Борисов Алексей Николаевич: другие произведения.

глава 10

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
Оценка: 9.30*11  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Разбиваю по главам.

  
  10. Метроном.
  
  Над городом, уставшим от воя сирен и внезапно притихшим и порозовевшим в это осеннее утро, кружились чайки. Они низко проносились над водой в поисках рыбы, издавая время от времени хриплые крики, и крылья их, словно белые молнии, сверкали в прозрачном солнечном воздухе. Они бесшумно, не всплёскивая крыльями, садились на поржавевшие кнехты причала и, вертя долгоносыми головами, выжидали, когда очередной снаряд со свистом нарушит тишину и с всплеском войдёт в воду, поднимая наверх долгожданный корм. Осень всегда приходит в Ленинград с моря, но она никогда не наступала так рано. Не успели жители в этом году налюбоваться солнечным светом, когда с той самой недоверчивой радостью, задирали голову в небо и думали: не обманет ли погода, не ворвётся ли опять на улицы северо-западный ветер, а море потемнеет, и над шпилем повиснут свинцовые тучи. Сейчас всё чаще прислушиваются, отдавая предпочтение не глазам. И где-то там, в сторону Лиговки раздавался барабанный бой. Моряки-балтийцы не могли просто без форса пройти по городу. Минута-другая и высоченный столб воды взлетел ввысь, чтобы с грохотом и обречённостью осесть, давая знак чайкам - пора. Но не успели птицы завершить моцион, как батареи Кронштадтского укреплённого сектора встали на защиту своих рубежей. И так изо дня в день.
  Скоро конец сентября, стоят серые, неприветливые дни, и по утрам, когда дует восточный ветер, разносятся запахи с передовой: прелых листьев, дыма от костра, серы от разорвавшихся снарядов и мин. Но стоит солнцу немного взойти, как врываются ещё еле уловимые ароматы ушедшего лета. После позавчерашнего дождя чуть пообсохло, но в воронках от снарядов, даже небольших, видимо от пятидесятимиллиметровых мин, скопилась и не хочет никуда уходить вода. И когда сверкает редкое солнце, передовая загорается сотнями блестящих блюдец, прямо как солнечная рябь на море. Но стоит солнцу заползти за тучи, как воздух словно набирает какой-то дряни. Продымленный, просквоженный трупным духом ветер проносится над 'блюдцами' и поднимает ворох разбросанных с самолёта листовок. Не только немецких. Есть и русские: 21-см пушка 768-го дивизиона распорола своим снарядом блиндаж политработников и теперь по округе разносились листки сероватой бумаги - там опубликован нацистский приказ от 13 сентября, где приказывалось расстреливать всех сдающихся в плен ленинградцев. Была там и приписка, следить за товарищами в оба глаза. Немцы вели обстрел часто и им отвечали не с меньшей частотой. Особенно доставалось 8-й ГЭС. Такого остервенения наверно не было нигде, если только не сравнивать с Пулковскими высотами. Поредевший с конца августа лес перед станцией напоминал перепаханное поле с пеньками и обрубками смотрящих в небо стволов уже не опознаваемых деревьев. Ни единого клочка зелени, только чёрная грязь, воронки и исковерканная техника. Спрятанная где-то поблизости 305-мм мортира М-11 оставляла восьмиметровые кратеры и немцы вроде бы даже засекали и бомбардировщиками подавляли её несколько раз, теряя по два-три самолета, но она как феникс из пепла появлялась вновь и 287-килограмовые снаряды с невероятной точностью уничтожали противника. Хуже того, в радиусе её действия было невозможно возвести ни одного серьёзного укрепления. В минуты затишья работал репродуктор. Над траншеями слышался стук метронома, и диктор с берлинским акцентом зачитывал списки погибших солдат, сообщая возраст и место призыва. Иногда это оказывало гнетущее влияние на психику и можно слышать истеричный крик: 'Заткнись' в сопровождении пулемётной очереди. Но диктору всё равно, репродуктор вещает запись. А потом прилетает снаряд и список пополняется. К сожалению, это работает в обе стороны. Иначе не было бы никакой блокады. И как понятно, у осаждённых всегда две беды: ресурсы и обученные резервы. С ресурсами в сентябре всё было более-менее хорошо, по крайней мере, пока оставались найденные поисковыми командами Ворошилова вагоны с боеприпасами и заводы Ленинграда работали без перерыва, а вот с резервами наметились перебои, но наши хитрили. Пару раз возле линии фронта возникали хорошо замаскированные десять-двадцать объектов визуально не отличимых от танков КВ, и слышался громкий шум моторов и лязг гусениц. Даже радиоперехват мог уверенно подтвердить переговоры танкистов, которые и не думали особо скрывать в своём общении приказы командования о контратаках. В эти моменты отрезки береговой линии Невы окутывались дымовой завесой, и на этих участках незамедлительно открывался филиал ада. Крупнокалиберная артиллерия и бомбардировщики молотили по макетам или вели стрельбу на звук, а ведь большую пушку не так просто спрятать или перевезти на другую позицию. Парголовские поделки, вызывая огонь на себя, демаскировали противника, и начиналась контрбатарейная борьба. Снарядов не жалели и ни один фронт не мог похвастаться таким количеством выпущенного по врагу железа, как это было здесь. Однако при всех успехах на отдельных участках главного результата, разорвать кольцо блокады - не удалось.
  На севере всё было так и не так. После Выборгской трагедии, когда Финны упёрлись рогами в УР и остановились, театр военных действий перешёл в выжидательную фазу. Мы утёрлись и встали намертво, а Финны не могли без существенных людских резервов переломить ситуацию. Полуторного превосходства было явно недостаточно. В начале сентября, предприняв вялую попытку провести пристрелку из трофейных орудий 43-й стрелковой дивизии по артиллерийскому полукапониру, в ответ финны получили четырёхчасовую увертюру двух мортир и последующих агрессивных действий под Белоостровым более не предпринимали. Подобное было и под Сесторецком, Лемболово и далее на восток. Ближайший к Осиновой роще форт представлял собой два разделённых пополам железобетонных эллипса с двумя орудийными бойницами и клуатром внутри. Отсюда по финнам несколько раз вёл огонь реактивными минами старший лейтенант Васильев. Капитальную фортификацию с гарнизоном из выздоравливающих бойцов 125-й стрелковой дивизии прикрывали пулемётные бронеколпаки при поддержке двух танков т-28. И сколько не слали немецкие полководцы депеш с призывами наступать, у финнов ничего толком не получалось. Небольшие диверсионные группы пытались просачиваться, и им даже удавалось подорвать несколько столбов со старыми проводами, но в стратегическом масштабе это было сродни булавочному уколу. Неприятно, отвлекает, но можно даже не обращать внимания. В зоне ответственности Васильева подобную группу обнаружили на минном поле между болотами. Группа лейтенанта Илмари Хонканена напоролась на огненные фугасы и полегла всем составом. Так, по крайней мере, было написано в боевом журнале.
  
  ***
  
  На углу проспекта Чернышевского (бывший Воскресенский проспект) и улицы Петра Лаврова (ныне Фурштатской), расположилось старинное красивое здание. В конце XVIII века оно принадлежало Неплюевым, потом графу Шуленбургу, при котором достроили третий этаж. Долгое время там размещалась женская гимназия Стоюниной, а после революционного семнадцатого оказалась под крылом милиции. В тридцать седьмом его отдали под родильный дом и с тех пор тысячи жителей города на Неве могут назвать его местом своего рождения.
  Сентябрьским утром в ворота дома 36 заехало две машины с медицинскими опознавательными знаками. Грузовик встал под разгрузку у хозблока, а санитарной бьюик замер у служебного входа. Встречать Рахиль Исааковну Раппопорт вышла исполняющая обязанности главного акушера и заведующей в одном лице. Взгляд у неё был грустный, лишённый красок и словно выцветший под воздействием какого-то медленного растворителя. В её глазах так и читались долгие часы постоянного труда без отдыха и простого удовольствия жизнью, где не оказалось ни радости, ни смеха, ни надежды просветления. Она походила на старую мраморную статую в заброшенном парке, постепенно теряющую мелкие детали, не замечая, как превращается в обычный камень.
  - Здравствуйте, - сказала Раппопорт и представилась по полной форме, сообщив помимо своих данных и должность с местом работы. - Вам должны были звонить из Института охраны материнства и детства (институт МатМлада) и предупредить о моём приезде.
  - Да, да. Звонили и из института и из Смольного звонили, и Константин Николаевич Рабинович предупреждал.
  - Где можно поговорить?
  - Давайте ко мне в кабинет, - устало произнесла заведующая.
  Расположившись в помещении, Раппопорт в первую очередь отметила скромность обстановки, превалирующие белые и светлые тона: в рамах, подоконнике, кафеле, радиаторе отопления, медицинском шкафе, халатах на вешалке. Даже мраморный горшок для цветка и завешанные белыми занавесками стеллажи вкупе со светло-русыми волосами хозяйки не нарушали сомнительной гармонии и лишь недавно использованная керосиновая лампа, портила весь вид чистоты своим пятном сажи на стекле. На столе, помимо письменного прибора лежало несколько папок и томик стихов современного автора.
  - У вас довольно мило, - сказала Рахиль Исааковна. - Но кое-чего не хватает.
  - Не хватает чего? - переспросила заведующая и вдруг поняла по глазам собеседницы, смотрящих поверх её головы, что в её кабинете напрочь отсутствуют портреты. Всё свободное пространство занято и даже подаренным когда-то миниатюрным гравюрам Боткина с Пироговым, не нашлось места.
  - Нашего участия, - с улыбкой произнесла гостья. - Меня уполномочили вручить вам знак за трудовую деятельность. В это нелёгкое время вы творите настоящее чудо - помогаете обрести жизнь новым членам нашего общества. От лица профкома, примите мою благодарность и с честью носите значок 'Заслуженный акушер Ленинграда'.
  Рахиль Исааковна передала футляр, в котором лежал золотой значок, и вручила удостоверение. Выслушав обратные слова благодарности, вместо того чтобы откланяться, она вновь уселась на стул и доверительно, как подруга подруге сказала:
  - Наверно вы знаете, что в связи с перебоями поставок продуктов Ленгорздравотдел сейчас разрабатывает сокращённые меню?
  - Да, кто-то об этом мне говорил, но так же утверждали, что собираются принять решение о введение дополнительных норм питания для будущих мам, начиная с шестого месяца беременности и двух месяцев после родов.
  Раппопорт поджала губы и закатила глаза, всем видом показывая несбыточность оптимистических рассуждений.
  - Разговоры действительно велись, - со вздохом произнесла она, - только фондов нет. И это ещё полбеды, вторая половина заключается в том, что благополучно разрешившиеся от беременности матери, особенно молодые, остаются со своим ребёнком один на один с суровой реальностью и помощи им ждать неоткуда. В стрессовой ситуации и до глупостей недалеко. Поэтому профком посчитал, что мы обязаны оказать им поддержку.
  - Я слышала от педиатров двенадцатой детской консультации о вашем санатории. Вы им дарили холодильники и обеспечили препаратами. Говорят, ваши врачи творят чудеса. Но в чём конкретно будет заключаться помощь нам?
  - Она заключается в подарочном наборе для малыша и дополнительном снабжении учреждения, где будущим матерям оказывают все необходимые услуги. Пока в Москве ведут подсчёты, товарищ Жданов сказал, что для маленьких ленинградцев расшибётся в лепёшку, и направил нас, но об этом вы и сами знаете. Помимо этой задачи в наших силах вести сопровождение рожениц с исключительными случаями и патологиями. Но на всякий случай роддом будет обеспечен современными кувезами Мартина Куни.
  После подробного пояснения, когда прибудет устанавливать кувезы медтехник, заведующая тут же спросила:
  - Рахиль Исааковна, а что входит в подарочный набор для малыша?
  - Милочка, мне проще сказать, что туда не вошло. - Раппопорт поднялась со стула, высунулась в окошко и подозвала к себе двух юношей, приехавших с грузовиком. - Не подниму, - прокомментировала она свои действия заведующей.
  Двое совсем не атлетически сложенных ребят с большим трудом, в два приёма занесли большую коробку и огромную сумку, поставив её у ног Рахиль Исааковны.
  - Божешь мой, - всхлипнула Раппопорт, - и как вы собрались защищать город, если не можете затащить простую коробку на первый этаж и маленькую сумочку? Вот, полюбуйтесь на них! Ни головы, чтобы думать, ни рук, чтобы кормить голову. Уйдите с глаз моих. Куда пошли? Ленту упаковочную кто будет снимать?
  Наконец перед заведующей предстала детская кровать в виде сундука с изогнутыми ножками, опоры которых позволяли качать кроватку. Крышка состояла из двух половин и легко, с помощью двух креплений превращалась в охранный периметр, не позволяющий малышу покинуть кровать, когда возраст подталкивает дитя к путешествиям и исследованию окружающей обстановки. Рахиль Исааковна, не прилагая никаких видимых усилий, не вставая с места, подвинула её к себе и стала показывать и называть предметы, оказавшиеся в кроватке.
  - Начнём с того, что она сделана из берёзы, довольно лёгкая и может переноситься как рюкзак. В ней умещается всё необходимое. Молоденькой мамочке нужны постельные принадлежности: матрац, одеяльце, пелёнки, простынки, клеёнки. Набор для купания, алюминиевая ванночка, средства гигиены и, конечно же, одежда. Сейчас, в этой обстановке... ну вы понимаете.
  - Да, ведь ничего невозможно купить, только с рук, - посетовала заведующая. А ведь у нас семнадцать мамочек - беженки. Без жилья, без средств существования. Санитарок не хватает, фурацилин выпрашиваем.
  Раппопорт выхватила платок и поднесла к глазам. У заведующей платок оказался не меньше.
  - Наш директор... наш директор так и сказал мне: товарищ Рахиль Исааковна, переверните все фонды, займите, угрожайте, украдите, но обеспечьте. И знаете, я всё сделала. Тут и ползунки с трикотажной резинкой, и комбинезончики, и шапочки, и пинетки, и слюнявчики, и даже варежки царапки. А под кроваткой бутылочки для кормления, а вот сюда погремушка.
  Раппопорт потрясла погремушкой.
  - Ой, какая прелесть!
  - Да, именно прелесть. Если бы у меня в детстве была такая, я бы и не взрослела. Там ещё отделение есть с пустышкой, несессером, термометром и часами с будильником. В общем, готовьте место, куда всё это привезти и сообщите количество. Нам с вами ещё нужно обсудить список продуктов для молочной кухни и Ждановского пайка для кормящих матерей. Опять-таки помощь донорам, но это по телефону. У меня сестра, к примеру, в этот период не переносила вкуса черники. Кто-то на клубнику смотреть не может.
  - У вас есть клубника? Но сейчас не сезон.
  В ответ на эти слова Рахиль Исааковна загадочно улыбнулась и как фокусник достаёт из цилиндра зайца, выудила из сумки полуторалитровую банку икры.
  - Это вам, милочка. Отказа не приму. Для сотрудников тоже припасено, целый грузовик всякого и разного под окнами. Сами раздадите и никаких накладных.
  Не решавшая принять подарок заведующая заглядывалась то на банку то на гостью, а тем временем Раппопорт достала блокнот, и главный акушер роддома усмотрела подчёркнутые красным карандашом некоторые цитаты и цифры: '...прогноз рождаемости на сентябрь-декабрь 68 тысяч'. Большего она прочесть не успела, так как её отвлёк полный удивления голос.
  - Минуточку, от вас ещё нет списка на эвакуацию. Смотрите сами, Дзержинский район, родильный дом номер два, на Фурштатской, простите, Лаврова. Сто семьдесят восемь рожениц - ноль заявок. Не затягивайте. Четырнадцать родильных домов уже всё подготовили, а вы среди отстающих. Берите пример с шестого роддома. 'Снегирёвка' самая первая списки подала и уже получили плацкарту и ордера на ясли в окрестностях Сухуми.
  - Простите где?
  - На черноморском побережье. Где же ещё малышам здоровья набираться, как ни там? С трудоустройством роженицам помогаем, но сами понимаете, всем не угодить. Мы там посёлок выстроили, Петроградский. Туда даже наш ленинградский зоосад вывезли, чтоб деткам веселее было. А меня ведь в детстве водили смотреть на слониху Бэтти, и бегемота Красавицу.
  Рахиль Исааковна легонько стукнула ногой по сумке, протянула заведующей визитную карточку и стала прощаться.
  - Ну, всего вам хорошего, звоните мне по этому номеру до двенадцати, берегите себя.
  - И вам всего доброго, спасибо.
  Раппопорт остановилась в двери, и строго посмотрев на заведующую сказала:
  - Завтра прибудут рабочие и подключат роддом к автономному отоплению. Заодно люминесцентные лампы поставят. Двадцатый век на дворе, а вы с керосинкой.
  - Это ещё зачем?
  - Затем, что вас не перепрофилируют, а зимой будет холодно и мало электричества.
  - Значит, город не сдадут? - еле слышно произнесла врач.
  - Даже в мыслях не было. И не забудьте повесить портреты.
  Выйдя во двор, Рахиль Исааковна подозвала к себе свою группу, отдала распоряжения и вскоре машины покинули двор родильного дома. В этот день многие акушеры Ленинграда почувствовали на себе заботу профсоюза.
  
  ***
  
  Ещё 23 августа (в РИ 01.09.), как только Северный фронт был разделён на Карельский и Ленинградский, Военный совет Ленинградского фронта приказал начальнику Управления пути Северо-Западного бассейна Наркомречфлота Бородину провести рекогносцировку возможных мест разгрузки озёрных барж от мыса Осиновец до мыса Морьин Нос. И уже в этот день увидели свет составленные с началом войны технические проекты постройки причалов для приёма двенадцати озёрных барж ежесуточно. За короткий срок в двух километрах на юг от станции 'Ладожское Озеро' появилась станция 'Каботажная', которая должна была стать центром пассажирских перевозок для эвакуируемых ленинградцев. Около бухты Гольсмана (в трёх километрах севернее станции Ладожское Озеро), на подготовленной площадке возвели станцию 'Костыль' с семнадцатью путями и двумя портовыми кранами. У бухты Морье появилась станция 'Болт', предназначенная для приёма нефтепродуктов и угля. И наконец, вблизи Осиновецкого маяка, в спешном порядке стали облагораживать станцию 'Осиновец'. Вроде бы на Западном берегу успели подготовиться, но порты Новая Ладога и причалы Гостинополье (Волхов) не смогли справиться с возникшим увеличением грузооборота. В устье реки Волхов озёрные баржи грузились на значительном расстоянии от берега и работы прекращались при плохих погодных условиях. Требовалось углубления фарватера, расчистки устья дна, что имеющимися средствами не решалось ни за неделю, ни за месяц. Вход в реку из озера имел глубину чуть больше полтора метра и как результат, о полной загрузке барж речи идти не могло. То, что было приемлемо в глубокую старину, в современных реалиях уже не подходило. К тому же с началом работ выяснилось плачевное состояние средств механизации. Остро не хватало кранов, погрузчиков, транспортёров и сотни квалифицированных рабочих. Поэтому когда в Смольном на стол второго секретаря горкома легло письмо от недовольного положением партийного функционера, Кузнецов поехал в Осиновую рощу. В Ленинграде, с приездом Григория Константиновича Жукова слишком часто стала повторяться фраза: 'Чем вы тут занимались?' и ему очень хотелось ответить своим, аналогичным вопросом. Однако приходилось признать, что Жуков был вправе задавать такие вопросы. И чтобы эта неприятная фраза звучала как можно реже, вместо поиска возможных решений, второй секретарь горкома отправился туда, где уже были готовые ответы. Отправился с неохотой, так как придётся в очередной раз просить, а потом быть обязанным. Но лучше уж так, чем перед каждым исполнителем ставить задачи, а потом ходить за ними и утирать нос в связи с поголовной безынициативностью.
  К удивлению Алексея Александровича, в этот ранний час он обнаружил загруженность дороги автомобильным транспортом, которого не наблюдал ни в мирное время, ни с начала военных действий. Из области в город шли нескончаемым потоком грузовики, причём редкие полуторки с людьми в кузовах выделялись из общего потока своей малочисленностью и размерами, уступая мощным тягачам с высокими и длинными фургонами. Но ещё больше его удивило, что контингент водителей был сплошь из подростков и женщин. Машины перевозили овощи, и можно было отметить обильный урожай капусты. 'Не зря, товарищ Жданов вчера поднимал вопрос на совещании по продовольственным запасам о 'борщевом наборе', который должен быть доступен в столовых каждому работавшему ленинградцу. Знал, - подумал он. - Поэтому был так уверен, отдавая мне распоряжение'.
  Остановившись на автозаправочной станции, Алексей Александрович вышел из автомобиля и решил осмотреть достопримечательности, заодно проверив санитарное состояние комнаты гигиены. Каждая станция 'TEXACO' помимо топливных колонок имела оборудованное всем необходимым помещение для попавшего в затруднительное положение водителя. В кабинке за пятьдесят копеек можно было воспользоваться душем с ароматным мылом, а по соседству справить нужду в комфортных условиях. Желающие утолить голод могли прибегнуть к услугам маленького кафе или автоматов самообслуживания. Там же, как и в столовой Смольного стоял сатуратор, производящий газированную воду, которую можно было подсластить сиропом. Покупать за три копейки жевательную резинку, как и стакан газировки, второй секретарь посчитал излишним, а вот пачку папирос 'Герцоговина Флор' взял. Водитель и охрана предпочла более дешёвый 'Camel'. За стеклом автомата были и 'Marlboro', и 'Parliament' и ещё два десятка различных марок, такие как: ленинградской фабрики имени Урицкого 'Беломорканал', московской фабрики Дукат - 'Дэли', 'Кубань'. По соседству можно было купить шоколад. На стене, в простых рамках висели грамоты, и одна из них была подписана наркомом торговли Павловым. Второй секретарь горкома ознакомился с текстом и улыбнулся: едва ли Дмитрий Васильевич хоть раз побывал здесь и воспользовался передовыми услугами советской торговли. Однако грамота была, и рядом с ней можно было заметить книгу 'жалоб и предложений'. Пролистав хвалебные отзывы, он наткнулся на жалобу, в которой сообщалось, что купленный в июне этого года шоколад оказался не сладким, что вызвало крайнее неудовольствие потребителей. Внизу шла отповедь по факту поступления жалобы и если коротко, то '...сахар полезных веществ практически не содержит, обеспечивая только сладкий вкус, а настоящий горький шоколад сладким быть не может по определению. Перед покупкой следует обращать внимание на состав продукта, а не на красивую упаковку'. 'А ведь на последнем довоенном совещании многие правильные выступления и являлись не чем иным, как красивой упаковкой из тезисов, - подумал он, - сейчас же всё больше горькие выводы'. Едва Кузнецов вышел из здания станции, как на заправку подъехала полуторка и из её кузова по лесенке стали вылезать люди. Аккуратно, не спеша и оказывая, друг дружке помощь, бабушки с парой старичков покинули транспорт, и как только все оказались на брусчатке, поспешили внутрь. Алексей Александрович проводил их взглядом и кажется, узнал в одном из них Николая Алексеевича Николаева, заслуженного спортсмена, игрока первой команды 'Нарвы', члена Олимпийского комитета Петрограда. Вполне возможно и обознался так что, не предавая особого значения тому факту, он завернул с сопровождением за угол, где располагалась небольшая окружённая с трёх сторон ёлочками беседка. Курилка сама по себе была не только местом, где собирались любители 'попускать дым', здесь можно было общаться без оглядки на звания и положения в обществе, здесь можно было услышать несерьёзные анекдоты и обсудить недавние события. И как назло, едва первые струйки дыма заклубились над папиросами и сигаретами, заговорили о футболе. О том, что после войны обязательно состоится чемпионат и на трибунах ленинградского стадиона даже яблоку будет некуда упасть. Когда после перекура они возвращался к машинам, возле стоящего у колонки грузовика осталась лишь водитель, - невысокого роста девушка в кожаной меховой куртке и кепке на голове, из-под которой пробивались пышные чёрные волосы. Кузнецов захотел уточнить, не обознался ли и, отправив жестом охрану, подошёл к ней, делая вид, что осматривает стёртые шины грузовика.
  - Хорошо если к зиме новые покрышки выдадут, - произнесла девушка и вежливо поздоровалась с одним из руководителей города, не узнав его.
  Поприветствовав, Кузнецов представляться не стал, ограничился Алексеем, посочувствовал водителю и поинтересовался именем собеседницы, что за люди с ней едут и куда. Интерес был обыденным, так как в том, чтобы подвезти попутчика не было ничего зазорного, как и в том, что попутчик интересуется, в какой компании предстоит путь.
  - Оксана меня звать, - ответила девушка. - А едем мы в Юкки, в инфекционный госпиталь за продуктами. Могу подкинуть, но ждать не буду. Фабрика на три часа выделила машину, а мне ещё груз сдать надо.
  - За продуктами в госпиталь? - переспросил Кузнецов, поднимая каракулевый воротник пальто с порывом ветра.
  Вторая половина сентября выдалось холодной, и как-то сразу минуя костюмно-плащевой период, пришлось облачаться в пальто. То самое, которое выбрала из многих его жена Зиночка. 'Лёшенька, тебе оно пойдёт, тут такой красивый воротник', - сказала она тогда, легонько обстукивая по плечам. И вспомнив эти события, Алексей Александрович пропустил мимо ушей первые два предложения.
  - Именно так. Возле госпиталя построили ОРС для аптеки. Там можно карточки отоварить и картошки купить.
  - А в городе разве нельзя?
  Водитель грузовика измерила Кузнецова взглядом от ботинок до шляпы и как-то сочувственно произнесла:
  - Сразу видно, что вы за продуктами не ходите. Небось, жену посылаете.
  Алексей Александрович отвечать не стал. Всё необходимое ему доставляли, но молчание можно было расценить как утверждение правоты девушки.
  - Я б тоже кого-нибудь посылала, - продолжила говорить она. - Занимать очередь с трёх утра... если решили с нами, то папиросы покупайте тут. Берите американские и в красивых коробках, быстрее обменяете в городе на Сенном рынке. А там гороховый концентрат и сгущённое молоко. Вообще, поговорите с людьми, подскажут, что да как. Один из них своему слепому товарищу за продуктами едет. Детлов, может, слышали? Первый состав 'Унитаса', их потом в 'Пищевкус' переименовали. Не вспомнили? Наверно вы спортом не интересуетесь, а я с отцом всегда на стадион ходила. Ну что решили?
  Кузнецов вежливо отказался, тем более к грузовику стали подходить старики, неся в руках авоськи с табаком. Остаток дороги он молчал. Несмотря на все усилия, продовольственный вопрос стоял особо остро, но ещё острее стоял вопрос вот с такими бабушками и дедушками, в силу своего возраста уже не имеющие возможности встать к станку или быть полезными на ином производстве. Старики отказывались уезжать, логично рассуждая, что пережить изнуряющее бремя дороги им будет не суждено. Не желали и боялись оставлять дома и квартиры, с покорностью судьбе объясняя инспекторам, что чему быть, того не миновать и множили и без того огромную армию иждивенцев.
  
  ***
  
  Санаторий встретил кортеж партийного начальника как всегда тишиной и умиротворением. Здесь не было слышно эха войны, а тяжёлые лапы елей успокаивали своей надёжностью. Даже резкие порывы ветра им были не страшны. Так, качнётся немного верхушка и вновь уставится в небо, а внизу даже колебаний не заметно. И если изначально это место можно было сравнить с ослабленным организмом, прилёгшим на кушетку с просьбой о покое, то с первыми шагами по территории приходило иное ощущение, - организм пышет здоровьем и готов поделиться им с первым встречным. Деревья забирали из земли соки и отдавали эфемерную энергию людям, придавая бодрость телу и силу духу. Кузнецов намеренно решил перед встречей пройтись по парку и, зарядившись эмоциями, уже сам был готов сказать, что источает энергию.
  - Скажите, что это за сообщение вы наладили с Кобоной? - спросил он, удобно разместившись в кресле.
  - Обыкновенный экспресс. От Финляндского вокзала мотриса идёт до станции Ваганово 2, это полустанок возле яхт-клуба. Там пассажиры попадают в накопитель и оттуда на глиссирующем катамаране ОСГА-25 в Кобону. В накопителе на той стороне формируются группы, и автобусы их везут до станции Волховстрой.
  - Очень интересно, и сколько катамаран перевозят людей за раз?
  Мне пришлось вынуть из сейфа папку с надписью 'Проект экспресс'.
  - Сто пятьдесят человек, - ответил я. - Четыре рейса в светлое время суток.
  - А почему люди жалуются, что не могут купить билет?
  - Рекомендую пить отвар шиповника, - вместо ответа произнёс я. - Осень, организму нужны витамины.
  - При чём тут шиповник?
  - Купить билеты невозможно, так как их не продают, мы не занимаемся коммерческими перевозками. Что я ещё могу посоветовать?
  - Я не из праздного любопытства спросил, - нахмурился Кузнецов.
  - Всё просто, эти перевозки по линии профкомов. Заявки идут от предприятий и всё расписано до конца навигации. Сверх нормативов никого не берут.
  - Мне сообщили, что лица, выдающие себя за курсантов, были переправлены вне очереди и безо всяких билетов.
  - Всё так. Четыреста восемь курсантов училища имени Дзержинского и восемьсот шестьдесят из Военно-морской медицинской академии и Главного гидрографического управления. Только перевезли не на катамаране, - на барже. Она не предназначена для перевозки людей и это был ночной рейс по распоряжению батальонного комиссара Богданова. Было объявлено штормовое предупреждение, капитан баржи видимо, подчинился уговорам. Не думаю, что коммунист мог угрожать оружием служащему при исполнении.
  Кузнецов осуждающе посмотрел на меня, словно я являлся источником его бед.
  - Получается так, что до яхт-клуба, кроме как на экспрессе добраться нельзя? И уехать оттуда кроме как на катамаране?
  - В частном порядке ходят такси и рыбацкие баркасы колхоза.
  - Странно, таксопарк же закрыт и рыбаки должны ловить рыбу.
  - Насколько мне известно, в городе осталось всего шесть машин, которые не попали в мобилизационные планы из-за особенностей конструкции - самоделки на газогенераторах; пятьдесят шесть ЗИС-101 и двадцать четыре эмки. В основном, за рулём женщины и люди почтенного возраста. И если ЗИСы в основном приписали к предприятиям, то остальные, как и прежде трудятся с 'шашечками'. Тариф практически не изменился: рубль за километр в черте и руль двадцать за пределами. Лодочники берут сто пятьдесят рублей с человека, а некоторые и все триста. Поэтому и поступают жалобы, так как люди хотят сэкономить. Чем ниже уровень жизни людей, тем сильнее недовольство по отношению к действительности.
  Кузнецов с понимание кивнул, тем самым закрывая этот вопрос. Но наличие в его руках папки говорило о том, что беседа только началась.
  - К сожалению, - сказал он, - альтернативы на сегодня нет. Шлиссельбург пока в руках немцев, а станция 'Каботажная' только-только начинает перевалку. Поэтому необходимо увеличить перевозки в десять раз.
  - Осуществимо, но менее комфортным способом, - взяв минуту на обдумывание, произнёс я. - Если на барже перевезли один раз, то перевезут и сто.
  - Так сделайте это немедленно. Уверен, в ситуации между жизнью и смертью о комфорте думают не в первую очередь.
  - Есть такое выражение, пришедшее к нам из далёкого прошлого: 'Poner una pica en Flandes', что дословно с испанского - доставить пикинёра во Фландрию.
  - Нам не войска перебросить сюда, - перебил меня второй секретарь Ленобкома - а от лишних ртов избавиться. Как это не ужасно звучит, но те, кто ничего не может сделать для обороны города, сейчас обуза. Смертельная обуза для остальных.
  - Просто дослушайте, Алексей Александрович. Не стану ходить вокруг да около, сейчас это иносказательность. Фактически сделать то, что до сих пор считалось невозможно.
  - Вот оно что. Извините. А в историческом контексте? - поинтересовался Кузнецов.
  - Испанцы сумели проложить 'Дорогу', именно с большой буквы из Ломбардии в Нидерланды и за время войны переправили по ней около ста двадцати тысяч солдат, не считая грузов. На минуточку, шестнадцатый век, где почта из Мадрида в Париж шла месяц, а срочное послание полагалось лишь на мускульную силу голубиных крыльев. Своим требованием вы предлагаете совершить то же самое.
  - Мы обязательно выстроим эту дорогу. С вашей помощью или без, но справимся.
  - Вы же понимаете, что вопрос не только в водном транспорте. Нужно протестировать возможность Ириновской железной дороги. Зарезервировать паровозы и вагоны на той стороне, согласовать со штабом эвакуации. Поставить в известность начальника перевозок через Ладожское озеро капитана I ранга Аврамова. И конечно, защитить водный путь, а это как минимум три-четыре звена истребителей. Сегодня я предоставлю списки задействованных составов и автобусов. Тем не менее, даже исходя из неполных первоначальных данных, потребуется административное содействие.
  Алексей Александрович сделал несколько пометок в блокноте, видимо назначая ответственных за выполнение и произнёс:
  - Всё, кроме самолётов и людей. Можете привлекать к любым работам эвакуируемых, больных, хромых и всех кого найдёте. Если не принять мер с каждым днём ситуация будет только ухудшаться.
  С людьми у меня как раз и не было проблем. Оставленный в живых в Литве националист Гружевский собрал за лето почти четыре десятка красноармейцев, которых я периодически забирал у него. Контингент попадался разный. Кто-то держал камень в душе на советскую власть, кто-то струсил, а кто-то имел другие причины и мотивы но почти все не испытывали особого желания воевать с оружием в руках. Иными словами это были потенциальные дезертиры, и применения их способностей на военной поприще могло обернуться куда худшими бедами, чем ударный труд в других областях. Уголь в топки паровозов тоже надо кому-то бросать и те же механизмы обслуживать. И не будь армии тыла, армия на фронте и дня бы не продержалась. К тому же такая шикарная возможность легализации подвернулась.
  - Как только у меня на руках будет соответствующий приказ от Комитета обороны, то не вижу препятствий. Без него, того же Луку Фомича или Бориса Митякина просто пошлют подальше и будут правы. 'Немедленно', - повторяя интонацию Кузнецова, - в наших силах прямо на базе яхт-клуба можно обустроить дополнительный перевальный пункт. Приспособим для эвакуируемых вагончики. А вот в Кобоне их ставить нельзя. Первый же налёт вражеской авиации превратит их в братскую могилу. Придётся увеличить количество перевозчиков. И если появится распоряжение о создании дополнительных рабочих дружин, привлечём в зенитчики добровольцев. Шесть тысяч в сутки мы вытянем примерно через неделю. Я туда прямо сейчас позвоню.
  - Что?
  - Вы же понимаете, хоть там вся инфраструктура и готова, она не рассчитана на увеличение количества людей в десять раз.
  - Вы сказали: 'сейчас позвоню'.
  - Конечно, - набирая номер, - зачем туда ехать, если можно позвонить. Телефонно-телеграфная связь с Кобоной не хуже чем у Рузвельта с Генри Уоллесом. Мы планировали зимой соревнования на буерах устраивать. От нас до островов Зеленцы и обратно. Из Ваганово подвели телефонный кабель. Основной пункт связи здесь, а на том берегу резервный. Обслуживает его семья ветерана финской кампании младшего лейтенант Попова. Он с матерью и сыном отлично справляется. А вот и он, - я указал пальцем на микрофон трубки. - Попов, Вовка! Как батька, спит ещё? И учебники забрал? Ну, молодец. Будь добр, соедини меня с накопителем Кобоны.
  - Что ж вы молчали, что есть связь? - не вытерпел Кузнецов.
  - Откуда я мог знать, что это так интересно? Мы когда обсуждали значимость яхтенного спорта и выхода на международный уровень, я пообещал сделать всё по высшим стандартам. Что и было исполнено: радиомачта, телефонная связь, гостиница, причальные места. Земснарядом убрали отмель, почистили и обвеховали фарватер для катамарана, а такой только из Сочи в Сухуми ходил. Возвели набережную, защиту от волн, провели коммуникации. Но ещё весной, после инцидента с телефонным проводом мы полностью перешли на радио. Обыкновенная проводная связь, конечно, осталась, только используется как резервная.
  - Да вы! Да вы... да вы понимаете...
  Кузнецов поднялся с кресла и, успокаивая нервы, заходил по кабинету. В этот момент ответил дежурный накопителя, и Алексей Александрович услышал, как тот сообщил об отправке прибывшей партии и ещё что-то.
  - Сейчас можно позвонить в Москву? - спросил он, видя, как я положил трубку.
  - В принципе можно и в Вашингтон, если коммутаторная станция в Волхове соединит. Обычно, не отказывают, но линии могут быть перегружены. Война наглядно показала, что запас прочности должен быть двойной. Взять, к примеру, силовой кабель, который мы подвели в конце мая. Ту сторону от нас запитали, а сейчас, как бы ни в обратную придётся, если с топливом проблему не решим.
  - Значит, и кабель силовой... скажите, что и метрополитен уже проведён, до самой Красной площади.
  Я лукаво улыбнулся.
  - Была такая мысль предложить, но ваш наркомат даже слушать не стал бы. О каком метро можно вести речь, если вы до сих пор не провели поверку своих весов на складах с продовольствием.
  - Я уже не знаю, каким вашим словам можно верить, а какие воспринимать шуткой. Вы говорите порою о невозможных вещах, а на деле они оказались вполне выполнимы.
  Я подвинул к Кузнецову чёрный телефонный аппарат.
  - В Москву позвонить можно, без всяких шуток. Но я бы рекомендовал вам сначала связаться с Ворошиловым. Он сейчас в штабе у Кулика. Дело в том, что капитан Раппопорт несколько дней назад завершил строительство недостроенного Заболотным двухкилометрового участка железнодорожной ветки от Войбокало до Лаврово. По ней будет ходить вторая мотриса, и ходила бы уже сейчас, если бы военные не забрали рельсы для своих нужд. Впрочем, это сейчас не важно. А важно то, что Попов младший позавчера ездил на станцию за учебниками и видел стоящий на параллельных разъездных путях перед поворотным кругом состав с пушками. Дорога ещё на картах не обозначена и не введена в реестр железнодорожных путей сообщения. Семафоры и электрожезловые системы блокировки не подключены. Дежурный по накопителю проверил сегодня сообщение Попова и только что передал - состав с пушками-гаубицами МЛ-20 никуда не делся. Ни охраны, ни сопровождающих он не видел.
  - Диверсия?
  - Откуда я знаю. Может обстрел был, и машинисты свернули не туда, а испугавшись, дали дёру. А может наоборот, довели состав куда сказали. Кто сможет дать гарантии, что под маршала никто не копает с целью дискредитировать его? Версий вагон и маленькая тележка.
  - В наше время за самого себя поручиться сложно, а вы про гарантии говорите.
  - Вот видите. А теперь несложно представить, что произойдет с тем же маршалом Куликом, если 54-я армия не пробьётся к Неве? А что произойдёт с городом, когда навигация по Ладоге станет невозможной?
  - На этот случай у нас есть план товарищ Жданова.
  - Ну, если есть план, тогда я спокоен. Сейчас под Киевом происходят ужасные вещи. В окружении 5-я, 21-я, 26-я и 37-я армии. То есть помощи не будет и придётся рассчитывать лишь на себя. Только у городского хозяйства практически нет свободного автопарка, нет лошадей. По моим подсчётам запас авиационного бензина для транспортной авиации восемьсот тонн. Топливо с нефтебазы едва успели раздать по предприятиям. Пусть там что-то и осталось, но прихода то нет, а это означает, что с октября месяца на машину в день семь литров и в сторону уменьшения. 'Красный нефтяник' и 'Морская пристань' под обстрелом. День-два и там полыхнёт как на Бадаевских складах.
  - На складах полыхнуло, но ничего не сгорело. Была поставлена дымовая завеса. И с цифрами лошадиного поголовья вы ошиблись. Есть резерв в тысячу голов, и около шестидесяти тысяч переданы для снабжения армии. В хозяйствах осталось в два раза больше, но в том, что этого явно недостаточно, вы абсолютно правы. Поэтому я здесь.
  - Сколько? - спросил я.
  Кузнецов передал мне папку, в которой цифры били наповал. Если бы не сохранённые запасы из эвакуированных западных областей, германский фюрер мог бы получить город без единого выстрела к октябрю. Правда, никто не знал точных цифр скопившихся в Ленинграде беженцев, чьи припасы и проедал сейчас город. Карточки получили далеко не все и если блокаду не прорвут на днях, нормы станут снижаться до критических величин.
  - Прямо сейчас, на нужды аэродрома могу выделить тридцать тонн высокооктанового бензина для двигателей самолётов. И пятьсот бочек по сорок два галлона автомобильного.
  - Вот это уже дело. Но ситуацию не спасает, день-два отсрочки.
  - Ежедневно.
  - Удвоить сможете?
  - Можно и утроить.
  Кузнецов даже потёр ладони.
  - Я знал, что вы готовились к чему-то, но обстановка такова, что нужно иметь несколько вариантов путей эвакуации и снабжения. Товарищ Жданов сказал готовиться к крайним мерам. Сколько потребуется времени для доставки запрашиваемого сюда, в Ленинград?
  - Товарищ Жданов правильно сказал. Пять транспортных самолётов будут на аэродроме через два дня. Это модифицированный Duglas (DC-4-1009) на восемьдесят шесть пассажиров. Пилоты - русскоговорящие американцы и чтобы не возникали лишние вопросы, это потомки русских эмигрантов. Дети ведь за деяния отцов не отвечают или всё же будут отвечать?
  - Если они не совершали преступления перед советской властью.
  - Алексей Александрович! Этим юношам по восемнадцать-двадцать лет. В России они никогда не были и гарантии должны быть железобетонные. Когда они выпускались из лётной школы, ребята читали лозунг на плакате: 'Отечество в опасности!' и если ударят по протянутой руке помощи, никто и пальцем не пошевельнёт в следующий раз. Впрочем, можно пойти и официальным путём. Когда говорите, будет разрешено подобным им посетить СССР?
  - Вот я и говорю, - сказал Кузнецов. - Интернационалисты. На днях будет принято решение об организации транспортно-воздушной связи между Ленинградом и Москвой. Как вы думаете, можно их задействовать?
  - Дугласам от Ленинграда до Москвы два часа лёту, - стал вслух рассуждать я. - Лучшие пилоты школы. Справятся. Более того, если прибавить к ним ещё два транспортника и нагрузить его нашей продукцией, к примеру, ручными пулемётами и ленинградскими миномётами? А прикрывать их в воздухе будут истребители майора Штоффа. Но не тем, что у него в полку осталось, а хотя бы ЛаГГ-3 и Р-39.
  - Это не те самолёты из ящиков, про которые интересовался Жуков?
  - В первый раз от вас услышал.
  - Григорию Константиновичу кто-то донёс, что на аэродроме ОСОАВИАХИМа валяется несколько ящиков с самолётами. Учитывая сложившуюся обстановку, когда каждая боевая машина должна быть задействована...
  - Всё! Я понял, о чём речь. Это планеры Олега Антонова. Воевать на них равносильно как на паровозе атаковать подводную лодку. Успех сомнительный. Евстигнеев как-то интересовался, чем можно доставить группу специалистов в немецкий тыл, но использовать планеры не решился. Так они и остались в ящиках.
  - Раз мы заговорили о необычных средствах доставки, то я хотел бы прояснить для себя некоторые моменты из того документа, который вы передали Андрею Александровичу. А именно информацию по ледовой дороге через Ладогу.
  - Наверняка вы должны были запомнить колоритного деда на воротах при въезде в санаторий.
  - Как не запомнить, кажется, Никитич. 'В былые времена на защиту ворот выставлялись самые надёжные воины', - это он мне сегодня рассказывал, когда я прогуливался.
  - Именно. Так вот, наш Никитич поведал, что ещё бог знает в какие времена, при бароне Корфе из Осиновец на ту сторону можно было преспокойненько добраться по льду на подводе. Сейчас восемнадцатое сентября, до первых заморозков осталось меньше месяца. Анализируя прогнозы прошедших лет, конец осени будет малоснежный. В ночь на шестнадцатое октября выпадет первый снег, сначала к берегу набьёт ледяной шуги, а озеро промерзает где-то в десятых числах ноября, вот тогда и стоит послать людей. Пусть замеры сделают, потопчутся. Только ещё он рассказывал, что гуськом никак нельзя, нужно дистанцию соблюдать. Мне кажется, это из-за резонансных колебаний подо льдом. Как по мосту, нельзя в ногу топать, так и тут.
  - В докладе об этом ни слова. Учтём. Слышал лёд на Ладоге... в одном месте густо, а в другом пусто.
  - Видите ли, Алексей Александрович, у Ладожского озера есть ещё много особенностей. И одна из них, это неровность температурного режима. Вдоль берегов происходит круговое движение воды. Толщина льда будет возрастать там, где идёт главная ветвь течения. То есть холодные воды, двигаясь с севера до Орешка, совершают оборот против часовой стрелки. В результате чего, ближе к центру, ледяной покров совсем не велик.
  - Я ещё не консультировался со специалистами, так что не могу ничего сказать.
  - Если что, у меня есть карта с точными промерами глубин и толщиной льда за последний год. Так что, карту будите брать?
  - Буду.
  - Только мой вам совет, не затягивайте и параллельно прокладывайте железнодорожный путь на сваях. Я тут кое-что набросал, если заинтересуетесь, есть некоторые наработки. Впрочем, - я вытащил из сейфа ещё одну папку. - Здесь маршрут, рекомендованная скорость прокладки, количество необходимых материалов, наименование техники, и места, где всё это можно получить.
Оценка: 9.30*11  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) А.Завадская "Шторм Янтарной долины 2"(Уся (Wuxia)) К.Тумас "Ты не станешь злодеем!"(Любовное фэнтези) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

НОВЫЕ КНИГИ АВТОРОВ СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Сирена иной реальности", И.Мартин "Твой последний шазам", С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"