Dьюк Александр Александрович: другие произведения.

Сигиец. Вторая серия.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс Наследница на ПродаМан
Получи деньги за своё произведение здесь
Peклaмa
Оценка: 6.85*8  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Версия 0.1
    В процессе. Все может поменяться. Все претензии в комментарии.
    Вместо аннотации Motörhead - Dead Men Tell No Tales


Провинция Ведельвен,

лето 1643 года от Сожжения Господня

Вступление

Руеплац

  
   Вытянутую, небольшую, с памятным обелиском в центре, рыночную площадь Руеплаца, к которой вели шесть узких улочек, окружали кольцом самые разные лавки и мастерские. Среди них была и та аптека, которую искал сигиец. Впрочем, найти ее особого труда не составило: она в городке была всего одна, так что нован узнал о ней буквально от первого же прохожего. От первого же прохожего он узнал и об аптекаре, уважаемом в Руеплаце, хоть и немного странном отшельнике, поселившемся здесь пару лет назад и завоевавшем всеобщее уважение прекрасными "мазями от мозолей и пилюлями от мигрени". Иной характеристики этого человека, известного в городе под именем Оскар Рюдигердт, сигиец и не ждал.
   Он пересек оживленную рыночную площадь, с раннего утра заполненную горожанами и продавцами, что расхваливали товар и зазывали покупателей так, словно завтра наступит конец света. Люди галдели, бранились, смеялись, спорили и торговались едва ли не громче, чем на сельджаарском базаре. Для маленького, сонного городка почти на самой границе цивилизованной части Империи такое всеобщее возбуждение было довольно странным явлением, если бы Руеплац не располагался на оживленном торговом пути с Дюршмарком - дикой, плохо освоенной, но изобилующей природными богатствами имперской провинцией. Сегодня как раз был торговый день. Город наводнили приезжие, гостиницы и постоялые дворы были забиты купцами разной руки, переселенцами, колонистами, трапперами и первопроходцами. И не только ими.
   Сигиец подошел к аптеке хэрра Рюдигердта. У дверей его встретил загорелый светловолосый парень в цветастом камзоле без рукавов на голое тело и в треугольной шляпе с пышным плюмажем, явно снятой с головы какого-то старомодного богатея. Род занятий светловолосого безошибочно угадывался по паре пистолетов, заткнутых за пояс. Он стоял, скрестив руки на впалой груди и прислонившись спиной к шершавой стене аптеки, скрашивал скучное дежурство разглядыванием проходящих мимо молодых горожанок. Сигиец застал его в тот момент, когда светловолосый облизывался на соблазнительно колышущиеся пышные прелести кругленькой девушки в длинной серой юбке и тонкой рубашке, с пустой корзинкой на сгибе пухлой руки, и бесцеремонно загородил собой приятную картинку.
   - Тебе чего, фреммед? - кисло спросил привратник, пытаясь высмотреть аппетитную любовь своей жизни из-за широкой фигуры сигийца.
   - В аптеку.
   - Аптека закрыта, - объявил светловолосый, смирившись с бегством гипотетической невесты на ближайшую ночь. - Завтра геморрой лечить будешь.
   - Не мучает, - серьезно отозвался сигиец.
   Светловолосый критически осмотрел его, прищурив правый глаз, усмехнулся, оставаясь при своем остроумном мнении.
   - Мне к аптекарю.
   - Аптека закрыта, - тупо повторил светловолосый, демонстративно разглядывая карниз здания. - Аптекаря нет. Или гуляй, фреммед.
   - Аптекарь в подсобке, - сказал нован. - С ним еще трое.
   Привратник резко повернул к нему голову, прищурил глаза, напрягся, переместился к двери.
   - Меня не интересуют ни они, ни их дела. Мне нужен только аптекарь.
   - Тебе хороший пинок нужен, недомерок.
   Светловолосый был ниже сигийца на голову и уже в плечах почти наполовину, но по одной только ему ведомой причине считал себя чуть ли не гигантом. Возможно, дело заключалась в паре пистолетов за поясом, несомненно, заряженных, однако ни капли не смутивших нована.
   - Мне нужно войти - я войду, так или иначе, - сказал сигиец равнодушно. - А у тебя есть выбор: отойти в сторону, либо...
   Привратник протяжно харкнул и смачно плюнул сигийцу на сапог, нагло осклабился, опустив на руку на рукоять пистолета и щелкнув взводимым курком. Нован не переменился в лице, продолжая излучать вселенское спокойствие и равнодушие, не взглянул на плевок, только отступил на шаг, широко расставив ноги.
   В одном светловолосый не лгал: дверь аптеки действительно была заперта. Однако ключ сигиец отыскал быстрее, чем кто-то на улице сообразил, что произошло.
   Он плавно качнулся на расставленных ногах, обеими руками направляя в заслонившего собой дверь привратника мощный удар силы. Сквозь сухой треск, звон бьющегося стекла и грохот послышалось короткое сверское ругательство, и привратник вместе с выбитой дверью влетел внутрь аптеки. На улице завизжала женщина. Выругался отскочивший в сторону прохожий. Сигиец встал во весь рост, одернул полу плаща, переступил порог. Он подошел к свернувшемуся на боку, стонущему и натужно бормочущему проклятья привратнику, пнул его в живот носком оплеванного сапога. Без злобы, с совершенно будничным лицом, но с такой силой, что светловолосый беззвучно раззявил рот, как выброшенная на берег рыбина, выпучил глаза так, что они едва не выскочили из орбит, и запоздало издал едва различимый, протяжный и тонкий сиплый писк.
   - Не вставай, - сказал сигиец. - Иначе убью.
   Привратник свернулся, обхватив руками отбитый живот, затрясся, издавая тихие прерывистые стоны, больше похожие на скулеж. В этот раз он внял предостережению. Почувствовал, что так будет лучше. Потому что даже сквозь завесу нестерпимой боли заметил, какими стали глаза сигийца - пустыми, затянутыми зеркально блестящей гладью серебра.
   Изменившееся зрение не позволило новану в полной мере оценить и различить в густой, вязкой серой мгле обстановку небольшой аптеки, только общие контуры прилавка, полок на стенах, на которых кое-где отпечатались радужные следы слабых защитных чар. Зато он прекрасно видел то, что находилось внизу: четыре яркие, но нечеткие, расплывчатые человеческие фигуры. Три из них были ничем не примечательны. Четвертую окружал ореол радужного свечения.
   Сигиец переступил через светловолосого, на ходу выхватил из кобур на груди пистолеты, взвел большими пальцами курки, мягко подошел к входу в подсобное помещение, расположенному в закутке за прилавком, остановился напротив двери. Одна из фигур уже поднялась по лестнице, грузно ступая по ступеням, приоткрыла дверь внутрь. Сигиец резко, со всей силы ударил в нее ногой. Дверь загремела о стену, по деревянной лестнице загрохотал летящий кубарем вниз, истошно вопящий человек. Нован влетел в дверной проем, пригнувшись, чтобы не удариться головой о притолоку, за два шага по ступеням спрыгнул на деревянный пол, приземлившись на расставленные ноги, между которых лежала едва ворочающаяся крупная мужская фигура. Почти сразу, без предупреждения выстрелил из обоих пистолетов поочередно. Фигура у стены слева вскрикнула, согнулась, хватаясь за простреленное плечо, осела на пол. Одна из фигур в дальней части подсобки, резко подскочившая с табурета, бешено взывала и неуклюже завалилась набок, зажимая рану в левом бедре. Сигиец выронил на пол разряженные пистолеты, выбросил вперед руки. Что-то металлически зазвенело, посыпалось по деревянному полу, по которому противно заскрипели ножки двинувшегося стола, придавившего к стене и четвертого из присутствующих в подсобном помещении аптеки - ее владельца, известного в Руеплаце под именем Оскара Рюдигердта. Того, чья аура была окружена ореолом радужного свечения арта.
   Сигиец пнул лежащую между его ног фигуру предположительно в челюсть. Мужик прекратил и без того вялые телодвижения, замер. Нован пошел вглубь подсобки, держа правую руку выставленной перед собой, вдавливая яростно рычащего Рюдигердта столом в стену. Вдруг остановился, отвлекся на фигуру, полулежащую у стены слева, тянущуюся к чему-то на полу возле себя. Сигиец проделал такой жест, будто отвесил хлесткую пощечину. Фигура конвульсивно дернулась, глухо ударилась затылком о стену и сползла на пол окончательно.
   - Хуго! - заревел раненый в ногу человек, пытаясь встать, но только зашипел от боли, плотнее зажимая руками бедро. - Ну все, кранты тебе, колдун ё!..
   Опрокинутый им табурет внезапно подскочил и приложил раненого по темени, вынудив его умолкнуть на полуслове.
   Оскар Рюдигердт почувствовал, как ослабло давление стола, сдвинул его, хотел подскочить, но не успел. Сигиец вновь вскинул руку перед собой, стол ожил, агрессивно скрипнул ножками по полу и зажал аптекаря так, что у него потемнело в глазах от резкой боли в животе.
   Нован приблизился к столу, краем серебряного глаза заметил на его поверхности россыпь едва различимо переливающихся цветами радуги вещей. Он вернул зрению обычное состояние. Мгла рассеялась, подсобка наполнилась красками, обрела четкость, в глаза ударил тусклый свет масленого светильника на стене. С резкой и неприятной переменой сигиец справился за секунду, коротко моргнув, и посмотрел на Рюдигердта обычными глазами.
   Он выглядел в точности так же, как на гравюре в объявлении о розыске, разве что немногим старше своего изображения. У него были длинные неухоженные темные волосы с проседью, худое надменное лицо, большой лоб, кажущийся еще больше из-за залысин, густые брови, маленькие цепкие и злые глаза и крючковатый птичий нос. Одет был небрежно и мято, подобно всем людям, которые слишком увлечены своими занятиями, нежели заботой о внешнем виде. Аптекарь смотрел на сигийца со злостью и вызовом, за которым довольно умело крылись страх и отчаяние. Любой другой вряд ли бы этого заметил. Нован видел это слишком хорошо, и аптекарь быстро это понял, но решил не сдаваться до конца.
   - Рудольф Хесс, - сказал сигиец, опустив руку.
   - Я впервые слышу это имя, - нагло бросил аптекарь и с видимым облегчением немного оттолкнул стол, почувствовав, как давящая на него сила ослабла, потер отдавленный живот нарочито медленным и демонстративным движением.
   - Вполне возможно. Оскар Рюдигердт, Карл Адлер, Грегор Дамрау, Тимо Кинцель... За три года ты сменил больше дюжины имен, мог и забыть, как тебя звали когда-то... - проговорил сигиец, втягивая носом воздух подсобки, где кроме затхлости и привычных для аптеки запахов собиралось что-то еще. Что-то неуловимое ни для кого, кроме нована.
   Весгинский меч выскочил из ножен прежде, чем по ладони аптекаря проскочила тонкая змейка молнии. Быстрее, чем Рюдигердт вскинул заискрившуюся руку, острие оказалось возле его шеи.
   - Не стоит, - покачал головой сигиец.
   Аптекарь стиснул зубы, молнии в его руке щелкнули впустую. Он медленно и покорно опустил ладонь на стол, на поверхности которого лежали колдовские талисманы, в основном кольца и медальоны. В Руеплаце был торговый день, и радужный рынок исключения не составлял, а Рюдигердт-Хесс хоть и был фигурой не самой значимой, однако все же известной в некоторых кругах, отдельно взятые представители коих были весьма словоохотливы.
   - Меня ты знаешь, - констатировал аптекарь предельно сухо и холодно, так же медленно и осторожно положив на стол и вторую руку. - Я тебя - нет.
   - Мое имя ничего не скажет, - ответил сигиец.
   - Ладно, - протянул Рюдигердт. - Тогда осталось выяснить, чего тебе от меня нужно?
   Нован, не отстраняя меча от горла аптекаря и не спуская с него глаз, нащупал под распахнутым плащом браслеты, соединенные цепью с тонкими звеньями, отстегнул их от пояса и бросил на стол перед Рюдигердтом. Аптекарь непонимающе смотрел на них несколько секунд. Потом вдруг его глаза испуганно округлились, и он вжался в стену вместе со стулом, словно сигиец бросил ему ядовитую змею. Оба - и чародей, и охотник на чародеев - прекрасно знали, чем именно так ужасает обладателя арта матово блестящий в тусклом свете светильника белый металл.
   - Сколько тебе платят, крысолов? - дрогнувшим голосом спросил Рюдигердт.
   - Достаточно.
   - Полагаю, торг не уместен? - без особой надежды поинтересовался чародей.
   Сигиец медленно, неуклонно покачал головой. Рюдигердт тяжело вздохнул.
   - Живым или мертвым?
   Аптекарь нервно усмехнулся. Рудольф Хесс, больше известный в Руеплаце под именем Оскара Рюдигердта, бывший чародей Ложи, магистр пятого круга, лишенный своего ранга, положения, имущества и всех привилегий, за преступления против Равновесия, Империи и ее граждан уже три года числился в розыске за вознаграждение. Согласно Кодексу Ложи любое гражданское, военное или государственное лицо, узнавшее его, имело полное право и полномочия задержать чародея-преступника либо убить его на месте при оказании сопротивления. Рудольф Хесс был ренегатом, а Ложа не любила отступников, и Турме для них была уготована самая страшная из всех возможных участей. Поэтому выбор у Хесса был только один и весьма очевидный, хоть и безрадостный. Чародей предпочел рискнуть.
   Сигиец был быстр, но все же не быстрее молнии, заглушенной, но готовой сорваться в любой момент. К тому же, их разделял стол, а после всплеска неприятных эмоций, вызванных матово блестящим металлом цепей, острие узкого лезвия меча находилось не в столь опасной близости к горлу. Каким бы ни был итог этой рискованной попытки, охотник на чародеев своей награды не увидит. Хесс не сомневался в этом.
   Молния с треском сорвалась с его руки чуть раньше, чем острие меча вонзилось ему в горло. Хесс успел почувствовать дикую боль, соленый вкус крови, наполняющий перекошенный рот. Увидел гаснущими, мутнеющими глазами, как молния в сигийца, перегнувшегося через стол, все же попала, но отнюдь не с тем эффектом, который стоило ожидать. Она впиталась в его одежду, сбежала, треща и обвиваясь спиралью, по его левой руке в раскрытую ладонь, которую сигиец, болезненно морщась, плотно сжал в кулак, и распалась яркими искрами. В помутневших, ослепших глазах Хесса застыло удивление и обида. Он хрипло забулькал, конвульсивно содрогнулся, из раскрытого рта потекла кровь. Чародей напоследок мерзко харкнул и обмяк, голова безвольно поникла, коснувшись подбородком холодного лезвия.
   Сигиец стряхнул щиплющие пальцы искры, вынул меч из горла Хесса, придерживая его левой рукой за плечо, положил оружие на стол. Правую руку запустил ему под ворот, нисколько не смущаясь и не брезгуя залившей грудь и одежду чародея кровью, нашарил медальон на его шее и сорвал его вместе с цепочкой. Медальон был купритовым, небольшим, круглым. На лицевой его были выгравированы песочные весы с уравновешенными чашами, на обратной было выбито имя владельца и надпись "Proditor, exilium et delinquentis". Сигиец осмотрел трофей лишь мельком, без интереса. Он был не первым, оказавшимся в его руках и навряд ли последним.
   Нован небрежно бросил медальон на стол, толкнул тело чародея в сторону, и оно грузно рухнуло на пол, свалившись со стула.
   - Ах ты ж... пидор в жопу траханый!.. - услышал он злобное бормотание вперемешку с болезненным шипением.
   Сигиец медленно повернулся, рассмотрел пришедшего в себя посетителя аптеки Хесса, приподнявшегося на локтях и кое-как перевернувшегося на бок. Он был крупным, рослым, крепким мужиком немногим больше сорока лет на вид. В перекошенном злобой и болью рту не хватало нескольких зубов. Мужик был обрит налысо, одет в черную рубашку с закатанными по локоть рукавами и кожаные штаны. Волосатые руки, тыльные стороны ладоней и пальцы обильно покрывали халтурные татуировки преступной тематики. На темени красовалась глубокая ссадина и солидная шишка, левое бедро было в крови, рана выглядела скверно.
   - Ты хоть знаешь, на кого напрыгнул, выблядок? - пробормотал раненый.
   Сигиец нахмурил брови, задумался.
   - Ханно Юнгер по кличке Душка, - сказал он. - Разыскиваешься в Дюршмарке, Ведельвене и Нордвальде. Награда разнится.
   - Знаешь, сука, - зловеще ухмыльнулся Юнгер. - Ну, значит, и мою шкуру законникам запродать собрался?
   - Нет. Не за тебя мне платят.
   - Это ты, сука, зря... - протянул Ханно. - Не кончишь меня, я тебя, пидор, найду. Из-под земли, сука, достану! - взревел он.
   - Не сомневаюсь, - кивнул нован с серьезным видом, стягивая перемазанную кровью чародея перчатку. Он бросил ее на стол не глядя, взял первое попавшееся медное кольцо с дешевым бесцветным камнем и надел его на средний палец, сжал руку в кулак и направил ее в Ханно.
   Душка Юнгер знал, что должно произойти, инстинктивно закрыл лицо предплечьем, но не произошло ровным счетом ничего ожидаемого. Дешевый камень треснул, из его недр вырвалась струйка едкого черного дыма, не внушающего никакой опасности. Сигиец повертел перед лицом кулак, разглядывая сломанный талисман, стянул кольцо с пальца, подбросил его в левой ладони и кинул к Юнгеру, все еще закрывавшему лицо предплечьем. Тонкий металлический звон совсем рядом с ним заставил Душку недоверчиво убрать руку от глаз. Он заметил медное кольцо на полу, неловко нашарил его и поднес к лицу. Ханно не был экспертом в колдовском искусстве, а в талисманах понимал примерно так же, как жук-носорог в высшей математике. Однако, даже не разбираясь ни в колдовстве, ни в талисманах, Душка Юнгер очень быстро догадался, что означает треснувший впустую бесцветный камень медного кольца, и со злостью грохнул по полу кулаком с зажатой в нем вшивой колдовской безделушкой. На какой-то миг он позабыл о присутствии сигийца, прострелившего ему бедро и отделавшего его людей. На какой-то миг Ханно пожалел, что колдун испустил дух да еще так быстро и легко и уже не узнает, за что именно Юнгер получил свое прозвище.
   - Когда найдешь, - проговорил сигиец, перчаткой отирая лезвие меча от крови чародея, - вспомни, кто избавил тебя сегодня от напрасной траты денег. Если забудешь, напомню, но крепко советую не забывать. Напоминание сочту за услугу в долг, а долги, - сигиец холодно усмехнулся, - я выбиваю всегда.
  

1

  

Аузент

   Arcanum Dominium Ложи в любом городе строились по одному и тому же типу. Они бывали выше или ниже, больше или меньше, но в общем походили друг на друга как близнецы, легко узнавались, хотя всегда выбивались из общего городского ансамбля. За исключением столичного Dominium Magnum - одного из величайших творений архитектурного гения этого мира, дремлющего на Радужных холмах белокаменного гиганта с острыми шпилями семи лазурных башен. Главная обитель чародеев Ложи, всемирный центр тайных знаний и не постижимых уму простых смертных сил, просто обязана выглядеть внушительно и поражать воображение. Чародеи не могли позволить, чтобы кто-то усомнился в их превосходстве, им было жизненно необходимо постоянное напоминание о том, благодаря кому человечество достигло наивысшего своего расцвета. И они напоминали об этом. Даже кайзеру.
   Когда какой-нибудь мелкий провинциальный городок разрастался до того, что господа чародеи считали необходимым открыть в нем отделение Ложи, они незамедлительно приступали к строительству, минуя многолетнюю бюрократическую волокиту с городской магистратурой. Причем, руководствовались в выборе места собственной логикой, которая большинству людей казалась проявлением безумия. Так, Arcanum Dominium мог возникнуть на свалке, в нищенском квартале между борделем и притоном, посреди улицы, в чистом поле за чертой города, в русле реки или же - что бывало гораздо чаще - на месте жилых домов, купеческих лавок или ремесленных мастерских. А в Блоемберге, как говорили, лет сто назад чародеи выгнали из ратуши магистрат и предложили бургомистру устроиться в более подходящем его непосвященному статусу месте. Свалки вычищались, закрывались бордели, разгонялись притоны, расширялись или разделялись улицы, чистые поля вносились в городскую черту и со временем застраивались, поворачивались русла рек, жильцы домов и владельцы лавок попросту выселялись, а здания безапелляционно сносились или изредка перестраивались. Господа чародеи не любили подстраиваться под обстоятельства, предпочитали, чтобы обстоятельства подстраивались под их нужды. Оттого известия, что в каком-нибудь тихом, мирном и спокойном городке вскоре поселятся чародеи, воспринимались как мадсарское нашествие. Конечно, Ложа возмещала нанесенные убытки, но возмещение обычно затягивалось на долгие годы и едва ли его хватало на заложение фундамента.
   Аузенту повезло. Чародеи никого не выселяли и ничего не сносили. Их Arcanum Dominium, ныне главный в провинции, возводился в те времена, когда колдуны еще знали свое место и вымаливали расположение князей едва ли не на коленях, все еще опасаясь преследования церкви, и двести с лишним лет назад в Ведельвене их первыми пригрели братт-аузентские маркграфы. Тогда на берегах Вильдестрома стоял лишь замок Братт и небольшой городок Аузент, соединенные между собой мостом, который по легенде когда-то построили тролли. С годами Аузент разросся, расползся по обоим берегам Вильдестрома, замок Братт вошел в его состав, вскоре утратил свое политическое значение и исчез из названия, а отделение Ложи незаметно обросло плотно застроенными кварталами и ныне наряду с замком, ставшим тюрьмой, и церковью Блаженной Юлии являлось одной из самых старых построек города. Улица, на которой стоял Arcanum Dominium, считалась престижной, и проживали здесь в основном крупные и состоятельные купцы, банкиры, магнаты и ведельвенское дворянство. Соседство с Ложей в Аузенте не считалось чем-то позорным, о чем стоит лишний раз умолчать. За двести лет у города не раз появлялся повод быть благодарным чародеям. К ним не относились с безграничным обожанием, но все же уважали значительно больше, чем в большинстве иных мест Империи и за ее пределами. По крайней мере, создавали такую видимость.
   Arcanum Dominium был четырехэтажным, без окон на первом, с замысловатыми витражами на втором и третьем и стрельчатыми окнами на четвертом, с двускатной черепичной крышей и круглой башенкой-обсерваторией в восточном крыле, увенчанной флюгером-песочными весами. За прошедшие столетия здание, конечно, не раз перестраивалось в соответствии с меняющимися нуждами и стандартами, однако время так и не наложило на его каменные стены губительного отпечатка. Arcanum Dominium казался новым, будто стройка закончилась месяц назад, а рабочие только-только убрали леса и вынесли строительный мусор. Ложа не скупилась на содержание своих отделений, хотя кто-то считал идеальный внешний вид Arcanum Dominium настоящей магией.
   Сигиец поднялся по ступеням широкого каменного крыльца, остановился возле тяжелой двери, приглядываясь к округлому талисману, издающему на легком теплом ветру мелодичный тонкий свист и приятный слуху переливчатый звон. Око Натаса, будучи знаком Князя Той Стороны, не считалось однозначным символом зла и как защитный оберег было распространено практически во всех слоях населения. Но в отличие от тех безделушек, что продавали мелкие лавочники, этот талисман был действительно зачарован, и мало кому взбрело бы в голову узнать, какими именно чарами. Правда, и людей, не имеющих злые намерения и жаждущих переступить порог Arcanum Dominium, тоже находилось не так уж много. Хоть в Аузенте к чародеям относились сравнительно неплохо, но в списке обязательных к знакомству людей они занимали место между полицаями и сборщиками налогов. Все-таки мытарей не любили больше, но не так чтобы намного. Оттого толпящихся на ступенях и у дверей отделения Ложи просителей сигиец не наблюдал. Он тоже не очень жаловал подобные посещения, но за чародеев платили только чародеи. Поэтому он открыл незапертую дверь и вошел внутрь. Талисман на него никак не прореагировал. Как и всегда.
   В приемном зале было прохладно в любое время года и в любое время дня и ночи светло, хотя здесь отсутствовали окна и светильники. На дощатом полу была начертана пентаграмма не меньше десяти футов в диаметре. Раньше для начертания использовалась настоящая кровь, но в последние годы Ложа перешла на краску, объясняя тем, что правильность линий важнее материалов. Из всей мебели в приемной имелось лишь аскетичное бюро, за которым восседал чопорный, вылощенный субъект средних лет - деканус Ложи, проситель был вынужден обращаться к нему, стоя в самом центре пентаграммы и не выходя из нее до конца аудиенции. Раньше это являлось очередной в долгом списке мерой предосторожности, нынче же осталось формальностью, неукоснительно соблюдаемым порядком, установленным поколениями. Ложа до ужаса любила порядки и формальности, и трудно сказать, за что именно чародеев не любили больше: за пляски вокруг могил или же за унизительные правила этикета.
   Деканус чародеем в полном смысле этого слова не был. Выпускник Академии, наверняка, отличник, превосходно знающий теорию, усердный servus patriae et arcanum, который мог бы сделать неплохую карьеру, если бы ему повезло родиться чародеем арта. Он был только магом-академиком. Конечно, от простых людей он отличался и не одной лишь заносчивостью и завышенным самомнением. Соблюдая строгий длительный пост и проводя долгие часы в медитации, академик мог сделать туманное предсказание, снять мигрень, а при удачном расположении звезд был способен даже на чудо. Толку, правда, от такого магистра магии было не больше, чем от простого астролога или бакалавра медицинских наук, а его услуги стоили десятка скрупулезно заполненных формуляров. Поэтому академики занимали, в основном, те должности, где чародейское искусство не требовалось. При этом количество подобных должностей в бюрократическом аппарате Ложи множилось пропорционально множащейся армии академиков.
   Кроме дакануса в зале присутствовал его ученик, нескладный юноша, всюду следующий за своим наставником. Он почти неподвижно стоял в углу, заложив руки за спину, с таким надменным и значимым видом, словно был важнее отпрыска императорской фамилии. Остальных обитателей отделения Ложи сигиец обычным зрением видеть не мог. Редко кто вообще видел в Arcanum Dominium кого-то кроме декануса и его ученика, и мало кто этого хотел. Нован к этому меньшинству не принадлежал тоже
   - Чем могу помочь, гражданин? - холодно осведомился деканус, поднимая аккуратно стриженую голову. Тугой воротничок его белой рубашки под голубой мантией был так сильно накрахмален, что удивляло, как он еще не перерезал ему глотку.
   - По объявлению, - ответил сигиец.
   - Какому именно?
   - Розыскной грамоте.
   - На чье имя?
   - Рудольф Хесс.
   - Рудольф Хесс? - уточнил деканус, важно растягивая слова. - Одну минуту.
   Он неторопливо порылся в ящиках бюро и извлек на свет внушительную папку, судя по всему, регулярно подшиваемую новыми листами. Папка не была новой, но сохранилась в превосходном состоянии. Защитные чары или фанатичная бережность дипломированного бюрократа - неизвестно, но то, что вся информация о чародеях-преступниках подшивается в строгом алфавитном порядке, сомнению не подлежало.
   Деканус потратил некоторое время на поиски и, не поднимая головы, объявил:
   - Рудольф Хесс. Числится в изгнанниках, все верно. Родился в одна тысяча шестьсот первом году, зафиксирован в одна тысяча шестьсот тринадцатом, в том же году поступил в Академию, в тысяча шестьсот девятнадцатом окончил Академию с зеленым дипломом, в тысяча шестьсот двадцать пятом получил звание адьютора, в тысяча шестьсот двадцать седьмом звание полноправного чародея первого круга...
   - Его биографией не интересуюсь, - сигиец бесцеремонно прервал нудный поток дат. - Мне достаточно, что у него обширный список преступлений и что за его дают награду.
   Нован запоздало осознал, как неточно он выразился, но деканус, возмущенно пожевав губами, уже уткнулся в личное дело Хесса и монотонно зачитывал:
   - Проведение запрещенных ритуалов, изучение осуждаемых видов магии, кража имущества Ложи, обмен тайнами искусства, подделка талисманов, нарушение статей Кодекса Ложи за номерами один, три, семнадцать, двадцать два, шестьдесят девять, семьдесят три...
   - Только награда, - вновь перебил сигиец.
   Деканус неодобрительно кашлянул. Второй раз за день нарушать установленный поправкой к "Инструкции для гражданских, военных и государственных лиц" за номером девяноста два порядок выдачи вознаграждения за содействие в поиске или аресте изгнанных членов Ложи - неслыханно!
   - Да, - охладевшим до предела голосом сказал деканус, сверившись с записями в проклятой папке. - Награда за магистра Хесса установлена в двести рейхскрон. И тридцать рейхскрон за любые сведения о его местонахождении. Что у вас, гражданин?
   Сигиец молча извлек из кармана плаща купритовый медальон и выставил его перед собой, держа за цепочку. Деканус нахмурился, осознавая, что это значит, тяжело вздохнул, кивнул своему ученику. Тот, будто неживой, приблизился к сигийцу, бережно перенял медальон убитого ренегата, со скорбным видом вручил его своему наставнику, а сам вернулся в свой угол и принял ту же позу, что и прежде. Деканус с подавленным видом изучил свидетельство смерти Хесса, отложил его в сторону и еще раз вздохнул.
   - Печально, весьма печально, - проговорил он. - Печально, что уважаемый магистр Хесс избрал иной путь и лишил себя права на суд равных в соответствии с Кодексом. Надеюсь, вы обошлись с ним, как подобает, согласно его положению и рангу?
   - Все по Кодексу, - сухо заверил сигиец.
   - Я немедленно отправлю Собранию скорбную весть о еще одной безвременно угасшей искре истинной магии. Надеюсь, вы скорбите вместе с нами?
   - Несомненно.
   Сигиец с большим трудом выждал положенную минуту молчания, даже снял шляпу - такого святотатства деканус точно не потерпел бы. Взаимную ненависть и презрение и откровенную вражду академики и прирожденные даже не скрывали, однако Ложа упорно и лицемерно поддерживала видимость сплоченного братства. На деле же академики не могли дождаться, когда исчезнет последний носитель арта, чтобы взять всю власть в свои руки. Даже бездарь, всю учебу волочившийся за юбками, не прекращая облизывать горлышко бутылки, и получивший паршивый красный диплом из чистой симпатии экзаменационной комиссии, стремительно взлетал по служебной лестнице и пользовался всеми привилегиями, если его окружала хотя бы пародия на радужное свечение арта. Прилежный, усердный ученик, посвятивший всего себя учебе, отдавший ей двадцать, а то и тридцать лет, угробивший здоровье за пыльными книгами, чахнущий над ритуалами, зависимый от времени, места, высчитывающий, просчитывающий, ограничивающий себя во всем, лишь бы скопить хоть частицу силы на простейшее заклинание, так и оставался на вторых ролях. Самое большее, что его ждало, - четвертый круг и должность какого-нибудь инспектора. А чародеи арта, эти гниющие реликты древности, купались в лучах славы и бездельничали на лучших должностях только потому, что им повезло при рождении. Это они, теоретики, демонологи, исследователи, алхимики, делают всю работу Ложи, прирожденные же паразитируют, кормятся их трудом и не воздают им должное, считают низшим сортом. И это до скрежета в зубах выводило академиков из себя. И деканус, этот надменный, чопорный формалист, пятнадцать лет проучившийся в Академии и еще восемь терпевший издевательства и унижения полоумного магистра с содомитскими наклонностями, сейчас упивался триумфом, благословлял и возносил презренного плебея, покончившего с очередным зловонным пережитком древности, которому давно уже место на свалке истории.
   Хотя внешне он продолжал поддерживать скорбный вид, даже не сразу нашел в себе силы продолжить.
   - Изволите, - севшим голосом сказал он, - получить свои кровавые деньги немедленно?
   - Если вас не затруднит.
   - Наличных у нас нет, - признался деканус, - но вы получите банковский билет на сумму... - он сверился с какими-то записями в паре книг, извлеченных из бездонных ящиков бюро. - На сумму, - после стремительных вычислений резюмировал деканус, - сто пятьдесят рейхскрон.
   - Сто пятьдесят? - недоверчиво переспросил сигиец. прищурив серые глаза. - В объявлении значилось двести.
   - Все верно, - согласился деканус. - Однако, согласно записям, магистр Хесс не имел ныне здравствующих родственников. Значит, согласно Кодексу, расходы на церемонию его символического захоронения берет на себя Ложа, а вам, как виновному в его гибели, согласно пункту пять статьи девятой "Инструкции для гражданских, военных и государственных лиц" надлежит уплатить десятую часть от своего дохода - двадцать рейхскрон.
   Сигиец промолчал. Выражение его каменного лица не изменилось, только непроизвольно дрогнула щека со шрамом.
   - Кроме того, - продолжил деканус, - вам надлежит уплатить штраф за посягательство на имущество Ложи, - он указал на купритовый медальон, - что составляет еще двадцать рейхскрон, плюс внести в городскую казну подоходный налог в размере пяти процентов от общей суммы заработка без учета вычет, а это еще десять рейхскрон. Итого вы получаете банковский билет ровно на сто пятьдесят рейхскрон. Для получения билета вам необходимо заполнить эту форму, - деканус передал через своего ученика лист бумаги на жесткой подкладке и перо, затем опомнился, надменно взглянул на сигийца и подчеркнуто вежливо, оскорбительно тактично произнес: - Если вы испытываете... некоторые трудности в заполнении этого важного документа, продиктуйте свои данные моему студиозу, он запишет их в точности с ваших слов.
   - Обойдусь, - сказал сигиец и погрузился в Бездну косноязычных юридических формулировок, торопливо скребя пером по бумаге.
   Ученик чародея стоял рядом, держа чернильницу и прекрасно справляясь со своей ролью мебели. Деканус терпеливо ждал, сцепив пальцы рук и глядя в никуда отсутствующим взглядом утомленного бюрократа. Когда сигиец закончил, он с таким же отсутствующим видом принял из рук ученика "важный" документ, дважды перепроверил его, чему-то сокрушенно вздохнул, но все-таки принялся заполнять бланк банковского билета.
   - Распишитесь здесь, здесь и вот здесь, хэрр... Шмидт, - поочередно передавая через ученика бухгалтерскую книгу и плотно заполненные бланки, в которых новану совершенно не хотелось разбираться, потребовал деканус.
   Сигиец покорно поставил росписи и только после этого небрежно сунул заработок в карман, не считая нужным его проверять - проявление недоверия считалось дурным тоном. После благодарно поклонился в соответствии с этикетом. Деканус великодушно кивнул в ответ.
   - Ложа благодарит вас, хэрр Шмидт, - сказал он. - Вы оказали неоценимую услугу. И хотя мы скорбим о нашей утрате, но в эти тяжелые для Империи времена цена спокойствия и порядка не может быть слишком высока. Надеемся на дальнейшее сотрудничество...
   - Всего доброго, - развернулся сигиец и направился к выходу.
   - Да будет неизменно нерушимое Равновесие, - пожелал деканус, но в ответ лишь услышал, как тихо закрылась дверь. - Хм, - возмущенно вздохнул академик и вернулся к работе, важность которой плебею не понять.
  

2

  

Виттестаадт

   Глубокой ночью, проходя по коридору своего трактира, Симон ван дер Бур внезапно остановился возле притворенной двери и невольно прислушался. Дело в том, что комнату, в которую вела дверь, он этим вечером сдал одному постояльцу, донельзя странному сигийцу, одетому как бродяга, обвешанному оружием, как бандит, с меченой шрамом бандитской рожей и очень недобрыми глазами. Симон никогда бы не поселил у себя такого типа, он вел честную жизнь и презирал преступников, шпионов, врагов народа, провокаторов, доносителей и диверсантов. Однако в Виттестаадте жизнь не настолько богата, чтобы кривить нос и выбирать клиентов. К тому же, сигиец расплатился сверкающими новизной кронами прямиком из Имперского банка, потребовал ужин в комнату, заперся и не думал выходить. Чем он там занимается, жив вообще или помер, Симона не волновало до утра. Главное, что от постояльца не было никаких неприятностей.
   До сего момента.
   Из-за двери пробивался тусклый свет, а до слуха Симона доносились приглушенные голоса. Удивительного бы в этом не было ничего - постоялец со странностями, не исключено, что он и с собой разговаривает. Но не на два голоса, это уж точно. Симон подкрался ближе со всей возможной осторожностью и припал глазом к щели между косяком и дверью. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть.
   Постоялец сидел на табурете, облокотившись о стол. Напротив него стоял рослый, явно немолодой мужчина в очень дорогом камзоле из черного бархата. Симон непроизвольно трясущейся рукой осенил себя спасительным знаком святого пламени. Он видел незнакомца со спины, но у трактирщика не возникло никаких сомнений в том, кого он видит. Потому что источником света была вовсе не свеча, как Симон подумал сначала, а гость постояльца. Сам незнакомец светился в темноте мертвенно-холодным бледным светом и был полупрозрачным, сквозь него просматривался силуэт сидевшего за столом сигийца. Трактирщик едва сдержал стон ужаса, почувствовал слабость в ногах, но не прянул от двери, застыл, наблюдая за происходящим широко раскрытым глазом. Он слушал.
   - ...когда я просил тебя затаиться и ждать, - говорил призрак, - это вовсе не значило исчезнуть так, чтобы даже я тебя не отыскал. Мне начинает казаться, ты и вправду добивался именного этого. А ведь у нас, между прочим, договор, не забыл?
   - Не забыл, - ответил сигиец холодно. - И свою часть выполнил. В отличие от тебя.
   - То, что ты прошелся по моим врагам, - назидательно возразил призрак, - не отменяет того факта, что среди них не оказалось и твоих. Грайса, например, я подал тебе чуть ли не на блюдечке. И где благодарность?
   - Меня интересует машиах, а не его шестерки.
   - Какое совпадение, - тихо рассмеялся светящийся в темноте незнакомец. - Меня, представь себе, тоже. Уж лет десять как интересует. Сплю и во снах вижу его чаще девичьего личика. Ей-Богу, порой кажется, вот-вот в содомию какую-то скачусь да на мужиков потянет, - покачал головой призрак, уперев просвечивающие руки в бока. - Я обещал тебе машиаха, - добавил он серьезно, - но это вовсе не значит, что каждая ниточка непременно ведет к нему, и именно завтра я ткну в него пальцем, а ты докончишь дело.
   - Потому тычешь в тех, кто неугоден тебе.
   - Ах, - призрак театрально всплеснул руками, его голос преисполнился раскаяния, - сейчас раскраснеюсь и заплачу. Святая невинность, за которой тянется дорожка трупов, по наивности своей угодила в капкан к злому коварному черту, который заманил ее сладким калачом и заставил подписать страшный кровавый договор на тринадцать душ праведников. Знаешь, вот каждый раз, как с тобой поговорю, - проговорил он тише и с некоторым сожалением, - чувствую себя последней сволочью.
   - А это не так? - спросил постоялец.
   - Ну, до апостола Арианна мне, конечно, далеко, но по общепринятому утверждению я вполне славный малый, - ухмыльнулся призрак. Симон был уверен в этом и отчетливо представлял себе злую, лукавую ухмылку на худом скуластом лице с бородкой клинышком. - Главное, узнать меня поближе. Но ты постоянно на меня поклеп возводишь. Грех это. Не задумывался, что грехи тянут твою бессмертную душу в Бездну?
   - По общепринятому утверждению души у меня нет.
   - Ага, а еще совести и стыда, - с готовностью подхватил незнакомец. - Идеальный комплект для мытаря. Не думал сменить амплуа? Уверен, благодаря тебе фридрихова казна стала бы богаче садимовой.
   Сигиец промолчал, размеренно побарабанив по столу пальцами.
   - Нет, - разочарованно протянул призрак. - Сейчас ты примешь театральную позу, состроишь мрачную мину и затянешь о том, что ты - аномалия, продукт стечения случайных обстоятельств, насмешка темных сил и ошибка капризной природы. Что тебя насухо опустошили и прокляли неуемной жаждой. Что потом тебя подобрали такие же аномалии и ошибки природы, выучили только одному - идти по следу, не задумываясь о причинах и последствиях, убивать на пути к цели, которой практически всегда является чья-то душа. А в конце трагического монолога о нелегкой судьбе проклятого упыря и ручного демона ты непременно подведешь итог, дескать, в твоем возрасте уже сложно менять профессию и переучиваться. Я ничего не упустил?
   - Ты мудак, знаешь об этом? - усмехнулся сигиец.
   - Естественно, - кивнул незнакомец. - Но я тот мудак, что вытащил тебя из бездны недоразумений, в которую ты, в силу своей непробиваемой твердолобости и отсутствия стратегического мышления, сам себя и загнал.
   - Ты меня убил.
   - И сделаю это еще раз, если потребуется, - заверил призрак. - Впрочем, тебе не впервой. Но хватит, - он поднял руку. - Я тебя люблю, ты меня любишь, мы оба счастливы, и наше плодотворное сотрудничество построено на доверии и полном взаимопонимании. А доверие и взаимопонимание исключает секреты и недомолвки, верно?
   Постоялец прищурил глаза, пристально взглянул на жуткого собеседника. В комнате повисло напряженное молчание.
   - Не смотри на меня щенячьими глазами, - сердито проговорил призрак. - Я знаю о твоих шалостях в Руеплаце.
   - Научишь питаться святым духом, с удовольствием буду сидеть сложа руки, - холодно сказал сигиец.
   - Я же не в претензии, - примирительно поднял руки незнакомец. - Благородное дело, избавлять мир от преступности. К тому же, если бы не твой маленький каритатис против врага Равновесия, я бы искал тебя еще очень долго. А так, кое-кто напел мне, что пару недель назад некто устроил в Руеплаце маленькую бойню, оставил после себя пару трупов и пришпилил к стенке очень уважаемого гражданина города, а потом некий... специалист получил в Arcanum Dominium Аузента банковский билет на сто пятьдесят крон за ликвидированного ренегата. Равновесие довольно, Ложа довольна, граждане напуганы, хауптман штундесманнов в бешенстве от бессилия, а могильщики пьяны.
   - Вроде бы сведения о моих кронах доступны только квесторам и главному казначею Ложи, - задумался сигиец.
   - Для меня сделали исключение. Ты же знаешь, я умею просить вежливо. И сейчас я вежливо попрошу тебя оказать одну услугу.
   У застывшего за дверью и почти не дышавшего Симона похолодела спина. Вместо того чтобы бежать в панике к отцу Вергилию и стоя на коленях молить преподобного отпустить все грехи и изгнать облюбовавших его трактир нахальных чертей, плетущих козни против честных ваарианн, он продолжал слушать, вздрагивая от каждого богохульного слова. То, что он уже несколько раз услышал "Ложа", нисколько не меняло его мнения, лишь подтверждало то, что он и так давно знал: проклятые колдуны все как один Князьям запродали души и верно им служат.
   - Попросишь? - переспросил постоялец. - Значит, могу отказаться?
   - Можешь, но зачем? - пожал плечами нечестивый дух. - Какой в этом смысл? За услуги я всегда говорю "спасибо", а данные обещания выполняю. И в один прекрасный день верну тебе все да с набежавшими процентами. Главное - набраться терпения. А у тебя его, я знаю, с избытком. Ты ждал двадцать лет, так подожди еще немного. А между делом помоги своему другу.
   - Кто не угодил тебе на этот раз? - вздохнул сигиец.
   - Мне? Да чтобы кто-то не угодил? Ты опять клевещешь на меня! - деланно обиделся призрак. - Знаешь, иногда задумываюсь, надо бы ввести в нашем славном государстве закон, запрещающий клеветать...
   - Угу, - мрачно кивнул сигиец, - запретов в вашем славном государстве ведь мало. Зачем останавливаться на запрете клеветы? Может, стоит пойти дальше? Запретить есть, спать, срать, трахаться и подыхать, предварительно не согласовав свои действия с кайзером на личной аудиенции?
   - Больше всего я люблю тебя за твой искрометный юмор.
   - Больше всего ты любишь меня за то, что избавляю тебя от проблем.
   - И за это тоже.
   - Подозреваю, проблема не ренегат и не преступник против Равновесия.
   - Только не говори, что тебя внезапно начало это беспокоить, - возмутился призрак. - Что у тебя вдруг появились принципы и проснулась совесть. Что тебя занимают вопросы "правильно ли я поступаю?" и "имею ли я право?". Если так, то с разрешением вопросов я вряд ли помогу - никогда не любил философию и не разбираюсь в ней на трезвую голову. А что до совести, то думаю, усыпят ее... скажем, триста крон?
   - У проблемы есть имя?
   - Есть. Поезжай в "Чертов перекресток", там для тебя оставлена посылка, получишь обычным способом у хозяина того милого заведения. В остальном разберешься сам, не маленький, чтоб за ручку водить. Да к тому же, - чуть помедлив, добавил призрак, - хозяин этого милого заведения и без того услышал сверх меры.
   - Пожалуй, - равнодушно кивнул сигиец, нисколько не удивленный этой новостью.
   Прежде чем самозабвенно подслушивавший Симон понял, что его раскрыли, он увидел лицо резко обернувшегося призрака, но не успел его разобрать, запомнил лишь жуткие, демонически сияющие бельма вместо глаз. А когда понял, было уже слишком поздно: дверь внезапно распахнулась внутрь на всю ширину. Припавший к щели между ней и косяком Симон не успел ни испугаться, ни вскрикнуть. Он ввалился в комнату, но не упал, что-то удержало его, а потом потащило по полу. Симон зажмурился, беззвучно воззвал к Единому, а когда осмелился открыть правый глаз, понял, что свеча в комнате все же горела, что он стоит на карачках перед сигийцем, сидящим за столом в полном одиночестве. Никаких зловредных духов и чертей тут не было.
   - Доброй ночи, - поздоровался сигиец.
   - Я-а... - растерянно протянул Симон, вращая глазами и осматриваясь по сторонам. - А-а?..
   - Вы, - сухо констатировал постоялец. - Всего лишь шли мимо. К себе в постель.
   Симон тупо уставился на сигийца и не заметил, что глаза у него не серые, какими он видел их накануне вечером, а серебряные, лишенные зрачков, в которых отражался тусклый свет сальной свечи.
   - Ага, - против воли кивнул Симон. - Шел... в постель... да-да...
   - Ну, так не задерживаю вас. Проходите.
   - Ага, - снова кивнул трактирщик, неуклюже поднялся с пола, сложил руки на животе, словно не зная, что с ними делать, и попятился, раскланиваясь на каждом шагу.
   - Да, кстати, - остановил его голос постояльца уже в самых дверях, - вам сегодня приснился очень странный сон о призраках, дьяволах и дьявольских кознях. Настоятельно рекомендую с утра сходить к исповеднику. Знаете, когда снится дьявол, это не к добру. Это значит, вам пора подумать о своей душе и очистить ее от грехов. Всем известно, отягощенный грехами человек становится легкой добычей для легиона врагов Божьих, а его бессмертная душа непременно попадет в Бездну Той Стороны и обречена на вечные мучения и рабство Князей.
   - Да... майнхэрр... святая истина, - еще раз поклонился Симон и задом вышел из комнаты, вежливо прикрыв за собой дверь.
  

Восточный Тракт

  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 6.85*8  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези) F.(Анна "Ненужная жена"(Любовное фэнтези) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) В.Тимофеев "История одного лиса"(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"