# Ч.27 Лейтенант Омельченко

Аноним Азк

Лейтенант Омельченко.


В общем и целом первую атаку немцев отбили легко, можно сказать играючи, из-за сильного артогня фрицы просто повернули назад и отошли на исходные. Тем не менее, наш комбат собрал около своей КШМки военный совет:

- Надеюсь понятно всем, что произойдет сейчас? Противник проведет артподготовку или авиаудар и под его прикрытием подойдет вплотную к нашей обороне и навяжет ближний бой. С таким пехотным прикрытием долго мы не устоим. Какие будут предложения?

Первым высказался лейтенант - шилочник:

- Прикрыть с воздуха не проблема, "Шилки" на этот район хватит, только было бы неплохо более компактно разместить отдельные дивизионы.

- Недзвецкий вы!

- Мой ПРП, НП дивизионов и НП самоходной батареи расположены удачно, перемещать их нет смысла. Согласен с ПВО, ОП дивизионов надо поменять и расположить ближе так, чтобы при необходимости они могли стрелять прямой наводкой, батарею "Гвоздик" тоже расположить вот тут в капонирах, - при этом он указал рукой где.

- Которых еще нет... - буркнул комбат. - А что скажут местные товарищи? - Повернулся он к командирам обеих ОАДов.

- У нас до сих пор нет связи с нашим командованием, поэтому если Вы готовы взять на себя полную ответственность, мы войдем в Ваше подчинение и выполним приказ!

Во как! А я думал что в это время не было бюрократии и тонких трюков по сваливанию ответственности на чужие плечи.

- Понятно...-Задумчиво протянул наш комбат, и решившись, продолжил: - Пехоты для прикрытия огневых мало, поэтому сами не плошайте, немцы применят танки массированно, авиация будет наводить их на наши артиллерийские позиции. Причем так, чтобы обойти и ударить с тыла. Если не будете готовы встретить танковую атаку прямой наводкой, сомнут. Вопросы?

Обведя взглядом всех нас продолжил:

- В каждом дивизионе и батарее создать группы прикрытия, для них выделим несколько пулеметных расчетов, подготовить связки гранат. Позиции для каждого орудия выбрать с расчетом на прямую наводку. Батареи поставили так, чтобы они страховали друг друга огнем на случай прорыва немецких танков. Значит так: вы свои подразделения по очереди, ещё раз повторяю ПО очереди перебрасываете сюда и сюда... ПВО как с твоей колокольни приемлемо?

ПВОшник заглянул в карту комбата, поморщил лоб и кивнул: - Нормально!

Один из командиров отдельного дивизиона несколько раз заглянув в свою произнес:

- У нас тут одна нестыковочка...

- Какая?

- Между нашими НП и ОП протекают речки...

- И? перебил комбат.

- Для прокладки надежной линии требуется около двух часов, а их у нас как я понимаю нет...

Пленгей поднял бровь в мою сторону.

- У них полевой кабель в нитяной изоляции...

Не дослушав до конца приказал:

- Обеспечь!

В этот момент нас отвлек наш телефонист:

- Вызывает (позывной одной из шилок) , обратился он к пвошнику.

После того как он выслушал доклад подчиненного, доложил комбату:

- "Овод" засек в тридцати километрах от нас одиночную цель идущую в нашем направлении, предполагает что это немецкий авиаразведчик, товарищ капитан.

- Ну, что делать знаешь!

- Да. Только предварительно сменим позицию для этого дела.

- Хорошо бы взять экипаж в плен, расспросить, наверняка интересное что-то скажут.

- Постараемся, если "костыль", труха останется, а если "рама" - шанс будет! Я тогда сам за наводчика сяду, в училище в тройку лучших регулярно входил по результатам стрельб.

-Выполняй!

Пвошник отдав честь, придерживая рукой офицерскую сумку побежал к своей машине. Через минуту ЗСУшка пустив к небу черный выхлоп не полностью сгоревшей солярки, поднимая за собой пылевой хвост двинулась на левый фланг нашей позиции - видимо с той стороны приближался разведчик.

А я повернувшись к "местным богам войны" сказал:

- Пришлите к моей машине ваших связистов, я проинструктирую и выдам водонепроницаемый кабель. Через несколько минут у БТРа проходил краткий инструктаж. Выяснив у каждого командира взвода управления наличие кабеля, объяснил как лучше организовать бесперебойную связь. Выдав каждому по три куска кабеля П-274М длиной приблизительно сто метров, из которых они сделают вставки через речку, предложил им на расстоянии не менее ста метров друг от друга проложить дублирующие линии, и в случае обрыва во время боя одной из них, переключаться на другую, пока телефонист будет её восстанавливать. Рокот моторов над головой заставил прерваться. Вот и появился над нашим расположением самолет-разведчик. Почему же пвошник не открывает огонь? А фриц совсем обнаглел - снизился и летит над нами так, что видна даже чья-то голова в шлеме: высматривает сука.... Комбат через мегафон орет благим матом:

- Приказываю всем прекратить движение и по самолету не стрелять! Кто нарушит приказ... - и далее непереводимый русский фольклор.

"Рама" видимо для острастки обстреляла что-то из пулеметов. Никто от этой её стрельбы не пострадал. А главное - разведчик не видел наших машин и самоходок, замаскированных в молодых елочках по всем правилам боевого устава.

Заложив вираж, фриц ушел в сторону левого фланга и стал кружить там. Постепенно звук его моторов стал тише, и уже не отвлекал от инструктажа связистов примкнувших дивизионов.

Я уже возвращался назад, как вдруг справа послышался рев самолета, с моторами, работающими на пределе. Подняв голову, и прикрывая глаза от солнца, практически над нашим расположением увидел немецкую "раму", которая довольно быстро снижалась разматывая за собой два хвоста черного дыма от своих моторов. На моих глазах от неё отделились две точки - экипаж покинул машину. Ветер на высоте сносил парашюты в наш тыл. Мимо меня пробежали три группы погранцов.

- От этих не уйдут! -Со злостью подумалось мне. - Вот только двое для экипажа маловато будет! Да и самолет не срывается в неуправляемый полет?! Видимо пилот остался в самолете и хочет спасти машину, вон как ровно тянет к краю поля!

Вернувшись назад к КШМке комбата, увидел что они еще колдуют над картами. Пленгей подняв голову, перешел к следующему вопросу:

- Как бы мы тут ни ломали головы и сушили мозги, если не удержит позиции пехота, то можно сразу отходить! - Обведя всех взглядом, произнес Пленгей.

- Противотанковых средств у нас нет, поэтому немедленно сделать две вещи: вязать связки гранат и подготовив позади позиций учебное место, обкатать всю пехоту специально выделенной самоходкой. Пехотинцы не будут в панике отходить, а мы не останемся с немцами один на один на прямой наводке! Выводить на обкатку по-отделенно!

Производилась она так: сначала "Гвоздика" утюжила пустую траншею. Затем к этой траншее подводили красноармейцев, и они сами убеждались в их прочности и надежности. Потом начиналось самое главное: бойцы занимали траншею, на которую медленно наезжала самоходка.

Когда с первым отделение полностью провели занятие, я не выдержал и спросил:

- Ну как, хлопцы? Знаете, как вести себя в траншее, когда над головой проходит танк?

- Знаем...

- Что же недружно отвечаете? Или побаиваетесь?

- Да нет, не боимся. Но все же... Ведь танк - вон какая громадина! А земля-то мягкая, сыпучая. Всякое может случиться...

Ничего нового в таком ответе для меня не было. В нашем мотострелковом полку командир поступал следующим образом: не желая тратить моторесурс танкового батальона, начальную обкатку личного состава проводил "Гвоздиками" или КШМками управления, а зачетные упражнения уже как положено танками. Если учесть что в полку более двух тысяч человек, то можно представить от скольких проблем он уходил разом. Ну а офицеров дивизиона наш Суворыч частенько назначал ответственными за это дело. Так что методику обкатки знал досконально.

Взяв в руку наскоро связанную поясным ремешком связку ребристых гранат:

- Главный способ поражения бронетанковой техники противника, является фугасный подрыв. Кидать связку гранат необходимо либо под гусеницы, либо на крышку моторного отделения, если позволяет ситуация в открытый люк башни.

После этого сымитировав срыв кольца, и бросок связки.

- Очень важно, после этого быстро залечь, а не рассматривать попал или нет, так как при этом вы будете поражены осколками своих гранат! Ясно всем? На морду танка и борта связку не кидать! Танк железный и связка отскочит на землю и никакого вреда танку не нанесет, а вот вас может при этом поразить взрывной волной или осколками! После того как упали на землю обязательно открыть рот, тогда вас не контузит!

Осмотрев строй, еще раз спросил:

Все понятно? Если что неясно спрашивайте сейчас, во время боя будет некогда, да и не у кого!

- А можно по траншее отползи в сторону?

- Даже нужно, если с нового места кидать удобнее, или надо укрыться от огня танкового пулемета! Еще вопросы будут?

Больше красноармейцы вопросы не задавали и мы приступили к выполнению упражнения.

- Ладно славяне, что бы было наглядно показываю! Ничего страшного нет, начальство абы куда не полезет, траншея безопасна, танк не страшен. С этими словами спрыгнул в недавно отрытый окоп, и уже оттуда махнул механику "Гвоздики":

- Давай!

Выйдя после проезда САУ из окопа, спросил, отряхиваясь:

- Ну что, кто первый?

Дело сразу пошло веселее.

Один из бойцов связку кинул особенно удачно. После окончания занятия спросив его фамилию, объявил ему благодарность перед строем, а сам взял его на заметку как гранатометчика.

Поэтому уже после первого раза стал выявлять бойцов которые меньше всего терялись во время упражнений. Они будут кидать связки гранат в бою.

Чтобы успеть пропустить через это упражнение всех, пришлось просить выделить еще две самоходки, и все равно не успели - около взвода личного состава остались не обкатанными.

Несмотря на спешку, все равно когда процесс был уже отлажен, вспомнилось как это было у меня в первый раз.

На нашем танкодроме, недалеко от хлевов подсобного хозяйства был выбран ровный участок, на котором несколько солдат с гауптвахты отрыли около десяти метров траншеи, укрепив стенки плетнем из срезанных в ближайшей посадке веток и кольев. Когда все было готово, первым полез все это испытать. Спрыгнул вниз, подергал для успокоения ближайший кол плетня, высунул голову из-за бруствера и махнул рукой механику самоходки, которого отрядили для этого дела. Когда машина подошла ближе, и стала ощутимо дрожать земля под руками, тоненькими струйками во многих местах осыпаться земля через плетень, вот тогда стало по настоящему СТРАШНО! А когда машина начала медленно наползать на бруствер и заслонила собой полнеба, то честно, до сих пор не понимаю, как я тогда не обделался?!

Как мне потом сказал один из офицеров, проходивший мимо по своим делам, когда я вылез из траншеи, был весь в пыли, мокрый от пота, с окровавленной губой, шальными глазами и перекошенным лицом. После этого такое повторялось десятки, если не сотни раз, но запомнился этот, ПЕРВЫЙ. Тогда я понял почему часто солдаты не выдерживали такого нервного напряжения и сломя голову бежали не видя и не понимая куда и зачем. Постепенно, от занятия к занятию, методика обучения совершенствовалась, некогда ровный участок превратился в полноценный мини полигон, на котором уже проходила не только обкатка, но и более сложные упражнения, например такие как выдвижение бойца навстречу танку, используя естественные укрытия - ложбинка, склон бугра, стена дома... Командир полка, даже получил благодарность за... творческий, не догматичный подход к учебному процессу.

Но сделали многое, взвод семидесятишестимиллиметровых орудий успел сменить позиции - переместившись в небольшой колок, который удачно расположился на склоне пологого холма, напротив которого был крепкий деревянный мост. Его мы и не видели из-за складки местности. Когда это вскрылось, дергаться было поздно. Что бы как-то сгладить этот просчет комбат выдвинул балочкой две самоходки второго взвода, приказав расстрелять мост как только начнется артподготовка или авиаудар, под шумок так сказать.

Чижиков - командир взвода "Шилок" и пограничники с пленными немцами прибыли практически одновременно. Небольшой затык был с переводчиком, но решили этот вопрос через радиосвязь со штабом, Хотя комбат прослуживший в ГСВГ несколько лет очень неплохо шпрехал по ихнему. Так даже лучше оказалось - не надо потом докладывать Суховею результат допроса - он сразу в курсе. Хлопцы оказались из третьего отряда двадцать первой эскадры ближней тактической разведки приписанного к одиннадцатой танковой дивизии вермахта.

Упирались не долго, рассказали очень много интересного, вплоть до того какая ближайшая задача танкистов противника. На самом интересном месте, меня как связиста отправили на место падения "рамы". По указаниям Шполянского мне необходимо было демонтировать все радиооборудования, невзирая на то целое оно или нет. Капитан Агранович дал совет как ловчее демонтировать фотоаппарат. Выделенный в проводники пограничник вывел на место падения самолета без блуканий.

Пилот посадил машину на краю небольшого поля, где стойка шасси подломилась, попав в противопожарную борозду, была она изрядно покорежена, корпус и плоскости пробиты снарядами "Шилки", лопасти погнуты, но приборы, оружие, радиооборудование остались практически целыми. Умудрились снять даже фотоаппаратуру, хотя весила она немало. Тут сильно помог пограничник - мужик оказался жилистым, крякнув от натуги он практически в одиночку допер аппарат до БТРа. Все снятое мы отправили с попутной машиной - она увозила легко раненных в нашу санчасть. Про нашего врача уже начали слагать легенды.

Назад в батарею мы вернулись почти перед началом атаки. Началась она совсем необычно, во всяком случае для меня. Сначала в небе послышался вой, не гудение, а именно вой. Затем в воздухе появилось пара фашистских самолетов с раздвоенными хвостами. Покружив немного, вражеские летчики сбросили дымовые шашки, указывая своим фланги наших боевых порядков. Оранжевые дымы довольно точно обозначили полосу нашей обороны. Но почему-то Чижиков огонь не открыл. Только эти "гости" исчезли, как прошло предупреждение по радио о подходе немецких бомбардировщиков. И вот тут немцев ждал большой сюрприз. Они уже открыли бомболюки, как буквально в течении полуминуты от девятки "Юнкерсов" осталось пять машин. "Шилка" успела сделать всего четыре залпа, каждым сбив самолет, остальные сбросив бомбы мимо цели ушли на бреющем в разные стороны. Пламя от выстрелов четко наблюдалось через вершину холма, за которым была позиция "Шилки".

Несмотря на неудавшуюся бомбардировку, сразу же из лесу выползли танки. Они шли двумя эшелонами, в шахматном порядке. После отражения первой атаки, в голове у меня крепко засела мысль о том что "не так уж страшен, оказывается, немец, бить можно!". Но увидев как немецкие танки слаженно двинулись на нас, возникло ощущение, что твердая рука невидимого игрока, точно рассчитанным движением, не спеша, танк за танком выдвигает их вперед как шахматные фигуры на доску. Мой организм выдал озноб и почти отнял левую руку...В голове четко и громко зазвучала музыка Шостаковича из "Ленинградской симфонии", которую часто использовали в наших фильмах про эту войну. Пришлось мысленно уговаривать себя не впадать в истерику.

Как и прошлый раз, первыми открыли огонь неизвестные нам артиллеристы передового взвода. Кто-то из них забравшись на высокое дерево

корректировал огонь всех орудий в "мертвой" зоне около моста. Судя по всему наблюдатель с телефоном разместился очень удачно. По его докладам стало ясно, что три подбитых при первой атаке танка фашисты утащили в тыл. Остался только сгоревший остов четвертого, но его сдвинули в сторону от дороги, освободив проход к мосту.

Высота берегов тихой, неспешно текущей небольшой речки, была почти одинаковой, но наш берег был чуть-чуть выше практически во всей полосе нашей обороны. Зато противоположный был намного гуще изрезан небольшими овражками и зарос густым кустарником. Наш комбат не стал выводить пехоту на голый берег, а выставил в удобных местах несколько дополнительных НП, с которых отлично все просматривалось. Меня с бойцами всунули между НП командира батареи и курсантским ПРП. Свой наблюдательный пункт мы разместили в небольшой ложбинке прикрытой густым кустом. Притащив десятикратную зенитную трубу и полевой телефон, подключенный к рации стали наблюдать. Поскольку уже было хорошо за полдень и солнце ушло на запад, то есть светило в нашу оптику, на линзы надели специальные бленды из комплекта. В ТЗК было отлично видно как танки противника расползаются по укрытиям на том берегу.

- Товарищ лейтенант, почему наши не стреляют? - обратился ко мне один из солдат. Ответить мне помешало, то что практически перед нашим НП один из немецких танков попытался форсировать реку. Мы все застыли от страха, не силах даже что-то произнести, а тем более что-то сделать. Нас спасло то, что танк завяз на топком дне. Двигатель натужно ревел, гусеницы блестя на солнце вращались взбаламучивая воду вокруг машины, легкий ветерок донес до нас запах подгоревшего сцепления, а мы заворожено на все это смотрели. Пришли в себя только после того как увидели что от очереди крупнокалиберного пулемета по мотору танк вспыхнул, из-под жалюзи со свистом вырвалось пламя. Сидящие внутри танкисты дико заорали перекрывая рев огня. Экипаж не успел выбраться, один из люков приоткрылся было и сразу же захлопнулся обратно - внутри стали рваться снаряды. Танк мотыляло как при приступе эпилепсии, он пытался тронуться с места, и как-то неохотно лопался по сварным швам пытаясь не развалиться, и не превратиться в груду металлолома. Наконец взрывы закончились, и появилось чадное пламя, которое медленно перекрашивало танк в черный жирный цвет. Черный дым...Он лениво обволакивает броню, и танк кажется меньше, и ниже.

И тут как будто кто-то включил звук и цвет - немое до этого кино стало цветным, широкоформатным и со стереозвуком. Повернув голову направо увидел и услышал как в колке разорвались первые снаряды. Танки били прицельно, дистанция позволяла, но рыжая пыль уже через минуту скрыла позицию трехдюймовок и обстрел заметно пошел на спад.

И тут неожиданно увидел как один танк, каким-то образом умудрившийся прошмыгнуть на наш берег без малейшего напряга катил прямехонько к позиции артвзвода, находясь в "мертвой зоне". Пушка молчала, но пулемет постреливал, как бы приговаривал: не высовывайся - башку оторву.

На наших глазах он стреляя, рыча мотором, грохоча гусеницами ворвался на огневую, опрокинул и смял пушку, разбросал, исковеркал две или три повозки. Он метался по позиции стальным чудовищем, изрыгал огонь и давил, давил, давил... Перед ним остатки войск и беженцев, еще не переправившихся через теперь уже разрушенный мост и не успевших разбежаться. Кто-то распоясанный бросился сбоку к танку, метнул гранаты. Грянул взрыв, от которого у немца сорвало гусеницу, а он, продолжая еще двигаться, развернулся. Бросивший гранату лежит. Он оглушен взрывом, а может быть убит. Немецкие танкисты в высоком темпе обстреливают все вокруг из автоматической пушки и пулемета, и от их бешеного огня кто-то в стороне падает. Над кормой начинает куриться еле заметный дымок. Неожиданно какой-то боец подбегает с котелком в руках и быстрым движением выплескивает его на жалюзи и падает в траву, закрывая руками голову, отползая в сторону.

- Идиот, на хера тушить!!! Орет рядом со мной солдат.

Не успел он прокричать до конца, как из кормы танка со свистом взрывается пламя, трещит что-то внутри и через секунду из всех щелей валит черный дым...

Почти до самого вечера противник не решался нас беспокоить, а мы зато за это время дважды произвели по ним огневой налет. Как только немцы пытались сосредоточиться, мы сразу же давали их координаты. В качестве наблюдателей, наш комбат успел прогнать всех командиров огневых взводов, а лейтенант Чередниченко, пошел по второму кругу. Сейчас он громко и отборно ругался - пропала связь со вторым взводом, ведущим в этот момент стрельбу по цели. Его мощный бас с высокого дерева был слышен и без телефона. Наверняка даже немцы слышали, как Чередниченко кричал: "Чертов ...уй! Левее ноль тридцать!..".

Уже почти весь день, как это направление было перехвачено, и противник пока ничего не мог сделать, чтобы обойти нас. Интересно ночью будут немцы воевать или нет? Мои размышления прервал наш комбат - приказал явится на его НП. Оставив за себя сержанта и взяв с собой трех солдат мы пошли.

Не прошли наверное и с полкилометра по еле видимой в сумерках тропе, как попали под артиллерийско-миномётный обстрел. Снаряды и мины неожиданно начали рваться рядом. Мы застигнутые врасплох от неожиданности растерялись. Один из нас побежал вперёд, я с другим солдатом - назад. Очень кстати всплыло требование Боевого Устава Пехоты: из-под артогня необходимо выходить броском вперёд!

Схватив за рукав пятящегося солдата, с ощутимым усилием потащил его вперед. Наверное от нахлынувшего страха побежали быстро, с надеждой на спасение. Но куда бежим, неизвестно. Противника нигде не видно. Ружейно-пулемётный огонь никто по нам не ведёт. Откуда же стрельба из миномётов и гаубиц?!

Добрались до НП и доложились самому комбату. На это он только махнул рукой, произнеся:

- Думал что на сегодня все! А оно видишь как получается. Иди назад и продолжай выполнять предыдущую задачу.

Это означало что надо вернуться на свой НП и продолжать наблюдать за противником. Когда уже отошли по траншее от НП комбата метров на сто, поблизости жахнул тяжелый снаряд. Мы дружно присели в траншее и насторожились. Немцы начали бить интенсивней, но вскоре перенесли огонь и стали молотить по самой макушке высоты. Мы переглянувшись улыбнулись: там в ложных окопах на штык глубиной не было ни одного бойца.

Но все равно пехота несёт потери. При нас комбат озабоченно выглянув из траншеи, приказал связисту узнать у командиров рот, велики ли потери. Но в пехотных ротах, как передали комбату, урон незначительный. По его подсчетам, человек двадцать легкораненых и около десяти убитых.

Однако стрельба усилилась, фашисты упорно стремятся смешать нас с землей, и вовсю кроют из орудий и минометов. Но неожиданно стрельба ослабела и прекратилась. Над высотой повисла опасная тишина.

- Не иначе как очередь за танками, - мрачно произнес мой солдат.

- Типун тебе на язык!!! - С чувством ответил ему другой.

Я согласно кивнул. Но фашисты не заставили себя ждать. Оно и понятно: им надо быстрей подойти к реке, наладить одну или несколько переправ, и двинуть силы на восточный берег.

Появляются танки, за ними пригибаясь и прячась за бронированными корпусами бежит неспешно немецкая пехота.

Разгадать замысел врага не трудно: перепахав бомбами и снарядами высоту, он проутюжит ее гусеницами, чтобы затем взять в плен уцелевших бойцов, а тех, кто не сдастся, уничтожить огнем стрелкового оружия.

- К бою! - громко и протяжно, чтобы услышали все, кто-то подает команду. - Приготовить ручные и противотанковые гранаты!..

Между нами топкая излучина реки и крутой склон нашего берега, а с него открывается вид на долину реки. Грозно надвигаются танки.

Мои бойцы молча глядят на приближающиеся машины. Черные кресты на боках, орудийные стволы, узкие смотровые щели, посверкивающие траки гусениц, низко посаженные орудийные башни, гнезда, из которых смотрят пулеметы. Но танки не открывают огня.

- Психическую устраивают, в душу их... - сквозь стиснутые зубы цедит совсем зеленый солдатик, который всего полгода как призвался, - Хотят, чтобы мы драпанули...

- Дурак ты Митька, смотри как пушки мотыляет, и куда он нафиг попадет?

Минута, две, три... Гул стремительно нарастает, земля уже чувствительно подрагивает от движения танков, они уже так близко, что промазать по ним нельзя. Звучат первые залпы трехдюймовок из колка.

А танки все прут и прут. Раздается очередной залп пушек. Пара передних машины словно споткнувшись, останавливаются и, к нашей радости, начинают дымить. А самая первая, командирская машина горит, как подожженная бочка мазута.

Пересыпая речь отборной руганью, комбат передает команду "Крыть" из всего что есть. Мы можем "крыть" из КПВТ и РПГ-7. В нашем секторе наблюдения наступали пять танков - полноценный взвод, это стало ясно, когда они дружно всей пятеркой объехали небольшой овражек - это плохо... С другой стороны, танки явно легкие, меньше чем наша "семидесятка", и если выбить главаря... посмотрим как себя поведут остальные.

- Степан, давай на запасную и по центральному, башенный номер ноль тридцать два, ориентир шесть...

- Гранатометчик, прикрываешь БТР, твоя задача не дать обойти его с фланга...

В центре боевого порядка немецкого танкового взвода небольшая брешь - один из танков немного отстал и следует явно позади всех остальных... Может быть это машина командира? Вроде бы все они одинаковые... Черт! Совсем не видно бортовых номеров остальных танков, можно было бы по ним вычислить где командирская машина! А это что такое? Крайний левый танк резко остановился, чуть не слетев в овраг, край которого густо порос мелким кустарником. Вся линия дружно остановилась, и только тот танк который шел сзади всех начал усиленно вертеть башней, а через некоторое время из башни осторожно высунулся танкист и начал явно осматриваться. Вот оно! Точно командирская машина! Боясь не успеть, я рванул к бронетранспортеру, и боясь не успеть, буквально вышиб наводчика из подвесной седушки. Наконец в прицел медленно вполз корпус командирского танка с повернутой башней. Вот сейчас и узнаем были правы натовцы насчет мощи КПВТ или нет! Наведя марку прицела на боковой лист башни и кинув быстрый взгляд на патроны в ленте, с удовольствием отметив, что все они бронебойные нажал на электроспуск. Короткая очередь...Через оптику прицела четко видно что как справа налево и снизу вверх прошла очередь. С застывшей в повернутом состоянии башней танк очень резво спрятался за гранитную глыбу, но немецкий механик не рассчитал и

половина кормы торчит с другой стороны камня... Боясь не успеть, сильно крутнул маховик и марка прицела ушла в сторону - бля-т-ь!!!

Тут я почуствовалк, как кто-то теребит меня за рукав...

- Чего тебе??? - зло проорал в лицо наводчика...

- Переключи! - кричит в ответ он, тыкая пальцем...

С трудом сообразив что надо сделать, уже не спеша навел пулемет на корму и влупил от души...Видно повредил масляную систему - танк сразу накрыло колпаком из черной сажи. Я не уловил после какого выстрела над танком взметнулось высокое пламя, заклубилось вверху. Горючее из разбитого бака брызнуло в стороны, и танк запылал гигантским факелом. Немецкий взвод отходит, и из-за горящей машины в максимальном темпе бьёт по нашей позиции.

Откуда-то с того берега ударил пулемет и пули часто и звонко начали бить по корпусу БТРа. Все, кто был снаружи, дружно полезли внутрь под прикрытие брони. Охлопывали себя, проверяя не зацепило ли. Машина взревев моторами, ушла с запасной и должна была проскочив небольшой поворот, въехать на основную, которая находилась в небольшом отводке от дорожного кювета. И тут неожиданно, истошно заорал водитель БТРа:

- Лейтенант нас сейчас из пушки захерачат!!!

Какая пушка? О чем он? Фрицы же отошли!!! Приблизив лицо к прицелу четко вижу, как прямо напротив нас, под кустом примостилась немецкая пушечка, совсем как наша "сорокопятка". Зачем-то два немецких солдата налегли грудью на станину, и видно как движется рука наводчика. Ствол орудия неумолимо, как ледокол, доворачивается в нашу сторону. Мое сознание, как-то совсем спокойно отмечает: "Не успею!!!", а сам я как-то обреченно и растерянно говорю сидящему рядом на полу БТРа наводчику:

- Пи..дец!

В этот момент наводчик пушки стреляет и попадает точно в лючок лебёдки. Болванка прошивает всю машину насквозь, в том числе, и правый двигатель. По пути, как циркуляркой отхватывая одному из солдат левую руку ниже локтя. Механик, перепуганный от удара бронебойного снаряда, теряет дорогу, БТР слетает в придорожный кювет и глохнет, а я не удержавшись на месте наводчика, наваливаюсь сзади на механика-водителя.

Нас всех спас наводчик. Моментально заняв свое место, успел из двух стволов расстрелять прислугу орудия. Расчет орудия, порванный по живому еще корчился на земле, как правее из придорожных кустов выскочило прямо на нас два десятка солдат в мышиного цвета мундирах и под прикрытием пулемета стремительно приближаются к нам. Их со своего места заметил Митрофанов и, захлёбываясь от собственной боли, кричит:

- Нем-м-цы..., нем-м-м-цы справа!!! - тыча туда остатком руки, из которой вовсю хлещет кровь.

Всё это как замедленное кино происходит передо мной, а я сижу на жопе за местом водителя и как-то отстраненно на это все смотрю...

Вижу что наводчик услышал крик Митрофанова, развернул башню и дал длинную очередь из обоих стволов.

Потом, уже поздно ночью, один из солдат мне всё это рассказал. Рассказал как первой очередью он половину солдат буквально перерезал, а после этого из ПКТ стал прореживать кусты, куда заскочили немцы.

В этот момент у меня в голове что-то как щелкнуло - появился звук и я начал осмысленно действовать. Из пересохшей глотки само пошло:

- К бою, мля!!! Огонь по всему, что движется!!! Заводи-и-и-и!!!

Механик от моего крика пришёл в себя, отключил правый и завёл левый двигатель. Взревев единственным движком, машина рванула и задним ходом опять выползла на дорогу.

- Разворачивай, назад, нахер... В дивизион!!! - орал я механу и тут только понял, чем <ФИО> показывал на немцев, и что висит у него на ошмётках маскхалата.

Кто-то лихорадочно доставал из аптечки БТРа жгут, а парень сидел в луже собственной крови, с побелевший лицом и глазами, переполненными ужасом, болью и страхом, приговаривая:

- Как же так?! Как же так?!

- Дай закручу... Терпи... Дайте ещё жгут!! Быстрее, мля!!! Да по сторонам смотрите, бога-душу!!! Промедол, у кого?!! Жми механ, давай жми!!!

Уже с дороги по рации связался с комбатом и доложил о бое и тяжелораненом солдате. Вырвались на дорогу, которая вела в Локачи. Через лобовое стекло, при поднятой бронезаслонке было видно, что здесь недавно хозяйничали "юнкерсы" или "хейнкели". Об этом говорили пылавшие на дороге автомашины и повозки. Было много трупов солдат и гражданских, около вывороченного бомбой телеграфного столба, стоял лейтенант, без фуражки, с уже забинтованной головой, видно он собирал бойцов своего подразделения. Солдаты шли к нему со всех сторон.

Внутри машины было жарко, несильно пахло порохом, и не смотря на заткнутую пробоину - резко горелым маслом, и бензином.

Я открыл люк и взглянул на небо. Оно было чистое, только где-то в стороне, на юго-западе, горизонт почернел от дыма: там шел бой.

Как водиле удалось раскочегарить БТР на одном моторе, непонятно, но доехали до дивизиона за полчаса... А доктора там уже не было - уехал вместе с операционной за пару часов до нашего приезда. Митрофанова оперировал фельдшер. Обработал культю, нашпиговал уколами и уложил спать.

Уснул только под самое утро, и снилась мне секундная стрелка на часах "Луч", которые тикали на запястье оторванной руки.