# Тайные улицы, странные места.10

Елена Блонди

Первая чистовая правка

## Глава 10


Может быть, Женька и запомнил бы сон, но пробуждение было таким резким - во всех отношениях. Двойной стук двери, бодрый мамин голос, страх от того, что мог проспать, как дурак - голова все еще тяжелая и зевота ломает скулы. Да еще Капча...

А еще - мама подстриглась.

Сидя в кухне и торопливо поедая теплую гречневую кашу со шкварками и салат из помидоров, Женька давился всякий раз, когда она быстро входила в кухню, что-то там делая у плиты или над мойкой. Не узнавал спросонья. Потом снова набирал полную ложку каши, совал в рот, провожая мать глазами.

- Пока спал, я успела в парикмахерскую сбегать, - сообщила ему, еще когда сидел на диване, приоткрыв рот и разглядывая маленькую голову с мальчишеской стрижкой на темных волосах.

- Да я вижу, - буркнул Женька, скрываясь в туалете.

Умывшись, рассмотрел мать пристальнее. И сидя в кухне, хмыкнул. Кивнул над кашей.

Она что-то болтала, веселое и незначительное, улыбалась, поводя шеей и часто трогала пальцем коротко стриженые виски. И наконец, прервав рассказ о том, какие по каталогу выбрала вчера ткани для нового шторного салона в центре, села напротив Женьки, кладя на колени кухонное полотенце.

- Совсем плохо, да? Не нравится? - потребовала честного мнения.

Женька отодвинул пустую тарелку, честно оглядел короткие темные волосы, прямую челку, взбитую намеренно небрежно, косые височки перед маленькими ушами. Маме Ларисе стрижка очень шла, но с ней становились сильнее видны морщинки от улыбки в углах рта (она всегда смеялась, перед зеркалом прикладывая к ним пальцы - вот так, Женчик, улыбка, которая нас молодит, сама же оставляет коварные следы) и веер морщинок от уголков темных глаз к вискам. И все равно...

- Совсем девчонка стала, - благородно, но тем не менее честно, ответил Женька, придвигая к себе салат.

- Ну, мне хоть идет?

- Мам... Ну откуда я знаю, идет не идет. Маринчик тебе скажет, - он прожевал ломтик помидора и взялся за солонку.

- Не пересаливай, - предостерегла мама, - причем тут Маринчик! Мне твое мнение важно, как... как мнение мужчины.

Женька хотел пожать плечами, но маму он знал, да и, наверное, все они такие. Женщины. Обидится. А еще - расстроится. Ну и потом... шевельнулась в довесок еще мысль - хорошо бы сегодня тоже кусок ночи прихватить. Для съемок дурмана. И других всяких интересных дел. Лучше пусть мать будет в хорошем настроении.

- Идет, - кивнул он, - просто непривычно совсем. Ну, и я ж сказал, какая-то молодая ты. Прям, как будто не мама вовсе.

Он ожидал легкой обиды на последние слова, но мать расцвела, заблестела глазами, вздохнула с улыбкой, поправляя пальцем короткие прядки высоко над шеей:

- А тут белое все. Теперь загар равнять, а то смешно же.

- Угу, - через помидоры согласился Женька, выковыривая из салата луковые кольца и откладывая в сторону, а то нажуется и будет, как тот дракон.

Прикинул, посматривая на кухонные часы - сейчас нужно с матерью поговорить, насчет вечера, и тогда уже спокойно жить день. Но сказал сперва вовсе другое, неприятно захваченный внезапной мыслью.

- Мам?

- Да? - почему-то насторожившись, ответила она за его спиной, звякая мытыми ложками.

Женька уставился глазами в тарелку с расковырянным салатом. Вести душевные беседы он никогда не умел и часто жалел, что, пока мать тут выясняет отношения с батей, бессердечная Карина торчит у себя там в столице, отделываясь бодрыми телефонными разговорами, ага, раз в месяц. Но с другой стороны, ну ее, пусть там живет, со своим Владиком и ипотеками.

- Ты это, не из-за Оленьки? Постриглась?

Он хотел сказать, в ответ на ожидаемую тишину или какой язвительный ответ, или на громыхание вилок с ножами, что та не надо, пусть она там ссыкуху с себя строит, а ты же клевая сама по себе и вообще - уважаемый человек, пять магазинов, а ты одна решаешь, какие туда закупать тряпки (нельзя тряпки, надо, наверное - товар, там...), а она что - студентка какая-то вечная.

Но мама без всякой паузы совершенно искренне удивилась:

- Какой Оленьки? А-а-а, ты про Олю!

Так же искренне засмеялась, чмокая Женьку в густую макушку. И он поверил, что не прикидывается. И правда, забыла и не поняла, о ком он толкует.

Вот это - прекрасно, постановил Женька и на душе у него стало совсем легко.

- Арбуз я доела, - повинилась мама, - остались персики.

- Буду, - великодушно согласился Женька.


Через час он сидел под ивами, ждал Капчу, разглядывая через густую завесу веток с подсохшими листочками детскую площадку, на которой сейчас детишек не было, а тусовались, вопя, матерясь и хихикая, девчонки-школьницы. Они уже успели после уроков метнуться по домам, чтобы переодеться, так во всяком случае решил Женька, оглядев туго застегнутые модные шортики, задранные выше талии, но обрезанные понизу так, что показывали чуть ли не половину задниц. Из-за этого казалось, что кто-то хватал барышень за джинсовый пояс и тряс, чтоб утолкать в шорты поглубже, а ноги высунулись совсем.

Они Женьку тоже разглядели, стали смеяться громче, и звончее материться, четко выговаривая грязные слова и стреляя глазами за густую завесу. Пару девчонок Женька знал - из соседнего дома. Им, кажется, по двенадцать, посчитал в уме, пятый, что ли, класс? Офигеть, поразился и впервые почувствовал себя почти старым. Даже загордился от нового ощущения.

- Михочка! - завопила одна из барышень и, вскочив с детской карусельки, в секунду повисла на тощих бедрах Капчи, обхватив того руками и ногами. Ноги были загорелыми до шоколадного цвета, густые волосы спустились ниже пояса, когда она откинулась, хохоча, чтоб сильнее прижаться к Серегиному животу. Пока она что-то там рассказывала, под завистливыми взглядами подружек, Капча рассмотрел сидящего, как в засаде Женьку и кивнул, отдирая от себя шоколадные конечности. Сильно шлепнул барышню по коттоновому заду, она снова завопила, вроде обижаясь, но тут же засмеялась, удаляясь к соратницам.

- Досстали, - злобно сказал Капча, плюхаясь рядом на теплый бордюр и вытаскивая из кармана сигареты, - просститутки малолетние.

Вместо гипсовой лонгеты руку украшала сбитая сетчатая повязка.

- Она тебя любит, - поддел его Женька, беря предложенную сигарету, и радуясь, что Капча вроде не в обидах, тем более - сам приходил, - как вывих твой, норм?

Тот фыркнул, затягиваясь и выпуская дым в лиственную завесу над головой.

- Нателлка-то? Ага, она всех любит. Как сиськи отрастила себе третьего размера, так ее в подъезде уже все перелапали, кому не лень. Угу, норм, не болит даже.

- Когда ж успели? - поразился Женька, и тоже выпустил дым вверх, где тот растекался, ввинчиваясь в просветы, - ей сколько?

- Та полтринадцатого, - Капча довольно заржал, толкая Женькин локоть своим, - она еще зимой ко мне пристала, в любви призналась. Ну, я разок тоже с ней в подъезде постоял. И сразу ж послал ее.

- Сиськи не понравились? - предположил Женька.

- Ссыкуха, - возразил Капча, - прикинь, батя ее выпасет. Меня. А если эта дура от кого залетит? Или трипак подцепит. А виноват будет кто? Правильно, взрослый дядя - Сережа Михин. Не. Я не дурак.

Как вот с Аной, подумал Женька, бычкуя недокуренную сигарету и тыкая пальцем в телефон - посмотреть время. Ужасно хотелось посмотреть и фотографию, где они с Женей на фоне солнечного диска, но увидит Капча, станет спрашивать. Издеваться еще начнет. Пусть крутит со своей Аной.

- Ану не видел? - внезапно, будто влезая в голову, спросил Капча, затягиваясь без остановки.

- Нет.

- Не звонила?

- Мне? - удивился Женька, - нет. А, ты же не в курсе, как она на меня натравила Зяму своего. Расскажу щас. Только это, Серый, ты имей в виду, мне твоя Ана пофиг, я туда поехал только потому что мобила у нее отключена была. И вообще - извини.

Капча раздраженно отмахнулся длинной рукой в темных волосках. Но тут же напрягся снова, выбрасывая окурок в сторону дырчатой урны. Повернулся, сбивая на лоб зеркальные очки.

- Ты вчера ей свидание назначил. Внаглую причем, при мне. Я ей звонил, она да, мобилу отключила. Чтоб я, значит, не лез в ваши дела. Молчи, я рассказываю. Типа, как выглядит все. Я весь вечер просидел, как дурак. С этой придурошной Нателлой на лавке, у первого дома. Она меня в детский сад тащила...

- Чего? - удивился было Женька, но кивнул, сразу вспомнив руины старого садика, который называли между собой слегка по-другому - "Беседки".

- Короче, я ночью два раза приходил, под твое окно. Как сраный ромео. Стучал там, свистел. А видно ж - нет тебя.

- Почему видно? - снова удивился Женька.

Капча смерил его жалостным взглядом.

- Когда ты дома, там у тебя на столе зарядное с плеером, от него угол занавески зеленый. Светит оно, если ты спишь, ясно?

- Вот ты, блин, Штирлиц. Шерлок Холмс.

- Доктор Тряпсон, - вяло огрызнулся Капча.

Это они еще в детстве, насмехаясь над явно читаемыми в чужеземных фамилиях русскими словами "вата" и "холм" издевались...

- Шерлок Оврагс, - привычно парировал Женька. И возмутился, наконец, - блин, у нас дружба или как? Мы что, из-за телки несчастной возьмем и погрыземся нафиг? Не видел я твою Ану, нет, видел, но не трогал вообще. Это она на меня Зяму натравила, я чуть звиздюлей не отхватил, по полной программе. Будешь мне верить, или как?

- Именно что несчастной, - ответил Капча, свешивая голову и рассматривая под сандалиями грязный песок, - и вообще, не в ней дело. Нет, в ней, но пиздец другой.

- Не понял, - Женька снова проверил время. Часы показали без четверти два. До набережной быстрым шагом минут двадцать. Но еще домой надо заскочить, плавки надеть, на всякий случай, ну и там мелочи разные. Саморезов, отвертку любимую, пилка у него отличная для мелких работ. Мало ли.

Капча поднял голову, отодвинулся немного, шоркая по бордюру задницей в длинных шортах цвета хаки.

- Влип я, Смола. Попал на бабло. Из-за Аны.

- О, ну нашел чем удивить, - Женька усмехнулся, подумав о собственных сожалениях, - Ана, да-а-а, она такая. Метит в дорогие барышни. В крутые телки. Я вон тоже четыре почти штуки выкинул, на фесте. Что в песок закопал.

- Заткнись, а? Четыре. А двадцать не хочешь, с хвостом? Она тоже влипла. Щас расскажу.

Очень издалека трещали малолетние барышни, они давно покинули детскую площадку и теперь торчали в тени колбасного киоска, курили вместе с продавщицей, разглядывая медленные проезжающие машины. В песочнице сидел одинокий дошкольник, взрывал грязный песок кабиной пластмассового грузовичка и гудел то выше, то басом. На лавочке, в тени похоронного вида туйки, дремала бабушка, отправленная бдеть за внучком. Или - правнучком...

А под висящими тихими ветками, которые не шелестели, даже раскачиваясь от легкого ветерка, Серега Капча рассказывал Женьке свою историю. Хотя недолго - короткая оказалась история.

- Короче, она мне комп притащила, видеокарта там полетела. Я ж думал, ее машинка. Взялся. А там пыли внутри мамадарагая. Ну то бывает часто, я чо не знаю, юзают, пока все не зарастет. Потом бегают, а чивойто все вырубается... С видеокартой я разобрался, заменил. Еще думаю, скажу ей, она пять штук стоит, в "Супер-железе", а я тебе, значит, май лав, дарю, и за работу тож платить не надо.

Капча усмехнулся, сорвал листок, смял его, развернул, разглаживая на остром колене.

- Ну, понадеялся ж, конечно. Вот думаю, доступ к телу там, такое.

- Она, между прочим, такая же малолетка, как и Нателла твоя, - не выдержав, напомнил Женька, - шестнадцать будет на новый год. Ты совсем дурак, что ли?

- Но это ж Ана, - в голосе Капчи прибавилось уныния, - ну и потом, оно же не главное. Не всегда главное. Я и подумал, пусть мы встречаемся. И она не будет жопой крутить, со всякими уродами. А еще, это мне мать говорила, когда лекцию читала, ну, помнишь, когда Босика замели и вешали на него изнасилование? Ну, Босик, с пятого дома. Если партнеры оба не достигли, то к ним другой закон. Не такой, как малолетка и взрослый ебарь. То есть, если она с Норисом щас, до днюхи, это одно дело. А если со мной. То другое.

Он внезапно покраснел, снова свешивая голову почти к коленям, будто хотел подробно разглядеть узкий изорванный листок.

- Три месяца еще можно.

- В смысле, можно? - не понял Женька, - то есть, до твоей днюхи? То есть, если тебе семнадцать стукнет, то к малолетке Ане не подходи? Пока значит, ей не исполнится шестнадцать, да? Туплю, что-то.

- Восемнадцать, - хрипло сказал Капча, не поднимая головы.

Женька открыл рот. Потом закрыл. Потом открыл снова, пытаясь сбоку заглянуть другу в лицо, завешенное прямыми темными прядями. Он привык подначивать друга, который, хоть и одноклассник, но оказался почти на год его старше, ну, так бывает, например, родился человек 2 января, а другой, например, 30 декабря. Год рождения один, а реальный возраст - разный. У них в классе были и совсем детишки, которых чуть ли не в пять лет в школу выпихали, а были обалдуи обоего пола, кто-то позже пошел, а кто-то как раз родился не вовремя, пошел вроде, как надо, а всех на год обгоняет. Капча вот как раз из таких, всегда полагал Женька. То есть, ну семнадцать, да еще не наступили, а будут только. И что? Но - восемнадцать???

- Я, когда в школу сдаваться, я не пошел. Меня мамка забрала, чтоб увезти к бате, ну, там темное дело было, не говорит она, чо было-то. Но ее обратно родители привезли, в смысле, дед с бабкой мои. Силком, что ли. А уже зима. А я и так должен был в том году, а они такие - Сереженька хилый, Сереженька бледненький. Хилый, бля!

- Да уж, - согласился Женька, новыми глазами разглядывая хилого Сереженьку с его метром восемьдесят семь и ногами, как у бегуна-марафонца.

- В общем, мать мне всегда говорила, что мне на год меньше, я верил, дурачок же. Пока паспорт вот. Ясно, кому я скажу? Чтоб все ржали? Что здоровый дядя сидит в школе, с мелкотой всякой?

- Но-но, - оскорбился Женька на мелкоту, но согласился с выводами друга, - но ваще, да-а-а, Капча. На тебе жениться можно. Давно уже. А ты все Манечке плешь проедаешь. Ладно. Ты лучше дальше скажи, про двадцать штук. Про Ану я уже наслушался.

- Почистил я его, - загробным голосом поведал Капча, - она не просила, но я ж хотел, как лучше. Весь насквозь прососал, чтоб ни пылинки.

- И?

- Вот и "и" ... Умер напрочь. Мне потом уже сказал мужик с сервиса, а шо ты хочешь, ну да, бывает так, в нем все контакты на пыли и держались, порушил, вот тебе пиздец и жопа.

- Никак не починить?

Капча кивнул, вытягивая ноги.

- Можно, да. Только закупать деталей - дороже, чем новый выйдет. Такие вот дела. Делишки.

- Дела, - эхом повторил Женька.

Ситуация, и впрямь, была непростая. Но, казалось ему, все же решаемая.

- Серый, вы же с ней не чужие совсем люди. Не поймет, что ли? Дай пока какое старье, пусть попользуется. А ты ей соберешь. У тебя запчастей на десять системников по углам.

- Лаптоп, - напомнил Капча, - это тебе не коробку фаршировать. И я еще не закончил. Короче. Не ее этот ноут, ясно?

- А чей? - у Женьки слегка похолодели лопатки от нехорошего предчувствия. Наверное, папашин принесла. И того, разумеется, старый системник не устроит.

- Нориса, - уныло сказал Капча.

Женька снова открыл рот. Вот уж "все хорошо прекрасная маркиза".

- А эта идиотка мне даже не сказала! Выпендрилась, значит, чтоб я подумал, ее это машинка. Вчера ночью, ну я, когда ей звонил, она мне потом сама перезвонила, и сразу такая - ну, ты что, ты починил или как? Ну, я ей грю, да понимаешь, Аночка. И рассказал. А она в истерику сразу. Ой, что будет, ой, Чак меня убьет. Я же ему обещала, что у меня лучший мастер, тока вот пальчиком махну, все починит враз. Самое смешное, Жекочка, что я же его починил! А потом сам же и сломал.

- Блин.

- Вот и я. Говорю. Она трубку швырнула. Я еще пару часов тынялся, чо думаю, делать-то. Звонить ей зассал сперва, потом набирал, а - фиг. Снова отключен. И ты еще пропал.

- Что же теперь? - спросил Женька, хотя понимал, Серега и сам не знает, а что.

- Она еще сказала. Я не понял сперва, визжала сильно и сразу в слезы кинулась, потом уже, когда думал. Она грит, Чак меня отрабатывать заставит. А я ж сходу стал думать, где бы бабла поднять, чтоб много и побыстрее. И не понял. Про что она. Ты как думаешь, Женьк? Она именно про это?

Черт, думал Женька, сидя с серьезным лицом, вот же черт и черт. Вон они бегают, сверкают задницами, и наплевать им на малолетство и с кем тискаться в подъезде по вечерам, тоже плевать вообще. А кому-то придется то ж самое делать, только по приказу засранца Чака. Тоже мне, Норис - крутой уокер Чак Норрис. И ладно бы Ана всерьез со всеми подряд трахалась по углам и беседкам. Но - вряд ли. Язык у нее, что помело, но дальше выпендрежа она, скорее всего, не идет. Дура она, но по-другому дура. Чак ее на любовь приманил, ну, типа любовь, а еще тачка крутая и я, мол, телка крутого мена, которого все в городе знают и боятся. Скорее всего, она и Капчу отбрила, когда закрутила с этим уродом, потому что боялась, Чак ей настучит по красивой мордочке. Теперь она и сама его боится. После того скандала на фесте. Врубилась, с кем связалась. А уже и поздно. И еще нужно ему комп возвращать. Который Капча сгубил.

- Дела, - снова сказал Женька.

Капча метнул в него раздраженно-тоскливый взгляд, как бы говоря, это я и сам знаю, чего умного скажи.

- Серый. Мне идти надо. У меня дело. Важное. Давай хотя б до завтра подумаем, а?

- Хорошо тебе, - Капча сгорбился, свешивая между колен руки, - ушел - забыл, фью.

- Обещаю. Я тож буду думать. Может, у матери кто знакомый есть. Спрошу. Ну и еще у... некоторых людей. Смотри, в любом случае, ничего он с Аной не сделает, пока ей пятнадцать, так? Так что эти его угрозы - то пшик, пугает.

Капча немного повеселел, поднимая голову. Но тут же опять расстроился.

- Зато мне может сделать. Я даже не знаю, сказала она ему или нет. Что это я. Но ведь скажет! Зуб даю, скажет.

- Позвони ей еще, - посоветовал Женька, вставая, - попроси, пусть пока молчит. Ну, пусть скажет, в отпуске мастер, уехал на Таити. Или на Соловки. Что вернется и будет ему ноут. А мы пока думать будем.

- Блин, Смола! А ты голова! - восхитился Капча, вытаскивая из пачки сигарету, а из кармана смартфон, - уже звоню! Я чета не дотумкал, от стресса. Нервы. Нервы ни к черту. Ты анек этот знаешь, про нервы ни к черту?

- Да знаю, - отмахнулся Женька, уже за ветвями, торопясь и тоже высматривая время на экране, - тыщу раз уже. Я тебе позвоню. Вечером, ладно?

От угла дома обернулся на визг. Засмеялся, разводя руками. Капча топтался возле детской горки, откуда ему в объятия съезжала, растопыривая шоколадные ноги, малолетняя Нателлка, а подружки подпрыгивали рядом, ожидая своей очереди.