# Часть 3

Н Лозицкий

23 июня 1941г. Гелеверя

Часть 3


23 июня. Лейтенант Гелеверя.

Проснулся я от того, что кто то тормошил меня за плечё. Светящиеся стрелки часов показывали 18 минут первого. Оказывается, заступивший в полночь на дежурство у пулеметов Сорочан, вылез из БТРа проветриться и услышал какие то непонятные звуки. Постепенно они приближались, и Сорочан решил разбудить меня. Высунув голову в люк, я затаил дыхание и прислушался. Продолжавшаяся весь день канонада стихла, в верхушках деревьев шумел ветер. Однако в шум ночного леса добавлялись другие, непонятные звуки. Слышался мерный топот, позвякивание металла. Отправив Сорочана поднимать остальных, я перебрался на место водителя и включил прибор ночного вождения. Этот прибор работал в инфракрасной части спектра и его мощный инфракрасный прожектор был не видим простым зрением. На зеленом экране прибора хорошо была видна дорога на расстоянии 150 метров, т.е. практически до поворота. Звуки становились все громче и громче. Уже разбирались удары конских копыт о землю. Вскоре из за поворота показалась первая лошадь. Сидящий на ней человек был вооружен

ППД, висевшим у него на груди. Вслед за ним шла четверка лошадей, тащившая небольшую пушку. За ней виднелась еще одна четверка с орудием. Оставив Сорочана наблюдать, я выбрался наружу и стараясь не шуметь, отправился к находящемуся недалеко окопчику Коровина. Он уже был у пулемета и напряженно вглядывался в темноту.

-- Что за шум?- шепотом поинтересовался он.

-- Скорее всего, наши отступающие, орудия на конной тяге.

-- А как вы определили? Темно ведь, ничего не видно.

-- На БТР-е есть специальный прибор, позволяющий видеть в темноте.

-- Ух ты! - как мальчишка удивился он.

-- Будьте на готове, но без моей команды огня не открывать!

Возвратившись в БТР, я продолжил наблюдение за приближающейся колонной.

Вскоре колонна была у наших ворот. Ехавший впереди, очевидно командир, спешился, и подсвечивая себе фонариком с синим светофильтром, стал рассматривать ворота и дорогу. Аккуратно открыв водительский люк, я высунул голову наружу и громко крикнул.

-- Всем стоять, не двигаться! При попытке сопротивления, открываю огонь на

поражение!

Фонарик погас, но человек продолжал оставаться на месте. В колонне защелкали затворы, но никто не стрелял.

-- Эй, в колонне, я что, неясно сказал?

Повернувшись назад, стоящий у ворот крикнул.

-- Отставить! Не стрелять!

-- Кто командир? Подойдите ко мне! - скомандовал я.

Солдаты Коровина приоткрыли ворота, а он сам провел вошедшего в ворота к БТР-у. Открыв боковой люк я пригласил подошедших в машину. Закрыв люк, я включил внутреннее освещение. После темноты, неяркий свет плафонов казался ослепительным. Привыкнув к свету, я стал рассматривать вошедшего, он рассматривал меня, а Коровин крутил головой, с любопытством рассматривая внутренности БТР-а.

-- Командир разведвзвода 207-го отдельного дивизиона, лейтенант Гелеверя. -представился я.

-- Командир второго огневого взвода, первой батареи, первого дивизиона 87-й стрелковой дивизии, лейтенант Гаранин.

Гаранин нам рассказал, что артиллерийские дивизионы 87 СД поддерживали доты укрепрайона. Прорвавшиеся немецкие танки вышли в район огневых позиций дивизиона. Вторая батарея дивизиона успела развернуть орудия и даже подбить один танк, но была полностью уничтожена. Орудиями первой батареи, огневая позиция которой была не далеко, было подбито два танка. Но прямым попаданием танкового снаряда было уничтожено одно орудие. Танки ушли в сторону Владимира - Волынского, по дороге наткнувшись на огневую позицию третьей батареи, где потеряли еще два танка. Третья батарея потеряла одно орудие и офицеров, убитых снарядом, разорвавшимся возле буссоли. Связь с командиром дивизиона и командирами батарей, которые находились в ДОТах УРа была потеряна. Собрав уцелевшие передки второй батареи, уцелевшие три орудия третьей батареи и погрузив на них раненых, артиллеристы укрылась в ближайшем лесу, оставив на месте ОП пост, для встречи посыльных или командования дивизиона. Снарядов осталось пятнадцать штук на все шесть орудий.

Прибывший на ОП, в единственной уцелевшей машине взвода обеспечения, старшина Таращук, сказал, что Владимир - Волынский захвачен немцами, их обстреляли немецкие мотоциклисты, повредив вторую машину.

Орудия, 76-ти мм пушки Ф-22 УСВ, в порядке. Гаранин, бывший старшим офицером на батарее и командир первого огневого взвода, младший лейтенант Рябоконь, остались единственными офицерами. После того, как до вечера связь с командованием дивизиона не восстановилась, а посланные в УР посыльные не вернулись, он принял решение двигаться на восток. По пути к ним присоединились человек тридцать, пограничники и солдаты из тыловых служб 87 СД. Стрелковое оружие - карабины и винтовки, три автомата ППД и два пулемета ДП, но патронов крайне мало, а некоторые солдаты из тыловиков, вообще без оружия.

Услышав фамилию Таращук, я подумал, не тот ли это старшина, которого мы встретили вчера на дороге.

Дав команду Гаранину - размещать людей на отдых, а Коровину - пополнить прибывших боеприпасами и раздать винтовки тем из прибывших, у которых не было оружия, я стал вызывать дивизион.

Ответивший мне радист дивизиона, сказал, что со мной будет разговаривать "Второй". Рассказав нач. штаба Васильеву все, что мне стало известно от Гаранина, я спросил, какие будут дальнейшие указания.

Через десять минут мне было приказано организовать размещение прибывших.

С рассвета начать формирование боеспособных подразделений, назначить командиров из числа сержантов. Утром машины подвезут снаряды, продовольствие и заберут раненых. Для встречи машин организовать пост на поляне с перекрестком.

Вдоль дороги, проходящей с севера на юг, выставить посты, которые встречали бы отступающих солдат и направляли их в район сбора у склада.

Взяв четыре человека у Коровина, и шесть человек у Гаранина, я сформировал пять постов. На перекресток я направил Мавроди с радиостанцией и Самойлова.

Приказав Сорочану развезти на бронике посты, а затем возвращаться к складу, я направился посмотреть на прибывших людей.

Артиллеристы Гаранина, по сравнению с остальными, действительно представляли из себя воинское подразделение. Разместив между деревьев орудия, одни кормили лошадей, другие готовили ночлег. Распоряжения младших командиров выполнялись быстро и без пререканий. Хотя все смертельно устали, никто не отлынивал от работы. Среди приблудившихся царил разброд. Кто то пытался развести костер, не слушая ругавшихся соседей, говоривших о светомаскировке. Пришлось призвать их к порядку, пригрозив расстрелом на месте, за не выполнение приказа в боевой обстановке. Спать больше не хотелось, и я опять вернулся к складу, ждать возвращения Сорочана. Всю ночь к складу подходили люди, по одному, по двое и целыми отделениями. К рассвету вернулся и Сорочан, привезя на броне еще человек пятнадцать, облепивших БТР как муравьи.

К счастью, почти у всех прибывших был с собой сухой паек, так что проблема питания пока была решена. Вскоре пост на поляне сообщил по радио, что два наших ЗИЛа направились к нам.

Я доложился вылезшему из головной машины командиру моей батареи управления, капитану Котову и представил ему Коровина и Гаранина. Поздоровавшись с нами, Котов указал Гаранину на машины и сказал:

-- Разгружайте снаряды, а мы пойдем осмотримся.

В сопровождении Коровина и меня он отправился к складу. Осмотрев вырытые ячейки, он дал указание Коровину вырыть еще несколько ячеек, указав места и сектора обстрела из этих ячеек. После этого мы уже вдвоем отправились к Гаранину.

-- Товарищ капитан, откуда снаряды?

-- Из лесу вестимо! - пошутил он, - Ваня Лучик отличился. Нашел на станции Сенкевичевка целый склад боеприпасов и организовал местных жителей на погрузку. Целую ночь вывозили. 76 мм сначала хотели оставить, но ты сообщил, что появились пушки, так что вывезли все.

-- И сколько наших снарядов?

-- Пятьсот ящиков.

В каждом ящике по два выстрела, итого тысяча, но поделив эту тысячу на восемнадцать орудий дивизиона, я получил всего по пятьдесят пять с хвостиком, снаряда на орудие, что с имевшимся у нас пол БК* не составляло даже двух боекомплектов!

-- БК- боекомплект орудия, боеприпасы находящиеся непосредственно в боеукладке САУ, составляет для САУ "Гвоздика" сорок выстрелов.

-- Да, вроде много, а поделишь на всех, получается кошкины слезы!

-- Маловато, но из слов начальника станции следует, что такие склады создавались практически на всех станциях и полустанках железнодорожной ветки на Луцк. Так что сейчас наши группы проверяют эти полустанки, лишь бы немцы на них не наткнулись раньше нас.

-- А как Денисенко и Омельченко?

-- Они проверили переданные тобой сведения о складах и нашли их. Еще один склад тяжелого стрелкового оружия, склад с ГСМ и склад вещевого имущества. Так что приедешь в дивизион, переоденешься форму этого времени, а то на нашу форму смотрят с подозрением. Сейчас старшина отбирает там необходимое обмундирование.

-- А кроме складов?

-- Потеряв время на поиск складов, Денисенко успел дойти только до шоссе Владимир - Волынский - Луцк. На дороге были в основном беженцы из приграничных районов. Их периодически бомбили и обстреливали немецкие самолеты, хотя видели, что военных на дороге нет. Омельченко вышел к дороге Горохов - Луцк, километрах в десяти от Луцка. Сам Луцк сильно бомбили немецкие самолеты, виден был дым от многих пожаров. Понаблюдав за дорогами, они вернулись к обнаруженным складам и ночевали там.

Так, разговаривая, мы подошли к расположению артиллеристов Гаранина. Снаряды уже были разгружены с машин и орудийные расчеты занимались подготовкой их к стрельбе. Уже подготовленные снаряды грузили на передки орудий.

Начавшего доклад Гаранина, Котов выслушал и приказал построить личный состав на дороге.

Построение заняло минут пятнадцать. Хотя артиллеристы построились за пять минут, приблудившиеся строились медленно, ворча и переругиваясь между собой.

Контраст был разителен. Бодрые, подтянутые, уже успевшие зашить порванное во время боя обмундирование артиллеристы и хмурые, помятые, в рваной форме, приблудившиеся, мало походившие на солдат регулярной армии.

Оглядев строй, Котов начал говорить:

-- Товарищи! Начавшаяся вчера война будет тяжелой и долгой. Используя внезапность, а так же превосходство в силе и техника, немецкие войска продвигаются вглубь нашей территории. Мы не будем отступать! Это наша земля и мы будем драться за неё до конца. Сейчас вступает в силу суровый закон войны: - либо мы их, либо они нас! Приказом командира дивизиона, я, капитан Котов, назначен командиром сводного отряда, который будет сформирован из вас. Как командир, я обязан и буду строго требовать соблюдения воинской дисциплины и уставов. По законам военного времени не выполнившие приказ, паникеры и мародеры будут расстреливаться на месте! Сейчас прошу подойти ко мне офицеров и младших командиров от младшего сержанта и выше.

От артиллеристов подошли лейтенант Гаранин, мл. лейтенант Рябоконь, старшина Таращук и восемь сержантов, очевидно, командиры орудий. От пехотинцев подошли два младших лейтенанта и человек десять сержантов и младших сержантов. Офицеры оказались из штаба 87 СД. Тот что повыше, мл. лейтенант Голиков, был командиром взвода комендантской роты, а невысокий, в круглых очках, мл. лейтенант Степушкин был помощником нач. фина. дивизии. Вместе они вывозили финансовые документы в тыл, но машины были обстреляны просочившимися немцами, а подошедшие немецкие танки расстреляли машины практически в упор. Укрывшись, с оставшимися в живых солдатами в лесу, они вскоре встретились с артиллеристами Гаранина и присоединились к ним. Сержанты были из разных частей 87 СД и застав погранотряда.

Назначив Гаранина командиром батареи, Голикова командиром сводной роты, а Степушкина, заместителем командира роты, Котов приказал им назначить командиров взводов из сержантского состава и через два часа предоставить ему списки личного состава по подразделениям, с указанием военной специальности каждого, а так же сведения о наличии оружия и боеприпасов.

Представив личному составу вновь назначенных командиров и приказав выполнять поставленную задачу, Котов, позвав меня с собой, направился к нашему БТРу. Доложившись по рации в дивизион и получив новые указания, он выбрался к уже построенной нашей группе и сказал:

- Командир дивизиона ставит перед вами новую задачу. Вы должны разведать на дороге Владимир-Волынский - Горохов наиболее удобные места для нападения на колонны немцев. Возможны два варианта, полное уничтожение колонны и захват колонны с последующим уводом ее в лес. Хотя оперативная обстановка в общих чертах нам понятна, при возможности захватите "языка", желательно офицера.

Задача ясна? Вопросы есть?

-- Задача ясна! Есть просьба.

-- Какая?

-- Разрешите у Гаранина взять пару лошадей и забрать с поста на перекрестка сержанта Мавроди.

-- А зачем лошади?

-- Хочу организовать головной дозор из двух человек на лошадях с радиостанцией. При встрече с противником, они заранее нас предупредят, им в лесу легче будет укрыться, и скорость движения будет выше, чем при использовании пешего головного дозора. Лесные дороги узкие, а если наткнемся, например, на танки, то пока мы развернемся, они разделают нас, как Бог черепаху!

-- Согласен, разрешаю. А ездить на лошадях кто ни будь умеет?

-- Умеют!

-- Хорошо, пол часа на подготовку и выступайте, для замены Мавроди возьмите человека у Голикова.

Идея конного головного дозора возникла у меня еще ночью, когда я увидел лошадей Гаранина. Поговорив со своими солдатами, я узнал, что четверо имеют опыт верховой езды, а рядовой Брыль, до армии, даже работал в колхозной конюшне. Сам то я, как городской человек, с десяти лет гонял на мопеде, в двенадцать отец первый раз разрешил проехать на машине, а опыт верховой езды у меня ограничивался пятью минутами сидения на спине смирной лошадки, которая была в подсобном хозяйстве нашей школы.

Не знаю в чем причина, то ли Таращук нас узнал и рассказал Гаранину о подаренном пулемете, то ли что еще, но Гаранин жадничать не стал и выделил нам двух лошадей, принадлежавших ранее погибшим офицерам второй батареи. Лошади были ухоженные и под седлами.

Через пол часа мы тронулись в путь. Впереди, покачиваясь в седлах, ехал наш головной дозор. Над висевшей за спиной рацией торчал хлыстик "Куликовки",

задевавший иногда за ветки деревьев. По дороге мы связались с постом на перекрестке, поэтому Мавроди уже ждал нас у дороги. Он отвел прибывшего вместо него солдата в оборудованный ими окопчик. Я тоже пошел посмотреть, как они тут устроились.

Оказывается, Мавроди не терял время даром. За стволом упавшего дерева они вырыли окоп, от него тянулся неглубокий ход сообщения в другой окоп, за стволом толстого дуба. От стоявшей в небольшой нише радиостанции, на дерево поднимался кусок полевого кабеля, использованного вместо штатной антенны.

Получилась приличная огневая точка, из которой можно было держать под прицельным огнем все дороги, выходившие на поляну.

Похвалив Мавроди за полезную инициативу и дав инструктаж остающимся, мы вернулись к БТРу и взобравшись на броню, тронулись дальше, свернув на дорогу, идущую на запад. Отправив дозор вперед, мы следовали за ними на дистанции 350 - 400 метров. Часа через два, дозор доложил по рации, что вышел к опушке леса.

Съехав с дороги в ближайшую прогалину и оставив в БТРе водителя и башенного стрелка, мы пешком двинулись к опушке. Не доходя до опушки метров 150, обнаружили просеку, идущую по лесу параллельно шоссе. На просеке нас встретил один из бойцов головного дозора, который охранял привязанных лошадей. Сегодня мы вышли к дороге немного южнее, чем вчера. Граница леса шла под небольшим углом к дороге. Слева, примерно в полукилометре от нас, возле моста через небольшую речку, расстояние между лесом и дорогой было метров сто, возле нас -уже метров двести, а дальше увеличивалось до пятисот метров. По дороге, гудя моторами, двигалась немецкая механизированная колонна. В тяжелых грузовиках со скатанными брезентовыми тентами ехала пехота, бортовые машины везли какие то ящики, прошли колесные тягачи, тащившие пушки артиллерийской батареи.

Солнышко припекало по - летнему, поэтому мундиры солдат были расстегнуты, рукава закатаны до локтей, танкисты, торчащие из открытых люков весело перекрикивались с пехотой. Все были очень довольны. Еще бы! Ведь они считали, что Красная армия уже разбита и уже через месяц, в крайнем случае, через два, они будут гулять по Москве.

Пространство между лесом и дорогой представляло из себя заболоченную низину. Вероятно, когда строили насыпь для шоссе, отсюда брали грунт. Разливавшаяся весной речка затапливала эту низину водой. Сейчас, после долгой жары, воды не было, но густо растущий камыш не оставлял сомнений, что на технике здесь не проедешь. Мы двинулись вдоль опушки к мосту, чтобы рассмотреть по лучше подходы к нему, на случай необходимости взрыва моста.

На краю леса я забрался на старый густой дуб и укрывшись в его листве стал в бинокль рассматривать мост. Построенный еще в старые времена, каменный двухпролётный мост, хотя и был шириной метров шесть, выглядел внушительно.

Чтобы его взорвать требовался не один килограмм тротила. Рассматривая среднюю опору, стоящую на небольшом островке я увидел ниши на теле опоры. В эти ниши как раз можно будет уложить взрывчатку, правда добираться до опоры придется вплавь. Берега речки были не высокие, от полутора до двух метров, но обрывистые.

Вдоль реки, по обоим берегам, проходили грунтовые дороги, точнее даже сказать слабо набитые колеи от крестьянских телег, на которых вероятно вывозили скошенное сено с заливных лугов и лесных полян. На нашей стороне, глубже в лес, из за изгиба реки образовался небольшой песчаный пляж. Чистая прозрачная вода так и манила к себе. Но вода манила не только нас. Неожиданно, один из колесно-гусеничных бронетранспортеров, свернул с дороги и направился в нашу сторону. Я быстро слез с дерева и рассредоточившись на опушке мы подготовили оружие и стали ждать дальнейшего развития событий. Приближавшийся бронетранспортер, раскрашенный камуфляжными разводами, был похож на наш БТР 152, только вместо задних колес у него были гусеницы. Десантное отделение сверху закрывалось брезентовым тентом, который сейчас был скатан и уложен за кабиной водителя. У закрепленного на турели пулемета, закрытого небольшим щитком, виднелась голова пулеметчика.

Проехав мимо, БТР остановился в тени деревьев, возле пляжа. Открылись бронированные дверцы и на землю стали выпрыгивать немцы. Их было десять человек, включая одного офицера. Они были вооружены карабинами, только офицер и пулеметчик имели автоматы МП-40, со складным металлическим прикладом.

Не знаю, откуда это взялось, но в кино и книгах о войне, эти автоматы называли "Шмайсерами", хотя правильнее было бы называть их "Фольмерами", по фамилии конструктора. Автомат конструктора Шмайсера МП-41 появился позже и хотя по конструкции механизма был похож на МП-40, но имел деревянный приклад, как у ППШ. Офицер начал что то быстро говорить построившимся солдатам. Окончив речь, он отошел в сторонку и стал раздеваться, аккуратно укладывая свою одежду на кусок брезента, расстеленный на земле одним из солдат, вероятно, его деньщиком.

Пулеметчик с грустным видом разделся до пояса и вернулся в БТР к пулемету, а остальные, аккуратно составив карабины в козлы, стали раздеваться и громко гогоча прыгать в воду. Офицер на них прикрикнул и оглянулся в сторону дороги.

Пляж и часть реки со стороны дороги прикрывал выступ леса, и офицер, очевидно, не хотел, чтобы их купание заметил кто то из проезжающего по дороге начальства.

Пулеметчик, развернув пулемет в сторону леса, вскоре отвернулся к берегу, с завистью глядя на плескавшихся в воде сослуживцев, и лишь изредка поглядывал в сторону леса.

Момент захватить "языка" был очень удобный и я решил его не упускать. Шепотом объяснил свой замысел бойцам и мы осторожно стали приближаться

к немецкому БТРу. Задача захвата БТРа облегчалась тем, что стремясь максимально укрыть машину в тень, водитель остановился вплотную к лесу, а задние двери десантного отделения оставались открытыми. Подползшие к БТРу вплотную, Мавроди и Сорочан вихрем ворвались в десантное отделение. Мавроди ударил не успевшего среагировать пулеметчика по голове тяжелым магазином ППД, а Сорочан, развернув пулемет, направил его на купающихся немцев. Тут и мы появились, держа находящихся в воде под прицелом и отсекая их от одежды и оружия. Вобщем, как говориться, "Картина Репина "Приплыли"!

Нужно сказать, что хоть я и изучал немецкий язык в школе и институте, знания немецкого у меня были, прямо скажем, слабые. В голову лезли лишь "Хальт"

"Цурюк" и "Хенде хох". Но на первое время хватило и этого. Стоящие в воде с поднятыми руками, немцы с ужасом смотрели на неизвестно откуда появившихся

русских солдат в маскхалатах. Подойдя к одежде офицера, я снял с его портупеи кобуру с пистолетом, которую повесил себе на ремень, и забрал автомат. Проверив карманы, я вынул его документы и складной нож. Позвав офицера, я приказал ему одеться. Кусками найденной в БТРе веревки всем немцам связали руки. Офицера мы погрузили в машину, а остальных привязали к деревьям метрах в десяти от опушки. Стрелять мы не могли из - за близости шоссе, а резать ножами связанных пленных у меня не поднялась рука. Надо было быстрей убираться отсюда, так как могли появиться и другие желающие освежиться. Пока бойцы собирали и грузили оружие и одежду, я сел в кабину и стал изучать ее. На первый взгляд кабина походила на кабину "Газона" ГАЗ-51. Я повернул ключ в замке зажигания, на панели приборов ожили стрелки. Дальше ключ не проворачивался, значит стартер включается по - другому. Наклонившись ниже, я увидел такую же, как на "Газоне", педаль стартера. Придавив ее посильнее, я услышал, как стартер начал заводить двигатель. Через пару секунд двигатель завелся и ровно зарокотал.

Порядок включения передач был нарисован на большом пластмассовом набалдашнике рычага коробки передач.

-- Мавроди, следи за пленным, Сорочан, остаешься у пулемета. Все сели?

-- Все!

-- Ну, тогда поехали.

Выжав тугую педаль сцепления, я включил первую передачу и увеличив обороты, плавно тронулся с места. В свое время я изучал вождение на наших стареньких школьных "Газончиках", приходилось трогаться и с грузом, и на подъем, так что особых проблем с вождением немецкой машины не было. Правда из - за тяжести самого БТРа и гусеничного привода, машина оказалась очень неповоротливой и в управлении больше напоминала ЗИЛ- 157. Вскоре мы разогнались до двадцати километров, правда трясло при этом немилосердно и разговаривать, без риска откусить себе язык, было не возможно. Оставив дозор наблюдать за шоссе, я подогнал машину к нашему БТРу и заглушил двигатель. Вот теперь можно было заняться пленным и проверить, что же за трофеи нам достались. Открыв найденную в машине полевую сумку офицера, я обнаружил там карту, таблицы стрельбы для 105 мм гаубицы IeFH-18, личные письма и фотографии, а так же, изданный для солдат и офицеров Вермахта, немецко - русский разговорник. На фотографиях, бравый вояка позировал на фоне Эйфелевой башни, разбитых французских и польских танков. На одной из фотографий была семья, строгий отец, чопорная мать, два мальчика по старше и две девочки по младше. Увидев, что я рассматриваю это фото, немец сказал, что это его семья: отец, мать, брат и сестры. Оставив карту и разговорник, я спрятал остальные документы обратно в сумку и открыл его офицерскую книжку. Для допроса я использовал разговорник. Лейтенант Курт Зоннеман был командиром взвода управления одного из дивизионов немецкой 44 пехотной дивизии. Части этой дивизии, вместе с танками 14 танковой дивизии, после захвата Владимира - Волынского, наступали в сторону Луцка и Горохова. Ему была поставлена задача оборудовать наблюдательный пункт в двух километрах севернее Горохова. Привыкнув к легким победам во Франции и Польше, измученный жарой и всепроникающей пылью, он позволил себе немного отклониться от маршрута, чтобы искупаться.

Мавроди доложил, что же нам досталось. Кроме пулемета MG-34 и примерно 2000 патронов к нему, имелись восемь карабинов системы "Маузер" со штык - ножами, подсумки с патронами к ним, два автомата МР -40, с запасными снаряженными магазинами, пистолет Вальтер Р-38, с запасной обоймой, три цейсовских бинокля, буссоль, стереотруба, пять катушек с полевым кабелем, четыре телефона и две радиостанции.

-- А какой у Вас пистолет,- спросил Мавроди, - кобура больше чем у Вальтера.

Расстегнув кобуру, я вынул трофейный пистолет. Это оказался Люгер - 08, более известный под названием "Парабеллум", с удлиненным стволом, как я потом узнал, довольно редкая, так называемая "артиллерийская" модель. Вынув магазин, я снял пистолет с предохранителя и передернул затвор, проверяя, нет ли патрона в стволе.

Я знал, что на немецких пистолетах флажок предохранителя для стрельбы поднимается вверх, в отличии от наших, на которых флажок нужно опустить вниз. Как разбирать пистолет, я, конечно, не знал, но зарядить и выстрелить, с этим проблем не было.

Пока мы с помощью Курта, изучали трофейное оружие, естественно не давая его немцу в руки, прошло часа два. Вызвавший меня пост у шоссе, сообщил по радио, что к нам едут "гости". Приказав им быстро сниматься и догонять нас, мы двинулись вглубь леса. Вскоре нас нагнали наши конники и Крюков, пересев ко мне в БТР, рассказал, что происходило за это время на дороге.

Примерно через полтора часа, наши пленники, оставленные в лесу, сумели освободиться и бросились к дороге. От вида девяти голых мужиков, в одних трусах бегущих к дороге, размахивающих руками и что- то орущих, немецкая колонна даже на время остановилась. Из небольшого открытого броневика, типа нашего БТР-40,с пулеметом и хлыстом радиоантенны, появился офицер. Голая команда построилась, и один из них, вероятно, старший по званию, стал докладывать офицеру, показывая рукой на речку и лес. Выслушав его, офицер скрылся в машине. Минут через двадцать подъехал еще один броневик, с небольшой открытой башней, из которой торчало дуло малокалиберной пушки, в сопровождении четырех мотоциклов с коляской. На каждом мотоцикле сидело по три солдата, а на двух колясках были закреплены ручные пулеметы. Вероятно, в первом броневике ехал не маленький чин, потому что чертиком выскочивший из подъехавшего броневика офицер, бегом побежал с докладом. Получив команду, он вернулся к уже построившимся своим солдатам и стал ставить им задачу. Разведчик насчитал всего четырнадцать солдат, двое из них сели в броневик, остальные расселись на мотоциклах, и возглавляемый броневиком отряд тронулся в сторону леса.

Сообразив, что это погоня за нами, Крюков вызвал меня по рации.

Конечно, немцев было больше чем нас, все с автоматами, два пулемета, пушка на броневике, но не тащить же их за собой к складу. Вскоре попалась поляна, подходящая для выполнения моего замысла. Загнав наш БТР задом в лес, и замаскировав его срубленными ветками, я проехался по поляне, уничтожая следы от колес. Трофейный БТР я поставил на противоположной стороне поляны, развернув его передом к подходившей дороге. В нем у пулемета остался один Сорочан. Задние дверки оставили открытыми, чтобы создать впечатление, что БТР, в спешке нами брошен. Лошадей и пленного отвели подальше в лес, чтоб не пострадали от случайной пули. Остальные расположились по периметру поляны и замаскировались. Я с пулеметом ДП залег за выворотнем, расчистив себе удобную амбразуру.

Экипаж выехавшего на поляну броневика увидел одиноко стоящий БТР, с открытыми дверками и задранным в небо пулеметом. Мотоциклы, один за другим въезжая на поляну, брали оставленный БТР в полукольцо. Спешившиеся мотоциклисты, к которым присоединились офицер и водитель броневика, взяв оружие на изготовку, стали осторожно приближаться к БТРу. Однако наводчик броневика и пулеметчики в колясках остались у пулеметов. Дальше медлить было нельзя. Прицелившись, я ударил очередью по ближайшему пулеметчику. Увидев, как пулями его отбросило от пулемета, я перенес огонь на второго пулеметчика. Короткая очередь с нашего БТРа свалила наводчика броневика.

Попав в огненный мешок, немцы, в первые же секунды, потеряли восемь человек. Но надо отдать им должное, остальные залегли и открыли по лесу огонь, не жалея патронов. Поднявшийся Сорочан срезал очередью офицера, пытавшегося укрыться в броневике.. Буквально за две минуты все было кончено.

Выйдя на поляну, я крикнул:

-- Выходите.

Из леса стали появляться мои бойцы.

-- Все живы? Раненые есть?

-- Есть!

Из леса показался Петренко, зажимавший левой рукой кровоточащую рану на правом предплечье. Пуля, пробила навылет мягкие ткани, но кость была не задета.

Перевязывая постанывающего раненого, Мавроди приговаривал:

-- Не стони! Тебе еще повезло, немного правее и пуля раздробила бы кость, а эта царапина до свадьбы заживет!

Возбуждение боя ушло и навалилась неприятная волна слабости. Облокотившись на капот броневика, я старался не показать, что у меня дрожат колени, хотя и видел, как дрожат руки пытавшихся закурить бойцов. Запах крови мутил голову и от мысли, что при другом раскладе, сам мог бы лежать бездыханный на этой поляне, хотелось куда то спрятаться, чтоб не видеть этого леса, этих трупов. Если бы это был страшный сон, и можно было проснуться!

Но я был офицер и отвечал за жизни своих солдат. Они мне верили, и я не мог обмануть их доверие. Взяв себя в руки, я приказал проверить, нет ли раненых среди немцев и собрать их документы и оружие. Раненых не было, конечно, в таком бою, в упор, раненые маловероятны.

Собрав документы и оружие убитых, мы оттащили трупы в лес и забросали их ветками. Два мотоцикла, на которых стояли пулеметы, были сильно повреждены. Из пробитых бензобаков вытекал бензин, несколько пуль повредили двигатели и шины, два же других были целы. Броневик был то же в нормальном состоянии, если не считать промокшее от крови сиденье наводчика. Внутри мы обнаружили несколько канистр с бензином, полный боекомплект снарядов к 20-ти милиметровой пушке, патроны к пулемету и автоматам. Имевшаяся в нем радиостанция тоже была в полном порядке. Бросать такое добро было просто жалко, тем более, что приборы показывали почти полные баки горючего. С водителями проблем не было. Все мои бойцы умели водить машину, хотя у некоторых не было водительских прав. Ну да здесь встреч с ГАИ не предвиделось, а для других у нас имелись полные магазины убедительных аргументов. Закатив поврежденные мотоциклы в лес, мы расселись по машинам, и двинулись к складу. Теперь у нас была целая колонна. Впереди на лошадях ехал головной дозор, следом катили бронетранспортеры, наш и трофейный, замыкал колонну броневик.

Сидя на броне, я в уме подсчитывал трофеи.

Итого мы имели: "языка", БТР, броневик с пушкой, два мотоцикла, три пулемета, шестнадцать автоматов, три пистолета, ну и по мелочи, патроны, телефоны, радиостанции.

Уничтожено: два мотоцикла, пятнадцать солдат и офицер.

Хорошо погуляли!

Добравшись до склада, я стал докладывать Котову, но он меня прервал:

-- Забирай пленного и отправляйся в расположение дивизиона. Абросимов срочно хочет тебя видеть. С тобой убывают все твои бойцы. Трофеи, которые вам не нужны, оставишь здесь.

-- У меня один человек с рацией на посту у перекрестка.

-- Возьмешь одного связиста у Гаранина, по дороге сменишь.

Вернув лошадей Гаранину, я поблагодарил его за прекрасных лошадей, взял ожидавшего меня связиста и мы тронулись в дорогу. К перекрестку мы подъехали уже в сумерках. Пока мой радист рассказывал прибывшему, как работать с радиостанцией, стемнело. Приказав размещаться в десантном отделении, я сел на командирское место, водитель включил прибор ночного вождения и мы поехали.

Солдаты открывали консервы, пытаясь перекусить на ходу, а я с удивлением подумал, что мы целый день не ели и есть не хотелось. Сей час же, я почувствовал такой голод, что кажется, съел бы слона!

- Возьмите, товарищ лейтенант, - услышал я за спиной.

Повернувшись, я увидел Сорочана, протягивавшего мне открытую банку перловой каши с тушенкой.

- А вы?

- Всем хватит, даже немцу банку открыли, лопает, аж за ушами трещит.

Я никогда не любил тушенку, тем более, перловку, к тому же холодную. Но сейчас эта каша казалась мне вкуснее маминых пирогов! Да, не зря говорят, что голод не тетка!

После еды, глаза стали слипаться и я начал клевать носом, на мгновение засыпая и тут же просыпаясь. Меня удивляло, что водитель был бодр. Заметив мой взгляд, он виновато улыбнулся и сказал:

- Мы с Кравчеко, пока вас ждали в лесу, и поесть успели, и подремали по очереди,

отдохните немного, а перед дивизионом я Вас разбужу.

Конечно, они сделали не совсем правильно, но с другой стороны, не отдохни они тогда, сейчас тоже были как сонные мухи. Обернувшись, я увидел, что всех, кроме Кравченко, свалил сон. Что бы не уснуть, я стал размышлять, зачем я так срочно понадобился командиру дивизиона, и не заметил, как провалился в сон.