# Время умирать. Рязань, год 1237. Глава 18 (продолжение 3)

Николай Александрович Баранов

Они только что не рысью, двинулись к палатам, где засел рязанский тысяцкий, который должен был знать, где обосновались чернецы-воины. Уже на ходу Первуша подозвал Воеслава, что-то сказал ему, махнув рукой в сторону гридницы. Должно быть послал парня передать ратьшин приказ сотникам - явиться для доклада.

Ратислав собрался снова подняться на стену, посмотреть, как там татары. Однако только он собрался к коновязи - хотел проехать на свободной лошадке до восточной стены, именно там осадников было больше всего - как увидел спускавшегося с крыльца Гунчака. Половецкий хан явно направлялся к нему. Что ж, подождем. Гунчак подошел. Облачен он был в русскую кольчугу двойного плетения, с оплечьями и нагрудником поверх нее. В русский же остроконечный шлем. Не иначе Великий князь расщедрился, выдал из личных запасов. Чем же это взял его хитрый степняк? На поясе у хана висела изогнутая сабля в не слишком богатых ножнах. Видно биться ей Гунчаку было сподручнее. Бедра и голени ничего не защищало. Ну, это понятно - не в конный бой идти, на стене стоять. Сам Ратьша тоже кольчужные ноговицы надевать не собирался. А вот кольчугу и шлем, наверное, надеть надо - быть убитым, или пораненным шальной стрелой, пока разглядываешь врага, обидно.

- Здравствуй, воевода, - улыбнувшись, поприветствовал половецкий хан Ратьшу.

- И тебе здравствовать, - не слишком ласково отозвался тот.

- Великий князь велел мне при тебе быть, - улыбка Гунчака немного подувяла.

- Знаю, - кивнул Ратислав. - Юрий Ингоревич, сказывал, хочешь татар бить? Верно то?

- Верно. Любить их мне не за что. Я уж тебе о сем сказывал. Иль не веришь мне?

- Не скажу, что совсем не верю - обижаться на татар у тебя причины и правда имеются, но и опаска относительно тебя остается. Сам должен понимать.

Гунчак пожал плечами, невесело усмехнулся и кивнул.

- Так что пригляд за тобой будет, - продолжал Ратислав. - Потому, не обижайся.

- Понимаю, - еще раз кивнул половец. - Какие уж тут обиды.

- Вот и ладно. А пока при мне будешь. Ты же с татарами булгарский Биляр осаждал?

- И не только, - криво улыбнулся Гунчак.

- Вот-вот, - кивнул Ратьша. - Значит, все повадки и приемы их в осадном деле должен знать. Так?

- Все не все, но кое-что видел.

- Ну, мы-то в этом деле их вообще пока не видали. Так что будешь объяснять все, что они делать будут. И что придумать могут.

- Постараюсь, - серьезно кивнул половец.

- Тогда так, - Ратислав на мгновение задумался, потом продолжил. - Сейчас поднимемся ко мне в светелку, там, в бронь облачусь от греха. А потом на восточную стену поднимемся, посмотрим, как там татары, чего делают. А ты мне объяснишь, вдруг я чего не пойму.

Гунчак еще раз кивнул.

- А пока... Кстати, ты уже трапезничал сегодня?

Половец, было, задумался, но Ратислав ждать не стал, предложил:

- Пока зайдем в гридницу, пожуем что-нибудь, а то у меня с ночи маковой росинки во рту не было.

- Я тоже не ел, - вспомнил, наконец Гунчак. - Так что с удовольствием поддержу тебя в сем деле.

- Тогда сделаем так. Ты сразу идешь в гридницу, заказываешь девкам еды на двоих, а я в бронь облачусь и спущусь к тебе. Эх, Первушу отослал некормленого, - добавил Ратьша с досадой. - Ладно, вернется - накормим. Аль сам о себе позаботится - не маленький, чаю. Ладно, ступай.

Ратислав поднялся к себе, облачился в доспех, отчищенный и смазанный уже меченошей, опоясался мечом. Подумав, натянул подшлемник, взял шлем, но надевать, пока не стал. Спустился в гридницу. Гунчак сидел за боярским столом. Дворовые девки споро выставляли перед ним тарелки со снедью, кувшины с питьем. К трапезе половецкий хан пока не приступал - ждал Ратислава. Ратьша уселся рядом со степняком, не чинясь, налил в чашу, стоящую пред Гунчаком, ставленного меда, плеснул себе, чокнулись, выпили, принялись за еду. Ратислав поел быстро - снедало беспокойство: что там татары. Половец по обычаю, ел не спеша, потому боярину пришлось ждать: торопить гостя - верх невежества. Хотя, а был ли Гунчак гостем? Подумав, Ратша решил, что теперь после приговора Великого князя, наверное - да. Как только Гунчак закончил с едой, Ратислав в нетерпении вскочил с лавки, хлопнул половца ладонью по оплечью.

- Теперь на восточную стену. Чаю, оттуда татары на град полезут.

- Пешком пойдем? - Гунчак тоже поднялся на ноги.

- Поедем, конечно, - усмехнулся Ратьша, помня нелюбовь степняков к пешей ходьбе. Они до соседней юрты, до которой всего-то и было с сотню саженей и то верхом добирались. - Поедем. У коновязи свободные лошади всегда стоят. А своих пока седлать не будем - чего их томить. Кстати, князь Юрий дал тебе коника?

- Из своей конюшни, - Гунчак не сдержал довольной улыбки. - Конь - огонь. Чудных статей.

- Хорошо. Пошли к коновязи.

Взяв оседланных коней, которых конюхи всегда держали у коновязи для срочных нужд княжьих людей, они проехали Столичный город поперек по широкой Спасской улице и добрались до Исадских ворот - одного из двух проездов в восточной стене. Воротная башня здесь была самая могучая из всех воротных башен Рязани. Мощнее даже Пронской. В три боевых яруса. Два нижних яруса, как и стены, были сделаны из засыпанных землей и камнями клетей. Третий ярус - срубной. Наверху боевая площадка, накрытая четырехскатной крышей с чередой бойниц и заборол. Верхний ярус выступал над нижними обламом для кругового подошвенного боя. Проезд шириной в две сажени запирался двустворчатыми воротами из толстенных дубовых плах, обитых листовым железом. На внутреннем выезде имелись точно такие же ворота. В середине проезда путь перегораживала кованная из толстых железных прутьев, опускающаяся сверху решетка. Мост через ров разобран. От него остались только опорные быки.

Стена с напольной стороны города тоже отличалась устрашающей осадников мощью. Глубокий в три сажени и широченный - в восемь саженей ров. Крутой, политый, превратившейся в лед водой, пятисаженный вал со стеной по его гребню. А стена была не просто стеной.

Когда-то давным-давно, когда Рязань только начала строиться, ее окружал простой дубовый тын. Но город рос, требовал более солидных укреплений и следующую стену делали уже из городней - состыкованных друг с другом срубов, заполненных глиной, песком и камнями. Потом эту стену надстраивали, перестраивали, углубляли рвы, насыпали валы. Стена и вал становились выше и толще, ров глубже. Эту стену три с лишним десятка лет назад разрушил и пожег Великий Владимирский князь Всеволод Юрьевич, прозванный Большим Гнездом, отец нынешнего владимирского князя. Рязань тогда была разорена и сожжена. Ладно, население стольного града владимирцы вывели из-за стен. Увели во владимирский плен и ее князей и вятьших людей.

По возвращении из плена, Рязанцы восстановили город и стены, сделав их выше и мощнее прежнего. Сейчас высота стены здесь с напольной стороны превышает четыре с половиной сажени. Толщина в ее верхней боевой части почти две сажени. Боевую площадку прикрывает двускатная крыша, обмазанная глиной и политая водой - защита от огненных стрел. Боевая площадка, так же как в башне, нависает над подошвой стены обламом. С внутренней части стены сохранились городни от стены старой, оберегающие ее от распирания. К ним пристроены осадные клети, перекрытые деревянными накатами. Их уже обживают беженцы, собравшиеся в Рязань с окрестных деревень. Вон дымки поднимаются от временных очагов, вареной снедью пахнет.