# Гекатомба и Вдова

Яков Моисеевич Майзель

Весло и меч -9.


Получив сообщение о спешном отбытии Геракла за море Пелей вздохнул с облегчением.

Можно было распускать отряды ополченцев, собравшиеся покарать Геракла за погром в Дельфийском святилище. Хотя Пелей всячески оттягивал реальное начало конкретных действий,

кормить эту орду приходилось вполне реальными бычками и свинками, что наносило стадам царя мирмидонян и председателя дельфийской амфиктионии реальный и очень чувствительный ущерб.

Ну, хотя бы реальной и абсолютно ненужной Пелею войны удалось избежать.

Не меньше Пелея радовались и расходящиеся по домам ополченцы. Все понимали: с Гераклом воевать - малой кровью не отделаешься. Шушукались, что сам Аполлон явился защищать свой храм, был бит и бежал с позором. Счастье, что ситуация разрешилась сама собой, без кровопролития.

Теперь от Пелея требовалось только оказать содействие в восстановлении храма. Прежде всего надо было собрать средства на строительство. Пелей ничуть не сомневался, что жрецам удалось уберечь храмовую сокровищницу. Но не менее очевидно было, что святые отцы не преминут еще раз основательно постричь стадо поклонников Аполлона, раз уж Геракл дал им такой повод для этого.

Геракл же сделал и основной взнос, пожертвовах храму свою долю добычи с золотых рудников острова Фасос за последний год. Это составило три таланта золота, доверенность на получение которых он прислал Пелею.

Жрецы пригласили возглавить строительство молодых, но уже зарекомендовавших себя архитекторов - Агамеда и Трофония, сыновей Эргина, царя Орхомена. Сам Эргин погиб в бою с фиванцами, руководимыми Эдипом и Гераклом. Так как его сыновья были еще несовершеннолетними, власть над городом взял в свои руки брат Эргина Азей. Племянников он поспешил изгнать из Орхомена - подальше от греха. Юноши оказались способными и научились сами зарабатывать себе на хлеб строительным ремеслом. Особую известность им принесло восстановление дворца Амфитриона, где все тот же Геракл устроил пожар, в котором погибли его сыновья и племянники. Недавно они же построили из дубовых бревен храм Посейдона в Мантинее. Строительство в Дельфах стало венцом их профессиональной карьеры.

Новый храм Аполлона решили строить каменным во избежание пожаров в будущем. Тут Пелею удалось даже подзаработать, организовав поставку мрамора для строительства с каменоломен Фасоса , где он так же имел долю в золотых рудниках и, разумеется, знакомства с местными властями.

Вообще ему нравилось заниматься хозяйственными делами. Он провел достаточно бурную молодость,

потом уже долго занимался правлением государством и убедился, что богатство, следовательно и сила, страны и ее правителя быстрее достигается именно вот такими заботами, чем военным грабежом. Да и в выигрыше от мирных трудов оказываются все, а не только те, кто имел возможность награбить побольше других.

Фтиотида, его царство, была богата землей, водой и людьми. Пожалуй, она была самой богатой сельскохозяйственными ресурсами из ахейских государств. Здесь было достаточно и пахотной земли и пастбищ. Здесь было много зерна и хлеба, много скота, мяса, шерсти и кож. Виноградники и оливковые рощи давали вино и масло. В лесах на склонах гор, окружавших страну, было достаточно дерева, пригодного для строительства домов и кораблей. Казалось бы, живи и радуйся. Но радоваться не получалось.

Чтобы жить и радоваться нужен был еще металл. Нужна была бронза для изготовления оружия и доспехов, разного рода инструментов, женских булавок наконец. Покупать все это в готовом виде было дорого, а своей меди и олова не было. Купить сырье ? На немногочисленных и всем известных месторождениях покупатели брали его, можно сказать, в драку. Чтобы организовать устойчивые поставки надо было предлагать в обмен что-то, пользующееся не меньшим спросом. Спасибо Гераклу, Пелей мог платить за медь золотом, полученным с Фасоса. Вряд ли аласийские или немейские поставщики стали бы меняться на бычьи шкуры и соленое мясо. Но сообщение Феникса о запрете на продажу аласийской меди снова добавило Пелею головной боли. Он правда покупал медь в основном в Немее, благо в Микенском царстве у него была все та же протекция Геракла. Но теперь цены в любом случае вырастут, да и с отбытием Геракла на его протекцию полагаться больше не приходилось.

Снова и снова Пелей возвращался к мысли наладить торговлю с Западом. Рассказы Геракла и Феникса

о богатстве западных стран драгоценными металлами: золотом, серебром, оловом, медью, о неосвоенном никем рынке сбыта вина и оливкового масла. А реэкспорт восточных товаров: ткани, стекло, благовония !

Нет, прав был Минос, пытавшийся завоевать опорные базы на Тринакрии. Видать, знал, в какой стороне можно по-настоящему обогатиться.

Пока что он делился своими мечтами только с Фениксом. Вечерами они сидели над вычерченной географом Эоликом картой западных берегов, составленной на основе записей, сделанных во время экспедиции в Ливию, а также по рассказам Геракла и Иолая, и строили планы новых походов, уже самостоятельных.

- А как плавать будем ? - задался вопросом Пелей. - В компании с сильными союзниками все пути открыты. А если одни поплывем ? Не везде можно рассчитывать на добрую встречу. Ладно, из Алоса на юг мимо Эвбеи. Там у нас друзья - Ясон, Навплий, да и Эврит нам мешать не станет - хотя бы в память об Ифите. А дальше куда ?

- Геракл оба раза шел на Крит, а потом в Ливию. С Критом мы ведь вроде дружим ? - предположил Феникс.

- Это Атрей дружит, а мы так, постольку-поскольку. Я ведь отказался жениться на Федре, когда предлагали. Могли и затаить обиду. Но не в этом дело. Главное - узнают, куда мы плывем, могут тоже захотеть. А у них флот не чета нашему. Живо всю торговлю к рукам приберут, нам там нечего делать будет.

- Почему же они до сих пор на запад не плавают ? - спросил Феникс.

- Не знаю, - Пелей пожал плечами. - Может, не решились еще, думают. Наш шанс в том, чтобы первыми успеть. Узнаем входы-выходы, обзаведемся друзьями, партнерами. Договора заключим. Тогда нас оттуда выковырнуть непросто будет. А не успеем - пропало дело.

- Тогда, не заходя на Крит, сразу на запад вдоль берегов. Сначала в Ионическое море, на Схерию, затем вдоль берега Гесперии на Тринакрию, а там уж до Ливии недалеко. А потом к Геракловым столбам.

- Берега-то не шибко приветливые. Арголида - ладно. Адраст союзников ищет, с нами ссориться не захочет. За Арголидой Лакония. Там правит Гиппокоонт, дядюшка наших друзей - Тиндаридов.

Племянничков он сильно не любит. Самого-то Тиндарея из страны изгнал. А Тиндарей законным ванактом себя считает. С братцем они на ножах. Так что, и нам на гостеприимство Гиппокоонта полагаться нельзя.

- А пройти, не заходя в порты, не получится, - добавил Феникс. - Море у Малейского мыса бурное, в шторм перетопим корабли и людей. Там чуть погода портится, надо на берегу укрываться.

- Да вот был бы Тиндарей и на самом деле ванактом, в Лаконии нас бы приветствовали, - вздохнул Пелей.

- А он пытался ? - поинтересовался Феникс.

- Не с чем пытаться, - ответил Пелей. - Своего войска нет, у тестя его, Фестия, тоже немного, а Гиппокоонт силен. Да и добраться из Этолии в Лаконию сложно. Флота нет, общей границы тоже нет.

- Значит, Тиндарею нужно искать союзников.

- А кому он нужен ? Кто станет из-за него связываться с Гиппокоонтом ?

- А мы ? - вопросом на вопрос ответил Феникс.

- Мы ? - удивился Пелей. - Ну-ка, ну-ка, расскажи, как за это взяться ?

- Самое простое - перевезти войско из Этолии в Мессению. Там друзья Тиндаридов, Идас с Линкеем помогут.

- Не пойдет. Если бы было так просто, они бы давно уже так сделали. Пилосу не выгодно так усилить Мессению. Если в Лаконии воцарятся дружки Афаридов, те захотят, пожалуй, прибрать Пилос к рукам.

Нет, если Тиндариды с Афаридами пойдут на Гиппокоонта, Пилос ударит им в тыл. А скорее всего, просто не пропустит этолийцев в Мессению. Перетопят в море. Флот-то у Пилоса мощный.

- Получается, прежде, чем браться за Гиппокоонта, надо ликвидировать угрозу из Пилоса ?

- То-то и оно. А если мессенцы пойдут на Пилос, их атакует Гиппокоонт. Он только и ждет удобного случая.

- Так. А как же дотянуться до Пилоса ? - уперся взглядом в карту Феникс.

- Выбор невелик, - усмехнулся Пелей. - Либо через Писатиду, либо через Аркадию.

- А можем мы привлечь в союз Тантала из Писатиды ?

- Вряд ли. Зачем ему ссориться с соседями. Тем более, что у него на юге Пилос, а на севере Элида, где правит Авгий, друг Акаста и Периклимена. Только он дернется - раздавят, как орех в щипцах.

- Остается Аркадия.

- В этом что-то есть, - задумчиво протянул Пелей. - Аркадцы - народ воинственный, но нищий. Всегда рады повоевать за долю в добыче. Вот только вождь нужен, который бы их возглавил. И чтобы у нас было, что ему предложить.

- Вот был бы Геракл здесь. У него-то друзей в Аркадии много.

- Ну, он не навечно в Азии. Надо сначала перетолковать с Ификлом.

- А Авгий не придет на помошь Пилосу ?

- Ясно, придет.

- Получается, начинать надо с Элиды ?

- Получается, так. Вот только повод для войны нужен приличный. Кстати, у Амфитрионидов зуб на Авгия из-за каких-то денежных расчетов. Что-то он им там недоплатил. Глядишь, и сойдет.

- И от Этолии до Элиды рукой подать, только залив переплыть.

- Ну, хорошо. Этолийцы, мессенцы, аркадцы будут сражаться, а мы причем ? Где наша помощь ? - задался вопросом Пелей.

- А мы все это придумали, - рассмеялся Феникс.


***


То же сообщение об отправке Геракла в далекую Лидию прозвучало в Лариссе, акрополе Аргоса, как сигнал боевой трубы. Теперь или никогда. Дорога на Фивы стала свободной, и претендент на власть над

Аонией мог наконец попытаться утвердить свои права силой. Адраст, ванакт Аргоса, немедленно созвал

совет, чтобы обсудить меры для организации предстоящего похода.

В обширном мегароне дворца Адраста помимо его самого присутствовали брат Адраста Мекистей, зятья: Тидей и тот самый Полиник, ради которого все затевалось, Партенопай муж Климены, сестры Адраста, Амфиарай, муж другой сестры - Эрифилы, Ифий и Оиклей, главы знатнейших семейств Аргоса, ближайших родственников царского дома, Анаксагоридов и Мелампидов.

- Друзья, сородичи, благородные властители Арголиды ! - начал Адраст свою речь. - Мы получили важное известие: Алкид Амфитрионид на долгое время покидает Апию. Он изгнан за убийство Ифита и оскорбление Дельфийской святыни. Нам следует обсудить, не настало ли время восстановить грубо попранную справедливость, низложить узурпатора фиванского престола

и вернуть власть над Аонией нашему зятю и другу Полинику ?

Фактически, этот вопрос обсуждался в Аргосе уже несколько лет, с тех самых пор, когда после изгнания царя Эдипа, Полиник вернулся в Фивы, чтобы взять там власть или по крайней мере разделить ее с младшим братом Этеоклом. Однако ни Этеокл, ни тем более бессменный царский советник Креонт делиться с ним властью не пожелали. Они сослались на старинный обычай

наследования отцовского имущества младшим сыном и указали Полинику на дверь. Фиванская знать тоже не желала менять своего привычного Креонта на какого-нибудь аргосского распорядителя и поддержала Этеокла. Полиник вернулся в Аргос не солоно хлебавши и всем прожужжал уши жалобами на то, как несправедливо с ним поступили.

Справедливо или несправедливо - никого особенно не интересовало. Однако все понимали, что царь Полиник в Фивах был бы сильным и ценным союзником Аргоса. С ожидаемым воцарением в Этолии другого зятя Адраста - Тидея, образовывался мощный союз, который мог бы вернуть Аргосу былое положение гегемона Эллады. Однако пока в соседнем Тиринфе правили братья Амфитриониды, зятья Креонта, военное решение "фиванского вопроса" было слишком опасным - Аргос мог оказаться между двух огней. Теперь, с разводом и отъездом Геракла, удара в тыл можно было не опасаться. Более того, в отсутствие Геракла фактическим правителем Тиринфа становился Меланион, отчим Партенопая. Естественно было рассчитывать, что он не откажет в помощи любимому пасынку.

Обсуждение новой ситуации повели согласно традиции первыми выслушивать младших по возрасту членов Совета. Самым молодым здесь был Партенопай. Несмотря на молодость он уже успел отличиться в трех войнах и завоевать большую популярность и в Аргосе и в Тиринфе и в Аркадии, к знати которой принадлежал по рождению, поэтому слушали его внимательно.

Партенопай был рад случаю показать себя хорошим членом своей новой семьи. Он не подвергал сомнению права Полиника на фиванский престол. Напомнив, что во время войны с амазонками Тиринф прислал Аргосу отряд добровольцев, он заверил, что и в случае новой нужды в Тиринфе найдется немало добрых копий в помощь братскому Аргосу. Что же касается Аркадии, оттуда по первому зову придет столько бойцов, сколько Аргос сможет прокормить.

Затем Полиник еще раз обосновал свои претензии. Он указал, что ссылка Креонта и Этеокла на право младшего сына на отцовское имущество несостоятельна ни по существу, ни по форме.

Право младшего сына основывается на том, что старшие сыновья по мере возмужания покидают отцовский дом в поисках своего места в жизни, в то время как младший сын остается с родителями и заботится о них до конца жизни, после чего и наследует родительское достояние. В данном случае никакой заботы младшего сына об отце не имеет места. Изгнанный из Фив Эдип влачит жалкое существование в Афинах, а Этеокл попросту захватил, а не унаследовал , отцовскую власть и отцовское имущество. Вообще в Фивах нет прецедента наследования власти младшим сыном.

У Кадма - основателя Фив был единственный сын и наследник - Полидор. У Полидора - Лабдак. У Лабдака тоже был единственный сын - Лай. По смерти бездетного Лая Фивы остались без царя, и совет спартов пригласил на царство Эдипа. Но в Коринфе, откуда родом был Эдип, царем стал муж сестры Эдипа - Креонт Коринфский. Логично поэтому и наследство Эдипа передать старшему брату.

В самом Аргосе в подобной ситуации, когда Абант сложил властные полномочия и покинул город,

власть перешла к старшему сыну Абанта - Акрисию, хотя младший сын Пройт и пытался это оспоривать. Таким образом, и по аргосскому праву власть в Фивах должна принадлежать Полинику.

И, разумеется, нет даже и нужды говорить о том, что восстановление справедливости будет самым щедрым образом вознаграждено, и о том, что не будет у Аргоса более верного и надежного союзника, чем Фивы под властью законного царя Полиника.

Следующим выступил второй зять Адраста - Тидей. Он сам был в подобной ситуации. Калидон далеко, а случись что с царем Ойнеем, отцом Тидея, претендентов на его наследство явится целая свора. Тогда и Тидею понадобится помощь тестя, а возможно и Полиника, чтобы отстоять свои права. Естественно, он поддержал обеими руками претензии Полиника и заверил, что если он, царевич Тидей, бросит клич, Этолия выставит множество бойцов, на этот клич откликнувшихся.

Брат Адраста Мекистей, командир дружины Биантидов - царской гвардии, говорил в подчеркнуто деловом тоне.

- Силы Аргоса и наших союзников безусловно превосходят те силы, которые могли бы выставить Фивы. Однако, если фиванской пропаганде удастся представить ввод аргосских войск как неспровоцированную агрессию с целью посадить в Фивах своего ставленника, на помощь Фивам тоже могут прийти какие-нибудь союзники. Тогда и наше превосходство может оказаться не столь уж безусловным. Чтобы это предотвратить, надо продемонстрировать всем очевидную справедливость наших действий. С этой целью было бы желательным участие в операции изгнанного царя Эдипа.

Если Эдип при нашей поддержке вернется в Фивы, чтобы прекратить раздор между сыновьями и снова примет бразды правления, никто и не пикнет. А Эдип сможет назначить Полиника наследником или соправителем. Так мы добьемся своего даже без войны.

После Мекистея слово держал Амфиарай, лавагет, командующий городским ополчением. В свое время Амфиарай соперничал с Адрастом в борьбе за титул ванакта Аргоса. Талай, отец Адраста, уже состарился и по закону должен был сложить с себя обязанности ванакта. Его должен был заменить старший из представителей одного из трех правящих в Аргосе родов, способный возглавлять войско на войне. Таким кандидатом был Амфиарай из рода Мелампидов, так как Адраст в это время уже правил в Сикионе, унаследовав власть от своего деда по матери, Полиба. Но Талай хотел передать свой титул сыну и тянул с отставкой, надеясь дождаться его возвращения. Это вызвало беспорядки в городе, и кто-то даже запустил камнем в Талая, когда тот проезжал в колеснице по улице. Попал удачно - Талай умер через несколько часов не приходя в сознание. Впоследствии Амфиарая обвиняли в этом убийстве или, по крайней мере, в подстрекательстве. Но тогда никто в это не поверил бы - репутация Амфиарая - героя и аргонавта - была выше всяких подозрений. Амфиарай мог бы тогда взять власть, но Ифий, глава рода Анаксагоридов, высказался за Адраста, который обеспечил бы Аргосу союз с Сикионом, значительным городом неподалеку от Истмийского перешейка. Амфиараю

предоставили пост лавагета, второй по значению в городе, женили его на сестре Адраста Эрифиле, осыпали почестями, и он смирился, пообещав честно служить родному Аргосу на доверенном ему посту. Но обиду затаил и постоянно выступал с критикой тех или иных действий Адраста. И сегодня он остался верен своей линии.

- Для Аргоса, - заявил он, - совершенно безразлично, кто будет править в Фивах. Какие бы родственные чувства не испытывал к нам царь Полиник, он должен будет всегда действовать исключительно в фиванских интересах. Иначе спарты его прогонят, как прогнали Эдипа. Так к чему же нам тратить силы и средства на эту авантюру ? К тому же Фивы далеко, идти к ним надо через микенские и мегарские владения. Даже если нас пропустят, то в любой момент могут отрезать нашу армию от Аргоса. А ведь Микены являются нашим соперником в Арголиде, это они попытаются подчинить нас при удобном случае. А мы им этот случай предоставляем. Я не могу согласиться с такой политикой.

Амфиараю ответил сам царь Адраст.

- Эврисфей, ванакт микенский, и Алкафой, ванакт мегарский, прислали мне письма, в которых обещают нам всяческую поддержку, включая снабжение наших войск при прохождении через их земли и разрешение на вербовку добровольцев в их владениях. В случае измены с их стороны мы огласим эти письма и опозорим их как клятвопреступников перед всей Элладой. Что же касается спартов, то Полиник не маленький мальчик, он знает, как надо поступать, если хочешь удержать власть. Настоящую власть, - подчеркнул Адраст.

Ифий, вполне лояльный Адрасту, горячо одобрил идею Мекистея, о привлечении к делу Эдипа.

- Возможно, нам даже войско не надо будет посылать, если Эдип станет на сторону Полиника, - сказал он. - Достаточно, если будут знать, что мы можем послать его в случае сопротивления.

Именно с этого нам и следует начать. А дальше - увидим, что делать.

Оиклей, отец Амфиарая, пытался поддержать сына, говорил о каких-то неблагоприятных знамениях. У Адраста это вызвало циничную усмешку.

- Мы знаем, как получить благоприятные знамения, - заявил он. - Оставим знамения простонародью. Не будем же мы в серьезных делах руководствоваться сказками для простаков.

Затем Адраст подвел итог совещания.

- Я вижу, что большинство членов совета высказываются в поддержку Полиника, и, при необходимости, согласны на предоставлении ему военной помощи. Будем готовиться, а пока - Полиник, ты должен связаться с отцом, испросить у него прощения и передать наши предложения:

реставрация и ты - наследник. Можно и подождать еще немного, - добавил он.


***


Для Креонта, главного советника ванакта Фив Этеокла, сообщение об отъезде Геракла в Азию на три года прозвучало как шелест крыльев Таната - бога смерти. Фивы лишились своего главного защитника,

и война неотвратимо надвигалась с юга. Надо было немедленно что-то предпринимать. Что именно - собрался решать Совет Спартов. На Совете присутствовали: сам молодой ванакт Этеокл, единственный, кто не принадлежал к числу потомков спартов, главный советник Креонт, дядя ванакта, потомок спарта Эхиона, верховный жрец Аполлона Тиресий, потомок Удея, Астак, потомок Гиперенора, Энопс, потомок Пелора, и двое военных - лавагет Лик Никтеид и гиппарх Амфион Амиклид, оба из рода спарта Хтония.

Несмотря на то, что их деды были врагами, а может быть именно поэтому, Креонт поспособствовал назначению Хтонидов на высшие посты в армии.

Открыл совет согласно иерархии ванакт Этеокл.

- Благородные спарты ! - начал он. - Мы собрались, чтобы обсудить угрозу, исходящую из Аргоса.

Как вам известно, мой брат Полиник безосновательно претендует на власть в нашем городе, игнорируя традицию, по которой дом и владения отца переходят к младшему сыну, и нагло утверждает, будто бы имела место договоренность между нами править поочередно, сменяясь каждый год. Каждый согласится, что такая система государственного управления была бы абсурдной. Ежегодно пересматривать стратегию управления, отменять ранее принятые и и принимать вновь сочиненные планы действий... . А чехарда с заменой персоналий на государственных должностях... . Именно поэтому мы пришли к решению, что у государства должен быть один глава, и вы оказали мне доверие, поддержав мою кандидатуру.

Сейчас, когда наш друг и родственник Алкид Амфитрионид на долгое время уехал в Азию, аргосские авантюристы посчитали, что настал подходящий момент силой добиться осуществления своих претензий.

Чтобы решить, какие меры мы должны принять в связи с этим, должно оценить соотношение наших сил. Начальника конницы, доблестного Амфиона я прошу доложить, какими силами располагают аргивяне.

Амфион, коренастый молодой человек с коротко подстриженными волосами, будучи начальником конницы отвечал и за военную разведку. Встав и откашлявшись он сообщил:

- Вооруженные силы Аргоса состоят из дружин потомков царя Пройта, в том числе у Биантидов пятьсот воинов, у Анаксагоридов триста и у Мелампидов двести. Адраст мог бы набрать и больше - он ведь распоряжается государственной казной, но у них есть соглашение: никто не набирает войск больше, чем имеется у двух других. Кроме этого у них имеется около двухсот колесниц, в основном взятых у амазонок под Трезеном.. Всего получается полторы тысячи человек, не считая городской и дворцовой стражи, но эти скорее всего останутся охранять город и в поход не пойдут. К профессиональным военным вероятно присоединятся в четыре-пять раз больше добровольцев из молодежи, значит в поход они смогут повести семь-восемь тысяч человек. Пару тысяч к этому добавит Сикион, где Адраст правил раньше, а теперь правит его ставленник Яниск. Надо полагать, Партенопай будет набирать еще добровольцев в Тиринфе и Аркадии, а Тидей в Этолии. Может, наберут еще три-четыре тысячи. Пожалуй, тысяч пятнадцать они смогут выставить против нас. Хотя в большинстве это будет сброд, так, пограбить только.

- Что мы можем этому противопоставить ? - задал вопрос царь, взглянув на Лика-лавагета.

Широкоплечий Лик неторопливо встал, поглаживая бороду.

- У нас постоянно на военной службе находятся дружины царя и спартов - семьсот воинов в полном доспехе. Городская стража - еще триста человек. В кавалерии сотня верховых, сорок тяжелых и шестьдесят легких колесниц. Всего триста сорок всадников, возничих и бойцов на колесницах.

Если поднять ополчение по всей Беотии, это даст примерно десять тысяч человек, но половину надо оставить для охраны городов и крепостей. Таким образом, в поле мы можем вывести до шести тысяч бойцов.

- Маловато для открытого боя, - вздохнул Креонт.

- Можем обороняться за городскими стенами, спасибо Амфиону, - вставил шпильку Лику Астак.

Амфион, дед нынешнего Амфиона-гиппарха, сверг власть в Фивах Лика, деда Лика-лавагета и обнес город защитной стеной.

- Обороной войну не выиграешь, - буркнул лавагет. - И все деревни к Аиду пожгут и пограбят.

- А что в народе говорят ? Можно ли рассчитывать на высокий боевой дух ополчения ? - задался вопросом Креонт.

- Люди недовольны, - сообщил Тиресий. Он славился как провидец недаром, на средства храма Аполлона

содержал широкую сеть осведомителей и был в курсе всех дел.

- Говорят, братья договориться не могут, а нам кровь проливать. Лучше бы по очереди правили.

- Значит, и на ополчение особо рассчитывать не приходится, - вновь покачал головой Креонт. - Ты уж займись, Тиресий. Пусть твои шептуны внушают народу, что наше дело правое.

- Может быть, привлечь союзников ? - выдал ценную идею Энопс.

- Это, когда идешь пограбить, легко привлечь, - возразил Астак. - А защищать других от грабежа охотников мало. И нанять не на что.

- Можно нанять немного, но могучих, - усмехнулся Тиресий.

- Кого это ? - удивился Астак.

- Олимпийцев ! - объявил жрец Аполлона. - Пошлем запрос в Дельфы о воле богов в надвигающейся войне, сопроводим соответствующие дары. Ну и отдельную толику для тех, кому надо. Глядишь, получим правильное пророчество, о котором все узнают. Тогда и союзников у Адраста.поубавится.

Молодой царь вопросительно поглядел на Креонта. Тот утвердительно кивнул.

- Решено, - заявил Этеокл. - Лик и Амфион, готовьте войско к бою, созывайте ополчение. Тиресий, обеспечь патриотическую пропаганду. Креонт, посылай дары храму в Дельфах.

- И непременно запросите дельфийский оракул, - каркнул Тиресий.


На сей раз ответ пифии был вполне вразумительным и очевидно практичным. Оракул изрек:


"Кадмова града стоять десять лет неприступными стенам,

Если изгнанник Эдип снова будет меж них находиться.

Если же с войском на Фивы нагрянет отец Полиника,

Прахом пойдут все труды сыновей Никтеиды и Зевса".


***


Ификлу Амфитриониду, басилею Тиринфа,

от Иолая Ификлида, возничего Геракла.


Радуйся, отец !


Мы с дядюшкой благополучно достигли Смирны - морских ворот Сипила или, как здесь говорят, Циппаслы. Плавание наше после отправления из Келендериса было спокойным, и через четыре дня мы уже достигли цели. Похоже, дядя и в самом деле сын Зевса, так как Посейдон-Колебатель нас не беспокоил, хотя по календарю уже должен был начаться сезон бурь.

Первую остановку мы в соответствии с планом сделали на Бельбине. Там мы были недолго, устроили обед и дали роздых гребцам. Затем, чтобы не пропускать затишье на море, снова двинулись в путь и к вечеру достигли Коресса на Кеосе.

Город находится прямо на берегу залива, а с напольной стороны защищён широкой фортификационной стеной с башнями и воротами. Дома обращены фасадом в сторону моря и отделены один от другого узкими мощёными улицами. Строят здесь из каменных плит, с деревянными балками, уложенными внутри стен. Нижний пол жилища опущен в землю, и образовавшееся помещение служит кладовой, в которой держат сосуды для хранения масла и вина и других припасов. Дома двухэтажные. Перекрытия между этажами деревянные.

Вокруг города протекает река Эликс. Вообще, остров богат пресной водой, здесь много источников, ручьев и речек. Поэтому раньше он назывался Гидриссой. Позже Кеос, сын Аполлона, подчинил весь остров себе и назвал его своим именем. Здешний басилей Эвксантий, кто бы сомневался - сын Миноса, пригласил нас в гости. В его дворце стены обмазаны глиной, оштукатурены и расписаны картинами. Он много нам порассказал о прошлом и настоящем Кеоса.

Когда-то здесь, как и на многих других островах, жили тельхины, и правил их царь Дамон. Зять Дамона Афраст и основал Коресс. Позже остров подчинили критяне, которыми предводительствовал Кеос. И сейчас на Кеосе признают власть Девкалиона, царя Крита. Во время восстания "сыновей Миноса" Эвксантию предлагали встать во главе восстания и объявить себя царем Крита, но он благоразумно отказался и правильно сделал. Мы же и давили этот мятеж.. Зато Эвксантий сохранил жизнь, доверие Девкалиона и власть над Кеосом.

Кеос имеет важное стратегическое значение. Это самый северный из островов Критского царства, ближайший к Аттике, где правит зять Девкалиона Тесей. В случае войны именно через Кеос оба могут перебрасывать подкрепления друг другу.

Еще хозяин рассказал нам об одном разумном обычае на острове. Раз в году, старики, которые тяготятся жизнью, устраивают общую пирушку и в конце ее пьют кубки с цикутой. Здесь в ходу поговорка: "Плохо не должен тот жить, кто не живет хорошо".

Утром мы пополнили запас воды и направились согласно намеченному маршруту в Карист на Эвбее, знакомый нам со времен охоты на Минотавра. Поэтому не буду терять времени на его описание. Правитель Энией за обедом расспрашивал нас, что означает развод с Мегарой, не разрыв ли это нашего союза с Фивами ? Мы заверили его, что союз сохраняется, ведь ты не развелся с Астеропеей и остаешься зятем Креонта. Не знаю, насколько мы его успокоили. Ясно, что наш отъезд в Лидию на три года делает союз фикцией.

Здесь мы остались до следующего утра, чтобы выйдя в море с рассветом засветло добраться до Хиоса. Это самый длинный и рискованный переход в нашем путешествии. К счастью Посейдон и в этот раз был к нам милостив.

Что касается Хиоса, здесь находится город с хорошей гаванью и якорной стоянкой на сотню кораблей. Разумеется, когда мы сообшили, кто мы и зачем плывем, здешний царь Салаг пригласил нас к ужину. Вино здесь отличное. Царь похвалился, что виноградники здесь развел его отец Энопион, он же начал давить виноградный сок и делать вино. Теперь торговля вином одно из главных занятий местных жителей. Еще здесь растет мастичное дерево с ароматной целебной смолой. Ее используют для приготовления благовоний, для заживления ран и даже добавляют в вино. Говорят, что просто жевать ее очень полезно для зубов. Хиос славится также местной смоквой, и даже мрамор тут добывают.

Сам царь Салаг уже стар, сыновей у него нет. Мы познакомились с его наследником-зятем Амфиклом. Он тоже уже немолод, но энергично занимается делами правления. От него мы получили кое-какие сведения о соседях Хиоса. Ближайший и сильнейший из соседей - царство Арцава на противолежащем побережье Азии. Правит там наш бывший враг, а ныне якобы друг Маддуватта. Когда-то он был мелким солимским князьком, после разгрома солимов Беллерофонтом и Атреем бежал к хеттам. Отличился во время похода Тудхалии на Арцаву и получил в управление Сипил, нашу древнюю прародину. Потом сам воевал с Атреем и с Арцавой и удержался только при помощи хеттов. Разбив арцавского царя Купанта-Курунту, захватил его гарем и детей. После чего женился на дочке царя и стал его зятем и наследником.

Соединив Арцаву и Сипил, он теперь могущественнейший из правителей Азии после хеттского лабарны. Вряд ли он остановится на достигнутом. Теперь он собирает силы, чтобы бросить вызов хеттам, тем более, что по слухам Тудхалия болен и проживет недолго. А пока его сыновья будут делить власть, им трудно будет сопротивляться Маддуватте. На Хиосе опасаются, что Маддуватта попытается увеличить свои владения за счет близлежащих островов. Поэтому, они рады были бы вновь пригласить Атрея в союзники.

Если придется вести войну в Азии, Хиос был бы отличной базой для вторжения. Пролив, отделяющий остров от материка, всего лишь тридцать пять стадий шириной. Если верить Амфиклу, Хиос может выставить сотню боевых кораблей и шесть тысяч бойцов в доспехах.

Думаю, врет. В гавани я и десятка не насчитал. Должно быть хочет, чтобы мы попугали Маддуватту мощью его рати.

Выйдя на следующее утро в море, мы повернули на север и весь день огибали мыс Мелена с расположенной на нем горой Мимант. Этот мыс преграждает прямой путь из гавани Хиоса в Смирну. Уже вечерело, когда мы сделали остановку на небольшом острове у входа в Смирнский залив, чтобы дать отдых гребцам и подойти к Смирне в первой половине дня. Еше одна ночевка,

несколько часов гребли, и наконец мы у цели нашего плавания.

Город Смирна расположен на склонах горы Ниобы, за которой находится узкий перешеек, связывающий ее с материком. Именно здесь бывшая царица Фив, возвратившаяся на родину после смерти мужа и детей, окаменела от горя. Нам показывали там скалу, в которой можно признать плачущую женщину. Гавань Смирны очень обширна и представляет отличное место для стоянки кораблей. Отсюда вывозят благовонную смолу мирру, козью шерсть и сделанные из нее ковры, а также украшения из электра, добываемого в рудниках на горе Сипил.

Местное население - преимущественно лелеги. С тех пор, как Смирной завладел наш предок Тантал, здесь поселились также меоны. А до Тантала городом правили амазонки, и назван он в честь одной из их предводительниц.

Здесь нам придется задержаться на некоторое время. Здешний басилей Пилемен объявил нам, что сам Маддуватта собирается посетить Смирну проездом из своей столицы Апасы в свой же личный удел Сипил. Он велел нам ожидать его в Смирне, так как желает лично познакомиться со знаменитым Гераклом. Так как дорога из Смирны в Лидию ведет через Сипил, мы сможем проделать эту часть пути совместно с ванактом Арцавы. Вероятно, и нам будет полезно лично с ним познакомиться.

Это письмо посылаю тебе с нашим навархом Диоклом, который спешит вернуться в Келендерис, пока не начались зимние бури. В дальнейшем буду посылать письма через контору купца Акета, который ведет торговлю с Навплией. Ты тоже можешь писать нам через его компаньона в Навплии Панопта.

Да хранят тебя Олимпийцы. Будь здоров и благополучен.


***

Богоравному Пелею, ванакту Фтиотиды, аргонавту и другу.


Радуйся !

С отбытием нашего друга Алкида-Палемона в Азию началось ожидаемое шевеление в Аргосе и в Фивах. В Калидоне вновь объявился этот полоумный Тидей, Ойнеев сын, благо, срок его изгнания уже истек. Сейчас он вербует добровольцев отвоевывать фиванский тронос для своего дружка Полиника.Ясно, надеется, что тот в ответ поможет ему взобраться на тронос в Калидоне.

Нам с Полидевком Тидей предлагает золотые горы, если мы выступим на стороне Полиника.

Что ты думаешь на этот счет ? Какую позицию должен занять Союз Аргонавтов ? И самое главное:

что предпримет Алкид, когда он вернется назад ?. Хорошо бы нам встретиться и обсудить эти вопросы. Важно, чтобы Ификл и Теламон тоже в этом участвовали. Где и когда мы могли бы собраться ?

Что касается наших домашних дел, то все в порядке, все здоровы. Папаша настолько здоров, что его нынешняя жена Леда родила ему уже третью дочку. Назвали Еленой. А ведь ему уже шестьдесят лет !

То ли и вправду Зевс помог, как тут шепчутся по углам.


Всегда твой друг


Кастор, сын Тиндарея, аргонавт.


Обсудить письмо Кастора собрался Малый Совет в составе самого ванакта Фтиотиды, лавагета-наследника Бора и начальника конницы Феникса.

- Ну, что скажете, молодежь ? - поставил вопрос Пелей.

Бор, пользуясь своим положением второго человека в государстве, с ухмылкой глянул на Феникса.

- Предлагай, гиппарх.

Феникс уже привык выступать на Совете первым, как полагается младшему в чине.

- Нам ни к чему ввязываться в семейные свары Эдипидов. Тем более, если уж выбирать между ними, то лучше оставить Этеокла. Он послушен Креонту, а тот человек спокойный и мирный. Да и тесть Амфитрионидов - они наверняка станут на его сторону.

- Геракл развелся, - напомнил Бор.

- С Мегарой, но не с Фивами же, - возразил Феникс. - А Ификл по-прежнему зять Креонта. И против Этеокла они ничего не имели. Выгодно ли нам, чтобы образовался столь мощный союз Адраста и его зятьев, если они сядут на свои троносы ? Выгодно ли нам, чтобы Тидей обосновался в Калидоне ?

С таким соседом Тиндарею и Диоскурам станет не до Лаконии - удержать бы Плеврон !

- А может, договоримся, - подал идею Бор, - Тидею - Плеврон, а он поможет нам в Лаконии ?

- Вряд ли, - покачал головой Пелей. - Если Адраст так укрепится в Арголиде, он сам заинтересуется Лаконией - для себя. Тидей будет помогать ему, а не нам.

- Так что же, поможем Этеоклу ? - спросил Бор.

- Впрямую нет, - снова качнул головой Пелей. - А вот отсоветовать другим помогать Полинику с Адрастом пожалуй стоит. Вообще, нам невыгодны никакие союзы, если мы сами их не возглавляем.

- Значит, посоветуем Диоскурам не вмешиваться ? - сделал вывод Бор.

- Не только. Кастор вот пишет, сестра у них родилась. Пошлем-ка ей подарки. Феникс отвезет - он-то с Диоскурами хорошо знаком. Вот и поговоришь с ними обо всем. В том числе и об Лаконии, - подмигнул Фениксу Пелей .


***


Подарки послали конечно не только и не столько новорожденной царевне, сколько ее многочисленной родне: родителям - Тиндарею и Леде, братьям - Кастору и Полидевку. Не обошли и сестер: Филоною, Тимандру и Клитемнестру. Понятно, что и самому плевронскому ванакту Фестию, тестю Тиндарея, следовало поклониться подарком, как и его супруге Эврифемиде. Дорога в Этолию вела через страну долопов, значит гостинец надо было поднести и царю долопов Аминтору, союзнику Пелея в войне с амазонками.

Возглавлять делегацию все же поручили наследнику Бору, пребывавшему в том же статусе, что и Тиндарей, счастливый отец и фактический правитель Плеврона в Этолии. Это подчеркивало важное значение, которое Пелей придавал своему посольству.


***

Ификлу Амфитриониду, басилею Тиринфа,

от Иолая Ификлида, возничего Геракла.


Радуйся, отец !


Это письмо посылаю тебе из Сипила - когда-то владения нашего предка Пелопса.

Да хранят тебя Олимпийцы. Будь здоров и благополучен. Это княжество находится в окрестностях горы Тмол. Его столица Танталида, основанная отцом Пелопса Танталом, теперь называется - Сипил.

Несколько дней мы ожидали в Смирне у гостеприимного Пилемена прибытия ванакта всей Арцавы Маддуватты. Сам Маддуватта признает своим государем царя хеттов Тудхалию, однако так уже силен и богат, что мог бы провозгласить себя независимым. Но пока не торопится. В его власти следующие царства: Кария, Сипил или Циппасла - его личное владение, Лидия, которая хоть и имеет своего царя, но подчиняется Маддуватте. Солимы в Северной Ликии, Мира и Кувалия в Восточной также признают его власть.

Наконец Маддуватта прибыл в Смирну. На пиру в честь высокого гостя дядю посадили на почетное место слева от него - ближе к сердцу. Справа сидел градоначальник Пилемен. За проявленное к нему внимание дяде пришлось платить рассказом о своих походах и подвигах. Особенно Маддуватта заинтересовался нашим походом за "Золотым Поясом" к Фермодонту, ссорой с Лаомедонтом и последующей войной с амазонками. Потом он пригласил нас ехать вместе с ним до Сипила.

Дорогой уже Маддуватта рассказывал дяде о текущем положении в Хатти вообще и в Лидии в особенности. В Лидии живет народ мэонов, и раньше эта страна называлась Мэонией. Лидией ее стали называть со времен царя Лида. Когда умер царь Тмол, пятый преемник Лида, там началась междоусобица. Все князья, бывшие в родстве с покойным, претендовали на роль регента при несовершеннолетнем сыне Тмола Теоклимене. Маддуватте пришлось вмешаться самому и силой поддержать вдову Тмола Омфалу. Теперь ему и Омфале нужна твердая рука в Лидии, чтобы скрутить в бараний рог мятежных князей. Он же не может сам без конца гоняться за каждым здешним упрямцем. А у Омфалы подходящего человека нет.

Сейчас мы уже в Сипиле.Княжество очень богато благодаря находящемуся здесь руднику, где добывают электр. Царь Лидии Тмол Старший дал его в удел своему сыну Танталу. Когда во время войны хеттов с египтянами сюда вторглись ливийские амазонки, служившие египтянам, Тантал разгромил их с помощью наемников-фракийцев. За это царь хеттов Мурсили сделал Тантала независимым от Лидии правителем. Вот тогда-то Тантал развернулся. Сначала он унаследовал власть во Фригии, когда умер царь Гимант, его дед по матери. Затем с помощью своих союзников-фракийцев отбил у пафлагонцев Мариандин и посадил там царем своего старшего сына Даскила. Такой рост могущества Тантала обеспокоил его соседей - хеттов и троянцев. Новый царь хеттов Муваталли и царь Трои Ил заключили союз против Тантала. Вскоре нашелся и повод для войны: Ганимед, брат Ила, сам претендовавший на власть, бежал к Танталу, обещавшему ему помощь. Ил и Муваталли с двух сторон вторглись во Фригию. Многие фригийские князья поспешили присоединиться к сильнейшему. Тантал был разбит и пал в сражении. Затем союзники оккупировали Сипил. Правивший там от имени отца Пелопс не стал сопротивляться и бежал морем через Смирну. Правда, захватил сипилскую казну и неплохо устроился у нас в Писатиде. Сипил Муваталли забрал в личное владение царя хеттов. А его племянник Тудхалия передал Сипил Маддуватте за его заслуги.

Из Сипила мы отправимся в Гиду, резиденцию Омфалы. Когда осмотримся напишу тебе о Лидии.

Да хранят тебя Олимпийцы. Держи и ты нас в курсе дел в Элладе. Привет от дяди.


***

В Ктимене, столице Долопии, Бора и Феникса принимали как дорогих гостей. Военачальники,

переломившие ход войны с вторгшимися в Долопию амазонками, считались спасителями страны,

и чествовали их от души. Разумеется, Аминтор устроил вечером пир в мегароне своего дома.

На этом пиру Феникс оказался в центре внимания. Его рассказы о путешествии с Гераклом в Ливию, о битвах с горгонами и египтянами, о садах Гесперид и молодильных яблоках долопы слушали, развесив уши. Молоденькая племянница Аминтора Эринна, просто не отрывала от Феникса глаз.

Ее восхищение было приятно Фениксу, и это подогревало его красноречие. В прежние посещения

Фениксом Долопии она была только грустной испуганной девочкой, потерявшей сначала отца, погибшего в бою с амазонками, потом жениха, сына Аминтора Крантора, убитого в схватке с кентаврами на свадебном пиру Пирифоя и Гипподамии. Теперь ей было уже четырнадцать лет, ее красота начала расцветать, и мужчины стали заглядываться на нее. Однако Аминтор не спешил выдавать ее замуж: с гибелью Крантора Эринна становилась единственной его наследницей, и ее мужу предстояло править Долопией.

Интерес Эринны к рассказам Феникса заметил и Бор, завидовавший не столько успеху Феникса в обществе, сколько приключениям, выпавшим на его долю. Самого-то Бора, своего наследника, Пелей в рискованные путешествия не пускал.

"Отлично", - подумал он. "Обязательно надо будет доложить об этом Пелею". И мысленно потер руки.


***

Этолия в прошлом называлась Куретидой по имени обитавшего в ней племени куретов. Нынешнее название она получила от завоевавшего ее выходца из Элиды Этола. У Этола было два сына - Калидон и Плеврон. По смерти отца они разделили его владения, и каждый основал город своего имени. С тех пор история Этолии стала историей соперничества Плеврона и Калидона. Бывали они и во вражде и в дружбе. Временами один город подчинял другой, но наследники царя-объединителя вновь делили его владения, и все вновь шло по тому же кругу.

Сейчас Плевроном правил царь Фестий, правнук Плеврона. Точнее, он был царем, но фактически уже не правил. Все его сыновья погибли на войне с Калидоном, завершившей знаменитую Калидонскую охоту. Тогда, вскоре после возвращения "Арго" из плавания "за Золотым Руном", аргонавт Мелеагр, сын калидонского царя Ойнея, пригласил сотоварищей поохотиться на громадного вепря, объявившегося в окрестностях Калидона. После девятидневного пиршества охотники наконец взялись за дело. С похмелья их стрелы и копья летели куда попало. Не обошлось и без жертв среди самих охотников. Но главная беда случилась уже после того, как они все-таки завалили вепря и принялись обсуждать, кому достанется главный трофей - шкура исполина. Претендентов было трое: охотница Аталанта, которая первой ранила кабана из лука, сын Фестия Плексипп, поразивший его брошенным копьем и сам Мелеагр, который прикончил зверя, вогнав ему копье под левую лопатку.

Мелеагр благородно отказался от претензий на приз, уступив свои права в пользу Аталанты, пролившей первую кровь. Плексипп заспорил, указывая, что Аталанта лишь слегка поранила вепря, а Мелеагр только добил зверя, истекавшего кровью от раны, которую нанес ему он, Плексипп. Большинством голосов шкуру присудили Аталанте, всеобщей любимице. Раздосадованный Плексипп

пожелал Аталанте засунуть свой трофей в то место, которым она его заработала, намекая на всем известный ее роман с Мелеагром. Взбешенный Мелеагр швырнул в него копье и на этот раз попал очень точно. Смертельно раненного Плексиппа понесли домой. Последовала война между Плевроном и Калидоном, на которой погибли и Мелеагр и остальные сыновья Фестия. Сломленный потерей всех сыновей Фестий потерял интерес ко всему на свете и к делам правления в том числе. Так что теперь фактически Плевроном правил его зять Тиндарей, отец аргонавтов Кастора и Полидевка.

С приездом Бора и Феникса в Плевроне разразилось тихое землетрясение. Секретное поздравление Пелея Тиндарею по случаю рождения дочери не содержало ничего секретного за исключением адресата: в письме Тиндарей был титулован законным ванактом Лаконии. Тиндарей обычно так и подписывался, но ему было принято писать, как наследнику Плевронскому, обходя молчанием его претензии на лаконский тронос. Перемена титулования означала готовность Пелея поддержать эти претензии.

После вручения даров новорожденной Елене, ее родителям и родственникам гостей пригласили развлечься традиционным этолийским способом - тоже устроили охоту. Правда не на кабанов или медведей - дорогими гостями рисковать не хотели. Охотиться поехали верхом, пострелять из луков оленей и зайцев. Да и затягивать охоту не стали - ее важнейшей частью был запланирован охотничий привал, где должен был состояться разговор, для посторонних ушей не предназначенный.

Первым этот разговор начал Кастор.

- Так Пелей видит отца ванактом Лаконии ? - спросил он.

- Мы неоднократно обсуждали этот вопрос и пришли к выводу, что Тиндарей несомненно обладает большими правами на тронос, чем Гиппокоонт, сын наложницы, - важно ответил Бор.

Гиппокоонт был младшим сыном лаконского царя Ойбала от наложницы Батии. Как и полагалось по традиции, старший сын - Тиндарей поехал жениться в иное царство-государство, а младший унаследовал царство отца. Тиндарей счел себя обделенным, так как был сыном законной жены Ойбала Горгофоны, дочери знаменитого Персея. В свою очередь Гиппокоонт ссылался на то, что Горгофона стала женой Ойбала, уже побывав замужем за мессенским царем Периером. Второе замужество было против всяких законов и традиций, следовательно Горгофона - такая же наложница, как и Батия, и ее сын Тиндарей не имеет никаких преимуществ перед ним. Прочие властители Эллады предпочитали признать свершившийся факт воцарения Гиппокоонта, чем портить с ним отношения ради обретающегося в захолустье Тиндарея. Тиндарей уже и сам смирился со своей участью, но строка в письме Пелея взрывала существующее положение.

- Поддержите ли вы нас, если мы выступим ? - в свою очередь спросил могучий Полидевк.

- Какая поддержка вам нужна ? - вопросом на вопрос ответил Бор.

- Мы и сами не знаем, - вздохнув признался Кастор. - Сколько раз гадали, как приступить к делу - ничего не получается. Границы общей нет, на море Пилос хозяйничает. А с ним мы не друзья с тех пор, как Периклимен нас в Мисии бросил.

- Корабли у нас есть, - сказал Бор. - Может, вас морем напрямик в Лаконию перевезти ?

- А много ли их у вас ? Сколько можно на них посадить ? - уточнил Полидевк.

- Два десятка наберем. Примерно на тысячу человек, - сообщил Феникс.

Кастор покачал головой.

- Этого мало. Гиппокоонт легко выставит втрое больше. Да и куреты наши больше привыкли в набег верхом ходить. А сколько кораблей понадобится перевезти хотя бы несколько сотен лошадей ? И как лошади перенесут переход до Лаконии ? Тут бы хоть через залив как-то переправиться... .

- Да, хорошо бы иметь дружественную гавань на южном берегу залива, - ухватился Бор за идею.

- С Дексаменом Оленским договориться не получится ?

- Кастор вновь покачал головой.

- Дексамен с Ойнеем Калидонским свояки. А мы с Калидоном с Калидонской охоты все враждуем. Не захочет Дексамен нам помогать.

- Ну, а Элида на крайний случай ? - поинтересовался Феникс.

- Там Авгий правит. А у него все по науке. Сосед - враг, сосед соседа - друг. На юге у него сосед Тантал Танталид, такой же волк, как его дядюшка Пелопс. Затем Пилос - это друг. За Пилосом Мессения - враг. Потом Лакония - друг. Это называется - геополитика. Авгия нам тоже не уговорить. Да в любом случае, до Лаконии придется через Аркадию идти. А с аркадцами мы в Мисии дрались. Не пропустят.

- Да, если не договориться с аркадцами, ничего не получится, - вздохнул Бор.

- Вот мы и думаем, может с Тидеем в союз вступить ?. Сейчас мы ему поможем, потом он нам, - продолжил Кастор.

- Сначала вы ему поможете, а он укрепившись Плеврон отберет, - возразил Бор. - Нрав его всем известен. Да и Адрасту выгоднее Гиппокоонта вами пугать, чем вас вместо него в Лаконии сажать. Зачем ему сильный сосед на юге ?.

- А вот если аркадцы согласятся вас поддержать, могут силой открыть вам гавань для переправы через залив. Тогда их пехота, ваша конница, наш флот - пожалуй, осилим Гиппокоонта, - вклинился Феникс.

- Мечтать не вредно, - усмехнулся Полидевк. - Только кто же аркадцев уговорит ? Пелей, что-ли ?

- У аркадцев Геракл в авторитете, - заявил Феникс. - Кефей Тегейский ему друг, Галлирофий Мантинейский, Гортин Стимфалийский - все ему обязаны. А Пелей с Теламоном его друзья. Уговорят Геракла - он сможет аркадцев поднять.

- Геракла нет, - напомнил Кастор. - Он в Азии.

- У него там контракт на три года, - не отступал Феникс. - Пока все подготовим, он вернется. Сейчас главное - с Ификлом договориться. Он нас поддержит - считай, дело сделано.

- А им-то зачем эти хлопоты, - возразил Полидевк. - Что они за это могут получить ?

- Ну-у...,- протянул Феникс, - будете править в Лаконии, с вашей поддержкой Тиринф может стать независимым от Эврисфея.

- Тогда он будет гегемоном во всей Южной Арголиде, - поддержал Бор.

- А мало будет - пообещайте ему Кинурию. Там все равно аркадцы живут и никого не признают, - добавил Феникс. - А Геракла признают.


***

Тихая ночь спустилась на город Афины. В окнах домов один за другим гасли отблески светильников.

Незачем добрым людям чем-либо заниматься после наступления темноты. Только в одном маленьком домике в Колоне, предместье Афин, окошко еще пропускало слабый отсвет очага.

Над очагом грел руки отставной царь Фив Эдип. Вроде бы и не стар еще, но вот ночной холод стал переносить с трудом. Видимо, не только возраст, но и горе ломает человека. А жизнь, так хорошо и удачно складывавшаяся вначале, обернулась к нему горькой стороной. И по его собственной вине. Воспоминания нахлынули на изгнанника.

Вот детство и юность в доме отца, Полиба, царя Коринфа. Вот ему сообщают с некоторой неловкостью, что его старшая сестра Меропа выходит замуж. Вот свадьба. Статный молодой человек рядом с сестрой. Креонт, сын Ликефа, басилея Кенхрей. На Эдипа почему-то поглядывают с сожалением, покачивают головами, как бы жалея его.

Вот друзья-мальчишки объясняют ему, что теперь наследник Полиба - Креонт, а Эдипу придется отправляться куда-нибудь в чужие земли, искать свою судьбу.

Юность - сплошь тренировки в военном деле: владение мечом, метание копья, управление колесницей.

Судьба царевича без видов на наследство становиться наемником, в лучшем случае командиром отряда наемников, если дадут средств на их наем.

Вот Полиб читает письмо из Фив. Креонт,сын Менекея, временный регент, сообщает о безвременной кончине своего зятя, царя Лая, последнего из Кадмидов, погибшего от рук неизвестных разбойников на дороге в Дельфы. По решению Совета Спартов новым царем станет тот, кого изберет его вдова Иокаста, сестра Креонта. Царевича Эдипа приглашают принять участие в конкурсе на руку прекрасной Иокасты и на венец царя Фив.

Второе письмо было от фиванского лавагета Амфитриона. В свое время Полиб радушно принял этого Амфитриона, когда тот, изгнанный из Арголиды за нечаянное убийство своего тестя, пробирался с женой в Фивы, где все тот же Креонт обещал ему приют и работу. Теперь Амфитрион припомнил старое добро и обещал Полибу протолкнуть кандидатуру его сына. Но, разумеется, нужно было послать с молодым царевичем богатые подарки спартам, от которых на самом деле зависел выбор Иокасты.

Полиб сделал все, чтобы обеспечить любимому сыну успех в Фивах. Дружина из лучших бойцов, щедро оплаченных Полибом, повозка с дарами для Иокасты и спартов, нагруженная золотом так, что пара мулов еле тянула ее.

На подъезде к Фивам выяснилось, что прохода нет. Какая-то атаманша разбойников по имени Сфинкс объявила себя тайной дочерью Лая и потребовала себе власть над городом. К ней присоединились все недовольные Креонтом, как его противники из числа знати, так и беднота, как всегда, поведшаяся на обещания лучшей жизни и справедливости при правильной власти. Образовалось немалое войско, обложившее Фивы со всех сторон, закрыв даже подвоз продовольствия в город. О неурядице в земле Фиванской Эдипа предупредили двое молодых людей - Ификл и Алкид, сыновья Амфитриона, пробравшиеся навстречу ему из осажденного города. Они же сообщили ему, что Сфинкс выбрала своей резиденцией гору Мессапион рядом с приморским городком Анфедоном, перекрыв таким образом и сухопутный и морской пути в Фивы.

Ночной штурм горы увенчался полным успехом. Лагерь Сфинкс захватили врасплох - охранение его, как обычно для необученного ополчения, оказалось не на высоте. Отважные, но неорганизованные повстанцы героически пали под мечами Эдиповой дружины. Сама Сфинкс, спасаясь от плена, бросилась с высокого обрыва на камни.

Когда победоносное войско Эдипа торжественно вступило в Фивы, оказалось, что никто больше из соискателей руки Иокасты на конкурс не явился. Одни убоялись связываться с грозной Сфинкс, другие рискнули, но попали в организованные ею засады и погибли или бежали с позором. Фиванцам ничего не оставалось, кроме как провозгласить Эдипа царем и отпраздновать его свадьбу с Иокастой.

Потом была война с Орхоменом. Незадолго до приезда в Фивы Амфитриона на празднике Посейдона в Онхесте один из фиванцев повздорил с царем Орхомена Клименом и запустил в него камнем. Когда Климен едва живым был принесен в Орхомен, он, умирая, попросил своего сына Эргина отомстить за его смерть. Эргин пошел войной на Фивы, разбил наголову войско царя Лая и обложил Фивы умеренной, но очень обидной данью - ежегодно сто коров в течение двадцати лет. Именно поэтому Креонт и пригласил в Фивы Амфитриона, показавшего свои таланты военачальника в войне с тафийскими пиратами. Стараниями Амфитриона Фивы хорошо подготовились к реваншу, но Лай, опозорившийся на прошлой войне, боялся начинать новую, тем более, что победа Амфитриона окончательно обрушила бы его авторитет. Лая пришлось устранить. Теперь же фиванское войско, подкрепленное дружиной Эдипа,

могло смело вступить в бой с орхоменцами. Эргин был крепким орешком, бой оказался тяжелым. В этом бою пал Амфитрион, но Эдип и сыновья Амфитриона все же добились победы. Орхомен обложили двойной данью по сравнению с той, что платили Фивы и торжествуя возвратились домой.

Теперь настало время Эдипу и Креонту породниться с сыновьями Амфитриона. Обоих женили на дочерях Креонта - Мегаре и Астеропее. Пылкий и воинственный Алкид унаследовал отцовскую должность лавагета - командующего войсками, уравновешенного и рассудительного Ификла использовали больше по дипломатической части.

Уладив дела семейные, перешли к улаживанию дел политических. Пирехм, внук Лика, многолетнего регента Фив при двух царях, правил в Эвбее Беотийской, родовом уделе Хтонидов, потомков спарта Хтония. Когда началась война с Орхоменом, он поднял мятеж, надеясь с помощью Эргина захватить власть в Фивах. В карательный поход против Пирехма отправили Алкида с войском. Пирехм не стал пытать счастья в бою с заведомо превосходящими силами противника и подался в бега, но был настигнут и пленен на берегу некоей речки в Южной Фокиде. Здесь Алкид проявил себя незаурядным государственным деятелем, предпочтя практицизм гуманизму. Неудачливый мятежник был привязан за ноги к двум жеребцам, которых погнали в разные стороны. Половинки Пирехма Алкид приказал бросить на берегу без погребения в назидание все прочим, замышляющим мятеж и измену. Впоследствии, когда Алкид прославился под своим громким псевдонимом, речка получила название Гераклеи. Кстати, в походе против Пирехма участвовал и его родной брат, нынешний фиванский лавагет Лик, выбравший "правильную" сторону и в конце-концов за это вознагражденный.

Затем братья-соправители из Иолка, Эсон и Пелий, затеяли экспедицию в Колхиду на Аксинском Понте. Официальной целью экспедиции было заключение торгового договора с колхидянами. Однако подлинной целью было склонить колхидского царя Ээта к военному союзу против Трои, чтобы силой заставить троянского царя Лаомедонта снизить грабительские пошлины за прохождение через Дарданеллы - пролив между Европой и Азией. Заинтересованных в этом нашлось много, так что посольство к Ээту оказалось весьма представительным - чуть ли не два десятка царевичей из разных областей Эллады. От Фив тоже послали своего представителя - Ификла, но Алкид, страстно жаждавший приключений, выпросился ехать вместе с братом. Как оказалось, зря. Он, конечно, не поладил с предводителями посольства - Диомедом, сыном Эсона, и Акастом, сыном Пелия, нашел предлог остаться в Вифинии и долго пробирался обратно в Фивы. И все посольство не увенчалось успехом. Ээт предпочел не ссориться с Лаомедонтом и в военном союзе отказал. Тогда неудачливые послы предпочли заняться более привычным им делом - пиратством. Пограбили Колхиду, умыкнули дочку царя Медею и со страшными (вероятно, преувеличенными в рассказах) трудностями воротились в Иолк.

Потом лет десять все было тихо и спокойно. Южные соседи - Аттика и Мегарида, недавно проигравшие войну с Критом, были не склонны ссориться еще и с Фивами. Северный сосед Орхомен, где после гибели Эргина правил его брат Азей, тоже к реваншу не рвался. Алкиду приходилось удовлетворять свои воинственные наклонности, в основном гоняясь за разного рода разбойниками - когда на суше, когда на море. Можно было спокойно царствовать, деля свое время между государственными делами и домашним досугом.

Иокаста родила Эдипу четверых: двух мальчиков и двоих девочек. Казалось бы, ему следовало больше интересоваться своими наследниками. Но почему-то он больше всех любил свою старшенькую, Антигону. Тоненькая тихая смуглянка с огромными глазами, она выглядела как-то особенно беззащитной по сравнению с крепкими энергичными братьями и всегда веселой и довольной жизнью кудрявой румяной Исменой. У Эдипа постоянно жило в душе ощущение, что ей нелегко придется в жизни. В уме он понимал, что должен быть справедливым и ко всем детям относиться одинаково, но было жалко старшую дочь, казалось, что обделена она чем-то. Вероятно

поэтому больше, чем другим, доставалось ей отцовской ласки, всякого рода мелких подарков.

А она... она боготворила его, была готова на все, чтобы услужить отцу.

В ту холодную зимнюю ночь Эдип с друзьями долго засиделись за столом. Пили горячее финикийское вино с медом и кинамоном, пытались обсуждать текущие дела, но постоянно отвлекались, пили за здоровье друг друга, за будущие успехи в этих самых делах. Когда гости разошлись, Эдип с большим уже трудом держался на ногах, и глаза слипались от усталости. Какая-то девчонка, видимо рабыня-подавальщица, помогла ему дойти до спальни. Сев на ложе, он вдруг испытал всплеск желания и властным движением притянул рабыню к себе. Та отшатнулась было, тихо вскрикнула... и уступила. Что было потом, Эдип и не помнил, но наутро... .

- Антигона ! Девочка ! Как же это ?

- Ты же этого хотел, отец.... .

Сознание своего греха ошеломило Эдипа. Чувство вины и стыда странно мешалось в нем с тягой к

этому юному телу, чувством любви и нежности к девочке, которую он сделал женщиной.

Уходя, она спросила:

- Мне прийти сегодня к тебе, отец ?

И не хватило сил сказать: "Нет"... .

С этой ночи жизнь Эдипа превратилась в сладкий кошмар. Преступление и наслаждение сплелись в нераспутываемый узел. Он понимал, что это не может кончиться добром, но уже не мог отказаться от связи с дочерью, как не может пьяница отказаться от очередной чаши вина. А Антигона отнюдь не чувствовала себя грешницей. Казалось, она была счастлива служить Эдипу хотя бы и таким образом.

А потом случилось это несчастье с Алкидом..

Тогда Эдип, Креонт и Ификл засиделись над обсуждением бюджета. Алкид-лавагет отмечал с друзьями ликвидацию очередной разбойничьей шайки и на скучном заседаниии отсутствовал.

Ификл с пеной у рта добивался выделения средств на строительство военных кораблей.

- Скоро наших купцов перестанут выпускать из Эврипского пролива, - твердил он.

- Скоро вся торговля с Азией будет в руках критян. Аттику и Мегариду уже обязали вести внешнюю торговлю только через критские фактории. Мы - следующие на очереди. Это наше счастье, что Минос на Тринакрию отвлекся, пошел там базы для своих купцов завоевывать. Вернется - жди его в Авлиде.

Что Ификл прав, и так всем было понятно. Но где их взять - эти самые средства. Строить флот, содержать экипажи. Когда еще будет та война, а тратиться на нее надо будет уже сейчас.

- Может, Коринф поможет ? - заикнулся было Креонт.

Эдип только вздохнул и развел руками.

Пока был жив Полиб, его отец, тот время от времени подбрасывал ему субсидии. Это помогло, в частности, закупить оружие для войны с Орхоменом. Но Полиб умер. Его царство поделили наследники. Внук Адраст стал царем в Сикионе, зять Креонт - в Коринфе. С тех пор Эдип получал только подарки к дню рождения, да и те, скорее всего, выпрашивала у Креонта сестра Меропа. К тому же Креонт сам начал строить флот. В этом его главным помощником стал тот самый Диомед из Иолка, более известный под прозвищем Ясон (лекарь), полученным от участников плавания в Колхиду за то, что изучал основы медицины в школе кентавра Хирона и с умным видом прописывал рецепты прихворнувшим товарищам. Борьбу за власть в Иолке он проиграл Акасту, вот и подался в Коринф торговать своим морским опытом. Нет, теперь уже из Коринфа помощи ждать не приходится.

Оставались только два способа пополнить казну - либо обложить налогом винную торговлю, которую вел храм Диониса, либо существенно урезать ежегодно отправляемые дары храму Аполлона в Дельфах. И то и другое сулило страшный скандал, раздор со жрецами и неминуемый гнев обиженного бога, проявляющийся во всякого рода бедствиях и гадостях. На такое мог решиться только безумец.


Совет государственных мужей прервало вторжение караульного, испуганно выкрикнувшего:

- Дом Амфитриона горит !

- Что-о ? - взревел Ификл и , как камень из пращи, вылетел из мегарона. Эдип и Креонт последовали за ним, даже не пытаясь соблюсти приличествующую сану степенность. Когда они прибежали на место происшествия, пожар уже был в основном потушен, но из окон все еще валил дым, во дворе суетились люди. Ификл, успевший вынести из огня жену, жадно пил воду из ведра. Его одежда превратилась в обгорелые лохмотья, сам он был перемазан сажей. У его ног сидел плачущий Иолай. Связанный по рукам и ногам Алкид корчился на земле и отчаянно выл. Неподалеку лежали пять маленьких детских тел. Николай, Критолай, Деикоонт, Теримах, Креонтиад... . Сыновья Ификла и Алкида, спавшие в одной комнате, задохнулись от дыма во сне.

- Мегара ! Где Мегара ? - задыхаясь кричал Креонт.

В этот момент во двор вбежали Мегара и Эвридика, жена Креонта. Увидев трупы детей, они рыдая

бросились к ним.

- Что случилось ? Как это произошло ? - спросил Эдип подбежавшего к нему Лика, помощника Алкида, также участвовавшего в пирушке.

- Сами не поймем. Сидели, пили, все было спокойно. Вдруг Алкид вскакивает, глаза по колесу, орет дико: "Лезут, лезут !", - и давай что попало в коридор кидать. А потом факелы из светильников вырывает и туда же. Там ковры загорелись, дым повалил. Мы его еле скрутили. А там дети оказывается спали. Ну и... .

Позже, когда Алкид отчасти пришел в себя и смог говорить, его расспрашивали, о том, что с ним случилось.

- Сам не знаю, что на меня нашло, - отвечал он. - Вдруг, вижу, из коридора к нам пауки огромные валят, с теленка величиной. А вперемежку с ними змеи с пучком голов. И еще какая-то дрянь мохнатая, для которой и названия нет. Вот, в голову стукнуло: огнем их надо... .А теперь жить больше не хочу... .

Он действительно не хотел жить, отказывался есть. Ификлу пришлось связать его, благо впавший в полную прострацию Алкид не сопротивлялся, и кормить насильно, вливая ему в рот питательный отвар. Помогало это слабо, и богатырь попросту хирел на глазах. В полном отчаянии Ификл написал в Коринф старой подруге со времен "Арго" - Медее, которая славилась, как специалист по мужским болезням. Медея тут же примчалась в Фивы со своим маленьким сынишкой Поликсеном на руках и взялась за лечение Алкида. Она сутками сидела рядом с ним, внушая, что он ни в чем не виноват, виноваты боги, намеренно помутившие его разум. А разве может смертный сопротивляться богам ?

Говорят, что Алкид - сын Зевса, значит ревнивая Гера, жена царя богов, и наслала это безумие. Он не должен винить себя, не должен искать смерти, должен жить, оправдать себя в глазах людей, совершая великие подвиги. Она поила его настойками разных трав, успокаивавших душу и возбуждающих желания, добавляющих сил. В конце концов уход Ификла и лечение Медеи возобладали над отчаянием Алкида. Он стал вставать на ноги и принимать пищу. По совету Медеи он покинул Фивы, где все напоминало ему о случившейся беде и уехал на остров Схерия, где в свое время местные жители радушно приняли аргонавтов. Медея дала ему рекомендательное письмо к тамошней царице Арете, а Ификл некий адресок, где его брата наверняка ждала теплая встреча.

И почти сразу после отъезда Алкида пришли из Коринфа черные вести. Рассказывали, что царя Креонта, зятя Эдипа, и его дочь Главку отравили с помощью платья, пропитанного ядом. Якобы это платье поднесла царевне Медея, в отместку за то, что Ясон развелся с ней и собирался жениться на Главке. Клеветников ничуть не смутило явное алиби Медеи, находящейся в Фивах. Но самым страшным было то, что распаленная ими толпа горожан ворвалась в дом Медеи и убила ее старших сыновей Мермера и Ферета. Затем в этом преступлении тоже обвинили Медею. Ясон пропал без вести. Власть в Коринфе перешла в руки Сизифа, первого зятя Креонта и начальника дворцовой стражи. Медея не сомневалась, что он и устроил переворот, чтобы Ясон не унаследовал власть после благоволившего к нему Креонта.

Затем был заочный суд над Алкидом. Его, как когда-то и его отца, признали виновным в непредумышленном убийстве и приговорили к стандартному наказанию - восемь лет изгнания.

Надо было искать новое место жительства для Алкида, и Ификл обратился за помощью к двоюродному дяде - микенскому ванакту Эврисфею. Тот ответил очень приветливым письмом, приглашая сыновей Амфитриона занять их законное место - должность басилеев в Тиринфе, втором по значению городе его державы. Конечно, Амфитриониды воспользовались этим приглашением и всей семьей переселились в Тиринф. Как ни уговаривали Эдип и Креонт Ификла остаться в Фивах, тот никак не хотел покинуть своего несчастного брата. Только Мегара отказалась ехать с ними - она не могла жить с убийцей своих детей, хотя и невольным.

Медея тоже не поехала с Ификлом. Эдип подсказал ей отправиться в Афины. Царь Афин Эгей за всю свою жизнь так и не сумел обзавестись наследником. Тем большим был соблазн для его брата Палланта устроить несчастный случай Эгею и самому стать царем. Пока Эгею везло, и ни одному "несчастному случаю" не удалось его прикончить, но сколько еще могло продолжаться это везение ?

Самому ему устраивать "несчастный случай" для чересчур предприимчивого братца смысла не имело. У того проблем с обзаведением потомством не было, и на смену папаше явилась бы целая свора "паллантят". Обзаведение собственными сыновьями, как надеялся Эгей, помогло бы ему поубавить братние амбиции. Однако первые две его жены умерли, так и не родив ему сына. Надо было бы ему жениться в третий раз, но возраст уже заметно сказывался, и Эгей, как было известно Эдипу, был рад случаю обзавестись врачом соответствующего профиля.

Еще некоторое время Эдип и Креонт продолжали совместно править Фивами пока Ананка-Неотвратимость не послала Эдипу страшное наказание за его тайный грех.

В царском доме воцарилась тишина, светильники были погашены, и только бледный отсвет Луны

нарушал ночной мрак. Как нередко бывало, в эту ночь Антигона вновь пришла к Эдипу. И вновь, как всегда в таких случаях, он испытал пьянящую смесь наслаждения тонким девичьим телом и ужаса перед творимым им преступлением. И не было сил отказаться, прекратить эту противоестественную связь. И вдруг в момент наивысшего напряжения чувств, яростного сплетения тел скрипнули петли дверей.

- Ты совсем забыл обо мне со своими шлюшками, муж мой !

Иокаста с факелом в руке вошла в спальный покой.

- С кем это ты развлекаешься сегодня ? О, боги ! Антигона !

Факел выпал из руки Иокасты. Эдип успел увидеть, как исказилось ужасом ее лицо, как обеими руками схватилась она за горло, словно стараясь удержать безумный вопль. Иокаста повернулась и шатаясь вышла из спальни.

- Мама ! - Антигона с плачем метнулась за ней.

Эдип вскочил с постели, наспех набросил на себя кое-какую одежду и поспешил следом. Двери в спальню Иокасты были заперты. У дверей рыдала Антигона. Эдип выломал двери. Поздно. У стены на крюке для подвески светильников висела Иокаста. Петлю она сделала из собственного пояса. Рядом лежала опрокинутая скамейка. Все попытки привести Иокасту в чувство были тщетны.

Эдип постарался хотя бы скрыть факт самоубийства царицы от сбежавшейся прислуги.

- Царице стало плохо, - объявил он.

Плохо, так плохо - царю виднее, что стряслось. Хотя от наиболее наблюдательных не укрылись ни свисающий с крюка пояс, ни прикушенный язык Иокасты. Но полностью сохранить тайну Эдипу не удалось. В шоке от происшедшего Антигона все рассказала Исмене, а та немедленно проговорилась братьям. На следующий день Полиник и Этеокл набросились на отца. Пока Полиник, схватив Эдипа сзади за руки, удерживал его на месте, Этеокл плача и выкрикивая ругательства бил его кулаками по лицу и пинал в промежность.

- Это тебе за маму, старый козел ! И за Антигону !

У Эдипа хватило бы сил раскидать мальчишек, но, раздавленный чувством вины, он ощущал себя не вправе сопротивляться.

Креонта он даже не пытался обмануть - рассказал все, как было. Креонт выслушал его с каменным лицом. Потом сказал:

- Убирайся.

Народу объявили, что Эдип, который был царем в силу брака с Иокастой, отрекается от власти, подобно Кадму, ввиду явного неблаговоления богов. Он уехал к Эгею в Афины. Антигона последовала за ним.

Смерть Иокасты, отречение и отъезд Эдипа с Антигоной произошли так быстро, что никто из посторонних ничего не успел понять. Только задним числом в Фивах поползли слухи, один другого нелепее. То, что Иокаста покончила самоубийством, утаить не удалось: у ее слуг были глаза и языки.

Но о причинах этого судили вкривь и вкось. Самая нелепая из дошедших до Эдипа версий гласила, что Эдип-де был тайным сыном Лая и Иокасты. Заодно он был и тем самым загадочным убийцей Лая.

Якобы Лаю предсказали в Дельфах смерть от руки сына, вот он и бросил своего новорожденного ребенка в лесу на Кифероне. Дальше, как водится в подобных сказках, его подобрали местные пастухи и отнесли к царю Полибу. Поэтому-то он и воспитывался в Коринфе.

Сын Лая и Иокасты ! О, Зевс-Громовержец ! Когда Эдип впервые возлег с Иокастой, оказалось, что безутешная вдова с немалым супружеским стажем - девственница ! Как открыла она Эдипу, Лай, с детства воспитывавшийся при дворе Пелопса, выходца из Азии, вполне усвоил царившие там азиатские нравы, в том числе и в вопросах любви. Первой любовью Лая стал юный красавчик Хрисипп, побочный сын Пелопса. Даже когда Лай возвратился в Фивы, он не пожелал расстаться со своим любовником, и не спросив Пелопса увез его с собой. Дело получило огласку, разгорался скандал, Хрисиппа пришлось отослать домой. Лай был в таком горе, что утратил всякий интерес к женщинам и утешался с молоденькими рабами. После свадьбы с Иокастой молодая жена обнаружила, что супруг ее полностью игнорирует. Она пожаловалась брату. Креонт посоветовал ей подпоить Лая и заменить собой раба в его постели. В результате Лай использовал ее, как мальчика.

Больше попыток близости с мужем Иокаста не предпринимала.

Эдип стал первым, с кем она познала восторг телесной любви. Первым и единственным. Она просто боготворила его. И это чувство передала старшей дочери, Антигоне... . Преступного падения своего божества она не перенесла.

Полиника Креонт отослал в Аргос, жениться. Договоренность об этом была заключена с Адрастом

еще при Эдипе. Полиник поехал, женился на царевне Аргее, вернулся домой и обнаружил, что царем Фив объявлен его брат Этеокл.

- Так по обычаю, - разводил руками Креонт. - Дом и владения отца наследует младший.

Этеокла он женил на своей младшей дочери Гениохе и по-прежнему прочно удерживал реальную власть над городом в своих руках. Полиник стал возмущаться, припоминать, что отец-де обещал поделить власть между сыновьями поровну, но Креонту зять иногородного царя был ни к чему.

- Не огорчайся, - лицемерно утешал он Полиника, - Адраст выделит тебе во власть какой-нибудь город, может быть даже Аргос. А пока поезжай к нему.

Полиник поклялся вышвырнуть из Фив дядю и брата и уехал кипя яростью. В Аргосе он узнал, что его новообретенную свояченицу Деипилу выдают замуж за калидонского царевича Тидея, изгнанного из родного города за убийство. Теперь в Аргосе стало столько претендентов на наследство Адраста, что если поделить его поровну, каждому наследнику осталось бы места, только чтобы стоять на одной ноге. Тем охотнее они помогли бы Полинику отбить Фивы и выйти из конкурса претендентов на аргосское наследство.


В Афинах Эдип снова встретил Медею. В одном ее лечение пошло на пользу Эгею - курочек своего гарема он топтал регулярно, но ни одна из них так и не забеременела. Назревал дворцовый переворот, и Эгею пришлось пойти на крайнюю меру - он якобы вспомнил, что незаконный внук его приятеля Питфея, правителя Трезена, уже объявленный сыном Посейдона - его отродье. Питфей и его дочь Эфра охотно подтвердили заявление Эгея.Еще бы - такое наследство свалилось в руки их единственного продолжателя рода.

Тесей заявился в Афины с дружиной, набранной среди лихой трезенской молодежи. Воеводой при нем шел Алкафой, сын Пелопса и двоюродный брат нынешнего царя Писеиды Тантала. В молодости он водил компанию с Питфеем, а теперь и сам решил обзавестись собственным царством, опираясь на войско, нанятое на богатства Пелопидов. Тантал охотно раскошелился на это предприятие, чтобы избавиться от предприимчивого кузена. По дороге в Афины Алкафой с Тесеем погромили Мегариду, истребив местных князьков и прикончив царя Скирона. Алкафой сел царем в Мегариде, а Тесей пошел дальше - в Афины, занимать должность наследника.

Медея стала теперь не нужна Эгею. Более того, для нового наследника она могла оказаться опасной.

Поэтому она предпочла не рисковать сыном и перебралась на близлежащий остров Саламин, где правил друг Алкида аргонавт Теламон. Теламон радостно принял Медею, на которую облизывался еще во время плавания на "Арго". Здесь ей была обеспечена жизнь в почете и комфорте.

После прихода Тесея Эгей мог вздохнуть с облегчением. Тесей был юн и не торопился брать власть.

Да и Паллант присмирел - с такими союзниками Эгей стал ему не по зубам. Да и не только Палланту.

В союзе с Микенами, Алкидом, носившем теперь имя Геракл, и могущественными братьями Эакидами Афины участвовали в совместном рейде на столицу Крита Кносс, взяв реванш за поражение в войне двадцатилетней давности. Паллант, получив ошибочное (или специально подброшенное) сообщение о провале экспедиции и гибели Тесея, подослал убийц к Эгею и попытался произвести переворот в Афинах. Но Тесей прибыл с союзниками и расправился с Паллантом и его сыновьями.

Все это время Эдип жил с Антигоной в Колоне, предместье Афин, на небольшое пособие, назначенное ему Эгеем. Тесей сохранил это пособие за ним. Во время нашествия амазонок, пытавшихся отбить похищенную Тесеем Антиопу, сестру их царицы, Эдип возглавил в сражении правый фланг афинского войска и оборонял Колон. После победы Тесей хотел дать Эдипу высокий чин в армии, но Эдип отказался, не желая привлекать к себе внимания, и остался частным лицом.

Он хотел быть всеми забытым, но в эту ночь судьба вновь постучала в его дверь властной рукой.

На сей раз судьба предстала в образе немолодого уже геквета дворцовой стражи, сопровождаемого парой гвардейцев.

- Радуйся, стратег, - после битвы с амазонками афиняне предпочитали называть Эдипа так, - Тесей зовет тебя в храм Посейдона.

- Зачем ?

- Нам не сказали. Не положено знать, значит... .


В храме Посейдона было темно. Лишь один светильник, стоявший на столе, позволял разглядеть фигуры двух сидевших поблизости мужчин. Одного из них Эдип узнал сразу. Это был Тесей, правитель Аттики. Лицо второго скрывал низко надвинутый капюшон дорожного плаща.

- Ты звал, ванакт ?

- Да. Вот человек, пришел поговорить с тобой... .

Человек в плаще откинул капюшон.

- Отец !

Эдип повернулся к Тесею.

- Это ошибка, ванакт. У меня нет сыновей.

- Не спеши, Эдип, - Тесей покачал головой. - Дед учил меня: " Даже если решил убить, сперва выслушай. Чтобы потом не жалеть о непоправимом". Выслушай и ты. А я оставлю пока вас наедине. Говорите свободно.

Тесей вышел. "Пошел подслушивать", - подумал Эдип.

- Отец ! - торопливо заговорил человек в плаще. - Я пришел молить тебя о прощении. Я знаю, я страшно виноват перед тобой. Но прости меня! Не ради меня, ради Фив, нашего города! Креонт и Этеокл погубят его. Погубят своей трусливой бездеятельностью.

Эдип удивленно поднял брови, но промолчал.

- Эллада меняется, - продолжал Полиник, и тот, кто стоит на месте, тот отстает. А Микены стремительно набирают силу, строят флот, чтобы захватывать новые земли и их богатства. Недаром Эврисфей с Атреем посылали Геракла на разведку в заморские походы. Сизиф в Коринфе - микенская марионетка, лег под Эврисфея ради власти над городом. Теперь микенские корабли можно в считанные часы перетащить из Эллинийского моря в Ионическое через Истмийский волок, и не надо обходить бурный Малейский мыс. Тантал в Писатиде, Алкафой в Мегариде, Питфей в Трезене - микенские родичи и союзники. Когда они захватят всю Апию, двинутся на север: в Фокиду, в Беотию. Фивам не устоять против них.

Эдип понимал, что Полиник не сам дошел до этих глубокомысленных геополитических построений, он пересказывал идеи, постоянно обсуждаемые в окружении Адраста. Это было любопытно.

И причем тут я ? - буркнул он.

- Поддержи нас, отец ! - воскликнул Полиник. - Если фиванцы узнают, что ты с нами, они не станут сражаться за Этеокла. Мы будем править в Фивах - ты и я.

- Что же мы будем делать ?

- Мы поможем Тидею взять власть в Этолии. Потом вместе с ним двинемся с двух сторон на Орхомен и Фокиду. Давно пора объединить Среднюю Элладу под нашей властью. А то обнаглели совсем. Орхомен вон дань платить перестал.

- Дань была на двадцать лет, - возразил Эдип. - Срок уже кончился.

- Полиберальничали, - отрезал Полиник. - Теперь они должны будут признать Фивы своим гегемоном. Потом займемся Мегаридой. Тесей нам поможет, ведь раньше она подчинялась Афинам. А когда мы поделим Мегариду, ты сможешь заявить свои права на Коринф. Ведь они куда весомее, чем у этого узурпатора - Сизифа. Отнимем Коринф у Микен, здесь нам поможет Аргос. Заодно и сами Микены вернем под его власть.

- Ну, а потом ?

- Потом мы сможем делать, что захотим. Нам никто в Элладе уже не сможет противостать.

- Потом вы четверо - ты, Тидей, Тесей, Адраст или Айгиалей начнете выяснять, кто самый главный, и будете резаться, пока в Элладе камня на камне не останется. Делайте, что хотите, но я в этом не участник.

Полиник еще пытался уговаривать его, говорил разные пышные слова, но Эдипу уже было неинтересно. Когда красноречие Полиника иссякло, и он наконец замолчал, вернулся Тесей. Правитель Афин тоже пытался сказать несколько примирительных фраз, но Эдип попросил разрешения вернуться домой.


Через несколько дней после свидания Эдипа с Полиником в Афины прибыло фиванское посольство во главе с самим Креонтом. Официальной целью посольства было принесение даров храму Афины и просьба к богине войны и мудрости о содействии в назревающей войне с Адрастом и Полиником. Неофициальной целью был зондаж будущей позиции Афин в этой самой войне. Была и еще одна цель, тайная даже для большинства членов посольства.

Против даров и молитв Тесей не возражал. В беседе с Креонтом с глазу на глаз пообещал также ради добрососедских отношений с Фивами не пропускать аргосское войско через афинскую территорию. Правда, обещание это немного стоило, пройти в Беотию аргивяне могли непосредственно через Мегариду. Для Креонта важнее было другое: как бы между прочим он высказал мысль, что Фивы во главе с Полиником, опирающиеся на союз с Аргосом и в будущем с Этолией, будут менее заинтересованы в поддержании добрых отношений с соседями, чем Фивы во главе с Этеоклом, опирающиеся лишь на собственные силы. Тесей призадумался.

Спеша развить успех Креонт поинтересовался, как бы Тесей отнесся к возвращению Эдипа в Фивы.

Тесей призадумался еще крепче. Возвращение Эдипа в Фивы и признание им Этеокла своим законным преемником сразу ставило жирный крест на предприятии Полиника. В Элладе сохранялся мир, и Афины получали союз с Фивами или по крайней мере дружественный нейтралитет, как во времена Эгея и Эдипа. Отказать, поддаться чувству мести за то, что Креонт и Этеокл пропустили амазонок в Аттику без сопротивления, значит безоговорочно встать на сторону Полиника. Наученный горьким опытом войны с кентаврами, где ему досталось, почти буквально, в чужом пиру похмелье,

Тесей стал осторожнее. В его интересах сохранить мирные отношения с соседом, кто бы там ни взял верх.

- Я не возражаю, - ответил он. - Поговори об этом с Эдипом.


И снова судьба постучала в дверь Эдипа. На сей раз рукой Креонта, его шурина и фактического правителя Фив.

- Пришел все-таки, - усмехнулся Эдип. - Входи. Боюсь только, нечем у нас достойно угостить гостя.

Есть только ячменная лепешка, лук да вареные бобы.

- Ничего, ничего, - успокоил его Креонт. - Незваный гость должен сам позаботиться об угощении.

- Эй, заноси ! - кинул он в открытую дверь.

В комнату вошел рослый раб, сгибавшийся под тяжестью заплечного мешка.

- Серьезную беседу не грех сопроводить дружеской трапезой. Креонт принялся выгружать содержимое мешка на стол.

- Вот хлеб, вот козий сыр. Вот мех доброго смолистого вина. А вот и копченый окорок вепря.

Посидим у очага, как в былые времена. Поговорим, как жить дальше.

- Ладно, посидим-поговорим, - кивнул Эдип. - А что ? По-прежнему не живется ?

- Зря я тогда погорячился, - вздохнул Креонт. - На какие безумства не толкает людей жестокосердый Эрот ? И кто может противиться, получив его стрелу в сердце ? Вон, говорят, жена Миноса, Пасифая, быку давала. Надо было тихо решить, по-семейному. Гемон до сих пор ждет, когда Антигона вернется. А Этеокл - что ж, мальчишка тогда был. Стоит ли на него гнев держать ?

- Что предлагаешь ? - хмуро спросил Эдип.

- Возвращайтесь в Фивы. Жрецы народу растолкуют - боги, мол, вернули тебе благоволение. Знамения какие-нибудь покажут. Будете соправителями с Этеоклом. Антигону за Гемона выдадим, Исмену за Менекея. И все будет, как раньше.

"Интересно, долго ли мы с Этеоклом проживем, когда сыновья Креонта станут моими зятьями ?" - подумал Эдип. Вслух же сказал:

- Ты все эти годы все это обдумывал ? Или что-то стряслось ?

Креонт предпочел не заметить сарказм. Он продолжал:

- Кстати, и Мегара сейчас свободна. Тебе ведь понадобится жена... .

Он чуть было не сказал: "Когда Антигона выйдет за Гемона", но вовремя спохватился и прикусил язык. Но Эдип его понял.

"Мегара! Ловко! Ему и руки не придется марать, когда Алкид вернется".

- Я уже стар, - как можно равнодушнее сказал Эдип. - Мне уже ничего не интересно: ни власть, ни женщины.

- Но Этеокл ! Но Фивы ! Их судьба ! Ведь без тебя будет война ! - Креонт заговорил прямо.

- Этеокл пинал меня ногами. А Фивы плюнули в спину, когда я уходил. Теперь постарайтесь победить без меня, - Эдип пожал плечами.

Креонт уронил голову на грудь. Эдип холодно смотрел на него.

Через минуту Креонт заговорил снова:

- Жаль. Я хотел сделать, как лучше, для нас обоих. Ты не хочешь. Ладно. Давай, хотя бы выпьем на прощание, чтобы не оставалось обиды в душе.

- Это годится. Эй, Антигона ! Подай нам кубки.

Антигона вошла и принесла пару простых глиняных кубков. Поставив их на стол, она снова удалилась в свою каморку. Креонт, воспользовавшись тем, что Эдип оглянулся на дочь, вытряхнул из тайничка на перстне маленькую белую крупинку и зажал ее в кулаке.

- Я налью, а ты нарезай сыр и мясо, - распорядился гость.

Эдип кивнул и принялся за работу. Креонт налил вино из бурдюка в кубки. Крупинку он уронил в кубок Эдипа. В конце концов дельфийский оракул не говорил, что Эдип должен вернуться в Фивы живым.


Утром Эдип не проснулся. Креонт почтительно испросил у Тесея разрешения забрать тело бывшего царя Фив для почетного погребения на родине. Тесей не мог возражать против столь естественного желания соседей.


***


Ификлу Амфитриониду

от сына его, Иолая - возничего.


Радуйся !


Вот мы и в Гиде наконец. Познакомились с царицей-регентшей Омфалой. Еще молодая женщина, несколько полная, но подвижная и энергичная. Ее сыну Теоклимену четырнадцать лет, в конце будущего года исполнится шестнадцать, тогда по закону он сможет занять тронос. Как я понял, одна из главных дядиных задач - натаскать его, чтобы мог командовать воинами. Но об этом позже.

Разумеется, в честь нашего прибытия вечером состоялся пир, на котором царица представила собравшимся своего нового лавагета. Обстановка на этом пиру была своеобразная. Мужчины здесь носят длинные завитые волосы , серьги в ушах и ожерелья. Даже губы красят. Понятно, почему царице пришлось искать воинов за морем.

Мы полагали, что в стране истощаемой смутой, и правители вынуждены жить бедно, но ошиблись.

Залы царского дома были богато украшены, его обитатели пышно разряжены. Богатым было и угощение: замысловато приготовленные блюда, вино в изобилии, золотая, серебряная и электровая посуда.

Женщины участвовали в пире наравне с мужчинами. Наравне и пили, держа себя с мужчинами очень вольно. Можно было подумать, что мы пируем не в царском доме, а с иеродулами храма Афродиты на Кифере. Под конец царица, которая пила не меньше других, увела дядю "на частную беседу". Да и всех нас разобрали "на беседу" дамы рангом пониже. Кстати, и многие мужчины интересовались, нет ли среди нас желающих "поговорить" с ними.

На следующий день был назначен отдых, и можно было осмотреться, познакомиться с местом, где нам придется провести ближайшую пару лет.

Сама Гида - небольшая крепость на холме, у подножия которого расположились несколько поселков-предместий. Как правило, жители каждого занимаются определенными занятиями. Есть поселки торговцев, гончаров, ремесленников. Особенно рад был наш друг Ментис обнаружив поселок Серды, в котором живут несколько десятков его соотечественников-шарденов, или сердинов, как они себя называют. Здесь они служат в городской страже. Умерший царь Тмол справедливо полагал, что в случае бунта наемники-чужеземцы надежнее солдат из местных, у каждого из которых могут оказаться друзья и родные среди мятежников.

Над Гидой нависает гора Тмол. По рассказам местных на ней есть золотые россыпи. Много золотоносного песка и в текущей с Тмола реке Пактол. Благодаря этим богатствам, находящимся во владении царя, Омфала может вести роскошный образ жизни, хотя и не получает сейчас никаких средств от подданных. Помимо личного потребления у нее хватает еще на содержание охраны крепости, золотых рудников и дороги между ними.

Теперь о задачах. Первое - приструнить непокорных князей, любыми средствами привести их к повиновению. Второе - очистить дороги, сделать их безопасными, ликвидировать разбойничьи шайки, расплодившиеся во время смуты в огромном количестве. Третье - обеспечить сбор налогов, о которых здесь никто и слышать не хочет. Четвертое - на собранные средства набрать и обучить хоть небольшую, но профессиональную армию. Маддуватта очень прозрачно намекнул дяде, что понадобится она уже скоро.

Что и как мы делаем напишу в последующих письмах.

А что делается в наших местах ? Ты тоже пиши нам, отец.

Твой любящий сын.


***


Фиванцы хоронили Эдипа с большой помпой. Благодаря дельфийскому пророчеству вчерашний изгнанник, навлекший на себя гнев богов, вновь превратился в защитника города, гаранта его непобедимости. Пышными ритуалами и торжественными обрядами правители Фив стремились донести до всех эту метаморфозу. Как и положено царю, похороны сопровождались гекатомбой - сто голов скота забили в честь покойного. Были устроены также погребальные игры - участвовать в них пригласили всех желающих. Война еще не была объявлена, и желающих нашлось много: враги ехали пошпионить напоследок, друзья - поторговаться об оплате этой самой дружбы, а нейтралы - полюбоваться бесплатным зрелищем и с умным видом обсуждать ошибки, допущенные противниками.

Приехала на похороны и депутация из Аргоса. Возглавлял ее брат Адраста Мекистей. Членами депутации стали представители всех трех правящих родов: от Биантидов Тидей, зять Адраста, от Анаксагоридов Этеокл, сын Ифия, главы рода, от Мелампидов приехал дальний родственник Амфиарая Феоклимен из Гипересия, правнук Мелампа.

Вечером в Кадмее справляли поминки. Надо было съесть те самые сто голов скота, дополненные многими другими кулинарными ухищрениями, произнести хвалебные речи в адрес умершего царя, а также выразить официальные соболезнования его родным. Соболезнования принимали молодой царь Этеокл и его сестры Антигона и Исмена. Пока Мекистей от имени всех аргивян держал дежурную речь, стоявший во втором ряду Феоклимен так откровенно пожирал глазами красавицу Исмену, что на него обратил внимание даже Этеокл. Скрывая усмешку, он шепнул сестре:

- Посмотри-ка на этого долговязого. Похоже, он уже мечтает захватить тебя в плен.

Заметив, что царь смотрит на него, Феоклимен быстрым движением наполовину вытащил из-за пазухи свиток папируса и тут же снова его спрятал. Этеокл кивнул, словно бы внимая словам Мекистея, но Феоклимен понял, что кивок предназначался ему.

Когда речи закончились, и гости смогли наконец приступить к трапезе, Этеокл поручил сестрам обносить вином с царского стола наиболее уважаемых из них. Исмена разливала вино аргивянам.

Когда очередь дошла до Феоклимена, он сказал:

- Ты так прекрасна, царевна! Если б я мог увидеться с тобой наедине и передать тебе все, что у меня на сердце!

Предупрежденная Этеоклом, Исмена знала, что именно у аргивянина на сердце.

- Ловлю тебя на слове, герой, - улыбнулась она. - Мне нужно будет еще набрать воды из источника.

Поможешь мне донести пифос ?

Галантный гость немедленно вскочил и предложив царевне руку, проследовал вместе с ней к выходу.

Простоватый Этеокл, сын Ифия, толкнул локтем в бок сидящего рядом с ним Тидея:

- Разве в Фивах царевны сами ходят за водой ?

- Ходят, -ответил Тидей. - Когда хотят, чтобы им помог смазливый герой.

И радостно заржал.


В коротком письме, переданном Феоклименом, Амфиарай извещал Этеокла и Креонта о том, что он не намерен проливать кровь своих сородичей ради честолюбивых амбиций Полиника. Он обещал, что удержит находящиеся под его командой войска от нападений на фиванцев и будет сражаться, только если сам подвергнется нападению.


На следующий день после похорон состоялись игры. Все члены аргосской делегации приняли в них участие. Мекистей выиграл в кулачных боях, Тидей в боях с оружием. Этеокл, сын Ифия, метал копье, но приза не завоевал. Проворный Феоклимен состязался в беге и пришел третьим.

Вечером поминальный пир продолжился. Впрочем, уже не столько поминали Эдипа, сколько обсуждали прошедшие соревнования. Как всегда в таких случаях, победители похвалялись своими победами, побежденные доказывали, что им случайно не повезло, или судьи неправильно судили.

И без того крайне вспыльчивый Тидей, да еще и перепивший, в пылу спора во всеуслышанье пообещал, что в наступающей войне отправит к Аиду всех фиванцев, которые тут смеют разевать рот. Это было уже слишком. Царь Этеокл потребовал, чтобы аргивяне немедля отправлялись восвояси. И добавил:

- С восходом солнца ваш статус гостей перестанет вас охранять. Постарайтесь оказаться как можно дальше от Фив.

Разбушевавшийся Тидей и о царе высказал свое мнение, а также и о том, что скоро в Фивах будет наконец законный царь - Полиник.

- Заберите своего пьяницу, - презрительно бросил Этеокл остальным членам делегации, безуспешно пытавшимся утихомирить невоздержанного сотоварища.

Мекистей пытался еще что-то сказать, чтобы отбытие аргивян выглядело не столь скандальным, но Этеокл просто отвернулся от него. Возмущение фиванцев было так велико, что Мекистей счел за благо внять предупреждению царя и немедленно покинуть Кадмею. Посадив прислугу на обозных лошадей и бросив повозки с поклажей делегация помчалась домой.


Кипящие негодованием фиванцы тоже вняли царским словам о восходе солнца. По крайней мере полсотни молодых аристократов собрались в погоню за оскорбителями. Своих намерений они не скрывали, и Креонт с Этеоклом их не отговаривали. Креонт только посоветовал им не спешить:

- Не стоит проливать кровь первыми и на нашей земле. Разберитесь с ними за Кифероном, можно будет сослаться на разбойников из Мегариды.

Киферона погоня достигла, когда уже спустилась ночная мгла. Хтоний, предводитель мстителей,

разумно рассудил, что аргивяне вряд ли рискнут продолжать бегство по узким горным тропам в темноте, и повел своих сотоварищей дальше, чтобы настигнуть делегацию на привале. Они ее настигли, но их уже ждали. Несколько сотен этолийских головорезов, завербованных Тидеем, не дожидаясь объявления войны уже заняли горные проходы через Киферон по его приказу. Организовать засаду понаторевшему в партизанской войне Тидею было минутным делом. Благородные фиванские юноши пали в неравном бою почти все. Только одного Тидей отпустил, чтобы нагнать страху на фиванцев рассказом о неисчислимых полчищах, вторгшихся в Беотию.


Изгнание аргосских делегатов Адраст объявил тяжелым оскорблением, нанесенным всей Арголиде.

Ну, а нападение на них было вообще попранием всех законов, божеских и человеческих. Уважительный повод для войны был найден, можно было переходить к открытой мобилизации.

Дело тормозил только сам военный министр - лавагет Амфиарай. Он твердил о неблагоприятных знамениях, неблагоприятной обстановке и о пагубности военных авантюр вообще. Только угроза сместить его с поста и назначить вместо него Тидея, уже продемонстрировавшего свои воинские таланты, заставила Амфиарая начать действовать. Через две недели войско было наконец готово выступить в поход.


Под командой Полиника шли две сотни эмигрантов из Беотии - те, кто был в оппозиции к правящему режиму, либо рискнувшие присоединиться к претенденту в расчете на будущие преференции. К ним Адраст добавил столько же трезенцев, чтобы дружина зятя не выглядела несолидно. В Трезене были благодарны Аргосу за помощь в войне против амазонок, поэтому нашлось достаточно добровольцев помочь аргивянам.

Амфиарай вел свою личную дружину, набранную из членов рода Мелампидов, а также наемников из Лаконии. Царь Лаконии Гиппокоонт, считавший опасной свою мессенскую границу, стремился к хорошим отношениям с Арголидой, чтобы иметь надежный тыл в случае нападения из Мессении. Он охотно разрешил Адрасту вербовку солдат в своих владениях. Всего у Амфиарая было пятьсот бойцов.

Партенопай командовал молодежью из родного ему Тиринфа и аркадскими наемниками, знавшими его по войнам в Мисии и в Египте. Хотя Ификл и Меланион с Аталантой и отговаривали Партенопая от участия в войне с Фивами, тот не мог отказать привечавшим его аргосским родственникам. А юных мечтателей о приключениях и славе всегда было достаточно в городе Геракла. Три сотни их последовали за новым молодым вождем, вдвое больше пришло из нищей, но богатой людьми, всегда готовыми к драке, Аркадии.

Капанею, потерявшему всю свою ликийскую дружину на смертном поле Пер-Ир Шепсет, Адраст пообещал отдать под команду корпус добровольцев из Пилоса, который должен бып присоединиться к аргосскому войску в Коринфе. А ополчение Анаксагоридов возглавил Этеокл, сын Ифия, главы рода.

Племянник Адраста Гиппомедонт, правивший Лерной, предводительствовал лернейскими и навплийскими пиратами, променявшими море на сушу ради случая хорошо пограбить.

Тидей со своими этолийцами уже перешел фиванскую границу и грабил пастухов на Кифероне заготовляя скот для нужд армии.

Самого Адраста сопровождала половина его личной гвардии и ополчения Биантидов, которыми непосредственно командовал Мекистей. Другую половину самых надежных своих войск он оставил в распоряжении своего сына Эгиалея, на которого возложил оборону Аргоса и поддержание порядка в отсутствие царя.

Всего в поход на Фивы из Аргоса выступили три тысячи бойцов.


По дороге на север к аргосской армии присоединились добровольцы из Мидеи и Микен. Первый день похода был жарким, и на отдых войско расположилось в окрестностях Немеи. Здесь правил басилей Ликург, еще один племянник Адраста. Разумеется, последовал банкет в честь дяди и сопровождающих его высоких персон. Ликург усердно потчевал гостей вином "Львиная кровь" со своего виноградника, рассказывая, что оно обязано своим качеством крови знаменитого Немейского льва, которой якобы удобряли виноградник. Вино действительно оказалось весьма недурным, и пили его, не разбавляя.

По ходу дела несколько размякший от выпитого радушный хозяин пожелал продемонстрировать гостям своего недавно родившегося сына и будущего наследника. Пока прочие участники праздненства лицезрели младенца и произносили полагавшиеся по ситуации поздравления и пожелания, Амфиарай с изумлением приглядывался к принесшей ребенка няньке.

- Царица ! Ты ли это ? - в конце концов воскликнул он.

- Я действительно была царицей у себя, на Лемносе, - с неменьшим удивлением ответила нянька. - Но откуда ты меня знаешь, стратег ? Я не помню тебя.

- Я был на Лемносе двадцать пять лет назад, - сказал Амфиарай. - Вспомни, мы приплыли туда на "Арго", с Ясоном.

- Ясон ? Я не видала его с тех пор. Но он оставил мне хороший подарок на память, - грустно усмехнулась женщина.

- Это Гипсипила, царица Лемноса, - пояснил Амфиарай сотрапезникам, заинтересовавшимся странным диалогом между лавагетом и нянькой рабыней.

- Но почему ты здесь ? Как ты попала в такое положение, царица ? - вновь обратился он к Гипсипиле.

- Как многие, - ответила она. - К нам пришел торговый корабль. Купцы выставили на продажу разный товар: ткани, украшения, благовония. Мне сказали они, что лучшие вещи они не выносят на рынок, продают их на корабле. Я поверила и поднялась на палубу вместе со многими женщинами, сопровождавшими меня. Пока мы разглядывали то, что было на корабле, корабль отчалил, нас связали и загнали в трюм. Потом корабль пришел в Лерну, там нас распродали поодиночке, кого куда.

Меня вот купил торговец из Немеи и перепродал царю Ликургу.

- Почему ты не сказала, кто ты ? - спросил Ликург. - С тобой обращались бы более соответственно твоему положению.

- Никто здесь не снисходил до расспросов купленной рабыни, - покачала головой Гипсипила. - Да и кто бы мне поверил ? Похитители отобрали у нас даже одежду на продажу и дали взамен грязные лохмотья.

- Ну, теперь твои бедствия закончились, царица, - сказал Амфиарай. - Ведь с нами твои сыновья, Эвней и Неброфон. Они привезли на продажу лемносское вино и едут с обозом.. Они конечно выкупят тебя у богоравного Ликурга.

- Мои сыновья здесь ? Какое счастье ! Позвольте мне поскорее увидеться с ними ! - воскликнула нянька-царица.

Разговор прервал гонец, примчавшийся из аргосского лагеря.

- В лагере беспорядки, - доложил он. - Не хватает воды. Воины возмущаются.

Оказалось, что квартирмейстерская служба Амфиарая опростоволосилась. Лагерь разбили у дороги,

а придорожные колодцы войско и обоз выпили одним глотком.

- Ликург ! Проводи нас туда, где есть вода ! - приказал Адраст, смерив Амфиарая уничтожающим взглядом.

Забыв хмель, пирующие бросились в лагерь наводить порядок.

Гипсипила вцепилась в рукав Амфиарая:

- Стратег, молю тебя, отведи меня к сыновьям.

- Пошли, - хмуро буркнул Амфиарай. И кивнув на оставленного в колыбельке ребенка, шепнул сопровождавшему его в качестве адьютанта Феоклимену:

- Организуй знамение, сумеешь ?

- Я - Мелампид, - гордо заявил тот.


Меламп, основатель рода Мелампидов в Аргосе, в молодости промышлял предсказаниями и поиском различного рода пропаж, которые нередко сам и организовывал. Для пущей важности он утверждал, что понимает язык птиц и змей, доказывая это демонстрацией нехитрых фокусов с дрессированными птичками и змейками. Человек он был сообразительный и изворотливый, со временем получил известность как гадатель и сыщик и даже обзавелся знатной клиентурой.

Вершиной его карьеры стал удачный поиск дочерей аргосского царя Пройта, которые увлеклись вакхическими обрядами и сбежали из дому, чтобы вести развеселый образ жизни. Меламп нашел девиц и женился на одной из них. Пройту пришлось согласиться на это, так как более разборчивые женихи к этим царевнам теперь побрезговали бы и близко подойти. Еще одну царевну Меламп выдал замуж за своего брата Бианта.

Памятуя, что своенравные боги то поднимают людей, то вновь их опускают, предусмотрительный Меламп завещал своим потомкам не пренебрегать ремеслом своего пращура, в обязательном порядке изучать искусство гадания и заклинания змей. С той поры все Мелампиды с детства в той или иной мере учились соответствующим навыкам. А змея за пазухой для них зачастую была не образным выражением, а повседневной реальностью.


Уже стемнело, когда наведя порядок и переместив лагерь к реке военачальники вернулись в мегарон дома Ликурга. Навстречу им из колыбели царевича с отвратительным шипением подняла голову гадюка. Посиневший младенец уже не дышал.

- Где эта сука ? - завопил потрясенный Ликург. - Я убью ее !

Выхватив меч, он рванулся к выходу.

- Остановись, богоравный ! - крикнул Амфиарай. - Это - знамение ! Боги послали его предупредить нас о нашей участи. Неугоден им наш поход !

- Боги предупреждают нас, что не следует оставлять без охраны то, что для нас ценно, - сухо сказал Адраст. - А ты, Ликург, сдержи свой гнев. Боги пошлют тебе и прекрасной Эвридике еще немало детей. Не следует пятнать свой меч убийством женщины, и без того пережившей много несчастий.

- Если мы пренебрежем знаком воли Олимпийцев, нас ждут худшие бедствия, - настаивал на своем Амфиарай. - Всех нас постигнет участь этого несчастного ребенка.

- Не будем пренебрегать, - неожиданно легко согласился Адраст. - Мы похороним малыша с почестями, приличествующими вестнику божьей воли. Олимпийцы смягчатся, если мы устроим даже погребальные игры в его честь. Этим мы покажем наше к ним уважение.

Предложение Адраста всем понравилось. Спорт все любили и были рады такому замечательному поводу для устройства состязаний. Даже Ликург смягчился и согласился отдать Гипсипилу сыновьям, если те поставят вино для поминок и чествования победителей в играх. Только Амфиарай, раздосадованный неудачей своего замысла, ворчал, что богов вряд ли соблазнишь бесплатными зрелищами.

Ради проведения игр пошли на приостановку военных действий. О предстоящих играх требовалось известить все более-менее значительные города Эллады, потом надо было дождаться всех, кто пожелал принять в играх участие. В целом, на устройство игр потратили две недели и огромные средства на прокорм войска в течение этого времени. Амфиарай в пику Адрасту твердил, что теперь-де поход стал окончательно безнадежным, потому что фиванцы успели подготовиться к обороне.

Адраст пожимал плечами:

- Ты же сам говорил, что мы должны умилостивить Олимпийцев.

На самом деле он дожидался пока пилосский флот доставит в Лехей, гавань Коринфа на западном берегу Истмийского перешейка, наемников из Западной Апии: из Пилоса, Писатиды, Элиды, Эгиалеи.

Когда аргивяне наконец покончили с похоронами немейского царевича и продолжили свой поход в Беотию, численность их армии выросла более чем вдвое за счет подкреплений, прибывших по морю, а также союзников из Сикиона и Коринфа. В Мегариде к ним также присоединилось множество желающих поучаствовать в предстоящем грабеже богатых Фив. Всего киферонскую границу Беотии перешли восемь тысяч бойцов, не считая обозной челяди.


В чем Амфиарай был прав, так это в том, что фиванцы используют двухнедельную задержку в Немее для подготовки к войне. Самое главное - Креонт и Этеокл убедили правителей Орхомена и Фокиды в том, что Полиник, сев в Фивах, не оставит их в покое. Чувствуя за собой поддержку Адраста и Тидея он будет стремиться подчинить себе северных соседей. Ясно, что Азею, царю Орхомена, и Ифиту, стратегу Фокейского союза, гораздо лучше поддержать нынешних правителей Фив, не имеющих внешнеполитических амбиций. Актор, сын Азея, привел пятьсот воинов из Орхомена. Ифит явился сам во главе тысячи фокейцев. Вместе с беотийским ополчением встретить аргивян под стенами Фив готовились семь с половиной тысяч человек - почти равная сила.


После перехода через Киферон аргосское войско разделилось. Передовые полки Биантидов: Тидея, Полиника, Адраста и Гиппомедонта перешли на Афинскую дорогу, а полки Партенопая, Капанея, Этеокла и Амфиарая продолжили движение по Мегарской дороге через Платеи. Таким образом, аргивяне начали развертываться к бою. Адраст предполагал, что фиванцы преградят аргивянам путь на переправе через реку Асоп, и рассчитывал обойти их.

Колонна Биантидов двигалась быстрее. Хотя мост через Асоп, был разрушен, реку перешли вброд. Тидей, шедший в авангарде, вскоре после полудня подошел к Фивам и с ходу занял Исменийский холм - удобную позицию для расположения аргосского лагеря. Как впоследствии сказал поэт:


Невдалеке и хребет, и для стана удобное видят

поле, откуда и град различить, и сидонские стены

можно. Понравилась им защищенного места надежность:

холм высокий, внизу распростерлось открытое поле,

и ни единой горы, с которой за ними противник

мог бы следить; укреплений чреду добавил недолгий

труд, ибо место самой опекаемо было природой:

скалы высокие вал заменяли, ущелья служили

рвами, и случай возвел четыре холма, словно башни.


Сидонскими стены Фив поэт назвал, потому что Фивы основал финикиец Кадм.


На холме располагалось святилище Аполлона, и бежавшие при подходе аргивян жрецы подняли в городе тревогу. Теперь, когда враг подошел к стенам почти вплотную, фиванские стратеги решились принять бой. Креонт настоял только, чтобы Этеокл остался охранять город от всяких неожиданностей. Не будучи уверенным в успехе, он не хотел, чтобы имя царя связывалось с возможной неудачей. В наступление фиванцев повел Лик-лавагет.

В первую атаку на холм он бросил лучников из Танагры под командой Дрианта и легковооруженных пастухов-ополченцев из Южной Беотии, которыми предводительствовал Эвримедонт. Крутой и загроможденный скалами склон был неудобен для действий панцирной пехоты в сомкнутом строю. Эту атаку лихие этолийцы Тидея отбили без особого труда.

Вторую попытку предприняли фокейцы Ифита и орхоменцы Актора. Но на помощь Тидею уже успел Полиник, приведя своих трезенцев и наемников из Эгиалеи и Ароании. После упорного боя союзники фиванцев вынуждены были отступить.

В третий раз наступление возглавил сам Лик. С ним была его личная дружина, воины из Онхеста и Микалеса, которых повел в атаку гиппарх Амфион - коннице на скалах холма только ноги ломать.

Их поддержали ополченцы из Северной Беотии, ими командовал могучий Гипсей, обычно ездивший на колеснице, запряженной четверкой коней. Против Лика выступил уже сам Адраст со своей гвардией и тяжелой пехотой из Аргоса и Сикиона. Яростный напор беотийцев разбился о стену фаланги Адраста. Гипсей погиб, пытаясь лично прорвать ее ряды.

Уже вечерело, когда фиванцы в четвертый раз пошли на штурм заваленного телами склона всеми силами. На этот раз к ним присоединился Креонт с сыновьями и спешенной конницей из Коронеи и Глисанта. В самый напряженный момент боя на поле появились пираты из Лерны, приведенные Гиппомедонтом, а во фланг фиванцев ударил Партенопай.


Вторая колонна, которую возглавил Амфиарай, двигалась медленнее. Хотя платейцы объявили о своем нейтралитете и не мешали проходу аргивян через свои владения, ей пришлось переправляться через речку Оэроя, пересекавшую дорогу из Платей в Фивы. Следующим препятствием на пути Амфиарая был Асоп. Здесь мост был разрушен, а у реки находился конный дозор фиванцев. Хотя серьезно помешать переправе он не мог, Амфиарай распорядился за Асопом идти не спеша и тщательно вести разведку, чтобы не угодить в засаду. В результате его войско подошло к месту боя,

когда солнце уже начинало садиться. Шедший впереди Партенопай с тиринфянами и аркадцами, завидев противника, немедленно развернулся и бросился в атаку.


Атакованные с правого фланга и фронта, деморализованные фиванцы пали духом и обратились в бегство. Панику усугубила необходимость для беглецов пересекать речку Исмений с обрывистыми берегами, где многие покалечились, а то и захлебнулись в суматохе, как Дриант из Танагры, не получивший ни одной раны в бою и найденный мертвым наполовину в воде следующим утром.

Тидей настаивал на преследовании, чтобы на плечах бегущих ворваться в город, но подоспевший Амфиарай возразил, что уже становится темно, а его войска слишком-де утомлены долгим маршем.

Адраст согласился с ним - его бойцы тоже были вымотаны многочасовой битвой.


На следующий день аргивяне стали окружать город. Тидей переправился через Исмений и встал против восточных Пройтидских ворот. Полиник расположился станом у Высочайших ворот, названных так не за высоту, а потому что рядом с ними находился храм Зевса Высочайшего.

Гиппомедонт занял позицию против южных ворот, когда-то названных Огигийскими в честь древнего беотийского царя, но чаще называемых Онкаидскими из-за храма Афины-Онки по соседству. Адраст остался в резерве на Исменийском холме.

Корпус Амфиарая обошел Фивы с западной стороны. Партенопай остался у ворот Электры, названных в честь дочери Атланта, когда-то имевшей поместье в этой части города. Именно к этим воротам и вела Мегарская дорога, по которой шел корпус Амфиарая. Сотоварищ Партенопая по Геракловому походу Капаней остановился у западных Неидских ворот, получивших имя своего строителя. Вождь Анаксагоридов Этеокл, сын Ифия, взял на себя северо-западные Кренидские ворота. В городе, поблизости от этих ворот, находился источник ручья Дирка, в честь которого они и были названы (Крене - источник). Амфиарай с Мелампидами встал у последних Бореадских ворот в северо-восточной части города. Разбив лагерь, аргивяне немедленно брались за изготовление лестниц и таранов для предстоящего штурма города. Над шатрами вождей вывесили их знамена, представлявшие собой большие полотнища, на которых были крупно намалеваны их щиты с угрожающими фиванцам эмблемами. Только на знамени Амфиарая никаких угроз не было: он хотел продемонстрировать отсутствие враждебных намерений.


***

Фивы в этот день были охвачены паникой, принесенной разбитой армией. Простонародье, чуждое государственных соображений, не считало нужным драться и умирать ради того, чтобы царем считался Этеокл, а не Полиник. Какая разница крестьянину или рабочему-поденщику, кто из братьев Эдипидов будет драть с него налоги ? Союзники раздумывали над тем, как бы половчее и побыстрее переметнуться на сторону победителя. Только знать хотела отстаивать свои места у кормушки власти, понимая, что Полиник приведет своих кандидатов на эти места. Но как заставить народ сражаться за ее интересы ?

- Где твои боги ? - орал Креонт Тиресию. - Мы столько усилий потратили, чтобы похоронить Эдипа в городе, а толку ? Если они сейчас пойдут на штурм, никто и пальцем не шевельнет ! Что делать, прорицатель ?

Прорицатель прикрыл глаза и начал вещать:

- Бог войны Арес все еще гневается на нас за убитого Кадмом дракона. Чтобы умилостивить его, надо принести ему в жертву младшего из потомков этого дракона.

- Кого-о ?


Байка о драконе, некогда сочиненная Кадмом, со временем стала частью официальной истории страны. Потомками дракона гордо называли себя спарты, родоначальники которых якобы выросли из посеянных Кадмом зубов умерщвленного им дракона, принадлежавшего Аресу. Теперь приходилось

расплачиваться за красивую легенду, пожертвовать младшим из ныне живущих спартов. Вообще-то,

это тоже было традицией, унаследованной от Кадма и его финикийцев: для успеха задуманного дела приносить в жертву самое дорогое, как правило кого-нибудь из представителей знати. Так отец самого Креонта Менекей бросился вниз с городской стены, чтобы прекратить эпидемию чумы. Перед победоносной войной с Орхоменом в жертву принесли Андроклею и Алкиду, дочерей Антипена, знатнейшего из фиванцев в тот момент. Сам папаша с пеной у рта доказывал, что недостоин такой чести, но охотно согласился, чтобы дочери его заменили.

Стали выяснять: кто же из спартов является младшим. К ужасу Креонта таковым оказался его сын Менекей, названный в честь деда-героя. Новость немедленно объявили народу. Менекей-младший публично бросился на свой меч и был сожжен на жертвеннике Ареса.

Креонт смотрел на церемонию жертвоприношения молча глотая слезы, катившиеся из глаз.

- Не плачь, отец. У тебя по-прежнему осталось два сына.

Креонт резко обернулся. Рядом стоял воин в шлеме с большими нащечниками и наносником, почти полностью закрывающими лицо.

- Кто ты ?

- Твой сын Мегарей.

Воин снял шлем.

- Мегара ? Зачем ты здесь ? И в таком виде ?

- Днем Алкид признавал только один вид развлечений - учить меня владеть оружием. Так что, в случае нужды я не Мегара, а Мегарей. И не только я. Две тысячи женщин готовы взять в руки оружие, чтобы защищать родной город. Ведь смерть лучше того, что нас ждет, если они ворвутся в Фивы.

Креонт обнял дочь.

- Фивы ! Победа ! - заревели окружающие их военачальники, воздевая к небу мечи.


Зрелище восхитило народ и приободрило унывших. Еще бы, теперь жрецы гарантировали, что боги пошлют победу. Дисциплина в войске и в городе была восстановлена, можно было организовать отражение приближающегося штурма.

Актор, сын Энопса, был назначен защищать ворота Электры. У Неидских ворот стал Полифонт, заместитель Лика. Кренидские ворота доверили Мегарею, новоявленному сыну Креонта, и Леаду,сыну Астака. Бореадские ворота оборонял Лейсфен. Против Тидея у Пройтидских ворот должен был сражаться еще один сын Астака Меланипп. Защиту Высочайших ворот от Полиника взял на себя сам царь Этеокл. Онкаидские ворота защищал брат Актора Гипербий и сын Астака Исмар. Креонт лично возглавил гарнизон Кадмейского акрополя, а Лик руководил резервом, состоящим из беотийских союзников.


***


Вечером аргивянские стратеги собрались в шатре Адраста. Было решено начать штурм Фив на рассвете одновременно со всех сторон. Только Амфиарай жаловался, что не успел закончить всех приготовлений, так как последним дошел до назначенных ему ворот.

- Так что тебе мешает ? - со смехом сказал Адраст. - У тебя еще вся ночь впереди.


Настало утро решительного боя. Сигналы труб возвестили о начале штурма. Однако начать штурм одновременно не получилось. Первыми в бой ринулись Капаней и Партенопай, привыкшие на службе у Геракла к точному исполнению совместно принятых решений. По натуре оба были героями и пошли на штурм впереди своих людей. Но судьба не была милостива к ним в этот день. Одними из первых они и погибли от рук яростно защищающихся фиванцев.

Партенопаю в голову попал огромный камень, сброшенный со стены. Шлем из кабаньих клыков только жалобно хрустнул. Тиринфяне скорбя понесли тело своего полководца обратно в лагерь. Лаодок, предводитель аркадцев, навербованных Партенопаем, настаивал на продолжении штурма, но тиринфяне пали духом, а аркадцы, оставшись одни, разумеется отказались лезть на стены.

На Капанея, уже почти поднявшегося на стену по лестнице, фиванцы опрокинули медный чан с кипящей в нем смолой. Жуткий рев, изданный Капанеем, и грохот опустевшего чана, упавшего на камни под стеной, так напугали воинов Капанея, что они тоже отступили от стен. Его отряд состоял в основном из наемников из Пилоса и Писатиды, которые не хотели умирать столь страшной смертью ни за какие деньги. Впоследствии, те из них, кто уцелел, чтобы оправдать свою трусость рассказывали, что Капанея-де поразила молния Зевса. Не могли же они пойти против воли Олимпийцев.

Завидев замешательство в полках погибших стратегов, фиванцы пошли на вылазку. Лик бросил сюда же весь свой резерв. Дезорганизованные и потерявшие боевой дух аргивяне обратились в бегство.


Амфиарай, верный своему обещанию, данному фиванцам, на штурм вообще не пошел. Вместо этого он занялся гаданием. Его соседи - Этеокл Ифид и Тидей, удивленные задержкой, теряли время, выясняя через гонцов, что случилось. Амфиарай отвечал, что опять-де получил неблагоприятные знамения и штурм надо отложить.

Полиник также не спешил начинать атаку. Адраст посоветовал ему подождать, пока фиванцы перебросят резервы на атакованную западную стену. Тогда Полиник легче справится на своем участке. Тидей, видя, что оба его соседа медлят, тоже не шел на решительный штурм, ограничиваясь

демонстрацией.

Тем временем фиванцы разгромили отряды Партенопая и Капанея и, не увлекаясь их преследованием, атаковали соседние колонны аргивян. Лик повел половину резерва против Этеокла, а гиппарх Амфион с другой половиной напал на Гиппомедонта, уже начавшего штурм своего участка.

Анаксагориды Этеокла мужественно защищались, но не могли выстоять против тройного

численного перевеса противника. Почти все они пали. До последнего момента Этеокл посылал гонцов к Амфиараю за помощью, но тот так и не сдвинулся с места.

На помощь Гиппомедонту пришел Адраст. Соединенными силами им удалось устоять и даже оттеснить своих противников обратно в город, но о продолжении штурма не могло быть и речи,

тем более, что Амфиарай прислал донесение: он-де держит оборону против превосходящих сил

фиванцев. На самом деле фиванцы, утомленные тяжелым и кровавым боем с Анаксагоридами, тоже отступили передохнуть в город.

На коротком совещании, в котором участвовал и вызванный с соседнего участка Полиник, Адраст предложил заключить перемирие, погрести павших и отступить, пока есть такая возможность. Гиппомедонт согласился - ему было все равно, но Полиник яростно запротестовал. Ему, в мечтах уже видевшему себя гегемоном всей Средней Эллады, соглашаться на роль мелкого басилейчика в каком-нибудь захолустном городишке Арголиды ! Да еще с репутацией битого неудачника ! Да никогда, лучше умереть ! Он предпочел прибегнуть к последнему средству полководца, проигрывающего решающую битву своей жизни - поединок.


- Пусть Олимпийцы решают, кому править Фивами ! - кричали аргосские глашатаи. - Богоравный Полиник вызывает Этеокла сразиться с ним ! Пусть победит достойнейший, и не льется кровь других людей !

Царь Этеокл и сам рвался в бой. Невыносимо было сидеть в тылу, пока люди дрались и умирали за него. Но Креонт требовал не рисковать.

- Одна случайная стрела - и Полиник победил. Нет, твое место здесь, в Кадмее. Будешь сражаться, только если они ворвутся сюда.

Но отказаться от поединка было невозможно. Это значило бы, что Этеокл сам не надеется на защиту богов, сам считает свое царствование незаконным. И он не отказался.

Фиванские глашатаи повестили, что ванакт принимает вызов претендента и представляет богам рассудить, кто прав. Поединок состоится перед Высочайшими воротами Фив. Фиванцы не выходят из

города, аргивяне не приближаются к месту поединка менее, чем на стадию. Бой ведется насмерть, победитель получает тронос.

Все оставшиеся в живых военачальники аргивян съехались к Высочайшим воротам. Фиванцы теснились на стенах. Этеокл вышел из ворот, и Полиник устремился к нему навстречу из рядов аргивян. Братья сошлись на середине расстояния между воротами и толпой зрителей из войска Полиника.

Бились на мечах. По силе и выучке они были равны, но Полиник бился с яростью и отчаянием,

в то время, как Этеокл хладнокровно защищался, выжидая ошибки противника. Дождавшись, когда в защите Полиника появилась брешь, Этеокл, пав на колено, сделал молниеносный выпад и вонзил меч под нижний край панциря брата. С ужасным воплем Полиник упал. Пока он корчился и сучил ногами, Этеокл прохаживался рядом, картинно потрясая окровавленным мечом. Зрители орали и неистовствовали. Наконец, Полиник затих. Этеокл склонился над ним, чтобы снять с него доспехи - свой законный трофей. Вдруг Полиник вскинулся предсмертным усилием и, страшным ударом пробив панцирь, всадил меч ему в сердце. Этеокл, даже не вскрикнув, упал мертвым на тело брата.


С точки зрения аргивян война закончилась. Оба претендента на фиванский тронос погибли, значит и причины для войны больше нет. Поэтому несколько человек из личной дружины Полиника пошли к месту поединка, чтобы забрать его тело, а остальные развернулись и двинулись к своему стану, забрать пожитки и возвращаться домой.

Но жажда мести фиванцев еще не была утолена. Желание расплатиться полностью за пережитый страх и принесенные жертвы пересилило более миролюбивые помыслы.

- Этеокл сверху ! Победа ! - возопил Тиресий. И фиванцы бросились добивать уходящих аргивян.

Сражение возобновилось.

Креонт и Эвримедонт, выйдя из Высочайших ворот, напали на воинов Полиника. Меланипп и Полифонт у Пройтидских ворот атаковали войско Тидея, а Лейсфен и "Мегарей" двинулись на лагерь Амфиарая.

Когда из раскрытых ворот повалили фиванцы, Адраст скомандовал:

- Все по местам ! Пробиваться на Афинскую дорогу !

Командование отрядом Полиника принял на себя Гиппалким, один из его беотийских сторонников.

Медленно, с боем, бойцы Полиника отходили на Афинскую дорогу. Значительную часть из них составляли добровольцы из Трезены и Эпидавра, подданные Питфея, деда афинского царя Тесея. Они не без оснований рассчитывали, что в Афинах их возьмут под защиту и переправят домой. Сохраняя плотный строй, они отступали, останавливаясь и отбрасывая нападающих, когда наседающие фиванцы в очередной раз бросались в атаку.

Адраст и Гиппомедонт поспешили к главному стану на Исменийском холме. Здесь стоял элитный отряд Адраста, укомплектованный жителями Арголиды. Сюда же отступило войско Гиппомедонта, состоящее из уроженцев не так давно покоренной Лерны и ее окрестностей.

Здесь, на южном фланге фиванцами руководил лавагет Лик. Он вывел из Онкаидских ворот дружины братьев Энопидов: Актора и Гипербия, а также конницу, возглавляемую Амфионом. Не рискуя вновь атаковать сильную оборонительную позицию аргивян на холме, Лик повел свой корпус в обход, чтобы перерезать Афинскую дорогу и загнать остатки аргосской армии под фиванские стены.

Намерения Лика были настолько очевидны, что из рядов лернейской дружины послышались крики:

- Обходят ! Уходим !

Среди лернейцев тон задавали пираты, страшные в атаке и рукопашной схватке, но привыкшие бежать, оказавшись перед угрозой со стороны более сильного противника. И лернейцы побежали, пытаясь раньше фиванцев выйти на Афинскую дорогу. С Гиппомедонтом остались только его личные дружинники.

- Уходи и ты, дядя ! - крикнул он Адрасту. - Уходи, пока не поздно !

- Уходи, брат, - подтвердил и Мекистей, начальник царской гвардии. - Мы прикроем.

Адраст мгновенно оценил обстановку. Дело решали буквально секунды. Он сам выпряг из колесницы своего лучшего коня Арейона, вскочил на него верхом и понесся к афинской границе.


Об этом коне ходили настоящие легенды. Якобы богине плодородия Деметре настолько надоели домогательства бога моря Посейдона, что превратившись в кобылу, она укрылась в одном из аркадских табунов. Обмануть Посейдона не удалось - он быстро ее нашел, сам перекинулся черногривым жеребцом и в таком виде овладел желанной. От этого лошадиного союза богов и родился якобы Арейон. На самом деле это был фракийский жеребец, принадлежавший царю бистонов Диомеду и отбитый у него Гераклом. Позже Геракл подарил его Адрасту - к большому неудовольствию своего возничего Иолая, много трудов положившего, чтобы приучить этого полудикого зверя ходить в упряжке.


Гиппомедонт и Мекистей повели аргивян наперерез Лику. Все они погибли, но дали Адрасту и остаткам отряда Гиппалкима укрыться на афинской территории.

Расчет Амфиарая строился на том, что фиванцы, видя его демонстративное неучастие в военных действиях, бросят все силы на уничтожение Биантидов, а он тем временем уведет сородичей домой.

Даже, если Адрасту удастся выйти живым из этой мясорубки, поражение безнадежно подорвет его авторитет в глазах аргивян. Тогда Амфиарай, единственный, кто возражал против войны, единственный, кто отступил с достоинством и сохранил своих воинов, займет естественным образом полагающееся ему по заслугам первое место в Аргосе. Атака фиванцев застала его, когда они с Тидеем достигли расположения этолийцев.

- Все пропало, беги ! - крикнул он Тидею.

- Мою спину увидит только тот, кому я позволю поцеловать меня в задницу ! - с присущим ему казарменным юмором рявкнул Тидей в ответ. И обращаясь к приближающимся фиванцам закричал:

- Эй, что за свинья там у вас командует ? Пусть-ка выйдет, я ее покрою !

Плащ из кабаньей шкуры и голова вепря, венчающая шлем, придавали словам Тидея зловеще буквальный оттенок.

- Скорее, я сделаю из этого расхрюкавшегося хряка борова ! - с неменьшим юмором ответил ему Меланипп.

Как и у Высочайших ворот, здесь тоже схватились военачальники.

Сначала они съехались на колесницах и метнули друг в друга копья, которые оба успешно приняли на щит. Затем, отбросив щиты с застрявшими в них копьями, оба соскочили с колесниц, чтобы сойтись лицом к лицу. Меланипп обнажил меч, Тидей сжимал в руках двустороннюю секиру-лабриссу. Случайно или намеренно Меланипп ждал своего противника около своего брошенного щита. Когда Тидей подошел достаточно близко, Меланипп снова сунул свой меч в ножны и, вырвав из щита копье Тидея, ринулся на врага. Могучим ударом он пробил панцирь Тидея так, что острие копья показалось у того из спины. Пронзенный собственным копьем Тидей не упал, а сделал еще шаг навстречу Меланиппу, насадив себя на копье еще глубже. Удар секиры развалил голову Меланиппа надвое. Фиванский стратег упал навзничь, а на него рухнул Тидей, последним усилием вцепившись зубами в то, что оставалось у его врага вместо лица. Возле тел павших бойцов разлилась лужа крови, в которой плавали куски мозга, вывалившиеся из разрубленного черепа Меланиппа.

Фиванцы и этолийцы с ревом ринулись друг на друга. Фиванцы хотели завладеть телом вражеского полководца, а этолийцы хотели унести его, чтобы похоронить на родине. Закипела яростная схватка.

Однако и здесь жертвовали собой в основном герои - личные друзья и дружинники Тидея. Большинство этолийцев привыкли к партизанской войне - засады, налеты, отскоки - и не намеревались гибнуть ради отвлеченных абстракций. Те, кто были подальше от глаз начальников, все чаще бросали щиты и копья, поворачивались и начинали "отступать" со всей возможной для них скоростью к ближайшим кустам и оврагам. Скоро бегство стало повальным. Лишь наступающая темнота помешала фиванцам организовать преследование.


Амфиараю не удалось добраться до лагеря Мелампидов. Невольно засмотревшись на схватку Тидея с Меланиппом он потерял несколько минут, оказавшихся роковыми. Когда Амфиарай подъехал к Бореадским воротам, он увидел, что его лагерь уже окружен фиванцами. Там шел бой.

Заместитель Амфиарая Феодамант в отсутствие начальника не решился действовать самостоятельно

и, окружив лагерь обозными телегами, оборонялся за этой импровизированной оградой. Амфиараю оставался выбор: попытаться спастись самому или пасть в бою вместе с сородичами. Он колебался недолго. Послав сопровождавшего его верхом Феоклимена пробраться в лагерь и передать Феодаманту приказ держаться до ночи, а там попытаться отступать, Амфиарай понесся дальше.

Пробиваться на восток, на Афинскую дорогу было безнадежно: на всем пространстве вдоль восточной стены кипел бой. Еще дрались этолийцы Тидея, пробивался на юг Гиппалким, погибала в бою с Ликом дружина Биантидов. Амфиарай решил попытаться обогнуть Фивы с запада, там, где бой уже затих. Ему это удалось: на поле боя здесь оставались только женщины, искавшие родных среди павших, и мародеры, грабившие трупы. Некому было пытаться задержать мчавшуюся в отдалении колесницу. Но у ворот Электры ему не повезло - здесь была стража, следившая за Мегарской дорогой, и за Амфиараем увязалась погоня. Кони преследователей были свежее и быстро настигали беглецов.

На недолгое время им удалось скрыться от глаз преследователей, огибая придорожный холм. Батон, возница Амфиарая, попытался сбить погоню со следа, съехав с дороги и продолжая объезжать холм.

В сгущающейся темноте он не заметил глубокий овраг, заросший до самого верха кустарником. Обваливая край оврага упряжка и колесница со своим несчастным экипажем на всем скаку рухнули на дно. Осыпавшаяся земля и густые кусты накрыли их.

В свою очередь обогнув холм, фиванцы с удивлением увидели, что дорога пуста, насколько хватал взгляд.

- Под землю провалились, что ли ? - недоуменно пожал плечами Периклимен, начальник стражи. - Ведь только что кони ржали !

Становилось темно, и заниматься поисками никому не хотелось. Согласившись, что дело нечисто,

погоня повернула домой, удовлетворившись версией Периклимена.


Пробиться к стану Мелампидов для Феоклимена не составило большого труда. Улучив момент,

когда фиванцы в очередной раз бросились в атаку на лагерь, он с криком "Фивы ! Победа !" обогнал атакующих и, подхлестнув коня, перескочил заграждавшую ему путь повозку, еще в полете сменив свой клич на отчаянное "Мела-а-амп !". Его узнали и не убили, а отвели к Феодаманту.

Выслушав распоряжение Амфиарая стратег утвердительно кивнул. Он и сам так думал. Оставалось только продержаться до вожделенной ночи. К счастью, фиванцы здесь атаковали не слишком решительно. Все уже знали, что сражение выиграно, и рисковать жизнью только ради мести и добычи желающих было мало. Встретив решительный отпор Мелампидов, которые защищали свою шкуру и твердо отбили несколько попыток штурма лагеря, фиванцы решили подождать подкреплений, возложив продолжение боя на лучников, занявшихся перестрелкой с осажденными. Ночь наступила раньше, чем подошли подкрепления. Все слишком устали, чтобы продолжать сражаться. Выставив дозоры для наблюдения за последним недобитым отрядом аргивян, фиванцы ушли отдыхать под защиту городских стен.


Феодамант принял решение уходить той же дорогой, по которой пришел - Мегарской. На всякий случай он перестраховался. Всех оставшихся в его распоряжении всадников он подчинил Феоклимену и велел до рассвета шуметь у восточной стены Фив в то время, как его войско будет обходить город с запада.

Феоклимен сполна выполнил свою задачу. До самого утра его всадники принимались орать то у одних, то у других ворот и пускать в город стрелы, обмотанные горящей соломой. Всю ночь стража восточной стены не знала покоя, вглядываясь в темноту, из которой летели стрелы, и пытаясь понять, что же там происходит. Те из фиванских воинов, кто мог еще держаться на ногах, тоже всю ночь не спали, ожидая у восточной стены нападения непонятно откуда взявшегося врага.

С рассветом счастье изменило Феоклимену. Вернее, он сам был виноват - зарвался и не унес ноги вовремя. Когда на востоке стала разгораться заря, фиванцы поняли наконец, что их дразнит небольшая кучка всадников, каких-то три десятка человек. У Высочайших ворот уходящий отряд Феоклимена перехватила фиванская конница. Фиванцев было по крайней мере впятеро больше. в завязавшейся конной схватке почти все аргивяне полегли. Уйти удалось лишь нескольким, чьи кони были сильнее и быстрее других. Феоклимена среди них не было. Его конь, не имевший отдыха весь предыдущий день и всю ночь, окончательно выбился из сил. Феоклимен получил удар копьем в бок и упал вместе с конем, ударившись головой обо что-то твердое. Конская туша придавила его.


Утром оказалось, что оставленные у лагеря Амфиарая дозоры по странной случайности погибли, перекусанные ядовитыми змеями, а сбежавшие по Мегарской дороге аргивяне уже перебрались за Асоп , и гнаться за ними поздно. Сражение закончилось. Фиванцы победили. Однако война еще не была закончена, и фиванским вождям рано было отдыхать.

Первым делом народу объявили, что в связи с геройской гибелью в бою царя Этеокла, его преемником становится царевич Лаодамант, его сын. По малолетству юного царя, которому едва исполнилось шесть лет, регентом был назначен его дед - все тот же Креонт. Это было уже третье его регентство. Впервые он правил после смерти царя Лая, пока не был избран царем Эдип из Коринфа.

Второй раз он стал регентом после изгнания Эдипа, до совершеннолетия Этеокла. Кому же еще доверить власть, как не многоопытному и почти всемогущему в Фивах царскому деду.

В свою очередь Креонт приказал собрать тела павших фиванцев и их союзников, чтобы предать их почетному погребению одновременно с Этеоклом. Трупы же аргивян погребать или выдавать родным он запретил.

- Вот сдадутся, исполнят,все что мы велим, тогда выдадим. А пока - пускай псы их жрут, - изрек он.


Весь день фиванцы прочесывали окрестности города, собирали своих: раненых и павших, добивали тех из аргивян, в ком еще теплилась жизнь. Более хозяйственные озаботились сбором трофеев. Добыча была немалой, до пяти тысяч тел аргивян и их союзников усеяли поля сражений.

Среди тех, кто искал родных и раненых, были и дочери Эдипа - Антигона и Исмена со служанками.

Прежде всего, они хотели проститься с братом, с Полиником. Тело Этеокла с почетом перенесли в Фивы еще вчера. С Полиника же только сняли доспехи, чтобы повесить их, как трофей, в храме Зевса Высочайшего.

Найти место поединка было нетрудно. Там уже толпились любопытные. К трупу Полиника выстроилась целая очередь желающих выразить свои патриотические чувства, ткнув претендента-неудачника копьем или помочившись на него. Самый, видимо, ярый из них отрезал у мертвеца детородный орган и, воздев его на копье, с торжеством понес свой трофей в город. Прочие патриоты со смехом и гоготом последовали за ним.

Антигона смотрела на эту сцену, молча глотая слезы. А Исмена рыдала в голос. В первый же день осады, во время штурма Исменийского холма, в ее покои принесли смертельно раненного фокейца Атиса, сына правителя Кирры, портового городка на берегу Крисейского залива. Незадолго до войны он сватался к ней, не зная, что она с детства обручена с сыном Креонта Менекеем. Война лишила ее обоих женихов.

Сообщение о демонстрации в городе застигло Креонта и спартов во время совещания. Даже циничного Тиресия покоробило.

- Все же царский сын и твой племянник, - сказал он Креонту. - Сегодня с ним так... . А завтра ?

Креонт распорядился доступ к телу Полиника воспретить и выслать охрану.

Царевнам, оплакивавшим оставленного, наконец, в покое брата, велели возвращаться домой. На обратном пути они услышали чей-то стон.

- Кто-то еще жив, - вздохнула Антигона. - Может быть, еще не поздно... .

Женщины отыскали раненого. Доспехи с него были уже сняты, добивать видимо не стали, так как он выглядел уже мертвым. Он весь был залит кровью из ран на боку и на голове. Одна нога была придавлена мертвым конем. С помощью служанок его удалось вытащить из-под коня. Раненому отерли лицо мокрой тряпкой.

- О, боги ! - вскрикнула Исмена. - Ведь это тот аргивянин, что приезжал на похороны отца ! Помнишь ?

Нет, Антигона никого не запомнила. А вот Исмена запомнила хорошо. Ведь это ей аргивянин передавал какое-то письмо для Этеокла. И ведь это ей он при этом так пылко и красиво говорил об ее красоте и своем восхищении ею. Конечно, конечно он заслуживает того, чтобы спасти его от страшной смерти на этом поле, заваленном мертвецами.

Феоклимена перевязали, уложили на специально взятое с собой полотнище и вшестером понесли его домой. По дороге их никто не остановил. Раз несут - значит, своего.

Дома Исмена занялась хлопотами вокруг спасенного аргивянина, а Антигона не могла найти себе места. Воспоминания о жестоких издевательствах над телом брата мучили ее. Нет, она не должна сидеть, сложа руки. Надо спрятать, укрыть Полиника от новых поруганий. Она заговорила об этом с Исменой.

- Нет, нет, Креонт запретил погребение ! Там караул. Нельзя нарушать распоряжения правителя. Нас ждет жестокое наказание.

- Но ведь ты уже все нарушила, - пыталась спорить Антигона. - Этот аргивянин... .

- Он передавал письмо Этеоклу, - возразила Исмена. - Наверное, он был за нас, и Креонт знает об этом.

А Полиник... . Нет, я боюсь.

- Хорошо. Ты лечи своего аргивянина, спасай его. А я буду делать то, что должна, - махнула рукой Антигона.


Вечером она вернулась на поле боя. Бродила по этому полю до темноты, якобы в поисках жениха. Когда стемнело, караульные у тела Полиника сбежали на ночь домой. Антигона вырыла могилу, оттащила в нее тело, засыпала землей и заложила камнями. На рассвете караульные вернулись и обнаружили пропажу. Долго искать ее не пришлось. В пустынном еще поле Антигона, сидящая у свежей могилы, была хорошо заметна. Чтобы скрыть свою оплошность, караульным следовало бы вырыть тело Полиника из могилы, а вместо него закопать туда Антигону. Но они были простые солдаты, не звери. К тому же они боялись, что за убийство царевны их накажут сильнее, чем за небрежность в карауле. Они ничего не сделали, только доложили о происшедшем по команде.

Пока новость дошла до Креонта, весь город уже знал, что Антигона его ослушалась и похоронила Полиника.


Все ждали, как поступит Креонт. Даже делали ставки. Но как он мог поступить ? Помиловать - значит сообщить во всеуслышание, что исполнять его приказы необязательно. Казнить - тяжело, больно, но необходимо. Он приказал: Полиника - откопать, Антигону - казнить. Народу сообщили, что Антигону замуруют заживо. На самом деле, ей просто смешали сок цикуты с маковым отваром. Она заснула и не проснулась.

Гемон, последний сын Креонта и официальный жених Антигоны, молил отца тайно пощадить его невесту, обещал уехать с ней с глаз долой и никогда о себе не напоминать. Но Креонту нужен был наследник, иначе для чего вообще все это. Чтобы остудить пыл юноши, он рассказал ему все, что знал, об отношениях Эдипа и Антигоны. Гемон ушел и закололся мечом.

А вскоре умерла и Эвридика, жена Креонта. Шептались, что и она зарезалась, узнав о смерти Гемона.

Может быть. Но смерть обоих сыновей в течение нескольких дней могла бы убить и более молодую и здоровую женщину без необходимости накладывать на себя руки. Креонту оставалось теперь только ждать смерти в опустевшем доме. Чтобы чем-то занять себя, он по инерции занимался делами правления.


На следующий день прибыли из Аргоса послы: старики Ифий и Оиклей. Они просили Креонта о мире и выдаче тел павших аргивян и их союзников. Креонт продиктовал условия капитуляции: выдача Адраста, зачинщика войны, снос стен Аргоса, размещение фиванского гарнизона в Лариссе - акрополе Аргоса, выкуп за павших в размере двадцати драхм серебра за каждый труп и ежегодная дань в количестве трехсот быков в течение тридцати лет.

Условия были заведомо нереальными. Может быть, Ифий и Оиклей и рады были бы выдать Адраста с потрохами, только вот он был не в Аргосе, а в Афинах, где молил Тесея о помощи Аргосу, упирая на то, что осильневшие Фивы станут очень опасным соседом для Афин. И в Лариссе сидел сейчас сын Адраста Эгиалей с благоразумно оставленной ему отцом половиной ополчения Биантидов. Ну, что касается условий материальных, тут можно было торговаться, чем послы и занялись.

Однако долго торговаться не приходилось. С одной стороны покойники не ждали под горячим беотийским солнцем. С другой - задержкой с погребением слишком многие были недовольны.

Прежде всего жрецы - теряющие гонорары за несколько тысяч погребальных обрядов. Затем народ - несколько тысяч неупокоенных мертвецов в окрестностях города - это было страшно. В прошлом так никогда не делалось. И наконец , соседи - одно дело дать Фивам отбиться, и совсем другое дать им заделаться гегемоном, хотя бы и местным.

В разгар переговоров обнаружилось, что похоронен еще один виновник войны - Тидей. Этого похоронил фиванский воин, которого Тидей пощадил во время первого столкновения фиванцев с аргивянами на Кифероне. В последовавших боях этот воин жизни не жалел, чтобы смыть позор первого поражения, и теперь его товарищи угрожали скорее поднять кое-кого на копья, чем допустить, чтобы его замуровали.

Вслед за тем коллегия дельфийских жрецов признала задержку с погребением трупов кощунством и потребовала немедленно прекратить гневить богов. В коллегии было немало врачей, и они опасались, что в соседней Беотии вот-вот разразится эпидемия.

Затем пришло сухое письмо от Пелея, в котором он извещал, что как председатель дельфийской амфиктионии считает себя обязанным пресечь творимое кощунство любыми средствами. Подобные письма пошли и от других правителей: Теламона, Тесея и Алкафоя. Союзники Фив, фокейцы и орхоменцы, срочно объявили, что не станут вмешиваться ради защиты неблагого дела.

Для скорейшего достижения мира Креонту пришлось идти на уступки. Договорились о том, что Адраст даст клятву никогда не поднимать оружия против Фив, выкуп тел сократили вчетверо и оформили, как возмещение расходов на перевозку к месту погребения, тридцатилетнюю дань заменили одноразовой контрибуцией в тысячу быков.

Адраст с Тесеем договорились, чтобы погребальные обряды совершались в Аттике. Тела павших вывозили в селение Элевтеры на афинской стороне границы. Там на огромных кострах организовали массовое сожжение простых воинов.Здесь же была устроена гекатомба из сотни быков, пожертвованных лично Адрастом. Пожалуй, этого было даже слишком много - погребающих было в несколько раз меньше, чем погребаемых: остатки аргосского войска, укрывшиеся в Аттике, жители селения, да представители афинской и аргосской знати, отдающие последнюю дань уважения к павшим.

Трупы же вождей перенесены были в Элевсин, второй по значению город в Аттике, и сожжены там, каждый на отдельном костре, а пепел их отправили на родину, в Аргос. Лишь прах Капанея, якобы убитого молнией Зевса, остался в Элевсине. Легенда, сочиненная его разбежавшимися солдатами, пришлась кстати. Теперь труп Капанея стал священным, так как убит был он самим громовержцем.

Такую религиозную реликвию элевсинские жрецы решили оставить при себе.

Во время сожжения Капанея произошла еще одна трагедия. Его жена, дочь Ифия, Эвадна неожиданно для всех бросилась в пламя погребального костра. Ее одежда мгновенно вспыхнула, и прах супругов навеки смешался.

Элевсинскими погребениями завершилась война Семерых против Фив.


***


Ификлу Амфитриониду, басилею Тиринфскому.


Радуйся, отец !


Дядя не дал нам долго знакомиться с достопримечательностями Лидии. Уже на пятый день мы принялись решать задачу номер один. Неподалеку от Гиды жил некий Силей, владелец обширных виноградников. Он был богат, знатен и всем известен. Налогов, естественно, не платил. Для охраны своего хозяйства держал пару сотен наемников и плевать хотел на накрашенных воителей из Гиды. Поэтому решили начать внедрение законопослушания с него.

Чтобы не жариться на солнце, в поход мы двинулись ближе к вечеру, и на место прибыли уже когда стемнело. Мы - это наша полусотня и два десятка шарденов из городской страже. Надо же им показать, как эти дела делаются. Сначала мы послали десяток ребят, чтобы они пошумели в винограднике и устроили небольшой пожар. Набежавшим сторожам надавали пинков, и они побежали к Силею поднимать тревогу. Вскоре появился и сам хозяин с теми из своих приспешников, кто сумел проснуться и за ним последовать. Тут уж мы все приняли участие в веселье. Самого Силея просто пристукнули. Тем охранникам, кто остался в живых, объяснили, что так будет с каждым, кто не платит налогов и пытается игнорировать царицу Омфалу.

Весть об этой экзекуции быстро облетела всю страну. Мы даже удивились, как дружно местные басилеи и басилейчики повезли в Гиду обозы с данью. Не все, конечно. Самые упертые решили, что смогут отсидеться в своих крепостях. Но большинство все же решили не искушать судьбу, заплатить и спать спокойно. Омфала в восторге. Еще бы - ее доход по меньшей мере удвоился. На дядю она смотрит как на бога и соглашается на все его предложения.

О наших дальнейших мероприятиях будем тебе сообщать. Пиши и ты нам. Здоров ли ты ? Не беспокоят ли раны, полученные в Египте ?

Твой сын Иолай.


***

В столице Великого Хатти умирал старый хетт. В покое, где он лежал, находились только лекарь и двое молодых людей - сыновей умирающего.

- Подойди ко мне, Арнуванда, сын мой, - тихим голосом прошелестел старик. Тот, что постарше,

с черной курчавой бородкой, обрамляющей мягкое, добродушное лицо, подошел к изголовью постели.

- В нелегкое время я передаю тебе страну. Грозная опасность, как туча, нависает над Хатти, туча на юго-востоке. Захватив Кар-Дуниаш, Тукульти-Нинурта стал воистину царем Шумера и Аккада. Он подчинил себе почти все Междуречье. С отцом его, Салмансаром, мы заключили договор о границе, но в первый же год своего правления он нарушил границу и угнал в рабство тридцать тысяч наших подданных.

- Ты наказал его позже, изгнал его гарнизоны из Ханигальбата.

- Да, тогда он легко примирился с этим. Готовился к войне с Кар-Дуниашем и нуждался в мире с нами. Но теперь его очередь попытаться взять реванш. Будьте готовы к этому.

- Надо было не останавливаться, ударить по нему, пока он был связан на юге, - заговорил второй,

юноша лет двадцати с резкими, хищными чертами лица. - Мы раздавили бы его, как орех в щипцах.

- Я так и хотел сделать, мой воинственный сын Супилулиума, - согласился старик. - Но две армии аххиява в тот год напали на нас с моря. Одна вторглась в Страну реки Сеха, вторая высадилась в устье Фермодонта. Лаомедонт из Труисы поддержал их. Мне пришлось повести войска на запад, а Тукульти-Нинурта тем временем разбил Каштилиаша и подмял под себя его страну. Теперь он стал вдвое сильнее.

- Выдержим ли мы нападение объединенных сил Ашшура и Кар-Дуниаша ? - с тревогой заговорил Арнуванда.

- К счастью для нас граница мира не проходит по Тигру. Подчинив Кар-Дуниаш, Ашшур вошел в соседство с Китен-Хутраном эламским. Я послал уже надежных людей в Элам. Они объяснят эламскому царю, перед какой опасностью он окажется, если Тукульти-Нинурта пожрет и нас. Если

Китен-Хутран не глупец, он не даст Тукульти-Нинурте использовать против нас войска Кар-Дуниаша.

- А с одним Ашшуром мы справимся, - уверенно заявил Супилулиума.

- Справитесь. Если будете едины... , - вздохнул старик. - Но беспокоит меня Курунта, ваш двоюродный дядя. Его брата, Урхи-Тешуба, плохого правителя, сверг мой отец и ваш дед Хаттусили. Чтобы Курунта смирился, он дал ему в правление Тархунтассу. До сих пор Курунта сидел смирно, но что будет, когда я умру ? Следите за ним. Я потребовал, чтобы с Арнувандой он заключил такой же договор, как со мной.Пусть правит у себя, в Тархунтассе, но пусть признает Арнуванду Великим царем Хатти и повинуется ему. Ты, Супилулиума, будь верным мечом брата, помогай ему. Только вместе вы сумеете сохранить Хатти и защитить ее от всех угроз. О, Тешуб ! Сколько их. Ашшур на востоке, каска на севере, Тархунтасса на юге. А на западе Арцава. Сейчас там правит Маддуватта. За верную службу я сделал его князем Циппаслы. Но овладев и Арцавой он стал настолько могущественным... . Захочет ли он и впредь хранить нам верность ? Будет ли верен вам после моей смерти ? Я получил донесение от Киснапили, нашего резидента при Маддуватте. Через Арцаву в страну мэонов прошел тот самый Эраклия, что приходил с войском к Фермодонту. Он нанялся военачальником к Омфале, правительнице мэонов. Эраклия - человек Аттарисии, потомка прежних князей Циппаслы. Этот Аттарисия уже вторгался в Циппаслу, но Киснапили отбил тогда его нападение. Если люди Аттарисии свободно гуляют во владениях Маддуватты - похоже, между ними сговор. Какой ? Твое правление не будет спокойным, Арнуванда.

- Мы выстоим, отец ! - воскликнул царевич.

- Мы сокрушим всех, кто посягнет на величие Хатти, - подтвердил Супиллулиума.

- Да хранят вас бог Грозы Хатти и богиня Солнца Аринны, - заключил старик. - Я знаю, что оставляю страну в твердых руках. Удачи вам, дети мои. А теперь пусть приблизится лекарь. Мне остается лишь доверить ему свое тело, как я доверяю вам свою страну.


***


Ификлу Амфитриониду.


Радуйся.


После того, как мы решили, хотя бы частично, задачу номер один, пришло время заняться задачей номер два. Разумеется, выставить охрану на всех дорогах или сопровождать каждый обоз с товарами, у нас силенок бы не хватило. Пришлось использовать материальный интерес: мы объявили, что будем выплачивать вознаграждение за сведения о тех, кто занимается разбоем. Это сработало - даже сами разбойники иной раз доносили нам на своих конкурентов. Поток доносов был так велик, что едва хватало времени отрабатывать полученные сигналы. Тем более, что дядя ленится заниматься этой мелочевкой, всю работу свалил на меня, а сам без конца проводит "совещания" с Омфалой в Гиде.

Там, как мне рассказывают, царица рядится в дядину львиную шкуру и таскает напоказ служанкам его дубину, а его одевает в свои одежды. Видимо привирают. Где бы она нашла такой размер ?

Чтобы поспевать всюду, куда надо, недостаточно оказалось бегать на своих двоих. Пришлось

нам пересесть на коней. Добро бы на колесницы - тут я и сам специалист. Но в этой горной стране

мало куда можно просто прокатиться, оказалось необходимо ездить верхом. Вот бы где наш гиппарх Феникс пригодился ! К счастью, Ментис за свою военную жизнь всякого опыта набрался и теперь обучает нашу молодую конницу.

Сначала мы просто ликвидировали накрытые банды, но потом стали подходить к делу более практично. С атаманами работаем до тех пор, пока они нам не сдадут все припрятанные клады и захоронки, а также своих шпионов и скупщиков награбленного. Отдыхать к Аиду отправляем уже потом. А простым разбойничкам предоставляем выбор: быстрая смерть сразу или служба в армии.

Так что ряды лидийской армии пополняются энергичными ребятами, знакомыми с оружием.

Держать их, конечно, надо в ежовых рукавицах, но это дело у нас поставлено привычно.

Могу похвастаться, задача номер два решается у нас успешно. Грабежей на дорогах стало намного меньше, а в окрестностях Гиды и совсем спокойно. Оживилась торговля, работают рынки. Да и налоги платят охотнее, видят, что власть наводит порядок.

Попутно укрепляем и войско. Наследнику Теоклимену набрали дружину из молодых аристократов и учим ее всерьез. Когда подрастут, у Теоклимена будет приличный офицерский корпус. Кстати, и в конницу молодежь вербуется охотно.

С началом сезона навигации Ментис планирует разослать во все известные ему места поселения шарденов приглашения переселяться к нам, в Серды. Думаю, на будуший год мы развернем здесь армию в тысячу добрых мечей.

Как дела у нас, в Тиринфе, Микенах, Фивах ? А может и ты к нам переберешься, если здоровье позволит ?

Твой сын, Иолай Ификлид.


***


Ификлу Амфитриониду, отцу богоравного Иолая Ификлида, возничего дядюшки Алкида.


Радуйся, папа !


Мы наконец покончили с оппозицией в Лидии. Как с политической, так и с криминальной.

Последнее время оппозиция обоих сортов стала гнездиться в крепости Итона, находящейся в горах возле фригийской границы. Тамошний басилей Пассал, надеясь на мощь своих стен, продолжал игнорировать нашу царицу. К нему сбегались и разбойники, искавшие надежного укрытия от нашего правосудия. Отсюда они совершали рейды на территорию, лояльную власти, грабили деревни, угоняли скот и обозы с товарами.

Поначалу штурмовать крепости нам было не по зубам. Но когда наше войско подросло и набралось некоторого военного опыта, мы решили, что с этим гнойником пора кончать. Решить-то решили, но как ? Классический штурм с лестницами и таранами - большие потери, и успех отнюдь не гарантирован. При неудаче - теряем армию, авторитет и всю страну. И Маддуватта уже не выручит. Осада и блокада - надолго застрянем под Итоной с основными силами. То-то раздолье настанет для разбойничков по всей стране. Неделю ломали головы. Выход нашла Омфала. Но,по порядку.

Мы выступили как обычно, так, чтобы к Итоне подойти ночью. Конница - колесницы и всадники ушла вперед, пехота, для скорости посаженная на повозки, поспешала следом. Когда подошли к крепости, ворота были открыты и забиты повозками с сеном., на которых восседали хмурого вида девицы. Начальник караула радостно нас приветствовал. Это был уже Ментис. Наш авангард - передвижной бордель, прибывший в Итону поздним вечером с целью организовать культурное обслуживание жителей на предстоящих празднованиях в честь Кибелы, Богини-Матери, выполнил свою задачу. Стража открыла ворота под обещание уплатить въездную пошлину натурой. Пошлину уплатили, стражу перерезали. Бордель был укомплектован девушками из личной охраны Омфалы, к ним добавили шарденов, игравших роли возниц и вышибал. К рассвету подоспела и пехота. Ворота были в наших руках, остальное было делом техники. Город зачистили, Пассала посадили на кол. Все награбленное итонцами реквизировали, тех, кому оставили жизнь, продали в рабство. Можно сказать, теперь над Лидией безоблачное небо.


Твой сын Иолай.


***


Ификлу Амфитриониду


Радуйся


Насчет безоблачного неба я поторопился. Едва мы успели покончить с врагом внутренним, как нагрянул враг внешний. Литиерс, басилей Келен во Фригии, перешел границу и угнал не только скот, но и множество крестьян. И это как раз перед уборкой урожая, когда каждая пара рук в цене!

Расправу с мерзавцем пришлось отложить на послеуборочный период. Одних царских сил не хватило бы справиться с Литиерсом. Келены не Итона, там народу раз в десять побольше. Но на наш призыв покарать хищного соседа и разграбить его лидийские князья встали, как один. В результате мы собрали двести колесниц хеттского образца - с тройкой в упряжке и тремя бойцами в экипаже,

пару тысяч пехотинцев и полтораста всадников.

Наше воинство обрушилось на Фригию, пылая местью. Мы тоже угоняли скот и население, вывозили зерно из амбаров и жгли деревни. Двигались, не спеша. Осаждать Келены не было никакого желания. При таком разоре Литиерс просто обязан был выйти нам навстречу, защищать своих подданных. Он и вышел.

Когда наши конные дозоры его заметили, мы начали отступление. Сначала медленное, а по мере его приближения все более быстрое, почти паническое. Увидев наше бегство к копающейся далеко позади пехоте, фригийцы ободрились и в полный галоп припустились за нами. Наконец, наши колесницы добрались до пехоты и трусливо спрятались за ее строем. Литиерс вероятно обхохотался представляя, как наша плохо вооруженная и плохо обученная, с бору по сосенке собранная пехота поляжет под копытами и колесами его прекрасных и могучих колесниц. И полегла бы, но за полсотни шагов до нее колесницы Литиерса с разгону влетели в заранее выкопанный этой пехотой и замаскированный ров. Немногим, в том числе и самому Литиерсу, удалось развернуться и пуститься наутек. Теперь уже наши колесницы и всадники помчались догонять беглецов. Фригийская пехота оказалась не лучше нашей, она даже не пыталась оказать сопротивление. Но на открытой равнине с двумя ногами от четырех не убежать. Вся келенская армия оказалась в плену. Догнали и Литиерса.

Подойдя к городу мы первым делом снесли голову его непутевому правителю. Потом предложили горожанам открыть ворота и отдать имущество на разграбление в обмен на жизнь и свободу. В противном случае пообещали порубить сначала всех пленников, а после штурма - всех вообще.

Наши условия были приняты. Наши князьки и басилейчики так обогатились, что всерьез поверили в божественное дядино происхождение.

Кстати, когда мы вернулись, царица смущаясь и краснея поведала дяде, что беременна. Хотелось бы, чтобы девочкой, а то Гераклидами уже кишит вся Ойкумена.


Твой сын Иолай Ификлид.


***


Пелею, ванакту Фтиотиды.

Радуйся.


Хотя мои известия трудно назвать радостными. Отец тяжко занемог и призвал меня к себе,

даровал прощение и назначил наследником. Лучше поздно, чем никогда. Надеюсь, тебя это не огорчит. Гарантирую, что Саламин и Эгина всегда будут твоими союзниками. Ну, и Мегарида со временем.


Твой всегда любящий брат Теламон.


***


В храме Зевса Лариссийского темно. Только огонь на жертвеннике разгорается все ярче и ярче.

Небывалую жертву приносят нынче Зевсу. Не козленка, не барана, не быка даже. Конская туша

сжигается на жертвенном огне. Конь-бог Арейон, сын Посейдона и Деметры, возвращается своей Семье.

Перед жертвенником три кресла-троноса, в центре повыше, по бокам пониже. Три старика: Адраст, Ифий и Оиклей смотрят на разгорающееся пламя. С другой стороны кучка мальчишек, пара подростков и один взрослый мужчина.

Тишина. Только потрескивают горящие поленья, да шипит бараний жир, которым обложена жертва. Все сильнее запах жареного мяса и дыма благовонных трав, щедро подсыпанных на жертвенник.

Наконец Адраст встает, поднимая руки к небу.

- О, Зевс Олимпиец, царь богов, царь людей, повелитель неба, земли и подземного царства !

- Прими нашу жертву. Самое дорогое - моего спасителя приносим мы в жертву тебе. Лишь ты один достоин владеть этим конем, ведь он родич твой.

- Прими также и клятву наших детей, помоги им осуществить ее и защити их !

- Слушайте клятву и повторяйте, - обращается он к молодежи.

- Именем Зевса, царя богов и людей, повелителя неба и земли и подземного царства, мы клянемся отомстить за наших отцов и за всех павших воинов Аргоса, разрушить до основания ненавистные Фивы и покарать их мятежный народ, поднявший оружие против своего законного государя Полиника.

Молодые хором повторяют.

- А теперь поименно. Клянитесь на мече !

Вперед выходит старший, поднимает меч над головой.

- Я, Эгиалей, сын Адраста, клянусь !

Затем юноши и мальчики выходят поочередно.

- Я, Оиклей, сын Амфиарая, за себя и за своих братьев, Алкмеона и Амфилоха, клянусь !

- Я, Сфенел, сын Капанея, клянусь !

- Я, Диомед, сын Тидея, клянусь !

- Я, Ферсандр, сын Полиника, за себя и за своих братьев, Адраста и Тимея, клянусь !

- Я, Эвриал, сын Мекистея, клянусь !

- Я, Стлатолай, сын Палтенопая... .


Здесь происходит заминка. Для совсем еще малыша Стратолая меч слишком тяжел. Эгиалей приходит ему на помощь, и Стратолай все же завершает клятву.


Примечания


Аласия - древнее название Кипра.

Амазонки или гаргареи - северо-кавказское племя, предки современных чеченцев и ингушей.

В описываемое время переселились на юго-восточное побережье Черного моря. Общественный строй - крайняя форма матриархата, практиковали раздельное проживание мужчин и женщин,

сходясь вместе только на два месяца в году. Первый известный в истории народ, создавший конницу, как род войск. Существовавший у амазонок культ лошади позволял садиться на лошадь верхом только женщинам.


Амон - бог Солнца в Верхнем Египте.

Апия - древнее название Пелопоннеса.

Аполлоний - январь-февраль по фессалийскому календарю.

Априос - март-апрель по фессалийскому календарю.

Арамеи - семитские кочевые и полукочевые племена, обитавшие в Южной Сирии и Месопотамии.

Аргест - западно-северо-западный ветер.

Аркадия - горная страна в центре Пелопоннесского полуострова.

Артемисион - апрель-май по Делосскому календарю.

Арцава - древнее царство, существовавшее на юго-западном побережье Малой Азии.

Ассува - древнее название западной части Малой Азии.

Ахейцы - группа индоевропейских племен, поселившихся на территории современной Греции в III тысячелетии до н.э.


Басилей - правитель города или области, обычно несамостоятельный.

Беотия - область в центральной и восточной части Средней Греции.

Боэдромион - сентябрь-октябрь по афинскому календарю.


Вават - часть Нубии, область на юге долины Нила.

Ванакт - царь, независимый правитель страны


Галаксион - март-апрель по делосскому календарю.

Гараманты - народ, обитавший в южной части Ливии. Происхождение гарамантов, принадлежащих к белой средиземноморской расе, точно неизвестно.

Геквет - начальник, командир в армии.

Гесперия - древнее название Италии.

Гиппагога - судно, оборудованное для перевозки лошадей.

Гиппарх - начальник конницы.

Гиппет - богатый землевладелец, очень условно - боярин.

Гомолий - май-июнь по фессалийскому календарю.


Дамат - чиновник.

Дельта Нила - севернее Мемфиса Нил разделяется на семь рукавов, в плане напоминающих треугольник. Этот район греки назвали Дельтой по сходству с соответствующей буквой греческого алфавита.

Дриопы - древнегреческое племя, родственное лапифам. Обитали в районе Средней Греции, северо-западнее горы Парнас.


Зефир - западный ветер.


Иентет - "Запад", так в Египте называли Древнюю Ливию.

Иеродула - храмовая служанка, зачастую - проститутка.

Ионическое море - так древние греки называли Адриатическое море.

Истр - древнее название Дуная.

Итоний - август-сентябрь по фессалийскому календарю.


Кар-Дуниаш - Вавилон

Келевст - начальник гребцов.

Кентавры - древнегреческое племя. Основной район расселения - гора Пелион и ее окрестности (на территории современной Фессалии). Первыми в Греции освоили верховую езду на лошадях.

Колхида - древнее государство на территории современной Грузии.

Кинурия - область на западном берегу Арголидского залива между Арголидой и Лаконией.

Конь и Муравей - тотемы кентавров и мирмидонян.

Куреты - этолийское племя. Столица г. Плеврон.

Куш - египетское название стран, расположенных к югу от Египта.


Лабарна - титул царя хеттов.

Лабрисса - тяжёлая двусторонняя секира.

Лавагет - высший военачальник.

Ламия - демоница-вампир, убивала детей и проявляла при этом такую жестокость, что со временем ее лицо превратилось в кошмарную личину. Позднее она присоединилась к эмпусам, совращала юношей и выпивала их кровь, пока они спали.

Лапифы - древнегреческое племя, обитавшее к северу от горы Пелион.

Ленейон - январь-февраль по делосскому календарю.

Лесхонарий - февраль-март по фессалийскому календарю.

Лернейское море - Арголидский залив.

Либу - египетское название населения Ливии.

Локры- древнегреческое племя. Основные районы расселения - Локрида Озольская, Локрида Эпикнемидская и Локрида Опунтская (в северной части Средней Греции).


Мафкат (страна) - египетское название Синайского полуострова.

Махайра - изогнутый меч с заточкой внутренней стороны лезвия и расширением к его концу, предназначенный в первую очередь для рубящих ударов.

Мегарон - букв. "большой зал". М. представлял собой удлиненное помещение со входом, находившимся в торце; боковые стены и стена, противоположная входу, ограждалась, как правило, колоннами; в глубине мегарона находился очаг. В М. принимали послов и устраивали пиры.

Меланиппа - черная лошадь(греч.).

Мессения - область на юго-западе Пелопоннесского полуострова.

Метагейтнион - август-сентябрь по афинскому календарю.

Метрополия - в Древней Греции - город-государство (полис), имевший колонии (другие полисы).

Мешвеш - одно из ливийских племён.

Мирмидоняне - древнегреческое племя. Основной район расселения - Фтиотида (на территории современной Фессалии), а также остров Эгина.


Наварх - командующий флотом.

Наяды - водные нимфы.

Нимфы - младшие богини природы.

Ну́бия - историческая область, южная часть долины Нила.


Оргия - мера длины, сотая часть стадия. Приблизительно 1,85 метра.


Паини - апрель - май по египетскому лунному календарю.

Панемос - октябрь - ноябрь по фессалийскому календарю.

Пеласги - одно из племен, обитавших на территории современной Греции еще до ахейского поселения. В обобщенном смысле - доахейское население Греции.

Перипл - описание плавания вдоль берегов, прибрежных вод и местности.

Писатида - область в западной части Пелопоннеса.

Пропонтида - Мраморное море.

Протей - младшее морское божество. Был пастухом тюленей и морских чудовищ.

Птах - в египетской мифологии бог-творец, покровитель искусств и ремесел,

Пурпурный волос - согласно мифам у Ниса, царя Нисеи, был на голове пурпурный волос, благодаря которому он был непобедим. Его дочь Скилла, влюбившись в Миноса, выдернула этот волос, таким

образом предав отца врагам.


Ра - бог Солнца в Нижнем Египте.

Ретену - египетское название Сирии.


Септ - провинция в Египте.

Сет - египетский бог пустыни.

Сикулы - италийское племя, давшее свое имя острову Сицилия.

Скирон - дед Пелея и Теламона по матери.

Спарты - "посеянные", пять наиболее знатных родов в Фивах,

согласно легенде происходящих от воинов, выросших из посеянных основателем города

Кадмом зубов дракона..

Стадий - мера длины, приблизительно 185 метров.

Стратег - военачальник.


Танаис - река Дон.

Тирсены - древнее название этрусков.

Тисий -май- июнь по фессалийскому календарю.

Тринакрия - древнее название Сицилии.


Уадж-Ур - "Великая зелень" - название Средиземного моря у египтян.

Усермаатра - тронное имя Рамсеса II.


Фасис - древнее название реки Рион.

Феспий - царь города Феспии, в котором существовал культ Эрота, бога любви. Во время праздника Эрота - Эротидий - предложил Гераклу провести ночь любви с каждой из своих пятидесяти дочерей.


Фессалия - область на востоке Северной Греции.

Филлик - июль-август по фессалийскому календарю.


Хапи - египетское название Нила

Ханаан - египетская провинция на территории современных Ливана и Израиля.

Хапиру - "бродяги", разноплеменные общины кочевников и беглецов, обитавшие в труднодоступных и малонаселенных местностях, не признававшие чьей-либо власти над собой.

Хару - южный Ханаан, территория современного Израиля.


Циппасла (Сипил в греческой мифологии) - горная область в Малой Азии, совр. Сипули-даг.


Шардены (сердины) - древний народ, упоминаемый в древнеегипетских документах XIV - XII вв до н.э. в числе "народов моря". Единого мнения о его происхождении и месте обитания нет. Часто служили наемниками в разных странах Восточного Средиземноморья. Предположительно, предки сардов, позднейшего населения Сардинии.


Эвр - восточный ветер.

Эак, царь острова Эгина, отец Пелея и Теламона.

Электр - природный сплав золота и серебра.

Элла́да - изначально название города и области в Фессалии. С принятием термина эллин общим для обозначения всех греков, Эллада стала собирательным именем для всей материковой Греции, а затем и всей Греции, включая архипелаги, острова и области в Малой Азии. В настоящее время в Греции слово Эллада является официальным самоназванием

Эллины - самоназвание греков. Изначально - одно из ахейских племен в Фессалии.

Эллинийское море - Эгейское "до Эгея".

Эмпусы - женщины-демоны ночных кошмаров, причем считалось также, что у них ослиные ноги, поскольку осел символизировал разврат и жестокость.

Энниалий - другое имя Ареса, бога войны.

Эрпатор - титул наследника фараона в Египте.

Этолия - область в юго-западной части Средней Греции. Главный город - Калидон.


Декабрь 1214 - Июль 1216