# Берегите нахалов

Андрей Владимирович Рощектаев

Берегите нахалов

(Цикл рассказов)

Пролог.

Главная достопримечательность Тетюш

А чё это вы тут делаете, а?..

Крылатая фраза из к/ф


Все Тетюши - это один прибившийся к волжскому берегу айсберг с игрушечными домишками поверху. Ну, не ледяной, конечно, а каменный - бело-красно-коричневый. Городок на макушке - нереальный. Гуляешь по улочкам - вроде, обычный... а выйдешь к обрыву... - так не бывает!.. и город - не город, а сказка о городе. Волшебная сказка о том, чего не может быть. Но местные живут, и для них ВСЁ может быть. Они даже, наверное, не замечают ничего особенного. Замечают только приезжих: многочисленных туристов здесь сразу легко опознать по фотоаппаратам. Но самым нереальным город становится на закате. Гора зависает будто ни на чём: не над рекой, а в сиреневом космосе. Розовыми звёздами становятся блики на соборных куполах. Закат здесь - разделённый. Как семья после развода. Солнце - с одной стороны, а Волга - с другой, поэтому они не стыкуются... но сказка от этого не перестаёт быть сказкой.

Высокий собор - красный в фиолетовых сумерках. Розовая клюквинка светит перед надвратной иконой. Одна. В самом низу. Самая маленькая. Самая одинокая. Но из-за клюквинки светит и смотрит через всю площадь святитель Николай. И, конечно, именно на такой площади, именно под таким взглядом, должно произойти что-то важное.

Как ни малы трое мальчишек на фоне Троицкого собора, их видать издалека. И видать, и слыхать. Словно они тут - са-а-амые большие. По тем "волнам", которые они транслируют - просто огро-о-омные! Весело-велосипедное трёхголовое существо - троица неразлучных друзей. А каждый по отдельности - что-то вроде кентавра в двухколёсном варианте.

На площади перед собором они остановились ненадолго (если б речь не шла о велосипедистах, я б сказал, что им нужно заправиться!). До этого я видел, как они несколько кварталов лихо, показывая друг другу разные трюки, мчались по главной улице, то обгоняя меня с ветерком, то отставая из-за необходимости срочно поболтать со случайно встреченными сверстниками или сверстницами (а в таком городке-посёлке, наверное, все всех знают).

Рано или поздно, двигаясь разными темпами, и они, и я неизбежно оказались перед собором (все улицы города неизбежно сюда ведут). Роли поменялись: на данном отрезке времени я быстро двигался, а они стояли. Геракл всё-таки догнал черепаху... или наоборот, она его?

Мальчишки стояли и явно ждали.

Чего-то.

Или кого-то?

Я, кажется, догадался кого.

До сих пор не знаю, почему из всех прохожих они "выбрали" именно меня. Вообще-то гуляющих в тот летний вечер были сотни... в том числе, и туристов с фотоаппаратами, так что не я один был "новенький", не я один фотографировал. Но троица, хихикая, решила громко поздороваться именно со мной.

- Салям! - вдруг сказал самый "нахальный" (хотя видно было, что на нахалов они похожи не больше, чем Тетюши на Нью-Йорк или Мехико).

- Привет! - отозвался я.

- А вы турист?

- Да.

Дальше от смехового трио им вообще было трудно что-либо выговорить. Думаю, смех этот даже близко не зависел ни от каких моих ответов. Его "причиной" (если таковая имелась!) был какой-то непроизвольный диалог наших взглядов. Получался замкнутый круг. Я не мог не улыбаться, видя их озорные лица, они не могли не смеяться, видя мою улыбку.

Смех - это всегда неостановимый диалог человеческих глаз: самый глубокий разговор, какой только бывает на свете. Ты за секунду всё самое главное о человеке узнаёшь... а любые остальные знания после этого - только детали.

Мне не хватало детского смеха - и он появился.

Мальчишкам не хватало вот этого смешного дяденьки - и он появился.

Мечты сбываются.


Я нехотя пошёл дальше. Очень лениво. Очень неторопливо.

В дневной прогулке я уже изучил секреты тетюшских улочек и знал, что одна из них узкой, но залихватски крутой петлёй огибает собор с юга и под прямым углом неожиданно выныривает на главную дорогу. Какой-то мальчишеской логикой я уже догадывался, что сейчас эта улочка свою роль сыграет - своё странное предназначение охотно исполнит. Причём, очень быстро.

Она так и сделала.

Точнее, они так и сделали.

Дети, оказывается, обожают устраивать засады на взрослых (жаль, что жизнь, увы, нечасто предоставляет им такую возможность!). Дома у меня до сих пор на всех ручках дверей остались обрезки от верёвок, когда-то протянутых на каждом шагу одним уже немаленьким мальчиком. Просто у нас с женой несколько дней жил со своей мамой на каникулах двенадцатилетний суворовец (больше им не у кого было остановиться) и это - памятники его недолгого пребывания у нас. Добрейший парнишка - но, хлебом не корми, любил устраивать для меня "ловушки"... Столько "мин-растяжек" после него осталось, что... долго же их пришлось обезвреживать (на самом деле не очень-то и хотелось - потому, наверное, и вышло долго!). Своих-то детей у нас нет. Кто же ещё и когда будет меня ловить? А вот поймали. Далеко, в Тетюшах - и то поймали.

На этот раз уже без всяких растяжек, трое мальчишек, спрятавшись за углом, дружно сказали "бу!", когда я с ними поравнялся (теперь уже полноправно их старый знакомый!) и мигом захлебнулись смехом... втрое сильнее прежнего.

В городе со смешным названием Тетюши - смешные мальчишки. А я для них. А они - для меня... Полная гармония получается!

Над нами всё ещё мерцали закатные купола, но у Смеха закат даже не намечался. Под тройным хулиганистым Солнцем поздний вечер вдруг стал светлее, чем весь предыдущий день!

И разом стал смешным. И слово "Тетюши" - смешное... и его жители смешные... а я уж и подавно смешной. До упаду.

И вечер, действительно, добрый. И сиреневые сумерки разом зазвенели колокольчиками.

Дети - вечные экспортёры счастья. Вот так Оно и выглядит - гастролирующее по родному городу с максимальной скоростью Счастье. Каждому по отдельности - одиннадцать лет, а всем вместе - тридцать три.

Сами того не зная, дети часто исполняют тайное желание взрослых: чтоб рядом с ними появился... ну, хоть кто-нибудь несерьёзный. Ну, хоть кто-нибудь ничем не озабоченный. Совсем ничем.

Дети смеются, не желая знать ничего - не зная даже, что у взрослых сейчас депрессия... и своим незнанием спасают нас от неё!

Психологи мне не помогли за всю жизнь ни разу, а дети -столько, что со счёта собьёшься.

Парадокс: чтоб понять фразу "Умалитесь как дети", уже надо "умалиться". Из "неумалённого" состояния она непонятна! Рационально её можно анализировать, раскладывать по полочкам сколько угодно - но это всё равно что страдающему от жажды дать формулу воды, а не саму воду.

А ЭТИ дали именно воду. Да так щедро, словно на день Нептуна окатили!

Снова и снова пытаюсь разгадать Тайну Смеха... и снова и снова убеждаюсь, что ни мне это не под силу, ни нам, смертным, вообще. Всю жизнь смотрит и смотрит на нас Бог - а мы Его в упор не видим. Зато видим улыбки... Стало быть, Он есть. Вот и всё! Самое не "богословское", но самое действенное на свете доказательство.

Как музыка! Только в музыке мы Его слышим, а в улыбке - видим.

И что ещё, спрашивается, надо для общения с Ним?

Наверное, всё же неслучайно, что и храм тут как-то "нечаянно" оказался.

Можно, конечно, искать и другие объяснения: дети "типа смущаются" и якобы от этого хихикают, но сами прекрасно чувствуют, что их "смущение" - просто одна из форм веселья. Вечная тайна человеческих отношений: почему вот этот вот дяденька-тётенька меня "смешит" (то есть радует)? Тайна, которая пробудет с Личностью всю жизнь, во всех больших и малых Встречах, во всех вариациях: с чего одни люди неравнодушны к другим? Как и почему происходит Приятие человека? Сам человек на это не ответит - только Бог.

В этих улыбках ребятишки провезли контрабандой что-то лучшее, что было в моём детстве: превратили было в есть. Дети всегда живут здесь и сейчас - пока общаешься с ними, никогда не бывает "было". У них всё всегда есть. В их улыбках - волшебный ключ от тебя "вчерашнего". И, наверное, от тебя будущего - когда у тебя самого наконец (вопреки всем медицинским прогнозам) будут дети. В них ты увидел ВСЁ вне времени. И себя, и своих пока не существующих детей! Хотя как это не существующих? Вот же они!

- А вы издалека?

- Да...

- А как у нас приземлились?

- А у меня хобби - ездить по старинным маленьким городкам. Я фотолюбитель...

- И - турист? - с непередаваемым выражением хихикнули они, готовясь опять услышать кодовое слово, которое опять запустит их смех.

- И турист, - согласился я. - Турист-одиночка.

- А мы вот тоже туристы. От дома до забора! До собора. Только не одиночки.

- Вижу, что не одиночки. Ну, давайте знакомиться. Юрий, - протянул я руку.

- Артём.

- Тимур.

- Кирилл.

... Да уж, их кто-то явно подбирал. Просто несомненно! Даже сочетание звучит поэтично: Тём-Тим-Кир... Такого не придумаешь. Такое только в жизни бывает.

Вообще, сейчас ровно всё, чего "не бывает" - бывает.

Правда?

Бывает?

Но ведь так быть не должно! "В наше ужасное жестокое время" дети должны бояться дяденек. Просто обязаны!

Так учат детей.

Так учат самих дяденек.

Так учат всю цивилизацию.

Так учит вся цивилизация.

Все всех должны бояться! На этом цивилизация стояла и будет стоять.

Но к счастью, бывают самые смешные, самые бестолковые, самые обезбашенные исключения! И на них стоит уже не цивилизация, а Царство.

Хотя на тех, кто Его открывает... иногда стоят стигматы.

- А где вы ещё были? - всё допрашивали весёлые истязатели, пытая себя и меня смехом.

- Ну вот... например, только сегодня утром был в Казани. Очень интересный город.

- О, я там тоже был.

- И я там был! Даже два раза был. Мы и с классом ездили, и с родителями.

- А я там... даже полгода жил! - похвастался Тимур.

- А почему именно полгода?

- В больнице, - пояснил Тимур. - Вот смотрите...

И с детской непосредственностью, даже гордостью, показал страшные шрамы на бедре и голени - следы открытых переломов и всех перенесённых операций. Так впервые среди смеха мелькнуло что-то серьёзное, даже почти трагическое.

И после этого говорят ещё, что дети живут без проблем!? И так счастливы только потому, что жизнь ни разу их ещё не била.

И била, и ломала - но несчастней от этого так и не стала!

"Баба била-била - не разбила". А до мышки с хвостиком ещё - как до старости!

Полгода ребёнок был распят (по крайней мере, на ноги) и всё же счастлив.

- С велосипеда упал? - сочувственно спросил я: первое, что пришло в голову после их недавних лихих, как в цирке, трюков.

- Не-е! Самое-то и обидное, что у себя в школе. И даже не играл. Просто на лестнице упал... у нас там такая щель сбоку есть между лестницей и стеной: меня нечаянно толкнули и я - прямо в щель... Ногой.

Я представил и невольно передёрнулся: это всё равно что угодить всей ногой в станок.

Мы ещё о чём-то болтали. Помню, дети очень удивились, что я учитель. Просто очень. Наверное, они совсем не так представляли учителей - по итогам своего солидного четырёхлетнего школьного стажа. Мы как-то успели подружиться - хотя вся история яркой и горячей дружбы легко поместилась в пятнадцать-двадцать минут, как у некоторых помещается в десятки лет.

- А вы на смотровую площадку идёте?

- О, как вы угадали, пророки!? Если хотите, можете составить мне компанию.

Они хотели. И составили. Метров двести до крутого обрыва на Волгой я торжественно прошествовал в сопровождении почётного эскорта велосипедистов.

Волга в такой вечер и с такой высоты просто ошеломляла! Большая вода всегда поглощает боль, тревогу, страх. У воды всегда становится спокойней... Но самая главная вода, которой нам всё-таки не хватает, до которой всё никак недосуг дойти, называется Небо.

Мальчишки проводили меня пока только до Волги, не до Неба.

И где-то именно здесь, по всей логике, нам пора было прощаться.

Мы опять обменялись рукопожатиями. Я о-очень серьёзно - насколько только умел! - поблагодарил ребятишек за всё, что они для меня сделали. Они опять хихикнули... очевидно, в знак согласия со своими великими заслугами.

- А приходите сюда завтра. В это же время, - пригласили они.

Над Волгой я стоял не меньше получаса - быстрее оторваться было невозможно. Оглянувшись напоследок перед уходом, увидел в уже совсем сгустившихся сумерках всё тех же старых знакомых: из-за маленького, таинственного костерка не обознаться было никак, несмотря на расстояние в полсотни метров. Ребята занимались любимым делом: вечным, как мир - главным детским делом, преображающим ночь, - жгли-плавили пластиковые бутылки и пакеты. И им удовольствие, и для города польза. Почти все мальчишки - пироманы. А тут такая романтика: огонь и вода, гора и костёр. И капли падают в ночи, как волшебные: как лава, процеженная сквозь пипетку. Как весенняя капель с какой-то огненной сосульки. А взрослых в такую пору, кроме меня, нет: некому придраться "а чё это вы тут делаете!?". Я хотел было ещё раз подойти, но потом подумал: зачем отвлекать солидных людей от важного дела...

Я возвращался в гостиницу, и настроение стояло такое, будто я одержал сегодня какую-то большую победу. Нежданную, но самую жизненную и настоящую.

Смех - единственный праздник, который приходит не по расписанию, не по графику, не по календарю. Без всяких "памятных дат" и "великих событий", без причин и оснований. Он сам себе причина. Он сам по себе - Событие.

В истории крохотных Тетюш, думаю, исторических событий было немного. Я стал свидетелем самого большого из них... для меня.

"Берегите нахалов! - подумалось мне, с улыбкой. Ой, берегите! В Красную книгу занесите. Храните как зеницу ока. Они дарят почти 100 процентов всех радостей нашей жизни. И у меня вдруг родился на эту тему целый цикл рассказов... О всех больших и малых "нахалах", которые в разное время и в разном возрасте на меня повлияли. О самом большом "нахале" - мне самом, - который уж точно больше всех на меня повлиял. Постепенно - я и сам не заметил, - они все слились в один рассказ. Но это уже другой Рассказчик и другой Нахал постарался: не спросив меня, придумал единый сюжет.


Дядя Папа

Иногда мне думается, что каждый человек призван сказать или сделать что-то одно, может быть, даже и маленькое - но подлинное и то, что только он призван сказать или сделать. Но жизнь так устроена, что его вмешивают во всё, и тогда он теряет себя и не исполняет своего призвания. Он должен всё время делать вид, что он действительно всё понимает, всё может и обо всём имеет что сказать. И всё становится поддельным, фальшивым, показным.

Протоиерей Александр Шмеман


- Почему вы так понимаете нас, детей?

- Потому что дядя меня понял.

- Какой дядя?

- Мой дядя... самых честных правил. Дядя Олег. Он меня понял, когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас. А как только тебя ПОНЯЛИ, ты в ту же минуту и сам навсегда ПОНИМАЕШЬ, что ты ЧЕЛОВЕК. А Человек Человека - всегда поймёт. Вот как мы с тобой.


Ничего особо плохого про свою семью я вспомнить не могу - кроме того, что её... почти не было. Вот так думаешь грустно-иронично: Мама хорошая, папа хороший, сын... тоже хороший, а семья - плохая! И как так бывает!?

Возможно, сумма не всегда равна слагаемым? Ставьте мне два по математике!

Отец у меня как бы был - и его как бы не было. (А я думаю, с его точки зрения, можно было бы сказать наоборот: "Сынок был - и его не было. И хорошо!"). Его присутствие в мире вообще и в нашей семье в частности обычно проявлялось тогда, когда он был чем-то недоволен. Или выпил (что по времени и смыслу в 90 процентах совпадало). В обычном состоянии, пока его ничто не "колебало", я для него почти не существовал. И это его вполне устраивало. Меня... сначала не очень - потом привык. Настолько привык, что даже удивился бы, если б он вдруг обратился ко мне с каким-нибудь разговором просто так - без "косячного" повода с моей стороны. Совсем обалдел бы, если б он меня приласкал. Или предложил бы поиграть во что-нибудь, вместе куда-нибудь сходить...

Похоже, потеря отцовства - самая хроническая болезнь нашего мира... но тогда я о таких глобальных вещах, разумеется, не думал. Просто кого-то мне в жизни не хватало. Крепко не хватало.

Дома было очень некомфортно (КАК я понимаю сейчас Матвея!) и тянуло куда-то... но вот уличным мальчишкой, в отличие от Матвея, я тогда не был. Скорей, уж, представлял собой полную классическую противоположность всем "уличным". Стало быть "куда-то" означало - в какой-то второй дом (то есть для меня по значению - первый). А его всё не было да не было. И я уж думал - никогда в жизни не будет!

Вся проблема, что дом - не четыре стены и крыша: дом - это в первую очередь люди.

А где же их взять?

В книжках, что ли?

Ну, книжки-то я любил.

Иногда доходило до того, что романтически мечталось расстаться с домом (прям совсем расстаться!). И учиться в какой-нибудь закрытой школе типа Хогвартса. (Прям совсем закрытой!) К великому сожалению, в интернатах ничего волшебного не найдёшь, сколько ни ищи. Но до чего разные названия порождают разное восприятие одного и того же! Скажешь: "интернат" - сразу какой-то холодок в душе. Скажешь: "колледж", "лицей" или "специализированная школа для одарённых..." - романтика и гордость!

Правда, я не знал, чем же это я "одарён", кроме фантазии (а спецшкол для фантазёров, вроде, не существует) - потому судьба, хорошо ли, плохо ли, но уберегла меня от интернатского воспитания. В разное время я был в казачьей кадетской школе, но без интерната, в христианской протестантской школе, но без интерната, и даже (вот бы не подумал! чем жизнь не шутит!) в еврейской школе, но без интерната (и почти без евреев)... В общем, был всем - не стал ничем. В смысле, ничем из того, что они из меня хотели сделать. Потому что они - не Хогвартс! Волшебников они точно не готовили. Ни одного чуда на моей памяти не совершили... Оказывается, не там искал!

Оказывается, Чудо совершается в Школе Жизни. В школе ВСЕЙ нашей жизни. И его даже не надо искать... Тогда я этого ещё не знал. Жил себе в состоянии Чуда и не знал, что это и есть Чудо.

И тут вдруг появился дядя Олег. Папин младший брат, переехавший из другого города, когда мне было двенадцать. А ему около тридцати.

Я его нашёл. А он - меня. Он был бездетный и холостой. Взрослое отношение к детям обычно какое? "Подвинься, мальчик, не мешайся тут". Некий объект в поле зрения. Возможно помеха. Если шумит и быстро двигается, то точно помеха, без вариантов!

То, что дядя Олег воспринял меня как Личность, уже само по себе стало для меня Чудом. Видимо, тем самым - долгожданным. Или только началом чудес?

То, что тебя воспринимают Личностью, для многих детей - невозможная, непозволительная, фантастическая роскошь! Неправдоподобная, как свобода для раба: вредно даже мечтать. А ко мне в жизни она пришла. Я "освободился" и "разбогател". Разом. Навсегда. И бесповоротно.

А может, он написал меня? Ведь Дядя был филологом по образованию... - да что я говорю "по образованию" - настоящим филологом от Бога, какие редкость. Работал литредактором сразу нескольких интернет-изданий - обрабатывал и доводил до совершенства публицистические, научно-популярные и т. п. статьи (авторы частенько не узнавали свои тексты... но, вот фантастика, при их-то гордости - единодушно признавали, что новый лучше и что именно ЭТО они и хотели изначально написать, "да только времени не хватило... зашиваемся"). "Вы просто как-то угадали, что я хотел сказать", - признался один профессор, писавший в жутко тяжеловесном неудобоваримом стиле. Сам дядя тоже писал великолепные статьи и рецензии.

А "для себя" он очень интересовался фантастикой и фэнтези... вот тут-то уж мы с ним и сошлись не разлей вода! Я заметил, что дети обычно мигом "заражаются" от взрослых творчеством. Творчество вообще - пандемия. Самая лучшая пандемия на свете. К сожалению, у некоторых к ней выработался стойкий иммунитет... но не у всех. И не всегда.

Я заразился от дяди чуть ли не в первый же день знакомства. И тоже на всю жизнь.


- Здрасте, дядя Олег. А как у вас дела? А как вы себя чувствуете? Э-э-э... тут такое дело... а можно я к вам приеду?

Конечно, я знал (ни капли не сомневался, как верующий в религиозном догмате!), что дядя скажет "можно" - и всё же пару секунд до озвученного в трубку волшебного слова был весь как на иголках. Все годы духовного пути ищущего и находящего верующего человека проходили за эти секунды. Вера побеждала! Предсказуемо и гарантированно. Я мог быть тогда атеистом в религиозном отношении, но "атеистам" в отношении Дружбы не был никогда (скорей уж, фундаменталистом, фанатиком, почти террористом!) Вот настоящий терроризм: все деньги на проезд до дяди тайком экономил из того, что "наскребали" мне на питание в школе (уж лучше не поем: дядя потом не даст умереть с голоду) ... а обратный проезд, конечно же, оплатит дядя.

Иногда я приезжал вообще без звонка: так оно проще и быстрее - ставил дядю перед фактом. Надо сказать, радостным фактом: это я чётко видел по его глазам (уж дети-то в таких вещах разбираются!). Всё свершилось - я уже приехал. Ничего ты в своей судьбе уже не изменишь. От рока не убежишь. Я - неизменяемый и неотменяемый. "Нахальная" любовь выше вежливости. Домой звонил прямо от него: "Я у дяди Олега!" - тоже свершившийся факт. И тоже так было проще и быстрее.

Кто-то, наверное, поставит диагноз: я "манипулятор"? Безусловно! Как все дети. Я эгоист и "тонкий психолог"? Безусловно! Как все дети. Но дядя принял меня полностью таким, какой я есть? Безусловно принял! И в каждом отдельном случае моего приезда, и во всём свершившимся факте моего "приезда" в этот мир. Слушайте... да ведь он мне показал собой, каков наш Бог... только, разумеется, с поправкой на масштабы (ну, мне-то такой масштаб по детскому росту был в самый раз). "Просите и получите, стучите и отворят вам" - и это уже не ирония. Это - наша жизнь как она есть. Дядя, ставший Отцом, мне всегда отворял.

Какой же у нас получился "график общения". В будни я "случайно" заходил к нему примерно раз в два дня. Не реже! Хоть режьте меня, а не реже. "Забегал" почти сразу после школы и сидел обычно до девяти, когда по тёмному времени он провожал меня домой. В субботу же обязательно, как кадет в увольнение, приходил к нему с ночёвкой. Это была наша неписанная традиция, и выходные не были б выходными, если бы я хоть раз её нарушил! В каникулы же, естественно, "прописывался" и на более долгое время... ну, на то они и каникулы. Особое Детство внутри простого детства (эх, если б никакого другого больше и не было!).

Дядя Олег, как свойственно его профессии, работал "на удалёнке", фактически со свободным графиком - так что мог меня принимать даже в таком суперчастом режиме. И ни разу не пожаловался на мою назойливость! По его собственному позднейшему признанию, я заменил ему сына, и он, не скрывая, радовался моим приходам. Оказывается, все несуществующие дети - ещё как существуют, когда в жизни скучающего по ним человека вдруг появляется такое беспардонное до крайности существо, как я. Вот свалишься кому-нибудь, как снег на голову - и нечаянно оказывается, что "кто-нибудь" только этого и ждал. Годами ждал.

И вот Я, словно из засады, нарисовался перед моим дядей, как те мальчики передо мной в Тетюшах... только не на полчаса, а на всю жизнь. "Тебя только не хватало!!!" - говорят обычно детям. Только и делают, что им это повторяют на разные лады. Но иногда вдруг оказывается, что их "не хватало" в прямом смысле слова. Вот не хватало - и всё! И тут ты появился... И сразу Всё исправил.

Так эгоист и только эгоист способен сделать любимым людям Самый Большой Подарок в жизни - Себя!

Разумеется, я "хвалюсь" в шутку - а то ещё подумаете, что это я всерьёз и у меня мания величия! Просто я радуюсь моему дяде.

Не могу найти адекватно серьёзных слов и потому иронизирую.

"Да разве я знаю слова, чтобы сказать о Тебе..."

Да, и о Боге, кстати тоже. Это же Он подарил мне такого дядю, Он подарил нас друг другу... как дарит всех всем.

Боже, сколько ж на свете чудес!

Если бы их было поменьше, нас бы и не было...

Итак, дом дяди стал моим домом чудес. Это был мой личный Хогвартс, а Дядя Олег - мой личный Альбус Дамблдор. Моей волшебной палочкой была ручка. Или карандаш. Я писал у него подражания то "Властелину Колец", то "Гарри Поттеру", то "Волкодаву", считая их, конечно же, не подражаниями... и, конечно же, как все дети, всегда и абсолютно был прав. Лично для себя. Потому что всякое Творчество начинается с неосознанных подражаний... и оттого ничуть не перестаёт быть Творчеством. Как детство ничуть перестаёт быть Детством, оттого что дети подражают взрослым. И страшно хотят быть похожими... на некоторых из них. Лично для себя мы все всегда оригинальны. Дядя во мне тактично это чувство поддерживал. Он был наделён замечательным вкусом... но его "зрение" было устроено так, что глядел он вперёд, и там, в будущем, видел то, чего пока ещё не было сейчас. Оригинальность! Настоящую!

Было, действительно, бесконечно хорошо, что меня понимают с полуслова и без слов. Главное волшебство этого, вроде бы, совсем не волшебного по виду дома!

Боже, да что ж я говорю "дома" - это же главное Волшебство всей нашей Жизни! Можно десятилетиями его искать и не находить. А можно "случайно" найти в самом начале существования.

Мне невероятно повезло - я мечтал и нашёл.

Вот я пишу, сочиняю... И так тихо-тихо в дядиной квартире (во всей Вселенной), будто мир, который я придумываю, прямо сейчас вылупится из белого листа, как из скорлупы... но пока мой то ли птенец, то ли дракон (что уж там вылупится, я и сам до конца не знаю...) беззвучно собирается с силами для последнего удара клювом, для выхода на свет. А уютная дядина квартирка - творческий инкубатор. Здесь ВСЁ мне помогает: и сам воздух, и само "электричество" в воздухе... и само присутствие дяди (даже если он молчит и ничем не выдаёт это присутствие). Впрочем, часто я увлечённо рассказываю ему на ходу - одновременно пишу, рисую, болтаю... и вселенная за вселенной срывается с листа и с языка. А иногда мы оба молчим... но только до той поры, когда всё будет готово и он станет моим первым читателем или первым зрителем.

Но вот у меня уже целых несколько минут - творческий кризис. Ничего не сочиняется! Ужас!!! Кошмар двенадцатилетнего писателя. Мини-депрессия - копия всей жизни среднестатистического взрослого, поместившаяся в четверть часа.

- Надо, наверное, проветрить, - вдруг вне всякой связи с этим тихо говорит дядя. И что-то там делает... что-то - потому что я воспринимаю сейчас всё машинально и лишь краем глаза. Но вот... у открытой форточки уже играют струйки, и кажется, что весь сок неба льётся к нам в комнату.

И я вдруг без всякой логики понимаю, что творческий кризис преодолен. Что этому кризису самому пришёл... кризис. За секунду.

А потом уж я мог долго и увлечённо рассказывать о сражении ста миллионов роботов против десяти миллионов космических кораблей... назвать точные до единицы потери с той и другой стороны... и видел, что дяде это ИНТЕРЕСНО. Самое фантастическое (фантастичнее этих роботов!), что ему интересно! Конечно, не сами цифры и не перипетии величайшей битвы, а я. Как личность.

Как Юрий Григорьевич Семёнов.

Как племянник, друг и "писатель".

Как творец миров. Рождавшихся, сражавшихся и погибавших в процессе болтовни.

Как сын Отца Небесного.

Как... просто сын.

Я - сын??? Что??? Разве сыновья бывают на свете?

Дядя Олег, в отличие от родного папы, как-то впервые в жизни помог мне это понять. Вот так хоп - и это понимаешь: ты - сын!

Ради такого открытия не жалко ста миллиардов подбитых космических кораблей. Хотя это, конечно, многовато.

Впрочем... наверное, не я один в истории литературной баталистики чрезмерно увлекался. Такой уж наивный и коварный жанр.

- Хорошие у тебя описания битв! - улыбался дядя. - Хорошие! Только знаешь: почему-то многих не видевших войну писателей они до того увлекают... что иногда получается забавно. Это я не про тебя, Юр! Вот скажем, Николай Васильевич Гоголь. Мой любимый писатель, как ты сам знаешь. Лучший стилист всей русской литературы - выше его в прозе просто никого нет. У него великолепные батальные сцены, но даже он на почве вдохновения иногда, ну, скажем так, забывал о законах физики. Вот в "Тарасе Бульбе" финал битвы под Дубно, Остап отбивается от шестерых врагов разом: "... четвёртый был поотважней, уклонился головой от пули, и попала в конскую грудь горячая пуля, - вздыбился бешеный конь, грянулся о землю и задавил под собой всадника".

Я сначала не совсем понял дядю, но через пару секунд представил перед глазами... Да, конечно, Николай Васильевич - гений, не чета мне, но и над гением иногда можно добродушно... улыбнуться.

- Это какая же траектория-то получилась у пули!? Не иначе как она была самонаводящаяся - вот как-то обогнула голову всадника, виртуозно описала вокруг него спираль в 360 градусов со снижением и попала точно в грудь коня.

Дядя очень тактично не критиковал меня. Но через любимого Николая Васильевича на всю жизнь дал понять, что внимательность в деталях, если что, не повредит даже самому большому гению.

Вообще, дядя был высокого обо мне мнения.

- Про меня говорят, что я раздолбай, - пожаловался я как-то.

- Знаешь, Юр, если у человека вся жизнь раздолбана так, что уже и не соберёшь, то он и есть раздолбай. А если у него жизнь пока цельная, значит... раздолбаи - те, кто ему этими словами по его цельности долбят и пытаются её разбить. Чтоб обязательно сделать похожим на себя. Обязательно! А на себя - это у них называется "на всех". А ты держись. Ты не делайся похожим на "всех".

- Классно с тобой! - наконец от избытка чувств выдыхаю я после творческой бури, бесцеремонно перекинув ноги поперёк любимого дядиного (теперь любимого моего) кресла и прищуренно глядя на любимого же дядю через бинокли собственных пощёлкивающих от потягивания затёкших ступней. Тоже, очевидно, любимых (за что же их не любить!). Как будто он сейчас восходил над моим личным десятипалым горизонтом. Дело сделано - и теперь можно закинуть ноги хоть до потолка, потянуться, подурачиться. Когда ты не дома - как дома (нет, больше, чем дома!), избыток любви непременно выражается в избытке мелкого "нахальства"... Не было б его, можно было бы усомниться в любви. Но я никогда не давал повода усомниться! Никогда! Да я, действительно, чувствовал себя... лучше, чем дома, и не забывал, что я НЕ в гостях.

Ну как же можно быть в гостях у себя самого!?

Иногда от избытка жизни, от избытка признательности дяде за его существование - от ВСЕГО - я вёл себя уж совсем обезбашенно. Без всякой смысловой паузы серьёзный двенадцатилетний писатель на какие-то минуты вдруг превращался в шестилетнего мальчика-сорванца с соответствующим чувством юмора.

- Буль-буль-буль!.. - говорил неожиданно я, когда мы пили чай. Точнее, дядя ещё пытался пить, а я уже давно не мог от смеха. У дяди это тоже всё меньше получалось.

- Буль-буль! - с непередаваемым выражением повторял я, нарочно пристально глядя на него. А ведь только что в моих книгах решались судьбы мира!

- Юр! Перестань... - смеялся дядя, отставляя кружку. И я переставал... спасать мир. Сейчас было актуальнее другое.

- Буль-буль!..

Дома бы я давно уж за это схлопотал... но дома мне и в помине не приходило такое в мою слишком серьёзную, слишком "взрослую" голову. А здесь можно всё! Потому что здесь - это здесь. Потому что здесь меня любят и будут любить. Потому что здесь я люблю и буду любить. Вот нахал! И думаете, мне хоть капельку было стыдно? Неудобно?

Нет, неудобно пить чай под такое "буль-буль" (сами попробуйте - попросите кого-нибудь), а вот говорить "буль-буль" - очень даже удобно. Думаете, я эгоистично не уважал дядю?.. Не просто уважал, а обожал. И именно потому так себя вёл.

Но иногда я бывал к нему очень строгим. Дядя Олег не пил, не курил, но у него была одна оставшаяся с детства дурная привычка: задумавшись о чём-то, он машинально теребил себе руки.

И вот, чуть только его пальцы потянутся...

- Ну-ка, не щиплите свои руки! - говорил я строго и даже пальцем грозил.

- Что это такое!? Как маленький, - укорял я и немедленно брал дядину руку, с трудом сдерживая улыбку.

- Всё плохое делаешь не замечая! - виновато улыбался дядя.

- А вы - замечайте! Вы учитесь!

Я был страшно рад, что хоть чем-то могу отплатить дяде за его заботу обо мне. Вот и я позаботился о нём.

Наверное, в этом и выражалось моё "сыновство"?..

Надо же, а я ведь размечтался найти что-нибудь подобное у кадетов, протестантов или евреев?

Наивный!

Сына надо искать - у Отца.

Позже, уже взрослый, я прочитал у митрополита Антония Сурожского:

"В одном из летних лагерей, где я был, когда мне было десять лет, был священник, который казался нам глубоким стариком, хотя ему было лет тридцать, и у него было свойство, которого мы не могли себе объяснить: он любил нас всех ровно и его любовь никогда не колебалась. Когда мы были "хорошие", его любовь была ликованием; когда мы были злы, его любовь становилась острым страданием, но это всегда была та же любовь - глубокая, нежная, но такая крепкая, непоколебимая. Я не понял тогда, что вижу икону, живую икону Бога".

Это полнейшее, точнейшее описание моего дяди.

- Да он у тебя тут живёт, - а домой только в гости приходит! - сказала как-то моя мама дяде Олегу.

При всей доле преувеличения... это было о-очень близко к правде. А точнее, это она и была. Здесь я жил. Во всех смыслах. И мама это сказала без всякого осуждения. Похоже ей тоже было так удобнее. Наверное, и её мечта исполнилась? Она меня очень любила, очень баловала, но ведь время... время... Любовь сама по себе, а время - само. Кто-то же должен его затрачивать на меня!

Дядя Олег взял себе Время. Мама, как и я, была ему очень благодарна.

"Время - понятие абсолютно мистическое, и кто работает для Господа, тому Он даёт какое-то другое время. А мы - бежим, торопимся - и ничего не успеваем" (Василий Ирзабеков).

Кстати, о времени.

Однажды, я потерял дорогие часы, подаренные моей зарубежной бабушкой. Сказать, что огорчился - ничего не сказать. Нет, не из-за того, что дома якобы наругают или накажут (скорее всего, ни то, ни другое!): мне самому был очень дорог этот подарок. Вдобавок, убивало чувство вины: ну вот же я какой бестолковый, невезучий, никчёмный... даже это - и то не смог уберечь! В детстве меня вообще жутко мучил комплекс неполноценности - а это был самый сильный его приступ, какой я только помню!

Часа два я болтался бесцельно по городу в невероятной депрессии, едва сознавая себя. Через два часа дядя Олег открыл мне дверь. "Просто я пошёл, куда глаза глядят...", - виновато объяснял я. Но глядели они известно куда. Без вариантов. Так что никуда больше я прийти и не мог.

Не объясню как, но дядя одним присутствием мигом избавил меня от чувства Вины.

В другой раз я приехал тоже без звонка, но не застал дядю Олега дома и ждал его у подъезда... до полдвенадцатого ночи. Чем очень удивил и встревожил, когда он наконец, как волшебник, появился из безлюдной ночной тьмы. "Что такое, Юр!? Что случилось!?" А ничего не случилось! Вот абсолютно ничего критического, драматического! Просто я очень хотел в этот день к нему. Очень! И готов был ждать сколько угодно. И дождался. И ничуть не жалею, что столько "времени потерял". Тот, кто себя нашёл, уже не боится "потерянного" времени. И даже, с эгоистичностью подростка, ничуть не жалею, что с обычной точки зрения это было, наверное, очень "неудобно" - делать человеку среди ночи такие сюрпризы.

Я же говорю, что в детстве был стра-ашным, горячо любящим нахалом. Неисправимым!

Другой раз, вернувшись из месячной поездки к бабушке - в другую страну! - и даже не собираясь распаковывать сумки (хотя, за месяц было вроде как положено соскучиться по дому), я немедленно "сорвался" к дяде Олегу - только меня и видели.

На всю жизнь дядя Олег усыновил меня и тем самым ненароком показал пример и того, как Бог усыновляет нас и того, как я должен усыновлять детей, раз уж у меня их нет "родных" (но об этом дальнейшие рассказы). И вот сейчас, уже с опытом, со знанием дела, я говорю: "Берегите нахалов, способных и усыновить, и быть усыновленными".

С тех пор для меня на веки стали нормой такие отношения взрослого и ребёнка, как у меня с дядей Олегом.

А ещё... он мне никогда ничего не навязывал... и именно этим, сам о том не задумываясь, "навязал мне мою личность". Не свою, а именно мою. Я рос с ним в атмосфере любви и свободы: двух главных вещей, которые навеки определили эту самую личность. Собственно, они и есть единственная настоящая жизнь. Другой не было, нет и не будет. Всё остальное - только пародия.

Позже мне доводилось встречаться с верующими людьми, которые назойливо навязывали свою веру и тем... отвращали от неё. Дядя был полной противоположностью.

Я думаю, в жизни почти каждого человека есть свой неродной отец. Тот, кто его морально "родил". Отец или мать? Мне с этим страшно повезло в жизни.

Некоторые говорят: как жаль, что прошлое уже не переделаешь!.. - а я говорю: слава Богу, что его не переделаешь!

Всё, что было - есть.

И это уже не затереть, не замазать... Есть наша личность! И всё! Если я долго-долго искал в детстве самого себя, то разве не главное чудо, что нашёл.

Есть прошлое, которое с нами - всегда. И есть люди, которые с нами всегда.... Даже если сейчас они за сотни или тысячи километров... даже если они в мире ином. Дядя Олег, слава Богу, ещё в мире сем - и мы по-прежнему видимся. Хотя, конечно, уже не раз в два дня, как в моём детстве. Но есть такая особая глубина отношений, при которой даже частота встреч уже не играет определяющей роли.

Человек - есть.

Я есть.

Ты есть.

Бог есть.

"Есть" - это Его имя.

И за это - слава Богу!


ТЕЛО МОЁ - ВРАГ МОЙ

(О тех, кого больше всего боятся)


Мир сегодня защищён разного рода "безопасностями", но отдалённый от Христа, совершенно беззащитен. Ни в одну эпоху не существовало такой беззащитности, как у современных людей.

Преп. Паисий Святогорец


Как-то один мой ученик в работе про 1917 год написал, что "народ революционировал". Интереснейшие глаголы придумывают дети... сами о том не задумываясь. Вот и я в его возрасте, как все подростки, стабильно "революционировал" от счастья к панике. С детства я человек очень внушаемый относительно разнообразных страхов. Относительно всего остального в жизни - внушаемость на нуле, "коллективизм" - страсть быть как все, - даже ниже нуля. Но вот выборочные страхи - моя ахиллесова пята.

Думаю, вообще моя основная отличительная черта - страх. При всей своей вере я абсолютно малодушен и пуглив. Как-то лет в 16 на почве первой в жизни депрессии я отправился к психологу. Что-то "не срослось" с девушкой, за которой я долго ухаживал в школе - и естественно, кроме самой травмы отказа, я начал испытывать сильнейший комплекс неполноценности. И сексуальный, и просто человеческий. Мне казалось, что опытный психолог непременно во всём этом разберётся.

Я ходил несколько раз. Заполнил несколько анкет. Мне задавали вопрос за вопросом из моего детства. И из раннего, и из "периода полового созревания". Всё глубже и глубже. Пришлось рассказать про многое, про что и не собирался - в том числе, про дядю Олега, заменившего мне отца. Тут психолог заинтересовался как-то по-особому и попросил вспомнить всё до мелочей. Пришлось вспоминать до мелочей.

Я тогда ещё не знал, что Фрейд - это Маркс для психологов. Психоанализ для них - то же самое, что "научный коммунизм" для старых партийных работников. Казалось, я говорил с самим Фрейдом. Просто за век он размножился, клонировался, измельчал, рассортировался по конторам - и, пожалуй, две третьих современных психологов (если не больше) - это просто множество маленьких-маленьких Зигмундиков.

И постепенно новый Зигмунд подвёл меня к мысли: если у человека нет детей, но он любит детей, значит, он... ну... Сочетание "нет" и "любит" - самое взрывоопасное. Самое сексоопасное. Если нет, не люби; а если любишь... люби женщину - и дети будут.

У нас только так!

А не так - значит, в тебе что-то "не так".

Взрослые общаются с детьми - и это просто, как жизнь. Но именно всё простое - сложно.

И чем проще, тем сложней.

Странно говорить о себе в третьем лице и представлять себя со стороны (да ещё и в прошедшем времени), но ведь я ещё недавно был ребёнком... Вот оно! Был ребёнком - ключевая фраза, которая, наверное, уже сама по себе для кого-то соблазнительна.

Откуда ж я мог изнутри видеть, кого и что снаружи гипотетически могло в моей внешности соблазнить... Ведь могло же в принципе!? Могло!

А вся моя цивилизация - в лице всезнающего психолога, - говорит, что не только могло, но и должно было! Непременно должно!

А с кем это я больше всего общался в детстве, кроме родителей (даже больше, чем с родителями)? Правильно, только с дядей Олегом.

И вот теперь мне надо задним числом, через несколько лет, подумать, придумать и "вспомнить", что ж-таки могло его во мне... заинтересовать. А ЧТО?

Ну, я же иногда ходил в чём вздумается? Ходил.

Значит, он виноват? Виноват!

Ну не я же виноват, что ходил... В смысле, не голый, конечно, ходил. Но... как дома ходил (это и был мой дом!) А в чём дети ходят дома? Да в чём угодно. Именно, что в чём угодно и в чём удобно.

Как известно, у "удобно" два значения. Дети живут удобно в прямом смысле, а взрослые всё на свете взвешивают на предмет "удобно-неудобно" по своим шаблонам. Я уже как взрослый всё "взвесил" - и мне от этого стало очень "неудобно" и очень страшно с опозданием в четыре года.

Например, низшую расу собственных ног надо держать в пожизненном концлагере носков, как это делают "истинные арийцы" взрослые... но, увы, в 11-12 лет я был ещё недостаточно фашист и часто, как все дети, плевал на это с высокой колокольни... А может, теперь задним числом надо об этом вспомнить и крепко пожалеть? Всё-таки два наших личных хитрых еврея, которые вечно заводят нас не туда - несомненные враги народа, "пятая колонна" (недаром о пяти пальцах), и именно они - часто сообщники педофилов. И если так думать, то всё наше тело - сплошная "пятая колонна" и сплошной сообщник.

Получается, я сам себе иноагент?

Ну, как же можно ходить, как хочешь!? Надо же соблюдать цензуру. На ноги, на торс... да на всё на свете. Может, кого-то и нос соблазняет?

Он у меня тоже - вполне себе еврей.

Всё уж давным-давно известно: "Язык мой - враг мой", и ноги мои - враги мои, и лицо моё (слишком красивое, хоть и с прыщами!) - враг мой, и фигура моя - враг мой... И сам я себе враг и агент. Причём, ВЕСЬ, полностью и до конца.

Пока я всё детство, как все дети, нисколько не задумывался о теле, оно не было ничьим агентом, а чуть только "взрослый" задумался, оно сразу же в полном составе стало главным агентом всей мировой педофилии. Притягивающим ВСЕ взгляды.

Вот если бы я был бесплотен, то был бы в полной безопасности. Но само наличие у нас тела всю нашу "безопасность" сразу же превращает в беззащитность. Не зная латентных извращенцев изнутри (да и как бы я заслал в их мозг разведку?), я не мог чётко определить, какая же часть моего тела наиболее беззащитна под их взглядом. Вернее, БЫЛА беззащитна, пока я был ребёнком... - но ведь психолог очень деликатно заострил все мои мысли, все проблемы на прошлом - туда я, соответственно, и залез... - а уж с телом ли, вне тела ли, не знаю.

Там я и начал решать свои сегодняшние проблемы. И чем больше "решал", тем всё беззащитней становился.

Тут уж хоть чадру на себя надевай... задним числом. Против вездесущих и всевидящих "этих" надо непременно и немедленно ввести детскую чадру - и специальным законом строжайше обязать каждого ребёнка все 24 часа в сутки её носить... да, и при родителях тоже - потому как родители гипотетически ведь тоже могут быть... кому вообще в таком мире можно доверять!?

Никому!!! Вообще никому.

Только создателям такого закона. Им одним.

- Вы мой друг детства! - шутливо говорил я раньше дяде Олегу.

Но теперь именно "детство" разом стало не другом, а врагом.

Стало быть, это определение распространилось и на "друга детства". Слишком уж подозрительно он себя всё время вёл - слишком подозрительно принимал мою "дружбу".

Не-ет!.. "Детство" - это совсем не возраст.

"Детство" - это фактор риска. Причём, ровно тогда, когда его уже нет.

Весь риск - задним числом, когда его уже никак не проверишь... то есть никак не победишь. Хищное Прошлое наносит удар страхом... прекрасно зная, что ответный удар уже невозможен. Есть мысли, которые способны хоть на секунду сделать небывшее бывшим... или почти бывшим?... мы и сами не до конца понимаем, как они к нам приходят? Иногда им заботливо помогают извне.

Это мысли - всегда чуть-чуть, на полутонах (полумысли?), - но если с ними побеседовать, они становятся очень серьёзными...

Как-то я проходил мимо выставки: "Фотомонтаж. Исправленная правда" И подумал: То, что происходило со мной, можно назвать "Исправленная память". Наша память - всегда ровно такая, какой мы её делаем сейчас.

Она меняется иногда по нескольку раз... Кто-то очень метко сказал, что наше прошлое ещё более непредсказуемо, чем наше будущее. И в этом непредсказуемом прошлом плюсы автоматически меняются на минусы и наоборот...

"Ну, иной шаг - шаг, а иной судьба".

С мыслью - то же самое. Шагнёшь умом... увидишь то, чего и не видел.

В упор смотрел годами - не видел: тут надо именно "умом шагнуть".

Я шагнул и увидел...

Да, конечно, со стороны дяди Олега за все эти годы не было ни одного хоть сколько-нибудь подозрительного прикосновения, уж не говоря о чём-то большем... Но-о-о...

Но я же НЕ знаю, что у него в голове!? Точнее, в глазах.

Вот это-то самое главное!!!

КАК он на меня смотрел? Ну, как!?

Как прикасался взглядом?

И к чему прикасался?

Вроде, какая разница, какими глазами на тебя смотрят - а нет, в том-то вся и суть! Воруют твоё тело на расстоянии и делают своей половой собственностью. Вероятно, по частям - а как же иначе (хотя я не знаю, как у них там взгляд устроен). Но как будто расчленяют тебя - и по отдельности каждую часть глазами насилуют. Их взгляд - хуже радиации.

Правда, всё это я стал "замечать" задним числом - и не уверен, что это БЫЛО. Но это СТАЛО сразу же после консультаций с психологом.

Мальчик - это, по определению, особое существо во Вселенной, на которое злобный дяденька Педофил уже заранее положил свой глаз и точит свой инструмент. Ты ещё не родился, а он уже положил на тебя.

Если ты современный мальчик, верь в это и живи с этим всегда. Или, наоборот, НЕ верь и НЕ живи с этим: выбор за тобой.

Всё точь-в-точь как с любой религией: либо её принимаешь, либо нет.

Доказать, что тот или иной человек - НЕ "детолюб", невозможно по определению: это или берётся или не берётся на веру. Вот и всё.

Вот и весь секрет жизни.

Весь секрет взаимоотношений между людьми.

И я вспомнил поговорку психолога: "Если человек любит гулять по лесу с ножом, это совсем не обязательно грибник".

И если человек любит "сына", это совсем не обязательно папа.

А ведь у ЭТОГО человека (я про дядю Олега!) на четвёртом десятке лет не было своих детей, не было семьи, я никогда ничего не слышал (и уж тем более не видел: жизнь-то вся проходила у меня на глазах!) про его женщин. И если в 12 лет это не вызывало у меня вопросов, то в 16-ть с подачи психолога "вопрос" встал и стал потихоньку расти. Я всячески гнал от себя мысль, что мой дядя Олег из этих... но вся проблема, что мысль, раз возникшую, уже не ампутируешь никак. Она либо есть, либо нет. А если "нет" осталось в прошлом, значит, её существование приходится принимать. Хотя это ужасно неприятно. Как первые сомнения бывшего верующего в самом начале его пути к атеизму.


***


Сомнения сомнениями, но вот истина пришла, как взрыв - я даже не думал, что ЭТО случится так быстро. Я долго-долго сомневался и вдруг однажды увидел нечаянно в его смартфоне темы многократных запросов - точнее, обрывки тем:

"Избиение детей..."

"Истязание детей..."

Целый столбец!

Да како-ой!

Возмущение взорвалось внутри меня ядерной бомбой! Так вот кому я столько лет беззаветно доверял. Нет, даже не доверял, а доверялся!!? Так вот что его на самом деле интересует... в том числе во мне. Латентный БДСМ-педофил (хорошо, если только латентный!?)

Тут уж никаких сомнений.

Нужен был разговор, в котором я бы высказал ВСЁ.

Я ужасно мучился и мялся.

Язык не поворачивался.

Разумеется, мне было практически невозможно вот так вот разом выговорить простую, как топор, фразу: "Дядя Олег, вы педофил?" Даже в вопросительной интонации невозможно. В сущности, я отчаянно искал приемлемые слова, чтобы оформить ими то ли его, то ли своё (в случае, если я ошибся!) предательство или преступление.

Кто-то из нас двоих точно был мерзавцем и предателем другого - третьего не дано. И любые слова, как только вылетят, закроют путь к примирению, отступлению, помилованию.

Я буквально разрывался на части: дядя Олег стал частью моей личности. На секунду во мне вдруг мелькнуло: если это и "насилие" надо мной, то только меня же над собой. Именно я сию секунду его над собой сотворяю. Все мои мысли последние несколько дней - это "насилие". Извращение. Вся анти-педофилия - она педофилия и есть. В отношении собственного детства. Но я же не мог остановиться (что ещё раз подтверждало факт чистого насилия!)

- Знаете, я смотрю на вас давно-о... - начал я почти заикаясь, но потом мой голос креп и становился прокурорским. - Сначала я сомневался: думал - мне кажется... Но вот я увидел в вашем телефоне нечто... вы сами знаете что!... и понял, что всё ещё хуже... Сказать, что это меня возмущает - ничего не сказать. Оказывается, человек, которому я столько лет верил, как себе... просто мной пользовался... и я даже сейчас не знаю, как он на меня смотрит, какими глазами, с какими мыслями, что во мне видит. Да, что-о вы во мне видите!!? Я был ребёнком, да и сейчас ещё несовершеннолетний... Я к вам приходил, а вы на меня смотрели...

- Знаешь, Юр, не ты первый... - устало и очень понимающе сказал дядя Олег и даже как будто чуть кивнул.

Меня поразило, что его это никак не поразило. Можно сказать, я удивился вместо него. А он - нисколько. Похоже, ждал.

- Так значит, вы сами... подтверждаете? - сказал я, не зная, что ещё сказать. Я сидел и смотрел на него, как инквизитор... скрывая полную растерянность. Неужели именно так ведут себя извращенцы?

Я же ни разу их не видел.

Но может, им как раз и положено так себя вести?

А дядя Папа реагировал на эти слова... даже не знаю, с чем сравнить?... как природа сейчас на неизбежное наступление ночи... которая так же неизбежно пройдёт. Как раз начинались мягкие мартовские сумерки.

Почему-то мне захотелось плакать. "Прокурор"!!?

Прокурор собственного Дяди Папы.

Он был полностью, абсолютно, стопроцентно безоружен передо мной - но при этом всё моё заготовленное "оружие" никуда не годилось.

- Получается, вас уже подозревали? - напирал я.

- Конечно, - спокойно ответил дядя Олег, - Без этого в жизни никак.

Я оторопел от этого признания.

- Сытый голодного не разумеет, и люди, у которых дети есть, редко понимают того, у кого их нет и не будет.

- Правда? А вы никогда никого не пытались усыновить? - спросил я неожиданно. Разговор как-то фантастически принимал совсем неожиданный оборот: я уже сам не понимал, как это получается, но это получалось во мне, внутри.

- Не только пытался, Юр, я всю сознательную жизнь за это боролся. Но у нас в стране мужчине, который не женат, это практически невозможно. Доверить усыновить ребёнка незамужней женщине - да (с оговорками), мужчине - нет однозначно. Нет, нет и нет! Мужчина у нас - только источник риска... хотя в открытую, в лоб, это редко говорят. Но спасибо тебе Юр, что не стал это хранить в себе, а озвучил. Огромное дело, что ты это озвучил. И тебе, и мне стало легче. Слава Богу! Он тебя надоумил. И он же меня ещё хвалил! Он ничего не доказывал, он просто начал рассказывать свою жизнь и...

Не знаю, с чем ещё сравнить это по силе воздействия на меня, 16-летнего. Сейчас, годы спустя, я бы провёл параллель - как бы это ни показалось кощунственным, - с Евангелием (разумеется, не по масштабам Истины, о которой свидетельствуется, а по способу свидетельства). Главная особенность Евангелия: оно никому ничего не "доказывает", а просто рассказывает "о совершенно известных между нами событиях" (Лк. 1:1). ВСЁ совершенно известно - и потому нет смысла ни доказывать, ни опровергать. Я же уже ВСЁ ЗНАЛ из своего детства! Оно уже стало моей Благой Вестью. Потом я ей изменил. Как Иуда. Как иерусалимская толпа. Я уже кричал внутри себя: "Распни Его!" У недоверия и ненависти всегда один механизм - и никогда не будет другого. А у Любви всегда один способ ломать этот механизм - и он тоже никогда не будет другим.

- Своих детей у меня нет и не будет - это медицинский факт, и я его постепенно принял. Весь вопрос - стоит ли после этого жить по принципу: а кто что подумает? Знаешь, "кто-то что-то подумает" обязательно... можешь даже не сомневаться. Вариаций этих "что-то" до того много, что на одну из них ты наткнёшься точно - рано или поздно, - как бы "правильно" ни жил. Поэтому лучше жить "неправильно". Главное самому не думать "что-то" про людей. А ещё главнее, что думает про тебя Бог - уж Он-то не ошибётся никак, даже если ошибаешься в себе ты сам. И надо иметь смелость, вернее, даже нахальство быть самим собой и интересоваться только тем, как видит тебя Бог - вообще ничем другим... и не иметь никаких других критериев оценки. А для этого у нас есть Заповеди и есть совесть... а вот "общественное мнение" ни того, ни другого не касается никаким боком. Если хочешь чего-нибудь в жизни сделать (ну, хоть чего-нибудь!) будь готов: "кто-то что-то подумает"... и отчасти, лично для себя, будет прав. А ты прими его "правоту" и живи дальше.


***


В знакомой, до боли родной комнате, где почти каждый вечер происходили битвы миллионов роботов и космических кораблей, развернулась сейчас совсем другая невидимая битва - безмерно более важная. Определяющая для всей моей жизни. Я помню была ранняя весна. И было точно так же тихо, как в тот миг -четыре года назад, - когда дядя Олег открыл форточку и "проветрил" мой самый первый в жизни "творческий кризис". И пейзаж за окном стоял тот же самый.

Я вдруг понял, что не дядя Олег мне рассказывает, а вся обстановка одновременно с ним о чём-то упорно свидетельствует. Свидетельствует и свидетельствует о том, с чем спорить невозможно... да и не хочется.

Настоящий разговор - это всегда не только слова. Сколько раз в жизни мы с дядей Олегом беседовали молча вот в этой же самой комнате. Но это был самый глубокий разговор за всё наше общение.

А точнее сказать, что был самый глубокий и важный разговор за всю мою жизнь.

И когда мы как-то вдруг ненадолго замолчали, я понял:

Любовь побеждает "педофилию".

Любовь побеждает страх.

И слова здесь ни при чём...

И всё ни при чём, кроме самой любви.


***


Задним числом я понял, что даже само озвучивание тех первых страшных снов в моём подсознательном уповании переводилось: "Дядя Олег, спасите меня от меня!" Он же меня всегда от всего спасал. Так теперь спаси меня, папа, от того, в чём я тебя подозреваю. И он опять это самым нахальным образом сделал! Он же всем своим примером всегда лечил меня от моих страхов... а я взял и испугался его самого. Логично! Он всегда исполнял мои просьбы... даже если приходилось, как сейчас, переводить их с подозрительно сатанинского на нормальный человеческий язык. Даже если больно было выслушивать и браться за их "перевод". Даже если Я был преступником против него... и его же обвинял в преступлении (но с тайной, хотя бы однопроцентной надеждой, что он меня и от этого спасёт...

Я же с самого начала мечтал, чтобы моё подозрение было разбито в прах. И мы с дядей Олегом вдруг опять стали "союзниками по антигитлеровской коалиции". Как всю предыдущую жизнь.

А при таком раскладе сил победа предрешена.

- Дядя Олег...

Он замолчал, понимая, что я хочу сказать что-то самое важное.

- Страшно, что именно всё нестрашное "страшно"... это самое страшное!.. Я всё понял: простите меня.

Я действительно, ВСЁ понял. Разговор привёл к неожиданному результату.

Я вдруг постиг роль Страха во всей моей жизни. И ещё понял: единственная Победа называется "Прости!" Всё остальное - не победы, а разные формы всё того же Страха.

Главная победа - это когда нет побеждённых, когда все - победители.

Дай нам Бог всегда одерживать в жизни только такие победы.

Что же до главной улики - телефона с его запросами? А ларчик просто открывался. Человек, которому как холостяку (у нас это приговор) чиновники не раз отказывали в усыновлении сирот, который за годы бесплодной борьбы, к сожалению для себя, непонаслышке узнал о страшном быте детдомов, начал писать серию статей об этой, в прямом смысле, слова "закрытой субкультуре". Сам он, разумеется, таким легковесным словом её не называл - это уж я, современный подросток, так для себя сформулировал его интересы.

Естественно, он собирал все доступные материалы: о всех скандалах и издевательствах в детдомах, приютах и интернатах - о том, что там реально творится: надо же как-то достучаться до толстокожих людей. Вот я и увидел в его смартфоне шокировавшие меня заголовки: "Избиение детей в таком-то приюте... Истязание детей в неврологическом специнтернате ╧..." и т.д. И т.п. (Увидел по два первых слова - остальное дорисовало моё воображение).

Позже я прочитал эти статьи (кстати, самое сильное из всего, что я в жизни читал на эту тему!). И увидел, что ничего извращенного там нет и в помине. Солнце есть, а чертей на нём, притворявшихся "пятнами", нет. Лишь одна давно известная мне типичная "дядя-олегова" любовь и сострадание. То, за что я его всегда любил.

Оказалось, все "сексуальные фантазии" и "взгляды" были не в нём, а во мне. На кого я был похож? Человек увидел, как в тесном коридоре на него замахнулись ножом... и только через несколько секунд сообразил, что это его собственное отражение в зеркале.

В беседах с психологом я сам не понял, как из разряда победителей вдруг попал в разряд побеждённых. Из категории самых бесстрашных перед жизнью - в категорию самых трусливых даже перед тем лучшим, кто в ней есть. Наверное, всё это вместе и называется - Конец Детства. А конец детства - это ещё и переход в разряд тех самых Мужчин, которых в том самом и подозревают... И я думаю, по всей мировой тенденции: мы непременно доживём (вернее, почти дожили) до времени, когда ВСЕ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ мужчины мира станут потенциальным объектом этого Подозрения Подозрений. Страха Страхов. Просто на том основании, что они Мужчины.

Боже, сколько раз потом это зеркально отразилось на мне: сколько раз за жизнь я "побывал в шкуре" дяди Олега, а какой-то знакомый становился мной тогдашним. Точно таким же! Это надо было испытать самому; в этом и состоит справедливость Жизни как она есть. Пока не почувствовал себя до конца в роли того, кого обидел, не поймёшь, что "подозрение" - это соучастие в распятии Христа. Не больше и не меньше.

Наш вечный идеал: не бездетный педофил, а "бездетный" Христос, у которого больше детей, чем у всех отцов, вместе взятых.

И когда дядя Олег вдруг упомянул про начало разговора...

- Забудьте! - сказал я, как отрезал.

От стыда никаких других слов больше не подбиралось.


Я шёл по улице и дышал полной грудью.

К счастью, хоть Весну невозможно ни в чём подозревать.

Чёрные и белые вены деревьев переплетались на бесконечном голубом теле неба... и в какую-то секунду вдруг стало ясно, что вот ВСЁ это и есть - Тело Божие. Моё настоящее тело. Не уму ясно - а всему телу и душе. Как будто и "вены" - мои, и простор - мой... и именно за это невыразимо прекрасное, невыносимо прекрасное, за это бесконечно "наше", необъятно "наше", непонятно "наше" мы и любим Весну.

А "наше" - это всегда "я + Бог". А "плюс" - это всегда крест.

И никак иначе!

Но самое главное, за ЭТО наше Тело мы уже не будем бояться никогда.

ТЕЛО МОЁ - ВРАГ МОЙ

(О тех, кого больше всего боятся)


Мир сегодня защищён разного рода "безопасностями", но отдалённый от Христа, совершенно беззащитен. Ни в одну эпоху не существовало такой беззащитности, как у современных людей.

Преп. Паисий Святогорец


Как-то один мой ученик в работе про 1917 год написал, что "народ революционировал". Интереснейшие глаголы придумывают дети... сами о том не задумываясь. Вот и я в его возрасте, как все подростки, стабильно "революционировал" от счастья к панике. С детства я человек очень внушаемый относительно разнообразных страхов. Относительно всего остального в жизни - внушаемость на нуле, "коллективизм" - страсть быть как все, - даже ниже нуля. Но вот выборочные страхи - моя ахиллесова пята.

Думаю, вообще моя основная отличительная черта - страх. При всей своей вере я абсолютно малодушен и пуглив. Как-то лет в 16 на почве первой в жизни депрессии я отправился к психологу. Что-то "не срослось" с девушкой, за которой я долго ухаживал в школе - и естественно, кроме самой травмы отказа, я начал испытывать сильнейший комплекс неполноценности. И сексуальный, и просто человеческий. Мне казалось, что опытный психолог непременно во всём этом разберётся.

Я ходил несколько раз. Заполнил несколько анкет. Мне задавали вопрос за вопросом из моего детства. И из раннего, и из "периода полового созревания". Всё глубже и глубже. Пришлось рассказать про многое, про что и не собирался - в том числе, про дядю Олега, заменившего мне отца. Тут психолог заинтересовался как-то по-особому и попросил вспомнить всё до мелочей. Пришлось вспоминать до мелочей.

Я тогда ещё не знал, что Фрейд - это Маркс для психологов. Психоанализ для них - то же самое, что "научный коммунизм" для старых партийных работников. Казалось, я говорил с самим Фрейдом. Просто за век он размножился, клонировался, измельчал, рассортировался по конторам - и, пожалуй, две третьих современных психологов (если не больше) - это просто множество маленьких-маленьких Зигмундиков.

И постепенно новый Зигмунд подвёл меня к мысли: если у человека нет детей, но он любит детей, значит, он... ну... Сочетание "нет" и "любит" - самое взрывоопасное. Самое сексоопасное. Если нет, не люби; а если любишь... люби женщину - и дети будут.

У нас только так!

А не так - значит, в тебе что-то "не так".

Взрослые общаются с детьми - и это просто, как жизнь. Но именно всё простое - сложно.

И чем проще, тем сложней.

Странно говорить о себе в третьем лице и представлять себя со стороны (да ещё и в прошедшем времени), но ведь я ещё недавно был ребёнком... Вот оно! Был ребёнком - ключевая фраза, которая, наверное, уже сама по себе для кого-то соблазнительна.

Откуда ж я мог изнутри видеть, кого и что снаружи гипотетически могло в моей внешности соблазнить... Ведь могло же в принципе!? Могло!

А вся моя цивилизация - в лице всезнающего психолога, - говорит, что не только могло, но и должно было! Непременно должно!

А с кем это я больше всего общался в детстве, кроме родителей (даже больше, чем с родителями)? Правильно, только с дядей Олегом.

И вот теперь мне надо задним числом, через несколько лет, подумать, придумать и "вспомнить", что ж-таки могло его во мне... заинтересовать. А ЧТО?

Ну, я же иногда ходил в чём вздумается? Ходил.

Значит, он виноват? Виноват!

Ну не я же виноват, что ходил... В смысле, не голый, конечно, ходил. Но... как дома ходил (это и был мой дом!) А в чём дети ходят дома? Да в чём угодно. Именно, что в чём угодно и в чём удобно.

Как известно, у "удобно" два значения. Дети живут удобно в прямом смысле, а взрослые всё на свете взвешивают на предмет "удобно-неудобно" по своим шаблонам. Я уже как взрослый всё "взвесил" - и мне от этого стало очень "неудобно" и очень страшно с опозданием в четыре года.

Например, низшую расу собственных ног надо держать в пожизненном концлагере носков, как это делают "истинные арийцы" взрослые... но, увы, в 11-12 лет я был ещё недостаточно фашист и часто, как все дети, плевал на это с высокой колокольни... А может, теперь задним числом надо об этом вспомнить и крепко пожалеть? Всё-таки два наших личных хитрых еврея, которые вечно заводят нас не туда - несомненные враги народа, "пятая колонна" (недаром о пяти пальцах), и именно они - часто сообщники педофилов. И если так думать, то всё наше тело - сплошная "пятая колонна" и сплошной сообщник.

Получается, я сам себе иноагент?

Ну, как же можно ходить, как хочешь!? Надо же соблюдать цензуру. На ноги, на торс... да на всё на свете. Может, кого-то и нос соблазняет?

Он у меня тоже - вполне себе еврей.

Всё уж давным-давно известно: "Язык мой - враг мой", и ноги мои - враги мои, и лицо моё (слишком красивое, хоть и с прыщами!) - враг мой, и фигура моя - враг мой... И сам я себе враг и агент. Причём, ВЕСЬ, полностью и до конца.

Пока я всё детство, как все дети, нисколько не задумывался о теле, оно не было ничьим агентом, а чуть только "взрослый" задумался, оно сразу же в полном составе стало главным агентом всей мировой педофилии. Притягивающим ВСЕ взгляды.

Вот если бы я был бесплотен, то был бы в полной безопасности. Но само наличие у нас тела всю нашу "безопасность" сразу же превращает в беззащитность. Не зная латентных извращенцев изнутри (да и как бы я заслал в их мозг разведку?), я не мог чётко определить, какая же часть моего тела наиболее беззащитна под их взглядом. Вернее, БЫЛА беззащитна, пока я был ребёнком... - но ведь психолог очень деликатно заострил все мои мысли, все проблемы на прошлом - туда я, соответственно, и залез... - а уж с телом ли, вне тела ли, не знаю.

Там я и начал решать свои сегодняшние проблемы. И чем больше "решал", тем всё беззащитней становился.

Тут уж хоть чадру на себя надевай... задним числом. Против вездесущих и всевидящих "этих" надо непременно и немедленно ввести детскую чадру - и специальным законом строжайше обязать каждого ребёнка все 24 часа в сутки её носить... да, и при родителях тоже - потому как родители гипотетически ведь тоже могут быть... кому вообще в таком мире можно доверять!?

Никому!!! Вообще никому.

Только создателям такого закона. Им одним.

- Вы мой друг детства! - шутливо говорил я раньше дяде Олегу.

Но теперь именно "детство" разом стало не другом, а врагом.

Стало быть, это определение распространилось и на "друга детства". Слишком уж подозрительно он себя всё время вёл - слишком подозрительно принимал мою "дружбу".

Не-ет!.. "Детство" - это совсем не возраст.

"Детство" - это фактор риска. Причём, ровно тогда, когда его уже нет.

Весь риск - задним числом, когда его уже никак не проверишь... то есть никак не победишь. Хищное Прошлое наносит удар страхом... прекрасно зная, что ответный удар уже невозможен. Есть мысли, которые способны хоть на секунду сделать небывшее бывшим... или почти бывшим?... мы и сами не до конца понимаем, как они к нам приходят? Иногда им заботливо помогают извне.

Это мысли - всегда чуть-чуть, на полутонах (полумысли?), - но если с ними побеседовать, они становятся очень серьёзными...

Как-то я проходил мимо выставки: "Фотомонтаж. Исправленная правда" И подумал: То, что происходило со мной, можно назвать "Исправленная память". Наша память - всегда ровно такая, какой мы её делаем сейчас.

Она меняется иногда по нескольку раз... Кто-то очень метко сказал, что наше прошлое ещё более непредсказуемо, чем наше будущее. И в этом непредсказуемом прошлом плюсы автоматически меняются на минусы и наоборот...

"Ну, иной шаг - шаг, а иной судьба".

С мыслью - то же самое. Шагнёшь умом... увидишь то, чего и не видел.

В упор смотрел годами - не видел: тут надо именно "умом шагнуть".

Я шагнул и увидел...

Да, конечно, со стороны дяди Олега за все эти годы не было ни одного хоть сколько-нибудь подозрительного прикосновения, уж не говоря о чём-то большем... Но-о-о...

Но я же НЕ знаю, что у него в голове!? Точнее, в глазах.

Вот это-то самое главное!!!

КАК он на меня смотрел? Ну, как!?

Как прикасался взглядом?

И к чему прикасался?

Вроде, какая разница, какими глазами на тебя смотрят - а нет, в том-то вся и суть! Воруют твоё тело на расстоянии и делают своей половой собственностью. Вероятно, по частям - а как же иначе (хотя я не знаю, как у них там взгляд устроен). Но как будто расчленяют тебя - и по отдельности каждую часть глазами насилуют. Их взгляд - хуже радиации.

Правда, всё это я стал "замечать" задним числом - и не уверен, что это БЫЛО. Но это СТАЛО сразу же после консультаций с психологом.

Мальчик - это, по определению, особое существо во Вселенной, на которое злобный дяденька Педофил уже заранее положил свой глаз и точит свой инструмент. Ты ещё не родился, а он уже положил на тебя.

Если ты современный мальчик, верь в это и живи с этим всегда. Или, наоборот, НЕ верь и НЕ живи с этим: выбор за тобой.

Всё точь-в-точь как с любой религией: либо её принимаешь, либо нет.

Доказать, что тот или иной человек - НЕ "детолюб", невозможно по определению: это или берётся или не берётся на веру. Вот и всё.

Вот и весь секрет жизни.

Весь секрет взаимоотношений между людьми.

И я вспомнил поговорку психолога: "Если человек любит гулять по лесу с ножом, это совсем не обязательно грибник".

И если человек любит "сына", это совсем не обязательно папа.

А ведь у ЭТОГО человека (я про дядю Олега!) на четвёртом десятке лет не было своих детей, не было семьи, я никогда ничего не слышал (и уж тем более не видел: жизнь-то вся проходила у меня на глазах!) про его женщин. И если в 12 лет это не вызывало у меня вопросов, то в 16-ть с подачи психолога "вопрос" встал и стал потихоньку расти. Я всячески гнал от себя мысль, что мой дядя Олег из этих... но вся проблема, что мысль, раз возникшую, уже не ампутируешь никак. Она либо есть, либо нет. А если "нет" осталось в прошлом, значит, её существование приходится принимать. Хотя это ужасно неприятно. Как первые сомнения бывшего верующего в самом начале его пути к атеизму.


***


Сомнения сомнениями, но вот истина пришла, как взрыв - я даже не думал, что ЭТО случится так быстро. Я долго-долго сомневался и вдруг однажды увидел нечаянно в его смартфоне темы многократных запросов - точнее, обрывки тем:

"Избиение детей..."

"Истязание детей..."

Целый столбец!

Да како-ой!

Возмущение взорвалось внутри меня ядерной бомбой! Так вот кому я столько лет беззаветно доверял. Нет, даже не доверял, а доверялся!!? Так вот что его на самом деле интересует... в том числе во мне. Латентный БДСМ-педофил (хорошо, если только латентный!?)

Тут уж никаких сомнений.

Нужен был разговор, в котором я бы высказал ВСЁ.

Я ужасно мучился и мялся.

Язык не поворачивался.

Разумеется, мне было практически невозможно вот так вот разом выговорить простую, как топор, фразу: "Дядя Олег, вы педофил?" Даже в вопросительной интонации невозможно. В сущности, я отчаянно искал приемлемые слова, чтобы оформить ими то ли его, то ли своё (в случае, если я ошибся!) предательство или преступление.

Кто-то из нас двоих точно был мерзавцем и предателем другого - третьего не дано. И любые слова, как только вылетят, закроют путь к примирению, отступлению, помилованию.

Я буквально разрывался на части: дядя Олег стал частью моей личности. На секунду во мне вдруг мелькнуло: если это и "насилие" надо мной, то только меня же над собой. Именно я сию секунду его над собой сотворяю. Все мои мысли последние несколько дней - это "насилие". Извращение. Вся анти-педофилия - она педофилия и есть. В отношении собственного детства. Но я же не мог остановиться (что ещё раз подтверждало факт чистого насилия!)

- Знаете, я смотрю на вас давно-о... - начал я почти заикаясь, но потом мой голос креп и становился прокурорским. - Сначала я сомневался: думал - мне кажется... Но вот я увидел в вашем телефоне нечто... вы сами знаете что!... и понял, что всё ещё хуже... Сказать, что это меня возмущает - ничего не сказать. Оказывается, человек, которому я столько лет верил, как себе... просто мной пользовался... и я даже сейчас не знаю, как он на меня смотрит, какими глазами, с какими мыслями, что во мне видит. Да, что-о вы во мне видите!!? Я был ребёнком, да и сейчас ещё несовершеннолетний... Я к вам приходил, а вы на меня смотрели...

- Знаешь, Юр, не ты первый... - устало и очень понимающе сказал дядя Олег и даже как будто чуть кивнул.

Меня поразило, что его это никак не поразило. Можно сказать, я удивился вместо него. А он - нисколько. Похоже, ждал.

- Так значит, вы сами... подтверждаете? - сказал я, не зная, что ещё сказать. Я сидел и смотрел на него, как инквизитор... скрывая полную растерянность. Неужели именно так ведут себя извращенцы?

Я же ни разу их не видел.

Но может, им как раз и положено так себя вести?

А дядя Папа реагировал на эти слова... даже не знаю, с чем сравнить?... как природа сейчас на неизбежное наступление ночи... которая так же неизбежно пройдёт. Как раз начинались мягкие мартовские сумерки.

Почему-то мне захотелось плакать. "Прокурор"!!?

Прокурор собственного Дяди Папы.

Он был полностью, абсолютно, стопроцентно безоружен передо мной - но при этом всё моё заготовленное "оружие" никуда не годилось.

- Получается, вас уже подозревали? - напирал я.

- Конечно, - спокойно ответил дядя Олег, - Без этого в жизни никак.

Я оторопел от этого признания.

- Сытый голодного не разумеет, и люди, у которых дети есть, редко понимают того, у кого их нет и не будет.

- Правда? А вы никогда никого не пытались усыновить? - спросил я неожиданно. Разговор как-то фантастически принимал совсем неожиданный оборот: я уже сам не понимал, как это получается, но это получалось во мне, внутри.

- Не только пытался, Юр, я всю сознательную жизнь за это боролся. Но у нас в стране мужчине, который не женат, это практически невозможно. Доверить усыновить ребёнка незамужней женщине - да (с оговорками), мужчине - нет однозначно. Нет, нет и нет! Мужчина у нас - только источник риска... хотя в открытую, в лоб, это редко говорят. Но спасибо тебе Юр, что не стал это хранить в себе, а озвучил. Огромное дело, что ты это озвучил. И тебе, и мне стало легче. Слава Богу! Он тебя надоумил. И он же меня ещё хвалил! Он ничего не доказывал, он просто начал рассказывать свою жизнь и...

Не знаю, с чем ещё сравнить это по силе воздействия на меня, 16-летнего. Сейчас, годы спустя, я бы провёл параллель - как бы это ни показалось кощунственным, - с Евангелием (разумеется, не по масштабам Истины, о которой свидетельствуется, а по способу свидетельства). Главная особенность Евангелия: оно никому ничего не "доказывает", а просто рассказывает "о совершенно известных между нами событиях" (Лк. 1:1). ВСЁ совершенно известно - и потому нет смысла ни доказывать, ни опровергать. Я же уже ВСЁ ЗНАЛ из своего детства! Оно уже стало моей Благой Вестью. Потом я ей изменил. Как Иуда. Как иерусалимская толпа. Я уже кричал внутри себя: "Распни Его!" У недоверия и ненависти всегда один механизм - и никогда не будет другого. А у Любви всегда один способ ломать этот механизм - и он тоже никогда не будет другим.

- Своих детей у меня нет и не будет - это медицинский факт, и я его постепенно принял. Весь вопрос - стоит ли после этого жить по принципу: а кто что подумает? Знаешь, "кто-то что-то подумает" обязательно... можешь даже не сомневаться. Вариаций этих "что-то" до того много, что на одну из них ты наткнёшься точно - рано или поздно, - как бы "правильно" ни жил. Поэтому лучше жить "неправильно". Главное самому не думать "что-то" про людей. А ещё главнее, что думает про тебя Бог - уж Он-то не ошибётся никак, даже если ошибаешься в себе ты сам. И надо иметь смелость, вернее, даже нахальство быть самим собой и интересоваться только тем, как видит тебя Бог - вообще ничем другим... и не иметь никаких других критериев оценки. А для этого у нас есть Заповеди и есть совесть... а вот "общественное мнение" ни того, ни другого не касается никаким боком. Если хочешь чего-нибудь в жизни сделать (ну, хоть чего-нибудь!) будь готов: "кто-то что-то подумает"... и отчасти, лично для себя, будет прав. А ты прими его "правоту" и живи дальше.


***


В знакомой, до боли родной комнате, где почти каждый вечер происходили битвы миллионов роботов и космических кораблей, развернулась сейчас совсем другая невидимая битва - безмерно более важная. Определяющая для всей моей жизни. Я помню была ранняя весна. И было точно так же тихо, как в тот миг -четыре года назад, - когда дядя Олег открыл форточку и "проветрил" мой самый первый в жизни "творческий кризис". И пейзаж за окном стоял тот же самый.

Я вдруг понял, что не дядя Олег мне рассказывает, а вся обстановка одновременно с ним о чём-то упорно свидетельствует. Свидетельствует и свидетельствует о том, с чем спорить невозможно... да и не хочется.

Настоящий разговор - это всегда не только слова. Сколько раз в жизни мы с дядей Олегом беседовали молча вот в этой же самой комнате. Но это был самый глубокий разговор за всё наше общение.

А точнее сказать, что был самый глубокий и важный разговор за всю мою жизнь.

И когда мы как-то вдруг ненадолго замолчали, я понял:

Любовь побеждает "педофилию".

Любовь побеждает страх.

И слова здесь ни при чём...

И всё ни при чём, кроме самой любви.


***


Задним числом я понял, что даже само озвучивание тех первых страшных снов в моём подсознательном уповании переводилось: "Дядя Олег, спасите меня от меня!" Он же меня всегда от всего спасал. Так теперь спаси меня, папа, от того, в чём я тебя подозреваю. И он опять это самым нахальным образом сделал! Он же всем своим примером всегда лечил меня от моих страхов... а я взял и испугался его самого. Логично! Он всегда исполнял мои просьбы... даже если приходилось, как сейчас, переводить их с подозрительно сатанинского на нормальный человеческий язык. Даже если больно было выслушивать и браться за их "перевод". Даже если Я был преступником против него... и его же обвинял в преступлении (но с тайной, хотя бы однопроцентной надеждой, что он меня и от этого спасёт...

Я же с самого начала мечтал, чтобы моё подозрение было разбито в прах. И мы с дядей Олегом вдруг опять стали "союзниками по антигитлеровской коалиции". Как всю предыдущую жизнь.

А при таком раскладе сил победа предрешена.

- Дядя Олег...

Он замолчал, понимая, что я хочу сказать что-то самое важное.

- Страшно, что именно всё нестрашное "страшно"... это самое страшное!.. Я всё понял: простите меня.

Я действительно, ВСЁ понял. Разговор привёл к неожиданному результату.

Я вдруг постиг роль Страха во всей моей жизни. И ещё понял: единственная Победа называется "Прости!" Всё остальное - не победы, а разные формы всё того же Страха.

Главная победа - это когда нет побеждённых, когда все - победители.

Дай нам Бог всегда одерживать в жизни только такие победы.

Что же до главной улики - телефона с его запросами? А ларчик просто открывался. Человек, которому как холостяку (у нас это приговор) чиновники не раз отказывали в усыновлении сирот, который за годы бесплодной борьбы, к сожалению для себя, непонаслышке узнал о страшном быте детдомов, начал писать серию статей об этой, в прямом смысле, слова "закрытой субкультуре". Сам он, разумеется, таким легковесным словом её не называл - это уж я, современный подросток, так для себя сформулировал его интересы.

Естественно, он собирал все доступные материалы: о всех скандалах и издевательствах в детдомах, приютах и интернатах - о том, что там реально творится: надо же как-то достучаться до толстокожих людей. Вот я и увидел в его смартфоне шокировавшие меня заголовки: "Избиение детей в таком-то приюте... Истязание детей в неврологическом специнтернате ╧..." и т.д. И т.п. (Увидел по два первых слова - остальное дорисовало моё воображение).

Позже я прочитал эти статьи (кстати, самое сильное из всего, что я в жизни читал на эту тему!). И увидел, что ничего извращенного там нет и в помине. Солнце есть, а чертей на нём, притворявшихся "пятнами", нет. Лишь одна давно известная мне типичная "дядя-олегова" любовь и сострадание. То, за что я его всегда любил.

Оказалось, все "сексуальные фантазии" и "взгляды" были не в нём, а во мне. На кого я был похож? Человек увидел, как в тесном коридоре на него замахнулись ножом... и только через несколько секунд сообразил, что это его собственное отражение в зеркале.

В беседах с психологом я сам не понял, как из разряда победителей вдруг попал в разряд побеждённых. Из категории самых бесстрашных перед жизнью - в категорию самых трусливых даже перед тем лучшим, кто в ней есть. Наверное, всё это вместе и называется - Конец Детства. А конец детства - это ещё и переход в разряд тех самых Мужчин, которых в том самом и подозревают... И я думаю, по всей мировой тенденции: мы непременно доживём (вернее, почти дожили) до времени, когда ВСЕ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ мужчины мира станут потенциальным объектом этого Подозрения Подозрений. Страха Страхов. Просто на том основании, что они Мужчины.

Боже, сколько раз потом это зеркально отразилось на мне: сколько раз за жизнь я "побывал в шкуре" дяди Олега, а какой-то знакомый становился мной тогдашним. Точно таким же! Это надо было испытать самому; в этом и состоит справедливость Жизни как она есть. Пока не почувствовал себя до конца в роли того, кого обидел, не поймёшь, что "подозрение" - это соучастие в распятии Христа. Не больше и не меньше.

Наш вечный идеал: не бездетный педофил, а "бездетный" Христос, у которого больше детей, чем у всех отцов, вместе взятых.

И когда дядя Олег вдруг упомянул про начало разговора...

- Забудьте! - сказал я, как отрезал.

От стыда никаких других слов больше не подбиралось.


Я шёл по улице и дышал полной грудью.

К счастью, хоть Весну невозможно ни в чём подозревать.

Чёрные и белые вены деревьев переплетались на бесконечном голубом теле неба... и в какую-то секунду вдруг стало ясно, что вот ВСЁ это и есть - Тело Божие. Моё настоящее тело. Не уму ясно - а всему телу и душе. Как будто и "вены" - мои, и простор - мой... и именно за это невыразимо прекрасное, невыносимо прекрасное, за это бесконечно "наше", необъятно "наше", непонятно "наше" мы и любим Весну.

А "наше" - это всегда "я + Бог". А "плюс" - это всегда крест.

И никак иначе!

Но самое главное, за ЭТО наше Тело мы уже не будем бояться никогда.


Три еврея

1. Первый кантонист


Я насыпаю себе в молоко мюсли и вдруг понимаю, что это маленькие- маленькие засушенные акулы, и они так устроены, что, когда их

кладёшь в молоко, они оживают, сразу становятся огромными и нападают на тебя.

Сон. Из рассказа моей ученицы


Лирический герой и автор - не всегда одно и тоже, даже если лирический герой говорит "я".

Маленькое напоминание


Я стоял без тапок на холодном полу, но было холодно не ногам, а душе. Ног я не чувствовал. Я их забыл. Страх поднимался по телу, как соки по дереву. Уж его-то я чувствовал. Чувствовал так, что не забуду и до конца дней. Ноги забыл, но его не забуду. Нет, ноги тоже вспомнил. Я посмотрел на них... и вдруг испугался, что они у меня есть. Если бы их не было, ТЕ бы меня не забрали. Я бы ТАМ никого не интересовал.

Страх перед Империей, которая может меня забрать. Страх перед Империей, которая может меня в 10 лет арестовать. Страх перед Империей, которая может меня в 10 лет мобилизовать. Страх перед Империей, у которой на меня "свои виды". И свои лично для меня придуманные войны. Чтоб меня на них отправить. Страх перед Империей, которая - источник всех страхов. И всех войн. Бывших и будущих. И всех "войн без войн"... что ещё страшнее.

Одна моя нога была уже ТАМ, а вторая пока приросла к Иерусалиму. Остались ровно сутки до отъезда... Домой. Только домой ли? Не заберут ли прямо из аэропорта? Да, из Внуково. Я внук того, кого забрали. Мой дядя (не дядя Олег) "раскопал" то, что меня перепугало до колик.

Я, конечно, как тот мальчик, попаду в крутую военизированную детскую зону, где мучают вши и люди, но люди мучают сильнее - просто потому, что они крупнее. Этот страх людовшей - неизбежная вонь от Страха Разлуки.

Разлуки я очень боялся. Очень! Но ещё главнее был страх, что Оно на меня "право имеет". Никто ни на кого "права" не имеет. А Оно имеет. На всех. И имеет. Всех. И отбирает. Если не всех, то почти...

Словами я это выражаю только сейчас. Тогда я это просто чувствовал - без всяких фраз и определений. Чувствовал "на своей шкуре" - буквально осязал холодными ногами: теми пятками, в которые ушла душа. И ноги тоже уйдут... ровно туда, куда не хотят, а их угонят. Потому-то им и холодно заранее.

Интернат для домашних - он ведь страшнее, чем интернат для сирот. Как стать слепым от рук садиста страшнее, чем родиться слепым. Жизнь в интернате - это... соль, наждак, битое стекло. Это каждый день... соль, наждак, битое стекло... Это много-много лет... только соль, наждак... и всё битое-битое! Интернат - это ты, который не ты. Это "ты есть", которое значит "тебя больше нет". Это место, в котором ничего твоего нет. Это ВСЕ, которые заменили Каждого. Это Империя, которая заменила Маму.

Даже мысленные встречи с Империей очень опасны для детства. А в мыслях каждый хотя бы по несколько минут жизни кантонист... когда думает об империи или интернате.

Ну, вот я и назвал это волшебное слово. Кантонисты. Часто наши детские страхи - это генетически отпечатанный ужас всех прежних поколений. Между "было", "есть" и "будет", оказывается, не всегда проведена граница. Что было, то есть... а что есть, то ещё будет. И это знание не выразишь словами и не вырубишь топором.

Говорят, самое страшное - неизвестность. Но нет, есть ещё более страшное, гораздо более страшное - частичная известность. Ещё ничего не произошло, но в общих чертах уже прекрасно известно, что произойдёт. Что пока не произошло с тобой, уже произошло с кем-то. Да не просто с кем-то - с сотнями тысяч, с миллионами. И ты не лучше!

"Если были кантонисты, то и ты будешь кантонистом", - говорит тебе фобия. Очень логично в 10-то лет. Особенно когда тебе нечаянно прочитали целую "лекцию" из давней семейной хроники.

В городе Страстей Христовых я вдруг заразился тем, что ... Наверное, у каждого человека есть своя глубоко личная Страстная пятница, свой Гефсиманский сад, своё "Да минует меня Чаша сия". И совсем не всегда и совсем не всех она минует.

Ой, я, конечно, не Христос, и меня ещё не арестовали... (ещё!). Но я иногда думаю, что память всего мира заложена в нашей ДНК... и каждый её живой атом дремлет в нас, ожидая своего пробуждения "в день, который не ведаем, и в час, который не знаем".

- Мам, давай не поедем обратно. Меня там арестуют. Меня там заберут у тебя. И забьют до смерти.

- Ой, да Юр, да ты чё за чушь мелешь!? На Мёртвом море голову перегрел?

- А лучше на Мёртвом море, мам, чем в колонии или в детдоме... Мам, не отдавай меня в детдом.

- Да ты с ума сошёл! Кто ж тебя отдаёт!

- Не отдавай меня ИМ.

- Да кто ж тебя отдаёт?

- Все отдадут... когда припрёт!

Это я слово в слово повторил фразу дяди Хаима. Я горячо (и горячечно) затараторил, считая себя в ту минуту самым разумным и взрослым из всех на свете:

- Лучше не ехать, мам! Лучше здесь остаться. Хотя здесь и слишком жарко, и папы нет... но уж как-нибудь перетерпим. Да. Лучше перетерпеть. А папа потом к нам переедет. Чтоб его там тоже не арестовали. А жару перетерпим. А зимой жары не будет. Ты не бойся, мам, жары.

- Белены объелся? хотя она тут даже не растёт! Ты с чего всё это вообще начал?..

Я начал что-то лепетать со слов дяди Хаима про кантонистские роты и у мамы челюсть отвисла:

- Но сейчас же нет кантонистских рот, что ты несёшь!?

- Нет-то нет, а всякое другое есть! - многозначительно сказал я.

- Да что "всякое другое"?

- Ну, вдруг меня заберут в детскую колонию за... ну, я даже не знаю за что! Но заберут.

- Да ты совсем с ума сошёл!

Но это мигом навело меня на новую мысль:

- Да-а... меня признают сумасшедшим и отправят в психоневрологический (я еле выговорил!) интернат для детей.

- Да ты что! Да какой из тебя сумасшедший! Кто тебе такое сказал? Кто тебя признает сумасшедшим, если ты не сумасшедший?

- Или дедушка (он один раз предлагал) захочет отправить меня в кадетский корпус в Москву... вдруг он окончательно отправит, хоть я и не хочу.

- Да и я не хочу. Да кто ж тебя отправит, если ты не хочешь.

Нет, не понимает мама.

Потому что мама!

Если б я умел в 10 лет точнее выражать свои мысли, я бы крикнул: "Мне страшно, мама, что они БЫЛИ. Достаточно, что БЫЛИ. В смысле, ОНИ - которые забирают... и которые мучают. Если надо, взрослых, а если надо, детей. И кого прикажут, и сколько прикажут - без ограничений! И повод может быть какой угодно". Тогда мой страх уже ничуть не казался бы детским или "сумасшедшим". Но дети умеют бояться, а выражать свой страх не умеют.

Я тогда впервые задумался (где-то вполуха слышал, где-то вполсмысла понял...) о каких-то приютах, детоприёмниках, о лишении родительских прав и, наверное, ещё неизвестном множестве "всяких других" способов из домашнего стать детдомовским.

То есть современным кантонистом.

Я в свои десять лет испугался и прошлого, и настоящего одновременно. "История" из предмета превращалась в историю как происшествие: как то, что МОЖЕТ случиться (и кто и каким способом докажет ребёнку, что не может!)

А израильский дядя Хаим сказал про империю:

- Запомни навсегда: она хоть и самая большая в мире - но мелочная, вредная и злобная, как моська. Она Победительница детей.

И больше всего в жизни я стал бояться победителей детей.

- Вообще не заморачивайся - просто прими к сведению: там вместо нормальной жизни - "жизнь за царя". И это всё, что надо знать про их Империю. Больше тайн у Империи нет. Если так, тогда совсем ВСЁ становится понятно и совсем НИЧЕГО ни в чём уже нет удивительного. Ничего! Ни в кантонистах - ни вообще ни в чём, что было, есть и будет.

Потом добавил, как пришиб:

- Ещё там всё время избивают.

- Всё время!? - ошарашенно переспросил я (меня-то пока никто не бил).

- Ну, может, с перерывами... не знаю! Но там не избивать не умеют. Но по-разному. Но в разные времена - по-разному. 250 синонимов слова "бить"! Это ж ни в одном языке столько нет! Вот ты задумайся: сами русские, привычные, что все всегда на родимой стороне их бьют, прозвали царя Николая I - Николай Палкин! Слушай... это каким же Палкиным надо быть, чтоб на Руси-таки сподобиться такого погоняла!!?

Я крепко задумался. И ещё, помню, дядя тогда сказал:

- Розги и шпицрутены - блудные матери современных дубинок.

- А почему блудные? - задал я чисто детский вопрос.

- Ой, всё тебе, Юра, надо объяснять! Дойдёшь со временем сам! Вернее, дойдёт само... Лишь бы только не физически дошло, а умственно - вот этого я тебе больше всего желаю. Потому что до твоего пра-пра-пра... Гершеля уже в твоём возрасте дошло чисто физически. Да так дошло, что его в лазарете три раза после порок откачивали практически из клинической смерти. Это не считая нескольких сотен просто порок, без клиники.

Я похолодел, представив. А он опять начал рассказывать, как всего-то меньше двух веков назад еврейских детей из местечек забирали - можно сказать, мобилизовали, - в кантонистские роты. И вот моего пра-пра-пра... Гершеля "ловчики" (слово-то какое!) забрали у его матери и призвали служить ровно в 10 лет, "вот как тебе сейчас". Хотя по тогдашнему закону это полагалось в 12... Но у них и 10 как 12.

- А какой в этом смысл? В 10 лет?... в 12?

- А смысл один - издевательство. Это само по себе смысл. Чтобы жизнь уже в 10 лет лет мёдом не казалась.

И после этого она мне мёдом уже не казалась.

Империя - Боль.

Школа - Боль.

Детство - Эпоха Боли и ничего больше. Это тот случай, когда детям НАДО бояться Империи... ещё толком не зная, что это такое. Но Боль ведь чувствуешь, даже не задумываясь о ней. Тут - не мысли: тут задействованы совсем другие рецепторы.

Бывает мобилизация на войну, бывает мобилизация на пытку. Для садистов второе никак не менее важно. Так и появились кантонисты.

- Муштровать детей умудрялись... даже во сне. Солдафонство доходило до того, что им спать разрешалось только на одном боку, только в одной позе (типа, все вместе - лежачий строй!) - ну, а если кто поворачивался во сне, огребал потом по полной... Вот и думаешь: а может, проще один раз "положить" империю, чем терпеть и терпеть, как она вот так крадёт и "кладёт" твоих детей. Даже животные за своих детей глотку перегрызают. Империю периодически надо наказывать. Она думает, что имеет монополию на порку. Но Бог выпорет - и крепко выпорет - именно её. Взявший кнут от кнута и погибнет. Правда, всю их историю можно описать тремя предложениями: "Ой, Империя распалась!?... Ой, как жалко, что сломалась розга... Ну ничего, сейчас истязатель возьмёт новую..." Это у них уже несколько раз повторялось.

Но я всё ещё никак не понимал смысла.

- Нет, дядя Хаим, а детей-то зачем?

- Зачем-зачем? Затем, что их ещё и ТАК крестили.

- В смысле? А разве так проходит крещение!? - наивно переспросил я, некрещенный.

- Вот уж НЕ знаю, как оно проходит - ни разу не видал, - но для кантонистов оно проходило именно так. Это у Николая I был такой способ и еврейских детей крестить, и солдат в 12 лет получить.

- Но разве издевательство - это крещение?

- Я же не христианин, что ж ты меня-то спрашиваешь!? Это ты покойного Николая Палыча спроси и его попов. Или, на худой конец, хотя бы современных попов - может, они тебе объяснят: надо забирать из семьи маленького мальчика, сечь, на мороз выставлять, ни еды, ни воды не давать, пока не крестится?.. Или есть другие способы?

Может и есть...

От рассказов израильского дяди меня взяли и повели руки Страха, холодные, как ноги покойника.

Это была адская машина времени. Это была экскурсия по истории обыденного имперского сатанизма... страшного именно тем, что невозможное стало неизбежным. Это был самый простой, незамысловатый, незатейливый, как порка до смерти, государственный киднеппинг.

Я был ребёнок - а мне говорили про ребят.

Я, конечно, всё автоматически примерил на себя - и стал ими.

И даже не заметил, как это случилось.


2. Второй кантонист

Такой ни на какую не похожей

Досталась нам великая страна

Что мы и прирастаем к ней не кожей

А всем, что искалечила она

И.Губерман


Больше всего раб ненавидит не своего

господина, а того, кто не стал рабом.

Крылатая фраза


Первая встреча ребёнка и Империи - как встреча босой ноги и гвоздя. Кто-то вваливается в Дом, и этот кто-то и есть Государство. Он за секунду протыкает Дом насквозь ,как огромный гвоздь.

- Ловички пришли... - выдохнула мама.

И разом, за секунду разревелась, как на похоронах

Гершель изумлённо, ошарашенно глядел. До каких-то пор ребёнку кажется, что мама всемогущая. Но тут она почему-то ничего не может. Их разлучают, а она только плачет оттого, что он плачет. "Я плачу, он плачет". Разлука сильнее? Мама, ты что, не можешь победить? Совсем!!? Не можешь не разлучаться? Не можешь не отдавать меня? Совсем!!?

Рушится мир. Непонятный закон сильнее Мамы.

Неизвестная Школа за тридевять земель сильнее Мамы?

Просто чужие и те сильнее Мамы.

Их обоих эти чужие предупреждают, что она теперь не имеет права даже спрятать сына, если он вдруг всё-таки когда-нибудь к ней сбежит.

У кантониста не может быть мамы.

У кантониста не может быть ног. Ну, то есть они есть, чтоб маршировать, но нет, чтобы сбежать.

Как от себя не сбежишь, так и от кантонистских рот.

Это Война, которую Государь объявил без войны.

Это Добрый-добрый голубой-голубой глаз жандармской Империи всегда неотступно смотрит на умильных солдатских детишек. Как говорится, "и вы, мундиры голубые"...

Сколько же вам их ещё нужно?

И до каких пор всё нужно и нужно?

Всё потребно и потребно?

Родина-Мать решила с матерями воевать за их детей?

И всё едут-едут-едут со всех концов мальчики на эту войну без войны. Жутко, что её нет... но она есть. Жутко, что для этого "фронта" их нужно не просто много, а всё больше и больше. Как будто огромные потери требуют и требуют пополнения за пополнением. Их гибнет там ОЧЕНЬ много - так много, как никогда ещё в мирное время.

"Чем больше кантонистов, тем меньше кантонистов!"

И вот их всё везут-везут-везут...

Всё пополняют и пополняют.

Армию мирного времени.

Армию 10 - 12-летних...

В силу возраста, они мрут, как мухи... но живые завидуют умершим.

Говорят, многие от болезней помирали ещё в дороге.

Но Гершель пока не умер. Поэтому, к сожалению, должен был он их слушать.

- А что, чертёнок, не знал, что такое кантонистские роты? А это для вас жиденят-бесенят такое пекло, что вам и не снилось. То вам не мацу хавать!

И ловчики ржали.

Главное удовольствие настоящего, от всей души раба: есть ещё более рабы - рабы даже по сравнению с ним - на которых всегда можно отыграться! А дети в таком раскладе - рабы рабов. Это самое человеческое пекло. ТО пекло, которое греет душу раба - лучше и не надо.

- А нада - значит, нада! На-а-ада вас таких забирать... за наказание. Зачем нашего Христа распяли?

- Он не распинал! - вдруг как будто проснулась от шока мама. - Ну, ему ещё рано! Ну, он же ещё маленький. Ну, ему же ещё нет двенадцати. Оставьте мне сына хотя бы... ну хотя бы до двенадцати.

- С-сына! - ухмыльнувшись повторил "ловчик" с такой интонацией, будто произносил неприличное слово. Вроде "ссуна" или хуже. Только ведь для них хуже "сына" слова нет.

- С-сына! - фыркнул он. - Он у тебя такой хилый, что до двенадцати, может, и не доживёт: выйдет, что ты, жидовочка, нас обманешь. Ни с чем оставишь. А так мы его быстро вырастим - вот за одну минуточку и вырастим. Запишем, что ему 12, и станет ему 12. Сразу на два года и подрастим. А там уж на берёзовой каше, глядишь, и откормится, как боров... или что, ты по жидовской вере, свинину что ли не любишь? С-сына любишь - с-свинину не любишь??? А вот шиш тебе - ни сыны, ни свинины.

И все с готовностью заржали: и сцена ежедневная, до чёртиков привычная, как рюмка водки - и шутки привычные на все такие случаи жизни. Ведь все всегда плачут, все всегда "просют"... и всем всегда 12 есть, даже тем, кому нет.

- А вот вчерась одного 8-и с половиною 12-летним записали - и ничо. Бумага чудеса творит! А вы, жиды,, на то и жиды, чтоб в чудеса не верить... как в Спаса не поверили. Вот вам и с-сын!!!

Нет. Зря мама старалась! Тут сошлись не три ловчика, а три самых основательных, самых исчерпывающих причины пытать: потому что мальчик; потому что еврей; потому что житель Империи. Лучше сочетания просто не выдумаешь. И ждала "сына" в конце дороги не какая-нибудь вообще страна, а сама Страна Пытка, и очень полюбила Гершеля эта страна. Не отмеченная ни на какой карте. Отмеченная только на теле - теми картографами, с которыми не дай Бог встречи никому.

Но Гершель встретился. Или, верней, они его заранее встретили, чтоб не уклонился и с пути не сбился.

Ноги твои - враги твои. Зачем они, если на них ты уходишь туда, куда больше всего не хочешь?

Зачем спина? - кашу берёзовую есть.

Зачем глаза? - видеть, как другие её едят.

Зачем уши? - слушать, как другие её едят.

Так постепенно начинаешь больше всего бояться своего тела. Если бы не было тела, не было бы и боли.

Эту главную тайну своего организма знают только две категории: больные... и кантонисты всех времён. Блажен, кто не знает этой тайны.

***

У того, кто родился в тюрьме

И достаточно знает о страхе,

Чувство страха живёт не в уме

А в душе, селезёнке и пахе.

И.Губерман


- Вот ваша синагога. Ча-асто придётся молиться! И по субботам, и окромя субботы. Сколько суббот вам назначим, столько и будет - хоть семь в неделю.

"Синагогой" в их кантонистской школе была, конечно, лавка для наказаний.

- А уж садко-сладко, садко-сладко будет так, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

А один капитан, хорошо знакомый с еврейскими обрядами, сказал, что это "праздник поставления кущей" - на сраке и на всех других местах. Кажется, он и сам был выкрест из бывших кантонистов - лет двадцать с гаком назад. И почему-то по-особому люто кантонистов ненавидел!

А бывалые в первый же вечер рассказывали новеньким всякую жуть: кто мал изгрыз-изглодал себе руку под поркой "аж прям дочиста"; кто с несчётных ударов помер в лазарете "от гною в спине" - "прям вот такие червяки его совсем съели - даже хоронить было нечего".

То ли правда, то ли страшилки.

Но свято верилось, что правда.

От всей обстановки верилось - неверующих тут не осталось. Десять лет - десять пальцев: стоя на казённом полу без мамы, маленький человечек бос и беззащитен до конца. И до конца верует в страх. Не в Страх Божий, а просто в Страх. И страх его съест "дочиста", как те червяки.

Могла бы спасти только мама.

- А к мамочке-то хочется, да? А к мамочке-то хочется? А розгочка теперь твоя мамочка. Самая ласковая на свете! Знаешь, как она целовать умеет! Ой, как она целует! Ох уж она целует!

У Державы всё чувство юмора связано с тем, что она держит и бьёт. Она - Держава, лишь до тех пор, пока держит. И весь её юмор всегда жгучий, как свист.

- Жид-жид, на лавочке лежит! Был жид пархатый, стал жид полосатый.

Лежишь и бессознательно издаёшь главный Звук Империи - то, на чём Империя стоит. Ты лежишь - она стоит. Ты умрёшь от неё - именно на этом она и будет стоять и жить. Ты "умираешь" годами - и к этому приговорён заранее.

Больно так, будто мурашки не по коже, а по самому сердцу бегут - и уже не волосы, а каждый нерв внутри дыбом встаёт. И каждый свист зовёт новый полк мурашей. Это "между небом и землёй". Про такое говорится: "Кто не умер, я не виноват!"

- Обделался с берёзовой кашки? - ласково ухмылялись-умилялись над теми, у кого шока не выдерживал кишечник.

Боль обладала каким-то открывающим свойством - ранее никогда не известной Гершелю поистине, волшебной, самодержавной властью даже над теми частями организма, которые, казалось, бы, никак не связаны с местами её причинения. От неё схватывало живот, а "живот" - это жизнь. Значит, Боль открывала новую жизнь.

Она с детства открывала холопам, что они холопы - и к этому предназначены. Может, для этого-то "открытия" Боли было здесь так нестерпимо много. Так не "за что", а для чего много. "Имперское детство" - это Боль, потому как в детстве болевой порог ниже. И это тоже заранее мудро предусмотрено.

Если ты не владеешь даже своим животом, значит, Империя владеет тобой. Ты - из маминого живота, но твоим животом сейчас распоряжается иная "мать". Или мачеха. Можешь даже назвать её родиной - ей это понравится. Если ты родился от Империи, ты виноват с самого детства. Детство уже продумано как время Вины и Разлуки. Заранее предусмотрено на это "промыслом"... но не Божьим, а промысловыми работами тех ловчиков.

Кто пока этого не понял, тот не понял и самой сути Империи. Империя всегда против Матери. И против Сына.

***

Строем шли ноги.

Строем шли годы.

"Издевательство" звенело, как надтреснутый колокольчик: "изде - везде" и "ватой" тёрлось об избитое тело. Оно всё шло и шло на месте, не уходя.

А в проповеди перед крещением им говорили:

- Сам Христос сказал про кантонистов: "... и отведутся в плен во все народы" (Лк. 21:24). Так-то!

И даже Гершель это понимал. Очень даже понимал.

Но плен в детстве - это страшнее всего... это, наверно, даже хуже, чем конец света. Хуже, чем всё, что мы знаем на Земле.

Но даже плен - не навсегда, а "доколе не окончатся времена язычников" (Лк. 21:24).

Только Бог знает, когда они кончатся...

Когда же это кончится?

Так один сын, сам того не зная, спрашивал Другого Сына.

***

...Слушайте, слушайте, нельзя детям такие рассказы слушать! Ни при каких обстоятельствах.

Про-ти-во-по-ка-за-но!!!

Умом можно тронуться от страха.

Или умереть от него.

Я бы и тех, кто постарше, к такой теме без подготовки не подпускал.

А пра-пра-пра... Гершель мой как-то выжил. И умом не тронулся.

Наверное, чтоб я это сделал за него.


3. Самый Главный Кантонист


Везде одинаков Господень посев,

И врут нам о разнице наций:

Все люди - евреи, и просто не все

Нашли пока смелость признаться.

И.Губерман


Почему-то, как ни странно, не гитлеровские концлагеря, а именно николаевские кантонистские школы стали первым в моей жизни "знакомством с еврейством": до этого я вообще очень смутно представлял, что это такое - ну, или кто это такие? Как ни странно, Израиль, куда я поехал "на деревню к бабушке", вообще (то есть нисколько!) - не ассоциировался у меня с евреями. От слова совсем. До поездки я даже не твёрдо знал, город это или страна?.. ну, или просто место такое - примерно, как у нас в городе, скажем, Гордеевка или Сормово.

Мало ли разных мест на Земле?.. и мало ли разных названий то ли народов, то ли профессий? "Маркшейдер", например - кто-то с чего-то мне сказал, что есть такая профессия. Кто это такой, я так и не знал. Так же, как не знал, кто такие евреи, пока не стало больно.

Именно "больно" или "страшно" - начало любого неравнодушия.

Наверное, самое незабываемое и чувствительное восприятие Истории приходит на всю жизнь, когда эту историю не преподают, а печатают несмываемыми красными строчками на спине.

Именно так она ВСЯ на нас и записана - от начала до конца (а кто умудряется даже и ЭТО не помнить, у того, видимо, приобретённая амнезия из-за слишком глубокой потери сознания на всё той же лавке, где лежал маленький Гершель).


***

Теперь самый главный вопрос - как я не побоялся прийти ко Христу после ЭТОГО. Боялся стать "кантонистом", а Его не побоялся. Пожалуй, именно моя ненависть к Толпе и Империи привела меня к Нему. Сначала - к дяде Олегу (который ненавидел то же самое... а главное - первым на Земле меня ребёнка понял), потом через него - ко Христу (Который - вот совпадение! - согласно Евангелию, ненавидит то же самое, и Которого распяли Толпа и Империя. И Который тоже меня понял.)

Есть "ненависть", которая - главное свойство любви.

Любя всё Живое - ненавидишь смерть.

Любя Бога и Человека - всё неодушевлённое, что мешает им быть вместе?

Я привожу это сейчас как мои слова и мысли - но это был судьбоносный разговор с дядей Олегом (уже не помню точно, когда именно он был... мне кажется, по его важности, он был ВСЕГДА!) Вышло так, что один дядя страх посеял, другой... превратил его в любовь.

- Есть давнее, многовековое понятие "государственный демон". Есть люди, которые встречаются с ним ещё в детстве. А принесение в жертву детей демоны любят даже больше, чем принесение в жертву взрослых. Что ловчики делали?

Был сын - стал кантонист.

Но Христос - тоже Сын.

И они, сами того не зная, мучили Его.

Если есть кантонисты, значит, есть сатанисты. Кантонисты одним своим существованием обличили Империю навеки, что она - против Христа. И ей уже не отмыться никогда... потому, что это обвинение не словесное, а живая улика. Империя - против Сына. Империя - против Матери. Любая Империя - "Ирод врассрочку".

"Я говорю, то, что видел у Отца Моего; а вы делаете то, что видели у отца вашего ... вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала". (Ин 8:38-44.)

Знаешь, Империя хочет вызывать страх и уважение, а вызывает страх и омерзение. Вот так оно и бывает. Потому что победить-то детей совсем не сложно. Гораздо сложнее потом от этой победы хоть как-нибудь когда-нибудь "отмыться". Сделать вид, что её не было. Много возникало в мире разных империй, но те, которые "побеждали детей" и возводили это в систему - самые мерзкие из всех. Из песни слова не выкинешь: как говорится, "и мы там были". И мы их били. И Бог, судя по конечному результату, НАМ ЭТОГО НЕ ПРОСТИЛ.

Наверное, все помнят крылатую фразу: "Мне за державу обидно!"

А как жить тем миллионам людей, кому ОТ державы обидно? Потому что в некоторые периоды истории она творит несусветные вещи. И даже не то, что конкретно наша - вообще Держава как таковая! И даже не то, что просто творит - не может без этих делишек.

Нет и никогда не было для человека, - причем, с самого детства, - большего источника опасности, чем Империя. Нет большего зла, чем сатанинский культ Императора. Это закон: как только где-то хоть чуть-чуть попирается заповедь "Не сотвори себе кумира", как сразу начинают мучить детей. Я называю это "Антихристианское христианство". Христианство без Христа, зато с Императором.

Кантонисты навеки разоблачили для всех нас этот имперский сатанизм.

Вообще, чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что дети сыграли куда более важную роль в истории, чем кажется. Сами того не подозревая и, вроде, ничем не занимаясь, кроме своих ребячьих дел, они нанесли, как бы сейчас сказали, непоправимый "репутационный ущерб" многим империям и цивилизациям, которые их мучили. А ведь это даже если учитывать только человеческий фактор - не считая того Божьего проклятия, которое за них пало на эти империи.

Ох, и плохо же державам конфликтовать с детьми!.. то есть с их Небесным Отцом.

Вот как ты думаешь: какими глазами Сын Человеческий смотрит на тюрьму других человеческих сыновей? Он её разрушит. Вместе с империей, которая её создала. И когда многие говорят с умнейшим видом: "национальные интересы", "геополитика" (ой, у нас же все сейчас геополитики!), я сразу вспоминаю евангельское: "Что высоко у людей, то мерзость перед Богом".

Но Христос это сказал, а кантонисты показали.

Понимаешь, Юр, они уже были христианами, сами не зная о том. Прежде крещения они вели себя как христиане. Причем, лучшие из лучших христиан. Как древние мученики. Безмерно лучше, чем те "христиане", которые хотели их крестить. Понимаешь, Христос всегда с ребёнком, даже когда сам ребёнок думает, что ему не по пути с Христом.

Он-то Своих знает.

И мы должны их, знать, Юр. Тех самых кантонистов! И не бояться. Не бояться, а просто любить. Так сильно любить, как только можем. Любовь прогоняет страх. Только она. По-моему, НЕ любить кантонистов почти так же невозможно, как не любить Христа. Это Его люди.

Кто о них не слышал, пусть услышит. Чтоб ещё больше любили. Они - обличение нашего мира. И это целительное обличение, потому что, не развенчав идола, никогда не придёшь ко Христу. Можно любить страну, но сотворить никакого кумира нельзя. Ни из Израиля, ни из России. Бог запретил.

- А почему тогда священники при царе этого не поняли? Они ведь, не только ничуть не защищали кантонистов, а наоборот... получается, гнобили их вместе с Империей?

- А тут вообще нет ничего непонятного. Если ты как священник не свидетельствуешь о Боге, то будешь свидетельствовать о кесаре - третьего не дано. Если уж объяснять просто-просто, совсем по-современному, чтобы было понятно: Христа осудили за "дискредитацию" первосвященников, книжников и фарисеев, а также за "оскорбление чувств верующих", ибо Он нарушал субботы, а Бога называл Своим Отцом. Ещё Его в закрытом режиме, не раскрывая этого главного обвинения, судили за госизмену, ибо Он был не патриотом, а обладал гражданством Царства Небесного... мало того - открыто вербовал в это Царство всех остальных. Кроме того, Христос Собой показал, кто такие евреи! Если хочешь знать, евреи... - это мы все! "Подлинный израильтянин" - это тот, кто свободен от всякой империи и Родину имеет только в Царстве Небесном. Потому все империи так ненавидят всех евреев. И потому Христос был "первым кантонистом". И Христос избавил всех от страха вечного наказания: от вечных кантонистских школ.

Вот после этого разговора с дядей Олегом я и перестал быть кантонистом.

А когда много лет спустя однажды вживую почувствовал в Страстную Пятницу, что Христос на Кресте как Единый Адам (то есть ВСЁ человечество в одном лице) принял на себя ВСЕ страдания ВСЕХ людей - в том числе и ЭТИ - я ещё больше Его полюбил. Вернее, только с того момента и полюбил. Уже не поверил, как прежде, а именно полюбил. Это всё, чего хотел от меня дядя Олег.

Я, не еврей, вдруг стал евреем. Седьмая вода на киселе... - но именно


через кантонистов сроднился со всем ЭТИМ народом. А через него - со Христом.

Получается, и я - еврей, и Гершель... и даже Тот, в Кого я уверовал, - и Он по Материнской линии, по Своей Человеческой родословной - тоже... Хотя теперь, начиная с Него, национальность уже не имеет никакого значения. Потому что теперь мы Все Израильтяне. Мы Все Кантонисты (даже если сами об этом не помним). Крестная жертва Самого Главного на Свете Кантониста спасла нас всех. И, как ни парадоксально, именно из-за этого мир и перестал быть кантонистским.


Врагдругбрат

Нас школьные манят обратно года,

И некуда деться,

Дорога по жизни везде и всегда

Идет через детство

А. Городницкий

1. Недодрака

Толпа проглатывает нас - это полбеды.

Толпа проглатывает нас с нашего же добровольного согласия.

И мы сами униженно просим: "Проглоти!"

***

Нашёлся в детстве одноклассник, повлиявший на всю мою жизнь чуть ли не больше всех остальных вместе взятых. Кстати, героя того "Ледового побоища 5:1.". Звали его Родион. С очень необычной запоминающейся фамилией Врадрузевич. И имя, и фамилия очень запоминались! А ещё больше запоминалась манера общения.

Есть всем понятная дружба - а есть нечто куда более странное и, куда более глубокое, чем открытая дружба. Симпатия к человеку, который уж настолько "враг", ну настолько... что даже совсем и не враг! И ничего вражеского в нём нет.

Между интеллигентной внешностью Роди и часто надеваемой блатной-блатной маской было такое несоответствие... что я не в силах был на него как следует злиться. Как и он не в силах был стать блатным до конца. Но "силы" эти всё-таки регулярно пробовал. Мелкие стычки у нас происходили довольно часто.

- А чё ты никогда не махаешься? Ты сыкло, что ли? Давай, если ты не канёк, после уроков махнемся в кустах за школьным двором. Я те серьёзно предлагаю. Ты чё?

Наверное, ему хотелось быть по-честному крутым и по-честному победить меня не по формуле "пять против одного", а один на один. А может, всё было куда сложнее и одновременно, куда проще. Если есть на свете человек, непохожий не тебя, то... жизнь не удалась, пока ты с этим человеком либо не подерёшься, либо не подружишься. Либо и то, и другое. Третьего не дано. Ведь в драке ты тоже как-то узнаёшь человека. А если совсем не узнал, то совсем плохо. Человека же надо ПОНЯТЬ. Любой ценой! Некоторые только такой самурайский способ ПОНИМАНИЯ и знают. По-моему, в этом был весь Родя! Ох, как же я его понимаю. Понимаю и... боюсь, что даже люблю. Надеюсь, что я не мазохист из-за этого... ПОНИМАНИЯ.

Помню самый необычный урок ИЗО за всю свою жизнь: Врадрузевич сел ко мне за парту (на рисовании дисциплина не соблюдалась: все садились как вздумается) и весь урок агитировал...

Ему бы устроиться рекламным агентом - с такой спамерской настойчивостью он рекламировал нашу будущую драку: просил, уговаривал, почти умолял, даже обижался - ну, как это так не хочу... "Ну, ты чего?" C "пацанского" языка постепенно перешёл на самый культурный:

- Ну почему ты не хочешь, а?

- Нет, ну ты объясни, почему ты не хочешь?

("Вы дослушайте, пожалуйста, наши условия до конца, - наша компания дарит вам уникальные бонусы")

- Ну, ты чего, а?

- Ну, что тебе надо? Ну, скажи?

(Оказывается, это мне надо!?)

Так постепенно с "Чё" мы перешли на "Что".

- Вот слово пацана: если мы махнёмся, я тебя никогда больше не буду бабаем называть.

Это была моя кличка.

Казалось, еще немного и он начнет предлагать выгодные проценты, "если вы согласны с нашим предложением" ("Мы очень дорожим нашими клиентами").

Я его нисколько не боялся, и драться с ним нисколько не хотел... просто, потому что не хотел. Для меня одно с другим полностью сочеталось: отсутствие страха и отсутствие желания драки. Он это видел. И его это заботило. Даже очень. Наверное, как заядлого математика заботит нерешенное уравнение. Говорят: "сделал дело - гуляй смело"... а тут не сделал дело. Совсем не сделал. Нет, не избить меня Родя хотел (это было видно по глазам) - он для себя вопрос решить хотел. А вопрос не решался. А вопрос, видимо, уже в попу его колол, как кактус. А я смотрел, жалел - но кактус этот убрать не умел. Он уж даже от отчаяния про жизнь свою начал рассказывать. То ли хвастаться, какой он крутой, то ли жаловаться, какой он крутой (и как крутым быть совсем не круто). И как он меня сразу зауважает, если я с ним "махнусь". И как он меня... уже уважает ("Ну, потому что, ну, ты же нормальный чел... ну ты же не как все!")

"Господи Иисусе Христе, не дай нам одержать сатанинских побед", - как молился много лет спустя один мой знакомый.

Я ровно ничего не понял бы в детстве из этой молитвы... но интуитивно тоже боялся таких побед. И потому шарахался от любой драки. Страшнее всего именно "победа"! Но объяснить это Роде я тогда ещё не мог. И даже сам себе не мог. Поэтому постепенно-постепенно он своим занудством меня всё-таки "уламывал". И я, наконец, уломался.

Ну, что тут поделаешь! Ну, не на колени же заставлять вставать человека, если он так отчаянно просит. Ну, я согласился... Звонок прозвенел ровно в ту секунду, когда я сказал: "Ладно". Как будто не урок, а спектакль кончился: в театре звонок дали. Урок - последний. Вот тебе и долгожданная "махла" в кустах за школьным двором, о которых Родя так вдохновенно говорил. До них всего минуту идти. Я встал из-за парты. И тут этот чудак хлопает меня по плечу и говорит: "Ладно, не надо!" Я чуть не упал! Роли поменялись. Сам добивался? Сам... Выходило так, я сказал: "ну, ладно, давай подерёмся". А он - "ну, ладно, давай не подерёмся". Тут бы нам еще по канону какого-нибудь сентиментального детского рассказика XIX века, в самый раз обняться от переизбытка чувств - разве что этого ещё не хватало. Но мы, конечно, не обнялись.

Один мой друг сказал про Родю: "у него какая-то недоненависть к тебе и всё". "Недоненависть" - хорошее выражение. Недодрака, по-моему - тоже хорошее... Ну, по крайней мере, мне было хорошо.

Правда, я всё же не до конца не понял логику... Но, видно, если ты добился долгожданного согласия на драку, - официального патента на неё, - драться после этого примерно так же необходимо, как воровать то, что тебе и так принадлежит. Резко отпала актуальность того, о чём мы так долго говорили (может, если б не так долго, не отпала бы? - не знаю!) И актуальность всей нашей вражды... которая оказалась никакой не враждой, а просто такой изящной формой общения. Как будто он просто очень-очень скучал по хорошему разговору. А может, и вправду скучал? Наверное, это просто такая... немного контуженная жизнью форма дружелюбия.

Он смотрел на меня, и в глазах его, на удивление, не было ни тени того "детского фашизма", когда очередной маленький фюрер хочет утвердиться в своём маленьком мирке путем маленькой победоносной войнушки. Что-то было во взгляде совсем другое. Как будто большущие и очень-очень глубокие глаза, с которых кто-то сорвал очки нахальства, не говорили, а буквально орали, чтоб я, не дай Бог, не ошибся, не пропустил за словесным поносом: "Я не такой!" Мы смотрели друг на друга, чтоб уже не ошибиться, как ошибались все предыдущие несколько месяцев. Мне его стало жалко. Очень. Он поступил в наш класс только 1 сентября. То есть был новеньким и поэтому бестолково, беспомощно и очень нагло самоутверждался. Издевался, чтобы над ним не издевались.

Потому-то я и был для него сначала "отшитиком", потом... братом по проблеме. Прежде, чем я вычитал в его глазах эту кодовую фразу "я не такой!" - он вычитал ее в моих. Мы оба были "не такие". Как толпа. Именно тогда он, наверное, понял, что мы с ним решаем одну и ту же проблему. Но по-разному.

Вот так всмотришься в толпу и не где-то, а в самом ее эпицентре, где никак не ожидаешь, вдруг встретишь у кого-нибудь (вопреки всему) Глаза Личности. Говорят, у некоторых хищных рыб просвечивает брюхо, и можно разглядеть заглоченную целиком, иногда даже еще живую другую рыбу. Родя был заглочен толпой целиком, до хвоста и плавников, но сам толпой не был.

А может, вообще на всем свете нет никакой "толпы", а есть лишь взаимнопроглоченные друг другом, задыхающиеся в чужих желудках личности? Как миллионократная матрешка. Господи, и зачем я его узнал внутри этой рыбы??? Ну зачем!? Чтобы потом (забегаю чуть вперед) знать, как он мучается и просто мучиться с ним за компанию, не в силах ничего изменить.

Раньше все было проще. Всегдашнее выражение этих глаз казалось наглым, а оказалось дружелюбным. Тогда я впервые понял, что между "казалось" и "оказалось" - гигантская разница. И столько важнейших вопросов решается глазами, а не словами! И столько разлученных жизнью братьев нечаянно опознают друг друга только по этим двум общим "родинкам" на лице! А больше никак.


2. Недокража


Сначала била "недодрака". Потом - "недокража", к которой Родя каким-то левым боком, правой пяткой оказался причастен. Сами старшие пацаны его и сдали... вернее уговорили "признаться": "Тебе по-любак ничо не будет. Тебе же нет четырнадцати". Уговорили, как он меня уговорил на драку. На практике "Ничо" оказалось спецшколой для трудных подростков. 14 - 2 = СТП. До детской колонии два года не дорос... но кто же сказал, что колония обязана всегда называться именно колонией. У нее столько разных имен, что запросто можно попасть в "лицей" с решетками на онах или самый очаровательный "центр помощи" за колючей проволокой. Так глубоководная рыба всё-таки проглотила его.

Кто сказал, что с нашими близкими, нашими друзьями (или нашими "врагами"?) никогда ничего не случится. Бессмертных не бывает. Детство способно обрываться так же внезапно, преждевременно, аварийно и неестественно, как и жизнь.

Все были в шоке. Наша классная руководительница Вера Александровна была, как говорят про таких людей, "классной мамой". За Родю она переживала чуть ли не больше, чем родная мать. И очень добивалась свидания с ним. Причем, чтоб навестить Родю не одной, а всем классом. Чудо, но своей недюжинной пробивной силой она этого как-то добилась. После долгих переговоров в согласованный день мы действительно отправились к Роде всем классом.

До сих пор я удивляюсь явной фантастике: даже родителей сюда почти никогда не пускают, а нас пустили. Как теперь понимаю, "для профилактики". Это было не столько утешение для Роди (больно надо тюремщикам его утешать!), сколько урок для нас. А что, тоже форма педагогики! Бывают экскурсии в музеи, а бывают...

Его позвали. Он вышел. Я смотрел. Сейчас, в памяти, уже не вижу четко его форму. Помню только невыносимое до сих пор ощущение, что если бы человека можно было одеть в разлуку как таковую, то именно в неё Родю одели. Без вариантов.

Одели и обули... в это выражение лица

Одели и обули ... в то, что он - уже не мы

Одели и обули ... в то, что тут нет мамы

Одели и обули ... в то, что тут "пацаны"

Обули даже лицо - они это умеют! Ох и круто здесь лица обувают. Из таких сцен почему-то на всю жизнь остаются в памяти мельчайшие детали. Например, нелепый вопрос, как из бесцветного рождается красное? Ну, как? Ну как прозрачная влага рисует такие ядовито-ядерные розовые полосы на щеках, будто эти щеки кто-то отхлестал. Как настоящие рубцы. И как их много. Бесконечно много пикселей, которые катятся в одном направлении двумя дорожками и их рисуют. Пиксели очень крупные. Родя икал и вздрагивал, вздрагивал и икал. Многоразрядно, словно всхлипы здесь тоже "матрешечные": один внутри другого. Один догонял и проглатывал другой.

Что еще помню? "Лысый", стриженая голова инстинктивно втянута в плечи. И казалось, голова всем дана от природы - только чтоб из нее много-много текло. Целая банка с двумя отверстиями... и он её так втягивает, чтоб её не разбили вообще, целиком, за один раз. Чтоб от него ну хоть что-то, ну хоть чуть-чуть еще осталось.

- Не могу!.. тут ж... Вытащите меня!

Но нет тут из ж... не вытаскивают! Вытаскивались только слезы, а он - нет. Почему-то всю жизнь вспоминаю и жалею, что я его тогда не обнял.

Нет, если бы я НЕ был мальчиком того же возраста, я бы его обнял. Если б я был... ну, хоть чуть-чуть постарше, я бы его точно обнял. Я бы не выдержал. Потому что это же невозможно выдержать... ну, когда твоему другу так...

Какой же он "враг", если с ним случилось то, чего я больше всего боялся для себя!? Какой же он "враг", если он ничуть не меньше меня любит родителей. Он же Родя. Если он так запоздало и так безнадежно любит весь наш класс. То есть весь наш мир. Нас разлучили: нам не хватает его, а ему - нас.

Тут мы были единственным филиалом нормального мир. Тут он любил нас без всяких наших заслуг. Просто за то, что мы - это он вчерашний. Он свободный. Здесь от него - процентов десять. А мы - это он стопроцентный. Мы - это просто совсем другой вариант его жизни, причём, совершенно реальный. Реальный до запоздалых, бесполезных, бессмысленных "пикселей". Мы сами тоге не зная, "булили" его одним своим существованием и своей нынешней (его бывшей) свободой. Самой недопустимой здесь вещью. Но даже и в аду должен же быть хоть какой-то филиал не Ада.

- А мне сказали... а мне сказали: "За хорошее поведение меня, может, отпустят через год," - с надеждой и отчаянием рассказывал нам Родя. - А пацаны, когда я им сказал, сказали: "Чухан, ты в ухо долбишься? Не отпустят, а опустят - тебе сказали!"

А мы слушали и понимали, что они тут правы. Как прав сатана в Аду. Если ты слишком "пацан", то будешь отдан "пацанам". Это новая заповедь. Но не Божья, а здешняя. Вся система основана на том, что более виноватые издеваются над менее виноватыми. Вся вина Роди в том, что он на свободе подружился с самыми крутыми, потому как больше всего в жизни - наверное, больше смерти, - боялся стать отшитиком. И именно это - ровно это, - к его ужасу, совершилось в спецшколе. Боже, за что же мучить 24/7 того двенадцатилетнего человечка, который больше всего этих - именно этих, - мучений боялся. И делал, как ему казалось, ВСЕ, чтобы их никогда не было... и именно поэтому (за это!) они и были. Он очень боялся быть "добреньким" (как боится этого вся наша цивилизация). И именно поэтому защитная злая маска ничуть не спасла его от встречи со злом настоящим. Так можно в детской игре "по приколу" звать нечистого - а он возьми, да и приди. Настоящий! И пришли "пацаны". Или Родион к ним пришёл. Или не пришёл, а доставили. И ничего уже больше не спросили. И жизнь стала пацанско-интернатско-кантонистко-сатанинской.

Тут был сплошной, ежеминутный, ежесекундный, круглосуточный и круглогодичный Страх Наказания - причём, двойной: от администрации и "пацанов". От тех самых, с которыми Родя когда-то мечтал слиться без остатка в одну круть. Но личность не спрячешь (как не спрячешь лицо от удара) - и именно издевательства лишний раз подчеркивают, что она есть. Издеваться можно только над личностью.

И самая непростительная в таких заведениях мечта: чтоб издевательства хоть когда-нибудь кончились. Хотя бы "через год". Её нельзя даже озвучивать. Похабное словечко "конец" имеет здесь совсем другой смысл. В бесконечном аду только такой "конец" и может быть.

Ребёнка, который до сих пор, несмотря ни на что, чувствует себя ребёнком, а не зэком, надо немедленно избавить от такой иллюзии. А он не избавляется и все тут. Эх, личность-личность. Она всё-таки есть. Как Галилей сказал: "она всё-таки крутится!"

И точно так же, как когда-то мне не хотелось драки с Родей, теперь страшно не хотелось спецшколы для Роди. Но теперь у меня уже не было власти "отказать". Видимо, этим жизнь и отличатся от урока рисования. На этот раз меня уже не спросили.

Оказывается, я "напророчил", когда в 10 лет панически фантазировал, что попаду в детскую колонию - только не я попал, а мой Врагдругбрат. Вместо меня! Глупо - неглупо, к месту - не к месту, мелькнуло из песенки: "Не ходите, дети, в Африку гулять!" Не ходите! "Африка" бывает и за углом. И эта вечная непредсказуемость её географии - самое страшное. "Будут вас кусать, бить и обижать..." Это уж обязательно. Без этого никак. Чуковский - великий пророк.

А плохо в Африке не бывает. Никогда! Плохо в Африке делать вообще не умеют. Умеют делать только хуже, чем плохо. Будь готов: если ты украл чуть-чуть - тебя украдут ВСЕГО. Хотя тебе всего 12 лет. Эх, не ходил бы ты с дворовыми "пацами"! Тогда и мы не ходили бы тебя сюда навещать... в Африку. А больше никого в Африку не пускают. Даже маму. Вернее, нет, не "даже", а её-то как раз в первую очередь. Разве можно пускать маму! Нет, маму к сыну никак нельзя пускать.

Чтобы позвонить родителям - не встретиться, нет!, а только позвонить -ребёнок тут должен написать целое официальное заявление на имя директора. Звонок - это тебе не "право", это поощрение за хорошую учебу и дисциплину. Поощрений много не бывает, потому пиши - не пиши, а по распорядку заведения, рассматриваются просьбы "не чаще одного раза в месяц". Каждое заявление ляжет на стол директора только после того, как его подпишут классный руководитель, мастер, воспитатель, психолог... И если после всего этого марафона, мноэтапной эстафеты подпишет и директор, то такого счастливчика в оговоренное время позовут... к таксофону (да, здесь, на особой территории, не телефон, а стационарный таксофон). Разговор, по уставу заведения - только "в присутствии представителя администрации". Тут уж при всём желании не скажешь ничего лишнего!

Однажды измученная мама Роди, не выдержав, все же позвонила директору сама, очень прося разговора с сыном вне графика. Мальчика позвали в кабинет, но за всю "беседу" директор, в качестве переводчицы пересказывая мамины вопросы, говорила только сама - ему трубку ни разу не дала. Таким гениальным компромиссом и мать была "успокоена", и режим соблюден. Голоса друг друга Мама и Сын так и не услышали. Поразительно: это было одновременно и главным издевательством, и главным способом скрытия издевательств. Родители ничего не узнают. Ничего. А ребенок не увидит родителей. Никогда... пока он здесь. И то, и другое для "Африки" - хорошо. Ну и кто сказал, что в наше время нет кантонистов?

И опять, и опять это продуманное надругательство над сыном. Ох, как же люто во все времена они ненавидят именно Сына! Наверное, это единственное, что не меняется веками.

- А чё? думаете я вам всем завидую, да? - с вызовом сказал вдруг Родя перед прощанием. - Да!? Вот всем вам таким!? Да!? Да я бомжам завидую! Инвалидам завидую! Глистам завидую! Всем, кто не в этой тюряге, завидую! А вы все счастливчики на халяву... а я лузер... ну, и х... со мной.

И разревелся уже с такой нечеловеческой силой что, наверное, только упомянутые глисты и могли тут утешить, превратив его в себя - нам, человекам, такое не под силу.

Но уж тут как тут подоспело "утешение".

Уводя Родю, надзирательница даже пожаловалась нам, явно рассчитывая на наше сочувствие... не ему, конечно, а ей:

- Мы уж зна-аем всю его тактику! Чуть что, брызжет слезой, как змея ядом. Но плачет не покорно, нет. А как-то зло. Зло плачет! Злюще плачет! Ничуть меняться не хочет. Режиму подчиняться, да, подчиняется. Но зло подчиняется, со слезой подчиняется. Самый упрямый из всех. Мы уж старших подключали к воспитанию: может, хоть с их помощью что-то выйдет. Хотя все они так: сначала набедокурят, попадут к нам за дело - а потом ходят все такие новогодние елочки: у всех красные гирлянды под глазками: "Елочка, зажгись! Мамочка, забери!" А вот сами себе подарочек сделали!

- С Новым годом!!! - "поздравила" она Родю, беря его за руку. - Со всеми годами, что ты у нас проведешь!

И увела. И глядя на уже закрытую дверь, я понял: нас пустили "навестить" Родю ровно так... как навещают могилу. В том же смысле, с той же продолжительностью и с той же целью. И до сих пор я думаю: "Господи, да неужели бывает в жизни такое сочетание: такой добрый, такой наглый и такой несчастный?"

И сколько пошлого и тупого самодовольства в знаменитой фразе "Вор должен сидеть в тюрьме!" - по крайней мере, в той интонации, с которой у нас любят её произносить. Она у нас сродни фарисейскому: "Боже, благодарю Тебя, что я не такой..." (да нет, у нас даже и Бога за это давно не благодарят: мы просто "не такие" и всё - видимо, одной своей заслугой!) Именно благодаря Роде, я уже никогда в жизни не смогу воспринимать её так, как воспринимает Толпа. Гораздо мудрее: "От тюрьмы да от сумы..." Родя познал эту вторую мудрость ещё в детстве. На своей шкуре познал, как вечно мучают Человека только за то, что он... "свой", но не совсем; "злой", но не совсем; дурак, но не совсем.

И мне хотелось кричать не надзирательнице, а жизни: "Врешь!" Мне хотелось сказать ей: неужели ты еще не поняла, что никакой кражи не было, как не было у нас с Родей драки. Неужели ты ещё не поняла, что никакой спецшколы нет... так как же ты смеешь держать его в том, чего нет? Неужели ты не видишь, что он же похож на меня, а я же точно знаю про себя, что я-то не воровал. Значит, и Родя не воровал. Я же точно знаю, что со мной никогда ничего не случится. Значит, с Родей никогда ничего не случится! Это ты, жизнь, просто ошиблась, что с ним "случится" - и поэтому случилось... Но ты это исправь, жизнь. Ради всего нашего класса исправь. Вот мы пришли, и Родя с нами. С нами, а не с теми, кто путает букву в слове "отпустить". И ты, жизнь, тоже перепутала всего одну букву. Ты его отпусти.

Я не знаю, как описать это ощущение. То ли меня мучают, то ли моего брата, то ли моего сына... но подсознательное ощущение какой-то непотребной реальности не покидало несколько месяцев после этого свидания. И еще чувство, которое я не мог выразить тогда, а сейчас нащупываю только очень отдаленные по смыслу слова: "Крал или не крал... а себя у сатаны не украдёшь". Спецшкола в моем шокированном на всю жизнь подсознании осталась сатаной. Даже не адом, а ИМ САМИМ. К уму, религии или знаниям это не имело никакого отношения.

Вообще школа, из которой "некуда деться" - наверное, главный кошмар любого школьника... если он хоть раз о таком абсурде задумался. Потому мы и не задумываемся. И не попадаем. Потому Родя и не задумывался. И попал.

Сейчас, с высоты своего возраста, я даже думаю: если бы он был моим сыном, он бы там не был. Да уж, сын!? В памяти-то у меня он остался в том возрасте, как тогда, и поэтому сейчас я гораздо "старше" его. Могу рассуждать как отец. Хотя какой смысл в этих рассуждениях, если он там был. "Не был бы" - но был... Жизнь, ты опять ошиблась?

Сколько раз в самых разных случаях -и глобальных, и личных, - я задумывался: зачем драка, зачем кража, зачем война? Если можно без них. Тогда не будет и спецшколы. Тогда не будет и ада. Но и то и другое есть. А есть только потому, что МЫ не можем себе сказать "нет!"

Годы спустя я прочёл в блоге переводчиков Святого Писания: то, что мы в молитве "Отче наш" произносим как "не введи нас во искушение", дословно переводится с оригинала "не дай нам впасть в иллюзию". Согласитесь, огромная разница: "не введи" и "не дай войти нам". Родя, Родя, родной человек, зачем ты вошёл. Родя, родись заново!


3. Недогельминт

Я встретил Врадрузевича несколько лет спустя. Я был аспирантом на истфаке. А он...

- Ну, а как я мог не стать биологом? - пожал он плечами. - Если ты столько лет - часть биомассы, надо же хотя бы потом посмотреть на себя со стороны. Сейчас я специализируюсь по гельминтам (то есть, проще говоря, по глистам). Аспирант кафедры беспозвоночных.

- Ну ты чё клевещешь на себя! - засмеялся я. - Ты не биомасса. И не гельминт.

- Не, я был биомассой, пока был в стаде. Только потом понял: стадный инстинкт всегда заводит в загон... а из загона - прямиком на мясокомбинат. Или, в лучшем случае, в гельминты при том же мясокомбинате. В самом лучшем случае!


И вот я смотрю на этого совсем не гельминта, совсем человека, и думаю: "Врагов нет вообще...нет совсем, а есть лишь братья, которых мы до поры до времени не узнали. А они не узнали нас. Иногда узнавание происходит слишком поздно. Иногда вообще не происходит. Но тогда такая неузнанная "жизнь" ничуть не лучше Родиной исправительной спецшколы".


Мальчик Папа


Всего в четырёх словах собраны четыре

Христова Евангелия. Это слова:

"Христос воскресе!" - "Воистину воскресе!"...

В каждом слове - по Евангелию,

а в четырёх Евангелиях - весь смысл

всех миров Божьих, видимых и невидимых

Архим. Иустин (Попович)


Шли годы. Наступила Пасха. То есть наступает она, конечно, каждый год, но я заметил её, когда мне было 18.

А ещё заметил весну. На каждом шагу бесчисленными мозаиками сверкали-искрились вытаявшие через несколько месяцев новогодние конфетти: сейчас, в весеннем свете, они казались раскрошенной скорлупой пасхальных яиц. Именно в этот миг вдруг стало ясно: настоящий Новый год - Пасха. А 1 января - лишь самая-самая первая репетиция перед ней.

Именно Новый год - потому что в Пасху наступает новый Мир, а не новый календарь.

Я первый раз пришёл на всенощную. Кто ни разу её не видел, тому трудно объяснить, что такое настоящая Любовь.

Высшая степень доступной на Земле любви - Пасхальное богослужение.

Но на периферии Главной Радости обычно расцветают боковыми бутонами маленькие радости человечьи... и всё это как-то неуловимо, непостижимо связано - как навеки связаны Бог и Человек. Уже не разорвать большое и малое: Любовь как Его имя и любовь как секундный свет в глазах Его детей.

Во всю длину и ширину церкви раскинулся сад огоньков. И только один мальчик стоял не со свечкой, а с братишкой в руках. Сотни свеченосных людей искрились одной сплошной вербой с огоньками вместо пуха, а сквозь куст светило солнышко - видно, в чём-то отражённое: удвоенное, потому что брата-то два.

Очень просто не верить в Бога - очень трудно не верить в образ Божий в человеке, если ты хоть раз его заметил.

Почаще ходите в гости к церквям и людям и, если Его не увидите, значит, у вас какая-то временная проблема со зрением.

Есть удивительное церковное выражение "разумные очи сердца"... Наверное, именно им мы и видим образ Божий.

Но это я думаю сейчас. Не тогда. Тогда я таких слов не знал. Тогда я не думал, просто невольно наблюдал. С улыбкой, которая сначала была ироническая, даже очень ироническая, а потом...

Вершилось какое-то веселое безобразие.

Годовалый или даже полугодовалый малыш радостно мучил "папу" лет двенадцати, который держал его... держал и улыбался, как самый счастливый человек на свете, от каждой "теребилки" - и за волосы, и за нос, и за уши, и опять за волосы... и опять за ухо.

"Все маленькие - такие садисты! - усмехнувшись, подумал я, - Медаль за доблестный труд в гестапо надо давать".

Но "папа", который был младше меня лет на пять-шесть, скорее всего так не думал. Я вообще не знаю, что он думал. Он просто блаженствовал. Это было видно даже за несколько метров. Даже сквозь толпу. "Мазохист?" Но что-то было в этой картине настолько счастливое, настолько ни на что не похожее... что побольше бы таких немазохистских "мазохистов" на свете! И несадистских "садистов".

Откуда берутся такие ласковые мальчишки? Мальчишки-папы?

12 лет - ровно середина между грудным возрастом и собственным отцовством. Но как можно из середины прыгнуть прямо в конец этого отрезка? И разом стать "отцом"?

Нежность детей к детям, как ни странно, "взрослит" их и делает "родителями". И это получается ничуть не "раньше времени", а в самый раз.

Такой лучистый брат: Мама-Папа в одном лице. Счастлив, что его дёргают за всё, что можно. Как если бы солнце можно было дергать за все лучи. На "солнце" - не пятна, а такое полное блаженство, что полнее не бывает. Лучшая в мире игра. Да какая там игра!? Событие космического масштаба: ребёнок познаёт любимую Вселенную начиная с любимого брата. Ни брат, ни Вселенная ему в этом не мешают. Вершится Счастье как таковое. В чистом виде. Счастью трудно подобрать какие-либо глаголы - но здесь оно именно вершится. Как таинство. "И увидел Бог, что это хорошо" - говорится про первый акт Творения. Пока малыш, не творящий, а лишь познающий мир (впрочем, такая ли это большая разница для него?) увидел, что это хорошо.

Но тут мама очень некстати попыталась забрать его из рук этой вселенной, и он громко разревелся. Нельзя прерывать Сотворение Мира.

Обычно дети начинают плакать в равно противоположных обстоятельствах - когда их кто-то забирает из маминых рук. Впервые в жизни я видел, как малыш начинает отчаянно орать, когда его пытаются оторвать от брата. И даже мама тут, вопреки всем законам природы, совсем-совсем не конкурент. Даже близко не конкурент! Вот не надо ему к маме - к брату ему надо... К брату, который Папа.

И впервые в жизни позавидовал мальчику, "исполняющему обязанности отца": у меня-то ни брата, ни сестрёнки нет, а у него есть. Открылась какая-то иная сторона жизни - не пародия на жизнь, а Она Сама, какая есть, в концентрированном виде.

Бывают "случайные" сцены, которые настолько совпадают с нашей мечтой, что мгновенно, раз и навсегда, уже бесповоротно становятся частью нас. Мало того: иным вариантом нас... пока не реализованным. Но только пока?

Позже я заметил, что именно "малозначимые" события (переходы на "иные варианты") определяют на годы и годы нашу последующую жизнь. И, может, даже не только земную?

Просто всё в храме такое древнее... а праздник такой вечный, что эта история кажется библейской: неужели она до сих пор нигде не описана? Нет, описана! "Тогда я сказал: вот иду; в свитке книжном написано о мне". (Пс. 39; 8). Об этих мальчиках точно где-то уже написано. И ты, входя в храм, входишь и в Текст. Нет-нет... только входя в жизнь, уже входишь в Текст.

Перед тобой - то ли "книжный свиток" из псалма, то ли живая икона того, как Отец обращается с нами. Как мы треплем и дёргаем Его за волосы... но при этом всё же взаимно страшно не хотим друг от друга оторваться. Только бы не оторваться! Только бы не оторваться! Только бы...

Даже мама не заменит нам Небесного Отца. Никогда!!! Никто!!!

Вот Ночь - а внутри неё такой Свет... и такие свечки, и такой "отец"... что это, конечно же, сокращённый "свиток" и всей Библии, и всей нашей жизни.

Если задуматься, я впервые узрел упрощённую модель отношений Отца и всех нас. Ведь по отношению к своим родителям оба мальчика - сыновья. А по отношению друг к другу - почти "папа" и "ребёнок".

Так и мы по отношению к Богу - все дети. Но "дети", в свою очередь, приходятся родителями и детьми ещё и друг к другу. И первое второму ничуть не противоречит. В Боге родители и дети приходятся братьями друг другу. Это абсурд, но с ним не поспоришь, он - Истина. Одновременная тайна "братства" и усыновления. Голова крутом идёт!... Но только не у детей, которые ничего не анализируют, а просто эту голову теребят.

А ведь этот годовалый малыш - ещё какой манипулятор и "нахал". Ровно как я в отношении дяди Олега. Только 12-летнего Мальчика Папу никогда не заподозрят в том, в чём я заподозрил было Дядю Папу.

А потом, ровно в 12 ночи, мы вышли на крестный ход - и это было как выход души из тела. И её возвращение-воскресение. И весь крестный ход малыш ехал через всю безбрежную Ночь на руках брата. И встретил Пасху... вероятно, за несколько лет до того, как узнал, что это такое.

Свет Невидимый - всегда ярче видимого. Мы, ведь, никогда не видели, как Христос воскрес, но Он воскрес. А всякий братишка - всегда немножко сынишка. Хотя мы тоже редко это видим. И все мы - немножко сынишки Божьи?.. Нет, не немножко.

Мир прекрасен именно тем, что в нём есть место для Воскресения и Усыновления одновременно.


"Кресты не дарят..."


Мы ищем церкви, находим детей - и оказывается, что одно с другим как-то связано. И эта "связанность" и есть Бог... Кто с ним ни разу не встречался, можете попробовать - и убедитесь на практике, что этот закон - непреложный и универсальный. Таким путём вы найдёте Его гарантированно.


- Мама, купи мне крест. Очень нужно.

- А зачем тебе крест, сынок? Да ещё такой большой.

- Я буду священником... когда вырасту.

- А сейчас-то зачем?

- Буду носить.

- Но сейчас-то ты не священник.

- Я сначала буду его носить. А потом буду священником.

Даже со стороны было ясно, что в этом состоянии для мальчика "буду" равно "есть".

- Ой, я даже не знаю...

- Ну, там Христос изображён. Мне нравится, мам!

Происходил разговор в лавке Крестовоздвиженского монастыря в Нижнем. Мальчику было лет 10. А крест был по размерам точно, как священнический, только деревянный.

"Я помню чудное мгновенье..." Явление не Креста, а мальчика, захотевшего взять крест. Но в любом случае это из разряда тех событий, которые не забываются никогда. Есть небумажные книги, написанные самой жизнью. И как не забудутся никогда "Маленький принц", "Вино из одуванчиков" или "Лето Господне", так не забудется и этот никем (кроме Небесного Писателя) не придуманный мальчик в жаркий летний нижегородский полдень, в Крестовоздвиженском монастыре.

Лучшая в мире несочинённая книга состоялась.

Причём, навсегда.

Причём, я даже знал её финал.

А вот середину и главного героя - не знал. То ли это замаскированный временем будущий исполин духа, то ли всего на миг озарённый Божьей искрой "обычный" мальчик... ставший вдруг от искры "временно исполняющим обязанности" святого... я не знал. Видел только, что в это мгновение (в этот вариант вечности) нет ничего важнее. Важнее Креста, важнее службы священника...

Но я-то встретил его в ЭТО мгновение - стало быть, увидел именно ЭТОТ полностью реализованный в вечности образ. Потенция ВСЕГО Божьего замысла в зародыше. Вне времени уже ВСЁ состоялось. Бог ненавязчиво явил мне полностью преображённого человека... и, признаться, я никогда не видел никого и ничего прекраснее на Земле.

Кому-то даётся "с неба" братишка, кому-то крест... кому-то - крест в переносном смысле, как Айсине... Так кто же сказал, что "кресты не дарят", если их дарит сам Господь.

Просто в мире есть небо, кресты и глаза детей... и я не знаю, откуда ещё берётся Жизнь.

- Сынок, сейчас у меня с собой денег нет. И карточку я не брала. Давай потом как-нибудь купим.

- Хорошо, мам. А когда?

- Ну, как-нибудь. В другой раз.

А крест взять надо. Пока мама соберётся, его уже купят другие. Но я и есть "другие". Значит, я и куплю.

Не успел я об этом подумать, мать и сын вышли из лавки - разумеется, домой, потому что воскресная служба кончилась. К счастью, территория монастыря довольно обширная.

В таких случаях больше всего боишься, что не успеешь. Это те редкие случаи, когда, надо успеть. В большинстве случаев жизни можно (а иногда даже нужно) без всяких сожалений опоздать - только не в этой. Всё дело в том, что все мальчишки всю жизнь убегают или взрослеют - одно из двух. И в обоих случаях их приходится догонять... иногда даже с минимальной надеждой на успех. "Успех" и "успеть" - может, не случайно такое созвучие? Хотя слово "успех" не подходит - слишком мелковато. Значит, надо просто догнать и передать. Я сделал это уже у самых ворот монастыря.

- Здравствуйте. Простите. Вот Крест. Для вашего сына. Наверное, он так хотел, что Бог услышал... В общем от Него. С праздником вас.

И, быстро вручив распятие мальчику, я перегнал их, помахав на прощание рукой.

- Спасибо, - одновременно ответили мама и сын.

Мальчик принял крест без колебаний. Желание исполнилось, и удивления хватило на долю секунды. Просто его сразу вытеснила радость. В глазах вспыхнула какая-то сверхновая звезда. Никогда в жизни не смогу описать этот взгляд.

Просто мальчик так просил, что Бог подарил. Абсолютно немедля и не важно, через кого. Я уверен: не было б меня, Он, несомненно, нашёл бы кого-то другого.

Я даже удивился, что Бог на минутку сподобил и меня участвовать в этом. Моё удивление было больше, чем у мальчика. Да и как не удивиться? Бог на моих глазах исполняет молитву, а я ВИЖУ, как Он её исполняет. И это, действительно, куда более удивительно, чем такой Крест получить.

"Показывая", что Он делает, Бог показывает, что Он нас нашёл.

Не всё же нам играть в прятки!

А как только Бог тебя "находит" (и ты это чувствуешь)... я даже не знаю, как передать словами, насколько это ХОРОШО. "Много добрых дел показал Я вам от Отца Моего... когда не верите Мне, верьте делам Моим" (Ин. 10; 32 и 38)

Это обоснование нашей веры на все века.

"Уже не по твоим речам веруем, ибо сами услышали и узнали..." - Ин. 4; 42.

Таинственные, но удивительно простые слова: "Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца Творящего: ибо что творит Он, то и Сын творит также. Ибо Отец любит Сына и показывает Ему всё, что творит Сам".

Значит, показать и творить - у Бога одно и то же?

А мы - не Единородный Сын, зато сыны по благодати. То есть усыновлению (снова и снова это дивное слово). Стало быть, и о нас это сказано. Чтоб мы не только слышали, но и "видели"... Желательно, чтобы "видели" всю жизнь.

Мальчик полюбил Христа, и это ВИДНО.

А я его полюбил... из-за этого самого "ВИДНО". Всё просто: "Кто любит, тот любим", как поёт БГ. Он обратил внимание на Крест - и Бог через меня, случайного прохожего, обратил ответное внимание на него. Общаемся мы... - но ровно в то же самое мгновение общаемся "уже не совсем мы", а Христос.

Не знаю, как менее неуклюже выразиться.

Почему так хорошо?

Это ж я не просто крест мальчику передал - я почувствовал, от Кого я передал - и несколько минут вместе с Ним провёл... мы втроём провели... Никогда не сумею объяснить это более внятными словами... но сама радость подсказывает, что и слов никаких не надо. Все, кто уже обрадовались со мной, поняли всё до мельчайших деталей без всякого объяснения.

***

Прошли годы.

Иногда кажется, что мой ученик Миша, и есть тот самый мальчик, которому я вручил Крест.

Иногда - что это тот мальчик, которым когда-то был я и которого "больше нет".

Иногда - что Айсина... которой совсем "больше нет", но которая ЕСТЬ.

У Бога все живы!

Мало того, ВСЕ варианты жизни ГДЕ╛-ТО ТАМ существуют одновременно: и потенциальные, горячо желанные, освящённые нашим к Нему устремлением - и реальные, которые удалось осуществить.

Но это, конечно, тайна для нас. По умолчанию. Крест.

Когда-то Он нам его подарит.

"Есенофобия"


Черный человек водит пальцем по мерзкой книге и,

гнусавя надо мной, как над усопшим монах,

читает мне жизнь какого-то пропойцы и забулдыги,

нагоняя на душу тоску и страх.

Сергей Есенин

Первый снег - конечно твой снег.

Но позволь мне и второй знать.

Евгений Клячкин "Прощание с Родиной"


- Нет, я там не был! Я как-то... берегу детей от Есенина.

- Зачем? - немного удивился я.

Диалог происходил в такси в окрестностях Рязани, пока мы ехали в Иоанно-Богословский монастырь. А знаменитое есенинское Константиново осталось чуть левее. Таксист оказался разговорчивым и явно культурным человеком.

- Всё бы ничего, если б Есенин не был культовым - так сказать, "душой народа". А если "душа" суицидная, то лучше от нее держаться подальше. Пока она от большой любви тебя не задушила. Уж такая она душ-ша! Это я сейчас даже не про его самоубийство, которое, скорее всего, имитировали: сто раз доказано, что ОГПУ его "самоубило". Это я, - если вы поймете (а вы, по-моему, как раз хорошо такие вещи понимаете) - это я о том, что ВСЯ жизнь может быть одним длинным суицидом: человек его однажды запустил и дальше остановиться уже не в силах... А народ признал его своим, - самым своим, в доску своим! - и вот это-то самое страшное. Значит, код суицида - он не просто есенинский, он "народный".

И после паузы добавил, словно руль крутанул на маршруте разговора:

- Но всё, что я говорю - это ничуть не отменяет, что он гениальный поэт! Значит, "запасть" на него можно легко. Был бы бездарь, никто бы не обратил внимания. А в том-то всё и дело, что это талантливейший саморазрушитель.

Я прекрасно понимал человека... и прекрасно понимал, что тоже не хочу в Константиново. Ни при каких обстоятельствах. Что на всём пути жизни мне НИКАК НЕ НАДО проехать эти несколько километров... и на указателе: "Иоанно-Богословский монастырь" вправо, "Константиново" влево, - я вольно и невольно, осознано, и неосознанно выбираю - вправо. Без всякой своей заслуги. Просто с детства не могу туда. Как когда-то не мог и не умел выполнить большую-большую и горячую-горячую просьбу Роди Врадрузевича.

А таксист продолжал:

- Вот что я понимаю под "кодом"? Человек, скандалит, дерётся, спивается, упоённо деградирует, регулярно пускает по этому поводу сентиментальные сопли - надо сказать, довольно красивые, - влюбляется, но исключительно, как на подбор, только в тех стерв, которые, по определению, не способны не то что на семью, а даже на временную верность - опять мучается от этого (от своего же выбора!)... славит красоту православных праздников - и увлекается оккультизмом до "черных человечков", на ура, бешено поддерживает революцию - потом ужасается от ее последствий... заводит "дружбу" почти исключительно только с теми людьми, которые потом его и убили (опять же его выбор!). "Жил человек тот в стране самых отвратительных громил и шарлатанов," - но, простите, так он же их всех и выбрал в свой круг общения, причем, близкого, тесного как та петля на шее, которую они ему затянули... Но при этом до конца, до конца продолжает умиляться собачками, березками, избушками, "раздольем"! И взаимно умиляющейся им народ вот уже век признает, что Есенин и есть народ. А народ и есть Есенин. И уже одно то, что толпа так дружно нюхом своего чует, заставляет насторожиться... если конечно не хочешь, чтобы твои дети были с толпой.

Но еще больше я боюсь, что... капец тому народу, у которого "душа - Есенин". Если в целой стране заложен тот же самый "код самоликвидации"? Можно, конечно, списать это на мои личные глюки... и наверное, отчасти так и есть, но я всё-таки заметил: из моих знакомых, кто фанател от Есенина, почему-то все закончили очень плохо!.. Может, конечно, совпадение?

Но если мы возьмем хотя бы на минуту за гипотезу, что Есенин - и есть Россия (очень не хотелось бы верить!), то ЭТА Россия... будем загибать пальцы - революционно-самодержавная, самодовольно-алкогольная, драчливо-праведная, сентиментально-блатная, (обиженно-великая, ни в чем себе не отказывающиеся ("Можем повторить!"), самовлюбленно-деревенская, хамски-духовнаяхулиганская, мазохистская, суицидная... - и в итоге несомненно управляемая всегда "черным человеком", который рано и поздно гарантированно всех сводит в бездну. А поскольку вот такой вот "есенинской" судьбы мне ни для себя, ни для России ну уж очень не хочется, я и берегу от неё... себя, свою душу, своих детей... ну в общем, хотя бы ту часть пространства, за которую я в ответе.

- Беда не в Есенине! - сказал я, - Беда в том, что все наши "культы" - деструктивные. Все культы толпы (от кровожадного Сталина до вполне миловидного сентиментального Есенина - этакого всенародного "няшки"!) -они суицидные ВСЕ. Хотя, собственно, по-другому и быть не может: "Не сотвори себе кумира!" - Вторая Заповедь. И само ее нарушение - это уже путь в пропасть. В могилу, в петлю, к "черному человеку"...

- Вот! Во-от! Именно от "черного человека", а не от Есенина я и берегу детей. У меня их двое - сын-школьник и дочка пока ещё в садике. И я так храню их от любой лишней рекламы этого, что мы с семьей ни разу не ездили в Константиново, -представляете! ни разу, - хотя живем в Рязани. Мало того, мы рязанцы коренные, уже в нескольких поколениях. Еще никакого Есенина не было, а предки и у меня, и у жены уже здесь жили. А вот в Константиново нам... не по дороге! Можно сказать, именно ради любви к семье и России - я ярый... нет, если нет "русофоб!", то уж "есенинофоб" точно.

- А я, наоборот, русофил. - засмеялся я. - Только главный вопрос - ЧТО считать "русским" и КОГО считать "русским"? Для меня, например, высшие точки русской поэзии XX века - не Есенин, а Пастернак и Бродский. И высшая точка всей русской живописи - не Репин, а Левитан.

- Слушайте, до чего я с вами согласен! - перегнувшись с переднего сидения, пожал мне руку таксист-"искусствовед". - Вот они - душа той другой России, в которой хочется жить. И растить детей. И никогда никуда из нее не уезжать.

- Видите, как мы в дорожном разговоре нашли "путь России"! - засмеялся я. - Истинно русская дорога: без Бродского и Левитана ни до порога.

Потом мы, помнится, еще долго, увлеченно и с неизбежными перескоками с темы на тему говорили о парадоксах России и парадоксах Есенина:

- "Белая береза" и "Черный человек" - контрастны даже по цвету. Весь вектор прочерчен от А до Я, - сказал я. - Если б мне захотелось посмеяться, пошутил бы что-нибудь про расизм... да тут уж не до шуток. Между этим "белым" и этим "черным" - весь путь человека от Жизни как она есть до Смерти как она есть. От Радости, которую мы все в детстве наизусть учили - до той некрофильской Черной Дыры, в которую лучше, пожалуй, действительно, не заглядывать... чтоб нечаянно не заразиться.

***

Я до сих пор помню тот разговор, хотя прошло несколько лет. Вместо всем привычной ксенофобии у нас получилась вполне аргументированная есенофобия. Что же до моего личного, очень сложного и противоречивого отношения к этому поэту, то... Наверно, по-своему правы и те, кто любит Есенина (любящие для меня по определению правы), и те, кто его остерегаются... как остерегаются люди после горького опыта пить "Боярышник". Хотя иногда очень хочется.