# Часть 8

Н Лозицкий

24 июня 1941г. Гелеверя

Дивизион. Часть 8.


24 июня. Лейтенант Гелеверя.

Мне снилось, будто мы с отцом собрались на рыбалку. Он теребит меня за плече и говорит:

- Миша, вставай, Миша подъем!

Однако, открыв глаза, я увидел в тусклом свете внутренних плафонов, склонившегося надо мной Котова. БТР стоял на месте, двигатели работали на холостом ходу.

- Что уже приехали?

- Еще нет. Просто пересядешь в БТР сержанта Горбатко, а со мной поедет капитан Короткевич.

Выбравшись из БТРа, и поеживаясь от прохладного ночного ветерка, я направился ко второй машине. По дороге, глянул на часы, светящиеся стрелки которых показали

22-07. Блин, когда же закончится этот сумасшедший день.

Возле БТРа меня встретил Горбатко, доложивший, что личный состав отделения жив, здоров, оружие и боеприпасы в наличии, техника исправна. В общем, готовы выполнять любую поставленную задачу.

Чуть поодаль, я увидел одетого в солдатскую форму, но с тремя кубарями в петлицах, старшего лейтенанта, подпоясанного солдатским брезентовым ремнем, с ППД на плече. Подойдя к нему, я представился.

- Лейтенант Гелеверя, командир разведвзвода.

- Старший лейтенант Горовец, начальник штаба сводного батальона.

Мы расселись внутри БТРа, который, рыча двигателями, покатил вслед за головной машиной. Старший лейтенант на стал долго ждать и решил сразу "взять быка за рога".

- Товарищ лейтенант, я хотел бы с Вами поговорить.

Обернувшись к нему, я увидел, какую кислую мину состроил Горбатко, сидящий за спиной старлея. Очевидно, бедного сержанта, уже по самое "не могу" достали этими разговорами. Между тем, старший лейтенант продолжал:

- Ваши бойцы отказываются отвечать на наши вопросы, ссылаясь на приказы командиров. Может быть, Вы сможете ответить на некоторые из них.

Я уже примерно догадывался, о чем будут вопросы, но мне было интересно, что же конкретно так волнует старлея, поэтому я ответил:

- Пожалуйста, задавайте Ваши вопросы, если я имею право на них ответить, я Вам отвечу.

Старший лейтенант, обрадованный тем, что я не стал сразу ссылаться на секретность и запреты разглашения, задал самый главный для себя вопрос.

- Откуда Вы?

- Прежде чем ответить на Ваш вопрос, я хотел бы узнать Ваше мнение по этому поводу. Ведь, как я понял, Вы успели не только поговорить с бойцами, но и осмотреть технику и оружие.

Не ожидавший встречного вопроса, старлей на некоторое время задумался, приводя свои мысли в порядок.

- Да, мы осмотрели вашу бронемашину и оружие ваших бойцов. Конечно, я имею в виду не те ППД, которыми они вооружены сейчас, а то оружие, которое хранится в дальнем углу десантного отделения, завернутое в брезент.

- И какие выводы Вы сделали из этого осмотра?

- Выводы настолько невероятны, что в них не возможно поверить!

- Что же Вас так удивило?

- Все! Во первых, сам вид бронемашины, я таких не видел!

- Ну, то что вы таких не видели, не говорит, что такого не может быть. По данным нашей разведки, у немцев уже есть похожие машины, правда, как говорится, у них и труба пониже и дым пожиже. Я имею в виду, что двигатели у них слабее, броня тоньше и вооружение не такое мощное. Но внешне, похожи на наши. Оружие тоже может оказаться экспериментальными образцами, которых вы не видели.

- Товарищ лейтенант, вы уходите от конкретного ответа. А как Вы объясните заводские шильдики?

- Что Вы имеете в виду? - я "включил дурака".

- На технике устанавливаются заводские таблички, с указанием года выпуска. Такую же табличку я нашел на радиостанции, стоящей в машине.

- И что же такого интересного, вы обнаружили на этих шильдиках?

- То, что подтверждает мою версию. На табличке бронемашины указан год выпуска, 1974-й, на шильдике радиостанции - год выпуска 1973-й. И самое главное! Даты выпуска на оружии, везде стоит 1975год. Как Вы это объясните?

- А какая Ваша версия, о которой Вы упоминали?

- Я считаю, - воодушевленно продолжил Горовец, - что после построения социализма, а затем и коммунизма в СССР, советская наука достигла таких высот, что люди научились управлять временем. А Вы, по приказу партии, прибыли к нам на помощь! Только никто, кроме меня, не верит в такую возможность, говорят, что такого не может быть, - немного с обидой закончил он.

Этот старший лейтенант оказался не глупым парнем и пришел почти к правильным выводам. Становилась понятной такая его настойчивость в попытках получить от меня реальную информацию.

- Товарищ старший лейтенант, потерпите немного. Я думаю, что очень скоро наши командиры доведут до Вас всю необходимую информацию. А насчет того, что может, или не может быть, то уверяю Вас, если бы мне неделю назад сказали, где мы окажемся, то я бы тоже ответил, что этого не может быть, потому что не может быть никогда! Давайте лучше займемся делами более насущными. Вы, как начальник штаба, должны иметь списки личного состава со сведениями по военным специальностям бойцов.

- Да, такие списки у меня есть.

- Меня интересуют специалисты: танкисты, артиллеристы, саперы, зенитчики.

- По распоряжению капитана Короткевича, все специалисты внесены в отдельный список.

Горовец зашуршал бумагой, перебирая листки. Вот спасибо капитану, что не проигнорировал мою просьбу!

Найдя нужный листок, Горовец протянул его мне. На обоих сторонах листа, мелким, но четким почерком, были записаны данные на пятьдесят семь человек. Бегло просмотрев список, я удовлетворенно хмыкнул. По первым прикидкам, из этих людей, можно сформировать несколько полноценных танковых экипажей, были и артиллеристы, причем не только простые номера расчетов, а наводчики и командиры орудий. Кроме того, имелись водители автомашин и тягачей, номера расчетов зенитных орудий, и даже один младший лейтенант, авиационный техник, по фамилии Муркин.

Указав на его фамилию в списке, я поинтересовался у Горовца,

- С фамилией не ошиблись, может быть Маркин? И как он здесь оказался, ведь возле Владимира - Волынского нет аэродромов?

- Нет, фамилия записана правильно, так и есть, Муркин. Как он рассказал, их полевой аэродром находится в районе села Бужаны, километрах в пятнадцати южнее Горохова. Поскольку на воскресенье всех офицеров отпустили домой, он, с разрешения своего командира, приехал во Владимир - Волынский для встречи с девушкой. Она дочка какого то подполковника, а познакомились они зимой, в поезде, когда он ехал к месту службы. Почти пол года переписывались, и вот теперь, выбрав момент, он решил к ней приехать.

- А момент оказался неудачным!

- Да! Насколько я понял, он даже не успел с ней встретиться. В город приехал в субботу, поздно вечером, а с утра уже стало не до встреч.

- А как он в плен попал?

- Да так же, как и большинство наших, - помрачнел Горовец. Ночевал он в гарнизонной гостинице, рядом с комендатурой. Когда все началось, естественно, кинулся в комендатуру. Его выдали винтовку и отправили в сборную роту, ну а там, как обычно. Патроны кончились, немцы окружили, прорваться не удалось. Стреляться глупо, из плена хоть убежать есть надежда, а из могилы уже не убежишь!

- Товарищ старший лейтенант, а почему Вы решили, что мы не немецкие диверсанты, например?

- А какой смысл немецким диверсантам освобождать нас из плена, да еще и вооружать? Логически неправильно!

Интересно, по разговору Горовец не похож на простого пехотного старлея! Виш, какие слова заворачивает: версия, логика. Я решил попытаться прояснить этот момент.

- Товарищ старший лейтенант, если судить по Вашей речи, то Вы не очень похожи на простого пехотного офицера!

Горовец смутился.

- Да, в общем то, я проучился три года на физ-мате Московского университета, а в тридцать восьмом сказали, что командиры сейчас нужнее физиков и математиков.

Окончил годичные курсы командиров, немного успел повоевать на финской, старшего лейтенанта и роту получил в начале этого года.

- А почему в пехоту, логичнее было бы математика учить на артиллериста?

- Как говорится, мысли высокого начальства - неисповедимы - с горечью усмехнулся он.

Видно не сладко было ему служить. Водку, скорее всего, не пьет, по бабам не ходок, к тому же умнее многих сослуживцев и командиров, а такое мало кому нравится. Близких друзей, скорее всего, нет, жениться не успел. Разговоры с сослуживцами, только по службе. В такой ситуации, у него должно быть либо хобби, типа рыбалки или охоты, либо пара больших чемоданов под кроватью с книгами и учебниками.

- Книг много дома осталось? - катнул я пробный шар.

- Много, - удивленно глядя на меня ответил Горовец, - три чемодана. А откуда вы знаете?

- Да так, просто проверяю свои логические рассуждения. Может Вы и рыбку половить любите?

- Ну не столько половить, сколько посидеть с удочкой, поразмышлять, полюбоваться природой!

- В общем, сам процесс.

И я рассказал ему старый анекдот про рыбу, маленьких детей и любителей самого процесса. Он от души посмеялся этому "бородатому" анекдоту.

Вскоре БТР остановился и водитель, обернувшись ко мне сказал:

- Товарищ лейтенант, прибыли.

Выбравшись из БТРа, мы подошли к Котову и Короткевичу, стоящим у головной машины. Ориентируясь на громкий треск АБЭшки, наша группа двинулась к штабу. Хотя светила Луна, под деревьями было темно и мы периодически натыкались на стоящую в лесу технику. От ударов об нее лбом, спасало то, что экипажи находились возле машин. Негромкий разговор и позвякивание металла предупреждали об очередном препятствии.

Постепенно зрение адаптировалось и когда мы вышли на большую поляну, то при лунном свете вполне свободно смогли рассмотреть два больших сарая и стоящих возле них наших офицеров. Подойдя к ним ближе и поздоровавшись, Котов спросил, в каком из сараев находится штаб.

- В том, дальнем, который побольше, - ответил кто то.

Зайдя в сарай, мы на какое то время почти ослепли. После темноты ночного леса, свет электрических лампочек, освещавших сарай, был нестерпимо ярким.

Немного привыкнув к свету, я увидел большой, "П"-образный стол, за короткой перекладиной которого сидели Абросимов и Васильев. Стол был собран из створок ворот от сараев, закрепленных на деревянных козлах. Теперь становилось понятным, почему вход в сараи был завешен брезентовыми тентами от 131-х ЗИЛов. На столе была разложена карта. Вдоль стола стояли скамейки из досок.

В углу, на небольшом самодельном столике стояла рация и три полевых телефона ТАИ-43. Возле стола, на низеньком чурбачке, сидел радист в наушниках. В небольшое окошко, тоже завешенное куском брезента, наружу уходили провода линий связи и электрический кабель освещения.

Выслушав наш доклад о прибытии, Абросимов сказал:

- Капитан Котов и лейтенант Гелеверя, совещание начнется в полночь, до начала совещания вы свободны, а вы, товарищи офицеры, - глядя на Короткевича и Горовца продолжил он, - присаживайтесь, будем знакомиться.

Выйдя из сарая, Котов спросил:

- У тебя какие планы?

- Найду Шполянского, хочу с ним посоветоваться насчет одной идеи.

- Ладно, потом расскажешь результат. Только не опаздывайте на совещание, а то я вас знаю, увлекаетесь и за временем не следите.

Лейтенант Михаил Шполянский, в нашей батарее управления, командовал взводом связи. Коренной одессит, он после окончания Одесского института связи оказался у нас в дивизионе. Вообще, Мишка был уникальный кадр. В нем соединялись, казалось бы, не совместимые вещи. Начиная с того, что при своей фамилии и Одесском происхождении он был белобрысым, как какой ни будь прибалт. Предприимчивый по натуре и не упускавший свою выгоду, был удивительно не жадным и подельчивым, но страшно не любил "халявщиков". Примером его деятельности была организация производства, ставших в это время модными, небольших цветомузыкальных установок в легковые автомобили. Не известно, где и каким образом он доставал детали, но сами установки собирали солдаты его взвода во время занятий. Реализация офицерам происходила по сложной схеме обменов на бензин, спирт, или другие ценные вещи, которые уже, в конечном итоге, продавались гражданским. Часть вырученных денег шла на приобретение новых радиодеталей, часть выдавалась солдатам. Привыкшие, что их труд используют, в основном "за бесплатно", солдаты очень ценили то, что им за их работу платят деньги и готовы были сидеть с паяльниками целыми днями.

Их заработки позволяли им нормально чувствовать себя в увольнении и курить не "Охотничьи", называемые "Болотной примой", а болгарские "Родопи" и "Опал". Презентовав и установив в личных машинах командира полка и полкового замполита "цветомузыки", Мишка получил негласное, но надежное прикрытие своим начинаниям от командования полка. В принципе, командиры не видели в его деятельности особенного криминала. Им самим приходилось отправлять солдат "на заработки" то на мебельную фабрику, чтоб вместо оплаты получить щиты ламинированной ДСП, из которых собирали стеновые панели в казарме, то в карьер, или на асфальтный завод, чтоб полученной щебенкой и асфальтом привести в порядок дорожки и плац. Ведь любая комиссия видела и оценивала результат, и ни кого не интересовало, какими способами и на какие средства сделана вся эта "красота". К тому же, эти цветомузыки дарили приезжающим с проверками офицерам, что тоже положительно сказывалось на их оценках полку.

Ко всему прочему, Миша был страстным радиолюбителем - коротковолновиком. Еще в институте он получил индивидуальный позывной, сам собрал трансивер, по схеме Кудрявцева, который был более известен по своему позывному UW 3 DI. В армии он частенько, вечером и ночью под видом занятий, работал со 130-й радиостанции телеграфом, а днем, на 123-й проводил связи ЧМ на 10-и метровом любительском диапазоне. Благо, позывной у него был настоящий, но говорил он при проведении связи, что работает из Одессы. На квартире, где он жил, у него был установлен приемник Р- 326, и он все сокрушался, что у него нет передатчика на самый интересный 20-и метровый диапазон.

Я тоже увлекался радио, и нас это сблизило. Правда, позывной я получил пока только наблюдательский, а в эфире работал с коллективной радиостанции при нашем городском ДОСААФЕ. В школе я занимался спортивной радиопеленгацией, или как ее еще называют, "Охотой на "Лис". Именно по вопросам пеленгации, я и шел посоветоваться с Мишкой.

Немцы очень активно использовали радиосвязь на КВ и УКВ, причем, зная об отсутствии средств радиоразведки и пеленгации у нас, они особенно не соблюдали правила радиообмена. Большое количество радиостанций и их активное передвижение часто приводило к тому, что частоты, выбранные для связи в различных подразделениях, оказывались одинаковыми, и тогда в эфире начинались разборки, кто главнее, а кому уходить на запасные частоты. При этом открытым текстом назывались номера частей и даже фамилии командиров.

Моя идея заключалась в том, чтобы создать в дивизионе группу радиоразведки и пеленгации. Знающие немецкий язык уже были, да и среди освобожденных пленных наверняка еще такие нашлись бы, а вот с пеленгацией возникала заминка. Дело в том, что пеленгатор, это по сути обычный радиоприемник, но со специальной антенной. Какие лучше использовать антенны, я и хотел узнать у Шполянского.

Свои поиски я решил начать у АБЭшки, там должен был находиться солдат, следящий за ее работой. Громкий треск ее двигателя являлся прекрасным ориентиром в ночном лесу, и нашел я ее быстро. Подойдя ближе, я увидел Шполянского, подсвечивающего переносной лампой и двоих солдат, что то делавших у агрегата. Неожиданно звук двигателя стал намного тише, изменившись с звонкого тарахтения, на глухое, негромкое пыхтение, как у работающего двигателя обыкновенной автомашины. Послышались возгласы:

- Вставляй болты!

- Держи крепче!

- Ай, зараза, руки жжет!

- Закручивай гайки сильней!

После недолгой возни, солдаты расступились, и я увидел в свете переноски, чем же они занимались. Нужно сказать, что глушитель на двигателе АБЭшки был чисто символическим, поэтому во время ее работы стоял такой треск, что рядом не возможно было разговаривать. Сейчас же, Шполянский со своими бойцами закончил крепление дополнительного глушителя, который и изменил звук выхлопа.

Подойдя и поздоровавшись, я спросил:

- Что это вы тут химичите?

- Понимаешь, тезка, АБЭшка ночью работает постоянно, и Абросимов сказал, что у него, от ее треска, уже голова разваливается. Оттаскивать ее дальше в лес, тоже не выход, громкость не на много уменьшается, а одной катушки кабеля уже не хватает, да и собирать потом все дольше. Мы тут не далеко наткнулись на неисправную "полуторку", с нее и сняли глушитель. Фланец крепления его к двигателю оказался таким же, как на глушителе АБЭшки, так что и переделывать почти ничего не нужно!

Немного трубу подогнули, чтоб на земле лучше лежал. Зато смотри, какой эффект!

Эффект был, конечно, налицо. Уже метров с пятидесяти, звук был почти не слышен.

- Здорово получилось!

- А то! Чи мы не специалисты? - довольно ответил Мишка.

- Да ладно хвастать, пошли, разговор есть.

- Пойдем в мой броник, там и поговорим, а за одно и чайку попьем.

Распорядившись, на счет чая, Шполянский повел меня к своему БТРу, стоящему метрах в пятидесяти. Забравшись внутрь, он включил освещение и разложил откидной столик.

- Присаживайся, - он указал мне на сиденье, - сейчас бойцы чай принесут, а ты пока рассказывай, что за дело.

Я стал рассказывать ему свои мысли о радиоразведке и пеленгации. Внимательно выслушав, он на какое то время задумался.

- Да! Идея хорошая и я думаю, очень своевременная. Я взял с собой 326-й приемник, так что до 20 мегагерц мы можем слушать. Он же может работать второй точкой пеленгации вместе с приемником 130-й радиостанции, жаль тот работает только до 10 мегагерц, а от 20-ти до 52-х мегагерц, перекрывает приемник 123-й радиостанции, которые стоят в каждом БТРе, так что практически весь диапазон работы немецких радиостанций мы можем слушать, и почти во всем, пеленговать.

- А какие антенны лучше использовать.

- Да как на спортивном приемнике - пеленгаторе "Лес". Знаешь такой?

- Еще б не знать, я с ним сколько километров намотал по лесам и оврагам! Но он же коротковолновый приемник, а на УКВ обычно используют направленные антенны.

- Не забывай, что ваши "Лисы" работают в узком диапазоне частот, в котором можно сделать антенну с хорошей направленностью, а нам нужно перекрыть очень широкий диапазон. Для таких случаев есть антенны, называются логопериодические, но размером она будет больше БТРа! Так что рамочная, плюс штыревая, однозначно.

Весь вопрос, как с достаточной точностью определять координаты.

- Можно использовать буссоли. Нужно только продумать крепление антенн на них.

Вот чем соединять антенны с радиостанциями? Нужен коаксиальный кабель, да и провода для изготовления рамочных антенн нет.

- Есть и провод и кабель!

- Откуда?

- Ты помнишь, как на зимнем полигоне, все привезшие переносные телевизоры, пытались принять польские телестанции на свои штыревые антеннки? И как пытались сделать антенны из полевого кабеля?

- Конечно помню. Не фига у них не получалось!

- Вот я и запасся коаксиальным кабелем и проводом. Собирался делать в лагере зигзагообразные антенны, поднимать их на деревья, а кабель, как раз на снижение.

Я даже разъемов антенных припас! В этих лесах, говорят, ягоды много. Думал, что за готовые антенны, желающие будут расплачиваться со мной малиной и земляникой.

Даже сахар и банки с крышечками взял! Зато, следующей зимой, мы бы были с вареньем!

В этом был весь Мишка Шполянский!

- Ладно, не трави душу! Удастся ли нам еще поесть варенья, одному Богу известно.

Разложив на столе тетрадки, мы стали рисовать схемы и обсуждать организацию взаимодействия пунктов радиоразведки и пунктов пеленгации. За разговором, время летело незаметно. Уже был выпит чай, когда глянув на часы, я обнаружил, что до начала совещания остается пять минут. Быстро собравшись, мы бегом рванули к штабу. Перед штабом мы остановились, немного отдышались и уже не спеша вошли в сарай и уселись на лавочку, рядом с Котовым, который выразительно посмотрел на часы. Сказать он ничего не успел, так как поднявшийся начальник штаба Васильев, скомандовал:

- Товарищи офицеры!

Все поднялись, а Васильев, повернувшись к Абросимову, доложил:

- Товарищ подполковник! Офицеры и прапорщики дивизиона собраны для проведения совещания. Отсутствующих нет. Начальник штаба дивизиона, майор Васильев. - Вольно! Садитесь товарищи. Начнем совещание.