Борисов Алексей Николаевич: другие произведения.

Блокадный год

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
Оценка: 5.67*45  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Космический корабль пришельцев стартовал с планеты Земля и угодил во временную аномалию. Экипаж инопланетной формы жизни, имея врождённую способность, эвакуировался через телепорт в последнее мгновенье, бросив судно в космосе. Единственная разумная форма жизни на корабле, это захваченный землянин. Корабль приземляется в Северной Америке, на территории штата Невада. По истечению многих лет, разум корабля принимает решение о реанимации землянина для проведения эксперимента. На земном календаре 1936 год. Повествование начинается с 1940 года. Возможности Корабля поражают воображение, технологии невероятны и кажется, им нет предела. И если землянин думает о сотрудничестве, то о планах Корабля не знает никто.

  
  
  Борисов Алексей Николаевич
  На правах рукописи (С)
  Севастополь, 2021
  'Блокадный год или за тридцать миль до линии фронта'
  (роман)
  Военно-историческая фантастика, альтернативная история
  
  
  В это весеннее утро, как и во все прочие дни, чёрный лимузин, закреплённый за первым секретарём Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), ехал неспешно. Пассажир на заднем сидении любил медленно и с удовольствием посматривать сквозь стекло на чистые улицы, лишённые роскоши длинные и чуточку неуклюжие здания, сменявшиеся надменными особняками и ухоженными скверами; отмечать всяческие вскрывавшиеся по маршруту следования недочёты, и продумывать, какое начало рабочему дню он задаст. В эти минуты он мало чем отличался от простых обывателей, нырнувших с головой, в общем-то, обычную какофонию звуков большого города. У афишной тумбы недовольно фыркала кобыла извозчика, попутно позванивая стеклами, гремел трамвай, а навстречу натужно пыхтели грузовики, перевозя в кузовах что-то громоздкое. Возле моста на Петроградской набережной почему-то у всех машин начинали скрипеть тормоза , и опытный водитель ЗИСа заранее сбросил скорость, едва нагоняя велосипедистов в одинаковых футболках и кепках. В стране любили спорт, и первый секретарь не чурался его, но груз забот оставлял с каждым годом всё меньше и меньше на это времени. Как большинство руководителей высшего ранга, он подстраивался под режим работы Вождя государства и сейчас чувствовал себя слегка не выспавшимся. Иногда он напевал что-то под нос или отстукивал пальцами какую-нибудь мелодию. Не то, чтобы это вошло в привычку, просто иногда так хотелось сделать, и он делал. Сегодняшнее утро начиналось с поездки в пригород, а именно в Осиновую рощу.
  Автомобиль миновал сдвижные ажурные ворота, поднялся в горку по вымощенной гранитной брусчаткой дороге до недостроенной ротонды, притормозил перед въездом на стоянку и аккуратно, словно плывя, проехал по утрамбованному гравию несколько метров до полной остановки. Недовольно ворча, Андрей Александрович выбрался из машины и закурил. Никто его не встречал и если не вдаваться в подробности, это было немыслимо: фактически второй после вождя, он имел кое-какие привилегии, да и правила гостеприимства никто не отменял - уж выделить пару-тройку человек всяко могли. Впрочем, так было даже лучше: возможность в спокойной обстановке предаться простому созерцанию уже давно стало непозволительной роскошью. Расписанный по часам день, совещания, приёмные часы, выступления, а ещё хотелось выкроить время хотя бы почитать и отвлечься на простые человеческие радости. Пару минут он рассматривал безупречные клумбы. Какие-то цветы готовы были увянуть, какие-то цвели в полную силу, какие-то вытянулись и набухали. Жданов не был садовником и названия многих цветов и кустарников попросту не знал, но любил, чтобы вокруг было красиво. И в глубине сознания был уверен, что самое лучшее назначение сада - быть объектом созерцания.
  Неожиданно у него вырвался лёгкий кашель и, выбросив папиросу, признался сам себе - кто знает, долго ли ещё суждено цвести этим клумбам. Дело, разумеется, не в самих цветах - на сей счёт первый секретарь не заблуждался. Слишком уж неспокойно было у него на душе. Понятно, что неспокойно было и в мире, но члена Политбюро больше волновали дела партийные и личные. Стоя на тонком льду, а именно так он чувствовал свою должность, легко провалиться и вряд ли кто-то протянет руку помощи. Наоборот, сделают всё, дабы не выплыл. Бремя власти, оно такое, страшное и манящее одновременно, дающее сумасшедший простор деятельности и до поры до времени не требующее отчёта. И можно было ух, каких дел наворотить на этом поле, если бы хватило здоровья. Здоровье, будь оно неладно, как раз и не хватало. Случившийся в феврале приступ был уже не звоночком, а целым карильоном Петропавловского собора и напугал его так, что он стал прислушиваться к любой рекомендации врача, соблюдать давно прописанную диету и отмечать про себя, что все эти потуги ни черта не помогают. Страшный диагноз, болезнь, от которой нет спасения. Осталось шесть-восемь лет и всё. И это при условии выполнения строжайшего режима с полным отказом от работы. Со слов врача, одно заболевание подталкивало другое, а как хотелось пожить дольше... В общем, благодаря обострившимся недугам и решился он на авантюру с американским бизнесменом русского происхождения, о котором хлопотал Лёша Кузнецов, старый друг и хороший товарищ. Шутка ли, идейный враг решил помочь Советской республике в том, в чём она постоянно и остро нуждалась. Конечно, в истории страны хватало примеров: тот же Магнитогорский металлургический комбинат, Московский КИМ, Челябинский тракторный, Уралмаш, Горьковский автозавод, Пермский авиамоторный, Казанский авиационный. Ведь всё это с помощью и по проектам тех, о ком не принято говорить. И всё за народные деньги, где каждый отданный рубль золотом мог спасти советских людей от голода. А в этом случае иначе, хотя насколько иначе, ещё следовало разобраться. До сей поры фарминдустрия западных стран не спешила поделиться накопленными знаниями, и стоило ожидать завышенных и маловыполнимых требований. Наконец он заметил, что к нему идёт человек, ради которого он приехал сюда, и пока он шёл, окинул взглядом территорию.
  Старинный особняк в виде двухэтажного барского дома с бельведером, двумя террасами и парадной лестницей по нынешним временам всё ещё стоил целое состояние - каждый квадратный метр тянул на сотню рублей. Понятно, что кадастровую стоимость для иностранца завысили до небес, но и без этого увеличения сумма впечатляла. В принципе здесь, в Осиновой роще, можно было разместить и санаторий (как раньше), и пионерский лагерь, да тоже ремесленное училище, или приют для сирот, и даже клуб с кинотеатром, если совсем не проявлять фантазию. Да много чего здесь можно было, ели бы ни одно 'но'. Само здание, обшарпанное, кое-где обвалившиеся и со следами давнего пожарища не особо привлекало Ленинградское городское хозяйство ни тогда, когда в тридцать пятом утверждали Генеральный план с расширением куда угодно, только не на север, ни сейчас, когда три четверти из каждого рубля идёт совсем не на гражданские нужды. Куда важнее было строительство Центрального парка культуры на Елагином острове, стадиона на Крестовском, Володарского моста, Василеостровского дворца культуры имени Кирова; а уж после Дома Советов и Ленинградского метрополитена, куда были брошены все имеющиеся ресурсы, и говорить нечего. Единственное, что здесь сохранилось с прежних времён, так это сад; старый садовник круглый год выращивал на клумбах соответствующие времени года цветы. Наверняка, обходился сей каприз весьма недёшево, и казалось, что старик работает здесь, как бы ни с начала века. Хорошо, что ещё остались люди, ставящие долг выше личных забот. Вполне возможно, что именно из-за этого сада и был проявлен интерес. Конечно, на этом участке можно было снести к чёртовой бабушке полуразвалившийся дом, и многие ленинградцы считали, что именно так и следовало давным-давно поступить. Люди подобных взглядов любят порассуждать о неиспользованных возможностях, выброшенных на ветер деньгах и пускания пыли в глаза. Вместо развалин, являвшихся непозволительной роскошью для исторических мест города Революции, где земля - это стратегический ресурс, кое-кто хотел соорудить здесь нечто функциональное. Например, дачку для какого-нибудь прозаика или поэтессы и тихой сапой влезть самому. Ведь Парголовская мыза и окрестности, фактически переросшие в городок дачи на холмах, где можно было встретить дом Агафона Фаберже, табачного короля Шапошникова и прочих меценатов. Тут жил писатель Мамин-Сибиряк и даже брат Ульянова - Александр (дом Ананьиной). Так что рассуждения и просьбы в письмах некоторых товарищей являлось вполне разумным, основанным на здравом смысле и практицизме. Однако зиждились они не столько на рационализме, сколько на эмоциях, точнее говоря на зависти и незнании. Оставшиеся с носом архитекторы и прочая номенклатура, излагавшая подобную точку зрения, просто завидовали, брызгали в спорах слюной, не зная, что всё уже давно решено. В настоящий момент особняк лишился проваленной в левом флигеле крыши и на её месте возвышался обновлённый деревянный остов. Фронтальная стена обзавелась строительными лесами и стропилами, готовились к остеклению оконные проёмы и многое другое. Старую разломанную дверь парадной уже сняли с петель, а неподалёку, возле стены, стояло нечто прямоугольное, обёрнутое в картон, из-под оборванного уголка которого поблёскивало что-то металлическое. Недалёк тот день, если всё пойдёт по намеченному плану, город прирастёт новой детской клиникой и не только. Конечно, не Киевский имени Ломоносова и не Харьковский 'Красная Звезда', но для первого шага вполне достаточно.
  - Здравствуйте, мистер Жданов, - произнёс подошедший к Андрею Александровичу человек и протянул руку.
  Мужчина говорил c едва заметным акцентом и выглядел несколько необычно. Высокий, плотный, где-то за сорок, черноволосый, но с сединой, в лёгком плаще нараспашку и безупречном костюме-тройке цвета старый лён. Лицо его было не по времени года загорелым, а слегка сдвинутая на затылок шляпа и галстук - отдавали бунтарством против устоявшегося стиля. Необычность же заключалась в улыбке, во весь ряд зубов. Неестественно и не искренне, словно маска на лице.
  - Здравствуйте, мистер Борисов.
  Жданов принял рукопожатие и обратил внимание на чемодан с широкой удобной ручкой, зажатый в левой руке собеседника. Ярко-оранжевая кожа бросалась в глаза и выглядела вызывающе, тем не менее, гармонично вписывалась в цветовые гаммы костюма и ботинок.
  - Как и договаривались, мистер Жданов, помимо закупленных станков и спецтехники, это мой вклад в развитее города Ленина. Если вы не возражаете, можно оставить этот холодильник в машине для изучения и немного прогуляться. Я покажу, что успели сделать за неделю.
  Привыкший больше принимать отчёты от подчинённых и выслушивать просьбы, нежели просить - первый секретарь временем располагал и догадывался, что предложение не что иное, как повод поговорить без лишних ушей, но задерживаться здесь не собирался и ответил соответственно:
  - К сожалению, через два часа у меня совещание, если очень коротко.
  Жданов кивнул охраннику и тот принял увесистый чемодан.
  - Андрей Александрович, - бодро произнёс американец, когда они стали отдаляться от автомобиля. - Не стану отнимать ваше драгоценное время и сразу перейду к делу. Обратите внимание на дверь.
  В это время к упаковке с надорванным краем подошёл рабочий с необычной тележкой, подсунул её под низ и с лёгкостью, словно качая рукоять насоса, стал приподнимать. Второй рабочий что-то зафиксировал, и уже вдвоём покатили тележку.
  - Зеркальное, закалённое стекло, мистер Жданов. Толщиной в три дюйма, ээ... семь и шестьдесят два, если в ваших сантиметрах. Роскошная вещь и очень крепкая, по периметру нержавеющая сталь, изнутри видно всё, а снаружи как зеркало. Понимаете, о чём я говорю?
  Первый секретарь обкома не понял подоплёки и сказал то, что пришло в голову.
  - Могу себе представить, сколько она весит.
  - Больше тонны, но это неважно. Дверь аккурат займёт весь проём и станет выполнять своё предназначение, но вот в чём загвоздка...
  - Интересно узнать.
  - В табличке над дверью. Она мне не нравится. Мои партнёры отговаривали меня начинать бизнес в России. Рассказывали о нюансах, приводили примеры и c большинством из них я согласен.
  - Мистер Борисов, по-моему, мы обо всё договорились, - недовольным тоном произнёс Жданов.
  - Обстоятельства таковы, что моё возвращение откладывается. Я хотел бы задержаться здесь на пару лет и заключить новый договор, поверх старого и устный. Здесь обнаружилось много чего необходимого в моих изысканиях, и я не хочу оказаться в ситуации несоответствия желаний имеющимися возможностями.
  Предложение не выглядело необычным. Внутренне Жданов был готов к такому разговору. Подумаешь, буржуй близок к фрустрации. Ведь сложностей существует всегда больше, чем ты думаешь, если ты действительно думаешь, а не думающий человек первым секретарём не стал бы никогда. И если бы сейчас прозвучали слова о помощи ресурсами или финансовой или какой-либо отсрочке и переносе на более позднее время, он бы понял и даже согласился. Идеальные планы идеальны лишь в намерениях. И только приобретённый опыт в общении при подобных случаях, призывал к сдержанности в суждениях.
  - Слушаю вас внимательно мистер Борисов.
  Американец достал из кармана не то брелок, не то карманную пепельницу оригинальной, конусообразной формы похожей на половинку юлы и спросил:
  - Вам знакомо такое явление природы, как айсберг и соотношение видимой с его подводной частью?
  - К чему вы спрашиваете?
  - Сейчас поясню. В клинике, помимо коечного фонда, врачебных кабинетов, лаборатории, фармакопеи, будет находиться моя компания по производству медицинского оборудования, исследования и синтезирования лекарственных препаратов.
  - У нас это называется артель, - поправил Жданов.
  - Пусть артель, не столь важно. Так вот, весь этот механизм должен обеспечиваться, и возникает необходимость развития инфраструктуры: начиная от дорог с мостами и заканчивая жилыми домами служащих, прачечными, столовыми, гаражами и прочими службами, которые повлекут за собой открытия дополнительных предприятий, а, следовательно, задействования людских ресурсов. Двадцать тысяч рабочих мест, если обобщённо. Доставить такое количество тружеников из-за океана возможно, и я пригласил некоторых специалистов, но не практично. Как и не выгодно везти за тысячи миль шуруп, наладить производство которого можно на месте. Здание, что вы видите, всего лишь сугроб на вершине этого айсберга и пустить всё на самотёк я не имею права. Суть моего предложения будет следующей: в течение пяти лет всё станет работать на моих условиях. Руководство над клиникой и артелями, а так же расходы по обеспечению и заработной плате персонала я оставляю за собой и поэтому, мне потребуются советские документы для полноценного оформления, а также содействие со стороны властей. В первую очередь людьми. Я даже готов их обучить за свой счёт и предоставить субсидии на переезд. Если сейчас вы скажете: нет, дальнейшее сотрудничество не имеет смысла.
  - Совнарком и Центральный комитет партии, - начал было Андрей Александрович, стараясь чуточку выиграть для себя время, так как ожидал услышать что угодно, но только не это. Он умел применить один приём: говорить заученную фразу и размышлять о совершенно посторонних предметах. Отчётливо понимая, что предложенный американцем вариант идёт в разрез с линией партии, и никакая артель в подобном виде не будет отражать изначально заложенную в этом механизме коллективную собственность - стоило отказаться. Но как политик он привык смотреть на перспективу. Если срезать острые углы, обобщить и не стараться вдаваться в детали, тем более всего несколько лет... после которых всё выстроенное и отлаженное останется здесь. Одним производством метизов, понятно, дело не ограничится и следует ожидать много большего. А вкупе с этим какое-то число специалистов с приобретёнными знаниями. Вообще-то, и для области совсем неплохой задел к итогам третьей пятилетки.
  Как вдруг был перебит.
  - Я изучал постановления, мистер Жданов и не собираюсь нарушать законы социалистической республики, даже тогда, когда это не способствует всему делу. Просто дайте мне это сделать так, как я вижу.
  - Что конкретно мешает вашей работе? - спросил Жданов, уже приняв решение.
  В какое-то мгновение на лице американца явно читались эмоции, которые можно было охарактеризовать как крайнее возмущение, словно в памяти стали пролистывать толстую амбарную книгу, или даже школьный дневник, где не встречалось ни одной радостной записи. Однако это длилось недолго.
  - Приведу самый простой пример. В свободное от трудов время я люблю поохотиться и мне нравиться разрабатывать и изготовлять штуцеры. Но я понятия не имею, как мне получить здесь лицензию. Наверняка имеются службы, которые осуществляют подобную деятельность.
  - И всё?
  - По путёвке 'Интуриста' я въехал в страну через Одессу, продление визы и прочие мелочи... Я не хотел бы этим заниматься, или сталкиваться с какими-либо препонами для прибывающих специалистов вновь, так как вся эта бюрократия отнимет кучу времени, которое, как известно, деньги. Взять произошедший на этой неделе пустяковый случай, в США он бы закрылся одним звонком, а здесь я вынужден постоянно напрягать посольство... Я рад бы избежать проблем, для решения которых стоило бы родиться и вырасти здесь, так как не понимаю логику их возникновения. Если мы договоримся, через год комплекс начнёт работать. Это не просто обещания, а констатация фактов. Город и ленинградцы не заплатят ни копейки, а лично вы, получите необходимое лекарство и мою помощь в решении любых вопросов связанных с фармакопеей, в тех объёмах, которые я смогу удовлетворить. Заметьте, речь идёт о медикаментозных препаратах, которых простому смертному не достать ни за какие деньги.
  - Что ж, я услышал ваши пожелания мистер Борисов. - Жданов вновь потянулся за папиросой - Буду предельно честен. Мне не нравится то, во что меня втянул наш общий знакомый, но если ваши лекарства спасут жизни даже сотне маленьких ленинградцев, я соглашусь со всеми выдвинутыми концепциями. Тем не менее, вы должны понимать, что приглашая на работу советских граждан, со своей стороны обязаны следовать всем правилам, установленным в нашей стране. Более того, обеспечить все условия для надлежащего существования региона. В силу многих обстоятельств, планы развития города смещены на юг и существенной помощи от нас не ожидайте.
  Американец протянул руку.
  - Договорились. Все социальные гарантии и права будут соблюдаться, вот только остаётся вопрос коммуникации между нами. Если бы появился такой человек, который мог решать возникшие затруднения связанные не с хозяйственной деятельностью, а так сказать общего характера.
  - Вы хотели сказать затруднения бюрократического характера и особенностей советской экономики? Этакий amici curiae.
  - Именно! - обрадовался иностранец. - Друг суда.
  Жданов усмехнулся. Не зря он перед поездкой ознакомился с тонкостями американского лоббизма. В действительности, в словах собеседника не было ничего смешного или хотя бы весёлого. Проекту требовался куратор и не просто говорящая голова, а неглупый человек, имеющий кое-какую власть с возможностью её применить.
  - Насколько я понял, - оставив в покое папиросу, произнёс Андрей Александрович, - вам уже следует проконсультироваться с компетентным специалистом по множеству вопросов и на примете его нет. Что ж, такой человек у нас отыщется, пришлём.
  - Спасибо, мистер Жданов. Вы правильно меня поняли. Все услуги по хлопотам я оплачу.
  - Можете не сомневаться, мистер Борисов, - добавив про себя: 'Оплатите в полной мере, этого добра, из-за которого возникают затруднения у нас в достатке. Вы ещё не раз сами попросите поспособствовать'. - Нужный человек во всём разберётся. Кстати, а почему вы выбрали именно нашу страну? Я не про контракты с зерном, хотя для меня осталось много неясного. Ведь насколько я понял, для вас были открыты любые двери.
  Некоторое время прогулявшиеся по аллее мужчины шли молча. Выложенная гладким камнем дорога не заставляла обращать на себя внимание. Никто никого не торопил, и со стороны беседа выглядела так, словно разговор доставлял им удовольствие от прощупывания замыслов друг друга. Жданов, ожидал пояснения, поглядывая на зажатую между пальцев папиросу, и уже думал подкурить её, как услышал ответ на свой вопрос.
  - Вложившись в русское зерно, я лишь сохранил деньги компании от инфляции и себе на хлеб зарабатываю совершенно не этим. Дело в том, что мой прадед по линии матери стоял у истоков создания армейской аптечки и был близким другом Эдварда Робинсона Сквибба. Мы до сих пор владеем значительным процентом акций компании. Так что вы правы, стоило едва постучаться, ведь обычно обращаются к нам, а не наоборот. К величайшему сожалению человек только создан по Его подобию, а не наделён всеми соответствующими атрибутами донора. Мы смертны, склоны к недугам и растрачиваем своё здоровье, даже не замечая как большую часть своего существования боремся с неизбежным. Несмотря на эту очевидность, мы, аптекари, всё же кое-что можем предложить людям.
  - Час молодости?
  - Если вы о тех 'волшебных' таблетках для мужчин - раскрывая ладонь, на которой вновь оказался конусообразный футляр - или о боевой химии для солдат то это мелочь, о которой даже не стоит вспоминать. При должном финансировании кластера, пять-десять лет исследований и вы с этим справитесь сами. Посмотрите под ноги, этот куст, не что иное, как хвойник двухколосковый. Из него можно выделить эфедрин и подобных растений природа создала в изобилии. Нужно лишь обладать знаниями. В нашем случае речь идёт о прорыве в медицине. О природных пенициллинах и одном интересном растении. В декабре прошлого года, вернувшись из Берлина, я имел честь встретиться с президентом, и мне не понравился результат нашей беседы с Рузвельтом.
  - Вы обещали поставить его на ноги? - заострил своё внимание на вопросе Жданов. - Или он был менее сговорчив?
  Американец поджал губы, и даже показалось, скрипнул зубами.
  - Моя беседа с мистером президентом останется в тайне, - недовольно произнёс он. - Впрочем, как в своё время с Даладье и с адмиралом Мицумасой. Так что не думайте, что ваша дверь оказалась первой. Не получится здесь, попробую в другом месте.
  - В Германии?
  - Упаси господь, мистер Жданов. Гитлеру нельзя верить ни в чём. Это аксиома.
  Андрей Александрович лишь пожал плечами. Ему, как политику, было известно, что общий язык можно найти даже с дьяволом, были б точки пересечения. Тем временем, американец продолжал говорить:
  - Ведь что такое болезнь? По сути, это поломка. Как правило, белок, фермент или рецептор начинают работать неправильно, не так, как было заложено самим создателем. И тогда эту поломку стоит починить или простимулировать. Теоретически, исправить можно всё, стоит только отыскать один ингредиент. Мои пожелания и ампулы с препаратом лежат в кейсе. Если сомневаетесь, пусть ваш врач проведёт опыты и сделает своё заключение. Замечу, 'Eli Lilly & Company' ведущая в мире корпорация, но степень очистки вашего лекарства будет для них недосягаема ещё многие и многие годы, не говоря уже о 'Novo Nordisk', на препараты которой надеется ваш врач. Только я обладаю этой уникальной технологией и готов внедрить её тут. А эта коробочка вам в подарок. Разрешите откланяться.
  - Один вопрос, как вы отыскали такую дверь?
  - Проще простого, это контрабанда, - с улыбкой ответил американец.
  'Шутник, я не про ту дверь спрашивал. Любая стоящая за этим американцем организация подобна ей - всё важное прячет, а снаружи блестит полированным зеркалом, впрочем, я бы и сам не ответил', - подумал Жданов, садясь в машину, и тут же спросил у охранника:
  - Николай, осмотрел чемодан?
  - Осмотрел, Андрей Александрович, - уверенно ответил Белов. - Металлический ящик, оклеенный кожей с какой-то мягкой подложкой. Внутри папка из целлулоида, в ней шесть листов с текстом, аптечный ящик с ампулами и шприцами. Шприцы странные, не стеклянные, каждый запаян в целлофан вместе с иглой. Материал, скорее всего английский. Написано, что однократного применения. Внизу иностранные деньги, доллары. Не считал. Из необычного... только стенка крышки. Фактически, это пузырь для льда. Груз опасности не представляет.
  - В Смольный, - тихо произнёс первый секретарь.
  Находясь в своём кабинете, Жданов вызвал к себе людей, в которых был уверен. Вызвал по списку, составленному по дороге и исправленному уже на месте. Пока ждал, он вспомнил, что рассказывал об американце Кузнецов. В самом начале зимы, Алексей прибыл с докладом и в конце обмолвился, что ему позвонил бывший посол США Джозеф Эдвард Дэвис, просивший принять приехавшего в Ленинград некого потенциального инвестора, заинтересовавшегося поставками нашего зерна. Кузнецов согласился, ведь Дэвис в своё время выступал посредником между бизнес-элитой Америки и Советским Союзом, да и прозвище, 'Трубадур Кремля' , не просто так появилось. Будучи очень богатым человеком, Джозеф Дэвис потратил сто тысяч долларов на предвыборную кампанию Рузвельта и имел некоторое влияние на принятие решений Белым домом. Так что такому человеку отказать в пустяковой просьбе было неправильно. Тем более всесоюзная экспортная организация 'Экспортхлеб' продолжала пикироваться с германской 'Рейхштелле'. Валютная выручка снижалась, а стоящих в очереди покупателей на русское зерно по цене 135,24 марки за тонну особо не наблюдалось. Буквально на следующий день он беседовал с протеже бывшего посла, и выяснилось, что миллионы тон ячменя, овса и пшеницы везти никуда не надо. Американец согласился на создание совместного предприятия, готов был платить за хранение, бонификацию, транспортировку и даже выстроить дополнительно элеваторы на территории Советского Союза. Такого покупателя на руках носить было надо, так как сделка не попадала под квоты, и нарком финансов выдал письмо на сопровождение, но тут в бочку мёда струёй полился дёготь. Рекордный урожай, почти как в тридцать седьмом году обнажил все недостатки логистики и к удивлению, американец тут же предложил поставить в СССР всё необходимое в самые кратчайшие сроки, начиная от паровозов, подвижного состава и заканчивая большегрузным транспортом в лизинг. Прожекты сыпались как из рога изобилия, но почти все из них уводили куда-то далеко, где на полноводных реках можно было возвести новые ГЭС и выстроить заводы. В альтруизм и фантастику никто не поверил. Тогда же решилась судьба сгоревшего санатория. Для подписания договоров из Москвы в Ленинград был вызван Семёнов и как только были поставлены подписи, инвестор вдруг заинтересовался фармакопеей. Выставив на обозрение чемодан с долларами и казначейскими нотами, он сделал предложение, от которого невозможно было отказаться, ткнув пальцем в карту - дайте. Экономический эффект по заключённым контрактам ещё предстояло оценить, но уже только по первым прикидкам выходило весьма радужно и дополнительное соглашение практически не обсуждалось. Бизнесмену отдавали на откуп старую усадьбу Левашовых-Вяземских, а взамен руин получали так необходимую для страны валюту, детскую больницу на базе санатория с самым передовым оборудованием и лабораторию с возможностью производства новейших лекарственных препаратов. В принципе, всё так и получилось. Американец подтвердил выполнение условий и даже больше: предложил комплексный план развития целого района. Осталось удовлетворить его незначительные 'хотелки-капризы', отменить временные административные барьеры и назначить ответственного за надзором. Но вот тут возникал нюанс, Андрей Александрович оказался лично заинтересован в успехе этого предприятия, ведь на кону стояло его здоровье. Те хитрые сердечные таблетки, от которых возникало чувство второй молодости, и женщины вновь казались привлекательными, были только началом. А вот слова: 'Теоретически, исправить можно всё, стоит только отыскать один ингредиент', заставляли глубоко задуматься. Простого куратора ставить было нельзя.
  Первым явился заместитель управляющего ЛКГ Госбанка Науменко. Без должного объяснения, Андрей Александрович сдал двести тысяч долларов обалдевшему Александру Максимовичу на руки. Состояние чиновника можно было понять, ведь деньги, в редко встречающихся пятисотдолларовых купюрах, которых он к своему стыду ни разу в жизни не видел, и проверить их подлинность был не в состоянии, сдавались под честное слово на хранение. Конечно, в ближайшее время, по команде, они будут конвертируемы и возможно зачислены на счёт какой-то артели в Торгбанке (бывший Всекобанк), но когда это будет? А если этого не произойдёт? Так что по прибытию на улицу Герцена, 15, в бывшее здание Русско-торгового промышленного банка, товарищ Науменко просто положил деньги в свой сейф, до особого распоряжения.
  Следующим появился лечащий врач Майоров. Тот не показывал удивления, так как был заранее осведомлён о лекарстве. За ним последовали несколько заместителей обкома, быстро входящих и так же быстро уходящих и наконец, дверь кабинета открыл товарищ Сергей. Он числился в секретариате на ничего не говорящей непосвящённым должности. Когда-то у вошедшего было и звание, вот только форму он носил редко, предпочитая кителю и галифе - гражданский костюм, что отнюдь не скрывало военной косточки. Наоборот, только подчёркивало. Личный порученец товарища Жданова замер перед столом в ожидании приказа.
  - Товарищ Сергей, - Андрей Александрович позволил себе откинуться на спинку стула, как это он делал в преддверии завершения очередного дела, но взгляд всё ещё выражал предельную серьёзность, - в папке, которую вы сейчас получите, некоторые пожелания очень нужного для нас человека. Ознакомьтесь с ними и разрешите их в полном объёме. О ходе мероприятий каждый месяц докладывать мне лично.
  Когда дверь за порученцем закрылась, Жданов вынул из кармана полученную в подарок пирамидку и со словами: 'порадую похотливого козла ' положил таблетки в выдвижное отделение стола, после чего принялся за ежедневные заботы. За полчаса до совещания, можно было ознакомиться с личными делами Йоханнеса Вареса и Ниголя Андрезена. Подготовка к Эстонским событиям отнимала львиную долю времени и была куда важнее какого-то американца.
  1. Объект 'Осиновая роща'.
  Прошло чуть меньше года с той встречи с первым секретарём Ленинградского обкома и горкома. Особняк в Осиновой роще уже давно не напоминал обгоревшие развалины. Даже статуи львов, охранявшие балюстраду, вновь заняли свои места, блестя полированным мрамором. Попавшие сюда могли убедиться, что трудясь в особых условиях, советские рабочие: каменщики, плотники, электрики, штукатуры и маляры - постарались на славу. Не какой-то там флип-флоп . Здание могло похвастаться качественной отделкой, белоснежной побелкой, блестящими стёклами, медной крышей, новым паркетом в административном здании, дубовыми панелями в больничном корпусе и мраморными лестницами в вестибюле. Большую часть деревянной постройки заменили кирпичом, камнем, сталью и железобетоном, но стиль выдержали. Парк обзавёлся скульптурными композициями, лавочками и фонарями; стены кабинетов картинами, помещения - мебелью, но это всё являлось витриной, красивым фасадом, иллюзией для простого обывателя. А если проще - брелоком для ключей, безусловно, предметом нужным, но не значимым. Ведь и каретный сарай вместе с конюшней из красного кирпича фактически не утратили своей сущности для людских глаз. Ан нет, всё главное нашло своё место за фасадом и под землёй. Взять, к примеру, самый малый объект, расположившийся под лестницей и ведущей к озеру. Там спрятались выстроенные параллельно в ряд герметичные контейнеры с ответвлениями и коммуникациями. Двести семьдесят квадратных метров чистых помещений с особым микроклиматом и трёхступенчатой вентиляцией. Часть была автономна, а часть из них соединялись между собой с общим коридором и внутренние декорации чем-то напоминали футуристические иллюстрации из научно-популярных журналов. За перегородками из нержавеющей стали и стекла находились различные смесители, реакторы, дезинтеграторы, сушильные шкафы, аппарат для инъекционной воды и множество иной аппаратуры. Варочные котлы для выдерживания рецептурных температур и автоклавы для поддержания нужного давления. Диссольверы, способные генерировать коллоиды и грануляторы, делающие из порошка зёрна. Экстрактор, обеспечивающий нужную концентрацию активных веществ в суспензиях и вакуумный упаковочный автомат. Простому обывателю эта аппаратура мало что говорила, но для разбирающегося в фармакологии человека, это место было сродни райских кущ. Высокотехнологичная линия позволяла производить различные лекарственные формы: драже, капсулы, таблетки; а блистерный автомат позволял разливать жидкие препараты по емкостям. Конечно, присутствовали и сложности. Выход готовых лекарств был небольшим и это практически при полной автоматизации и минимальном задействовании людских рук на всей стадии производства. Но итоги никого не смущали, всё дело было в продукции, вернее в её эксклюзивности. На комплексе трудились четыре человека, действующие строго по инструкции, в обязанности которых в основном входило взвешивать и загружать или заливать в ёмкости вещества под определённым номером. За сутки, производство могло выдавать сто семьдесят килограмм лекарственных препаратов, но по факту получалось немного меньше. Тем не менее, уже после двух месяцев работы при ежедневных отгрузках с основного склада, многочисленные холодильные шкафы были заполнены на треть стрептомицином, тиопентал-натрием, анальгетиками и прочими препаратами. Для наглядности, одна упаковка аспирина произведённого на заводе 'Bayer' в Леверкузене, состояла из двадцати таблеток по пол грамма каждая. Наше производство за неделю произвело полмиллиона аналогичных упаковок. Рассортированные по коробкам они передавались для госпитальных нужд и доставлялись в аптеки. В стране, где туберкулёз всё ещё оставался распространённым заболеванием, тот же стрептомицин являлся средством последнего шанса, и мы его давали. Постепенно фабрика наращивала производство и отгружала то, что было дефицитом в аптеках - да тот же сульфаниламид, известный в народе как стрептоцид и те редкие препараты, которые при большом везении можно было купить лишь за рубежом. Дополнительно к обширному перечню шли лекарства, борющиеся с редкими заболеваниями, их Ленгорздрав получал по заявкам небольшими партиями и распределял по своим каналам.
  Если театр начинается с вешалки, то общественное здание, а тем более относящиеся к здравоохранению начинается с качественного водопровода, канализации , связи и дороги.
  Две скважины, основная и резервная, в купе с насосной станцией в старой водонапорной башне обеспечивали полную автономию от хозяйства Ленинградской области, где поход к колодцу либо колонке обыденное явление до семидесятых годов двадцатого столетия. Была введена в строй малая станция аэрации. Тоннельные коллекторы вели к системе септиков северо-восточнее Осиновецкого редута. Проложены новые линии телефонной связи через мастерские с Юкки и отдельно с коммутатором в Левашово на железнодорожной станции. Старую грунтовую дорогу выровняли, отсыпали песком, щебнем и выложили поверх, как в Детройте, бетонными плитами по особой технологии. Теперь это надёжное протянувшееся на много миль шоссе с гидротехническими и прочими сооружениями. Новая дорога шла через Кабаловку к Поклонной горе на юг. На запад до населённых пунктов Песочное и Сертолово. За Лупполово и на север до МТС возле парка усадьбы Шуваловых. На восток до посёлка ингерманландских финнов Энколово. Территорию санатория и прилегающие постройки обслуживали установленные ветряные электростанции (ВЭС), три малых ГЭС, выстроенные на речках и соединённые с ними в единую энергетическую сеть модульные твёрдотопливные котельные установки, дававшие и электричество и тепло с горячей водой. Рядом с котельной санатория была вырыта угольная яма и возведён дровяной склад, куда ежедневно свозилось топливо. День за днём, аналог самосвала Autocar C40D, с увеличенным кузовом на 32000 фунтов отправлялся к портовому терминалу, загружался углём и возвращался в Осиновую рощу. Как ни странно это прозвучит, но в стране, занимающей четвёртое место в мире по добычи угля, он был в жутком дефиците. Более дешёвого торфа, предприятию вообще не доставалось: для предотвращения паники о работе 'Ленгосторфа' даже одно время сообщали в газетах ; а тем временем в том же Синявино его было более чем в избытке, но всё шло в резервы. Понятно, что после конфликта с Финляндией стало чуточку легче, население получило доступ к энергоресурсам, однако проблема до конца решена не была. Даже рядом с нами старый торфяной завод Левашова так и не возобновлял работу. Местные резали и сушили остатки торфа по краям, но на продажу не хватало, оскудели залежи. Требовалось осушать новые площади, а это два-три года ожидания. Для пополнения топливных запасов в помощь самосвалу был придан ещё один большегрузный грузовик, и он перевозил некондиционный лес. Заправлялись они возле каретного сарая, где стояла одна из семи наших бензоколонок, построенных вдоль дорог области.
  Официально, то есть по документам, в самом начале моего пребывания в Ленинграде, грузовики, как и вся работающая техника, была создана рабочими артелями, которые никогда не были зарегистрированы, а адрес горного села, где-то под Махачкалой состоял из одного дома и зачастую не был обозначен даже на военных картах. Лет через шестьдесят, их будут называть 'однодневками', но если вдаваться в подробности, механизированная арба собственного изготовления для перевозки угля была продана мне коллективом 'Рамзан, Ахмед и колесо', о чём было написано в квитанции. Уже спустя некоторое время, когда предприятию стали поставляться машины из США, подобная схема была забыта, но изначально волюнтаризм имел место быть, о чём со стыдом приходиться вспоминать. Что интересно, когда я укомплектовывал строительную бригаду, вводя её в практически разорившуюся артель шабашников, они приняли меня в свои ряды с личным паем в виде 'механизмы различные' и ни разу никто не задавалась вопросами, откуда они, как и не интересовались надзирающие органы. Это всё ещё было время пытливых умов, когда заводы со своими конструкторскими бюро не боялись экспериментировать и социальный лифт работал по-настоящему. На дорогах огромной страны можно было встретить как никуда не годные самоделки, так и воистину гениальные решения. Теперь она (техника) числилась на балансе предприятия под номерами. Вот только так долго продолжаться не могло.
  С нарастанием задействованных артелей настал момент, когда и основному комплексу предстало войти в налоговое русло социалистической республики в виде концессионного предприятия как хозяйственного общества с коллективной собственностью с присутствием иностранного капитала. Всякий, кому когда-либо приходилось оформлять документы для предпринимательской деятельности, хорошо знаком с высокомерием и медлительностью чиновничьей братии. Многие знают, что всевозможные преграды и трудности, возникающие при переходе нужной бумажки из рук в руки, изобретаются самими чиновниками, умеющие извлечь из этого свою выгоду. Необязательно материальную, некоторые предпочитают моральное удовлетворение от власти в пределах стула и письменного стола. Даже тот клерк, который не старается затянуть свою работу специально, нередко тратит на оформление документов целые недели - просто по привычке к медлительности. А если уж он решил потянуть время, то черепаха рядом с ним покажется фаворитом на скаковом Дерби. Да что там говорить, если в России двадцать первого века, при всеобщей компьютеризации на это тратится четверо суток, и то, благодаря тому, чтобы занять более высокое место в рейтинге Всемирного банка. Резонно предположить, что в Ленинграде сороковых годов, регистрация артели могла затянуться просто на неопределённое время. Я так думал и к своему удивлению ошибся. Всё, что требовалось, так это протокол собрания артельщиков, устав, где указывалась деятельность, адрес регистрации и приобретение бухгалтерской обязательной документации, после чего необходимо было стать на учёт у фининспектора. Может, если бы я прошёл весь этот путь сам, то и потратил бы много времени, но к счастью, мне удалось избежать всех этих проволочек. Присланный Ждановым товарищ Сергей, оказался, почти волшебником в вопросах кадров. В советской России с марта тридцатого года не было бирж труда и крюинговых компаний, где можно было поместить заявку о вакансиях. Жёсткое распределение из учебных заведений и борьба с тунеядством не давали то море специалистов, из которого можно было черпать ситом и выявлять лучших. Более того, днём с огнём было не найти инженера, врача, юриста. Газеты принимали объявления, вот только это было не нашим случаем. Несмотря на кадровый голод, в стране существовали организации, которые обладали так необходимым мне людским резервом или, по крайней мере, имеющие власть перенаправить этот резерв. Помимо помощи в оформлении документов, куратор от Жданова за короткий срок предоставил кандидатуры будущего юриста, экономиста, начальника отдела кадров, бухгалтера с помощником счетоводом, главного технолога и дальше по списку, вплоть до секретаря, сантехника, истопника и уборщицы. Настолько он угадал с людьми, что порою казалось, будто они гвоздём были прибиты на своих местах. В больничное крыло приняли как молодых выпускников медицинских учреждений, так и обременённых некоторым опытом работы. Два педиатра, хирург, стоматолог, офтальмолог, рентгенолог, терапевт-паразитолог, гастроэнтеролог-инфекционист и двенадцать медицинских сестёр. Фактически полный штат детской клиники, входящий в объект за номером 3А, именуемый 'Осиновая роща'.
  Когда в начале апреля, на открытие клиники в санаторий в сопровождении товарищей прибыл второй секретарь горкома Алексей Александрович Кузнецов, территория усадьбы являлась образцом социалистического зодчества. Она была подобна лучшему пейзажному парку с элементами Садов Кью, где проглядывали идеи школы ландшафтных дизайнеров Хамфри Рептона. Тишина, покой и только слышался секатор садовника, да щебетание птиц. Стояла приветливая солнечная погода. Не так тепло, как бы хотелось, но уже и не было той промозгло-сырой ростепели, чем отметилась половина марта, когда островки снега всё ещё можно было наблюдать в канавах и затенённых местах.
  Алексей Александрович дождался, пока пионерский оркестр в чёрных бушлатах и бескозырках из школы соседней Кабаловки протрубил в горны, и под бой барабанов перерезал красную ленточку. Чуть позже, миловидная школьница с выступающими из-под берета косичками, под вспышку фотографа преподнесла роскошный 'символический ключ' от двери, на которой все обратили внимание. Этому предмету позавидовал бы и сам Буратино, окажись он на месте второго секретаря. Наверно, именно таким инструментом стоило отпирать потайную дверь за холстом в каморке папы Карло, но и здесь он оказался к месту. Искусно выполненный из томпака бутафорский ключ блестел и неожиданно весил как золотой, а Кузнецов под аплодисменты некоторое время рассматривал его и пускал зайчики, ловя солнечные лучи на полированную поверхность. По окончании этих манипуляций партийный функционер произнёс короткую речь, торжественно записал в журнал приёма первого пациента и задержался по настоятельной просьбе на праздничном фуршете перед убытием в Ленинград. Без ложной скромности, там стоило задержаться. Мероприятие проходило как в просторной столовой, так и на террасе и лужайке. Столы с закусками и напитками несли не просто след изобилия, а поражали разнообразием продуктов и недоступностью даже для праздничного банкета высокого ранга. Здесь можно было заметить корзины фруктов из садов Индонезии и средиземноморья; выстроенных как на парад батареи бутылок из винных погребов Франции и Португалии; разнообразные кулинарные изыски венских мастеров, пражскую выпечку, а так же экзотических обитателей глубин Мексиканского залива и Тихого океана. Хочешь-не хочешь, а возле глазеющих на тебя из аквариумов лангустов и омаров останавливались многие, а уж распробовать 'огромного рака' и того, который без клешней захотели все. То же происходило с креветками, морскими ежами, устрицами и плавающими в большой ёмкости за стеклом осётрами. За бокалом шампанского на свежем воздухе мы завели беседу о здоровье, и, оказавшись в стороне от столов, Алексей Александрович сказал мне, что фармакопея сейчас важна как никогда, а товарищ Жданов держится только за счёт моих препаратов. Мол, в последнее время у него появилось так много аналитической работы требующей высокой концентрации и внимания, что всё это пагубно сказывается на самочувствии первого секретаря.
  - Как раб на галерах, губит своё здоровье, - в сердцах произнёс Кузнецов. - И если город потеряет верного Ленинца, то партия этого никогда не простит. Сколько раз я ему об этом говорил...
  - Здравого смысла ему нужно, вот чего, - ответил я. - Или у вас, коммунистов, этот товар не водится? Работаете на износ, а потом разводите руками в непонимании.
  Кузнецов опешил от моей дерзости, и несколько секунд мы просто молча сверлили глазами друг друга. Меня бы ни сколько не удивило, если бы он тут же, на месте, высказал какую-нибудь грубость, но после паузы второй секретарь горкома расхохотался.
  - Что есть, то есть. Со здравым смыслом у нас проблемы. - Он подмигнул мне и тихо спросил: - Не хотите ли выпить что покрепче?
  Покрепче было у меня в кабинете. В ответ я кивнул, и мы поднялись наверх.
  Справа от двери, где висела табличка 'Директор санатория', располагалось место для секретаря. Я часто задумывался, что произошло с этой женщиной в молодости, раз она загубила свою природную красоту, променяв её на сомнительную карьеру. У неё были поистине незаурядные задатки, от которых млели художники и поэты. Грациозная фигура, стройные ноги, тонкие щиколотки, безупречные запястья, длинные пальцы рук и бархатный голос. Сейчас же Юлия была настоящим 'синим чулком', словно в её гардеробе отсутствовали привлекательные платья, а парикмахер пил последнюю неделю. Но, несмотря на всю нелепость в попытке скрыть шедевр природы за тряпками, обладая холодным, острым умом, помноженным на строгость, она производила на мужчин неизгладимое впечатление, словно старалась отвратить от себя весь мужской род - только притягивала. В её обществе мужчины чувствовали себя маленькими мальчиками, оказавшимися с невыученным домашним заданием рядом со строгой учительницей. Тем не менее, её талант предугадывать дальнейшее событие, и подбирать напитки делал её незаменимым помощником.
  - Виски, коньяк, водка? - спросила она, как только мы подошли с Кузнецовым к двери и сама же ответила: - Думаю, виски.
  И больше ни слова. Прошла буквально минута и перед нами на столике декантер, два тумблера и разрезанное пополам яблоко для аромата. Письменный стол сиял полировкой, кожа на креслах блестела от воска, а мягкие подушки так и просили облокотиться на себя, но мы остались стоять. Кузнецов молча проводил взглядом уходящую женщину, чокнулся со мной и выпил принесённый алкоголь. Я последовал его примеру приготовившись слушать.
  - Спишь с ней? - неожиданно спросил Кузнецов.
  Подобный вопрос вряд ли можно услышать в приличном обществе, а если он там и прозвучал, то только между друзьями или хорошими знакомыми, где табуирование давно произведено и интимные дела за исключением семейных, иногда обсуждаются. Но мы-то не друзья и даже не хорошие знакомые и Алексей Александрович это понимал, но, тем не менее, пошёл на этот шаг, то ли предлагая перейти на более близкий уровень общения, тот ли проверить мою реакцию. Поэтому ответил я нейтрально.
  - Если с ней кто-то спит, так только сама Афродита.
  Алексей Александрович проявил явное неудовольствие моим ответом, но повторив виски, предложил включить радиоприёмник, после чего негромко произнёс:
  - Мы с вами знакомы не так давно, тем не менее, смогли оказать друг другу немало полезного и даже можно сказать, подружились. С вашим появлением в области и городе стали развиваться новые виды услуг. Облагораживается территория, посёлки превращаются в передовые коммунальные хозяйства, созданы десятки новых артелей. Даже универсальные магазины, начатые в Невдубстрое, и разбросанные по области уже кажутся чем-то постоянным. Вы жертвуете просто гигантские суммы на развитие научной деятельности, культуры, просвещения. Я и товарищ Жданов это высоко ценим, но эти изменения замечаем не только мы. Хоть в наркомате и одобрили ваше предложение по транспорту, я имею в виду вопрос по таксопарку, в Москве всё чаще задаются вопросами: а что, чёрт побери, у вас происходит? То, что год назад было приемлемо, в силу надвигающихся событий выглядит уже спорно.
  - Какое совпадение, - после последующей паузы произнёс я. - Мне тоже пришло понимание, что наши деловые отношения уже перешли на новую ступень. Взять, к примеру, шотландский 'Old Elgin', виски, который мы пьём. Компания 'Gordon & MacPhail' производит его с 1895 года. Мягкий округлый вкус, оттенки хереса в аромате, нотки сливочной помадки - замечательный алкоголь. Он бы и остался таким, но в компании пошли дальше: ограниченной партией они разлили настоявшиеся спирты не в простые бутылки, а в хрустальные декантеры. Вот, вы улыбнулись, так как понимаете, что от этого виски не превратился в уникальный, тем не менее, теперь его пьешь с особым настроем. Не так ли?
  - Да, всё так. Но...
  - У меня сложилось такое впечатление, что вы мне хотите что-то сказать, о чём бы раньше промолчали.
  Кузнецов не спешил, а может быть, просто не решался. Отпив из бокала, он уставился в окно. Пока мы смотрели сквозь стекло, я не переставал раздумывать, что за человек предо мной: скромный или самодовольный, неискушённый или крайне чувствительный к проявлениям власти, искренне увлечённый нашей беседой или отчуждённый и едва в ней участвующий, желающий лишь продвинуть своё мнение.
  - Нас ожидают грандиозные перемены. Совсем скоро, Сталин станет главой правительства Совета народных комиссаров СССР, - внезапно произнёс он и запнулся, словно только что хотел сохранить произнесённое в тайне, но клапан бдительности сработал только сейчас. Тем не менее, уже в следующую секунду он уже не обращал на это внимания.
  Новость была из тех, которой просто так не делятся даже с друзьями. Из динамиков звучал какой-то марш, а я всё не мог понять, зачем он это мне говорит. Однако пауза затягивалась. Не хотелось бы зауживать проблему и говорить, что партийная система в Советской России зашла в тупик, что её надо реорганизовывать, обновлять, модернизировать, так как уже сейчас видно как она трансформируется в бюрократическую структуру с потерей позитивной энергии. Система ещё не создала гигантский вакуум между народом и властью, но уже построены ведущие к обрыву первые ступеньки, и всё в недалёком будущем рассыплется как соломенная хижина. Любому 'кухонному либералу' корень зла виделся в самой коммунистической идеи, которая едва ли была жизнеспособна, а мёртвому вряд ли помогут всякие припарки и ворожба. Разве может миражное и фантомное стать надёжным фундаментом? Лозунги хороши для сиюминутного порыва, в дальнейшем они костенеют либо ржавеют исходя из целей и материала, и превращаются в выцветший штамп. Но сейчас партия большевиков была тем самым цементом, который скреплял всю страну в единый монолит. Пусть и с прагматичными, но понятными простому человеку целями. Своим решением Сталин просто отрыл закопанную под основание бочку с порохом и запретил любые камлания на предмет главенства.
  - Насколько я вас понял, он сосредотачивает в своих руках не только партийную, но и государственную власть, - сделал я вывод вслух. - Причём вполне официально он становится... чем же он будет отличаться от императора, которого вы свергли в семнадцатом?
  Кузнецов лишь улыбнулся, вопрос уж явно из категории риторических.
  - Но есть и хорошая новость, - сказал он. - Жданова назначат заместителем товарища Сталина по Секретариату ЦК. К сожалению, некоторой группе товарищей такое решение как кость в горле. В связи с этим вы понимаете, какая ответственность возлагается на нас?
  - А я-то тут причём?
  Второй секретарь с упрёком покачал головой и только не добавил: 'Семён Семёныч, ну что вы', а так, в этот момент Кузнецов был жутко похож на того оперативника-таксиста из кинофильма Гайдая.
  - Дело в том, - максимально серьёзно произнёс он, - что здоровье Андрея Александровича вызывает чрезмерное опасение и через год-два может наступить кризис, из которого он уже не выберется. Мы знаем, что в этих местах произрастает какое-то очень важное для вас растение, благодаря чему и затеяно всё это здесь. Или я не прав?
  Как обычно, истина была погребена под толстым, непроницаемым слоем домыслов и предположений, ошибочно за эту истину и принятых. Историю с этим растением я запустил ещё в прошлом году, частенько встречаясь с садовником и прося его приносить некоторые цветки и клубни, которые с особой тщательностью погружались в стеклянные ёмкости. Причём делал это так, словно другие события не имеют для меня никакого значения. Однажды я поведал ему о предках.
  'Прадед появился на свет при Екатерине второй, в год, когда над Атлантикой бушевал Великий ураган, стёрший с лица земли жителей Малых Антильских островов. Он служил на флоте и любил повторять свою историю при каждом удобном случае. Единственный сын, дополнив семью из восьми дочерей, у него родился в шестидесятилетнем возрасте в 1840 году. Дед жил девяносто один год, хотя питался исключительно устрицами и венгерским белым, а отец до сих пор скачет жеребцом. И получилось, что три поколения растянули свой срок на три столетия, а всё благодаря одному цветку'.
  Так что, услышав об этом, я невольно вздрогнул, что не укрылось от глаз Кузнецова. В действительности, мы склонны много чего себе надумывать, строя выводы на крохах полученной информации. Прав был Конфуций: 'нельзя делать ничего дурного даже в темноте', а я ещё в этих сумерках и тумана напустил.
  - Алексей Александрович, растение с нужным мне эффектом я могу отыскать и в Оринокских джунглях, - якобы взяв себя в руки, ответил я. - А место это выбрано исключительно из-за сада. Любое, даже самое сложное здание можно возвести за год, а вот подобный этому сад требует десятилетий упорного и кропотливого труда.
  - Мистер Борисов, - Кузнецов со стуком поставил бокал на стол, - мы закрываем глаза на все ваши художества, школу шофёров с каким-то сертификатом, автомобильный прокат, контрабанду, буржуазную похабщину, непонятным образом попадающей в Ленинград технике и прочие махинации, как гостиница в Юкках. Выделили земли сельскохозяйственного назначения и в прибрежной зоне под строительство ваших объектов. Хотите, чтобы и дальше так было - товарищ Жданов должен выздороветь окончательно. Надеюсь, я довёл до вашего сведения мнение Ленинградского областного комитета партии?
  - Да какие там художества? - возмущённо произнёс я. - В стране победившего социализма жизнь оказалась такая, что даже мне приходиться изворачиваться. Что касается кружка по подготовке шофёров, то всё законно: я являюсь директором школы в Питерсберге и имею право выдавать лицензию на вождение коммерческих автомобилей, даже четырнадцатилетним, и она действительна, если они не выезжают на работу за территорию штата. По окончании учёбы удостоверение шофёра юноши и девушки получают в Ленинграде на законных основаниях после сдачи экзамена. И если его кто-то не успел получить, то тому обязательно есть объяснение. Ну, нет здесь в достатке профессиональных водителей с трактористами и выход только один - учить. Кто, по-вашему, сидит за управлением асфальтоукладчиков? Столько специалистов на 'Барбер Грин' и в Америке нет, захоти я их пригласить даже за большие деньги.
  Вытянутое лицо Кузнецова говорило о его удивлении.
  - Что же касается техники, - продолжал я - так только из Швеции под поручительством Маркуса Валленберга каждую неделю в порт приходят сухогрузы. Наверняка Бейлинсон вам докладывал. О загруженности терминалов Владивостока вообще промолчу. Я же показывал вам графики, пятнадцать судов в месяц. И возят грузы, на поставленных мною же в лизинг паровозах. Сами же акцентировали внимание на нехватке подвижного состава .
  - Вы прекрасно меня поняли! - повысил голос Кузнецов. - И не надо мне рассказывать, что на каждое ваше деяние есть логическое объяснение. Поймите, мы как скалолазы. Жданов ведущий и если он сорвётся, вниз полетят все, вы в том числе. В Москве не упустят шанса назначить сюда кого-нибудь из своих. А им, поверьте, будет насрать на все наши договорённости.
  Я нахмурился, словно принимал какое-то вынужденное решение и сказал:
  - Наши договорённости я оплатил звонкой монетой. Не надо угрожать другу, когда стоишь на краю пропасти. Что же касается вашей просьбы, то товарищу Жданову с его диабетом может помочь только чудо, а оно, к моему глубочайшему сожалению, по щелчку пальцев не происходит. Он так и не лишился иллюзий, в том числе и потому, что никогда не смотрит в лицо фактам своего действительного состояния здоровья, которые могут поставить под сомнение его умозаключения о том, что порошки и пилюли вылечат. Необходим комплекс мероприятий и для начала, как минимум, ему нужно отвлечься от работы. Отправьте его в отпуск, причём срочно. Куда-нибудь на Лигурийское побережье, например, в Портофино или на крайний случай в Сочи. Но не в разгар лета. Ещё в прошлом году, только по одному его виду я понял, что у него совершенно запущенный случай. Поддержать текущее состояние уже трудновыполнимая задача. Любой диетолог скажет, что его организм не получает фолиевой кислоты и тиамина. Всё это подталкивает к тяжёлому атеросклеротическому изменению сосудов сердца и стенокардии.
  - Откуда вам известен... впрочем, и так понятно, - не закончив мысль, произнёс Кузнецов и чуть не рубанул рукой по столу. - Нужна конкретика, результат! На днях Жданов просто рухнул и едва доктор поставил его на ноги, как снова с головой окунулся в работу. Он никого не слушает, боится не успеть.
  - Я дам для него особый комплекс витаминов и один прибор. Он наручный.
  Оставив бокал на столе, я подошёл к сейфу и достал из него коробочку.
  - По виду это простые массивные часы. Носить на правой руке. На циферблате можно видеть артериальное давление и пульс. Срок службы тридцать дней, потом заканчивается питание и нужно подзаряжать, просто вернув прибор в коробку и выставив её на солнечный свет. Ночью можно снимать, но следить за своим здоровьем товарищ Жданов должен сам. Увидел проблемы - принял меры. Смотрите, как это работает.
  Я раскрыл коробку и застегнул ремешок на своём запястье. Затем ногтем сдвинул шторку и нажал на кнопку. На экране высветилось меню. Кузнецов завороженно смотрел на цифры, и казалось, даже перестал дышать.
  - Никому не показывать, не разбирать и вообще всё держать в тайне. Вы когда-нибудь слышали, что бы в Ватикане кто-нибудь заметил на руке Пия XII такие часы? Вот то-то и оно.
  Второй секретарь взял коробку в руку и удивился от её веса.
  - Двенадцать тройских унции чистого благородного металла, - ответил я на его вопрос. - Лет двадцать назад, я мог думать лишь о золоте. Однажды, ещё юношей, я взял один из слитков, хранившихся в отцовском сейфе в руки. Мои пальцы до сих пор помнят слегка маслянистое ощущение. Золото - материал, весьма податливый и легко обрабатывается. Во всём мире оно признано за величайшую ценность, а в медицине, просто незаменимо. Но то, что я ищу, вообще не имеет цены.
  - Вы правы на счёт маслянистости, - через некоторое время произнёс Кузнецов. - Спасибо за прибор. Работайте и ни о чём не беспокойтесь.
  Элементарная физика процесса. Золото превосходный проводник, держа в руках, нагревается, а сальные железы выделяют себум. Если долго подержать в ладони тяжёлый полированный металл он начинает скользить, оттого и возникает ощущение маслянистости. Однако простое объяснение малоинтересно, хочется чего-то особенного, ведь золото же. Так что я промолчал, да и сказать мне нужно было совершенно другое. Кузнецов уже собирался уходить, как я привлёк его внимание, вынул из сейфа конверт, и перед тем, как передать его Кузнецову, поверх него положил коробочку с таблетками в виде пирамидки.
  - Час молодости для старого друга, вы же для особо глазастых за этим поднялись наверх? Алексей Александрович, давайте, по старой русской традиции, на посошок. - И пока разливал виски, как бы невзначай произнёс:
  - Не люблю, знаете ли, оставаться в долгу. У меня появилась возможность получать информацию от одного бизнесмена из Швеции, деньги которого сидят в американском военно-промышленном комплексе. Очень ценную и жутко секретную. И этими знаниями я с вами поделюсь. Наверно, вы слышали, что Люфтваффе планирует на десятое мая супер налёт на Лондон? Ни много ни мало, а четыре сотни самолётов. Но это всё мелочи. В этот день Рудольф Гесс из Аугсбурга полетит в Глазго, решение уже принято и у нас думают, что разговор пойдёт о перемирии. Америке выгодна война, на войне бизнесмены зарабатывают доллары. С подробностями вы ознакомитесь, посмотрев вот этот материал.
  На этом и расстались до самых июньских событий.
  Дальше начались трудовые будни, избежать которых стало невозможно, по крайней мере, на первых этапах работы санатория. Вначале у многих был интерес, любопытство, потом эмоции, которые постепенно начали складываться в целостное восприятие, я бы сказал концепцию, оттенившую детали. В дальнейшем всё должно было влиться в одно русло и восприниматься как надёжно работающий механизм, один из многих в этой гигантской машине под названием 'Советская медицина'.
  Через день после открытия нас посетил заместитель начальника инспекционного отдела управления курортов, санаториев, городских поликлиник и амбулаторий области Лясковский Андрей Васильевич. Он приехал как настоящий земский врач, сошедший с картин и фотографий начала века: на бричке, с палочкой, с саквояжем и в очках с немыслимыми диоптриями, блестевшими из-под полей соломенной шляпы канотье. Посмотрев на него, мне показалось, что он сознательно замер во времени, стараясь всеми силами удержаться за ту эпоху, когда он был молод и полон сил. Ещё в прошлом году, первого июля СНК СССР приняло постановление номер 1117 'Об организационной структуре Народного Комиссариата Здравоохранения СССР' и теперь, когда всё открылось и заработало, о нас вспомнили. По моему мнению, всё это шло по личной инициативе кого-то из бывших гостей на фуршете. Слишком уж вовремя прибыл проверяющий, тем более что на лицо прямое нарушение не абы где, а в самой структуре отношений. Ведь бюрократия это не только перекладывание бумаг с одного стола на другой, это ещё и создание новых мест, где эти бумаги накапливаются. В стране шла реформа, и суть её сводилась к оптимизации и упрощению, но не в сторону закрытия фельдшерских пунктов и больниц с увеличением бюрократических цепочек, а наоборот. Ликвидировались самостоятельные отделы, сектора и организации Наркомздрава СССР с передачей их функций другим ведомствам. К примеру, отдел снабжения и транспортный отдел переподчинялся Главмедснабу, сектор труда и заработной платы - плановому отделу и так далее. Постановление есть, а оно не исполнено. От нас ни одной бумажки, а надо бы чуть ли не целую папку уже прислать. Мало того, тут оказывается и техникум сельскохозяйственный когда-то был со своим медицинским пунктом, а у нас вместо него научно-исследовательский институт числится, так что и оттуда может прилететь. То есть мы оказались вне орбиты, чего я добивался с самого начала, но это вступало в конфронтацию с Комиссариатом Здравоохранения. За последние пять лет, смертность от заболеваний органов пищеварения выросла на 74 процента и, к сожалению, корень зла искали не в низкой подготовке медицинского персонала, а в неисполнении спущенных сверху директив.
  Худощавый, с каштановой бородкой и светло-карими глазами, Андрей Васильевич всегда - даже на службе - сохранял доброжелательность. Благородная осанка и привычка сцеплять руки за спиной придавали ему вид мыслителя, особенно когда он расхаживал по кабинету в раздумьях, пытаясь обосновать причину и неутешительные результаты проверки. 'Ведь нонсенс! - жаловался чиновник - Врачи есть, со вчерашнего дня ведут приём, а кто им зарплату начисляет? Профком есть? - есть. А почему карточек ни на кого не заведено, и декабрьский приказ 584 нигде не отражён? Может, врачи перерабатывают? Ведь нормы выработки, расценки, тарифные ставки и должностные оклады на контроле у государства . Котлы в столовой парят? - парят, люди кушают? - кушают. За какие шиши, позвольте спросить? А газеты и журналы, которые в вестибюле любой может взять? Есть же Постановление ЦИК и СНК от 11 января 1938 года, запрещающее выписку для бесплатной раздачи. Газеты подшить и на верёвку'.
  Хочешь не хочешь, а административных недочётов воз и целая тележка. Чиновника пришлось выслушать, провести экскурсию по кабинетам, вызвать товарища Сергея на всякий случай, и по итогу разговоров, выписать предписание об открытии двадцати путёвок для детей с гастроэнтерологическими заболеваниями. Мне не сложно и все довольны. Так что двенадцатого апреля в субботу на объекте 'Осиновая роща' заработал и санаторий.
  Следующим объектом проверки стала артель по производству стоматологического оборудования и сопутствующих товаров. Проверка не простая, а по факту полученной жалобы. Оказалось, появились недовольные тем фактом, что вся продукция уходит напрямую в ЛСИ (Ленинградский Стоматологический Институт) и артель не передаёт передвижные пункты зубоврачебной помощи в Наркомздрав. Не мудрено, ведь ППЗП не пирожки это фактически автономная маленькая больница и по договору студенты проходят в них практику. Жалобщик явно этого не знал, но видимо рассчитывал как-то использовать этот ресурс. Нужно отдать должное, что проверяющий оказался вовсе не склочным, а вполне себе нормальным чиновником, оставивший врачебную практику по причине физического недуга. И молодец какой, заметив достаток, тут же намекнул на помощь не себе хорошему, а детской консультации номер 12, Фрунзенского района, расположившейся на улице Правды, где он когда-то работал физиотерапевтом. 'Одни сплошные обещания и полное отсутствие совести, - повторял он. - Всё по остаточному принципу, а ведь здоровье детей так же важно, как и здоровье трудящихся. Разве можно ожидать элементарных весов для карапузов по полгода? Вы не поверите, рычажным безменом в корзинке взвешивают'.
  Конечно, я проникся, и последние слова о возможной поддержке привели проверяющего в прекрасное расположение духа. Он так энергично пожал мне руку, что на его щеках проступил румянец, а улыбка стала настолько доброй, что показалось, будто нас навестил родственник. Когда со всеми делами было покончено, Лясковский вздохнул, уселся в мягкое кресло и потянулся за чаем. Крепко заваренный с чабрецом и еще какими-то травами напиток благоухал ароматом горных лугов, а ложечка коньяка вписалась тютелька в тютельку, не испортив его. Любой врач не одобрил бы, но в конце рабочего дня исключение сделать можно. Потому что хорошие дела нужно делать с хорошим настроением.
  Вот тут и пригодился начальник отдела кадров и одновременно завхоз Ершов, облюбовавший в полуподвальном помещении кабинет (по соседству с начальником по пожарной безопасности), которого я видел от силы раз десять за неполный год его службы. В санаторный автобус были загружены пара фармацевтических холодильников, кушетки с изменяющейся высотой, некоторая мебель, канцелярские товары, тонометры с детскими манжетами, градусники, весы, большая коробка с противошоковым набором и укладка для экстренной профилактики парентеральных гепатитов. Всё с подробными инструкциями, где лекарственные препараты проходили не только по названиям (так как не были широко известны), а ещё по цифрам. То есть пузырёк номер один с синей крышкой следовало использовать для того-то и того-то, а вещество под номером два исключительно для инъекций при таких и таких симптомах. То есть даже слабо квалифицированный санитар мог разобраться. С марганцовкой и йодом и так было понятно. Медработникам в столовой тут же приготовили пайки и со всем этим богатством (вместе с коллективом, который был отпущен пораньше) в сопровождении Ершова, весьма довольный и преисполненный благодарности Андрей Васильевич убыл на улицу Правды 18. Хотя мне показалось, что и похвастаться он собирался ничуть не меньше, но кто я такой, что б запрещать ему это. Уверен, бывшие сослуживцы по детской консультации обязательно скажут ему эмоциональное спасибо, что возможно, как раз и не хватало 'доктору с открытки' Андрею Васильевичу. По нашей с ним договорённости он на месте пообещал сообщить врачам, что рентген, некоторую терапию и кардиограмму теперь можно получить в экстренных случаях в новой клинике. И если расстояние для пациентов окажется решающим фактором, то добраться до неё можно как раз на этом автобусе, который каждое утро отвозит на работу врачей от вокзала на пересечении Пироговской и Нижегородской. Имея на руках направление, доставят бесплатно.
  Пытаясь восстановить в памяти и вычленить какие-то знаковые, узловые моменты моего перепада настроения, того ясного понимания всего происходящего, которое нахлынуло на меня, я вспомнил как поглядывая из окна, провожал взглядом наш автобус и отъезжающую бричку. Изящно округлённый с обилием хромированных деталей GM 'Silversides' на сорок одного пассажира, вне всяких сомнений опередил своё время, как по дизайну, так и по оснащению и комфорту. Но два разместившихся в багажнике на крыше американских холодильника от фирмы 'Frigidaire', в СССР аналог которых смогли выпустить только спустя тридцать лет, буквально убивал. Уму непостижимо, насколько мы отставали! Страна вечно догоняющего развития. Конечно, в тридцать девятом кое-как наладили мелкосерийное производство, а линейкой холодильников под маркой 'Москва' восхищались аж до девяностых, да только кто эти холодильники видел до эпохи Брежнева? И так во всём, начиная с автоматических ручек и до носков. Автобус и бричка, вот наглядный пример. За что ж нам такие испытания, когда родители рвали жилы, дабы дети жили хоть капельку лучше и едва те становились на ноги, снова всё шло как по кругу? Плохая картина получилась, размытая и грустная, но не она здесь важна, а ощущение.
  Развернувшись, я зашагал по направлению к кабинету и уже сидя за столом, предался меланхолии. Бой на часах возвестил об окончании шестого часа после полудня, и это означало конец рабочего дня. В дверь постучали и зашедшая Юля, как всегда спросила о распоряжениях.
  - Шеф, - первые два месяца меня называли товарищ директор, но со временем перешли к укороченной форме - какие будут... - и, не договорив фразы, сделала заключение:
  - Так, так, так. Что-то случилось? На вас лица нет.
  Действительно, мой взгляд был полон тоски и разочарования.
  - Ничего такого из-за чего стоило расстраиваться, - ответил я. - Просто мысли тяжкие о том, в какой нищете мы живём. Вот, думаю, а не напиться ли?
  - Да уж лучше не отказываться. Тогда водка, - заявила Юлия и скрылась за дверью.
  Запотевший графин с нехитрой закуской на подносе оказался на столе и к моему удивлению, две рюмки.
  - В одиночку напиваться нельзя, - прокомментировала секретарь. - Не по-русски. Я же вижу, что вам плохо. Если на душе остаётся осадок, то его нужно растворить в спирте, иначе превратится в камень.
  Она небрежно чмокнула меня в щёку после первой рюмки и сразу же разлила по новой. Наши отношения друг с другом можно описать так: временами я думал, что влюблён в неё, а временами казалось, что это она влюблена в меня; но эти времена, к сожалению, никогда не совпадали. Процесс продолжался. Напиваться можно по-разному, важно не перейти той границы, когда уже не осознаёшь, насколько опасны гладкие ступеньки на лестнице. За тяжкие думы, за их разрешения, за тех, кто не с нами и в перерыве пустой разговор. Я знаю, что секретарша 'стучит', она понимает, что я знаю, но оба держим это в тайне. Мы разговаривали, не переходя границы, но где-то уже на грани.
  И когда какой-то там по счёту тост прозвучал: 'за правду', я ослабил галстук и расстегнул ворот рубашки, доставая небольшой мешочек висящей на шее. В ладанке лежал кусочек золота.
  - Самородок? - спросила Юля.
  - Нечто больше, - задумчиво произнёс я. - Подарок-напоминание. Семейная реликвия.
  Она подпёрла ладонями подбородок и, уставившись на меня заинтересованными глазами, произнесла:
  - Очень интересно.
  - Это давний, ещё со времён золотой лихорадки в Калифорнии трюк, о котором мне поведал отец.
  - Я само внимание.
  - Вы покупаете у золотодобытчика мексиканца немного шлихового золота, достаточно трёх-пяти унций, коего тот намыл с превеликим трудом где-то на Сауз Фокс. Долго торгуетесь и, хлопая его по плечу, добавляете к оплате доллар сверху. Это называется инвестиция в хорошие отношения. В следующий раз, чтобы продать своё золото он станет искать только вас. Где-нибудь на заднем дворе из кирпича, глины и мехов мастерите печь и разводите огонь. Пока ваша печурка раскаляется, до того момента, когда начнёт плавиться шлиха, роете веточкой в мокром песке ямку и кладёте туда несколько кристаллов кварца. Желательно, для большей достоверности, чуть-чуть серебра с залежавшейся в кармане монеты, размером с остриженный ноготь. Переживать за порчу монеты не стоит, она уйдёт мексиканцу при следующей скупке. Так вот, когда золото в тигле расплавится - выливайте содержимое в ямку. Потом подбросьте ложку буры или по-научному декагидрат тетрабората натрия, места с залежами которой вы подсказали своему приятелю Джону Витчу, и щепотку шлихи, которая осталась на пальцах. По спекании получится сплав, напоминающий неправильной формой естественный самородок. Пока он остывает, желательно читать умную книжку по геммологи, а когда 'самородок' перестанет обжигать руки, окунаете его в растворе лимонной кислоты, хватайте и отправляйтесь искать какого-нибудь простофилю. Да хоть скупщика из конторы. За самородок платят двойную цену. И это не преступление, а реализация произведения искусства. Сама мать-природа создавала их таким способом. Рассказал я к тому, что обладая знаниями, не обязательно горбатиться по пояс в ледяной воде с лотком. И что занимательно, этот способ придумал русский. Понимаете, Юля, - русский! Нация, которая может бездельничать двадцать три часа в сутки и за единственный час стать богаче любой другой. Я не могу понять, почему мы до сих пор живём в такой неоднозначной ситуации, за что? Нет правды на земле. Юля, русские - инопланетяне, для нас, правда, не здесь. Она на другой планете.
  - Полетели на другую планету, - вдруг предложила она.
  - Во-первых, уже поздно, а во-вторых у меня только один скафандр, - усмехнулся я.
  - Я так и думала, - пьяненько произнесла Юля.
  - О-о-о, заканчиваем. Я сейчас вызову машину и вас отвезут домой.
  Секретарь покачала головой, мол, не выйдет.
  - Машину забрал товарищ Сергей, - поведала она - его авто снова сломалось.
  - Ничего страшного, в гараже есть вторая.
  Откинувшись на спинку стула, растягивая, словно каждое слово имело своё значение, она заявила:
  - Я, выпивши, и могу натворить бед.
  - Вы умеете водить автомобиль?
  - Фыр-р! Спрашиваете. Да я и на самолёте могу. От винта! Закрылки убрать, ручку на себя...
  - Ладно, располагайтесь здесь. Уверен, где найти чистое бельё вы в курсе. А я пойду, пройдусь перед сном.
  Накинув на плечи плащ, я вышел в вестибюль. За столом, возле телефона сидела дежурная медицинская сестра. Хоть приказом и было введено обязательное ношение бирок, но девушка сидела таким образом, что инициалов не разглядеть. По-моему, Вирга или Линитя. Они родные сёстры-погодки и очень похожи. Миленькие, с прибалтийским акцентом, откуда-то из-под Ковно. Кто из них сегодня дежурит, я не знал.
  - Добрый вечер, - вставая, поздоровалась она.
  'Ага, всё-таки Вирга, - подумал я. - Надо бы сказать завхозу сюда телевизор поставить, поди, скучно, вот так сидеть всю ночь. Осталось только найти эти телевизоры'.
  - Добрый вечер, Вирга, - вежливо ответил я. - Как дежурство? Всё ок?
  Люди уже привыкли к моему 'о'кей' и что на вопрос 'как дела?' можно просто кивать, или мило улыбнуться, как сделала девушка.
  - Открой, пожалуйста, дверь, - попросил я.
  Вирга нажала на кнопку, и магнитный запор со щелчком освободил захват. Меры предосторожности здесь не лишни. Усадьба, почитай в лесу, и встретить ночью хищника вполне возможно. Медведей и волков я пока не видел, но вот росомаха в прошлом году появлялась. Но самое неприятное - здесь водятся гадюки. Вся наша охрана это троица сменявших друг друга дедушек на воротах, овчарка и пернатая семья змееядов, которая этими рептилиями и промышляет. Понятно, что ждать от них моментального прибытия в случае беды не стоит. Так что двери тут запирают не из-за недоверия к людям.
  Оказавшись за дверью, я продолжал размышлять о телевидении. В Ленинграде производили телевизоры целых два завода: имени Козицкого и 'Радист', и уже как три года работал телецентр, - рассуждал я, отдаляясь от усадьбы. По несколько часов в сутки шла трансляция из телецентров в Москве и Ленинграде, но ведь в санатории можно запустить примитивное круглосуточное кабельное. Коаксиальный кабель для телевидения уже используют с прошлого года, соединив Нью-Йорк и Филадельфию. В штатах, компания 'RCA' выпускает довольно сносную по этим временам аппаратуру и после доработки, вне всякого сомнения, справится с поставленной задачей. Придётся увеличить чересстрочное разложение, так как принятая в Ленинграде развёрстка в 240 строк явно недостаточна, да и рекомендованная 441 строка уже не поспевала за прогрессом. Нанять оператора или хоть как-то знакомого с фотосъёмкой человека, двух-трёх телеведущих, выделить помещение. Каждые четыре часа транслировать новости, что-то из государственного вещания и фильмы с музыкой. Один Голливуд поставляет столько кинолент, что даже повторов не будет. Можно договориться с театрами и консерваториями на киносъёмку. Значит, решено: телевизорам быть. Как только наш снабженец вернётся из командировки, озаботим его новым капризом. Странный он человек и странное у него отношение к вещам. Митякин до сих пор считает, что оловянная посуда лучше любой другой, одной ложки в качестве столовых приборов вполне достаточно и сменную обувь нужно иметь свою. А мне нравится к ложкам вилки с ножами и фарфор. Пусть хрупкие тарелки бьются, на то они и тарелки. Посудомоечной машине, между прочим, всё равно, что мыть, но зато приём пищи на красивом сервизе превращается в таинство, а ритуалы, даже такие, как насыщение желудка, должны протекать в торжественной обстановке. Поэтому в нашей столовой фарфор, хрусталь и белоснежные скатерти. И обувь сменная от предприятия, как и вся униформа. Потому как нескользящая обувь с льняной одеждой в дефиците и повар баба Маша не должна в процессе приготовления тефтелей думать о том, где её купить. Снабженец, кстати, с этим еле-еле справился, приведя в итоге скорняка с сапожником прямо сюда для снятия мерок. Теперь пусть побегает и попробует достать '17-ТН-1' или '17-ТН-3', а я посмотрю, как у него получится. Злой я что-то сегодня.
  Подходя к каретному сараю, я вытащил из кармана пиджака очки, поправил душку, после чего прикоснулся к панели браслета. Если бы время могло замедлиться в десятки сотен раз, то я бы смог разглядеть всю работу возникновения портала. Увидеть, как под ногами возникает сплошной, разрастающийся до двух ярдов в диаметре круг. Оценить вырастающие протуберанцами и стремящиеся вверх переливающиеся бордово-фиолетовым цветом стенки, заключающие меня в цилиндр и обволакивающие, повторяя мой контур. Это самая простая настройка портала и присутствие очков фактически не требуется, но я строго придерживаюсь инструкции.
  В следующее мгновение я оказался на равномерно освещённой тёмно-серой поверхности, которой, казалось, не было ни конца, ни края. На самом деле, портальная палуба размером с полторы бейсбольных площадок или ипподром, может чуть больше, просто визуальный эффект такой, что не видно границ. Она похожа на множество пчелиных сот, заключённые в эллипс. Соты подвижны и меняют размер в зависимости от веса предмета оказавшегося на них. К слову, я это заметил только тогда, когда транспортировочные захваты переносили на площадку платформы с экскаваторами. Они сжались буквально на миллиметр и тут же вновь приняли прежнюю форму, словно проверились на упругость. По большому счёту, я даже не представляю предела по массе: сто тонн, миллион? По классификации пришельцев она считается средней, но мне хватает и десятой её части. Материал палубы напоминает пористый каучук, только одновременно мягкий, когда ты по ней идёшь и необычайно прочный, когда того требуется. Мне сложно даже назвать земной аналог этого материала и всё, что известно, так это о естественном его происхождении. Иными словами, палуба выращена как яблоня из семечка. Из подобного же 'семечка' изготовлена внутренность моего сейфа, портфеля и портмоне.
  'Корабль, - произношу я мысленно. - Синтезируй послание для объекта Джозеф Эдвард Дэвис. Тип связи телефонный звонок, фототелеграф. Краткая выжимка из моего разговора с объектом 'Кузнецов' о перестановках в правительстве СССР и интересах Москвы по поводу психического здоровья Рудольфа Гесса, а именно диссоциативное расстройство идентичности с передачей по бильдаппарату фотокопии врачебного заключения из клиники Тойпиц и госпиталя в Бад-Хомбурге. Спасибо'.
  Через двадцать минут, пока я сортировал заказы, Корабль доложил о выполнении. Подключённый к телефонной линии Лас-Вегаса робот в очередной раз соединился с номером Дэвиса в Вашингтоне и, представившись моим отцом, передал тому информацию из России. Сколько Дэвис ни пытался договориться о встрече, дабы отблагодарить за чудо-лекарство, спасшего его жизнь в прошлом году, или оставить канал для обратной связи, всё закончилось безуспешно. Робота не пронять.
  Следующий звонок на птицеферму и в забойную контору, где у меня доля в бизнесе. Я до сих пор остаюсь в неведении, может ли Корабль в крупных масштабах печатать органику из сырья в том виде, к которому мы привыкли: к примеру, копчёный окорок или карбонат. В медицинском секторе он с лёгкостью выращивает необходимые части тела или органы любого представителя Земли, и когда опробовали оборудование по изготовлению сосисок в Альбукерке, на мой запрос предоставил пастообразную субстанцию из клеток живых организмов. Калорийная ценность 'мясного продукта' оказалась на уровне и напоминала мелко-мелко перекрученный фарш, но... как по мне, есть это месиво было возможно лишь при крайних обстоятельствах. Так что на данный момент я пока справляюсь доступными классическими способами, однако при заданном технологическом процессе и наличии специй, соли и вкусовых добавок что-то вроде варёной колбасы или сосисок-сарделек придумать можно. Опыт есть. Работающие на хлопковых плантациях выходцы из Африки ели экспериментальную продукцию чередуя с натуральной и разницы не почувствовали. А вот аналог бульонных кубиков Жака Лефессе и прочие сублиматы получались великолепно без всякой дополнительной переработки. Этого добра скопилось у меня достаточно, но никакой концентрат не заменит сочного куска мяса. Сегодня отгрузка бройлеров у одного из многих моих поставщиков. С Клайдом, владельцем самого крупного птичника штата, у нас уже скоро будет девять месяцев, как мы начали работать. И он похихикал, что пора бы дополнить договор новым, мелким приложением. Я согласился и предложил увеличить поставки вдвое. Хозяйство у Клайда в Арканзасе и мы задействуем транспортную компанию его зятя, Витаса. Ну как задействуем, я сдал в аренду рефрижераторы и раз в неделю мой работник ожидает на стоянке грузовиков продукцию. Витас или кто-нибудь из его водителей забирает у меня пустые контейнеры, а отдаёт уже заполненные, и после оплаты прощается до следующего раза. Яйца сложены в лотках и упакованы в картонные ящики без всяких надписей, только несушка нарисована. Так же происходит и с птицей, только два раза в месяц. Птица в Америке стоит дорого, тридцать два цента за фунт мяса либо столько же за дюжину яиц (в СССР 6 руб. за десяток). Но и зарплата 40 центов в час, позволяет рабочему не отказываться от диетического продукта. Мне делают хорошую скидку за то, что плачу сразу, без всяких отсрочек и не чеком. Выписанный банковский чек, это ниточка для налогового инспектора, а платить налоги никто не любит, особенно после новаций Рузвельта в налоговой сфере .
  Не всё яйцо идёт на переработку в порошок. Часть сразу отправляется в медицинские учреждения и столовые, с которыми птицеводческая артель 'Ряба' из Мурино (на базе колхоза 'Новая Муртая') заключила договора. Кое-что достаётся гастрономам для насыщения рынка области, и конечно, в кафе на заправочных станциях, где омлет одно из фирменных блюд. Сотрудничая со мной все довольны, особенно кондитерские и колхозные рынки Ленинграда и области, где данная продукция очень востребована. Похожая ситуация у меня с рыбой. Жизнь в рыбацкой деревушке понятна и стабильна. Уклад не меняется с момента основания: мужчины рыбачат, женщины и дети на подхвате. Единственная сложность это сезонность и необходимость забирать весь улов независимо от успеха. Бывает густо и пусто. К примеру, в первый раз вышло так, что рыбаки практически ничего не поймали. Что-то не срослось у них: то ли чёрная чайка на мачту села, то ли капитан жену три раза не поцеловал перед выходом в море, а может, заставший на промысле шторм. Десятки шхун вернулись ни с чем. Тем не менее я оплатил затраты на топливо и подкинул немного долларов. Теперь мы дружим, и вся лучшая рыба и икра достаётся мне как от самых первых поставщиков западного побережья, так и от их 'соседей' с восточного. Молва о добрых поступках разносится быстро. Так что схема работы со всеми та же. Если не выходит со свежим лососем, всегда можно добрать консервированным. Аляска богата рыбой, только плати наличными и держи данное слово. Я слово держу и помимо покупки акций консервного завода, оставил аккредитив тоже под честное слово. 'Salmon Cannery' складирует продукцию, а я забираю по мере возможности. В Атлантике добывают поллок (по-нашему минтай), скумбрию и три вида креветок. Но основной улов составляет менхаден - эта небольшая рыбка отправляется на переработку: из неё получают рыбий жир и муку, которая идёт на корм. Бразилия и Аргентина поставляют говядину со свининой и несколько дюжин элитных иностранных коров сейчас обитают на ферме в Парголово. А той живности, что осела по хозяйствам области благодаря Митякину, я даже не считал. Проще всего с зерном, бобовыми и картофелем. Заключать контракты с фермерами бессмысленно. Фермеры трейдеров-одиночек не любят. Им проще сдать весь урожай оптовику, хейджеру-фермеру. А искать лазейки в устоявшейся системе, когда есть Мексика с почти бесплатной рабочей силой и Чикаго со своей торговой палатой, увольте. Деньги-опционы-товар. В этой схеме я оплачиваю складские услуги и при покупке не фуражного зерна, если потребуется, отстёгиваю за помол. Два нанятых брокера приобретают, а на супруге Витаса числятся фирмы, которые принимает товар у себя. Иногда Клайд и его знакомые перехватывают немного корма и кукурузной мезги для птицы, но это даже хорошо, прикрытие, так сказать, так как моя доля участия на рынке уже измеряется процентами. Это очень много, поверьте, особенно в связи с новым Законом о регулировании сельского хозяйства, где за продовольственными голубыми фишками стали следить довольно строго. Свободный рынок отнюдь не анархия, он регулируется и контролируется. Крупные партии продуктов возят сухогрузы и балкеры под флагом Гватемалы. С этой страной удобно работать, её любят и Германия, и СССР, и не мешает жить США с Японией. Эти же сухогрузы возят технику и прочие грузы во Владивосток, и кое-что из Швеции прямиком в Ленинград. Первые два судна привезли полусочленённые паровозы компании 'ALCO', и Жданов поспособствовал, что бы задержек с таможенным оформлением не было, так как получатель номерной (литерный). За морскими перевозками следит компания в Питерсберге. Директор Арчибальд Билл Фунт там номинальный, все команды отдаёт Корабль посредством телефонно-телеграфной и радиосвязи. Старик важно надувает щёки, курит сигары с восьми до четырёх и посещает клуб, где он один из самых уважаемых горожан маленького провинциального городка на тысяча триста жителей. Он мог бы стать мэром, но в большой семье Питера Бушманна кандидаты расписаны на годы вперёд, да и не интересна Фунту политика. Подобных компаний у меня несколько. Есть аэродромы, причалы и много чего другого по всему миру. Будем откровенны, всё благодаря Кораблю.
  Естественно возникает вопрос, а что я получаю взамен поставляемой в СССР продукции? Ведь груз каждого сухогруза или танкера это сотни тысяч долларов и они уже давно перекрыли по стоимости тот миллион тонн зерна, с которого началось моё сотрудничество с советской республикой. Тут любой бухгалтер придёт в ужас от видимой стороны убыточности предприятия. Но это не так, большая часть поставок идёт по контрактам, и оплачиваются, правда, рублями по курсу Госбанка СССР. И в качестве компенсации мне позволили построить несколько отелей, домов отдыха и санаториев на черноморском побережье для рекреации иностранных гостей, которые вряд ли появятся в ближайшие годы. Однако это строительство дало мне возможность создать инфраструктуру и наладить логистику в регионе, где каждая новая тысяча приезжих готова была обрушить хрупкий баланс самодостаточности.
  Про Антарктиду, где не нужны холодильники и охрана, где в ледяных гротах постоянная температура и влажность, а рыба храниться просто замечательно - я рассказывать не стану. Но поведаю о том месте, с которого всё началось. Есть под Лас-Вегасом место, которое иначе, как пустыня и не назвать, хотя табличка на высоком шесте у дороги сообщает, что вы въезжаете на территорию 'Ранчо Осиновая роща'. Оно в моей собственности, как и выкупленная на много миль вокруг окрестная земля с гигантским складом на поверхности и под землёй, где скопилось продукции на несколько десятков миллионов долларов. В морских мешках 'биг-бэг' и емкостях, насыпью и в упаковке, в бочках и контейнерах, в ящиках и стеклянной таре. А антрацитового угля из Пенсильвании и того больше. Есть и ситец, есть и парча, есть многое; нужное и не нужное, смотря с какой стороны смотреть. Там же, как не сложно догадаться, покоится инопланетный корабль - мой дом, мой друг и мой страж. Если бы палеоботаник стал внимательно рассматривать оставленный художником референс объекта, то непременно признал бы Euanthus panii, цветок, исчезнувший миллионы лет назад. Красивый и необычный. Размером с небольшой домик снаружи и гигантский изнутри. Когда-то он несколько веков собирал информацию в моём мире, а потом, при отбытии неудачно угодил в космическую аномалию и покинутый экипажем оказался здесь, перелистнув страницы книги времени в обратную сторону. Крышка рояля, как известно, всегда падает внезапно. Как это произошло, и каким образом повлияло на мою судьбу, я обязательно расскажу, но не сейчас. Добро пожаловать в Неваду, штат, где добывают золото и огромные пустующие территории.
  Что ж, вот и прошла ночь на той стороне планеты. Для понимания, когда в Ленинграде восемнадцать часов, в том же Питерсберге стрелка часов на восьми утра. Осталось отдать команду на печатанье необходимых мне предметов и возвращаться обратно в Осиновую Рощу. Только теперь мне не требуются очки, дабы разглядеть границы портала и коммуникатор на запястье трогать не надо. Всё выполнит Корабль. Странно, за последние пять лет, как очнулся здесь, эту процедуру я выполнял бессчётное количество раз, но волнение всё равно присутствует. Ведь меня можно сравнить с тем джином, который, вроде и обладает могуществом, но всё равно остаётся рабом лампы. Встав на середину палубы, я стал ждать, пока меня окружали предметы. Манипуляторы перенесли несколько самосвалов, копий того, что возит уголь и вариант топливозаправщик, заказанных нефтебазой. Самоходный грейдер Caterpillar Diesel 12, четыре дизельные генераторные установки той же марки, грузовик с птицей. Чуть в стороне разместились платформы со всякой всячиной. Прежде всего, это запчасти для автопрома, бочки с ГСМ и резервуар с растительным маслом. Грузопассажирские фургоны T202VC6 с широкой откидной задней дверью и полным приводом, санитарные Dodge T214 WC54M. Всё в брезентовых чехлах либо в контейнерах, которые ничем не отличаются от тех, которые привозят с площадки Морского торгового порта. И, конечно же, деньги. Для штатов лишняя пара десятков миллионов только на пользу экономики. Но я не брезгую и другой валютой, будь то фунты стерлингов или рейхсмарки.
  Возле каретного сарая санатория, где одно из помещений занимает школа автолюбителей, есть площадка с разметкой, точь в точь по габаритам части палубы Корабля, где водители осваивали новую технику. Оно вроде весь советский автопром вышел из одних ворот, но 'Форд' может отличаться от 'Бьюика', 'Студебекера', 'Шевроле' и 'Харвестера'. Всё же разные по конструкции автомобили и мнение, что правильное решение всегда будет одинаковым, не совсем уместно. Тут и передача по-иному может включаться, и комбинация запуска оказывается другой. Так что перед тем, как выехать за ворота, все выпускники автошколы проходили площадку: заезд в гараж задним ходом, парковка в строго отведённое место, змейка и прочие выкрутасы. На ней я обычно и заканчиваю путешествие, но сегодня есть небольшое отклонение и мне придётся попасть в усадьбу через главные ворота. Дежурил там дед Никитич, частенько замеченный с согревающими растворами. Беда у него дома, жена практически лежачая и в посёлке в их возрасте это фактически смерть. Я пытался помочь, но организм бабушки почти исчерпал ресурсы. И если продолжить про ресурсы, только материальные, то и здесь всё плохо. Прожить на инвалидную пенсию в сорок пять рублей можно разве что только в головах лидеров государства. Дед Никитич дежурит сутки через трое, и на зарплату содержит себя с супругой и старенькую соседку, что ведёт присмотр за двумя хозяйствами. В силу возраста они объединили и стол и кров. Вот такой симбиоз. Уволить деда у меня рука не поднимается, к тому же со своими обязанностями тот справляется, но воспользоваться его привычками можно. Повторил манипуляции с очками и браслетом, перебравшись в санитарный додж, я вскоре выехал на свободное пространство. Резервные координаты выхода портала располагались юго-западнее урочища Суворова грива, неподалёку от маяка Осиновец. В прошлом году несколько моих самосвалов отвозили туда щебёнку (подсыпать дорогу), а заодно и контейнер прикопать. Место почти глухое, и оказавшись там, я с трудом выехал на грунтовую дорогу по направлению к Коккорево. Как 'наудачу' стал накрапывать дождь, переходящий в затяжной ливень. Нельзя утверждать, что природа там девственна и намёки на присутствие цивилизации единичны. Кое-какие подвижки присутствуют и даже есть столбы с электрическим и телефонным проводом, вот только асфальта тут отродясь не замечалось, и добраться в санаторий к семи утра по раскисшей, яма на яме дороге, ещё надо было постараться. Тем более на малознакомой машине, где ни рулевого гидроусилителя, ни плавных амортизаторов, ни гироскопов. Техника суровая, надёжная, и сейчас, это основной показатель, но на русских дорогах пасует и она. Двигаясь по колее, мне приходилось совершать остановки и кое-что править, а иногда вносить серьёзные изменения в ландшафт. На обочинах после меня оставались горки щебня, песка и бетонные плиты. Не в первый раз, кстати. Уже на протяжении нескольких месяцев я появляюсь тут и все вокруг уверены, что ничего необычного не происходит. Рано или поздно дорогу к маяку давно собирались обустраивать, вот и сподобились. Более того, наверняка нашлись злые языки, рассуждавшие о разгильдяйстве и как бы ни вредительстве из-за долгой раскачки строителей. Аналогичная ситуация недавно наблюдалась и в Кобоне, только там уже всё близко к завершению и дорога до Южкова вот-вот будет закончена. Пожалуй, меня вполне можно назвать перестраховщиком, скрытной личностью и даже параноиком, повторяющим про себя о постоянной бдительности, но так спокойней, ведь на побережье Ладоги намечены широкие планы, а методы воздействия сверхъестественные. Если обобщить, то последнее время я занимаюсь выстиланием соломы, как в той известной поговорке, и стараюсь это сделать в отсутствии чужих глаз.
  В конце концов, любая дорога заканчивается и хорошо, если у твоего дома. Как я и надеялся, сторож спал, и разбудивший его клаксон он воспринял за классового врага, отчего встречать вышел злой и помятый.
  - Доброе утро, Никитич, - поздоровался я. - Снова на бровях?
  Дед изобразил подобие строевой стойки после команды 'смирно' и покачнулся.
  - Вашблагородие, - опираясь на решётку - да ни в жисть!
  Дед иногда мог брякнуть что-нибудь из старорежимного, да ещё предпоследнего царя, (Александра III Миротворца) вспомнить с восхитительными нотками, мол, порядка было больше, да и жилось лучше. Но на это давно не обращали внимания, выдавая чудачества за последствие контузии. Зато Никитич великолепно знал всю округу и мог поведать множество историй, из которых черпались не писанные нигде знания, почти эпос. А как ты истории станешь рассказывать, когда сплошь да рядом они связаны то с царствующей Екатериной, то с венценосными Александром и Николаем, то с графом Левашовым.
  - Но-но, Никитич, - пожурил его я. - Благородие как четверть века уже отменили. Ещё раз увижу с бутылкой на службе, без премии останешься.
  - Как без премии? - натурально удивился дед, открывая кованую решётку. - Невмочь без премии. Мне крышу в этом году крыть.
  Ну да, о том, как дед с кумом (он в санатории служит дворником) меняет тростник на навесе коровника, знает всё Парголово, потому как кроет не только крышу, но и соседей с помощником матом. И выражения у него не столько грубые и обидные, а скорее, колоритные. Кум, со слов очевидцев, на ниве словестных оборотов тоже под стать деду. Послушать их собирается практически вся улица и что любопытно, пока зевак со своими советами немного, 'концерт' протекает вяло, но стоит достичь некой критической массе, как успевай записывать перлы. Так что сдаётся мне, в этом году выступление выйдет особым и по большому счёту это моя вина. Недавний фуршет, где спиртного оказалось гораздо больше, нежели участников, дал возможность работникам охраны растащить оставшиеся излишки. Сам распорядился, дабы добро не пропадало. Приехавшая номенклатура увлеклась больше французским шампанским с коньяками, оставив вскрытые портвейны, мадеру и столовые вина на потом, да не рассчитала силы. Закуска-то почитай вся лёгкая: канопе, салатики. А эти все фраппе с крюшонами, как водка в пиво. За час алкоголь скосил партийцев, как пулемёт Гатлинга несговорчивых туземцев. Всё же люди склоны пьянеть сугубо индивидуально и если для одних всё заканчивается крепким сном, то прочие потом сожалеют о своих поступках. Смешивать дюжину различных вин и пить этот 'коктейль' не самая хорошая идея. Думаю, Никитич тогда неплохо разнообразил свои запасы спиртного, раз до сих пор балуется марочным португальским портвейном 'Sandeman' не осознавая его стоимости в Советском Союзе, да и в Европе. А может и осознавал да давно поменял импортное на местное, используя только пузатую бутылку.
  - Всё Никитич! Приводи себя в порядок, умойся. Люди скоро на работу приедут, а ты словно вагоны разгружал. Скажут: замордовали нашего деда. Разве так можно? Как вахту сдашь, не забудь за пайком в столовую. Ночью машину кур привезли и масла растительного. По три птицы в лапы и подсолнечного литр, только тару свою. Хоть бидон, хоть бутылку, хоть сапог резиновый.
  - Бутылка? Бутылки есть, - потирая ладони, пробормотал Никитич. - Как знал, что пригодятся.
  Когда автобус с заступающей сменой прибыл к усадьбе, сторож просвещал водителя и сидевших на передних сидениях о сегодняшнем пайке и необходимости иметь свою тару, а у кого нет - приобрести за пятачок с надёжной корковой пробкой у него. Да и по внешнему виду было заметно, - привлекли деда к разгрузке, не врёт, что кур с маслом привезли. Паёк выдавали раз в неделю, и чаще всего это была рыба или мясо, крупы, фруктовый джем, сахар, коробка яиц, сыры или творог, сливочное масло. Иногда добавляли копчёности, пару бутылок вина и морскую капусту (ламинарии) из подшефного колхоза при школе водолазов на Охотском море. А вот птицу и растительное масло привозили редко и их ждали с большой охотой. Вообще, если смотреть на область через призму гастрономического изобилия, то сразу можно понять, что этого изобилия и нет. Конечно, есть коммерческие магазины, вот только простому рабочему для постоянного посещения они не по карману и поэтому широко развита система столовых, где без изысков, но сытно можно утолить голод. А ведь порою хочется не утолить, а насладиться и пайки позволяли это осуществить в период пусть не тотального, но дефицита многих продуктов. И если разобраться, не только с продуктами проблемы, в какую сторону не посмотри, везде оставались или намечались сложности. Взять тот же двигатель самого массового грузовика ГАЗ-АА 'полуторки', моторесурс которого редко превышал двадцать тысяч, а при отсутствии должного оборудования зазоры в клапанах стачивали напильником или удлиняли постукиванием молотка на наковальне. Поэтому одна из важнейших должностей на предприятиях была снабженческой и у нас с ними были особые условия работы.
  Когда через два дня из командировки прибыл наш снабженец Боря Митякин, то, не задерживаясь с письменным отчетом, сразу угодил в мой кабинет. Об его успехах я уже знал. Выбил, шельма, прибавку в три полувагона угля. Потратился в Семёновке (район города Сталин), но дополнительное соглашение выбил. В забое свои порядки, законы и авторитеты. Советская власть, партийная организация и все ветви репрессивного аппарата, вплоть до отдельного корпуса НКВД размещённого в здании о двух этажах и двадцати камер в городе присутствовали. Но там, где сын в забое заменял отца и рабочие династии уже зародились, без окончательного слова старожилов мало что можно было решить. Правильно я сделал, что отправил снабженца на легковом форде сороковой модели и разрешил оставить его в виде подарка. Деньгами руководство треста шахтёров особо не удивишь, но два похода в ресторан, американская радиола с проигрывателем пластинок и буквально мешок женских чулок делают чудеса. Сразу появилась выработка сверх плана и этот излишек, был отправлен в Ленинград. В честь майского праздника отправят ещё, но в ответ желательно привезти кое-чего прямо по списку. Хотел я Митякина подгрузить на предмет телевизоров, да видно не судьба. Уголь сейчас важнее и мне нужно создать видимость постоянных поставок с запасом. В ноябре-декабре каждая тонна будет расписана и поставлена на контроль вплоть до расстрела. Постановление от 7 августа 1932 года станут выполнять неукоснительно. И мне всё равно, откуда будет этот уголь: из шахты 'Центральная' или из копанок за Юзовкой, где 'упряжку' тянут на совесть. Не принято про эти копанки говорить, но они были, есть и будут. Ведь сложность для артелей заключалась в том, что в плановой экономике им не отводилось должного места и навсегда стоит запомнить, - главный предприниматель тут государство. Нет, гайки ещё не закручены. Тот же уголь в ограниченном количестве можно было приобрести в специализированных угольных ямах государственного треста, но ни тысячу чалдронов , необходимых нам. Одна только котельная установка потребляла две тысячи фунтов в час. Посему, даром терять время некогда, двое суток отдыха, премию в карман, деньги на расходы в зубы, подарки в пикап и вперёд товарищ снабженец. Отдыхать сейчас непозволительная роскошь.
  Следующий вошедший оказался пожарный, точнее ответственный за все системы и мероприятия по безопасности и предотвращения пожаров товарищ Литвиненко. Вышедший в отставку огнеборец с выдающимися как у Будённого усами выглядел колоритно. Человеком он был в меру тучным, крепким, под метр восемьдесят ростом, с пронизывающим взглядом и огромными руками. Такой и на каланчу влезет, и костёр запросто зальёт, не прибегая к дополнительным вспомогательным средствам. 'Обстоятельный и надёжный мужчина', как отозвалась о нём баба Маша, потчуя меня вкуснейшими тефтелями, когда я попросил её дать оценку сотрудникам. А повару нужно либо доверять, либо гнать взашей. Что ж его привело? В здании задействована немного примитивная, но действенная установка с инфракрасными пассивными извещателями и магнитными контактными на окнах. Огнетушителей, не те, что придумал Джорж Мэнби, а современных 'Pyrene' на основе СТС в каждом помещении чуть ли не пара. Только на теплоэлектростанции стоит огнетушитель на основе компрессионной пены от 'Concordia Electric AG'. Но там положена серьёзная аппаратура. Есть ещё гидрант с рукавом в тридцать метров. Так что готовность к бою самая высокая, о чём когда-то отмечал страховой инспектор, заключая договор об обязательном страховании. Мы тогда льготу в пятьдесят процентов получили за медную крышу и противопожарное оборудование. В общем, появление 'пожарного' вызвало у меня удивление: у его службы есть всё и даже лучше чем в Смольном.
  - Слушаю вас, - сказал я, отрываясь от бумаг.
  На самом деле я ни от чего важного не отрывался, но вынужден изображать занятость, чтобы все понимали, что шеф работает с утра до ночи. А занимался я тем, что изучал заявку на приобретение билетов в театр.
  - Вот, заявление, - тихим, немного с хрипотцой голосом, со свойственным для больного астмой или чем-то похожим недугом да ещё с натяжным придыханием, произнёс он.
  'Явно поражены лёгкие', - подумал я и произнёс вслух: - Давайте.
  Так, 'заявление, прошу предоставить отпуск по состоянию здоровья...'
  - Лука Фомич, если не секрет, где собираетесь провести отпуск? - не отрывая взгляда от бумаги, спросил я.
  - Солнце и морской воздух нужен, так доктор сказал. Хоть недельку...
  А вот и первые результаты диспансеризации. На прошлой неделе весь персонал сдавал анализы и проходил тотальный осмотр, так что следовало ожидать обратной связи.
  - Ну да, не с нашими болотами. Так куда всё же? Чёрное, Азовское, Каспийское? Ну не на Баренцево же.
  - В Ялту бы, - признался он. - Летом в Ялту не попасть, а сейчас ещё можно, да и комнатку снять не так накладно.
  - Вы один или с кем-то?
  - С супругой, с Леночкой, - произнёс он, и улыбнулся, как дегустатор вина, когда изредка попадается шедевр купажа.
  - Это правильно, что с супругой. Здоровье, где не уберегли?
  - Зимой, - улыбка тут же спала - перед самым новым годом, в тридцать девятом. Десятый финско-латышский детдом, на Чайковского, который. Всех деток спасли.
  - Юлия! - нажимая кнопку селектора, произнёс я. - Кто у нас санаторными путёвками заведует?
  - Наверно, профком.
  - А кто у нас председатель профкома?
  - Супруга Залмана Храпиновича, нашего главбуха. Рахиль Исааковна Раппопорт.
  - А почему фамилии разные?
  - Это его бывшая жена.
  - Не понятно, но ладно. Соединяй с Раппопорт.
  - У неё нет телефона.
  - Как это нет телефона? У нас в каждом кабинете телефон, а у тебя целых три.
  - Рахиль Исааковна сидит в одном кабинете вместе с Храпиновичем. Она помощник-счетовод.
  - Дурдом! Юля, срочно нужна путёвка на двоих в Ялтинский санаторий для нашего сотрудника. Профиль - органы дыхания. Отпуск у Луки Фомича с завтрашнего дня, плюс два-три дня на дорогу. Сколько на поезде из Ленинграда в Крым?
  - Четверо с половиной суток.
  - Сколько!? Это ж половина отпуска, если в две стороны. Стоп, есть же самолёты. Юля, телефон Д-1-79-62 бронируй билет на завтра в Москву и оттуда в Симферополь. И обратно.
  - В 3:40 по чётным дням через Харьков и в 4:05 ежедневно, ПС-84 из Москвы, а от нас в четыре утра. На какой рейс бронировать?
  - Да... кто ж это расписание придумал? Сутки теряются. Нужен свой самолет и срочно.
  - Как скажете, шеф. Так что с путёвкой, на какую дату? Ведь ещё справку готовить на выдачу билетов.
  - Какую справку? Пришёл в аэропорт, купил билет и лети ясным соколом.
  - Без справки с предприятия никто билет не продаст.
  - А если человек не работает?
  - Тунеядцы ходят пешком. Либо на пригородный поезд.
  - Два раза дурдом! Нужен самолёт и немедленно.
  Пока мы переговаривались по селектору, в кабинет забежала Рахиль Исааковна.
  - Вызывали? - запыхавшимся голосом спросила она.
  На вид ей можно было дать около сорока лет. Тёмно-каштановые, густые волосы, разделённые посередине ровным пробором, зачёсанные назад и уложенные пучком на затылке. В коричневом платье с кружевным воротником и манжетами, Раппопорт выглядела олицетворением бухгалтерской респектабельности. Кроме обручального кольца на левой руке и округлого золотого кулона в виде ладошки на цепочке, других украшений она не носила.
  - Я не вызывал, но раз вы тут, то будьте любезны, срочно организуйте путёвку в Ялтинский санаторий нашему доблестному сотруднику и его жене.
  - Да как же так? - Рахиль Исааковна всплеснула руками. - Как же я путёвку, да в Ялту, да ещё две? Мы и разнарядки не получали.
  - Рахиль Исааковна! В стране почти две тысячи двести санаториев, пансионатов с лечением и санаториев-профилакториев на двести пятьдесят пять тысяч коек. Только скажите мне, что не из чего выбирать. Мы самый богатый санаторий в Советском Союзе. Если я сказал выдать путёвку, то вы должны спросить, в каком виде выдать? На подносе или в большом конверте с ангелочками?
  - У меня нет путёвки, - заголосила профкомша, и залилась слезами, выхватив откуда-то огромный носовой платок.
  Видя всю ситуацию, Лука Фомич был готов сквозь землю провалиться. В течение десяти минут на его глазах шла эпическая битва за благополучие его отпуска. И какая битва, Ватерлоо. Вот только пока директор был в роли Наполеона, а Рахиль Исааковна - Веллингтоном. Наполеон напирал, но его полки разбивались как морской прибой о гранитные скалы.
  Ситуацию спасла Юля. Зайдя в кабинет, она усадила женщину на стул и сказала:
  - Рахиль Исааковна сейчас позвонит своим подругам по профсоюзу, в Наркомздрав и всё узнает. Правда?
  - Да, позвоню, - послышался ответ.
  - Вот и отлично, - сказал я. - Идите и звоните и без путёвок не возвращайтесь. Стойте! - уже в спину - Передайте Храпиновичу, чтоб сегодня же выдал Луке Фомичу отпускные в полном объёме, зарплату за этот месяц, тринадцатую зарплату и пять тысяч рублей премии за отличные показатели в работе. Охренели совсем!
  - Такую большую премию выдать нельзя, - сказала Юля, когда Раппопорт и Литвиненко ушли.
  - Это ещё почему?
  - Распределением прибыли занимается весь коллектив санатория с установленными процентными ставками и существует фонд материального поощрения, где всё это учтено. Максимально, что может получить Литвиненко, сорок процентов от своего оклада.
  - Так не пойдёт, - со злостью в голосе произнёс я. - Не затем Лука Фомич положил здоровье, чтобы раз в год не мог себе позволить отдохнуть в своё удовольствие. Насколько я знаю, помимо ФМП существует фонд директора, профком и просто материальная помощь.
  - Всё правильно. И если прибавить за выслугу, рацпредложение и экономический эффект - пожаров то у нас нет, то и тогда пять тысяч не наскрести.
  - Как всё запущено.
  - Ничего не запущено, шеф. Всё регламентировано.
  - Ладно, раз такая ситуация, позвони в бухгалтерию и дай от меня команду изыскать названные средства законным путём. Пусть используют все возможности, потому что отпуск это святое, а если не выйдет, то я тоже считать умею.
  Путёвка нашлась, за восемьсот семьдесят рублей на двоих. Еврей с евреем всегда договорятся, но пока ездили её оформлять, пока сделали выписку из медицинской карты Леночке, мест на утренний самолёт из Ленинграда в Москву не оказалось. Была бронь, но снять её не имели права. Оставалось либо ждать у трапа до самого отлёта либо добираться другим способом, причём сутки терялись в любом случае. Чета Литвиненко выбрали поезд. Без пяти минут двенадцать он отправлялся от главного вокзала и прибывал в Москву через десять часов. 'Красная стрела' с двенадцатью синими пульмановскими вагонами. Семь жёстких, три мягких и один спальный. Билеты купили в СВ, по сорок восемь рублей не считая постельного белья. Отпускники подъехали на вокзал чуть ли не к поезду на директорском бьюике, и водитель открывал дверь, а чемоданы из багажника доставал вежливый носильщик в фартуке с начищенной бляхой. Леночка млела, огнеборец топорщил усы, а провожающая Рахиль Исааковна вертелась вокруг как наседка возле цыплят, постоянно повторяя, куда и к кому следует обратиться в Москве и Ялте. Хорошо, что она расплатилась с носильщиком сразу, а то произошёл бы конфуз прямо на перроне, как это случилось с одной из пассажирок в соседнем вагоне. 'Где это видано, платить рубль, что б сто метров два чемоданчика поднести...'. Но всё обошлось, и простой бывший пожарный почувствовал себя важной шишкой. Все были предельно услужливы, буфетчица предлагала в купе чай, сладости и фрукты. Предлагала так настойчиво, что взятая в дорогу варёная курица так и осталась лежать в чемодане. Утром, за полтора часа до прибытия подали завтрак: яйца пашот, гренки, икру и сливочное масло. В этот день Лука Фомич понял, что жить хорошо, а хорошо жить ещё лучше. Но более всего его сердце радовалось за Леночку. Он подмигивал ей и улыбался.
  
  2. За месяц до войны.
  
  Рано утром, двадцать третьего апреля я приехал в Вагановский сельсовет Всеволжского района, расположенный в деревне Борисова Грива . Прибыл не один, а с целым 'поездом' техники. С шестью самосвалами выборгского щебня, с песком, грейдером, бульдозером, катком на тягаче, топливозаправщиком и двенадцатью рабочими, размещёнными в двух грузовиках с кузовами-фургонами типа КУНГ , что было в новинку. Растянувшись на тысячу ярдов, колонна выглядела впечатляюще, шумела работающими двигателями и выделялась кумачовым транспарантом на тягаче: 'Даёшь первый советский яхт-клуб на Ладоге!' Надпись отражала реальную действительность. На Ладоге не было ни одного яхт-клуба. Учреждение на Крестовском острове не в счёт, это не Ладога, хотя и очень близко. Конечно, на побережье располагалось множество рыбацких колхозов, даже оборудованных портов с восемнадцатью буксирами, четырьмя грузопассажирскими пароходами и несколькими баржами. Не считая мелких лодочек, этого считалось вполне достаточным. Думаю, никто и слова плохого не сказал, если бы общий тоннаж увеличился вдвое, но пожелания часто не зависят от возможностей, а они, к сожалению, были сильно ограничены . За пять предвоенных лет капитальные вложения в речной транспорт сократились с 446 млн. рублей в 1936 г. до 375 млн. рублей в сороковом. Это, как и следовало ожидать, привело к нарастающим проблемам: как с ремонтом, так и чрезмерной эксплуатацией. Суда, в своём большинстве, доживали свой век.
  Кстати, о пожеланиях. Ладожская военная флотилия... ох, уж эта флотилия! В планах развития на неё никто не делал ставку по многим объективным причинам. Так, приделали к чемодану без ручки верёвку и оставили до лучших времён, когда появятся свободные ресурсы, люди и жизненная необходимость. Успеть везде и сразу, это несбыточная мечта любого управленца. Уж если на небесах случаются ошибки, то стоит ли говорить об оплошностях на воде. И именно благодаря этому, на побережье оставались свободные места, где нога человека, будем откровенны, редко ступала. Но даже несмотря на наличие таких мест, согласовать разрешение стоило немало сил и средств. А тем временем, прихрамывая на правую ногу, встречать колонну вышел председатель сельсовета. Одет он был в старый, видавший виды дождевик, под длинными полами которого виднелись голенища изношенных сапог. Большая кепка на голове скрывала частую седину, а козырёк не давал рассмотреть прищуренный пронзительный взгляд. Он чем-то напоминал пастуха, который заботясь о своём стаде, вышел посмотреть на нарушителей деревенского спокойствия. Николай Иванович представился коротко, пожал мне руку и поинтересовался, чем может быть полезен, так как ещё вчера получил ряд инструкций от помощника второго секретаря горкома и теперь размышлял: радость или горе пришло на его землю.
  - Николай Иванович, дорогой вы наш товарищ, - обхватив его за плечи, доверительно произнёс я. - Садитесь в машину, и едемте с нами. Всё нужно увидеть своими глазами.
  - Куда ж ехать собрались? - с некоторым интересом спросил он, устраиваясь на сидении.
  - В Коккорево. На окраине деревни будем строить яхт-клуб. Позавчера утвердили план. Сдача первого объекта - прикрыв глаза - к первому мая.
  - Что ж вы за неделю построите? - удивился председатель.
  - Уж что-нибудь, вроде лодочного сарая построим, - проговорил я, закрывая дверь автомобиля. - Слышали про катамаран ОСГА 25? Нет? Обязательно услышите.
  Колонна тронулась за нами следом. Проехали железнодорожную станцию, старый стекольный завод и выехали к окраине. Если смотреть с высоты птичьего полёта, деревни Борисова Грива и Ваганово стоят друг возле дружки, разделённые небольшим лесочком и парой огородов. Всего шесть километров пути и после железнодорожного переезда (старая узкоколейная ветка, по которой возили торф) открылся вид на озеро. Справа Коккорево, налево дорога к Осиновецкому маяку. Именно по этой дороге я недавно проезжал, чуть не увязнув в колее, о чём рассказывал председателю. Собеседник соглашался и даже указал на одно проклятое шофёрами место, где я б точно застрял и без лошадей ничего бы не смог поделать. Когда преодолели ещё метров двести, то Николай Иванович ойкнул, и было от чего. На расчищенном от бурьяна месте, недалеко от берега на рельсах стоял красавец паровоз и два вагона. Не або каких, 'Сорок человечков иль восемь лошадей' или приличных 'Столыпинских', или даже системы Полонсона, а дореволюционных пульмановских, блестевших лакированными боками и начищенной бронзой, прозванных 'Бобровые шубы'. И Николай Иванович мог побожиться, хоть и был коммунистом, что ещё на той неделе ничего этого не было. И уж тем более железнодорожных рельс, которые за день при всём желании не положишь. Если бы только это. За локомотивом виднелись катушки барабанов с кабелем, и огромная землеройная машина с ковшами на колесе. Сложенная штабелями арматура с бетонными конструкциями, и баржа с иностранным названием у длинного насыпного причала, и ещё чёрт знает чего, что было не видно. Уж если за два дня эти 'чудо-строители' умудрили сотворить такое, то кто знает, что тут станется к первому числу?
  - Значит так, Николай Иванович, - обрабатывал я председателя. - Сейчас тут остановится техника, сгрузят людей, кое-где подсыпают щебёнки, где-то бульдозер пройдёт отвалом или лопатами, а сверху плиты железобетонные и будет боле-менее нормальная дорога. И пройдёт она до самого твоего сельсовета, а может и дальше, до самого города. По третьему классу с шириной проезжей части в семь метров. Обед у рабочих в полдень, полевая кухня прибудет за полчаса, и было бы хорошо, если бы кто из местных показал, в какую сторону этой кухне ехать, да на раздаче половником поработал и посуду помыл. А нам нужно вернуться в Ваганово и определить место, куда поставить коммутаторную будку. Обождите минут десять, я с прорабом потолкую.
  За это время рабочие уже вылезли из машин и собрались на перекур возле своего начальника.
  - Внимание! - сказал я. - Условия труда всем известны, не в первый раз и не в последний, я надеюсь. Все знают свой фронт работ, ключи от бытовок выданы, а вечером подъедет кинопередвижка. Если местные станут проситься на работу, брать! Как обычно на подсобные и самые простые: принеси-подай-отойди в сторону. Оклад два рубля в час с нашей кормёжкой. В праздник-выходной по двойному тарифу. Объясните новеньким про 'сухой закон'. Через три дня сдача первого этапа.
  Когда мы отъезжали, председатель уже успокоился, даже приободрился. По крайней мере, головой не вертел и про себя не подсчитывал.
  - Ни вы первый, кто так впечатлялся, Николай Иванович, - заметил я.
  - Да тут не только глаза на лоб полезут. Я, знаете, столько строительной техники в одном месте в жизнь не видывал.
  В словах моего спутника заключалась горькая правда. При всём старании и проведении пятилеток в три года выйти на достойной уровень механизации ведущих мировых держав в строительной отрасли стране советов не удалось. Сталин действительно принял Россию с сохой, и жертвовать приходилось многим, оставляя не решённые проблемы на потом, когда высвободятся силы и средства. Тот же автокран мы смогли создать лишь в тридцать четвёртом году, а через три года первый башенный. Знаменитый 'Завод подъёмно-транспортного оборудования имени С. М. Кирова' был перепрофилирован из старых ремонтных мастерских при Варшавской железной дороге и при всём старании выпускал единицу продукции, когда требовалось в тридцать раз больше. Заводы Харькова и Одессы так же не могли удовлетворить всех потребностей. Поэтому каждая мало-мальски значимая стройка была событием и наличие несколько единиц техники выделенных на возведение какого-то яхт-клуба у чёрта на куличках действительно впечатляло.
  - Вот оно что, а я подумал, что вам приглянулась строительная бригада. Вообще-то удивление происходит обычно по другому поводу, по результату. И скоро вы в этом убедитесь.
  - Неужели ребята настолько хороши?
  - Хороши? Не то слово Николай Иванович. Зубры! Лучшая бригада в Советском Союзе. Мастера высокой квалификации. Прораб - инженер, закончил с отличием Казанский институт инженеров коммунального строительства. В коллективе все дипломированные специалисты. Позавчера у них объект в Кобоне принимал, так даже в штатах не могут.
  - В каких штатах? - внимательно глянув на меня, вымолвил председатель.
  - В Северо-Американских. Хотя правильно говорить Соединённые Штаты Америки.
  - А вы откуда знаете?
  - Бывал там.
  - С самим товарищем Микояном ездили? И как там?
  - Как и везде. Есть хорошие люди, есть плохие. Кто-то как сыр в масле катается, а кто-то корку хлеба не в каждый день имеет. Много разного жулья и бандитов.
  - Живут-то хоть дружно? - задал самый важный вопрос Николай Иванович.
  - Смотря где. На севере очень общины развиты. Страна иммигрантов как-никак и земляки друг дружке стараются помогать. На юге иначе, там каждый сам за себя и множество фамильных кланов. Восемьдесят лет назад между ними была гражданская война, вроде как за отмену рабства. Север победил, только проигравшая сторона негров до сих пор за людей не считают. Даже в сортир, нужду справить не пускают.
  - Это как?
  - Очень просто, висит табличка с надписью 'только для белых' и цветным путь заказан. А строить уборные для негров - деньги на ветер.
  Николай Иванович неодобрительно покачал головой и сделал вывод:
  - Значит, не из-за этого война случилась.
  Слово за слово и, не заметив за разговором в дороге промелькнувшего времени, мы оказались в Ваганово. Остановившись на обочине, я пальцем указал на пустующее от построек место, как раз где валялся крупный камень.
  - Давайте здесь.
  Председатель пожал плечами и согласился. Было видно, что к выбору места он относился хоть и не равнодушно, но с какой-то обречённостью, когда знаешь, что от твоего мнения решение не изменится.
  Выйдя из машины, я захватил приметный колышек с красной лентой и большой молоток из автомобильных инструментов. Мне пришлось подержать вешку, а Николай Иванович, как представитель местной власти, в два удара утвердил её в земле. Наверно, нужно было напустить торжественности, как происходит, когда забивали первый или последний костыль в железнодорожное полотно или клали начальный камень. Но у нас вышло обыденно, по-рабочему - без лишнего пафоса.
  - Завтра экскаватор оформит яму под фундамент, - пояснил я, возвращаясь к автомобилю. - Привезут камень и гранитные блоки, а землеройка уже сегодня начнёт прорывать параллельно дороги канаву для кабелей. Было бы хорошо помочь рабочими руками. Придётся колодцы копать, песок утрамбовывать и траншею землёй засыпать. Обещаю сытно кормить три раза в день и с оплатой не обижу. Прораба я устно предупредил, а вам официальный документ.
  - Много людей выделить не смогу, - обдумав предложение, сказал председатель. - Сами понимаете, все на торфе. Но клич кину.
  В принципе, понять его можно: в стране победившего социализма безработных быть не могло, по крайней мере, по отчётам. Однако редко когда бывает всё идеально. Работа на торфяных полях в основном сезонная и плохо оплачиваемая, а уже сегодня все будут знать расценки на стройке, сравнивая и делая выводы. И грамотно распределить людской ресурс, теперь для Николая Ивановича было задача номер один.
  - Если вы не против, то поехали к вам, в управу, - предложил я. - Нужно решать, где генератор размещать. Опять-таки, техника дорогая и в чистом поле её не поставить, пригляд за ней нужен. Но сразу сознаюсь, шумит, зараза. По уму, для генератора отдельный сарай строить нужно. Если согласитесь, 'зубры' его за два дня возведут и с излишним грохотом что-нибудь придумают. Ну и опять, траншею рыть. Зато в случае каких-либо катаклизмов, вы при электроэнергии всегда останетесь.
  В избе, где размещался сельский совет, Николай Иванович угостил меня чаем из самовара, выставив в качестве угощения баночку с мёдом. И уже с ясной головой вызнал у меня всё про генератор. Новый или нет, какой марки, сколько 'жрёт' масла, какой вид топлива и кто его должен обслуживать. Будет ли трансформаторная подстанция, а то со второй ТЭС иногда напряжение не то. На кой ляд понадобился коммутатор и помещение под него, хотя хватало простого провода с разветвителем; и почто такие сложности с канавами, когда можно всё развесить по столбам. Председатель оказался сведущ в телефонном деле, и с электричеством на 'ты', и далеко не на уровне продвинутого обывателя. А объяснялось всё просто: долгой службой в Кронштадте на Морском заводе, где энергетические установки 'его хлеб' и основная специальность, к сожалению, в прошлом. Там же он и коленный сустав повредил, но палку старается не использовать, стесняется.
  Вот мне и наука, не начинать врать, пока не изучил собеседника. Я-то думал предо мной кавалерист с отбитой попой о седло, а нарвался на грамотного специалиста. Нужно было выходить из положения, и я задал ему вопрос, ответ на который в любое время будет однозначным:
  - Николай Иванович, время у нас неспокойное?
  - Неспокойное.
  - А раз так, то сами должны понимать, отчего не на столбах, а всё с запасом, надёжно и под землёй в бетонных коробах. Да и генераторы для этих же целей, а то, что вам перепадёт, так радуйтесь. Горючее привезут в бочках, на год хватит. А можно и маленький заводик по производству топлива разместить и АЗС поставить, чтоб машины заправлять. Ветряки ещё выставим, так, на всякий пожарный. Тому же, кто всё обслуживать станет - выделяется автомобиль 'Бантик'. Маленький, но вездеход.
  - Так генератор не один будет?
  - Конечно не один. Четыре штуки.
  - Так и я могу, - согласился председатель. - С ногой моей сложновато по полям бегать, а коли с коляской под жопой, справлюсь. Электрик я или погулять вышел?
  - Договорились.
  - А можно с собой племянника привлечь? Я-то машину никогда не водил, а он на курсы записался.
  Я просто кивнул.
  - А на заводик и автозаправочную станцию мы людей найдём, - продолжал говорить Николай Иванович. - Да хотя бы сослуживцев своих позову или баб.
  - Тогда и магазин с овощехранилищем можно построить, как в Шлиссельбурге. Они у вас на балансе будет, а вы его в аренду моим артельщикам сдадите. Осилите?
  - Зачем строить? В булочной можно закуток выделить, - предложил Николай Иванович. Это раньше, когда на стекольном, химическом и кирпичном заводах семь сотен мужиков трудилось, народу здесь было о-го-го! А теперь только колхоз 'Евселькооп'.
  - Не, видел я вашу булочную, - не согласился я. - Там закуток как собачья конура выйдет. По утверждённому плану у вас мастерские будем ставить, пару цехов по ремонту и сборке. Большой пункт по обслуживанию проката. А это не сто и не пятьсот, а как бы ни тысяча рабочих мест. Давайте сделаем так: от нас современный гастроном с холодильником и складом, а в нём ваша булочная и хлебопекарня. Сами знаете, случись не дай бог что-нибудь из ряда вон, рассчитывать первое время придётся только на себя.
  Спорить Николай Иванович не стал, только высказал напоследок свою точку зрения.
  - Если бы я сегодня не увидел что сотворено на берегу, то записал бы вас в пустобрёхи. Только не таите на меня обиду. Приезжал к нам в прошлом году один товарищ, в Киеве академию окончил. Обещал многое, рассказывал красиво. Сейчас, наверно, в Туруханском крае работает, ёлкам перед распиловкой тезисы разъясняет. Так что имейте в виду, смотреть за вашими 'зубрами' я буду в оба глаза.
  
  ***
  
  Вечером коллектив санатория отправлялся в Мариинский театр. Хоть он и имел другое название (Ленинградский государственный ордена Ленина академический театр оперы и балета им. С.М. Кирова), все называли его Мариинка, как повелось с 1860 года. Про погоревший театр-цирк, на месте которого и стояло это великолепное здание, часто вспоминали в анекдотах, но это было давно. Как по мне, стоя на лестнице у входа в храм культуры должно было думаться о чём-то возвышенном, но как назло на ум приходили всякие фривольные рассказы, скабрезности и пошлости о быте балерин. Виной тому стал фельетон, прочитанный за несколько часов до этого события. Ленинградская сатира всегда была на высоте.
  Сегодня давали Фауста и, смотря на афишу, можно было узнать о служащих. Так балетмейстером выступал Чабукиани, художниками Ходасевич и Басов, режиссёром Печковский, а дирижировал Ельцин. К культуре, которая в Петербурге всегда звучит с большой буквы, ленинградцы относились с большим уважением. Поэтому все близкие к культуре жители центра, несмотря на погоду и расстояние, устремились на балет на всех видах транспорта. Сливкам местного общества представилась возможность, надев лучшие костюмы и вечерние туалеты, 'выехать в свет', как это было принято раньше, немного позабыто позже, но вновь оказалось востребованным сейчас. Очаровательные дамы могли показать себя и свои бриллианты, меховые манто, страусовые перья или что-нибудь скромнее, к примеру, перешитое из занавесок прошлогоднее платье и не совсем заношенные туфли, но обязательно показать. Конечно, ударить лицом в грязь и продемонстрировать нищету врачебного корпуса я не мог. За пару дней до этого события, Юля в приказном порядке сняла мерки со всех, кто изъявил желание попасть на балет, раздала журналы 'Vogue', дабы иметь представление о моде и я расстарался.
  Советские люди в начале сороковых отстали от жизни - скажете вы. Да, отстали, но не на ту пропасть, где не разглядеть ни конца, ни края - оправдаются защитники. Может не стоит оголтело и бессмысленно подвергать всё сравнению, так ведь что-то важное и истинное можно упустить. Я помню, как приехал в Ленинград с жёлтыми чемоданами, настолько огромными, что в вестибюле гостиницы услышал мнение: 'Ещё один решил, что здесь ничего невозможно купить. Ещё бы лошадь с собой притащил'. Весь день я провёл в экскурсиях и, бродя по улицам Северной Пальмиры, пребывал в будоражащем состоянии щенячьего восторга. Я как будто впервые вышел на улицу из дома. Всё было другим: взгляды, обороты речи, газеты, деньги, машины, грузовые телеги. Отличалась даже еда, набережная, памятники и, конечно же, люди и их одежда. Не знаю, почему это так поражало меня, но так оно и было.
  Быть может, советская мода была обособлена, остерегалась опускаться с головой в этот омут исследования подачи человеческих пороков в виде создания матерчатой обёртки, и хотела оставаться собой. Ведь быть собой - это вовсе не значит потворствовать своим инстинктам. Сложность оставаться собой заключается как раз в преодолении этих соблазнов, особенно в личном самоограничении, а не в бесконечной бессмысленной призрачной свободе от всего. Но тогда стоит одеть всех в монашескую рясу и перестать отличать 'красивое' от будничного, культивируя массовую серость? Но вот вопрос, как культивировать массовую яркость при образовавшейся нищете?
  Многие модные дома, особенно побеждённой в текущей войне страны, закрылись, некоторые переехали в Вену и Берлин, что-то пытались сообразить в Италии, но стоит признать, в сорок первом году мода заглохла. Люсьен Лелонг бился как лев за высокую культуру, но экономическая составляющая промышленности таяла, вводились талоны и карточки на ткани и многие просто перешивали старую одежду. В Англии полным ходом шли разработки 'утилитарной одежды', где Эдвард Молино и Хард Эмис даже преуспели. Стало модно упрощать и экономить. Типичные костюмы сороковых напоминали военную форму: жакеты имели квадратные плечи с подплечниками, на которые просились погоны. Даже ремни казались, подобны армейским, но это и так было изначально задумано ещё с каменного века. Карманы шили объёмными, не иначе как для патронов или дополнительного пайка. Юбки имели длину по колено, а рукава носили присборенными. В общем, в однобортном уже никто не ходил, а актриса Джоан Кроуфорд стала эталоном женского образа. Северная Пальмира не стремилась конкурировать с западными подиумами, но тенденции среди модельеров были такими же, как в Германии. Если вспомнить моё посещение Берлинского варьете 'Ла Скала', то разницы в костюмах особой и нет. Шляпки в тирольско-боварском стиле, слегка расклешённые юбки, часто встречающиеся декольте, плотно прилегающий лиф и самый шик - горжетки из чернобурой лисы.
  Кое-что из приличного можно было купить в Доме Ленинградской Торговли (ДЛТ), и там же в ателье на четвёртом этаже привести к удобоносимому виду; вот только все манипуляции осуществлялись по специальным талонам. Поэтому мне оставалось лишь скупить в Нью-Йорке килограммы одежды с обувью и вывалить всё на всеобщее разграбление, дабы успели подшить или ушить и немного разносить. А как иначе? Обращаться к модистке в СССР - дело было обыденное. Зародившись полвека назад во Франции, профессия вскоре распространилась по всему миру, и кто такая модистка знал каждый, особенно во времена дефицита готового платья. Стук швейной машинки нередко звучал по вечерам из комнат ленинградских коммуналок, так как зачастую, швеи домов быта брали работу на дом, помогая советским женщинам выглядеть в новых нарядах привлекательно и достаточно модно.
  У ярко освещённого буфета уже собиралась толпа, и я смог спокойно наблюдать за происходящим, не привлекая ничьего внимания. Всё начиналось превосходно, как моё хорошее настроение внезапно улетучилось, потому что заметил бывшего военного атташе США. По тому, как он держался и оглядывался вокруг, я понял, что он кого-то высматривает, и наши взгляды встретились. На нём был смокинг, в левой руке он держал программку, а правую, словно в ней была шпага, чуть выставил вперёд, старательно пробираясь в мою сторону. Видимо все эти телефонные звонки и обстоятельства того, что в Советской России, а именно в Ленинграде я был единственным бизнесменом из штатов, сделали своё дело. Филип Рис Файмонвилл неспроста возглавил в известной мне истории миссию США по ленд-лизу. Однозначно являлся доверенным лицом Рузвельта, и сейчас нам предстояло познакомиться. Делая вид, что лениво поглядываю за одной дамой в платье из бордовой тафты, где смелый вырез на груди заставлял забыть посмотреть в глаза, я действительно засмотрелся.
  - Добрый вечер, мистер Борисов! Какой необычный у вас камербанд! Вы, должно быть, не помните меня, я друг Джозефа Дэвиса - Филип. Ваш отец знаком с ним.
  Как же, знаком, но, не подав вида, вежливо поддержал беседу. Стоит заметить, что в некоторых сельскохозяйственных штатах, с таким подходом к незнакомцу, не будучи друг другу представленными, могут сразу послать по определённому маршруту: ну как тот добряк, 'вы кто такие, я вас не звал'. Но в доме культуры так не принято, этикет нужно соблюдать. Да и кушак на поясе у меня под цвет бабочки и ничего необычного в нём нет, но Файмонвиллу нужно было как-то завязать разговор. Мы так и стояли островком, а людской поток обтекал нас, как река плавень. Кто-то спешил к стойке буфета, а прочие счастливчики обратно. Некоторые держали в руках тарелочки и рюмочки. Встречались и те, кто нёс целую бутылку с зажатыми ножками бокалов промеж пальцев руки. В зале были и столики, но желающих получить бутерброд с икрой, чашку кофе по-венски, вкуснейшее пирожное и бокал шампанского - наблюдалось гораздо больше. Раза так в два, если не придираться к цифрам.
  - Очень рад вас видеть, - в ответ произнёс я. - Не часто здесь можно встретить американца. Ваша речь совсем без акцента, но произнося своё имя, вы делаете ударение на первую гласную. У русских ваше имя звучит несколько иначе. Впрочем, я могу ошибаться, тем не менее, как вам удалось так быстро освоить этот язык?
  Мой собеседник слегка пожал плечами. Странный вопрос, Филип и матерным русским владел как своим родным, да ещё бы взялся обучить коренное население. Но стоило ли кому-нибудь об этом знать?
  - Нам надо поговорить и не здесь, - вдруг произнёс он, переходя на английский.
  Я посмотрел ему за спину. Парочка определённо силового направления, одетых без всяких претензий на изящество - в тёмные костюмы одинакового покроя. Низкие лбы, огромные кулаки. Полагаю, и вооружены не палками, вон как перекашивает левую сторону. Ошибочно думать, что в сороковых годах в силовых структурах все поголовно носили кобуру скрытого ношения. Пистолет клали в карман брюк либо пиджака и считали это удобным.
  - Приезжайте в санаторий 'Осиновая Роща', - тихо произнёс я. - Это бывшая усадьба Левашовых-Вяземских возле Парголово. У меня там клиника, так что возьмите с собой ребёнка, на обследование.
  - Хорошо, завтра в десять, - ответил Филип, и мы распрощались.
  Представление прошло на ура! Как только весь оркестр был в сборе, концертмейстер сыграл короткое вступление, сопровождаемое редкими аплодисментами. Потом скрипач дал ноту 'ля', настраивая своих коллег, - послышалось множество звуков разной высоты, которые постепенно слились и объединились под его руководством. Равномерно гас свет в зале и вскоре началось. Вальпургиева ночь мне понравилась. Прямо душа вырывалась. Эмоциональный и подвижный дирижёр правой рукой управлял виолончелями и басами. Выводя крещендо, он поднимал стиснутый кулак вверх и тряс им под звуки ударных, будто бросая вызов богам. Он то подпрыгивал, то с силой взмахивал кистью, то бил ей воздух, а подвластные его магии музыканты исполняли команды. Эти пассы проецировались в танцах на сцене. Наверно, так передать музыку в танце способны единицы. Вот только раздражало, что зрители бурно выражали эмоции, аплодируя по поводу и без оного. Выразить восторг по окончании представления - ради бога, но в процессе... Видимо я что-то не понимаю, впрочем, если появится возможность посетить Мариинку вновь, я пойду обязательно. И балет можно смотреть вскользь, а послушать и понаблюдать за оркестром с удовольствием. Вот только если я попаду в филармонию, станет ли мне не хватать этих завораживающих антре, па де де, батман батю, кабриолей и фуэте?
  Утром следующего дня, насытившись бараньими котлетами с овощами, посетившие балет сотрудники предавались обсуждению и делились впечатлениями о прошедшем мероприятии. А кое-кто просто предавался фантазиям в одиночестве. Пропустивший завтрак по объективным причинам начальник с большой буквы, временно заведующий всем хозяйством санатория и отделом кадров Яша Ершов сделал потягушки, достал из холодильника хлеб с нарезанной ветчиной и отнёс их в свой уголок, где стоял добротный стол, мягкий диван и высокое кресло, отчего-то не подошедшее под интерьер директорского кабинета. По большому счёту, вся обстановка была собрана из предметов, которые не подошли по каким-то причинам остальным и по этим же причинам отчего-то гармонично вписались в его кабинет. Он сел к столу и принялся жевать бутерброды, запивая их горячим какао и с лёгкой грустью разглядывая сквозь окно полуподвального офиса и стебли растущих цветов - ноги приехавших в клинику. Редкие мужские в брюках и стройные женские, затянутые в чулки или простые носочки, как вроде бы было модно. Иногда он изгибался, чтобы пристальнее рассмотреть какие-нибудь особенно красивые дамские ножки, после чего одобрительно кивал своей головой и восхищался: 'Красота, я бы...'. Иногда ему случалось подслушивать обрывки разных разговоров. Ощущение было такое, словно он подглядывал в замочную скважину, ну, почти такое. И если раньше подобное поведение являлось необходимостью, то сейчас уже вошло в привычку. Если бы кто-либо из его прежних знакомых понаблюдал за ним в течение дня, то не признал бы в этом человеке некогда энергичного и решительного Якова Ершова.
  На предприятии всё работало как швейцарские часы и если обязанности исполнять без ненужной расторопности, то и не ломалось ничего. Важен правильный ритм. Ершов допил какао и вытер губы бумажной салфеткой, вытаскиваемой из широкой коробки. Яша любил порядок в делах и порядок на столе. Потом он встал с кресла, снова лениво потянулся и снова сел, только теперь на диван и стал клевать носом: известное дело, если живот как следует натягивается, веки начинают опускаться. Однако способы борьбы со сном имелись. Несколько секунд он таращился на цветные картинки смазливых девиц в журнале 'Look', переводил взгляд на окно и снова на фотографии женщин на разных этапах разоблачения. Все они были как на подбор с шикарным бюстом, соблазнительные, в теле. Глаза Яши блуждали по снимкам, губы растягивались в удовлетворительной улыбке. Но за окном послышался гул мотора, и завхоз вынужден был отложить журнал и подойти к окну, как и многие сотрудники в этот момент. Наверно, никто в санатории не работал только по своей специальности. Ершов посмотрел на часы, сделал отметку в блокноте и вновь превратился в нерасторопного увальня.
  День был не очень тёплый, даже прохладный и я сто раз пожалел, что не накинул на плечи плащ. Файномвилл появился без пяти десять. Машина доехала практически до самого здания, где я их и встретил. Гость приехал на такси с женщиной, ребёнком и возможно охранником, но не теми, что крутились возле него на балете, да и сам предстал иначе: с бородой и в очках, он выглядел гораздо старше своих пятидесяти семи лет. Где американец нашёл женщину с ребёнком, я не интересовался, её проводили в вестибюль, и в регистратуре оформили карту, предложив проследовать в корпус к врачам. Мы же остались у стойки, и я предложил подняться в кабинет. Едва мы показались перед дверью, как что-то печатавшая на машинке Юля, подняв глаза произнесла:
  - Мартини и бурбон?
  Я кивнул.
  Оказавшись внутри, Файномвилл спросил, что это было, кодовое слово или какой пароль?
  - У моего секретаря есть удивительный дар, - ответил я. Она со стопроцентной точностью может угадать какой напиток потребуется гостям. Скажу больше, я неоднократно проверял на себе и только подтвердил предположение.
  - Потрясающе, в Вашингтоне ей бы не было цены. Я действительно предпочёл бы сейчас мартини, а Фил пьёт исключительно бурбон. От других крепких напитков его воротит. Я как-то угощал его рисовой водкой...
  - Саке? Хорошее саке большая редкость. У меня есть парочка бутылок из Нада. Говорят, оно подходит для тех, кто воротит носом.
  - Не стоит, всё равно не пойдёт. Поверьте на слово. А ваша секретарша симпатичная, как вы определили её способности, уж не при близком контакте?
  При этом Филип подмигнул, явно намекая на нечто непристойное, однако он проделал это так весело, что его гримаса не казалась неприятной.
  - Я же сказал, дар, - пропуская сальную шутку, ответил я. - Заметьте, она выбрала не виски, а бурбон. Много ваших знакомых из России смогли опознать в вас янки, не назвав ошибочно лайми?
  Филип призадумался и пока что-то вспоминал, появилась Юля с тележкой. Оставив её рядом с журнальным столом, она вышла, а Файномвилл отвернулся от картины на стене, стараясь меньше показываться кому-либо на глаза.
  - Лёд, апельсин, тёрка для цедры, - перечислял предметы бывший атташе, оказавшись у подноса, - всё что нужно, а Фил?
  - Угощайтесь, господа и давайте не станем тратить драгоценное время, - произнёс я, включая телевизор.
  Совершенно не тот, '17-ТН-1' которым я думал озаботить снабженца, а чуточку современнее. Правда, он всё равно выглядел как сервант с небольшим двадцати четырёх дюймовым кинескопом, но зато идеально подходил для кабельной трансляции, и не нужно было напрягать зрение. Шли финальные кадры комедии 'Всё кувырком' с участием Оле Олсена и Джэйн Фрэйзи. Сделав звук чуточку громче, я дал понять, что можно говорить.
  Файномвилл взял свой бокал и, отхлебнув мартини сказал:
  - Я здесь, чтобы представить Фила. На самом деле Фил блондин и размер его обуви не одиннадцать, а восемь с половиной.
  - Правда? Кто бы мог подумать. Только зачем мне это знать?
  - Я покидаю Россию, Фил останется в Москве. Неужели вы не захотите пообщаться с соотечественником? - начал сладкую речь Файномвилл.
  Он говорил как всегда монотонно, слегка в нос, широко пользуясь жаргоном, но ничем не выдавая собственного мнения. Мол, так надо и всё. Я цинично усмехнулся, вспомнив презрительное отношение своего собеседника к всякого рода идеалам в политике, которые он считал незрелой и сентиментальной белибердой. А вот сейчас, его суждения вдруг стали научны и объективны и не зависят от системы ценностей. Я-то прекрасно знал, что его протеже отнюдь не принадлежит к числу холодных, бесстрастных аналитиков. Если упрощать, то он привёл в офицерский клуб капрала. А значит, истинная цель визита совершенно иная.
  Бросив оценивающий взгляд, словно осматривая корову перед покупкой, я спросил:
  - Чем думаете заниматься, Фил?
  - Работать в посольстве, помощником атташе по культуре.
  - Достойное занятие для молодого джентльмена, - пошутил я. - Главное, не слишком увлекаться этой культурой.
  Гости улыбнулись. Должность помощника действительно подразумевала под собой многое. Тут и с агентурой встретиться и закладки, если надо обновить, и резидента прикрыть в случае намечающего скандала или слежки, и вылететь из страны как персона 'нон грата', если выше перечисленное не удалось. Какое-то время мы перебрасывались общими фразами, всё чаще касаясь политики и наметившегося кризиса между Германией и Советским Союзом.
  - Наверно, стоит как-то встретиться ещё раз, к примеру, в Москве, - как бы мимоходом произнёс Филип. - Наш общий знакомый рекомендовал вас как весьма осведомлённого в перипетиях советской экономики бизнесмена. Все замерли в ожидании больших потрясений и перемен. А вы, что об этом думаете?
  - Время перемен - это время возможностей. А по поводу встречи, безусловно, стоит, если Фил через полгода войдёт в комиссию по ленд-лизу.
  - Что? - в два голоса произнесли гости.
  В это мгновенье мне показалось, что впервые за всё время общения Файномвилл выглядел растерянным.
  - Ха-ха-ха, - рассмеялся я. - Видели бы вы свои лица. Никто не хочет делиться миллиардами прибыли. Господа, меня не интересует ленд-лиз ни галлам, ни британской короне, ни кому-либо ещё. Речь идёт о СССР и пока, о миллиарде долларов целевого кредита, который будут выделен в этом году мистеру Сталину. Только не говорите, что удивлены. Так что только бизнес господа. С меня полный список, что попросит Сталин, а с вас гарантия моего участия в дележе пирога, пусть с самого края. Десять процентов, оружие, техника, редкоземельные металлы и медикаменты.
  - Вас никто не допустит, мистер Борисов, - поджав губы, произнёс Филип. - Даже за десять процентов. Но меня заинтересует список, полный список. И ещё, не соизволите подсказать, что там за история с Гессом?
  В ответ я просто улыбнулся, явно выражая равнодушие возникшим вопросом. Хорошо, что уздечку от мула не попросили подарить , в Неваде бы эту шутку оценили.
  - Как говорят в России, на нет и суда нет. Не смею вас задерживать господа.
  - Не играйте с нами, мистер Борисов, - подал голос Фил.
  - Послушайте его, - дополнил коллегу Филип. - Не с нами решать такие вопросы. Да вы и сами понимаете, что и в Вашингтоне их не просто решить.
  - Мистер Файномвилл, я тоже знаю кое-кого в Конгрессе, и из близкого круга. И если я озвучиваю свою точку зрения, то явно не на пустом месте. Или вы думаете, что я за просто так приехал сюда и стал вести дела, когда все отвернулись от 'дядюшки Джо'?
  - Я так не думаю, - произнёс Файномвилл. - Но и не разделяю ваш оптимизм, а уж тем более ту уверенность, с которой даёте прогнозы. С чего вы решили, что я окажусь в делегации? Или это тоже ваши друзья сенаторы рассказали?
  - Вы-то, как эксперт по России попадёте в комиссию, поэтому я с вами встретился, а Фил, скорее всего, нет. К тому же, он слишком откровенен в своих высказываниях, да и много услышал. Поэтому подумайте над моим предложением, со мной выгодно работать. Времени у вас... нет, пусть это будет тайна. Я вам позвоню, скажем, за пару дней, когда все станут вскрывать свои карты. Передавайте привет Джозефу Дэвису.
  - Сукин сын! Да как ты... - Фил попытался вскочить, но был остановлен Файномвиллом.
  - Я же говорил, что слишком откровенен. И тебе, Фил, ещё стоит дорасти, чтобы меня так называть. Впрочем, покажите мне человека, который таковым не является, - холодно произнёс я. - Утверждать, что такие люди существуют, было бы лицемерием, а этот порок многократно осуждён в Священном Писании. Или ты из тех mariconi , кто думает, что мужик может зачать от мужика? Сто раз подумай, перед тем как ляпнуть что-нибудь.
  В этот момент я нажал кнопку селектора и спросил Юлю, как продвигается осмотр ребенка.
  - Шеф, рентген сделан и взят анализ крови, но гастроэнтеролог-инфекционист говорит, что ребёнок абсолютно здоров.
  - Раз здоров, нет смысла мучать молодого человека клистирами и прочими полезными процедурами, гости изъявили желание не задерживаться тут.
  Бывший атташе посмотрел на меня заинтересованными глазами и кивнул Филу, как слуге мол, на выход, придурок.
  Проводить 'гостей', несмотря на холодное расставание, я вышел. Какие бы они не были, но правила приличия на то и правила. На людях, джентльмены их всегда соблюдают. Поблагодарив за визит, я дождался, пока безмолвная женщина посадит ребёнка, и протянул ей коробку конфет:
  - Это презент от клиники, хорошего вам дня.
  Филип уселся позади, и когда Фил захлопнул дверь, машина тронулась, а я возвратился в кабинет.
  Минут через пятнадцать, Юля поинтересовалась:
  - Шеф, кто это был?
  Не скажу, что часто, но мы иногда переговаривались по селектору, не слезая с кресел. Начиналось это так. Юля заваривала чай и заносила два стакана: один с лимоном, второй без. Я должен был угадать. После чего каждый оказывался на своём рабочем месте. Китайцы считают, что подобная игра не даёт испортиться отношениям, и я их в данном случае поддерживаю.
  - Шпионы, Юля. Самые настоящие шпионы, и тебе бы давно стоило научиться распознавать их.
  - Зачем?
  - Например, что бы подсыпать слабительное в бокал с бурбоном. Много нашпионит гад, если станет постоянно искать кусты?
  - Буду знать.
  - Вот и хорошо, а пока, вызови сюда нашего фотографа. Что он совсем мышей не ловит. Кино по второму заходу показывают.
  
   ***
  
  Тем временем, не доезжая до третьей психиатрической больницы, такси повернуло на Парголовскую и остановилось. Женщина с ребёнком стала вылезать, как Файномвилл протянул руку и потребовал отдать конфеты. Нехотя она подчинилась, но из машины до конца не вышла.
  - Дай ей пару рублей, - приказал Филип.
  - У меня нет с собой мелких, - ответил Фил.
  - Дай крупных, свекольная ты башка.
  Фил примял взъерошенный пучок волос на макушке, достал портмоне и протянул банкноту в три червонца: - Проваливай!
  Женщина поспешила покинуть такси и едва захлопнулась дверь, как авто буквально сорвалось с места.
  - Боб, ради всего святого не гони, - произнёс Файномвилл, перейдя на английский. - Отвези нас на квартиру, а сам верни эту развалину владельцу.
  - Надо было взять машину на прокат, - подал голос Фил, когда 'эмка' в очередной раз попала в выбоину колесом, и он ударился головой о потолок. - Тут предлагают комфортные новые 'Плимуты', четыре девяносто девять в сутки.
  - Да, это так, - подтвердил Боб. - В этом ателье, на время можно взять от набора гаечных ключей до моторного катера. Только эта цена для красных. Иностранцы должны оформлять прокат через их 'Интурист' и платить придётся уже полтора доллара, плюс за пробег, страховку и пакет 'помощь на дороге'. Но можно почти задаром взять французский мотоцикл с коляской.
  Автомобиль вновь угодил в яму, и чем-то стукнуло по днищу.
  - Вам мало топтунов, которые пасут каждый ваш шаг? - сухо произнёс Файномвилл, предварительно выругавшись. - Запомните, чем чаще вы сталкиваетесь с государственной системой, тем больше оставляете следов.
  - Это частная контора, босс, - уточнил Боб. - Вернее артель, как они себя называют.
  - Но страховка-то государственная? - с издёвкой в голосе, спросил Филип, ни сколько не сомневаясь в ответе.
  - Я об этом не подумал, - проворчал Боб.
  - Не расстраивайся, - Файномвилл хлопнул Боба по плечу. - У каждого своя работа. Пусть напрягают мозги те, кому за это платят деньги. Но из этих головастиков я не знаю ни одного шофёра на тысячу миль вокруг, кто управляет машиной лучше тебя.
  Приосанившись, Боб заявил:
  - Это так, босс. Я, конечно, не старина Бэйкер, хвастаться не стану. Но с Востока на Запад за восемь дней доберусь. Поэтому я и здесь.
  Минут через сорок Филип и Фил сидели за столом и рассматривали коробку конфет. 'Hershey's Kisses' в подарочной упаковке. Точно такие 'Поцелуйчики Херши', шоколадные конфеты в виде пирамидок, где каждая завёрнута в фольгу, Файномвилл покупал на прошлое Рождество. Высыпав содержимое на стол, американцы стали разворачивать каждую, пытаясь найти что-нибудь необычное, как Филипп обратил внимание на рекламный буклет, который клался в коробку и который никто никогда не читал. Буклет был похож на крохотную записную книжку, где со второй страницы шёл цифровой шифр.
  - А вот и привет Джозефу Дэвису, - с усмешкой сказал Файномвилл. - Вот же сукин сын!
  - Что будем делать, - спросил Фил, поедая конфету.
  Пряча шифровку в карман пиджака, Филип поделился своими мыслями:
  - Отправишь Боба за билетами. Утром мне нужно быть в посольстве. А пока, пойду, прогуляюсь. Когда ещё предстоит побывать в Петербурге?
  - Здесь вкусное мороженое, попробуйте, а доллары выгоднее разменять у метрдотеля ресторана при гостинице.
  - Я так и поступлю, - с напускным радушием ответил он.
  'Кажется, советуя привлечь этого недоумка, Джозеф был не совсем искренен со мной, - подумал Филип, и посмотрел на уже бывшего помощника атташе по культуре, у которого снова встопорщились волосы на макушке. - Я-то был уверен, что он искусно отыгрывает дурачка, но нет, искренен. Как он при таком знании конспирации ещё на свободе? По приезду, обязательно проверю, кто ему дал рекомендацию. Похоже, Фил действительно услышал много лишнего'.
  Уже следуя в поезде, под убаюкивающий стук колёс, Файномвилл анализировал прошедший разговор, пытаясь восстановить его в посекундном просмотре в своей голове и не находил ничего, за что можно было зацепиться. Выброс сверхсекретной информации оказался лишь предложением к сотрудничеству в несколько иной от разведки сфере. Своего он добился, им заинтересовались и Джозэф попросил посмотреть на него. Что ж, посмотрел. Совершенно наглый тип этот Борисов и ошибкой стало то, что встреча происходила на его территории. Как он просто отдалил от меня этого балбеса Фила. А ведь я не потворствовал этому, а всё потому, что мой интерес к нему превышал его интерес ко мне. Я же нутром чувствовал, что у него как минимум флэш против моих двоек. Всё можно было логически объяснить, кроме точного списка, который проходит под грифом 'после прочтения - сжечь'. Это же выжимка экономики страны. Вся соль собранная в одном документе. Что он пытался сказать, что пролез на балкон высшего эшелона власти советов? На любой войне требуются патроны, еда и бинты и чем больше их, тем легче воевать. Но зная точное количество, можно не истратить лишний доллар, а не истраченный доллар, это заработанный. Крупные игроки и так возьмут своё при любом раскладе, а всякая пузатая мелочь, вроде него, будет зарабатывать на инсайде. И первым снимет сливки тот, у кого всё уже будет готово. Ну, ещё и тот, кто инвестирует в правильные компании. Конечно, всех денег мира не заработать, но когда на носу старость, стоит поторопиться. Слава и честь уже покоились на груди, осталось подумать о карманах.
  
  
  ***
  
  Есть в жизни такое правило, чем начался день, тем же он и закончится. Поэтому и стараются умные люди сохранить с утра хорошее настроение, дабы не жалеть об упущенном вечером. А вечер этого сложного дня выдался ещё более насыщенным, нежели утро. Разобравшись с фотографом, исполняющим обязанности светотехника, режиссёра и оператора камеры кабельного телевидения санатория, я попросил его сделать несколько снимков. Не всего коллектива на фоне парадного входа, хотя это тоже нужно, а рации с её принципиальной схемой. 'Galvin Manufacturing Corp.' не так давно выпустила первую в мире компактную модель портативной радиостанции - SCR-536 на миниатюрных радиолампах с дальностью связи на 1/3 мили. Вообще, ни больше ни меньше, а прорыв в мире раций. Её можно было носить в руке, либо на поясе и даже на груди, если позволяла гарнитура и прочность кармана. И название ей дали 'Handie-Talkie'. Именно аналог этой рации с дополнениями лежал в моём сейфе, и я предложил фотографу сделать мне несколько фотографий якобы для отправки в каталог намечавшейся на лето международной выставки. Конечно, вся внутренняя начинка соответствовала советским обозначениям, и я бы давно снабдил все объекты 'Осиновой рощи' (там, где появлялась необходимость) этой продвинутой техникой и в ус не дул бы, но мне надо было с чем-то подойти к Кузнецову, дабы заявить о новой, отличной от медицины отрасли. Сейчас, в радиокружке действительно собирали начинку для радиоприёмников, вот только качество сильно отличалось от образца. Тем более то, с какой точностью и допусками печатает Корабль, ни один станок на земле и близко не сможет конкурировать в ближайшие столетия, не говоря о ручном труде. Рацию подсветили настольной лампой и сфотографировали стоящую на столе с табличкой 'радиостанция 'Ленинградка' изготовлена коллективом радиолюбителей Парголово'. Затем её отсняли лежащую на боку, как с батарейками, так и без, и даже пригласили секретаршу, дабы та, изображая непринуждённость, держала её в руке с вытянутой антенной, словно изделие чуть тяжелее пёрышка. Когда фотограф ушёл, Юля обратилась ко мне с просьбой:
  - Шеф, нужна ваша помощь. Вчера мне предложили вступить в дачное товарищество и выкупить домик. Я наконец-то смогу съехать из коммуналки.
  - Так в чём проблема? Если в деньгах, то оформляйте ссуду у Раппопорт, я подпишу. Похоже, она за главного бухгалтера, а Храпинович у неё на посылках; жалкий подкаблучник, не удивлюсь, если он тайно посещает синагогу.
  - Спасибо. Это очень поможет. Но требуется помощь иного плана, не могли бы вы съездить со мной?
  - Совсем не на кого положиться?
  - Положиться я могу только на этот диван, - шутливо произнесла она и добавила: - для меня это очень серьёзная сумма и просто не к кому обратиться.
  - Далеко дача?
  - В Сосновке.
  - Не так далеко от города, - глянув на карту области, произнёс я. - Это хорошо. Несомненно, вам выпала удача, только сумейте правильно распорядиться недвижимостью. Первый человек, кто погорел на квартирном вопросе, был Адам. Его попросту выперли их Эдема, и мне станет обидно, если вы пополните эту когорту.
  Юлины руки утвердились на талии, и она чуточку наклонила голову вбок, посмотрев на меня с укоризной.
  - Шеф, отчего все истории у вас связаны с чем-то нехорошим?
  Мне пришлось на секундочку задуматься: действительно, а почему?
  - Скорее всего, это связано с воспитанием. Вот, вам, Юлия, какие в детстве сказки рассказывали? Уверен, что добрые и хорошие. А мне почитывали сказки Перро и братцев Гримм. Какие у меня были примеры героев в детстве? Мальчик с пальчик, который предлагает родителям аферу со своей продажей и последующим бегством от покупателей в мышиную нору? Основы поведения закладываются в самом раннем возрасте. Что бы при первом шаге во взрослую жизнь не стоять на вокзале и озираться в поисках утащенного воришками чемодана. Так то.
  Можно сколько угодно спорить о пользе и вреде средств навигации, но как бы я сейчас хотел услышать сокровенное: 'Маршрут построен'. Свернули, называется... и метров через семьсот чуть не встали. Земля в этом месте была необычной. Ровная и плоская на первый взгляд, на самом деле она оказалась неровной, бугристой и растрескавшейся. Не особо фантазируя, её можно было сравнить с лицом пожилой женщины, кажущимся издалека гладким, а вблизи - изборождёнными морщинами. Бьюик то поднимался, то скользил вниз по бороздам, пытаясь не увязнуть в грязи едва подсохшей торфяной дороги. Справа виднелось русло ручейка, уходящие в сторону рощи, где по плану должно находиться озерцо. Но вместо него мы увидели одиноко пасущуюся молодую корову, которая резко обернулась на шум, и поспешно засеменила к деревьям, исчезая в листве.
  - Какая проворная! - восхитилась Юля.
  - И совсем тощая. Домашняя скотина такой быть не может, - заметил я.
  Юля ещё некоторое время наблюдала за тем местом, куда спряталось животное.
  - Наверно, вы никогда не были в деревне, - еле слышно произнесла моя спутница.
  - Если в деревнях все коровы такие, то откуда на рынке сметана и масло?
  - Не всё так благополучно, как пишут в газетах, шеф. Это на выставках они как на подбор: стройные, лоснящиеся, с большим выменем и влажными ноздрями. Говорят, в этом году не хватило запасов кормов.
  А то я не знаю, что не хватило. Митякин такие отчёты шлёт по нашей программе, что волосы дыбом становятся. И ведь сено в запасниках было, но пусть оно лучше сгниёт, чем раздать колхозникам. Ведь Иван Бенедиктов, был наверно единственным наркомом с профильным высшим образованием и отлично понимал, какими последствиями грозил весенний кризис кормов в Ленинградской области. И тут только два варианта: либо не всё докладывали, либо поступило распоряжение сверху не прикасаться к мобилизационным резервам.
  Мы ехали вдоль границы озера, дорога становилась всё лучше, и вскоре повстречали покосившийся деревянный забор, с широкими прорехами и проржавевшим ведром на уцелевшей штакетине. Похоже, тут не годы прошли с его постройки - десятилетия. За забором виднелся развалившийся дом, за ним ещё один и ещё. Пустые глазницы окон, проваленные крыши, растасканные брёвна.
  - Немного запущено, - заметил я. - Удивляюсь, как тут уцелела повстречавшаяся нам скотина. Вероятно, людей мы здесь так же не встретим. Слышал, несколько лет назад отсюда вывозили людей из-за какой-то эпидемии?
  - Эпидемия кулачества и антисоветского элемента, - вздохнула она. В этом вздохе почувствовалась какая-то горечь, глубокое отчаянье и даже ненависть. - В тридцать пятом, с апреля по май. Как косой прошлись.
  Проехав брошенный посёлок, некоторое время мы ехали молча и даже можно сказать, наслаждались запахом хвои, насколько это возможно при работающем моторе, потом Юля спросила:
  - А вы были на войне?
  - Вы имеете в виду, застал ли я Великую войну? - нет, не застал. В Европе меня не было и что бы там не говорили, в той войне зло сражалось со злом, а воевать за чужие интересы - увольте.
  - А мою семью это коснулось, - с грустью произнесла она.
  Юля на минутку замолчала и, несмотря на своё грустное настроение, улыбнулась при воспоминании о чём-то и тут же задала неожиданный вопрос:
  - Случись война, вы бы воевали за Советский Союз?
  - Юля, вы иногда задаёте такие вопросы, на которые сложно дать откровенный ответ.
  - Но всё же.
  - Я бы воевал за этот город. Хотя бы потому, что в нём живёт такая девушка как вы.
  Юля смущённо скрыла улыбку, и вскоре указывая рукой на какое-то старое дерево, заговорила с воодушевлением:
  - Чувствую, мы скоро приедем. Вот, кривая осина и первый дом за ней. Где-то тут Лермонтов стрелялся с Эрнестом де Барантом. Секунданты стояли под этим деревом.
  Я кивнул, но в душе не согласился. Вряд ли Лермонтов с Эрнестом попёрлись бы в такую даль. Договаривались драться за Чёрной речкой, но не как ни здесь, где поиск ровной площадки превратился бы в более захватывающий поединок, нежели выяснения отношений с оружием в руках. Тем более дуэль изначально была на шпагах и поэта поцарапали чуть ли не на первом выпаде. Пистолеты были потом.
  Дачный посёлок начинался неожиданно. Мы въехали на пригорок, обогнули сосновый лесок из стройных высоких деревьев и сразу заметили расположившиеся на значительном расстоянии друг от друга четыре дома. Дела пошли на лад. Искомый нами на первый взгляд выгодно отличался от остальных лишь архитектурным решением. А так, дача есть дача. Высокий первый этаж и надстройка с балконом.
  - Если вы не торопитесь, я только одним глазком взгляну и сразу назад.
  - Не будьте такой импульсивной, Юля. Какой смысл отмахать двенадцать миль по грязи, что бы только одним глазком. Идёмте, посмотрим, что к чему.
  Калитка запиралась на ремешок и, сбросив её, Юля упорхнула куда-то вправо, где виднелся остов от разломанных качелей. Походив вокруг них, она поднялась на крыльцо и провела рукой над косяком запертой двери. Потом ещё раз и удивлённо уставилась на меня.
  - Ключа нет.
  - А как вы договаривались? - спросил я.
  - Ключ всегда оставался здесь, - растерянно произнесла она.
  Я посмотрел по сторонам, заглянул под порожек, но искомого предмета не обнаружил.
  - Факты свидетельствуют, что не в этот раз. Может, вас обманули?
  Юля зло посмотрела на меня.
  - Мне тридцать, шеф. Я знакома с жизнью, спасибо. Нужно искать лучше.
  С возрастом я ещё никогда так не промахивался. Ну, двадцать пять, максимум. Однако.
  Ключ нашёлся за наличником. Дерево рассохлось, и маленький проржавевший ключик провалился, хорошо, что не глубоко, а то бы пришлось отдирать доску полностью. Признаться, после открытия двери, заходить внутрь мне расхотелось. Пришлось ждать Юлю снаружи, да и не приглашала меня хозяйка войти. Но когда она показалась, не нужно было быть знатоком женских душ, чтобы понять, отчего вдруг краснеет нос и слезятся глаза.
  - Позвольте предположить, что произойдёт дальше, - попросил я слова. - Рекомендую прислушаться к речи опытного прожигателя дачного счастья. Вы потратите деньги на восстановление забора, замену стёкол, двери, крыши, отделкой ламелью вон тех стен, но это будет как вода в песок. Вы попадёте в тупик вечного ремонта и, в конце концов, расстроитесь так, что бросите всё к чёртовой бабушке. Снесите и стройте новый.
  - Вы не понимаете, - хлюпнув носом - проронила Юля. - Совершенно ничего не понимаете.
  - Уверены? Тогда позвольте дать один урок.
  - Не надо уроков, не сейчас. Я уверена, что вы хотите сказать, что со старым надо кончать, оставлять всё за спиной и иди вперёд. Что рубить нужно сразу, одним ударом, а не растягивать мучения. А я не хочу! Вы носите на своей шее старый кусок золота, почему не выкинули?
  Я достал из ладанки 'самородок' и запустил его в сторону дома.
  - Довольны?
  - Дурак! - сказала Юля и пошла к машине.
  - Нет, не дурак, - едва слышно произнёс я, и мысленно дал команду: 'Сканировать здание, построить модель 0-1 и внести в каталог'.
  Упав на крышу, золото растеклось тончайшей не видимой глазу плёнкой, проникло внутрь, обволакивая все встречающиеся на пути предметы, внося их в реестры и запоминая местоположение, проводя анализ и структуру материала, отмечая всё на неподвластном человеку уровне, моделируя логически не законченное или утраченное. И там, где на столе валялся огрызок карандаша, в памяти оставались варианты, начиная от огрызка и заканчивая целым, словно только что вынутым из упаковки. Будь отдан приказ о построении более продвинутой модели, карандаш стал бы проходить стадии 'конструктивного эволюционирования', достигнув состояния идеального средства по своему назначению. Жалко, что человек не сможет воспользоваться сконструированным предметом, для этого мы сами должны эволюционировать. Мгновенье и 'самородок' вновь оказался у меня на шее.
  - Юля, а сколько акров земли с этой дачей? Я вижу, вон там, песчаный отвал.
  - Я не интересовалась, - обернувшись, ответила Юля.
  - А стоит. Если песок на вашей земле, я могу у вас его купить. Наш 'юклид' (самосвал Euclid Trac-Truk) берёт за раз 11 тонн. Появятся дополнительные средства, и кто знает, может Сосновка-Хайтс когда-нибудь заинтересует модных фотографов из глянцевых журналов. Я знаком с Райтом и Фрэнк по моей просьбе спроектирует вам дом не хуже чем у профессора Ханна. Что скажете?
  - Знаете, это можно устроить прямо сейчас. Мне всё равно нужно отдать залог, там и спросим.
  В сороковые годы не все садовые товарищества имели чёткую границу землеотвода между участками. Многие дачи, ещё с прошлого века строили в самой что ни наесть глуши, когда ближайшее строение было в версте друг от друга. Однако спускать такое на тормозах советская идеология не могла в принципе. С колхозниками в тридцать девятом определились просто: 0,15 га вместе со строениями и будьте здоровы. Как говорят в Генуи, об провалившимся ночью в колодец ведре, не вспоминают. К сожалению, про горожан (не проживающих в сельской местности на постоянной основе) не вспомнили и утром, когда это ведро можно было достать без особых последствий . Да и само понятие 'дача', старались избегать. Садовые товарищества, как форма коллективной собственности. Тьфу, да и только. Называли бы вещи своими именами, не возникало бы дурацких вопросов. У нас слишком часто задирали нос, забывая об изменении круга обзора, а ведь, порою, гораздо важнее видеть, что твориться вблизи, под ногами. Однако нужно было закончить начатое и, в конце концов, мы отыскали исполняющего обязанности председателя.
  Председатель профкома Сруль Абрамович Лившиц был единственным членом этого 'дачного кооператива', жил в Ленинграде и к домикам не имел никакого отношения, как он всем это говорил. Просто вышло так, что за Политехническом институтом были закреплены несколько участков, организованных в товарищества и разбросаны они были чуть ли не веером, как и сами здания учреждения, за что огромная благодарность архитекторам Вирреху и Шмеллингу. До тридцатого года всё шло своим чередом, пока несколько преподавателей не заигрались в политику, открыто поддержав Дмитрия Аполлинариевича Рожанского (человека мужественного и до конца защищавшего свою точку зрения о смертной казни), а самому хитрому приглянулась давно желаемая должность. В итоге Васильева и Борисова отправили на двадцать лет туда, где Макар телят не пасёт, а год назад и 'хитрый' проследовал следом, когда то ли разбирали дела невиновно осуждённых, то ли новый донос пришёлся в тему. По итогу выходило, что теперь уже три из четырёх домиков пустует и допустить развитие ситуации до того момента, когда кто-либо проявит излишний интерес не входило в планы Лившица. В институте уже не раз поднимался вопрос, и с каждым разом откладывать решение предмета спора становилось всё труднее и труднее. В последний день апреля наступал крайний срок. Официально продать их он не мог, но устроить покупателя на должность третьего помощника сторожа или техника-лаборанта в институт, с приёмом в члены товарищества, возможность имел. А тут с Васильевым удачно подвернулось. С женой то он развёлся в семнадцатом, а дочка с матерью осталась. Многие об этом знали. Некоторое время там кто-то жил, но председателю намекнули не обращать на это внимания. И если бы не та злосчастная путёвка в Ялту, когда Раппопорт обзванивала вместе с Юлей профкомы, то на моего секретаря в жизнь бы не вышли с предложением. Недурно зарабатывающая однофамилица в поисках жилья пришлась тютелька в тютельку. Кто ищет, тот всегда найдет, особенно если подскажут.
  В ходе нашего разговора Лившиц не стал юлить и ходить вокруг да около. Даже при великом желании его не на чем было ловить. Вакансии в институте были, вступать или не вступать в товарищество - дело личное и не обязательное. А что на счёт домиков, так даже у него его нет. Сруль гол как орех, упавший с дерева. Да и хлопотно это всё: вода из колодца, электричества нет, ближайший телефон у чёрта на куличках. К сожалению, с приусадебной территорией, временно исполняющий обязанности толком ничем не помог. Да, были когда-то обсуждения, да, слышал про 0,15 гектара. Единственное, что можно огородить, так это строение со стороны дороги. Так все делают. Ну, или до вас забор стоял. Песок общественный, когда потребуется - копайте для своих нужд хоть до морковкина заговенья. А вот деревья рубить не смейте, не принято. За дровами ходят в лес или заказывайте торф.
  - Если всё устраивает, девять тысяч рублей, - тихо произнёс Сруль Лившиц. - Две сейчас, семь после всех оформлений.
  Он машинально поправил очки и провёл рукой по куполообразному черепу, где ещё оставались немного прядей поседевших волос, зачёсанных назад, и неумело скрывавшую плешь. Как ни странно, Лившиц был очень худым человеком, среднего роста, сутулым от постоянного сидения над отчётностями, книгами, и прочими бумагами; в выражении его лица своеобразно сочеталось добродушие, педантизм, жажда наживы, выдаваемая блеском глаз и какая-то обречённость, словно он совершал последнее в его жизни деяние.
  - А если второй домик по соседству? - протягивая паспорт, спросил я. - Мне, к примеру, давно хотелось осмотреть институт на правах младшего лаборанта.
  Читая документ, он водил кончиками пальцев по странице, как будто осязание помогало лучше понимать текст.
  - Тоже однофамилец? - не веря своей удаче, спросил Лившиц и чуть не подпрыгнул на стуле.
  - Как сказать, как сказать. Всё это условно и зыбко. Сегодня однофамилец, а завтра глядишь и родственник. Вы не беспокойтесь, мы с Юлей из одной организации. Кстати, Ицхак ГаЛеви Херцог не родственник вам? Вы очень похожи.
  Поразмыслив как следует, Сруль понял, что всё слишком удачно складывается, чтобы быть правдой. Это как бросаться в мутный поток, несущий к спасительному берегу, где быстрое течение может расплющить его о камни, а может и выбросить на песочек. Но он решил об этом не думать, а довериться удаче. Хотя последняя проверка не помешает.
  - Так и домики ваши рядышком, - улыбнулся Сруль. - Тот, что с заколоченными окнами и высокой берёзой.
  - Вот и славно.
  - Кстати, а что вы заканчивали? - нейтрально и как бы, между прочим, поинтересовался Лившиц.
  - Самфорд-Холл, Алабамский политехнический институт, инженерное дело.
  Про это учебное заведение Лившиц знал не понаслышке, так как много научной литературы в тридцатых годах было получено именно оттуда.
  - To the advancement of science! (За прогресс в науке) - на плохом английском спросил Сруль.
  - Advancement of Science and Arts! (Развитие науки и искусства) - ответил я.
  - Ах вот оно что, вы из трудового десанта, - сделал вывод он. - Понимаю.
  И я его понимал, поверяльщик хренов.
  Юля достала из перекинутой через шею сумочки двадцать билетов по десять червонцев, и я сделал то же самое, после чего Лившиц попросил написать заявления под диктовку и приехать утром уже в институт.
  - Господи! У меня складывается впечатление, что в России всё устроено так, что бы люди мучились, - возмущался я, застёгивая кнопки на перчатках. - Неужели так сложно разрешить гражданам строить, покупать и продавать жилье? Ведь все понимают, что население растёт, а домов не хватает. Это какое-то зазеркалье. Ведь есть же колхозы, значит, и кооперативное жильё можно устроить.
  - Жильё строят, - возразила Юля. - Строят много. В газетах писали, что за последние три года сдали 750 тысяч квадратных метров . Если бы не враждебные силы, что нас окружают, мы бы давно справились со всеми трудностями.
  - Юля! - Оставьте эти объяснения соседям по коммунальной квартире. Цемента в продаже нет, досок не достать, хотя на складах всё это в избытке. В стране нехватка квалифицированных кадров, мизерная зарплата и малограмотность. Слишком рано свернули НЭП. Даже те, кто приехал строить социализм, уже разбежались. Проблема видимо не во враждебном окружении.
  - Не кипятитесь, шеф. Просто вы попали не в свою среду.
  - Соглашусь, я ухнул в неньютоновскую жидкость.
  Осознав это, я замолчал. Нет никакого толка в пустом сотрясении воздуха. Политическая доктрина подобна удаву за трапезой: несмотря ни на что потихоньку заглатывает жертву и если что-то идёт не так, может выдавить из себя, чтобы вновь поглотить, но уже с большим комфортом.
  - О каком трудовом десанте говорил Лившиц и что он пытался втолковать про науку? - сменила тему разговора Юля.
  - Сруль подумал, что я из тех иностранных рабочих, которые приехали в СССР. На Кузбасе была Автономная индустриальная колония, была Сиэтловская коммуна на Дону. Только американцев приехало восемнадцать тысяч. В Нижнем Новгороде до сих пор стоит фордовский посёлок. А спрашивал он не про науку, а знаю ли я девиз политехнического института. Его печатают на публикациях. Ладно, тебя домой или в санаторий?
  - Не хочу в коммуналку. Вчера сломался титан, нет горячей воды, по утрам очередь в туалет и каждый раз мокрый стульчак, надоело всё.
  - Может, тебе поставить диван в приёмной?
  - Это как коврик у двери, не находите, шеф?
  - Спи в кабинете, но в восемь утра он должен быть свободен.
  - Спасибо.
  - Знаешь, а покупка тобой дачи натолкнула меня на мысль, что мы можем возвести в Парголово или в тех же Юкках таунхаус, как на Крестовском для работников санатория.
  - Вы думаете, что кто-то согласится променять ленинградскую прописку на пригород?
  - Это будет ведомственное жильё.
  - Ну, если так... я первая, кто заселится туда.
  Смотря на Юлю, я заметил, как идущий по тротуару прохожий, не стесняясь аппетита, грыз с явным удовольствием яблоко.
  - С этим Срулем мы пропустили ужин, - сказал я, посмотрев на часы. - Поехали в ресторан.
  - Я порвала чулки, когда заходила в дом.
  - Да уж, зачем я тебя уговариваю? Не хочешь, не надо.
  - Шеф, я на самом деле порвала чулок и теперь это выглядит совсем неприлично.
  - На коленке?
  - Вам не стоит знать в таких подробностях.
  - Извини. В Ленинграде есть такое место, где продают готовую еду на вынос? А то, пока мы доберёмся до санатория, баба Маша уже будет подкармливать внуков.
  - Действительно, автобус через двадцать минут отходит, не успеть. Я знаю такое место, нам направо сейчас.
  Я повернул в сторону парка Челюскинцев. Несколько минут проехали молча. Можно было включить радио, но явно не стоило. Час назад музыкальная программа совсем не располагала к общению. Правильно говорили, что в стране, где в каждое ухо играет марш, население думает лишь о том, как маршировать в ногу. Иногда, транслируют спектакли, но отчего-то редко и короткими кусками. Наверно, это объясняется прямым эфиром. Чертовски, до урчания в животе хотелось есть, и я спросил:
  - А ты кроме бутербродов что-нибудь умеешь готовить?
  - Могу пожарить яичницу. Не торопитесь шеф, где-то тут у булочной стоит будка мороженицы, и продают беляши или булки с котлетой за пятьдесят копеек, 'хамбургеры' - еда на вынос.
  Мы проехали булочную, торговца с пирожками уже не было, и я остановился возле киоска 'Мороженное'.
  - Без сдачи, - произнёс я, выхватывая два эскимо из рук продавщицы.
  Пока я размещался за рулём, Юля сняла обёртку и протянула мою порцию со словами: - Шеф, вы бы хоть перчатки сняли.
  - Сложный день, - посетовал я, наслаждаясь лакомством. - Сначала шпионы, потом ужасная дорога, старый дом, хитрый еврей и в самом конце остался без ужина. Может, выходной завтра объявить?
  - Завтра утром нужно в политех.
  - Вот, я же говорил, сложный день. QED . Даже выходной не объявить.
  - Шеф! Осторожно!
  Руки автоматически повернули руль вправо, мороженое упало на брюки, а нога прижала педаль акселератора. Машина рванула вперёд, и мы почти разминулись с выехавшим навстречу грузовиком. Удар пришёлся в заднюю левую часть, отчего нас крутануло вокруг оси и бьюик вынесло на встречную, где он замер, уткнувшись решёткой радиатора в столб. И если я, отделался только ушибом груди о руль, то с Юлей вышло гораздо хуже. Её лицо было в крови. Алый ручеёк лился на белоснежное мороженое.
  - Юля! - крикнул я.
  Ноль эмоций. Попытался ощупать пульс и тоже никак. А кровь так и льёт со лба.
  - Чёрт! - Выругался я.
  Выбравшись из машины, я открыл Юлину дверь и, подхватив её на руки, понёс в арку домов. Неприятное ощущение, когда свисающая рука болтается как верёвка, стуча тебя по бедру. Словно не живого человека, а куклу тащишь. Остановившись, мне хватило ума осмотреться. Кроме одиноко пробежавшей кошки никого не было. Пока никого, звук удара был громкий, да и в столб мы влетели отнюдь ни как в перину. Аварии в Ленинграде не так часто происходят, а значит, обязательно привлекут людей. Кто-то выбежит оказать помощь, а кто-то поглазеть. Такова природа человека. Одной рукой я нацепил очки на нос, присел, и, удерживая девушку на колене, нажал на браслет.
  'Корабль! - мысленно произнёс я, когда мы оказались на палубе. - Объект 'Юля' пострадала, требуется помощь'.
  Манипуляторы подхватили тело и, взвившись вверх, исчезли вместе с Юлей. Я же уселся, поджав ноги по-турецки.
  'Корабль, спасибо. Осмотри меня, грудь болит'.
  'Одежда 'плащ' погасил кинетическое воздействие на 47,52%, одежда 'пиджак' погасил кинетическое воздействие на 51,21%, одежда 'рубашка' погасила кинетическое воздействие на 24,65%, одежда 'бельё'...
  'Корабль, вердикт, пожалуйста'.
  'Угрозы здоровью нет'.
  - Вот железка! Угрозы нет, но болит же. Ладно, раз уж здесь... 'Корабль, смоделируй произошедшее со мной за минуту до аварии и запусти визуальный режим события с высоты сто метров'.
  Прямо предо мной раскинулась в мельчайших деталях голографическая карта города, дома, улицы, пешеходы, автобус, несколько автомобилей, конная упряжка и телега с бидонами. Предметы стали двигаться, затем немного ускорились и я заметил два выделенных жёлтым кружком объекта: бьюик и грузовик ГАЗ-АА. Они двигались навстречу и метров за пятьдесят-шестьдесят, если судить по длине предметов, грузовик начинал ускорение и менял траекторию, идя в лобовое столкновение. То есть, всё умышленно.
  'Корабль, есть возможность рассмотреть водителя грузовика?'
  '71% совпадения с реальностью'.
  'Покажи что есть, пожалуйста'.
  Водитель грузовика предстал в виде бюста, но даже так было видно, что у него что-то не в порядке с одеждой. Слишком пухлый.
  - Да это гад подушками обвязался, - вырвалось у меня.
  'Совпадение с лицом сопровождения объекта 'Филип Рис Файмонвилл' 88%. Контакт, Ленинградский государственный ордена Ленина академический театр оперы и балета им. С.М. Кирова'.
  Занавес. Неужели Филип решился на крайний шаг? Не может такого быть. Ну не идиот же он, да и не провернуть акцию за такой короткий срок. Около одиннадцати мы расстались, сейчас восемнадцать, может, чуть больше. Вариант всего один, это могло произойти, если только кто-то следил за нами и не кто-нибудь, а именно Фил. Теоритически он мог записать наш разговор и передать. И кому-то он настолько не понравился, что было принято решение. А дальше предельно ясно. Слежка за санаторием и приметным автомобилем. Я же видел такси, едущее за нами, когда мы подъезжали к дому Лившица. Ещё подумал тогда, не все люди бедно живут, и на 'таксомотор' хватает. И когда к парку поворачивал, такси было. Но если они экспромтом провернули такую операцию за считанные часы, то на что они способны имея время для подготовки?
  'Корабль, синтезируй послание для Джозэфа Эдвара Дэвиса. Встреча с Филипом Рис Файмонвиллом состоялась, спасибо за оперативность. Представленный им помощник атташе по культуре Фил, ведёт свою игру и с большой долей вероятности является двойным агентом. После попытки физического устранения сына, считаю дальнейшее сотрудничество невозможным. Ключ для прочтения зашифрованного послания уничтожен. При предоставлении доказательств невиновности Файмонвилла, разместите до 25 мая любую статью в Washington Times-Herald о Югославии'.
  Теперь заметаем следы. Испачканные мороженым брюки долой, в переработку. Туда же плащ со следами крови. Пусть разбитая машина остаётся на месте (отпечатков пальцев там моих нет, я в перчатках за рулём), мы сейчас точно такую, с такими же номерами напечатаем, но чуточку улучшенную. И, поди, узнай, сколько в Бразилии донов Педро?
  'Корабль, нужен Buick Series 60 Century Sedanet, модель 01-3, упаковка женских чулок DuPont, модель 01-2, рулон шёлка цвет карамель, ручные часы 'Bancor', модель 01-1. Спасибо'.
  Всё заказанное уместилось на заднее сиденье двухдверного фастбэка. В это же время Корабль известил о завершении процедур с Юлей. Вторую жизнь фактически обрела. В состоянии медикаментозного сна, захваты перенесли её прямо к автомобилю. Всё замечательно, кроме одного момента, женщина была абсолютно голая.
  'Корабль, нужна одежда объекта 'Юля', в которой она была доставлена'.
  Мне тут же была рекомендована копия, так как спасение пациента не обошлось без приведения костюма в ненадлежащий для носки вид, а попросту говоря, изрезан в лоскуты и утилизирован. Согласившись доводами, я получил женский наряд. Что говорить, раздевать гораздо быстрее, чем пытаться повторить обратное, но Корабль прямо на женщине напечатал её одежду. Осталось только повредить чулок.
  Портальная точка возле Осиновецкого маяка оказалась наиболее разумным выходом для создания алиби, и Корабль перенёс нас туда.
  Юля проснулась от подскока машины на кочке и ровно в отведённое время, спустя семь минут после телепортации. Случайное совпадение.
  - Где мы? - спросила она, оглядываясь по сторонам.
  - Подъезжаем к Коккорево.
  - Как? Мы же только что были в Ленинграде. Потом грузовик...
  - Юля, ты уснула сразу после того как вышли от Лившица. Перебралась на заднее сиденье, и, подложив рулон шёлка под голову, задремала. Сказала только, что страшно устала, титан у тебя сломался, и нет воды. Я не стал будить.
  - Я уснула? Точно? Удивительно, - пробормотала она вслух, как обычно делают подверженные эмоциям люди. - Какой странный сон. Очевидно, я действительно устала.
  - Ты, давай, спи дальше. А то мне надо рабочих проведать, да посмотреть, что эти 'зубры' успели наворотить.
  Наворотить успели немало. Под урчание работающего генератора, тусклые лампы освещали стоявшую в ряд технику и натянутый леер с выстиранным бельём. Всё строго по регламенту: если нет авралов, в шесть часов все работы прекращаются и неукоснительное выполнение гигиенических процедур. Грязные, уставшие либо не выспавшиеся рабочие на объекте - прямая дорога к неприятностям. Сколько недопонимая за прошлый год выслушал? Сколько скандалов случилось, пока прививалась рабочая культура? Но в итоге правила приняли и, лишившись в процессе ротации и увольнений более половины, артель состоялась. Ребята в основном молодые и амбициозные, горы готовы свернуть, особенно когда всё получается. Жаль, не все с профильным образованием, но здесь сплошь и рядом сталкиваешься с аттестатом даже не 'окончание трёх классов', а о преодолении безграмотности. На бульдозере уже навешаны барабаны с кабелем, значит, траншея готова, молодцы. Видно, что сделан сход к воде и уже положена арматура для дальнейшего бетонирования. С тридцатиметровым волноломом из бетонных блоков пока неувязка. Конструкция наполовину точно готова, а что ж с остальной частью? Ладога только на бумаге озеро, в период штормов тут такое твориться - волны под шесть метров встречаются. Стоит уточнить, сделал я себе заметку. В принципе, пока всё по графику, даже табличку информационную повесили: что строится, кто строит, кто ответственный, сроки.
  - А ты шо тут лазишь? - раздался из сумрака голос и я обернулся.
  - Ты кто такой? - возмутился я. - А ну, быстро старшего сюда!
  - Для тебя я тут старшой, - произнёс объявивший мужичок с ружьём и в бескозырке. - Шо лазишь, спрашиваю?
  Странно, оружия в артели не было, но ружьё вот оно, висит на плече, как до меня дошло.
  - Сторож?
  Незнакомец в бескозырке сделал шаг назад и осмотрелся по сторонам.
  - Сторожу, - недоверчиво произнёс он.
  - Из Вагановки?
  - Ну, да.
  - Звать как?
  - Семён.
  - Слушай сюда, товарищ Семён. Отыщи мне Валеру Заболотного и пусть он пулей дует сюда. Скажи, директор санатория приехал. И сам тут будь.
  Сторожу из Ваганово долго объяснять не пришлось. Не прошло и пяти минут, как Заболотный вместе с Семёном прибыл к столбику с табличкой. Я поздоровался с Валерой, спросил как дела, всё ли в порядке, есть ли пожелания и, указав на сторожа, поинтересовался, как он здесь оказался.
  - Пришёл вместе с другими от Николая Ивановича, работать не умеет, но сказал, что есть ружьё. Я взял сторожем.
  - Пьющий?
  Заболотный пожал плечами, но ответил:
  - Замечен не был.
  - Пусть сторожит, - дал я согласие. - На довольствие только не забудь поставить.
  - Так за троих морячок лопает, - пожаловался Заболотный.
  Ваниного мнения по этому поводу можно было не спрашивать. Есть такой тип людей, посмотришь на которых и первое слово, которое приходит в голову - матёрый. Морячок обладал коренастой и сбитой, а не бутной, как мне сначала показалось фигурой, и выделялся жадным взглядом. Отсутствием аппетита он явно не страдал.
  - Кто хорошо ест, тот хорошо служит. Как яхт-клуб построим, будет на постоянной должности. Теперь по волнолому.
  - С глубиной промахнулись, - опустив голову, произнёс Валера.
  - Ведь промеры же делали?
  Заболотный нервно махнул рукой.
  - Делать то делали, илистое дно. Блок на блок положили, а он возьми и утопись на сорок сантиметров. Никто и предположить не мог, что волнолом через затопленную ладью пройдёт.
  - Ладью? - переспросил я.
  - Ладья или шнека шведская. Тут же Морье рядом. Ладожские пираты испокон веков там обитали. Наверно, читали про торговый путь 'из варяг в греки'?
  - Читал. Только как исправлять промах собираетесь?
  - Они ж с зацепами, морячок утром тросы к блоку под водой прикрепит и поднимем. Завтра всё сделаем, крупной подсыпки немного добавим и уложим в одну плоскость.
  - Добро, поеду Николая Ивановича проведаю.
  
  ***
  
  Утром, ни свет ни заря, товарищ Сергей примчался к санаторию. Скучающий по службе человек всегда будет искать себе развлечение по нутру. Взлохмаченный и не выспавшийся, словно пёс из обгоревшей будки, он первым делом набросился на дремавшего Никитича. Почему связи нет, где все? А дед откуда знает, ему что есть связь что нет, один хрен. А уж если жизнь клонится к закату и не сулит ничего нового - пиши пропало. К его сторожке только провод с переговорником протянут. Что по службе требуется: там гостей встретить, ворота заранее открыть али ещё чего - сообщат. А до остального ему дела нет. Так что идите товарищ прямо, сейчас молоко деткам привезти должны, а вы тут проезд загораживаете. Кобыла у молочника хоть и старая, но пугливая, как бы не случилось чего. Взбрыкнув, мол, всем сволочам праздник устрою, товарищ Сергей прыгнул в машину и поспешил к корпусу санатория, где чуть не въехал в припаркованный у самой лестницы директорский бьюик.
  - Чертовщина какая-то, - вырвалось у него.
  Дверь в вестибюль была открыта, дежурная медсестра отсутствовала. Взбежав на второй этаж, он увидел пустующее место секретарши и без спроса распахнул двери в кабинет. От увиденного мышцы его челюсти самопроизвольно расслабились, отчего рот раскрылся, и несказанное слово превратилось в короткий выдох. За столом сидели двое и играли в карты, окружив себя ворохом долларовых банкнот. Какие-то купюры были уложены в аккуратные стопочки, какие-то ещё держали форму и были чуть скошены, а какие-то рассыпались окончательно. На столе возвышалась початая бутылка вермута, бокалы, сложенные одна на другую пара тарелок, поднос с бутербродами, а там, где раньше стоял подаренный бюст вождя революции, находился примус или что-то похожее на него с оставленной сковородой. Обычно весёлый на грани развязности директор выглядел еда ли смущённым. Сидевшая рядом фурия тоже не стеснялась.
  - Стрит-флэш! Гоните баксы, шеф, - раздалось над столом.
  Товарищ Сергей присел на диванчик и, скрипнув кожей, сжал сиденье руками со всей силы. Конечно, человек, охваченный гневом, может распахнуть свою ярость и наделать достаточно вреда даже за несколько минут. Но чёткий приказ первого секретаря: - 'пылинки сдувать и закрывать глаза на прочие мелочи', словно кованые гвозди, заколоченные в дверь, защитил его от явных неприятностей.
  'Успокоиться и собраться', - дал он сам себе команду.
  
  ***
  
  - Что-то случилось? - спросил я, поправляя рубашку и откатывая рукава.
  На посеревшем лице товарища Сергея проступило злобное выражение.
  - Связь с санаторием отсутствует, - ответил он.
  - В третьем часу ночи пропала, - поправила Юля. - С Левашово и Юкки, как отрезали.
  - Вы что, куда-то ночью звонили?
  Оставив нетактичный вопрос без ответа, я продолжил разговор.
  - Товарищ Сергей, вы просто переутомились, это такое состояние ума. Над некоторыми заданиями вы работаете гораздо больше, чем надо, над другими - наоборот. Нужно быть беспристрастнее. Не переживайте, Наш телефонист сейчас в Ваганово. Как приедет, разберется, отчего связи нет. За стол не зову, у нас сражение. Но выпить и закусить - пожалуйте.
  И тут, похоже, запоры не выдержали. Блокирующая эмоции дверь слетела с петель.
  - Какое выпить в семь утра? Какое закусить? - взревел товарищ Сергей.
  - Не хотите, как хотите. Кстати, раз уже семь утра, то явно не разбужу ребят. Признаю поражение (бросая карты).
  Я подвинул Юле выигрыш и, встав из-за стола, подошёл к переносной плите. Вынул вилку из розетки и подключил другую, с толстым зелёным кабелем.
  - Что вы делаете, шеф?
  - Собираюсь позвонить.
  - Связи нет! - напомнил товарищ Сергей. - Вы что, не слушали, что я вам говорил?
  Не обращая внимания, я вернулся к столу. Усевшись в кресло, достал из ящика небольшой чемоданчик, раскрыл его, вынул бухту кабеля и, подключив один наконечник, именуемый 'мама' к прибору внутри чемоданчика, второй воткнул в специальное гнездо в стене. В ежедневнике нашёл нужный номер, включил питание и стал нажимать на кнопки. Вскоре в трубке раздалось: 'Слушаю'.
  - Валера, телефонист наш у вас?
  - Зарядку со всеми делает.
  - Пусть садится на свой мотоцикл, берёт помощника, да того же морячка, и гони его в санаторий, у нас стационарной связи с городом нет. С трёх ночи нет. Будь здоров.
  Положив трубку, я сделал потягушки.
  - Юля.
  - Вам кофе с молоком, товарищу Сергею крепкий чай.
  - Именно. И выигрыш забери.
  - Я не могу забрать деньги.
  - А с какого перепуга это стало деньгами? Как семь лет назад Рузвельт подписал 'Закон о золотом запасе' и запретил выкупать доллары за золото, это стало денежными знаками. Одним росчерком пера старик приписал почти три миллиарда долларов для 'валютного стабилизационного фонда', обокрав всех американцев. Эта бумажка если вам будет угодно - простая долговая расписка, за которую в один прекрасный момент могут предложить дырку от бублика.
  - А что тогда деньги?
  Я вынул из висящего на кресле пиджака портмоне и извлёк из его недр золотую монету ушедшей империи. Бросив её на стол, я пояснил:
  - Даже это можно назвать больше деньгами, чем вся та раскрашенная бумага. Нам же пытаются доказать, что необеспеченные деньги это знак стоимости. Как же! Особый товар, ценная бумага. Чушь! Это записи по счетам и ничего больше. Настоящие деньги - это только товарные.
  Юля не стала возражать, сгребла пяти и однодолларовые купюры в горку, осмотрелась в поисках тары и, ничего не придумав лучше, взяла стоящий на полочке кубок в виде глубокой чаши и засунула туда выигрыш.
  - Будет стоять у меня, пока не отыграетесь, - сказала и вышла за дверь.
  Сделав глоток только что принесённого кофе, я спросил:
  - Так что всё же случилось, раз вы прибыли так внезапно?
  Товарищ Сергей, вольготно расположившись на диване, приподнялся и подошёл к окну. Потрогав пальцем деревянную раму из дорогой махагони, и вдруг резко на каблуках развернулся в мою сторону. Весь его вид говорил - слушайте:
  - Вчера, на перекрёстке Большая Осиповская и проспекта Энгельса около восемнадцати часов была зарегистрирована авария. Со слов очевидцев, грузовик протаранил легковой автомобиль и умчался в сторону Сосновки. Водитель и пассажир так же скрылись с места происшествия, оставив автомобиль на месте. И что любопытно, в Ленинграде всего три автомобиля 'Бьюик' этого года. Два у вас и один в Смольном. А шестидесятой серии, пострадавшей, так и вовсе один. Ваши номера в особом списке и поэтому известили соответствующую службу. Я осмотрел автомобиль. Там всё в крови.
  - Товарищ Сергей, моя машина возле санатория. А в шесть часов, ну, может в шесть двадцать я был в Коккорево, потом к Николаю Ивановичу заехали. Да оттуда только до города час езды и то, если гнать не смотря на спидометр. Бьюик хоть и скоростная машина, но отнюдь не спортивная и уж точно не самолёт.
  - К вам никаких претензий. Видел я вашу машину, целая и невредимая.
  - А что тогда беспокоит?
  - Свидетельница утверждает, что мужчина в светлом плаще, - товарищ Сергей посмотрел на дверь (в приёмной, то есть за дверью, стоял открытый шкаф с верхней одеждой) - вытащил мёртвую женщину в тёмно-синем пальто и понёс её в проходную. Я был там. Следы крови чётко показывают путь от машины до арки и обрываются. И беспокоит меня то, что плащ по описанию как ваш, пальто как у вашего секретаря, машина как у вас, даже шляпа, оставленная на заднем сидении. Кстати, где ваша шляпа?
  - А чёрт её знает. Потерял где-то.
  - Вот и думайте, мистер Борисов, какого чёрта происходят такие совпадения. Да ещё внезапная пропажа связи. Сегодня мне докладывать товарищу Жданову, и я не знаю, какую версию ему преподнести. Правдивую? Или же для вас удобную?
  - Безусловно, удобную. Какой прок от правдивой версии. Я предположил бы версию с двойниками. Красиво и правдоподобно. Знаете, мне недавно рассказали, что у руководителя Германии есть двойник, Густав Веллер, из Бреслау. Говорят, удивительное сходство. Впрочем, что говорить вы и сами знаете. Осталось только грузовик отыскать и водителя.
  - Грузовик-то отыскали, чай не иголка в стогу сена. Хозяйство политехнического института. Водителя вот нет, и думаю, найти его нам вряд ли предвидится. Просто так к бамперу бревно не закрепляют.
  - Бревно как таран?
  Товарищ Сергей хмыкнул.
  - Чтобы не повредить грузовик. Так начальник гаража объяснил самодеятельность своего нового шофёра.
  - Тут уж ничем помочь не смогу. Если бы я подобное задумывал, то приварил бы рельсу.
  - В Нью-Йорке может и приварили, здесь поступают проще, используют что под рукой.
  - Кстати, по поводу водителя: в Нью-Йорке привязывают груз к ногам и в Гудзон. У газетчиков это называется 'Lupara Bianca'. Как они пишут: 'Лупара бианка на то и лупара бианка, что бы никогда не находили тел и не знали причину смерти'.
  - В Ленинграде могут поступить с большим изяществом, если так можно назвать подобное изуверство, расчленить.
  - Радикально.
  - А то! - произнёс товарищ Сергей. - Перестанем сравнивать города и преступления. Спасибо за чай, мистер Борисов. Чуть не забыл, не одолжите мне на пару дней автомобиль? Похоже, я на последних каплях бензина сюда добрался.
  - Машины в гараже, а если лень идти, то берите что у входа. Похоже, я пару дней не сяду за руль.
  - Спасибо. И вот ещё, пожалуй, я пришлю парочку своих ребят. На первое время пока тут побудят, пристройте их в штат. Пусть потрутся, присмотрятся, по округе походят, заодно и мою машину им отдадите. Не нравится мне 'случайные' отключения связи.
  - Ребята это хорошо, только что мне с ними делать?
  - Да что хотите, то и делайте.
  - У меня встречное предложение. На днях из Парголово пришли кое-какие образцы, выпуск которых я хотел бы наладить тут.
  - Вот не можете вы дня спокойно прожить, без этих предложений, делишек, выгоды.
  - Это издержки буржуазной системы. Если возможно, пусть они с этими изделиями ознакомятся. Одну минуту.
  Я подошёл к кладовке, через помещение которой можно было подняться на бельведер, и вытянул один из ящиков, стоящих под винтовой лестницей.
  - Знакомьтесь, пулемёт под пистолетный патрон 7,62 'Ладный'.
  Товарищ Сергей внимательно осмотрел изделие и сел в кресло.
  - И когда артель со штуцеров перешла на изготовление пулемётов? - спросил он. - Или на охоту теперь ходят с этим? Следующий этап, как я понимаю, шрапнелью по кабанам из пушки? Ведь было же всё нормально. Вот на кой хрен лезть не в своё дело? Знайте, меня эти ваши выверты когда-нибудь подведут под монастырь.
  - Как можно запретить изыскания? Профессия оружейника подразумевает под собой не просто слесарничество и инженерное дело, а ещё фантазию. Что же касается пулемёта, были мысли заняться поставками в Красную Армию и в ваш ФБР. Образцы, так сказать. Даже коротенький кинофильм снят, можно посмотреть.
  - Кино? Я даже не смогу перечислить все статьи Закона, которые вы нарушили только за этот день. Чёрт с вами, вы у нас на особом положении. Что же касается парней, я не против, пусть проверят, разомнутся. Только никому больше не показывайте и арсенал ребята заберут. Идёмте, посмотрим кинофильм.
  На экране возник солдат в реплике формы Красной армии, но в амуниции далёкой от Устава. Создавалось впечатление, что военным консультантом выступал старый белогвардеец, эмигрировавший так давно, что позабыл всё на свете. Изменённая каска в пятнистом чехле, вместо сапог высокие ботинки, брюки как у морского пехотинца, на гимнастёрке закрывающая всю грудь толстая безрукавка, петлицы рядового бойца и тут же пистолетная кобура на ноге с оружием, напоминающим ТТ или Colt М1911. Изображение стало уменьшаться, словно камера поползла назад, а на обзоре предстал расстеленный на песке брезент и стоящий на сошках маленький пулемёт. Солдат заговорил:
  'Когда вы сидите на трибуне стадиона и смотрите на состязание бегунов, расстояние в четверть мили кажется вам сущей чепухой'. В этот момент на экране возник Берлинский Олимпийский стадион 'Олимпияштадион' и бегущие спортсмены.
  'Но бежать по открытой местности в полной выкладке под палящими лучами солнца, - солдат схватил пулемёт и побежал - или под проливным дождём, - картинка поменялась, и солдат оказался в степи, громыхал гром и дождь лил как из ведра - или не дай бог по снегу'.
  Возникла лесостепь, глубокие сугробы, а солдат продолжал бежать, правда, теперь на нём был маскировочный халат, а лицо закрывала маска противогаза.
  'И преодолеть при этом несколько спусков и подъёмов', - солдат поднялся на холм, а спускался уже при другой погоде, без зимнего халата и похоже весной.
  'Прежде чем добежать до траншеи с противником, не ожидая от него ничего хорошего, - возле бегущего солдата возникли трассеры от пуль, взрывы, дым, огонь и даже колючая проволока - довольно трудно'.
  Камера будто отошла назад, показывая общий план, и вновь устремилась к герою. Выбрав момент, он спрыгнул в траншею и двумя длинными очередями влево и вправо 'очистил' её от противника. Причём форма и каски вражеских солдат были очень похожи на амуницию военнослужащих Вермахта. Падали убитые реалистично, даже кровь брызгала.
  'Я бы сказал, чертовски трудно', - произнёс он, когда рухнул последний солдат противника.
  На экране появилась траншея с десятиметровой высоты, и весь ратный труд бойца был виден как на ладони.
  'Поэтому только цифры и факты. Одиннадцать с половиной фунтов вес без боезапаса и шестнадцать с половиной с лентой в сто пятьдесят патронов в нейлоновом коробе. Не боится пыли, - пулемёт был словно вывалян в муке и продолжал стрелять - не страшна грязь и вода, - пулемёт бросили в лужу и, достав оттуда, продолжили стрельбу - не страшен холод'. Солдат вёл огонь, лёжа в снежном сугробе. В самом конце ролика он из установленного на треножный станок пулемёта, расстрелял две соединённые ленты по ростовым мишеням, причём камера как бы взмыла вверх и на поле возникла стрелочка, указывающая расстояние до целей: четверть мили. После чего солдат встал и доложил: 'Триста выстрелов и ни единой осечки. Ладный пулемёт (поднял вверх большой палец)'.
  - Впечатляет, - произнёс товарищ Сергей. - Киноплёнку забрать можно?
  - Конечно. Заметьте, пистолетный патрон 7,62х25. Легче всех известных пулемётов, минимум фрезерованных деталей, сварка, штамповка, заклёпки. Сплошная экономия. Всего сто пятьдесят долларов в производстве. Гораздо дешевле 'Томпсона'. Готов поставить станки и материалы для опытного производства всего цикла, начиная со ствола и заканчивая прикладом.
  - Это всё интересно, только я не понял, сколько в наших килограммах?
  - Пять килограмм триста грамм вес изделия и семь килограмм шестьсот тридцать грамм соответственно с боезапасом.
  - Немного.
  - Именно. Но вам не бегать по окопам, а вот у вашего ФБР, или как оно там называется... НКВД, точно. У НКВД есть солдаты, которые охраняют границы и много перемещаются. Ведь у вас очень протяжённые границы, не так ли?
  
  
  ***
  
  Ближе к одиннадцати прибыли двое молодых парней лет по восемнадцать-двадцать похожие как близнецы. Соль и Сахар, - представились они. Одеты парни были по-казённому и скромно: в коротких, как у школьников курточках, в белых рубашках, широких брюках с ботинками из грубой кожи и в твидовых кепках коппола. В руках у каждого было по фибровому чемоданчику со стальными уголками. Юля находилась в отъезде, так что обошлись без напитков, да и кроме кока-колы им и предложить было нечего. Я не знаю, есть ли ограничения реализации алкоголя по возрасту в Ленинграде, но им я бы и пиво не продал. Лица хоть и юношеские, но какие-то больно дерзкие.
  - Парни, ко мне обращаться шеф, мистер Борисов или товарищ директор. Кто я такой, думаю, вас посвятили. Для начала, следует переодеться, а то вы на фоне остальных сотрудников выглядите слишком чужеродно. В столовую в таком виде вас не пустят. Во флигелях детская клиника и санаторный корпус. Нахождение там только в белых халатах и сменной обуви. Товарищ Сергей просил ввести вас в штат и единственные свободные должности, это детский инструктор по лётной подготовке и сэйлингу.
  - Дети авиаторы?
  - У вас есть самолёт? Что, серьёзно? Сэйлинг это кто? - посыпались вопросы.
  - Отвечаю по порядку. В этом году создан авиационный и кружок парусного спорта для детей, проходящих лечение в санатории. Они смотрят кино и мультфильмы про то, как летать на самолётах или ходить под парусами. Простые видео курсы из разных стран, переведённые на русский язык. Порядок подготовки, назначение приборов, руля, рычагов, из каких деталей состоит аэроплан или яхта и так далее. Кто хочет, берёт брошюры и вникает досконально. И да, у нас есть два самолёта. Один в ящиках возле конюшен, а второй на берегу Коккорево. Там яхт-клуб строится и помимо яхт будет гидросамолёт. Планировали с середины мая катать детишек над Ладогой и по озеру.
  - Это ещё зачем? - спросил Сахар.
  - Болея, дети приобретают эмоциональные расстройства, подавленность, тревожность, ухудшается моторика, страдает память, а новые радостные ощущения хорошо помогают их преодолеть.
  - Нам всё равно, кем числиться, - ответил за двоих Соль.
  - Я сейчас позвоню Ершову, и он заведёт на вас карточки. Канистру бензина и лейку возьмёте в гараже, туда же загоните вашу машину, которая оставлена у парадной. Вопросы есть?
  - Есть вопросы. Нам приказали забрать пулемёт и ящики.
  - Какой пулемёт?
  Сахар и Соль переглянулись и не нашли что сказать.
  - Товарищ Сергей наверно неправильно меня понял. Я дам вам посмотреть, возможно, пострелять, если у вас есть патроны. Но просто так отдать? Нет, пулемёта я вам не дам. Я продаю, если вы до сих пор не уяснили.
  - А мы тут порядок охраняем, мистер, - сказал Соль, произнеся последнее слова с явным негативом.
  - Так, ребятки, идите ка оформляйтесь. В регистратуре спросите, как пройти к Ершову.
  Деловые больно. Даже у статуи Свободы , подаренной французами американскому народу, есть хозяин.
  На обед баба Маша сварила обалденный рассольник и приготовила тушёную говядину с черносливом и перловой кашей. В столовой существовало три меню. Одно для персонала клиники, другое диетическое, для деток из санатория. В принципе, заказывать можно было и то и другое, но для этого стоило заранее подавать заявку. Особой популярностью пользовались соки из апельсинового концентрата, манго и томатный - разливаемые из огромных колб. Для детей в меню были и яблочные, и сливовые, и морковные, и всякие комбинированные, но я предпочитал фруктовый кисель либо компот. Любили котлеты, голубцы и майонез, а мне нравились тефтели и сметана. Что касалось лично меня, то я отдавал предпочтение диетическому столу. Третье меню появлялось по необходимости: готовили для строителей. В их термосы попадало то, что пользовалось меньшей популярностью среди персонала, но от этого еда хуже не становилась и они в отличие от остальных могли заказать шашлыки для самостоятельного приготовления, куру гриль или то, отчего у диетологов начиналась изжога от одного только названия. Ведь издавна известно, что полезное редко бывает вкусным и наоборот. Всё, что оставалось от суточного набора, разрешалось забрать с собой бабе Маше и двум её 'поварятам' (такие же тёти, только чуть меньше объёмом). Изначально были большие сумки, а потом, как-то стало получаться так, что и не несли практически ничего. Во-первых, выдавался еженедельный продуктовый паёк; во-вторых, повара настолько набили руку, что излишков практически не оставалось; а в-третьих, когда не запрещалось, пропадал этот дух воровства, где на работе нужно было унести хотя бы гвоздь. Ещё в гараж дополнительно относили 'кость' для премирования сторожевого пса. Так что в пищевом секторе намечалась полнейшая гармония и сотрудники были довольны. Исключение составляли наши сторожа. В ночное дежурство им полагался кофе (от которого всегда отказывались), чай и бутерброды. Вот эти бутерброды по завершении дежурства они постоянно забирали домой. Объяснений я этому не находил, но стоило прекратить выдачу хлеба с маслом, деды тут же зароптали: отдай положенное. Кроме совсем экзотических фруктов и не сезонных овощей, которых достать было сложно, всего было в избытке, даже дичь. И вот, в самый разгар обеда, когда второе блюдо стремительно исчезало с тарелки, заявились Сахар с Солью. Взяв подносы, они направились к месту раздачи и, минуя мармиты с парящими блюдами, остановились напротив повара в белоснежном кителе и высоком накрахмаленном колпаке.
  - Два рассольника, котлеты, салат, вон тот с огурцом.
  - Сыра ещё возьми, - добавил второй.
  - Сыру нарезанного и два по пятьдесят коньяку.
  - А поварёшкой в лоб? - спросила нахмурившаяся баба Маша.
  - Что?
  - Ты что? На курорт явился? Может, тебе оркестр духовой играть должен? Вы в столовую зашли, приятного аппетита пожелали кому? А ну, вон отсюда! Видишь, всё чисто, ни пылинки, а ты в ботинках грязных грязных, да без халата! Вон, я сказала!
  - Ах ты, контра! - вырвалось у одного из них, что даже плавающий в аквариуме осётр встрепенулся.
  - Да я самому товарищу Кирову готовила! Вон отсюда!
  Соль и Сахар с недоумением посмотрели в мою сторону. Я и сам сидел в белом халате и парусиновых туфлях на ногах. А как иначе, если ввел правила, будь добр исполнять наравне со всеми. Разложение коллектива начинается с мелких исключений. Сначала одно, потом другое, потом появляются привилегии для любимчиков.
  - Так, двое из ларца! - произнёс я. - Вышли из столовой, привели форму одежды в порядок и потом зашли. Исполнять!
  Побросав подносы, Сахар и Соль ретировались.
  Дождавшись, пока закрылась дверь в столовую, я подошёл к линии раздачи.
  - Баб Маша, как появятся, - указывая рукой на дверь - накорми от всей души, они с раннего утра голодные, а от этого злые и поглупевшие. И объясни служивым, что блюда у нас набирают сами и не коньяк у тебя там, а шиповника отвар. Приятного аппетита, товарищи.
  Выйдя в вестибюль, я заметил ругающихся между собой бойцов. Переодеваться они явно не думали. Пришлось подойти.
  - Ребята, неужели вы стали плохо слышать, когда собрал вас в своём кабинете? Всё, что я сказал, для вас должно быть ясным, как книга с крупным шрифтом. Я напомню вам, кто есть кто, если преподаватели не вбили в ваши светлые головы понятия о субординации или ваш слух для этого слишком деликатен! За территорией санатория хоть на голове стойте и в грязи барахтайтесь, а тут...
  - Мы не знаем, где переодеться и оставить своё, - на одном дыхании произнёс Соль.
  'Детский сад, - подумал я. - Наглость, может, и второе счастье, но не во всех же случаях. Иногда и простой сообразительности должно хватать: спросить уж всяко можно было, хотя бы у того же Ершова'.
  - Десять минут на получение халатов, брюк, носков, сменной обуви и переодевание. Двадцать минут на обед и в тринадцать сорок пять жду вас у себя.
  - Линитя, - обратился я к медсестре. - Будь добра, проводи мальчиков к завхозу и покажи, где у нас шкафчики для одежды и можно переодеться. А я пока подежурю за тебя.
  Девушка вернулась не так скоро, как я предполагал. Не скажу, чтобы она молодым людям глазки строила, видимо просто не спешила и заболталась. Как говорят французы: 'если б молодость знала, если б старость могла'. Поворчал для порядка, сдал пост и пошёл к себе.
  Пока было свободное время, я обратился к 'самородку' и попросил спроецировать на плоскость физиономии сопровождавших Филипа здоровяков, когда встретились в театре. Надев очки и положив лист бумаги, я принялся очерчивать контуры и вскоре получил абрис первого, а затем и второго, сидевшего за рулём грузовика. Сорок восемь процентов совпадения это не слишком много. Конечно, человек может загримироваться, и система распознания лиц станет фактически бессильна. Но остаётся моторика, привычки почесать голову или нос, отличительное поведение тела при чихании, сморкании и даже сплёвывает человек по-своему. Но и это всё можно предусмотреть. Вот только зачем все эти ухищрения?
  За разглядыванием рисунков меня застал стук в дверь, и 'Разрешите?', произнесённое кем-то из 'приправ'. Дали же позывные, прости господи. Никакой фантазии, ещё бы сено-солома вспомнили.
  - Войдите, - сказал я, и, посмотрев на сменившийся внешний вид, добавил: - совсем другое дело.
  Сахар и Соль вяло улыбнулись.
  Вдруг зазвонил телефон в приёмной. Поднявшись из-за стола, я подошёл к аппарату. Жаль, что официально невозможно поставить определитель номера, но одна хорошая новость уже есть: связь восстановили.
  - Санаторий Осиновая роща, приёмная, слушаю вас, - произнёс я, что обычно в таких случаях говорит Юля.
  'Это я, Юра. Телефонист. Проверка связи'.
  - Юра, это директор. Что там случилось?
  'Кабель нам порвали в двух местах, - послышалось в трубке. - Прямо возле санатория. У нас колодец общий, одна ветка на Юкки, а вторая на станцию Левашово. Я сначала станционный прозванивать начал. Нашёл обрыв, представляете, крысы погрызли. В общем, спаял провода и ничего. Нет сигнала. А морячок говорит, мол, нужно всю линию смотреть'.
  - Юра, правильно говорить: технологическое нарушение на кабельной линии. А то, выслушав тебя, мне стало казаться, что вокруг враги и всё пропало. Где ещё обрыв обнаружен?
  'В колодце у вокзала, перед разветвлением. Кто-то взрезал обмотку, и подключиться хотел напрямую, тут провода наружу идут, только к трубке присоединить'.
  Вот он результат нехватки современного телефонного оборудования. Получить городской номер в Ленинграде практически невозможно, так всё ещё превалирует ручная телефонная связь с операторами на коммутаторе. В Парголово ситуация ни чуть не лучше и даже стационарных общественных телефонов на двадцать тысяч жителей всего шесть. Так что сегодня тот самый день, когда санаторий и все связанные с нами артели перейдут на радиосвязь в диапазоне 250-390 МГц.
  - Спасибо за работу, - сказал я. - Возвращайтесь назад.
  Зайдя в кабинет, я заметил рассматривающих рисунки бойцов.
  - Нашли что-то интересное? - спросил я.
  - Нет, ничего,- ответил Сахар.
  - Так, на заметку. Раз снова появилась связь, то в приёмной стоит бильдаппарат MVC, по нему можно передать любое изображение. При условии, что читали детскую брошюру Шефера и умеете обращаться с техникой. В противном случае, придётся дождаться Юлю.
  - Товарищ директор, нам ничего передавать не надо.
  Ага, не надо... а то я не видел, как рисунки с рожами разглядывали. Тем более у их начальника бильдаппарат есть, сам дарил. Ладно, надо бы стресс снять, да ребят проверить. Сняв белый халат и повесив его в шкаф, я некоторое время рассматривал сложенные в стопку свитера и брюки, выбрав джемпер с кожаными нашивками и охотничьи армированные тюленьей кожей штаны. В отделении верхней одежды - ветровку, берцы и трикотажную шапочку. Если не судить строго, то в комплекции присланные товарищем Сергеем бойцы немного уступают мне. Рост у них ниже и я толще. Тем не мене, свитера и ветровки как раз выручают в этой ситуации. Штаны с подтяжками так же на плюс минус полтора размера, а номер обуви у нас одинаков. Отобрав несколько футболок и такую же, как у меня одежду, спросил:
  - Вы хоть стрелять умеете?
  Ребята ухмыльнулись.
  - Где ближайший тир, знаете?
  Судя по молчанию, и удивлению на лицах не знали.
  - Тогда ближайший тир на Большом озере. Взяли эту одежду с собой и дуйте к своим шкафчикам переодеваться. Мы едем к охотничьей заимке, в гольф играть.
  И если до сего момента 'приправы' перемещались с некоторой ленцой, то сейчас понеслись буквально галопом. Видно, что кабинетная работа не для них, им поле подавай, простор от сих и до тех мест, докуда глаза видят.
  - Баба Маша, - сказал я в трубку, дозвонившись до столовой, - пожалуйста, собери в дорогу с десяток бутербродов и термос с кофе. Всё в мой походный рюкзак. Пусть в регистратуре для меня оставят. Только прямо сейчас.
  С бутербродами в санатории отдельная любовь и возникла она с момента появления электрической ломтерезки. Слайсер нарезал тонкими ломтиками сыры и колбасу, ветчину и копчёный бекон. Расход - будем честно говорить, не дешёвых продуктов - заметно снижался. Сэндвичи стали популярны, ведь часто практиковался сухой паёк строителям и те, кто имел на воспитании детей, всегда брали нарезку для завтраков. Так и повелось со временем, что сотрудники оставляли на кухне тормозки, а повара их наполняли. Были и те, кто предпочитал получить условный кусок окорока раз в неделю, но это скорее исключение из общего правила. Такой же слайсер мы подарили буфету Мариинки, и имели возможность приобретать контрамарки на любое представление наравне с наркоматами. Бьюсь об заклад, буфетчица только на одном салями уже зубы себе золотые вставила.
  Пройдя мимо стоящего автомобиля товарища Сергея, ребята немного удивились, так как знали, что до озера метров семьсот, и говорили о поездке, отчего сбавили шаг. Вдруг, кое-кто позабыл о сказанном.
  - Идите, идите. Мы сейчас на площадку, - стал объяснять я. - Возьмём маленькую машину, погрузим всё необходимое и в путь. На этой легковушке там не проехать, нужен вездеход, а ваше начальство похоже не балуют надёжным транспортом.
  Искомая машина, которую я собирался передать Николаю Ивановичу, стояла возле самого края с уже прикреплённым прицепом, замыкая целый ряд однотипных товарок. Единственное её отличие от других состояло в том, что она была радиофицирована. Радиостанция SCR 510 с гибкой антенной располагались слева от заднего сиденья, и занимала место патронного ящика. Председателю сельсовета воевать уже поздно, да и связь ему гораздо важнее нежили свободное пространство.
  - Два ведущих моста через четыре рессоры несут на себе прочную лонжеронную раму и кузов, - стал знакомить парней с автомобилем, освобождая его от брезентового чехла. - Шестьдесят лошадиных сил, коробка передач в три ступени, длинным рычагом переключать чётко по схеме на рисунке. Короткие рычаги - демультипликаторы. От себя низшая ступень, к себе высшая. Передний мост и задний мост. Агрегат проще просто некуда. Четырнадцатилетний школьник начинает ездить на нём через двадцать минут после ознакомления. Вам, здоровым лбам, даю полчаса. Ключ в замке зажигания. Проедете вперёд и дальше строго по белой линии. Сделаете круг и возвращаетесь назад.
  Один раз показал на примере и оставил авто в пытливые руки. Пока 'два С' осваивали технику, я подошёл к английскому седельному тягачу. 'Scammell Pioneer' с 30-тонным полуприцепом - это если и не мастодонт среди грузовиков, то уж точно крепкий, могучий и неторопливый буйвол. Обычно им перевозили бульдозеры, но может справиться и с танком, таким как 'М3 генерал Ли', а в исполнении ремонтной 'выручайки' просто чудо со своей лебёдкой. Сейчас на нём был закреплён домик-вагон на колёсах, которым пользовались строители, и в данный момент размещался мой склад всякой всячины. Прямо в тамбуре лежали несколько ящиков и, открыв нужный, на свет показался пистолет-пулемёт Томпсона М1928. Submachine guns или SMG, как сокращают американцы. Тяжёлый, без малого пять килограмм, сомнительной надёжности в полевых условиях, и не убиваемый в тире, со слабым патроном Кольта .45 АСР но хорошим останавливающим эффектом пули. Великолепен в стрельбе на тридцать три ярда и плачевен на сто. Он почти без отдачи с шикарным компенсатором Каттса и чудовищно дорогой из-за фрезеровки. На момент создания, безусловно, флагман в области автоматического стрелкового оружия. Но сейчас, увы, анахронизм, хотя американцы воевали с ним и после Вьетнама. Автоматы Дегтярёва, Шпагина, Шпитального куда практичнее. Ни на одном оружии я не видел столько выбитых патентов, да и назван он не в честь создателей: Эйкхоффа, Пейна и Голла. Берём три штуки с разными магазинами и мешок патронов (у меня патроны в пачках по пятьдесят штук, а они соответственно в вещевом мешке). Ребята молодые, энергию девать некуда, пускай с пружинками поиграются, понабивают. Важно, не забыть про девять кликов на огромном 'бубне'. Впрочем, если ты не гангстер из кинолент и часто с 'томпсоном' на плече, то в подсумке на ремне магазины гораздо скромнее. Оружие направилось в сумку для гольфа, а мешок на бетонку. В следующем закутке ЛАДы. Тут сложнее, один ящик - один пулемёт и целая закреплённая на крышке панель ЗИПа, начиная от пламегасителей и заканчивая шомполом для чистки. Тяжеловато и неудобно выносить, так как проход забит всякой мелочью и сам вагончик совсем не параллельно земле, а стоит под углом. Короба со снаряжёнными лентами и пулемётный станок лежали отдельно. Тут придётся брать ящиками. Что ещё можно было прихватить помимо наушников и очков? - наверно дробовики и кольты. Не то, чтобы всё это было категорически необходимо, но уж если наметил пострелять, то к делу надо подходить серьёзно. С помповыми ружьями всё понятно, но на стрельбище американец без кольта, как англичанин без чая в пять часов. Доля правды в этой шутке есть. Многие офицеры, особенно из Айдахо, Флориды, Южной Каролины предпочитают носить только револьверы. Что поделать, дань традиций. В той же Военной академии Миссури помимо верховой езды и фехтования, школьники сдают зачёт по стрельбе именно из револьвера.
  Когда накатавшиеся по площадке ребята вернулись назад, у моих ног покоилась целая гора нужных вещей. Не получается у меня выбраться куда-то налегке. Всегда находятся сто причин, почему нужно взять с собой то, это и про запас ещё что-нибудь.
  
  ***
  
  Разобравшись со своими делами в Политехническом институте и приняв должность третьего переводчика с английского языка, иными словами: переводчик по вызову без привязки к рабочему месту, Юля села на трамвай и доехав до Перекупного переулка, вышла. Чуть погодя, уставившись в витрину обувного магазина, она что-то для себя решала, по крайней мере, так могли подумать прохожие со стороны, и в итоге передумала; ботиночки в витрине стояли дорогие. Пройдя пару домов, она оказалась на 9-й Советской улице, где зашла в третий подъезд первого здания. Поднявшись по лестнице, она вынула ключи из сумочки и отворила дверь. Квартира состояла из нескольких комнат, но Юля чётко прошла по коридору и зашла в самую крайнюю слева. В комнате с тяжёлыми тёмно-зелёными портьерами стоял ореховый письменный стол с классическим зелёным сукном, настольная электрическая лампа, набор для письма и стул. На стене висело несколько картин в золочёных массивных рамах и старинное, в полный рост зеркало с канделябрами. Сев за стол, Юля привычным движением открыла выдвижной ящик и вынула оттуда несколько листов бумаги. Обмакнув перо в чернила, женщина стала писать незапланированный на сегодня отчёт. Обычно, она приходила сюда по воскресеньям, но были предусмотрены и такие варианты, когда время не терпело отлагательств.
  'В согласии с вашими инструкциями, личный кабинет объекта 'Макропулос' был проверен на предмет нахождения необычных вещей. Для этого пришлось вскрыть сейф. Единственный ключ находится у объекта и мне пришлось изготовить дубликат в мастерской 17-Б. Насколько я могу судить, содержимое сейфа не сохранено в том же состоянии, когда объект 'Макропулос' закрыл его вчера вечером на моих глазах. Сейф абсолютно пуст. Принципиальная схема работы новейшей радиостанции и образец, которые я видела, нигде не обнаружены. Тщательное обследование на предмет оптических иллюзий, потайных ниш и прочего, ничего не дало. Необычных вещей, ампул, лекарственных препаратов не обнаружено. С большой вероятностью объект пользуется другим тайником'.
  Подписавшись, Юля использовала промокашку. Ещё раз прочла и сложила листок пополам, затем ещё раз и положила в конверт, заклеив его. Подвинув к себе новый лист бумаги, она принялась писать о событиях вчерашнего утра и вечера.
  '...Намерена сообщить, что в ходе операции 'Дом, милый дом', после общения с гражданином Лившицем Срулем Абрамовичем, на объект было совершено покушение. Машина объекта подверглась тарану автомобилем ГАЗ-АА, первые цифры номера 41. В ходе аварии я получила травму головы, сильную кровопотерю и кратковременно теряла сознание. Окончательно пришла в себя в автомобиле объекта 'Макропулос' возле деревни Коккорево. Объект утверждал, что после ухода из квартиры Лившица, из-за артериальной гипертензии у меня случился эпистаксис, и я заснула в машине, когда мы уехали. Участие в аварии объект отрицал. Осмотрев себя в зеркальце, я не нашла никаких видимых повреждений. Однако мною было обнаружено, что порванный накануне чулок на левой ноге не имеет повреждений, а чулок на правой ноге имеет разрыв. Из этого мною сделан вывод, что кто-то имел возможность снять с меня эти чулки в момент беспамятства. Свои подозрения объекту я не сообщала.
  Этой же ночью, в кабинете директора санатория, я предложила объекту 'Макропулос' отметить приобретение дачи. В процессе этого мероприятия мы стали играть в карты (покер). Объект на моих глазах открыл сейф и доставал из него несколько упаковок долларов США, номиналом в один и пять долларов. На эти деньги мы играли. В три часа ночи объект 'Макропулос' предложил вызвать музыкантов и танцовщиц, но телефон не работал. Игра продолжалась до семи утра, пока в санаторий не приехал товарищ Х. Агент Красивая'.
  Задумавшись, Юля достала ещё один лист бумаги и переписала последний текст заново, без рассказа об аварии, пряча черновик в сумочку. Заклеив второй конверт, она лишние листы положила в стол и, встав, посмотрела на себя в зеркало. Ей всё время казалось, что за зеркалом кто-то сидит и наблюдает. Преодолев желание показать тому, кто за зеркалом, что она знает о нём, Юля поправила волосы и, взяв конверты, вышла в коридор. Рядом с вешалкой, в стене была металлическая заслонка, как в печке. Отодвинув её, она бросила конверты внутрь. 'Ненавижу!' - сказала сама себе и вышла из квартиры.
  
  ***
  
  Двое мужчин молча шли по коридору, идя в ногу, почти по- военному. В то же время они сохраняли заметную дистанцию, как будто каждый из них обладал магнитными свойствами, которые разводили их в стороны, как одновременно заряженные частицы. Через некоторое время отсутствие вежливых реплик, которыми при встрече обмениваются обычно все воспитанные люди, и их явная антипатия друг к другу сделали атмосферу напряжённой. 'Соль' и 'Сахар' зашли в кабинет начальника ровно в девять ноль-ноль, и словно сбросив полюса недоверия преобразились. Чётко пожелав здравия, каждый из них протянул по листку бумаги с рисунком.
  Товарищ Сергей мельком глянул на грубо нарисованные портреты и выдавил из себя улыбку. Эти лица он знал. Да что там знал, когда-то они были кандидатами в его отдел, но предпочли 'Большой дом' на Литейном и Лубянку. Его профессия заставляла встречаться с разными людьми. С теми, к кому мир был жесток, и с теми, кто сам был жесток к миру. И он точно знал, что они редко оказывались одними и теми же людьми. Этих он бы отнёс ко вторым и не испытывал бы какого-либо сожаления, если бы они оставили этот мир навсегда.
  
  
  3. Успеть до восхода.
  
  
  Последние недели весны стали подобны срочному переезду цирка: некормленые звери ревут, купол не складывается, костюмер пропал, а артисты после бенефиса пьяны. Все куда-то спешат и каждую минуту дают новые вводные. Как говорится, скрипучее колесо всегда выпросит смазку. В нашем случае, это стало подготовкой к празднованию дня Интернационала, а смазкой выступала помощь детям Китая. Как и главное чем мы могли помочь маленьким китайским товарищам, если у самих пусто? Исходя из профильности нашего предприятия, логично было бы предположить просить послать лекарства. Нет вопросов: у нас есть чем лечить дизентерию, коклюш и десятки других болезней, которым подвержены дети. Это была бы фактическая помощь, которая сохранит жизни. Понятно, что нужно сохранять здравый смысл и с нашей артели краснодеревщиков невместно просить отправить кресла и комоды, но мало кого волновало отсутствие фондов или лишних новых детских вещей. Разнарядку спустили по линии профкома и караулившая меня в приёмной Раппопорт, уже сразу достала платок размером с детскую пелёнку и приготовилась плакать.
  - Вот! Нужно! Пять посылок. Иначе а-та-та. - Рахиль Исааковна показала мне какую-то бумажку с подписью и треугольным штампом.
  - А можно наличными? - спросил я.
  - Как наличными?
  - Рахиль Исааковна, вы меня право слово, по совершенным пустякам беспокоите. Мы же с вами знаем, что оказывать помощь, сиречь заниматься благотворительностью, дело сугубо добровольное и в советской республике абсолютно лишено выгоды. Или советский Internal Revenue Service дал статус tax-exempt ? Вижу, вы даже больше в курсе, чем я. Но, учитывая политическую обстановку и в преддверии праздника санаторий может помочь двумя сотнями долларов США. А китайские товарищи пусть сами думают, на что эти средства потратить. Может, вернут обратно, в счёт погашения долга за недопоставленный вольфрам или за девятьсот восемьдесят пять самолётов, восемьдесят два танка, одна тысяча триста семнадцать орудий, тридцать тракторов, четырнадцать тысяч пулемётов и гору боеприпасов размером с Эльбрус .
  - Но мы же совсем недавно помогали детским домам области. Это какой-то...
  - Вы хотели сказать позор? Ну, да. Позор. Мои танки они покупать отказались, а советские Т-26 взяли. Конечно, ведь за них можно и не платить. Сами без штанов, а шлём посылки. Китайцы наш вольфрам немцам, а нам кукиш.
  Раппопорт всем своим видом выразила натуральное удивление.
  - В первый раз слышу, что бы мы в санатории торговали танками, - произнесла она.
  - Не смотрите на меня так, словно я проглотил на ваших глазах целую рыбину с головой, хвостом и плавниками. Рахиль Исааковна, танки я продавал до приезда сюда. Однако вы совсем позабыли, чем закончились последние инициативы.
  - Вы меня совсем с толка сбили, - смущённо произнесла Раппопорт, - причём тут танки и посылки? Поддержите хотя бы моё заявление на планёрке о сборе детских вещей.
  Конечно не причём, но весь этот спич со своей задачей справился. Стоило пару раз позволить отправить в качестве поддержки костюмную и прочую ткань (приобретённую сотрудниками), как выяснилось, что ближняя родня руководителей детских учреждений пустила её на свои нужды. Нет, простыни и пододеяльники для подопечных тоже пошили, но с этих пор вся помощь либо деньгами, либо полный отчет, что и куда пошло. Уверен, из Китая отчёт не придёт.
  - Подумайте логически, нашим медицинским сёстрам, семнадцать-восемнадцать лет отроду. Если у них и были детские вещи, то давно уже пришли в негодность. Где они их возьмут? Только купить и отдать вам. А это время! Девочки и так на вечернем учатся, выспаться не успевают. А деньги? Какая зарплата у них? Двести пятьдесят рублей или даже чуть меньше. И то, чтоб не пятьдесят восемь рублей налога платить, а двадцать пять. Детские ботиночки встанут в пятую часть их дохода. Вы хотите, чтобы я дал разрешение ограбить наших медсестёр, которые платья лишнего позволить не могут? Не будет этого. Поэтому предлагаю отдать денежными знаками и закрыть этот вопрос раз и навсегда. Я за мир, дружбу и жвачку, но больше не позволю наживаться всяким прохвостам.
  - Наши медсёстры щеголяют в платьях из посылторга, которые и актрисам не снились, - не сдавалась она.
  - Вот незадача... Я бы тоже предпочитал видеть их без платьев. Но раз у нас прижился этот каталожный магазин, что я могу сделать?
  Дело всё было в том, что для сотрудников существовал магазин по каталогу. Наподобие 'Freemans & Co', специализировавшейся на продаже предметов одежды и ежемесячно распространявшей свой каталог по Великобритании. Несколько тысяч наименований товаров можно было приобрести, просто выписав номер соответствующий изображению необходимого товара и указать нужный размер. В санатории каталог называли 'посылторг', так как заказанные изделия получали в посылках, как на почте. Расплачивались рублями и приобретёнными баллами за доставку, которые начислялись за прибытие на работу без опозданий, за рационализаторское предложение, за успехи в труде, за прилежание, отказ от курения, и конечно, за опрятный вид и неиспользование обсценной лексики. В гардеробной даже плакат висел 'Работаешь с детьми, принимай условие - долой сквернословие'. Система начислений и списаний была обширной и включала более сотни пунктов. Баллами дорожили и на территории санатория грубое слово практически не звучало. Даже известный балагур Никитич выражался на латыни, требуя начислений в конце месяца за знание иностранного языка. И всё потому, что купить аналогичный товар за такую (как в каталоге) цену ни в Ленинграде, ни в области было не реально. Ту же электрическую дрель компании 'Black & Decker' оказалось, затруднительно достать по заявке наркомата, а у истопника котельной запросто выходило заказать за четвертной и полсотни баллов.
  - А если не разрешат доллары? - смирившись, спросила Раппопорт. - Двадцать пятую статью вроде не отменили, а это восемь лет.
  - Неужели у вас не найдётся знакомых, готовых поменять две сотни долларов по курсу тёмных переулков?
  В это мгновенье мне показалось, будто глаза женщины сверкнули.
  - Вы предлагаете мне кратчайший путь на скамью подсудимых?
  - Рахиль Исааковна, вообще-то у нас в Chase National Bank (Национальном банке Чейз) открыт счёт на дочернее предприятие 'Aspen Grove' (Осиновая роща), чтобы не связываться с Export-Import Bank of the US (ЭКСИМбанк). Через него мы закупали у 'Сквибб и сыновья' баржу с морфином, ингредиенты для лекарств, да и много чего другого. И декрет от 22 мая 1922 года ещё не отменён. Это вы же должны знать. К тому же, у нас есть письмо, подписанное народным комиссаром финансов Зверевым. Так что конвертируют без проблем.
  - А если завтра ещё раз потребуется?
  - По договору 'AG' перевела через меня четыреста тысяч на хозяйственные нужды, представительские расходы и рекламу. Благотворительность не что иное, как реклама. Вот оттуда и берите в любой удобной валюте.
  - Может, не двести, а сразу пятьсот?
  Иногда, простота хуже воровства.
  - Да не вопрос, снимите в Chase National Bank пятьсот.
  - Хм... а как я в этот 'чейз' попаду?
  Тут я решил пошутить. Сказала бы Рахиль Исааковна сразу, что сотрудники баллы экономят, а она уговорить не может, и надо как-то выкрутиться. Но нет, менталитет не позволяет открыть всю правду. Нажав на кнопку селекторной связи, я услышал голос Юли.
  - Слушаю, шеф.
  - Васильева, готовьте приказ и срочно выписываете командировку Рахиль Исааковне. Заказывайте в 'Аэрофлоте' билет до Стокгольма, и трансфер с переводчиком. Отель 'Дипломат', номер с балконом и видом на залив, не ниже третьего этажа с завтраком и цветами.
  - По-моему, с цветами выйдет дороже, - вслух произнесла свои мысли секретарь.
  - Ничего, престиж важнее. Я бы рекомендовал King suite , но товарищ Раппопорт едет одна и две спальные комнаты ей ни к чему. Впрочем, если не шиковать, обедать и ужинать можно в скромном ресторане напротив драматического театра. Как минимум крону на сувениры сэкономите. Буду настаивать на посещении вами, Рахиль Исааковна парфюмерного салона на Биргер Ярлсгатан (улица ярла Биргера). 'Ландыш серебристый' и 'Кармен' неплохие духи, но 'Le Rouge de Chanel' по возвращению подойдут на презенты лучше, и обязательно попробуйте 'Mademoiselle Chanel 2', их ещё нет в каталоге, а аромат бесподобен.
  - Записала.
  - Дайте телеграмму в офис Маркуса Валленберга. Предупредите о приезде нашего сотрудника. Возможно, предстоит визит вежливости, так что выпишите две тысячи крон на представительские расходы и столько же на обновление гардероба. Далее... плацкарту на поезд до Гётеборга, а дальше по волнам. Потребуется каюта первого класса на пароход до Тилбери. В Англии снова на поезд до Ливерпуля, а оттуда в Нью-Йорк. Тоже первый класс. Все билеты туда и обратно.
  - Ещё распоряжения будут, шеф? - поинтересовалась Юля.
  Посмотрев на Раппопорт, я спросил:
  - Рахиль Исааковна, на лайнере вы столоваться станете в компании капитана?
  - Что я, сама поесть не смогу...
  - Тоже верно. Вдруг у него неприятная физиономия или он чихает во время еды, так что подготовьте приказ о выдаче суточных из расчёта двадцать пять долларов на тридцать суток и чековую книжку на пятьсот фунтов. - И обращаясь к Раппопорт: - Паспорт и вкладыш, надеюсь с собой?
  - Нет, - ответила Рахиль Исааковна. - Я и не думала, что надо.
  - Тогда командировка отменяется, - нахмурился я. - Юля, не надо приказа.
  - Да как же так? - взвыла белугой Раппопорт и спустя несколько мгновений что-то бегло произнесла на идиш, посылая проклятья то ли на себя, то ли на Храпиновича, то ли ещё на какого мужа.
  Разведя руками, я пообещал:
  - В следующий раз, Рахиль Исааковна, в следующий раз обязательно по делам профкома поедете. А пока, вот вам двести и занимайтесь своими делами.
  Скомкав платок, она потянулась за деньгами.
  - Один момент, - заговорщицки произнёс я, прикрывая деньги. - Есть разговор и очень серьёзный. Товарищ Раппопорт, я хотел бы поговорить с председателями профкомов работников торговли и пищевой промышленности, за которых вы бы могли поручиться. Желательно с женщинами. Это возможно?
  - Товарищ директор, это очень занятые люди и если вы решили подшутить над ними таким же образом, как проделали это со мной, а я, дура старая, поверила, то не стану позориться.
  - Скажем так, дабы ваши предложения не были голословны, пообещайте им, что отдадите на реализацию грузовик с женскими чулками и товарами повышенного спроса.
  - А пищевики вам зачем?
  - Затем, что нашим артелям пора уже выходить на новый уровень, а не ограничиваться лишь колхозными рынками и коммерческими магазинами.
  Открыв сейф, я вынул оттуда ключи с брелоком 'галстук-бабочка' и положил поверх денег.
  - На площадке возле яхт-клуба стоит полуторатонный Chevrolet G506, забитый под самую крышу французским довоенным бельём, американским ширпотребом и женскими косметическими средствами от кремов с шампунями до туалетной воды. Второго числа мы просто познакомимся, отметим праздник на яхте и разъедимся. Я в санаторий, а уже наши хорошие знакомые уедут с грузовиком вне зависимости от результата беседы. Как вам такой вариант? Пострадает ваш авторитет?
  - Не пострадает.
  - Тогда рассказывайте вкратце, кого стоит позвать.
  Раппопорт удобнее устроилась на стуле и стала говорить.
  - Я хорошо знаю председателя Октябрьского райпищеторга , бывший райпо 'Пролетарий'. Адочка Норманских у него вообще умница, хоть и не еврейка, но за неё поручусь головой. Из торговли сложно... наверно, по Фрунзенскому району Эсфирь Петровна и из Кировского района Лиза Абрамовна, очень хорошие связи, но она сама себе на уме. Серафима Андреевна из Василеостровского превосходный организатор, ещё Сара Наумовна из Ижорского завода, она замом у Жоры Зимина, самая молодая, но уже там всем заведует... навскидку пока всё.
  - А ещё кого хорошо знаете?
  - Из медработников - Кашкаров Игорь, военно-металлической промышленности - Коля Константинов, у шофёров Кузьмицкий, Слепухин из ЛМЗ. С остальными просто знакомые.
  - Маловато будет, а Кузьмицкий уже извещён.
  - Положа руку на сердце, я бы со многими и на одном поле не села бы.
  - Не, нам таких не надо. Постарайтесь перед демонстрацией переговорить со знакомыми и потом мне доложите. Если всё пройдёт хорошо, у вас будет новый кабинет, свой автомобиль и даже помощник, если захотите.
  - Мистер директор, меня вполне устраивает моё место, и водить машину я не умею. Так может, пятьсот? - язвительно произнесла Раппопорт.
  - Берите тысячу, не промахнётесь.
  
  ***
  
  Какой же Первомай без парада и демонстрации? Утром было необычайно тепло, ярко светило солнце и всё чаще люди стали снимать верхнюю одежду, оставаясь в пиджаках, кофтах или как колонна незамерзающих спортсменов, в жёлтых футболках. Везде знамёна, портреты Сталина, Молотова, Ворошилова, Калинина, основоположников коммунизма и других менее значимых вождей. Чтобы не возникло недоразумений (изображений бывших товарищей быть не должно), за портретами следил специально обученный человек. Узнал я об этом, когда мы выставили фотографии своих передовиков. Невзрачный мужчина средних лет обстоятельно поинтересовался, кто есть кто, что-то записал в блокнот и под звуки из репродукторов духового оркестра удалился к другим демонстрантам. На площади Урицкого возвышалась трибуна для первых лиц города и мимо неё стройными и не очень рядами должны были пройти военные, труженики города, передовики области, студенты, пионеры и все, кто посчитал нужным оказаться в этот момент здесь. Что бы ни говорили, а в организации праздников страна советов могла подавать пример многим. Наш санаторий был в составе колоны медицинских учреждений, но в отличие от остальных, мы участвовали на машине: автобус с огромным транспарантом на крыше с портретами Ленина и Сталина спереди и отличившихся работников по бокам. Ершов бегал вокруг с фотоаппаратом и неумело делал снимки, Раппопорт держала в руках открытую папку с резинкой (чтобы не разлетелись листы), одновременно встречаясь с какими-то знакомыми, малознакомыми и совершенно неизвестными ей людьми, но со стороны было видно, что тянулись к ней, а не наоборот. Все, так или иначе, были задействованы, и мне кажется, подобные этим мероприятия призваны внушить гражданам, что они участвуют в чём-то грандиозном, масштабном и нужным. И едва человек перестаёт осознавать что-либо из этого, на все эти демонстрации, собрания и митинги придётся гнать силой. Как только прогрохотали танки, промчались тачанки, проскакала кавалерия и, печатая шаг, прошли слушатели академии, курсанты, моряки и прочие войсковые части, отправились мы. Массы людей были разбиты по районам, наркоматам и предприятиям. Прошли, помахали флажками, покричали здравницы и в закуток, снимать портреты и сворачивать транспарант. Первого мая сорок первого погода разделилась на две части. До одиннадцати было тепло, градусов семнадцать-восемнадцать и безветренно, а потом резкая смена погоды и дикий холод. Так же и с нами, все праздновать, а мы поехали на открытие яхт-клуба. Там тоже самое, только дым пожиже и без военного парада с шествием. Трибуна на пятерых, приглашённый школьный духовой оркестр, рабочие и жители трёх посёлков: Ваганово, Борисова Грива и Коккорево. Портреты, флаги, плакаты, танцы, бесплатное угощение дарами сельского хозяйства и кино на открытой площадке вечером. Наш фотограф снимал на 'Codak Cine' (на электронное устройство, но и на плёнку тоже) несколько минут парада и участие в шествии сотрудников санатория в Ленинграде. Естественно, продолжил благое дело уже тут, запечатлев историю для потомков.
  Для тех, кто вынужден заниматься тяжёлым физическим трудом, проводит всё время на торфяных разработках, жизнь очень тяжела; практически каторжная работа иссушает не только тело, но и в духовном плане режет неотвратимостью рано или поздно подорвать здоровье. Искушение праздником всегда подстерегает их, и если это удаётся, то отрываются люди на полную катушку. Ближе к вечеру, за сколоченными из грубых досок столами, всё ещё сидели шумные сборища припозднившихся гуляк. Даже на свежем воздухе папиросный дым плавал наравне с дымом от тлеющих полешек и висел густой запах пива, вина и жареного мяса. К весёлому гаму и смеху примешивалось женское пение. Великолепные дамские голоса взымали звучным крещендо о горькой бабьей доли над неумолчным звоном кружек, тарелок, всевозможных столовых приборов и игрой аккордеона. Школьники давно уехали, а учитель музыки остался. На столах, куда не глянь, теснились блюда с шашлыками и луком, не русскими соусами 'кетчуп', огурцами, зеленью, неизвестно откуда взявшимися помидорами и традиционной закуской: квашеной капустой с клюквой. Вперемешку с гранёными стаканами и шипящим с жару салом, печёным картофелем и блестящими яичницами-глазуньями, похожими на миниатюрные солнца покоились блюда с хлебом, который всему голова. Где-то там пристроился и я, в компании Николая Ивановича и его товарищей. Вместе с народом без чинов, как и полагалось в советской стране.
  
  
  ***
  
  Товарищ Сергей сидел за столом, где перед ним лежали несколько карточек недавно принесённых из фотолаборатории. Включённая настольная лампа давала неяркий свет, но это нисколько не мешало сравнивать папиллярные узоры, используя лупу. Загадка, которая вроде бы давно уже была разрешена, открыла ещё один слой, как маленькая матрёшка, показывающая новую голову в платке, она напоминала: ещё ничего не закончено. У людей есть увлечения, настолько плотно сросшиеся с обыденной жизнью, что многие о них даже не задумываются. Кто-то играл в шахматы, кто-то разучивал музыкальные партии, насвистывая или напевая в свободное время, или сочинял стихи, а товарищ Сергей любил разгадывать тайны. Это занятие требовало столько внимания, что он мог забыться и не думать о грустном - о своём одиночестве и утратах. Уже много лет он занимался этим, чтобы отвлечься, а не потому, что этого требовал долг. И так получалось, что своим примитивизмом и стяжательством враги революции стали не интересны. Со времён Цюрупы много воды утекло. Фигуры ушли в прошлое, а пешки так и остались пешками. Нет, иногда у него уходили месяцы на то, чтобы методом проб и ошибок выработать определённую последовательность действий и вскрыть какой-нибудь заговор, но с каждым разом он всё больше убеждался в том, что выводит на чистую воду каких-то воров, казнокрадов, лихоимцев и приспособленцев, а не партийных оборотней и троцкистов. Жернова мельницы правосудия иногда вращаются медленно, зато верно. Он был одинок, жизнь - бедна событиями, и для товарища Сергея не имело значения, сколько времени займёт решение поставленной задачи. Казалось, терпение его было бесконечным. Кроме того, он был убеждён: нельзя понять, каким образом доказать виновность врага, не вскрыв его подноготную до костей. Несмотря на то, что он был человеком чувствительным, он не обладал богатым воображением. Но иногда расследование вызывало в нём что-то близкое к художественному вдохновению. Во время работы у него возникала красочная картинка. Он чувствовал себя астрономом, разгадывающим тайны вселенной, движения звёзд и туманных скоплений; чувствовал влюблённым мужчиной, побеждающим сопротивление скромницы, да даже Эдипом, разгадывающим загадку сфинкса. Не имея друзей, он любил общаться со свидетелями, информаторами и подозреваемыми. Некоторых надо было уговаривать, других соблазнять, прибегая к хитрости и уловкам, а иногда и брать штурмом, переходя от угроз к физической расправе. Приходилось и ликвидировать. Кроме ухода от реальности, работа, постепенно замещающая радости в жизни, служила и другим, скрытым целям. Где-то в глубине его души пустили корни ростки амбиций: обширные знания человеческой подлости однажды позволили ему представить поистине неуязвимое зло, которое нельзя будет вскрыть ни одной отмычкой, расследовать ни одному следователю и не доказать виновности ни одному прокурору. Лёжа в своей кровати, во сне он увидел плавающий в темноте образ и от осознанности кого он видит, пришёл в ужас. Мозг скомпилировал его представления и выдал такое, что перечёркивало труд последних десятилетий. И вот вчера он снова увидел сон. Не тот, что потряс до глубины души, но и не лучше. Людям свойственно ошибаться, заблуждаться и сотворить себе кумира. Эти проверенные временем утверждения ни в коем случае не были для товарища Сергея откровением, но всё же...
  Дело, над которым он сейчас работал, относилось к личным приказам товарища Жданова. Впрочем, последние годы других он и не исполнял. С такими людьми, попавшими в орбиту заинтересованности первого секретаря горкома, нужно было обращаться очень осторожно: не имея права на ошибку и возможности даже оступиться. Если не быть осторожным, очень скоро можно оказаться на месте своих бывших подопечных.
  - Невероятно, - произнёс он вслух.
  На первой фотографии был отпечаток пальца с попавшей в аварию машины. Всего один и это легко объяснялось: с какой-то маниакальной педантичностью объект всегда водил автомобиль в перчатках, и видимо попавшая в глаз соринка заставила его снять перчатку и поправить зеркало заднего вида голой рукой. Второй отпечаток был получен из автомобиля, который он попросил у объекта сам. Формула расчёта по количеству совпавших минуций превышала пятьдесят восемь процентов. Шестьдесят пять давали основание считать отпечаток донора и опознаваемого отпечатка идентичными. В принципе, пусть с натяжкой, но можно было сказать, что в разбитой машине находился объект. Только чёртово алиби ставило крест на всех доказательствах. Через сорок минут после аварии, американец встречался с председателем сельсовета Николаем Ивановичем, был на точно таком же 'бьюике' и подарил тому ручные часы 'Bancor'. Именно по этим часам и смогли установить точное время. В отличие от бригады строителей, где объект был даже раньше, коммунисту - товарищ Сергей верил. Сложно было представить, как американец мог успеть, и получалось, что у него есть двойник или брат-близнец, как у тех фокусников.
  В дверь кабинета постучались.
  - Войдите.
  - Товарищ Сергей, - перед ним замер его зам - только что по каналу 'Глина' получено донесение.
  - Что-то важное?
  - Не берусь судить, но оно касается дела, которое ведёте.
  - Любопытно, чем это НКВД заинтересовал наш объект?
  - Не могу знать. Доставка оттуда работает с этой недели.
  Товарищ Сергей с прищуром посмотрел на зама. Этнический немец был до крайности педантичен и напоминал ему норного пса, который перед охотой сосредоточен, но виляет от нетерпения хвостом.
  - Улыбку-то спрячь, - произнёс он. - Или что-то ещё?
  - Наши умельцы в гараже в недоумении. Они разобрали машину до винтика и утверждают, что собрана она по индивидуальному заказу. Мы проконсультировались с технологами из экспериментального цеха Нижегородского имени Молотова и даже с Юрием Наумовичем Сорочкиным переговорили. Некоторые узлы не имеют аналогов, а используемые стали явно отличаются от марок стали применяемые General Motors для изготовления Buick Series 60 Century Sedanet. Более точные данные можно получить в лабораторных исследованиях, но это займёт много времени.
  - Как такое возможно?
  - Мнения специалистов сводятся к частному ателье. По стандартам принятым в США, на детали наносится маркировка. На этой машине она отсутствует. Возникли вопросы по штамповке: весь металл кузова имеет равномерную толщину, что просто физически невозможно при поточном производстве. По большому счёту, это другой автомобиль. Он имеет все признаки серийного, но не является таковым.
  - Лаборатории не привлекать, - выдал вердикт начальник, - только своими силами. Как закончат, отчёт механиков мне на стол, и по второй тоже.
  - Слушаюсь.
  Комната, где сидел товарищ Сергей, была очень скудно обставлена: стол, лампа и несколько простых деревянных стульев. Спартанский аскетизм немного скрашивал фотопортрет вездесущего Иосифа Виссарионовича. Тут он выглядел лет на двадцать моложе своего возраста и словно божество, смотрел вниз, излучая добродушие. Казалось, там, наверху, он готов хоть вечность жить на стенах кабинетов. Товарищ Сергей часто использовал этот портрет при допросах. Бывали моменты, когда он заходил сидящему на стуле человеку сзади, хватал его голову и задирал её вверх со словами: 'Ему только не ври!'. Обычно, этого было достаточно. В прочих случаях, существовали комнатки куда проще и несколькими этажами ниже. Как же ему хотелось сейчас посадить на стул американца, где тот без галстука и в ботинках без шнурков сидит, уставившись в стену и просить не врать. 'Макропулос значит, ну-ну. Как только ты найдёшь цветок и сваришь своё зелье, я буду тут как тут'. Он украдкой глянул на портрет и вздрогнул, как в том памятном сне.
  
  ***
  
  Лично я сплетнями не увлекаюсь и вовсе не одобряю склонность отдельных личностей всюду сунуть нос и всех обсудить, но я решительно не понимаю людей, которые норовят пристыдить тебя за то, что ты интересуешься чужой жизнью. В конце концов, жажда познаний и любопытство почти тождественны. И, как известно, присуще человеку от природы, и отрицать это способен только ханжа. Не любя сплетни, ещё сильнее я не одобряю людей, которые прикидываются, будто они выше этого и вправе свысока взирать на всех прочих. Вот Лиза Абрамовна как раз такая ханжа и есть. И это её сказанное втихаря: 'Право, Рахиль Исааковна, это совсем не уместно. Лучше не лезь не в своё дело, а то про тебя подумают, что ты сводница' - когда я показывал яхту гостям, и общение происходило совершенно спонтанно. Ну, посватала меня Раппопорт Саре, ну и что? Присуще это многим женщинам, стараться устроить чью-то судьбу. Я как-то поначалу не придал этому значения, но позже, присмотревшись к Лизе и её отношению к делу, которое я наметил на будущее, решил во многое эту чудесную женщину не посвящать. Работать с ней придётся, но как-то с оглядкой на её импульсивный и авантюрный склад характера. В чём-то это несомненный плюс, но постоянно держать запасной план при её участии нерационально. Второго мая мы, а именно Раппопорт, Ада Норманских, Эсфирь Петровна, Елизавета Абрамовна, Серафима Андреевна, Сара Наумовна и Валентин Кузьмицкий, собрались на пришвартованной к пирсу пятнадцатиметровой деревянной двухмоторной яхте 'Ведьма', почти полная копия построенной компанией Electric Launch Company (Elco) в двадцать девятом году. Порт приписки Сити-Айленд, штат Нью-Йорк. Корпус и палуба были покрыты особым составом - лаком, и теперь доски по прочности не уступали пятнадцатимиллиметровой стали. Иллюминаторы и стекло так же защищены. Но технология не стабильна во влажной среде, и долго держаться не будет. Хотя как посмотреть: семьдесят лет это много или мало? Внутренняя планировка 'Ведьмы' включала в себя две каюты на корме, каюты экипажа в носовой части, камбуза, кают-компании и главный салон. Таким образом, при длине всего пятьдесят футов, при отсутствии команды (команда должна прибыть в середине мая), места было в избытке и для вдвое большего от приглашённого числа людей. Валентин заинтересовался дизелями, это так замысловато было сказано о походе в гальюн, а мы с дамами разместились в главном салоне на верхней палубе. Из напитков пили морс и кока-колу, но мне показалось, что был бы на столе огуречный рассол, про буржуйскую газировку и не вспоминали бы. Так, за встречу и интернационал опорожнили бутылку шампанского и больше к алкоголю не притрагивались. Видать, вчерашний праздник оставил борозды на печени, и раздражать здоровье никто не решался. Стоит заметить, что и от закусок стол не ломился: ломтики ананасов, персиков, груши, манго и киви. Консервированные, но и не время их урожая. Да и не осознавал никто подобных мелочей. Не на саммит собрались.
  - Отдадим должное организаторским способностям хозяйке нашего собрания, неувядаемой Рахиль Исааковне, - произнёс я, приподнимая бокал с морсом.
  Испокон веков повелось так, что перед встречей с незнакомыми людьми, желательно обговорить со своими союзниками предмет разговора, возможные действия оппонентов, выработать стратегию поведения, просчитать тактику сторон и многое другое, если не хочешь сесть в лужу. Кое-что с Рахиль Исааковной по основным вопросам мы продумали, но за два часа многого не успеть. Только все мои ухищрения были признаны излишними, когда ею был осмотрен грузовик.
  Раппопорт, смущённо сверкнула карими глазами, поправляя шёлковый шарф. Не ожидала, когда я всерьёз говорил, что сегодня она как царица Иордана и у нас есть в загашнике 'семьсот девяносто семь верблюдов с дарами и рабами', а я продолжил:
  - Спасибо, что приняли приглашение. А теперь, если уважаемое собрание не возражает, я бы хотел зачитать поздравительную телеграмму от председателя ВЦСПС товарища Шверника и перейти к сути.
  Уважаемое общество не возражало, и поздравления Николая Михайловича выслушала.
  - О роли профсоюзов в жизни города уже сказано много слов, повторяться не стану. Вы ведь хорошо работаете, правильно? - покровительственным тоном заговорил я.
  Все прекрасно поняли, что вопрос риторический и просто кивнули.
  - При обычных обстоятельствах я бы не позволил подобную фамильярность. Но вам небезызвестен такой факт, что, хотя мы желаем видеть в своей работе одобрение большинства, далеко не каждый может сказать себе, что достиг подобного. Вот и второй секретарь Ленгоркома предупредил меня перед нашей встречей, что не всё так радужно.
  - Вот как? - приветливо, небрежно вставила Елизавета Абрамовна, почуяв какую-то угрозу для себя (не иначе, Кировский район песочили на днях).
  Я повернул голову в сторону женщины, смерил взглядом и в многозначительной усмешке спросил:
  - А вы, само собой, всё делаете на пределе возможностей, полагаю?
  В этот момент подошёл Кузьмицкий, которому всё утро нездоровилось, и уселся в плетёное кресло. Елизавета Абрамовна замерла и растеряно покосилась на Валентина - тот ответил приподнятым бокалом.
  - Да, - наконец-то ответила она.
  Брови Валентина Кузьмицкого подскочили. Он оглядел Елизавету, обернулся ко мне, затем снова к ней. Улыбка иронического удивления расплылась по его лицу, словно он внезапно узрел нас обоих в некоем новом свете.
  - В таком случае, - с иронией произнёс я - вы не посвящены в скверные секреты распределения материальных благ.
  - Это я-то не посвящена?
  Я пристальным взглядом обвёл место нашей посиделки в поисках того, кто мог стать углём в топке предстоящего разговора.
  - Разумеется, ибо время от времени любой руководитель может оступиться, когда сам того не ждёт. Взять, к примеру, товарища Кузьмицкого, - я посмотрел в его сторону. - Бьюсь об заклад, что профком Ленинградского автомобильно-транспортного Управления при Ленгорисполкоме вряд ли сможет улучшить жилищную проблему вошедшего в него трестов 'Автогужтранс' или 'Союзтранс'.
  - Так нет фондов, - огорчённо произнёс Кузьмицкий. - Тут бы комнатушку дополнительную для многодетных, так и с ней не всё слава богу, из коммуналки расселить невозможно.
  Все сочувственно кивнули. Бюро по обмену квартирами между рабочими и служащими (располагалось на 7-й Красноармейской улице) со своими обязанностями справлялось неважно.
  - А взять Ленинградское таксомоторное объединение, шофёры которого привезли вас сюда, - продолжал я. - Гараж ютится в здании Конюшенного музея. Автомобильный парк за редким исключением дышит на ладан. Уж если комиссия с академиком Чудаковым дала разгромный материал по ЗИС-101, то можете представить, что происходит на самом деле. Механики возвращаются домой с работы к одиннадцати вечера, так как не успевают вовремя устранить поломки. Это неприемлемо.
  Председатель профкома ЛатУ Валентин Кузьмицкий безнадёжно вздохнул. Он бы ещё добавил к сказанному о качестве запасных частей, и каким образом механики выкручиваются из сложившегося положения, но всем и так было понятно: не всё так однозначно. Однако, судя по всему, сейчас должно было произойти что-то хорошее, ведь не зря я поднял указательный палец вверх.
  - Принято решение о постепенной замене автомобильного парка по программе trade in и санаторий 'Осиновая роща' через свой филиал окажет шефскую помощь для таксопарка сотней автомобилей с шашечками Checker Model A вышедших из стен завода бывшего смоленского предпринимателя Залмана Тамаркина (Морис Маркин). Помимо этого, можно рассчитывать на сто двадцать автомобилей этого года Packard 180 Super Eight One-Sixty Wagon и также десятком лимузинов с кондиционером от Henney Motor Company, собранных в наших мастерских.
  - Выходит, - заинтересованно произнёс Кузьмицкий, - слухи об автомобильном заводе в Дибунах - правда?
  - Завод, это громко сказано, - ответил я. - Скорее, отвёрточная сборка. Но какая это сборка... помимо надёжности, расход тринадцать миль на галлон, а не тридцать литров на сотню как у сто первого. Как несложно подсчитать, по бензину выходит почти двенадцать литров экономии.
  - Не может быть, - обронил он.
  - Вскоре, сами убедитесь. И выкрашены машины будут в жёлтый цвет, чтоб кто-нибудь из руководства не оступился. Всё адаптировано для эксплуатации у нас, и не должно вызвать проблем. А взамен попрошу сущий пустяк.
  - Какой?
  - В силу того, что решение основополагающих вопросов перевели в структуру ВСНХ, вы не можете повлиять на количество нормы выработки и шкалу заработной платы. Вас лишили того, ради чего и создавались профсоюзные объединения. Если приплюсовать текучесть кадров, то за голову можно схватиться. А это удар по вашему авторитету. Поэтому попрошу сотню старых, но ещё годных к эксплуатации автомобилей предприятия списать с баланса как исчерпавшие ресурс и разыграть среди своего коллектива.
  Присутствующие за столом с испугом раскрыли рты. 120-я статья , как наяву предстала перед их глазами.
  - Не пугайтесь, - произнёс я. - Никакой фальсификации, мой механик хоть сейчас в любом такси отыщет как минимум четыре поломки, начиная от изношенности гидравлических шлангов до люфта руля и усталости металла. И вы это прекрасно знаете. Или жалобы не поступают?
  - Вот такая стопка, - Между большим и указательным пальцами Валентина запросто уместилась бы полугодовая подшивка 'Ленинские искры'.
  - Даже не сомневаюсь в вашем суждении. Тем не менее, вы должны знать: в зачёт программы обмена эти машины будут оценены как новые и тут же заменены на Packard. Так что в денежном эквиваленте, так и по численности таксопарк остаётся при своих. Даже в плюсе. 'Осиновой роще' старые машины не нужны, они пойдут под пресс, если откажетесь. Зато в случае согласия профкому выйдет почёт и уважение. И что наиболее важно - рабочие поймут: всё по справедливости и профсоюз не пустые слова.
  - Кто бы возражал, - радостно произнёс Валентин и через секунду неуверенно добавил: - а не станут ли сознательно портить старые машины, что б получить новые? Ведь сейчас они знают, что новых машин не будет, поэтому берегут и лелеют изношенные.
  'Может и выйдет именно так, товарищ Кузьмицкий, - подумал я, - да только времени уже осталось совсем ничего и почти все автомобили и новые и старые пойдут на фронт, вместе с их водителями'.
  - Да разве такое возможно? - возмутилась Эсфирь Петровна. - Это же народное! Ни у кого рука не поднимется.
  - Ещё как поднимется, Эся, - встала на защиту Кузьмицкого Елизавета Абрамовна. - Любой извозчик знает, что с чистой коляской и опрятной лошадью он заработает больше, нежели чухонец с клячей на разбитой телеге.
  - Для этого есть партячейка и ВЛКСМ, - подсказала Сара Наумовна. - Они воспитанием занимаются. Нельзя же за счёт профкома всё время выезжать.
  Гости стали высказывать своё мнение. Быстро выяснилось, что таксопарк в 1939 году имевший в своём распоряжении пятьсот пятьдесят автомобилей, сейчас едва насчитывал три сотни. Я достаточно серьёзно и безэмоционально выслушал историю истинного положения дел и не остался в стороне.
  - Если вопрос стоит так остро, то можно попросить Домокурову, пусть Клавдия Ивановна посетит таксомоторный парк, побеседует с членами комисси, да приободрит несознательных товарищей.
  - Лучше не надо звать Домокурову, - замотал головой Валентин. - Сами разберёмся.
  - Тогда решено. С утра жду шофёров для перегона техники и все детали можно согласовать с профкомом санатория. Машины шли из Владивостока по железной дороге, и поэтому без бензина. Как вы знаете, ТЭКАВТО не несёт ответственности за топливо при перегоне. Мы на заправку предоставим по канистре, но заливать станете уже самостоятельно и в дальнейшем заправляться на наших станциях по талонам, так как качество бензина сильно влияет на моторесурс двигателя.
  - То есть машины на замену дают сразу?
  - Мы - прямо завтра, а как станете менять это уже ваше дело.
  - А сгружать как?
  - Одна платформа это три легковых и один грузовой автомобили. К ним два вагона запасных частей и три вагона с шинами. На станции есть кран.
  - А что ж вы про грузовой автопарк позабыли? - игриво спросила Елизавета Абрамовна.
  Перелистнув страницу блокнота, я зачитал:
  - Грузовому таксомоторному парку номер один достанутся три полуторатонных Chevrolet G506, - и, отложив блокнот, добавил: - насколько мне известно, в этом году гараж у предприятия пополнился ГАЗ-АА прямо с завода. Списывать технику с минимальным пробегом - решение на уровне вредительства. Поэтому ограничились только легковым транспортом. Я бы рекомендовал обратить внимание на грузовые трициклы и мотоциклы с прицепом, грузоподъёмностью до 800 килограмм, типа М-72 и их доработанных аналогов. Наша артель готова их поставлять. Пусть переезды Ленинградцев происходят своевременно и благодаря помощи чуточку быстрее. Рахиль Исааковна, будьте любезны, передайте ключи от первого грузовика товарищу Кузьмицкому. Надеюсь, в скором времени он вручит их наиболее достойному.
  Раппопорт достала из сумочки ключи с брелоком и положила на стол.
  - Теперь перейдём к райпищеторгу.
  - Это у нас Адочка, - кивнув в сторону блондинки, Рахиль Исааковна улыбнулась.
  Я демонстративно опустил глаза к блокноту, потом посмотрел на Адочку и записал несколько слов.
  - Пока вы станете просматривать предлагаемый перечень, речь у нас пойдёт о работниках и работницах ваших предприятий и их надеждам на лучшую жизнь, - произнёс я, отпив морса. - Проблемы и неурядицы в семьях не возникают на пустом месте. У меня тут записано, что молодые семьи просто в бедственном положении и уровень жизни удручающий. Пары разводятся. Многие не в состоянии удовлетворить свои потребности на бытовом уровне по разным причинам. Кому-то не хватает заработанных средств, кого-то не удовлетворяет качество, а каких-то товаров народного потребления и вовсе не купить, так как они не производятся здесь в достаточном количестве. По факту их в магазинах нет, и не предвидится. Приходиться признать, что в решении этих проблем участие профсоюзов минимально. Поэтому, раз в неделю будут выделяться несколько вагонов с разнообразными товарами для снятия напряжения с советской торговли в городе и области. Будет логично, если такую формулировку вы примете для объяснения своим подопечным, а именно то, что в первую очередь станете удовлетворять запросы молодых семей.
  Ада Норманских, как прилежная ученица подняла руку и после моего кивка спросила:
  - Каким же образом произойдёт отоваривание работников пищеторга? Это каждый раз к вам на поклон идти?
  - Как я слышал, колхоз - дело добровольное, но есть два пути. Первый и как видится мне, тупиковый, даже несмотря на то, что он самый удобный для нас, - я выдержал паузу - единовременный завоз товаров на один большой склад, где вы сами всё устроите, как в спецрапределителях. Мы исполняем наказ горкома Ленинграда и умываем руки. Вижу, вы знакомы с подобным. Имеете понимание, как это работает, и представляете все недостатки и риски. Второй же путь, это получение товаров адресно, курьерским способом. В этом случае, профкомы отправляют заявку Рахиль Исааковне и ждут прибытия грузовика. На нас дополнительно ложится логистика, зато больше возможностей для манёвра и исключается потери.
  - В каком смысле потери? - спросила Елизавета.
  - Воровство. Все недовесы, усушки с утрусками, испорченное грызунами и растасканное птицами я называю именно так. Или вы станете отрицать, что низкая популярность фарфоровых гирь связана с тем, что с ними сложно сотворить утяжеление?
  - Но есть же нормативы!
  - А ещё есть учёт и контроль.
  - Если возможно, то мне нравится второй, - произнесла Норманских.
  - Я и не сомневался, так как это оптимально для всех. Ко всему сказанному мы предоставим для реализации свой склад фруктов, овощей, продукцию с кроликовой и птицефермы и прочие продукты питания. Список артелей и выпускаемой ими продукции по государственным расценкам в самом конце. Как вы понимаете, заключение договоров с артелями обязательно. В Ленинграде шесть тысяч восемьсот двадцать восемь магазинов и три тысячи два предприятия общественного питания. Вы представляете только небольшую их часть, и это хорошо. Я надеюсь, что у нас получится, и со временем мы охватим всех, но тот, кто был в первых рядах, окажется в приоритете. Знайте, в 'Осиновую рощу' всегда можно будет обратиться и получить помощь. Какая бы просьба не была, профком приложит все свои силы.
  Вот, основная мысль мероприятия донесена. Когда всё начнётся и станет совсем плохо, о нас вспомнят. Помимо этого, выполнена задача по передаче техники, которая доставлена самым, что ни на есть официальным путём. А то смотрят уже криво, откуда на площадке появляются контейнеры с бьюиками и паккардами?
  - Любая-любая? - влезла Лиза Абрамовна.
  - Луны с неба вам ни один профком не достанет.
  - Жаль. А не подскажите, откуда такие богатства и не получится ли так, что сегодня они есть, а завтра их и след простыл?
  Какая стервозная дама попалась! А ведь она заигрывает. Точно. Взгляд масленый, движения губ вульгарное, игривое и волосы постоянно поправляет. Похоже, своего она таки добилась. Сбила меня с мысли. Но ответить надо.
  - Как вы знаете, в августе планируется международная ярмарка в Кёнигсберге. К сожалению, прошлогодний комиссар советского павильона товарищ Решетов несколько ограничил наше участие, отклонив ряд заявок. Скорее всего, мы попадём в стенд 'Интуриста' своим ателье по прокату и возможно войдём в каталог 'Разноэкспорта' с лекарственными травами и кремами. Как можно догадаться, мы рассчитывали на подписание контрактов наших совместных предприятий в несколько иных сферах и соответственно подготовились к другим результатам. Однако приглашения нет до сих пор, и я совсем не уверен, что наши заявки удовлетворят. Так что всё, что я сейчас предлагаю, в постоянном производстве, есть в наличии и в более чем достаточном количестве содержится на складах на сумму в двести семьдесят миллионов рублей.
  - Но судя по предоставленному списку, это не наши товары, - Елизавета Абрамовна положила листы на стол и провела ноготком под наименованием. - У нас не растут какао-бобы и ротанг.
  - Это не должно вас смущать, - строго произнёс я. - Да, надписи на упаковках, названия и инструкции не на русском языке, так как были предназначены для продажи за рубежом, но везде стоит штамп, что сделано в СССР. Неважно где это всё произведено или росло, важно, где собрано и упаковано. Взять, к примеру, этот стол. Столешница и основание из карельской берёзы. Бронзовые накладки из Павлова на Оке, столярный клей из Архангельска, лак из Нинохэ, это Япония. Изделие собрал итальянский краснодеревщик. Место изготовления Калифорния, Соединённые Штаты Америки и стол числится американским.
  - Господи, теперь мне понятно, - закатив глаза к небу, произнесла Елизавета Абрамовна. - Почаще бы отменяли эти ярмарки, глядишь, что-то бы и нам перепало.
  На реплику я лишь улыбнулся. Не знаю, что там надумала исполняющая обязанности начальника профкома Кировского района, но экспорт СССР по статье товаров народного потребления был мизерным. Если вы не интересовались каждодневным наличием на вашем столе чёрной икры и новых соболей на очередное манто, то ничего не теряли.
  - Серафима Андреевна, - обратился я к кажущейся чуточку полноватой из-за невысокого роста женщине. - Вас с коллегами я попрошу после ознакомления со списком, распределить и к будущей поставке подготовить прейскурант того, что вам жизненно необходимо и связать его с акушерско-гинекологическим институтом. Вы же там рядышком, так что уважьте просьбу секретаря Василеостровского райкома партии Нестерова.
  - А ему-то, что не хватает? - вырвалось у Серафимы Андреевны, что она даже закрыла ладонью рот.
  О барских замашках Нестерова и третьего секретаря райкома Журавлёва слышали многие, но при всём при этом порт работал и все проверки ничего серьёзного, что можно было инкриминировать, не находили.
  - Если секретарь райкома попросит что-то для себя, то просто внесите в список. Кому-то нужен холодильник, кто-то без кухонного гарнитура или радиоприёмника жить не может, а кому-то требуется шёлковое бельё с отрезом ткани на пальто, или ботинки на зиму. Но мне кажется, что честный коммунист не станет пользоваться своим высоким положением. Мы ведь знаем, что рядом с троном всегда стоит эшафот. Все нюансы станете согласовывать с Рахиль Исааковной.
  Раппопорт взглядом показала на Сару.
  - Сара Наумовна, с вами всё просто и одновременно сложно. У нас есть устная договорённость с товарищем Кузнецовом поставить на ваш завод несколько новейших станков и выпустить пробную партию некоторых изделий. Со стороны ленгоркома отмашка есть, но без окончательного согласования с вашим руководством дать ход этому процессу я не могу. Когда-нибудь станки мы вам поставим, но будут условия. Если вы согласитесь помочь устроить рандеву у нас в санатории через пару дней, то мы бы всё уладили.
  Завершив встречу, профкомовцы отправились изучать содержимое грузовика вживую. Думаю, по дороге они успели договориться с Валентином, каким образом доставить свою долю (ведь все в разных районах), а вот Елизавета задержалась, тихо спросив у меня, где можно помыть руки. А дальше всё произошло как-то неправильно.
  Томно вздыхая, она вплотную подошла ко мне. Это только кажется, что пространства на яхте достаточно. Нет, это совсем не так. Внутри два человека расходятся с трудом. Я следил за тем, как её пальчики движутся от моей груди до самых брюк. Видел, что моё спокойствие озадачило её, но не остановило. Она прошлась пальчиками вверх-вниз несколько раз, то и дело, переводя взгляд то на моё лицо то на низ живота, будто недоумевая, как поступить. Морщинки на её лбу сходились и расходились. Наконец понимание пропитало её целиком, как вода губку. Плечи расправились, груди буквально вывалились и теперь её взгляд сделался очень спокойным - притягивающим как магнит железо. Она разбудила все сексуальные фантазии, которые я строил со времени обнаружения разницы между мальчиками и девочками. Она была красивой, стройной, брюнеткой с выдающейся грудью и упругими бёдрами, с ангельскими, но чувственными чертами, какими старые мастера украшали холсты. Мой взгляд скользнул от затуманенных страстью глаз женщины к её игривым рукам. Она была восхитительна и чувственна, и вопреки своим запрятанным намерениям я ощутил желание. Мы посмотрели друг на друга, и ничего не говоря, я развернул Лизу спиной к себе, задирая юбку. Фантазии были частично растоптаны реальностью, когда дело подходило к концу.
  - Слушай, буквально рычала Елизавета. - Договоримся с самого начала.
  Она умудрилась как-то извернуться, не снижая темпа. Её носик провоцирующее сморщился, и дыхание участилось.
  - Наши отношения, - её глаза вызывали мечту о последующих встречах, смятых простынях, жарком дыхании, когда упали все условности... - Забудь!
  С последним словом меня буквально впечатало в переборку. Ох уж эти женщины. Соглашусь с клише, что еврейские любовницы чудо, как хороши.
  
  ***
  
  На календаре четырнадцатого мая, отвратительный день: того и гляди дождь пойдёт. Планёрка завершилась небольшим скандалом из-за двойных путёвок и нехватки мест в палатах. На самом деле я пропустил это мимо ушей. Давно подмечено, что медицинские работники не реагируют на грубость пациентов, и последовал их примеру. Так и общаться легче и нервную систему не расшатываешь по пустякам. В конце концов, у каждого свои недостатки. Дополнительные койки, несомненно, поставят, но как расселить девочек и мальчиков? Ничего, шестилетний Юра побудет пару дней с прекрасной половиной общества. Будет что вспомнить, когда повзрослеет. Оставшись в одиночестве, я принялся за дыхательную гимнастику. Последнее время я совершенно забросил физические упражнения, хотя нередко вспоминал об их пользе на утренних пятиминутках, проводимых в санатории. Закончив, я уселся в кресло, выдохнул после минутной задержки дыхания воздух и сосредоточил внимание на летописи монастыря Святого Антония. Дождь, как и ожидалось, забарабанил по кровле, по козырькам на окнах, стал биться в стекло, стекая уставшими струйками. Под эту размеренную дробь я погрузился в чтение. Брат Макропулос, грек в католическом учреждении, был весьма дотошен: записи велись по каждому, мало-мальски значимому поводу. По сути, записки включали в себя не только непосредственное жизнеописание монастыря, но и записи о болезнях, смертях, успешных излечениях, несчастных случаях и опытах с лекарственными травами. Иногда посреди интересного текста возникали колонки бухгалтерии, которую Макропулос составлял для знакомого алхимика. Скрупул лепестков розы, четверть либры пчелиного воска и так далее. Напротив названий и веса стояла их стоимость. Финансовая отчётность была весьма безыскусной, и имела лишь академический интерес. А вот компиляция ингредиентов, напротив, заинтересовала бы даже современного фармацевта. Чем больше информации открывалось, тем сильнее я хмурился. Хорошо в совершенстве знать латынь, не надо лазать по словарям. Я настолько увлёкся, что едва заметил вошедшую Юлю с подносом и чаем.
  Дуя поверх стакана, я маленькими глотками попивал горячий чай с лимоном, стараясь решить, что же мне делать с Юлей. Я хоть прежде и чувствовал, что с ней можно сотрудничать, но ни как не в такой форме, когда нет ни малейшей возможности делать то, чего ты хочешь и считаешь важным. Кроме всего прочего, в санатории я находился как на корабле в море, где вся окружающая меня команда так или иначе будет настроена ко мне враждебно, решись я пойти на противоречие с силовыми структурами страны. И выход уйти порталом, это как сигануть в пучину. Вернуться назад будет практически невозможно. Сделав ещё глоток, я поджал губы, явно озабоченный этой проблемой: жалко потраченного времени, за оставшийся месяц я не успею практически ничего, если начну вновь с самого начала. А ведь я отчётливо вижу в глазах Юли, что она понимает, что рано или поздно, в один прекрасный момент кто-либо из её руководства может сказать: 'Папку в стол, дело закрыть. Какой в нём прок?' - и ускорит конец моего пребывания здесь, чтобы никто другой не сумел узнать тайны. И она ничего не сможет поделать. А началось всё с простой фразы, когда она зашла с двумя стаканами чая и усевшись напротив меня тихо сказала:
  - Прости, я самая настоящая сука. Я шпионю за тобой и рылась в твоих вещах.
  - Поговорим?
  - Я надеюсь, - сказала Юля, поудобнее усевшись на стуле, - что вы решили сотрудничать с нами.
  - Я думал об этом, - ответил я. - Однако вырисовываются некоторые 'но'.
  - Позвольте полюбопытствовать, какие?
  - Вы помните тот кусок золота, что я вам показывал?
  - Конечно.
  - Представьте, например, что вы приходите и говорите: Отдайте мне золото, потому что я ваш друг и не хочу причинять тебе вреда, в противном случае, мне придётся позвать товарищей, и они применят силу. Эти два утверждения в подобном контексте бессмысленны. Во-первых, вы мне не друг, пока не предоставите доказательств нашей дружбы; а во-вторых, ваше заявление, что не хотите причинить мне вреда, несостоятельно. Реальность одна - угроза применить силу. Наш мозг всегда стремиться выбрать путь без преград, различных сложностей и обременяющих обязательств. Путь, который гарантирует быстрые результаты и не требует никакой платы и жертв. В хаосе всё движется по пути наименьшего сопротивления. И всё, что бы вы мне не говорили, обещали, будет притворством. Маленьких детей порют розгами, ибо это самый простой и действенный способ воспитания.
  - Самый простой не значит самый лучший.
  'Наверно, так оно и есть, если тебе не надо быстро добраться из точки 'А' в точку 'Б'', - подумал я, дуя поверх стакана.
  - Расскажите о себе, не ту легенду, которую старательно зазубрили, а о том, какой вы человек и что в вашем понимании добро и зло?
  Она коротко кивнула и улыбнулась уголками губ. Такие женщины одной улыбкой, кивком или движением плеча говорят много и одновременно ничего. Так вышло и в этот раз.
  - Я сотрудница НКВД, вот и всё, что вам следует знать.
  - Нет, - возразил я. - На чьей вы стороне?
  Юля натурально смутилась, её взгляд был донельзя изумлённый, как у ребёнка.
  - Не понимаю вопроса, - настороженно произнесла она, - какая может быть сторона?
  Моё покачивание головой можно было расценить как 'Ой ли?'.
  - Есть огромная страна, и есть партийная организация, - нравоучительно произнёс я.
  - И то и другое, - не задумываясь, ответила она. - Партия и страна одно целое.
  - Подобное единение просто невозможно и я постараюсь перефразировать: товарищ Сергей из ваших?
  - Он из партийного контроля, - несколько пренебрежительно ответила Юля.
  - Судя по вашему тону, он вам не нравится. Хотя я твёрдо убеждён, что он считает себя патриотом. По крайней мере мне показалось, что он хочет того о чём думает и о чём писал Ульянов. Но объясните мне, пожалуйста, - продолжал я после короткой паузы, - если у меня есть что-то ценное или эксклюзивное и я передам или захочу передать это представителю вашей страны, оно попадёт к вам или к товарищу Сергею?
  - Ко мне.
  - А если товарищ Сергей потребует это у вас?
  - Какое это имеет значение? - С вызовом спросила Юля.
  - Я повторюсь, есть страна, и есть партийная организация.
  Юля опустила глаза. Вопрос не из лёгких и возможно, она уже задавала его себе, стараясь понять, как стало возможно, что при общем деле возникло противоречие? Ведь все в одной лодке и как на любом корабле есть капитан, его помощники и команда. И выходит, что капитан не совсем доверяет помощникам.
  - Можете даже не отвечать, - произнёс я, когда пауза в разговоре затянулась. - Именно поэтому я не стану сотрудничать ни с теми, ни с этими. Мне интересны лишь вы, даже если ваше имя не Юля, и вы никогда не были воспитанницей детского дома, как наши медсёстры. И не коренная петербурженка, хотя с этим я бы поспорил, так как белые ночи воспринимаете как вынужденное зло, и хлеб именуете булкой. Как ни странно это прозвучит, вы мне импонируете как женщина, а то, что НКВД, взяло над вами опеку... что ж, могло быть и гораздо хуже. Будет даже резонно, если от вас последует вопрос: 'какого чёрта мы тут беседуем?' И на это я дам ответ. Сейчас в мире идёт затянувшаяся партия, где встретились два непримиримых игрока. Они настолько ненавидят друг друга, что ничья даже не рассматривается. Они будут играть до последнего, пока проигравший король не упадёт на доску. В этой партии я пешка, которая подкрепила слона. Падёт слон и пешка не переживёт следующего хода. Но есть одно 'но', без которого мой рассказ стал бы не интересен. Игрок за доской не играет этой пешкой, пешка играет сама по себе и ходит тогда, когда ей вздумается. Но мы отвлеклись.
  - От чего же, продолжайте. Мне интересно вас слушать.
  - У меня есть для вас то золото, которое хотели бы получить...
  - Давайте сюда, - Юля бесцеремонно протянула руку.
  Вот была в ней эта женская наглость, которая ни чуточку не являлась провалом в воспитании. Просто в определённый момент она на секунду становилась ребёнком, сбрасывая всё ложное и напускное, открывая себя. И любой мужчина подтвердит, женщиной хочется обладать без этой оболочки, и они этим пользуются.
  Я встал из-за стола и, подойдя к сейфу, открыл его. Там лежали два конверта. Один с фотографией среднего качества, а именно записка Черчилля к королю Эдуарду, а во втором документ, размером с машинописный лист. Раскрыв первый конверт, я положил фотографию на стол таким образом, что бы Юля ни смогла до неё дотянуться, но прочитать вполне.
  - Сомневаюсь, что вам знаком почерк премьер-министра Великобритании, но специалисты легко смогут его сличить с известными образцами. Я видел, как вы читали мои записи на столе, посему переводчик с английского не потребуется. Прочтите.
  'Я считаю, что время мирных переговоров ещё не наступило. По крайней мере, не сейчас. В процессе дальнейшего развития войны Гесс, вполне обоснованно, станет центром интриг за заключение компромиссного мира. Более того, будет полезен как для Англии, так и для Гитлера'.
  - Это фотография, а где оригинал?
  - Вы меня удивляете Юля. Записка поступила по адресу.
  - Я могу её забрать?
  - От своих предков я унаследовал крайнюю подозрительность, и теперь она подсказывает мне, что вся эта история чревата дальнейшими неприятностями. Вот один документ, - сказал я, - а вот второй документ, мисс, который вы должны подписать.
   С этими словами я протянул второй конверт.
  - В мире столько обманщиков и мошенников, - продолжал я, - разумеется, я не отношу вас к их числу, но как говаривал мой дедушка: 'Без предосторожности никак нельзя'. В случае если что-то пойдёт не так, вы должны будите мне заплатить своей жизнью. Как, устраивает?
  Юля бегло просмотрела подписку о сотрудничестве и заявила:
  - Я и так работаю у вас, какой в этом смысл?
  - Вообще, в вашей трудовой карточке записано, что вы занимаете должность секретаря в учреждении 3А. Директор сегодня один, а завтра другой, так что увильнуть не получится. В этом документе важен предлог, который, как известно, неизменяемое слово. Замените 'у' на 'на', как смысл заиграл совершенно другими красками.
  Девушка взяла самописку в руку.
  - Я с чистой совестью подписываю вашу бумажку, и знайте, мне очень обидно, что вы вынуждаете меня это делать.
  - Вот видите, как всё просто, - произнёс я, забирая листок. - Не могу обещать, что всё изменится в вашей жизни, но кое-что уже поменялось. Для начала, повысилась заработная плата, и появился ряд привилегий.
  - Это каких?
  - Как вы знаете, в откровенной беседе я предпочитаю метод свободных ассоциаций - когда собеседник говорит всё, что приходит ему в голову, без всяких ограничений. Я слушаю и делаю выводы не только из слов, но и из того, что их сопровождает: пауз, колебаний, изменений громкости голоса, направления развития логической цепочки. Некоторые предпочитают гипноз, но с ним связано множество проблем.
  - Да неужели?
  - Связано, связано, просто поверьте. Да хоть бы самой простой: не каждого человека можно ввести в транс, а уж тем более, если он умеет противостоять этому. Помню, когда несколько лет назад я был в Лас-Вегасе, там выступал известный в узких кругах гипнотизёр. И так сложились судьбы, что на его представление в 'El Rancho' попал Милтон Эриксон. Сам Милтон добился очень внушительных успехов на этой ниве, но всегда предпочитал науку дешёвым развлечениям толпы. Может из-за перенесённого полиомиелита, а может по другим соображениям. Впрочем, это сейчас не важно. Он так же был родом из Невады и на этой почве мы завели знакомство. Всем, кто сидел с ним рядом на выступлении, Эриксон подсказал, как войти в состояние транса путём повторения нескольких одинаковых фраз, и гастролировавший гипнотизёр оказался бессилен. Он приглашал на сцену людей и позорно разводил руками. Милтон добился большого успеха, и он мне поведал, что полное погружение в транс возможно гораздо реже, чем можно подумать. Как бы то ни было, по моему мнению, самая важная проблема, связанная с гипнозом, заключается в том, что никогда нельзя быть до конца уверенным, является ли наблюдаемое состояние настоящим или нет. В гипнотическом трансе пациент становится чрезвычайно внушаемым и не мудрено, что в клиниках, где применяют гипноз и зачатки лингвистического программирования, чаще обнаруживаются случаи раздвоения личности. В ФБР частенько приглашали гипнотизёров. Вряд ли я ошибусь, если в вашем НКВД поступают аналогично. Я же не хочу тебя программировать на что-либо. Это твоя первая привилегия.
  - Значит, ко всему прочему вы ещё и гипнотизёр? Тогда, шеф, наверное, вы помните слова Гамлета: 'Горацио, много в мире есть того...'
  - '...что вашей философии не снилось?', - рассмеялся я. У нас бытовала присказка: '...что не укажешь в декларации'. Но смысл твоего послания я понял. Да есть и есть много.
  - Тогда вернёмся к методу свободных ассоциаций. Руководство интересуется необычными вещами. И я хочу сказать спасибо, что эту 'необычную вещь' вы истратили на меня, шеф. Я же тогда почти умерла?
  - А вот теперь поясни.
  - Я же помню, что мы попали в аварию. Всё просто, чулки шеф. Вы перепутали чулки, порвался левый. Женщины очень трепетно относятся к подобным вещам, и я сразу заподозрила неладное. В день поездки в Сосновку, наш дантист пломбировала мне зуб и поставил временную пломбу. А когда я проснулась, зуб был как новый, без всяких пломб. Лариса Суреновна замечательный врач, но не настолько. Если коротко, то я всё вспомнила, и нет никакого раздвоения личности. Но ваша идея мне понравилась.
  - Тебе стоит знать одну вещь.
  - После всего увиденного, я уже боюсь представить.
  - Завтра, пятнадцатого числа, купленный Наркоматом внешней торговли нерейсовый самолёт Ju-52 с бортовым номером 7180 взлетит из Кёнигсберга и приземлится в Москве на Ходынском поле. Я не знаю, что повезёт посланник, но Гитлеру верить нельзя, он клинический лжец. Война всё равно неизбежна.
  - Вы говорите о страшных вещах, - дрогнувшим голосом, произнесла она.
  - Как бы мы сами себя не воспринимали, люди в своей сути были, есть и будут самым агрессивным видом на земле. Уверен, тебе нужно на пару часиков отъехать.
  - Желательно.
  - Третьего числа пришёл наш эшелон из Владивостока. Были паккарды, твой цвета кофе с молоком. Кабриолет купе. Я оставил на стоянке, ключи в бардачке и номер там мой, так, на всякий случай.
  - Спасибо шеф.
  Юля подскочила и метнулась к двери.
  - Стой! - крикнул я вдогонку. - Фотографию не забудь. Разведчица.
  Дождь прекратился, между облаками стало проглядывать солнце. От размокшей земли на клумбах поднимался пар, а вокруг крохотных луж скакали воробьи, нарушая почётную тишину санатория неуёмным чириканьем. Я встал и прошёлся по кабинету, с удовольствием потягиваясь и крутя шеей.
  
  ***
  
  Время, проведённое за беседой и признанием, Юля не считала потраченным зря. Шеф всё понял, и как ей показалось, простил. Простил, как отец прощает своё неразумное дитя, разбившего тарелку. И все эти бумажки, угрозы и страшилки никогда не будут применены. И не потому, как думали кураторы, рассчитывая на влюблённость в неё, а потому, что он оказался гораздо выше всех этих мелких для него интриг. Да, он готов был 'ради неё пройтись колесом', но только не из её прихоти, а по своему желанию. Конечно, самолюбие получило глубокую трещину, ведь красивая женщина к тридцати годам уже знает всё, и умеет пользоваться всеми инструментами для покорения мужских сердец. И она видела, что оставался маленький шажок, всего лёгкое дуновение ветерка и пропасть под названием влюблённость устремилась бы навстречу очередному искателю развлечений. Но этого не произошло, он не искал развлечений, хотя она приложила все усилия, или почти все. И это было правильно, ибо если бы была перейдена красная черта, то прощенье стало бы невозможным. Мужчины слишком близко к сердцу воспринимают измену любовниц, независимо от того, какого плана измена совершена.
  Припаркованный на стоянке автомобиль был красив. Да что там красив, просто бесподобен. Вышедшие из ателье Говарда Даррина машины не могли быть другими. И даже то огорчение, что из-за дождя была поднята крыша, а как её сложить Юля не представляла, едва ли расстроило её. Открыв дверцу, она села за руль и заметила записку. В ней кратко описывалось, как завести двигатель, на какую кнопку нажать для включения приёмника и многие мелочи, о которых стоило бы вспомнить или хотя бы освежить память. В конце шла приписка:
  'Я знаю, что тебя гложет, не обращай на это внимание. Ничто так не успокаивает нервы, как поход по магазинам. Смотри в бардачке.
  P.S.
  Следи за расходом топлива, малышка прожорливая'.
  Юля откинула крышку перчаточного ящика и увидела широкий и вытянутый клатч с ремешком, подходящий по цвету к её шляпке. Внутри сумочки лежал флакон с парфюмерной водой 'Vele al Vento' и деньги. 'Как мило, - подумало Юля, - он всё предусмотрел'. Содержимое старой сумки тут же было высыпано на сиденье и шустро переложено в обновку.
  Насладившись ездой, Юля и не заметила, как подъехала к Большеохтинскому мосту (бывший Петра Великого). Проехав вперёд и повернув на Смольный проспект, она вскоре оказалась на Советском (сейчас Суворовский), где остановилась возле витрины обувного. Здесь стоило задержаться и смотреть на выставленный образец обуви. Но вместо стенаний по дорогим ботинкам, она решительно зашла в магазин.
  - Я хочу обувь с витрины, - сказала она к подошедшему продавцу.
  - А я вас узнала, - произнесла милая девушка-продавец. - Вы каждое воскресенье смотрите на эти ботиночки. Они такие дорогие, просто жуть. Всего один размер и мне кажется, это именно ваш.
  Выйдя из магазина, Юля бросила взгляд на оставленную машину и полной грудью вдохнула в себя. Уверенность чувствовалась во всём: в расправленных плечах, высоко поднятой голове, взгляде, даже не свойственной ленинградцам быстрой ходьбе - некоторые прохожие оборачивались и рассматривали её. Высокая и необычная: вся её необычность заключалась в неправдоподобных длинных ногах и линиях стройной фигуры под платьем, похожим на конфетную обёртку. Но ей никогда не было до этого дела. Она шла подобно королеве и все расступались перед ней.
  Сидя в комнате, она как обычно выложила пару листов бумаги, но не прикоснулась к чернильнице. Покручивая свою перьевую ручку, она неспешно обдумывала, что можно написать. Сегодня она нарушила много правил и сделала это сознательно. Она не чувствовала эйфории от содеянного, как часто бывает с людьми, избавившимися от чужого влияния и совершающие угодные душе поступки. Она не чувствовала и вины. Ей было комфортно, и она, как хороший шахматист, планирующий в партии очерёдность ходов, точно знала что делает.
  Во-первых, она выполнила задание куратора, раскрылась и не потеряла доверие; во-вторых, получила явно сверхсекретную информацию, которая дорогого стоила; и в-третьих, она внедрилась и стала двойным агентом. Прямо как в Испании. На мгновенье она вспомнила ту весну, одну из самых прекрасных из тех, что она видела в Мадриде. Цветение множества земляничных деревьев, запах липового цвета. Фонтаны в парке Эль-Ретиро и исполинские туи накрывавшими своими ветвями, словно причудливыми крыльями, гуляющих в шёлковых нарядах женщин. Трепещущие, как паруса на ветру зонтики открытых кафе - всё это приправлено спокойствием и лёгкостью, как перед сиестой. Виктория, которая к тому моменту жила в городе уже второй год и могла считаться кем-то вроде знатока, могла уверенно сказать, что даже когда в Мадриде идёт дождь, он восхитителен. Улицы сияли под потоками дождя, несмотря на пыль или радужные лужицы от бензина. Они сверкали, и в этом было что-то болезненное и суицидальное. Мостовые Ленинграда тоже блестели влагой. 'Неужели, как и там, после весны будет война?' - пронеслась мысль в голове.
  'Довожу до вашего сведения, что сегодня, 14.05.1941 г. объект 'Макропулос' был проинформирован о моём статусе в структуре НКВД. Как и предполагалось, объект воспринял признание холодно, сообщив в ответ, что имеет совершенно секретные сведения, а именно фотокопию записки премьер-министра Великобритании к королю Эдуарду по поводу Гесса (карточка прилагается). Объект сделал заявление, что догадывается, что собой представляет товарищ Х и не собирается поддерживать отношения ни с нами, ни с ним, отдавая предпочтение личным контактам со мною. Ваше предположение о предложении сотрудничества подтвердились. Мною подписан документ о работе на объект 'Макропулос'. Так же объект сообщил о готовящейся провокации со стороны Германии. 15.04.1941 г. будет совершён незапланированный полёт самолёта Ju-52 с бортовым номером 7180. Маршрут: Кенигсберг - Москва. В доверительной беседе объект предостерёг от принятия на веру послания, которое доставит курьер на прилетевшем самолёте. Объект сказал: 'Гитлеру верить нельзя, он клинический лжец. Война всё равно неизбежна'.
  В рамках операции 'Необычные вещи', мною была замечена старинная брошюра из нескольких листов пергамента. Страницы, сшитые бронзовой полосой по краю. Текст, скорее всего, написан на старой латыни. Вверху надпись: 'NOTES FRATER MAKROPOULOS A MONASTERIO SANCTI ANTONII DE MEDICINA ET NON SOLUM'. Агент Красивая'.
  Встав из-за стола, Юля подошла к зеркалу и, вынув из сумочки ключи, постучала по стеклу брелоком, сопроводив славами: 'доставить срочно!', после чего опустила конверт и захлопнула заслонку. Единственно, что она сделала как обычно, исключая доклад, так это произнесённая про себя фраза: 'ненавижу!'.
  
  ***
  
  Через небольшую дверцу мы с Юлей, тремя девочками и их внезапным соседом по палате Юрой, взобрались на свои места. Нам пришлось застегнуть широкие ремни, идущие от кресла и пилот, осмотрев, всё ли сделано нами правильно, сел на своё место, включил флажковые переключатели и подкачал топливо. Стоявший у причала механик махнул сигнальным флагом и быстро засеменил к берегу. Пилот отсчитал двенадцать оборотов вала двигателя и осуществил запуск. Мотор нерешительно фыркнул, коротко чихнул и начал работать. Сначала винт вращался так, что можно было уследить за лопастями, потом они превратились в круг - почти прозрачный и по краям блекло-красный. Затем запустился второй. Моторы прогревались несколько минут, потом загудели резче, отчего пропеллеры стали гнать тучи брызг, снова сбавили обороты, и лётчик медленно повёл летающую лодку вперёд, всё дальше отходя от плавающего причала. Самолёт немного покачивало на волнах, и с возрастающим гулом моторов я почувствовал, как мы оторвались от воды. Горизонт стал увеличиваться и самолет, развернувшись влево, продолжил набирать высоту. Внизу можно было наблюдать щетину леса и кромку берега. Я узнал строящееся шоссе, рассекающее деревню Ваганово и уже доходящее до Борисовой гривы. Подземные помещения с дёрном на крышах и административное здание с антенной. Наконец ландшафт внизу поплыл медленно-медленно, как густой кисель стекает в стакан и так продолжалось наверно с минуту. Ладога представилась как огромная чаша, силою природы замкнувшаяся средь скал, лесов, полей и болот. Порывистый ветер ощутимо бился в самолёт с северо-востока, снося его с заданного курса, и могло показаться, что летим немного боком. Вскоре мы совершили разворот и стали снижаться. Я всё ожидал удара о воду, но касание вышло плавно, словно лодка продавила водную гладь на скорости под острым углом и позволила воде обнять киль и омыть борта. Толчок всё же был, но его и за толчок как-то не хотелось принимать. Всего четыре минуты в небе, но стоило только посмотреть на детей, как начинаешь понимать, насколько сильные эмоции они испытывают. Весь полёт они провели молча, не отрываясь от иллюминаторов, и когда самолёт подруливал к плавающему пирсу за новой партией, дети словно взорвались. Большого труда мне стоило успокоить их.
  - Дети, поблагодарите мистера Андерсона за прекрасную работу, как мы учили.
  'Thank you Mr. Anderson', - прокричали дети хором.
  Пилот улыбнулся и помахал рукой пассажирам, после чего поднялся с кресла и стал помогать детям, утвердиться за рулём штурвала. Многие ли в детстве могли похвастаться, что побывали в кабине пилота и даже прикасались к панели приборов, держали двумя руками штурвал, рычали, подражая рёву моторов и представляли, что винтокрылая машина подчиняется только тебе одному?
  Вместе с командой яхты и машинистом паровоза, Ричард Андерсон и Сэм Болт прибыли в Ленинград семнадцатого числа, как и я в своё время, по туристической визе через Стамбул. Только они уже добирались из Южной Америки через Африку. Пилот и механик. Оба работали на компанию 'Grumman Aircraft Engineering Corporation' и за сумасшедшие деньги: восемьсот и пятьсот долларов соответственно за четыре недели с полным пансионом согласились поработать в Советском Союзе. Андерсону доплачивали пять долларов за полёт. В случае успешного обучения одного пилота и одного механика они должны были ещё получить премию, и поэтому вторым пилотом летал выпускник 'Осоавиахима' Гриша Воробьёв, знавший триста английских слов и из-за банального плоскостопия лишившись карьеры истребителя. С Сэмом работал механик Зыков Сергей, которого удалось привлечь благодаря профкому, как в принципе и пилота.
  Выпускники аэроклубов 'Осоавиахима' изучали теоретический курс ('Теория полёта' Висленёва и Кузьменко, 'Аэронавигацию' Кудрявцева, 'Наставление по производству полётов' и 'Курс учебно-лётной подготовки) и проходили первоначальную лётную подготовку на самолётах У-2 с инструктором. Причём честного налёта выходило часов тридцать. Потом выпускали в самостоятельный полёт. Тут уж всё зависело от клуба. В крупных городах, будущий лётчик мог и двадцать часов в воздухе провести, выполняя несложные манёвры и фигуры пилотажа; а мог и всего пять. Не везде были в достаточном количестве самолёты, да и ресурс двигателей оставлял желать лучшего. В общем, учить лётчика - дорогое удовольствие. Нашему пилоту пока не хватало усидчивости, всё рвался в самостоятельный полёт, но какие его годы...
  С механиками всё происходило ничуть не лучше. Умение ремонтировать поршневую группу, менять сальники и фильтры - не совсем достаточно, чтобы стать авиационным механиком. Приходилось осваивать профессию столяра, соображать в аэродинамике, быть слесарем, электриком, сварщиком, обладать навыками в нефтехимии и даже уметь, как минимум, разбираться в металловедении. Авиамеханик, если ослабить допуски, это узкопрофильный инженер. И рационализаторских предложений по улучшению самолётов у них накапливалось воз и маленькая тележка. Правда, в США, механики умудрялись получать патенты, в СССР откупались грамотами и разовыми премиями. Наш механик начинал обучение ещё в 'Объединённой школе пилотов и авиационных техников' (ВШПАТ). В апреле тридцать восьмого она была передана в Наркомат ВМФ и получила наименование ВМАТУ, где стали готовить военных механиков для морской авиации. По окончании, случилась финская, осколок, контузия и здравствуй младший воентехник гражданская жизнь. Теперь он учился у Сэма обслуживать 'Гуся'. Хотя без хорошего знания языка это происходило со сложностями, но работая руками трепаться особо некогда, так что получается помаленьку. Да даже если бы и не получалось, Корабль в состоянии внедрить необходимые знания, но мне важен сам факт прохождения обучения, на который я всегда буду ссылаться.
  Поставить самолёты на учёт частному лицу в сороковых годах не представлялось возможным. Не было нормативных документов. А значит, и взлететь с аэродрома этот аэроплан не мог. Может, где-нибудь в глубинке и можно было полетать в своё удовольствие, но только не в Ленинграде и области. За небом тут следили, вернее, слушали и записывали. Выход виделся в сотрудничестве с клубами 'ОСОАВИАХИМ'. В городе их находилось четыре и три по области. Я выбрал 'Ленинградский городской (технический)'. Они не готовили пилотов, не тренировали 'пилотов запаса', у них не было своего аэродрома, и поэтому с тридцать девятого года существовала приставка 'технический'. 'Ленинградский городской' готовил механиков и подходил для моих нужд просто изумительно. Нет аэродрома - не беда, у нас гидросамолёт, который может и с воды взлетать, и место пребывания надлежащим образом оформлено. У вас сложности в материально-техническом обеспечении? У нас есть совершенно невостребованные двигатели и возможность оснастить мастерские такими стендами, которые не в каждом конструкторском бюро можно отыскать. Будем работать? - Будем! Вместе с летающей лодкой в актив записали Lockheed Lodestar, модель 18, с 'изменениями' в разобранном состоянии и модель 12 Electra Junior. Таким образом, санаторий 'Осиновая роща' вступил в члены общества содействия обороне, авиации и химическому строительству. Чуть позже были добавлены ещё пять машин малой транспортной авиации для перевоза больных.
  Раппопорт, в сопровождении товарища Сергея отправили налаживать связи и оказывать содействие на улицу Петра Лаврова, 21. Там же Рахиль Исааковна вручила заявление на вступление, и мы смогли подавать заявки на тренировочные полёты. Не в курсе, как это отслеживалось, но проверяющих никогда не было. Может, после партии наручных часов по специальному заказу или каких-нибудь других подарков, путь к 'аэродрому' был позабыт и никогда не вспоминался, хотя всё у нас было образцово-показательно.
  Уже с берега, сидя в кафе под зонтиком мы наблюдали, как садится вторая партия. Старшим был отправлен Ершов. Судя по поведению, страха перед полётом он не испытывал.
  - Смотри, - сказала мне Юля, - а кадровик-то не робкого десятка. На первый взгляд - этакий увалень, но это заблуждение.
  - Империалистическая, Гражданская, год гонял моджахедов, э... басмачей. Провёл в плену у какого-то курбаши в Туркестане, четыре месяца. Сидел в яме за попытку побега с колодкой, как Жилин у Толстого. Зубами перегрыз горло охраннику и повторно бежал. А спустя две недели привёл отряд Красной армии и разорил 'дружественный' кишлак. У Ершова мать текинка, а по их традициям не отомстить - большой позор. Кое-кому это не понравилось. Был трибунал. В общем, Ершов человек товарища Сергея и судя по всему, многим ему обязан.
  - Знаешь, а ведь действительно мог перегрызть горло, - произнесла Юля. - Я как-то видела его глаза, когда он смотрел на огонь. Любого человека можно просчитать, когда он смотрит на огонь. Пламя не любит фальши и человек не в состоянии этому противостоять.
  - Может быть. Для меня показатель 'четыре месяца в яме'. Время, проведённое в помещение, где ты совершенно один, меняет многие представления о человеческой сущности. Кто-то может превратиться в скулящую собаку, а кто-то в кровожадного зверя. Есть и другие варианты, причём, по-моему, похуже двух первых.
  - Шеф, вы так сказали, словно вам приходилось бывать в местах не столь отдалённых?
  - Забудь, - произнёс я.
  О тех местах я только слышал. А там, где пришлось побывать... впрочем, сути это не меняет. В это время гидроплан пошёл на очередной взлёт. На сегодня ещё три полёта и автобус повезёт детей обратно в санаторий. Тяжело смотреть на некоторых деток. Сейчас они в одинаковых жёлтеньких курточках, комбинезонах, панамках, со спасательными жилетами, все радостные и совершенно не похожи на больных, измученных, с потухшими глазами при прибытии. Перед поступлением, я навещаю их и 'самородок' сканирует, выявляя заболевания. Хотя у меня нет за спиной сдачи экзаменов NBME (Национальный совет медицинских экзаменаторов), и даже трёхгодичной резидентуры под руководством более опытного врача - мой предварительный диагноз никто не ставит под сомнение, так как всегда подтверждался после официального осмотра и сдачи анализов. А беглая латынь и греческие словечки только добавляли авторитета. Многие считают, что я умышленно не сообщаю о медицинском образовании. Более того торжествуют, когда подмечают за мной характерные только в лекарской среде фразы ('живых собак мертвить, а мёртвых живить'), понятные лишь врачам особые сокращения, привычное ношение фонендоскопа, тщательное мытьё рук и регулярно приходящий по подписке журнал 'The Lancet', где я делаю пометки. Как само собой воспринимаются рассказанные мною анекдоты про внимательность у патологоанатома на первом курсе и то, что давно пора всем ознакомиться с творчеством Артура Дункана Гарднера 'Микробы и ультрамикробы'. Мне даже однажды принесли свои письменные соображения на редактирование по гастроэзофагеальной рефлюксной болезни для статьи в Казанском медицинском журнале.
  В санатории сейчас двадцать два маленьких пациентов. К сожалению, с серьёзными заболеваниями очень много. Большую часть из них в сороковых, да и вообще в двадцатом веке вылечить было крайне затруднительно, или невозможно. У Аси, стоящей сейчас на очереди, был синдром Золлингера-Эллисона; у Риммы некротический энтероколит, она родилась почти восьмимесячной и как дожила до восьми с половиной лет, было непонятно всем врачам. К нам она оформилась очень худенькой. И так кого не возьми.
  Первые два дня при поступлении в санаторий на реабилитацию, больных детей держат в карантине. Это отдельная палата для единственного пациента и ночью к ним прихожу я. Куча разнообразных приборов с осциллографами, кислородный аппарат, стенд для электрофореза (лечение при помощи электрического тока в сороковых считалось прогрессивным) и стойка для капельницы с пищалкой - по большому счёту антураж. Нет, случись неприятности, всё действующее и даже с их помощью можно провести исследования, но только я один знаю, что самое ценное из всего оборудования это необычная регулируемая медицинская кровать. И только я с ней могу работать. Если её недостаточно, то в следующую ночь я с ребёнком отправляюсь в путешествие, и Корабль правит то, что в организме сломалось. Для всего медицинского персонала, одно из лекарств, которое рекомендуется практически безнадёжным детям - эхинацея . Препараты на её основе, по моему утверждению и оказывают такой потрясающий эффект в лечении. Все уверены, что лекарство в производстве жутко дорогое и поэтому, фиал с каплями хранится в холодильнике под замком и выдаётся под роспись. Сама по себе эхинацея очень красивый цветок, похожий на крупную ромашку, с розовыми, белыми, или жёлтыми соцветиями-корзиночками. После цветения эхинацея чем-то похожа на крохотного, уснувшего на стебельке ёжика. Произрастает в Северной Америке на больших площадях, и индейцы испокон веков лечили ей домашний скот. Но в лекарственных травах очень многое зависит от места, где они растут. И мой интерес к цветам и корешкам в саду, а так же десятки пунктов приёма даров природы только подстёгивает любопытных. Конечно, комплекс выпускает не имеющий аналогов в мире порошок в капсулах, угнетающий секрецию желудочной кислоты, и нашему гастроэнтерологу Орлову шлют победные реляции по его использованию. Но я-то помню, что именно способствовало излечению. И гастроэнтеролог знает, какой эффект происходит после принятия капель, порошок там и рядом не стоит. Так что тайны в санатории есть и это мне на руку.
  Смотря на самолёт, я подумал, что пора открывать вакансию аниматора-воспитателя. Это сегодня, на первом полёте нужно было моё присутствие. Для понимания момента, никто из сотрудников, кроме секретаря, не признался, что имеет опыт воздушных перелетов, и никто не спешил его приобретать. Пришлось показать личным примером. Завтра дети отправляются в полуторачасовую прогулку на яхте, послезавтра катание на паровозе до станции Парголово в вагоне первого класса, финалом выступают 'гонки' на спортивных автомобилях и 'покатушки' на реплике английского танка Matilda. Суть этих мероприятий одна: ребёнок побывал на всех средствах современного передвижения и участвовал в их управлении; ну, почти участвовал. И если кто-то задался вопросом, зачем самолёт, яхта, паровоз, танк? Ответ прост, это игрушки для детей. Санаторий богатый, есть возможности для больших игрушек. Дети довольны и выздоравливают? - да. Всё что и требовалось доказать. Остальное лишь побочные эффекты. Или вы против выздоровления советских детей?
  К десяти часам полёты завершились. Фотограф запечатлел подрастающее поколение возле самолёта, потом пошли одиночные снимки и вскоре все погрузились в автобус. До Ваганово мы мчались как по автостраде. Уложенные в три ряда бетонные плиты давали ровную дорогу, и лишь характерный звук шин, пересекающий края соединений немного резал слух. Потом плиты пошли в два ряда и через метров сто мы вынуждены были съехать на техническую объездную дорогу. Не с каждым грунтом можно использовать пропитку, но учитывая, насколько это дорога временная, этого и не требовалось. Ребята Заболотного стелили сотканный Кораблём геотекстиль, сыпали песчано-гравийную подушку, поливали водой, проезжали катком и следом кран опускал на тросах огромную плиту. Сварщик сваривал проушины между двумя конструкциями, и технологические выемки заливали смесью с гудроном. Всё происходило споро и без лишних движений. Здесь не было такого, когда вокруг одного суетится десяток и все вроде при деле. Триста метров в день. Могли б и быстрее, но это потолок по утрамбовке щебня и песка. После Борисовой гривы снова участок с плитами. Только плиты лежали вдоль дороги, ожидая своего часа. Строить 'необычным способом' возле населённых пунктов не лучшая затея, несмотря на это обстоятельство, несколько десятков миль Корабль проложил и как только будет закончен мост через Охту, добираться из Яхт-клуба в санаторий станет в два быстрее.
  
  ***
  
  Всё началось с лёгкого неприятия, от которого хочется вертеть головой из стороны в сторону. Неприятие это - знакомо всякому сорванцу, залезшего в чужой сад за сливами, где строгий сторож отлучился едва ли на минуту. Чувство это сродни строгого предупреждения, после которого только и успевай смотреть по сторонам. Вот и стало мне самому интересно, кто это 'повесил глаза мне на спину'? Проехав гостиницу 'Астория', я остановил машину на улице Связи, чуть не доезжая до здания почтамта. В примыкающих к 'Астории' строениях работали рестораны и, забрав свою почту, я отправился отобедать, а заодно и пофотографировать. Сделав пару снимков, я попросил молодого человека сфотографировать меня на фоне исторического здания. На площади Воровского ещё был сквер. В следующем году, служители Мельпомены, Эрату, Талии и Евтерпы станут сажать напротив собора преподобного Исаакия Далматского картошку (в садах Лувра в это же время выращивали лук-порей), а пока тут гуляли мамы с детьми, иногда проходили студенты и чуть реже военные. По тротуару тянулся поток прохожих, некоторые ещё носили плащи и шляпы тёмных цветов, их разбавляли колонны детей, двигающиеся в сторону Эрмитажа. Слева от собора Дворец труда, правее сад трудящихся и музей революции. Мест для посещения полно, да и народу достаточно, но если выждать, можно сделать удачный снимок, а мне время прочесть ответ на предложение о намерениях в создании совместного предприятия по воздушным грузопассажирским перевозкам. Аляскинский предприниматель Фунт располагал авиапарком в тридцать самолётов и хотел наладить взаимовыгодный бизнес. Первые переговоры о воздушном сообщении между странами вёл Хуан Трипп, основатель авиакомпании Pan American Airways. Соглашение было готово, но вмешалась политика, и авиасообщение откладывалось до лучших времён. Сейчас же Совет США по гражданской авиации был согласен выдать разрешение для дочернего предприятия American Export, и требовалось всё согласовать. Переписка велась уже пятый месяц, и письмо являлось приглашением для Фунта, посетить Советский Союз, либо прислать уполномоченное лицо, то есть меня. Переговоры касались в основном технических вопросов - обслуживание воздушных судов, аэронавигации, заправки топливом, обработки груза и даже мойка самолётов. Значит, к вопросам на наметившейся встрече с Кузнецовым придётся добавить ещё один. Ведь в будущем предстояло заключить двухстороннее межправительственное соглашение о воздушном сообщении между странами. Закончив с письмом, я посмотрел на здание гостиницы. В двадцать девятом отель передали акционерному обществу 'Интурист' и приезжающие в Ленинград иностранцы, обычно, останавливались там; и столовались там же. После начала финских событий, поток туристов резко иссяк. Страны большого капитала сделали 'фи!' большевистской республике, призывая рвать многомиллионные контракты и бойкотировать всё советское. В принципе, так происходило всегда, стоило лишь молодому государству показать зубы, как придумывались санкции. Оказывали ли они влияние? - безусловно, оказывали. Но на все непризнания Прибалтийских советских республик, эмбарго и прочие каверзы, мистер Сталин вынимал из широких штанин, показывал и прятал. Капиталисты, словно гимназистки, застигнутые в парке врасплох мужчиной в плаще на голое тело кричали 'ах!' и снова приходили в парк. Контракты перезаключались через подставные фирмы (всё в духе капиталистического сообщества), а там, где не хотели, из сейфов исчезали нужные чертежи и пропадали на некоторое время изобретатели. Опять-таки, всё в духе времени. Но что осталось неизменным, так это истончившийся до тоненькой струйки турпоток. Война в Европе отсекла Французов и Англичан, beau monde никогда не интересовался советской Россией, а добираться из Нового света всё же далековато. Приезжали немцы, нашпионить и в командировки. Иногда шведы с американцами и совсем редко англичане. Поэтому обедали в 'Астории' не только иностранные туристы, а и те, кто это мог себе позволить.
  Молодой человек в длинном фартуке разносил заказы. Он только что принёс за мой столик запечённого карпа, отчего-то не пользовавшегося здесь вниманием едоков, и уже спешил к другому клиенту, как остановился подле меня и положил возле тарелки записку. Едва я взглянул на неё, как какой-то незнакомый человек скользнул на свободное место рядом со мной.
  - Это частный столик, - произнёс я по-английски.
  - Мне плевать, - отрезал человек. - Я наблюдаю за тобой уже не первый день, мистер, тебя поразительно трудно застать на одном месте.
  Я оценивающе взглянул на него. Нелепый, с маленькими дурацкими усами, похожими на зубную щётку, как носил фюрер Германии. По одежде он мог сойти за служащего высшего звена. Модный полувоенный френч из дорогого материала, невыглаженные, словно недавно были заправлены в сапоги брюки и добротная обувь. Черты лица грубоватые, глаза влажные и пронзительные, как у киношного шантажиста.
  - Вы американец, - заключил он. - Южанин, судя по выговору. Не думаю, что вы представляетесь здесь своим настоящим именем, мистер, но мне точно известно, что вам есть что срывать, не так ли?
  - Я не занимаюсь делами за обедом. Пошли вон. - Вновь по-английски произнёс я.
  - Нет-нет. Вам придётся сделать исключение. Это дело чрезвычайной важности, оно касается ваших занятий вне основной работы.
  Я продолжил заниматься разделкой карпа, не обращая на него внимания. Сдаётся мне, когда читали лекции о правилах при вербовке, 'усатый' либо не слушал, либо не предавал этой тонкой науке особого значения. Так-то действовал он вроде, правильно - грубо обозначив своё присутствие, заставил обратить на себя внимание. Вот только подобный шаг можно совершить в очень редких ситуациях, таких как угроза жизни для объекта вербовки или в стрессовой ситуации. Ничего подобного и близко не было, значит, основное действие ещё впереди. Через минуту человек поднялся на ноги, его пристальный птичий взгляд был обращён на официанта, после чего он произнёс: - Я поджидаю вас у входа.
  'Испортил аппетит собака, - подумал я. - Ну ничего'.
  Закончив обед, я подозвал официанта и попросил вызвать метрдотеля, сказав, что у меня к нему есть несколько слов.
  - Товарищ, - произнёс я, когда метрдотель появился возле моего столика, - тут такое дело. Ко мне только что подсаживался какой-то неприятный тип, по виду самый настоящий гангстер. По-моему, он был вооружён и хочет меня ограбить. Не могли бы вы вызвать полицейского, я хочу сделать заявление.
  - У нас приличное заведение, - спустя пары секунд невозмутимо ответил метрдотель.
  - Товарищ, полицейского, вызовите. Живо!
  Скорчив недовольную физиономию, служащий тихо произнёс:
  - У нас нет полицейских, у нас милиция.
  - Значит, вызовите милицейского, пока я тут не начал звать консула, - на повышенных тонах стал требовать я.
  Вынув из нагрудного кармана красно-бордовый американский паспорт, я покрутил его перед его носом. Метрдотель стоял столбом и не сдвинулся с места. В Ленинграде не было американского консульства, и мои угрозы для сведущих стали пустым звуком. Что ж, подобное очень легко лечится. Буянить и бить посуду категорически нельзя - подобная эскапада не приветствуется, так как дебошира сначала обезвреживают, но кое-что в ресторанах делать можно. Взяв столовый нож, я стал потихоньку стучать им об рюмку, постепенно наращивая амплитуду и силу удара. Через пять-десять постукиваний на столик стали обращать внимание гости заведения. И когда многострадальная рюмка готова была лопнуть, на плечо метрдотеля легла рука.
  - Янкель Моисеевич, - что у вас происходит?
  - Вот, Лев Михайлович, недоразумение выясняем, - спокойно ответил метрдотель. - Покушал, а платить не хочет. Милицией грозится.
  Я преспокойно указал подошедшему товарищу ножом на соседнюю рюмку, под которой лежали три купюры: двадцать долларов и две по пять червонцев. Плата за карпа просто астрономическая (обмен долларов на рубли на чёрном рынке 1:20). Возникла неловкая пауза, уверенный и наглый взгляд метрдотеля куда-то пропал, словно влага с раскалённого утюга и теперь он глотал воздух как недавно съеденный карп, прежде чем угодить на плиту. Подошедший незаметно махнул рукой метрдотелю, мол, исчезни и попросил разрешения присесть за столик.
  - Прошу извинить наших работников, - медоточиво произнёс он. - Вышли во вторую смену, не спали...
  Я бы добавил, голодали, приехали из Поволжья, семеро по лавкам, в смысле по торговым лавкам, а не полатям, судя по сытой роже, но выслушал всё до конца и вновь попросил вызвать службу правопорядка, в последний раз. Так как уже намерен обратиться за помощью к обедающим товарищам. Они уж точно не откажут. Тут, по проспекту Рошаля как раз участок расположен и двухсот шагов не пройти. Если поторопиться, то минут через десять аккурат успеют.
  - Я лично вызову милицию, - снова тихо произнёс Лев Михайлович. - Не угодно ли будет пройти в мой кабинет и там обо всём поговорить?
  - Я всё больше убеждаюсь в том, что вы сознательно не торопитесь выполнить мою просьбу. Видимо, своё мнение мне придётся рассказать соответствующим службам, ни в какой ваш кабинет я не пройду и ещё, я сильно удивлюсь, если прибывший милиционер будет похож на дежурившего у центрального входа сержанта.
  - Как вам будет угодно, - сказал Лев Михайлович, вставая. - Не желаете ли заказать что-нибудь? Например, десерт? Милиция может прибыть не так быстро, как вам бы хотелось.
  - Два чая, пожалуйста.
  Лев Михайлович кивнул официанту и когда тот подошёл, приказал:
  Освободи столик, заменить скатерть и два чая.
  - Минуточку, - произнёс я, вынимая фотоаппарат из портфеля.
  Пара секунд раскрыть футляр, снять крышку объектива и сделать фото стола. Следующий снимок записки, аккуратно раскрытой ножом и вилкой. - На память.
  За соседним столиком, в надежде поправить здоровье, немцы заказали бутылку водки в графине. И я прислушался к разговору.
  - Доктор Мюллер запретил мне алкоголь на целых две недели. Какой идиотизм! Алкоголь убивает микробы, это же хорошо известно! Верьте мне, Фриц, русская водка не имеет ничего общего с вашим венгерским шнапсом и уж тем более с этим галльским винным самогоном. Пробуйте, ах! Какой аромат во рту, а горчинка? Есть от чего стать коммунистом! Жаль, что нас отзывают. Поэтому, кто пьёт водку - добр душой и широк телом. А кто не пьёт, как тот скандальный америкашка - всегда будет сидеть с хмурой рожей, и злиться на весь мир.
  - Фюрер тоже не пьёт, - тихо обронил собеседник.
  - Фюрер раньше пил, пока мерзкие клошары не отравили его газами на фронте. Мой старший брат служил с ним в одной роте. Я знаю, что говорю. А выпьем-ка мы за его здоровье.
  Этот случай в ресторане раскрыл для меня один факт: огромное большинство так называемых черт немецкого характера является продуктом культурного влияния, главным образом прусского, которое было искусным образом приспособлено к условиям и потребностям баварцев, вюртембержцев, ганноверцев, саксонцев и прочих. Культурные влияния могут создать различные черты характера, такие, например как приспособляемость. Немец не так давно в СССР, а уже ведёт себя как настоящий русский. Неспроста, даже после эмиграции в двадцать восьмых-девятых годах, немцев оставалось почти полтора миллиона. И жили и трудились как образцовые советские люди.
  Не прошло и тридцати минут, как за мой столик подсел суровый дядька-милиционер, одетый в тёмно-синею форму, представившийся лейтенантом, Дмитрием Андреевичем Хорошенко. Судя по возрасту и выслуге, ему б уже генералом быть, но служебные пути порой бывают неисповедимы. Высокий, опрятный, слишком худой для своих широких плеч, с обезоруживающий своей прямотой улыбкой и ястребиным взглядом. Тёмно-серые глаза смотрели открыто и изучающе едва мгновенье, чтобы тут же переместить фокус по сторонам. И делал он это не глазами, а коротким поворотом головы, прямо как ястреб.
  - Чай? - предложил я.
  - Не откажусь, - ответил Хорошенко.
  Стоящий на столе холодный чай нам заменили.
  - Так-с, - пробормотал милиционер, раскрывая планшет и вынимая лист бумаги с карандашом.
  Я коротко пересказал свою историю и рассказал про оговор метрдотеля в отказе рассчитаться за обед.
  - Деньги я положил на стол, под рюмку, - говорил я. - И сказанные мне слова довольно обидны. Я бы с вами в отделение проследовал и всё подробно написал.
  - Можно и в отделение, - равнодушно сказал милиционер.
  - Тогда нужно изъять купюры, которые я оставлял на столе. Это ж подтверждение моих слов, э-э-э...
  - Вещественные доказательства, - подсказал милиционер.
  - Именно! Вещественные доказательства, - повторил я. - Спасибо.
  - А что, правда, американец? - в процессе беседы поинтересовался лейтенант. - По-нашему здорово шпаришь.
  - Правда, приехал больницу детскую строить. 'Осиновая роща'. Каждый месяц по двадцать два ребятёнка на ноги ставим.
  - Хорошее дело, нужное, - согласился милиционер.
  Пару-тройку вопросов о возрасте, семейном положении и прочих отняли несколько минут. Допив чай и сделав соответствующие пометки на своём листе, Хорошенко пригласил обслуживающего официанта и потребовал вернуть деньги. Не тут-то было. Официант никаких денег в руки не брал и сделал 'лицо кирпичом'.
  - Как же не брал? - возмутился я - Приборы со скатерти снял, и скатерть с купюрами забрал. У меня и доказательства есть, на фотоаппарат снял, - вынимая камеру из портфеля.
  Пришлось вновь подойти Льву Михайловичу.
  - Сколько там было, принесите деньги, - приказал он.
  Деньги принёс метрдотель, две купюры по десять долларов и ворох по пять, по три рубля и даже 'шахтёр' присутствовал.
  - Это не мои деньги, сказал я. Я расплачивался другими. Фото, - поглаживая фотокамеру, - есть.
  - Не устраивайте цирк, - зло сказал Лев Михайлович. - Выручка сразу сдаётся в кассу. Невозможно отыскать именно ваши деньги.
  Я присмотрелся к долларам и сказал:
  - Что-то они какие-то не такие. Фальшивые, что ли?
  Хорошенко суровым взглядом окинул работников ресторана и покачал головой:
  - Фальшивые денежные знаки это серьёзно.
  - А может, это у скандального клиента фальшивые деньги? - предположил Лев Михайлович. - Всем известно, что вор кричит громче всех.
  - Что может быть проще, - сказал я. - Товарищ милиционер опечатает кассу и у себя всё проверит в присутствии специалистов.
  - Нет! - вскрикнул метрдотель.
  - Что? - Голова Хорошенко вывернулась к крикнувшему Янкелю Моисеевичу градусов на двести, не меньше.
  - Невозможно опечатать и забрать кассу, - сквозь зубы пояснил Лев Михайлович. - Касса сдаётся в конце рабочего дня. У нас ещё ужин впереди. Спецзаказ.
  - Очень похожи на фальшивые. - Твёрдо произнёс я, присмотревшись к купюрам ещё раз.
  Впрочем, 'помощник' сразу определил иной состав бумаги и красок на банкнотах.
  - Этим займётся ОБХСС, - резюмировал Хорошенко.
  Лев Михайлович наклонился к моему уху и произнёс:
  - Я выполнял приказ любой ценой завести вас в свой кабинет, и сделать ничего не мог. Что вы хотите?
  А что мне от него было нужно? Да ничего. Но просто так спустить с рук происшествие казалось неправильным.
  - Банкет на послезавтра в полдень, на двадцать четыре персоны. Двое взрослых, остальные дети. В меню только лучшее мороженое. Не бесплатно, конечно, и эти деньги можете принять как аванс.
  Из 'Астории' мы вышли с Хорошенко вместе. Кушать я тут точно больше не буду, а плевать в мороженое детям - нет никакого смысла. Они ни в чём не виноваты.
  - Ну что, в отдел? - спросил лейтенант, - или и тут ошибочка вышла?
  - Нет никакой ошибки, Дмитрий Андреевич. Вон, тот крысёнок с усиками, на лавочке сидит. Только сдаётся мне, удостоверение у него покрасивее твоего будет. Так что поехали в отдел.
  - Пешочком, мил человек. Кто ж мне автобус на такую хрень выдаст? Была б банда, али разбой вооружённый, тогда может быть и сподобились. Тут недалеко.
  - У меня машина на улице Связи стоит.
  - Плохо ехать, всяк лучше, чем хорошо идти, - изрёк народную мудрость Хорошенко.
  Дорога в участок прошла в молчании. Продемонстрировав свои властные полномочия, милиционер отстал на несколько шагов, предоставив мне полную свободу. Меня это устраивало - кому понравится, что его ведут через центр города, словно какого-то карманного воришку? Тем не менее, наш кортеж привлёк любопытные взгляды, и я услышал, как двое прохожих посочувствовали мне. Но больше всех выражал эмоций неудачливый вербовщик. Он и подойти хотел и что-то его останавливало. А уж когда мы сели в машину, то и вовсе сплюнул на мостовую, как от огорчения.
  В отделении я написал заявление, которое, как мне кажется, никогда не увидит света. Дмитрий Андреевич его принял, поставил входящий номер и положил в папку.
  - Не беспокойтесь, товарищ. Милиция во всём разберётся, - произнёс он дежурную фразу.
  - Кому будет поручено вести дело?
  - Всяк уж не я, - улыбнулся он. - Меня с завтрашнего дня на повышение, так сказать. Из центра на окраины. В Кабаловку, до самой пенсии. А тут уж сыщут кого помоложе, да порасторопнее. Вы оставьте адресок и как с вами связаться.
  Я написал номер телефона на клочке бумаги и Хорошенко положил его в папку, к заявлению.
  
  ***
  
  Уже по прибытию в санаторий, я стал раскладывать почту по датам и вскрывать.
  'Здравствуйте, пишет вам бывший сержант 20-й ТТБР Мокроусов Сергей Владимирович, двадцатого года рождения. Прочёл на днях вашу статью в газете об искалеченных на финской войне. Очень запала мне в сердце фраза, что жизнь человеку дана одна и потеря ноги, не повод опустить руки. Мне посчастливилось выжить в бою за городок Турта, а многие мои однополчане остались там. Не стану докучать вам рассказами о госпиталях и бедах, которые пришлось пережить, хотя выговориться порою хочется. Проживаю я в деревне Пустошково, что возле станции Марково. Там я и подобрал выпавшую из поезда газетку и узнал адрес. Спасибо, что проявляете о нас заботу и мастерите протезы. Низкий вам за это поклон'. Подпись.
  Всего двадцать три письма. По большому счёту, я и не надеялся, что статью опубликуют. Уж слишком мало в ней было патриотических лозунгов и прочей мишуры. Ни теперь, ни тогда, когда вляпался в одну историю я не видел особого смысла в том, как жизнь валит неприятности на человека, их не заслуживающего, а разные мерзавцы ведут существование сладкое и подолгу безмятежное. Жизнь вообще несправедлива, а к людям с ограниченными возможностями несправедлива вдвойне. Мало кто, из потерявших какую-либо конечность, может сказать, что государство их не бросило, помогает всеми силами и обещает дать больше. Нет и ещё раз нет. Ни одному обществу не нужны калеки. Даже в стране всемирного равенства не смогли обеспечить достойной жизни, что уж говорить про те места, где закон джунглей стоит краеугольным камнем. Да, пожалуй, простыми словами всего этого не опишешь. Я бы мог сказать, что с ретроспективной точки зрения, все наши усилия, ровно, как и усилия многих других людей, неизбежно должны сойтись. Но здесь я неминуемо дал бы повод приобщить психологический детерминизм. Причина и следствие. Своей статьёй я извлёк на свет божий весь этот ужас проблем изувеченных войной, и выложил перед людьми если не единственный, то вполне рациональный выход для почти сорока семи тысяч инвалидов. Возможно, многим это не понравится - я имею в виду общественное мнение, заставляющее нас годами хранить в тайне секреты подобного рода, о чём, кстати, свидетельствует какое-то табу на подобные исследования. Но если ничего не предпринимать, проблема лишь глубже опускается в землю и скоро начнёт выпускать корни, которые уже ни чем не выкорчевать. Идущий в бой солдат будет понимать: случись что-нибудь - он никому не станет нужен.
  Понятно, что в статье все углы были стёсаны, а цифры размыты обобщающими словами. Я просто рассказал о небольшой артели, занимающейся производством протезов и части продукции, которую отдают совершенно бесплатно. Насколько мне было известно, подобных предприятий в СССР было отнюдь не единицы. Но вся беда для инвалидов заключалась в том, что редко кому удавалось сделать коленный узел. Не было таких технологий, да и использовавшийся материал зачастую не подходил. В подавляющем большинстве протезы делали из дерева, как сотни лет назад. Редко кто мог применить алюминий и сплавы, не говоря уже о сталях, пластмассах и даже губчатой резине. Про имитацию стопы и вовсе не заикались, просто дорого всё это. А для человека с физическим ущербом каждый рубль на счету, так как варианты, куда он может приложить свой труд, сильно ограничены. Конечно, среди двадцати трёх писем не все были такими дружелюбными и лаконичными, как писал сержант. Встречались и оскорбительные, два письма написали дети, переживающие за родителя, который пьёт и бьёт. Было письмо матери, выхаживающей сына, оставшегося без обеих ног. Разные письма были. Многие без слёз не прочесть. Отложив письмо Мокроусова, я вызвал Раппопорт.
  - Рахиль Исааковна, - указывая на стопку конвертов, где скрепками к ним были закреплены письма, - работа по вашему профилю. Постарайтесь на каждое ответить, хотя бы кратко. Сочувствуем горю, ждём вас для снятия размеров, сто рублей на дорогу, за три дня делаем протез, обеспечиваем жильём и высокооплачиваемой работой на время ожидания. Можно взять одного сопровождающего. Письма отправить с уведомлением, заказные.
  - Можно я медсестёр привлеку? - спросила Раппопорт, забирая корреспонденцию.
  - Привлекайте.
  Спустя полчаса Рахиль Исааковна вновь появилась у меня.
  - Я тут стала писать ответы и запнулась над вашими обещаниями. Если не секрет, какой высокооплачиваемой работой обеспечим приехавших инвалидов? Про жильё даже не спрашиваю, видимо вы решили скупить близлежащие деревни.
  - Рахиль Исааковна, с каких это пор вас стали интересовать такие вопросы?
  - Если я подписываюсь под ответом, то и ответственность как бы ложиться на меня.
  В принципе, вполне резонно. Можно и пояснить.
  - В прошлом году на окраинах Старожиловки мы прибрали к рукам два объекта: сгоревший птичник и старые конюшни. Они у нас числятся, как объекты 17б и 17в. В рабочем посёлке с тридцать шестого года уже вовсю трактора используют. Ладно, - видя удивлённо поднятые брови Раппопорт, - один трактор и самосвал ЯС-3. Зато у них появилась своя станция МТС и эти конюшни для поселкового совета, как корове седло. Сараи растащили бы на дрова, а так труженикам двести кроликов и гусей из инкубатора в личные хозяйства, а нам огороженная территория. Постройки, конечно неказистые, да что там говорить, в аварийном состоянии. Но за зиму кое-что отремонтировали, вернее, в основном снесли и возвели новые. Сейчас в этих так называемых 'конюшнях' цех по производству топливных брикетов из всякого дровяного мусора и горы опилок с торфяной пылью. Трудятся там два товарища из местных. Завтра туда доставят пару станков с циркуляционной пилой, станок для производства гвоздей, пяток-другой столов и люди могут начинать собирать полеты, сбивать ящики или даже делать кое-какую мебель. Эту работу с пневматическим гвоздезабивным пистолетом можно выполнять одной рукой либо, не слезая с коляски, если беда с ногами. Поставим три-четыре контейнера, как мы делали для строителей - вот и жильё. С птицефермой поступим аналогично, только расширим и дополнительно завезём цыплят. Многим, кто из деревень, даже не будет нужды обучаться. На крайней случай у нас в Юкках гостиница и пару номеров можно выделить. Удовлетворены?
  - То есть, строящийся таунхаус для работников санатория трогать не будут.
  - Нет, - ответил я.
  Раппопорт облегчённо вздохнула.
  - А можно личный вопрос?
  - Валяйте.
  - Родственник Елизаветы Абрамовны, пристроился как-то в 'Осавиахим', а у нас тоже есть мальчик. Ничуть не хуже Лизкиного Соломончика. Два языка знает, отличник.
  Ага, работой и жильём для инвалидов она заинтересовалась. Раппопорт замечательный работник, но хитрожопая... спасу нет.
  - Я слышал, - прикидывая, как бы получше донести мысль - на Ижорском заводе есть вакансии в горячий цех.
  - Мистер директор, - Рахиль Исааковна выхватила платок, - у Яшиньки зрение как у тетерева. Какой горячий цех? Он оступится и упадёт в яму.
  Я прикинул и так и этак, покрутил ручку в руках и сделал новое предложение:
  - Тогда не вижу другого выхода, как устроить мальчика в офис Генерального Почтмейстера Джеймса Фарли. Сначала придётся потерпеть, но потом... тёплый кабинет, вид на десятую улицу в Вашингтоне, три сотни долларов, никаких ям. С отправкой корреспонденции Яшенька справится?
  - Вы чудо, мистер директор! - и через секунду: - Опять издеваетесь?
  Я прислонил указательный палец к губам:
  - Т-с-с-с. Какие шутки? Восемнадцатого числа у Андерсона и Болта заканчивается контракт, они покидают Советский Союз. Мальчик может поехать с ними. Заодно языковую практику получит.
  - Яшиньку никто не отпустит отсюда. Да и как он доберётся до этого Вашингтона?
  - На подводной лодке.
  - Азохен вей! Он плавать не умеет.
  - Рахиль Исааковна, вы уж определитесь.
  - А может, всё-таки в 'Осавиахим'?
  - Подметать аэродром, которого в помине нет?
  - А что в этом плохого?
  - Товарищ Раппопорт, я не предлагаю вам бесплатное субботнее трефное молоко. Халявы не будет, идите и занимайтесь порученным делом и сами спросите у вашего мальчика, куда он хочет: на озере комаров считать без перспектив и карьерного роста или в Вашингтоне кареглазым хасидкам... ну, вы поняли.
  - А что означает потерпеть?
  - Всё дело в том, что министр внутренних дел Гарольд Леклер Икес предложил территорию Аляски в качестве убежища для еврейских беженцев. Поэтому если мальчик хочет иметь правильную историю, то ему необходимо побывать некоторое время там, куда совсем не спешат. А уж потом покорять столицу.
  
  ***
  
  Около шести вечера я вышел прогуляться к озеру. Подышал лесным воздухом, побросал у бережка на радость карпам оставшуюся после ужина перловку и направился к корпусу. Возвращаясь, я заметил двух 'С'. Они стояли прислонившись к одной из белых колонн, напротив входной двери и пытались отдышаться. Парни явно были чем-то напуганы и ожидали моего появления по лестнице.
  - 'Сахар', - сказал я, отметив, что обычно коротенькая чёлка его пшеничных волос выглядела слипшимися спутавшимися иголками, и лоб лоснился от пота. - Что стряслось? Решили бег с препятствиями устроить? Так если девать энергию некуда, разомнитесь колкой дров.
  - Доктор Майоров уже выехал, - произнёс 'Сахар'.
  - Доктор сказал, чтобы вы ехали с нами! - быстро проговорил 'Соль', похоже, совладавший со сбившимся дыханием. - Немедленно!
  Решительно ребята пребывали в состоянии, не располагавшими к каким-либо объяснениям, так что я лишь попросил их минуту подождать - с тем, чтобы иметь возможность хотя бы переодеться. Какое-то мгновение я думал что, быть может, нечто стряслось с товарищем Сергеем. Безусловно, отчасти это могло оправдать поспешность, с которой парни выдвинули требования. Но видимо всё было куда серьёзнее.
  - Куда мы едем? - спросил я.
  'Соль' посмотрел на часы и произнёс:
  - На аэродром. Через двадцать минут должен приземлиться самолёт с товарищем Ждановым. Андрею Александровичу стало плохо. Он приказал пилотам не возвращаться в Москву, а лететь в Ленинград и вызвать вас.
  - Вы можете связаться с самолётом и предать, что бы он садился на военный аэродром в Левашово?
  - Самолёт и так сядет там. Вы должны взять с собой лекарство, которое спрятано в сейфе.
  - Откуда вы знаете про лекарство, - остановившись в дверях кабинета, спросил я.
  - Мистер, - почти прошипел 'Соль', - сейчас не время.
  - Да, сейчас не время, - согласился я. - 'Соль', бегом в гараж и заводи медицинский автобус белого цвета, где нарисован красный крест. Ещё раз, красный 'Уайт' для пожарных, белый 'Уайт' для медиков. В автобусе всё необходимое для перевозки и подъезжай к входу. Ты, 'Сахар', понесёшь кейс, а я вызову дежурную сестру.
  - Вирга, - нажав на кнопку 'Регистратура' - дежурную сестру на выход и подготовь палату номер '0'. Там сейчас Электрина Стоцкая, её уже можно переводить в общую. И готовь на всякий случай барокамеру. Думаю, кислород не повредит.
  - Будет исполнено, товарищ директор.
  - 'Сахар', отвернись и закрой глаза.
  - Это ещё зачем?
  - Я в сейф полезу. Неужели ты думал, что код сможешь подсмотреть?
  - Больно надо, - обижено ответил 'Сахар' и отвернулся.
  Выложив стальной ящичек на стол, я предупредил:
  - Какие бы не случились обстоятельства, забрать лекарство могу только я. Если кто-то станет просто просить подержать кейс, стрелять без предупреждения. Даже если это по внешнему виду очень знакомый тебе человек. Всё понял?
  'Сахар' кивнул.
  - Правой ты стреляешь лучше. Вытяни левую руку.
  Как только боец протянул руку, я тут же защёлкнул на его запястье толстый браслет с коробкой, похожей на хоккейную шайбу. На лицевой стороне были две кнопки: красная с надписью 'SOS' и зелёная с рисунком микрофона.
  - Радиус действия пять миль для сигнала бедствия и миля при режиме сообщение, - пояснил я. - В первом случае просто нажать и отпустить. При голосовом сообщении нажимать на зелёную кнопку постоянно.
  - Может, наручниками пристегнуть? - спросил 'Сахар', указывая на кейс.
  - Я отсеку большой палец тупым перочинным ножом с кисти за тридцать секунд, профессионал за пять. А так есть шанс, что ты успеешь нажать кнопку. Пошли.
  Не прошло и пяти минут, как мы сидели в машине. От санатория до аэродрома дальней бомбардировочной авиации чуть больше четырёх с половиной километров. И судя по всему, приехали мы вовремя, а вот самолёт, как и лечащий врач Жданова задерживался. На укатанное грунтовое поле ПС-84 приземлился с пятиминутным опозданием. Первый секретарь был бледен, с мокрым лбом и еле стоял на ногах, но категорически стал отказываться от носилок. Едва он ступил на ступеньку трапа, как ноги его подломились и если бы не расторопность Белова, опал бы как озимые.
  - Помогите, - попросил он.
  Ребята бросились на помощь охраннику, Жданова уложили на носилки и по моей команде занесли в автобус. Место лежачего было устроено так, что неровность дороги и вибрации кузова не сказывалась на нём никоим образом. Это особенно важно при переломах, а так, просто дополнительный комфорт. Несмотря на обморок, Андрей Александрович быстро пришёл в себя без всякой помощи.
  - Всё в порядке, голова закружилась, - произнёс он, пытаясь осмотреться. - Температурю, простыл, наверное.
  Я тем временем взял его за руку и, не обнаружив браслета, с удивлением посмотрел на Жданова.
  - Андрей Александрович, - хотел я задать вопрос, но Жданов, похоже, понял, о чём я хотел спросить.
  - Отобрали, у Зиночки отобрали. У ней жуткий ревматизм, я дал поносить.
  Кто мог отобрать пустяковый прибор у жены первого секретаря горкома я даже не стал спрашивать. Просканировавший Жданова 'самородок' выявил у него кучу новых заболеваний, где повышенное давление было наименьшим злом. Нынешнее состояние обуславливалось аритмическим вариантом ишемической болезни сердца и перенесённым инфарктом. Последние часы он держался исключительно на резервах заложенных природой.
  - Давление? - спросил я у медицинской сестры, когда она отложила тонометр в сторону.
  - Систолическое сто шестьдесят восемь, диастолическое сто двенадцать.
  - Пульс?
  - ЧСС девяносто семь удара в минуту.
  - Олечка, приготовь нам две таблетки аспирина на стакан воды, а как Андрей Александрович выпьет, кислородную маску, - попросил я медсестру и тут же дал распоряжение: 'Сахар', кейс. Живо.
  Надавив на кнопку, я раскрыл стальной сундучок и вынул из него дозатор для таблеток. Размером с самописку 'parker-35', дозатор был снабжён светодиодом голубого цвета, который тускло засветился, едва я взял предмет в руку.
  - Андрей Александрович, откройте рот и положите капсулу под язык. Через пару секунд она рассосётся.
  Нажав на кнопку, из кончика дозатора выпала таблетка.
  - Холодная, - произнёс Жданов.
  Ночью я был на Корабле, где собирался забрать новые препараты. Анализ крови, который был взят у Жданова, показывал все признаки болезни сердца и добравшийся до санатория Майоров даже не удивился. Не удивился он и тому обстоятельству, что организм первого секретаря недавно подвергался интоксикации. Понятно, что это не моего ума дела, но терять союзника такой величины я не собирался. Ещё один вопрос возникал по поводу сопровождения. Чиновника высокого ранга в поездку одного не выпускают. Даже если у него назначена конфиденциальная встреча с товарищем по партии и куртизанками на борту яхты, помимо охраны с ним всегда есть немалое число представителей различных служб, медицинской в том числе. Сопровождали Шинкарёв, Минкин, Королёв, ещё несколько замов, которых я не разглядел, а врача не было. Вообще существует протокол перемещений, который не нарушается, и если какого-то служащего по какой-то причине нет, ему находят замену. Сдаётся мне, Андрей Александрович кому-то сильно помешал. Ведь иногда и делать ничего не надо: так, опоздать на минутку в одном месте, задержаться дольше положенного в другом. А эффект снежного кома и заключается как раз в этом. Налипает и налипает, постепенно, по чуть-чуть, и итог: громада снега достигает критической массы.
  'Корабль, пожалуйста, на основании сканирования Помощника синтезируй лекарственное средство для поддержания здоровья объекта 'Жданов' в тридцать процентов идеального образца. Форма препарата эллипсоидные капсулы, цвет золотой, вкус горьковатый. Курс приёма рассчитай из еженедельного приёма на три земных года'.
  'Выполнено'.
  'Корабль, пожалуйста, напечатай средство противодействия от проникающих предметов в виде жилета под номером 77-2'.
  'Выполнено'.
  'Есть ли какая-нибудь срочная информация?'.
  'Поступил звонок с аппарата '9' от объекта 'Билл Фунт''.
  'И что там в Питерсберге? Задержка с отправкой танкера или у старика закончились его любимые кубинские сигары? Хотя вряд ли'.
  'В газете Washington Times-Herald, объект 'Джозеф Дэвис' опубликовал статью о Югославии. Объект 'Билл Фунт' выписывает эту газету и был информирован о необходимости искать соответствующую заметку до двадцать пятого числа мая месяца'.
  Ничего не скажешь, оперативно сработали. Интересно, как они будут доказывать невиновность Файмонвилла, если он ещё так и не прибыл в США?
  'Корабль, 24 мая сообщите объекту 'Джозеф Дэвис' о гибели в 6:00 линкора 'Худ' в точке с координатами 63̊20'с.ш. и 31̊20'з.д. с расчётом времени через десять минут после события'.
  'Принято к исполнению'.
  'Есть ли возможность сделать запись боя по указанным координатам со спутника? И если да, то смонтировать тридцатиминутное видео с высоты шестьсот метров над уровнем моря и распечатать на киноплёнку'.
   'Принято к исполнению'.
  
  4. Пять минут.
  
  Предрассветный час застал меня на площадке. В последние дни весны птицы чирикают и заливаются посвистом как-то по-особенному красиво, словно бояться упустить последний шанс отмеренной самой природой для продолжения рода. Всё чаще можно заметить свитые гнёзда, носящиеся взад-вперёд пичуг, перепрыгивающих с ветки на ветку синичек и подозрительное шевеление в переплетённых ветвях малинника. Возле озера, метрах в трёхстах от корпуса санатория и пятидесяти от аллеи располагался домик для слуг. Бывший скромный бревенчатый сруб был разобран ещё в самом начале реконструкции санатория и на его месте построен коттедж, совершенно не впечатлительный в размерах, но чересчур авангардный с точки зрения архитектуры сороковых годов. Возведён Кораблём, так как с земными технологиями такое зодчество не провернуть ни сейчас, ни через двести лет. Все отчего-то называли его оранжереей, наверно, из-за обилия стекла в стенах, дёрна на крыше и зелёных насаждений вокруг. В этом домике я и ночевал. По сути, это была просторная спальня, маленький кабинет, более чем скромных размеров кухня и комната для гигиены с прихожей. Туда удобно было приходить со стороны площадки и ни у кого не вызывает подозрений, когда я возвращаюсь к санаторию. Подходя к корпусу, я заметил стоящую на стоянке автомобиль Жданова. Вчера я как-то не обратил внимания, но видимо водитель последовал за нами, так как заместители первого секретаря остались дожидаться свои транспорты на аэродроме. Однако машина стояла закрытой, и шофёра нигде не было.
  - Я его в приёмном покое поместила, - сказала Вирга, когда я поинтересовался судьбой водителя Жданова.
  Ночью к нам редко кого привозят. Всё же детская специализированная больница, но если в окрестностях что-нибудь случится серьёзное, то тогда ждём. Вообще ближайшая станция скорой помощи находится в Парголово, там же и больница. И врачи там хорошие и оборудование, благодаря нам на самом высоком уровне, и кареты скорой новые. Но если возникает сомнение или затруднение в постановке диагноза, взрослого пациента могут привезти к нам. Детей по нашему профилю везут без всяких вопросов. Такая у нас существует договорённость. Отсюда и свободное помещение приёмного покоя.
  - Хорошо, только не забудь объяснить правила для столовой и передай завхозу, что я распорядился выдать принадлежности для душевой. Полотенце, мыло, бритву, зубную щётку и прочее. Раньше девяти он не уедет.
  В свой кабинет я заходить не стал. Там сейчас расположился по моему приглашению Майоров, так что, поднявшись по лестнице, я сразу направился к палате '0'. У двери, на диване сидел Белов и кажется, дремал; но стоило мне подойти чуть ближе, как его рука потянулась к поясу, а только потом открылись глаза. Интересная у него реакция. Такое впечатление, что его действия на уровне въевшихся рефлексов. Такое часто наблюдается у беспризорников, когда от чуткого сна зависит выживание. Нет ничего проще, обокрасть находящегося в состоянии сна человека и у тех, кто изучал школу жизни на улицах, очень развито чувство собственности: своё - не отдам.
  - Доброе утро, - поздоровался я. - Подменить?
  - Доброе. Не положено, - отрывисто произнёс Белов, стараясь подавить предательский зевок и посмотреть на часы.
  Николай Белов был высок, по крайней мере, шесть футов, но весил никак не больше ста шестидесяти фунтов. Руки, торчавшие из широких рукавов, напоминали грабли, а лицо с острыми чертами, казалось натянутым на череп. Даже светлые, гладкие волосы с выбритыми висками, состояли из углов и изломов, а брови терялись своей прямотой. Ровный прямой нос и сжатый в линию рот. Наверно, он идеально подходил для художников абстракционистов, рисующих треугольное и квадратное. Белов был молод, хотя от постоянного недосыпания, уже обзавёлся морщинками у глаз. Как большинство высоких людей, он сутулился, но совсем незначительно. Его светло-голубые глаза были глазами человека, знавшего своё дело, знавшего и не стыдившегося ни превосходства, ни осознания своего превосходства. По всей видимости, Белов был безразличен к любому человеку, кроме Жданова. Вокруг него создавалась аура отрешённости и профессионального безразличия, как у укладывающего свой парашют инструктора по прыжкам.
  - Тогда для тебя подарок, - протягивая завёрнутый в бумагу свёрток, произнёс я. - Последняя разработка лаборатории DuPont. Модель экспериментальная. Никому ни гу-гу. Ляпнешь, рано или поздно клубок размотают и хороший человек пострадает. Жилет держит выпущенную в упор пулю из маузера.
  - Мне это ни к чему.
  - Очень даже к чему. Андрею Александровичу делали промывание желудочно-кишечного тракта не от хорошей жизни и сам знаешь, что если не получается зайти через дверь, то влезут в окно. А эта штука, не дай бог, позволит тебе выиграть одну-две секунды. Что в твоей работе не так и мало.
  - Неужели и вправду? А если из карабина?
  - Белов, а почему сразу не из пушки?
  - Спасибо, - принимая подарок, сказал Белов. - Не обижайтесь, товарищ. Я так спросил, для общего развития.
  - Для общего развития читай книги, - сказал я и зашёл в палату '0'.
  Жданов лежал с открытыми глазами и смотрел на прозрачную трубочку капельницы. Жидкость из бутылки потихоньку отдавала своё содержимое, и раствор по трубочке стекал к игле, воткнутой в вену прикрытой пластырем. Не особо приятное зрелище чем-то завораживало первого секретаря. Он понимал, что здоровье, а может быть и сама жизнь сильно зависят от этой непрочной трубочки и стальной иголочки. Прямо как у сказочного Кощея: сломай иголку и конец.
  - Физкультурный привет, Андрей Александрович, весело произнёс я. - Кажется так, в Советской России приветствуют друг друга спортсмены?
  - Можно и так, мистер Борисов. Обычно, достаточно просто пожелать доброго утра.
  - У меня три новости. Начну с самой плохой. Мы провели инструментальные исследования, у вас был инфаркт. Вторая плохая новость в том, что вы получили отравление - я посмотрел на часы - двенадцать часов назад. Хорошая новость в том, что неприятности остались позади и с завтрашнего дня рекомендую физические нагрузки под присмотром тренера.
  Жданов лежал, прикусив нижнюю губу. Когда он волновался, эта привычка прижать передними зубами плоть преследовала его, и сколько он не пытался перебороть её, ничего не выходило. Иногда она проявлялась в период исключительного переживания и волнения, и тогда помогали папиросы. Наконец он справился с собой.
  - Каким ядом? - спросил первый секретарь горкома.
  - Установлением состава яда будет заниматься специальная лаборатория. Все анализы находятся в опечатанном контейнере в непроницаемой среде с необходимой для сохранности температурой. Майоров наверняка ответит на ваш вопрос.
  - Но вы же знаете?
  - Что вы, мистер Жданов. Откуда? Я ядами не занимаюсь, напротив, изыскиваю, так сказать, противоядия. Всем известно, что любое лекарство это яд. Просто мало кто разбирается в дозировке. И если я подумал, что из семян клещевины можно извлечь рицин, то это только мои придумки.
  - Я вас понял, мистер Борисов.
  Жданов немного поёрзал, стараясь чуточку приподняться. Было слышно, как он сквозь зубы произнёс: 'маланья, сука' и ещё что-то неразборчиво. Поняв его проблему, я помог переложить подушку.
  - Вас, наверно интересует судьба того уникального прибора, который мне передал Лёша Кузнецов? - наконец спросил он.
  - Нет, мистер Жданов. Не интересует. Вы правильно подметили, что прибор уникальный. В мире их существовало несколько штук и, насколько мне известно, только один мой пациент носит его безо всяких проблем. Просто у него нет семьи, в нашем понимании. У него есть только его Бог и его вера. Но мы отвлеклись. К сожалению, результат моего пятнадцатилетнего труда вчера был истрачен. Я хотел бы поблагодарить вас, за всё содействие, которые оказывали мне. Знаете, как бывает, ты влюбляешься в молодую и красивую девушку, делаешь ей предложение, объявляешь о помолвке, женишься на ней, наконец. Всё хорошо, все довольны, но проходит время и некогда милая девушка становится сварливой бабищей. Думаю, я совершил ошибку, предложив свои услуги вам. Мистер Жданов, последние несколько дней меня стали преследовать люди, прикрывающиеся столь значительными удостоверениями, являющиеся если не олицетворением власти, то где-то очень близко у Олимпа. Дошло до угроз. Каждый раз планка поднимается всё выше и выше. Мне не хочется остаток жизни просидеть взаперти.
  Андрей Александрович задумался, а потом внезапно преобразился. Таким я его никогда не видел. Серьёзный, рассудительно-спокойный, взвешенный и тут нате вам!
  - Разве я похож на сварливую бабищу? - с иронией спросил Жданов. - Напротив. - Жданов сотворил на лице комичную физиономию, которую не каждый актёр в состоянии сделать экспромтом - Хотите, я даже улыбнусь (один глаз стал смотреть вправо, а другой влево и вверх). Могу и сплясать, если подыграете.
  Его находчивость восхитила меня. Как человек, умеющий оценить хорошую шутку, я начал улыбаться. Мои плечи стали вздрагивать от сдерживаемого смеха. Откинув голову, и хлопнув ладонями себе по ногам, я так захохотал, что лицо у меня покраснело, а на глазах выступили слёзы. Казалось, никогда в жизни мне не приходилось так смеяться, да просто заливаться от смеха над этой нехитрой шуткой. Андрей Александрович тут же поддержал хохот, да так, что игла из вены чуть не выскочила. Отсмеявшись, я продолжил.
  - Может и не похожи. Но умоляю вас, не делайте больше так.
  - Так? - глаза снова заиграли.
  Через мгновенье он снова стал серьёзным.
  - От своего лица и от лица горкома партии я обещаю, что мы во всём разберёмся.
  - Когда-то в Карсон-Сити решили осудить вора, за то, что он украл пятнадцать фунтов золота и его повесили. А на следующий день, пропажа была обнаружена. Термиты подточили пол в здании банка и мешок провалился. Правда про термитов или нет, не играет ни какого значения. С того света человека не вернёшь. Но беднягу не оставили висеть сутки на потеху, вынули из петли и похоронили как честного малого.
  - Я дам команду и вам выпишут удостоверение. Поверьте, никто не сможет и близко подойти к вам.
  - Обещаете? - Я попытался повторить фокус с глазами, но понятно, что ничего не получилось. Тут опыт нужен.
  Жданов покачал головой, мол, не получается, и подтвердил обещание.
  - В таком случае, завтрак в восемь ноль-ноль и можете продолжать работать. Ежедневно ходьба два километра, дыхательная гимнастика и раз в неделю особые таблетки. Я понаблюдаю за динамикой, если вы не станете забывать приезжать. Можно с супругой. К примеру, перед отпуском.
  - Обязательно выкрою время, - неуверенно соврал он.
  - Если вы не измените свой режим работы, я могу и не успеть. До встречи за завтраком, Мистер Жданов. Буду признателен, если вы согласитесь перед отъездом на общий снимок с нашими маленькими пациентами для истории.
  Едва я вышел из палаты, как меня чуть не сбил Майоров, в кальсонах, нательной рубахе и ботинках.
  - Сталин, Сталин на проводе, - прохрипел он.
  - Вы так не шутите, коллега, - грозно сказал я. - Вы хотели сказать у аппарата. Правильно?
  - Да, да, у аппарата. Сказали пригласить Андрея Александровича.
  Вежливо отодвинув Майорова, я проследовал в приёмную и с панели, где у Юли выстроилась готовая к бою батарея телефонных аппаратов, снял самый крайний, радиотелефон размером с кухонную тёрку. Включил клавишей питание и уже в кабинете положил трубку обычного телефона на аппарат. Спустя минуту после встречи с Майоровым, я вновь оказался в палате '0'. Жданов пытался встать и выдернуть иголку капельницы.
  - Андрей Александрович, лежите. Нужно немного обождать, лекарство дозировано. Вот трубка. - Я показал на себе, как пользоваться и передал прибор Жданову, после чего вышел.
  
  ***
  
  Сталин говорил как всегда глуховато и медленно. Ему не надо было повышать голос или переспрашивать у собеседника, услышал ли он посыл или нет. Создавалось впечатление, что вождь заранее знал ответ, что характеризовало его как грамотного философа, строившего диалог на своих правилах. Он настолько набил руку в телефонных общениях, что на другом конце провода после первых его слов просто тухли. А всё объяснялось тем, что Сталин настолько тонко чувствовал интонации, что создавалось впечатление, что у него на столе как минимум видеотелефон, а оппонент опутан датчиками детектора лжи. Тем не менее, ничто человеческое ему было не чуждо. Зная, что самолёт со Ждановым совершил посадку на другом аэродроме, он проявил заинтересованность, вернее сделал вид. Иосиф Виссарионович уже через час был проинформирован, что первого секретаря горкома Ленинграда эвакуировали на машине скорой помощи и дела были настолько плохи, что Жданов вывалился из самолёта. Сообщили так же, что везли его в самую ближайшую больницу, детскую, совершенно не готовую к приёму такого больного и такого ранга чиновника. И Сталин перед разговором дал распоряжение отправить в Ленинград пару медицинских светил, дабы своим компетентным взглядом через них оценить ущерб здоровья одного из вождей партии. Тем не менее, он вежливо поинтересовался, как обстоят дела с лекарственными препаратами, не нуждается ли он в чём-либо, не нужна ли ещё какая-нибудь помощь и вдруг, неожиданно для себя услышал, что Жданов разговаривает лёжа в постели, находясь под капельницей, и его плохое самочувствие вызвано острым отравлением. Но всё позади, первая, попавшаяся по дороге больница, со своей задачей справилась и он, буквально через час-другой после завтрака уже будет в Смольном. Сталин ещё раз переспросил, отравление ли у товарища Жданова и, получив вновь утвердительный ответ, пожелал скорейшего выздоровления, спокойной ночи (так как сам собирался ко сну) и положил трубку. Жданов мог биться об заклад, что трубку опустил не плавно, как это он всегда делал, а с силой, недовольно и грубо. Вождь не любил, когда ему крутят дули, докладывая непроверенную информацию.
  По окончании разговора, Жданов позвал меня и, отдавая радиотелефон, заинтересовался, откуда такая интересная штука.
  - Я как-то увидел, как нью-йоркский полицейский сообщил о страшной аварии из своей машины. Навёл справки, пообщался с некоторыми изобретателями и выкупил пару-тройку интересных идей. Но все эти идеи, не шли ни в какое сравнение с мыслями одного русского выдумщика, Куприяновича, если я не ошибаюсь. Вкупе получилось то, что вы держите в руках.
  - И это имеет распространение?
  - Мистер Жданов, общество, даже такое падкое на новинки, как американское, ещё не доросло до этого изобретения. Может, лет через десять-пятнадцать, а пока, такая штуковина слишком дорога. Дешевле оторвать от дивана свой зад и отыскать телефонную будку, чем купить подобную игрушку. Тем не менее, в вашу машину её поставить необходимо. Не исключено, что для этого мне придётся посетить Смольный и пообщаться с несколькими парнями, которые обеспечивают вашу связь.
  - Это легко устроить, мистер Борисов, - явно заинтересовавшись, ответил Жданов.
  Тем временем, пока шёл разговор, я дал команду на отключение всех функций медицинской кровати. Пациент не чувствует этого, эйфория притекающего здоровья распознаётся человеком первые три-четыре часа, потом нервная система привыкает. Некоторое время подобное состояние становится нормой, как после приёма лекарств, а дальше всё зависит от общего состояния организма. Детям, обычно, для победы над заболеваниями, сутки нахождения в этой кровати достаточно. А вот с возрастом иммунная система не так хорошо работает. Если всё упростить, то мы как песочные часы, а дальше думайте сами.
  - Это должны быть надёжные парни, - я счёл нужным напомнить прописные истины, и видимо зря. Окончание фразы 'так как только они будут знать кодировку' - первый секретарь даже не воспринял. Жданов посмотрел на настенные часы, и я понял, разговор закончен.
  - Пусть этим займётся товарищ Сергей, - только и сказал он.
  Жданов уже вошёл в рабочий ритм. Его интересы оттеснили восстановившееся на время здоровье и мысли простирались в иные, от царства Асклепия дали. Спустя минуту медсестра сняла капельницу, потом занесла одежду. Дежуривший терапевт, Мила Вильевна, светловолосая, высокая валькирия с фигурой как кегля для боулинга осмотрела пациента, измерила давление и признала его годным для выписки. Стетоскоп , которым она слушала работу сердца, на её груди не свисал, как у врачей мужчин, а зазорно торчал вперёд, словно покоился на полке. Глаза у неё были полны жизни, уверенные в себе и стреляющие, как отмечали прошедшие через её руки. Но даже крупный калибр сдвоенного орудия не пронял Жданова, в мыслях он был уже далеко. Через какое-то время появился наш рейсовый автобус из Ленинграда и в санатории запустился механизм начала рабочего дня. С сотрудниками привезли и новых маленьких пациентов.
  
  ***
  
  - Шеф, из отпуска вернулся наш огнеборец и, похоже, с подарками, - сказала Юля, закрывая поднос со стаканами. - Его рассказами весь персонал заслушался.
  - Правый, - не раздумывая выбрал я.
  - На этот раз не угадали.
  Не говоря ни слова, я вытащил из сейфа банку с малиновым джемом и демонстративно водрузил её на стол.
  - А так?
  - А так, вам с лимоном, - сказала она, забирая одной рукой джем, а второй ставя громоздкий подстаканник с гранёным стаканом на стол. - А что это у вас на столе?
  - Как видишь, карта.
  - Я вижу, что карта, даже представляю, где протекает эта река - Юля провела сверкающим от лака ногтем по извилистому руслу - Карлин.
  - Я тоже умею читать, - указав пальцем на надпись вверху карты. - Вообще-то, это в Неваде. Эту территорию я выкупил в тридцать девятом. Только ты не обратила внимания, что карта с рекой лежит поверх другой карты, с надписью.
  Убрав верхнюю карту, я представил к осмотру лежащую под ней. Здесь запасы золота на сто лет добычи, а на той, где ты водила пальцем, всего лишь нефть.
  - Нефть - это тоже золото, только чёрного цвета и совсем жидкая.
  - Может быть. Только зачем мне сначала добывать нефть, а потом продавать её за золото, если я сразу могу добыть золото?
  - Тогда ты рой золото, а я стану копать нефть. Карта моя?
  - Забирай. Ещё не известно, есть ли в Туймазах нефть и цифра 5600 может означать глубину залегания, как в футах, так и в аршинах. Эта карта Ллойда Счастливчика.
  - А откуда она у вас?
  - Есть такая компания Newmont Mining Corporation. В далёком шестнадцатом году Уильям Бойс Томпсон основал её и занялся инвестициями. В России его знают как полковник Томпсон, он был членом мисси Американского Красного креста. С ним плотно сотрудничала Екатерина Брешковская. Почётный полковник помогал Керенскому, потом большевикам, но основная его задача состояла в сборе данных по полезным ископаемым. Он был не из тех, кто предлагал золотые горы тем, кого отправлял в преисподнюю и частенько их не выплачивал по причине преждевременной кончины получателей. Люди ему доверяли. Ллойд Счастливчик, тот самый бакинский геолог Ротшильдов, работал на него и совершил трёхгодичную экспедицию, составив более пятидесяти карт, два тома записок с замерами и пробами. А ещё он припрятал свой блокнот, данные с которого не вошли ни в отчёт, ни в карты. Не странно ли?
  - Для себя старался, - улыбнулась Юля.
  - А ты как думала, капитализм он такой. Не отходя от темы, я владею частью этой компании и родственники этого Ллойда, эмигрировав в США, вышли на меня с предложением. Андерсон привёз для меня документы, и только сейчас появилось время, разобрать их.
  - А тут я, с чаем, - улыбнулась она.
  - А тут ты. Кстати, зря улыбаешься. Насколько мне известно, СССР затратил на геологоразведку тридцать миллионов рублей в прошлом году, а в этом планирует, все сорок пять. Этим картам два десятка лет. Если Счастливчик и нашёл где-то нефть, то там уже вполне могут стоять вышки и под землёй ничего не осталось.
  - Я удачливая, шеф. Мне обязательно повезёт.
  В правом уголку моего рта проявилась маленькая горькая складка. Юля была лишь кем-то наподобие ищейки по различным поручениям, пусть и класса 'люкс', но уже вышедшей в тираж, которой доверяют безнадёжные дела. Да, они могут выстрелить, как то весящее на стене ружьё, но чаще всего оно просто занимает место на голой стене. Однажды она сама станет безнадёжным делом. И хорошо, если о ней не станут вспоминать, и она тихо и мирно уйдёт на пенсию в библиотеке маленького городка. И как вытащить её из этого капкана, я пока не представляю, да и не просила она меня об этом. Эта карта, как конфетка для дрессированной мартышки. Она отнесёт её своим кураторам, а они погладят её по головке. Изыскания пойдут в архив, так как из Главгеологии шлют победные реляции, при отсутствии нефтяных фондов для разбуривания. Хотя, возможно я и ошибаюсь, но в сороковом году на 33 тысячи пробурённых метров прирост скважино-точек был ноль. В общем, посмотрим. Чем чёрт не шутит и скважина номер 100 даст нефть не в сорок четвёртом, а уже в этом году.
  - У меня к тебе просьба. Завтра, после катания на паровозе, детей повезут кормить мороженым в 'Асторию'. Ты не могла бы поехать вместе с ними или хотя бы подъехать и проследить, что б руки помыли?
  - Сто лет не была в 'Астории', шеф. Конечно, я согласна. А вас ожидать?
  - Если успею закончить все дела в Смольном. Кстати, а где наш начальник снабжения?
  - С утра должен быть на станции. Из Владивостока пришёл эшелон с вьетнамским рисом. Все надписи по-французски, разрешительные документы на японском. Владелец груза компания из Питерсберга. Никто не может ничего понять в бумагах. Отчего-то решили, что какой-то малограмотный перепутал и оставил старое название города и из Ленинграда рис скатался во Владивосток и прибыл обратно. И если знатока французского ещё можно как-то отыскать и привлечь, то с японским полный завал. Разыскали деда, который когда-то воевал в Маньчжурии, но он опознал лишь один иероглиф и это был рис.
  С Азией сложная логистика, но если взять сто мешков с сыпучими продуктами питания, то двадцать восемь будут оттуда. В принципе, вишисты во Вьетнаме как-то крутились и после первого августа, когда японцы заняли Сайгон. Торговать-то ещё можно было, но риски уже превышали все возможные пределы. Требовались налаженные личные контакты и присутствие представителей на местах. Несмотря на все перипетии самое печальное было не в этом. Уже с мая месяца нельзя было зафрахтовать ни один балкер для вывоза с азиатских портов и ни один танкер частному лицу для вывоза из Америки. И 'скорлупка', как ласково называл наш сухогруз Арчибальд Билл Фунт, совершала один из последних рейсов, везя в своих потрохах высокооктановый бензин в бочках. Но если силосы станут заполняться с покосами, то заполнить зерном наши элеваторы станет сложновато. По крайней мере, в плане возможного объяснения появления продукта. Хотя, как мне кажется, во время повышенного востребования, никому не будет дела, каким образом в области объявились запасы зерна. Если уже сейчас такая неразбериха на станции с рисом, то что будет потом?
  - Языковые проблемы, говоришь, - сказал я секретарю. - Что же, подготовь приказ о доплатах за знание иностранного языка в размере десяти процентов от оклада, но не более ста рублей в месяц . И огнеборца в сопровождение детей. Пусть занимает их рассказами, как он перья из павлиньих хвостов драл.
  - Шеф, откуда вам про павлинов известно? Я об этом не рассказывала.
  - Васильева, Васильева, - я покачал головой. - Запомни раз и навсегда: только добрые дела остаются в безызвестности. Все прочие рано или поздно становятся достоянием общественности.
  
  
  ***
  (в центре Ленинграда, недалеко от Смольного)
  'В принципе, ломаться тут нечему. Система бесперебойного питания рассчитана на два часа беспрерывной работы. За это время кто-то из вас должен подать напряжение на трансформатор от электрических сетей. Если и там возникнет проблема, вы запускаете генератор. Закончилось топливо, садитесь на оставленный во дворе грузовик и привозите газойль. Хотя спалить 420 галлонов - это надо постараться. Держите печать с ключом, и брошюру знать назубок. Хорошего дня'.
  Когда он вышел, техник закурил и слегка нахмурился. Его, окончившего с отличием Ленинградский электротехнический институт имени В.И. Ульянова-Ленина, разработавшего в ОСТЕХБЮРО систему связи для ВМФ, только что чуть ли не макали в справочники, как несмышлёного котёнка в молоко. Наладчик его несколько удивил. Хотя у него был вид иностранца, но совершенно очевидно, что он был русским, но не нашим русским. На вид достаточно обычный для своего возраста, носил спецовку, будто это обыденная одежда и отработал от и до, точно будильник поставил. Двигался неспешно, экономно, видно, что долгое время работал в тесных помещениях, даже приседал как-то аккуратно и вставал, словно боялся взлететь и удариться головой, хотя на голове был шлем с фонариком. Прямо шахтёр какой-то, но познания в радиоделе и термины... да одно только применение коаксиального кабеля с малым значением затухания, приёмный тракт, дополнительный каскад, четвертьволновый штырь с противовесом - не разбиравшийся в этом человек ни в жизнь не поймёт и половины. А ведь многие решения, которые сегодня были применены, даже нигде не описаны. Но чужеродное в нём было нечто другое. Глаза, всё дело в них. Серо-голубые, совершенно лишённые какого-либо выражения, как лампочки. Казалось, что они смотрят прямо на него и сквозь него так, словно в помещение и вовсе никого нет. Да что там, погас бы свет, и он бы этого даже не заметил. Они были похожи на глаза того капитана, в ДмитЛаге, где техник провёл самые ужасные три года из своей жизни. Странным парнем был тот капитан. В один момент он был полон доброты и участия, а буквально в следующие мгновение мог, не моргнув глазом, зевать, наблюдая, как уголовники забивают насмерть какого-нибудь зека. Ему было скучно и не интересно. Точно! Он смотрел на всё это, как на каменные орудия неандертальца: с исторической точки зрения любопытно, но как это уже устарело. Техник вздрогнул и развернул переданную ему наладчиком брошюру. Та была подписана Минкиным, и стоял штамп 'ДСП'. Ещё перед началом работ и инструктажа, он ставил подпись в журнале и даже не удосужился прочесть, что подписывал. Теперь стало понятно. Он аккуратно сунул её в карман и покатил пустую тележку к соседней двери. Буквально пару минут спустя он закрыл за собой железную дверь на ключ, помял пальцами пластилин, придавил его в специальные отверстия, прикрепил бечёвку и, достав из коробочки печать, опустил в тальк, после чего опечатал дверь. Техник закурил папиросу и постарался не забивать голову различными мыслями. Довольно насвистывая, он вышел через другую дверь и отправился в подсобку. Напарник, Лев Александрович Юткин, уже должен был вскипятить воду в чайнике. Странная у них компания: два изобретателя, два бывших, по совершенно надуманному делу заключённых, оба из одного лагеря и обои скрывших судимости по окончании срока, когда вернулись в Ленинград. Оба родились в одиннадцатом и у обоих отцы были врачами. Они разные по складу характера, разные по взглядам на жизнь, но как оказалось, с одинаковыми судьбами. И вот, у них появилась лаборатория, где они могут творить без оглядки на авторитеты от науки, и человек, который это устроил, попросил об одолжении. Отказаться было нельзя, отнимающая драгоценное время работа по обслуживанию связи, давала слишком много преимуществ, и этим временем стоило жертвовать.
  Через подсобное помещение техник вошёл в лабораторию. Голос Юткина звонко звучал в большом помещении. Он напевал весёлую песенку. Свет от ламп играл на белых металлических частях аппаратов. Большая доска управления с многочисленными измерителями и контрольными приборами закрывала широкую стену лаборатории. Посреди помещения стоял ещё не распакованный огромный ящик из белёной фанеры. Выше человеческого роста с надписями по-английски, он вроде бы и мешал, но только не творческому процессу. Возле него причудливо размещались переплетённые провода, катушки и трансформаторы. Справа и слева были расположены щиты управления постоянно включённых приборов, кнопки пуска, тумблеры переключателей и квадратные экраны лучевых трубок. Из стоявшего на полу чайника летели брызги кипящей воды вперемежку с клубами пара. У Юры даже кипяток получался при помощи электроэнергии.
  
  ***
  
  Фактически, на налаживание связи для Жданова у меня ушло чуть меньше суток, и львиная доля этого времени пришлась на выбор и осмотр места. Не каждый ленинградский институт подходил для моих требований, но в итоге всё вышло даже лучше, чем надеялся. В полдень я уже находился в сквере возле Исаковского собора и ожидал подъезда автобуса с детьми. Тип с гитлеровскими усиками объявился в десять минут первого и вольготно расположился через лавочку от занятой мною. Он не заметил меня, и видимо даже не обратил внимания на рабочего в спецовке, развалившегося на изогнутой деревянной спинке с аппетитом жующего свой обед. Да даже если бы и обратил внимание? Очень не просто идентифицировать человека вне движения и разговора. Исчезает сразу несколько маркеров, такие как походка, жестикуляция и особенности речи. Ещё сложнее, когда объект окружают множество предметов, из-за которых внимание рассеивается. Возле моих ног ящик с инструментами, на мне надвинутая на глаза кепка, в руке газета, а ко рту поднесён бумажный пакет с ливанским фастфудом, который позже обзовут 'шавермой' (москвичи станут называть 'шаурмой'). К слову, баба Маша окрестила это блюдо 'шаварма' и готовит его совсем не по арабскому рецепту. Но это тонкости. А в обобщении, на таких людей внимание не зацикливается. Природа устроила человеческое восприятие так, что мы обращаем свой взор в первую очередь на что-нибудь яркое. Вот пройдёт дама в красном платье и что? Это лет через десять-двадцать, когда оставшиеся в живых адепты плаща и кинжала станут читать лекции в шпионских школах и писать мемуары, люди узнают, насколько это уникальная профессия и даже призвание, быть разведчиком. И хмырь с усиками явно не из их когорты. Хотя зачатки кое-какие есть, но его метод 'решать нахрапом' всё портит.
  Наконец автобус с детьми остановился возле ресторана, а за ним притормозил шикарный кабриолет. Недруг тотчас, как бладхаунт, с выражением сосредоточенности на лице, сделал стойку и стал пожирать взглядом выходящих из автобуса. Вот появился наш молодцеватый павлиний террорист и как ни странно Рахиль Исааковна, впрочем, чего тут странного? А следом за ними стали спрыгивать дети. Вот сколько замечал, взрослые сходят с подножки транспорта, а дети безрассудно спрыгивают. Пока взвод малышей разбивался попарно и строился, мелькая жёлтыми панамами и оранжевыми рюкзаками, из ресторана уже выпорхнула Юля и махнула рукой, сообщая, что можно заходить. Автобус отъехал метров на сто вперёд, и гражданин с щетинистыми усами, через некоторое время решился убедиться, не пропустил ли его глаза искомый объект. Шустро перемещаясь, он пересёк разделявшую парк и ресторан улицу, мельком посмотрел в окна, насколько это было возможно из-за портьер, и шмыгнул к входу. И пока я наблюдал за усатым, чуть не упустил ещё двоих. Тех самых, которых видел в буфете Мариинки. Крепкие и мордастые, как отъевшиеся на корюшке питерские коты, они расположились с разных концов парка, и кто был их целью ещё предстояло выяснить. Наконец-то усатый вышел на улицу и, не подавая ни каких сигналов двинулся прочь, в сторону улицы Связи. Соблюдая предосторожность, 'мордастые' пошли по его следу. 'Становится интересно' - отметил я про себя и пошёл за ними.
  В подворотне я застал самую развязку. Эти двое скрутили усатого и почти повалили на мостовую, как тот, словно искусный гимнаст, умудрился вывернуться, не иначе поплатившись растяжением, и заработав травму плеча, после чего не бросился наутёк, а нанёс по два точных удара. Сначала одному, а потом и второму обидчику. Бил какой-то заточкой и сразу вывести из строя своих противников не смог. Это только в кино, один удар ведёт к моментальной смерти. В реальности всё куда иначе. Даже ранение сердца не всегда приводит к должному эффекту. Адреналин может подарить и десять и двадцать секунд жизни. Так вышло и в этот раз. Усатый успел отбежать шагов на пять, как глухой выстрел нагана прозвучал неожиданно и сухо, словно треснула сухая ветка под ногой опытного следопыта. Схватившись за бок, он завизжал и скрутился от боли, а стрелявший успел произвести ещё один выстрел и рухнул лицом вперёд.
  Подбежав к месту схватки, я выхватил из кармана очки, нацепил на нос, нажал на браслет и, направив овал границы портала на мостовую, подтянул уже больше булькающего, чем скулящего усатого к остальным и активировал переход.
  'Корабль, со мной три объекта, мне нужно допросить их'.
  'Отклонено. Жизнедеятельность одного из объектов прекращена.
  'Оставшихся двух, пятнадцать процентов от идеала, операционные швы'.
  'Принято'.
  Бугай открыл глаза и первым делом попытался встать, но тут же опустил своё тело на стул. Привязанные к подлокотникам его руки особо не смутили. Если сломать стул, то освободиться легко, а вот ошейник на горле, зафиксированный через цепочку - судя по перезвону колец - к стенному крючку выглядел уже куда серьёзнее.
  - Если ты способен своей шеей сдвинуть груз в три с половиной тысячи фунтов, - произнёс я, - то можешь попытаться. Анкерный болт, если тебе это что-то говорит.
  - Знакомое местечко, - осмотрев комнату, произнёс бугай.
  - Неужели?
  - Сосновка. Был тут однажды. Не думал, что вновь окажусь здесь. Дом же должен был сгореть.
  Химия воистину творит чудеса. Вещество, подобные пентоталу развязывает не столько язык, сколько притупляет настороженность, дают свободу мысли. И воздействие 'плёнки' Помощника по своей сути очень похоже.
  - Да, домик в Сосновке. - Я надел очки и мне стала видна золотистая плёнка 'самородка'. - Рассказывай.
  - А ты спрашивай. Только не тяни и трусы верни. Никогда себя так паршиво не чувствовал. Видно, зацепил меня крысёныш.
  - На волосок от сердца, - соврал я.
  На самом деле отвёртка задела желудочек, а вот второй удар приняло на себя ребро. Сейчас грудь бугая была перебинтована.
  - А кто это 'крысёныш'?
  - Коминтерновец, мать его.
  - Нелюбим стал, или грешки за ним? - уточнил я.
  - Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем. Две титьки сосать стал.
  - Двойной агент?
  - Да кто их разберёт...
  - А сам как чувствуешь?
  - Не наш он.
  - А ты, наш, значит?
  - Лейтенант Громов. Всё остальное можешь прочитать в удостоверении.
  Я поднялся со стула, нажал на клавишу сифона и наполнил стакан водой с газом.
  - Пить хочешь, Сергей Витольдович?
  - Давай. Только если не вернёшь трусы, всё тебе тут обоссу.
  - Можешь начинать, - равнодушно ответил я и поднёс стакан, дав возможность сделать пару глотков. - После операции всегда пить хочется и мочиться. Я знаю.
  - Это хорошо, что много знаешь, - ухмыльнулся бугай, - значит, скоро помрёшь.
  Теперь мне стоило рассказать какой-нибудь правдивую и хорошо всем (пусть в определённых кругах) известную историю, сделать сравнение в свою пользу и задать нужный вопрос.
  - Был такой министр полиции Штибер. Если ты хорошо учился в своей школе, то вам должны были о нём рассказывать. Странно, что ты не знаешь. Он создал в Берлине одно пикантное заведение, которое назвал 'Зелёный дом'. Это был публичный дом, если ты не понял. Там процветали всевозможные оттенки разврата, культивировалось потребление кокаина и курение гашиша, и всё под чётким приглядом секретного отдела полиции. В клиентуру вовлекались повесы общества, важные чиновники, даже их жёны, представь себе. И когда тот или иной нужный Штиберу человек глубоко погружался в эту среду, то встречался с министром полиции, где ему делалось предложение, отказ от которого означал бокал с ядом или петлю на шею. Секреты потекли полноводной рекой, и Штибер стал знать столько, что как бы не стал вторым лицом в Пруссии, если не поравнялся с Бисмарком. Во все времена, единственная беда тайной полиции заключалась в их неуёмном желании знать абсолютно всё. Меня, в отличие от вас, абсолютное знание не привлекает. Зато интересует один инцидент с грузовиком и легковой автомашиной, произошедший на перекрёстке Большая Осиповская и проспекта Энгельса около восемнадцати часов.
  - Ничего по этому поводу сказать не могу. Слышал об аварии, слышал, что эти делом занимались люди из горкома.
  'Объект не лжёт' - сообщил Помощник.
  'Сам вижу'.
  - Филип Рис Файмонвилл, кто он тебе?
  - Шпион. Пару дней ходил за ним.
  - А напарник твой?
  - Спросите у Бени сами.
  - Я один раз скажу и больше повторять не стану. Не отвечаешь на мой вопрос - будешь отвечать под воздействием электрического тока.
  Громова как скрутило. Не иначе, как выглядит пытка под током, представлял, а может, был свидетелем. Без всяких дополнительных угроз он ответил:
  - Его прислали из Москвы двадцать дней назад. Он креатура Маленкова.
  'Просто замечательно. Маленков всплывает второй раз за два дня. Вот честно, я теперь даже не знаю, буду ли я сожалеть, что реаниматор принял Громова, а Беня не дотянул каких-то пары секунд'.
  - Что ж, я случайно наткнулся на тебя и будет правильно отвезти человека потерявшего сознание в больницу.
  - Подожди! - Громов попытался прищуриться, но направленный в глаза свет, мешал. Рассмотреть оппонента никак не получалось и он схитрил:
  - А что у тебя с левым глазом?
  - На лице маска, даже не пытайся провернуть эти дешёвые фокусы. Отдыхай.
  Манипуляторы обхватили тело Громова, и он обмяк, а вслед за этим пропала голограмма домика Юли.
   'Корабль, пожалуйста, следующего. Обстановка каюты парохода 'Ciudad de Tarragona', море, скорость двенадцать узлов. Объект не фиксировать, состояние здоровья десять процентов от идеала'.
  'Принято'.
  То, что усатый довольно странный тип, я уже догадался, а вот то, что сканирование выдало сведённую татуировку, было неожиданно. Вернее её смысл. На кой ляд советскому человеку быть навсегда с Дженни? Вокруг меня выстроилась узкая каюта с ковровой дорожкой на полу, двухъярусная койка, прикрученный к палубе стол, вращающийся стул со спинкой, открытый иллюминатор и пейзаж испанских мастеров в золочёной раме на стене. На нижней койке лежал усатый, прикрытый тонким хлопковым одеялом.
  - Доброе утро, - сказал я по-английски. - Как самочувствие?
  В ответ молчание.
  - Через час сорок будем проходить Босфор и вам лучше начать говорить и двигаться.
  - Я советский гражданин, - ответил усатый по-русски.
  Однако Помощник зафиксировал прекрасное понимание английских слов.
  - Вас раненого подобрал в Ленинграде наш соотечественник. Щедрый малый, скажу я вам. Отвёз к доктору, оплатил лечение. Вы две недели находились без сознания и бредили. В бреду человек говорит на родном языке, это даже ниггеры в Гарлеме знают. Я как на исповеди скажу: знать не хочу, кто вы на самом деле, но нам с парнями заплатили, чтобы мы доставили вас до консульства в Анкаре. Дальше уже сами. Отдыхайте, а я пойду, поднимусь на палубу и скажу ребятам, что вы очнулись. Жаль, что этого не случилось раньше, и я не пропустил дежурство. Вы уж извините, но дышать здесь тяжеловато.
  Из иллюминатора струился морской воздух, но даже он не перебивал стойкий запах мочи, слышался крик чаек, и ощущалось слабое трясение корпуса судна. Усатый дождался, пока человек выйдет за дверь, и стал озираться. Зрение потихоньку возвращалось, и он стал видеть контуры, а потом и всё остальное. Наконец он попытался привстать с койки и чуть не завалился обратно. Оперевшись на край стола он всё-таки встал на ноги. Постели как таковой на койке не было. Панцирная сетка, два свёрнутых тонких матраца с простынями и пространство между ними. Под сеткой находилось корыто для стирки, и запах шёл оттуда. Усатый пожал плечами. Теперь стало понятно, отчего он голый. Без сознания утку не попросишь. На столе, прямо на обёртке из-под шоколада лежала горсть изюма. Схватив несколько сушёных ягод, он принялся быстро пережёвывать.
  'Чёртовы янки, - пробормотал он. - Совсем не осталось сил. Наверно только поили через трубочку, а шоколад сожрали сами. Как же мне вернуться назад?'
  Возле умывальника находился двухстворчатый шкаф. Усатый распахнул створки шкафчика для одежды и обнаружил чужие вещи. Брюки, носки с подтяжками, трусы до коленей, белую рубашку, жилет, шляпу и коричневые туфли. Отдельно лежал бумажник. Он принял свою излюбленную позу, когда ладони упираются в бока и сразу же охнул. На правом боку, со стороны спины он почувствовал шов. Усатый повернулся к дверному зеркалу, рассмотрел свой бок и продолжил изучать содержимое шкафчика. Не прошло и минуты, как у него закружилась голова и он свалился.
  'Корабль, пожалуйста, помести объекта 'Усатый' в комнату 0-3. Режим содержания обычный'.
  'Принято'.
  Дверь отделения распахнулась, и в неё вкатился блестящий, как зеркало, стальной ящик. Медицинская сталь отдавала чем-то фиолетовым и когда тележка с лекарствами двигалась по залитому солнцем полу, казалась, что за ней идёт радуга. Громов посмотрел - та самая сестра, которая, как и доктор, неустанно заботились о нём эти дни. Медсестра была красивой женщиной, и перемещалась по палате в прямых белых брюках и белом же халате на пуговицах без воротника. Чёрные волосы были стянуты в косу на затылке, и она, толщиной в детскую руку выбивалась из-под завязок на шапочке. Грудь женщины не отличалась размерами, но выглядела притягательно. Лицо закрывала марлевая повязка, и лишь цвета обсидиана, немного раскосые, как у восточных женщин глаза, блестели и заставляли следить за ними. Она открыла тележку с лекарствами, поставила на металлическую крышку маленькие бумажные стаканчики с красивым рисунком деревьев на фоне озера, сверилась с процедурным листом и следом выставила бутылочку с носиком для удобного питья.
  - Сергей Витольдович, одна красная, одна жёлтая и витаминка, - проворковала она божественным голосом.
  - Когда меня выпустят? - только и смог спросить Громов, не отрывая глаз от медсестры.
  - Выписка после обеда. Хорошего дня.
  Громов проглотил таблетки, запил водой и, закинув руки за голову, попытался напрячь мышцы груди. Пока было больно. Плюнув на всю эту гимнастику, он завалился на подушку. 'Когда ещё удастся так выспаться...' - засыпая, подумал он.
  
  ***
  
  Возвращение в санаторий я осуществлял вновь из портальной точки Осиновецкий маяк. Только в этот раз на грузовике с испанскими деликатесами и полуприцепом, заполненным апельсинами. Диктатор Франко объявил своему народу, что ради идеи следует подтянуть пояса и держаться. В эти времена многие так говорили, что обещать ничего кроме трудностей впереди не могут. В Испании сейчас жуткий дефицит с топливом. Американцы контролируют каждый танкер , уходящий от них и каждую тонну вольфрама, отправляемую испанцами в Германию. Американцы вообще всё любят контролировать и глупо утверждать, что деньги пахнут. Смею всех заверить, что после того, как доллары попадают в банк, любой запах исчезает. Не иначе, в каждом банке восседает бесёнок с ёршиком и протирает купюры. Но вернёмся к солнечной Иберии. В настоящем времени тот, кто имеет большую неучтённую баржу с бензином, в Испании очень уважаемый человек. Особенно в пригороде Малаги. Это в портах Сан-Себастьяно и Бильбао, бензин можно купить, но ни как не на восточном побережье, а уж особенно в тех провинциях, которые не поддерживали живодёра Франко. Я называю своего торгового партнёра сеньорита Вишенка, а меня, знают как сеньора Черешня, потому что я симпатизирую коммунистам, но недостаточно 'красный'. Жениха Вишенки казнили путчисты за помощь республиканцам, и с тех пор она ходит во всём чёрном. В этих местах это совсем не редкость, особенно для посёлков контрабандистов. Иногда, я появляюсь тут, в своём маленьком домике в Аране, недалеко от причалов по соседству с церковью и тогда местный священник извещает Вишенку. Они не спрашивают, зачем мне столько дорогущей ломо (испанская колбаса) и хамона, а я в свою очередь, не интересуюсь, что они делают с бензином. Цитрусовые и оливковое масло я покупаю за доллары, но садов здесь не много и поэтому приходится заранее договариваться. Священник, носящий распятие вместе с серебряной песетой посвящён в бизнес и через его связи из Португали привозили вольфрамовый концентрат. За тонну я плачу 1150 долларов, предоставляя свои самосвалы, экскаватор и топливо, когда в штатах закупочная цена далеко уже за три тысячи. Но дело совсем не в деньгах, хотя экономика должна быть экономной. Мои пятьсот тонн это недополученные пятьсот тонн Германией. В СССР концентрат не идёт, только чистый металл и изделия. Штамп 'Осиновая роща' на свёрлах, фрезах и резцах воспринимаются рабочими ленинградских заводов как неубиваемый инструмент. Через профкомы предприятий они выдаются ограниченными партиями и Раппопорт, похоже, теперь вхожа к любому директору в любое время не зависимо от уровня совещания. Ну, может ещё и потому, что мы поставили на Ижору фрезерные и токарно-винторезные станки 'Monarch' и Исааковна хвасталась, что в ящиках пришло ещё с десяток и её благосклонности ищут.
  А тем временем я уже подъезжал к яхт-клубу. Притормозив у съезда, я отвернул чуть влево и остановил машину у забора. Техники, которая раньше здесь стояла в большом количестве, уже нет. Бригада переехала на окраину Борисовой Гривы, а вместе с ними и бытовки. Вызвав сторожа посредством автомобильного клаксона, я дождался, пока прибудут Андерсон и исполняющий обязанности капитана яхты Ричард Смоллетт. Оставив для них апельсины и деликатесы, я спросил у капитана, чем он собирается заниматься после окончания контракта. Старик призадумался.
  Мало найдётся учителей истории, обществознания или экономики, которые не порицали бы в то или иное время за философию созидательного эгоизма, которую Ричард проповедовал в своих делах в пику альтруизма. Смоллетт жил для себя, не предполагал и не требовал, чтобы другие жили на его благо. Как капитан, он требовал порядка и подчинения, а в жизни, за бортом корабля ненавидел эксплуататоров и эксплуатируемых, считая за дерьмо и тех и других. Ричард жил ради одного: ходить по воде под шум двигателей или хлопанье парусов. Он хотел, чтобы его оставили в покое, и он мог придаваться своему любимому занятию, заодно, как он говорил: 'улучшая всё человечество своим отсутствием'. Иными словами, на берег его можно было выпускать как самого злостного рецидивиста на свободу, то есть только на пару часов.
  - Я слышал, дома стали усиленно клепать стальные скорлупки, - почесав бороду, ответил он. - И совсем скоро станет не хватать капитанов.
  - Да, на верфях строят новый флот, который собирается возить грузы в Англию. Слишком много британских кораблей пошло на дно.
  - Я потомок славных пиктов, что мне те томми?
  - Ты спросил, я ответил.
  Капитан Смоллетт помялся, переступая с ноги на ногу и произнёс, отрывисто, словно после каждого предложения делал глоток портера:
  - Парям нравится, камбалу мне за ремень. Их уважают, рядом хорошие девушки, а не портовые двухдолларовые шлюхи. Опять же, хорошее жалованье.
  - Отличное жалованье, ты хотел сказать и самые красивые девушки.
  - Пусть так, я редко вынимаю свой стручок, но парни довольны.
  - Так что решил?
  - Парни довольны, я говорю. Камбалу мне за ремень.
  - А если и тут станет жарко?
  - Так вот отчего ты спрятал под брезент ту многоствольную штуку? Знаешь, мне, как говорят тут - похер. Не делай такие глаза, местная школьная учительница лично объяснила значения этого выражения и тайны старого русского алфавита. Я не умру на земле, и в землю меня не зароют.
  - Я услышал тебя, Ричард Смоллетт. Когда тут начнётся, все суда перейдут в ведомство ВМФ. Я постараюсь сделать так, что бы яхта осталась со своим экипажем и выполняла только те задания, какие я посчитаю нужным. Если что-то пойдёт не так, я переправлю вас в штаты или в Новую Зеландию, как ты хотел.
  Капитан яхты коротко кивнул, обернулся, посмотрев на судно, словно искал поддержки и произнёс:
  - Парни довольны, но придётся доплачивать. Особенно тому, кто станет за той твоей штукой.
  - Договорились. За день перед окончанием контракта подпишем новый. Кстати, кого ты назначишь в зенитчики?
  Не задумываясь, капитан назвал Роберта. Его предки из Эдинбурга, а там все немножко нахалы и безумцы, в общем, 'шуба без штанов'. Именно такой безбашенный матрос подойдёт лучше всего, к тому же, парню не помешает пара лишних долларов.
  - Пожалуй, я пойду, - прокряхтел Смоллетт.
  - А почту? Газеты?
  - Мне писать некому, а газеты я не люблю. Если решат вновь возобновить гонки на кубок Америки, меня известят. А за почтой пришлю механика, пусть заберёт.
  Механик подошёл с паровозником Патриком. По советской классификации, Патрик машинист второго класса и это почти элита. Он с лёгкостью сумел бы подтвердить высший класс, но он 'жёлтая собака', так как игнорирует профсоюз и считает их гиенами от пролетариата. По понятным причинам, в США, классность ему не подтвердить. Ему за шестьдесят, пятеро детей и уже семь внуков. В России, кроме хорошего заработка его ничем не удержишь, да и к деньгам у него отношение ветреное. Весь гонорар по контракту он оставил в штатах. Патрик без труда находил себе место, но нигде не задерживался слишком долго, получая ровно столько монет, сколько ему было нужно. Тут кормят бесплатно, штаны и рубаха у него есть, старые ботинки дослужат до гроба и он надеется на премию за обучения своего помощника, половину, из которой он пропьёт. Только каким образом помощник сдаст экзамен, он не представляет. Отзываясь о его умственных способностях, он говорит: 'У тебя едва хватит ума, чтобы в воскресенье не опоздать в церковь'. Профессору он сказал бы то же самое. В контракте хоть и указано о вежливом обращении, просто по-другому он не может. Это тот тип людей, для которых существует его понимание о жизни и неправильное. Рыжеволосый ирландец ещё не решил, но скорее всего, уезжает.
  Передав вчерашние вашингтонские газеты, я отправился на поиски Заболотного. Завтра-послезавтра он заканчивал первичные дорожные работы возле Ириновки, и им предстояло готовить фундамент под топливохранилище.
  Говорят, в тридцать третьем году в королевской семье, Елизавете и её сестре Маргарет, отец привёз домой двух щенков породы корги по имени Дуки и Джейн и они были настолько умны, что приносили к постелям девочек туфли ещё до того, как они проснутся. Не стану оспаривать правдивость этого события, но Заболотного я застал не на дороге, а за разметкой фундамента. Чутьё у него что ли? Валера смотрел в нивелир и показывал пальцами, на какую высоту нужно поднять линейку, после чего махал рукой, разрешая забить гвоздик. Помощником у него выступал местный мальчишка. В принципе, держать линейку и забивать гвоздик может и самый бесполезный работник, но в бригаде таких нет.
  - Товарищ Заболотный.
  - Товарищ директор.
  Мы поприветствовали друг друга и пожали руки.
  ֫- Как успехи, Валера?
  - Котлован отрыли, подушку уже утрамбовали. Привлечённые из местных пилят доски для опалубки. Вопрос в арматуре и бетоне, если планы не изменились.
  - В смысле?
  - Да председатель всё интересуется. Это зачем? Тут почему? А так лучше будет. Лезет, куда не просят. Ну как ему объяснить, что по проекту ёмкости будут лежать горизонтально? А он мне всё рассказывает про физические нагрузки.
  Странно, вроде и давал пояснение, что времена нынче далеки от мирных, но видимо пытливый ум не даёт председателю покоя. Так-то он по-своему прав, по нынешним технологиям гораздо проще сварить из железных листов большущий бак на прочном фундаменте, но из соображений секретности лучше выкопать яму и положить туда цистерну, закрыть плитой и присыпать землёй. Да ещё поверх ежевичных кустов насадить, или еще, каких колючек. Было и ещё одно 'но', о котором я не стал бы говорить ни Николаю Ивановичу, ни Заболотному. Когда ёмкости будут закреплены, подключена насосная станция, поставлен генератор и возведена прочая инфраструктура, совсем рядом, в земле окажутся три резервуара по двадцать тысяч кубических метров. И до поры до времени, о них никто знать не будет.
  - Николаю Ивановичу положено проявлять интерес, - ответил я. - Вы на другой объект перейдёте, а ему за хозяйством смотреть.
  - Да я не против, - пошёл на попятную Валера. - Просто жутко отвлекает от работы эти беседы.
  - Ладно, поговорю с ним. Планы не изменились.
  
  ***
  
  Если чему-нибудь и научился лейтенант Громов после школы при УНКВД, кроме чистки сапог, так это не показывать виду, что чего-то не знаешь и не понимаешь. Он чётко осознавал эту аксиому и, проснувшись, постарался не показать и грамма удивления. Гранитный полированный пол уютной палаты превратился в деревянный, с давным-давно крашеными досками. Пахло карболкой, хлоркой и ещё чем-то. Вместо накрахмаленного и чуточку хрустящего постельного белья, под ним лежала серая, застиранная и даже в нескольких местах заштопанная простынь. Удобная кровать сменилась на скрипящую панцирную. Солнечный свет не играл зайчиками на хромированных поверхностях вследствие отсутствия таковых, как и самого солнца. Над потолком тускло светила единственная лампочка в бумажном абажуре. За столом сидела медсестра в белой шапочке и что-то писала, периодически опуская перо в чернильницу. На её подбородке свисала марлевая повязка, и у неё не было толстой чёрной косы и обсидиановых глаз. 'Если это выписка, то я нападающий 'Зенита' (до 39 года клуб назывался 'Сталинец')' - подумал Громов и спросил:
  - Выписываете уже?
  - Ты о чём, сынок? - медсестра наклонилась в его сторону, и Громов увидел лицо пожилой женщины. Седые волосы, изборождённое морщинами лицо, смертельно усталые, подведённые карандашом глаза и бледно-розовая, совершенно лишняя помада на губах.
  - Сказали, выпишут после обеда, - тихо произнёс он.
  - Так тебя только привезли. Вот, оформим, а потом и о выписке поговоришь. А раз ты очнулся, то сообщи-ка свою фамилию и имя, да где трудишься.
  Громова не на шутку испугался и его прошиб холодный пот. Он внятно произнёс требуемые данные и заикнулся об удостоверении.
  - Была с тобой одёжка, - произнесла медсестра. - Только есть ли там документ, я не знаю.
  - Да как так? - не удержался Громов.
  - Тебя, сынок, карета фельдшера в Юкках подобрала. Побитого, в крови, да в детскую больницу, что ближе всех оказалась.
  - А сейчас...
  - В третьей ты, на Приморской.
  Громова стало потряхивать.
  - Так это ж психушка, - выдавил он сквозь зубы.
  - Психиатрическая, - поправила его сестра.
  - Да какая разница! Меня в сердце ранили.
  - Да не трясись ты. Вот как оформим, доктор тебя осмотрит, так ты ему о своих делах сердечных и расскажешь.
  После этих слов дверь отворилась, и вошёл доктор. Если бы прошло сорок-пятьдесят лет, то Громов со стопроцентной уверенностью мог бы сказать, что этот врач совсем недавно осматривал его. Только с поправкой на возраст.
  - Ну что, Центавра Парсековна, - тяжело прокряхтел доктор, словно после каждого сказанного слова из него высыпался песок. - Как наш пациент?
  - Плох, Юпитер Сатурнович, - вставая, произнесла она. - Delirium tremens. Белая горячка.
  Шаркающей походкой врач подошёл к кровати, пощупал пульс у Громова, а затем прикоснулся ледяной ладонью к его лбу.
  - И точно. Белый, горячий, совсем белый.
  Сергей Витольдович Громов пришёл в себя в подворотне на улице Связи. Рядом с ним лежал Беня, его недавний напарник, присланный из Москвы на усиление. Недавний, потому что остекленевшие глаза, промокший от крови пиджак и некрасиво открытый, словно оскаленный рот, точно сообщали о смерти. Пытаясь осознать увиденное, Громову стали приходить в памяти совершенно нелепые истории и лишь пошевелив правой рукой он заметил свой револьвер, от которого пахло ружейным маслом и сгоревшим порохом. 'Я стрелял, - подумал Громов, - но в кого? Крысёныш!' Попытавшись приподняться, в груди стало нетерпимо больно, и он почувствовал, как что-то горячее потекло по рёбрам, по животу и стало сложно дышать.
  - На помощь, - прошептал он, и, приложив руку с револьвером на рану, теряяя сознание.
  
  ***
  
  Личность встретившего его сотрудника из аппарата Белого дома вызвала у Джозефа Эдварда Дэвиса улыбку: это был Ирви Стивен, пресс-секретарь президента, ведавший всем и одновременно ничем. Джозеф и Ирви дружили с тех пор, как после войны, в двадцатом году бывший фронтовой корреспондент пехотного полка от газеты 'Stars and Strips' вернулся в Соединённые Штаты и стал помощником Рузвельта. Тот как раз выдвигался кандидатом от Демократической партии на пост вице-президента, а Джозеф (уже имевший опыт в президентских компаниях ) не стал скупиться с финансированием. Их познакомила будущая жена Ирви, Хелен Ренн. С тех пор они встречались в Вашингтоне, как на деловой почве, так и в часы развлечений, и Джозеф ещё несколько лет назад решил, что Стивену иногда можно довериться. Обладая недюжинным умом, он знал всю подноготную каждого сенатора и конгрессмена и пользовался абсолютным доверием президента Рузвельта. Природа наделила Ирви почти неотразимой для женщин внешностью. Его сравнивали то с одним то с другим актёрами, блиставшими на подмостках Нью-Йорка и в кинокартинах Голливуда. Незнакомые люди нередко принимали Стивена за олуха, но уже на следующий день убеждались в своём глубоком заблуждении (глупый и невлиятельный человек, ни в жизнь бы не стал заместителем Министра обороны США в 1949г.).
  - Джозеф, привет, старина, - сказал Ирви, оставляя чашку с кофе в сторону и протягивая руку для рукопожатия.
  - Рад тебя видеть, Ирви. Как Хелен, как дети?
  - Спасибо, Хел будет рада тебя увидеть вместе с Марджори. В следующую пятницу, вечером мы тебя ждём.
  Джозеф позволил себе улыбнуться. Когда состояние твоей супруги превышает твоё собственное в четыре с лишним раза, сложно совладать с такой женщиной. Они давно жили каждый своими интересами, и это не являлось тайной для остальных.
  - Боюсь, Марджори настолько занята перебиранием русских сокровищ, что врятли успеет прибыть в Вашингтон к пятнице.
  - Нет проблем, приходи с подружкой. Только не с той проблемной из 'GE', а например с Лизи.
  - Договорились. По крайней мере, я окажусь в хорошей компании, когда меня привлекут к ответственности за получение презентов от фирм, выполняющих оборонные заказы.
  Ирви скривился, словно надкусил кислое яблоко. Обычно, Джозеф таскал с собой киноактрис, но часто они оказывались аффилированы с крупными компаниями и это был своеобразный бонус за оказанную услугу. Известный продюсер уровня Харви Вайнштейна поставлял женщин для эскорта вашингтонской элите и Ирви был осведомлён, кто из них представляет интересы какой фирмы и сам влиял на распределение. Но иногда случались недопонимания, и как в этом случае одна актриса не разделила постель ни с Джозефом, ни с Ирви, да и вообще перестала сниматься в кино. Скандал грозил вот-вот развиться, и в прессу даже кое-что просочилось, но своевременно вмешались. Не секрет, что без должной подпитки костёр негодования чахнет и со временем истлеет.
  - Очень смешно. Ты же хорошо знаешь, существующее на сей счёт правило: десятина для друзей и ты в клубе. Так что всё же привело тебя в этот храм демократии?
  - Помнишь, я позвонил тебе на днях и сообщил о гибели английского линкора.
  - Прекрасно помню. Ты был первый, кто в штатах узнал об этом.
  - Я не был первым, Ирви. И уж точно не мог знать точные координаты затопления, которые вы передали нашим союзникам ещё до того, как ФДР узнал об инциденте.
  - Об этом никто не мог знать, - проговорился Стивен.
  - Тем не менее, я же узнал, - с лёгким укором произнёс Джозеф.
  - Что было, то прошло. - Ирви Стивен небрежно махнул рукой.
  - И поэтому я здесь, чтобы убедиться, что президент станет первым. Я привёз плёнку, и тебе стоило бы поторопиться подготовить помещение для просмотра.
  - Джо, в должен знать, что на плёнке, перед тем, как сообщу президенту.
  - В том то и дело, что я сам не знаю, что там. Это было требование того человека, который последнее время передаёт мне очень интересные факты. И как он мне сказал, здесь документальное подтверждение сказанного им. Так что о конкретике я могу лишь рассуждать.
  - Может, тебе лучше пообщаться с разведкой?
  Дэвис просто улыбнулся на это предложение и даже не счёл нужным отвечать. То, что он не в кабинете министров, вовсе не означало, что ему не достался портфель. Он числился специальным помощником государственного секретаря, и этого было вполне достаточно.
  - Обожди, я доложу.
  Уже в дверях Ирви остановился и спросил:
  - Информацию по Гессу тоже он передал?
  Глаза Дэвиса излучали вселенскую печаль, и Стивен понял, тоже.
  Насколько фильм впечатлил Рузвельта, можно было понять по его минутному молчанию. Президент сидел в своём кресле-каталке, сжав пальцы, и двигал челюстью, словно во рту что-то мешало. Наконец он спросил:
  - Джозеф, старый друг, скажи мне, с какой целью ты отвлёк меня от важных дел? Я и без всего этого представляю, что война это жуткое зрелище.
  - Фрэнк, мы давно знаем друг друга, и я не стал бы беспокоить тебя по пустякам, а уж тем боле отвлекать просмотром киноленты. Вот уже второй год подряд я получаю очень интересную информацию с такой оперативностью, которой могла бы позавидовать любая разведка мира. И как я много раз убеждался, не ту секретную информацию - настолько секретную, что ей владели в Лондоне, Берлине, Москве, Риме и даже Токио, а эксклюзив.
  - Это как-то поможет нам выползти из того дерьма, которое я до сих пор разгребаю после Герберта Гувера?
  - Я бы поставил на это пару тройку миллионов.
  Глаза Рузвельта заинтересованно взглянули из-под стёкол.
  - Спрашивать, кто этот добрый самаритянин смысла нет?
  - Она исходит от одного человека, и он сейчас находится в России.
  - Не удивительно, - скептически буркнул президент. - Ты же долгое время работал с коммунистами.
  Джозеф ни обратил внимание на подколку. Его не без оснований считали сочувствующим СССР, а то, что он проводил время в России с очень большой выгодой для себя, так в этом ничего удивительного и не было. Так все поступали, и это не служило достаточным оправданием лоббировать интересы Сталина.
  - Это наш человек, Фрэнк. Крупный землевладелец из Невады. Просто сейчас он делает бизнес в советах.
  - И что он хочет?
  - Он просил передать тебе письмо.
  - Только и всего? - улыбнулся Рузвельт.
  - Тебе не показалось странным, что в качестве почтальона пришёл я?
  - Значит, он хочет быть уверен, что его письмо не только доставят, но и прочтут. Кстати, насколько дорога марка?
  - Фрэнк, я думаю, ты и сам знаешь, сколько берут твои помощники с простых американцев, чтобы их письмо попало тебе на стол.
  Рузвельт ухмыльнулся. Он знал.
  - Скажу по секрету, - продолжал говорить Джозеф - этому человеку я бы и сам доплачивал, лишь бы он слал письма.
  Дэвис вынул конверт из внутреннего кармана пиджака и передал его президенту.
  - Джо, обещаю, я отнесусь к письму со всей тщательностью.
  По прибытию домой, Дэвис швырнул в стакан пару кусков льда, заботливо принесённой молоденькой чернокожей служанкой Мэнни, налил себе виски, и задал вопрос, в надежде, что прислуга забылась:
  - Звонил кто-нибудь?
  Мэнни склонила голову, стараясь не смотреть в лицо хозяину.
  - Нет, масса Джо.
  - Почта, телеграмма?
  - Утренние газеты на столе в кабинете, масса Джо.
  - Ты хороша девочка, Мэнни, подойди ко мне.
  Джозеф погладил служанку по плечу и слегка надавил, заставляя ту присесть на коленки.
  Телефон зазвонил так внезапно, что Дэвис выронил стакан. Мэнни хотела подойти к трубке, и одновременно помочь хозяину справиться с казусом. Поняв по сверкнувшим глазам, что телефон сейчас в явном приоритете, она ответила на звонок.
  'Дом Джозефа Эдварда Дэвиса. Слушаю вас. Одну минуту'.
  - Масса Джо, - закрывая микрофон платком - это тот господин, о котором вы говорили.
  Джозэф было дёрнулся, но взяв себя в руки, вальяжно подошёл к телефону, поддерживая расстёгнутый ремень. Мэнни в это время стала промакивать платком пролитый виски на брюках, в том самом месте. Впрочем, Дэвис не препятствовал, он много чему не препятствовал. В эти моменты он ощущал себя подобно Юлию Цезарю, по слухам, делавшего несколько дел одновременно.
  'Мистер Дэвис, как вы думаете, букмекеры ещё принимают ставки, на точный день потопления 'Бисмарка'? Вы знаете, во что вышло Германии построить этот корабль? Почти двести миллионов рейхсмарок. Вы знаете, какие ставки страховых премий у Ллойда последнюю неделю? Двадцать пять долларов на каждую страхуемую сотню. Возьмите ручку и записывайте координаты местоположения 'Бисмарка' на этот час. Пусть колокол с 'Лютина' вновь оповестит маклеров в Ллойд, а вы через друзей сделайте правильную ставку'.
  Мэнни так усердно заботилась о хозяине, что Джозеф икнул, и ему послышалось, 'чтобы обязательно спасли кота' или всё же не послышалось.
  - Я всё понял, - произнёс в трубку Дэвис.
  
Оценка: 5.67*45  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"