# Разрушитель 101 - Война торгов

Мерфи и Уоррен

Война торгов


Автор:


Уоррен Мерфи и Ричард Сапир


Первое издание ноябрь 1995


ISBN 0-373-63216-9


Особая благодарность и признательность


Уиллу Мюррею за его вклад в эту работу.


ВОЙНА ТОРГОВ


Авторское право No 1995 М. С. Мерфи.


Все персонажи этой книги не существуют вне воображения автора и не имеют никакого отношения к кому-либо, носящему такое же имя или фамилии. Они даже отдаленно не вдохновлены каким-либо человеком, известным или неизвестным автору, и все инциденты являются чистым вымыслом.


Напечатано в США


За Джеймса Э. Мэлоуна, принца


Ремонт дома


И за Славный Дом Синанджу,


Почтовый ящик 2505, Куинси, Массачусетс 02269


[willray@cambridge.village.com]


Глава первая


Для доктора Гарольда В. Смита напряжение начало нарастать, когда его потрепанный универсал подъехал к пролету моста Трайборо.


Это началось с узла в его кислом желудке, который затягивался с каждым стуком плит настила мостика. Он проглотил таблетку антацида досуха, дал ей отстояться, затем проглотил еще две.


Смит ненавидел движение на Манхэттене. Но послеобеденные пробки беспокоили его меньше всего. Когда он съехал с моста и въехал в Испанский Гарлем, его начало подташнивать. Лимонное выражение на его изможденном патрицианском лице омрачилось еще больше, чем обычно.


Он пронесся по Восточной 125-й улице и повернул налево на бульвар Малкольма Икса. Теперь он был в Гарлеме. Прошел год с тех пор, как он в последний раз был в Гарлеме, когда он чуть не расстался с жизнью.


Во время Второй мировой войны Гарольд Смит действовал в тылу врага, позже служил с анонимными отличиями в первые дни холодной войны. В те дни его называли Серым Призраком. Это было до того, как годы поседели в его волосах. В те дни его кожа была серой. Сейчас она стала более темной. Причиной тому был врожденный порок сердца. На нем был тот же серый костюм-тройка, который был его повседневной униформой во времена работы в ЦРУ. Точно такой же он надевал в день своей свадьбы. В его завещании было записано, что он будет похоронен в сером костюме-тройке.


Но, пока он искал место для парковки, Смит не чувствовал себя Серым Призраком. Он чувствовал себя старым белым человеком в Гарлеме. В опасности.


Рядом с Маунт-Моррис-парком открылось свободное место. Это было недостаточно близко к зданию XL SysCorp, которое возвышалось в четырех кварталах к югу. Поэтому Смит поехал дальше.


Как только Смит увидел переулок, он вспомнил его. Он парковался там в прошлый раз, и именно там уличный бандит пытался угнать его фургон. Он заехал. В прошлый раз это было ночью. Теперь было средь бела дня. Насколько опасным может быть Гарлем средь бела дня? он рассуждал.


Но он знал правду. Это было так опасно, как только может быть опасно в любом крупном американском городе в наши дни. Что было действительно очень, очень опасно.


Нажимая на стояночный тормоз, Смит перевел взгляд своих серых глаз на двадцатиэтажное здание XL SysCorp. Год назад это было лезвие из голубого стекла. Оно все еще было голубым. Там, где когда-то блестело стекло, многие окна были закрыты листами фанеры. Другие были разбиты в результате вандализма и случайных выстрелов.


Газеты окрестили его первым небоскребом с трещинами в истории человечества. Порядочные люди избегали его. Никто бы его не купил. Полиция боялась входить.


Гарольд Смит не собирался входить в заброшенное здание. Ему просто нужно было провести несколько минут в прилегающем к нему переулке.


На мгновение Смит задумался, не оставить ли свой потертый кожаный портфель в машине. Его содержимое было слишком ценным, чтобы рисковать его кражей на улице. Если подумать, то, оставив портфель на сиденье, можно было попасть кирпичом в оконное стекло. Смит знал, что чокнутый способен украсть что угодно, ценное или нет. И универсал не стал бы бороться за сохранение владения. Гарольд Смит стал бы.


Он вышел из машины, крепко сжимая кейс в руке с побелевшими костяшками пальцев. Внутри был его портативный компьютер и спутниковый телефон. В экстренной ситуации он мог позвонить по нему в службу 911. Если бы было время.


Смит быстрым шагом направился в переулок, не обращая внимания на игру в три карты монте на углу и насмешливое приглашение неряшливого крупье попытать счастья.


Переулок представлял собой бетонную площадку, зажатую между XL SysCorp и соседним зданием, где страницы вчерашней "Дейли Ньюс" кружились и издавали звуки, похожие на скрежет костей пальцев по асфальту.


На бетоне было пятно асфальта, как и предполагал Смит. Он подошел к нему, настороженно осматривая местность.


Люди, проходящие по улице, поглядывали на него. Один или двое переглянулись, но никто его не побеспокоил. Смит начал расслабляться.


Согласно его компьютерному поиску, полоса дегтя была проложена, чтобы запечатать прокладку новых телефонных линий к зданию XL, когда оно находилось на переднем крае информационной эры, а не было убежищем для потребителей наркотиков. Такие ремонты и модернизации проводились постоянно.


Что привело Гарольда Смита в Гарлем, так это зарегистрированная дата ремонта, 1 сентября прошлого года. Та же дата, когда Смит потерял выделенную телефонную линию с Вашингтоном, округ Колумбия.


Это не было совпадением. Не могло быть совпадением. Это было слишком пафосно. 1 сентября враг, более расчетливый, чем любой из человеческих врагов, начал многостороннюю атаку на CURE, сверхсекретную организацию, возглавляемую Гарольдом У. Смитом. Нападение лишило его финансирования, силового подразделения и секретной линии связи с Овальным кабинетом.


Смит перешел к активным действиям и перенес битву на XL SysCorp, поставив источник угрозы на колени. Образно говоря. У противника не было коленей. Или рук. Это был искусственный интеллект, размещенный в одном компьютерном чипе. Разработанный для выполнения одной единственной функции — получения прибыли — он трижды наносил ущерб мировой экономике. Первые два раза CURE останавливала это. В третий раз чип — его почему—то называли Другом - решил нейтрализовать CURE, прежде чем реализовать свою последнюю схему получения прибыли. Но Гарольд Смит выследил Friend до его высокотехнологичного логова и вытеснил его из бизнеса — на тот раз, как он надеялся, навсегда.


В месяцы, последовавшие за той полуночной победой, Смит методично воссоздавал CURE, восстановив все, кроме выделенной горячей линии. Смит знал, что где-то вдоль проложенной кабельной трубы был сделан обрыв, оборвавший многолинейное соединение и его многочисленные резервные линии. Кабеля должно было хватить на столетие. Он уже служил Смиту на протяжении трех десятилетий и восьми администраций. Но проложенный кабель протяженностью в пятьсот миль было практически невозможно контролировать, поскольку он не был указан ни на каких кабельных картах AT & T и официально вообще не существовал, не больше, чем существовал сам CURE.


В уединении своего офиса в санатории Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк, где он управлял лечением под видом частной больницы, Смит целый год бился над проблемой восстановления линии ЛЕЧЕНИЯ.


Как Друг получил доступ к кабелю? И в какой момент?


Месяцы бесплодных поисков и размышлений мало к чему привели, за исключением того, что заставили Смита мыслить нетрадиционно. Только чистое отчаяние побудило его изучить журналы ремонта телефонной компании 1 сентября или около того на участке Самнер Лайн от Рая до Вашингтона, округ Колумбия.


Журналы указывали на многочисленные ремонтные работы. Когда он просматривал их, один особенно привлек внимание Смита. Сначала он подумал, что его открытие о том, что NYNEX отремонтировала линию на бульваре Малкольма Икс рядом со зданием XL SysCorp, было слишком удобным, слишком пафосным.


Затем Смит вспомнил, что Френд когда-то имел доступ к самым сокровенным компьютерным секретам CURE и мог знать точный путь к выделенной линии связи с президентом. Чем больше Смит обдумывал это, тем более правдоподобным это казалось. Он понял, что не было ничего невозможного в том, что Друг выбрал это место для возведения своей штаб-квартиры XL SysCorps именно для доступа к горячей линии CURE. Будучи искусственным интеллектом, Friend логично принимал бы решения, основываясь на множестве вариантов и преимуществ.


Смит стоял над куском гудрона, гадая, не скрывается ли под его грязной черной поверхностью ответ на годичные бесплодные поиски.


Это казалось почти слишком удобным.


Грубый голос позади него заставил его сердце пропустить удар.


"В чем твоя проблема?"


Смит повернулся, его сердце теперь билось где-то в горле, а в горле пересохло, как летний дождь на плоском камне.


Лицо мужчины было мясистым и черным, как подгоревший стейк. Его угрюмые глаза сердито смотрели на Смита из-под синей форменной фуражки.


Он был полицейским.


Смит достал из своего бумажника карточку, которая идентифицировала его как полевого руководителя NYNEX.


"Где ваша команда?" полицейский хотел знать.


"Они должны быть готовы в ближайшее время".


"Это опасный район, чтобы слоняться в одиночку".


"Я могу постоять за себя", - сказал Смит как ни в чем не бывало.


"Тогда почему ты чуть не выпрыгнул из своей кожи, когда я заговорил?"


"Нервозность", - признал Смит.


Коп вернул карточку. "Хорошо. Будьте осторожны, сэр. Наркоманы отрежут вам ноги для обуви".


"Я понимаю", - сказал Смит, стоя в переулке и выглядя так же неуместно, как страховой агент в пустыне Гоби, в то время как полицейский продолжал свой пеший патруль.


Смит вздохнул с облегчением после того, как он ушел. Пришло время приниматься за работу.


Вернувшись к универсалу, он открыл багажник и достал металлоискатель, какой используют пляжники, чтобы находить старые монеты в песке. Это была его первая ошибка.


Возвращаясь в переулок, он привлек к себе больше, чем случайные взгляды.


Крупье с тремя картами монте играл в шак-энд-джайв со своим хорошо одетым сообщником. Сообщник притворялся марком, а крупье притворялся, что проиграл двадцать долларов.


"Эй, ты! Да — с искателем сокровищ. Тебе сегодня везет, дружище?"


"Нет", - сказал Смит.


"Тогда где ты надираешь свою тощую белую задницу с этим искателем сокровищ?"


"Да. Ты думаешь, в Гарлеме есть какое-то сокровище?"


"Возможно, пиратские сокровища".


"Я работаю в телефонной компании", - объяснил Смит.


"Где твоя каска?"


"Я супервайзер".


"Тогда где твоя служебная машина? Та хренотень, на которой ты подъехал, никакая не служебная. Парни из NYNEX ездят на машинах NYNEX. С логотипом, понимаешь."


Теперь они следили за ним. Это было нехорошо. Смит ненадолго задумался о том, чтобы отказаться от миссии и уехать из Гарлема. Но год тяжелого труда привел его на грань успеха. Он не собирался поворачивать назад, пока не удовлетворит себя тем или иным способом.


Напрасно оглядев улицу в поисках соседского полицейского, Смит свернул в переулок.


"Вы ищете Ролла?" - спросил дилер, следуя за ним.


"Да, ты ищешь офицера Ролле? Ладно, забудь об этом. Ролле поглощает джем с начинкой и тех баварцев, которые ему так нравятся".


"Как только Ролл начинает набивать свой желудок пончиками, он не шевелится, пока его желудок не наполнится".


Смит показал свой фальшивый идентификатор NYNEX ID и сказал: "Я был бы признателен за конфиденциальность".


Они смотрели на него так, как будто он вышел из цельного кирпича из другого измерения.


Один начал смеяться. Другой нырнул за угол. Смит предположил, что он выступает в роли наблюдателя.


Его предположение подтвердилось, когда дилер подошел ближе и понизил голос до рычания. "Сдавайся".


"Которая?"


"За все это".


"Будьте конкретны, пожалуйста", - сказал Смит, его сердце бешено колотилось.


"Не умничай. Я хочу это все. Кейс, "искатель сокровищ" и твой чертов бумажник".


"В моем кошельке меньше десяти долларов. Недостаточно, чтобы это стоило вашего времени".


"Этот красивый футляр оправдает мое время".


"Я буду сражаться, прежде чем отдам свой портфель", - искренне сказал Смит.


Дилер выпустил короткую вспышку насмешки, наполовину смеха, наполовину взрыва дыхания. Он достал складной нож и прорычал: "У тебя есть что-нибудь, что устоит против этой матери?"


"Сейчас я собираюсь положить свой портфель и металлоискатель на землю", - бесстрастно сказал Смит.


"Не забудь бумажник".


Смит опустил оба предмета на бетон и, выпрямившись, полез в карман своего пиджака.


"Поторопитесь", - сказал дилер, поспешно оглядываясь через плечо.


Дилер услышал щелчок и почувствовал легкое давление на свой поднятый складной нож.


Он резко повернул голову, его взгляд сфокусировался на ноже. У него возникло смутное впечатление сероватого лица с серыми глазами, холодными за очками без оправы, очень близко от его собственных. Но он смотрел не на это. Он смотрел на серую руку, зависшую перед лезвием. По обе стороны от лезвия поблескивали два медных электрода. Глаза дилера как раз фокусировали их, когда серый палец нажал на черную кнопку, и между медными электродами яростно вспыхнула голубовато-белая электрическая дуга. Стальной нож начал прыгать в его руке, и он начал прыгать с ним.


Продолжая пускать ток из электрошокера, Гарольд Смит поставил дрожащего дилера на колени, откинулся назад и воткнул электроды ему в грудь. Мужчина упал навзничь, судорожно, но бесполезно сжимая нож в правой руке.


Когда он оказал мужчине облегчение, Смит поднялся на ноги и быстро развернул металлоискатель. Он провел им по полосе гудрона, получил звуковой сигнал на одном конце, тишину посередине и звуковой сигнал на другом конце.


Внизу была прерванная линия, с удовлетворением подумал он.


Из устья переулка донесся нервный голос: "Эй, Джонс, хватай его!"


Дилер все еще лежал, клиническим взглядом заметил Смит. Все его тело дрожало при воспоминании о напряжении, сковывающем мышцы, которое оно пережило.


Смит быстро подошел ко входу в переулок, щелкнув пальцами один раз.


Когда второй грабитель нырнул обратно в переулок, он спросил: "Что трясется?"


Затем он увидел. Это был его партнер.


Смит встретил его электрошокером. Тот затрещал, когда коснулся большого латунного щитка пряжки его ремня, и второй грабитель раскинул руки и ноги во всех направлениях, прежде чем рухнуть на спину. Воздух вырвался из его легких, и пока он лежал, гадая, что его ударило, Гарольд Смит быстрым шагом вернулся к своей машине, поздравляя себя с успешной миссией.


Его кислое, как лимон, лицо сморщилось, когда он приблизился к своему парковочному месту.


Смит обнаружил, что его универсал стоит на бетонных блоках, все шины, кроме одной, катятся по тротуару, подгоняемые призраками уличной банды в капюшонах. Они закатывали шины через зияющий вход в здание XL SysCorp.


В ярости Смит подошел к отставшему игроку, который сражался с выступами своего заднего колеса.


"Это моя машина", - холодно сказал он.


Вору не могло быть больше четырнадцати, но он развернулся, как гигантская пружина, и всадил старый армейский пистолет 45-го калибра в живот Гарольда Смита.


"Получи подсказку, Джим".


"Где ты взял этот пистолет?" Смит спросил вопреки своему желанию.


"Тебе-то какое дело?"


"Это выглядит знакомо".


"Нашел это в здании. А теперь отвали, или я тебя прикончу".


"Это моя машина, моя шина, и я не отступлю".


"Поступай как знаешь, черт возьми", - прорычал четырнадцатилетний подросток и скопировал то, что, должно быть, видел в кино. Он попытался взвести курок 45-го калибра большим пальцем.


Смит выхватил его у него из рук и сунул обратно ему в лицо. В ту секунду, когда его скрюченные пальцы удобно обхватили рукоятку орехового дерева, Смит понял, что держит свой старый армейский пистолет 45-го калибра, который он оставил в здании XL SysCorp, потому что убил из него человека.


"Иди", - холодно сказал Смит.


Мальчик сглотнул. "Я ухожу". И он пошел.


Стоя на людной улице рядом со своим неподвижным универсалом и держа в руках заряженный автоматический пистолет 45-го калибра, Гарольд Смит осознал, что выглядит кем угодно, но не тем, кем должен быть: директором санатория Фолкрофт.


Бросив оружие в портфель, он запер металлоискатель в задней части фургона и понес себя, свою жизнь и свой самый важный портфель к Западной 116-й станции метро.


Садясь на первый поезд в центре города, Гарольд Смит с тихим удовлетворением подумал, что, возможно, он постарел, но в некоторых мелочах все еще оставался Серым Призраком.


Глава вторая


Его звали Римо, и, когда он ехал по красным пескам пустыни, он чувствовал умиротворение.


Он не мог припомнить, чтобы был так спокоен. Никогда. О, может быть, раз или два в своей жизни он чувствовал себя так. Было время, когда он собирался жениться и наконец остепениться. Тогда он был доволен. Но случилась трагедия, и те короткие счастливые дни улетучились навсегда.


В другое время он испытывал нечто подобное, но ненадолго. Всегда ненадолго. Римо был сиротой. Вырос в приюте. Были политики, которые говорили о строительстве приютов по всей стране для детей, чьи родители не могли их содержать. Римо получил хорошее воспитание в приюте Святой Терезы и солидное образование.


Но это не могло заменить теплый дом, наполненный любящими родителями, братьями и сестрами.


У Римо не было братьев или сестер. Теперь он это знал. Так сказал ему его отец. Его отец рассказывал ему о многих вещах. Его день рождения, о котором он никогда не знал. Имя его матери и другие вопросы, которые были непостижимыми тайнами, когда Римо был ребенком-сиротой, никому не нужным, и которые умерли, превратившись в тупую боль, как только он стал мужчиной.


После целой жизни, полной пустоты и сомнений, Римо нашел своего настоящего отца, и правда освободила его.


Это было новое начало. Он никогда не собирался возвращаться к своей старой жизни. Возвращаться было не к чему. Он служил Америке. Он покончил с КЮРЕ, организацией, которой он служил, и с жизнью профессионального убийцы.


Возможно, думал он, сидя верхом на своей гнедой кобыле, пришло время подумать о том, чтобы остепениться и завести семью, как когда-то мечтал Римо. Все старые шрамы зажили. Теперь счастливая жизнь была возможна. Все было возможно для человека, который нашел своего отца и правду о себе.


Пока Римо ехал, его темные глаза остановились на самой большой достопримечательности Сан-Джо - индейской резервации. Холм Красного Призрака. Там были мумифицированы вожди племени Сун Он Джо — его племени, как он теперь знал, — насчитывавшего несколько столетий. Племя было основано корейцем-изгнанником по имени Коджонг, чье имя дошло до Солнца На Джосе как Ко Джонг О. Как бы ни писалось его имя, Коджонг был предком Римо, мастером синанджу. Как и Римо. В некотором смысле, это делало Римо своего рода блудным сыном. И теперь он вернулся домой.


Забавно, как все обернулось, думал Римо, наблюдая, как красное аризонское солнце опускается к холмам Красного Призрака, окрашивая в красный цвет холмы из песчаника и волнистые дюны, насколько хватало глаз. Он был первым белым человеком, изучившим синанджу, солнечный источник восточных боевых искусств. Теперь он знал, что это не совсем так. Он был белым, это правда. Но в нем также текла кровь Сун Он Джо, что делало его, технически, отчасти корейцем.


В течение многих лет, под руководством Чиуна, последнего чистокровного мастера синанджу, он привык чувствовать себя скорее корейцем, чем белым. Теперь он знал почему. Это была кровь его предков, вновь пробудившаяся в нем.


Это было приятно. Это казалось правильным. Впервые в его жизни все части его жизни сошлись воедино.


Кроме, подумал он с внезапным опасением, одного.


Единственный неподходящий персонаж приехал верхом по краснеющим пескам из Ред-Гаст Бьютт. Верхом на пони из Аппалузы и со своим морщинистым лицом, похожим на маску из желтоватого папируса, застывший и несчастный. Всегда несчастлив.


Мастер Синанджу повидал все солнца двадцатого века и изрядную часть прошлого. Столетие жизни сморщило и покрыло морщинами его мудрое лицо, обнажило блестящие волосы на черепе, за исключением пушистых белых облаков над каждым ухом. И все же его карие глаза были ясными и не затуманенными возрастом.


Эти глаза остановились на Римо и обратили внимание на его одежду из оленьей кожи, расшитые бисером мокасины и красное ястребиное перо, свисающее с его удлиняющихся волос.


Римо понукнул свою кобылу. Они встретились на полпути, две лошади ткнулись носами друг в друга в дружеском приветствии.


Римо и Чиун настороженно смотрели друг на друга. Мастер Синанджу, который научил Римо навыкам правильного дыхания, которые раскрыли почти сверхчеловеческие возможности его разума и тела, носил кимоно Мастера синанджу в тигровую полоску. Его когти с длинными ногтями крепко держали поводья. Он тоже крепко сжимал лицо.


"Был в гостях у Коджонга?" Спросил Римо, чтобы нарушить молчание.


"Я сообщил горькую новость моему предку", - сказал Чиун серьезным голосом. Сухой пыльный ветерок играл с его тонкими завитками бороды.


"Что это за горькие новости?"


"Что благодаря упрямой непримиримости двух его старших предков мужского пола он был обречен жить в темной пещере до тех пор, пока само солнце не превратится в уголь".


Голос Римо звучал непринужденно. "Я встретил Коджонга в Пустоте. Помнишь? У него все хорошо".


"Его кости тоскуют по сладким холмам Кореи. Я объяснил это твоему непокорному отцу, но годы жизни в этой суровой стране, очевидно, наполнили его невнимательные уши песком, а безразличное сердце камнями."


"Это земля Коджонга. Он прибыл сюда за много лет до Колумба. Здесь он жил. Здесь он умер. Я думаю, что его кости здесь вполне счастливы ".


"Тьфу. Говоришь, как краснокожий с раздвоенным языком".


"А теперь прекрати это. Кроме того, это был белый человек, который говорил раздвоенным языком".


"И ты частично белый. Твоя мать была белой. Раздвоенный язык, должно быть, достался тебе от матери".


"Если ты продолжишь оскорблять мою мать, разговор будет коротким", - предупредил Римо.


"Ты белый. Не отрицай этого".


"Белый. Солнце на Джо. Корейский. Возможно, и немного навахо. Санни Джо сказал мне, что во мне есть несколько капель ирландской, итальянской и испанской крови. Может быть, и еще немного. Мы не уверены, кем были все предки моей матери."


"Это другой способ сказать "дворняга"".


"Мне нравится, как годами ты пытался убедить меня, что я наполовину кореец, и теперь, когда мы знаем, что это правда, ты снова бросаешь мне в лицо мои белые гены".


"Грязное белье есть грязное белье", - фыркнул Чиун.


"Это не то, что я имел в виду под "генами". И разве первый мастер синанджу не должен был быть японцем?"


Щеки Чиуна надулись в праведном негодовании. "Утка. Ниндзя сказали, чтобы продвигать свое ремесло".


Римо отвел взгляд. "Забудь, что я об этом заговорил".


Чиун понизил голос. - Нам пора покинуть это безлесное место, Римо.


"Не я. Я остаюсь".


"Как долго?"


"Не знаю. Мне здесь вроде как нравится. Здесь открыто и чисто, и почти нет телефонов".


"У императора Смита есть для нас работа".


Римо пристально посмотрел на Чиуна. "Ты с ним общался?"


"Нет. Но у него всегда есть работа для Дома. И Дом никогда не простаивает. Он не может позволить себе простаивать, потому что сейчас нужно содержать две деревни ".


"Не пытайся меня обмануть. У племени все в порядке. У Санни Джо полно денег. И они знают, как выращивать себе еду — чего я не могу сказать о жителях Синанджу ".


Чиун выпрямился в седле. "В пустыне нет рыбы".


"Что это должно означать?"


"И я не видел никаких уток".


"Скажи это так, чтобы я понял", - пообещал Римо.


"Нельзя жить на одном рисе".


"Я расширяю свою деятельность".


Начал Чиун. "Ты не ел свиней?"


"Конечно, нет".


"И бычьего мяса тоже?"


"Мои мясные будни давно закончились. Ты это знаешь".


"Тогда что?"


"Это, - сказал Римо, - касается только меня и моих достопочтенных предков".


Мастер Синанджу критически оглядел своего ученика, словно оценивая его. Он наклонился вперед в седле. "У тебя другой цвет".


"Я чаще бываю на солнце. Я загораю".


"Белки твоих глаз больше не имеют приятного оттенка риса".


"Мои глаза прекрасно видят".


"Я замечаю пожелтение. Слабое, но различимое".


Римо притворился, что его интересует краснохвостый ястреб, балансирующий на низкой температуре.


И, наклонившись еще больше вперед, Чиун начал осторожно нюхать воздух. "Кукуруза!" - взвыл он. "Я чувствую запах кукурузы в твоем зловонном дыхании! Вы опустились до поедания грязи и помоев. Затем вы опуститесь до того, что будете выкапывать картофель из грязи и грызть его сырым ".


"В кукурузе Sun On Jo нет ничего плохого. Она выращена естественным путем и имеет прекрасный вкус".


"Вы не можете есть кукурузу".


"Ко Джонг О ел кукурузу".


"Кто сказал тебе эту ложь!"


"Солнечный Джо. Все солнечные Джо, происходящие от Ко Джонго, ели кукурузу. Это была солнечная еда ".


"Его зовут Коджонг, а маис не может прокормить мастера синанджу. Ему не хватает доброты".


"Может быть. Но в смеси с рисом это здорово. Я не ела сом, наверное, лет двадцать ".


"Я запрещаю тебе есть кукурузу".


"Слишком поздно. У меня появился вкус к этому. Я не собираюсь возвращаться к рису и только к рису".


"Конечно, нет. У вас также должны быть рыба и утка".


Римо скорчил гримасу. "Я никогда не любил утку. Ты это знаешь. Я ем утку только для того, чтобы избавиться от вкуса рыбы во рту. Затем я переключаюсь обратно на рыбу, пока утиный жир не покрыл мой язык навсегда ".


"Если ты будешь есть только рис и кукурузу, а не утку или рыбу, ты заболеешь и умрешь. И где тогда будет Дом?"


"Там, где это было всегда. Застрял в Кламфлате, Северная Корея".


"Не смей так говорить о Жемчужине Востока".


"У меня есть идея", - сказал Римо.


Чиун с сомнением прищурил свои карие глаза. "В чем твоя идея?"


"Почему бы нам не привести сюда всех ваших людей?"


"Сюда! Они скорее умрут с голоду".


"Именно это и произошло бы, если бы Дом не поддерживал их. Но я серьезно, Чиун. Климат здесь прекрасный круглый год. Еды вдоволь. И это в Америке".


"Страна, которой меньше трех столетий. Она еще почти не разрушена".


"У тебя есть идея получше?"


"Я подумывал о том, чтобы предложить этим бедным корейским беженцам убежище в моей деревне Синанджу".


"В Северной Корее? Где три сезона из четырех зима и нет ни еды, ни свободы?"


"В моей деревне свобода. Никто не посмеет сказать иначе. Я запретил все уничижительные высказывания".


"Ты говорил об этом с Санни Джо?" Спросил Римо.


"Пока нет. Я хотел сначала поговорить с вами".


"Я сомневаюсь, что он пошел бы на это".


"Эти наши бедные родственники впали в низкие привычки, Римо. Они едят кукурузу". Его глаза сузились. "И они ее пьют".


"Здесь нет разногласий. Но теперь, когда Санни Джо вернулся навсегда, он собирается все уладить ".


"Как только корейцы начинают есть кукурузу, за этим естественным образом следует употребление крепких напитков. Нельзя вылечить симптом, не уничтожив болезнь. Очевидно, что они скучают по дому".


"Это не пройдет, так что забудь об этом".


С застывшим лицом Мастер Синанджу натянул поводья, чтобы увеличить расстояние между Римо и собой. "Завтра, - объявил он, - я уезжаю".


"Хорошо".


"С тобой или без тебя".


"Я еще не решил, чем буду заниматься всю оставшуюся жизнь", - сказал Римо безобидным тоном.


"Ты сделаешь то, что должен".


"Рассчитывай на это".


"И путь, по которому ты должен следовать, - это тот путь, по которому ты шел. Ты убийца синанджу".


"Я больше не хочу быть убийцей. Я потратил свое время. И я оставил убийства позади. Теперь я мирный человек ".


"Это то, что ты хочешь, чтобы я сказал Смиту?"


"Определенно".


"И ты также хочешь, чтобы я сообщил императору Смиту о твоей недавней удаче?"


По лицу Римо пробежала тень. "Ты можешь не говорить об этом".


"Потому что, если я это сделаю, он может приказать мне сделать то, чего я предпочел бы не делать".


"Если вы едете куда-то конкретно, укажите пункт назначения".


"Очень хорошо. Смит выбрал тебя из всех других белых, чтобы передать в мои руки, потому что ты был подкидышем. Теперь, когда ты больше не сирота, он может увидеть в таком развитии событий угрозу для своей организации ".


"Ты предполагаешь, что Смит заказал бы убийство Санни Джо?"


"Ты не должен называть его так. Это слишком фамильярно. Зови его Аппа, что по-корейски означает "отец"."


"Мне неудобно называть его так. Я знаю его всего несколько недель. Мне больше нравится "Санни Джо"".


"Это не по-корейски. И неуважительно".


"Я больше Сун На Чжо, чем кореец. Помнишь? Но вернемся к Смиту. Если ты пытаешься шантажом заставить меня пойти с тобой, забудь об этом. С меня хватит быть убийцей ".


"Я когда-нибудь рассказывал тебе о камнерезе?"


"Если бы и было, я давным-давно забыл. А если ты планируешь, мне это не интересно. Не говори Смиту о Санни Джо. Потому что ты знаешь, что если он кого-нибудь сюда пришлет, то это будешь ты. И ты также знаешь, что если придешь за Санни Джо, то обнаружишь, что я стою у тебя на пути ".


Мастер Синанджу долгое время смотрел на своего ученика каменным взглядом. "Мне не нравится, что ты говоришь со мной таким тоном, Римо Роум".


"Уильямс". Я сохраняю фамилию, к которой привык все эти годы".


"Но я не стал бы уважать тебя, если бы ты не смог заступиться за того, кто на самом деле является твоим отцом", - продолжил Чиун. "Так что я оставлю это без внимания".


"Хорошо".


Чиун направил своего скакуна на восток. "Завтра я уезжаю".


"Хорошо".


"С тобой или без тебя".


"Я остаюсь здесь, пока не решу по-другому".


"А если тот, кто произвел тебя на свет, согласится переселить свой народ в мою деревню?"


"Он этого не сделает".


"Но если он это сделает?"


"Тогда спроси меня".


"Очень хорошо. Теперь я иду писать свою речь".


"Лучше бы это была чертовски хорошая речь, если вы надеетесь убедить The Sun на Джосе покинуть свою резервацию".


"Моя речь не обязана убеждать их всех. Только одного человека".


И с этими словами Мастер Синанджу развернул своего аппалузского пони и направил его рысью обратно к сердцу Солнца в резервации Джо.


Со своего седла Римо наблюдал за его отъездом. Он ничего не чувствовал. На самом деле он не знал, что чувствовать. Большую часть своей взрослой жизни он разрывался между двумя мирами — Востоком Синанджу и Западом Америки. Его любовь к своей стране и глубокая преданность и уважение к Мастеру Синанджу, который так много дал ему.


Теперь он стоял между незнакомцем, который был его отцом по крови, и человеком, который был его отцом по духу, оба тянули его в разные стороны.


Если бы только все части сошлись, мрачно подумал он.


А затем он пришпорил своего скакуна и направился к холму Красного Призрака.


Ему тоже захотелось засвидетельствовать свое почтение Ко ДжонгуО.


Было приятно иметь семью, предков и место, которому он действительно принадлежал.


Никто не собирался ему все портить, пообещал себе Римо.


Даже Мастер Синанджу, которого он любил всем сердцем.


Глава третья


Гарольд Смит не сообщал об ограблении своего универсала, пока не оказался в безопасности в святая святых своего офиса в санатории Фолкрофт. Он подумывал вообще не сообщать об этом, но это было бы более подозрительно, чем сообщать об этом.


Голос сержанта полиции Гарлема звучал скучающе. "Мы никогда его не найдем".


"Он был припаркован на бульваре Малкольма Икс менее двух часов назад", - еле слышно ответил Смит.


"Мы никогда не найдем его неповрежденным. У тебя есть страховка?"


"Конечно".


"Некоторые люди этого не делают. Мой совет - позвоните своему настройщику".


"Я хотел бы, чтобы были предприняты все усилия для возвращения моего автомобиля".


"Мы сделаем все, что в наших силах", - сказал сержант полиции с ужасающим отсутствием убежденности или энтузиазма.


Смит поблагодарил его без особой теплоты и вернул телефонную трубку на рычаг.


Это, по его мнению, была именно та реальность, которой надеялся избежать президент, основавший КЮРЕ три десятилетия назад. Беззаконие и анархия, при которых частная собственность и человеческие жизни больше не уважались. Когда даже полиция в крупных городах отказалась от соблюдения всех законов в полной мере, потому что у них не было ни денег, ни рабочей силы, ни воли, чтобы сдержать волну беззакония.


Три десятилетия действий вне рамок Конституции, ее искажения, игнорирования и даже ниспровержения сохранили безопасность Соединенных Штатов, но не восстановили внутренний порядок. Америка, в которой вырос Гарольд Смит, была не той Америкой, в которой он старел. Она изменилась. Несмотря на все усилия, все жертвы, большие районы городской Америки были охвачены анархией и страхом.


Именно в такие моменты размышлений, как этот, Гарольд Смит задавался вопросом, стоило ли все это того. Он был первым директором CURE еще в начале шестидесятых. Президент, которому вскоре предстояло принять мученическую смерть, возложил на себя огромную ответственность. Америка скатывалась в анархию. ЛЕКАРСТВО было прописано по рецепту. Только Смит, действующий президент и его правоохранительные органы могли знать о его существовании. Официально лекарства не существовало. Официально Гарольд Смит был директором Фолкрофта, его дни в ЦРУ и УСС остались в прошлом.


В течение трех десятилетий КЮРЕ тихо работала над тем, чтобы уравновесить чаши весов правосудия и сохранить американскую демократию, которую многие считали экспериментом и которая, как знал только Гарольд Смит, потерпела полный провал. КЮРЕ разоблачила коррупцию в частном и государственном секторах. Она действовала через систему, манипулируя ею, чтобы заслуженные были наказаны по всей строгости закона, и там, где закон не мог дотянуться, она уничтожала силы, стремящиеся подорвать нацию.


Для самых серьезных миссий КЮРЕ было разрешено убивать без соблюдения надлежащей правовой процедуры. Если бы средства массовой информации когда-либо узнали, что секретное подразделение правительства США контролировало тайного убийцу, неизвестного Конгрессу и электорату, CURE была бы закрыта в результате бурных слушаний и федеральных обвинений.


И в течение двух лет — возможно, максимум трех — нация начала бы разваливаться, как дешевый свитер.


Только это знание поддерживало Гарольда Смита, когда его старые кости ныли от давно отложенного покоя выхода на пенсию.


Сегодня Смит задался вопросом, не близки ли КЮРЕ к тому, чтобы исчезнуть в сумеречной зоне несанкционированных правительственных операций.


Вот уже год, с момента нападения на друга, его подразделение правоохранительных органов угрожало уволиться. Римо Уильямс много раз угрожал уйти из CURE раньше. Это было понятно. Как долго можно ожидать, что человек, даже убежденный патриот, сможет разрешать худшие кризисы в своей стране?


На этот раз Римо казался решительным. Правда, он выполнил несколько заданий. Некоторые неохотно, некоторые с энтузиазмом, а другие потому, что его тренер принудил или уговорил его выполнить свои контрактные обязательства.


Проблема заключалась в том, что все больше обязательств Римо возлагалось на Дом Синанджу, пятитысячелетний Дом ассасинов, оказавший королю Тутанхамону Ту же услугу, что и нынешнему президенту США. Древняя Персия пользовалась его защитой точно так же, как современный Иран боялся его гнева. Все меньше и меньше Римо ощущал тяготение долга своей нации. Все больше и больше он принадлежал Дому.


Весь прошлый год Смит держал Римо в игре под предлогом того, что помогал найти его корни. Это была безнадежная задача, и Смит знал это. Потому что именно Гарольд Смит много лет назад подставил молодого патрульного полицейского по имени Римо Уильямс за убийство, которого он никогда не совершал. Казненный на электрическом стуле, столь же сфальсифицированном, как и суд по делу об убийстве, на котором его осудили, Римо был стерт с лица земли. У него сняли отпечатки пальцев, изменили личность и лицо, он стал правоохранительным органом КЮРЕ. Бывший морской пехотинец с чистым инстинктом убийцы.


Смит выбрал Римо отчасти потому, что тот был холост и сиротой. У него не было корней, которые связывали бы его с прошлым.


Но под руководством последнего мастера синанджу Римо пустил новые корни. Это было неизбежно, возможно, безвозвратно, но в ней были сложные вопросы, которые строгий Гарольд Смит предпочел оставить простыми и незамысловатыми.


Прошло три месяца с тех пор, как Смит получал какие-либо известия от Римо и Чиуна. Последнее, что он слышал, это то, что Римо проходил через изнурительное испытание, называемое Обрядом Достижения, которое сделает его достойным стать следующим Правящим Мастером Синанджу, наследником Дома Синанджу и его традиции наниматься тому, кто больше заплатит.


Смит понятия не имел, как долго продлится обряд. Конечно, трехмесячное молчание было долгим сроком. Случилось ли с кем-нибудь из них что-то ужасное? Вернутся ли они в Америку? Никто не мог сказать наверняка. Чиун всегда был колючим и непредсказуемым. А Римо угрюмым и темпераментным.


Может ли это действительно быть концом? Смит задумался.


Вздохнув, он поправил очки без оправы и нашел черную кнопку под выступом своего полированного черного стола.


Под плоской поверхностью закаленного черного стекла ожил компьютерный экран янтарного цвета, наклоненный так, что его могли видеть только серые глаза Смита.


Выполнив вход в систему и программу проверки на вирусы, он. просмотрел свои банки данных в поисках каких-либо следов Римо или Чиуна. Ни один из них не совершал покупок по кредитным картам, которые указывали бы на его нынешнее местонахождение. Это само по себе было странно. У них были практически неограниченные счета для расходов, и они ежемесячно списывали со своих карт максимальную сумму. Казалось, что они исчезли с лица земли.


Смит вышел из системы и зашел в систему NYNEX. Считалось, что файл не поддается взлому, но статус суперпользователя Смита позволил ему легко подключиться к нему.


Ловкими нажатиями клавиш Смит вставил заказ на выполнение работ в файлы Manhattan NYNEX, поручив рабочей бригаде раскопать бывшее место раскопок рядом со зданием XL SysCorp и восстановить поврежденный трубопровод. Он присвоил заказу статус срочной работы и подписал его "Супервайзер Смит". Если бы кто-нибудь проверил, то узнал бы, что супервайзер по имени Смит работает в NYNEX. В настоящее время находится в отпуске в Патагонии.


Покончив с этим, Смит просмотрел свои активные файлы. Не было никаких зарождающихся кризисов или проблем, связанных с лечением, требующих внимания. Это было облегчением. Без своего силового рычага он был крайне ограничен в своей способности влиять на события.


От этой мысли морщинистый лоб Смита нахмурился. Как только горячая линия с Вашингтоном будет восстановлена, у него снова будет голосовой доступ к президенту. Но что он ему скажет? Что его правоохранительная рука отсутствовала и предполагался самоволка?


Когда он погружался в киберпространство, на столе зазвонил телефон.


"Гарольд Смит? Это сержант Вудроу из полицейского участка Гарлема, звонит в связи с вашей жалобой".


"Вы нашли мою машину?"


"Да. У меня это прямо здесь, на моем столе. Как вы хотели, чтобы это было отправлено: UPS наземным транспортом или Federal Express?"


"Прошу прощения?"


"Это у меня на столе. То, что от этого осталось".


"Что вы имеете в виду под тем, что от этого осталось?"


"У меня есть крыло и пять осколков рубинового стекла от задней фары. У вас есть номер FedEx, сэр?"


"Неважно", - сказал Смит. "Вы нашли преступников?"


"Преступники? Вам повезло, что мы нашли то, что сделали. Это Гарлем ".


"Я лично был свидетелем того, как мои шины закатили в здание XL SysCorp. Вы добились какого-либо прогресса в их восстановлении?"


"Вы же не ожидаете, что мы пошлем униформу в этот притон, не так ли?"


"Я, безусловно, знаю. Там хранится украденная собственность".


"Там также обитает более пятидесяти крутых парней, у всех автоматическое оружие, и они не испытывают угрызений совести по поводу его использования. Это работа для спецназа".


"Соедините меня, пожалуйста, с командиром спецназа".


"Я мог бы, но это не принесет вам никакой пользы. СПЕЦНАЗ занимается ситуациями с заложниками и террористами. Они не возвращают украденное имущество ".


"Ты хочешь сказать мне, что ты беспомощен?"


"Я говорю, что четыре шины не стоят жизней полицейских".


"Спасибо за ваше сотрудничество".


"Не за что", - сказал сержант полиции и повесил трубку.


Затем Гарольд Смит позвонил своему страховому агенту, и когда он сообщил агенту о своем требовании, тот без колебаний сообщил ему, что ему причитается примерно тридцать три доллара.


"За универсал?"


"За универсал тридцатилетней давности. Я не знаю, как ты удерживал эту штуку на дороге. Она древняя".


"Он был идеально пригоден для езды", - ответил Смит.


"Пригоден для езды". Вот слово, которого я не слышал с тех пор, как дедушка скончался. Извините, доктор Смит. Ваша машина слишком старая, чтобы платить. Теперь, если бы вы подержали ее еще пять лет, она могла бы считаться антиквариатом, и, возможно, вы смогли бы ее продать ".


"Большое вам спасибо", - холодно сказал Смит.


Повесив трубку, он поднял с пола свой портфель. Открыв его, Смит подключил свой портативный компьютер к большим мейнфреймам, спрятанным в подвале Фолкрофта. Внутри поблескивал автоматический пистолет 45-го калибра.


Возможно, подумал он, пришло более чем подходящее время для покупки новой машины. И учитывая, что его старый армейский кольт снова попал к нему в руки, странным образом он мог оказаться впереди игры.


В конце концов, таблетка с ядом, которую он обычно носил при себе, все еще находилась в заложниках у Римо Уильямса. Если из Овального кабинета поступит приказ закрыть CURE, Гарольду Смиту, возможно, придется проглотить пулю.


И он бы предпочел закончить свою жизнь оружием, которое так хорошо служило ему со времен службы в УСС.


Глава четвертая


Мастер Синанджу сидел под Семью Звездами, а гигантская аризонская луна изливала на него свое прохладное сияние.


Тяжким было его бремя. Велико было его горе. Он привел своего приемного сына к его потерянному отцу, рискуя потерять его. Только глубокая любовь побудила его пойти на такой серьезный риск. Для Чиуна, сына Чиуна, внука Йи, Правящего мастера синанджу, славы Вселенной, долг перед Домом был превыше всего.


Рискнуть потерять лучшего ученика, которого когда-либо знал Дом, было оскорблением для его предков. Если бы он потерпел неудачу, они бы никогда не простили его.


Но он не потерпел неудачу. Странным образом он привел Римо к тем самым предкам, которых они оба разделяли. Потерянных предков никто из них никогда не знал. В этом не было никакого стыда, только печаль.


Но все еще оставалось подумать о будущем.


И вот Чиун сидел под холодными звездами пустыни и писал речь, от которой зависело будущее Дома Синанджу.


Глубокой ночью к нему подкрался Санни Джо Роум.


Чиун обнаружил его только в самый последний момент. Это было поразительно. Только другой Мастер Синанджу мог совершить такой подвиг. И все же этот долговязый человек с печальными, но добрыми глазами и суровым лицом обладал талантом скрытности, который отдавал синанджу, хотя его пути расходились с путями мира.


"Напугал тебя?" Сказал Санни Джо своим глубоким, рокочущим голосом.


"Я был погружен в свои размышления. В противном случае вы бы не застали меня врасплох".


"Что ты там пишешь, шеф?"


"Речь".


Санни Джо опустился на прохладный песок и повернулся лицом к Мастеру Синанджу. "Не возражаешь, если я прочитаю это?"


"Вы не можете. Это на корейском".


"Тогда прочти это мне".


"Это незакончено", - натянуто сказал Чиун.


Санни Джо поднял глаза. Звезды свисали, как бриллиантовые ожерелья, такой захватывающей ясности, что казались в пределах досягаемости. "Приятная ночь".


"Это не компенсирует невыносимых дней, которые я провел на этой сухой и безлюдной земле".


"Жизнь в пустыне тебя не устраивает, я так понимаю?"


"Это место не подходит ни для кого, кроме змей и скорпионов. Я удивлен, что Коджонг счел нужным закончить свои дни в таком месте".


"Ко Джонг О, как однажды сказал мне мой отец, пришел из страны холодных и суровых времен года. Он проделал долгий путь по снегу и льду и круглогодичным зимам. По пути, говорят, его костный мозг намертво замерз. Тогда он поклялся никогда не прекращать свой путь, пока не доберется до такого теплого места, что его кости разморозятся до сердцевины. Это было то самое место ".


"Ваш язык не корейский".


"У нас есть общие слова".


"Звезды на твоем небе такие же, как и на моем небе".


"Конечно. Аризона и Корея находятся выше экватора".


Чиун указал на группу из семи звезд, расположенную очень низко над горизонтом. "Как ты называешь эти семь?"


"Эти? Это Большая Медведица". Большая медведица.


"У вас нет имени Солнца на Джо для них?"


"В здешних краях их называют Семью скво".


Чиун скорчил гримасу. "Мы называем их Чил-сон, Семь Звезд".


"Примерно так, шеф".


"Пожалуйста, не называйте меня "шеф". Ты можешь обращаться ко мне Ха-ра-бо-джи, что означает "дедушка". Или ты можешь называть меня Химонг-мин, что означает "старший брат".


"Что не так с "шеф"?"


"Я не ваш вождь, а ваш дальний родственник, много-много раз смещавшийся".


"Не так уж много. Ко Джонг О был твоим предком, так же как и моим", - заявил Санни Джо.


"Согласен. Но он неудачно женился, и наша общая кровь была разбавлена. Таким образом, мы дальние кузены".


"Если ты так это видишь".


"Вот как я это вижу. Я - Правящий Хозяин. Как таковой, я превыше всего среди моего народа. Среди моего народа мое слово - закон".


"Здесь, с тех пор как несколько лет назад умер последний вождь, я главный".


"Ты сын этого вождя?" - Спросил Чиун.


"Нет".


"Следовательно, вы не новый вождь?"


"Нет. Здесь вождь - вождь племени. Он тоже потомок Ко Джонга О. Но это отличается от того, чтобы быть Санни Джо. Солнечного Джо обучают на Джо обычаям Солнца и поручают защищать племя. Им правит вождь."


"В моей деревне Мастер синанджу является одновременно вождем и защитником".


"У нас здесь все по-другому. Ко Джонг О был единственным вождем, который также был защитником. Он мудро понял, что если один человек будет и тем, и другим, его потеря опустошит племя", - объяснил Санни Джо.


"Расскажи мне истории о Коджонге так, как они дошли до тебя".


"Ко Джонг О женился на индианке и имел трех сыновей. Один умер при рождении. Двое других повзрослели. Поскольку он был изгнан из страны Солнца на Джо, чтобы избежать борьбы за престолонаследие, он постановил, что один из его сыновей унаследует его мантию власти, в то время как другой будет обучаться магическим искусствам Солнца На Джо."


"Ах. Покажи мне немного своего Солнца на Джо Мэджик".


"Черт возьми, я немного устал заниматься этим сейчас", - ответил Санни Джо.


"Я намного старше тебя, но мой глаз, моя рука и мой ум такие же острые, какими они были, когда мои волосы были темными и густыми".


"Хорошо". Санни Джо поднял правую руку, демонстрируя свою широкую ладонь. "Видишь эту руку?"


"Конечно. Я не слепой".


Солнечный Джо поднес руку ближе к лицу Чиуна. "Смотри на это".


"Я наблюдаю за этим".


Санни Джо придвинул руку еще ближе, так что она заполнила все поле зрения Чиуна. "Я собираюсь пощекотать мочку твоего уха, прежде чем ты сможешь меня остановить".


"Невозможно".


"Не для Санни Джо". И Санни Джо придвинул руку еще ближе.


"Очень хорошо. Сделай все, что в твоих силах".


"Ты внимательно наблюдаешь?"


"Мои орлиные глаза прикованы к твоей руке, похожей на окорок", - заявил Чиун.


"Хорошо. Не отводи взгляд, потому что рука Санни Джо быстра, как ястреб, скрытна, как лиса, и остра, как стрела".


"Ты говоришь, когда должен нанести удар".


И Мастер Синанджу понял, что у него покалывает мочку левого уха.


Он моргнул. Неужели ему это померещилось?


Затем мочка оскорбленного уха начала неметь.


"Ты обманул меня!" - взвыл он.


Санни Джо опустил руку, и в его глубоких карих глазах появился огонек. "Как?"


"Ты сказал мне следить за своей правой рукой. Ты использовал левую".


"И я воспользовался своим правом привлечь ваше внимание, чтобы проскользнуть мимо вашей защиты".


"Это уловка!" Чиун возразил.


"Это путь Ко Джонг О, который, как гласят легенды, воровал молоко у лисиц на бегу".


"Это не синанджу".


"Нет, это другое. Твои способы - это способы убийства. Солнечный Джо знает, что ему не нужно убивать, чтобы победить врага. Не тогда, когда хитрость может довести дело до конца ".


- Из тебя вышел бы ужасный убийца, - выплюнул Чиун.


"Возможно. Но пока существовали Солнечные Джо, племя жило в безопасности".


"В пустыне", - выплюнул Чиун.


" Люди приезжают со всей Америки, чтобы отдохнуть в пустынном климате. В разгар зимы Юма обычно является самым теплым местом в стране".


"Если кому-то нравится вдыхать песок".


"Вы куда-то это ведете, не так ли, шеф?" Поинтересовался Санни Джо.


"Нет, я не такой".


"Конечно, это так. Давай, признайся. Что тебя гложет?"


"У вас нет вождя. Вы признаете это", - возразил Чиун.


"Правильно".


"Я вождь своего народа".


"Это ты так говоришь".


"Твой народ той же крови, что и мой народ".


"Думаю, можно сказать, что мы твои бедные родственники", - уступил Санни Джо.


"Наши люди слишком долго были порознь. Они должны быть едины. Объединены".


"Мы едины. Дух Сан Он Джо пребывает во всех нас".


"Правильное произношение "Синанджу", и как мы можем быть единым целым, когда живем порознь?" Чиун продолжил.


"Я понял вас, шеф. Ваши люди могут приходить сюда в любое время".


"Это не то место, куда я еду!"


"Тогда держись прямого пути", - наставлял Санни Джо.


"Вы все должны пойти со мной в деревню наших общих предков. Тело предка, который на самом деле известен как Коджонг, должно быть похоронено среди костей его отца, Нонджи, и его брата-близнеца, Коджинга ".


Санни Джо Роум долгое время молчал. Где-то предупреждающе зажужжала гремучая змея.


"Это страна Солнца на Джо", - тихо сказал Санни Джо. "Мы принадлежим этому месту. Ветры и солнце, луна и все звезды знают нас. И мы знаем их, Нам больше нигде не место ".


"В моей деревне нет нужды".


"Если только не будет работы. В этом случае вы топите детенышей женского пола".


Карие глаза Чиуна вспыхнули. "Кто тебе это сказал — Римо?"


"Кто еще?"


"Со времен династии Мин не топили младенцев синанджу", - решительно заявил Чиун.


"И ни одно Солнце на Джо папузе не утонуло — никогда".


"Это потому, что у вас нет воды", - пронзительно закричал Чиун.


"Возможно, это еще одна причина, по которой старина Ко Джонг О выбрал это место. Кроме того, у нас есть Смеющийся ручей".


"Это пересохшее русло реки, недостойное этого названия".


"Только в сухой сезон. Вода всегда возвращается. Это приток Колорадо. Летняя жара высушивает его. В сухие времена мы называем его Плачущей рекой ".


"Я знаю эти вещи. Я хочу знать твой ответ".


"Ответ - "спасибо", но "нет", - сказал Санни Джо.


"Ты не вождь. Ты должен поставить это на голосование".


"Извините. Ко Джонг О издал указ, согласно которому, если вождь уйдет из жизни, живой Санни Джо возьмет в руки свой посох мудрости".


"Это твое окончательное решение?" Чиун настаивал.


"Извините. Но это наша земля".


Чиун вскочил на ноги. "Нет, это ваша пустыня, и добро пожаловать в нее. Наступит утро, и мы с Римо уезжаем. С вами или без вас".


"Ты говорил с ним об этом?"


"Конечно. И не думай, что сможешь убедить моего сына в духе остаться с тобой в твоей пустыне. Сколько я его знаю, он следовал за мной по пятам".


"Теперь он носит мокасины".


"Я отучу его от этих краснокожих привычек".


Санни Джо встал. "Я не собираюсь останавливать ни одного из вас".


"Ты бы не победил в любом случае".


"Римо взрослый мужчина. Я оставила его на пороге в своем горе после смерти его матери. Поступив так, я отказалась от всех прав распоряжаться его жизнью ради него. Он моей крови, но ты сделала его своим. Я восхищаюсь тобой за это ".


И Солнечный Джо протянул свою большую обветренную руку.


Мастер Синанджу схватил его за костлявые запястья, и рукава его кимоно сошлись вместе, скрыв руки с длинными ногтями.


"Не думай, что сладкие слова и лживые заявления обманут меня", - тонко сказал Чиун.


"Я имел в виду то, что сказал искренне".


"Ты простой обманщик. Ты продемонстрировал это. Если я пожму твою руку, откуда мне знать, что я сохраню свои пальцы?"


Санни Джо опустил руку. "Я благодарен, что ты вернул мне моего сына. Всегда буду благодарен. Но теперь у него своя жизнь. Я не буду вмешиваться".


"Ты скажешь ему это?" Нетерпеливо спросил Чиун.


"Не обязательно. Он это знает".


"Ты должен сказать ему об этих вещах", - прошипел Чиун. "Потому что иногда он сам не знает, что у него на уме. Скажи ему, что он должен следовать путем своих предков".


"Какие предки?"


"Его чистокровные предки", - ответил Чиун.


"Римо сделает то, что правильно".


"Да, если мы заставим его".


"Думаю, мы с тобой по-разному смотрим на вещи. Я не скажу Римо уходить или оставаться. Это не мое дело".


"Ты такой же упрямый и непримиримый, как и он. Теперь я знаю, откуда у него это упрямство".


"Осторожно ступай по своему следу, вождь".


"Я поступлю так, как пожелаю", - отрезал Чиун, срываясь с места.


Утром Мастер Синанджу явился Римо в своем хогане. Римо спал на кровати из разноцветных одеял "Солнце на Джо". Он проснулся, как только вошел Чиун, и сел.


"Я ухожу сейчас", - объявил Чиун.


"Счастливых путей", - сказал Римо.


"Ты не придешь?"


"Мы через все это проходили, Папочка".


Чиун решительно вздернул бородатый подбородок. "Тогда я должен идти".


"Если это делает тебя счастливым".


"Это не делает меня счастливым! Почему ты должен быть таким—таким..."


"Понимание?"


"Нет!"


"Согласен?" Предложил Римо.


"Нет!"


"Соглашаешься?"


"Индеец! Ты такой же, как твой отец. Упрямо—"


"Спокойный?"


"Тьфу!" И с этими словами Мастер Синанджу развернулся на каблуках и вышел из хогана.


От двери Римо крикнул ему вслед. - Чиун!"


Мастер Синанджу обернулся, в его карих глазах читалось ожидание.


"А как же твоя речь?" Спросил Римо.


"Я не собираюсь растрачивать это на невнимательные уши".


Пожав плечами, Римо вернулся в свой личный хоган и снова лег спать. Приятно было спать поздно утром. Не менее хорошо было не иметь никаких обязанностей, ради которых нужно просыпаться.


У него было достаточно времени, чтобы выяснить, где он собирается свести счеты с жизнью.


Что касается Чиуна, то они уже бывали на подобных перекрестках раньше. Это всегда срабатывало. Небольшой отдых друг от друга, вероятно, был к лучшему, решил Римо.


И Чиун знал, что лучше не создавать проблем до того, как Римо примет решение о происходящем.


Глава пятая


Анвар Анвар-Садат взглянул на свои часы Rolex из чистого золота, когда лимузин Lincoln Continental затормозил перед невзрачным зданием напротив пустого монолита зданий Организации Объединенных Наций в Нижнем Ист-Сайде Манхэттена.


Его часы показывали 11:55. А по всему корпусу арабскими буквами было выгравировано: Дипломатия - это искусство говорить "Хорошая собака", когда ты тянешься за палкой. Те, кто встречался с Анваром Анвар-Садатом, естественно, предположили, что гравюра была каким-то стихом из Корана. Это было не так. Хотя Анвар Анвар-Садат и был египтянином по происхождению, он был лишь поверхностно знаком со священной книгой мусульман. Анвар Анвар-Садат был христианином-коптом. Библия была его священной книгой.


Никто не знал, кто был автором дипломатического трюизма, выгравированного на корпусе часов Анвара Анвар-Садата. Точно так же, как никому, кто знал копта с каменным лицом, и в голову не могло прийти, что он обладает чем-то отдаленно напоминающим чувство юмора.


Его очки для прилежания сидели на носу, упрямом, как базальт, он вышел из лимузина, застегнул куртку в клетку и вошел в невзрачное здание. Лифт поднял его на верхний этаж, где он прошел через дверь из черного ореха с надписью "Ситуационная комната" в полутемную комнату, где желто-зеленые экраны ряда мониторов окрашивали голые белые стены в контрастные цвета.


Смуглый мужчина за терминалом поднял глаза, встал и сказал: "Господин секретарь". Он почти поклонился.


"Генерал".


Мужчина поклонился. "Господин Генеральный секретарь".


"Нет. Просто "Генерал", - сказал Анвар Анвар-Садат. "Когда я нахожусь за пределами этой комнаты, ко мне следует обращаться "Генеральный секретарь". Здесь это "мистер Генерал. "В конце концов, разве я не командую самой обширной армией в истории человечества?"


"Да, господин генерал", - сказал чиновник. Как и Анвар Анвар-Садат, он родился в Каире и был коптом. "Простите меня, я здесь новичок".


"И как поживает моя могучая армия сегодня утром?"


"Далеко зашла", - сказал чиновник.


"Не было никаких ночных инцидентов?"


"Ни одного".


"Никаких похищений, никаких плевков или забрасывания камнями моих "голубых касок", никакого неуважения к моим великим многонациональным легионам?"


"У них в Боснии закончилось топливо".


"Сделайте пометку надавить на делегата США, чтобы ускорить выплаты взносов, чтобы у нас было достаточно топлива для наших миротворцев".


"Соединенные Штаты задолжали по своим взносам несколько лет и многие миллионы".


"Тем больше причин надавить на них, мой верный Кристос".


"Я запишу это, мой генерал".


"Господин генерал". Приличия должны соблюдаться всегда".


Заняв место за одним из светящихся терминалов, Анвар Анвар-Садат, генеральный секретарь Организации Объединенных Наций, осмотрел глобальную карту, украшавшую одну из стен. Линии долготы расходились лучами от ее точного центра — необитаемого Северного полюса, — пересекая круги широты, чтобы надежно удерживать семь континентов в орбитоподобной паутине.


Таким видел мир Анвар Анвар-Садат - заключенным в могучий шар-паутину политических и экономических связей. И в центре его восседал Великий Паук — он сам.


Разговоры о новом мировом порядке практически исчезли с международной арены. В короткий период после распада Восточного блока и окончания холодной войны было много дискуссий о новом мировом порядке со штаб-квартирой в Организации Объединенных Наций.


Такие представления разбились вдребезги в горячих точках мирового ада — Боснии, Сомали, Руанде и других местах. Никто больше не говорил оптимистично о новых мировых порядках или о миротворчестве ООН.


Кроме Анвара Анвар-Садата в уединении его ситуационной комнаты ООН.


Только в крайне политизированной командной структуре ООН мог человек, который никогда не носил форму своей страны и не брал в руки винтовку, защищая свою нацию, подняться по дипломатическим рангам, пока не стал командовать войсками ООН. Анвар Анвар-Садат имел.


Технически генеральный секретарь Организации Объединенных Наций не командовал миротворцами ООН. В этом и заключалась проблема. В ООН не было четкой иерархии командования и контроля. Солдаты примерно из семидесяти стран-членов ООН были задействованы в более чем семнадцати миротворческих миссиях. Американские войска, назначенные для поддержания мира, настаивали на том, чтобы находиться под контролем США. И так далее.


Анвар Анвар-Садат с нетерпением ждал того дня, когда все подсказки изменятся.


Многие возлагали вину за недавние неудачи Организации Объединенных Наций на его грандиозные усилия по поддержанию мира и государственному строительству. Но, по мнению Анвара Анвар-Садата, нынешняя система многонациональных сил ООН — одна ложь, на которой он демонстративно настаивал, что он только унаследовал — была слишком разовой. В чем Организация Объединенных Наций — и, следовательно, весь мир — действительно нуждалась, так это в постоянных силах быстрого реагирования, полностью находящихся под контролем Организации Объединенных Наций. Что означало, что она будет находиться под контролем не менее надежного человека, чем Анвар Анвар-Садат.


Получив это, генеральный секретарь понял, что сможет более прочно сплотить воедино раздираемые народы земли и переделать мировое сообщество в соответствии со своим собственным грандиозным видением.


Но это было в будущем. Это было сегодня. Ему предстояло выступить с речью перед Генеральной Ассамблеей по поводу очень назойливой проблемы, и ему не хотелось начинать рабочий день без посещения своей ситуационной комнаты.


Когда его влажные глаза просматривали карту глобальной ситуации, он был рад увидеть так много стран, окрашенных в синий цвет ООН. На других картах эти страны были окрашены в красный цвет, чтобы обозначить их статус беспокойных горячих точек. Но для Анвара Анвар-Садата синий цвет означал, что они находятся под влиянием ООН. Здесь были его миротворцы. На Гаити, вдоль ирано-иракской границы. Да ведь весь Африканский континент, казалось, был окантован синим. Африканский Рог в этом году был особенно синим.


Обозревая сферу своего влияния, Анвар Анвар-Садат почти мог видеть весь мир, окрашенный в мирный, успокаивающий голубой цвет. Однажды даже Соединенные Штаты. Он легко мог представить себе "голубые каски" ООН, патрулирующие Манхэттен, Детройт, Майами и другие районы с высоким уровнем преступности. Видение пришло к нему во время полуночной прогулки по Таймс-сквер, которая была прервана сомнительными личностями, предложившими сохранить ему жизнь в обмен на его бумажник, но ударившими его по голове, когда содержимого его бумажника оказалось недостаточно для их насущных нужд.


Фактотум вручил ему блокнот. Анвар Анвар-Садат бесцеремонно взглянул на него. Он был бесцеремонным человеком. Международные СМИ критиковали его и за это. Сказал, что он слишком деспотичен для этой работы. Не имел права вмешиваться в дела Африки, особенно там, где у его собственной страны были интересы и озабоченности. Его склонность посылать войска ООН под самым надуманным предлогом принесла ему прозвище "Военный генералиссимус".


Но Анвар Анвар-Садат гордился тем, что был выше местных забот своего родного Египта. Он смотрел на весь мир.


Прямо сейчас он не отрывал глаз от планшета. "Я вижу, пламенная война за Македонию снова разгорается", - пробормотал он.


"Сегодня они чрезвычайно спорны", - согласился помощник.


"Я займусь этим", - сказал Анвар Анвар-Садат.


Доклады ордена носили поверхностный характер. ЮНИИМОГ, осуществляющее наблюдение за ирано-иракской границей, было спокойным. Как и МООНГ на Гаити и ИКМООНН, ирако-кувейтские буферные силы. Символические силы, вклинившиеся между двумя Кореями, также были в безопасности. Там ничего не случится. По крайней мере, до тех пор, пока Восьмая армия США будет постоянно стоять там лагерем. Корея была первой акцией ООН и на сегодняшний день единственной войной, успешно развязанной силами ООН. То, что сорок лет спустя вместо подлинного мира существовало вооруженное перемирие, нисколько не беспокоило Анвара Анвар-Садата.


Возвращая планшет своему помощнику, Анвар Анвар-Садат сказал: "Выведи для формы alt.macedonia.is.greece".


"Немедленно, господин генерал".


И генеральный секретарь откинулся на спинку своего марокканского кожаного кресла, когда фактотум наклонился и ввел компьютерные команды, которые запустили его в Интернет.


Это было очень интересное развитие событий, размышлял он. Весь мир теперь общался сам с собой по компьютерным каналам связи. Ученые из Университета Суинберн в Австралии беседовали со шведами в Университете Уппсалы или американцами в Карнеги-Меллон или с обычными людьми в уединении их домов. Единый мировой порядок быстро становился реальностью в неосязаемом киберпространстве.


Если бы только это было так легко на земле, уныло подумал он.


И если бы только производители компьютеров проектировали свои машины так, чтобы можно было просто щелкнуть выключателем или попросить машину выполнить желаемую функцию. Как он ни старался, Анвар Анвар-Садат так и не смог овладеть тайным искусством входа в систему и ориентирования в Интернете.


Когда появился список alt. группы новостей, чиновник ввел команду поиска, а затем загадочную строку "alt.македония.is.греция".


Далее следовал список тем. Анвар Анвар-Садат мог видеть только по заголовкам тем, что у обеих сторон был особенно сердитый день.


альтернативная Македония.есть.греция


1


+


Почему греки такие неудачники


Zoran Slavko


2


+


ПАТЕТИКА!


Delchev@mut.edu


3


+


Глупый фанатик


Спиро А.


4


+


Александр Македонский - македонянин


Zoran Slavko


5


+


АЛЕКСАНДР - ЭТО


К. Мицотакис


ГРЕЧЕСКИЙ!!


6


+


Все еще глупости от Великовски


П. Папулиус


7


+


Македонско име нема да загине!


Зан Занковски


8


+


Новое название для славяно-Македонии: Псевдомакедон


Евангелос против


9


+


Великовский - идиот!


П. Папулиус


10


+


Папульюс должен умереть!


В. Великовский


11


+


Греции НЕ существует!!


Kiro@Mak.gov


12


+


Скопье - это всего лишь столица


Бранко


Македония


@mut.edu


13


+


Еще одна греческая ложь


Зан Занковски


14


+


Глупости булгар продолжаются


Питер Лазов


15


+


Это Македония стучит


Zoran Slavko


16


+


ГРЕКИ - ЭТО КУЛЬТУРА ФИВ


Зан Занковски


Спор был микромиром текущих мировых проблем, вплоть до криков, исторических неточностей и грубых орфографических ошибок.


Когда Югославия распалась, часть ее мирно отделилась, избежав кровопролития в Боснии, Хорватии и Великой Сербии. Эта часть взяла для себя название Македония, которое разозлило греков. Полетели горячие слова. Угрозы. Санкции. Но никаких пуль.


Спор тлел уже несколько лет, и, хотя не было никаких признаков дипломатического разрешения, война также не была неизбежной.


Проходили месяцы, а вопрос Македонии не попадал в новости. Но каждый день, каждую неделю приверженцы и сторонники с обеих сторон осыпали друг друга оскорблениями, извращенными уроками истории и открытыми угрозами в пропагандистской войне, о которой большой мир по большей части не подозревал.


Здесь, по твердому убеждению Анвара Анвар-Садата, лежало будущее Организации Объединенных Наций. Когда был один великий миротворец, международные споры обсуждались и разрешались в киберпространстве. Это было неприятно из-за своего грубого языка, запутанных фактов. Но не было создано ни вдов, ни детей-сирот.


Лучше всего то, что это не было потерей бюджета.


Указывая на тему, Анвар Анвар-Садат сказал: "Я хотел бы просмотреть эту".


"Вам нужно только нажать Enter, чтобы прочитать это", - сказал фактотум.


"Да, да, я знаю", - раздраженно сказал Анвар Анвар-Садат. "Но я не силен в механических вещах. Они слишком абсолютны. Не похожи на людей, которых можно склонить так или иначе. Пожалуйста, подчиняйтесь моим инструкциям. Это будет хорошей практикой для грядущей геополитической реальности ".


Чиновник нажал ввод.


Пришло сообщение.


Да, это была пламенная война. Оскорбления сыпались густо и горячо. За этим было особенно трудно следить, потому что все стороны называли себя македонцами. Эллино-македонцы настаивали на том, чтобы называть славяно-македонцев ирредентистами-славянофонами, а славяно-македонцы предпочитали характеризовать эллино-македонцев и вороватых эллинофонов.


Никто не принял официальное название Македонии. Некоторые называли ее Скопье, в честь столицы, или Псевдомакедонией.


Это было бы забавно, если бы их язык не был таким серьезным. А поскольку у греков возникли проблемы с турками, а албанцы с жадностью присматривались к Македонии, проблема Македонии угрожала вызвать новый взрыв на Балканах.


Удовлетворенный тем, что нынешняя пламенная война отражает не более чем незначительную эскалацию реального спора, Анвар Анвар-Садат сказал своему помощнику: "Теперь я закончил".


Помощник любезно вышел из системы.


Поднявшись, Анвар Анвар-Садат потер свое каменное лицо обеими руками и сказал: "Однажды все международные споры начнут кипеть в невидимых пространствах между компьютерами. Когда этот день настанет, будет намного легче пресечь их в процессе становления ".


Фактотум щелкнул каблуками и склонил голову. "Конечно, мой генерал".


Взглянув на часы, генеральный секретарь нахмурился и пробормотал: "Я должен спешить. Я опаздываю на свою речь".


Но по пути из здания в штаб-квартиру Организации Объединенных Наций его встретил заместитель госсекретаря по операциям по поддержанию мира.


"Мой генерал".


"Генеральный секретарь", - поправил Анвар Анвар-Садат. - " Я больше не в своей оперативной комнате".


"Господин Генеральный секретарь. Кто-то занял трибуну вместо вас".


"Кто этот выскочка?"


"Никто не знает. Но из-за него Генеральная Ассамблея в смятении".


"Что он говорит?"


"Это тоже неизвестно. Он не говорит по-английски, по-французски или по-египетски".


"Пойдем. Я должен увидеть это своими глазами".


Добравшись до обочины, Анвар Анвар-Садат запрыгнул в свой лимузин, чтобы в опасном перекрестке переехать на другую сторону улицы.


Безопасность в штаб-квартире Организации Объединенных Наций была постоянной, и постоянной была скука.


Ни одна террористическая ячейка или страна-изгой никогда не нападала на комплекс ООН. Даже в разгар холодной войны он был неприкосновенен. Он всегда будет неприкосновенен. Как учреждение.


Причина была очень проста. В то время как террористические группы не могли принадлежать к ООН, их спонсоры и принимающие страны принадлежали. Членство было открыто для всех стран, платящих взносы, независимо от того, управлялись ли ими президенты, деспоты или клоуны.


И поскольку даже страны-изгои ценили своих дипломатов, здания ООН никогда не подвергались и никогда не подвергнутся нападению.


Все это было объяснено сержанту Ли Мейсу, когда он вступил в должность официального охранника ООН.


"Это удобный пост", - заверил его командир. "Самый удобный".


"Я принимаю это".


"Я знал, что ты так и сделаешь".


И это была тепленькая должность. К тому же скучная. Был избыток церемоний и серости, и приходилось смотреть сквозь пальцы, когда ухмыляющиеся дипломаты Третьего мира в дашиках и тобе, саронгах и сари и других экзотических костюмах местных жителей воровали полотенца в туалетах и даже сиденья для унитазов и сантехнические приборы.


Стоя на посту перед входом для делегатов в здание Генеральной Ассамблеи, сержант Мейс начал расслабляться теперь, когда сели последние делегаты.


Затем он увидел приближающуюся крошечную азиатку в алом кимоно.


Крошечный азиат был очень стар. Сержант Мейс не узнал его. Возможно, он был помощником.


"Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?"


"Отойдите в сторону. Я проделал долгий путь, чтобы обратиться к этому величественному органу".


"Вы, должно быть, ошибаетесь. Я понимаю, что сам генеральный секретарь собирается выступить перед Генеральной Ассамблеей".


"Я - Правящий мастер синанджу. Я выше по званию простого секретаря, даже если он генерал".


Сержант Мейс моргнул. "Какую страну вы представляете?"


"Синанджу".


"Эта страна мне незнакома, сэр".


"Это не страна. Страны возвышаются и страны падают. Синанджу вечен, даже если некоторые неблагодарные отвергают возможность возглавить Дом".


"Синанджу - это дом?"


"Ты преграждаешь мне путь и тратишь мое время".


"Извините, но если вы не делегат или помощник делегата, я не могу вас пропустить. Служба безопасности, вы должны понимать".


"Вы отвечаете за безопасность?"


"Для этой двери, да".


"Тогда позволь мне преподать тебе важный урок по охране дверей в важные помещения".


Маленький азиат поманил сержанта Мейса наклониться, чтобы лучше слышать, как он дает советы.


Сержант Мейс решил подшутить над маленьким азиатом, потому что охранники ООН неодобрительно относились к применению силы так же, как к ней неодобрительно относились миротворцы ООН. Он наклонился. И рука, которую он не видел и едва почувствовал, постучала по поясничной области, где позвонки были наиболее гибкими.


Казалось, что кислота влилась в позвоночник сержанта, распространяясь в обоих направлениях, и, как будто у него свело спину, сержант Мэйс внезапно не смог выпрямить спину.


"Что-то не так с моей спиной", - заблеял он.


"Позвольте мне помочь вам", - сказал маленький азиат, беря его за руку. Сержанта Мейса отвели в ближайший мужской туалет и сопроводили в кабинку.


"Я не болен", - настаивал он.


"Тебе нехорошо", - сказал маленький азиат, резко закрывая дверь стойла таким образом, что засов встал на место.


"Выпустите меня".


"Если ты хочешь, чтобы тебя выпустили, тебе следовало впустить Мастера синанджу. Это урок охраны дверей".


И сержант Мейс, неспособный выпрямить спину и использовать свисающие руки, взялся зубами за рукоятку затвора и принялся освобождать себя.


Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций гудела в ожидании появления генерального секретаря на зеленом мраморном подиуме под большой синей печатью ООН.


Когда крошечный азиат влетел на трибуну и начал говорить на незнакомом языке, они схватились за наушники и попытались сосредоточиться на словах, исходящих от их переводчиков.


Но перевода не пришло.


"Что он говорит?" - спросил делегат из Италии.


"Я не знаю", - ответил его бразильский коллега.


"На каком языке он говорит?" поинтересовался посол Норвегии.


Этого, похоже, тоже никто не знал.


Затем делегат от Суринама заметил, что делегат от Республики Корея стал абсолютно белым, в то время как представитель от Корейской Народно-Демократической Республики начал ухмыляться от уха до уха, его темные глаза превратились в щелочки от лукавого удовольствия.


"Попробуй корейский. Я думаю, он говорит по-корейски".


Слух распространился по Генеральной Ассамблее, поскольку крошечный азиат продолжал говорить писклявым, но серьезным голосом. Он был таким маленьким, что его подбородок едва возвышался над кафедрой, создавая впечатление парящей говорящей головы.


Когда представитель Корейской Народно-Демократической Республики бросился к выходу, делегат от Республики Корея схватил его. Кулак взлетел, промахнулся, и другой кулак попал в цель.


Мгновенно в проходе поднялась шумиха, но никто не пошевелился, чтобы вмешаться. Они с напряженным вниманием слушали бегущий перевод, пока он приводился в порядок.


Вскоре другие делегаты бросились к выходу. На них напали прежде, чем они смогли это сделать.


Повсюду вспыхивали кулачные бои. Стулья поднимались и разбивались о головы с тонзурой. Быстро заключались союзы, которые длились ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы общий враг был повержен без чувств. Затем союзы выродились в кулачные бои.


В эту схватку вмешались очень сбитый с толку генеральный секретарь и его заместитель по операциям по поддержанию мира.


Наблюдая за открытой потасовкой, каменное лицо генерального секретаря ни на йоту не изменилось. Он посмотрел на заместителя секретаря, и заместитель секретаря посмотрел в ответ. Оба мужчины зеркально пожали плечами.


Когда делегат от Ирана, без исламского тюрбана, проковылял мимо, генеральный секретарь спросил его: "Что не так?"


"Я не знаю. Я не слышал речи".


"Тогда почему вы сражаетесь?"


"Я сражаюсь с делегатом от Израиля. Мне всегда хотелось ударить его по лицу. Это казалось идеальной возможностью".


Делегат из Ирака проскользнул мимо, прикручивая усы в стиле Саддама Хусейна. "Позвольте мне угадать. Это сделал делегат из Израиля".


"Как ты узнал?"


"Потому что они сделали именно это с моей страной во время Шестидневной войны", - ответил Анвар Анвар-Садат.


Шагнув вперед, генеральный секретарь пробрался сквозь волну и столкновение тел, толкая и ставя подножки сражающимся, когда они кружились вокруг него. Его влажные карие глаза искали трибуну. Он мельком увидел колоритного маленького человечка, когда тот выходил через боковую дверь.


"Я его не узнаю", - пробормотал он.


"Я тоже", - сказал заместитель госсекретаря.


Затем их взгляды обратились к красным огонькам, разбросанным по верхним кабинкам. Огни телекамер.


"Си-Эн-эн", - сказали они одним хриплым голосом.


Генеральный секретарь набрал в легкие воздуха. "Охрана! Захватите эти камеры. Они должны быть остановлены, а все пленки конфискованы".


Но было слишком поздно, осознал генеральный секретарь с холодным, нарастающим ужасом.


Роскошное зрелище Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций, втянутой в дипломатический эквивалент драки в баре, уже транслировалось на весь телевизионный мир.


И остановить это было абсолютно невозможно.


Чего генеральный секретарь не знал и не мог подозревать, так это того, что последствия того дня для связей с общественностью были несущественными. Ущерб уже был нанесен. И она простиралась далеко, далеко за пределы подорванного престижа Организации Объединенных Наций.


Самым невероятным из всех был все еще непризнанный факт, что грядущий хаос был вызван анонимным человеком, произнесшим трехминутную речь.


Глава шестая


Речь, которая настроила дипломата против дипломата и которой было суждено настроить нацию против нации, по иронии судьбы, так и не была передана в эфир. Она была произнесена не на английском, который был языком общения международной торговли и дипломатии. Если бы это было на английском языке, CNN и американские телевизионные сети, вероятно, передали бы отрывок, который мог бы послужить началом того, что мир принял за историю.


А именно, что в здании Генеральной Ассамблеи вспыхнула драка, сравнимая с той, что наблюдалась в российском или японском парламентах.


Ничего подобного никогда прежде не наблюдалось. Международная зрительская публика привыкла к одному и тому же кадру Генеральной ассамблеи — делегаты сидят в полукруглых рядах, одни размахивают карандашами, другие зевают от скуки представлять свои страны перед органом, который бесконечно дискутирует и мало что делает.


Это было самое крупное событие, произошедшее в Генеральной Ассамблее с тех пор, как Хрущев стукнул ботинком по трибуне.


И никто не понимал истинного значения всего этого.


Меньше всего генеральному секретарю.


После того, как в вечерних выпусках новостей спектакль был показан с неподобающими комментариями, Анвар Анвар-Садат вышел из своего кабинета на тридцать восьмом этаже здания Секретариата и соизволил обратиться к средствам массовой информации.


"У меня есть заявление", - начал он в своей медленной, размеренной интонации.


Как обычно, СМИ было наплевать меньше.


"Означает ли это конец Организации Объединенных Наций в том виде, в каком мы ее знаем?" - спросил один репортер.


"Я хотел бы сделать свое заявление, если вы не возражаете".


"Как вы объясните это беспрецедентное поведение?" - потребовал ответа другой репортер.


"Мое заявление будет кратким".


"Почему с вашей речью выступил другой человек, и предоставит ли ваш офис текст обращения, которое было дано?"


Каменная сдержанность АнвараАнвар-Садата была сломлена этим последним вопросом.


"Моя речь никогда не произносилась — ни мной, ни кем-либо другим. Я не знаю, что было сказано на трибуне. Теперь, что касается моего заявления —"


"Подаете ли вы в отставку из-за этого нарушения безопасности и приличий?" его спросили.


"Мое заявление следует, - отрезал он.


Почуяв неладное, все заткнулись.


"Сегодня днем произошел самый прискорбный инцидент, который когда-либо происходил в истории Организации Объединенных Наций. Из-за досадной небрежности в обеспечении безопасности лицо неизвестной принадлежности поднялось на трибуну и выступило перед Генеральной Ассамблеей с весьма прискорбными замечаниями, которые привели к прискорбному инциденту, который, к сожалению, был показан по телевидению этим вечером. Было бы намного, намного лучше, если бы средства массовой информации проявили должную сдержанность и не транслировали по телевидению это прискорбное событие ".


Генеральный секретарь сделал паузу. Средства массовой информации коллективно затаили дыхание.


"Спасибо, что пришли", - заключил генеральный секретарь.


"Это все", - сказал помощник, выпроваживая представителей ПРЕССЫ из приемной.


"А как насчет будущего Организации Объединенных Наций?" спросил репортер. "Как миротворцы могут поддерживать мир во всем мире, если они сами не могут ладить?"


"Пойдет ли ООН по пути Лиги Наций?" - вмешался корреспондент постарше.


Последнее особенно задело, но Анвар Анвар-Садат проглотил свою гневную реплику и проскользнул обратно в свой кабинет.


Он дал заявление, которого требовала от него его работа, заявление, украшенное "несчастливцами" и "прискорбными", но в котором ничего не говорилось. Если он останется вне поля зрения общественности и Генеральная Ассамблея будет вести себя достойно, когда она вновь соберется завтра, события этого дня, он был уверен, быстро исчезнут из общественной памяти. В худшем случае, это всплыло бы вновь в сводке запоминающихся и необычных мировых событий по итогам года, о которых СМИ, казалось, с удовольствием рассказывали.


В этом генеральный секретарь был жестоко неправ. История никуда не делась, потому что Генеральная Ассамблея не должна была вновь собраться на следующий день. Было невозможно вновь созвать Генеральную Ассамблею по очень простой причине.


Каждый дипломат в обязательном порядке был отозван для консультаций.


И ни один дипломат, с которым беседовал Анвар Анвар-Садат, не мог дать ничего, кроме расплывчатого, уклончивого и дипломатически корректного объяснения.


Было одно исключение. Делегат из Соединенных Штатов.


Она была единственной, кто позвонил ему после того, что СМИ уже окрестили праздничным шумом в честь Пятидесятой годовщины ООН.


"Господин Генеральный секретарь, мы в Государственном департаменте очень обеспокоены сегодняшним инцидентом".


"Это ничто", - настаивал Анвар Анвар-Садат.


"Мы понимаем, что делегаты были отозваны для срочных консультаций".


"Это просто легенда для прикрытия, уверяю вас. По правде говоря, я сам предложил период охлаждения".


"В разгар дебатов по вопросу Македонии?"


"Тут-тут. Македония не содрогнется в одночасье".


"Мы хотели бы знать, что произошло".


Генеральный секретарь обвел взглядом потолок в поисках правдоподобного объяснения. "Вы помните события, которые вызвали Первую мировую войну?" он промурлыкал.


"Не лично, конечно".


"Европа была тогда сетью договоров и союзов без посредника. В отличие от сегодняшнего дня. Когда произошло неудачное убийство в Сараево, возник эффект домино. Страны, связанные бумажными договорами, оказались в состоянии войны с другими странами, с которыми у них не было никаких разногласий. Именно для того, чтобы избежать подобных повторений, была создана Организация Объединенных Наций".


"Вы думаете о Лиге Наций", - едко заметил делегат США. "И давайте пропустим рекламу нового мирового порядка и перейдем непосредственно к сути".


"Очень хорошо", - натянуто сказал генеральный секретарь. "Между двумя делегатами возникли разногласия. Я уже забыл, с кем, это такой тривиальный вопрос. Был нанесен удар, делегат упал. Третий делегат, чья нация была в отличных отношениях с той, на которую был нанесен удар, вмешался и сбил агрессора с ног. Очень быстро произошли эскалации и контратаки. Это было похоже на прелюдию к Первой мировой войне, только без кровопролития".


"Не совсем. "Кубинский обозреватель" щелкнул меня по носу".


"Весьма прискорбно. Надеюсь, кровотечение прекратилось?"


"Моя выиграла. Я не думаю, что это относится к the Cuban observer. Теперь давайте станем серьезными, не так ли? Я был там. Я все это видел. Все, что вы говорите, вероятно, правда. Но кто был этот старик на трибуне и что, черт возьми, он сказал такого, что взбудоражило все собрание?"


"Этого, я признаю, я не знаю".


"Это, - продолжил делегат США, - был ответ, который я искал в начале этого разговора. Если вы все-таки узнаете, будьте так добры поделиться им со мной, хорошо? Мой президент заинтересован в ответе ".


"Очень хорошо, госпожа делегат", - сказал Анвар Анвар-Садат и повесил трубку.


Неудивительно, что США пребывали в неведении, размышлял он. Они всегда были в неведении относительно действительно сложных вопросов. Анвар Анвар-Садат получал тайное удовольствие от невежества США, потому что таким образом было легче формировать политическое мнение США.


Но это был единственный раз, когда ему не доставляло удовольствия невежество Соединенных Штатов. До того, как она позвонила ему, Анвар Анвар-Садат подумывал о том, чтобы проглотить свою гордость и связаться с ней в надежде — какой бы слабой она ни была, — что правительство Соединенных Штатов имеет какое-то представление о том, что произошло.


"Я хотел бы увидеть полный текст замечаний, сделанных перед Генеральной Ассамблеей", - проинформировал он заместителя секретаря.


Заместителю госсекретаря было больно признавать, что такой стенограммы не существовало.


"Почему бы и нет?"


"Господин Генеральный секретарь, поскольку замечания не были согласованы с Секретариатом и не были переданы на языке, к которому были подготовлены переводчики, стенограммы нет".


"Что мы знаем о том, что было сказано?"


"Вся первая минута была потеряна из-за неподготовленности переводчиков".


"Да. Да. Я понимаю это".


"Затем было замечено, что делегаты от двух Корей были взволнованы этими замечаниями, и переводчики, которые понимали корейский, запечатлели вторую минуту".


"Только вторую?"


"Весь этот шум и насилие вынудили их покинуть свои посты".


Генеральный секретарь с несчастным видом кивнул. "Итак, что мы имеем?"


"Это несовершенно".


"Я знаю, что это несовершенно", - отрезал он. "Вы уже объяснили обстоятельства перевода".


"Нет, я имею в виду, что часть, которую мы реконструировали, несовершенна, потому что корейский, на котором говорили, был не современным корейским, а более старым диалектом".


"На каком диалекте?"


"Северная".


"Этот провокатор был северокорейцем? Можем ли мы предположить это?"


"Мы можем", - признал заместитель госсекретаря. "Но мы можем ошибаться".


Генеральный секретарь вздохнул. Как только у них вошло в привычку формулировать свои слова как можно дипломатичнее, оставляя место для всех оттенков смысла — включая полное отсутствие смысла, - было чрезвычайно трудно сломать посох привычки. Обычно это было хорошо. В данном конкретном случае это было невыносимо.


"Я хотел бы услышать эти замечания, какими бы несовершенными они ни были", - устало сказал генеральный секретарь.


"На самом деле то, что мы имеем, представлено не столько в виде замечаний, сколько в виде цепочки цифр".


"Цифры? Что вы имеете в виду под цифрами?"


"Цифры".


"Цифры?"


"Да, цифры. Человек произносил цифры".


"Зачем человеку, зачитывающему цифры, повергать всю Генеральную Ассамблею в хаос?"


"Возможно, это были очень важные цифры, господин Генеральный секретарь".


"Как? Цифры есть цифры. Они важны, только если даны в контексте, который придает их важность слушателю ".


"Это проблема с нашим несовершенным переводом", - вздохнул заместитель госсекретаря. "Мы пропускаем первую и третью минуты замечаний этого человека. В этом должен заключаться контекст".


Генеральный секретарь откинулся на спинку стула. Позади него, на арабском языке, чтобы это не оскорбило англоязычный мир в случае вторжения американских телекамер, было написано его любимое высказывание, написанное серебряными чернилами на черном фоне: "Если ты придерживаешься своих принципов, ты не дипломат".


Это была любимая поговорка Анвара Анвар-Садата, потому что он сам был ее автором. Когда об этом сообщили в журнале Time, он получил много обидных писем от тех, кто не понимал требований и реалий его работы.


Но теперь даже он сам не понимал своей работы.


Был ли кризис? Неужели Организация Объединенных Наций, после пятидесяти лет объединения наций под одной крышей для обсуждения их разногласий, растворилась в ненужности из-за того, что неизвестный человек зачитал Генеральной Ассамблее математическую формулу?


Это было немыслимо. И все же это было так — уродливая, неоспоримая правда.


"Принесите мне эти цифры, чтобы я мог увидеть их своими глазами", - приказал Анвар Анвар-Садат своему заместителю секретаря по операциям по поддержанию мира.


"Немедленно, мой генерал".


Гарольд Смит увидел вспышку раздора по домашнему телевизору во время выпуска новостей в 11:00 вечера и сразу же выпрямился в мягком кресле, которое занимало центральное место в его гостиной в городе Рай, штат Нью-Йорк. На нем был выцветший фланелевый халат и ковровые тапочки, оба серые от многочисленных стирок.


Клип был коротким, его транслировал один из телеканалов, и вышел в эфир незадолго до погоды для comic relief.


Разбираясь в методах Организации Объединенных Наций, Гарольд Смит знал, что нет ничего комичного в том, что Генеральная Ассамблея возвращается к рукопашному бою. Дипломаты были высококвалифицированными личностями, обученными проявлять сдержанность, когда требовалась сдержанность, гнев, когда это служило интересам их правительств, и редко случались вспышки гнева, которые были необдуманными и спонтанными.


Вспышка насилия в ООН была явно спонтанной. На самом деле, это было дико спонтанно.


Возможно, это было самое важное новостное событие за последние шесть месяцев, но ему было отведено менее пятнадцати секунд эфирного времени, и абсолютно ничего не было посвящено тому, чтобы помочь общественности понять это событие.


Не то чтобы Гарольд Смит что-то понял. Но он знал достаточно, чтобы почувствовать холодное стеснение в груди, когда потянулся за своим потрепанным портфелем.


Сняв предохранители, чтобы заряд взрывчатки оставался инертным, Смит достал свой портативный компьютер и загрузил его.


Вскоре он вошел в сеть и просматривал сводки новостей телеграфной службы.


AP подготовило краткий обзор и включило замечания генерального секретаря. Они были такими же лишенными содержания, как и телевизионный репортаж.


Другие сообщения были такими же отрывочными. Ни одно из них не определило причину переполоха. Скупые заявления неопознанного делегата из стран Третьего мира, выступавшего перед Генеральной Ассамблеей во время насилия, наводили на мысль о связи между его замечаниями и тем, что последовало. Но никто не говорил этого для протокола. На самом деле, никто почти ничего не говорил.


Но там, где существовали строки текста, Гарольд Смит мог читать между ними.


Читая между строк, Смит пришел к твердому выводу.


Человек, который предстал перед Организацией Объединенных Наций, объявил войну. Это было единственным возможным объяснением. Другого и быть не могло.


Но кто был этим человеком? Какой представитель какой страны, кроме государства, способного обладать ядерным оружием, мог объявить войну и заставить дипломатов спешно вернуться домой для срочных консультаций?


Гарольд Смит не знал, но он был готов трудиться до поздней ночи, чтобы выяснить.


Из-за двери спальни донесся сонный голос. "Гарольд, ты идешь спать?"


"Пожалуйста, начинайте без меня", - рассеянно сказал Смит.


"Начать что?" - раздался озадаченный голос Мод, его жены на протяжении многих лет. "Я собираюсь спать".


"Спокойной ночи, дорогая", - сказал Гарольд Смит, когда его старческие пальцы застучали по клавиатуре с глухим стуком, похожим на стук пластиковых костей.


Глава седьмая


Была середина ночи, и Римо лежал и видел сны.


Ему снилась женщина, которую он никогда не встречал, но чье лицо и голос запечатлелись в его памяти. Его мать.


Большую часть жизни Римо его мать была смутным представлением в его сознании. У нее не было ни имени, ни лица, ни голоса. Когда он стал достаточно взрослым, чтобы развить воображение, Римо начал представлять матерей. Иногда она была блондинкой, иногда ее волосы были каштановыми или черными. В основном они были черными. Обычно у нее были карие глаза, потому что у Римо были карие глаза. Даже будучи мальчиком, он понимал, кем он был, и это каким-то образом отражало то, кем была его мать.


Были времена, когда Римо представлял ее живой, а были времена, когда он лежал без сна, тихо всхлипывая в подушку, чтобы монахини и другие сироты не спросили его почему.


В те ночи он оплакивал свою умершую мать. Было легче представить ее мертвой. Это имело больше смысла. Если бы она была жива, она бы не бросила его на воспитание в сиротском приюте. Ничья мать не может быть такой бессердечной.


Итак, Римо похоронил ее, оплакивал и со временем забыл о ней совсем, кроме как в тайниках своего воображения.


Год назад она явилась ему с лицом более ангельским, чем у самого идеализированного продукта его страстного воображения. Тогда Римо с уверенностью понял, что она умерла.


По сей день он не знал, была ли она призраком, или духом, или порождением какой-то детской памяти. Но она заговорила голосом, который он мог слышать, и велела ему найти своего живого отца.


Просто чтобы сохранить память, Римо пошел к полицейскому художнику-фотороботу, который нарисовал ее лицо по описанию Римо. Он носил его с собой, куда бы ни шел.


Прошел почти год разочарований, прежде чем она явилась ему во второй раз. На этот раз, чтобы сказать ему, что времени на поиски его отца остается все меньше.


Римо обыскал бы всю планету, чтобы найти своего отца, если бы дух его матери не показал ему видение пещеры, в которой сидела мумия, в которой Римо узнал Чиуна.


Это был не Чиун. Мумией оказался Ко Джонг О, но когда Римо рассказал Мастеру Синанджу о том, что он видел, Чиун таскал его с одного конца земли на другой в рамках Ритуала Достижения, пока Римо не оказался в пустыне Сонора недалеко от Юмы, штат Аризона.


Там Римо нашел своего отца, каскадера, ставшего актером, и узнал, что Чиун много лет знал, кто такой отец Римо. Римо и Чиун столкнулись с ним во время выполнения задания много лет назад. Чиун узнал, кто он такой. Римо - нет.


Из всех афер, совершенных Чиуном, эта была самой эгоистичной, но Римо понимал почему. И все получилось.


Это была забавная часть их отношений. Римо всегда прощал Чиуна. Несмотря ни на что. Чиун, с другой стороны, взваливал на свои плечи малейшую травму или воображаемую незначительность, все время жалуясь.


В этом сне мать Римо стояла на высокой дюне, ее силуэт вырисовывался на фоне пустынной луны.


Теперь он знал ее по имени. Доун Стар Роум. Но он не мог заставить себя называть ее этим именем.


Во сне его рот был открыт, когда он пытался подобрать нужное слово. Мама звучала слишком официально. Мама была никудышной. Мама говорила как персонаж ситкома пятидесятых.


В своем сне Римо не знал, как ее называть. И пока он боролся с дилеммой, она подняла свой идеальный профиль к ночным звездам и исчезла из виду, как будто была сделана из слипшихся лунных лучей.


Римо бежал к дюне, крича "Подождите!", когда выстрелы разорвали ночь.


Они появились чередой из трех хлопков, за которыми последовали еще два.


Он выбрался из постели и оказался у двери своего похожего на иглу хогана из овчины, прежде чем по-настоящему проснулся. Натренированные синанджу рефлексы вывели его из сна в действие.


Ночью кто-то пытался сбить луну из Винчестера.


"Ва-хоо, я Солнце Джо храброго, и у меня есть все, что можно купить за деньги, кроме будущего!"


И он сделал еще один выстрел в низко висящую луну.


"Эй!" - Позвал Римо.


Индеец обратил на него внимание. "И тебе привет, белоглазый".


Опустив винтовку, он развернул ее. Вставив еще один патрон, он хладнокровно прицелился в Римо.


"Я слышал, у тебя есть кое-какие магические способности, белоглазый. Давай посмотрим, как ты просочишься в песок впереди горячего, разъяренного свинца".


Спусковой крючок щелкнул в ответ. И винтовка выплюнула язык желто-красного пламени.


Римо соскользнул с траектории полета пули до того, как рычаг смог извлечь дымящуюся гильзу из казенника. Когда пуля взметнула песок вдалеке, Римо уже приближался из темноты слева от стрелка.


Храбрец сдал винтовку непреодолимой силе, которая вырвала ее у него из рук.


"Ага", - сказал он, пятясь назад. "Ты настоящий Солнечный Джо, вот только тебе не придется защищать племя, Солнечный Джо. Что ты на это скажешь?"


Он наклонился к песку у своих ног и поднес бутылку текилы к губам.


Римо отобрал ее у него, откусив передний зуб горлышком бутылки.


"Эй! Тебе никто не звонил—"


Римо небрежно подбросил бутылку, и она поднялась на тридцать футов в чистый воздух, закрутилась на месте, как колесо, и упала вниз.


У индейца был наметанный глаз. Он подхватил его прежде, чем он мог разбиться о камень. Но когда он почувствовал его вес, он понял, что он был пуст. Он поднес его к глазу, чтобы убедиться, и ничего не пролилось. Ни единой капли.


"Эй! Как ты это сделал?"


"Ты видел каждое мое движение", - холодно сказал Римо.


"Конечно. Но текила не испаряется в воздухе. Это не в ее природе".


"Это ты устраиваешь этот золотой шум, Гас Джонг?" - громыхнул Санни Джо Роум из окружающей темноты.


Он спускался по тропе, как разъяренный медведь на мягких лапах.


Гас Джонг криво ухмыльнулся. "Привет, Солнечный Джо. Твой маленький кусочек яблока нашел себе несколько ловких путей".


"Не смей называть моего сына "яблочком", ты, пьяный краснокожий".


"Я не пьян. Черт возьми, я едва начал".


"Ты определенно закончил пить на ночь. А теперь, Мози, иди своей дорогой".


Гас Джонг, спотыкаясь, вернулся к своему "хогану" под бдительными взглядами Римо и Санни Джо Роума.


"Ты должен извинить старину Гаса", - пророкотал Санни Джо. "На самом деле это не его вина".


"Не так я это вижу", - сказал Римо.


"Для тебя это нормально. Но мои храбрецы смотрят вниз по тропе, и все, что они видят, - это свои могилы и никого, кто мог бы оплакать их или продолжить их путь. Иногда это берет их за горло ".


"Я знаю эту историю. Уже много лет не рождалось девочек. Но кто мешает им найти жен в городе?"


"Много чего. Гордость. Упрямство. Знание того, что они не вписываются в белое общество. А навахо и хопи не примут их в свои племена. Они зашли в тупик, и они едва начали жить ".


"Никто никогда не находил свое будущее на дне бутылки".


Как раз в этот момент пролилось что-то похожее на прохладный дождь, взрыхлив пыль у их ног.


"Забавно. Это не похоже на дождь", - проворчал Санни Джо.


"Это текила".


Санни Джо выглядел сомневающимся.


"Он не такой тяжелый, как стекло", - сказал Римо, направляясь к своему "хогану".


Санни Джо вприпрыжку побежал за ним. "Почему у тебя такое вытянутое лицо?" спросил он.


"Мне приснился сон о моей матери".


"Твоя мать была хорошей женщиной. Прошло более тридцати лет, а я все еще сильно скучаю по ней".


"Меня бы здесь не было, если бы не она".


"Знаешь, на это можно было бы ответить двумя способами".


"Я имею в виду, если бы она не пришла ко мне, я бы не нашел тебя".


"В этих краях мы называем это поиском видения. У тебя был поиск видения, Римо".


Римо остановился. "Означает ли это, что я действительно с ней не встречался?"


"Будь я проклят, если знаю, что это значит. Я провел много времени в городах. Не очень-то держусь с призраками или привидениями. Но ты показала мне рисунок, на котором было лицо твоей матери до последней реснички и этот грустный взгляд, который она как бы опустила. Что бы ты ни увидела, на нем было лицо твоей матери ".


"Хотел бы я знать ее".


"Ну, от желания ничего не теряется. И не так уж много выигрываешь".


"Что это должно означать?"


"Старого вождя нет уже почти целый день".


"Я знаю, где найти Чиуна".


"Возможно. Но он - еще одна причина, по которой ты сейчас стоишь здесь, Римо".


"Может быть".


"На твоем месте я бы не позволил ему так уйти".


"Ты не знаешь Чиуна. Иногда нам приходится на какое-то время идти разными путями. Все наладится".


"Если спросить меня, он казался могущественным, ему было грустно оставлять тебя".


Римо бросил на него косой взгляд. "Чиун сказал это?"


"Нет, но это было написано по всей карте его лица. Ты не заметил?"


"Нет".


"Не очень-то ты умеешь читать по лицам, сынок?"


"Чиун всегда говорит, что у меня плохие нунчи для его кибуна. Это значит, что я плохо читаю его настроения".


"Он чертовски проницателен".


"Ты говоришь, что я должен уйти?"


"Я не говорю и не собираюсь умалчивать. Я счастлив, что ты здесь столько, сколько захочешь, Римо. Но у мужчины должно быть нечто большее, чем место, где он чувствует себя комфортно, если он хочет процветать. Вам стоит только взглянуть на моих храбрецов, чтобы понять это ".


"Ты не хочешь, чтобы я остался?"


"Я не хочу, чтобы ты потерял свой путь в жизни только потому, что нашел свои истоки. Зная, кто ты и откуда родом, это то, что должен знать мужчина. Но будущее человека не там, где он есть, а там, куда он направляется ".


"Я не знаю, куда я иду", - признался Римо.


"Ты делаешь шаг, потом два. Довольно скоро ты либо прокладываешь путь, либо следуешь по нему. Не имеет большого значения, по какому. Главное, чтобы ты не прозябал".


"К чему такая спешка?"


"Спешка в том, что мы достаточно скоро сложим свои кости, чтобы умереть. Время вечно. Это не так. У человека не так много возможностей. Чем больше он пропускает мимо ушей, тем меньше у него ответвляющихся путей ".


Римо смотрел на восток. "Там меня даже не существует".


"Ты стоишь в своем собственном мясе и костях. Ты существуешь, все в порядке".


"Они отняли у меня мою жизнь, мою фамилию и то немногое, что у меня было".


"Они представили тебя старому вождю?" Спросил Санни Джо.


"Да".


"Тогда они дали вам больше, чем забрали. И это факт".


"Я не думаю, что смогу вернуться к работе на Америку".


"Тогда не делай этого. Но и не прячься от мира. Выбери другой путь. Жизнь полна ими".


Римо долго, очень долго ничего не говорил.


Санни Джо Роум усмехнулся.


Римо с любопытством посмотрел на него.


"Я просто думал об истории, которую старый вождь рассказал мне о тебе", - сказал Санни Джо.


"Что это?"


"Когда вы двое впервые встретились, он пытался научить тебя нескольким корейским словам. Помнишь?"


"Нет".


"Хен. Кажется, он жаждал, чтобы к нему обращались должным образом. Пытался заставить тебя называть его Сонсенг".


Римо улыбнулся. "Теперь я вспомнил. Это означает "учитель". Но я продолжал путать. Получилось "Саенгсон", что означает "рыба". Саенгсон Чиун. Я называл его Фиш Чиун. Он каждый раз краснел и обвинял меня в том, что я делаю это нарочно. В конце концов он просто сдался ".


"Он чуть не свихнул свою старую башку начисто, рассказывая мне эту байку".


"Да?"


"Это факт. Мы очень сильно посмеялись над этим".


"С Чиуном все в порядке. Он просто думает, что есть один способ сделать все", - сказал Римо.


"Ты подумай о том, что он значит для тебя, Римо. Ты не найдешь такой дружбы даже среди своих ближайших родственников".


"Что ж, я собираюсь попытаться наверстать упущенное за свой сон".


"Пока ты этим занимаешься, запомни еще кое-что".


"Что это?" - спросил Римо.


"Старый вождь, он спас мне жизнь. Делая это, я тоже сильно рисковал. Он знал, что в сердце мужчины есть место только для одного отца. Он был готов проиграть по-крупному".


"Да. Я знаю".


"Ты идешь своим путем, и он, возможно, простит тебя, но он отправится к своему создателю, проклиная собственную недальновидность. Не поступай так с ним, Римо Уильямс. Что бы ты ни делал. Не поступай так с ним. Потому что боль наверняка нанесут тебе, и ты сойдешь в могилу, проклиная свое упрямое упрямство ".


"Чиун хочет, чтобы я занял пост главы Дома. Я не знаю, смогу ли я это сделать".


"Тебе следует подумать об этом", - многозначительно сказал Санни Джо. "Ты можешь остаться здесь еще на некоторое время, но у этого не так уж много будущего".


Римо нахмурился. "Дай мне выспаться".


"Сделай это ты", - сказал Санни Джо.


И когда Римо повернулся, чтобы пожелать ему спокойной ночи, на Джо не было никаких признаков большого Солнца.


Его глаза приобрели визуальный фиолетовый оттенок, чтобы обострить ночное зрение, и Римо наконец заметил его, скачущего вприпрыжку, как длинноногий тотем. В продвижении Санни Джо не было ничего грациозного, однако ветер не доносил ни звука до ушей Римо. После того, как луна скрылась за низко плывущими по пустыне облаками, он словно испарился.


Римо вернулся к своему хогану. Когда он снова заснул, ему вообще ничего не снилось.


Глава восьмая


Гарольд Смит все еще сидел, утонув в своем цветастом кресле, когда солнце выглянуло из-за Атлантики.


Он не добился никакого прогресса. И пришло время браться за работу.


Выйдя из системы, он закрыл свой портфель, быстро принял холодный душ, потому что это стоило дешевле, и, насухо вытер насухо свою обтягивающую серо-голубую кожу, прошел в спальню, чтобы выбрать свежий костюм.


Его жена мирно спала, ее тяжелое дыхание звучало в комнате как приглушенный рев мехов.


В шкафу висело шесть одинаковых серых костюмов-тройек, самый старый из которых датировался концом 1940-х годов.


Когда Гарольд Смит достиг совершеннолетия, отец отвел его к бостонскому портному на первую примерку костюма. Когда поднялась цена, Гарольд пришел в ужас. Во-первых, из-за непомерной цены, а во-вторых, потому что его отец настоял, чтобы Гарольд заплатил за это сам.


"Это слишком дорого, отец", - категорично сказал Гарольд.


"При должном уходе, - сказал его отец, - костюм, сшитый этим концерном, прослужит полжизни. Вы можете найти менее дорогих портных, которые используют более дешевые материалы и некачественную строчку. Но я гарантирую, что все три лучших костюма, которые вы сможете найти в другом месте, износятся до того, как этот костюм выполнит свой долг ".


Гарольд нахмурился. Осенью он собирался в Дартмутский колледж. Нужно было купить учебники и другие мелочи.


Но он проглотил свой ужас и купил костюм. Концерн все еще работал, и примерно каждые десять лет он возвращался за переделкой или новым костюмом. Его отец был прав. Если тот первый костюм, который он купил, когда-нибудь снова войдет в моду, Гарольд сможет носить его снова, не опасаясь за швы.


Одевшись и завязав галстук "Хантер грин Дармут", Гарольд Смит взял свой чемодан, поцеловал в лоб ничего не подозревающую жену и поехал своим обычным маршрутом в санаторий Фолкрофт.


Это был обычный день конца октября. Он не мог оставаться обычным очень долго.


Все надежды на обыденность разбились вдребезги, как только Смит загрузил настольный компьютер. Программы ночного троллинга начали заявлять о себе.


Смит сохранил некоторые файлы как не возобновляющиеся. Беспорядки в Мексике, Македонии и бывшей Югославии не привели к осложнениям в одночасье. Они могли сохраниться.


Смит громко ахнул, когда экран объявил, что он отслеживал Мастера Синанджу.


Смит вызвал файл. В нем была указана цепочка платежей по кредитной карте. Обычно расходы заставили бы Смита побледнеть. Но сам факт того, что Чиун появился после всех этих недель, преодолел естественное отвращение Смита к трате денег налогоплательщиков.


Первое обвинение касалось перелета из Юмы, штат Аризона, в Финикс. Из Финикса Мастер Синанджу вылетел в Нью-Йорк.


Как ни странно, он пробыл там недолго. Прибытие в Ла Гуардиа было в час дня, а следующий рейс из Нью-Йорка в Бостон был оплачен в 3:09.


На этом след закончился.


Смит нахмурился. Последнее обвинение, которое он отследил еще в июле, показало, что Римо и Чиун летели на Юму, и после этого казалось, что они упали с планеты. Никаких обвинений, основанных на Юме, не всплыло.


На самом деле, никаких обвинений вообще.


Теперь Чиун вернулся в Бостон, где они с Римо жили.


Смит получил доступ к счету кредитной карты Римо, но обнаружил, что он все еще неактивен.


"Странно", - задумчиво произнес он. "Они отправляются в Юму, а затем исчезают. Теперь Мастер Синанджу вернулся, но без Римо".


Что могло произойти?


Холодок пробежал по телу Гарольда Смита, когда он вышел из папки с кредитными картами. Умер ли Римо? Возможно ли это?


Смит снова поднял записи по кредитной карте Чиуна. Возникли непредвиденные расходы. Чиун пообедал в корейском ресторане в центре Манхэттена, название которого, кажется, было "Сажевый бык", но в остальном он пробыл в Нью-Йорке недолго. Около трех часов.


Какие дела были у Чиуна на Манхэттене? Смит задумался.


Он все еще размышлял об этом — и пытался не заснуть, выпивая подряд чашки черного кофе с большим количеством сахара, чтобы получить энергию, которая, как он знал, ему понадобится для того, чтобы провести полный рабочий день без сна, — когда его секретарша принесла ему посылку Federal Express.


"Это только что пришло, доктор Смит".


"Спасибо", - сказал Смит, принимая посылку.


Это была стандартная картонная почтовая машина, которую сотрудники Federal Express настаивали на том, чтобы называть letter size. Смит увидел, что обратный адрес был в Куинси, штат Массачусетс, а имя отправителя было написано знакомым сокращенным приближением английского языка, что наводило на мысль о дальневосточном каллиграфе.


Чиун.


Открыв картонную печать-молнию, Смит извлек единственный лист пергамента. Записка была написана стилизованной английской каллиграфией, которую использовал мастер синанджу.


Милостивый император,


Долго, о, как долго Дом служил Риму дальнего запада сегодня. Возможно, он еще долго будет продолжать служить. Но боги распорядились иначе. Мы должны подчиниться воле богов, даже если мы не верим в одних и тех же богов. Ибо, если кто-то увидит достаточное количество лет, он усвоит горький урок, который я привык принимать. Об этом слишком больно говорить здесь, и поэтому я не буду портить торжественную церемонию нашего расставания. Прощай, о Смит. Пусть твоим дням не будет числа.


P.S. Прилагаемая табличка ваша. Если боль утраты окажется невыносимой, возможно, вы найдете утешение в ее утешении.


Гарольд Смит смотрел на буквы черными чернилами, которые плыли перед его затуманенными глазами.


Мастер Синанджу покидал Америку. Другого толкования не было.


Но что подразумевалось под прилагаемой табличкой? Смит заглянул в картонный почтовый ящик и обнаружил завернутую в жемчужный шелк таблетку яда в форме гроба, которую Римо взял у него несколько месяцев назад, поклявшись не возвращать ее, пока Смит не найдет родителей Римо, живых или мертвых.


Смит вернул часы в карман своего серого жилета и откинулся на спинку своего потрескавшегося кожаного кресла, с его лица исчезли все краски и выражение. Он сидел так очень долго.


Это осенило Гарольда Смита, когда он потягивал свою шестую чашку горячего кофе за утро. Кофейная чашка выпала из его потрясенных пальцев, и обжигающее содержимое пролилось на его серые колени. Его серые глаза стали круглыми и мрачными за стеклянными щитками очков без оправы. Его серая кожа побледнела до цвета, который можно было назвать только ободранной костью.


Гарольд Смит уже знал ответ на этот вопрос, когда просматривал сводки новостей AP.


Переполох на Генеральной ассамблее Организации Объединенных Наций произошел примерно в 1:30 пополудни. Менее чем через час после того, как Чиун приземлился в Ла-Гуардии. Примерно час спустя он поел в "Сажевом быке". Затем он отбыл в Бостон.


Смит с абсолютной уверенностью знал, кто выступал перед Генеральной Ассамблеей в этот период времени. У него также было отличное представление о том, что повергло организацию в хаос. Почему делегаты поспешили в свои родные столицы. У Смита также было отчетливое подозрение относительно того, что эти делегаты обсуждали в эту самую минуту со своими лидерами.


Гарольд Смит знал все это, потому что была только одна возможная вещь, которую Мастер Синанджу мог сказать Генеральной Ассамблее и которая объясняла все, что последовало.


Никто не объявлял войну.


Вместо этого Дом Синанджу предложил свои услуги тому, кто предложит самую высокую цену, самым быстрым и захватывающе драматичным из возможных способов. И в столицах по всему миру проверялись сокровища, рассчитывались предложения, и вот-вот должна была начаться величайшая война торгов в истории человечества.


Война за контроль над самым смертоносным убийцей, занимающимся своим ремеслом в этом столетии. Война, в которой мог быть только один победитель, а цена проигрыша была абсолютной и окончательной.


Война, которую Соединенные Штаты не могли позволить себе проиграть.


Мастер Синанджу сидел в башне для медитации замка, дарованного ему благодарным императором Америки. Комнат было шестнадцать, и каждая комната могла похвастаться собственной кухней и ванной комнатой, а также двумя спальнями.


Записывая слова на пергаментном свитке, разложенном на деревянном полу и закрепленном полудрагоценными камнями в каждом из четырех углов, Чиун задавался вопросом, покажется ли будущим поколениям, что Чиун, который был Мастером на протяжении большей части того, что Запад называл двадцатым веком, но на самом деле был пятидесятым — западная культура расцвела поздно, — был бесстыдным хвастуном.


Чиун не хотел показаться хвастуном перед своими потомками. Возможно, было бы лучше вычеркнуть описание покоев. Шестнадцати камер было достаточно, чтобы передать их будущим Мастерам, особенно учитывая, что земля, известная корейцам как Ми-Гук, вряд ли будет процветать намного дольше этого столетия.


Глядя на свиток со свежими чернилами, написанными до появления Хангыля, Мастер Синанджу взвесил последствия вычеркивания этих оскорбительных строк. Это было бы грязно. Он не хотел, чтобы его называли Чиуном -Неряшливым Писакой.


Поразмыслив, он позволил им устоять. Было бы лучше перенести замок Синанджу, квартал за кварталом, в деревню Синанджу, где его потомки могли бы осмотреть его сами. Таким образом, никто не смог бы отрицать щедрость Америки Забытой — и косвенно понять, что Чиун Аккуратный был превосходным переговорщиком.


Теперь, когда он навсегда покидал Америку, не было смысла покидать такое прекрасное здание только потому, что его обитатели так сильно оскорбили его.


Когда позже в тот же день зазвонил телефон, Мастер Синанджу бился над правильной формулировкой причин, по которым он отказался от клиента, который заплатил Дому в тысячу раз больше золотом, чем любой другой клиент в истории Кореи. Чиун колебался.


Возможно, в Доме появился новый поклонник.


С другой стороны, это также мог быть император Смит, который, несомненно, скрежетал зубами, рвал на себе одежды и оплакивал свою боль из-за того, что лишился услуг синанджу.


Взяв гусиное перо на изготовку, он решил позволить инструменту зазвонить. И вот он зазвонил. И зазвонил, и зазвонил.


После примерно сорока непрерывных гудков он, наконец, замолчал. Только для того, чтобы сразу же запуститься снова.


Чиун кивнул. Император Смит. Только он мог так наказать уши своим упрямым отказом принять суровую правду, которая так сокрушительно обрушилась на его царственную голову. Ни один уважающий себя искатель услуг синанджу не проявил бы такого неподобающего рвения еще до начала переговоров.


Итак, Чиун продолжал писать, безмятежно сознавая, что он не игнорирует одного из новых правителей, который сейчас пересчитывал свое золото и прикидывал, сможет ли обеспечить абсолютную безопасность своему трону и своим границам.


Было бы здорово снова почувствовать себя желанным, подумал он.


Гарольд Смит в отчаянии швырнул телефонную трубку после того, как пятая серия из сорока звонков осталась без ответа.


Возможно, Мастер Синанджу отсутствовал целый день, он знал.


С таким же успехом могло быть, что он просто не брал трубку. Чиун ненавидел телефоны. Или, по крайней мере, делал вид. Одной из самых больших расходов — если не считать того, что Римо выбрасывал совершенно новые ботинки вместо того, чтобы полировать их, — была ежемесячная замена телефона. Если телефон звонил в неподходящее время, Чиун просто разбивал его рукой или сжимал до расплавления пластика в пальцах. Смит много раз видел дело рук Чиуна и никогда не понимал, как из-за раздавливания пальцев пластик может потечь, как ириски. Он просто заменил телефоны.


Его взгляд привлек другой телефон. Красный прибор без набора теперь впервые за год лежал на своем месте на его патологически аккуратном столе — горячая линия While House. Простое поднятие трубки вызывало звонок идентичного красного телефона в спальне Линкольна в Белом доме.


Однако Смит воздержался от поднятия красной трубки.


Перед инцидентом в ООН он планировал нанести визит вежливости главе исполнительной власти, проинформировав его о том, что горячая линия снова заработала и CURE по-прежнему готова ответить на любые запросы миссии.


Особенностью мандата CURE было то, что президент Соединенных Штатов не имел полномочий отдавать приказы CURE к действию. Он мог только предлагать миссии. Гарольд Смит обладал абсолютной автономией в выполнении огромной ответственности, возложенной на его свободные плечи. Таким образом, ни один президент-изгой не мог кооптировать КЮРЕ для достижения чисто политических целей.


Но Гарольд Смит не стал звонить президенту. Пока нет. Не тогда, когда единственной новостью, которую он должен был сообщить, были плохие новости. CURE осталась без своего силового подразделения.


Это откровение могло бы соблазнить заботящегося о бюджете главу исполнительной власти единственным прямым приказом, который ему было позволено отдать: закрыться.


Смит убрал телефон горячей линии в ящик стола и запер его, затем проверил, нет ли в кармане жилета ядовитой таблетки в форме гроба, и снял свой портфель со старомодного дубового картотечного шкафа.


Он взял такси до местного железнодорожного вокзала и купил билет туда и обратно до Бостона. Ему не нужно было сверяться с расписанием. Он знал расписания наизусть.


Четыре часа спустя Смит сошел с "Патриот Лимитед" Amtrak на Южном вокзале Бостона. Перейдя на Красную линию, он был на мгновение огорчен, обнаружив, что в бостонском метро после его визита серьезно повысилась стоимость проезда.


"Восемьдесят пять центов?" Спросил Смит у человека в киоске для сбора пожертвований.


"В Нью-Йорке они берут доллар за двадцать пять".


"Это не Нью-Йорк", - возразил Смит.


"И это не блошиный рынок. Это восемьдесят пять центов или возьмите такси, которое берет пятьдесят долларов только за то, чтобы посидеть на заднем сиденье и сказать водителю, куда ехать".


Гарольд Смит неохотно отсчитал ровно восемьдесят пять центов из красного пластикового держателя для мелочи. Он не купил второй жетон на обратную дорогу. Жизнь была слишком неопределенной. Что, если бы он поранился и был доставлен в отделение неотложной помощи, или, что еще хуже, скончался? Жетон был бы полностью потрачен впустую.


Выйдя с остановки North Quincy T, Смит проследовал по Уэст-Сквантум-стрит до Хэнкока, перейдя на Ист-Сквантум. Сразу за старшей школой он свернул на территорию большого кондоминиума "филдстоун", который когда-то был церковью.


Смит приобрел его на аукционе по такой низкой цене, что это почти вызвало редкую улыбку на его кислой патрицианской физиономии. Здание изначально было возведено как церковь, но в дни безумия кондоминиумов в конце 1980—х застройщик превратил его в многоквартирное здание - и быстро обанкротился, когда бум пошел на спад.


Смит позвонил в дверь.


И не получил ответа.


Он позвонил еще раз.


Когда никто не подошел к двери, Смит заглянул в стеклянные овалы, установленные в двустворчатых дверях. Он мог видеть шестнадцать почтовых ящиков, отдельные звонки в квартирах и внутреннюю дверь, соблазнительно недосягаемую.


Смит внезапно направился по улице к рынку и попытался купить одну-единственную пачку жевательной резинки.


Продавец положил пачку.


"Я хочу только одну палочку", - сказал ему Смит.


"Мы не продаем это кнутом. Только упаковкой".


Смит чопорно поджал губы. "У вас есть мармеладки?"


"Никаких жевательных резинок. Ты хочешь жвачку или нет?"


"Я принимаю это", - сказал Смит, с несчастным видом выдавая пятьдесят пять центов сдачи из своей почти опустевшей кассы.


Как оказалось, Смиту понадобилось две палочки жвачки, чтобы сделать то, что он должен был, что спасло ему вторую поездку, но все равно оставило его с тремя ненужными палочками.


Яростно жуя жвачку, он вдавил липкий шарик в дверной звонок. Кнопка прочно застряла.


Осторожно приподняв ткань брюк, чтобы колени не обвисли, он опустился на ступеньки, поставил портфель на узловатые колени и стал ждать, пока за его спиной не умолк дверной звонок.


Дверь открылась менее чем через десять минут.


Смит встал и повернулся.


Мастер Синанджу был одет в кимоно из черного дерева с золотой отделкой и раздраженным выражением лица. Оно превратилось в безвкусную паутину, как только он узнал Смита. "Император", - еле слышно произнес он.


"Мастер Чиун", - ответил Смит так же сухо.


Двое стояли молча. Не было ни цветистой вспышки гнева, ни приветствий, ни любезного предложения войти.


Смит прочистил горло. "Я пришел по поводу следующего контракта".


"Вы не получили мое скорбное послание?"


"Я получил это".


"А табличка, которую Римо просил меня вернуть?"


"Да".


"И вы им не воспользовались?"


"Нет", - холодно сказал Смит.


Тишина.


Смит прочистил горло. "Могу я войти?"


"Увы, я не могу".


"Почему бы и нет?"


"Я жду посетителя".


"Римо?"


Чиун указал на все еще жужжащий дверной звонок. "Нет. Специалист по ремонту, который должен починить это неповоротливое устройство, опоздал. Потребуется мое полное и безраздельное внимание, чтобы убедиться, что работа выполнена должным образом и без завышения цен ".


Гарольд Смит протянул руку и снял жвачку с кнопки звонка. Наступила тишина.


"Вы можете отказать ему. Звонок снова заработал".


Чиун склонил голову. "Велики твои познания в механике".


"Мне нужно всего несколько минут вашего времени".


"Тогда ты можешь войти".


Мастер Синанджу повел Смита вверх по ступенькам в башню для медитации, куда сквозь высокие окна лился прохладный осенний солнечный свет.


Свежий, чистый аромат риса пропитал стены и минимальную мебель. Вероятно, он навсегда впитался в окрашенные стены, подумал Смит.


Чиун подождал, пока Смит неуклюже опустится на татами, прежде чем опуститься на свой собственный мат лицом к нему.


"У меня мало времени", - произнес он нараспев. "Вы помешали мне собирать вещи".


"Вы покидаете Америку?"


"К сожалению".


"Могу я спросить, почему?"


"Эта земля полна болезненных воспоминаний, которые я больше не могу выносить".


Смит нахмурился. - Где Римо? - спросил я.


"Мне запрещено говорить".


"Кем запрещено?"


"Римо пошел своим путем. Теперь я должен идти своим".


"Это причина, по которой вы разрываете контракт между Америкой и Синанджу?" Спросил Смит.


"Я ничего не нарушаю. Срок действия контракта истекает накануне одиннадцатого месяца, на котором он всегда заканчивался. Я решил не продлевать ".


"Я хотел бы убедить вас в обратном".


"Я не могу".


"Почему бы и нет?"


"Теперь я пожилой человек. Напряженная работа в Америке непосильна для моих хрупких плеч".


Гарольд Смит открыл свой портфель, достал пистолет и направил его в худую грудь Мастера Синанджу.


"Я тебе не верю".


Чиун смотрел на него без тени беспокойства. "Я говорю правду".


"Тогда я прошу прощения, если допустил ошибку, но я честно предупреждаю вас о своем намерении нажать на курок".


Чиун выпятил грудь, как надутый голубь. "Тяни. Рана, которую ты нанесешь, будет гораздо меньше той, которую нанес неблагодарный, которого ты поручил мне тренировать".


Мастер Синанджу закрыл свои карие глаза.


И Гарольд Смит нажал на спусковой крючок.


В тесной комнате прогрохотало оружие. Звук заставил Смита моргнуть один раз. От порохового дыма у него защипало в глазах.


Когда они ушли, Мастер Синанджу сидел безмятежно, как и раньше, только теперь в его глазах был холодный огонек.


Смит ахнул. "Что случилось?"


"Ты промахнулся".


"Я не видел, чтобы ты двигался".


"Я этого не делал".


"Тогда куда же попала пуля?"


И, вытащив из рукава узловатую руку, Мастер Синанджу раскрыл указательный палец, указывая на портфель Смита, который лежал между ними.


Смит посмотрел. Портфель, казалось, не двигался, но на стороне, обращенной к потолку, дымилось пулевое отверстие. Свинцовая пуля расплющилась о кожу, остановившись только потому, что подкладка была покрыта пуленепробиваемым кевларом.


"Потрясающе", - выдохнул он, понимая, что Чиун поднял пуленепробиваемый футляр, чтобы перехватить пулю, позволив ей упасть обратно слишком быстро, чтобы любой другой человеческий глаз мог ее разглядеть.


"Пустяк", - пренебрежительно сказал Чиун.


Смит взял себя в руки. "Я хотел бы знать правду".


"Какую правду?"


"Мастер Чиун, Америка хорошо заплатила вам".


"Я не оспариваю это".


"Если это вопрос денег, я посмотрю, что я могу сделать. Но я ничего не могу обещать", - сказал Смит.


"Дело не в деньгах. Работа Америки требует выполнения двумя Мастерами. Такого никогда не было в прошлом. Если не считать дней ночных тигров. В дни, предшествовавшие Вангу, Мастер работал не в одиночку. Его сопровождали его ночные тигры. На мою долю выпала работа на государство-клиента, которое требовало, чтобы я обучал его собственного убийцу. Не наследник синанджу. Но убийца, принадлежавший иностранному императору. В этом у меня не было выбора, поскольку мой первый ученик стал плохим. Некому было занять его место. Никого достойного."


"Римо работает по найму?"


"Римо прозябает. Он не окажет никакой услуги. Не то чтобы я мог остановить его, если бы он того захотел".


"Где Римо?" Спросил Смит.


"Я не могу тебе сказать".


"Вы боитесь конкуренции?"


"Я вне страха. Мои чувства подобны косточке персика — твердой и горькой. Печаль сидит, как бескрылая и мокрая дрофа в моем животе, ибо я воспитал ученика, который не будет выполнять никакой работы ".


"Значит, Римо ушел в отставку?"


"Тьфу! Это я должен уйти в отставку. Я отказался от уединения и удобств моей деревни, чтобы помочь ему выполнить его задания. Задания, которые он должен был выполнить самостоятельно. И что этот бездельник дал мне в обмен на мою жертву? Брошенность."


"Опять?"


Чиун опустил свои хрупкие плечи. "Меня бросили".


"Бросили?"


"Мне сказали, что это презренный обычай этой неблагодарной страны. Бабушкин демпинг".


"Это не похоже на Римо", - медленно произнес Смит.


"Меня предал мой американский ученик. Эта земля больше не приносит мне радости. Поэтому я должен покинуть эти горькие берега".


"Что ты будешь делать?"


"Я слишком стар, чтобы обучать другого. Даже если я найду достойного ученика, у меня нет сорока лет, чтобы сотворить еще одно чудо. Я обучил двух Мастеров, и оба отвернулись от меня, как гадюки".


"Я готов предложить вам тот же контракт, что и раньше".


"И я говорил вам, что работа в Америке слишком напряжена для моих стареющих костей. Я должен искать менее требовательного императора".


"Я готов предложить вам тот же контракт, что и раньше, чтобы убрать ваши услуги с открытого рынка", - возразил Смит.


"Кто сказал, что услуги синанджу доступны на открытом рынке?"


"Вчера в Организации Объединенных Наций произошел инцидент. Полагаю, вы понимаете, о чем я говорю".


"Возможно", - еле слышно произнес Чиун.


"Тот же контракт, что и раньше, - ничего не делать".


"Увы, я не могу".


"Почему бы и нет?"


"Я не могу, о Кузнец, потому что это обесчестило бы моих предков принимать золото даром. Это не сделано. Сначала это не будет работой, затем, когда вы увидите, что ваше сокровище истощается без ответной услуги, вы попросите меня выполнить легкие поручения, возможно, уборщицкого характера. Это медленное скатывание к рабству, и я этого не одобрю ".


"Я готов заплатить часть золота, если вы откажетесь от всех предложений из списка наций, который я составлю".


Спина Чиуна напряглась. "Вы пытаетесь подкупить меня?"


"Я, как всегда, обеспокоен безопасностью Соединенных Штатов".


"Мой долг перед моим Домом взвесить все предложения и принять самое выгодное, ибо я последний мастер Синанджу, и некому занять мое место. Денег, которые я заработаю до того, как мои дни обратятся в ничто, должно хватить на поддержание деревни в течение неисчислимых столетий. Я не могу отправиться в Пустоту, зная, что мое невнимание к долгу может привести к страданиям в грядущие времена ".


"Без вас организацию придется закрыть".


"Это не моя забота".


"И я должен согласиться с этим".


Глаза Чиуна сузились, превратившись в хитрые щелочки. "Если ты сможешь найти Римо, возможно, тебе удастся заключить с ним сделку".


"Скажи мне, где он".


"Проконсультируйтесь со своими оракулами. Возможно, они скажут вам. Я не могу".


Гарольд Смит нахмурился. Он встал на негнущихся ногах. "Это ваше последнее слово?"


"Мне очень жаль".


"Я должен идти сейчас".


"Если Дом переживет мое правление", - сказал Мастер Синанджу, - "знай, о Кузнец, что в свитках Синанджу будет записано, что этот Мастер благосклонно относился к его службе Америке и не будет никаких возражений против того, чтобы твои законные сыновья общались с моими потомками".


"У меня нет сыновей", - холодно сказал Гарольд Смит, повернулся и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.


Мастер Синанджу сидел тихо, его уши отслеживали шаги на ступеньках, открывание и закрывание двери и наступившую за этим пустую тишину.


Это было сделано. Одна дверь была закрыта. Но другие должны были открыться.


Завтра начнутся торги.


Глава девятая


Римо проснулся отдохнувшим и отправился на поиски Санни Джо.


"Солнечному Джо не спалось, поэтому он отправился в Мексику", - сказал ему индеец. На нем были выцветшие джинсы, фланелевая рубашка, которая когда-то была красной, и лицо, похожее на маску бога дождя из песчаника.


"Мексика? Вот так просто?"


Индеец пожал плечами. "Санни Джо любит время от времени кататься по Мексике. Может быть, у него там есть se &# 241; orita".


"Он оставил для меня сообщение?"


"Не со мной".


"Какое-нибудь конкретное место в Мексике?" Спросил Римо.


Индеец плюет на землю. "Зачем смотреть? Солнечный Джо вернется, когда ему вздумается".


"Прямой ответ здесь стоит дороже?" Горячо потребовал Римо.


"Попробуй Куэрвос. Он всегда ходит в Куэрвос".


"Спасибо", - сказал Римо, не имея этого в виду.


"Не стоит упоминать об этом", - проворчал индеец таким же тоном.


Римо направился в город пешком. До того, как женщины начали вымирать, the Sun На Джосе жили в небольшой полоске зданий из кирпича и вагонки, напоминающих старый городок на Диком Западе с дощатым настилом из литого бетона. Римо оставил там свою арендованную Mazda Navajo.


Теперь это место напоминало город-призрак. Пожилая женщина из Сан-Он-Джо работала скрипучим колодезным насосом, ее железно-серые косички трепетали при каждом усилии. Она не обратила на него внимания, когда Римо забрал свой джип.


Римо поехал на юг, дворники лениво счищали скопившуюся пыль с лобового стекла. Почему Санни Джо так загорелся? Не сказав ни слова. Это было на него не похоже.


Остановившись на берегу Колорадо, Римо искупался и позавтракал. В это время года в реке было полно радужной форели, и он голыми руками поймал одну форель длиной с его предплечье, прикончил ее нажатием пальца и развел костер, быстро перетирая сухой ломкий кустарник.


Пока форель — один конец палки засунут в открытый рот, а другой ввинчен в песок - медленно поджаривалась на костре из кактусов и ломких кустов, Римо задумался, могла ли у его отца быть подружка. Ему было забавно думать об этом. Он просто привык думать о Санни Джо как о своем отце. У него были все права иметь девушку, особенно после всех этих лет. Но Римо не мог не думать о том, что сказала бы его мать.


Задумчиво присев на корточки, он пальцами снял горячее слоистое мясо с костей, вымыл их в прохладной речной воде, затем вернулся в "навахо". Он направился на юг.


Недалеко от границы белый служебный джип пограничного патруля съехал с обочины дороги и, завывая сиреной, попытался остановить его.


Нога Римо заколебалась над педалью акселератора. Он не мог вспомнить, истек срок его аренды или нет. Он был не в настроении быть арестованным — или создавать проблемы, чтобы избежать этого.


Затем он заметил дорожный блокпост в двух милях впереди, и вопрос стал спорным. Он решил плыть по течению.


Римо затормозил, и когда агенты пограничного патруля в форме вышли из своих машин, он полез в бумажник в поисках полезных документов.


"В чем проблема?" Спросил Римо, протягивая ламинированную карточку, на которой было указано, что он Римо Дюрок, ФБР.


"Подразделение федеральной армии Мексики разбило лагерь по другую сторону границы".


"И что?"


"Подразделения мексиканской армии занимают оборонительные позиции от Сан-Диего до Браунсвилла, как будто они настроены серьезно. В это время пересекать границу небезопасно, сэр. Нам придется попросить вас развернуться и отправиться домой ".


"Я ищу парня лет шестидесяти в белом "стетсоне". Он проезжал этим путем несколько часов назад за рулем черного "Бронко"".


"Ходят слухи об американской машине, соответствующей этому описанию, которая пересекла границу как раз перед тем, как мексиканцы закрыли контрольно-пропускной пункт", - ответил один из патрульных.


"Разговор. Какого рода разговор?"


"Данное лицо было арестовано мексиканскими властями".


"За что?" Спросил Римо.


"Если бы мы знали это, мы бы знали, почему мексиканцы так пристально следят за границей США".


"Это мой отец. Я должен пройти".


"Извините, сэр. Это нежелательно. На данный момент мы должны попросить вас развернуться".


Римо нахмурился. Впереди две машины пограничного патруля полностью перекрыли дорогу. Если Римо свернет в пустыню, у них не возникнет проблем с преследованием. Но было несколько способов выполнить работу. "Хорошо, если так оно и есть", - тихо сказал он.


Включив передачу, он развернул "навахо" по кругу и, настигнув его, направился на север.


Пограничный патруль остался на блокпосту, непроницаемые глаза в солнцезащитных очках следили за ним, пока он не превратился в пыльное пятно вдалеке.


Возле зарослей органного кактуса Римо оставил свой автомобиль и шагнул в раскаленную пустыню.


Его глубоко посаженные глаза углубились в лицо, как впадины черепа. Его мокасины, соприкасаясь с песком, оставили неглубокие вмятины, которые вскоре заполнили солнце и занесенный ветром песок…


Санни Джо Роум сидел один в городской тюрьме Куэрвос, гадая, что нашло на мексиканцев. Прошло уже несколько часов, а он все еще был крепко заперт.


Встав, он позвал через решетку.


"Привет, приятель. Меня знают здесь, в этом городе".


Тюремщик Федеральной судебной полиции проигнорировал его.


"Меня зовут Билл Роум. Может быть, вы видели мои фильмы. Я был мусорщиком. Играл ботаника, которого загрязнители окружающей среды превратили в ходячее растение. Прошлым летом "Возвращение грязного человека" собрало сорок миллионов."


"La mugre sempre flota", - заметил мужчина по-испански.


"Я этого не знаю".


"Грязь всегда всплывает".


"Я не шучу. Я довольно знаменит. Солнце На Джосе - мое племя. У нас своя резервация, и Вашингтону не понравится, что вы вмешиваетесь в наши дела. Поспрашивайте вокруг. Я часто вкладываю сюда свои с трудом заработанные деньги. Меня зовут Санни Джо Роум ".


"Может быть, и так, се ñор. Но теперь тебя зовут сьено—мук".


Санни Джо махнул рукой на тюремщика. Что, черт возьми, происходит? Он пересек границу без проблем, как делал всегда. Через пограничный контрольно-пропускной пункт с персоналом. Они помахали ему, чтобы он проходил, улыбаясь, как всегда. И он врезался в патруль федеральной судебной полиции Мексики, снаряженный для охоты и ищущий неприятностей.


Они арестовали его на месте. Ничего другого не оставалось, как сдаться и посмотреть, к чему приведут события.


Как оказалось, они привели к местному кафе.


Что-то затевалось. Что-то крупное. И он стал пешкой в более крупной игре.


Откинувшись на деревянную койку, Санни Джо решил переждать утро. Если они не освободят его к полудню, он возьмет дело в свои руки.


Одно было ясно наверняка. Ни по одну сторону границы не было построено тюрьмы, в которой мог бы содержаться Санни Джо, когда ему взбрело в голову поступить по-другому.


Римо врезался в колонну мексиканских армейских "хаммеров", катящих по пыльному пустынному шоссе.


Он был удивлен, увидев "Хаммеры". Но со времен войны в Персидском заливе даже у Арнольда Шварценеггера был один. Нет причин, по которым мексиканская армия не могла бы иметь несколько таких же. Они были раскрашены в пустынный камуфляж коричневого и песочного цветов.


Подразделение "Хамви" тоже было удивлено, увидев его. Они резко затормозили, едва не вызвав цепную реакцию столкновений сзади.


Римо вышел на середину дороги и поднял свои браслеты в знак того, что он безоружен и не ищет неприятностей.


Он мог бы поберечь свои силы. Сардженто примеро в переднем хаммере бросил один взгляд, и его темные глаза вспыхнули. Он отрывисто отдал команду, и вооруженные мексиканцы внезапно бросились в сторону Римо.


"Альто!"


"Я ищу крупного американца в черной шляпе", - сказал Римо.


"Альто!"


"Кто-нибудь здесь говорит по-английски?"


"Вы будете держать руки поднятыми, сеньор", - приказал сержант примеро. "Вы - пленник".


"Хорошо. Я пленник. Просто отведите меня к человеку, которого я описал".


Когда они обыскали его и надели наручники сзади, Римо боролся со своими инстинктами. Все чувства кричали о том, чтобы отправить солдат в бегство. Мастер Синанджу был обучен никогда не допускать, чтобы к нему прикасались враждебные руки. Но сейчас Римо был мирным человеком.


Чиун убил бы меня, если бы увидел в таком состоянии, подумал Римо, когда его сажали на заднее сиденье "Хаммера".


"В чем здесь проблема?" спросил он.


"Ты шпион".


"Я американский турист".


"Ты американец в Мексике. Граница закрыта для американцев".


"Кем?"


"Мексика".


"Что случилось с НАФТА?"


Водитель яростно сплюнул в пыль.


"Предложение 187 и операция "Хранитель врат" состоялись", - проворчал сардженто примеро.


О-о, подумал Римо. Что-то сильно разозлило мексиканское правительство. Он решил переждать. Как только он найдет Санни Джо, он сделает свой ход.


Но они не отвезли его к Санни Джо. Они отвезли его в военный лагерь и в палатку оливково-серого цвета, где ему сказали сидеть на ящике с боеприпасами, пока не придет майор.


"Я сяду на песок, если ты не возражаешь", - сказал Римо ровным голосом.


"Ты будешь сидеть на ящике".


"От ящиков у меня заноза в заднице, как и у тебя".


Мексиканский сержант немедленно оскорбился и выглядел так, словно хотел ударить Римо твердым прикладом своей винтовки. "Ящик", - настаивал он.


"Как скажешь", - сказал Римо, который затем сел на ящик с такой силой, что тот разлетелся на щепки.


Улыбнувшись покрасневшему лицу сержанта, Римо занял тенистое место на песчаном полу палатки.


Лицо майора не было красным. Оно было темным, как грозовая туча. Его сердитый взгляд упал на Римо и разбитый ящик и спросил: "Кто ты, гринго?"


"Ребенок гринго. Я ищу своего отца, вождя гринго".


"А?"


"Послушайте, сегодня утром ваши персонажи взяли еще одного пленного. Просто отведите меня к нему".


"А", - сказал майор, теребя усы. "Этот. Он в тюрьме в Куэрвосе".


"Тогда посадите меня в тюрьму в Куэрвосе".


"Нет. Вы военный пленник. Другой был схвачен нашей федеральной судебной полицией".


"Черт возьми", - сказал Римо. Подняв глаза, он задал простой вопрос. "В какую сторону Куэрвос?"


"Почему ты спрашиваешь?"


"Для дальнейшего использования".


"У тебя нет будущего".


"Что на вас нашло, люди?" - Пожаловался Римо.


"Мы больше не будем страдать от безразличных рук североамериканцев, ибо скоро мы будем контролировать оружие, более мощное, чем любое в нашем арсенале".


"У вас, люди, есть ядерное оружие?"


"Страшнее, чем ядерное оружие".


Римо моргнул. О чем, черт возьми, они говорили?


"Теперь, если вы не расскажете нам о своей миссии, вы будете застрелены".


"Вы застрелите американского туриста, - предупредил Римо, - и оружие пострашнее вашего обрушится на ваши головы".


И майор так искренне рассмеялся, что Римо подумал, уж не увлекся ли он травкой.


Пока он смеялся, Римо решил сделать свой ход.


Он поднялся с пола, как пружина.


Мексиканский майор почувствовал, как гринго подпрыгнул, но не обеспокоился. Руки мужчины, в конце концов, были скованы наручниками за спиной.


Поэтому, когда длинная цепь из нержавеющей стали, натянутая между двумя запястьями, как маленькие двутавровые балки, обернулась вокруг его горла, он был одним из удивленных офицеров.


"Cuervos. Север, юг, восток или запад? прошипел гринго.


"Мы-есть", - выдавил он.


"Премного благодарен", - сказал гринго, который так сильно сдавил ему горло, что майор потерял сознание.


Римо опустил потерявшего сознание офицера на землю, небрежным рывком защелкнул звенья наручников и освободился от браслетов, заломив руки вверх так, что они выскользнули, как будто кости его пальцев были бумажными.


Он вышел под палящее солнце в форме майора и фуражке с козырьком, что позволило ему миновать застывшего охранника палатки и сесть в камуфляжный "Хаммер".


Как только он сел за руль, Римо узнали, и другой "хаммер" промчался, чтобы преградить ему путь. Римо вдавил педаль газа в пол. Когда он поднял ногу, она осталась зажатой.


Два "хамви" столкнулись со звуком, похожим на звук мусороуборочной машины, разбрасывая мексиканских солдат во все стороны.


Римо легко приземлился на дорогу как раз вовремя, чтобы поприветствовать третий "хаммер". Его водитель вышел с боковым рычагом, который Римо услужливо конфисковал, превратил в хлам и вернул солдату вместо его стального шлема.


Перешагнув через мужчину, Римо сел за руль хаммера. Шины взбивали песок, и он направился на север.


Танк пустынного камуфляжа попытался преградить нам путь. Объезжая его, Римо выбросил ногу, которая так сильно попала в правую гусеницу, что та сломалась начисто. Когда танк попытался последовать за ним, гусеница с лязгом расшаталась, а выступающие колесовидные шестерни превратили ее в хлам.


Солдат выбрался из башни и положил большие пальцы на рычаги поворотного пулемета. Он выпустил первую очередь в воздух, вторую - в размягченный от жары асфальт позади Римо, и в середине пешей очереди к "хаммеру" лента опустела.


Он ударил по нему темным кулаком, когда его добыча умчалась за пределы досягаемости.


Это вывело Римо из игры. Он просто надеялся, что никто в Куэрвосе не доставит ему неприятностей.


В конце концов, это было не так, как если бы США воевали с Мексикой. И его дни убийств остались позади.


Глава десятая


Президент США получил первые сообщения о проблемах на границе с Мексикой от своего советника по национальной безопасности.


"Мне лучше поговорить с их послом", - сказал он, потянувшись к телефону.


"Посол Мексики был отозван в Мехико для консультаций, господин президент", - напомнил его советник по национальной безопасности.


"Это верно. Мы когда-нибудь доберемся до сути той драки в ООН?"


"Это дело государства".


"Что нашло на этих людей?" выпалил он.


"Неизвестно, господин президент".


Он снова взглянул на отчет. Это было невероятно. Подразделения мексиканской армии, всего день назад занятые больше, чем однорукий ощипыватель цыплят, решающий внутренние проблемы, были переброшены к границе с США. Без объяснения причин.


"Разве у них там недостаточно проблем?" он пожаловался.


"Мы должны принять ответные меры".


"Соедините меня с президентом Мексики".


"Нет, я имел в виду военный ответ".


"Они на своей стороне границы, не так ли?"


"Да. Но они готовы перепрыгнуть".


"Вторжение Мексики в США так же вероятно, как вторжение США в Канаду".


"На самом деле мы сделали это однажды".


Президент выглядел заинтригованным. "Когда?"


"О, примерно в 1812 году или около того".


Президент Соединенных Штатов нахмурился всем своим мясистым лицом. На заднем плане играла непонятная мелодия Элвиса. Но его уши едва ли слышали ее.


Только этим утром его самая большая проблема вырисовывалась размером с астероид, несущийся к его политическому будущему. Как обычно, она приняла форму его жены, которая вошла в Овальный кабинет, чтобы объявить, что в этом году Белый дом не будет отмечать традиционный День благодарения, потому что это может оскорбить коренных американцев, не говоря уже об активистах по защите прав животных, и что касается Рождества—


Советник по национальной безопасности прервал тревожные мысли президента. "Если мы разместим войска на нашей стороне, это послужит явным сдерживающим фактором".


"Наша проклятая дружба с Мексикой должна быть единственным сдерживающим фактором, который нам нужен".


"Как вы знаете, мексиканцы довольно болезненно относятся к этой антииммиграционной акции в Калифорнии. Как она называется?"


"Реквизит 187".


"Верно, и поскольку мы ужесточили наши границы против нелегальной иммиграции с помощью операции "Привратник", это немного повредило их экономике".


"С каких это пор предотвращение пересечения вашей суверенной границы нелегалами другой страны является актом войны?"


"Это предлог. Очевидно. Но они постоянно занимаются подобными вещами в Европе".


Президент напряженно думал. Элвис выл, что не знает, почему он кого-то любит. Он только знал, что любит.


Когда президент неохотно отдал приказ сразиться с мексиканцами, подразделение за подразделением, в приграничном противостоянии, которое не имело никаких вероятных преимуществ, он решил, что отдал бы все, чтобы заменить эту проблему головной болью сегодняшнего утра.


Черт возьми, если бы первая леди хотела, чтобы Первая семья праздновала Кванзаа вместо Рождества, политическая огненная буря была бы ничем по сравнению с тотальной пограничной войной.


Глава одиннадцатая


Куэрвос трясся от жары, когда Римо прикатил на мексиканском Хамви. Это был типичный захолустный приграничный городок, обслуживающий американских туристов. Там были заведения быстрого питания, кантины и уличные прилавки, где продавались безделушки. Сейчас они были пусты. Как и заведения быстрого питания. Из уличного громкоговорителя гремела мексиканская песня о любви. В остальном там царила тревожная тишина.


Там также было полно федеральной судебной полиции.


Их взгляды инстинктивно обратились к нему. И так же инстинктивно отвернулись. Как солдат, он превосходил их по званию.


Римо надвинул козырек форменной фуражки пониже на глаза, так что тень от жаркого солнца Соноры скрыла его лицо. Его глубоко посаженные темные глаза, высокие скулы и загорелый цвет лица привлекали не более случайных взглядов.


Тюрьма находилась на главной улице, и ее было легко заметить. На окнах были железные решетки, как в телевизионных вестернах. Здание было из высушенного на солнце самана. Его гладкие поверхности покрывали трещины, похожие на варикозные вены.


Притормозив, Римо решил действовать в лоб. Он вышел и поднялся по коротким ступенькам крыльца в тюрьму.


"¿Ке?" - спросил мужчина в коричневой форме FJP.


"Я ищу своего отца", - сказал Римо по-английски.


Мексиканский офицер потянулся за своим пистолетом. Римо тоже потянулся за пистолетом. Римо выиграл.


Он показал офицеру, насколько хрупким на самом деле был его пистолет, передернув затвор. Пистолет вылетел у него из руки. Затем он отвинтил жалующийся ствол, как лампочку, и, держа его перед расширяющимися глазами мужчины, зажал между большим и указательным пальцами. Остальное Римо выбросил.


"Большой гринго, смекалистый?"


"Смекалка, сай", - сказал офицер, по чьей кофейного цвета коже начал струиться пот.


"Отведи меня к нему".


"Si, si."


Мексиканец вел себя так, будто не понимал каждого слова, но он повернулся и повел Римо к скоплению камер за фойе и офисными помещениями.


Все камеры были пусты. Включая ту, в конце, где мужчина остановился, побледнел и вскинул уже поднятые руки, как бы говоря Римо: "Нет понимания".


"Где он?" - Потребовал ответа Римо.


"Нет, нет, се ñор. Не стреляйте. Не стреляйте в меня, пожалуйста".


"Я сломал твой пистолет, помнишь?"


Охранник посмотрел на пустые руки Римо и решил рискнуть.


Он нанес удар. Римо предвидел это до того, как охранник принял решение. Кулак приземлился в подставленной руке Римо с мясистым шлепком. Римо начал сжимать. Мужчина хмыкнул. Римо сжал сильнее.


Хруст хрящей сменился хрустом костей пальцев, когда мексиканский охранник осознал масштаб своей ошибки.


"Нет, без любезностей", - взвизгнул он.


"Где мой отец?"


"Нет, нет. Я не знаю. Он— он был там".


"Скажи правду, и ты удержишь свою руку".


"Нет, я говорю правду. Я говорю!"


Слова переросли в мучительный крик, который вызвал топот ног из соседних комнат. Римо уложил охранника тыльной стороной ладони в челюсть и повернулся, чтобы встретить вновь прибывших.


Солдаты. Они вошли с винтовками и подствольниками, с поднятыми дулами и вопрошающими взглядами. Им потребовалось всего три секунды, чтобы тщательно осмотреть комнату, и за эти три секунды Римо был среди них.


Его ладонь ударила по одному лицу с таким шлепком, что на коже остались трещины от яичной скорлупы. Закатив глаза, чтобы увидеть забвение, солдат упал.


Два дула со штыковыми наконечниками уперлись ему в живот. Римо ловко переломил лезвия ребрами ладоней и взялся за дула. Они сошлись с неожиданной силой, которая сварила их холодной сваркой в длинную герметичную трубу.


Римо отступил назад, когда пальцы нажали на спусковые крючки.


Пули встретились лоб в лоб в герметичном туннеле из просверленной стали. И результаты были катастрофическими. Газообразный выброс разорвал бриджи, и холодная сталь вонзилась в мягкие ткани.


Два солдата, счастливые от того, что они стреляют, устроили на полу кучу грязного тряпья.


С выражением яростной сосредоточенности на лице последний оставшийся в живых солдат был занят тем, что пытался поймать Римо в прицел своего оружия.


Каждый раз, когда спусковой крючок оттягивался назад, Римо с отработанной легкостью ускользал с дороги. Каждый маневр приближал Римо к его цели. Цель, думая, что его оружие дает ей явное преимущество перед безоружным человеком, никогда не осознавала этого. Даже когда было слишком поздно.


Шагнув влево, затем вправо в последний раз, Римо замер на месте. Палец на спусковом крючке побелел. Курок отвел назад. И опустился.


Солдат лишился верхней части головы, когда его собственная пуля вышла из дула, которое внезапно оказалось под его твердой челюстью. Он упал, все еще сжимая оружие, с помощью которого совершил непреднамеренное самоубийство.


Римо развернулся и подошел к камере, ударив по замку тыльной стороной ладони. Старый механизм разлетелся вдребезги, и зарешеченная дверь распахнулась.


Камера была пуста. Только жесткая койка и треснувший фарфоровый унитаз. Но в воздухе витал запах, который он узнал. Кожистый запах его отца.


С улицы он услышал знакомый рев двигателя. "Хамви". Его "хамви".


Выскочив на улицу, Римо успел мельком увидеть кого-то очень высокого за рулем своего "Хамви", волочащего за собой воронку сухой пыли.


Сквозь пыль ему показалось, что он узнал густую шевелюру блестящих черных волос.


"Санни Джо?" - непонимающе переспросил он.


Затем Римо пришел в движение. Хаммер набирал скорость, но и Римо тоже. Его ноги зарывались в дорожную грязь, толкая его вперед грациозными качающимися шагами.


Солдат выскочил на улицу, прицелился в Санни Джо, и Римо сделал крюк, который привел его в зону досягаемости забывчивого стрелка, который мог срезать ему голову.


Ребро ладони Римо прошло сквозь шею мужчины, и когда голова отскочила от недавно созданного обрубка, остальные части тела солдата потеряли всякий интерес к работе с винтовкой.


Римо мчался дальше. Если там были еще солдаты, желающие попытать счастья, у них были другие планы, когда Римо догнал "Хаммер".


"Эй, подожди", - окликнул Римо.


Сидевший за рулем Санни Джо спросил: "Что ты здесь делаешь?"


"Я пришел внести за тебя залог".


"Выручил сам себя, черт возьми".


"Ты останавливаешься?"


"Если ты можешь бежать так быстро, просто обойди вокруг. Дверь открыта".


"Черт". Римо отстал, обошел с другой стороны и поравнялся с передним пассажирским сиденьем. "Будет намного проще, если ты остановишься".


"Они стреляют боевыми патронами".


"Они прекратили стрелять".


"И они начнут снова, как только получат неподвижную цель. А теперь запрыгивай!"


Римо подпрыгнул, отскочил на одной ноге и плюхнулся на пассажирское сиденье. Подушки соприкоснулись с его спиной, и возникло короткое ощущение около 2 G, когда его замедляющаяся инерция и ускоряющийся импульс Хаммера встретились, напряглись, а затем пришли к идеальной синхронизации.


"Направляйся к границе", - сказал Римо.


"Какого черта, по-твоему, я делаю?"


"Что на тебя нашло?"


"У меня все было хорошо, пока ты не ворвался", - прокомментировал Санни Джо.


"Эй, я только что убил кучу людей, чтобы спасти твою шкуру".


"И я спас свою шкуру, никого не убив. Я видел, что ты сделал с тем беднягой сольдадо там, сзади. У него из шеи, наверное, все еще течет кровь".


"Он бы застрелил тебя", - возразил Римо.


"Так и не была отлита пуля, которая могла бы сразить Санни Джо. Стрелы тоже не было".


"Всегда бывает в первый раз", - защищаясь, сказал Римо. "И почему ты сбежал, не сказав мне?"


"С каких это пор я должен связываться с тобой или с кем-либо еще, прежде чем отключиться?"


Римо начал говорить, но обнаружил, что у него нет ответа на это.


Они ехали в напряженном молчании, пока не миновали границу.


Затем Санни Джо вздохнул с облегчением. Его голос стал ломким. "Ко Джонг О говорил, что ценность воина измеряется не скальпами, трофеями или добычей, а его способностью быть подобным ветру. Каждый чувствует ветер на своей коже, но ни один человек не может этого видеть. Ветер может придать песчанику любую форму, какую сочтет подходящей. Но ничто не может остановить ветер. Даже дух горы, которого мы называем Саншин. Сильный ветер пронесется над высокой вершиной или уменьшит маленькую до размеров. Будьте подобны ветру, сказал Ко Джонг О своим сыновьям, и сыновья сыновей Ко Джонг О с тех пор подражают ветрам."


Римо ничего не сказал.


"Сколько человек ты там убил, Римо?"


"Я не считал".


"Для тебя это дается так легко, не так ли?"


Римо открыл рот, затем закрыл его с такой силой, что клацнули зубы.


"Это ты устроил весь переполох во внешних тюремных помещениях?"


"Да", - ответил Римо.


"У меня болтались две решетки на окнах. Подумал, что если к ночи ничего не сломается, я просто выскользну. Когда я услышал весь ваш шум, я понял, что мне лучше сделать перерыв сейчас, иначе этого может не быть никогда ".


"Решетки все еще были на окне".


"Конечно. Я повертел их в ступке, пока они не стали мягкими и рассыпчатыми. Когда я вышел, я засунул их обратно. Если повезет, они могли хватиться меня только завтра утром ".


"Насколько я знал, ты был мертв".


"Ты не очень-то веришь в своего старика, не так ли, сынок?"


"Я должен сказать, что сожалею?"


"Это ты?"


"Нет".


"Ты сделал то, что ты делаешь, это верно?"


"Я делал то, что делаю", - согласился Римо.


"Чему тебя учили делать?"


"Это верно".


"Тогда ты получил свой ответ".


"За что?" Спросил Римо.


"Вашему будущему. Ваши пути - это пути насилия и смерти. Пути Солнца На Джо - это пути мира. Мы не убиваем, кроме как в крайнем случае. И мы умираем только в наших хоганах в старости ".


"Ты хочешь сказать, что я должен вернуться к своей старой жизни?"


"Я говорю, что тебе следует хорошенько присмотреться к тому, где ты не вписываешься".


"Ты выгоняешь меня из резервации?"


Голос Санни Джо смягчился. "Добро пожаловать в гости в любое время. Если вы проживете достаточно долго, чтобы выйти на пенсию, это хорошее место, чтобы дать отдых вашим усталым костям, поверьте тому, кто знает. Я намерен осветить Джо Боунс своим Солнцем в этой красной пустыне ".


"Не могу поверить, что ты выбрасываешь меня из своей жизни".


"Я не собираюсь, Римо. Ты все хорошенько обдумай. Я призываю тебя вернуться к той единственной жизни, которая тебе подходит".


"Я больше не хочу убивать".


"У тебя не было такого отношения в начале этого разговора. Я не думаю, что в глубине души это то, кто ты есть на самом деле".


"Я больше не знаю, кто я", - сказал Римо с горечью в голосе.


Той ночью Римо посетил могилу своей матери. Смеющийся ручей был полон воды. Это было высохшее русло реки в пустыне, когда Римо впервые попал в резервацию Сан в Джо. Три счастливых месяца назад. Казалось, прошла вечность. Все пролетело так быстро.


Он долгое время был один, ожидая. И где-то во время этого ожидания рядом с ним материализовался Санни Джо. Предупреждения не было.


"Как ты думаешь, что бы она сказала?" Спросил Римо через некоторое время.


"По поводу чего?"


"Обо мне".


"Что ж, я думаю, она гордилась бы своим единственным сыном, который вырос красивым мужчиной, служившим своей стране".


"Я убийца".


"Я сам был солдатом", - сказал Санни Джо.


"Солдат - это другое. Я убийца. Убивать для меня - все равно что дышать".


"Тогда дыши".


Губы Римо сжались. "В последнее время я называл себя контрассасином, потому что думал, что это подходит мне больше. Я был неправ. Я тот, кто я есть. Римо втянул горячий воздух. "И мне здесь не место. Я уезжаю утром".


Санни Джо одобрительно кивнул. "Я ценю то, что ты пытался сделать".


"Ты этого не разыгрывал".


"Быть отцом для меня в новинку. Просто мне нравится все делать самому. Всегда нравилось. Ты вошел в личный круг "прайда старого воина".


Взгляд Римо был прикован к надгробию его матери. "Интересно, увижу ли я ее снова".


"Сомневаюсь в этом. Ее работа выполнена. Она давным-давно похоронила свои кости в красном песке. Но было незаконченное дело, и она нашла в себе волю и способ закончить его. В следующий раз, когда вы встретитесь, это будет где-то в великом запределье ".


Римо стиснул зубы, чтобы унять дрожь в подбородке.


Он почувствовал, как большая лапа Санни Джо легла ему на плечо. "Насколько я понимаю, если бы она не одобряла твой жизненный путь, она бы не нашла дорогу к твоему хогану".


"Я передумал", - хрипло сказал Римо. "Я не собираюсь ждать до утра. Я ухожу сейчас".


"Если тебя это устраивает".


"Меня это устраивает".


"Тогда давай в последний раз оседлаем коней вместе, ты и я".


Они выехали в ясную, прохладную пустынную ночь, ни один из мужчин не произнес ни слова. Небо было полно горько-синих звезд, и Римо смотрел на них, чувствуя, как крепнет их связь. Это было то единство, которое давал Синанджу. Он раздувался с каждым вдохом.


"Ты когда-нибудь чувствовал себя частью Вселенной?" - спросил он Санни Джо.


"Иногда. В основном я чувствую себя песчинкой в пустыне. И это меня устраивает. У меня была слава. Я предпочитаю действовать в одиночку, как сейчас".


"Синанджу связывает тебя со всем", - тихо сказал Римо.


"Дух Ко Джонга О вроде как тоже это делает".


Они молча смотрели на звезды. "Это не мое дело, - сказал Римо через некоторое время, - но я хотел спросить, почему ты улетел в Мексику".


"Ничего особенного. Мне просто пришла в голову идея". Санни Джо опустил голову. "Нет, дело не в этом. Наверное, я просто чувствовал себя переполненным, вот и все. То, что ты и старый вождь так долго были здесь, немного действовало на нервы моим храбрецам, а они действовали мне на нервы. Пришлось уехать. Ничего личного. "


"Подумал, что у тебя там, внизу, могла быть подружка".


Санни Джо хмыкнул. "Я бы хотел".


Добравшись до арендованного Римо джипа, они спешились.


Санни Джо забрал у Римо поводья его лошади.


"Я думаю, это прощание", - сказал Римо.


"Ты пришел сюда с пустым сердцем, а теперь уходишь с полным".


"Мое сердце не чувствует себя наполненным", - признался Римо.


"Может быть, потому, что ты стоишь в стороне от того, кто заполнил твое сердце в мое отсутствие".


Римо посмотрел в сторону холма Красного Призрака, лунные тени превратили впадины его глаз в бездонные пещеры. Его губы сжались.


"Маленький вождь, наверное, прямо сейчас тоскует по тебе", - заметил Санни Джо.


"Ты не знаешь Чиуна".


"Вы знаете, всю свою взрослую жизнь я играл разные роли. Черные шляпы. Белые шляпы. Бандиты и пираты. Я играл практически все роли, которые вы могли себе представить ". Кривая улыбка пересекла его морщинистое лицо. "Кроме одного".


Римо оглянулся. - Что это? - спросил я.


"Они так и не позволили мне сыграть чертова краснокожую. Сказали, что я не похож на того типа".


Застывшее лицо Римо расплылось в улыбке. Санни Джо хлопнул его по спине, и его раскатистый смех наполнил неподвижный воздух.


"Уверенно иди по своему следу, сын".


"Я сделаю".


Они пожали друг другу руки, их похожие глаза прочитали друг друга, и на этом все закончилось. Римо забрался в джип и направился через пустыню Сонора в Юму.


Он не оглянулся. Ни разу.


И так не хватало, чтобы обветренное лицо Санни Джо Роума сморщилось в смешанные морщины боли и гордости.


Глава двенадцатая


В международном аэропорту Юма полиция попыталась арестовать Римо, когда он сдавал свой взятый напрокат джип.


"Это украденный автомобиль", - сказал заместитель шерифа голосом, сорванным несущим песок ветром.


"Нет, это не так", - сказал ему Римо. "Я арендовал его еще в июле. Теперь я возвращаю его".


"У нас есть ориентировочное указание от самых высоких инстанций задержать и задержать для допроса водителя этой "Мазды Навахо", сэр".


"Это, должно быть, мой босс. Послушайте, это просто недоразумение".


"Которую мы можем уладить в офисе шерифа лучше, чем здесь".


"Это не может подождать? Я спешу. Позвольте мне позвонить", - взмолился Римо.


"Вам разрешен один звонок. В офисе шерифа".


"Если я доберусь сюда, мы оба сэкономим на напрасной поездке, и я все еще смогу успеть на свой рейс".


Помощник шерифа положил руку на рукоятку своего подлокотника в кобуре. "В офисе шерифа".


"Вы меня арестовываете?"


"Это факт".


Вздохнув, Римо вытянул свои толстые запястья. Со звоном выскользнули наручники заместителя шерифа и защелкнулись. На его собственных оглушенных запястьях.


"Что за черт?" он взвизгнул.


Римо поднес свою карточку Римо Дюрока, ФБР, к горящим глазам заместителя шерифа и сказал: "Вы арестованы".


"Вы не можете меня арестовать".


"Только что сделал. Я агент ФБР, а вы всего лишь представитель местного закона. Я выше вас по званию ".


"По какому обвинению?" недоверчиво спросил помощник шерифа.


"Препятствие правосудию".


"Докажи это".


"Расскажи это федеральному судье", - рассудительно сказал Римо. "А теперь давай. Мы собираемся сделать это по-моему".


У телефона-автомата Римо нажимал большим пальцем на кнопку 1, пока на линии не раздался лимонный голос Гарольда В. Смита.


"Римо?"


"Ты ставишь на меня все?" Спросил Римо.


"Я сделал. Где ты?"


"Это засекречено до тех пор, пока не будет отменено заявление".


"Мои компьютеры показывают, что вы находитесь в Юме, штат Аризона, Римо".


"Ты хочешь, чтобы я был здесь или там?"


"Я отменяю ориентировку. Возвращайтесь в Фолкрофт. У нас проблема".


"Что ты подразумеваешь под "мы", бледнолицый?"


Смит прочистил горло. "Мастер Чиун сообщил мне о своем намерении искать нового клиента".


"Думаю, я смогу переубедить его".


"Вам придется поторопиться, если мы хотим сохранить глобальную стабильность".


"О чем ты говоришь?"


"Вчера Чиун предстал перед Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций и предложил свои услуги тому, кто больше заплатит".


"О-о", - сказал Римо.


"Косвенно он раскрыл, что Соединенные Штаты больше не используют Дом Синанджу".


"Я вижу, что грядет___"


"Мексиканское правительство уже перебросило войска к нашей южной границе", - объяснил Смит.


"Расскажи мне об этом".


"И это наименьшее из того, чего я боюсь, если то, чего я боюсь, развеется".


"Прибереги это для подведения итогов. Дергай за ниточки. Мне нужно добраться до Чиуна".


"Он в Массачусетсе. Как долго еще, я не знаю".


"Просто вытащи меня отсюда, Смитти".


Известию потребовалось ровно тринадцать минут, чтобы дойти до офиса шерифа округа Юма, который отправил шерифа в аэропорт. Шериф забрал помощника шерифа, наручники и все остальное, и лично сопроводил Римо к его воротам.


Агент авиакомпании сказал: "Рейс отправляется только через девяносто минут".


Шериф торжественно предложил воздержаться от ареста агента, его менеджера и президента авиакомпании, если будет сделано исключение и рейс с очень важным агентом ФБР из Вашингтона, округ Колумбия, вылетит немедленно.


Это показалось в высшей степени разумным каждому представителю авиакомпании, который откликнулся на запрос, и Римо обнаружил, что удобно сидит в девятнадцатиместном Beech 1900, поднимающемся над пустыней Сонора навстречу восходящему красному солнцу.


Он был единственным пассажиром.


В Финиксе самолет авиакомпании 727 был заправлен и готов. Римо был избавлен от неудобств высадки в терминале. Они подкатили 727-й к кораблю "Бук", положили доску между двумя главными люками, и Римо прошел по нему.


Он вернулся в воздух менее чем через девяносто секунд после приземления. Второй пилот вернулся, чтобы извиниться за задержку передачи.


"Не стоит об этом", - сказал Римо.


"Мы могли бы сделать переходящий перевод, но это было бы сложно. Вы понимаете".


"Прекрасно", - сказал Римо.


"Могу ли я что-нибудь для тебя сделать?"


"Охлажденная минеральная вода. Приготовленная на пару кукуруза местного производства и прессованная утка в апельсиновом соусе".


"И овощи на гарнир?" - спросил второй пилот, записывая заказ на своей бледной ладони.


Римо заложил руки за голову и откинулся назад. "Кукуруза в початках, если у вас есть. Еще тушеная кукуруза, если нет".


"Поднимаемся в воздух в один миг", - сказал второй пилот.


"Нет, если ты приготовишь это должным образом".


"Конечно, сэр", - сказал второй пилот, устремляясь на камбуз.


Когда к выходу широкими шагами вышла статная стюардесса с огненно-медными волосами, первой реакцией Римо было спрятаться. Стюардессы обычно находили его гормонально неотразимым. Римо рассматривал противоположный пол как страстное желание, о котором обычно сожалел. Это было наследием его обучения синанджу, которое свело половой акт к серии механических, неудовлетворяющих действий, гарантированно превращающих женщин в желе и усыпляющих Римо. Минус послесвечение.


Но когда стюардесса устремила на Римо свои блестящие голубые глаза, он внезапно вспомнил, что с лета не видел женщины моложе шестидесяти.


Когда стюардесса улыбнулась и промурлыкала: "Привет, я Коринн. Но вы можете называть меня Корки", Римо сказал: "Я Римо, но вы можете называть меня Римо".


Стюардесса смеялась всем телом. Казалось, даже ее мерцающие медные волосы присоединились к смеху. Римо было приятно смотреть на нее.


"Могу ли я что-нибудь сделать для тебя, Римо?"


"Просто сядь здесь и улыбнись той же самой улыбкой. Ты можешь это сделать?"


"Абсолютно".


Еда была превосходной, а внимательная стюардесса излучала тепло, как печь с зубами и декольте. И в целом это был приятный полет. Римо забыл, какой легкой может быть жизнь, когда в его распоряжении все ресурсы правительства США.


Как только он сошел с самолета в бостонском аэропорту Логан, напряжение укоренилось в животе Римо, и он начал задаваться вопросом, что он собирается сказать Мастеру Синанджу.


Он все еще размышлял, когда такси высадило его на частной парковке их кондоминиума castle.


На двустворчатой двери Римо увидел две таблички, которых раньше там не было.


На одном был черно-красный знак "Посторонним вход воспрещен". Другой, тоже черно-красный, предупреждал: "Остерегайтесь собак".


"Господи", - пробормотал Римо, открывая дверь своим ключом и проскальзывая внутрь. Он не слышал никакой собаки. Он не чувствовал никакого собачьего запаха. Но это не означало, что там не было собаки.


Крадучись по покрытым ковром ступеням, он направился на единственный чистый биологический звук, который достиг его ушей. Сильное, динамичное сердцебиение Мастера синанджу.


У закрытой двери в комнату для медитации в башне Римо заколебался. Он также не почувствовал собаки по другую сторону двери. Он осторожно взялся за дверную ручку, повернул ее и отодвинул панель. Зная Чиуна, он, вероятно, обнаружил какую-нибудь экзотическую помесь, вроде питбуля и льва. Римо любил животных и не хотел причинять вред ни одному из них только потому, что оно считало, что защищает Чиуна.


Писклявый голос произнес: "Если вы пришли за своими вещами, они там, где вы их оставили".


Римо застыл на месте. "Где собака, Чиун?"


"Я ничего не выбрасывал".


"Собака?"


"Какая собака?"


"Табличка на двери гласила: "Остерегайся собак".


"На табличке было написано "остерегайтесь определенной собаки"?"


"Нет. Но они никогда этого не делают. Можно зайти?"


"Я не буду возражать против того, чтобы вы осмотрели то, что было вашим домом, прежде чем его разберут и перевезут по кирпичику на его почетное место в Жемчужине Востока".


Вошел Римо. Он не увидел собаки. Только Чиуна, сидящего на татами в центре каменного пола с подогревом.


"Ты перевозишь эту груду камней в Синанджу?" - выпалил он.


Чиун сворачивал бирюзовое кимоно. Он не поднял глаз. "Это не твоя забота. Это принадлежит Дому. И Дом постановил перенести его в более счастливую страну."


Римо увидел четырнадцать лакированных чемоданов, в которые Мастер Синанджу укладывал свои запасные кимоно.


"Зачем здесь знак "Берегись собаки", если у тебя нет собаки?" - Спросил Римо.


"Это предупреждение для всех".


"Так и есть?"


"Если вы погладите по голове дружелюбную собаку, собака будет вилять хвостом, не так ли?"


Римо подошел ближе. "Обычно".


"Если вы погладите по голове вторую дружелюбную собаку, эта собака тоже не будет вилять хвостом?"


"Как правило, да", - ответил Римо.


"И если вы повторите это действие с третьей дружественной собакой, какого результата вы можете ожидать?"


"Виляющий хвост, конечно. Может быть, лизнутая рука".


"Сколько дружелюбных собачьих голов безопасно погладить, прежде чем одна из них повернется и укусит тебя?"


Римо нахмурился. "Обыщи меня".


Чиун поднял аккуратно сложенное кимоно и положил его в сундук с зелено-золотыми драконами.


"Иногда это четвертая собака", - сказал он. "В других случаях шестьдесят четвертая собака. Однако случилось так, что первая собака, которую вы погладили, укусила вас за руку. Вот что подразумевается под выражением "Остерегайтесь собак". Вы не можете доверять собакам, какими бы дружелюбными они ни были. Это верно и для некоторых людей ". Его голос стал резким. "Особенно дворнягам неопределенного происхождения".


"Послушай, я вернулся не за своими вещами".


"Вы должны забрать их в любом случае, или они будут выброшены на тротуар теми, кто скоро разрушит мой замок".


"Я вернулся, потому что скучал по тебе".


Чиун принялся за другое кимоно. "Это Смит поручил тебе сказать это мне?"


"Нет".


"Но вы признаете, что разговаривали со Смитом?"


"Я уже был на пути домой, когда у меня возникли проблемы с полицией, и мне пришлось позвонить Смиту".


Мастер Синанджу выглядел задумчивым и суровым. Он не взглянул в сторону Римо. "Я когда-нибудь рассказывал тебе о том времени, когда я впервые отважился выйти за пределы возвышенной сферы моей бедной деревни, Римо?"


"Нет", - сказал Римо, носком ботинка касаясь своего личного татами перед Чиуном. Он скрестил лодыжки, готовясь принять удобную позу лотоса.


"Это очень плохо. Это была хорошая история".


"Я хочу это услышать, Папочка".


"Два дня назад ты не хотел слушать историю о камнерезе".


"Я тоже хочу это услышать".


"Так вы говорите сию минуту. Откуда мне знать, что, если я начну свой рассказ, ваша непредсказуемая личность волей-неволей не изменится и вы жестоко оборвете меня на середине моего рассказа?"


Римо поднял правую руку и сделал торжественный знак. "Я не буду. Честь скаута. Я обещаю".


"У тебя была кровавая ссора с твоим отцом?"


"Нет".


Карие глаза Чиуна вспыхнули. "Ты лжешь".


"Небольшой спор. Мы все уладили. Но я решил вернуться сюда. Я не вписываюсь в Солнечную среду Джоса".


"Ты снова осиротела и брошена, и теперь ты ждешь, что я приму тебя обратно, просто припадая к моим идеальным стопам".


Лицо Римо застыло. "Я не пресмыкаюсь".


Чиун сделал трепещущие движения своими паучьими пальцами с длинными ногтями. "Пресмыкаться разрешено. Ты можешь пресмыкаться — не то чтобы это принесло тебе какую-то пользу".


"Я не пресмыкаюсь".


"Пресмыкательство заставит меня задуматься о твоем тяжелом положении, о покинутый".


"Я не собираюсь пресмыкаться", - напряженно сказал Римо.


Чиун склонил голову набок. "Это твой последний шанс унижаться".


"Ни единого шанса".


"Я соглашусь на мольбу".


Римо пожал поникшими плечами. "Мастера Синанджу не пресмыкаются и не просят".


"Это превосходный ответ. Теперь ты можешь сесть у моих ног, проситель".


Римо опустился на свое место. Его глаза искали карие глаза Чиуна, но они искусно избегали его взгляда.


"Мне было одиннадцать лет, когда мой отец, Чиун Старший, взял меня за руку и сказал: "Мы идем на прогулку".


"Я спросил: "Куда, отец?"


"У нас есть дело в небольшом ханстве, и поскольку ты будешь хозяином после меня, я позволю тебе сопровождать меня в этом пустяковом поручении", - сказал Чиун Старший. И вот мы отправились пешком по Шелковому пути, по которому наши предки на протяжении многих поколений покидали Жемчужину Востока, чтобы служить императорам, халифам и королям".


"Вы отправились на прогулку по Шелковому пути?"


Чиун небрежно пожал плечами. "Это было пустяком. Всего семь, может быть, восемьсот ваших английских миль", - пренебрежительно сказал он.


Римо попытался сдержать скептическое выражение лица.


Чиун продолжил свой рассказ. - Итак, это были самые ранние дни двадцатого века. На самом деле, настолько ранние, что их можно было бы принять за угасающие дни позапрошлого столетия. Я не знаю, поскольку корейцы не ведут счет годам, как это делает Запад. Много чудес я видел на Великом Шелковом пути, поскольку караваны в те дни все еще курсировали по пустыням. Я видел дромадеров и арабских скакунов. Монголы, турки, китайцы и многие другие шли своим путем по Великому Шелковому пути.


"Пока мы шли, мой отец рассказал, как его дед взял его с собой на Шелковый путь, когда он был молодым, как и его отец до него, потому что в те дни самый верный и безопасный путь к тронам, которых жаждал Синанджу, лежал по дороге торговцев шелком. Было важно, чтобы я изучил каждый город, каждый базар на этой дороге, потому что путь был долгим, и деревня скоро стала бы зависеть не только от моих навыков, но и от моей способности преодолевать большие расстояния, не становясь добычей бандитов и разбойниц и диких животных.


"Однажды ночью мы остановились в караван-сарае недалеко от Бухары, который находится в самом сердце Азии. Этим караван-сараем управлял хитрый узбек по имени Ходжа Хан, чье вино, как говорили, он готовил сам.


"В этом месте я хорошо поел, как и мой отец. Я встретил там многих путешественников. Все было новым и чудесным. Именно здесь я встретил первого монгольского всадника, которого я когда-либо видел. И именно здесь я впервые увидел своего круглоглазого, с лицом призрака, косолапого, с большим носом белого. Сам вид этой пародии на человечество поверг меня в онемение от ужаса, и я помчался к своему отцу, который заверил меня, что это всего лишь варвар из незначительных западных земель за Галлией, где цивилизованные достоинства риса, кимчи и поклонения предкам были неизвестны.


Где мужчины вели себя как собаки и шавки и кусали даже руки, которые их кормили...


"Ладно, ладно, я понял, в чем дело", - прорычал Римо.


Чиун с сомнением фыркнул и продолжил свой рассказ. "Так вот, этот Ходжа хан выдрессировал бурого медведя и показал его мне в своей гордости. Но медведь также вселил ужас в мое юное сердце, потому что я никогда раньше не видел медведя, и я мог видеть по красным глазам медведя, что его сердце жаждало моей плоти. Я рассказал об этом своему отцу, который рассмеялся и обвинил меня в том, что я съел слишком много гранатовых зерен.


"В ту ночь мой отец спал, но я не мог. Выползая из предоставленной нам палатки, я нашел Ходжу хана, который готовил вино из сорго и сушеных яблок и абрикосов в своем погребе.


"Я никогда раньше не видел, как готовят вино, и мне стало любопытно, поскольку я видел, как вино из сорго действует на тех, кто выпивает слишком много. Пока я наблюдал, Ходжа Хан снял с полки клетку с незнакомыми мне существами. Они были размером с ладонь монгола, обладали восемью ногами, отличались большой ловкостью и волосатостью. У этих тварей было восемь глаз-бусин. И ужасен был их взгляд, которым они сейчас увидели меня".


"По-моему, звучит как тарантулы".


Чиун успокоил Римо поднятой рукой. "Пока я наблюдал, этот Ходжа хан складывал свои абрикосы и сушеные яблоки в клетку, в которой обитали его создания. Они мгновенно набросились на эти плоды, вонзив свои пухлые клыки в их мякоть, и начали высасывать из нее влагу ".


"О-о-о. Я вижу, что за этим последует".


"Утром, после того как я вернулся в палатку моего отца и не мог уснуть, мой отец привел меня к столу, за которым путешественники прерывали свой пост. На столе стояли чаши с красным сорговым вином, которое Ходжа хан подтолкнул к моему отцу, сказав, что оно приправлено сладкими абрикосами и яблоками.


"После чего я встал и предупредил своего отца, что существа со свирепым аппетитом прошлой ночью вонзили свои отравленные клыки в тот самый фрукт.


"Мой отец встал и, схватив Ходжа-хана за шиворот, поднес чашу с его собственным вином к губам негодяя. Негодяй отказался от красного вина, и тогда мой отец сунул свое протестующее лицо в мерзкое варево.


"Когда Ходжа-хану дали подышать воздухом, он сплюнул и отхаркнул изо рта горькое вино и стал искать воду, которую он набирал в рот в огромных количествах, сильно отхаркиваясь".


- Тебе не обязательно говорить мне. Твой отец убил Ходжу хана прямо на месте, - сказал Римо.


"Нет".


"Нет?"


"Нет. Ибо, пока хан добивался жизни моего отца, его низкое предательство преподало сыну Чиуна ценный урок. И поэтому ему позволили жить, хотя его конечности страдали от лихорадки в результате того, что он попробовал свой собственный яд. И на этом моя история заканчивается ".


"Так что же случилось с Ханом?"


Чиун отмахнулся от вопроса. "Это не имеет значения".


"Для меня это имеет значение. Очевидно, он убивал путешественников и скармливал их своему дрессированному медведю".


"Ваше желание счастливого конца, в котором восторжествуют правда, справедливость и американский образ жизни, жалко. Я преподал вам удивительно редкий урок".


"Я уже усвоил урок — разбирайся в своей еде".


"Это хороший урок, да. Но не поэтому я рассказал вам эту историю".


"Я должен угадать?"


"Нет. Я как раз подходил к этому, когда меня грубо прервали".


Римо замолчал.


Чиун закрыл глаза, и в уголках их образовалась паутина глубоких морщин. "Я много лет не ходил по Шелковому пути. Я жажду пройти по нему снова. Я жажду поселиться в деревне моих предков и пройти пыльной караванной дорогой к украшенным тронам Азии, которые поддерживали мой дом и мою семью с самого начала ".


"Значит, ты возвращаешься в Корею?"


"Это были хорошие дни. Мне нужно попробовать прохладный корейский воздух и воду. Увидеть, как цветут сливовые деревья и кружит цапля".


Римо с трудом сглотнул. "Я бы хотел, чтобы ты остался в Америке".


Чиун опустил свою лоснящуюся старую голову. "Увы, я не могу".


"Почему бы и нет?"


"Эта земля полна горьких воспоминаний, которые я не могу вынести. И хотя мои дни на исходе, я не могу принять легкость, которую заслужил, ибо я последний Правящий мастер Синанджу, и никто не заберет мое кимоно и сандалии после меня ".


"Я серьезно об этом думал", - сказал Римо. "Я готов принять на себя ответственность Правящего Хозяина. Ты всегда говоришь об отставке. Теперь ты можешь".


Чиун ничего не сказал. Его голова оставалась опущенной, глаза были зажмурены, словно от боли.


Наконец он заговорил. "Эти новости, которые ты принес, обрадовали бы мое сердце, если бы ты только поделился ими со мной раньше. Но ты бросил меня, как старую бабушку. И теперь ты приходишь ко мне в поисках прощения, пресмыкаясь и умоляя".


"Я не пресмыкаюсь".


" Умоляет меня принять тебя обратно. Но как я могу доверять такому, как ты, поскольку я единственный настоящий отец, которого ты когда-либо знала?"


"Назови свою цену".


"Синанджу нельзя купить. Его можно взять напрокат. Я не променяю святость Царствующего Мастерства на простые услуги".


"Мое место здесь. С тобой".


"Два дня назад ты поклялся мне, что путь убийцы - это не твой путь".


"Случилось кое-что, что научило меня другому. Я тот, кто я есть".


Впервые карие глаза Чиуна встретились с глазами Римо. "Ты пожертвуешь ради этого блага?"


"Что угодно", - ответил Римо.


"Откажись от кукурузы во всем ее зловещем очаровании. Поклянись мне, что твои бледные губы никогда больше не прикоснутся к желтым зернам и не выпьют их".


Римо с трудом сглотнул. "Я обещаю".


Голос Чиуна смягчился. "Я мог бы рассмотреть возможность отсрочки, в течение которой ты, возможно, докажешь, что достоин стать моим преемником — вопреки всем доказательствам обратного, конечно".


"Ты не пожалеешь, Папочка".


"Это еще предстоит выяснить. Я отправил сообщение на крыльях ласточек, что Дом открыт для других предложений".


"Я знаю".


"И я сказал Смиту, что не буду рассматривать его предложение", - добавил Чиун.


"Значит, вот и все".


"Нет. Это не так. Это только то, что если я скажу, что это так. И это не так. Я не могу вести переговоры со Смитом, не нарушая своего торжественного слова. Но подмастерье Правящего Мастера может."


"Ученик правящего мастера? Не помню, чтобы я когда-либо слышал об ученике Правящего мастера ".


"Вы будете первым в истории Дома. Поскольку вы белый и увлекаетесь кукурузой, вам, естественно, нельзя доверить занять высокий пост без соответствующего срока".


"Как долго?"


"Десять, возможно, только пятнадцать лет".


"Я думал, ты хочешь, чтобы я взял управление на себя".


"Со временем, со временем. Сначала ты должен доказать свою состоятельность, и лучший способ - вступить в свои первые переговоры с императором. Иди к Смиту. Предположите, что Палату представителей можно убедить пересмотреть свою текущую позицию на переговорах. Не придавайте чрезмерного значения этому пункту. Не проявляйте рвения. Ничего не обещайте. Пусть к каждому вашему слову прилипнет завеса, и помните, что ни одно слово не имеет большей силы, чем молчание или прищуривание глаз в пылу переговоров. Покажите мне, как вы прищуриваете глаза, Римо."


Римо нахмурился. Его глаза округлились, как виноградины конкорда.


"Твои глаза, кажется, неспособны правильно сузиться. Но я дам тебе зеркало. Проведите следующие часы, тренируясь, затем отправляйтесь в крепость императора Смита, чтобы заманить его туда и убаюкать, чтобы он растратил свои кошельки шире, чем когда-либо прежде ".


"Понял", - сказал Римо, вскакивая на ноги. Он глубоко вздохнул. "Спасибо, что дали мне еще один шанс".


"Шанс - это всего лишь шанс. Доказательство - в пудинге".


Когда Римо собрался уходить, Чиун крикнул: "Ты кое-что забыл".


Подумал Римо. Повернувшись, он низко поклонился. Поклон на сорок пять градусов.


"Как это?" - спросил он, выпрямляясь.


"Очень хорошо. Правильно и прямолинейно. Но это было не то, что я имел в виду".


Римо выглядел озадаченным.


"Разве ты не просил меня услышать историю о камнерезе?"


"О, точно". Римо начал оседать на пол, когда Чиун жестом велел ему оставаться на ногах.


"Слишком поздно. Очевидно, ты не был искренен в своем желании, иначе это никогда бы не вылетело из твоего хрупкого разума".


"Нет, я действительно хочу".


"Хватит. Позже. Если ты будешь достаточно умолять меня".


"Понял, Папочка".


У двери Римо остановился и сказал: "Еще раз спасибо. Вы не пожалеете об этом".


И Мастер Синанджу нараспев произнес: "Будем надеяться, что никто из нас этого не сделает".


Глава тринадцатая


Президент Соединенных Штатов не мог в это поверить, когда начальник его штаба пришел с новостями.


"Он кто?"


"Отказываюсь принять ваш вызов".


"С каких это пор президент Мексиканских Соединенных Штатов отказывается отвечать на звонок президента США?"


Начальник штаба хотел сказать: "С тех пор, как вы стали президентом", но проглотил язык и промолчал.


Президент Соединенных Штатов выглядел больным. Достаточно того, что республиканский спикер Палаты представителей отказался отвечать на его звонки после ноябрьской революции год назад, но это была политика. Это была угрожающая ситуация на уязвимой южной границе страны.


"Какова диспозиция наших войск?"


"Восемьдесят шестой воздушно-десантный на пути в Браунсвилл. Если Мехико предпримет ход, они сделают это против Техаса. Ты знаешь, что когда-то он принадлежал им".


"Если они думают, что возвращают Техас, это будет через мой труп".


Глава администрации, заметив недавнее пулевое отверстие в окне Овального кабинета, трижды резко постучал по столу президента.


"Что это?"


"Стучим по дереву".


"О", - сказал Президент, который также постучал по богато украшенному столу.


Начальник штаба продолжил. "Кроме того, подразделения Двадцать четвертой пехотной дивизии, Десятого горного полка и других боевых сил размещаются в вероятных узких местах вдоль общей границы".


"Звучит не очень грозно", - обеспокоенно сказал президент.


"Со всеми войсками, которые мы задействовали в операциях ООН по поддержанию мира по всему миру, в Калифорнии и Аризоне мы довольно слабо развиты, это правда. Но позвольте мне добавить, что авианосец "Рональд Рейган" и его боевая группа даже сейчас движутся к Мексиканскому заливу. Если они нападут, наш ответный удар будет быстрым и решительным ".


"Они не нападут. Они не посмеют. Какая у них причина?"


"Внутренние проблемы могут быть решены внешними ударами. Вы знаете, что это второе правило управления государством. Или, может быть, третье".


"Какой первый?"


"Не позволяйте вторгнуться в ваши владения", - сказал начальник штаба.


Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Первая леди, выглядевшая взволнованной.


Президент нахмурился, глядя на нее. "Я на конференции".


"Мы не можем позволить себе все эти развертывания войск. Вы с ума сошли? Это разорит бюджет. Как это отразится на нашем переизбрании?"


"Мое переизбрание".


"Тебя переизберут, я переизбран. Если избиратели вышвырнут тебя с твоим жирдяем, я вернусь к работе на общественных началах. Я слишком важен, чтобы возвращаться в рабочий мир ".


На президентский стол упал лист бумаги. Он взглянул на него. "Что это?"


"Список вариантов экстренного сокращения бюджета, которые уравновесят то, что мы растрачиваем на этот некризисный период".


Опухшие глаза президента скользнули вниз по странице. В самом низу было напечатано "заманчивая цель". Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям.


"Разве мы не урезали бюджет FEMA в прошлом году?"


"И что? Ударь еще раз. Холодная война окончена. FEMA - это альбатрос".


"Они довольно удобны при ликвидации последствий ураганов, землетрясений и тому подобном".


"Оставьте достаточно для борьбы со стихийными бедствиями. Но откажитесь от всего, что нужно для выживания во времена холодной войны. Нам это не нужно".


"Если Мексика вторгнется в нашу страну, нам, возможно, придется отправиться на этот укрепленный объект FEMA в горах Мэриленда".


"Она уже построена. Она никуда не денется, если вы заморозите их средства. Кроме того, если у нас нет жестких дисков FEMA, то и у Конгресса их нет. Может быть, это заставит спикера Гринча дважды подумать в следующий раз, когда он будет присылать свое чертово регрессивное законодательство ".


"Сколько раз я должен тебе говорить, не называй его так. Если средства массовой информации запишут это на пленку, у нас возникнут настоящие проблемы".


"Просто подпишите это. Я бы сделал это сам, но это было бы незаконно".


"Хорошо", - сказал президент, подписывая документ. "Вот. Их средства заморожены на время этого кризиса".


Первая леди схватила бумагу со стола, сказала ледяное "Спасибо" и вышла, щелкнув каблуками.


Президент Соединенных Штатов устало вздохнул. "Почему эта женщина всегда добивается своего?"


Начальник штаба открыл рот, чтобы сказать очевидное. Но решил, что "Потому что вы ей позволили" - это не то, что осажденному президенту нужно услышать прямо сейчас.


Глава четырнадцатая


Когда до Анвара Анвар-Садата дошла весть о том, что мексиканские вооруженные силы стягиваются к границе с США, он подумал, что это ему снится.


На самом деле, он видел сон в своей многоэтажной квартире на Бикман Плейс. Ему снился его тезка Анвар аль-Садат.


Анвар Анвар-Садат служил при президенте Египта Анваре ас-Садате. Это было очень запутанное время, потому что в те дни Анвара Анвар-Садата звали просто Анвар Садат. Два Анвара Садата могли сбить с толку даже в византийских внутренних кругах египетского правительства, где любое количество людей носило одинаковые имена. Так было легче переложить вину.


Президент Анвар ас-Садат вызвал тогдашнего министра иностранных дел Анвара Садата в свой роскошный кабинет и предположил, что пришло время перемен. "Один из нас должен сменить свое имя", - сказал президент Анвар ас-Садат.


И так велико было эго министра иностранных дел Анвара Садата в те дни, что он, естественно, предположил, что президент сменит свое имя. В конце концов, разве это не была его идея?


К счастью, дипломатическая подготовка Анвара Садата спасла его от подобных высказываний. Поэтому он сидел в напряженном молчании, пока президент продолжал говорить: "И, конечно, это должны быть вы".


Это стало для Анвара Садата жестоким ударом. Он гордился своим именем. Он прилагал все усилия, чтобы сделать это имя популярным в дипломатических кругах. Теперь его лишал ее этот низкорослый маленький деспот с усиками, похожими на мохнатых червей.


Но, будучи дипломатом, он не высказал своего недовольства. Он просто сказал: "Как пожелаете, мой президент".


"Тогда дело сделано", - промурлыкал египетский президент.


"Это согласовано", - сказал другой Анвар Садат, что прозвучало для первого как согласие, но на самом деле было выжиданием.


Прошла неделя, а Анвар Садат оставался Анваром Садатом. Две недели вскоре превратились в три.


Президент Египта стал очень раздражительным по отношению к своему тезке, когда увидел, что его министр иностранных дел медлит с ответом. Но он ничего не сказал. В конце концов, это был Египет. Перемены происходили медленно.


В тот день, когда президент Египта был убит на трибуне для зрителей его собственными нелояльными войсками, Анвар Садат сидел на два ряда позади него и на четыре места слева. И выжил, получив лишь брызги крови на накрахмаленной рубашке. Кровь других людей.


В другой культуре это могло бы освободить подчиненного от его половинчатого обещания сменить имя, но не в Египте. Уже на следующий день, со слезами на глазах и каменным лицом, Анвар Садат объявил скорбящей нации, что незадолго до этого он пообещал сменить свое имя, чтобы угодить погибшему лидеру Египта. И теперь он это сделает.


"Я взял полное имя моего любимого лидера в качестве своей фамилии", - сказал он. И когда народное собрание поднялось в бурных аплодисментах, он занял свое место за табличкой с именем, на которой была надпись "Анвар Анвар-Садат".


С того дня он стал восходящей дипломатической звездой Египта.


Это был великолепный жест, которому аплодировал весь мир. Но у него была оборотная сторона. Комики высмеивали его имя. Другие постоянно писали это слово с ошибками или ставили дефис между двумя Анварами, а не между вторым Анваром и единственным Садатом. Это стало особенно острым, когда он принял высокий титул Генерального секретаря ООН, должность, которую часто занимали люди с необычными именами. Что это было, если не странное имя? Или Даг ХаммарскийöЛ.Д.? Даже когда генеральный секретарь был разоблачен как бывший нацист, таких шуток не было.


А потом были сны. В его снах покойный президент Анвар аль-Садат вечно преследовал его по красным пескам пустыни, крича, что он не сможет обрести покой в загробной жизни среди фараонов и хедивов древности, пока выскочка-дипломат тащит его гордое имя через заголовки газет.


Анвар Анвар-Садат был грубо разбужен от своего последнего такого сна телефонным звонком.


"Еще одна из тех мечтаний, мой генерал?" - спросил подобострастный голос заместителя госсекретаря по операциям по поддержанию мира.


"Это ничто. Я был рад очнуться от этого, потому что мертвый держал меня за лодыжки и держал распростертым, пока вокруг кружили шакалы".


"Шакалы - символ мертвых фараонов".


"Я не мертв, уверяю вас".


"Армия Мексики сосредотачивается на границе".


"Какая граница?"


"Ну, граница Соединенных Штатов. Какая другая граница могла бы их заинтересовать?"


"Это замечательные новости!" - пробормотал генеральный секретарь, на мгновение задумавшись, не соскользнул ли он из долины кошмаров в царство сбывшихся грез.


"Я думал, вы посмотрите на это с другой стороны", - промурлыкал заместитель госсекретаря.


"Мы должны созвать экстренное заседание Совета Безопасности и призвать к размещению миротворческих сил между двумя воюющими государствами".


"Это само собой разумеется".


Анвар Анвар-Садат нетерпеливо щелкнул пальцами. "Имя. У нас должно быть название для этой операции".


"Организация Объединенных Наций, Соединенные Штаты-Группа наблюдателей Соединенных Штатов".


Анвар Анвар-Садат скорчил гримасу. "НЕОБЫЧНЫЙ человек?"


"Ты говоришь это так, как будто это жук, которого ты обнаружил у себя во рту".


"Совет Безопасности никогда этого не одобрит", - рявкнул Анвар Анвар-Садат.


"А почему бы и нет? Это легко сказать и запомнить".


"В названии есть два Соединенных Штата. Кто должен знать, который есть который?"


"Отличное наблюдение, мой генерал. Я не подумал об этом. Могу ли я тогда предложить UNMEXUSOG?"


"Хорошее предложение. Но я сам предпочитаю УСУНМЕКСОГА".


"Это ничуть не хуже. Но я не вижу разницы".


"Это элементарно", - сказал Анвар Анвар-Садат. "Соединенные Штаты не будут рассматривать эту операцию, если название их страны не будет стоять на первом месте".


"Да, да. Теперь я это понимаю".


"Пожалуйста, пришлите мою официальную машину. Мы должны действовать в соответствии с этим без промедления".


"Есть только одна другая проблема, мой генерал".


"И что это такое?"


"Совету Безопасности будет трудно собраться, учитывая, что так много делегатов были отозваны для консультаций".


"Конечно. Как забывчиво с моей стороны. Было ли что-нибудь известно об этом таинственном деле?"


"Вообще никаких".


"Что ж, мы могли бы также подготовить резолюцию в ожидании их возвращения. Моя машина. Немедленно".


"Немедленно, мой генерал".


Глава пятнадцатая


Гарольд Смит наблюдал за потоком данных с растущим беспокойством.


Подразделения мексиканской армии теперь были полностью развернуты на передовой. Их численность, хотя и была намного ниже уровня США, уравновешивалась размещением США в зарубежных странах. Таким образом, они были примерно равны.


Приближался полдень. Теперь этого было не избежать. Пришло время напрямую связаться с президентом.


Смит принял таблетку аспирина и антацида и, глубоко вздохнув, положил свои скрюченные сероватые пальцы на красную телефонную трубку.


Он начал поднимать его.


И на его столе зажужжал интерком.


Нахмурившись, он бросил трубку, щелкнул переключателем внутренней связи и сказал: "Да, миссис Микулка?"


"К вам мистер Римо Дюрок, доктор Смит".


"Пригласите его", - быстро сказал Смит.


Вошел Римо. Сначала Гарольд Смит едва узнал его. Он был сильно загорелым, с блеском в глазах, и отчетливая улыбка искривляла его жестокий рот с разрезом.


"Привет, Смитти. Скучал по мне?"


"Римо. Ты должен был убедить мастера Чиуна передумать".


"Был там. Сделал это. Купил футболку".


С надеждой начал Смит. "Он передумал?"


"Это еще не решенная сделка, но она почти в кармане".


Смит моргнул. Это было так непохоже на Римо и Чиуна. "Что вы имеете в виду?" - осторожно спросил он.


"Я имею в виду, - сказал Римо, весело плюхаясь в кресло, - Чиун уполномочил меня вести переговоры по нашему следующему контракту".


"У него есть?"


"Все, что вам нужно сделать, это удовлетворить наши требования, и Мексика отойдет в нейтральный угол".


"Ранее я предлагал Чиуну те же условия, что и в прошлом году".


"И он отклонил их. Хорошая попытка, Смитти, но я на водительском месте. Я хочу тройное".


"Тройное золото"?"


"Утроим все. И частный самолет".


"О частном самолете не может быть и речи. Частный самолет потребовал бы постоянной команды технического обслуживания, и его можно было бы отследить до организации, если бы его видели вблизи оперативных зон ".


"Хорошее замечание. Ладно, обойдемся без частного самолета. Давай поговорим о тройном золоте и других непредвиденных расходах. Я хочу машину".


"Какой марки?"


"Торпеда Такера".


"Смешно! Их не так уж много в мире. Это привлекло бы внимание к владельцу ".


"В отличие от Чиуна, разгуливающего в этих своих нелепых кимоно?"


"Я не могу контролировать выбор мастером синанджу одежды".


"И я хочу машину, которой больше ни у кого нет", - настаивал Римо.


"Можно было бы устроить что-нибудь более незаметное".


"Незаметный может быть приемлемым. При условии, что он вишнево-красного цвета с металлическим отливом".


"Почему красный?"


"Почему бы и нет?"


Смит закрыл глаза от явной боли и сказал: "О тройном увеличении золота не может быть и речи. Как вы знаете, мы выкачиваем средства из другого федерального агентства, конвертируем их в золото и отправляем в Синанджу на подводной лодке. Тройное золото, если я не ошибаюсь, может потопить атомную подводную лодку, которую мы используем для транспортировки ".


Римо моргнул. - Так и было бы?"


"Если мы не сможем отправить это, мы не сможем это доставить".


"Сделай две ходки".


"Невозможно. В прошлый раз подводная лодка была захвачена северокорейцами. Они все еще чрезвычайно обидчивы там, наверху ".


"Расскажи мне об этом. Я подарил Ким Чен ИРУ его первую прическу. Вероятно, по всему Пхеньяну развешаны плакаты "Разыскивается" с моим лицом".


Выражение ужаса в глазах Гарольда Смита было абсолютным.


"Не переживай, Смитти. Джонг должен быть мертв".


Повернувшись в своем потрескавшемся кожаном кресле, Смит повозился с диспенсером для воды у своего стола и налил полный бумажный стаканчик, чтобы запить три розовые таблетки антацида.


"Я думал, твой желудок успокоился примерно в то время, когда АМА обнаружила, что язвы можно вылечить антибиотиками?"


"Моя язва под контролем. Мой рефлюкс - нет".


"Тогда тебе лучше согласиться с моей точкой зрения, иначе будет только хуже", - сказал Римо с дерзкой улыбкой.


Смит поморщился. "Я мог бы рассмотреть вдвое больше золота".


"Удвойте золото".


"Удвоение не в ваших долгосрочных интересах".


"Что вы имеете в виду?" - спросил Римо. "Чем больше я потяну, тем большее впечатление это произведет на Чиуна. Нужно произвести хорошее первое впечатление".


"Если я заплачу в этом году вдвое — а я никоим образом не могу гарантировать, что смогу это сделать, — дальнейшие повышения будут невозможны".


"И что?"


"С другой стороны, если мы сможем договориться о вдвое большем количестве золота в этом году, я, возможно, смогу увеличить это повышение в следующем году или через год".


"Почему ты не можешь сделать это сейчас?" Спросил Римо.


"Мне понадобится время, чтобы подготовить президента к такому гигантскому повышению. Таким образом, со временем это будет выполнимо, и ты сможешь произвести впечатление на Чиуна своей способностью получать от меня многократные повышения".


Римо сильно нахмурился. "Я не знаю, Смитти".


"Что для тебя важнее — выгодная сделка, которую ты можешь получить, или возможность произвести впечатление на Чиуна своими навыками ведения переговоров два года подряд?"


Римо задумчиво потер подбородок. "Ну, золото просто лежит в сокровищнице. Чиун никому не позволит его потратить".


Смит подавил стон. Он всегда подозревал это, судя по тому, как Римо и Чиун выставляли щедрые счета за расходы.


"Значит, никто не пострадает, если я буду действовать осторожно", - пробормотал Римо.


"Значит, это сделка?"


"Ладно, - сказал Римо, - договорились".


Смит встал и поспешно протянул руку.


Римо колебался. "Ты обмениваешься рукопожатиями с Чиуном?"


"Обычно нет. Но я думаю, что здесь это уместно. Ты всегда был человеком слова".


Римо поднялся со стула и пожал руку Смита. Это было похоже на рукопожатие скелету в перчатке.


"Это сделка, Смитти", - сказал он, ухмыляясь.


"Я рад, что мы смогли быстро прийти к взаимопониманию. Это экономит нам время. Теперь ты должен убедить Чиуна убрать услуги Дома с международного рынка".


"Это было в нашем контракте?"


Смит сердито сказал: "Это было невысказанное предположение".


Подняв руки, Римо попятился от холодного взгляда Смита. "Эй, эй, я просто пошутил".


Смит расслабился. "Должен ли я сейчас договориться о золоте?"


"Разве нам не нужен контракт?"


"Мы ведем дела уже более двадцати лет. Контракт - это формальность. Пусть Чиун составит его, и как только я его увижу, я отдам золото. Но я хотел бы запустить его в производство как можно скорее ".


"Конечно. Почему бы и нет?" Римо направился к двери. "Я не знаю, почему вы с Чиуном заперлись и часами спорили из-за этого. Это просто. Просто изложите свою позицию с самого начала ".


"Минутку", - сказал Смит, поднося руки к рабочему столу. Загорелась клавиатура capacity. Он вводил компьютерные команды с привычной легкостью.


Римо выглядел заинтересованным. - Что вы делаете? Снимаете деньги?"


Смит кивнул.


"Приятно иметь свой собственный банк. Откуда вы снимаете деньги?"


"Чрезвычайное положение федерального уровня—" голос Смита прервался. Он замер в своем кресле. Его серое лицо побледнело до призрачно-серого цвета. "Боже мой..." прохрипел он.


"Только не говори мне, что у тебя перерасход".


"В некотором роде", - хрипло сказал Смит.


"Привет. Я пошутил".


"А я не был", - мрачно сказал Смит. "Согласно моему экрану, операционный фонд Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям был заморожен менее двух часов назад по распоряжению президента".


"Какой идиот это сделал?" Требовательно спросил Римо.


"Президент Соединенных Штатов".


"Он может это сделать?"


"Прошу прощения", - сказал Гарольд Смит, протягивая руку к красному телефону.


В ситуационной комнате Белого дома президент слушал тактический брифинг. Председатель Объединенного комитета начальников штабов отдавал честь.


"У нас в Эль-Пасо подразделение численностью в дивизию", - сказал он, щелкая складной металлической указкой так, что ее конец выдвинулся и коснулся красного треугольника под Эль-Пасо, штат Техас.


Президент сказал: "Подразделение. Сколько это человек?"


"Около пятнадцати тысяч".


Указатель переместился на север, к синей точке. "И полк в резерве".


"Это сколько солдат? Точно".


Председатель Объединенного комитета начальников штабов закатил глаза, когда президент занес ручку над блокнотом.


"Более двух тысяч, но эти цифры не имеют значения".


"Я главнокомандующий. Я должен знать, сколько войск задействовано в полевых условиях. Не так ли?"


Начальник военно-морских операций посмотрел на председателя Объединенного командования, и их невысказанная мысль заключалась в том, что Главнокомандующему следовало бы потратить время на то, чтобы выучить наизусть таблицу военной организации. Предпочтительно до своей инаугурации.


Дверь внезапно распахнулась в безошибочном стиле, который символизировал типичное ураганное появление Первой леди. Все напряглись. Особенно президент.


"Это телефон", - прошипела она.


"Это не может подождать? Я здесь занимаюсь защитой нации".


"На этот телефон нужно ответить".


"Примите сообщение".


"Я пытался. Смит повесил трубку".


"Смит?"


"Именно".


JCS восприняла эту побочную игру с растущим интересом.


"Джентльмены, - сказал Президент, отодвигая свой стул, - вы должны меня извинить".


"Конечно, господин президент".


После того, как он покинул комнату, Объединенный комитет начальников штабов сгрудился.


"Кто такой этот Смит?"


"Я думаю, в Стейт есть Смит".


"Разве у нас нет адмирала Смита, адмирал?"


"Я полагаю, у нас их три".


Дверь открылась, и Первая леди просунула свою белокурую головку внутрь. Ее голубые глаза прожигали их, как сердитые лазеры. "Этого разговора никогда не было".


"Да, мэм", - сказали Объединенный комитет начальников штабов, спокойно складывая руки в ожидании возвращения президента.


В спальне Линкольна президент Соединенных Штатов сел на безукоризненно чистое покрывало и снял с прикроватной тумбочки розового дерева зазвонивший красный телефон. Он взял трубку и заговорил в нее, его голос был более хриплым, чем обычно.


"Смит?"


"Да, господин президент".


"Линия зафиксирована?"


"По состоянию на вчерашний день. Я сожалею, что это заняло так много времени".


"Рад, что вы вернулись. Вы следили за ситуацией в Мексике?"


"У меня есть. У меня также есть дело чрезвычайной срочности, которое я должен изложить вам".


"Что может быть более срочным, чем выяснение отношений между США и Мексикой?"


"У организации подошел к концу еще один контракт, и я должен удовлетворить требования моих сотрудников по обеспечению соблюдения ".


"Есть проблема?" спросил президент.


"Это деньги черного бюджета, как вы знаете".


"Да. Я знаю. Мои люди прошлись по бюджету мелкозубой расческой. Я никогда не мог тебя найти ".


"В этом весь смысл. У агентства, которое направляет деньги, закончились средства".


"Что это за агентство?" - спросил президент, заметив, что дверь в спальню Линкольна медленно открывается.


"Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям".


Президент стукнул себя кулаком по колену. "Черт. Моя жена заставила меня заморозить их деньги".


"Это не могло произойти в худшее время. Вы должны немедленно освободить эти средства".


"Это легче сказать, чем сделать, Смит. Люди будут задавать вопросы. Разве мы не можем назначить вашим людям аванс?"


"Маловероятно".


"Может быть, мы сможем раздобыть деньги у других агентств. ЦРУ, DARPA и тому подобных мест".


"Я готов согласиться с любым решением, которое не подвергает организацию общественному контролю, господин Президент".


"Хорошо. О какой сумме мы здесь говорим?"


Смит назвал цифру.


И президенту Соединенных Штатов внезапно захотелось лечь. Он так и сделал. Уставившись в потолок, он повторил вопрос тонким, далеким голосом. "Мы платим сколько?"


"В этом году требовалось повышение ставки", - сказал Смит.


Президент сел. Он скинул ботинки. "Забудьте об этом. Повышения не будет. Фактически, вам придется сократить эту сумму. Кем вообще эти люди себя возомнили?"


"Вы видели их в действии. Они спасли вам жизнь".


"Я знаю это. Но они разоряют казначейство своими требованиями".


"Господин Президент, эти люди дали понять, что они доступны для других стран. У меня есть основания подозревать, что это знание, или, что более важно, знание того, что они, возможно, больше не состоят у нас на службе, придало смелости мексиканскому правительству ".


"Вы хотите сказать — вы не можете этого утверждать, — что мексиканцы считают нас уязвимыми, потому что они не работают на нас? А как насчет нашего ядерного оружия?"


"Какова вероятность того, что мы применим ядерное оружие?" Возразил Смит.


"Они - последнее средство. Политические последствия были бы ужасающими. Не говоря уже о том, что обрушится на нас, если Гольфстрим поднимет радиоактивную пыль".


"Совершенно верно. С другой стороны, если мексиканское правительство — или любое другое правительство — овладеет навыками синанджу, вы можете умереть во сне от естественных причин, и не будет никакого возмездия, потому что никто никогда не узнает и даже не заподозрит, что вы были убиты ".


"Я понимаю вашу точку зрения. Но что я могу поделать? В бюджете полный бардак".


"Эти деньги должны быть найдены".


"Я вам перезвоню", - сказал Президент и повесил трубку.


Президент вскочил с кровати, пересек комнату в одних носках и взялся за дверную ручку. Он резко дернул. И в комнату ввалилась Первая леди.


"Из-за вас, - сурово сказал Президент, - мы только что потеряли нашу окончательную защиту".


"Я не понимаю, о чем вы говорите", - сказала Первая леди, с трудом поднимаясь на ноги. Ее щеки покраснели от гнева, и это натолкнуло президента на мысль.


"Ты опоздал", - сказал он.


"За что?"


"За это".


И президент обхватил свою жену за талию и потащил ее к кровати Линкольна из розового дерева.


"Не сейчас! Мы в разгаре кризиса", - возразила Первая леди.


"Это не то, что я имел в виду", - сказал президент, тяжело усаживаясь и усадив Первую леди себе на колени.


Он начал прикладывать свою большую правую руку к ее заднице со строгим энтузиазмом, говоря: "Не лезь в мои дела. Не лезь в мои чертовы дела".


Глава шестнадцатая


Наступила ночь, когда Римо вернулся домой. Он дал на чай таксисту, который привез его из аэропорта, сто долларов и, направляясь к входной двери, обнаружил пьяного, распростертого на ступеньках крыльца, в бесчувственной руке которого была зажата огромная зеленая бутылка водки.


"О, отлично", - сказал Римо. "Это все, что мне нужно".


Пьяный был без сознания, но когда Римо одной рукой схватил его за отворот черного пальто, а другой - за бутылку водки, он пошевелился.


Подняв руку, которая, как ему все еще казалось, сжимала бутылку водки, он пробормотал: "До свидания".


"И тебе того же, приятель", - сказал Римо.


"Америка хороша", - сказал он.


"Да, это здорово. Я просто надеюсь, что в следующем месяце я все еще буду жить здесь в это же время".


Протащив мужчину вверх по улице, Римо бросил его в кустах, окаймляющих школьный двор. Полиция обычно патрулировала этот район. Когда они находили его, они сажали его в камеру, чтобы он отоспался.


"Я не клоун", - пробормотал мужчина.


"Это вопрос мнения", - сказал Римо, который опустошил бутылку водки, готовясь выбросить ее в кусты.


Он обратил внимание на этикетку. На ней был изображен мужчина с драчливым лицом в кепке с черным козырьком, как у старомодного трамвайного кондуктора. Римо заметил, что у пьяницы из кармана торчит такая же кепка с черным козырьком. Затем он заметил, что у пьяницы такое же драчливое лицо, как у лейбла, только более развязное. У него тоже текли слюни.


"У тебя есть своя водка?" Выпалил Римо.


"Da. Я согласен ".


"Тогда ты не пропустишь этот, когда протрезвеешь", - сказал Римо, бросая бутылку и уходя.


"Я не клоун", - хрипло пробормотал пьяный ему вслед. "Я создам выжженную пустыню там, куда я пойду. Ты увидишь. Ты мне не нужен".


"Взаимно".


"Мне не нужна телохранительница. Мне не нужны советники. Мне не нужен синанджу".


Римо сменил направление. "Ты сказал синанджу?"


"Я сказал синанджу. Но мне это не нужно".


"Зачем тебе синанджу?"


"Я этого не делаю".


"Но если бы ты это сделал, зачем бы тебе понадобился Синанджу?"


"Чтобы завоевать мир, конечно".


Римо опустился на колени перед мужчиной и повернул его лицо так, чтобы свет уличного фонаря падал прямо на него. Рыхлое, одутловатое лицо начинало казаться знакомым. Но оно продолжало плавать, как замазка, так что линии были нечеткими.


Римо выудил бутылку водки из кустов. Лицо на ней вызывало тревогу. И это было не потому, что у Римо было настоящее лицо, распростертое у его ног.


"Что это за язык?" Спросил Римо.


"По-английски. Я говорю на превосходном английском".


"Нет. Я имею в виду на этикетке".


"Ты невежда. Может, я и клоун. Но ты невежда, раз не знаешь русского. Когда я аннексирую США, вас повесят на виселицах и заставят целовать сапог, который вас раздавил ".


"Ты—"


"Да. Именно. Теперь ты знаешь".


"Я не помню имени, но ты - это он".


"Жириновский", - невнятно пробормотал пьяница, потянувшись за бутылкой. А на этикетке кириллическими буквами, многие из которых, казалось бы, были написаны задом наперед для западных глаз, было изображено приближение к имени Жириновский.


"Какого черта ты здесь делаешь?" Спросил Римо.


"То, что я делаю повсюду. Меня выгоняют. Все так любят Жириновского, что выгоняют его. Меня выгнали из Польши. Сербия. Константинополь".


"Константинополя больше не существует".


"Когда я завоюю мир, я переименую Америку в Константинополь. А теперь сдавайте бутылку, если цените выпивку".


Римо сжал его руку, бутылка разбилась, и человек на земле был настолько опустошен ужасным зрелищем, что упал навзничь.


"Это большие пальцы".


"Я не клоун".


Римо решил, что если это тот, за кого он себя выдает, то бросить его в кустах ничего не даст. Поэтому он потащил мужчину к станции метро и бросил на заднее сиденье ожидавшего такси.


Таксист был тверд. "Эй, я не перевозлю пьяных".


"Вот шестьсот долларов. Наличными", - сказал Римо водителю. "Отвези его домой".


"Где наш дом?"


"Бисмарк, Северная Дакота. За шестьсот баксов он доберется туда?"


"Могу я остановиться, чтобы перекусить и переночевать?" спросил таксист.


"Еще бы".


Таксист сложил пачку наличных, поцеловал ее и сунул в карман. "В таком случае, скажи его родителям, чтобы ждали его домой где-нибудь на следующей неделе. Я знаю короткий путь в Бисмарк через Атлантик-Сити."


"Ты профессионал".


Когда такси тронулось с места, Римо побежал домой, надеясь, что то, чего он боялся, оказалось неправдой.


В ту секунду, когда он открыл входную дверь, металлический запах свежей крови ударил в него неприятной волной.


На лестнице, ведущей наверх, было только одно тело. Это было хорошо. От одного тела было легко избавиться. Может быть, если Римо разломает его на мелкие кусочки, оно соскользнет в мусоропровод.


Второе тело находилось в туалете на втором этаже. Римо знал, что он мертв, не прислушиваясь ни к одному удару сердца, потому что головы, надолго погруженные в туалетную воду, обычно принадлежали покойному.


За пределами комнаты в башне была груда тел, очень аккуратно уложенных. Было трудно точно сказать, сколько там было тел, настолько профессионально была произведена укладка. В некоторых случаях более чем одна рука была зажата в рукаве пальто, а другие конечности были сцеплены, чтобы наступило трупное окоченение, и Римо было легче поднимать тела как единое целое.


Это был Чиун. В старые времена, когда Мастер Синанджу увлекался американскими мыльными операми, любой, кто прерывал их, подлежал немедленной смертной казни. Много раз Римо возвращался домой, чтобы найти похожую кучу трупов, нуждающихся в утилизации.


Вид всего этого вызвал у Римо почти ностальгию.


Позволив мертвецам спокойно разлагаться, Римо вошел в комнату для медитации. "Чиун?"


"Я ждал твоего возвращения", - сказал Чиун.


"Что ж, я вернулся".


"Вовремя, чтобы вынести мусор".


"Кто они были?"


"Русские".


"Да?"


"Лживые русские. Я бы принял правдивых русских, хотя посылать эмиссаров, когда первый контакт должен быть через письмо или простое сообщение, было серьезным нарушением приличий. Я не веду переговоров с претендентами или их телохранителями ".


"Так ты убил их?"


"Я оставил в живых того, кто кричал", - ответил Чиун.


"Кажется, я знаю, кто это был ___"


"Он утверждал, что является новым царем, но я знаю, что это неправда. Он просто хвастун и пьяница. Но поскольку быть хвастуном и пьяницей иногда является необходимым условием для управления Россией, я позволил ему уйти с еще функционирующими внутренними органами. Если он когда-нибудь станет царем по-настоящему, он, без сомнения, будет благодарен ".


Римо ткнул большим пальцем через плечо. "Эти мертвые парни - его телохранители?"


"Больше нет", - сказал Чиун. "Избавься от них".


Вздохнув, Римо принялся за работу. Он запустил руку в груду переплетенных мертвецов, и, как в старые времена, они все вместе рассыпались по полу, как куриные кости, надолго оставленные на дне мусорного бака.


Спустившись с ними в подвал, Римо столкнулся с насущной проблемой. Как поместить их в мусорные баки, которые в лучшем случае были размером с человека. Он обдумывал проблему, пока снимал крышки с каждой банки.


Когда все пять банок были выставлены, Римо решил, что, поскольку у него семь мертвых и всего пять банок, нет смысла разделять мертвых, чтобы у каждого трупа было свое вместилище.


Как только с этим было покончено, все стало просто. Он отломал конечности и другие выступы. Они отломились подчистую, как сухие ветки, и он распределил их поровну между пятью банками.


Тело на ступеньках также внесло свой вклад в "салат из мертвых вечеринок". Как и тело, которое ныряло за кислородом в унитаз. Римо пришлось оторвать свои омертвевшие пальцы от сиденья, но после этого он доставил не больше хлопот, чем другие.


Вернувшись в комнату для медитации, Римо откашлялся. Это будет нелегко.


Чиун опередил его. "Ты потерпел неудачу".


"Откуда ты знаешь?"


"У меня есть отличные нунчи для вашего кибуна", - сухо сказал Чиун. "Из-за вашей некомпетентности вы потеряли величайшего клиента в истории синанджу".


"Не так быстро. Все прошло не так".


"Нет? Ты договорился с Гарольдом Безумным?"


"Нет", - признал Римо.


"Тогда вы потерпели неудачу, и детали не важны. Все, что имеет значение, - это катастрофа, которую вы вызвали".


"Я не провалил это. Это сделал Смит".


Чиун вскочил на ноги. - Смит отказался от наших услуг?"


"Нет. Он был готов продлить контракт. Я получил вдвое больше золота".


"Двойная?"


"Да, двойная".


"Не тройная?"


"Трипл— ты с ума сошел?"


"Ты не стремился к тройному. Даже к позированию?"


Римо сделал невозмутимое лицо.


"Ты просил тройную цену, а он тебя отговорил".


"Не совсем. Послушайте, могу я закончить?" Нетерпеливо сказал Римо.


"Вы уже закончили. Из-за вас нам конец. Подумать только, я вышвырнул следующего российского царя на улицу, как обычного пьяницу, потому что я поверил в краснокожую дворнягу ".


"Прекрати это. Послушай, Смит был готов удвоить ставку. Но колодец был сух".


"Ну? Какой колодец?"


"Золотой колодец. Казначейство США".


"Эта безумная страна - банкрот?"


"Нет. Агентство, из которого Смит получает золото, заморожено", - объяснил Римо.


"Из-за замерзшего колодца нам отказывают в большем количестве золота, чем когда-либо получал Дом?"


"Послушайте, Смит поговорил с президентом. Они попытаются что-нибудь придумать. Тем временем вы должны отменить открытые торги. Хорошо?"


"Никогда", - поклялся Чиун.


"Давай. У нас на границе Мексика. Следующими будут канадцы в штате Мэн. Не успеем мы оглянуться, как русские захотят вернуть Аляску ".


"Хорошо. Это подтолкнет Гарольда Безумного и его марионетку обжору к тому, чтобы приложить свои самые напряженные усилия ".


"Ты не понимаешь".


"Нет. Это ты не понимаешь. У нас преимущество. Мы не должны от него отказываться. Возможно, если мы правильно разыграем наши карты, тройное золото все же будет нашим. Покажи мне, как ты прищурил свои круглые глаза, глядя на Смита."


Римо закатил глаза, и Чиун ухватился за пряди волос над каждым ухом. "Нет, нет. Я тебя учил не этому".


Зазвонил телефон на тумбочке в углу, и Римо направился к нему.


"Пусть звонит", - сказал Чиун.


"Что, если это важно?"


И прежде чем Чиун смог ответить, автоответчик заговорил его голосом:


"Приветствую тебя, о искатель совершенства. Славный Дом Синанджу с нетерпением ожидает услышать каждый твой слог. Назовите свой трон, ранг правителя и потребности, и слава Синанджу вознаградит вас, рассматривая вас для будущей работы. Начинайте говорить при звуке гонга ".


Нестройно и дерзко зазвенел медный гонг.


И на языке, которого Римо не знал, кто-то начал возбужденно болтать. Чиун склонился поближе, прислушиваясь.


Когда сообщение закончилось, Римо спросил: "Что это было?"


"Ничего".


"Для меня это не звучало как ничто. Ничто не является тишиной".


"Это было меньше, чем ничего. Простой султан. Мы выше султанов. Подойдет не что иное, как император".


"Разве это не ваша строка с 800 номерами?"


"Конечно. Я раздал это для того, чтобы весь мир дорожил этим".


"О, великолепно", - простонал Римо.


Римо сел и посмотрел Чиуну в лицо, его лицо и голос были серьезными. "Я сказал, что сделаю все, что ты скажешь, и я сделаю".


"Ты должен", - фыркнул Чиун. "Потому что тебе нужно многое искупить".


"Но я думаю, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы продолжать работать на Америку".


"Если их золото снова потечет рекой, я подумаю об этом, но мои ноги жаждут ощутить сладкую пыль Шелкового пути, где можно найти множество чудес. Не говоря уже о предательстве и внезапной смерти".


Римо вытаращил глаза.


"Да, это были хорошие дни. Не такие, как сейчас. Когда мы в последний раз просыпались в своих постелях, чтобы бороться за свои жизни?"


"Здесь, никогда. Никто не знает, что мы здесь живем".


"Это изменилось. Я также предоставил наш адрес".


"О боже", - простонал Римо, обхватив голову руками. "Мне не следовало покидать резервацию".


Глава семнадцатая


Когда первые разведывательные донесения легли на стол дежурного офицера Центрального разведывательного управления, первым побуждением Рэя Фоксуорти было сжечь их.


Если бы он не сжег их, ему пришлось бы выйти на линию NOIWON и провести опрос доверия в других разведывательных агентствах США. NOIWON расшифровывался как National Operations and Intelligence Watch Officer Network. Дежурные офицеры главных разведывательных агентств США были обязаны проводить селекторное совещание для обмена мнениями всякий раз, когда этого требовали ночные события.


Но если Фоксуорти действительно спровоцирует НОЙВОН и одно из других разведывательных агентств разработает превосходящие разведданные, именно они передадут это в Пентагон. И получат признание.


В эти дни сокращающихся бюджетов все хотели признания, но никто не хотел передавать в Пентагон неподтвержденные разведданные. Не АНБ, которое год назад сообщило о перевороте в Северной Корее только для того, чтобы это превратилось в ложную тревогу. Не ЦРУ, которое было предупреждено о необходимости действовать сообща. Не Разведывательное управление Министерства обороны или Национальное разведывательное управление. Никто.


Ставки были огромными. Быть Джонни-пришельцем-значит выставлять свое агентство в дурном свете. Однако обнародование недостоверных разведданных было еще хуже.


В разведывательной игре после окончания холодной войны не было победы.


Дежурный офицер ЦРУ Рэй Фоксуорти поднял трубку и набрал внутренний добавочный номер. "Вас понял, этот отчет разведки, который только что попал ко мне на стол. Э-э, насколько он достоверен?"


"Это не попало бы к вам на стол, если бы не было подтверждено", - лаконично ответил голос.


"Это не то, о чем я спрашивал. Вы готовы подтвердить это?"


"Я свяжусь с вами по этому поводу". И другая сторона быстро повесила трубку.


То же самое сделал дежурный офицер ЦРУ Фоксуорти, бормоча: "Черт, черт, черт. Почему горячая картошка всегда падает на мои часы?"


Он снова прочитал отчет. Он был коротким, сжатым и очень, очень ясным.


Наземные подразделения ЦРУ в Кувейте сообщали о передвижении войск на ирако-кувейтской границе.


"Этот чертов Хусейн. Почему он не арендует улику?"


Прикусив нижнюю губу, Фоксуорти взглянул на текст, как будто пытаясь запугать его ментальной телепатией.


Затем он заметил кое-что странное. Он снова поднял трубку. "Роджер, извини, что беспокою тебя".


"Я все еще в процессе того, чтобы вернуться к тебе, Рэй".


"Я знаю. Просто уточни—"


"Разъяснение будет включено в ответный звонок, я обещаю вам".


"Просто послушайте чертову минуту. Этот отчет. В нем говорится, что наши активы в Кувейте сообщают о передвижении".


"Если это то, что здесь написано, то так оно и есть".


"Нашим кувейтским активам отдан строгий приказ держаться подальше от демилитаризованной зоны, не так ли?"


"Да".


"Таким образом, если иракские войска были на границе, они не могли их видеть".


"Это верно", - осторожно сказал Роджер.


"Как это могло быть передвижением иракских войск, если это было так?"


"Я свяжусь с вами по этому поводу", - сказал Роджер и повесил трубку.


Рэй Фоксуорти все еще сотрясал воздух разноцветной чередой ругательств, когда зазвонил телефон NOIWON. Он схватил трубку с колотящимся сердцем.


"ЦРУ. Фоксуорти".


"АНБ. Манипулятор с шерстью".


"Что у тебя есть, манипулятор с шерстью?"


Представитель АНБ понизил голос. "Скажите мне, что есть у ЦРУ, и я скажу вам, что есть у АНБ".


"Что заставляет вас думать, что у нас что-то есть?"


"Просто проверяю. А ты?"


"Может быть".


"Возможно ли, что это касается России?"


"Нет", - признал Фоксуорти.


"Хм. Может быть, мне лучше вернуться к тебе позже".


"Послушайте, мы не можем играть в игры. Это национальная безопасность. Давайте просто раскроем наши карты".


"Ты первый".


Фоксуорти скорчил гримасу, затем перешел к делу. "Сообщения из Кувейта предполагают сосредоточение сил на границе".


"Невозможно. Наши спутники не показывают передвижений иракских войск. Республиканская гвардия надежно укрылась в Басре".


"Какое облегчение", - сказал Фоксуорти, скомкав свое уведомление и выбросив его в мусорное ведро. "Что у тебя есть?"


"Из Москвы идут разговоры о секретном оружии".


"Опять?"


"Еще раз".


"Не— как это называлось?"


"Элиптикон".


"Да. Когда-нибудь выяснял, что это было?" Спросил Фоксуорти.


"Большая уверенность в том, что это гремучая смесь русского горячего воздуха и водки".


Фоксуорти хрюкнул со смехом. "Это тоже наше мнение. Итак, что на этот раз?"


"Дума наводнена слухами о том, что Жириновский уехал за границу, чтобы заключить сделку на секретное оружие террора".


"Куда он делся?"


"Я надеялся, что ты сможешь мне сказать".


"Дайте мне секунду". Переведя АНБ в режим ожидания, Фоксуорти позвонил вниз. "Вас понял. Это снова я. Сообщите мне местонахождение Владимира Жириновского".


"Русский ультранационалист?"


"Если есть еще один Владимир Жириновский, сообщите мне и его местонахождение", - сухо сказал он.


Мгновение спустя слово вернулось.


"Объект покинул Москву примерно двадцать восемь часов назад. Вылетел в Будапешт, пересел на Цюрих и в настоящее время предположительно находится в Швейцарии".


"Предполагаемая?"


"У нас нет записей о дальнейших перемещениях по субъектам".


"Это ничего не значит, и ты это знаешь".


"Это все, что у меня есть".


"Спасибо", - сказал Фоксуорти, в его голосе звучала горечь. Он ткнул в кнопку внешней линии. "Шерстяной куратор. Мы можем подтвердить, что Жириновский вчера покинул Москву. Мы проследили за ним до Цюриха, после чего он исчез ".


"Хм".


"Вы думаете, он пытается стать ядерной державой, управляемой одним человеком?"


"Я ничего не думаю. В эти дни я оперирую жестким интеллектом".


Фоксуорти болезненно вздохнул. "Да, мы тоже. Чувак, я мечтаю о тех днях, когда ты мог бы зарабатывать очки за передачу каждого случайного слуха, и если бы он развалился, считалось, что ты просто выполняешь свою работу ".


"Здесь то же самое. Что ж, я думаю, мы будем сидеть сложа руки и ждать развития событий. Держите меня в курсе событий в Ираке ".


"И ты держишь меня в курсе событий в России".


"Сделано".


Повесив трубку, Рэй Фоксуорти позволил себе промурлыкать. Если Россия продолжит дестабилизацию такими темпами, возможно, старые добрые времена все-таки не за горами.


Это была счастливая мысль.


Глава восемнадцатая


Римо проснулся на рассвете. Как только его мозг пришел в состояние бодрствования, он почувствовал вкус кукурузы на языке. Он понял, что ел кукурузу во сне. Он не помнил сон, но все еще ощущал сладкий вкус кукурузы.


Зайдя в свою личную ванную, он прочистил рот половиной стакана холодной воды из-под крана.


"Бла", - сказал он, выплевывая остатки металлов, которые его чувствительный язык собрал губкой с городской воды.


Когда он выпрямился, во рту у него было ощущение, будто его почистили от меди, цинка и фтора, но он больше не чувствовал вкуса кукурузы. И если он не попробует это, Римо надеялся, что не будет жаждать этого.


Мастер Синанджу терпеливо ждал его на главной кухне внизу. В каждой квартире в здании была своя кухня, но большинство из них не использовались. Они превратили квартиру на первом этаже в гигантскую кухню с плитой ресторанного размера, дубовым столом в западном стиле, рассчитанным на двенадцать персон, и низким лакированным табуретом для уютных обедов в восточном стиле.


Пол был теплым для босых ног Римо. Чиун настоял на установке полов ondol в корейском стиле, которые покрывали трубы с подогревом воды, что создавало идеальный микроклимат в помещении.


Теперь Чиун настаивал на завтраке. "Я буду женьшеневый чай и приготовленный на пару рис с жасмином", - надменно заявил он с таборета, где сидел в своем золотистом утреннем кимоно.


"Ты же знаешь, я не умею готовить рис на пару".


"Ты научишься. Я не выношу вареный рис. Ты вечно вывариваешь из риса все самое вкусное, оставляя только его мягкую, нечистую сердцевину".


"Ладно, где пароварка для риса?"


"Я Мастер Синанджу, а не судомойка".


"Я найду это".


"Когда вы положите рис, вы приготовите двойную порцию для себя".


"Я не настолько голоден, папочка. Спасибо".


"Поблагодарите меня после того, как съедите двойную порцию риса и отвратительный вкус кукурузы покинет ваш язык".


"Мой язык - это мое дело", - сказал Римо, роясь в шкафчиках.


"Я не допущу, чтобы вы поддались тяге к кукурузе, потому что у вас впереди напряженный день".


"Что делаю?" Поинтересовался Римо.


"Вы должны подготовить список правителей, с которыми я смогу проконсультироваться, когда начнет поступать почта от тронов со всего мира".


"Могу ли я написать это по-английски?"


"Нет. Хангыль".


"До тех пор, пока это не тот свинячий китайский, который ты используешь".


"То, что ранние мастера использовали китайские идеограммы для своего письма, свидетельствует не о них, а о ленивых корейцах, которые не потрудились создать собственную письменность".


"Хорошо, я составлю список".


"Это должно быть сделано к десяти часам".


"Почему это?"


"Потому что именно в это время Federal Express осуществляет свои самые ранние поставки, для отстающих".


"Десять утра считается вполне подходящим для ночной почты".


"Во времена Валтасара гонец всю ночь пробирался босиком по холоду и снегу, чтобы прибыть до восхода солнца, ибо он знал, что будет обезглавлен, если не сможет прийти в назначенный час".


"Иногда, если он приносил и плохие новости тоже".


Чиун вздохнул. "Это были—"


"Да. Я знаю. Старые добрые времена", - сказал Римо, который понял, что куполообразная штука из нержавеющей стали рядом с плитой - это не мусорное ведро, а пароварка для приготовления риса в ресторанном стиле, которую он никогда раньше не видел. Он понял это, когда его нога не смогла нащупать педаль открывания крышки, и, когда он вручную открыл крышку, внутри оказалась белая пластиковая миска для риса.


Римо занялся приготовлением риса на пару. Предполагалось, что это будет надежно. Налейте нужное количество воды в основание пароварки, в чашу насыпьте равную смесь рисовых зерен и холодной воды и поместите чашу в цилиндр. Закройте крышку, установите таймер и подождите.


В последней части Римо каждый раз оказывался прав. Хитрость заключалась в том, что правильная смесь воды и риса никогда не была одинаковой. Разные рисовые зерна впитывали влагу с разной скоростью. Японскому кошиникари требовалось больше воды. Меньше тайского жасмина. А в рис басмати иногда добавляли менее впитывающие зерна тексмати.


Тридцать две минуты спустя Римо ставил дымящуюся миску с ароматным жасминовым рисом перед Мастером Синанджу, который так и не поднялся с теплого пола.


"Я думаю, что все готово".


"Настоящий кореец не стал бы думать — он бы знал. Но ты происходишь из племени в пустыне, где рис неизвестен, поэтому я не буду обращать внимания на твое невежество".


"Послушайте, я пытаюсь сотрудничать здесь".


"Сотрудничайте, съедая каждое зернышко, сводящее на нет кукурузу".


Присев на корточки, Римо принялся за работу. Серебряными палочками для еды он отправлял в рот комочки дымящегося риса. Он был в самый раз — липкий и не слишком сухой. Он разжевывал каждый кусочек до жидкого состояния, прежде чем проглотить, как предписано в синанджу.


"Неплохо", - сказал он.


"Ешь. Я чувствую запах кукурузы в твоем дыхании".


"Не притрагивался к товару".


"Ты попробовал это во сне", - обвинил Чиун.


"Это не считается".


"Разве монахини, которые воспитали тебя, не учили тебя, что мысль равна поступку?"


"Да, но я в эту чушь не верю".


"Поверь, что думать о кукурузе, жаждать ее таким плотским образом, как ты это делаешь, - грех в глазах синанджу", - сказал Чиун, используя свои длинные изогнутые ногти вместо палочек для еды.


"Если бы ты перестал говорить об этом, я мог бы забыть об этом материале".


"Искушение повсюду. Когда ты решишь, что привыкла к сиреневатому очарованию кукурузы, я поставлю перед тобой миску с ней, и мы посмотрим".


Римо застонал. "Не делай этого, Чиун. Не думаю, что я еще готов".


"Ешь. Ешь. И не забудь наполнить свои легкие очищающим ароматом единственного настоящего зерна - риса".


Когда прибыл первый грузовик Federal Express, Римо подписал сорок два письма. По отдельности.


"Почему они называют их буквами, если они размером с папки?" - Спросил Римо водителя, принимаясь за вторую ручку.


"По той же причине, по которой его называют Federal Express, хотя он не имеет никакого отношения к правительству".


"Что это?"


Водитель ухмыльнулся. "Потому что они могут".


Римо вернул мужчине ручку и начал относить письма в башню.


"Почтовый звонок", - объявил он наверху лестницы.


Чиун окинул взглядом стопку. "Это все?"


"Это все, что я смог унести в эту поездку. Внизу есть еще".


"Поторопитесь. Я хочу знать, кто добивается нашей благосклонности".


"Сейчас поднимусь", - сказал Римо, ныряя обратно вниз по лестнице.


Римо как раз набивал руки, когда на их парковку въехал второй грузовик FedEx.


Он взбежал по лестнице, положил пакеты на пол и, спускаясь обратно, крикнул Чиуну: "Поступает вторая партия".


У входной двери Римо спросил водителя: "Сколько?"


"Я не считаю их, когда они достигают такой высоты", - радостно сказал водитель FedEx. "Но когда мы разгрузим мой грузовик, я смогу поехать домой на целый день".


"Цифры", - сказал Римо. "Вот что я тебе скажу, открой дверь и отойди назад. Сэкономь несколько шагов".


Водитель подчинился и присел на корточки у задней двери, передавая стопку за стопкой картонных почтовых отправлений Римо, который сложил четыре аккуратные стопки в фойе.


"Я не думаю, что я могу подписать свое имя действительно крупным шрифтом в одном месте, а не по отдельности?" сказал он, положив последнюю стопку.


"Это отличная идея. Я добавлю это в поле для предложений и дам вам знать в следующий раз".


"Не стоит упоминать об этом", - кисло сказал Римо, принимая стопку авианакладных на подпись.


Двадцать минут спустя он выложил перед Чиуном еще одну стопку. "Дело пошло бы быстрее, если бы ты помог", - сказал Римо.


"Мастера синанджу не помогут. А теперь поторопись. Нужно прочесть много почты".


Римо заметил, что ни один почтовый агент не был потревожен. "Подождите секунду. Вы не вскрыли ни одного письма".


"И я не буду. Это твой долг".


Римо рассматривал Таити, Гавайи и Гуам как приемлемые варианты, пока спускался вниз. Но он знал, что, где бы он ни спрятался, Чиун найдет его и вытащит обратно.


Оставалось две стопки, когда подъехал обшарпанный грузовик UPS, припарковавшийся нос к носу с фургоном курьерской службы DHL worldwide.


Римо позвонил наверх.


"Лучше поставьте старую мыльную оперу на видеомагнитофон. Мы еще далеки от того, чтобы открывать какую-либо почту".


К полудню входящая почта прекратилась, и Римо опустился на татами лицом к Чиуну. Почта была сложена вокруг него, как картонные мешки с песком.


"С чего мы начнем?" Спросил Римо.


"С любимыми клиентами".


Римо потянулся к стопке. "На этой изображен английский лев".


"Положите это в благоприятную стопку", - распорядился Чиун, его лицо сияло.


"Вот один со смешным флагом".


"Какой флаг?"


"Похоже на американский флаг, только вместо звезд на нем белый крест. Полосы сине-белые".


Чиун кивнул. "Греция. Положите это в избранную стопку".


"У какой нации двуглавый феникс является официальной птицей?" - спросил Римо, глядя на этикетку следующего почтового отправления.


Чиун сморщил свой крошечный носик. "Ни одного".


Римо поднял этикетку. "Тогда что это?"


"Орел".


"С двумя головами?"


"Это не живой орел, и язык говорит, что нация - Болгария".


"Неблагоприятная?"


"Конечно. Нет".


Римо добавил его в избранную стопку. "Как ты относишься к Перу?" затем он спросил.


"Кто правит?"


Римо на мгновение задумался. "Последнее, что я слышал, о японце".


"Японский император восседает на троне Перу?"


"Нет, он президент или что-то в этом роде".


Чиун скорчил гримасу, похожую на золотистый чернослив. "Мы больше не работаем на президентов. Они слишком нестабильны. Президенты не являются настоящими правителями, поскольку их сыновья не становятся их преемниками. Это увлечение пройдет, попомни мои слова, Римо."


Римо переместил письмо в невыгодную стопку.


Три часа спустя у Римо было семь писем в неблагоприятной стопке. Благоприятные стопки угрожали поглотить его.


"Это не очень похоже на процесс сортировки", - печально сказал он.


"Мы отсеяли слабых, непригодных, нарушителей—"


"Что турки сделали с домом?"


"Турецкие солдаты изуродовали Великого Сфинкса своими пулями, осквернив гордый облик Великого Вана".


"О. Так они в постоянном списке дерьма?"


"Мы никогда не будем работать на Турцию, пока чтим память Вана, которого фараоны сочли нужным почтить в виде каменного льва с лицом того, кто открыл источник солнца".


Римо взял другой почтовый ящик. "Вот Иран. Я думаю, мы можем добавить это к невыгодной куче, верно?"


"Они все еще продолжают неправильно называть себя?"


"Да. Муллы все еще правят".


Чиун закрыл глаза и, казалось, втянул носом воздух. "Персидские дыни преследуют меня в снах", - выдохнул он.


"Это больше не Персия, и я готов поспорить, что дыни в наши дни такие же горькие, как и люди".


"Поместите их просьбу в стопку нерешенных".


Римо мрачно нахмурился. "Я ни за что не буду работать на Иран".


"Возможно, их удастся убедить вернуться к старым обычаям".


Неохотно Римо собрал новую стопку и мысленно отметил, что при первой же возможности отправит в дерьмо сообщение из Ирана.


"Имею ли я право голоса в этом?" спросил он, потянувшись за другим почтовым средством.


"Да".


"Хорошо. Не думаю, что смог бы быть счастлив в стране, где не говорят по-английски".


"Ты также говоришь по-корейски".


"Хорошо, я мог бы жить с Южной Кореей".


Чиун прищурил один глаз, в то время как другой холодно рассматривал Римо. "Северная Корея была бы предпочтительнее. Ибо разве Ким Чен Ир не предлагал нам нанять нас только в прошлом году?"


"Где это письмо из Англии?" - спросил Римо, торопливо оглядываясь по сторонам.


"В Англии холодно и сыро. Это вредно для моих стареющих костей. Но я подумаю об Англии".


"Как насчет Ирландии?"


Чиун серьезно покачал головой. "Вассальное государство. Мы не можем унижаться, хотя говорят, что кельты - это корейцы Европы. Я позволю поместить это в стопку нерешенных ".


"Я не заметил ничего из Канады".


Пожав худыми плечами, Чиун сказал: "Мы никогда не работали на Канаду. Возможно, они о нас не знают".


"Черт. Как могли канадцы забыть о нас?"


"Они слишком новы. У них нет истории, они просто еще одно вассальное государство Великобритании".


"Тем не менее, я мог бы смириться с работой на Канаду. То есть, если Америка не добьется успеха".


Зазвонил телефон, и Римо перевел взгляд на него. Это был домашний телефон, а не линия Чиуна 800.


"Должно быть, Смитти", - сказал Римо, вскакивая на ноги.


"Римо! Не спеши отвечать. Это было бы неприлично. Дайте колокольчику прозвенеть двадцать раз, прежде чем прикасаться к устройству".


"Двадцать? Кто бы поставил на кон двадцать колец?"


"Император Смит", - сказал Мастер Синанджу.


Римо ждал, насчитав двадцать один гудок. Затем Чиун подал ему знак отвечать.


"Смитти, есть хорошие новости?"


"Нет. У нас возникли проблемы с поиском средств. Я не думаю, что пятипроцентный первоначальный взнос скрепит наш контракт?"


Чиун отрицательно покачал головой.


- Извините, - сказал Римо в телефонную трубку. Вы знаете, как это бывает. Наличными с собой. Никаких чеков. Никаких расписк. Никаких кредитов.


И про себя Мастер Синанджу улыбнулся. Его ученик не был безнадежным, просто медлительным.


"Ситуация в Мексике переросла в противостояние", - говорил Смит.


"Это уместно. Противостояние Мексики с Мексикой".


Смит прочистил горло. "У нас также есть дипломатическая проблема с Россией".


"Как это?"


"Их депутат думы Жириновский пропал без вести. В ранних сообщениях говорится, что он проскользнул в эту страну через Торонто, но его нигде нет ".


"Попробуй заглянуть на заднее сиденье каждого припаркованного такси в Атлантик-Сити", - предложил Римо.


"Прошу прощения?"


"Если вы не найдете его там, проверьте Бисмарк, Северная Дакота".


"Что ты имеешь в виду?"


Римо понизил голос. - Я нашел его пьяным у себя на пороге. Нужно было как-то от него избавиться.


"Римо, это не смешно".


"Расскажи мне об этом. Он и его окружение пытались пробиться внутрь и убедить Чиуна поддержать их следующий переворот. Они не продвинулись далеко".


Смит прошипел: "Где Жириновский?"


"Я бросил его на заднее сиденье такси".


"А его окружение?"


"Считайте, что их тоже выбросили. Это напомнило мне, не могли бы вы помочь мне с точки зрения утилизации? Если я оставлю их на помойке, это может сорвать наше прикрытие ".


Смит застонал.


"Хорошая новость в том, что Дом Синанджу в ближайшее время не будет работать на него".


"Если только его не возвысят до царя", - громко сказал Чиун.


"Могу я поговорить с Мастером Синанджу?" Внезапно спросил Смит.


Чиун покачал головой.


"Он читает свою почту", - сказал Римо Смиту.


"Это важно".


"Почта тоже важна", - беззаботно сказал Римо. "У нас ее целые кипы. Все из-за рубежа, если вы понимаете, что я имею в виду".


Голос Смита дрогнул. "Вы не принимали никаких предложений?"


"Мы находимся на стадии рассмотрения. Пока отклонено только семь заявок. Остается рассмотреть около шестисот с лишним тронов".


"Я перезвоню вам, как только смогу", - хрипло сказал Смит и повесил трубку.


"Я знаю, что ты это сделаешь", - сказал Римо.


Усаживаясь обратно на свой татами, Мастер Синанджу сделал своему ученику редкий комплимент. "Ты учишься".


"Я надеюсь остаться в Америке. Но я соглашусь на Канаду".


"Пока ты остаешься на моей стороне, тебе не нужно ни надеяться, ни соглашаться на что-то меньшее, чем совершенство", - сказал Мастер Синанджу тоном, который предполагал, что его ученику посчастливилось погреться в лучах его устрашающего великолепия.


Глава девятнадцатая


На этот раз отчет пришел от FBIS — Информационной службы иностранного вещания ЦРУ, — что всегда заставляло дежурного офицера Рэя Фоксуорти смеяться, когда он читал заголовок.


Информационная служба иностранного вещания была прославленным термином для кучки высокооплачиваемых домоседов. Они сидели в квартирах и гостиничных номерах по всему миру, смотря местное телевидение и записывая на пленку передачи иностранных новостей.


Офицер стражи — даже это звание заставило Фоксуорти ухмыльнуться — сообщал, что иракское телевидение хвастается новым супероружием под названием "Аль-Куакуа".


Фоксуорти подключил языковые и переводческие службы. "Арабский", - отрезал он.


Подключился переводчик, говорящий по-арабски.


"Аль-Кваква", - сказал Фоксуорти. "Что это значит?"


"Произнесите это по буквам".


Фоксуорти так и сделал.


Голос переводчика был полон сомнений. "Трудно сказать из-за проблемы с транслитерацией. Но самым близким переводом может быть "Призрак"."


"Призрак? Ты уверен?"


"Нет. Это просто наиболее вероятно. Может быть аббревиатурой. Это аббревиатура?"


"Мне сообщают об этом не так", - сказал Фокс-уорти.


"Тогда я бы выбрал "Призрак"."


"Каким секретным оружием могут обладать иракцы, которое могло бы иметь кодовое название "Призрак"?"


"Это не в моей компетенции, но звучит как технология невидимости".


"Хорошее замечание. За исключением одной вещи".


"Что это?"


"Если бы иракцы захватили истребитель-невидимку, они все равно не знали бы, как им управлять. Их пилоты безмозглые".


Повесив трубку, Фоксуорти решил снова обратиться в АНБ.


"Это называется Аль Куакууа, Призрак. Знаешь что-нибудь об этом?"


"Ничего особенного", - сказал Вулхэндлер. "Где ты это взял?"


"От наших людей из ФБР".


Фоксуорти почти слышал, как поморщился дежурный офицер АНБ. Их работа заключалась в том, чтобы выкачивать из иностранных официальных и коммерческих передач необработанные разведданные. Однажды они сообщили о свержении Ким Чен Ира, основываясь не на чем более щекотливом, чем единственный репортаж гонконгского телевидения, позже опровергнутый.


"Я бы не стал с этим соглашаться", - предположил Вулхэндлер.


"Я не буду. Итак, что у тебя есть?"


"Македония".


"Я ненавижу это название. Македония - мой худший кошмар", - сказал Фоксуорти.


"Они также издают воинственные звуки против Греции и Болгарии".


"Они что, сумасшедшие? Они - крошечное пятнышко. Любая страна могла бы сокрушить их своими метровыми горничными ".


"Ну, они ведут себя так, как будто у них есть туз в рукаве".


"Важный разговор от маленькой мышки. Ты думаешь, это то, с чем стоит работать?"


"Пока нет. Вы хотите прекратить обсуждение иракского вопроса?"


"Ни за что на свете. Я не могу обратиться в Пентагон из-за пустых разговоров об иракском призраке", - ответил Фоксуорти.


"Рад, что вы ведете себя цивилизованно".


На линии повисла пауза, и когда дежурный офицер АНБ заговорил снова, его жесткий тон смягчился. "Итак, что ты слышал о той путанице в ООН на днях?"


"Сплетник - старый Двойник, Анвар не может контролировать своих дипломатов".


"Я тоже это слышал. Может быть, нам следует завести "кротов" в ООН".


"Ты хочешь сказать, что не знаешь?" Сказал Фоксуорти.


"Ты имеешь в виду, что хочешь?"


"Извините. Не могу говорить об оперативных вопросах. Поговорим с вами как можно скорее".


"Надеюсь, что нет", - искренне сказал Вулхэндлер.


Глава двадцатая


К раннему вечеру Римо чувствовал себя так, словно вокруг него сомкнулись стены. И хотя стены могли быть построены из фиолетово-оранжевых картонных почтовых ящиков FedEx, они представляли такую же угрозу его будущему, как отравленные шипы.


Мастер Синанджу всерьез приступил к процессу отсеивания. Теперь семь неподходящих тронов выросли до целых восьми неподходящих тронов, что побудило Чиуна выразить огромное удовольствие по поводу их быстрого прогресса.


"Теперь, - радостно сказал он, - мы приступаем к задаче отделения богатых тронов от еще более богатых. После чего мы отсеем менее богатых от самых богатых, тем самым изолировав только самые богатые троны ".


"Как насчет того, чтобы подбросить их в воздух, а тех, кто приземляется лицом вниз, подбросить?" Предложил Римо.


Чиун сморщил нос. "Ты ничего не понимаешь в радостях ритуала".


Тем временем почта продолжала прибывать. FedEx продолжала пополнять пакеты, и интерес Чиуна возрастал с каждым новым поступлением.


"Какие новости из Фондустана?" спросил он, когда Римо положил стопку.


"Я никогда не слышал о Фондустане". Римо сверился со своим списком. "До сих пор мы получали сообщения из Афганистана, Пакистана, Узбекистана, Белуджистана, Таджикистана, Туркестана, Туркменистана, Казахстана, Кыргызстана и Мусоросжигателя, но не из Фондустана".


"Фондустан когда-то был великим. Если мы решим встать рядом с Троном Василиска, он снова станет великим". Чиун внезапно нахмурился. Оглядевшись, он сказал: "Я не вижу перед собой печати манса Мали".


"Я не думаю, что в Мали больше нет мансы, Маленький отец".


"А король Камбоджи?"


"Многие из этих старых тронов закрылись сто лет назад".


"А трон из белой хризантемы?"


"Который из них это?"


"Тьфу! Ты ничего не знаешь о предках, которых избегал. Не меньше, чем император Японии восседает на троне из Белой хризантемы. Когда-то они нанимали нас на протяжении всех ваших столетий".


"Слушай, как насчет перерыва на ланч?"


"А", - выдохнул Чиун, выбирая красную почтовую бумагу из последней стопки. "Сообщение из Англии".


"Мы уже получили известие от Великобритании", - сказал Римо.


"Это была королева. Мы еще не получили известий от королевы-матери, безупречной женщины. Возможно, она устала от пребывания в тени и ищет нашей помощи в возвращении ей славы".


Взяв картонный контейнер для писем, Мастер Синанджу проигнорировал бумажную застежку-молнию и, используя длинный ноготь, разрезал один конец. Оттуда выскользнуло письмо кремового цвета. Он взглянул на это, и его бумажные черты лица исказились от отвращения.


"Тьфу!"


"В чем дело?"


"Всего лишь просьба от своенравного принца Уэльского. Мы ведем переговоры не с простыми принцами. Они не контролируют ниточки в кошельке".


"Подумайте еще раз. Они обнаружили нефть под замками Виндзор и Балморал".


"Ты можешь прочитать мольбу этого негодяя, Римо. Я не буду марать свои глаза каракулями неверных принцев".


Письмо полетело в сторону Римо. Он поймал его в воздухе и взглянул на него. Под великолепным фирменным бланком с тиснением, в котором говорилось, что это настоящее сообщение от Его Королевского Высочества принца Уэльского, был короткий текст, полный цветистых похвал и уклончивых выражений.


Римо нахмурился. "Если я не ошибаюсь, этот парень рассчитывает на попадание с одного выстрела".


"Мы стремимся к долгосрочным отношениям. Кого он желает освободить от бремени жизни?"


"Возможно, я слишком много читаю между строк, но я думаю, что это принцесса Уэльская. Мы не играем принцесс, не так ли?"


"Не за грязную нефть. Наша монета - золото. Вы напишете ответ, в котором выразите сожаление и искренние надежды на взаимовыгодные отношения в будущем".


"Ты же знаешь, что мой почерк не настолько хорош".


"Вы будете совершенствоваться. Мы примем только одного клиента. Другой —"


"Сто тридцать два".


"Да, этот номер. Вы напишете всем искренние сожаления, чтобы не нанести ущерба будущему трудоустройству".


Римо застонал. "Послушай, Чиун. Я умираю с голоду".


Чиун хлопнул в ладоши. "Да. Давайте отложим это замечательное занятие и поедим".


"Еда на вынос подойдет?"


"Нет. Это наш первый ужин с тех пор, как ты вернулся, пресмыкаясь".


"Я не—"


"Итак, у нас будет рыба, и ты приготовишь ее".


"Что в холодильнике?"


"Ничего. Таким образом, вы получаете двойное удовольствие от покупок в местных рыбных лавках и приготовления блюда, которое подкрепит наши желудки перед предстоящим восхитительным занятием ".


"Карп тебя устраивает?"


"Я бы предпочел морского окуня. Если морского окуня нет, хватит карпа. Но внимательно следите за глазами рыбы. Не покупайте рыбу с плохими глазами. Плохие глаза означают рыбу со злым умом. А злонамеренная рыба горькая на вкус ".


"Я вернусь, как только смогу", - сказал Римо.


"И не смейте приносить в этот дом собачью рыбу или макрель. Собачья рыба подходит только для собаки, а в макрели слишком много костей".


"Рассчитывай на это", - сказал Римо, которому рыба-дог показалась мучнистой, а макрель маслянистой.


В местном магазине "Stop & Shop" Римо пришлось довольствоваться лососем.


"Он свежий", - сказал ему продавец, выкладывая на прилавок для осмотра самого крупного лосося. "Пойман только сегодня утром".


Римо нахмурился. "Глаза выглядят немного странно".


"Чего ты хочешь? Это мертвее макрели. Прошу прощения за выражение".


"Как насчет этого?" - спросил Римо, указывая на другого лосося в стеклянной витрине.


"Этот не такой свежий".


"Глаза стали яснее, так что это не будет иметь значения".


"Вы покупатель. Но мы не рекомендуем вам есть глазные яблоки".


Римо решил вернуться домой пешком, хотя до него было больше мили. Мысль о том, чтобы читать и сортировать все эти кипы почты — не говоря уже об ответах на них — заставила его внутренне сжаться.


Опустилась ночь. Было забавно вернуться в город после стольких месяцев, проведенных в пустыне. Даже твердый тротуар был странным под ногами. Римо больше, чем когда-либо прежде, осознавал загрязняющие вещества в воздухе, суету и гул уличного движения. Над головой снижающийся реактивный самолет кричал о своем присутствии. Жизнь в пустыне избаловала его. За все месяцы его пребывания в Аризоне ни один вертолет не пролетел над резервацией Сан-Джо.


На линиях крыш были видны силуэты граклов, сидевших на дымоходах и наслаждавшихся теплом печей, которые только сейчас разгорелись после долгого бездействия.


Как раз перед тем, как Римо свернул на Ист-Сквантум-стрит, он заметил черный седан, выезжающий из-за угла. Особенно он обратил внимание на сгорбленные темные фигуры, поднимающие оружие.


Выбросив рыбу в кусты, Римо перешел на бег.


"Не говори мне, что это то, что я думаю", - пробормотал он.


Это было. Когда седан подъехал к его дому, он замедлил ход. Батарея оружейных стволов высунулась с одной стороны и начала извергать пламя и шум. Окна разбились с резким звоном. Пыль поднялась от каменного фасада. Дерево визжало и разлеталось в щепки, как у крыс, которым ломают кости.


Машина развернулась на следующем перекрестке и вернулась, оставляя за собой едкий резиновый дым. На этот раз с противоположной стороны торчали дула пистолетов. Они заикались, разбили еще больше окон и прогрызли слуховое окно собачьей будки вдоль линии крыши.


"Черт возьми", - сказал Римо, сходя с тротуара. Машина мчалась к нему, глаза водителя были расширены, как блюдца. Римо присел, расслабил сведенные мышцы ног и взмыл в воздух.


Машина заскользила под ним. Римо протянул руку, ухватился за хромированную отделку лобового стекла одной рукой и позволил своему телу слиться с несущейся машиной.


Словно человеческая присоска, Римо распластался на крыше, когда седан свернул на Хэнкок, шины завизжали, выправляясь для смертельной пробежки в сторону близлежащего Бостона. И он не остался незамеченным.


Из открытых окон начали высовываться дула пистолетов, чтобы пригвоздить его к месту. Римо остался лежать неподвижно. Два бешеных выстрела прошли над его темными волосами. Через ухо, прижатое к крыше, он мог слышать щелканье и рычание возбужденных голосов. Он не узнал язык, но это точно был не английский.


Случайными ударами ног он сорвал наведение орудий. Ему не нужно было понимать их язык, чтобы знать, что они проклинали его в своем расстройстве.


Когда машина вильнула на подъезде к мосту через реку Непонсет, Римо решил, что всем, кроме него, нужно принять ванну.


Подавшись вперед, он хлопнул ладонью по лобовому стеклу. Оно засверкало, покрылось паутиной и стало непрозрачным, как иней. Машину начало мотать. Пассажиры снова попытались прижать его к ногтю. Один открыл дверь и наполовину высунулся из салона. Кто-то придержал его за талию, чтобы он не упал.


Римо отправил его в нокаут резким ударом ноги в висок.


Обмякшее тело стрелка было доставлено, но не раньше, чем удар его черепа с шаткой шеей о движущуюся дорогу прочертил новую разделительную линию большей частью его мозгов.


В этот момент с боевиков было достаточно. Они затормозили машину, и все четыре двери открылись. Римо отбивал каждую высунувшуюся голову, падал на землю и запирал каждую дверь холодной сваркой, резко прикладывая голые руки к замкам.


Затем он принялся за крышу. Это был твердый металл, но под руками Римо, работавшего отбойным молотком, он начал прогибаться и сплющиваться. В этот момент боевики почувствовали, как крыша обрушивается на макушки их черепов, и поняли, что открыть двери было важнее, чем они думали.


Но было слишком поздно. У Римо линия крыши опустилась до уровня их плеч, и выход из машины стал упущенной возможностью.


Раздалась короткая очередь. Тут и там появилось несколько уродливых отверстий, но в основном пули рикошетили, вызывая крики внутри.


Кто-то крикнул что-то вроде "Фанг Танг!" И раздался отчетливый шлепок упрека.


К тому времени Римо ощупывал разбитую крышу, пытаясь уловить хоть какое-то ощущение тепла. Когда он почувствовал чью-то голову, он опускал кулак до тех пор, пока звук трескающегося кокоса не сказал ему, что он не промахнулся. Он проделал это четыре раза.


Когда внутри все стихло, Римо наклонился и взялся за шасси обеими руками. Он подтянулся вверх.


Седан перевернулся на бок и приземлился на дорожке моста. Простым толчком он прислонился к бетонной опоре.


После этого было несложно закрепить его на контрфорсе, пока он не стал ненадежно балансировать, и усилием мизинца Римо не опустил его в воду, где каждый мог насладиться последним купанием. Кроме Римо.


Полиция подъехала, когда Римо уходил, пытаясь выглядеть непринужденно и надеясь, что никто не схватил его рыбу.


Чиун встретил Римо у двери, чье стекло теперь лежало разбитым на дорожке. Но Чиун танцевал.


"Это ужасно", - сказал Римо, оценивая ущерб.


"Это замечательно", - пропищал Чиун, радостно хлопая в ладоши.


"Что такого замечательного в стрельбе из проезжающего мимо автомобиля?"


"Это значит, что нас боятся".


Римо моргнул. - Ты думаешь, эти парни хотели прижать нас? - спросил я.


"Нет. Они, очевидно, искали жизнь Мастера Синанджу. Они не знают о тебе и не заботятся о тебе".


"Огромное спасибо. Я имел в виду, что, черт возьми, все это значит?"


"Весть разнеслась по каждой крепости, Касбе и редуту. Синанджу ищет нового императора. Многие нации жаждут моих услуг, но немногие из них могут позволить себе эти услуги. Те, кто не может предложить цену, знают, что не смогут спокойно спать в своих спальнях, если их врагам удастся заполучить Синанджу в свои руки. Нас боятся, Римо. Совсем как в старые времена." Старый кореец нетерпеливо схватил Римо за толстое запястье. "Быстрее! Ты видел их лица?"


"Нет. Но они не вернутся".


"Почему бы и нет?"


"Я превратил их в сардины".


Чиун выглядел ошеломленным. Он озабоченно хлопнул в ладоши. "Рыба! Мой окунь не пострадал?"


Римо поднял пакет в белой обертке. "Ни царапины. И это не окунь. У меня лосось".


"Я приму лосося, если глаза не будут злыми".


"Зацени. Тем временем мы должны что-то сделать с этими окнами. Половина наших стекол выбита ".


"Небольшая цена за оказанный комплимент".


"По крайней мере, они не вернутся".


"Не бойся", - радостно сказал Чиун. "Таких, как они, будет больше. Это радостный день, ибо Синанджу не забыт. Нас боятся, следовательно, нас желают. Более того, мы нужны ".


Час спустя ремонтники заканчивали устанавливать временные пластиковые крышки на окна, и Римо в миллионный раз объяснял полиции Куинси, что это была случайная стрельба из проезжавшего мимо автомобиля, а не по ним конкретно.


"У нас в этом городе нет перестрелок из-за проезжающих мимо автомобилей", - сказал офицер. "Случайно или нет".


"Послушай, здесь живем только мы двое. Только мой—" Римо подыскивал подходящее слово.


"Учитель", - позвал Чиун из другой комнаты.


"Хозяин?" переспросил полицейский.


"Он инструктор по боевым искусствам. Он кое-чему меня учит".


"Ты можешь сломать доску рукой?"


"Так далеко он не продвинулся", - крикнул Чиун. "Только в разбивании окон своей тупой башкой". И Мастер Синанджу громко захихикал над собственной шуткой.


"Значит, к нам это не имело никакого отношения", - закончил Римо. "Понятно?"


Коп убрал свой блокнот. "Пока тела не будут опознаны, на этом придется остановиться. Но мы будем на связи".


"Спасибо", - сказал Римо, провожая офицера к выходу.


Когда он вернулся на кухню, Чиун промокал свои бумажные губы льняной салфеткой.


"Как лосось?" - спросил Римо.


"Приемлемо".


Римо посмотрел на низкий табурет, служивший столом. На серебряном блюде лежал целый скелет лосося, очищенный от костей.


"Где мой?"


"Поглощен".


"Ты съел мою рыбу!"


"Ты был занят другим. Я знал, что ты не захочешь есть его холодным. Чтобы не видеть, как он пропадает, я доел несчастного лосося".


"А как насчет меня?"


Глаза Чиуна блеснули. "Риса здесь в изобилии. Ешь досыта".


"Холодный рис".


"Приготовленный на пару рис можно вернуть к жизни. Этой ночью вы не будете испытывать мук голода, ибо вы накормлены щедростью Синанджу".


Высыпая рис обратно в пароварку и добавляя воды, Римо спросил: "Что произойдет, если в город ворвутся новые убийцы?"


"Они, конечно, потерпят неудачу, вселив страх в своих хозяев. Это будет отличная реклама".


"Я не это имел в виду. Сколько раз это место может подвергнуться обстрелу, прежде чем полиция поймет, что мы не просто обычные граждане?"


"Это не имеет значения, потому что сегодня вечером мы отправляемся".


"За что?" - Спросил Римо.


"Рим".


"Рим?"


"Рим был Америкой своего времени. Мы получили интригующее сообщение из Рима".


"Со времен Второй мировой войны в Италии сменилось около пятидесяти правительств. Они разорены, нестабильны, а я не говорю на их языке".


"Трон, который потребовал нашего присутствия, является одним из самых богатых в современном мире".


"Мы говорим об одной и той же Италии?"


"Нет, мы не участвуем".


И до конца вечера Мастер Синанджу больше ничего не сказал. Он сидел в своей комнате для медитации в башне, изучая письма со всего мира, в которых восхвалялись Синанджу и умолялись о его защите. Его тонкие губы были сложены в радостную полоску.


Глава двадцать первая


Когда после восьмидесяти семи звонков никто не поднял трубку, Гарольд Смит начал подозревать самое худшее.


Это было уже плохо. От президента Соединенных Штатов не было хороших новостей, и из Мехико исходила только тишина, никто не знал, в какую сторону может прыгнуть блоха.


Войдя в свой компьютер, Смит вошел в систему, которая отслеживала проверки кредитоспособности по кредитным картам. Низкий стон сорвался с его губ, когда он наткнулся на плату за визу на рейс Бостон-Рим. В одну сторону.


Само по себе это было не так уж страшно. Если Чиун решит пойти работать на итальянское правительство, это был не самый худший сценарий.


Что заставило Гарольда Смита, дрожа, потянуться за бутылочкой аспирина, так это знание того, что службы внешней разведки, несомненно, находились в состоянии повышенной готовности, наблюдая за аэропортами и железнодорожными станциями в поисках признаков присутствия Мастера синанджу.


Война торгов началась. По иронии судьбы, кто победил, было менее важно, чем уверенное знание того, что лидеры проигравших наций больше не смогут спокойно спать в своих постелях, как только Дом Синанджу сделает свой выбор.


Их реакции стоило опасаться.


Взглянув на красный телефон горячей линии, Смит начал горько сожалеть о восстановлении выделенной линии. Не было никакого способа объяснить это Президенту. Вообще никакого способа.


Второй раз за двадцать четыре часа на стол Рэя Фоксуорти попали разведданные о передвижении войск на кувейтско-иракской границе. Он больше не мог игнорировать это.


Подняв трубку телефона NOIWON, он позвонил куратору шерсти в АНБ. "Стив. Рэй слушает. У меня есть еще одно сообщение из иракской демилитаризованной зоны".


"Не знаю, что тебе сказать".


"Я думаю, что должен согласиться с этим".


"Сделано. Теперь это официальный звонок NOIWON. Ты хочешь ударить остальных или это сделать мне?"


"Я сделаю это".


Мгновение спустя дежурные офицеры АСВ и NRO вышли на переговорную линию.


"Я предупреждаю вас всех о постоянных, но неподтвержденных сообщениях о передвижениях иракских войск вдоль демилитаризованной зоны", - заявил Фоксуорти.


"Эти сообщения абсолютно неверны", - рявкнул металлический голос.


"Это ДИА говорит?"


"Нет", - сказал голос. "Нет. Мы сами услышали шепот, подключили спутник "Замочная скважина" и обнаружили республиканскую гвардию именно там, где она должна быть. In Basra. На отбой".


"Ты проверил DMZ?"


"Почему мы должны? Если иракские силы учтены, проблем нет".


"Ну, я не могу игнорировать два подтвержденных наблюдения подряд", - утверждал Фоксуорти.


"Может быть, это войска ООН".


"Войска ООН носят голубые каски и ездят на белых танках", - сухо сказал дежурный офицер АСВ. "Их трудно спутать с республиканской гвардией".


Очередь затрепетала от сдержанного смеха профессионально трезвых мужчин.


"Я чувствую, что должен предупредить Пентагон", - упрямо сказал Фоксуорти.


Никто не засмеялся над этим. Кто-то свистнул в свисток, означающий "идущий мимо кладбища", а другой голос пробормотал приглушенное "Удачи".


"Никто не хочет поддержать меня в этом?"


Ответом Рэя Фоксуорти было молчание на телефонной линии.


"Хорошо, джентльмены. Ваши оговорки должным образом приняты к сведению. Спасибо, что уделили мне время".


Повесив трубку, Рэй Фоксуорти выдохнул, отчего его губы неприятно задрожали. Его рука все еще лежала на телефонной трубке, а палец, набиравший номер, застыл над кнопкой быстрого набора с надписью Pentagon.


Затем ему в голову пришла идея получше. Вместо этого он позвонил в Организацию Объединенных Наций.


После недолгих препирательств он получил должность заместителя министра по операциям по поддержанию мира.


"Это Фоксуорти. ЦРУ. У нас есть кое-какие разведданные низкого уровня об активности иракских войск в демилитаризованной зоне, которую вы охраняете".


"Только что в этот час я получил сообщение от командующего ИКМООНН. В его отчете нет таких подробностей".


"Вообще никакой военной активности?"


"Нет. Нет, если не считать обычных маневров королевских кувейтских вооруженных сил в пустыне".


"Нет. Я не думаю, что проблема в этом. Но я благодарю вас за уделенное время".


Фоксуорти повесил трубку, нахмурившись. Может быть, он все-таки отложит этот звонок в Пентагон. Очевидно, в этом ничего не было. Кувейтцы могли маневрировать сколько угодно. Они ни для кого не представляли угрозы. Если только это не было для них самих.


Глава двадцать вторая


Когда Римо и Чиун вышли на прохладный римский воздух, у подножия трапа самолета Air Italia jet их ждала красная ковровая дорожка. Внизу был герб с изображением трехъярусной короны.


В конце ковровой дорожки стоял белый лимузин, а ливрейный лакей стоял неподвижно, положив руку на заднюю дверцу.


Когда нога Чиуна в черной сандалии коснулась ковра, зазвучали медные трубы, и лакей проворно открыл дверь. На поднятых шестах затрепетали вымпелы.


"Что это?" - Что это? - прошептал Римо, когда они подошли к лимузину.


"Я просил о сдержанном приеме", - сказал Чиун. "Мы здесь для того, чтобы рассмотреть предложение, а не заключить сделку. Быть принятым как королевские убийцы было бы неприлично и, возможно, отбило бы охоту у других претендентов ".


Сверкая, как плитка белого шоколада на лакричных колесиках, лимузин прокладывал себе путь по узким и труднопроходимым улочкам Рима. Рим был грязным. В глазах Римо вся Европа выглядела грязной. Он никогда не понимал очарования, которое американские туристы испытывали к европейским городам. Каждый раз, когда он посещал европейскую столицу, поры его кожи закупоривались. Иногда в тот момент, когда он выходил из самолета.


"Разве это не президентский дворец?" Спросил Римо, указывая на огромное сооружение из коричневатого мрамора, которое нуждалось в пескоструйной обработке, если не в сносе.


"Это не имеет значения", - сказал Чиун. "О, смотри, Римо, вот Колизей".


"Я вижу это. Это трудно не заметить. Не так уж много зданий двухтысячелетней давности выглядят как крошащиеся свадебные торты".


"Обратите внимание на течение реки Тибр. Реки важны. Позже я объясню почему".


"Верно, верно. Но как насчет президентского дворца?"


Чиун отмел это, щелкнув ногтями. "Это ново. Это ничто по сравнению с поблекшей славой Рима Цезаря".


"Разве они нас не ожидают?"


"Нет. Он ожидает нас".


И через лобовое стекло Римо увидел зрелище, от которого у него пересохло во рту. Богато украшенный купол.


"О, скажи мне, что это неправда", - простонал он.


"Это правда".


"Это похоже на Ватикан. Скажи мне, что это не Ватикан".


"Это, - радостно сказал Мастер синанджу, - Рим".


Глава двадцать третья


Начальник штаба армии Соединенных Штатов пытался объяснить своему главнокомандующему расположение сил КОНУСА.


Шел второй день. Они находились в Ситуационной комнате в подвале Белого дома. Президент, прищурившись, рассматривал большую карту континентальной части США. Чем больше он прищуривался, тем больше, казалось, становился его нос. Но он пытался. Он действительно пытался, поэтому Объединенный комитет начальников штабов был полон решимости провести с ним брифинг, независимо от того, сколько Экседрина было задействовано.


"Мексиканские войска выстроены точно там, где они были вчера", - говорил начальник штаба армии, постукивая по ряду зеленых треугольников, колеблющихся прямо под южной границей США.


"Они чего-то ждут!" - предположил Президент.


В углу председатель JCS подавил стон. Он начал брифинг тремя часами ранее и продолжал до тех пор, пока отупляющая тупость президента не утомила его.


Начальник штаба армии прочистил горло и поднял указку вверх. "Они не представляют угрозы, господин Президент".


"Не является непосредственной угрозой".


"Это вообще не угроза", - твердо повторил главнокомандующий армией. "Позвольте мне обратить ваше внимание на наше расположение сил".


Президент выглядел заинтересованным. Или астигматичным. Возможно, и то, и другое.


"На этой карте показан КОНУС—"


Президент поднял руку, словно в школе. "Кто переименовал нацию?" он спросил.


"Никто. "КОНУС" означает Континентальные Соединенные Штаты".


"О".


"Итак, как я уже говорил, эта карта разбита на армии КОНУСА".


"У нас больше одного?"


"Если вы прочтете легенду, то увидите, что у нас целых четыре армии со штаб-квартирами по всей стране. Первая армия со штаб-квартирой в Форт Джордж Г. Мид, Вторая - в Форт Гиллем, Пятая расквартирована в Форт Сэм Хьюстон, а Шестая в настоящее время базируется в Колорадо."


Президент выглядел обеспокоенным. "Где Третья и Четвертая армии?"


"Четвертый, господин Президент, неактивен".


"Что ж, активируй их. Нам могут понадобиться все ботинки".


"Это "человек Джек", - пробормотал себе под нос командир Корпуса морской пехоты.


"Вы не понимаете, господин президент", - продолжил начальник штаба сухопутных войск, бросив сердитый взгляд на командующего морской пехотой. "Четвертой армии не существует. Они были—"


"Списан?"


Министр военно-морского флота начал вытирать лицо красными руками.


"Деактивированные" - это предпочитаемая армейская терминология. Их больше не существует. Забудь, что я о них упоминал ".


"Подожди минутку. Почему бы нам не—"


"Восстановить?" с надеждой спросил командующий армией.


Президент спокойно записал новое слово. Теперь у него был список на пяти страницах. Он также знал разницу между бригадой и дивизией. Хотя он предпочитал звучание бригады, на самом деле это была меньшая, менее грозная сила, чем дивизия.


"Да. Восстановись".


"Нет времени. Не хватает добровольцев, и я не думаю, что ты хочешь говорить о призыве, не так ли?"


"Определенно нет", - сказал президент.


"Я так и думал".


Улыбки по всему залу были подавлены, создавая чрезвычайно серьезные выражения, которыми президент лично восхищался и напомнил себе попрактиковаться перед зеркалом при следующей возможности, которая ему представится.


"Сейчас для наших целей нас интересует только Шестая армия, чья—"


"Домен"?


"Давайте скажем "домен". Мне это нравится. Их домен - дальний западный КОНУС, и они будут нести ответственность за защиту Калифорнии и Аризоны ".


"Мы не можем их потерять. Подумайте о голосах выборщиков".


"Пятая армия, которая несет ответственность за районы, простирающиеся к югу от Небраски и включающие пограничные штаты Нью-Мексико и Техас, конечно, гарантирует неприкосновенность этих пограничных штатов".


"Я все еще думаю, что нам нужна еще одна армия ___", - посетовал президент.


"И вы правы", - сказал начальник штаба армии, расплываясь в широкой улыбке. "Разве он не прав, ребята?"


Объединенный комитет согласился, что президент был прав.


"Позвольте мне обратить ваше внимание на красный круг здесь, в Панаме. Это, г-н президент, Южная армия США".


Озадаченная гримаса исказила лицо президента. "Нет номера?"


"Нет, сэр. Южная армия США. Наше южное командование, как нам нравится это называть. По сути, поскольку Пятый и Шестой взгромоздились над мексиканцами, а южное командование расположилось на заднем крыльце их дома, мы окружили их с самого начала ".


Президент ухмыльнулся. Он был не только прав, но и знал, что такое git-go, даже не спрашивая. Он начинал разбираться во всех этих военных штучках и решил рискнуть высказать серьезное предложение. "Я предлагаю на время этой помолвки—"


"Операция".


"Операция. Я хотел сказать это. Это не сражение, пока мы действительно не вступим в бой, не так ли?"


"Нет, сэр. И даже тогда это будет война. Но у вас было предложение?"


"Да. На время я предлагаю переименовать Южное командование в Американское. Седьмая армия, чтобы не было путаницы".


Лица JCS упали, как осыпающиеся останцы.


"Не могу. У нас уже есть Седьмая армия".


"Я не вижу их на карте ___"


"Это потому, что их штаб-квартира находится в Германии".


"Может быть, нам следует перезвонить им".


"Не очень хорошая идея".


"Хорошо. Тогда Южные силы станут Восьмой армией".


"Они засели на корточках в корейской демилитаризованной зоне. Мы выведем их, и я гарантирую вам, что Сеул падет ровно через два дня".


"Черт возьми", - сказал президент. "Существует ли Девятая армия?"


"Не номинально".


"Тогда кто защищает Аляску и Гавайи?"


"Это была бы тихоокеанская армия США".


"Почему их нет на карте?"


"Потому что для целей этого брифинга мы не предполагаем, что мексиканская военная угроза Аляске и Гавайям отсутствует, господин Президент".


"Думаю, теперь я тебя понимаю".


"Итак, в заключение, - другие члены JCS оживились при приветственном слове "заключение", — я заявляю вам, что наши границы в безопасности ".


Президент просиял. "Теперь я это понимаю".


"Отлично".


Телефон пронзительно заверещал. Это была прямая линия с Пентагоном.


Председатель JCS поднял трубку и сказал: "Мы проводим здесь брифинг для CinC CONUS".


"Это вы, господин президент", - обратился к президенту министр военно-морского флота. "Это сокращение от Главнокомандующий КОНУС".


Президент положительно сиял. У него был новый титул.


"Что это?" - сказал председатель JCS в трубку. Послушав мгновение, он сказал: "Я передам сообщение". И повесил трубку.


Председатель JCS поправил очки и сказал: "Это был Пентагон. Мы получили сообщение с нашего поста прослушивания на авиабазе морской пехоты в Юме, что мексиканцы объявляют всему миру, что у них есть секретное оружие ".


"Как это называется?"


"El Diablo."


"Разве это не по-испански означает "дьявол"?"


"Так они это называют".


Президент выглядел потрясенным. "Это звучит серьезно. Может ли у них быть секретное оружие с таким названием?"


"Если они это сделают, это их секретное оружие. Они могут называть это как угодно".


"Мне не нравится, как это звучит ..."


"Пропаганда".


"Что, если это не так? Что, если американские города находятся в опасности?"


Объединенный комитет начальников штабов обменялся неуверенными, обеспокоенными взглядами. На этот раз они не знали, что сказать президенту Соединенных Штатов. Они никогда не слышали ни о какой системе вооружения, подобной El Diablo, но само название заставляло их нервничать.


Глава двадцать четвертая


"Что бы ни случилось, - говорил Римо Уильямс, - я ни у кого не буду целовать кольцо".


Мастер Синанджу ничего не ответил. Он хранил молчание с тех пор, как белый шоколадный лимузин доставил их через одни из трех ворот в окруженный стеной город-государство в сердце современного Рима, называемый Ватиканом.


"Ты слышишь меня? Я не целую кольца".


Они следовали за долговязой фигурой в малиновом облачении, которая приветствовала их, когда они выходили из лимузина.


По-английски с сильным акцентом он представился кардиналом-государственным секретарем. Чиун тогда ничего не сказал, только вежливо склонил голову в сторону кардинала, который жестом пригласил их следовать.


Теперь заговорил Чиун, его голос звучал как-то отстраненно. "На этих землях у доброго Нерона были свои сады и цирк. Христиан было уничтожено огромное количество".


"Мне наплевать на новену", - сказал Римо.


"Понизьте свой грубый голос и выбросьте из головы мысль о том, что мы собираемся встретиться с верховным понтификом религии вашего детства. Ибо этот папа также является главой этого государства, и мы должны относиться к нему так, как относились бы к правителю, чьей благосклонности мы добиваемся ".


Их провели по заросшей зеленью дорожке, и, повернув за угол, они оказались в зеленом великолепии внутреннего двора Бельведера.


Римо увидел сутулого мужчину в ослепительно белом, по бокам от которого следовали две средневековые фигуры с поднятыми пиками. Папская швейцарская гвардия.


Добрые глаза папы засияли при виде Мастера Синанджу. Он вышел вперед, его белое облачение развевалось вокруг его ног. Римо заметил, что теперь он ходит с тростью. Но его походка была уверенной. На его безупречно белой груди поблескивало золотое распятие длиной с детское предплечье.


Только подойдя совсем близко, Римо снова ощутил возрастную хрупкость. Добрые глаза на мгновение скользнули мимо него, и это было похоже на удар в живот.


Мастер Синанджу прекратил свое скольжение вперед, выжидательно замерев. Папа остановился. Их разделяло всего три фута. Их древние глаза встретились. Выдержал. И прошла трудная минута.


- Что происходит? - Спросил Римо Чиуна на низком корейском.


"Поцелуй его кольцо", - прошипел Чиун. "Быстро".


"Ни единого шанса. Что за долбаная задержка?"


"Этот выскочка ждет, когда я поклонюсь ему".


"Итак, кланяйся. Это тебя не убьет".


"В прошлый раз я поцеловал его кольцо. Теперь твоя очередь", - объявил Чиун.


"Хорошо, просто скажи что—нибудь".


"Я не могу. Я жду, когда он склонится".


"Папа римский не собирается склоняться перед вами".


"Вот почему ты должен поцеловать его кольцо. Чтобы рассеять неловкость этого трудного момента", - объяснил Чиун.


"Я не собираюсь целовать его долбаное кольцо!"


Стоя в стороне, кардинал-государственный секретарь тихо прошептал что-то на латыни. Чиун ответил на том же языке.


Затем кардинал прошептал в наклоненное ухо папы.


Озабоченное лицо верховного понтифика просветлело, и он повернулся к Римо, чтобы сказать по-английски: "Сын мой, сын мой. Рад с вами познакомиться".


И когда появилось тяжелое золотое кольцо папы римского, Римо не смог удержаться. Он опустился на колени и поцеловал его.


После этого лед был сломан.


Папа и Мастер Синанджу отошли в сторону, чтобы посовещаться тихим шепотом. Время от времени папа лучезарно поглядывал в сторону Римо. Со своей стороны, Мастер Синанджу был оживлен. Его руки часто взмахивали, смертоносные ногти так сильно вонзались в неподвижное тело Папы, что Римо начал опасаться, как бы Чиун не убил его одним неосторожным жестом.


Чувствуя себя обделенным, Римо завязал разговор с дородным кардиналом-государственным секретарем. "Что тебе сказал Чиун?"


"Мастер сообщил радостную новость о том, что следующий Мастер Дома Синанджу был христианином".


"Он сказал это папе римскому!"


"Его Святейшество был весьма доволен. Ибо прошло слишком много времени с тех пор, как Дом стоял рядом со Святым Престолом".


"Мы тоже работали против Рима", - возразил Римо.


Кардинал-государственный секретарь слегка побледнел и, извинившись, поспешил прочь, как испуганная рыжая малиновка.


Это оставило Римо наедине со швейцарскими гвардейцами, которые стояли на страже, опустив пики.


"Много пользы принесут вам эти наклейки с лягушками против автоматического оружия", - сказал им Римо.


Швейцарские гвардейцы стояли, уставившись в бесконечность, и ничего не говорили. В своих полосатых панталонах и фетровых шляпах они напомнили Римо охрану Букингемского дворца, за исключением того, что у последней форма была получше. Эти парни выглядели как балерины в брюках.


После еще нескольких скучных минут папа и Мастер Синанджу почтительно поклонились друг другу, и, напоследок махнув рукой в сторону Римо, папа дал знак своей швейцарской гвардии следовать за ним.


"И что теперь?"


"Мы должны уходить", - сказал Чиун с довольным выражением лица.


"Ты заключил сделку?"


"Нет".


"Ты собираешься заключить сделку?"


Чиун перешел на корейский. "Я просто повторил давний договор Палаты Представителей с Римом никогда не соглашаться на работу, которая нанесет ущерб римским интересам. Таким образом, какие бы сплетни он ни услышал о будущей службе, они не будут неверно истолкованы ".


"Значит, мы не работаем на Ватикан?"


"Нет, если только это не является абсолютно необходимым".


"Ты сказал это Папе римскому?"


"Не было необходимости ранить его чувствительные чувства".


Они сели в лимузин белого шоколада. Он увез их прочь и снова окунул в шум и загруженность римского транспорта.


"Так в чем же смысл?"


"Смысл в том, чтобы поощрять более выгодные предложения", - объяснил Чиун.


"Как?"


"То, что нас видят здесь, сигнализирует врагам папы, что Синанджу благосклонно относится к Ватикану. Враги Ватикана, в свою очередь, пересчитают свою казну и рассмотрят возможность увеличения любых предполагаемых предложений".


"Какие враги есть у папы римского?"


"Его Святейшеству в настоящее время досаждают соперничающие понтифики. Муллы и аятоллы хотели бы погасить свечу, которой является христианский Рим".


"Я мог бы стоять и охранять папу римского", - допустил Римо.


Чиун отмахнулся от комментария. "Папа выразил большое доверие своим швейцарским гвардейцам. Нет. Он спросил Палату представителей, рассмотрит ли она возможность тушения конкурирующих свечей".


"Папа просил вас расправиться с его врагами!" Римо взорвался.


"Обязательно быть таким грубым? Не так многословно, конечно. Некоторые деликатные слова были произнесены, как лепестки роз, разбросанные по булыжникам. Жест здесь. Сожаление там. Смысл был передан, даже если слова были косвенными ".


Римо вызывающе скрестил руки на груди. "Я в это не верю".


"Ты такой наивный".


"Так вот оно что. Вы используете папу римского, чтобы запугать других правителей, и он получает большой куш?"


"Был еще один вопрос".


И из рукава одного кимоно Мастер Синанджу извлек тяжелое распятие из богато украшенного золота.


"Смотри, Римо. Чистое золото".


"Он дал тебе это?"


"Не сознательно", - признал Чиун.


"Ты стащил крест папы римского!"


"Нет, я собрал просроченную сумму. Ибо во времена понтификов Борджиа папский платеж не достигал веса золота. Это равно этому весу. Если посчитать проценты за триста лет."


"Что он подумает, когда обнаружит пропажу своего распятия?"


"Что его хваленой швейцарской гвардии недостаточно для его нужд", - мурлыкал Мастер Синанджу, прикрепляя трофей современного понтифика Рима к рукаву кимоно и наслаждаясь видами Рима своих предков, пока его доставляли в аэропорт Леонардо да Винчи.


Было приятно снова иметь дело с настоящими правителями, как это делали его предки.


Глава двадцать пятая


Когда генерал-лейтенанта сэра Тимоти Плама назначили командовать ИКМООНН, все говорили, что это конец его карьеры.


Он был не первым командующим ООН, потерпев сокрушительную неудачу в Боснии. До него был бельгийский генерал. Бедняги Боснии, которого так хвалили, были практически усыновлены им. Но он ушел до того, как сербы закрепили свои достижения на поле боя.


В то время как генерал-лейтенант сэр Тимоти Плам командовал СООНО, Силами ООН по охране в бывшей Югославии, персонал Организации Объединенных Наций регулярно подвергался нападкам снайперов, у него отбирали оружие и держали в заложниках, в то время как власть и международный авторитет, которые поддерживали его, регулярно попирались.


Не то чтобы была какая-то помощь со стороны Совета Безопасности, НАТО или, не дай Бог, самого генералиссимуса Уор-Уор. Чертовы ублюдки произносили речи, в то время как сербы перерезали так называемые "голубые маршруты" в осажденное Сараево, командовали грузовиками ООН для оказания помощи и бтрами и издевались над цивилизованными нормами.


Видя суть игры, сэр Тимоти решил, что двое могут играть с обоих концов против середины. Итак, когда сербский огонь учинил зверства против беспомощных гражданских лиц, стоящих в очередях за хлебом и водой, сэр Тимоти публично обвинил жертв в безрассудном риске за небольшое вознаграждение. Когда боснийцы защищались, он заклеймил их как поджигателей войны, решивших продлить конфликт, от которого устал остальной мир, просто для того, чтобы продлить их жизни.


Эти заявления не принесли ему друзей, за исключением Белграда. Но они послужили очень важной пиар-цели снижения ожиданий ООН.


Поэтому для меня стало своего рода облегчением, когда по завершении своей командировки сэр Тимоти — как ласково называли его верные солдаты — получил приказ принять командование ИКМООНН на спорной ирако-кувейтской границе.


Последние несколько месяцев на границе царил мир. Погода, хотя и жаркая, была приятной — если не принимать во внимание странного пыльного дьявола, перемешивающего песок и сухой козий навоз. И, что лучше всего, не было никаких кровавых сербов с сомнительными именами вроде Ратко и Слободана, а также с неприятными манерами водить его за нос. Или стрелять в него, ради бога.


Да, кувейтская пустыня на самом деле была приятной, даже если песок набивался в сапоги, а внешний мир практически списывал его со счетов как полного ничтожества.


После двух лет в Боснии генерал-лейтенант сэр Тимоти Плам пересмотрел свою меру успеха или неудачи. Успех не включал в себя спасение различных сербов, боснийцев и хорватов — кем бы они ни были — друг от друга, а неудача не была функцией карьерного роста.


Нет, простая, элементарная истина заключалась в том, что если кто-то выжил, тот преуспел. Потерпеть неудачу - значит лежать лицом вниз в грязи Восточной Европы с переломанным надвое позвоночником от пули 50-го калибра. Это был провал.


Таким образом, командировка в Кувейт представляла собой длительный отпуск.


"Если бы только не приходилось мириться с этими адскими вогами, - говорил он своему помощнику é в прохладной тени своей палатки для щенков менее чем в двух милях от иракской границы, - я бы сказал, что это был своего рода длительный отпуск. Со скорпионами".


"Еще чаю, сэр Тим?"


"Спасибо. Все еще горячо?"


"Решительно".


"Превосходно", - сказал сэр Тимоти, протягивая синюю фарфоровую чашку, которая пережила Фолклендские острова, Северную Ирландию, Сараево и, несомненно, переживет миссию тихого наблюдателя неопределенной продолжительности.


"Я спрашиваю, в этих краях когда-нибудь бывает дождь?"


"Почти никогда".


"Черт возьми, я должен наслаждаться хорошим дождем время от времени".


"Возможно, мы могли бы как-нибудь это устроить".


"О?"


"У нас есть насосы и шланги. И мужчины с сильной спиной".


"Если вы считаете мужчин из Бангладеш и Пакистана".


Они вежливо сдержанно рассмеялись. Не было смысла по-настоящему наслаждаться их превосходством, каким бы очевидным оно ни было.


"Почему так получается, сэр Тим, что каждая из этих миссий переполнена вогами всех типов?"


"Подумай об этом, парень. Если предстоит бой, лучше командовать людьми, которых нельзя упустить, если дела пойдут наперекосяк. А если нет, то кто лучше справится с ослиной работой, чем люди, совершенно непригодные для цивилизованной военной службы?"


"Я никогда не думал об этом с такой точки зрения. О, я говорю, я действительно считаю, что этот крем немного кисловат".


"Опасность войны, Колин. Взбодрись. Чашка бодрящего чая гораздо приятнее, чем сербский минометный снаряд, разворотивший чей-то бивуак".


"Бивуак" - это американское слово?"


"Да. Я подумал, что попробую это на тебе. Когда вокруг бродят все эти янки, нам придется выучить их проклятый язык, не так ли?"


"Это разумно. И как называется то подразделение, которое пронеслось здесь на днях?" спросил атташе é.


"Не могу сказать, что правильно помню. Все они звучат так ошеломляюще похоже. Кричащие All-American Eagles с кровавыми когтями и прочая мачо-чушь. Что заставляет их принимать такие оглушительные монеты?"


"Я полагаю, для них это способ не опускать руки, когда ситуация становится ужасной, не так ли?"


"Верно". Сэр Тимоти осушил свой кубок. "Мой дорогой, я никогда не спрашивал, в каком из полков Ее Величества вам понравилось служить, не так ли?" - продолжил он. "Ну, Первые куропатки".


"Это правда? Так вот, есть благородная птица, куропатка. Знает, когда искать укрытие. Совсем как пехота ".


Генерал-лейтенант сэр Тимоти Плам от души посмеялся вместе со своим помощником. Когда шум утих, он заметил: "Знаете, что я услышал сегодня утром? Слухи о передвижении войск вблизи демилитаризованной зоны."


"Представьте себе это? Интересно, чья?"


"Я думаю, что в американских спутниках-шпионах есть какие-то новые "жучки", если их объективы обнаруживают передвижение войск с высоты".


"Возможно, это муравьи-солдаты. Или жуки-голиафы, которые скорее напоминают танки".


Палатка затряслась от смеха в безветренной пустыне, а когда он снова затих, сквозь коричневую парусину отчетливо доносились рев приближающихся танков.


"Я говорю, здравствуйте. Мы на маневрах?" сказал сэр Тимоти, распахивая полог палатки. Его улыбка застыла, съежилась и съежилась с пугающей быстротой.


Потому что он смотрел на шеренгу танков песочного цвета и БТР, приближавшихся к ним на полном скаку.


Помощник присоединился к нему, булочка крошилась в его полуоткрытом рту. "Это не американцы", - сказал он, роняя крошки.


"Я полагаю, что они представляют собой кувейтскую бронетехнику".


"Есть ли тревога?"


"Я не знаю".


"Мы должны спросить".


"Мы попросим", - сказал сэр Тимоти, выходя на открытое место. "Стойте. Генерал-лейтенант сэр Тимоти Плам здесь, приказывает вам прекратить".


Линия танков, которую он теперь видел, протянувшаяся с востока на запад, пронеслась мимо них с решительной яростью, которая фактически заставила сердце британца дрогнуть, хотя технически это был всего лишь маневр wog.


Повернувшись на север, сэр Тимоти и его помощник полностью ожидали увидеть иракские войска, спускающиеся навстречу контрудару Кувейта. Они этого не сделали.


"Я не верю, что это встречное обвинение Кувейта, свидетелями которого мы только что стали", - сказал он своему помощнику.


"Если не это, то что тогда?"


Объяснение пришло мгновением позже, когда часть кувейтской колонны откололась и окружила подразделение белых танков и БТР ООН "Челленджер".


"Мне не нравится, как это выглядит, сэр Тим", - пробормотал помощник, нервно откусывая булочку.


"Я думаю, нам лучше всего вмешаться. Это очень тревожно".


Они поспешили к окруженному подразделению ИКМООНН и протиснулись сквозь него.


"Что все это значит?" Сэр Тимоти потребовал от кувейтского офицера полного боевого облачения, включая кроваво-красный берет и трость с золотым набалдашником.


"Мы реквизируем ваши доспехи".


"С какой целью?"


"Для вторжения в Ирак, конечно".


"Прошу прощения. Я правильно вас понял? Вы, ребята, вторгаетесь в Ирак, а не наоборот?"


Кувейтский офицер сверкнул зубами, похожими на ряды крошечных лампочек. "Это необходимая мера самообороны".


"И, пожалуйста, скажите, какая необходимость требует этого действия?"


"Если мы не сокрушим Ирак до того, как они начнут операцию "Аль-Каакуа", не будет Кувейта, который нужно защищать".


Сэр Тимоти и его помощник обменялись непонимающими взглядами.


"Аль-Куакуа?"


"Нет времени объяснять. Я должен получить ваши танки, вашу форму и ваши голубые каски".


"Я могу понять, почему вы могли бы пожелать реквизировать бронетехнику ООН — в конце концов, это делается постоянно — и мне лично и профессионально совершенно безразлично, завоюете ли вы Ирак, но я должен самым решительным образом возразить против конфискации униформы и шлемов ООН. Мы твердо выступаем за мир. А не за кровопролитие".


"Ты будешь стоять обнаженным во имя мира или отведаешь кувейтского песка в качестве своей последней трапезы".


Сэру Тимоти это показалось совершенно ясным, поэтому он сдал свой голубой берет и форму. Они позволили ему оставить нижнее белье, что, в конце концов, было очень прилично с их стороны.


И когда недавно оттиснутая броня ИКМООНН с ворчанием ожила, чтобы отправиться на север, сэр Тимоти повернулся к своему помощнику и поежился под палящим солнцем пустыни.


"Я говорю, я бы не хотел участвовать в настоящей войне со стрельбой верхом на белом коне и с синим ведром на голове, не так ли, Колин?"


"О чем они могли думать, сэр Тим?"


"Кто может понять менталитет wog? Что ж, я полагаю, после этого несчастливого дня мы будем получать жалобы со всех сторон".


"Особенно учитывая, что наша броня заряжена учебными патронами".


"О, я говорю, нам действительно следовало предупредить парней, не так ли?" Сказал сэр Тимоти.


"Теперь слишком поздно. Может быть, мы подумаем о том, чтобы добавить еще чаю?"


"Я думаю, что в сложившихся обстоятельствах это необходимо. Боюсь, у нас, по меньшей мере, трудные времена для заполнения чертовых форм заявки на замену брони".


"Я полагаю, это означает, что вы будете переназначены еще раз".


"Возможно, это немного беспокоит. Но с генералиссимусом Войной-Войной во главе, у нас не будет недостатка в горячих точках, где можно пошалить, не так ли?"


"Я слышал, что в это время года на Гаити довольно прохладно, сэр Тим".


Когда на его столе в ЦРУ зазвонил телефон NOIWON, Рэй Фоксуорти знал, кто будет на другом конце, еще до того, как знакомый голос объявил: "Вулхэндлер. АНБ".


"Я слушаю", - осторожно сказал Фоксуорти.


"Это называется Дунфэнхун или что-то в этом роде. В переводе это означает "Восток красный". Это новейшее секретное оружие Красного Китая. Мы не знаем, что это такое или что оно делает, мы просто знаем, что это такое ".


"Откуда ты знаешь, что это так?"


"Об этом есть статья на первой полосе в утреннем выпуске Beijing Daily".


"У них есть секретное оружие, и они объявляют об этом на своей первой странице?" Сказал Фоксуорти. "Зачем им это делать?"


"Почему мы проводим пресс-туры по нашим ракетно-ядерным объектам? Чтобы страны-противники знали, что они у нас есть".


Фоксуорти ничего не сказал.


"Ну?"


"Никогда не слышал о East is Red".


Голос дежурного офицера АНБ просветлел. "Хорошо. Я собираюсь ОТКАЗАТЬСЯ от этого. Звучит убедительно".


"Вы слышали о новом мексиканском оружии террора?"


"Какое новое мексиканское оружие террора?"


"Они называют это El Diablo", - уточнил Фоксуорти.


"El Diablo. Звучит сердито. Разве это не означает "дьявол"?"


"Это то, что говорят мне наши специалисты по лингвистике".


"Ты отказываешься от этого?"


"Не обязательно. Наши разведданные поступают из Пентагона. К настоящему времени президент знает об этом ".


"Новости для нас. Что такое Эль Диабло?" Спросил Вулхэндлер.


"Это самая страшная часть. Никто не знает. Мы можем только догадываться".


"Мексика крайне бедна. Это не может быть ядерное оружие. Или ракета. Вероятно, это химическое вещество ".


"Возможно, биологическая", - предположил Фоксуорти.


"Биологическое возможно, но я бы выбрал химическое".


"Что, черт возьми, происходит? В течение нескольких дней три разные страны объявляют о секретном оружии террора, и у нас на виду Мексика".


"Наверняка что-то затевается".


"Еще бы. Все еще собираешься купить эту китайскую штуковину?"


"У меня нет выбора. Это напечатано".


Фоксуорти вздохнул. "Тогда давайте введем остальных в курс дела".


Когда Национальное разведывательное управление подключилось к линии, дежурный офицер затаил дыхание.


"Это NRO. Чаттауэй. Я имею в виду Чаттауэй. NRO".


"Выкладывай, Чаттауэй", - сказал Фоксуорти.


"Мы жонглировали спутниками KH-11 с тех пор, как началась история с переброской иракских войск. И мы это подтвердили".


"Иракцы в движении?"


"Нет, ООН".


"Сказать еще раз?"


"Танки Организации Объединенных Наций пересекли демилитаризованную зону и полным галопом движутся к Басре. Похоже, их поддерживают элитные подразделения Королевских вооруженных сил Кувейта".


На линии почти полминуты царила гробовая тишина.


"Позвольте мне, чтобы вы подтвердили это", - сказал Фоксуорти сдержанным тоном. "Организация Объединенных Наций предпринимает действия против Ирака?"


"При поддержке кувейтцев".


"От чьего имени?"


"Пока слишком рано говорить. Но, по нашим данным, они будут стучаться в ворота Басры в течение часа".


"О, Боже милостивый. Это Вторая война в Персидском заливе. Нам лучше предупредить председателя JCS ".


Глава двадцать шестая


В своем кабинете в Секретариате ООН генеральный секретарь Анвар Анвар-Садат разговаривал по телефону. На его столе лежал проект резолюции, призывающий к созданию миссии ООН по наблюдению на спорной американо-мексиканской границе.


Все, что ему нужно было сделать, это созвать заседание Совета Безопасности. Для этого ему требовалось присутствие членов Совета Безопасности. Всех пятнадцати членов.


К сожалению, ни один из этих послов не отвечал на его звонки.


"Но это довольно срочно", - говорил он. "Я должен поговорить с послом".


"Посол проводит консультации".


"Когда он появится, пусть он немедленно позвонит мне", - сказал Анвар Анвар-Садат, который повесил трубку в китайской столице и нажал кнопку быстрого набора с надписью "Советский Союз". У него так и не нашлось времени сменить ярлык, и, учитывая состояние России в те дни, вполне возможно, что любое изменение было бы преждевременным. Кроме того, он никогда не мог вспомнить, как сокращающаяся Россия называла себя в эти дни.


Москва также была недоступна. Как и Берлин. В квитанции о вызове, лежащей на его столе, сообщалось, что посол США в Организации Объединенных Наций ожидает на четвертой линии. Он нацарапал "Я выхожу!" на бланке, и секретарь унес листок на улицу, чтобы отмахнуться от постоянного члена Совета Безопасности Анвара Анвар-Садата, с которым меньше всего хотел сейчас разговаривать.


Когда она выходила, в комнату ворвался заместитель госсекретаря по операциям по поддержанию мира, выглядевший испуганным.


Анвар-Садат поднял глаза. "Да, да. В чем дело?"


"Срочный звонок от посла из Ирака, третья линия".


Анвар-Садат нахмурился, как скала, падающая в тень. "У меня нет на это времени. Я пытаюсь вновь созвать Совет Безопасности. Завтра наша пятидесятилетняя годовщина, и у нас нет дипломатов для официального приема ".


"Но посол призывает сдаться".


Анвар-Садат моргнул. "Что сдать, могу я спросить?"


"Я не знаю. Он просто произнес слово "капитуляция". Могу добавить, он довольно взволнован".


"Возможно, - размышлял Анвар-Садат, - он имеет в виду, что Ирак теперь готов выполнить все резолюции ООН. Я отвечу на его звонок, спасибо".


Когда он соединился, генеральный секретарь сказал "Да, алло?" намеренно нейтральным голосом. Если бы его предположение было верным, это стало бы большой победой для его офиса.


Хриплый голос иракского посла произнес: "Мы сдаемся. Немедленно. Отзовите свои войска".


"В чем дело?"


"Не шутите со мной. Мы знаем вашу игру. Мы сдаемся. Мы не будем сражаться. Мы не будем втянуты в еще один кризис только для того, чтобы вы могли дальше душить нашу нацию. Мы не заинтересованы в сражениях. Таким образом, мы никогда не потерпим поражения. А теперь, пожалуйста, примите нашу капитуляцию немедленно ".


"Ты пьян?"


"Я мусульманин. Я не пью. И моя страна не будет воевать. Басра ваша, если вы этого хотите. Мы просим только о безопасном проходе для нашей республиканской гвардии. Они сложат оружие и оставят свои доспехи. Но мы не будем сражаться. Я ясно выражаюсь? Мы не будем сражаться ".


В голосе иракского посла слышались слезы, почти мольба. Генеральный секретарь, зная настрой иракского руководства в эти дни, почти мог представить себе пистолет со взведенным курком, приставленный к голове бедного иракского посла, молоток, готовый опуститься, если он потерпит неудачу в переговорах об успешной капитуляции.


"Очень хорошо. Я принимаю вашу капитуляцию", - сказал Анвар-Садат. "Есть что-нибудь еще?"


"Да. Условия. У нас должны быть условия ".


"Конечно. Как неосторожно с моей стороны. Что такое капитуляция без условий? О чем ты думал?"


"Отведите свои войска в демилитаризованную зону".


"Наши войска находятся в демилитаризованной зоне".


"Они в тридцати минутах езды от Басры. И приближаются".


"Я должен буду вернуться к вам по этому вопросу", - холодно сказал генеральный секретарь ООН, затем повесил трубку.


Он позвонил в штаб ИКМООНН, но не получил ответа. Не было ответов ни от одного из подразделений поддержки в Кувейте.


"Это довольно странно", - пробормотал он. Нажав на кнопку внутренней связи, он сказал: "Мою машину, пожалуйста".


"Да, господин госсекретарь".


"Хватит. Теперь я генерал Анвар-Садат. Обращайтесь ко мне должным образом".


"Да, мой генерал".


В своем боевом кабинете генерал Анвар-Садат принимал сообщения по телексу. Из ИКМООНН было только молчание. Абсолютная тишина.


"Тогда соедините меня с кувейтским послом".


Звонок был сделан, и бледно-голубая трубка легла в его смуглую руку.


"Г-н посол, я получаю сообщения о том, что мои силы ИКМООНН вторглись на иракскую территорию".


"Я не могу это подтвердить. Мне очень жаль".


"У тебя напряженный голос, мой друг. Что не так?" - спросил Анвар-Садар.


"Я не могу сейчас говорить. Я нужен в военных действиях".


"Война. Какая война?"


"Стремление сокрушить ненавистного зверя в Багдаде, прежде чем он сможет натравить Аль-Куакуа на королевскую семью".


А затем линия оборвалась.


Одеревеневшим голосом, с потускневшим взглядом генеральный секретарь Анвар-Садат положил трубку и сказал: "Это правда. Кувейт напал на Ирак. Это невозможно, невероятно и немало безумно, но, тем не менее, это правда ".


"А ИКМООНН?" - поинтересовался помощник.


"Мы должны выяснить". Анвар-Садат нетерпеливо щелкнул пальцами: "Быстро, включите Си-Эн-Эн".


"Немедленно, мой генерал".


CNN был в середине специального выпуска.


"Повторяю, согласно сообщениям, миротворческие силы Организации Объединенных Наций действуют на иракской земле, и на данный момент официального объяснения нет. Но Багдад объявил о безоговорочной односторонней капитуляции и призвал все силы отступить к местам дислокации, предшествовавшим вторжению ".


Анвар Анвар-Садат повернулся к своему помощнику. "Я не отдавал приказа нападать на Ирак. Не так ли?"


Помощник сверился с кожаной записной книжкой и яростно покачал головой. "Должно быть, это тот жалкий умиротворитель, сэр Тимоти", - сказал он.


Анвар Анвар-Садат стукнул кулаком по подлокотнику кресла. "Я добьюсь, чтобы его уволили за это безобразие. Мы миротворцы, а не создатели войны. Он разрушает мой грандиозный план создания единого мира!"


Глава двадцать седьмая


Едва самолет авиакомпании Air Italia выровнялся над сельской местностью Италии, как темнокожий мужчина, сидевший сзади, вышел вперед и оттолкнул стюардессу с дороги. В передней части салона он повернулся, поднял бутылку с какой-то прозрачной жидкостью и объявил: "Это угон".


Чиун оторвал взгляд от письма, которое читал. "Послушай, Римо. Нас захватывают".


"Черт", - сказал Римо.


"От имени Исламской Республики Иран я приговариваю вас всех к смертной казни. Ваше преступление заключается в том, что вы летите в одном самолете с безбожным Мастером Синанджу".


"Ты слышал, Римо?"


"Я слышал", - сказал Римо, поднимаясь со своего места.


"Ты! Отойди! Это угон самолета".


"И это ответный угон".


"Вы не можете противостоять моему захвату. У меня есть бомба".


Римо остановился как вкопанный. Он пристально посмотрел на иранца и, удерживая его взгляд, продолжил говорить. "Просто успокойся. Мы можем это обсудить".


"Нет времени на разговоры, есть только время умереть. Где тот дьявол, который распространяет неисламскую смерть? Покажи себя".


Чиун встал и вышел в проход. Склонив голову, он сказал: "Я Чиун, Действующий Мастер".


"Вы никогда не будете служить врагу-иракцу".


"Я не заключал никакого соглашения с Багдадом".


"Ты лжешь. Они называют тебя Аль-Куакуа, Призрак. И угрожают нам твоими способами смерти. Но не более. Ты умрешь здесь и сейчас, а я буду танцевать с гуриями".


Римо передвигал ноги крошечными шажками, которые по дюйму приближали его все ближе и ближе к кричащему террористу, но создавалось впечатление, что он стоит неподвижно. Теперь он был в четырех футах от него и дюйм за дюймом сокращал дистанцию.


Теперь угонщик бредил на смеси ломаного английского и фарси. Казалось, он был полон решимости выжать из своего часа славы все, чего бы это ни стоило. Римо решил, что если гурии раздают "Оскаров", то он определенно в выигрыше.


"О, пожалуйста, не убивай меня, о опасный", - сказал Чиун, и Римо согнал с лица предательскую улыбку. Старый негодяй подставлял парня, а он этого не знал.


В двух с половиной футах от угонщика, который колотил себя в грудь и рвал рубашку в последнем выражении земного раскаяния, Римо нанес удар.


Одна рука сомкнулась вокруг кулака, в котором была зажата бутылка со смертоносной жидкостью, и Римо поднес ее к своему бородатому лицу. Угонщик был поражен, увидев, что бутылка движется независимо от его воли. Он замер на середине круглой гласной, и его рот остался круглым, когда его расширившиеся глаза с недоверием увидели, что крышки больше нет на горлышке бутылки.


Он услышал мягкий щелчок пробки, ударившейся о ковер в проходе, а затем горлышко бутылки оказалось у него во рту, и его голова резко дернулась назад за короткие черные волосы.


Содержимое бутылки обожгло, когда она опустела. Он закашлялся. И из нее вырвалась струя голубоватого огня, словно его душа вырвалась наружу.


Он был мертв, когда его обожженные губы коснулись ковра.


"Ладно, ребята. Вот и все. Беспокоиться не о чем", - сказал Римо, поднимая тело и укладывая его в мусорное ведро над головой.


Ему зааплодировали, и он коротко поклонился.


Вернувшись на свое место, Римо сказал Чиуну: "Ходят слухи?"


"Мы будем богаты сверх наших самых смелых мечтаний. О, как я растратил драгоценные годы, работая на Безумного Гарольда".


"Итак, куда мы направляемся дальше?"


Из кучи почтовых отправлений FedEx у себя на коленях Мастер Синанджу поднял одно, украшенное кроваво-красным флагом и желтым солнечным лучом с шестнадцатью точками.


Римо нахмурился. "Я не могу прочитать название".


"Это имя окутано легендой".


"Да?"


"Македония".


Глава двадцать восьмая


Председатель Объединенного комитета начальников штабов не спал всю ночь, и теперь над рекой Потомак начинался новый опасный день.


Шел двадцать восьмой час его бодрствования, и он перестал считать кофейные чашки. Он знал только, что каждый раз, когда кто-то ронял карандаш, его желудок подпрыгивал от кофеина, и очередная порция адреналина пробегала по его толстому телу.


Мексиканцы все еще были на своей стороне границы. Они не угрожали. Они ничего не требовали. Они просто стояли, приготовившись, и ждали.


От стука в дверь председателю JCS захотелось выпрыгнуть из своей уставшей кожи.


"В чем дело?" он раздраженно рявкнул помощнику, который просунул голову внутрь.


"У нас НЕТ ответа, генерал".


"Господи! Это все, что нам нужно", - сказал он, поднимая телефонную трубку.


"Это генерал Шали. Продолжайте", - сказал он.


"Это называется Ин Лун, и тайваньцы говорят, что это противовес красному китайскому "Восток - красный"!" - произнес запыхавшийся голос.


Второй задыхающийся голос прервал его. "Не обращайте на это внимания. Венгры—"


"Генерал", - вмешался третий встревоженный голос, - "наш "крот" в CSIS сообщает о новом канадском супероружии под названием "Вендиго".


"По одному за раз. По одному за раз, пожалуйста. ЦРУ. Вы начинаете".


"Благодарю вас, генерал. Это Фоксуорти. У нас есть надежные разведданные об Ин Луне. Это по-китайски означает "Темный дракон". Гонконгская пресса утверждает, что оружием противодействия красному китайскому Востоку является красный ".


"Восток красный. Почему я не слышал об этом раньше?"


"У меня нет информации об этом, генерал. Но мы думаем, основываясь на названии Shadow Dragon, что это какой-то тип стелс-оружия. Вероятно, не самолет. Возможно, ракета".


"Ракета-невидимка"?"


"Наш анализ номенклатуры предполагает это".


"Отлично. Следующий".


"Здесь АНБ, генерал. Мы перехватили сообщение, исходящее из Венгрии, в котором говорится о Туруле, который, согласно нашим исследованиям, является чем-то вроде мифологического сокола. Венгры предупреждают своих соседей, что они без колебаний развернут Турул в случае угрозы ".


"Где вы перехватили эту информацию?"


"Венгерское государственное телевидение, генерал".


"Тогда насколько это может быть секретно?"


"Мы не знаем, что это такое. Так что технически это все еще секретное оружие. Но существование оружия ни для кого не секрет ".


Генерал застонал и осушил еще одну чашку капучино.


"Следующий", - сказал он.


"Здесь НРО, генерал. Южнокорейцы также заявляют о разработке оружия, доселе неизвестного современному миру".


"Они что?"


"Я цитирую Сеул Синмум. Это главная газета Сеула. Их источник - ЦРУ".


"Это ложь!" - взорвался дежурный офицер ЦРУ.


"Корейское ЦРУ", - уточнил человек из NRO.


"Продолжайте", - сказал генерал.


"Это называется Чхонмах, что в корейской мифологии является разновидностью летающего коня. К сожалению, я должен сказать, что мы не знаем, что это такое и что он делает".


"Черт возьми, выясни!"


"Да, сэр".


• "Сэр, это снова ЦРУ. Только что мне на стол попал отчет. По словам Токио Симбун, японцы объявляют о создании оборонительного устройства, которое они называют Kuroi Obake".


"Что это значит?"


"Мы придумали "Черного гоблина", сэр".


"Я имел в виду другое слово".


"Симбун? Это "газета"."


"Одно и то же слово означает "газета" на корейском и японском?"


"Это не совсем то же самое слово. Оно просто похоже. Хочешь, я проверю это на деле для тебя?"


"Нет!"


"Да, генерал".


Председатель JCS испустил кофеиновый вздох. "Кстати, у кого-нибудь есть последние новости по мексиканскому кризису?"


"Я согласен", - сказал услужливый голос.


"И кто это?"


"Чаттэуэй. НРО".


"Продолжайте, мистер Чаттауэй".


"Наши последние спутниковые снимки показывают, что мексиканцы за последние двадцать четыре часа не сдвинулись с места".


"Спасибо", - сказал генерал ледяным голосом. "У меня уже есть эти разведданные на столе".


"Подтвердить никогда не помешает, как говорят в госдепартаменте".


"На этом все", - сказал председатель Объединенного комитета начальников штабов, прежде чем повесить трубку. У его локтя внезапно оказалась свежая чашка кофе. Он понюхал ее, прежде чем попробовать. Пахло как помадка "бойзенберри свирл" с ягодной помадкой, но, попробовав, он решил, что это, вероятно, клюквенный мокко.


Что бы это ни было, придется отложить это на завтрак. Нужно было многое сделать.


Глава двадцать девятая


Если президент Македонии — страны, которую враждебный мир и бесхребетная Организация Объединенных Наций настойчиво называют "БЮР Македония", — понимал одну вещь, то это была ценность товарного знака.


Люди разбогатели по всему миру до появления транснациональных корпораций, предусмотрительно установив на торговой марке название известного иностранного —обычно американского — продукта в те дни, когда американские товары были доступны только в Америке. По мере того, как крупные корпорации расширялись, они не находили серьезной конкуренции для своей колы или сухих завтраков, просто неряшливые человечки, которые выползали из ниоткуда с юридическими документами и утверждали, что зарегистрировали торговую марку Pepsi Cola или что-то в этом роде у себя на родине.


Могущественные американские компании, имея продукт и не имея права на собственное имя в чужой стране, сделали то, что, по словам их юристов, они должны были сделать. Покупайте их собственную торговую марку по дорогой цене или уступайте богатые новые рыночные территории этим конкурентам.


С этой проблемой столкнулся президент Македонии после распада охваченной войной, раздробленной Югославии. Внезапно Югославии не стало. Только Хорватия, Сербия и Босния, все из которых быстро и с большим удовольствием начали отрывать куски от территорий друг друга, пока не осталось никакой надежды собрать осколки вместе снова. Никогда.


Чтобы выжить в этом вакууме, президент тогдашней югославской провинции Македония понял, что ему понадобится имя. Такое, с помощью которого можно было бы вызывать ассоциации. Его участок бывшей Югославии лежал на пересечении Балкан и подлежал поглощению Грецией, Турцией, Албанией или Болгарией, все из которых исторически имели виды на этот район или на своих граждан, проживающих в нем.


И поэтому, естественно, он выбрал название Македония, взяв в качестве флага древний македонский символ шестнадцатиконечной пылающей звезды — Солнце Вергины.


Казалось, не было причин не делать этого. Никто другой этим не пользовался. Никто прежде не выражал недовольства провинцией под названием Македония — даже несмотря на то, что историческая Македония Александра простиралась на территории, которая сегодня является четырьмя отдельными современными нациями.


Итак, одним росчерком пера Македония вновь превратилась в нацию.


И внезапно страна с необученными призывниками, без танков или боевых самолетов и без военного сундука была воспринята как страшная угроза могущественной Греции и естественный союзник балканских соперников Греции, Болгарии, Албании и Турции, которые сами не ладили.


Греция закрыла свои границы. Болгария ухаживала за Македонией. Все желали этого. Чтобы поддерживать порядок, пришлось ввезти пятьсот американских солдат в качестве защитного буфера — что, как все знали, могло стать поводом для нового балканского конфликта, который мог привести к третьей большой европейской войне.


Подав заявку на вступление в Организацию Объединенных Наций, Македония была вынуждена принять официальное обозначение Бывшая Югославская Республика Македония, чей спорный флаг был единственным флагом государства-члена в истории, которому когда-либо было запрещено развеваться перед зданиями ООН.


Это была пощечина. Принц среди древних народов был сведен к географическому эквиваленту певца, ранее известного как Принц.


И пока весь мир нервно поглядывал на эту беззубую страну-выскочку, президент Македонии начал приходить к выводу, что ему лучше было бы взять название Нижняя Слобовия. Он понимал, что этот товарный знак больше не действует.


Пока его посол не позвонил из Нью-Йорка.


"Я немедленно лечу домой. Вы должны отозвать меня".


"Почему я должен отозвать вас?" - спросил президент.


"Потому что Мастер Синанджу вернулся на мировую арену".


"Мастер жив?"


"Он живет, дышит, говорит и предложил свои услуги тому, кто больше заплатит".


"Которая не может быть нами, я должен напомнить вам".


"Синанджу работал на Филиппа Македонского. Возможно, Александр тоже. Возможно, тоска по старым временам заманит его в Скопье".


В Скопье президент посмотрел из окон своего кабинета на бегущую реку Вардар, и его сердце переполнилось. Ностальгия, которую все македонцы испытывали по былым временам славы, была сильнее, чем когда-либо.


Несомненно, подумал он, соглашаясь отозвать своего посла для дальнейшего обсуждения вопроса, Мастер Синанджу почувствовал бы тягу к таким дням в своем благородном сердце.


Глава тридцатая


Когда пришел следующий НОЙВОН, председатель JCS спал в своем кресле, откинув голову назад, открыв рот и храпя, как водяной буйвол.


"Генерал, еще один НОЙВОН".


Фыркнув, генерал взял себя в руки, поправил очки в проволочной оправе на носу и спросил помощника: "Это касается мексиканского кризиса?"


"Я не знаю".


"Спрашивай".


"Да, сэр".


Помощник вернулся со словами: "Дело не в Мексике, генерал".


"В таком случае, ты забираешь это".


"Я?"


"Да, ты. И я хочу получить полное резюме в течение часа".


"Да, генерал".


"И не беспокоите меня больше, если это не Мексика или президент. В таком порядке".


И председатель JCS откинулся назад, сложил руки на своем оливково-зеленом животе и возобновил фырканье в потолок.


Когда он проснулся два часа спустя, он был полностью отдохнувшим и вызвал своего главного помощника по внутренней связи.


"Кофе и это краткое содержание NOIWON. В таком порядке".


"Мокко с миндальной помадкой или бананово-фундуковой?"


"Ява. Черный".


Потягивая дымящийся напиток, председатель JCS откинулся на спинку своего сиденья, пока помощник подводил итог самому последнему НОЙВОНУ.


"ЦРУ сообщает, что Северная Корея объявила о разработке нового оборонительного оружия "Синанджу Чонгал". "Чонгал" означает "скорпион".


"Каков наш источник?"


"Родонг Шинмум".


"Опять это слово". Лицо генерала вытянулось. "Разве "Нодонг" не их первоклассная баллистическая ракета?"


"Я полагаю, что это Нодонг, сэр".


"Кажется, я припоминаю, что это пишется "Нодонг", но произносится "Нодонг". Интересно, есть ли здесь связь".


"Должен ли я заняться этим?"


Генерал нахмурился. "Пропустим это", - проворчал он, жестом предлагая адъютанту продолжить свой доклад.


"Русские заявили о своих правах на собственное оружие. Желтая зарница. Это означает "Желтая молния".


Генерал нахмурился еще сильнее. "Звучит для меня как русский эквивалент "Белой молнии"."


И помощник позволил себе слабую военную улыбку.


"Громила".


"Британцы также утверждают, что разработали то, что они называют "ужасающим новым оружием, которое произведет революцию в современной войне". Они называют это устройство Виссекской полевкой".


"Виссекская полевка"?


"Виссекс - это город или округ. Полевка - это какое-то роющее животное, вроде крота".


"У британцев есть секретное оружие, которое зарывается в землю! Может ли это быть наземная ракета? Что-нибудь со сверлом для боеголовки".


"Кажется маловероятным. Возможно, это просто имя", - ответил помощник.


"Что еще?"


"Турки называют своего Кружащегося Дервиша. Немцы - Донара. Датчане - Вотана. В Македонии есть Святой Перун. Все эти наименования, похоже, являются кодовыми названиями, основанными на мифологии ".


"И это все?" - подсказал генерал.


"Нет. Есть еще 121, очень похожий на предыдущий NOIWON".


"Есть ли у нас что-нибудь конкретное, о чем мы слышали раньше?" - спросил председатель JCS.


"Что ж, есть Святой Дух".


Генерал поднял свои ледяные брови.


"Ватикан опубликовал заявление о том, что в эти полные опасностей времена они будут полагаться на защиту Spiritus Sanctus, что по-латыни означает "Святой Дух". Это католическая традиция".


"Я знаю, я знаю", - сказал генерал, который был католиком.


"Существует ли польское секретное оружие?" он спросил, потому что сам тоже был польского происхождения.


Помощник бегло просмотрел резюме. "Нет. Никакого польского секретного оружия".


"Так никогда не бывает", - сухо сказал он. Допивая кофе, он долго смотрел в пространство. "Я хотел бы побыть один", - тихо сказал он.


"Да, сэр".


Как только он остался один, председатель ОКС поднял телефонную трубку и инициировал селекторное совещание с остальными членами Объединенного комитета начальников штабов. Когда у него на линии были все, от министра военно-морского флота до коменданта Корпуса морской пехоты, он объяснил недавние предупреждения о НОЙВОНЕ.


"Джентльмены, вы понимаете, что это значит?" - спросил он в заключение.


"Черт".


"Мы участвуем в новой гонке вооружений, и США не только выбыли из борьбы, мы, вероятно, являемся главной мишенью".


"Знаем ли мы, является ли это оружие биологическим, химическим или ядерным?" - спросил главнокомандующий сухопутными войсками.


"Мы этого не делаем. Но я полагаю, мы можем предположить одно — эти другие нации приобрели общую технологию. Очевидно, что это что-то относительно недорогое, легко производимое и не требующее никаких экзотических материалов или ресурсов. Ибо нет сомнений в том, что, чем бы ни была эта русская "Зарница", она идентична венгерскому "Турулу" и, без сомнения, тому же Эль Дьябло, которым нам угрожают мексиканцы ".


"Если мы не знаем, что это такое, генерал, как мы можем защититься от этого?"


"Это ключ", - сказал председатель JCS. "Наша первоочередная задача - идентифицировать это террористическое оружие. Займитесь этим. Привлеките к этому своих разведчиков. Я буду координировать все из этого офиса ".


"А как насчет президента?"


Председатель ОКС громко застонал. "У нас нет времени на еще один семичасовой брифинг президента. Мы вызовем его, когда у нас будут факты и контрвариант. Приступайте к работе, джентльмены. Для Соединенных Штатов тикают новые часы судного дня".


Глава тридцать первая


Римо Уильямсу не понравился вид Скопье с воздуха. Он выглядел старым, закопченным и представлял собой мешанину архитектурных стилей. Там были мечети и минареты среди чрезмерно богато украшенных церковных шпилей.


"С каких это пор Македония стала исламской?" спросил он.


Чиун сморщил нос, глядя на горизонт, когда 727-й начал снижаться. "Турки когда-то правили этой землей, но были изгнаны".


"Похоже, они оставили свою культуру позади".


"У турок нет культуры. Возможно, македонцы позволили своим храмам оставаться хранилищами излишков зерна".


"Я тоже вижу церкви".


"Поклонение плотнику проникло в каждую страну — даже в Корею. Не принимайте это всерьез".


У Римо на коленях лежал журнал. "Согласно этому, политические соперники снова совершили покушение на Ким Чен Ира. Это третий раз, когда сообщается о его смерти в этом году. Полагаю, мы можем вычеркнуть его из старого рождественского списка?"


Чиун фыркнул и сказал: "Синанджу не празднует День Иисуса, и ты не узнаешь, что действительно стал моим наследником как по крови, так и по духу".


Но когда самолет пошел на снижение, его карие глаза сузились.


"В чем дело?" Спросил Римо.


"В Вардаре не бывает таких ветров".


"Может быть, это изменилось".


"Реки не меняют русла. Города возникают и рушатся, разграбляются и отстраиваются заново. Мастер Синанджу узнает город не по его зданиям, которые выдерживают меньше обычного камня, а по его реке. Ибо все важные города построены на берегах рек".


Мимо проходила стюардесса, и Чиун спросил: "Где мы собираемся приземлиться?"


"Македония".


Чиун с сомнением фыркнул и больше ничего не сказал.


Когда самолет приземлился, всем пассажирам было велено оставаться на своих местах, поскольку почетный караул прибыл за мастером синанджу.


"Добро пожаловать в Македонию", - сказал один, сияя.


"Это еще предстоит выяснить", - сказал Чиун, поднимаясь и проплывая по проходу.


Следуя за ним, Римо прошипел: "В чем дело?"


"Этот человек - татарин".


"Это его проблема. Ему следует почаще чистить зубы".


Они вышли на верхнюю площадку воздушной лестницы, и раздался салют из сорока шести орудий, сопровождаемый случайными пушечными залпами.


"На палубу!" - заорал Римо, заменяя слова действием.


"Не будь смешным, Римо. Эти люди только приветствуют нас".


Раздался второй залп, и раздалось то, что показалось оглушительным эхом, когда шальной танковый снаряд попал во французский Myst ère Falcon 20. Одновременно красная ковровая дорожка развернулась подобно сатанинскому языку и закончилась у подножия воздушной лестницы, словно идеально подобранная. На ней была изображена двуглавая черная птица, которая показалась Римо знакомой. Где он видел это раньше?


Сияющий Чиун начал свое триумфальное спуск на македонскую землю.


Мужчина в зеленой униформе, которая заставила Римо подумать о копьеносце буффе из опéра, подошел, чтобы поприветствовать их.


По-английски с сильным акцентом он сказал: "Добро пожаловать в Софию!"


Чиун вздрогнул, и тонкие волоски у него на подбородке и над ушами один раз вздрогнули. "Это не Македония", - пропищал он.


"Ах, но это так. Ибо Македония действительно включает в себя западные земли Болгарии, которая рада приветствовать вас".


"Я не работаю на болгар", - сказал Римо.


"Я тоже", - огрызнулся Чиун. "Мы летим в Скопье".


"Тьфу! Скопье - это не Македония, а столица лжецов и ирредентистов. Вам там ничего не светит. Это настоящее местопребывание Александра Македонского".


"Дом никогда не работал на Александра, и мы требуем, чтобы вы доставили нас к месту назначения в Македонии".


"Но это Пирин Македония — настоящая Македония".


"И это был твой последний вздох", - сказал Мастер Синанджу, чьи рукава разошлись, он выбросил руку, как нападающая гадюка, и в тот самый момент, когда сердце болгарина было готово сделать следующий удар, кулак Чиуна ударил в нужное место над сердцем, словно старинный молоток из слоновой кости.


Болгарский генерал заметил, что его сердце пропустило удар, затем начало бешено колотиться. Его дыхание стало прерывистым, а затем прекратилось совсем. Наконец, он повалился лицом вперед, и у него произошла полная остановка сердца, его жизнь и его национализм покидали его с долгим, медленным, прохладным вздохом.


Развернувшись на каблуках, Мастер Синанджу вернулся к самолету.


Римо сказал ошеломленным оставшимся в живых высокопоставленным лицам: "Делайте, что он говорит, или будет намного хуже".


Почетный караул колебался. Затем аварийные парашюты самолета выскочили, начали надуваться, и испуганные пассажиры начали эвакуироваться вместе с летным экипажем, некоторые из которых разбили окна, когда им срочно понадобилось покинуть самолет.


"Не задерживайся слишком долго со сменным экипажем, хорошо?" - сказал Римо и сам поднялся на борт самолета.


Самолет поднялся в воздух менее чем через десять минут. Полет был коротким, и поскольку не было необходимости повышать давление в салоне, никто не почувствовал необходимости закрывать двери аварийного выхода перед тем, как самолет поднялся в небо.


"Это оказывается сложнее, чем я думал", - сказал Римо.


"Это был не вардар", - фыркнул Чиун."Это был искур. Ты должен был это знать".


"Я должен был настоять, чтобы мы сначала поехали в Канаду. Я мог бы работать в Канаде".


Глава тридцать вторая


Это был клерк по интерпретации изображений в Национальном разведывательном управлении ВВС, который предоставил первый ключ к проблеме секретного северокорейского оружия террора.


Уолтер Кларк был экспертом по Северной Корее. В напряженный период в корейско-американских отношениях, когда КНДР отказалась открыть свои ядерные заводы для международной инспекции, ежедневной задачей Кларка было анализировать увеличенные спутниковые снимки различных ядерных объектов в Йонбене и в других местах.


Отношения с Северной Кореей все еще находились в неурегулированном состоянии, но все согласились, что они стали лучше, чем год назад, когда две Кореи стояли на грани войны. В то время мало кто знал об этом, но это не давало Кларку спать по ночам.


В эти дни он спал достаточно хорошо для человека, в чьи обязанности входило шпионить за последним сталинским государством на лице земли.


Звонок от его начальника был напряженным.


"Это называется Синанджу Чонгал. Это секретное оружие Пхеньяна".


"Это химическое, ядерное или биологическое оружие?" Спросил Кларк.


"Это вопрос времени".


"Так что же мне искать?"


"Никто не знает. Так что просто смотри очень, очень внимательно, Уолтер".


Когда он повесил трубку, в комнате, где гигантские фотографии и прозрачные пленки стояли на световых столах или висели перед настенными экранами с подсветкой, как красочные рентгеновские снимки в хирургическом отделении, Уолтер Кларк начал разговаривать сам с собой.


"Синанджу. Синанджу. Это название звучит знакомо ..."


Он зашел в свой компьютерный конкорданс и ввел имя.


На зелено-коричневой трехмерной топологической карте Корейского полуострова к северо-западу от северокорейской столицы Пхеньяна замигали два красных огонька. Они были в Западнокорейском заливе.


На одном было написано "Синанджу Юб". На другом - просто "синанджу".


И Кларк вспомнил. Во время ядерной паники — по сей день никто не знал наверняка, есть ли у Пхеньяна бомба или нет — он наткнулся на странный факт, что существуют два места под названием Синанджу, практически рядом друг с другом.


Вызвав свой индекс, он одновременно набрал номер своего начальника.


"Я нашел это".


"Через три минуты?"


"На самом деле две и пять десятых", - сказал Уолтер со сдержанной гордостью. "В Западной Корее есть два Синанджу. Синанджу Юб - промышленный город. "Юб" означает "город". Другой - просто Синанджу."


"Это город?"


"Нет. Это, должно быть, Синанджу Си. "Си" означает "город".


"Значит, это инсталляция".


"Минутку. Сейчас я увеличу картинку". Под его постукивающими пальцами щелкнули клавиши, и красный прямоугольник увеличил две красные точки, расширяя мочевину внутри, пока она не заполнила экран.


"Во время охоты за бомбами были замечены двойные названия, и мы провели глубокий анализ Синанджу, чтобы найти возможный центр по переработке ядерного оружия, но они, похоже, указывали на то, что это был не более чем промышленный город, не имеющий явного военного значения".


"Но это запретная зона?"


"Большая часть Северной Кореи - запретная территория".


"Это верно, не так ли?"


Уолтер молча закатил глаза. Менеджеры среднего звена, уныло подумал он. вслух он сказал: "Сейчас у меня на экране последняя оцифрованная съемка местности, и, похоже, с прошлого года ничего не изменилось".


"А как насчет другого синанджу?"


"Насколько я помню", - сказал Кларк, нажимая на клавишу, "это не имело никакого значения".


Красный прямоугольник сжался до нижней красной точки, и она взорвалась, превратившись в участок грязной береговой линии.


"Выглядит пустым. Я собираюсь действовать более жестко".


Щелкнули клавиши, и изображение расцвело крупным планом.


"Подожди минутку", - сказал Кларк.


"Что у тебя есть? Что это?"


"Одну минуту, сэр. Это странно. Это очень странно".


"Что есть? Что есть?"


"Второе Синанджу, похоже, рыбацкая деревня".


"Не может быть".


"Я согласен. Здесь две странные конфигурации, сэр. На пляже их две — я могу назвать их только формациями".


"Как они выглядят?"


"Сверху они выглядят как два куска гигантского плавника, но они отбрасывают тени, которые показывают их истинную природу. Они похожи на клыки", - сказал Кларк.


"Клыки?"


"Один на одном конце участка пляжа и такой же на другом. Что-то вроде изогнутых клыков или, может быть, рогов, за исключением того, что они довольно большие и разделены некоторым расстоянием".


"Есть какое-нибудь вспомогательное средство?"


"Просто рыбацкие лачуги".


"Это не могут быть рыбацкие лачуги".


"Я должен согласиться, сэр. Хотя бы по той простой причине, что я вижу трехполосное шоссе, которое заканчивается прямо на краю этой так называемой рыбацкой деревни".


"Куда это ведет?"


"Всего лишь мой вопрос. Я отъезжаю от рыбацкой деревни и — О-о-о, это шоссе, сэр, проходит по прямой из Пхеньяна, полностью обходя Синанджу."


"Никто не строит трехполосное шоссе от столицы до чертовой рыбацкой деревушки".


"Я думаю, что это надежный анализ", - сухо сказал Уолтер Кларк.


"Есть движение на этой дороге, Кларк?"


"Вообще никаких".


"Странно".


"В Северной Корее хронически не хватает топлива, частная собственность на автомобили ограничена менее чем двумя процентами населения, а в сельской местности они, предположительно, едят свои сандалии из-за нехватки риса. Так что в этом нет ничего странного ".


"Это отличная работа, Кларк. Продолжай копать".


"Спасибо, сэр", - сказал Уолтер Кларк через полсекунды после того, как линия связи оборвалась у него в ухе. Он вернулся к своему экрану. Это было интересно.


Это было очень интересно. Почему, удивился он, никто не заметил этого раньше?


Глава тридцать третья


По пути в Скопье появились два быстрых истребителя "Галеб" и окружили пассажирский самолет. Второй пилот вернулся в каюту, где завывал ветер и летали бумажные обрывки, и подошел к Мастеру Синанджу, который терпеливо сидел на своем месте у окна.


"Нас предупредили, что нужно повернуть на Белград, иначе нас собьют", - с тревогой сообщил он.


"Кто предупредил тебя об этом?" Спросил Чиун.


"Эти сербские истребители на наших флангах".


"Их всего двое?"


"Да".


Чиун подал знак Римо через проход. "Избавься от этих вредителей".


Вздохнув, Римо встал со своего места и начал собирать подушки и приспособления для их разгрузки, пока у него не набралось две пухлые темно-бордовые охапки.


"Постарайтесь опередить их", - сказал Римо второму пилоту.


"Да, да, но не позволяйте нас сбивать. У меня есть дети".


"Не переживай", - сказал Римо, отходя в конец каюты.


Двери туалета громко хлопали от свистящего ветра в салоне, а самый задний аварийный выход, который вел в конусообразную хвостовую часть самолета, был открыт, чтобы обрамить голубое небо.


Римо терпеливо насвистывал, пока двигатели реактивного самолета набирали обороты. На короткое время он вырвался вперед, обогнав два истребителя сопровождения, которые то появлялись, то исчезали из виду в открытом хвосте.


Римо начал швырять в них подушками и валиками для сидений. Вываливаясь, как забавный зефир, они с громким чавканьем всасывались в воздухозаборники "Галеба".


Реактивные двигатели вспыхнули, сначала один, затем другой, и когда пилоты поняли, что перезапуск двигателей невозможен, они нажали на кнопки катапультирования своих кресел.


Откинулись навесы, катапультные кресла с ракетным приводом отбросили их вверх и скрыли из виду. Поскольку у него оставалось несколько подушек, Римо подождал, пока пилоты спустятся, и бросил подушки им в лица. Скользящий поток обеспечивал скорость. Все, что Римо нужно было сделать, это вычислить векторы и отпустить.


Оба пилота получили большие мягкие темно-бордовые поцелуи в свои несчастные лица и сердито потрясли кулаками, когда пассажирский самолет вырвался вперед и скрылся из виду.


Вернувшись на свое место, Римо спросил Чиуна: "Мы уже на месте?"


"Прекрати спрашивать об этом. Ты говоришь как ребенок".


Страница какой-то газеты полетела к Римо, как порхающая птичка, и он поймал ее бессознательным рефлексом, который превратил ее в шарик размером с горошину быстрее, чем мог уследить глаз.


"Знаешь, у меня были полеты и потише", - заметил он, выбрасывая бумажный шарик из задней части.


"Будь благодарен, что здесь нет стюардесс, которые сидят у тебя на коленях и беззастенчиво играют с твоими локонами".


"После трех месяцев в резервации я начал ценить стюардесс".


"Хотел бы я, чтобы ты ценил меня. Я тот, кого ты должен ценить. Я и никто другой".


"Я бы ценил тебя больше, если бы ты меньше издевался надо мной".


"Я бы меньше ругал тебя, если бы ты ценил меня больше".


"Ты первый", - сказал Римо.


И когда ни один из них не подумал, что другой смотрит снова, расслабленные улыбки коснулись их опущенных губ. Это было совсем как в старые добрые времена.


Глава тридцать четвертая


В своем кабинете без окон в штаб-квартире ЦРУ у Рэя Фоксуорти были затуманенные глаза от чтения всех перехваченных разведданных, лежавших на его столе. Если верить половине из них, Америка была в проигрыше, в то время как остальной мир яростно разрабатывал какую-то доселе неизвестную технологию со значительным военным применением.


Зазвонил телефон. Он поднял трубку, одним глазом просматривая отчет из Индии, отметив оружие под названием Шива-Урга. Как говорили, это означало воплощение индуистского божества Шивы в его самой разрушительной форме.


"Да?" - сказал он рассеянно.


"Чаттауэй. НРО. Мне бы не помешала некоторая помощь, выражаясь лингвистически".


"Мы что, здесь бездельничаем?"


"Мы сделаем это, как только я выясню несколько фактов".


"На каком языке?" Спросил Фоксуорти.


"Корейский".


"Что вам нужно знать?" Осторожно спросил Фоксуорти.


"Северокорейцы дали своему секретному оружию кодовое название Синанджу Чонгал. Мне нужно знать, что это значит".


"Что ты за это отдашь?"


"Это национальная безопасность!"


"И это моя задница, если мне нечем будет поделиться с Пентагоном — так же, как и вам".


"Хорошо, как насчет того, чтобы мы сказали, что вы подготовили оригинальный отчет, принесли его мне, я вернулся к вам по лингвистике, и мы полностью исключаем АСВ из картины?"


"По-моему, звучит заманчиво. Синанджу, ты сказал?"


"Пишется S-i-n-a-n-j-u. Мы уже знаем, что "Чонгал" означает "скорпион".


"Свяжемся с вами как можно скорее". Фоксуорти отключился и нажал кнопку внутренней связи.


Сухой голос произнес: "Лингвистика".


"Фоксворти. Кореец".


Послышался голос азиата. "Продолжайте".


"Синанджу. Что это значит?"


"Точное произношение, пожалуйста".


"То, как я вам это рассказал, так у меня и есть", - отрезал Фоксуорти.


"Ну, в зависимости от того, как произносятся слоги, это может означать новые закуски".


"Hors d'ouevres! Как насчет канапе?"


"Это самый близкий английский эквивалент".


"Закуски - это не по-английски".


"Точный перевод слова "андзю" означает "что-нибудь вкусное к напиткам". "Син" может означать "новый". Теперь, если мы предположим, что это не "андзю", как в "закусках", а два отдельных слова, то "джу" означает "далекий".


"И ты сказал, что "грех" означает "новый".


"Правильно".


"Итак, мы получаем New-blank-Far. Что означает "an"?"


"Это длинный список, начинающийся с распространенной корейской фамилии. Не зная точного произношения, это все, на что я готов пойти в этом лингвистическом анализе".


"Хватит. Нет смысла слишком углубляться".


Повесив трубку, Фоксуорти вернулся к Чаттауэю в NRO. "Здесь есть некоторая неясность, но "син" означает "новый", а "джу" означает "далеко", так что у нас есть Скорпион "Новое-что-то-далеко"".


"Хм. Это нехорошо. Скорпион с новым чем-то на дальнем расстоянии. Звучит издалека".


"Определенно дальнобойный".


"Что ж, я полагаю, теперь мы на НОЙВОНЕ".


На кону стояли другие разведывательные агентства, и ни у кого не было ничего, что можно было бы предложить для анализа, как это изложил NRO.


Председатель JCS вышел на связь и сказал: "Спасибо, джентльмены. Это все, что мне нужно знать".


И все задавались вопросом, что председатель JCS собирается делать с новой северокорейской угрозой, на фоне которой атомная бомба казалась такой же опасной, как сбежавший сырный круг.


Глава тридцать пятая


Над городом, диспетчерская вышка аэропорта которого приветствовала их в истинной Македонии, Мастер Синанджу посмотрел вниз на сверкающую реку и сказал: "Они лгут".


"Что это за река?" Спросил Римо.


"Ишм".


"Итак, где мы находимся?"


"За Иллирию".


Римо сверился с картой у себя на коленях. "Я не вижу никакой Иллирии".


"Названия стран преходящи. Найдите Ishm".


"Точно. О, вот оно. Мы над Тираном ë. Столица Албании. Я лучше пойду поговорю с пилотом".


Когда Римо вернулся из кабины пилота, он сказал Мастеру синанджу: "Башня предложила ему кучу золота, чтобы он высадил нас здесь".


"Он был должным образом наказан?"


"Второй пилот может справиться со всем, пока пальцы пилота не работают".


Наконец, в аэропорту Скопье Римо вышел первым. С воздуха Скопье выглядел как Афины. Но Чиун объявил реку настоящим Вардаром.


Там был почетный караул, но форма была другого оттенка зеленого, хотя и такого же яркого. Зазвучали фанфары труб и барабанов.


Когда появился Римо, начался артиллерийский салют, и красная ковровая дорожка развернулась, как лягушачий язык в поисках мухи. Когда окаймленный золотом конец достиг основания воздушной лестницы, на нем появилось шестнадцатиконечное золотое Солнце Вергины, которое, как помнил Римо, было на официальном бланке правительства Македонии.


- Крикнул Римо обратно в каюту. - Мы здесь! - крикнул Римо.


Только после этого Чиун величественно вышел, вздернув подбородок, его карие глаза сияли.


Он сделал глубокий вдох, от которого его грудь раздулась.


"Да, это Македония".


"Откуда ты знаешь?"


"Воздух пахнет Вардаром. Пахнет правильно".


"Я поверю вам на слово", - сказал Римо, почувствовавший запах козьего сыра, виноградных листьев и других ароматов, которые у него ассоциировались с Грецией.


Прямой мужчина в простом деловом костюме и красном галстуке с Солнцем Вергины широкими шагами подошел к Мастеру Синанджу, чтобы встретиться с ним. Его густые серебристо-седые волосы плотно прилегали к черепу, как будто их приручил утюжок.


Спустившись по лестнице, Чиун окинул его надменным взглядом.


"Я тот, кто призвал тебя", - сказал прямой мужчина.


"Никто не вызывает мастера Синанджу, лакей. Где король Македонии?"


"Король?"


"Да. Я буду вести переговоры с ним и ни с кем другим".


"Но я - это он".


"Где твои одежды, твоя корона, твой золотой скипетр?"


"На дворе двадцатый век. У нас больше нет всего этого. Я президент".


Лицо Чиуна вытянулось.


"Демократия", - выплюнул он. "Если синанджу хочет служить вашей стране, вы должны назначить настоящего короля".


"Это все, что потребуется?"


"Это и золото".


"У нас есть золото. Немного. Да, если Палате требуется король, тогда я буду вашим королем".


Тогда и только тогда Мастер Синанджу склонился в почтении перед правителем Македонии.


По пути к черному лимузину, украшенному наклейками с изображением Солнца Вергины на капоте, багажнике, дверных панелях и колпаках, правитель Македонии настороженно посмотрел на Римо и спросил: "Ты грек?"


"Нет".


"Хорошо", - сказал правитель Македонии.


"Он мой ученик", - сказал Чиун.


"Выходец с Запада? Есть ли в нем македонская кровь?"


"Определенно нет", - сказал Римо.


"Возможно", - сказал Чиун. "К сожалению, он дворняга. Никто не знает, какой ихор оскверняет чистоту его благословенных синанджу вен".


"Меня это возмущает", - заявил Римо.


"Лучше дворняжка, чем дворняжка", - сказал правитель Македонии, когда перед ним открылась дверь лимузина.


Он любезно позволил Мастеру Синанджу войти первым. Затем он вошел, закрыв дверь перед обиженным лицом Римо.


Римо сделал шаг назад и спустил заднее колесо. Лимузин остановился, и среди толпы свиты и помощников подъехал лимузин второго класса, выглядевший менее похожим на Бэтмобиль, чем первый.


На этот раз Римо разрешили сесть первым. Рядом с водителем.


В президентском дворце правитель Македонии извинился и ушел, пока Римо и Чиун сидели на плюшевых подушках на полу и пели серенаду под звуки лиры и цитры. Были исполнены песни. Все во славу Александра Великого — Александра Македонского.


Чиун все это время безмятежно сидел. Римо часто зевал.


Правитель Македонии появился в течение часа, одетый в алую мантию, отороченную горностаем. На его серебристой голове красовалась тяжелая золотая корона, украшенная изумрудами. Золото выглядело как позолота, а изумрудам не хватало блеска и на них были видны царапины.


На груди недавно переименованного короля Македонии сияло Солнце Вергины. Римо вспомнил Капитана Марвела и, за неимением чего-то лучшего, чтобы занять свой разум, начал задаваться вопросом, публикуют ли еще его приключения. В детстве Римо нравился Капитан Марвел. С ним было намного веселее, чем с Суперменом, который застрял с этой надоедливой Лоис Лейн. Хотя у Капитана Америки тоже были свои качества.


"А теперь мы будем пировать!" - провозгласил король Македонии громким голосом. И все подняли бокалы со сливовицей в тосте за возвращение Мастера Синанджу.


Чиун просиял еще шире. Его узкие глазки сузились, превратившись в маленькие грецкие орехи удовольствия. Его руки с длинными ногтями сложились вместе, как у ребенка, аплодирующего самому себе.


"Ты слышал это, Римо? Пир. Смит даже не пригласил нас преломить хлеб в его доме".


"Хорошо. Я умираю с голоду".


"Тише. Пир не для наших желудков, а для наших душ".


"Тем не менее, я ем".


"Помни о своем обещании. Никакой кукурузы".


"Не напоминай мне".


Когда принесли еду, ее подавали в дымящихся горшочках и самоварах. Было много баранины, большие куски говядины и птицы и другие блюда, которые радовали чувства своими яркими цветами и ароматами.


Когда все было разложено перед ними и король Македонии присоединился к ним на полу столовой своего дворца, мебель в западном стиле из которой была убрана в знак уважения к более утонченным чувствам мастера Синанджу, Римо и Чиун произнесли одну и ту же фразу в одном ритме.


"Где рис?"


"Рис?" переспросил правитель Македонии. "Рис по-гречески".


"Рис по-корейски", - сказал Чиун.


"Рис - это еда", - эхом повторил Римо.


"У нас есть рис?"


Вождь сказал: "Нет. Рис объявлен вне закона как запрещенный греческий продукт питания".


Начал Римо. - Вы объявили рис вне закона?"


"Греческий рис", - поспешно сказал македонский царь. "К сожалению, у нас нет корейского риса".


"Японского риса будет достаточно", - сказал Чиун.


"Или китайский", - добавил Римо.


"Увы, у нас нет риса любого вида из-за несправедливого греческого эмбарго".


Руки Чиуна раздраженно затряслись. "Нет риса? Нет риса? Первому мастеру Синанджу платили рисом".


Удрученный царь Македонии просветлел. "Правда? Ты примешь рис в оплату?"


"Нет. Я сказал первый Мастер, потому что во времена первого Мастера золото было неизвестно, а первые монеты лежали в грязи не отчеканенными".


"Я этого не знал", - сказал Римо, искренне заинтересованный. "Я думаю, это вроде как сойдет за еду, да?"


Шлепок по колену сообщил Римо, что он больше не должен перебивать.


"Во времена Мастера Кума Дом впервые узнал о золоте. Когда ему предложили золото вместо риса, он вместо этого убил короля, который попросил об услуге".


"Сохранил ли он золото?" Македонский царь задумался.


"Конечно. Потому что это была плата", - раздраженно ответил Чиун.


"Позже лидийский царь по имени Крез изготовил первые золотые монеты, и Кум, заинтересованный этим, обратился к нему за помощью. Когда была предложена монета, на взгляд Кума, она выглядела как блюдо японского приготовления, богато украшенное и привлекающее внимание. Когда король попытался продемонстрировать ее чистоту, оставив на ней следы зубов, мастер Кум взял монету и попытался съесть ее."


"Он убил Креза?" Спросил Римо.


"Нет. Но поскольку золото и монета стали самой ценной валютой в древнем мире, Мастера с тех пор требовали в первую очередь золото, а во вторую - другие ценности".


"Вы не примете рис?" - спросил царь Македонии.


"В качестве дани, да. В качестве оплаты, нет. У тебя есть золото?"


"Некоторые. Некоторые. Но я должен рассказать вам о Македонии".


- Где рыба? - перебил Римо.


"Принимайтесь за тушеное мясо".


"Я не могу есть тушеную рыбу".


"Это хорошо".


"В нем плавает кукуруза", - пожаловался Римо.


"Выбери кукурузу".


"Он не может пробовать пищу, загрязненную кукурузой", - надменно заявил Чиун. "Потому что у него аллергия".


Римо поискал среди расставленных блюд своими темными глазами. "У тебя есть утка?"


"Никакой утки. Но здесь готовят много восхитительных блюд. Попробуйте любое. Если вам нравится, ешьте досыта".


"Я буду пить воду", - с несчастным видом сказал Римо.


Два рослых официанта принесли кувшин с водой, достаточно большой, чтобы в нем можно было искупаться.


Римо окунул в нее палец, понюхал и попробовал.


"Солоноватый".


"Это пришло из Варды".


- Солоноватый, - повторил Римо.


Заговорил Чиун. "Вернемся к золоту".


"Это гордая земля", - сказал царь Македонии, с глубокой гордостью ударяя солнечным лучом себе в грудь. "Сербы покорили нас. Турки покорили нас. Греки покорили нас. Но мы все еще здесь. Мы все еще македонцы".


Чиун глубокомысленно кивнул. "Вы рассматриваете продолжение службы или единственную отправку?"


"Мы приглашаем Дом Синанджу греться в лучах Солнца Вергины столько, сколько вы пожелаете, потому что наши дома связывают такие глубокие исторические связи".


"Да. Очень хорошо. Македония вечна", - заявил Чиун.


"Я рад, что ты так думаешь".


"Но золото вечно. Продолжительность службы равна весу золота. Чтобы говорить о золоте, необходимо знать требуемую услугу".


"Ты можешь получить все золото из нашей казны, если только поклянешься в верности Великой Македонии", - великодушно сказал царь.


Маленький носик Чиуна сморщился. Римо окунул чашку в солоноватую воду и медленно потягивал ее сквозь стиснутые зубы, надеясь отцедить самые неприятные примеси. Ко всеобщему ужасу, он закончил тем, что выплюнул воду обратно во флягу.


Мастер Синанджу повысил голос, чтобы перекрыть грубый шум.


"Тогда синанджу рассмотрит возможность продления срока службы. И золота в твоей казне будет достаточно —"


Царь Македонии хлопнул в ладоши. "Превосходно!"


"— при условии, что это эквивалентно золоту, дарованному Дому персом Дарием".


Король осторожно погладил подбородок. "Сколько это было золота?"


Окинув внимательным взглядом свиту, Чиун сказал: "О некоторых вещах лучше не говорить в присутствии тех, чей комфорт зависит от золота императора".


"Ах". Король наклонился вперед. Ему на ухо прошептали сумму.


Король замер, откинулся на подушку и так побледнел, что его алые одежды потемнели до малинового.


"Это было бы приемлемо", - медленно произнес он.


"Хорошо".


"— если бы у нас была такая сумма. Но у нас ее нет".


Чиун нахмурился. "Сколько золота в твоей сокровищнице?"


Король посмотрел налево и направо и наклонился вперед. Он прошептал сумму.


Мастер Синанджу на своей подушке напрягся, его карие глаза расширились.


Все краски отхлынули от его лица. Он поднялся, такой совершенный, что мог бы быть желтым цветком, стремящимся к солнцу.


"Пойдем, Римо", - сказал он холодным голосом. "Мы должны покинуть это мошенничество, которое смеет называть себя Македонией, потому что у них нет золота".


Царь Македонии вскочил на ноги. "Пожалуйста, не уходи".


"Забудь об этом", - сказал Римо, открывая выходную дверь перед надменной фигурой Мастера Синанджу. "В следующий раз не забудь о рисе".


Римо должен был ехать на лимузине обратно в аэропорт, и когда он добрался туда, весь артиллерийский состав македонской армии сидел в ожидании. Обе пушки.


После того, как группа вспотевших офицеров закончила забивать железные шарики в рот и утрамбовывать их шомполами, напоминающими гигантские ватные палочки, они подожгли пороховое отверстие зажигалкой Bic.


Римо как раз выходил из лимузина, когда в его направлении просвистело пушечное ядро.


Один шар описал высокую дугу с запада. Римо шагнул к заднему крылу и хлопнул рукой по крышке багажника, отчего она распахнулась.


Мяч ударился о вертикальную бронированную крышку багажника, произведя чудесную вибрацию. Мяч прилип к крышке. Римо ударил по ней рукой, выбив ее. Он упал в багажник, и Римо захлопнул крышку. Лимузин перестал раскачиваться на рессорах.


Второй мяч со свистом прилетел с юга и, просвистев над их головами, со счастливым свистом полетел на север.


Он приземлился где-то в зарослях сорняков с мясистым стуком.


Поднявшись на борт ожидающего самолета, Римо помахал огорченным офицерам-артиллеристам и закрыл дверь за Мастером синанджу.


С получением разрешения проблем не было. Все, что Римо должен был сделать, это пообещать тауэру, что он перестанет швырять багаж им в головы, если они получат разрешение немедленно.


Его поблагодарили за внимание. Чиун перевел.


"На каком языке это было?" - спросил он Чиуна.


"Булгар", - фыркнул Чиун.


"Я думал, Македония - это греческое".


- Македонии, - нараспев произнес Чиун, когда колеса самолета оторвались от земли, - больше нет.


"Мы проделали весь этот путь, чтобы провернуть небольшой бизнес, и нас не только обокрали приличной едой, но и вдобавок попытались убить".


Эта последняя мысль вызвала задумчивую улыбку удовлетворения на тонких губах Мастера Синанджу.


"В этом, по крайней мере, есть утешение".


Римо только закатил глаза.


Глава тридцать шестая


Лицо председателя Объединенного комитета начальников штабов было похоже на восковую маску. Его губы двигались, когда он говорил механически, но больше ничего не происходило. Его голос был мрачен. Его глаза были лишенными блеска камнями.


"Господин Президент, мы втянуты в новую гонку вооружений".


"С кем?" - спросил Президент.


"Со всеми, кроме Уругвая и Самоа", - сказал он категорично.


Это было как пощечина для осажденного главы исполнительной власти. В мрачном тоне председателя JCS не было обвинения, но резкость его слов, казалось, говорила: "Это ваша вина, и вы должны с этим смириться".


"Мы пока не понимаем природу этого оружия, господин Президент, но мы должны инициировать ответные действия. Мы не можем — я должен повторить это — не можем и не должны допустить, чтобы этот первый этап прошел мимо без сурового и бескомпромиссного ответа ".


"Кому? Мексике?"


Лица присутствующих в Ситуационном центре Объединенного комитета начальников штабов и министра обороны заметно побледнели. Никто не произнес ни слова. Все взгляды были прикованы к маске председателя ОК.


"Я не сторонник наземной войны с Мексикой", - сказал он.


Сдерживаемые вздохи вырвались наружу в медленном порыве. Цвет вернулся к лицам в тесной белой звукоизолированной комнате.


"Позвольте мне показать вам кое-что", - сказал председатель JCS.


Из его черного саквояжа достали пачку спутниковых фотографий, к которым были прикреплены краткие отпечатанные отчеты, по одному на каждого человека в тесной комнате. Их подбородки опустились, когда их взгляды упали на документы.


"Вы смотрите на сделанную несколько часов назад спутниковую фотографию в высоком разрешении объекта на западном побережье Северной Кореи, в котором, по-видимому, находится корейская версия этого нового чудо-оружия. Обратите внимание на трехполосное шоссе и очевидные попытки замаскировать это место под рыбацкую деревню ".


Все согласились, что это была рыбацкая деревня с собственной трехполосной супермагистралью.


"Что это за две изогнутые тени на пляже?" - спросил Президент.


"Это, - сказал председатель JCS, - вопрос времени. У меня здесь есть сгенерированное компьютером изображение того, как они, вероятно, выглядят с уровня земли".


В центре стола была размещена глянцевая цветная графика. Президент взял ее. Остальные наклонились.


На нем в ярких красках киберпространства был изображен пляж, видимый с воды. Там был песок, обвалившиеся камни и на заднем плане скопление ветхих рыбацких лачуг.


На обоих концах пляжа была полудуга из того, что казалось естественной скалой. Кончики обоих рогов были обращены друг к другу. Сдвинутые ближе друг к другу, они образовывали естественную арку.


"Господи!" - воскликнул министр обороны. "Они похожи на рога Старого Святого Ника".


"Моя мысль точь-в-точь", - выдохнул президент.


"Мы не знали, что это такое. Мы не знаем, что это делает. Предполагая, что это новое оружие террора - одно и то же, нам остается только обнаружить аналогичные формирования в других враждебных странах, нацелить на них наши МБР, и у нас будут свои контрмеры ".


"Не имеете ли вы в виду контроружие?" - спросил Президент.


"Я этого не делаю. Я имею в виду контрмеры. Контроружие предполагает нанесение первого удара. Я не выступаю за нанесение первого удара здесь ".


Головы за столом закивали. Никто не хотел нанести первый удар. Особенно когда никто не знал, что это за оружие террора.


"На картах ЦРУ Северной Кореи эта установка называется Син-ан-джу. Поскольку понимание корейских слогов требует знания точных китайских иероглифов, которые корейцы использовали для записи имени, мы не можем с уверенностью перевести это имя. ЦРУ думает, что это означает "Нью-бланк-фар". Другие возможные переводы - "Новая мирная отмель" или "Новое место мира".


"Звучит не очень угрожающе", - сказал президент.


"Промывание мозгов или этническая чистка тоже не помогают. Или концентрационный лагерь — пока вы не поймете ужасную реальность, которую скрывают слова".


"Я понимаю вашу точку зрения".


"И не забывайте, что Северная Корея называет себя Корейской Народно-Демократической Республикой. В этом названии есть по меньшей мере две лжи".


"Три, если считать тот факт, что настоящая Корея - это Южная Корея", - пробормотал министр обороны.


Председатель ОКС проявил настойчивость. "Господин Президент, рассмотрите это предложение. Мы нацеливаем на Нью-Пис Сэндбэнк ракету SS-20, запущенную с подводной лодки".


"В качестве контрмеры?"


"В качестве предупреждения Северной Корее и всему миру. Мы тихо информируем Пхеньян, что мы приобрели этот Синанджу в качестве ответной ядерной цели. А затем ждем ".


Лоб президента покрылся медленными морщинами. "За что?"


"Для глобального ответа. Если мы предположим, что Северная Корея и все эти другие страны приобрели эту новую технологию из одного источника вооружений, Пхеньян передаст эти разведданные своим поставщикам. Эти поставщики, в свою очередь, сообщат об этом своим клиентам. Вражеские страны, конечно, поймут, если спутники США смогут захватить цель в Синанджу, мы также сможем захватить— - он сверился с листом бумаги, — Эль-Диабло, Аль-Куакуа, Турул и остальные опасные объекты ".


"Это будет—"


"—сдерживать", - прошептал министр обороны на ухо президенту.


"— эти другие нации?"


"Именно".


"Взаимно гарантированное сдерживание", - твердо сказал президент.


"Достаточно близко", - прокомментировал председатель JCS. "Это позволит нам выиграть драгоценное время, пока ЦРУ точно выяснит, что делает этот грубиян".


"Сделай это", - решительно сказал Президент. Затем, повернувшись к своей жене, он спросил. "Ты не против, дорогая?"


В дальнем от стола углу Первая леди решительно откинулась на подушку и робко подняла большой палец вверх, показывая своему супругу.


Глава тридцать седьмая


Их приветствовали в Афинах. Девушки танцевали. Мужчины танцевали, и зазвучали лиры, не звучавшие со времен Хо Мегаса Александра.


В президентском дворце Римо задал мастеру синанджу простой вопрос. "Я думал, мы не служим демократическим правителям".


"Мы не служим президентам. Этот человек - премьер-министр. Это другое".


"Это не так уж сильно отличается", - сказал Римо, уклоняясь, чтобы избежать попытки поцеловать его в губы одурманенного вином греческого министра, который был вне себя от радости, что Дом Синанджу вернется в легендарные Афины.


Премьер-министр тоже был вне себя от радости. Рис горкой лежал у их ног в государственной столовой. Там была рыба всех видов, приготовленная на пару, тушеная и со специальными соусами. Утка была доступна. Как и гусь.


Римо окопался.


"Греки знают, как устроить вечеринку", - радостно сказал он.


"Нам еще предстоит увидеть цвет их золота или вонзить свои могучие зубы в его легендарную мягкость".


"Мягкое золото - это хорошо, верно?"


"Мягкое золото лучше всего".


Премьер-министр произносил речь на своем родном языке. Она влетала в одно ухо Римо и вылетала из другого. Еда направлялась в отверстие, которое имело значение. Но его язык жаждал кукурузы.


"С Домом Синанджу на нашей стороне Псевдомакедония никогда не будет угрожать Афинам".


"Македония не стала бы угрожать и блохе", - сказал Римо. "У них у всех по две пушки".


"Ба. Они монстры, которые украли наше наследие".


"Так говоришь ты".


Затем были произнесены тосты. Римо и Чиун отказались от вина и от просьб отведать более экзотических блюд. Чиун прошептал, что им было предложено достаточно.


По мере того, как вечер подходил к концу, алкоголь взял верх, и греки начали рассказывать печальные истории о своей упавшей славе. Часто цитировали Александра. Как и Филиппа Македонского. Но имя Александр чаще всего срывалось с уст каждого.


"Расскажите нам. Расскажите нам, что в вашей истории говорится об Александре", - настаивал премьер-министр Греции.


Чиун поджал губы. "Дом служил Филиппу, отцу Александра".


"Да, да, конечно. Филипп был по-своему великим человеком. Но он не был Александром, который был истинным греком. Порадуйте нас рассказами об Александре, который был поистине великим".


"К сожалению, я не знаю этих историй", - поспешно сказал Чиун. "Величие Александра пришло в то время, когда Дом был поглощен созданием Павлиньего трона".


"Персы были велики, но не настолько, как Александр, который их завоевал", - громко заявил один из членов кабинета министров. "Но вам наверняка есть что нам рассказать".


"Давай, Папочка", - подсказал Римо. "Скажи им".


"Я знаю эти истории несовершенно и не хотел бы запятнать память о вашем Александре своими жалкими попытками".


Кто-то указал на Римо. "Ты! Расскажи нам истории, если ты что-нибудь знаешь".


"Он ничего не знает, будучи всего лишь слугой Синанджу", - быстро сказал Чиун.


"Я полноправный Хозяин", - горячо заявил Римо.


"Слуга, полный амбиций", - фыркнул Чиун. "Он стремится возглавить Дом".


И все смеялись над идеей белого американца, возглавляющего величайший дом убийц в истории человечества.


"Ты бы не смеялся, если бы Чиун рассказал тебе правдивую историю Александра и Дома Синанджу", - сказал Римо.


Глаза Чиуна предупреждающе сверкнули.


"Какую историю?" - спросил премьер-министр. "Мы должны услышать эту историю".


Поскольку он наелся досыта и начал уставать от греческих мужчин, пытающихся поцеловать его своими губами, накрашенными вином, Римо решил, что пришло время немного отомстить.


"Когда Александр пытался завоевать мир, Палата представителей находилась между императорами. Александр уничтожил персидскую империю, которая в те дни была лучшим клиентом Дома, и поэтому, когда тогдашний Хозяин услышал об этом, он поклялся заполучить Александра ".


Жесткий, обтянутый шелком локоть попал Римо под ребра.


"Молчать", - прошипел Чиун по-корейски.


"Продолжайте, продолжайте!" - призывали греки.


Чиун прервал его. "Он больше ничего не знает, будучи всего лишь учеником мастера синанджу".


Римо ухмыльнулся. Один балл в его пользу.


"Он должен рассказать. Мы не знаем этой истории. Пожалуйста".


"Это всего лишь басня", - сказал Чиун.


"Мы принимаем басни. Многие истории, которые мы рассказываем, - это выдумки. Мы предпочитаем басни правдивым историям, потому что они правдивее".


"Хорошо", - сказал Римо. "Мастер отправил сообщение Александру с специально подобранным курьером. Когда он получил его, Александр выбросил, потому что оно было написано по-корейски. Он не знал корейского".


Море греческих лиц выглядело озадаченным.


"Да, продолжайте, пожалуйста".


"У избранного посланника была болезнь. Александр заразился от посланника. Затем он умер".


Лица выглядели выжидающими. "У этой истории больше ничего нет?"


"Только то, что говорилось в сообщении".


"Да...?"


Жесткий локоть снова попал Римо под ребра, как раз в тот момент, когда — но не раньше — он сказал: "Попался".


"Попался?"


В государственном обеденном зале воцарилась гробовая тишина.


Начались перешептывания.


"Синанджу убил нашего драгоценного Александра", - прошептал мужчина по-гречески. "Это была не естественная смерть. Это было покушение. Все эти столетия, а мы не знали".


"И после всех этих столетий мы пригласили грязных убийц в нашу страну", - сказал премьер-министр Греции голосом, натянутым, как скрипичная струна.


Услышав это, Чиун громко застонал.


"Полагаю, пришло время поискать счастья в другом месте", - вполголоса произнес Римо. "А, Папочка?"


Чиун сказал запальчивое "ничего".


Им разрешили уйти. Их отъезд сопровождался холодным молчанием и каменными приветствиями.


По дороге в аэропорт Афин их такси — им отказали в пользовании служебным автомобилем — было обстреляно подобранными греческими военными самолетами.


Римо снял дверцу со своей стороны и, высунувшись из мчащейся кабины, подбросил ее в небо. Она оторвала крыло, и это стало концом одного самолета.


Другой следовал на почтительном расстоянии, стреляя только для вида.


Откинувшись на спинку сиденья, Римо сказал раскаивающимся голосом: "Прости. Ты вывел меня из себя тогда".


"Я прощу тебя, если ты простишь меня первым", - сказал Чиун.


"Дай мне подумать об этом. Мои чувства действительно задеты".


"Мои чувства ранены сильнее, чем твои, поэтому ты должен первым унижаться".


"Пресмыкательство исключено".


"Тогда ты можешь сойти в могилу непрощенным".


"Ты первый", - сказал Римо.


Пока такси мчалось по запруженным улицам, уворачиваясь от периодически проливающегося стального дождя, настроение Чиуна улучшилось.


"Это совсем как в старые времена, когда великолепная опасность подстерегала повсюду", - хихикнул он.


Римо только закатил глаза.


Глава тридцать восьмая


Президент Южной Кореи курил сигарету Turtle Ship с фильтром, слушая доклад директора Центральной разведки Кореи. Министр по делам объединения резко выпрямился, черты его лица смягчились от беспокойства.


Движение транспорта в Сеуле гудело и ревело за пределами конференц-зала президентского дворца.


"Радио Пхеньяна объявило, что оно контролирует Синанджу", - просто сказал он.


В прокуренной комнате воцарилась гробовая тишина.


Наконец президент сказал: "Мы все обречены".


"Дезинформацию Севера нельзя исключать", - добавил директор корейского ЦРУ.


Президент стукнул кулаком по столу. "Почему американцы позволили ему ускользнуть из своих рук! От мастера синанджу нет защиты. Говорят, он может проходить сквозь стены, целый день плавать под водой без выдоха и при надлежащем освещении казаться невидимым ".


"Дезинформация", - повторил директор.


"Мы не можем этого предполагать! Мы должны знать!"


"Наши шпионы в Пхеньяне знают только то, что они слышат, то есть то, что исходит из Пхеньяна, и не обязательно правду".


"Мы должны знать!" - повторил президент. "Это означает мою жизнь. Все наши жизни".


Корейский директор ЦРУ выглядел беспомощным. "Что мы можем сделать?" он спросил.


Министр объединения нерешительно открыл рот. "Мы могли бы проконсультироваться с мансином", - тихо сказал он.


Директор корейского ЦРУ заморгал сквозь дымку собственной сигареты "Млечный путь". "Предсказатель?"


"Нет", - твердо сказал президент. "Лучше. Муданг!"


Ах, они согласились. Муданг, да. Намного лучше. Все знали, что деревенские ведьмы более дальновидны, чем городские.


Двадцать минут спустя черный седан "Пони" без опознавательных знаков доставил их из Сеула в сельскую местность, где они узнают правду.


Глава тридцать девятая


В Ханое Римо и Чиуна встретили генералы, которые предложили несравненное золото и драгоценности, затем сопроводили их к бронированному автомобилю, к крыше которого было приварено стальное кольцо.


Гигантский вертолет упал с неба, зацепился за кольцо и поднял бронированную машину в воздух только для того, чтобы сбросить ее в жерло потухшего вулкана. Когда две жертвы впоследствии забрались к нему в кабину, пилот был только рад доставить их в пункт назначения по их выбору. И ему удалось сохранить рассудок.


В Кабуле было больше генералов с улыбающимися лицами и пластиковыми зарядами, пристегнутыми к их широким поясницам. Они приближались с беспомощными взглядами живых мертвецов, и прежде чем их пальцы коснулись детонаторов в потных ладонях, Римо и Чиун дали задний ход и обогнали летящие осколки костей и ошметки человеческого мяса.


На рейсе авиакомпании Air India стюардесса с влажными глазами и зелеными ногтями попыталась их поцарапать. Но ее ногти пахли не эмалью, а экстрактом кобры, и Римо схватил ее за руки, пока Чиун методично вытаскивал ногти один за другим и заставлял ее глотать их.


После этого другие стюардессы с влажными глазами и зелеными ногтями очень тихо сидели на своих местах и не предлагали им ни еды, ни питья.


"Давай посмотрим правде в глаза, Папочка", - сказал Римо, когда они оставались на своих местах в аэропорту Бомбея, в то время как почетный караул тщетно пытался выманить их из самолета-заправщика нестройной музыкой оркестра и песнями о служении Синанджу прошлым магнатам. "Никто не может позволить себе нас, кроме Америки".


"И даже не Америка. Китай растет. Мы отправимся в Китай. И потребуем, чтобы каждый крестьянин и рисовод заплатил нам одну монету, если мы согласимся работать на Срединное королевство".


- Прошептал Римо. - Это очень много монет. -


"Многого никогда не бывает достаточно".


Но в Китае тоже были проблемы. Небольшой вопрос с МБР "Дальнего похода".


Китайцы кланялись и оправляли свои серо-зеленые куртки времен Мао и за своими вежливыми улыбками клялись в глубокой и неизменной верности Мастеру Синанджу.


"Мы предлагаем вам больше, чем золото", - сказал чиновник в Большом зале Народного собрания. Он был пятым чиновником, который приветствовал их. И между ними и премьером, который, как говорили некоторые, был болен, оставалась длинная лестница чиновников.


"Нет ничего дороже золота", - ответил Чиун на певучем языке племени хань.


"Теперь у нас есть космическая программа".


"Синанджу уже владеет кусочком луны. Это всего лишь серая скала. Достаточно одной".


"Знаете ли вы, что ни один кореец никогда не выходил в космос?"


"В космосе ничего нет", - презрительно возразил Чиун, хотя в его карих глазах медленно загорелся интерес.


"Верно. В космосе нет ничего. И в космосе не будет ничего ценного, пока кореец не вдохнет чистый воздух Великой Пустоты".


Глаза Чиуна заблестели сильнее. Сидя в стороне, Римо мог только слушать, не вполне понимая. Он не знал китайского, языка, на котором они разговаривали. Общими были только слова "китайский" и "корейский".


"Расскажи мне больше", - прошептал Чиун.


"Люди, которые отправляются в космос, более известны, чем кто-либо другой. Их имена будут воспеты в веках".


"Как и моя. Я рассчитываю, что мои потомки и те, кто последует за мной, будут известны как Чиун Великий. Возможно, Чиун Великий Учитель".


Все взоры обратились к ничего не замечающему круглоглазому иностранному злу, которое сопровождало Мастера Синанджу в Бэйцзин, и было решено, что почетное обращение "Великий учитель", безусловно, оправдано.


"Большая известность, чем даже ваша, постигнет первого корейца в космосе. Вы бы не хотели, чтобы это был южнокорейец".


"Южнокорейцы ленивы и глупы".


"Всем известно, что северяне более выносливы и храбры в экстремальных ситуациях".


"Я работаю ради золота, а не славы", - сказал Чиун.


"Немного золота может стать вашим".


Чиун коснулся своей жидкой бороды. "Сколько?"


И была названа сумма. Деликатно. Это было так по-китайски. Слова могли бы быть цветами абрикоса, падающими на траву. Они ласкали чувства.


"Такое количество золота и возможность стать первым корейцем, отправившимся живым в Великую Пустоту, приемлемы", - сказал Чиун.


"Ракетный корабль ждет".


"Подождите. Не думайте, что сможете обмануть меня. Наша сделка еще не заключена".


Китайские сановники сидели неподвижно. Выражение недоумения коснулось их неподвижных лбов.


"Вы предлагаете оплату до оказания услуги. Это не путь ханьцев".


"Ракетный корабль готов к вылету. Он отправится с китайским пилотом-астронавтом, если вы не отправитесь сегодня. Считайте это авансовым платежом. Золото придет позже".


Чиун сделал задумчивое лицо, отчего его морщины стали глубже. В углу комнаты широко зевнул Римо.


"В последнее время я сталкивался с врагами, которые не могут позволить себе синанджу и обошлись бы без него, если бы только Синанджу можно было задуть, как свечу", - медленно заметил Чиун.


Китайцы выразили удивление таким вероломством, существующим в современном мире.


"Я перенесусь в Великую Пустоту?" Следующим спросил Чиун.


"Да", - согласились они.


"И вернулся?"


"Абсолютно", - пообещали они.


Итак, сделка была заключена в Большом зале для народа.


Поднявшись, Чиун подошел к Римо. "Сейчас я должен идти, но я вернусь".


Римо встал. - Куда ты идешь? - спросил я.


"В коротком путешествии".


"Куда?"


"Туда, куда может отважиться только Правящий Мастер. Ты не можешь следовать. Мне жаль. Жди меня здесь".


"Ты же не оставишь меня здесь с этими парнями, не так ли?"


"Ты можешь просить и пресмыкаться, но ты не можешь сопровождать меня в чистый воздух царства, в которое я собираюсь погрузиться".


"Дай мне подсказку".


"Нет, жди меня здесь".


"Хорошо", - сказал Римо. Но как только Чиун ушел, он выскользнул через незащищенное окно.


Народная полиция попыталась остановить его. Римо сломал их винтовки и вернул их обратно. Затем они попытались схватить его. Римо сломал несколько запястий и лодыжек, чтобы обескуражить.


Затем они попытались переехать его на длинной черной служебной машине.


Римо остановился совершенно неподвижно и позволил им.


В последнюю секунду, когда решетка радиатора надвигалась на него, Римо выполнил сальто назад и приземлился в тигриной позе на прочную стальную крышу автомобиля.


Машина сделала круг и завизжала, и, когда не было никаких признаков распластанного мертвого американца, она выровнялась и помчалась вслед за вереницей официальных лимузинов с Мастером синанджу.


Сидя в машине, Римо натянуто улыбнулся. Может быть, ему все-таки удастся поехать с Чиуном.


Глава сороковая


Ее имя было неизвестно, но в провинции Сувон она была известна как Женщина-Бородавка. Когда она открыла дверь в свою полуразрушенную лачугу, ее лицо было покрыто бородавками, сквозь которые она глупо и беззубо улыбалась.


"Войдите", - хихикнула она. На ней было выцветшее платье-ханбок цвета киновари. Катаракта затуманила один глаз. Ее черная шляпа поднялась до алого козырька.


Внутри комната была заполнена висящими костюмами, таинственными музыкальными инструментами и святилищем данг, где она молилась духам умерших.


После того, как они положили четыреста вон в пасть кабаньей головы, она спросила: "С каким генералом духов вы бы посоветовались? С генералом Огня? С генералом Молнии? С генералом Белой Лошади? Или—"


Президент Южной Кореи колебался. Это был трудный выбор. Выбор духовного генерала оказал бы очень большое влияние на ценность раздаваемой мудрости.


Он совещался со своими советниками приглушенным тоном.


"Генерал огня", - настаивал министр объединения.


"Нет, генерал на белом коне", - настаивал директор ЦРУ.


Махнув им, чтобы они замолчали, президент обратился к женщине-Бородавке, по репутации самого предсказательного Муданга во всей Корее.


"Вы можете вызвать Макартура?" спросил он.


"Хи-хи! Макартур будет говорить с вами моими устами".


Бросившись к разбросанной одежде, она надела военную форму цвета хаки и служебную фуражку. В своем святилище данг она совершила определенные ритуалы, распевая кошачьим голосом.


Кут начался.


Вскоре она впала в транс и металась по комнате. Внезапно она приняла сидячее положение на полу, глядя на них глазами, которые больше не принадлежали ей. Даже ее лицо утратило свою полусеничную расслабленность.


"Джентльмены", - сказала она через свою покачивающуюся трубку из кукурузного початка, - "в чем, кажется, ваша проблема?" Все трое мужчин могли бы поклясться, что ее новый голос принадлежал генералу Дугласу Макартуру, спасителю Южной Кореи — если бы только Трумэн проявил мудрость.


"Новая опасность с Севера", - запинаясь, пробормотал президент. "Это реально?"


"Враг, которого вы боитесь, направляется к Пхеньяну прямо сию минуту".


Президент тяжело сглотнул. "Что вы нам посоветуете?"


"Одно слово".


Три лидера наклонились вперед, ожидая мудрости с резиновых губ Женщины-Бородавки, которая говорила истинным голосом великого американского генерала.


"Атакуй!" - сказала она.


Глава сорок первая


Мастера Синанджу сопроводили в подземный комплекс в огороженной зоне непосредственно к югу от Пекина.


Войдя в сопровождении высокопоставленных генералов и других лиц, он осмотрел плоскую окружающую местность и сказал: "Я не вижу ракеты".


"Это под землей", - сказали ему.


"Американские ракеты стоят на земле, без сомнения, для экономии топлива, потому что это размещает их ближе к небу", - сказал другой.


"Российская и американская армии завидуют нашим ракетам, потому что они самые мощные в мире", - сказал третий. "Они разбомбили бы их, если бы могли найти. Поэтому мы вынуждены поместить их в безопасное место под землей ".


"Ах", - сказал Мастер Синанджу, когда они проходили мимо стальной двери за стальной дверью, которые приходилось открывать двумя ключами, поворачиваемыми двумя руками, стоящими на противоположных сторонах коридора. Как ему сообщили, это была мера безопасности, чтобы никто посторонний не мог открыть двери.


В конце бетонного коридора находилась огромная дверь, подобная той, которая, по словам мастера Бу, была у царя Соломона, запиравшего свою сокровищницу.


"Вы можете войти в ракету".


"Я не вижу никакой ракеты".


"Внутренняя часть ракеты находится за этой дверью. Вам нужно только войти, дверь будет закрыта и запечатана, и путешествие в destiny начнется".


"Очень хорошо. Открой дверь судьбе".


На этот раз трое мужчин повернули три ключа, и толстая стальная дверь разошлась посередине, разделив стороны.


Открылось темное пространство. Изнутри доносились машинные запахи, оскорблявшие нос Мастера Синанджу. Он колебался.


"Входите, пожалуйста. Мы готовы к запуску".


Чиун повернулся к ним, его глаза и голос были тонкими, как лезвие. "Знайте, солдаты Хань, что если вы не сможете вернуть меня должным образом, великое и ужасное наказание постигнет вас от моего сына, который, может быть, и белый, но верен синанджу".


Лица ханьцев внезапно застыли. Их глаза заблестели, а веки сжались. Если они и обиделись, то виду не подали.


С этими словами Мастер Синанджу вошел в сырую комнату, и огромные двери с глухим лязгом закрылись вновь.


В темноте узкие глаза Чиуна собрали умирающие осколки и фрагменты света и собрали их так, чтобы он мог видеть.


Камера представляла собой бетонный цилиндр и была обвешана огромными электрическими кабелями. Капала вода, застоявшаяся и старая. Где-то по разбитому полу пробежала крыса. Химический запах был невыносимым, поэтому Мастер Синанджу начал неглубоко дышать.


Подняв глаза, Чиун увидел огромную темную пасть, подвешенную над его престарелой головой, словно огромный колокол, очень похожий на тот, которым пользовались короли королевства Силла, чтобы наказывать преступников, засовывая их головы в углубление и заставляя металл сильно звенеть молотками.


За исключением того, что между колоколом и большой бетонной цистерной, в которой он висел, не было места ни для молотков, ни для людей.


Но где-то наверху что-то щелкнуло, как замыкание электрического реле. И огромные двигатели начали вращаться, так медленно, что только уши Мастера синанджу могли уловить их первые слабые обороты.


Официальный автомобиль Hong Qui с красным флагом проскользнул через контрольно-пропускной пункт установки, не заметив Римо.


Когда машина приблизилась, он соскользнул с крыши автомобиля и прижался к той стороне, где его никто не мог видеть, ни пассажиры, ни охранник у ворот на противоположной стороне.


Когда машина въехала внутрь, Римо огляделся. Он увидел высокую траву и несколько забавно выглядящих деревьев гинкго.


Когда машина замедлила ход, подъезжая к зданию, похожему на бункер, он заметил в нескольких сотнях ярдов от себя зеленую стальную дверь на крыше ракетной шахты, окаймленную деревьями гинкго для маскировки над головой.


"Ого, - сказал он себе, - похоже на подземный ракетный полигон. Лучше поскорее найти Чиуна".


Двери автомобиля открылись, и пассажиры в спешке высыпали. Один споткнулся, и другой позвал его: "ФангТунг!"


И внезапно Римо вспомнил, что эту едкую фразу использовали безымянные проезжие убийцы в Массачусетсе.


Выйдя из-за машины, Римо проскользнул за спины двух полицейских, когда они подошли к глухой стальной двери в бетонном блокпосте.


Один вставил магнитную карточку-ключ, дверь начала открываться, и Римо протянул руку и взял каждого мужчину за позвоночник.


У них было время проблеять первую микросекунду того, что должно было стать леденящим кровь криком. Но вся электрическая и мозговая активность прекратилась, когда их позвоночники вышли из спины, вытягивая всю жизнь. Без поясничной поддержки они упали друг на друга и рухнули. Римо перешагнул через них.


Внутри он не терял времени даром.


"Чиун, где ты?"


Это привело к бегству трех охранников НОАК в зеленой форме.


Если их отвисшие челюсти что-то и значили, то вид выходца с Запада поверг их в бездействие. Итак, вмешался Римо и превратил их автоматы Калашникова в нечто вроде пушистого металлического кокона, в котором их руки были неразрывно связаны.


Он пошел дальше, оставив их наедине с их беспомощными рыданиями.


Вдоль единственного коридора без ответвляющихся путей располагались слои стальных контрольных дверей и соответствующие им охранники. Это отметало все догадки. Римо просто протиснулся.


Двери, предназначенные для электронного открывания, сдавались под давлением его твердых, как сталь, пальцев, втискивающихся в прочные рамы и раздвигающих их.


Охранники попытались остановить его с помощью комбинации пуль и кунг-фу. Парням из кунг-фу досталось хуже всего, потому что их оружие было частью их тел, и Римо чувствовал себя обязанным разоружить всех, чтобы он мог снова выбраться без проблем.


Как только повсюду начали летать окровавленные обрубки, никто больше не пытался использовать кунг-фу Римо Уильямса. Фактически, сопротивление в значительной степени утихло. Силы безопасности НОАК отступили, как ученые в фильме ужасов пятидесятых перед разъяренным монстром.


"Отлично", - проворчал Римо. "К тому времени, как я дойду до конца, мне придется вывести небольшую армию".


Когда он взломал последнюю дверь и оказался в диспетчерской, Римо громким голосом потребовал: "Где мой отец!"


Возможно, это был вид безумного иностранного дьявола с силами богов. Возможно, это был просто нарастающий ужас, вызванный его сокрушительным вторжением. Или, может быть, просто никто толком не понимал по-английски.


Сбившаяся в кучку испуганная и дрожащая толпа чиновников ничего не сказала.


Но из-за огромной двойной стальной двери раздался скрипучий голос Мастера Синанджу: "Я здесь, сын истины!"


И тут Римо заметил руку, тайком пытающуюся повернуть две клавиши запуска одновременно на угловой консоли.


"Чиун! Убирайся оттуда!" - крикнул Римо, бросаясь к двери.


С другой стороны Мастер Синанджу услышал настойчивость в голосе своего приемного сына и вонзил свои длинные ногти в щель между двумя стальными дверными створками. Он оттолкнул более слабого из двух. Упрямый, он начал жалобно визжать.


Когда дверь поддалась, он почувствовал, что Римо с другой стороны нажимает на другую задвижку в противоположном направлении.


"Поторопись, Римо! Потому что я слышу машины".


"Вы находитесь под гребаной ядерной ракетой, и она вот-вот запустится!" Римо заорал.


И двери, могучие, неумолимые, сдались с воем и воплями протеста, когда мускулы, кости и воля двух самых могущественных человеческих существ на земле соединили свою неиссякаемую энергию с закаленной сталью.


Двери раздвинулись, Мастер Синанджу выскользнул, как шелковый призрак, и, когда он снова оказался на свободе, позади него раздался глухой рев.


"Поехали!" Римо закричал.


Они сбежали.


Остальные тоже пытались бежать. Но они были всего лишь смертными, плоскими и дряблыми без тренировок или правильного дыхания.


Только Мастер Синанджу обладал достаточным флотом, чтобы избежать катастрофической гибели.


Ракета "Великий долгий поход" изрыгнула топливо и задрожала, когда крыша бункера откатилась на гусеницах, позволяя ей взлететь.


Римо и Чиун промчались по коридорам, усеянным мертвецами, и вышли из блокгауза.


Бросившись ничком, Римо заорал: "Пригнись!"


Чиун опустился с подветренной стороны блокгауза. Воздух дрожал. Певчие птицы взлетели с редких деревьев гинкго, неистовые и дикие.


С величественной медлительностью ярко-красный носовой обтекатель ракеты "Лонг Марч" поднялся из земли, как дремлющий гигант, и все поднимался и поднимался, пока не замер на столбе раскаленного добела химического огня.


Кипящий воздух поглотил верхушки деревьев, ветви, даже взлетевших птиц, которые сгорели до обугленных костей и упали на землю скорее как отработанный уголь, чем как мертвые существа, которые когда-то жили.


С ревом ракета взмыла в небо.


Воздух еще долго сотрясался после того, как он исчез.


Когда это было безопасно, Римо встал. "Все в порядке, Папочка".


"Не для тех, кто покушался на мою жизнь", - сказал Мастер синанджу, потому что из двери блокгауза поползли струйки дыма, в котором химическое ракетное топливо смешивалось с безошибочно узнаваемым приторно-сладким запахом жареной человеческой плоти.


"Что, черт возьми, все это значит?" Римо хотел знать.


Чиун отряхнул свое кимоно от пыли. "Я должен был стать первым корейцем в Великой Пустоте", - сказал он с несчастным видом.


"Ты был чуть ли не первым человеком, приготовившим корейское барбекю. Кстати, те парни, которые пытались убить нас дома? Китайский. Вероятно, спящие агенты ".


"Откуда ты это знаешь?"


"Каждый раз, когда кто-то ругался по-китайски. Есть идеи, что означает "Фанг Тунг"?"


Чиун кивнул. - Это ханьское оскорбление, означающее "черепашье яйцо". Пойдем, Римо. Очевидно, что от ханьцев не дождешься никакой услуги.


"Что делать дальше?"


"Россия".


"Отлично", - уныло сказал Римо.


"Я рад, что вы одобряете", - вежливо сказал Мастер Синанджу, позволяя Римо придержать для него дверцу китайского лимузина.


"Я бы предпочел Канаду. Там не любят насилия".


"Клиент, который не боится Синанджу, не оценит синанджу", - фыркнул Чиун. "Даже у Смита хватило вкуса выстрелить в меня, когда он понял, что Синанджу для него потеряно".


Римо прыгнул за руль и завел машину. "Это сделал Смитти? Почему ты мне не сказал?"


Мастер Синанджу аккуратно поправил юбки своего кимоно. "Мы покидали Америку. Я действительно хотел, чтобы вы увидели его в хорошем свете, прежде чем вы будете цепляться за свою родину с упрямой ностальгией по своему прошлому ".


Глава сорок вторая


Никто не знал, когда это произойдет, и произойдет ли это вообще.


Но все знали, как это произойдет. Элементы действовали более сорока лет, натянутые вдоль самой хорошо вооруженной и укрепленной границы в истории человечества. Сценарий был проанализирован и доведен до конца.


Каждая симуляция предполагала внезапный удар с севера, сокрушающий окопавшиеся силы юга. Сеул падет. Этого нельзя было отрицать.


Предполагалось, что победа, если ей суждено было случиться, придет в результате контратаки.


Все сценарии были неправильными. Они были неправильными по очень конкретной причине.


Они предполагали, что Северная Корея нападет на Южную Корею. В конечном счете, этого не произошло.


Генерал Уинфилд Скотт Хорнворкс знал, что это была ошибка. Колоссальная ошибка. Это была ошибка из ошибок. Мать всех ошибок.


Ему нравилось использовать эту фразу: "мать всех ошибок". "Мать всего геморроя" была еще одной любимой. Как генерал, который привел многонациональные силы Организации Объединенных Наций к победе в "Матери всех сражений", более известной как война в Персидском заливе, он чувствовал, что у него есть определенные основания считаться авторитетом в этом вопросе. Решение, вынесенное JCS, стало самой большой занозой в заднице, которая ему досталась со времен наступления Tet.


"Вы что, с ума посходили от сбора хлопка? Сэр", - рявкнул генерал Хорнворкс всего год назад.


"Решение было принято на самом высоком уровне, генерал. Мы передаем оперативный контроль над всеми южнокорейскими вооруженными силами южнокорейцам. Вы освобождаетесь от всякой ответственности за войска РК".


"Прошу прощения, сэр", - сказал генерал Хорнворкс сдавленным голосом. "Но если проклятому Ким Чен ИРУ взбредет в голову отправить свои войска на юг, объединенное командование и контроль будут крайне важны для победы. Мы действительно хотим победы здесь, в Стране восходящего Солнца, не так ли?"


"Это "Страна утреннего спокойствия". "Восходящее солнце" - японское".


"Так принято к сведению, сэр", - сказал генерал Хорнуоркс. "Но возвращаясь к предстоящей катастрофе — и не сомневайтесь, у нас на горизонте маячит красавица, если все пройдет гладко".


"Все кончено. Решено. Смирись с этим, генерал".


"Меня раздражает не то, что я живу с этим, сэр. Это то, что я умираю от этого. У нас более миллиона северокорейцев, висящих над нашими головами, как множество человеческих кассетных бомб. Им сообщат, и следующее, что вы узнаете, - они хлынут через чертову демилитаризованную зону с криками "Мансай!""


"Я думаю, ты снова думаешь о японцах".


"Позвольте мне поправить вас, сэр. Японцы орут "Банзай". Корейцы кричат "Мансай", а мой седовласый папа рассказал мне достаточно историй о своих днях на корейской войне, чтобы кровь застыла в жилах. Это было хуже, чем во Вьетнаме. Я не хочу переживать то, что сделал мой бедный папа. Так что вы должны пересмотреть это идиотское решение. Сэр."


"Это окончательно. Мне жаль. Но в Washington ton думают, что даже с экономической помощью, которую мы предоставляем Пхеньяну, режим рухнет под собственной тяжестью. Тогда Юг сможет взять власть в свои руки без единого выстрела ".


"Это очень красивая теория, сэр. Но у корейцев есть своя маленькая поговорка".


"Да?"


"Я умру, ты умрешь, все умрут".


Председателю ОКС нечего было на это сказать. Он передал генералу Хорнворксу все наилучшие пожелания и пожелал ему Счастливого пути. Генерал Хорнворкс должным образом поблагодарил его и провел следующий час, поглощая твердые вещества.


Генерала Уинфилда Скотта Хорнворкса поманила отставка после его чудесного триумфа в войне в Персидском заливе. Поговаривали о том, чтобы выдвинуть его на высокий пост. Правда заключалась в том, что все, чего он хотел, это вытрясти песок из своих ботинок, а арабских союзников - из своих волос.


Поэтому, когда ему предложили должность верховного главнокомандующего объединенными силами обороны Кореи, он ухватился за нее. Это было в духе холодной войны. Генерал Хорнуоркс вырос в холодной войне. Он понимал холодную войну. Он не понимал Ближнего Востока или того, что Пентагон теперь называл OOTW — Операциями, отличными от войны. Он был солдатом. Обучен сражаться. Не поддерживать мир.


Удерживая оборону против безбожных коммунистов. Это понимал генерал Уинфилд Скотт Хорнворкс.


Так же, как он понял, что если дело дойдет до тотальной войны, его задница окажется под угрозой, как в политическом, так и в материальном плане.


Итак, когда генерал Хорнворкс был отстранен от контроля над вооруженными силами РК, он начал каждый день лично обходить проволоку, выискивая бреши и шпионские туннели, которые могли бы стать прелюдией к давно ожидаемому вторжению.


Колючая проволока пересекала Тридцать восьмую параллель, как незаживающий шрам, но в конце концов Хорнворкс понял, что силовые поля не смогут сдержать Север. У них была самая большая постоянная армия на душу населения в мире, и по мере того, как проходили месяцы, передовые силы становились все голоднее и холоднее и все реже прислушивались к тому, кто должен был быть главным в Пхеньяне.


Больше никто не знал. Некоторые говорили, что Чон мертв. Другие говорили, что он был заключен в тюрьму, пока всем заправлял его сводный брат, Ким Пхен II. Другие говорили, что оба были мертвы, а балом заправляли генералы.


Несмотря на то, что он сам был генералом, это был наихудший сценарий для Хорнворкса. Север скатывался к голоду и лишениям. Генералы ведут войны. Они не строят промышленность и не кормят людей. Если бы дело дошло до драки, генералы отправили бы всю Северную Корею на юг жрать, а не видеть, как их задницы, сосущие яйца, свисают с фонарных столбов Пхеньяна.


Когда он шел по линии фронта, в воздухе повис первый признак падения. На другой стороне враг сменил свои зеленые шлемы на меховые шапки в русском стиле. Приближалась зима. А с ней еще больше холода и гложущего зимнего голода, которые сдвигали горы. И мотивировали армии.


Удовлетворенный тем, что ночью линия не была нарушена, он направился обратно к своему хаммеру. До его ушей донесся грохот вертолета OH-58 Bell.


Вертолет опустился на холодную землю, и оттуда выбежал майор, белый как привидение, рефлекторно отдавая честь.


"Генерал. Они в движении!"


"Нет! Бог на небесах, скажи, что это неправда. Скажи мне, что мы не говорим о чертовой атаке человеческой волны с Севера ".


"Мы не собираемся, сэр".


"Тогда о чем, черт возьми, ты болтаешь?" спросил генерал.


"Сэр! Это вооруженные силы РК".


"А как насчет них?"


"Они движутся в эту сторону".


"За что, черт возьми, проклятие?"


"Никто не знает. Но они выглядят одержимыми войной".


Забравшись в вертолет, генерал Хорнуоркс был поднят наверх в кратчайшие сроки. Вертолет с сердитым грохотом повернул на юг.


Тройная колонна танков двигалась по дороге Объединения. Шоссе 1. Главный путь вторжения.


"Они должны знать что-то, чего не знаем мы. Где этот полевой телефон?"


Громоздкий инструмент с приятным шлепком попал в мясистую лапу Hornworks.


"Алло. Соедините меня с разведданными". На линии раздался треск. "Что, черт возьми, происходит там, на Севере?"


"Ничего, сэр. Почему—"


"Южнокорейцы занимают позиции, предшествующие вторжению. Почему мы не знаем об этом?"


"Как вы знаете, они очень расстроены тем, что мы ведем переговоры с Севером".


"Не вешайте мне на уши эту политическую чушь, я хочу знать последние новости о развертывании войск на Севере".


"Один момент".


Пока он ждал, генерал Хорнворкс бросил усталый взгляд на горы над Сеулом. Он знал, что в этих горах корейская тяжелая артиллерия укрылась за противопожарными люками, которые открывались и закрывались только на время, достаточное для выпуска одного снаряда. Одному богу известно, сколько танков скопилось.


Линия перестала гудеть, и голос вернулся. "Генерал, на Севере тихо. Я повторяю, на Севере тихо".


"Тогда что, во имя Сэма Хилла, здесь происходит!"


Никто не знал. Но танки покатились, и над головой корейские F-18 с ревом взлетели с авиабазы Онсан.


"Мне не нравится, как это выглядит", - сказал генерал Уинфилд Скотт Хорнворкс в "возможно, матери всех преуменьшений".


Сержанту Марку Мердоку снова пришлось дежурить на грузовике. Он ненавидел дежурство на грузовике. Но в его подразделении каждый по очереди садился за руль того, что можно было назвать только "Грузовиком".


Это была двойка с половиной. Припаркованный прямо посреди моста без возврата, соединяющего Северную и Южную Корею. Он постоянно работал, тормоза были включены, готовый к включению передачи. Задняя часть грузовика была прижата к барьеру, разделяющему мост пополам с надписью "Военная демаркационная линия". На другой стороне была Северная Корея. Самый опасный режим на лице земли.


Если бы прозвучал сигнал тревоги, задачей Мердока было дать задний ход грузовику и перекрыть главный мост, по которому наверняка произошло бы вторжение Северной Кореи. Поскольку все знали, что оно произойдет.


Это не было неизбежно. И в прошлом году несколько недель это казалось чертовски менее вероятным, чем когда-либо за последние сорок лет. Но сержант Мердок знал, что в тот же период времени две Кореи были ближе к тотальной войне, чем когда-либо с 1953 года.


И это была несчастливая, частая обязанность сержанта Мердока - быть человеком, назначенным защищать мост от миллиона свирепых захватчиков.


Когда он услышал лязг баков, его кровь застыла. Его рука потянулась к рычагу переключения передач, он ждал тревожной сирены.


Сирена не ревела. Лязг танков нарастал. Их, должно быть, были сотни. Отвратительный звук отразился от окружающих гор и заполнил сжавшийся от страха мозг Мердока.


Бросив взгляд в зеркало заднего вида, он осмотрел непроницаемую тьму Королевства Отшельников. Там должны быть огни. Какой-нибудь знак. "Иисус Христос, где сирена?" Что мне делать?"


Он хотел запереть грузовик. Он хотел сам поднять тревогу, если эти идиоты ООН этого не сделают. Но он знал, что его расстреляют за неисполнение служебных обязанностей, потому что его первой обязанностью было заблокировать мост.


Он знал, что преградить дорогу - все равно что поцеловать себя в задницу на прощание. Мост был узким, из железа, слегка простоватым, и как только он задел его грузовиком, то застрял. Двери не открылись. Он стал бы первой наземной жертвой из того, что, по оценкам, составляло два миллиона погибших на войне.


Что касается другой группы, то, если бы кто-нибудь не поднял гребаную тревогу, все его приятели присоединились бы к нему в аду.


В конце концов он сделал разумный выбор. Когда звук, который, как он представлял, издавали боевые танки Т-55 и Т-62, заполнил ночь, Мердок вышел из грузовика.


Как раз вовремя.


Первые баки с лязгом поднялись и без долгой паузы взобрались на вибрирующий капот грузовика. Тусклая сталь прогнулась, сломав блок двигателя и заставив передние шины лопнуть, как перетянутые воздушные шарики.


Скрежещущая какофония стальных гусениц, крушащих двух с половиной тонный грузовик, была почти невыносимой.


Сидя на корточках в темноте, сержант Марк Мердок подпер верхнюю часть тела локтями и прикрыл уши сложенными ладонями.


Его глаза были круглыми, как блюдца в ночи, когда он наблюдал, как южнокорейские танки с эмблемой "тигр" один за другим по очереди расплющивали грузовик, когда они единой колонной проезжали по мосту Без возврата___


И все, о чем он мог думать, был определенный ответ Пхеньяна. Если бы у них была бомба, она вскоре кричала бы по-сеульски, взгромоздившись на ракету "Нодонг" или "Нодонг I" — как бы они ни произносили эту чертову штуку.


С самых ранних дней существования корейской земли Пхеньян был. Со времен Древнего Чосона, когда он назывался Асадал и был основан как первая корейская столица, через период Троецарствия и по сей день Пхеньян выстоял. Неоднократно подвергавшийся вторжениям, иностранной оккупации и практически полностью разрушенный бомбардировками во время Корейской войны, он каждый раз отстраивался заново, становясь больше, чем раньше.


Пхеньян был особенным городом. Люди в Пхеньяне не голодали, независимо от голода, охватившего сельскую местность. В Пхеньяне были великолепные улицы, которые сверкали, потому что мало кто ездил на автомобилях. Здания вздымались серые и прочные, и пока никто не ходил по этажам слишком тяжело, бетон оставался прочным.


В самом дальнем уголке этого особенного города стояло высокое бетонное здание высотой в восемнадцать этажей, но уходящее на четырнадцать этажей в скальную породу Пхеньяна. На самом нижнем этаже, в самом дальнем углу, за стальными дверями, до которых не могли добраться никакие бомбы, северокорейский генерал слушал о том, что произошло на Тридцать восьмой параллели.


Полковник передал ему отчет. Его звали Некеп. Несколько человек знали его. Генерала звали Токса. Пуллянг Токса. Все в Пхеньяне знали о нем, но мало кто его видел. Он один отчитывался перед премьер-министром Корейской Народно-Демократической Республики лично. Он делал это каждый день. Пуллянг Токса рассказал Верховному Лидеру о том, что происходит в мире.


В Пхеньяне о своей значимости судили по тому, насколько глубоким был чей-то офис, пережиток тех дней, когда американские бомбы падали по всему северу. Полковник Некеп никогда не заходил так глубоко, а Пуллянг Токса никогда раньше не задавал вопросов. Но на этот раз он лично приказал полковнику из Министерства разведки рассказать ему все.


"Мастера синанджу видели в Пекине, генерал", - сказал полковник Некеп.


"Он не будет работать на Пекин", - сказал генерал Токса.


"Он в Пекине".


"Мандарины в Пекине не пойдут на его условия, потому что их золото слишком крепко зажато в их кулаках". Он решительно покачал головой. "Нет, следующим сюда приедет Мастер синанджу, и когда он это сделает, он с радостью будет работать на нас".


"Но у нас нет такого золота, какое он потребует".


"Нет. Но у нас есть лучшее. Потому что американцы в своем безумии сообщили нам об угрозе. Они осмелились нацелить ядерную ракету на Жемчужину Востока".


Полковник Некеп побледнел до цвета дымящейся булочки. "Они сумасшедшие".


"Кем бы они ни были, они вернули Дом Синанджу на его историческую родину". Генерал Токса поднял глаза. "Свободны, и никому ничего не говорите об этом — или вас отправят в сельскую местность добывать личинок для еды".


Послание для Верховного лидера, премьер-министра КНДР, не дошло до него. Она остановилась у холодного каменного стола Пуллянга Токсы, который сидел, как приземистая жаба, его узкие глаза не выражали ничего, кроме непроницаемой тьмы.


С такой мощной картой на руках подходящий момент, как полезный туз, раскроется сам собой.


Глава сорок третья


Первый глухой удар едва проник в глубокий подземный бункер, который был штабом II корпуса, и поэтому не разбудил генерала О Намбула из Инмунгуна, или Корейской народной армии.


Второй был не громче, но повторение заставило его перевернуться на другой бок. Третий заставил его, сопя, очнуться ото сна в командном бункере без окон к северу от Тридцать восьмой параллели.


Его голова оторвалась от потертой подушки, а в ушах все еще звенел звук, который он не воспринимал сознательно.


Грохот заставил его откинуть свое грубое армейское одеяло, но он понял, что это всего лишь урчание в животе.


Следующий глухой звук отчетливо донесся до его ушей, и он вскочил в свои потрескавшиеся ботинки и схватился за пояс с пистолетом Макарова.


Это звучало как артиллерийский обстрел. Но пока генерал О сражался, чтобы стать готовым к бою, он не почувствовал, как дрожат защищающие его бетонные стены, и земляной пол под его ботинками не подскочил, как под ракетным обстрелом.


"Что это за звук?" он проворчал.


Санитар встретил его, когда он выползал из бункера.


"Докладывайте! " рявкнул он.


"Они перебрасывают десант из РК, генерал О."


Генерал О нахмурился всем своим лицом. Южнокорейские капы представляли собой огромные бетонные заграждения, которые были установлены на оставшихся мостах и дорогах, все еще соединяющих Север и Юг, для церемониальных целей и обмена пленными. В случае нападения с Севера их должны были столкнуть с их насестов зарядами взрывчатки, монтировкой и ломами, полностью перекрыв все пути атаки с севера.


"Мы вторгаемся на Юг?" сказал он глупым тоном человека, который еще не совсем проснулся ото сна.


"Нет, генерал. Юг вторгается к нам. Но не бойтесь, ибо мы - непобедимая армия, которая значительно превосходит численностью их жалкие ряды".


Генерал О долгое время стоял как вкопанный. Его уши лгали ему?


Снова спросил он санитара, когда лагерь вокруг ожил. Джипы направлялись на юг. Каждый человек знал свой долг. Ибо это был исторический момент, к которому все готовились.


"Корейские танки K-l наводняют долину Мунсан, товарищ генерал. Но они вгоняют в ужас. Ибо разве мы не готовились к этому часу более сорока лет?"


Рыхлые черты лица генерала Оу стали плоскими, как пруд. Его глаза на круглом лице округлились, а рот отвис, как будто мышцы нижней челюсти были перерезаны штыком.


Он застонал, как раненый. "Мы обречены".


"Товарищ генерал, мы уже одерживаем победу. Они врываются в сверкающие зубы наших окопавшихся сил. Мы подготовились. Даже сейчас пули и запасные части спешат на фронт. Скоро Сеул будет нашим, потому что дураки Юга дали нам предлог захватить их прекрасные города и женщин ".


"Нет. Нет. Вы все неправильно поняли. Это было не так, как должно было произойти. Это не то, к чему мы готовились ".


Он развернулся и крикнул водителю. "Ты, остановись. Выгрузи эти боеприпасы. Им не нужны больше патроны спереди. Им нужен рис".


Водитель на мгновение растерялся. Выражение его лица, казалось, спрашивало, из какого типа винтовки стреляет рис?


"Рис!" Генерал О закричал. "Рис. Отправьте рис на фронт. Весь рис, который сможете раздобыть. Только рис может спасти Пхеньян и нашего Верховного лидера. Рис! Рис! Ты меня слышишь? Рис!"


И упав на колени, генерал О из Инмунгуна понял, что все потеряно. Это был не тот исторический момент, которого ожидал Пхеньян. Это была катастрофа, и он был генералом, ответственным за катастрофу.


Капитан Кан командовал первой линией обороны КНДР. Он жил на горе Стоун Маунтин, с которой открывался вид на долину Мунсан. В своей горе он чистил, смазывал и сверлил свою большую 170-мм пушку Коксан и ее орудийный расчет.


Все горы, возвышающиеся над ДМЗ, были выдолблены, и внутри были построены огромные лифты. На этих лифтах стояли пушки Коксан, их стволы были направлены на юг сквозь толстый слой природного гранита.


Они были идеальной защитой. Когда поступал сигнал, его орудийный расчет начинал действовать, как хорошо смазанная машина, которой его обучали быть. Казенник захлопывался тараном. Орудие всегда оставалось заряженным. Огромный лифт поднимался вверх, поднимая орудие и орудийный расчет, в то время как синхронизированные механизмы поднимали большие стальные противопожарные двери, обнажая поднимающуюся орудийную трубу ровно на столько, чтобы выпустить свой ужасный 170-мм снаряд. Оружие было приобретено заранее. Все пистолеты Коксан были приобретены заранее.


Было бы время для одного выстрела, и только для одного. Затем лифты и противопожарные двери вернулись бы в исходное положение, прежде чем системы противодействия таинственного Юга смогли бы зафиксировать и нацелить могучее орудие Коксан.


Ответный огонь, возможно, пробил бы противовзрывную дверь, если бы был правильно нацелен, но, скорее всего, он расколол бы несгибаемый гранит Каменной горы. К тому времени огромное коксанское орудие уже было бы перезаряжено и с трудом поднималось для нанесения второго сокрушительного удара по Сеулу, который находился всего в тридцати милях отсюда.


Таково было предназначение пушки Коксан во время войны. Подчинить столицу таинственного Юга.


Таков был план сражения, действовавший в течение сорока лет. Ракеты ЗРК наземного базирования добавили бы к дождю разрушений. И как только Сеул будет смягчен, миллион солдат Инмунгуна устремятся на юг, чтобы захватить южную столицу.


Таков был план.


Реальность пошла не по плану.


Когда поступил сигнал о том, что война наконец началась, капитан Кан организовал свой орудийный расчет. Затвор был задвинут на место, когда подъемник поднялся. Лунный свет хлынул в лощину Каменной горы, когда тяжеловесно поднялась противопожарная дверь.


Когда заранее подготовленное орудие заняло огневую позицию, капитан Кан приготовился отдать приказ открыть огонь по ненавистной южной столице.


Он уже опоздал. План сражения предполагал определенные реалии. Никто из них не предполагал, что танки РК уже пересекают демилитаризованную зону и наводят свои танковые орудия на сами противовзрывные люки.


В то время как капитан Кан наслаждался моментом битвы, честью командовать первым выстрелом северян, танковое орудие РК открыло огонь, выпустив снаряд, который с визгом полетел в сторону его непобедимого орудия Коксан, навсегда заставив замолчать орудие и его команду в пароксизме насилия.


По всей демилитаризованной зоне вспыхнули горные вершины, когда пушки Коксана начали падать на врага, которого всем говорили ожидать, но никто на самом деле не верил, что он придет.


Мчась сквозь ночь к фронту, генерал О видел вспышки и слышал отголоски ночных взрывов вокруг себя. На заднем сиденье его джипа лежали брезентовые мешки с рисом. Риса в изобилии. Риса было столько, сколько имелось в его стратегических запасах.


В которой было ровно семь десятифунтовых джутовых мешков.


Ибо генерал О знал то, чего не знали его подчиненные. Подготовка к войне с Югом предполагала нападение Севера. Не вторжение Юга. Оборона на линии фронта была натянутой, патронов было в избытке, но пайков не хватало. Войска на линии фронта держали на коротком пайке по очень веской тактической причине.


Когда из Пхеньяна поступал приказ двигаться на юг, генерал О, который должен был его отдать, развязывал руки своим людям и гнал их на юг, голодных и завистливых, единственной мотивацией которых были щедрые запасы провизии в южной столице.


Это была борьба, в которой они могли победить, потому что они сражались за достижение самой важной краткосрочной цели, за которую может бороться любой солдат.


Еда.


Другое дело - чисто оборонительная война. У них было достаточно оружия, чтобы удерживать свои позиции. Чего у них не было, так это риса. А без риса недоедающие инмунгуны не смогли бы долго удерживать свои позиции. Без риса они не смогли бы сдерживать силы южан и дня.


И поэтому он рванулся на фронт со всем рисом, который мог перевезти его джип, надеясь предотвратить поражение достаточно надолго, чтобы вызвать подкрепление, которое, как он знал, также прибудет голодным и будет нуждаться в рисе.


Это было безнадежно.


Хуже всего то, что генерал О знал, что южанам это известно. Вот почему они бросили заграждения РК за своими наступающими танками. Это было сделано для того, чтобы отбить охоту к отступлению перед лицом превосходящего противника. И силы, у которых не было возможности отступить, сражались бы еще более яростно.


Глава сорок четвертая


Если когда-то все дороги вели в Рим, то в конце двадцатого века все съезды с глобальной информационной супермагистрали вели к компьютеризированному столу доктора Гарольда В. Смита в санатории Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк.


Мексика разбила лагерь на южной границе Соединенных Штатов, ее намерения неизвестны.


На Ближнем Востоке Кувейт напал на Ирак, а Иран готовил свои ракеты малой дальности "Скад" для нанесения давно отложенных карательных ударов по центру Багдада.


Пока все угрожали Израилю, никаких нападений не было предпринято. Израильские ракеты "Иерихон II" с ядерными боеголовками были готовы, и весь Ближний Восток знал об этом.


Пакистан запустил ракету М-11 с неядерным боекомплектом по территории Индии. Это уничтожило стадо коров, вызвав, возможно, более неприкрытое возмущение, чем если бы был убит премьер-министр и взорван Тадж-Махал.


Бомбей ответил единственным запуском ракеты "Акаш". Она безвредно попала в Ранн оф Кутч.


Практически каждая нация на земле публично объявляла о разработке нового супероружия, которому суждено было доминировать в военных действиях в следующем столетии. Но никто не привел их в действие. Столицы всего мира были в смятении. Боевая дрожь прокатилась по всему земному шару.


В своем спартанском кабинете только Гарольд В. Смит знал правду. Не было никакого потока супероружия. Только одно. И только одна нация в конце концов будет обладать им.


Отслеживая покупки по кредитным картам авиакомпаний из Восточной Европы в Азию, Смит видел, словно на карте, что где бы ни приземлялись Римо и Чиун, этот регион мгновенно превращался в пороховую бочку.


Рим. Болгария. Македония. Пока Смит работал, они вылетели рейсом в Пекин. Почти сразу после того, как компьютеры Смита сообщили об этом факте, российские МБР "Тополь-М", предварительно нацеленные на Китай, были допущены к запуску. Это согласно спутниковым сообщениям Национального разведывательного управления, которые перехватили компьютеры Смита, занимающиеся сетевым троллингом.


Очевидно, что шпионы скрывались в аэропортах по всему миру, украдкой сообщая о передвижениях Мастера синанджу своим хозяевам-шпионам.


И с каждым визитом мир неумолимо катился к глобальной войне.


Просто потому, что отвергнутый кореец произнес речь перед Организацией Объединенных Наций.


Присев на корточки у своего терминала, Смит наблюдал за прокручивающимися бюллетенями AP по мере того, как они поступали по проводам, и ему было интересно, сколько времени потребуется президенту, чтобы собрать все кусочки воедино.


Или если бы он захотел.


Глава сорок пятая


По пути в Москву на китайском военном самолете Мастер синанджу объяснял своему внимательному ученику, что Дом Синанджу не работал ни на одного генерала со времен Саяка.


"Генералы - наши враги", - сказал он категорично. "И из них получаются неподходящие правители. Генерал управляет армиями. Армии сражаются. Императоры нанимают убийц, потому что их армии некомпетентны или они хотят победить своих врагов, не навлекая на себя гнев армий своих врагов. И генералы знают это. Никогда не принимайте золото от генерала, какими бы сладкими ни были его слова. Синанджу - враг всех генералов. Ибо все генералы знают, что императорам не нужны генералы, когда их королевства охраняет Дом."


"Понял", - сказал Римо. И, повернувшись на своем месте, он спросил взятых в плен красных китайских генералов, поняли ли они тоже урок Мастера синанджу.


Независимо от того, понимали они это или нет, они улыбались и одобрительно кивали, хотя было сомнительно, что многие из них понимают базовый английский. Они кивнули, потому что не хотели злить белого иностранного дьявола-империалиста, орудие в руках Мастера Синанджу, который снес голову генералу Янгу на сиденье 12B, единственному генералу, который не улыбнулся и не кивнул в знак согласия.


Когда самолет приземлился в московском аэропорту Внуково II, китайские генералы сдались на милость российских генералов в больших армейских шляпах, которые выглядели как посадочные площадки для игрушечных вертолетов. Ни один генерал не носил шляп больше, чем генералы святой Руси. Так было всегда, объяснил Чиун Римо. Ее армии теперь были такими маленькими и жалкими, что им приходилось запугивать своих врагов любым доступным способом. Внушительные головные уборы также стоили дешевле, чем новые танки или улучшенная подготовка.


После того, как русские генералы смирились с дезертирством красных китайских генералов, первые обратили свое внимание на Мастера синанджу.


"Мы пришли в ответ на просьбу премьер-министра России".


"Премьер не имеет права голоса", - холодно сообщил им генерал в самой большой шляпе из всех.


"Вы имеете в виду "нездоровый", то есть "снова пьяный", или "низложенный", то есть "вышвырнутый с должности"? - спросил Римо.


"Да", - сказал генерал в огромной шляпе.


Римо повернулся к Мастеру Синанджу.


"Я думаю, здесь нам тоже не повезло, Папочка. Похоже, что генералы теперь владеют городом".


"Я ищу транспорт в Пхеньян", - сказал тогда Чиун. "Там приветствуются наши навыки".


Римо застонал.


Российские генералы выглядели каменными с лицами, жесткими глазами и бескомпромиссными духом.


Пока голова генерала в самой большой шляпе не исчезла в самой шляпе.


Раздался хлопок, похожий на раскат грома. Никто не видел, как рука Мастера Синанджу дернулась. Другой мужчина тоже не пошевелился.


Но внезапно шляпа великого полководца Куликова опустилась на его широкие, усыпанные множеством звезд плечи.


С тыла — поскольку другие генералы почтительно стояли позади генерала Куликова — генерал представлял собой странное зрелище. Это было так, как будто он разыгрывал шутку, сгорбив свои толстые плечи, так что его голова съехала вниз на черепаший манер, а шляпа закрыла щель.


За исключением того, что никто не мог втянуть плечи так глубоко, чтобы его голова почти исчезла.


После долгой минуты, в течение которой генерал Куликов не произнес ни слова и не пошевелился, генерал со второй по величине шляпой тронул его за плечо. И большая шляпа, развеваясь, упала на асфальт.


На внушительных плечах генерала не было головы. Просто обрубок, срезанный так чисто, что кровь не хлынула. Хотя она и пузырилась беспорядочно.


Послышались вздохи. Была организована охота за пропавшей головой генерала. Его нельзя было найти ни на асфальте, ни в объемистой упавшей шляпе, ни в больших карманах генерала — единственной оставшейся возможности.


На самом деле, он вообще никогда не был найден.


Когда это холодное знание поселилось в желудках каждого, Мастер Синанджу повторил свою простую просьбу. "Я ищу транспорт в Пхеньян".


Красный китайский реактивный самолет был заправлен, и на этот раз российские генералы согласились сопровождать Мастера Синанджу в качестве гарантии, что российские зенитные батареи не приведут к падению самолета с неба.


Генералы в огромных шляпах были очень удивлены, приземлившись целыми в Пхеньяне, столице Северной Кореи, потому что они предполагали, что их начальство все равно сбило бы самолет, а потом чествовало бы их как героев родины.


То, что они не осмелились сделать даже этого, свидетельствовало о сильном страхе, который Дом Синанджу вселил в генералов мира. Ибо потерпеть неудачу означало наверняка погибнуть.


В Пхеньяне российские генералы попросили убежища, потому что понимали, что их расстреляют как неудачников, если они вернутся на свою неблагодарную родину.


Вместо этого их расстреляли как предателей социалистического дела. Москва давным-давно прекратила субсидии Пхеньяну, и теперь Пхеньян сильно пострадал. Включая своих генералов.


После того, как тела были увезены истощенными быками, генерал с наибольшим количеством звезд на погонах представился Мастеру Синанджу.


"Я генерал Токса".


"Мастер Синанджу приветствует выдающегося премьер-министра Корейской Народно-Демократической Республики, которая не является ни демократической, ни республикой", - сказал Чиун официальным тоном, предназначенным для глав государств, которых он уважал. "Да здравствует Ким Чен II, друг Синанджу. Велика его слава".


Генералы замолчали, когда Мастер Синанджу закончил говорить.


"Дорогой лидер Ким Чен Ир мертв уже много месяцев".


И, услышав эти слова, Мастер Синанджу пришел в ярость. "Лжец! Не лги Дому, который сделал корейцев самой страшной расой, когда-либо освящавшей землю отпечатками своих сандалий. Ты лжешь. Я знаю, что ты лжешь. Ты знаешь, что ты лжешь. Выкладывайте эту ложь или сдайте свои лживые языки. Отведите меня к сыну Ким ИР Сена".


"Это будет сделано", - сказал генерал Токса.


В президентском дворце Мастера синанджу и его ученика провели в роскошный офис в подвале, где сидел хитрый мужчина с восковым лицом в броской зеленой униформе.


"Ты не сын Ким ИР Сена", - сказал Чиун.


Мужчина положил обнаженные руки на стол, тонко улыбаясь. "Я сын Ким ИР Сена. Меня зовут Ким Пхен II".


"Где Ким Чен II?"


"Мой сводный брат присоединился к своему отцу и своим предкам".


"Я больше не потерплю лжи", - сказал Мастер Синанджу, взмахнув рукой, которая, казалось, всего лишь задела живот присутствовавшего при этом генерала. Его живот расплылся в широкой красной улыбке и извергнул кишечник.


Это произвело впечатление на пожизненного Верховного лидера Ким Пхен II, который встал и сказал: "Мой брат в сельской местности занимается работой, которую он любит больше всего".


"Блудодействуешь?" - спросил Чиун.


"Нет. Режиссура".


"Отведи нас к нему, ибо я не буду служить ни одному императору Кореи, кроме истинного старшего сына Ким II Сена".


Римо закатил глаза. Последним местом, где он хотел бы работать, была Северная Корея. Но он знал, что у него нет права голоса. Нет, если он не хотел оставаться в благосклонности Чиуна.


Ким Чен Ир, Верховный главнокомандующий Вооруженными силами Северной Кореи, сидел в своем режиссерском кресле в звукозаписывающей студии за пределами Пхеньяна. Он был счастлив. Впервые он был счастлив. Он делал то, что хотел. И никто больше не хотел его убивать.


Не то чтобы они не пытались. Если это не генералы ненавидели его, то это был его сводный брат, который боялся его, или его мачеха, которая презирала его.


Все пытались убить его — и потерпели неудачу. Это становилось смешным. Бомбы в его подушках. Отравленный Бим Бам Боп. Больные куртизанки. Ничего не помогало.


В конце концов, они заключили сделку с неубиваемым Дорогим лидером.


Передай бразды правления своему амбициозному сводному брату и веди жизнь в роскоши и привилегиях.


Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но поскольку все они наставляли на него пистолеты и винтовки, а он отмокал в своей позолоченной ванне, он согласился.


Они вывели его под дулом пистолета, его сводный брат выглядел особенно нервным, и посадили в поджидающий армейский грузовик. Голый.


Он был уверен, что его собираются застрелить. Но пока они ехали, их кипящая ярость свидетельствовала об обратном. Если бы его действительно собирались убить, они бы злорадствовали над ним. Конечно, плюет в его несчастное лицо. Пинает его тоже. Особенно его мачеху, которая делала это часто с тех пор, как умер его отец.


Вместо этого они запустили его в производство.


"Я этого не понимаю", - сказал он на своем корейском в голливудском стиле, осматривая переоборудованный авиационный ангар, теперь украшенный вывеской "Хангыль" с надписью "Дорогой лидер Продакшнз".


"Это просто", - рявкнул его сводный брат. "Западные рынки открыты для нас. Нам нужна их валюта. Чтобы получить их валюту, нам нужен продукт, который они хотят. Китайцы сколачивают состояние, продавая эпические кинофильмы с участием шлюхи по имени Гун Ли в главной роли ".


"Ах", - вздохнул Ким Чен II. "Я бы все отдал, чтобы поставить Гон Ли. Она была великолепна в "Красном сорго"".


"Снимай фильмы, за просмотр которых Запад заплатит", - сказал его сводный брат, хлопнув его по голове, как будто он был непослушным ребенком, а не величайшим режиссером в истории корейского кино.


И так Ким Чен Ир вернулся к своей первой любви, режиссуре. Через некоторое время все обрело смысл. Мертвый Ким Чен Ир, после стольких неудачных попыток убийства, свергнет весь непрочный режим. Ибо его готовили на роль следующего Уважаемого лидера Северной Кореи, и все люди знали это. Они не приняли бы никакой замены.


В тот день, когда южнокорейские войска пересекли Тридцать восьмую параллель, режиссер Ким Чен ИР развалился в кресле своего Дорогого лидера-режиссера, пытаясь заставить свою ведущую актрису правильно надуть губы перед камерой и жалея, что у него нет Гон Ли, самой горячей азиатской актрисы на планете, вместо этой жеманной девчонки с деревенским лицом.


Но приходилось работать на то, что удавалось раздобыть. В эти времена после "железного занавеса" было трудно заставить кого-либо посетить Северную Корею, не говоря уже о том, чтобы поселиться здесь.


В середине ключевой сцены, где принцесса бросает короля К'онна, сирены завыли так громко, что пронзили звуконепроницаемый бывший ангар для бомбардировщиков.


"Снято!" - крикнул Ким Чен Ир, вскакивая со своего режиссерского кресла, его пухлое тело, облаченное в шелковый спортивный костюм цвета электрик синего цвета, напоминало упаковку сосисок в фольге. "Что, черт возьми, происходит!"


Один старый дядька воскликнул: "Американцы вернулись со своими В-52!"


"Не будь смешным", - фыркнул Ким Чен ИР. "Они более сообразительны, чем все это".


Но когда он высунул голову из двери звукозаписывающей студии, он увидел чистое небо и вереницу официальных лимузинов, приближающихся по дороге, их сирены кричали о приближении.


"О-о-о. Уважаемому Лидеру не нравится, как выглядит эта подстава".


Пригнувшись, он отправился на поиски места, где можно спрятаться. Но у звуковых сцен были стеклянные кабинеты, совсем как в Голливуде — он настоял на этом, и стекло было не совсем пуленепробиваемым.


Они поймали его, когда он залезал в кимоно принцессы к актрисе, которая все еще была в нем, и кричал, что ее насилуют.


"Приветствую сына Ким ИР Сена", - прогремел писклявый голос.


И узнав голос Мастера синанджу, Ким Чен II выпалил: "О, черт. Я мертв. Они наняли лучших".


Упав на колени, Ким Чен II умолял Мастера Синанджу такими словами. "Только сделай это быстро, хорошо? Без боли, без крови, но чистая смерть. Я уйду тихо, я обещаю ".


"Я пришел, потому что год назад вы предложили работу Мастеру синанджу".


Ким Чен Ир моргнул. Правильно ли он расслышал? "Вы хотите работать на меня?"


"Как старший сын, ты имеешь право первого отказа".


Ким Чен ИР разжал сомкнутые пальцы и поднялся на ноги. Его зрение, которое превратилось в серый туннель с глазком в конце, начало проясняться.


Он увидел Мастера Синанджу, великолепного в маково-красном кимоно, рядом с белым, которое он узнал, вздрогнув.


"Входит ли в сделку ваш белый раб?" спросил он, указывая на Римо.


- Тебе-то какое дело? - Потребовал ответа Римо.


"Эй! Остынь, детка. Я помню тебя с прошлого раза. Без обид. Просто говорю, и все ".


"Откуда у тебя такие разговоры?"


"Фильмы. Где еще?"


"Мой сын по духу будет служить любому императору, к которому благоволит Дом", - нараспев произнес Мастер синанджу.


"Не рассчитывай на это", - сказал Римо.


"Хорошо. Договорились", - сказал Ким Чен ИР.


"Не раньше, чем договоримся об оплате", - тихо сказал Римо.


"Отличное замечание", - сказал Чиун. "Мы должны прийти к соглашению".


"Золота у меня нет".


Чиун нахмурился.


"У меня есть золото", - сказал Ким Пхен II из тени. Он вышел, окруженный генералами с суровыми лицами.


"Кто тебя пригласил?" Кисло сказал Джонг.


"Мне нужно золото", - сказал Чиун.


"У меня есть кое-что более ценное, чем золото", - сказал Ким Чен II. "Конечно, при условии, что вы этого хотите".


Чиун фыркнул: "Нет ничего ценнее золота".


"Зависит от того, как ты на это смотришь".


"У меня тоже есть кое-что более ценное, чем золото", - сказал Ким Пхен II.


"Поехали. Дуэльные деспоты", - простонал Римо.


"Я выслушаю оба предложения и выберу", - заявил Чиун.


"Я первый", - сказал Ким Чен ИР. И, шагнув вперед, он прошептал что-то в восприимчивые уши Мастера Синанджу.


"Это интересное предложение", - задумчиво произнес Чиун. Затем, повернувшись к другому Киму, он спросил: "Каково ваше предложение?"


"У меня тоже нет золота, чтобы предложить его, но скорее информация, имеющая для вас неоценимую важность".


"Я не могу обменять свои услуги на информацию, которую не слышали мои уши и не оценил мой мозг", - каменно возразил Чиун.


"Когда я раскрою свою информацию, она запоет для ваших ушей и воспламенит ваш дух".


"Я выслушаю, и если это правда, я отвечу соответствующим образом".


Как раз в этот момент сирены воздушной тревоги завыли песню, от которой кровь застыла в жилах и лица двух Кимов приобрели цвет холодного камня.


Ким Пхен II глубоко вздохнул. "С сожалением вынужден сообщить Мастеру синанджу, хранителю нашей чести и источнику нашей славы, что ненавистные американцы нацелили свои ужасные ракеты на Жемчужину Востока".


"Хорошая попытка", - сказал Римо.


"Это правда?" Холодно спросил Чиун.


"Ты знаешь, что это неправда", - сказал Римо.


"Это правда", - настаивал Ким Пхен II. "Потеряв Синанджу на Востоке, реакционеры желают его уничтожения".


Тонкие волосы Чиуна деликатно затрепетали. "Но Синанджу живет не в моей деревне, а в сердце Мастера".


- И его ученик, - добавил Римо.


"Тем не менее, Мастер, это так".


Чиун повернулся к Римо. - Могло ли это быть правдой? Неужели Смит был бы настолько глуп?"


"Может быть, да. Может быть, нет. Почему бы нам не спросить его?"


"Он бы никогда в этом не признался".


"Я не знаю, кто такой Смит, - сказал Ким Пхен II, - но у меня есть официальная телеграмма из Вашингтона, предупреждающая, что это так".


"Где этот кабель?"


И присутствующий генерал Токса протянул телеграмму. Мастер Синанджу взял ее. Римо прочитал ее через его плечо.


"По-моему, выглядит аутентично", - сказал Римо.


"Почему здесь написано "Скорпион синанджу"?" удивился Чиун.


"Я не знаю", - сказал премьер Северной Кореи, облизывая свои бледные губы.


"Ты лжешь!"


Глаза виновато переместились.


"Моя информация верна, - сухо сказал Ким Пхен II, - и я должен получить ваш ответ и вашу преданность".


"И я объявлю ее, когда откроется полная правда".


Взгляды снова переместились.


"Он что-то скрывает", - сказал Ким Чен ИР. "Я знаю его. Он мой младший сводный брат, хорек".


- Тебе следовало бы поговорить, - проворчал Римо.


"Давай, расскажи Мастеру Синанджу. Скажи ему правду".


Римо шагнул вперед и схватил Ким Пхен II за затылок, оторвав его от обутых в сапоги ног. "Есть способы, и их немало".


"Было сделано объявление", - сказал Ким Пхен II. "Это было преждевременно. Мы действительно отправили вам предложение, не так ли?"


"Дом переехал в Пхеньян, не так ли?" Чиун возразил:


"Мы объявили нашим врагам и всему миру, что Синанджу снова служит Корее. Истинной Корее. Да?"


Никто не произнес ни слова. Глаза Чиуна леденели с каждой секундой.


"Ненавистные враги, отвратительно ревнивые, наняли своих небесных шпионов, чтобы найти новый центр корейской власти, и, обнаружив вашу деревню, поместили ее под прицел тысячи своих пушек".


"Они угрожали Синанджу?"


"Вы сами читали телеграмму. Никогда раньше они не были такими смелыми".


"Это не похоже на Смита", - сказал Римо. "Или Вашингтон, если уж на то пошло".


Сверкающие глаза Чиуна остановились на Ким Пхен II. "Вы подвергли опасности мою деревню и ее жителей".


"Нет. Клянусь, я не делал ничего преднамеренного. Это была просто контрреакционная пропаганда".


В этот момент Ким Чен ИР выступил вперед и сказал: "Убейте его, и я смогу вытащить вас из этого".


Чиун повернул голову, устремив на Джонга стальной взгляд. "Как?"


И Ким Чен Ир прошептал на ухо Мастеру Синанджу.


Чиун долго стоял неподвижно. Его карие глаза сузились и вытянулись, а хитроумный мозг обдумывал стоявшую перед ним головоломку.


Внезапно он сказал: "Римо, ты мой сын?"


"Да".


"Ты сделаешь все, о чем я попрошу?"


"В пределах разумного. Да".


"Защитите Ким Чен Ира от любого вреда".


Римо застонал. "Не проси меня об этом".


Но было слишком поздно. С криком ярости Мастер Синанджу закрутился как волчок и подобно дервишу влетел в личную охрану Ким Пхен II.


Руки вцепились в боковые рукоятки "Токарева", а головы начали подпрыгивать, как ананасы, срезанные серпом.


Никто не закричал. Ни у кого не было времени закричать. Только для того, чтобы умереть. И они умерли. Яростно, великолепно, отдавая кровь, кости и внутренние органы, пока они дымящимися кучами не окажутся на полу звуковой сцены, последняя и неповторимая дань уважения Мастеру Синанджу.


Когда кровавая жатва была завершена, Мастер Синанджу вышел из своего бешеного танца смерти в позу холодного спокойствия. Его бескровные руки, чистые, как будто их только что вымыли, спрятались в складках рукавов кимоно.


"Вы восстановлены на своем троне", - сказал он Ким Чен ИРУ.


"На самом деле я бы с таким же успехом снимался в фильмах. Но если бы вы могли сказать выжившим генералам, чтобы они оставили меня в покое, я бы назвал это квитом".


"Согласен. Как только вы отдадите мне ценный приз, который вы обещали".


"Позвольте мне сделать несколько телефонных звонков".


"Как называется фильм?" Спросил Римо, оглядывая роскошную съемочную площадку.


Джонг счастливо ухмыльнулся. "Король К'он".


"Это было сделано".


Ким Чен ИР выглядел пораженным. Затем он пошел звонить.


Когда он вернулся, он сказал. "Все готово. Кстати, у нас новая проблема. Юг пересекает Тридцать восьмую параллель. Пройдет совсем немного времени, и они будут по всему Пхеньяну, как белки на рисе. Следующее, что вы узнаете, они отправятся на охоту за сувенирами в Синанджу ".


"Никогда", - сказал Чиун. И Мастер Синанджу и новоиспеченный лидер "За жизнь Кореи" несколько минут стояли, прижавшись друг к другу.


Глава сорок шестая


Президент Южной Кореи был в безопасности, насколько это возможно для южнокорейца, когда красная война вернулась на полуостров. В этом можно было сомневаться, никаких вопросов.


Бункеры были разбросаны по всей стране. Но бункер по самой своей природе был отвергнут как вероятная цель для бомб. И если безумцы в Пхеньяне разработали ядерную бомбу, то ни один построенный бункер не смог бы сохранить жизнь южнокорейскому лидеру, если бы бункер оказался в эпицентре событий.


Сидя за простым карточным столом глубоко в лавовых трубах пещер Ман Чан на самом южном корейском острове Чеджудо и слушая коротковолновое радио, президент Южной Кореи не чувствовал себя в безопасности.


Он курил сигареты Turtle Ship, прикидывая, устоит ли еще Сеул. Если бы у Севера было ядерное оружие, они обрушили бы его на Сеул. Если два, то Сеул был бы уничтожен вдвойне. И если бы Сеул пал под бомбами Пхеньяна, американцы без колебаний взорвали бы Пхеньян ядерной бомбой. После этого не было бы никаких осколков, которые можно было бы собрать.


Но президент Южной Кореи выживет. Даже если полуостров будет захвачен, он выживет. Со временем американцы раздавили бы весь Север, и даже если бы какой-нибудь выживший Пхеньянец, контролировавший Синанджу, в конце концов превратился в радиоактивную пыль, Синанджу не стал бы искать президента Южной Кореи на острове Чеджудо. Они предположили бы, что он был уничтожен в огненном шаре, поглотившем Сеул.


Но чтобы быть уверенным в выживании, у входа в сеть лавовых труб, которые в мирное время служили туристической достопримечательностью, были размещены морские пехотинцы "Тигр РК". Его самый доверенный помощник контролировал самый внутренний круг защиты. Его второй по степени доверия помощник контролировал средний периметр. Внешняя защита щита принадлежала его третьему по степени доверия помощнику.


Вскоре он обнаружил, что это была ошибка президента Южной Кореи.


Предупреждения не было. Никакое предупреждение было невозможно. В лавовом чреве пещеры Ман Чан были запрещены все телефонные и другие виды связи с использованием проводов. Только коротковолновые, которые невозможно было отследить.


И поскольку у его защитных команд не было собственных коротких волн, они не смогли предупредить его о том, что на остров Чеджудо обрушился тайфун в виде маленького человечка.


И так в тишине они упали, без ведома президента Южной Кореи, который курил в нервном неведении.


Последняя дверь была не из лавы, а из стали. Она открылась без звука, похожего на дуновение подземного воздуха. Пытаясь слушать сквозь треск и помехи в своей коротковолновой гарнитуре, президент не обращал на это внимания.


Призрачное похлопывание по плечу заставило его сердце подпрыгнуть, и, не оборачиваясь, он понял.


"Синанджу?" - прохрипел он.


Тонкий, безжалостный голос произнес нараспев: "Ты допустил ошибку".


"Как?"


"Чтобы три кольца работали правильно, самые надежные должны занять внешнее кольцо. Потому что они будут сражаться более яростно. Второе кольцо почти так же яростно. Таким образом, ваш убийца устанет к тому времени, когда достигнет наименее надежного кольца, и может сдаться. Голос похолодел. "Если только ваш убийца не из синанджу".


Президент Южной Кореи застонал, сигарета выпала из его бескровных губ.


"Повернись ко мне лицом, человек из Сеула".


Корейский президент деревянно подчинился. Он не нашел силы в ногах и просто повернулся в кресле.


Глаза Мастера Синанджу были подобны агатам глубокой твердости.


"Ты пришел за моей жизнью___"


"Нет. Я пришел за вашей капитуляцией".


"Сеул пал?"


"Нет. И Пхеньяну тоже. Ваши войска владеют горами. Но только ими".


"Я не могу сдаться Пхеньяну и предстать перед своими предками".


Бумажная маска лица Мастера смягчилась. "Хорошо сказано. Юг не такой бездушный, как я слышал. Нет, вы не сдадитесь Пхеньяну. Пхеньян также не сдастся Сеулу. Но оба должны сдаться, чтобы этот конфликт закончился благополучно и лицо было сохранено ".


Президент Южной Кореи выглядел озадаченным. "Если ни один из них не может сдаться другому, то кому мы сдадимся?"


И Мастер Синанджу прошептал чье-то имя.


Генеральный секретарь Анвар Анвар-Садат был слишком занят составлением официальных документов, касающихся американо-мексиканской группы наблюдателей, чтобы беспокоиться о конце света. Телефон звонил постоянно, и помощники сновали туда-сюда, чтобы сообщить о том или ином пожаре или бедствии. Он ничего этого не хотел.


"Я очень занят", - раздраженно сказал он. "Не каждый день я могу навязать Соединенным Штатам волю Организации Объединенных Наций".


"Но, мой генерал —"


"Господин Секретарь".


"Две Кореи находятся в состоянии войны".


"Это ничто. Американцы решат эту проблему, и тогда мы вмешаемся и сохраним мир. А теперь уходите ".


Было уже поздно, когда заместитель госсекретаря по операциям по поддержанию мира робко подошел к столу генерального секретаря и сказал: "Лидеры Северной и Южной Кореи находятся на третьей и четвертой линиях. Они желают поговорить с вами".


"По поводу чего?"


"Сдавайтесь".


Генеральный секретарь просветлел настолько, насколько позволяло его каменное лицо. Не каждый год он дважды сдавался. Сначала Ирак, теперь это.


"Который из них? Быстро, я должен знать".


"Оба. Оба желают сдаться. Ни один не капитулирует перед другим ".


"Я не понимаю".


"Они азиаты. Сохраняем лицо".


"Ах, да, конечно. Наденьте их оба", - сказал Анвар Анвар-Садат, взяв две трубки и приставив по одной к каждому уху, пока заместитель секретаря выполнял сложную задачу по подключению линий.


Когда лидеры двух Корей начали болтать ему в уши, генеральный секретарь Организации Объединенных Наций постарался, чтобы его голос звучал нейтрально. Но его каменное лицо смягчилось от удовольствия.


К тому времени, когда этот день подходил к концу, никто больше не задавался вопросом об инциденте на Генеральной Ассамблее. Он решал мировые проблемы в одиночку и без посторонней помощи.


Нобелевская премия мира наверняка досталась бы ему.


Когда у него было рабочее соглашение, он вернулся к своему окончательному проекту UNUSMEXOG только для того, чтобы услышать, что этот кризис тоже миновал.


"Окончено! Я не хочу, чтобы это заканчивалось".


"Тем не менее, она закончена. Мексиканские войска отошли от границы с США".


"Это был бы мой величайший момент, кульминация моей службы на посту генерального секретаря. Как только Соединенные Штаты подчинятся воле мирового сообщества, последнее препятствие на пути к моему единому мировому порядку рухнет, как неподатливая костяшка домино".


"Впереди еще гала-концерт в честь пятидесятой годовщины, мой генерал".


"Я бы предпочел, чтобы мои миротворцы находились на границе с США", - с несчастным видом сказал Анвар Анвар-Садат.


Глава сорок седьмая


На следующее утро Гарольд Смит прибыл на работу как автомат. Он почти не спал. Он едва мог думать. Но он также был беспомощен, и поэтому отправился домой, чтобы проспать всю ночь, надеясь, что наступит утро, если не для всего мира, то хотя бы для Соединенных Штатов — единственной страны, которая, по иронии судьбы, не подверглась немедленному риску, потому что не была вовлечена в войну торгов.


Римо и Чиун ждали его в кабинете. Никаких признаков миссис Микулки не было.


"Боже мой!" - Прохрипел Смит.


"Привет, Смитти", - весело сказал Римо.


"Приветствую тебя, Кузнец", - сказал Мастер Синанджу строгим голосом. Его кимоно было бледно-золотистого цвета.


Затем Гарольд Смит заметил ядерное устройство. Оно лежало у него на столе в форме мощной гравитационной бомбы, мало чем отличающейся от той, что была сброшена на Хиросиму.


"Это то, о чем я думаю?" хрипло спросил он.


"Так и есть", - сказал Римо.


"Где ты— э-э, что это делает в моем кабинете?"


Римо отшлепал его однажды. "Ким Чен Ир отдал его нам в обмен".


"Это северокорейская атомная бомба?"


"Их единственная".


Смит отступил назад и принял сидячее положение на зеленом виниловом диване. "Зачем вы принесли это сюда?"


"Это продается", - надменно заявил Чиун. "Тому, кто больше заплатит".


"На самом деле мы думали о сделке", - сказал Римо.


"Торговля?"


"Да". Римо обратился к Чиуну. "Могу я с этим справиться, Папочка?"


Мастер Синанджу кивнул. "Не потерпите неудачу, потому что жизни моих жителей деревни висят на волоске".


"Дело вот в чем, Смитти. Старые добрые США нацелили МБР на Синанджу. Мы хотим, чтобы это было объявлено нецелевым".


Начал Смит. "Где ты это услышал?"


"Проверьте это, если вы мне не верите".


Гарольд Смит так и сделал. Он бросился к своему столу только для того, чтобы понять, что не может получить доступ к своей системе из-за бомбы.


"Er, Remo. Не могли бы вы... ?"


"Конечно", - радостно сказал Римо.


Шагнув вперед, Римо обхватил неуклюжее устройство руками и поднял его вверх. Оно со стуком упало на деревянный пол.


"Будь осторожен с этим!" Смит ахнул.


"Расслабься. Он не вооружен. По крайней мере, так они нам сказали".


Смит загрузил свой настольный компьютер и усердно работал в течение нескольких минут. Он совершенно забыл о том, что его окружает. Когда появилось его патрицианское лицо, его серая кожа стала на два тона бледнее, а в голосе зазвучали лягушачьи нотки.


"Я могу подтвердить, что ракета SS-20 в настоящее время нацелена на деревню Синанджу. Но почему?"


"Вашингтон думает, что это установка секретного оружия".


"Откуда они взяли эту идею?"


"Пхеньян объявил, что контролирует секретное оружие, которое он назвал "Скорпион Синанджу", - объяснил Римо. "Кто-то нашел Синанджу на карте, проверил его по спутнику, заметил трехполосное шоссе, которое Ким ИР Сен построил для удобства Чиуна, и решил, что Приветственные гудки, должно быть, какая-то смертельная штуковина".


"Их правильнее называть Предупреждающими рогами", - сказал Чиун.


"Ты был в Синанджу, Смитти. Ты знаешь, о чем я говорю".


"Разве это не естественное скальное образование?" Спросил Смит.


Чиун покачал своей престарелой головой. "Скала натуральная, но мастер Йонг вырезал ее в форме, которая приветствовала клиентов-мореплавателей и предупреждала захватчиков, что здесь находится неприкосновенное местопребывание Мастера Синанджу. Со времен Ен Корея много раз завоевывалась, но моя деревня навсегда остается свободной ".


Чопорный рот Смита сжался в бескровный узел. "Вы упомянули сделку".


"Да", - сказал Римо. "По словам Джонга, это единственная ядерная бомба Севера. Она ваша, если вы снимете цель с Синанджу".


"Сделано", - сказал Гарольд Смит.


Римо моргнул. "Ты можешь это сделать?"


Смит твердо кивнул. "Либо по секретным каналам, либо непосредственно через президента, но я уверяю вас обоих, что это может быть сделано и будет сделано".


"Хорошо", - удовлетворенно сказал Римо.


"Э—э... будет ли что-нибудь еще?"


Римо посмотрел на Чиуна, и Мастер Синанджу молча кивнул.


"Мы все еще на открытом рынке", - сказал Римо.


Смит вытер лоб носовым платком. "Я знаю. В результате планета находится на грани глобального пожара".


"Последние пару дней мы вроде как были вдали от кабельного телевидения. Но хорошая новость в том, что мы разрядили корейский кризис ".


"Я могу предложить президенту удвоить свои усилия по обеспечению финансирования для возобновления вашего контракта".


Подал голос Чиун. "Тройной".


"Тройная", - выпалил Смит.


"Втройне. Потому что теперь мы являемся секретным оружием, которое ищут народы по всему лицу земли".


"Примете ли вы бриллианты и другие ценности в дополнение к половине золота, о котором идет речь?"


"Нет. Дом больше не принимает бриллианты, поскольку они не являются по-настоящему ценными или редкими. Мне сказали об этом не кто иной, как PBS, которого некоторые заговорщики пытаются подавить ".


"Треть серебра?" С надеждой спросил Смит.


"Нет. Ни серебра, ни электрума, ни алюминия".


"Алюминий?"


"Мастер допустил ошибку", - вежливо сказал Чиун. "Он думал, что ему платят новым редким металлом. Позже он обнаружил, что это был всего лишь новый металл".


"Понятно", - сказал Смит. "И какой это был Мастер?"


"Его имя не имеет значения", - раздраженно сказал Чиун. "Достаточно знать, что в то время он был молод, а позже извлек урок из своей ошибки, принеся деревне огромное богатство и славу. Однажды его имя будет широко вписано в Книгу синанджу".


"Это был Чиун", - прошептал Римо Смиту. "Одно из его первых заданий. Он все еще смущен этим".


"Прекрати шептаться", - выплюнул Чиун. "Теперь я должен услышать твой ответ, Смит".


Гарольд Смит сглотнул так сильно, что у него дернулось адамово яблоко.


"Я посмотрю, что я могу сделать", - сказал он, протягивая руку к красной телефонной линии с Белым домом.


Президент Соединенных Штатов был тверд. Он был прямолинеен. Он был решителен.


Объединенный комитет начальников штабов едва узнал его.


"Кризис миновал", - сказал он категорично.


"Который из них?"


"Все они. Иракцы сдались, южнокорейцы отступили к Тридцать восьмой параллели, Македония и Балканы отступили, а мексиканская армия с извинениями отступает от нашей границы ".


Объединенный комитет начальников штабов был настолько ошеломлен, что не находил слов.


"И мы получили в свое распоряжение единственное ядерное оружие, разработанное в Северной Корее", - объявил он.


Генералы с сомнением посмотрели друг на друга.


"Вы уверены в своих фактах?" - спросил председатель ОКС.


"Это наше", - твердо сказал Президент.


Министр обороны не смог скрыть своего недоверия. "Север сдал свою единственную ядерную бомбу, а южнокорейцы стучатся в их ворота?"


"Это все, что я могу сказать вам на данный момент".


JCS восприняла эту информацию в напряженном молчании.


"У нас также есть возможность приобрести технологию, которая распространяется по всему миру", - добавил президент.


"Знаем ли мы, что это такое?"


"Я знаю, что это такое", - решительно заявил Президент.


"Пожалуйста, поделитесь этим с нами, господин президент", - сказал министр обороны.


"Извините. Это секретно".


"От нас?"


"Так и должно быть. Теперь мы можем приобрести эту технологию, но это будет нам дорого стоить".


"Я думаю, мы должны заплатить любую цену. Ты не согласен?"


"Абсолютно. Как только у нас появится одна из этих вещей, у нас будет паритет с другими нациями. У нас должен быть паритет. Это обязательно ".


Все согласились, что паритет необходим, даже если они не знали, что на самом деле представляет собой обсуждаемое секретное оружие.


"Нам придется это купить", - сказал Президент.


"Отлично".


"Как только мы получим его, простое обладание этим оружием фактически сделает секретное оружие в других руках абсолютно бессильным".


"Это настолько мощно?"


"Это настолько мощно", - сказал президент стальным голосом. "Но это будет дорогостоящее приобретение".


Министр военно-морского флота стукнул кулаком по столу и сказал: "Мы заплатим любую цену, пойдем на любые жертвы".


И президент холодно улыбнулся. "Я рад, что вы, джентльмены, сказали это, потому что вам всем придется раскошелиться, если мы хотим приобрести Скорпиона Синанджу".


"Э—э... о какой сумме мы здесь говорим? В круглых числах?"


Президент назвал цифру.


Министр обороны был возмущен. Его лицо стало ярко-красным. "Министерство обороны не может себе этого позволить!"


"Оборона Соединенных Штатов не может позволить себе упустить эту возможность, которая уплывет мимо нас, чтобы никогда не вернуться", - ответил Президент.


JCS тяжело сглотнули, их адамовы яблоки качнулись несинхронно.


"Что ж, мы можем наскрести на следующую партию подводных лодок", - пробормотал министр военно-морского флота.


"Мы можем закрыть еще несколько баз", - сказал начальник штаба ВВС.


"Мне никогда не нравился Osprey", - сказал командир морской пехоты. "Чертова штука летала, как однокрылый пеликан".


"Это на благо страны", - заверил их всех Президент.


"Это очень большой удар", - пожаловался министр обороны, записывая цифры в блокнот.


Когда совещание закончилось, Объединенный комитет начальников штабов согласился перевести значительную часть своих бюджетов на следующий год на банковский счет на Каймановых островах.


Когда это было сделано, председатель JCS спросил: "Когда мы принимаем поставку?"


"Мы не хотим. Я хочу".


"Но мы должны проанализировать это. Разобрать это. Провести обратный инжиниринг и массово воспроизвести это".


"Не сработает. Я собираюсь вступить во владение и держать это в резерве".


"Как насчет командования и контроля? Как насчет цепочки командования?"


Они испробовали все аргументы, включая конституционный, но глава исполнительной власти упрямо отказывался сдвинуться с места.


"Когда деньги окажутся в хранилище, Америка снова будет в безопасности", - пообещал он.


Когда он поднялся, чтобы покинуть Ситуационную комнату, у председателя ОКС был только один последний вопрос. "Просто скажите нам вот что — это ядерное, химическое или биологическое?"


Президент улыбнулся. "Биологический. Определенно биологический".


Глава сорок восьмая


На следующий день Мастер Синанджу начал распаковывать вещи, которые он упаковал в ожидании того, что навсегда покинет Америку. Его ученик, следующий правящий мастер синанджу, если он правильно выполнял все свои обязанности, готовил утку и мелкозернистый рис, которые любят в северных горах Кореи.


Когда подали еду, Хозяин занял свое место за низким столиком и, попробовав все по одному разу, объявил, что оно вкусное.


Его ученик улыбнулся.


"Все получилось так, как должно было получиться", - сказал Чиун.


"Я тоже так думаю", - сказал Римо.


"Остается только одно".


"Что это?"


"Я не рассказал тебе историю о камнерезе".


И Мастеру было приятно видеть, как его ученик отставляет миску с рисом и серебряные палочки для еды и внимательно садится, несмотря на свой невероятно неприятный аппетит к еде.


"Жил в старом Чосоне во времена принца Чу Цу простой резчик по камню", - начал он. "Каждый день своей жизни он разделывал твердый камень на блоки, которые покупали другие люди. Его труд был долгим и изнурительным, и по мере того, как проходили годы его жизни, он все больше презирал свою жалкую долю.


"Итак, труд этого каменотеса был труден и производил только грубые каменные блоки, из которых другие, более искусные ремесленники возводили здания, скульптуры и другие прекрасные вещи. Его резец оставил отметины в камне Алмазной горы, но резчик по камню не оставил никаких отметин в мире.


"Однажды через его деревню проходил янгбан, знатный человек высокого ранга, и, видя, как люди кланяются и пресмыкаются перед этим янгбаном, простой каменотес почувствовал зависть и обиду. Итак, он отправился на гору, из которой вырезал свои каменные блоки, и помолился Саншину, духу горы, о превращении его в янбаня с большим богатством, собственностью и уважением.


"Дух горы, услышав его мольбу, исполнил его желание. И вот, резчик по камню стал теперь янгбаном, который одевался в шелка и перед которым заискивали другие низшие смертные".


"Вот так просто?" Спросил Римо.


"Точно так, как я рассказываю", - ответил Мастер Синанджу.


"Итак, время шло, и хотя все кланялись ему, каменотес вскоре устал от пустых поклонов. И от своего прекрасного дома, и от садов, и от наложниц. Однажды он проснулся и обнаружил, что его сад завял под палящим полуденным солнцем — ибо этот человек был по правде ленив — и, подняв глаза, увидел, что солнце взирает на него с небрежной милостью. Прикрыв глаза, он понял, что его сила ничто перед ужасной мощью солнца. Той ночью он снова отправился на Алмазную гору, чтобы умолять Саншина превратить его в солнце.


"Когда он проснулся на следующий рассвет, Саншин исполнил его самое заветное желание, Римо. Он был солнцем".


"Без шуток. Просто помолившись?"


"Саншин очень силен", - объяснил Мастер синанджу своему ученику.


"Так я слышал", - сухо сказал Римо.


Продолжая свой рассказ, Мастер Синанджу сказал: "И так резчик по камню излил свою силу и свое сияние на землю, ибо он был солнцем. Ничто не могло укрыться от его взгляда. Ни принц, ни император не могли смотреть на него, не содрогаясь от его устрашающего гнева. И он был доволен ".


Чиун поднял костлявый палец.


"Но ненадолго. Вскоре он устал от своих небесных обходов. Ибо, хотя теперь он был солнцем, солнце тоже подчинялось определенным законам, восходя в назначенный час и заходя, когда так предписывала вселенная. И это не устраивало каменотеса, который привык спать допоздна, когда был простым янгбаном.


"Но что ему оставалось делать? Он был всемогущим солнцем. О чем большем, чем это, он мог просить? А быть меньшим было не в его натуре.


"Но однажды появилась огромная грозовая туча и заслонила его мощный свет, погрузив всю Корею во тьму. И, увидев это, камнерез понял, что облако больше его, а также может передвигаться более свободно."


Римо заговорил. "И поэтому он снова помолился Саншину, чтобы тот стал облаком, и Саншин исполнил его желание, верно?"


"Да. Как ты узнал?"


"Угадай".


Чиун нахмурился. "Я рассказываю эту историю, а не ты".


"Извини".


"Теперь этот резчик по камню обладал большей властью над человечеством. Он вызывал дождь, затоплял поля и рисовые плантации и тем самым обеспечивал пропитание и голод по своей прихоти. Люди боялись его, приветствовали его, любили и ненавидели его, и когда он пересекал небеса, он был доволен своим господством над человечеством. Какое-то время."


"Ну вот, мы снова начинаем", - сухо сказал Римо.


"Ибо в его путешествиях одно-единственное существо не боялось его. И это была Алмазная гора. Он пролил свой нежнейший дождь на Алмазную гору, и на ней не росло никакой зелени. Он приложил все усилия, и потоки воды и разветвленные молнии обрушились на Алмазную гору, но Алмазная гора стояла безмятежно и непоколебимо перед его темпераментной демонстрацией.


"И вот грозовое облако взывало к горе и умоляло Саншина сделать его единым целым с горой.


"И Саншин ответил, что если бы он сделал это, Саншину негде было бы жить, потому что Алмазная гора была его домом.


"Но грозовая туча был настойчив в своих мольбах и не оставлял Саншина в покое. И Саншин, которому надоело жить в Даймонд Маунтин, потому что она все чаще подвергалась непрекращающимся и капризным дождям, исполнил это последнее желание.


"И так простой резчик по камню стал духом, обитающим в Алмазной горе, и он был удовлетворен, потому что, хотя он не мог двигаться, никакая сила природы не могла сдвинуть его с места. Он простоял миллионы лет и переживет трудолюбивых людей долины и проворных лесных созданий ".


Чиун снова поднял палец. "Пока однажды он не проснулся и не почувствовал острую боль в боку, Римо".


"Да?"


"И, посмотрев вниз, что, по-твоему, увидел камнерез?"


"Поймал меня".


"Он увидел, как каменотес, очень похожий на него самого, откалывает свой могучий бок холодным долотом".


Мастер Синанджу сложил руки и откинулся на спинку стула.


На лице его ученика медленно проступило просветление. Но Чиун промолчал. Это была возможность его ученика продемонстрировать понимание, которое пришло с наличием нескольких капель корейской крови в его жилах.


"Кажется, я понял", - сказал Римо.


Чиун выжидающе склонил свою птичью голову набок. "Да?"


"Человек есть то, что он есть. Он не должен желать ничего большего".


"Очень хорошо. Продолжайте".


"Я убийца. Я лучший".


"Вторая лучшая", - предостерег Чиун.


"Второй из живущих лучших убийц. Это то, кто я есть. Это то, что я делаю. Для меня больше ничего не существует. Я не встречный убийца. Я уничтожаю людей, которые заслуживают смерти, чтобы невинные люди могли жить без страха ".


Тонкая улыбка, которая становилась шире с каждым мгновением, озарила морщинистое лицо Мастера Синанджу.


"Я доволен".


"Хорошо. Могу я теперь доесть рис?"


"Ты можешь".


И в задумчивом молчании Мастер Синанджу и его достойный ученик взялись за свои миски с рисом.


Это был идеальный момент.


А затем дверной звонок грубо разрушил настроение своим звуком "динь-дон".


"Я достану это", - сказал Римо.


Он отлучился всего на мгновение, а когда вернулся, у него было странное выражение лица и в руках скомканное письмо.


"В чем дело?" - спросил Чиун.


"Нас только что ужалили на пятнадцать центов. Из-за почтовых расходов из Оттавы. Полагаю, там не хватает марок".


"Это мелочь, и нас не волнует, что говорят нищие оттавцы, кем бы они ни были".


"Оттава - столица Канады", - сказал Римо, вскрывая конверт. "Заодно посмотрим, что они скажут".


Оттуда пришло письмо и цветной листок бумаги.


"В чем дело, Римо?"


"Это письмо, в котором нас приглашают встретиться с премьер-министром".


"Тогда почему ты хмуришься?"


"Потому что эта другая вещь - купон на скидку за полцены на билет на автобус в один конец до Оттавы. Ты можешь победить это? Все остальные прислали лимузин. Или, по крайней мере, пытались убить нас ".


"Они оскорбляют нас!"


"Они зря тратят свое время", - сказал Римо, выбрасывая письмо в мусорную корзину.


"Оттавцы могли, по крайней мере, отравить бумагу или хитро спрятать смертоносных пауков в конверте в качестве жеста уважения".


Римо сел и принялся за свой рис. "Кстати о пауках, ты так и не сказал мне, кто убил Ходжу Хана".


"Потому что это не имеет значения, поскольку синанджу не имеет к этому никакого отношения".


"И что? Все равно скажи мне".


"Его преступления были раскрыты, и он был привязан живым к диким ослам, которых заставили бежать в пустыню".


"Ой".


"Позже были найдены его кости, но это было все".


Римо ухмыльнулся. "Таков бизнес, милая".