# Алый снег Моара (Upd 11.03: Глава 1, 2, 3)

Алексей Будников

Моар всегда был тихим королевством. Бури войн кружили и кружат за горами, морями, реками, в иных, чуждых краях, прокатываются по ним разрушительной волной, оставляя выжженную пламенем и орошенную кровью пустыню. Здесь же нет места ни раздору, ни катаклизму, ни пандемии. Нет и никогда не было. Но что-то изменилось. Благонравный Моар начал закипать изнутри, опоры великой страны пускают трещины, правящие верхи недалеки от раскола, а на пороге полыхает большая война. Вдобавок с моря, покрывая гладь толстой ледяной коркой, стремятся холода. Принесут ли они очищение, искоренят пробирающуюся вглубь тверди скверну, или первый снег станет алым в свете заката великого королевства?

Глава первая. Падение форта Дол


Богот молчал. На протяжении последних двух часов он открывал рот лишь для того, чтобы набрать в легкие новую порцию воздуха, ведь опухший, забитый нос отзывался на попытку вдоха одним только гнусным сопением. Если бы кто из близких Богота прознал, что тот за столько времени не проронил ни слова, то, наверное, заржал бы громче всех флодских кобыл. Это что ж должно произойти, чтобы человек, за безумолчность прозванный Бубнилой, знавший все анекдоты и сальные басенки от Жальгу до Твальна и сжевавший не одну языковую мозоль, вдруг заглох? Но факт оставался фактом: вместо того, чтобы в лишний раз тараторить, Богот только и делал, что сжимал ставшие какими-то совсем уж скользкими поводья, вытирал платком постоянно взмокавший, блестевший в свете звезд лоб, да озирался на раскинувшийся по правую руку, утопавший в полутьме лес, услыхав какой-нибудь дюже подозрительный хруст или шелест.

За его спиной, в кибитке, помимо дюжины пузатых бочек, бутылей и нескольких ящиков с сырым мясом, выпечкой, фруктами да овощами, под дырявой брезентовой крышей расположились еще трое: Ренро - пятидесятиоднолетний деревенский староста с близко посаженными глазами, меж которых крутой излучиной протекал сломанный нос, Хверин - широкоплечий лупастый рыбак около сорока, чья темная кустистая борода уже, верно, окаменела от набившейся в нее грязи, и Эренгай - юноша, чей надгубный пушок еще даже не думал перерождаться в настоящие мужские усы, несмотря на то, что на прошлой неделе парень разменял третий десяток.

- Эта кобыла может топать живее? - недовольно забасил Хверин, поерзав на скамье.

- Моя Клякса - не молода и к тому же не тягач, - тут же отозвался, подняв голову Ренро. - Она даже плуг никогда не тянула, а тут набитая доверху телега. Быть может, хочешь ее загнать, чтобы мало того, что мы здесь остались, так еще и Кляксин храп услыхал каждый сул в лесу?

- Скрип этой развалюхи уже и без того разлетелся по всему Ондорстаду, так что бояться нам нечего.

- Шкни, Хвер. Весь путь тебе что-то да и надо ляпнуть невпопад. И без того тошно тут трястись.

- Ну прости, что я пытаюсь хоть как-то разбавить вашу малодушную немоту. - Рыбак секундно размял шею и плечи. - Как ты не поймешь, подобная тишина нам не товарищ. Она полна демонов, которые так и норовят залезть к тебе в башку и нашептать всяких глупостей. И к тому же...

- Попросил же! - неожиданно громко сорвалось с дрожащих губ старосты. - Помолчи. Уже немного осталось, дотерпи ж ты.

Не обратив внимания на откликнувшегося недовольным фырканьем Хверина, Ренро запустил свою жилистую руку в лежавшую подле котомку, выудил деревянную баклагу, откупорил, запрокинул. По языку скользнула последняя пара капель домашней сливовицы и, оставив после себя огненный шлейф, упала в глотку.

Да, давненько он так не прикладывался. Выезжали на закате - водки было по горлышко. В обычный день Ренро бы высушил самое большее четверть, и то в компании - а сейчас две пинты словно бы испарились, не утолив жажды и не охмелив ума. Чтобы он еще хоть раз вызвался доставлять провизию в Дол... Староста чувствовал, что за эту ночь, если так пойдет дальше и его нервы не перестанут беспрестанно шалить, поседеет чуть ли не больше, чем за все прожитые годы.

- Чего ты так трясешься? - Хверин излучал завидное спокойствие - либо просто умело скрывал страх. - Сулы не знают об этой тропе. Тут и тропы-то как таковой нет, одна примятая трава да расчищенный бурьян. По такой дуге мы в форт ходили нечасто и с большими перерывами. Тем более, утром я бродил по лесу, так вот: вражьего духа за поллиги не чуялось. А нос у меня хоть куда, ты знаешь.

- Самая большая ошибка в такое время - думать, что ты умнее врага. Еще большая - искать этому подтверждение и пытаться себя убеждать. Они перекрыли уже много путей, даже объездных. Скоро их лапы доберутся и до этого. Может быть, сегодня, может - уже в следующий миг.

- Хватит нагнетать, Ренро. И так иголки в жопу по самые кости впились. Успокойся, хлебни спирту...

- Кончился, - обиженно буркнул староста, поплотнее закутавшись в плащ.

- А неча было возвращать флягу ко рту, едва сглатывал. Нужно растягивать удовольствие.

Хверин достал из-под седалища нож, взял из корзины яблоко, легко отсек кусок и принялся, чавкая и прыская во все стороны соком, жевать. Предложил сидевшему рядом парню, но тот лишь слабо покачал головой, не отрывая окаменелого взгляда от собственных сапог.

- Вон, глянь на Эренгая. Он от твоих страшилок уже белее снега. В глазах муть, губы ссохлись. Ей богу, некоторые покойники выглядят живее. Эй, - рыбак пихнул юношу локтем в плечо, - ты дышишь вообще? Не слушай этого полоумного деда, все отлично будет. Приедем, разгрузим, уедем. И никто с рыжим стягом нам дорогу не преградит.

Но парень только и сделал, что вновь мельком покивал, не переменяясь в лице.

- Зато вернешься к рассвету, и пока все спят сходишь в хату к этой твоей... как ее там? Биляне.

- Она, - Эренгай хекнул, прочищая глотку, - не моя.

- Ну, это дело такое. - Бородач снова тыкнул того локтем, чавкая новым кусочком фрукта. - Слово за слово, пара походов на сеновал и оп - уже на свадьбу венок вяжете. Так что не ссы, паря, а то вырастешь таким же старым бздуном, как наш староста.

В этот раз юноша даже улыбнулся, на щеках появился легкий румянец.

- Я не бздун. - Ренро не позволил вольной атмосфере задержаться в кибитке надолго. - Мы окружены сулами, Хвер. У нас нет оружия, если не считать этих ножичков да твоего туповатого меча. Да даже если бы было - какой прок? Они реют над этими местами, точно коршуны, и режут глотки всем, кто пособничает их врагу. Каждый второй обоз не возвращается. Каждый второй, Хверин! И это лишь благодаря тому, что первый вытаптывает новую тропу, о которой сулы не знают. И мы, хочу тебе напомнить, не первые. Далеко не первые. Потому что вытаптывать больше нечего! Они всюду, расползлись по окрестностям...

- Довольно! - Хверин с размаху вонзил нож в днище повозки, от чего Эренгай невольно взвизгнул и отскочил. - Ты, Рен, - он ткнул указательным пальцем в сидевшего напротив мужчину, - ссыкло, каких еще стоит поискать. Либо заткнешься, либо я суну тебе кляп в рот и выброшу из кибитки. Мы сейчас не в деревне, а практически на поле боя, считай на войне, и мне глубоко срать на твое положение, будь ты хоть трижды староста. Так что умолкни и не кликай беду. Надо - она сама тебя найдет.

Покрасневший от ярости Ренро поджал губы и уперся затылком в брезент, вмиг проглотив все то, что еще секунду назад готовился выпалить.

- Единственная наша надежда, - заговорил он чуть спустя уже куда спокойнее, ни к кому толком не обращаясь, - если сулы сейчас больше думают о том, в какую башню шарахнуть из катапульты первой, а не о том, по какой кишке к форту в этот раз могут подвезти припасы.

- Сколько это будет продолжаться? - вдруг заговорил Эренгай, вскинув голову. - Сколько еще еды мы им должны отвезти? Уже осень, морозы на пороге, а мы все доим и доим амбары. Скоро ни дитю, ни скотине пожрать не останется.

- Сколько потребуется, столько и отвезем, - отвечал Ренро. - Гарнизону твои огурцы сейчас нужнее, чем тебе.

- Они в этих огурцах скоро плавать смогут, - вступил Хверин, отложив половинку яблока. - Этого гарнизона там и двух сотен не наберется. Зато жратвы на полстраны.

- Князь велел пахать на армию - мы будем пахать на армию, - в мгновение ока Ренро из истеричного паникера перевоплотился в законопослушного патриота. - Не истощимся. Нам потом воздастся.

- Скажешь это своей жене, когда та будет из камней бульон варить...

- Мы должны помогать так, как велено, - довольно резко перебил староста. - Потому что если Дол все же покорится сулам, то потом они придут к нам. Будут грабить, дебоширить, убивать, насиловать. Некоторые деревни уже оприходовали. Те, что западнее. К нам пока не идут - мало толку, ведь с юга к форту не подберешься. Так, посылают отрядцы, дабы провиант перехватывать, и все. Зато коли Дол падет, от атаки ли, от измора... У нас два варианта: кормить, поить, лечить гарнизон и какое-то время жить, перетянув пояса; либо жрать за обе щеки и сдохнуть через пару дней от сульского клинка.

Вдруг кибитка жестко затормозила и остановилась, что прохрустевшие колеса, казалось, едва не слетели со спиц. Троицу качнуло вбок: Ренро и Хверин еще успели похвататься за скамьи, усидев, а вот Эренгай оказался не столь ловок и тотчас грянулся лицом о днище, распластавшись в окружении вывалившихся их корзин овощей и фруктов.

- Богот, мать-перемать! - заплевался Ренро. - Какого лешего ты творишь?!

Однако ответа не последовало. Тогда староста встал, переступил через и не думавшего подниматься, чуть слышно поскуливавшего Эренгая, отдернул разделявшую кузов и облучок занавесь.

- Эй, Бубнила! - Он стал похлопывать Богота по плечу, словно пытаясь разбудить. - Чего стоим, спрашиваю?

Но и тут кучер не изменил себе, оставшись нем, лишь обернулся и едва заметно мотнув головой вперед.

Посреди пути, между крутым оврагом и первыми лесными деревьями, стоял человек, расположившись в нескольких шагах от повозки. Молодой, поджарый, пепельноволосый. Одет он был просто, без намека на роскошь: бежевый мешковинный плащ, полураспахнутая поношенная рубашка, широкие штаны, грязноватые ботинки со сбитыми носками. В таком виде он больше всего походил на заплутавшего в дебрях и, наконец, вывалившегося на открытый простор путника. Однако же его поза, уверенно выпяченная вперед грудь, растянутые по швам руки и прямая осанка не говорили о нем, как о запыхавшемся, нуждающимся в помощи прошлеце.

Мужчина поднял голову, прогоняя с лица мрак и позволяя лунному свету скользнуть по ровному носу, чуть видно заблистать в глазах.

- Доброй ночи, славные мужи.

Его невозмутимый, слегка басовитый голос звучал холодно, но не грозно. Впрочем, это не помешало Ренро резко перебить говорившего, нервно затараторив:

- Ты кто такой? Чего тебе надо? Лучше сойди с дороги, коли здоровье дорого!

- Я тот, кто вынужден конфисковать вашу повозку.

- Канфи... кон... - От завладевших им страха и возмущения, Ренро начал захлебываться собственными словами. - Уйди, говорю, проказа! Не то копытами затопчем!

- Вы, верно, не поняли. - Человек отдернул подол плаща, являя взору старосты и возницы рукоять притороченного к поясу короткого меча. - Я вас не спрашиваю. Советую покинуть кибитку и не задерживать нас. Мы спешим.

Только Ренро хотел выпалить очередную пустую угрозу, как из-под сени толстоствольного бука выступил второй муж, встав за плечом пепельноволосого. Этот выглядел куда более грозно: выше первого на две головы, здоровенный, пышногривый, мускулистый, да еще и голый по пояс, с пушистым ковром на груди. Брови были грозно сведены, что между ними проступили глубокие морщины, а высокие острые скулы отбрасывали на щеки тень, отчего казалось, будто на их месте зияют прожженные дыры. Его руки, в обхвате смотревшиеся толще бычьей шеи, сжимали огроменный двулезвийный топор с заметными пятнами свежей крови на стали.

Богот, завидев этого монстра в человеческом обличии, незадумываясь вскинул руки кверху и соскочил с облучка на землю, медленно двинувшись в сторону оврага.

- Ты куда намылился, олух? - опешил староста.

- Не, вы это, геройствуйте без меня, - разлепил губы Бубнила, сипло заговорив. - У меня как бы это, жена, детишек полный дом. Я жить хочу.

- Благоразумно, - кивнул пепельноволосый. - Мы не хотим вам зла. Нам нужна лишь ваша повозка.

- Чтоб вы знали, - отпихнув Ренро, вдруг подался вперед Эренгай, - нам она нужна не меньше! Мы едем в Дол...

- Заткнись, - жестко гаркнул староста, толкнув парня в грудь и с грохотом опрокинув его обратно в кузов.

- Представьте, наш путь лежит туда же, только... - мужчина ухмыльнулся, покосился на здоровяка. - Мы едем с несколько иными намерениями, надо полагать. В последний раз прошу вас выйти по-хорошему.

Ренро заметил, как бизон с секирой скривил губы. Терпение в его глубоких, все хмурившихся глазах медленно, но верно таяло.

- Что будем делать? - едва впорхнув назад под брезент, стал оглядывать товарищей староста.

- Смеешься? - выковыряв ногтем застрявшую между зубов яблочную кожуру и сплюнув, саркастически ощерился Хверин. - Какой у нас выбор? Дать им бой? Или хлестануть твою клячу покрепче и умотать? А может...

- Хвер, - прервал его Ренро, - давай серьезно.

- А что серьезно? Собираем манатки и на выход.

- А как же Дол? - подключился Эренгай. - Они рассчитывают на нас.

- Что?! - рассмеялся рыбак. - Ой, парень. За это я тебя и люблю. - Он задорно потрепал юношу по патлам. - Не исхудают они там, в твоем Доле, и с жажды не помрут. Еще месяца эдак полтора. К тому же, эти ребята же намылились в форт, так? Не думаю я, что они сейчас возьмутся разгружать кибитку. Значит, дождутся в Доле свою жратву, не переживай. А кто ее привезет - неважно. Там о нашем существовании даже не в курсе.

- Хорошо, отдам я им телегу, - закивал Ренро. - С нами-то что будет? Я, как и Богот, помирать не хочу. Как снег сойдет, у меня же, дайте Боги, внук появится...

- Да не сделают они нам ничего, не иронизируй.

- Откуда такая уверен...

Ренро прервала вдруг возникшая тряска, точно по землям вмиг ударило мощное землетрясение. Корзины и ящики перевернулись, бочки гулко рухнули набок, став кататься туда-сюда, некоторые бутылки разбились, зазвенев осколками. Самих людей подбросило, кинув в разные стороны, точно тряпичных кукол. Благо, это потряхивание оказалось мимолетным, и никто из троицы не успел ничего себе отбить или напороться на какой-нибудь не к месту торчащий гвоздь.

Хверин, оказавшийся у зада кибитки, решительно откинул брезент полога, носом едва не уперевшись в огромное, схватившее повозку под днище, закованное в латы существо. Вот это уже был точно не человек - люди неспособны так вымахать, даже если с самого рождения и до смерти будут кастрюлями жрать кашу. Рядом с данной персоной даже тот полуголый здоровяк смотрелся дохляком. Настоящая восьмифутовая гора, покрытая толстым слоем покарябанного железа и с чудовищного размера двуручником за спиной.

Из-под глухого шлема вырвалось грубое приглушенное "Сожрать!".

- Наш друг очень нетерпелив, - по обе стороны от него возникли юноши, невысокие и одинаковые на лица. Единственное, что отличало одного от другого - волосы: светлые, почти рыжие, с седой прядкой на челке, буквально блестевшей в лунном свете, у первого, и сбритые практически под ноль у второго. А так что высокие носы, что узкие обветренные губы, что лупастые глаза или рисунок веснушек на щеках - все было словно скопировано.

- Мы поняли. - Хверин, стараясь дышать как можно реже, чтобы не чуять исходивший от существа кислый смрад, вполз обратно в кузов.

Не прошло и десяти секунд, как вся троица оказалась снаружи.

- Оружие оставим здесь, - командовал влезавшими в кибитку товарищами последний появившийся из тьмы человек: среднего возраста смуглый муж с вощеными темными усами и едва проявившейся проседью в бороде. На фоне загорелого лица и черных волос его светлые глаза смотрелись, точно пара жемчужин, вынесенных волнами на ночной берег.

- В смысле?! - как один синхронно возмутились близнецы, уперев руки в бока.

- В прямом. Оно вам ни к чему. Возьмите ножи, позволяю, но не более. Длинная сталь только лишнее внимание привлечет.

По лицам парочки было видно, как они недовольны, но в спор никто лезть не стал. Покривились, пошептались - а клинки с поясов-таки отстегнули. Равно как и расположившийся на облучке пепельноволосый, повесивший свой меч на древесный сук.

- Следите за ними, - напоследок наставлял смуглый полуголого здоровяка, взглядом указывая на стоявшую чуть поодаль деревенскую четверку. - Держите на коротком поводке. Мы скоро вернемся.

- За них не переживай, - расплылся в акульей улыбке детина. - Мы с Грюном с них глаза не спустим. Верно я говорю?

- Сожрать! - раздалось откуда-то из тьмы, заставив селян, даже смотревшегося невозмутимым Хверина, вздрогнуть. Эренгай и того пуще едва не рухнул на мгновенно подкосившихся ногах - благо, Ренро успел подхватить его под руку и аккуратно усадил, привалив спиной к дереву.

- Кстати, следи, чтобы они со страха у вас не окочурились. Деревенских гробить нам ни к чему.

- Безусловно, - отмахнулся верзила. - Мы будем паиньками: в картишки перекинемся, байки потравим, выпьем. Они и домой возвращаться раздумают.

Смуглый довольно кивнул, хлопнул здоровяка по плечу, заскочил в кузов. Пепельноволосый легко хлестнул лошадь, и кибитка, скрипя осями, покатилась дальше.


Восточные врата Дола стояли слепым и глухим изваянием. Бойницы были черны от воцарившегося в них мрака, на примыкавших к порталу пухлых башнях не горело ни единого факела, не звучало ни единого голоса. Могло показаться, что эта твердыня давно покинута человеком, и одни лишь птицы остались гнездиться меж напоминавших ласточкины хвосты зубцов толстых стен. Однако стоило прислушаться - и до этого практически покинутого рубежа форта доносились приглушенные звуки грохота, хохота, топота и прочей возни. Жизнь кипела лишь в самом сердце укрепления да у западных врат. Здесь же все будто вымерло. Об этом свидетельствовали и уже упомянутые тишина и тьма, и заброшенные строительные леса, что возвели здесь незнамо, сколько лет назад, и разворошенная по краям арка врат - следы стародавнего штурма не брались заделать уже больше десятилетия. Да и врат как таковых здесь не было, одна лишь вросшая клыками в землю, окованная железом герса, сквозь которую оказалось невозможно что-либо разглядеть. Сами же огромные створки стояли рядом, приставленные к крепостной стене. Причем одна из них если еще имела более-менее пригожий вид, то вторая была надтреснута, изъедена то ли термитами, то ли стрелами, и прогнила у отвалившихся петель. Замена створок тоже тянулась долгие годы, и, вероятно, продолжит тянуться. Ведь с востока к Долу враг давно не подбирался. А значит и укреплять эту часть большой надобности нет. Во всяком случае, такой позиции придерживался Лотский граф - человек широкого кошелька и редкостной скупости.

Скрипящие колеса кибитки остановились в пяти шагах от портала. Первое время ни расположившийся на облучке пепельноволосый возница, ни сидевшая в кузове троица не подавали никаких знаков о своем прибытия, надеясь, и не без оснований, что подъехавшую к форту на расстояние плевка повозку тут же приметят дежурные стражники. Но не тут-то было - врата по-прежнему молчали.

Поняв, что никто к ним с хлебом и солью выходить не намерен, смуглый выскочил из кибитки, оглядел пустующие стены и принялся голосом извещать обитателей форта о своем прибытии. Вначале негромко и более чем нейтрально, выдерживая дипломатический этикет, а после, когда это не дало никаких результатов, сорвался на крик и фамильярность:

- Эй! Защитнички, едрить вашу тить! У меня тут семь бочек мастики и целый воз девок! Мы посидим, пообщаемся, вы не против?!

- Че? - вдруг раздалось с ворот. Между мерлонами показалась покрытая морионом голова стражника. - Вы кто такие? Чего тут горланите?

- Да неужели! - раздраженно всплеснул руками муж, но продолжил уже несколько поумерив пыл. - Деревенские мы! Везем в форт продукты, воду, эль, настойки, травы. Открывай давай, а то холодно без солнышка посредь поля стоять.

- Какие еще дере-венские? - пробубнил воин, коротко зевнув. - Мы не ждем никаких...

- Кто у ворот, солдат? - вдруг перебил его чей-то громкий, поставленный, металлический голос.

Не успел стражник ответить, как подле возник светловолосый, стриженный под горшок человек в кирасе с выгравированным на груди вздыбленным быком. Его глубоко утопленные, скрытые за мраком глаза, смотревшиеся сейчас двумя маленькими серо-черными безднами, буквально излучали сердитость, хоть их взгляда было и не различить.

Солдат тут же вытянулся в струнку, громыхнув доспехами, и дежурно поприветствовал старшего по званию.

- Мне повторить свой вопрос? - чуть после вырвалась из луженной глотки очередная фраза.

- А-а-а... Это-то? Говорят, деревенские, товарищ сотник...

- Че ты мямлишь? Ты к командиру обращаешься или к бабенке сельской?

- К командиру, никак не к бабенке, - конец последнего слова стражник буквально проглотил вместе с вновь подошедшей к глотке зевотой.

- Ясно. Спал на посту, значит?

- Никак нет, товарищ командир!

- А чего зенки краснющие, аки жопа у макаки?

- Ну так... - попытался измыслить какое-нибудь оправдание стражник, но, быстро поняв, что дело это гиблое, понурил голову и уже тише продолжил: - Прошу прощения, командир. Такого больше не повторится.

- Очень на это надеюсь, - кивнул сотник и переключил свое внимание на стоявших у подножья сорокафутовой стены пришельцев. - Вы приперли провиант?

- Верно, милорд, - заулыбался смуглый. - Двадцать фунтов овощей, столько же фруктов, полсотни буханок хлеба, тридцать пять галлонов воды и десять - эля. Вдобавок разные лечебные травы, пряности, настойки, домашнее вино.

Сотник поджал губу.

- Путевые цифры. Впрочем, мне они, как покойнику галоши. Учет поступающей провизии здесь веду не я.

Он махнул рукой, призывая показать груз. Смуглый противиться не стал, подошел к переду повозки, вместе с возницей отдернул занавесь. А чтобы сотнику было лучше видно, хотя он и без того мог преспокойно различить содержимое собранных четверкой корзин, достал грушу, возведя руку как мог выше.

- Достаточно, - командир одобрительно кивнул. - Вряд ли, конечно, в таком рыдване мог сидеть враг, но проверить стоило. Верно я говорю?

От внезапно обратившегося к нему старшего по званию солдат аж подпрыгнул, но в итоге закивал в ответ, протараторив: "Так точно!".

- Вы поздно. Мы ждали вас, когда тьма была еще не такой густой.

- Что же, мы могли бы свидеться раньше, коли б милорд привратник нас сразу заметил, а не мариновал в ночи и холоде.

Сотник, заведя руки за спину, недовольно покосился на солдата. Да, тому сейчас было не позавидовать. Вероятно, после смены ему придется отправиться не на казарменную койку, а куда-нибудь к выгребу, искать золото с лопатой наперевес.

- А если серьезно, - подал голос пепельноволосый, которому эти непринужденные толки уже начинали действовать на нервы, - на дорогах нынче неспокойно. Все известные тропы перекрыты, пришлось брать в объезд. А этой кляче каждый лишний ярд тяжел. То-то мы и задержались.

- Вы видели кого-то? В этой части?

- Мы... вполне достаточно слышали, - отвечал смуглый, иронично осклабившись. - Коли б видели, нас б тут не стояло.

- Это верно, - закивал командир, после махнув рукой в латной перчатке застывшему подле воину. - Пусти их. Что ж мы добрых путников на пороге держим? Так ведь не подобает лотскому мужу?

- Никак нет!.. - резво ответствовал солдат, но тут же неуверенно замялся. - То есть... Так точно!

- Ступай уже ворот тяни, чувырло. Живо!

Дважды повторять не пришлось - стражник едва ли не вприпрыжку побежал исполнять приказ. Сам сотник, мотнув головой смуглому, так же принялся спускаться, встречать новоприбывших.


Склад расположился подле ворот, одним краем примыкая точно к крепостной стене, посему особо разгуляться по форту четверка не смогла. Едва загнав кибитку под крышу, близнецы и пепельноволосый, вместе с парой порученных в помощники воинов, стали разгружать кузов. Смуглый же стоял немного в стороне, заболтавшись с командиром.

- Извини моего племянника, что продержал вас так долго снаружи, - мужчина ткнул носом на привратника, которому пепельноволосый возница только-только передал доверху набитый помидорами ящик. От такого груза ноги юного стражника тут же задрожали в коленях, на лбу вздулась вена, а зенки настолько выпучились, что готовы были вывалиться из черепа.

- Пустое, - махнул рукой смуглый. - Тоже был в его годах, помню, как служба на глаза давит. Особенно ночной порой.

- Все на его месте были, верно. Хотя никакого оправдания это все равно не заслуживает. Особенно когда за пару сот шагов стоит враг.

- Враг сейчас скорее лежит и видит седьмой сон. Вдобавок, у западных врат. Хотя и по эту сторону нам случалось видеть сулов.

- Давно?

- С седмицу. И до этого. Ходили небольшими группками - то тропу к форту деревом завалят, то сами в кустах спрячутся, поджидая очередную телегу, идущую с припасами сюда. Дошло до того, что все уж совсем запуганы на селе стали и решили жребий тянуть. Наломали соломы, да давай из кулака старосты вытаскивать. Но с удачей я всегда был в особых отношениях, - смуглый засмеялся. - Так что теперь вот, благодаря воле богов окольными путями мы оказались здесь, оставив семьи в домах молиться о нашем скором возвращении.

- Большое-то семейство у тебя? - расплылся в лошадиной улыбке, оголяя огромные зубы командир.

- Довольно-таки. Жена, Зоя - женщина, прекраснее которой не сыскать ни в каком королевстве, графстве или княжестве. Трое детишек: пара пацанов, Горон и Влас, и девчушка самая младшенькая, Мильта. Мы переехали сюда с востока, когда лишь первенец, Горон, сидел у Зои под сердцем, и даже подумать не могли, что так разрастемся.

Смуглый глянул на слушавшего его с каким-то детским упоением командира. Он никогда не думал, что способен столь искусно врать.

- Что же, такая семья нуждается в отце. Но сегодня я бы вам идти не советовал. Ночь уж слишком темна стала, а в лесах сулов пруд пруди. Сам говорил, что слышал их недалече. Эх, при иных обстоятельствах я б выдал тебе дюжину моих ребят да коней покрепче. А пока могу лишь предложить вашей колоде переждать мрак здесь, в стенах. Тем более что штурма сегодня не ожидается. А не отблагодарить за то, что шкурой рисковали, еще и оставив дома такое хозяйство, не могу. Напоим, накормим, обогреем, койку в казарме предоставим, благо, многие пустуют. Завтра же, как соберетесь, отправитесь в обратный путь. Посветлу оно проще и безопаснее будет. Что скажешь?

- Наверное, лучше поступить так. - Смуглый даже не взглянул на собеседника, какое-то время изображая отрешенные размышления. - Но в таком случае надо написать весточку семьям, чтобы не переживали. Они ждут нас самое большее к восходу, а так мы прибудем, когда солнце уже подползет к зениту.

- На это, увы, не рассчитывай. Гонцов я слать не собираюсь, а голуби к твоей хате путь не знают. Да коли б и знали, все одно у нас их осталась всего парочка. При нашем положении раскидываться таким богатством почем зря не стоит. Тем паче, они в любой момент могут понадобиться графине, посему нам и так пришлось отложить несколько посланий.

- Графиня? - Светлые глаза смуглого округлились. - Здесь?

- Да уж. Она прибыла с десять дней назад, хотела поднять боевой дух солдат. Подняла, спорить не стану. Только вот, когда собралась нас покидать, сулы подвели под стены требушеты. И отпустить ее мы уже не могли - мост через реку легко простреливается с их позиций. Тем паче она вдобавок ко всему серьезно занедужила, совсем не поднимается с кровати. Пытаемся отходить, но пока тщетно. А в таком состоянии ее даже на коня не посадить.

Командир говорил о графине открыто, хотя, казалось бы, в такой ситуации доверять подобную информацию первому встречному было очень глупо. Но это его, как видно, не остановило.

- Но... неужели нет иного способа ее отсюда вывести?

- Иного способа?.. - Брови командира удивленно поползли вверх, породив на лбу несколько морщинистых волн. - А, ты про какой-нибудь туннель? Нет, конечно, такие только во дворцах мастерят, но никак не в фортах. На фигище нам такая дырка в самом центре укрепления?

- Понятно. Видимо, придется оставить семью в неведении.

- Не переживай, - мужик по-отечески положил свою ладонь в латной перчатке на плечо смуглому. - Как свет - снарядим вас в обратный путь. Вернетесь, они даже не успеют распереживаться.

Смуглый натянуто улыбнулся уголком губ.

- Пойду передам остальным, что сегодня мы заночуем в форте Дол.

- После жду вас в столовой, - командир удовлетворенно кивнул. - Попотчеваем, чем бог дал. Так-то с полным животом ночь спится намного слаще.

Давая понять, что разговор окончен, он развернулся и маршировочным шагом двинулся к широко распахнутым воротам склада, придерживая покачивавшийся на поясе меч.

- Мы остаемся в казармах на ночь, - обратился смуглый к катившему бочку с водой пепельноволосому. - Завтра утром уйдем.

- Пре-красно. - Тот с трудом поднял емкость с бока, приставил к остальным, вытер рукавом взмокший лоб. - Я готов хоть сейчас к койке пройти.

- Остаетесь? - тут же появился рядом привратник. - Славненько! Устроим вас на лучшие места.

- Иди лучше себя на караул устрой, - схватив в руки по корзине с наваленной с горкой рыбой, прохрипел второй стражник, чья огромная бородавка на сальном носу, казалось, вот-вот лопнет от напряжения.

- Смена кончается так-то, олух, - парень не чурался обращаться таким образом к товарищу, который, судя по внешнему виду, был чуть ли не вдвое старше его самого. - На боковую пора, отстоял.

- У тебя башка что ль дырявая? Или шлем так сильно на уши давит, что ты командира не слышал?

- В смысле?

- Сопли свисли. - Стражник поставил корзины к прочим разгруженным припасам. - Нехрен было кемарить на посту. Этой ночью ты сапоги со своих ласт не снимешь.

- Чего эта?

- Клин, ты совсем дурак? Тебе командир что на лестнице сказал?

- Что... что я... - Задорный огонек из глаз парня мигом сдуло. Он понурил голову, довершив фразу совсем тихо, себе под нос. - На пост. Твою ж мать.

- Моя матушка тут не при чем. Это все твоя безалаберщина. Так что давай, пику в руку - и дуй.

- А можно мне с тобой? - пепельноволосый резво подскочил к привратнику, сдерживающе подхватив того под локоть.

- Вообще-то нет... - парень покосился на старшего товарища, который, услышав этот сомневающийся тон, лишь фыркнул да зашагал к кибитке проверить, не забыли ль они чего достать. - Но да хрен с ним. Ночь я там один точно не протяну, засну. А в твоей компании, Лем, хоть немного веселее будет. Только это, недолго. А то вдруг чего. Подле восточных ворот днем с огнем никого не сыскать, но совсем уж засиживаться тебе не стоит.

- Да я просто одним глазком гляну, как там изнутри все устроено-то, - пепельноволосый бросил косой взгляд на недоумевающих близнецов. - Интересно же.

- Ладно. Не отставай и держись рядом. Постарайся не привлекать внимание.

- Так точно, - шутливо отдал честь возница, вытянувшись в струнку.

- Какого лешего от творит? - полушепотом спросил парень с седой прядкой, едва пепельноволосый со стражником вышли за дверь.

- Все верно он творит. - На лице смуглого, в отличие от его собеседника, не было и тени растерянности. - Главное с моментом не прогадать.

Заметив, как к их шептаниям, пускай и несколько непринужденно, прислушивается стражник, мужчина отвел товарища в сторону, подозвав второго близнеца.

- Он несколько поторопился, впрочем, я его понимаю. Упускать такую возможность нельзя. Осталось только дождаться, пока эти парни свалятся с ног. - Смуглый зыркнул в сторону постепенно набивавшейся на склад солдатни, с интересном рассматривавшей, что ж им такого сегодня подвезли.

- Может нам просто перебить этих да напялить доспехи? Тогда путь к воротам нам открыт. - Судя по блеску в глазах, бритоголовый близнец считал эту идею просто-таки гениальной.

- Слишком много мороки и шума, - брат не разделял его энтузиазма. - Сам ты все это безобразие на себя не наденешь. Мы только время потеряем и прирежем на несколько человек больше, чем требуется.

- Не надо ничего выдумывать. - Смуглый наставительно ткнул указательным пальцем в сторону близнецов. - Придерживаемся изначального плана. Вы топаете в казарму и ждете, покуда эти ребята не захрапят, а после... Словом, сами все знаете.

- А ты что будешь делать? - с едва выдаваемым возмущением спросил бритоголовый.

- А я пойду осушу пару пинт. Да примерю маску балаганного шута.

- О как! Значит, нам всю грязную работенку спихнул, а сам прибухнуть решил?

- Я отвлеку их внимание, дурень. Постараюсь собрать в столовой как можно больше ротозеев, чтобы двор хоть ненамного опустел и вам попроще было. Хватит уже болтать, за дело. Мы и так срываем все сроки... Ах да, - смуглый только хотел сделать шаг в сторону выхода, как, осенившись новой мыслью, тут же вернулся к близнецам. - Пятьсот.

- Сколько? - теперь вознегодовал уже парень с седой прядкой. - Рехнулся?

- А вы тут до третьих петухов сидеть вздумали? Пятьсот. И ни секундой больше. Ясно?

Недолго поколебавшись, проглатывая негодование, близнецы синхронно кивнули.

- Отлично. За работу.


Форт пребывал в полудреме. У стен, врат и окраинных зданий было тихо и темно, впрочем, солдаты бодрствовали. И пускай веки под низко надвинутыми на лоб шлемами слипались, а копья держались в руках не столь крепко, все честно несли свой караул. Несмотря на то, что штурма этой ночью, как сказал командир, не ожидалось, никто не позволял себе халатности.

Укрепление оказалось больше, чем ожидал смуглый. Форты, которые ему досель доводилось посещать, напоминали скорее обнесенные стеной казармы, не более. Этот же был больше приближен к крепости, имея в своих пределах и кузницу, и кухню, и псарни, и конюшни, и большие складские помещения, и дом лекаря, и даже небольшой храм, построенный в честь невесть какого бога, к которому никто отчего-то не подходил ближе, чем на сотню ярдов. Неудивительно, почему Дол не покорился стольким осадам - здесь и без стороннего снабжения, в условиях почти полной изоляции можно было жить месяцами.

Ближе к центру форта, где расположилась широкая одноэтажная столовая, а за ней - высокий донжон с тонкими башенками и парой придатков - нынешнее пристанище графини, - становилось светлее и шумнее. Кислый запах сырости, пота и мочи сменялся иным букетом ароматов: хмеля, харчей, сдобы, варева да тлеющей ткани и древесины. Здесь жизнь буквально кипела, воины перебалтывались, играли в кости, постелив на влажную почву пледы, и то и дело прикладывались к полным эля жбанам.

- Чтоб эту осаду, провались она пропадом, - стерев с усов пену и сгребя в ладонь кубики, прохрипел один из солдат. - Не думал, что когда-нибудь скажу это, но я устал денно и нощно хлестать одно только пиво.

- Сулы, скоты, - его товарищ оказался заметно пьянее, едва мог пару слов связать. - Если б... Воду наш-шу не травили, - раздалась глухая икота, - все б а-атлично было.

- Ничего, - третий воин, углем записав результат бросавшего в маленькую книжицу, принял свой ход. - Воды сегодня подвезли, и, говорят, немало.

- Только вся она на кухню да в умывальни пойдет. Нам если завтра хотя бы по кружечке перепадет - уже за глаза будет. Хоть фрукты с кухни кради и сок руками дави... Эх, как домой вернусь, то первым делом вусмерть упьюсь колодезной водицы.

Прошагав пару сотен ярдов по открытому плато, минуя группки разбившихся по интересам солдат и вереницу одинаковых, приставленных ближе к стенам облупившихся зданий, что в простом городе сочли бы за какие-нибудь заброшенные притоны, смуглый оказался на пороге столовой. Доносившийся изнутри гул мигом загасил все иные звуки, а едкий запах спирта охмелял уже у самой двери. Недолго думая, мужчина, пригладив усы, словно внутри его ждало свидание с барышней, а не с десятком бухих мужланов, толкнул проскрипевшую створку.

- О! А вот и мой деревенский друг! - Командир, с уже заметно зарумянившимися от вкусной выпивки щеками, вскинул руки, вынудив всех обратить внимание на застывшего в проходе гостя. Белокурый муж сидел за самым длинным, вставшим поперек залы столом, щемившимся от снеди, выпивки и собутыльников. Он собрал подле себя почти что всех посетителей, за исключением полудюжины воинов, что, сидя поодаль, наспех пропихивали в глотки похлебки с ржаным хлебом - видно, спешили на смену.

Смуглый заколебался. Вмиг свалившиеся взгляды будто сковали его.

- Чего встал в дверях-то?! Заходи, садись, гостем будешь! Эй, жопу поднял, - последние слова, уже менее восторженные, но более холодные командир адресовал сидевшему рядом красномордому раскосому солдату. Тот своим охмеленным разумом не сразу понял, чего от него требует начальник. Впрочем, стоило сотнику одним движением руки опрокинуть его с седалища, как воин вмиг осознал, что к чему, принявшись отползать в сторону.

Смуглый, прогоняя неожиданно нахлынувшую оторопь, зашагал к указанному месту. Едва он занял свой табурет, как командир неожиданно вскочил, поднимая кружку:

- За моего нового друга, благодаря отваге которого мы не будем голодать этими томными ночами! За... - Он опустил глаза на гостя, протянутой в его сторону рукой давая понять, что сейчас самое время представиться.

- Негид, - неожиданно тихо для самого себя издал смуглый.

- За Негида! - вскинул коновку командир, да так резко, что волна эля тотчас выплеснулась наружу.

- За Негида!!! - в едином порыве подскочили все остальные, ударяя кружками и окропляя и без того липкую, пропахшую хмелем столешницу новой порцией разлившегося от чоканья пенного.

Сейчас смуглый чувствовал себя, словно герой войны, в одиночку перебивший весь лагерь врага. На самом же деле ни командир, ни эта солдатня, впервые его увидевшая, ничего подобного не имели в виду, поднимая тост в его честь. Им просто нужно было выпить. А делать это втихомолку как-то не по ондорстандским обычаям.

- Извини, я сам не представился, - командир вновь грузно уселся на стул, заговорив куда тише и спокойнее. - Я Боскфир. Боскфир сын Боскфира. Да, мои шнурки были слабы на выдумку.

- Приятно познакомиться, - коротко кивнул Негид.

- А где же остальная компания? Мы ждали всех четверых.

- Они устали с дороги. Решили, что раз есть возможность поспать, то откладывать это дело себе дороже.

- Хах, молодцы! - расхохотавшись, светловолосый муж саданул кулаком по столу, отчего стоявшая в дюйме коновка даже слегка подпрыгнула. - Но ладно, их дело.

Он отхлебнул эля, но, не успев все проглотить, вдруг закричал куда-то в сторону:

- Олухи! - Жидкость заструилась по губам, собираясь в капли на подбородке. - Эй, я к вам обращаюсь! Никлас, Сверр!

Только когда двое сидевших у самого угла стола солдат откликнулись на зов, Негид понял, к кому обращается командир. Эти парни явно что-то мастерили под столешницей, стараясь скрыть от других. Но острого, пускай и опьяненного глаза Боскфира им обмануть не удалось.

- А ну поставили бутыль и свои фляги на стол! Живо!

Воины препираться не стали. Понурив головы, исполнили приказ. Перед ними тут же возникла полная вина бутылка и две манерки.

- Теперь вынули ножи и проткнули фляги! Что-то не поняли?! - Увидев, как растерялись бойцы, командир буквально вспрыгнул на ноги, отчего стол сильно пошатнулся, зазвенев посудой, а его стул и того больше завалился на спинку.

Гомон в столовой мигом как ветром сдуло. Все с интересом бросали взгляды то на Боскфира, то на незадачливую парочку. Последняя вскоре сдалась под натиском десятков глаз, самыми тяжелыми из которых были командирские, с низко опущенными светлыми бровями. Оба нехотя выхватили с поясов ножи и ударили по своим флягам. Ударили всего единожды, однако пробоины в сосудах получились такие, что за считанные секунды из них без остатка вылилась вся красная вода.

- Молодцы, - в этом холодно брошенном слове не было и грамма похвалы. Боскфир дождался, пока оба бойца, по-прежнему не поднимая голов, встанут со своих мест, и после продолжил: - А теперь лопаты в лапы и к выгребу. Марш!

Под гробовую тишину солдаты хмуро вышли из-за стола, зашагав к выходу. Едва за их спинами закрылась дверь, как столовая вновь зажила прежней жизнью, словно этого маленького инцидента и вовсе не происходило.

- Видишь, кем мне приходится помыкать? - Боскфир, моментально остудивший свой пыл, аккуратно поднял стул, сел. - Фронт и граф забрали лучших. Иные, менее мастеровитые, осели в Лотсе, сторожить дражайшую казну. Оставшихся же приперли сюда, под мой глаз. Здесь даже не все солдаты, чтобы ты понимал. Есть и всякая шваль, вроде воров, мародеров, конокрадов и иной грязи. Эти вот двое - мазурники. Хотели их в темнице закрыть, под Кронсвальдом, однако в армии был недобор, вот и прислали реку стеречь, сулов к городу не пускать. И таких - половина. Если не больше.

Командир сморщился и сплюнул на пол, точно брезгуя своими словами. Он говорил о подопечных с таким истовым пренебрежением, словно сам был настоятелем какого-нибудь храма. Но Негид прекрасно знал, что Боскфир манерами и прошлым не сильно отличался от сидевших с ним за одним столом солдафонов. Первым, на что обратил внимание смуглый, стала татуировка на шее командующего фортом, тщательно разглядеть которую ему удалось лишь сейчас, когда светловолосый вояка склонился перед ним в рассказе. Там была изображена обнаженная женщина, которую от плеч до пят оплетала толстая змея. Разумеется, тело пресмыкающегося ни коим образом не заслоняло главных женских прелестей, что у этой дамы оказались действительно внушительными. Подобные наколки были распространены в основном на юго-востоке, в жарких пустынях. Видимо, командиру довелось мотать срок недалеко от родины Негида.

Вдобавок в речи Боскфира изредка проскальзывала тюремная лексика, хоть он и старался это скрыть. Негид замечал, как временами с уст воина вот-вот было готово соскочить подобное словцо. В такие моменты он бывало осекался, ненадолго умолкал, подбирая в голове аналог, и после продолжал говорить как ни в чем не бывало, зачем-то пытаясь показаться интеллигентнее, чем есть на самом деле. Впрочем, контролировать себя сотнику удавалось не всегда.

- А если штурм? - смуглый прервал возникшее на несколько секунд молчание, отрывая командира от кружки. - Выстоите?

- Не тебе об этом беспокоиться, - более чем трезво отсек Боскфир.

- Я, конечно, мало что смыслю в осадной тактике, но... - Негид окинул взглядом собравшихся в столовой солдат. - Гарнизон не маловат? О несметном войске сулов по деревням уже песенки гуляют. И для нас не самые добрые.

- Мужик, - воин обнял собеседника, придвинулся, вместе с тем на опасное расстояние приблизив к носу смуглого все источаемые пьяным телом ароматы, - друзей у нас выше крыши. Не пропадем. Послания им разлетелись, едва сулы подвели к форту людей.

- А если они отстреляли всех голубей?

- Говорю же, - он ощерился, потрясая Негида, - друзей - хоть жопой жуй. Хотя бы парочка наших пр-роворных крылатых гонцов между стрел бы и пролетела. Ты это, хорэ думать о таком. Лучше выпей, а то под тобой уже табурет нагрелся, а ты еще ни капли в рот не взял.

- Как же мне об этом не думать? - Смуглый размашисто отодвинул подставленную Боскфиром коновку. - От исхода этой войны зависит благополучие моей семьи.

- Не переживай ты, ну, паникер. Мы без боя форт не сдадим. Здесь достаточно высокие и крепкие стены, чтобы выдержать полчище потолще сульского. Через реку они не перейдут, даю тебе слово.

- Неужели ее не пересечь без моста?..

- Это ты как себе представляешь? - прервал командир, тряхнув ладонью и хохотнув. - Лодки изладить? Или, быть может, без лодок, так, пешочком перейти? Скалька пускай и по хер глубиной, зато бурная, что даже бык не в силах сопротивляться ее течению. Ты мне лучше вот что скажи, дорогой друг. - Он оперся локтем о столешницу. - Когда ты в последний раз сульские патрули видал? Или, может, молва с других деревень доходила?

- Доходила, - кивнул смуглый, пытаясь наспех выдумать требуемую историю. - Многие "другие" деревни уже и с карты стирать можно, так сулы там покуражились. Что до нас... Говорил ж, только по пути к форту иногда с нашими пересекались.

- Большими группами ходили?

- Пара-тройка бойцов. Мы ж не солдаты - простые крестьяне. Чтобы таких обидеть большого войска не нужно.

- Это ты верно подметил. - Боскфир откинулся на проскрипевшую спинку стула.

Данное действие дало понять Негиду, что командир готов перейти к разговору на темы менее военные. У смуглого как гора с плеч свалилась. Впрочем, он старался не показывать своего облегчения.

- Ты сам-то откуда? - зачерпывая половником из стоявшей позади бочки и вливая жидкость в свою кружку, спросил вояка.

- С востока. Мое родное селение стоит на Барханном мысе - это на самом краю света.

- Далеко, - шлепнул губами Боскфир, уже словно чувствуя на них свежий эль, чья пенная шапка все набухала и набухала над его сосудом. - И как ж тебя к нам занесло?

Негид ждал этого вопроса. Он заходил в столовую уже держа в голове не только ответ на него, но и вероятное направление их дальнейшей беседы. Поэтому отреагировал незадумываясь, давая начало своей очередной лживой истории. Впрочем, лжи в этой было несколько меньше, чем в предыдущих:

- Ох, как давно это было, - смуглый улыбнулся, понурив голову и ненадолго умолкнув, будто "нахлынувшая" ностальгия не позволила ему сразу продолжить рассказ. - Погоди, а действительно, как давно? Лет шестнадцать точно. В общем, тогда я состоял в одном бродячем цирке. Вы о нем вряд ли слышали - труппы не существует уже с десятилетие. Ну так вот, были мы проездом как раз к Лотсу в одной деревеньке, к западу отсюда. Не буду долго изливать душу - влюбился я, Боскфир, по уши втрескался в Зойку. Да так там и остался, сбежав ночью из циркового фургон. Хозяин даже возвращался, искал меня, все вопрошал, не видел ли кто здесь такого смуглого паренька семнадцати лет, - он ухмыльнулся. - А я в это время водил Зою среди луговых цветов, в любви клялся. Мы даже детишкам имена уже тогда придумывать стали, на второй день знакомства. Ну, ты знаешь, как оно бывает... Вот. А дальше прошло еще несколько лет, мы перебрались в нынешнюю деревню. Там все же поспокойнее буде...

- Погоди-погоди, - эта часть истории оказалась командиру явно не менее интересна, и он позволил себе прервать Негида на полуслове. - А кем ты в цирке-то числился?

- Факиром, - смуглый был только рад, что его оборвали, а то выдумка потихоньку подходила к концу.

- Так чего ж ты сразу не сказал?! - расхохотавшись, Боскфир с размаху саданул кулаком в грудь собеседнику, отчего тот едва не рухнул навзничь, распластавшись на грязном, прогнившем полу. - Моим парням бы оно пришлось как раз кстати. А то ж совсем никаких развлечений здесь нет, только знай себе в потолок плюй да волосы на руках считай.

- Не получится, - так же расплылся в улыбке Негид. - Здесь нет необходимых материалов, горючей жидкости и прочего.

- А-а-а... - командир заметно посмурнел, но стоило ему бросить взгляд на стол, как лицо вновь воссияло озорной лыбой. - Тогда, может, - он схватил надкусанную грушу, протянул ее факиру, чуть ли не упирая в самый нос, - хотя б пожонглируешь? Я слышал, все циркачи это умеют.

- Ну, не знаю. - Негид с напускной недоверчивостью принял в руки плод, изображая крайнее смущение.

Командир словно этого и не услышал, вскочил на ноги, треснул по столу, вынуждая всех собравшихся мигом умолкнуть.

- Эй, парни! Сейчас наш деревенский друг устроит вам небольшое представление!

По залу волной стал накатывать одобрительный гул вперемешку со стуком кружек по столешнице. Боскфир точно коршун схватил из корзины еще пару фруктов, поднес Негиду. Тот, недолго поколебавшись, оглядывая столовую ленивым взглядом, в итоге сдался.

- Ладно.

Его решение было встречено громогласными аплодисментами.


Двести четыре. Двести пять...

Братья лежали на смежных койках, одними губами шлепая рассчитываемые в уме цифры. Помимо них в небольшой казарме осталось еще пять воинов: четверо уже пребывали в горизонтальном положении, едва слышно похрапывая, а пятый, развалившись на стуле подле входной двери, сторожил их покой. И вот его-то уже более минуты и ждали близнецы. Этот молодой парень с небритыми девственными усиками, что издалека могли показаться размазанной под носом сажей, изо всех сил старался не сомкнуть глаз, хотя именно этого негласно требовали от него братья. Ранее, дабы не покоряться сну, он решил с ними немного пообщаться, своим гнусавым шепотком адресуя все новые и новые вопросы, не замолкая. Какое-то время гости казармы отвечали. Не желая показаться подозрительными, они как могли отыгрывали деревенских лопушков. Однако хватило их всего на пару минут, после чего стоило больших сил отмазаться от продолжения беседы под предлогом нахлынувшей за эту полную нервов ночь усталости. Теперь же они возлегали на боку, одним глазом глядя друг на друга и прислушиваясь к порывистому дыханию все никак не забывавшегося сном сторожа.

Двести сорок. Двести сорок один. Двести сорок два.

От этого ничегонеделания лицо короткостриженого постепенно багровело, взгляд становился безумным, а кровь в жилах точно закипала, отчего начинали слегка подрагивать руки. Его брат же был как всегда спокоен. Своим затуманенным взором он наблюдал за тем, как родственник теряет самообладание и старался едва заметными жестами сдерживать его порыв, хотя прекрасно понимал - время уходит. И уходит стремительно. Половина отведенного им срока уже минула, а они не продвинулись ни на дюйм. И с этим пора было кончать. Хотя парень с седой прядкой всеми силами старался оттянуть нужный момент, желая, чтобы все прошло гладко и даже разговора не могло зайти о срыве плана. Однако его брат, едва в голове отбило "триста", не выдержал.

- Ты куда? - раздался шепот сторожа, когда он, всхрапнув и подняв с глаз шлем, заметил встающего с кровати и направляющегося к выходу парня.

- Отлить.

- Нет-нет. - Рука солдата преградила ему дорогу. - Не позволено.

- Что не позволено? Ссать?

- Выпускать солдат из казармы после отбоя.

- Но я не солдат. Я вообще никакого отношения к этому форту не имею.

Близнец положил ладонь на вставшую поперек пути руку воина, оттолкнул преграду. Сторож тут же поднялся, загораживая дверь уже своей грудью, что вздымалась на уровне носа короткостриженного.

- Не положено, - стоило ему встать, как голос вмиг стал грозным, словно до этого ему где-то пережимало.

Этот простачок оказался редкостным педантом. Иной, знакомый с военным уставом назвал бы его добросовестным солдатом. Но короткостриженный был не из таких и нутряно крыл воина всеми ведомыми ему ругательствами, припоминая родню до седьмого колена. Вступать в какие-либо переговоры или смиряться с распоряжением сторожа он намерен не был. Как и задерживаться еще хотя бы на одну лишнюю секунду в этой казарме.

Движение парня было быстрым, почти не различимым. За мгновение он успел оказаться за спиной сторожа, выудить из кармана тонкую леску, накинуть ее тому на шею и потянуть на себя, уложив грузное тело в доспехах себе на горб. Изо рта воина вырвался тихий прерывистый хрип, а кованные сапоги заскребли носками по полу. Но уже в следующий миг все звуки утихли - второй брат тут же оказался рядом, впихнул в рот сторожу тряпку, да поглубже, схватил за ноги, приподнимая и не позволяя создавать лишний шум. Еще двенадцать секунд они простояли вот так, пытаясь усмирить бившегося, точно выкинутая на берег рыбешка, солдата, то и дело поглядывая на его валявшихся на койках товарищей. Те оставались абсолютно безучастны к творившемуся у входа хаосу, мирно похрапывая на жестких кроватях.

Стоило телу сторожа обмякнуть - братья легким отработанным движением посадили его обратно на стул, привязав на уровне груди леской к спинке, чтобы не завалился вперед. На шее краснела едва заметная ровная линия.

- В отключке, - кивнул тот, что с седой прядкой брату.

Короткостриженный вернул кивок. Близнецы синхронно стянули с ног ботинки, отставили их подальше и босиком, на носках беззвучно вспорхнули вверх по лестнице.

Триста тридцать восемь. Триста тридцать девять.

На втором этаже было безлюднее. Пара воинов на койках да одинокий сторож, которого близнецы едва не повалили со стула, впрыгнув в комнату. Только тот вскочил и открыл рот, как коротковолосый одним легким движением ножа вспорол ему глотку. Вместо слов с уст сорвался глухой хрип. Кираса окрасилась красным.

Второй брат подхватил падающее на ватных ногах тело под руки, усадил на пол. В этот момент один из лежавших солдат, видно, спавший очень чутким сном, перевернулся на спину, приоткрыл глаза, вместе с тем что-то неразборчиво пробурчав. Его взор лишь на момент скользнул по бездвижно заливавшемуся кровью сторожу - в один прыжок оказавшийся рядом парень вонзил уже испивший жизненного сока клинок ему точно в сердце. На этот раз не последовало даже всхлипа, лишь немо разверзшийся рот. Соответствующая участь постигла и его товарища, который испустил дух даже не покинув сна. Несмотря на то, что седовласый близнец был против лишних трупов, здесь он собственноручно пошел на карательный шаг. Этот солдат мог проснуться совсем не вовремя и поднять на уши весь фортовый гарнизон, сорвать план. Слишком большой риск.

Триста пятьдесят.

По приставной лестнице они друг за другом выбрались на крышу казармы. Отсюда практически весь форт был как на ладони, что позволяло легко оценить расположение солдат как на стенах, так и под ними. К слову, ряды воинов на улице редели - их словно магнитом притягивало в столовую, где нынче, вероятно, куражился Негид. И, как видно, куражился не напрасно, серьезно облегчая парочке задачу.

Но в любом случае, числом защитники не поражали. Братья не думали, что войско, обороняющее важный стратегический объект, может оказаться настолько маленьким. Понятно, что воевать за них призваны в первую очередь высокие стены и стрелы, однако если враг прорвет оборону, окажется внутри... То в расход их всех пустят за минуту.

- Меньше, - поправил брата седоволосый, сидевший на корточках и внимательно оглядывавший укрепление. Эти неровно расставленные каменные коробки зданий больше всего напоминали ему разбросанные капризным ребенком игрушки - никакой системности или хотя бы задумки. - Я бы в одиночку минуту затратил. Но сюда вскоре нагрянет войско, в три раза превосходящее этих мальцов по числу. Думаю, им хватит и полминуты.

- А сколько времени у нас?

- Порядка ста тридцати секунд. За них мы должны избавиться от пятерых - семерых врагов, - его палец заскользил вдоль подножия крепостной стены, у которой то и дело прогуливались караульные, затем перевел перст дальше, ткнув в сторону высокой и толстой вежи, - добраться до той башни и подать знак. При этом остаться незамеченными.

Его близнец ухмыльнулся, бегло окинул взглядом их маршрут.

- Раз плюнуть.

Словно подтверждая свои слова, короткостриженный сплюнул под ноги, растерев плевок большим пальцем ноги. Последующие сто секунд были наполнены перебежками, блеском стали и прыском крови. Легко спрыгнув с невысокой казармы и убедившись, что их маневр никто не обнаружил, братья, не теряя больше ни мгновения, стали претворять свой план в действие.

С встречаемыми на пути солдатами они особо не церемонились: атаковали резко, ловко, словно выбрасывавшиеся из кустов на жертву хищники, не позволяя той издать ни писка. Они были подобны смертоносному порыву ветра: столь же быстры, незаметны, бесстрастны. И неважно, выскакивали братья на врагов, поджидали за углом или подбирались со спины - результат всегда оказывался один: свист стали, хруст плоти и шум упавшего трупа. При этом они даже не стали утруждать себя утаиванием тел - патрульные держались друг от друга на довольно больших дистанциях, а мрак под стенами был слишком густыми, чтобы разглядеть в нем хоть что-то даже на расстоянии вытянутой руки.

Правда, без накладок не обошлось. Единожды близнецы все же попались на глаза, причем на достаточно приличное по их меркам время. Заметивший их солдат вовсе не нес караул и не выполнял у стены некое особо важное поручение. Он покинул оставшихся за спиной товарищей, дабы справить нужду у куста черной бузины, как из-за близстоящей мастерской портного выскочили братья. Они тут же застыли, вовсе не ожидая подобной встречи. Впрочем, стоило солдату приметить в их руках окровавленные ножи и самому потянуться за оружием, как лед в ногах пары мигом растаял. Но воин так просто не дался - завязалась короткая потасовка, в которую оказались втянуты еще трое его сослуживцев. Однако их медленные, размашистые, сильно одурманенные хмелем атаки ничего не могли противопоставить спорым выпадам близнецов. В итоге мимолетная кошачья свалка окончилась четырьмя трупами на пороге. Благо, портной спал крепче медведя зимней порой, а возле его мастерской больше не находилось ни единой живой души, так что не нужного близнецам шума не поднялось, и они могли вновь уйти в тень.

Вот так, один за одним избавляясь от подворачивавшихся под руку противников, близнецы достигли цели - на их пути возникла невысокая плотная створка, что вела прямиком в примыкавшую к западным вратам смотровую башню. На ощупь поднявшись по винтовой лестнице на самый верх - внутренности вежи ничем не освещались - и пустив в расход оказавшуюся там троицу охраны, они схватили оброненный одним из павших факел. Пока короткостриженный махал пламенем в сторону черневших на горизонте полуразобранных требушетов, его брат обвязывал мерлон изъятой из-за пазухи веревкой. Стоило ему завязать конец на крепкий узел, как во дворе форта на мгновение поднялась суматоха - видно, солдаты заметили подаваемый кем-то с башни знак. Но их едва доносившиеся до ушей близнецов недоуменные вопросы и мат уже спустя миг заглушила песня сульского боевого горна.


- ...Как говорил мой батя: это все равно, что срать, стоя на голове. Вроде процесс идет, и ты даже чувствуешь некое облегчение, но результат все равно не радует. - Привратник потянул на себя дверь, ведущую внутрь врат, приглашая пепельноволосого проследовать за ним. - Так что бросил я подковы с гвоздями ковать, совсем криво да косо получалось. Зато теперь вот такой у меня быт.

Добирались они сюда довольно долго - шли в обход, через конюшни, склад, хижину знахаря, из которой нынче доносились не надрывные крики больных, а вполне бодрый, пьяненький смешок, нужники, чьи чертоги гордо обслуживала посланная сотником парочка. Главное было - не привлекать внимания, ведь пепельноволосому не позволено посещать охраняемые объекты. Но обиженный племянник, что нынче травил своему новому другу очередную байку, теперь плевать хотел на приказы своего власть держащего дядюшки. И вот так втихую он думал ему немного насолить. В идеале стоило вообще не заявляться на пост, но об этом командир точно рано или поздно прознал и парню неминуемо прилетело бы. А такой расклад Клина, привратника, не очень устраивал. Зато провести во врата на несколько минут постороннего, почувствовать себя бунтарем - это было как раз для него.

- И вот же, - он прикрыл за собой створку, став подниматься следом за пепельноволосым по сбитым деревянным ступенькам, - как-то несколько месяцев назад тоже приходилось стоять днями напролет, правда, не здесь. А тогда мне сапоги выдали мелкие совсем. Прошел пару сот шагов - стер пятку в кровь. И одним ясным утром, после чудесного часового сна, я просыпаюся, а стопа вся опухшая, болит, собака, и ставится только как клюшка - не согнуть, не повернуть. Еле доковылял к лекарю, тот какой-то матюкабельный диагноз пробубнил, положил меня на стол и давай по живому резать. Отвар с опиума и мандрагоры тогда закончился, так что он мне лишь самогон опилочный в глотку вливал, чтоб болело не так. Знаешь, не помогало. Боль была адская, я удивляюсь, как вообще там же навеки и не остался. Теперь зато шрамина такой, во всю ступню.

"И небось бахвалишься им, якобы болтом в бою прилетело?" - про себя спросил пепельноволосый, за эти минуты прекрасно проняв кичливый нрав мальца.

Привратник успел довершить свою историю как раз в тот момент, когда они добрались до его поста. Это была маленькая комнатушка, три шага вдоль и пять поперек, освещаемая почти догоревшим в стенном светце факелом и парой ленточек сочащегося сквозь бойницы лунного света. Аскетичности убранства позавидовали бы многие священнослужители: стул, круглый столик с засечками и застарелыми пятнами, на котором стояла металлическая кружка, а под которым, силясь слиться с одной из ножек, - темная бутылка с парой капель спиртного на дне. Эта композиция, что так и просилась в миниатюру какому-нибудь карикатуристу, занимала лишь половину пространства. Остальную часть оккупировала огромная лебедка с намотанной на вал толстенной веревкой, что уходила под потолок и там пропадала в углублениях. За механизмом находилось несколько больших противовесов, что сейчас, когда герса была опущена, простаивали на полу. Но Клин говорил, что когда ворота открыты и противовесы, соответственно, нависают под сводами, они напоминают ему храмовые колокольчики. И звучат, к слову, сходно.

- Ну, вот, гляди, как тут все устроено, - словно хозяин, показывающий свои хоромы бедному брату, проговорил привратник, подбоченившись и расплывшись в довольной лыбе.

- И ты один за всем этим приглядываешь? - стараясь как можно более ярко выразить свою наигранную заинтересованность, ахнул пепельноволосый, проведя рукой по рычагу лебедки.

- Конечно, тут двоих и не нужно. Решетку я и сам поднять в состоянии.

- Я не о том. Вот тебя тут возьмет и сморит сон...

- Предположим. - Упал на проскрипевший и просевший под его весом стул солдат.

- Ну, - гость подошел к бойнице, выглянул наружу, - а если враг на горизонте?

- Враг? - привратник расхохотался. - Тут? Разве что лисы да хорьки. Большое войско сюда не подвести - лес кругом. Да и идут они с запада, а на восток оттуда такой ораве не перебраться, река глубокая на пути. Ты ж знаешь. Но ладно-ладно, предположим, сотня-другая сюда и подошла. И что? Они герсу мечами ковырять будут? Иль зубами грызть? Ведь осадные орудия через ту реку не провезти. Человек еще ладно, даже в доспехах, на ногах переберется, а вот машина на колесах... Не, при всем желании.

- А коли понтон построить?

- Понтон? - Бровь воина удивленно выползла вверх, скрывшись под шлемом. - Удачи им. Ни один понтон не вытащит на себе требушет.

Он отхлебнул из кружки, покривился, кашлянул в кулак.

- Сколько ты тут уже? - Пепельноволосый подступил к бойнице, выглянул наружу.

- Я-то? Тридцать девять дней. Хотя, уже считай сорок. Должен был отбыть всего месяц, а после домой воротиться. Но тут приперлись сулы и... - Привратник хмуро заглянул в сжимаемый в ладони железный сосуд, поводил им по кругу, словно собирая вместе последние капли. - И мне пришлось остаться.

- Воротиться? А я думал, тебя сюда с нар забрали, как того же Арне, - помянул гость солдата, что помогал им разгружать повозку. Пока они шли сюда, Клин выдал ему всю подноготную многих своих товарищей. В определенный момент пепельноволосый даже засомневался, что между ног у привратника болтались именно мужские отличительные черты. Потому как лишь бабы, а скорее бабки, умели с таким упоением сплетничать про своих соседей.

- Какого интересного ты обо мне мнения. Нет, меня призвали. Уже пятый год кончался, последний.

- А, даже так...

- Да, даже так. Ох, с-сука, - сквозь зубы прошипел солдат, багровея лицом. - Как же мне все это осточертело, Лем. Как же я, мля, девку хочу. Ты себе даже представить не можешь. Сил моих уже нет.

- Кажется, я знаю, чем ты займешься, когда отправишься домой.

- Ага, знает он. - Клин сплюнул на пол. - Червей из своих глазниц я вынимать буду, вот какое меня ждет занятие. Пока в ящике под землей лежу. Штурм неминуем. А на помощь к нам особо никто не спешит. Если нас не поддержат извне, то нечего и надеяться на благой исход.

- А ты оптимист.

- Именно, мать твою. Я б посмотрел на тебя, окажись ты на моем месте. Как бы ты излучал жизнелюбие.

Он замолк, пытаясь справиться с вдруг ставшим надрывистым дыханием, сдерживая то ли слезы, то ли ярость. Но вскоре, поуспокоившись, продолжил, подняв на собеседника глаза:

- Знаешь, какого засыпать с мыслью о том, что ночью может случиться атака? Что твою жизнь может оборвать стрела, которую ты даже не заметишь и которой не сможешь противостоять? Или взмах вражьего клинка? Стоит тебе ошибиться, не так поставить меч, не так ударить - прощай все. Какого оно, как ты думаешь?

- Тяжело, - единственное, что смог выдавить из себя пепельноволосый, не ожидавший от привратника подобного излития души.

- Да это ездец, как тяжело. - Он схватил с пола бутылку, сдернул пробку, перевернул в кружку. С горлышка соскочила пара капель, гулко рухнув на металлическое дно. - Без водки я б здесь вздернулся, всеми богами клянусь. А теперь она кончилась.

- Ничего, мы привезли много спиртного.

- Да я уж видел.

Их беседу прервал неожиданно гулко и протяжно раздавшийся звук боевого горна, эхом завывший под невысокими сводами комнаты.

- Это еще что за херь? - оторопело спросил стены привратник, относя кружку от губ.

- Твою ж... - буркнул себе под нос пепельноволосый. - Слишком рано.

- Че?

- Прости, парень. - В руке гостя появился нож. - Ничего личного.

Однако солдат, несмотря на недоумение и поселившиеся от этого в глазах отголоски страха, не дался врасплох. Стоило пепельноволосому занести оружие, метя полоснуть воина по незащищенной шее, как тот резко вскочил со стула, отбив удар кружкой. Перебивая отзвуки горна, по комнате, отпрыгивая от стен, загулял металлический звон. Еще замах, в этот раз наискось, нацеленный в лицо - и снова сосуд встает между сталью и плотью. Но теперь удар вышел такой силы, что возникшая от него в руке дрожь вынудила стражника машинально выронить свой "щит". Кружка звонко рухнула на каменный пол, расплескав остатки прозрачной жидкости. Впрочем, практически тут же ее разбавила заструившаяся из живота привратника алая кровь. Спустя мгновение, вместившее в себя серию резких, глухих ударов, воин схватился за пробитый в нескольких местах панцирь, упал на колени, захрипел, не веря в собственную кровь на своих же ладонях. Он, верно, хотел поднять голову, чтобы в последний раз взглянуть в лицо убийцы, с которым секундами ранее дружелюбно беседовал, но не смог. Жизнь окончательно покинула его, и солдат завалился набок, мимолетно громыхнув доспехом и кашлянув красным.

Пепельноволосый даже не посмотрел на труп поверженного. Вытерев лезвие ножа о рукав, он легко переступил через тело Клина, словно это был порог его дома, взялся за рукоять ворота. Некоторое время постоял, зажмурившись и прислушавшись к удалявшимся от этой части форта скорым шагам. И когда его острое ухо уже не сподобилось услышать ни единого лишнего звука, потянул лебедку на себя. Противовесы, кряхтя, точно встающие с кровати старики, стали медленно, прерывисто подниматься. По комнате загулял глухой треск напрягаемой веревки, и решетка с гудом вырвала свои клыки из земли.


Вся столовая уже чуть ли не пустилась в пляс. Стены сотрясались от ударов кружек, аплодисментов и завываний пьяных вусмерть мужиков, что у них звались песнями. Все это было во славу смуглого гостя, стоявшего на столе и жонглировавшего почти десятком самых разнообразных предметов, обновлявшихся с завидным постоянством. Едва Негиду стоило, неловко схватив очередную алычу, булку, бокал или что-нибудь еще, это выронить, как солдатня тут же, словно подкидывая поленья в затухавший костер, восполняла возникший "пробел".

Мужчина обливался семью потами и с трудом справлялся с возникавшей в руках судорогой. Того, что сейчас происходило, он как раз и желал добиться, преступая порог столовой. Нет, ему вовсе не хотелось вспомнить былое и пожонглировать какой-нибудь дрянью. Важно другое - чтобы понаблюдать за его представлением набилась полная зала, и люди все продолжали и продолжали подходить, оставаясь в дверях за неимением мест внутри и выглядывая из-за спин товарищей. Он собрал у своих ног почти весь дольский гарнизон, раззадорил их, лишил бдительности. Оставалось только подождать. И потерпеть.

К слову, терпеть пришлось долго. Негид не отсчитывал в голове секунды, спустя которые близнецы должны были подать сигнал, хотя прекрасно знал, что времени не так уж и много. Только вот эти секунды тянулись. Тянулись слишком сильно. Коли б он сидел на заднице ровно, беседовал с солдатней, ел и пил, то, верно, и не заметил бы, как наступил столь ожидаемый миг. Но когда ты находишься в постоянном напряжении, подкидывая и снова хватая очередную хренотню, при этом стараясь, удерживая равновесие, не шагнуть за стол или в чью-нибудь тарелку, то время для тебя становится истинным врагом. Врагом, который старается как можно дальше отсрочить столь нужный тебе миг, вынуждая пот водопадом срываться со лба на щеки, шею, плечи, течь по напряженным рукам, болящей спине и пояснице. Впрочем, Негид знал, что будет именно так, и сознательно шел на это. И краем глаза видя, как поглядеть на него в столовую заходит очередная группа солдат, он понимал, что игра в шута стоит свеч.

Прогудевший в ушах громогласный звук горна вынудил смуглого невольно остановить представление. Его руки вздрогнули, а ноги подкосились, что он сразу же рухнул со стола, протрещав то ли костями, то ли гнилыми половицами. Предметы, которыми он жонглировал еще мгновение назад, разлетелись во все стороны, повстречавшись с кружками, бутылками, шлемами, лицами. Боскфир, казалось, и не заметил, как веселившее его зрелище резко оборвалось, а артист распластался на полу, моментально переключив свое внимание на раздавшийся гудок.

- К оружию! - пробасил он, вскочив со стула и саданув кулаком по пустившей от этого трещину столешнице.

Однако солдаты не спешили выполнять его приказ. Поначалу они лишь огорошено зашушукались и загуляли испуганными взглядами по зале. Но стоило сотнику, не церемонясь, мощно пнуть уставленный яствами стол, вынуждая тот, рождая громогласный грохот, завалиться набок, и вырвать из ножен меч, как гарнизон тут же отрастил уши.

- Враг наступает! - теперь Боскфир буквально кричал. - Оголяйте клинки и на стены!!!

В столовой поднялась суета. Опрокидывая по пути бочки, стулья и товарищей, сбиваясь с шага, толкаясь, спотыкаясь и снова поднимаясь воины заспешили к выходу. Тем, кому не посчастливилось замешкаться или кто был настолько пьян, что оказался не в силах волочить ногами, лично прилетало кулаком сотника по морде или сапогом по жопе. Боскфир подгонял солдат, выкрикивал лозунги, лично брал за грудки и приводил в чувства тех, кто трусил. Сейчас в нем не говорил ни страх, обуявший абсолютно всех воинов под этой крышей, ни литры выхлестанного спирта. Сотник был трезв, смел, мудр. В мгновение ока он из не самого далекого мужика, коего лишь над деревенским ополчением начальствовать посылай, преобразился в истинного военачальника, грозного, неуступчивого, педантичного, у которого слова не расходились с делом. Негид на некоторое время так и застыл на полу, окаменев от столь быстрой метаморфозы. Впрочем, стоило Боскфиру подойти к нему и грозно приказать пошевеливаться, как этого оцепенения и след простыл. Хотя, казалось бы, куда ему, простому крестьянину, воевать? Такой даже роль пушечного мяса достойно не отыграет. Но сотнику, вероятно, нынче было не до размежевания, поэтому Негид, без вопросов, вместе с остальными ринулся на стену.

За считанные секунды преодолев необходимую дистанцию, взлетев по ступенькам и очутившись практически нос к носу с настенным зубцом, смуглый, как и прочие хранители форта, недоуменно застыл, вглядываясь в мрачный простор. Ни на какую атаку нынешние "маневры" сулов не походили. Патрульные с факелами буднично вышагивали на горизонте, обходя осадные машины, палатки, соратников. Впрочем, стоило одному увидать взгромоздившихся на стены дольцев, как он остановился и, судя по судорожным дерганьям, расхохотался. К нему тут же подошли товарищи - и вот уже они подхватили странный задор брата по оружию. Некоторые мало того, что ржали - чей-то оглушительный смех даже достигал ушей Негида, - так еще и совершали какие-то непонятные движения, различить которые невооруженным взглядом, да еще и во мраке было тяжело, практически невозможно.

- Это еще что за херево? - растолкав весь высыпавший на стены гарнизон, подался вперед командир. - Где штурм? - Он, сощурившись, стал всматриваться в забавлявшихся вдалеке сулов, после чего недоуменно плямкнул пухлыми губами: - Что они там делают?

- Они... - разглядывавший врага в подзорную трубу солдат явно не хотел говорить. - В общем...

- Не медли, мать твою! - Разъяренный сотник схватил его за плечи и тряхнул так, что у воина зазвенел кольчужный капюшон.

- Крутят дули... - точно провинившийся ребенок, понуро сказал солдат. - И средние пальцы...

- А тот, кажись, штаны стягивает! - Тыкал в сторону лагеря другой солдат, видно, обладавший орлиным зрением.

- Что? - Боскфир отпустил мечника, которого незаметно для самого себя уже поднял над полом, и тот мигом рухнул на гузно. - Что за шутки?!

Отголоски его разгневанного выкрика, кажется, добрались и до сулов. Во всяком случае, после этого они ненадолго утихли, перестав выплясывать и показывать непристойности. Впрочем, вскоре раззадорились еще пуще прежнего.

- И... - решился нарушить обескураженную тишину один из арбалетчиков, поправив на голове покосившийся салад и взглянув на пылающего немой яростью командира. - Что будем делать? Нам расходиться или... что? Или ждать?

Боскфир не ответил, несмотря на то, что сейчас его слов ждала по меньшей мере сотня бойцов. Его мечущие глаза искры скакали по горизонту, тщась обнаружить хоть что-то напоминающее тактические маневры. Выталкиваемый из надувавшихся ноздрей воздух трепыхал выпяченные губы, срывая с них пенившуюся в уголках рта слюну. Пожалуй, образу сотника сейчас недоставало лишь копыт на ногах, которыми бы он нетерпеливо подгребал, да торчащих из висков отполированных рогов, нацеленных на колыхаемую в руках противника красную тряпку. Вернее, рыжую. Пребывая в таком состоянии соображать вообще довольно сложно. Чего уж говорить о приказах.

Но неожиданно разъяренный бык присмирил свой запал, отстраненно взглянув куда-то в сторону и навострив слух.

- Что это? - ровным, холодным тоном, нормализовав дыхание, спросил Боскфир.

Негид прислушался. Но не успело его ухо схватить заинтересовавший сотника звук, как тот, раззявив пасть, оглушительным басом закричал:

- Восточные врата!

Словно по сценарию дожидаясь этой контрольной фразы, из-за темных коробок зданий высыпали десятки воинов в легких и блестящих чешуйчатых доспехах, принимаясь резать немногочисленных подворачивавшихся под руку дольских солдат, которые, видимо, банально не поместились наверху. Происходило это ярдах в ста пятидесяти от скучившихся на стене бойцов и практически в полной темноте, отчего воины наблюдали больше мелькание стали и отблески брызжущей крови, нежели полноценные схватки.

От единовременно загрохотавших по каменным ступеням сапог у Негида заложило в ушах. Команда Боскфира к атаке буквально утонула во взорвавшемся подобно громовому раскату железном гуле. Немногочисленные лучники, развернувшись ко внутреннему двору, на миг вскинули свои орудия, готовясь оттянуть тетивы, но тут же были прерваны очередным приказом:

- Не стрелять! Там свои!

Стоило стрелкам опустить луки, как со стороны заполонявших форт врагов, точно в насмешку, по суетившемуся на стене ряду ударил рой стрел, насквозь прошибая всякие доспехи и сбрасывая испустившие дух тела по оба края крепостного укрепления.

- А мне что делать?! - Негид сам не заметил, как оказался на полу, прислонившись к мерлону и закрыв уши руками. - Я не воин!

- Держись подальше от боя, - Боскфир не спускал взгляда с разраставшегося у подножья стены сражения, то и дело отдавая приказы новым группам солдат. Сам он вступать в сечу не спешил, пока ограничиваясь лишь передвиганием фишек по игровой доске. - Советую переждать разгар у "смоляного носа", там ты будешь защищен от стрел. А дальше посмотрим.

Довершив свою речь, сотник перехватил клинок обеими руками и стремглав ринулся вниз по лестнице, сталкивая с пути нескольких удумавших взобраться наверх врагов. Вскоре и его меч испил сульской крови.


Дольцы держались дольше, чем предполагал Негид. Он рассчитывал, что к этому моменту, спустя уже более чем две минуты, большая часть гарнизона, если вообще не весь, будет перебита, однако защитники форта оказались достаточно мастеровитыми бойцами. Этому немало способствовал и талант Боскфира, что даже в самый напряженный момент битвы умудрялся найти момент для перестроения своих подчиненных. Благодаря его решениям многие воины оставались живы до сих пор, и сейчас, когда массовая свара у стены приняла вид мелких стычек, пересыпав на импровизированные "улочки" форта, солдаты, стиснув зубы, продолжали бороться и не уступать врагу, который зачастую превосходил их в числе во много раз. Что касается самого сотника, то он, несмотря на неисчислимые ранения и не прекращавшую сочиться из пронзенных бока и подмышки кровь, бился вместе с остальными. Искалеченный бык уже с большим трудом поднимал свой клинок, однако всякий раз обрушивал его точно на голову врагу, лишая жизни очередного сульского вояку и укладывая на землю новый труп.

Смуглый по-прежнему оставался на стене, прячась в нише "смоляного носа", и следил за боем уже скорее посредством ушей, нежели глаз. Отголоски битвы, будь то звон стали или крик боли, доносились отовсюду, смешивались, окружали его, поэтому Негид долгое время не решался покинуть своего убежища, не понимая, как далеко происходит сражение, сможет ли он выйти незаметно. Здесь, в этом маленьком, узком помещении, больше всего напоминавшем нависший на высоте сорока футов над землей нужник, он чувствовал себя в безопасности. Голову прикрывала покатая крыша, по сторонам стояли толстые стены деревянные без щербинки, под гузном, скрывая две большие дыры-ноздри, возлегали незашкуренные доски, а впереди, перекрывая выход, располагалась пара пустых чанов да троица закинувших друг на друга конечности трупов, чьи остекленевшие глаза застыли в немом созерцании ночного неба.

Лишь когда шум битвы стал совсем тихим, а запах крови и сырого мяса невыносимым, Негид решился переступить через тела. Он отсиживался в укрытии непозволительно долго. Как бы за это время Леммерстох и парочка не натворили дел, не попались, не полезли в бой. Суе это не понравится. И в случае чего, топор ударит в его, Негида, шею, а мальцам лишь ладошкой по попке прилетит. Оставалось лишь надеяться на благоразумие этой компашки. Рано или поздно они же должны повзрослеть.

Смуглый не мог назвать себя прекрасным разведчиком, шпионом, мастером маскировки и игры в кошки мышки, однако ни одному врагу, на которого он натыкался по пути, Негид так и не попался на глаза. Впрочем, для достижения такого результата приходилось прикладывать немалые усилия, постоянно петлять между зданий, перемещаться короткими перебежками, где-то задерживаться, пропуская мимо хлюпавших сапогами по лужам крови сулов, а где-то наоборот идти на риск, прошмыгивая чуть ли не за спинами противников. Конечно, противниками он мог назвать этих мужей с натяжкой, но покуда здесь нет их командира, Негиду следовало избегать любого контакта с сульскими вояками. С каждым он перезнакомиться, увы, не успел, и сейчас был не лучший для того момент.

Он встретил Леммерстоха у пустых псарен в ту секунду, когда пепельноволосая голова того склонилась над трупом, а ладони легли на заколотого в живот дольца, словно готовясь его перевернуть.

- Ты чем занят? - шепот Негида заставил Лема не то что вздрогнуть, а даже рухнуть гузном в грязь.

- Чтоб тебя, - выругался пепельноволосый, стряхивая с кистей налипшее месиво из земли и крови. - Нож свой ищу. Выронил, когда этот табун через врата ринулся.

- А зачем ты его доставал?

- Как это зачем? - поднявшись, всплеснул руками Лем, разметав черно-бурую слякоть. - Зачем по-твоему нужен нож? Уж не на стол ли нарезку делать?

- Лем... - Негид всем своим видом показывал, что лишние сотрясания воздуха сейчас ни к чему.

- Да ладно тебе. Неужели у самого не возникло мысли урвать от этого штурма хотя бы один кусочек?

Вдруг Негид схватил парня за грудки, отчего последнее слово того вырвалось из глотки приглушенным толчком, отволок за псарни, скрыв их обоих в густом чернильном мраке. Буквально спустя пару секунд через то место, где они только что находились, прошагало с полдюжины сульских вояк.

- Я, конечно, слышал про ваши восточные нравы... - смотря точно в выпученные глаза смуглого и пытаясь кончиками сапог-таки достать земли, хрипло заговорил Лем, но был тут же прерван.

- Ты с ума сошел?! - прошипел Негид, точно взъярившийся змей. - Тебя сюда не воевать прислали.

- И что? Хочешь сказать, Суе будут лишними новые клинки? Амуниция? Золотишко?

- Точно не лишним ей будет ваше здоровье, идиоты! - Смуглый сжал ворот парня так, что тот даже скривился.

- Полегче...

- А на все остальное она плевать хотела! Лучше ты голышом, но без ран, вернешься обратно, чем прибежишь с охапкой сворованных трофеев и кинжалом между ребер!

- Да понял я, понял. Спокойно, дедуля. Хватит уже моими костями греметь.

Побагровевшее лицо Негида стало вновь приобретать привычный медный оттенок, дыхание успокоилось, затихло, тиски рук ослабли. Лем вновь оказался на расхлябанной почве и с трудом сдержался, чтобы не выпустить пар и не дать смуглому кулаком по седой бороде. Пепельноволосый лишь отряхнулся, убрал с лица слипшиеся от смеси пота, крови и пыли прядки, и, игриво протянув руку, пригласил товарища пройти вперед. Спустя какое-то время они, протиснувшись под приподнятой на полтора ярда герсой (на большее у Лема силенок, видимо, не хватило), вышли за пределы Дола, устремившись в сторону подпиравшего форт с востока леса.


Гуща разлилась по окрестностям глухим и темным озером, которое, словно во льды, сковал мрак. Сейчас она была будто бы заодно с теми, кто в эту ночь объявил ее своим пристанищем. Раскидистые исполины, от покачиваний крон которых временами гудела сама земля, стояли немы. А если какой ветерок и брался поиграть с их листвой, то делал это тихо, практически неслышно, аккуратно запуская свои пальцы в древесную шевелюру. Однако ему не хватало смелости потрепать дубы, буки, каштаны по кронам, погреметь ветками, с гудом пронестись между стволами. Сегодня этому лесу требовался покой.

В воцарившейся тишине звуки шагов Негида и Леммерстоха раздавались подобно рынде в часы штиля. Неудивительно, что их так быстро заметили.

- Кто такие? - обратился к смуглому кто-то из темноты, едва они ступили на небольшую прогалину.

Во мраке Негиду не удавалось различить ни единого очертания говорившего. Кроме разве что вылезшего на лунный свет кулака, сжимавшего взведенный лук на расстоянии нескольких дюймов от лица мужчины.

- А сам как думаешь? - Одной из поднятых в сдающемся жесте рук Негид отодвинул царапавший ему нос наконечник стрелы. - Убери это от меня, увалень. Это же стрела, а не копье.

- Назови мне хоть одну причину, по которой я должен тебе подчиниться?

- Ове Малем. Как тебе такая причина?

Лучник не ответил. Не сразу, не спустя некоторое время. Он явно не ожидал услышать от какого-то оборвыша имя своего командира. Негид заметил, как кулак, доселе крепко сжимавший рукоять лука, ослаб, а стрела чуть покосилась в сторону. Впрочем, уже через секунду она, переломленная, свалилась на землю, стоило некоей неожиданно появившейся из мрака персоне долбануть по ней ребром ладони.

- У тебя совсем с головой плохо? - буркнул на солдата Ове Малем, разгладив пальцем полезшие в рот пышные усы. - Ты кого тормозишь?

- Они шли точно по направлению к штабу...

- Так, может, это не совпадение? Такой вариант тебе на ум не пришел? Эти парни - наши союзники. Наемники. Кто, думаешь, открыл врата?

- Не стоит его сильно журить, - наблюдая за тем, как забавно в такт рывкам головы колышется на темечке командира чуб, словно маленький черненький огонек, вступился за воина Негид. - Бдительность сейчас - очень важное качество. Хотя с луком его надо бы поучить обращаться.

- Голубь, - вдруг подал голос Леммерстох, подняв взор к темному небу. По нему, играя перьями в звездном свете, порхала маленькая серо-голубая птичка, вокруг лапки которой был повязан листок бумаги.

- Это от графини. Стреляй! - точно переложив на свои плечи командирские погоны, приказал во тьму смуглый. Впрочем, его, ожидаемо, не послушали.

- Графиня? - удивился Малем. - Здесь?

- Да, черт возьми!

Тогда Ове, пребывавший во много более спокойном состоянии, нежели Негид, все же отдал приказ. Ввысь взмыл десяток стрел - Негид и подумать не мог, что их держало на прицеле столько солдат. Однако ни одна из пущенных игл не задела и пушинки на крыле птицы, позволив той, растерянно покачавшись в воздухе, упорхнуть еще выше, вскоре скрывшись за набежавшими откуда ни возьмись низкими облаками.

- Поздравляю, - иронично кивнул командиру Негид. - Скоро под стенами Дола вновь зазвенят мечи.

- Они бы и без того зазвенели...

- Да, но на зов графини придут много более серьезные войска. И не из Лотса или союзных городов, в которых свободных солдат почти не осталось, а из Моара...

- Это уже не твоя забота, наемник, - взял коня под уздцы командир Малем. Увидев, как эмоции Негида после его фразы погасли, Ове довольно поправил ремень с инкрустированной блестящими каменьями бляшкой в виде головы льва - более чем верный герб для сидящей на самоцветных шахтах страны, - пытаясь натянуть его повыше на свое скрытое под чешуйчатым доспехом пивное пузо.

- Верно. - Глаза смуглого сейчас смотрели холоднее прежнего. - Моя забота - получить причитающуюся плату.

- Вот, значит, как? Подождешь. Мы вас ждали, и вы подождете. Нехрен было задерживаться. К этому моменту я уже должен был сидеть в дольском донжоне и попивать вино, а не в лесу прохлаждаться.

- Так почему ты тогда не пошел на штурм? - гавкнул из-за спины смуглого Лем.

- Ты сначала молоко с губчонок сотри, а потом мне указывать будешь, понял?! - чуть ли не с поросячьим визгом отреагировал командир, пригрозив пепельноволосому пальцем. - Почему ты вообще водишь эту тявкающую суку без намордника?

- Попрошу без оскорблений, - опередил Негида с фразой появившийся подле него человек.

Это оказался морщинистый бледный северянин с квадратной челюстью и длинным горбатым носом. Тем толстенным хвостом, в который он заплел свои светлые волосы, было впору глушить рыбу, и многие удивлялись, как его шея не сворачивалась под такой тяжестью. Впрочем, несмотря на свой не самый накачанный стан, этот муж был весьма жилист. И даже сейчас надетая на голое тело серо-черная котарди, стоило мужчине скрестить на груди руки, стягивалась настолько, что с нее едва не выскакивали пуговицы.

- Мы договаривались получить плату сразу после выполнения задания, - сдержанно продолжал он.

- Корван, мы сами разберемся, - обратился к блондину Негид, видя, с каким взглядом этот коршун навис над Ове. - Лучше сходи, займись близнецами. Они ведь уже вернулись? И небось опять израненные, как в прошлый раз?

- Ни единой царапинки, - не сводя глаз с командира, ответствовал мужчина.

- Я бы тебе посоветовал, пока говоришь со мной, выбрать позу попроще, - бесстрашно приблизился к Корвану Малем, встав почти нос к носу.

- И не собираюсь. Ты знаешь, чьими губами я сейчас с тобой разговариваю?

Поначалу командир не понял этой фразы северянина, однако, когда осознание все же ворвалось в его голову, то он заметно посмурнел и словно стал понемногу сдуваться, ответив уже явно не то, что думал еще пару секунд назад.

- Дай нам взять Дол, - уже скорее как деловой партнер, а не командующий войском, заговорил Ове. - Мне сейчас не до пересчета монет.

- А мне не до траты своего времени. Работа выполнена, я жду обещанной награды.

Ове только собрался вновь возразить, как неожиданно осекся, а его взор прыгнул куда-то за плечо Корвану. Там Малем увидел скрытую в полумраке высокую, закованную в пластинчатый доспех фигуру. В глазных прорезях шлема-армета он будто разглядел недовольный, готовый уже в следующий миг сжечь весь лес дотла огонь. Рука в латной перчатке крепко сжимала рукоять притороченного к поясу хаудегена с черепоподобным набалдашником, в лишний раз убеждая командира в серьезности намерений ее хозяина. Воин застыл под сенью широкого каштана, точно призрак, разя холодом почище высокогорного бурана.

Ни Корвану, ни Негиду, ни Леммерстоху даже не пришлось оборачиваться, чтобы понять, вид кого заставил глаза Ове Малема округлиться, а кровь столь резко отхлынуть от лица. Командир понимал, что этого человека лучше не злить. Ведь если что-то пойдет не так, как он хочет - в одиночку перебьет здесь всех его ребят, тем паче, что отсиживаться в резерве осталась совсем малая горсть солдат. Таких этот воин мог прирезать с закрытыми глазами. И ни один меч или стрела даже не скользнут по его доспеху, не говоря уже о том, чтобы пробраться под него. А что самое замечательное - человек ничего и никому окажется не должен. Во всяком случае, такой образ Сура Шееруба рисовали многочисленные овеявшие это имя легенды.

- Следуйте за мной, - поджав губы и хвост, кивнул Ове тройке мужчин и, развернувшись на месте, широко зашагал в пущу, отгибая лезущие в лицо ветки.


Глава вторая. Беглец и его свита


Он никогда не считал себя сентиментальным, но сейчас небо больше всего напоминало ему обиженную девчушку. Слезы ручьем, грязные, многократно размазанные облака на щечках, и раскатистые, заливистые вопли. И если не знаешь подхода, не умеешь ладить с детьми, то черта с два ты ее успокоишь. Луд Бураити не знал и не умел. На протяжении всей жизни ребятня шарахалась от него, словно от прокаженного, чье лицо целиком покрывали язвы и гнойные прыщи. Что же, физиономия у бывшего королевского сокольничего действительно была не самой располагающей: лоснящаяся кожа, большой красный нос забулдыги, серые узкие глаза с южным разрезом, татуировка вывернутой в форме вопросительного знака змеи на скуле. А еще эти грязные черные патлы, что свисали с головы, подобно толстым дохлым червякам. Если бы подобная рожа заглянула к ребенку в окно одним ненастным осенним утром, как сейчас, например, то тот бы, верно, мигом поседел и заработал хроническую паранойю.

Впрочем, Луд что-то отвлекся. В этом оглушительно гремящем ливне он мог думать о чем угодно, но никак не о деле. Вечно сверкающие по заволоченному тучами небу молнии, яростно грохочущий гром, стоящий стеной, долбящий тяжелыми каплями по голове, рукам и плечам дождь совсем не располагали к сосредоточенности. Впрочем, не меньше мешал сконцентрироваться и постоянно донимавший своими грошовыми советами Юриз, всякий раз выбиравший для очередного наставления не самый подходящий момент.

- Меть в глаз, - и теперь, только Луду вроде удалось поймать душевное равновесие, влез с репликой парень, пытавшийся укрыться от непогоды под пышной, начинавшей жухнуть платановой кроной.

- Не учи меня, - грозно отрезал сокольничий. Возможно, он бы относился к советам мальчонки чуть снисходительнее, будь они не под руку и не обладай Юриз таким писклявым девичьим голосенком, нынче, когда он еще и шептал, напоминавшим скрежет гвоздя по стеклу.

- Я понимаю, но ты не должен повредить шкуру...

- Захлопнись.

Луд говорил одними губами, не выказывая никаких эмоций. Сейчас его лицо превратилось в алебастровую маску, а единственный открытый глаз застыл, глядя в одну точку. Они вели эту пятнистую олениху слишком долго, посему сокольничий, сообразуясь со здравым смыслом, старался держать себя в руках. Хотя временами так хотелось врезать этому парню по зубам, быть может, даже выбить парочку, потому как слов он частенько не понимал. Но тогда к его и без того противному голосу добавится еще и свистящий выговор, что означает безвременную кончину всех нервов Луда. Не самая приятная для них участь.

Бураити моргнул, стряхивая с ресницы большую дождевую каплю. Оперение стрелы уже царапало его щеку, буквально въедаясь и по ощущениям напоминая скорее мелкие еловые иголки, нежели мягкое индюшиное перо. Пальцы немели, мышцы сводило, и державшая тетиву в напряжении уже с минуту рука начинала потихоньку подрагивать. Однако сокольничий не спешил. В подобное ненастье встретить хоть какую-то живность - уже большое счастье, а чтобы молодую, отбившуюся от стада олениху, глупость и голод в которой смешались настолько, что в ливень вывели из убежища... Сие можно было считать просто чудом божьим. Поэтому Луд старался до верного додержать стрелу, выцелить вплоть до десятой дюйма. Если он попадет не туда, то они рискуют остаться без значительной части денег. Если промахнется - вовсе без них и толковой еды.

Очередной раскат грома застал лучника врасплох. Ставшие совсем скользкими пальцы дрогнули, перья скользнули по коже, и стрела со свистом устремилась сквозь капли, низкие ветви плакучих деревьев и верхушки не в меру разросшегося бурьяна. За тот миг, пока снаряд преодолевал разделяющее его и оленя расстояние, сокольничий успел попрощаться с горячим хрустящим мясом, ценной шкурой и рогами. Душа моментально ушла в пятки, начав подмораживать и без того оледеневшие пальцы ног. Впрочем, тут же прыгнула обратно к груди, едва Бураити увидел, как олениха с пронзенным насквозь черепом завалилась набок, брызнув собравшейся в лужу водой.

- Удача на нашей стороне, - нарушил короткое молчание Юриз, протирая взмокшие волоски под носом и на подбородке.

- Хоть когда-то, - с присущей ему краткостью отозвался Луд.

Сокольничий убрал свой композитный лук за спину, принимаясь аккуратно выбираться из-за лещины на прогалину, которую облюбовала молодая олениха и которая по итогу стала для нее могилой, а вовсе не рестораном, как та, верно, надеялась. Подступил к мертвой туше, достал из-за высокого сапога нож, который тут же попытался выбить из его рук не в меру разбушевавшийся ливень, вонзил под глаз животного, высвобождая стрелу. Окровавленный, с забившейся между острых зубцов плотью наконечник был уже совсем тупым, способным пробить лишь мягкие ткани да тонкие кости. Идти с таким на вепря или взрослого лося вряд ли получится. Вскоре этим снарядом, как и большинством его собратьев, будет впору лишь по птицам палить да мясо для жарки насаживать.

- И что ты там встал? - поднимаясь и вкладывая стрелу в полупустой колчан, обратился Луд к Юризу. Удивлению на лице второго не было предела.

- В смысле?

- Я что ли ее тащить буду? - Пнул сапогом олениху сокольничий.

- Но...

- Никаких "но". Хватит языком чесать. Только этим и занимаешься. Пускай от тебя в кои-то веки придет хоть немного пользы. Взвалил на горб, и пошли обратно. Нас уже заждались.

Парень и хотел бы начать препираться, только строгий взгляд Бураити разубедил его в правильности данной затеи. Светлая с рыжиной голова Юриза понурилась, а сам он, с нескрываемым неудовольствием выйдя из-под плотной кроны на открытый простор, хлюпая грязью, зашагал к сокольничему.


Возвращались они долго. Луд хоть и считал себя неплохим следопытом, но ливень не оставил ему ни единого шанса, смыв даже те следы, которые они оставили несколько минут назад. Так что им приходилось идти по серой, гремящей ливнем пуще практически наугад, сообразуясь с одной лишь интуицией. Хотя иногда пара встречала знакомые, как им казалось, места, прогалины, просеки, заросли, от которых и брала новый курс. Но петлять все равно приходилось изрядно.

Трагизма их и без того не самому завидному положению добавляло нытье Юриза, тащившего на шее извалянную в грязи ватную тушу. Не раз по пути он спотыкался, даже плюхался на пузо, невольно сбрасывая олениху в хлябь. Тогда его причитания становились громче и неприличнее. Впрочем, стоило выпустить пар и отряхнуться, как тело парнокопытного, покрытое новым слоем размытого дождем месива, вновь заваливалось на загривок, повисая лапами с обоих плеч паренька, и Юриз продолжал путь. Раз уж вызвался в помощники, при этом смысля в охоте, как гончар в строчке, то будь добр поработать мышцами. Луд и без того считай в одиночку выследил и прибил эту олениху, да и кости в его возрасте становятся совсем уж хрупкими, им не до поднимания тяжестей. Поэтому сколько бы мальчик не ныл, не ругался и не валился с ног, грузчик этим утром он.

Гораздо больше, чем за здоровье Юриза, впрочем, Бураити переживал за собственный лук. Как бы после такого ливня он не расслоился, не отошел клей. Тогда его верный товарищ превратиться в обычную, разошедшуюся по волокнам палку, и восстановить его вряд ли получится. Будь Амалия не столь искривлена в плечах, то слои еще можно было бы приклеить обратно, а так... И да, это очередная редкая сентиментальность, которую позволил себе Луд - дать имя луку. Оружие ему подарила жена многие годы назад, и поначалу оно было безымянным. Тогда сокольничий думал, что звать дерево по-человечески - в высшей степени вздорно, и позволить себе такое может лишь какая-нибудь дюже романтичная натура, например, молодая барышня, впервые ощутившая вкус поцелуя и теперь пребывавшая где-то между небом и землей. Однако спустя годы и некоторые обстоятельства, Бураити себе изменил. Он хотел, чтобы образ супруги никогда не стерся из его памяти, а посему высек ее имя на рукояти лука и с того момента называл его соответствующе. Вдобавок изгибы оружия напоминали ему рисунок верхней губы Амалии. Еще одна сентиментальность. Впрочем, в один момент жизни они буквально поглотили его с головой.

Как бы то ни было, к лагерю они все же вышли. Хотя называть подобную стоянку "лагерем" - весьма смелое решение. На этой небольшой лужайке, где среди темной травы и грязи изредка проглядывали мелкие фиалки, журавельники и смолки даже палатки не имелось, лишь невысоко натянутый между древесными сучьями брезент, под которым, в окружении свернутых спальников, одежды да надкусанных хлебцев, на сложенной вдвое простыне сидела девушка. Ее звали Вайлея, и выглядела она совсем юно. Одета в модный, но пыльный и сильно измятый бирюзовый блио, самостоятельно укороченный посредством ножниц, под которым практически не выдавалась небольшая грудь. Длинные, светлые, слегка чернеющие к кончикам волосы были собраны в пышный, перекинутый вперед хвост, отчего слегка заостренные уши, что обычно всегда скрывались под волосяным каскадом, виднелись очень отчетливо. Тонкие брови, по извивам походившие на лебединое крыло, сосредоточенно низко нависали над фиалковыми глазами, образуя на переносице тонкую вертикальную морщинку.

Нынче девушка занималась своим любимым делом - плела головной венок из собранных накануне полевых цветов. Луд всегда иронизировал, наблюдая ее за этим занятием, говоря, что рано она решила им украшения на гроба мастерить. И всякий же раз Вайла искренне смеялась, словно в первый раз, являя на щечках маленькие впадинки у самых уголков губ.

Едва до четкого слуха полуэльфийки донеслись чьи-то приближающиеся шаги, как ее руки остановились, а взгляд тут же прыгнул в сторону выходящих из желто-зеленой пущи Луда и Юриза. Первые мгновения в больших глазах-аметистах читался неподдельный ужас, точно девушка ожидала увидеть на пороге самого страшного врага. Однако стоило парочке сорвать с лиц тени, выйдя на открытое пространство, как ее взор засиял радостью, а омертвевшие на секунду губы растянулись в теплой улыбке.

- Тольвиг! - зов Вайлеи, брошенный за плечо, донесся до охотников отдельными, заглушаемыми ливнем урывками. - Вернулись!

Впрочем, человек, к которому обращалась полуэльфийка, оказался вовсе не там, где она предполагала. Стоило Луду с Юризом приблизиться к стоянке, как к ним со спины подступил мужчина. Издалека его спадавшие до плеч темные волосы могли показаться капюшоном, настолько плотно они, пропитанные дождевой водой, облепляли голову. Орехового цвета глаза были наигранно спокойны, хотя еще с полминуты назад нервно метались по чаще, в надежде выцепить знакомые силуэты.

- Мы уже начали волноваться. - Сейчас его высокий голос, которому он обычно всегда старался добавить твердости, звучал чисто и вовсе не походил на тон тридцатидвухлетнего мужа.

- Просим прощения, Ваша Светлость... - сказал сокольничий, стянув со спины колчан и лук, но тут же был прерван.

- Луд, сколько раз мне повторять? Я теперь не "Ваша Светлость". У меня, как и у тебя, есть имя. И ты его знаешь.

- Да... Тольвиг. - Бураити никак не мог привыкнуть к тому, что теперь ему следует называть своего господина по имени, как себе равного. - Мы долго не могли выйти на след. По такой погоде практически невозможно никого выследить.

Юриз отошел от них на несколько шагов, скинул тушу на землю, мигом рухнув рядом и глубоко, устало задышав, подставляя лицо небесным потокам.

- Но все же смогли, - кивнул Тольвиг. - Спасибо.

- Не стоит.

- Вы... Не видели в лесу никого... лишнего?

Бураити заметил, как после этого вопроса одна рука короля стиснула притороченный к поясу фальчион, а вторая буквально впилась ногтями в низко свисающий с плеча мешок. Тольвиг не расставался с ним от самой Хандиа-Басо, не отпускал от себя, точно грудного младенца. Даже ночью под голову подкладывал, хотя содержимое нельзя было назвать мягким.

- Никого. Тишина. Впрочем, - Луд, щурясь от падающих с грохотом капель, посмотрел на обитое серым пухом небо, - относительная.

- Это что еще за дрянь?! - вылезший невесть откуда Обрен пихнул валяющуюся в раскорячку олениху, переворачивая ее на другой бок.

Когда ему сказали, что Луд и Юриз отправляются за добычей, гном явно не ожидал, что они приволокут измаранную в чем только можно тушу, причем не самую мясистую. И теперь приземистый широкоплечий кравчий всячески выражал свое негодование, потрясая окладистой, бронзового цвета бородой и слегка распушившимися, болтавшимися на уровне широкой груди усами. Руки были уперты в бока, причем правая оказалась перебинтована - память от удара кулаком по гвардейскому шлему. Память относительно давняя, впрочем, синяк и припухлость до сих пор сохранялись.

- Если ты будешь ее пинать, то пригляднее она не станет, - не открывая глаз, слабо бросил Юриз. - Зато вот шкура может повредиться. А это, хочу тебе напомнить, единственное, на чем мы можем выручить хотя бы две - три сотни гельдов.

- Эк ты умен стал! - В угольно-черных глазах сверкнула искра, брови-гусеницы недовольно наползли на переносицу.

- Ладно тебе, Обрен, не жури его, - вступилась за паренька Вайлея. - Видишь же, устал. Скажи спасибо, что вообще донес.

- Да уж спасибо, мать-перемать, - присел на корточки гном, принявшись потирать холодный олений мех. - Коли б что потяжелее собственной пиписьки в жизни поднимал, то таких проблем б не возникло.

- Обрен!

- Понял я, понял, миледи. Просто пока мы ее отдраим, уж и солнце с зенита уползет. Коли такой ливень не смог всю грязюку сбить.

- Ничего страшного, не такая большая проблема, - последние слова девушка обратила уже не к гному, а к доплетенному венку, став оглядывать тот со всех сторон. - Зато такую вкусную оленину сварим, м-м-м.

- Куда там сварим?! - вдруг подскочил кравчий. - Я не собираюсь портить оленье мясо кипящей водой!

- Лучше испортить его кипящим маслом?

- Масло никогда и ничего не портило. Миледи, знаете, что говорят по этому поводу в моих краях?

- Просвети.

- "Зачем мясо варить, когда его можно зажарить?".

- Ты ведь это только что придумал?

- Не имеет значения, появилась эта фраза века назад или всего секунду. Истины от этого в ней меньше не становится.

- Давайте оставим кулинарные прения на другой случай? - подступил к Обрену Тольвиг. - Не стоит долго здесь засиживаться. Но для начала необходимо освежевать тушу, разрезать, распределить мясо по котомкам.

- И шкуру, - подал голос Юриз. - Не забывайте про шкуру. За нее неплохо заплатят, а у нас дыра в карманах.

- Деньги - последнее, о чем нам стоит теперь беспокоиться. Впрочем, лишними они не бывают.

- Только стирать ее будешь сам. Я за тебя этим дерьмом руки марать не собираюсь. И кстати, свежевать сявку я не возьмусь - авось еще какая гадость на мясо попадет.

- Разумеется. - Юриз, наконец, поднялся с земли, по колено грязный и насквозь промокший. Не хватало еще тины на ушах да мха на лице, тогда б точно сошел за какого-нибудь баламутня или лешего.

Эта фраза словно подвела черту всей беседе. Парень затянул тушу под брезент, принял врученную Вайлеей жесткую щетку и начал драить шкуру. Обрен оказался рядом, сложил наименее сырые ветки шалашиком и стал выбивать огнивом искру, вполглаза глядя, как Юриз трудиться над оленихой. Тольвиг же решил не прятаться от непогоды, отступил к осенней чаще, принявшись в очередной раз высматривать в ней что-либо подозрительное. Эти три недели сделали его жуткими параноиком. Луд, первое время лишь издалека наблюдавший за сосредоточенно смотрящим в никуда и все крепче сжимавшим свой мешок королем, думал подойти к нему, заговорить, отвлечь беседой. Он истово боялся за то, как бы эта уединенность и постоянный страх погони в один момент не довели Тольвига до умопомешательства.

Впрочем, его опередила Вайлея, чей мелодичный голос мигом вырвал всех из собственных мыслей.

- Это что, траурный дронго? - смотря под крону огромного дуба, ни к кому толком не обращаясь, спросила девушка.

Усевшийся там пернатый действительно походил на знаменитую в южных странах маленькую певчую птицу. Черное, слегка поблескивавшее от влаги оперение, красные глаза, раздвоенный хвост. Вайла никогда не видела в Моаре дронго, хотя много слышала о них из рассказов заезжих торговцев и читала в старинных энциклопедиях. Потому-то сейчас она так и застыла, пораженно открыв рот, чуть оголяя белоснежные ровные зубы, и разглядывая каждое перышко на крыле.

- Я думала, они здесь не водятся.

- Да и погода не особо летная, - приглушенно отозвался Тольвиг, перекинувший свое внимание с черной чащи на черную же птицу.

- Ну, может, отбилась от...

Ее фразу прервал свист пронесшейся совсем рядом стрелы. Не успела девушка моргнуть, как существо, которым она так восхищалась, свалилось с ветки, насквозь пронзенное длинным, точно метательный дротик, снарядом. Теперь удивление на лице резко сменилось оторопью, а когда Луд Бураити, выйдя из-за ее спины, буднично пошел к трупу пернатого, держа в руке разряженный лук, из глотки вырвался негодующий крик:

- Ты что наделал?!

- Они здесь не водятся, - безбурно повторил только что высказанное ею сокольничий. - И погода нелетная.

- И что с того?! Это не повод ее убивать!

- Еще какой повод.

Луд подступил к дронго, присел, выхватил из-за пояса нож. Последовали глухой удар, треск и хлюп разрубаемой плоти. Все эти действия сокольничий проводил немо, ничего не объясняя недоуменно наблюдавшим за ним товарищам. Вайлея вскоре не выдержала такого неуважения, вспрыгнула на ноги и, тихо чертыхаясь, широко шагая и размахивая руками, двинулась к сокольничему. Оказавшись с ним на расстоянии вытянутой руки, она только хотела вылить на грязную голову Луда очередную порцию возмущения, как вдруг в ее горле встал ком. Глаза упали на вскрытый трупик черной птицы и замерли. Это показалось Тольвигу странным. Раньше его сестра и вида крови-то не переносила, чего уж говорить о выпущенных наружу кишках. Но теперь она была скорее... заинтригована.

- Как... это? - только и сорвалось с ее губ.

- Момалья, - коротко ответствовал Луд, вырывая из распотрошенной, но абсолютно пустой внутри тушки стрелу. Заметив, что такое пояснение никому ничего не сказало, растолковал: - Колдовское чучело.

- То есть, у них есть колдун? - Тольвиг мигом оказался рядом.

- Видимо.

- Неужто Рункай, этот скалдырный гнойник, в кой-то веки раскошелился? - Обрен был по-прежнему под брезентом и, припав на четвереньки, продолжал раздувать никак не расходившееся в костре пламя.

- Могу предположить, что это Пустынное солнце, - оставив вопрос гнома без внимания, продолжал Луд.

- Насколько это плохо?

- Из того, что я слышал - не самый лучший вариант. Думаю, они ведут нас уже давно. Просто раньше делали это несколько аккуратнее.

- Ничего, пускай приходят, - оставив маленький рыжий язычок виться по хворосту, поднялся на ноги кравчий. - Поцелуются с моим топором.

Как бы подтверждая серьезность своих намерений, он потрепал подвязанное к поясу оружие. Несмотря на то, что его берг барда задумывалась исключительно как церемониальный продукт, крови она испить успела будь здоров. И Обрен не собирался останавливаться на достигнутом.

- Ты смелый малыш, - ехидно ухмыльнулся Луд, - но с этой бандой совладать будет сложно.

- Не сложнее, чем с остальными.

- Не заблуждайся. Они свирепы. И беспощадны. Собственно, как солнце в пустыне.

- Да хоть как... - гном явно хотел высказать что-то нелицеприятное, но, почувствовав на себе пристальный взгляд Вайлеи, не стал продолжать. - Хай попробуют меня удивить.

Луд в очередной раз едко усмехнулся, но промолчал.

- Они уже рядом? - вдруг подала голос девушка, не спуская на хмурого сокольничего глаз.

- Точно не знаю. Но, думаю, не слишком далеко. В такой ливень связь с момальями слабая. Вполне возможно, мы пересечемся завтра. Или через пару дней.

- Откуда ты столько знаешь об этих колдовских штуках? - оказался совсем рядом с ним гном и, скрестив массивные руки на груди, поднял грозный взгляд.

- В моих краях о них много говорят. И часто. К тому же, Пустынное солнце - местные знаменитости. Так что и они на отсутствие историй не жалуются.

- В таком случае, нам следует поторапливаться, - кивнул Тольвиг. - Собирайте вещи, тушите костер, а лучше - закопайте.

- Блеск. Для того я все легкие чуть не выплюнул, пока его разводил.

- А как же это? - указал открытой ладонью на отмываемую им олениху Юриз.

- Верно, бросать нельзя, - вторил ему гном. - Жрачка-то кончилась. А к ближайшей деревне выйдем к заходу солнца.

- Да и денег у нас нет, чтобы что-то купить, - подхватила полуэльфийка. - Шкура и рога бы пригодились.

- Тогда свежуйте сейчас, плевать на грязь. С ней разберемся потом. И мясо вырезайте избирательно, лишний груз нам ни к чему.

Услышав это наставление, Юриз вытер пот со лба, отложил щетку, взял шкуросъемный нож и с размаху, не дожидаясь Обрена, который всегда занимался свежеванием, вонзил его в грязную тушу. И было не ясно, чего в этом ударе больше: злобы или облегчения.


На деревню они наткнулись внезапно, когда ближе к вечеру та неровными кольями частокола выскочила из-под туманной пелены в паре сотен шагов впереди. За дырявым забором, в некоторые прорехи которого можно было легко пропустить груженного доверху вола, толстыми серыми грибами виднелись покосившиеся лачуги. Свет в окнах был тускл и прерывист, но это не мешало ему обращать водопадом льющуюся с крыши воду в жидкое, мерцающее золото. Сизые клубы выползали из дымохода совсем лениво, медленно стекая вниз по кровле, словно хлещущая с небес вода не позволяла им как следует взмывать ввысь, к накрывшему дневную лазурь темному одеялу туч.

Поселение раскинулось вдоль мелкой речушки, которая сопровождала короля и компанию на протяжении всего их пути (равно как и докучливый ливень), иногда петляя и исчезая в оврагах, но вскоре все одно возвращаясь им под ноги. Сейчас оба ее берега стерегли высокие, желтоватые камыши, буйно стрекотавшие от бивших по листьям капель. Под прикрытием этих высоких стеблей и расположились Вайлея, Обрен и Тольвиг, вновь растянув на вбитых в землю кольях свой брезентовый навес. На долю же Луда и Юриза вновь выпала честь отдуваться за всех остальных - они покинули бивуак, направившись в сторону деревни. В подобных, небольших поселениях страх как недолюбливали нелюдей, а королю с недавних пор было лучше вообще не мелькать в обжитых местах. И пускай Бураити не получалось назвать внешне сильно симпатичным, а его манеру вести диалог - дипломатичной, отправлять паренька на переговоры одного слишком рискованно. Тот был способен договориться разве что с пятнадцатилетними сельскими барышнями, и то не с первой попытки, но никак не со взрослыми мужиками-ремесленниками. Впрочем, сам о себе он, разумеется, сложил совсем иное мнение. Сейчас парень, накинувший на голову свободный капюшон, а на плечо - котомку со свежеснятой оленьей шкурой, обмозговывал план действий. Словно юный шахматист, что лишь уразумел схему передвижения каждой фигуры, он рассчитывал собственные ходы, полагая, что соперник, который по сравнению с ним был настоящим гроссмейстером, станет попадаться во все уготованные ему ловушки и действовать будто бы под его дудку, жертвуя слонов и коней, открывая прямой путь к мату. И Луд не собирался переубеждать Юриза. Это будет лишним сотрясанием воздуха. Как получит по шапке, что аж в ушах зазвенит, тогда, быть может, и поумнеет. А пока пускай мыслит себя мастером переговоров с деревенщинами.

Искать ворота им не пришлось - те выползли точно по ходу шествия двумя покосившимися, треснувшими створками, что лишь изображали непреступный вход. На деле же они оказались отдельно стоящими - примыкающий по краям частокол был вырван и повален. Да и запирать сами врата, вероятно, посчитали глупой затеей, отчего они, поскрипывая, поддавались каждому более-менее сильному дуновению ветра.

За ними Луда и Юриза встретил неширокий простор, напоминавший один сплошной грязевую поток с редкими проплешинами травы, по краям которого стояли косые лачуги. Первое время изнутри к их запотевшим окнам прилипали пары больших глаз, разглядывавшие неожиданно преступивших порог селения гостей, но вскоре они исчезали за задергиваемыми занавесками. На улице ожидаемо никого не оказалось, отчего пришельцы не знали, в какой дом постучать первым.

- Вы кто такие? - вдруг донесся от одного из порогов вопрос. Там под маленьким козырьком возник дородный детина с жиденькими волосами над ушами. Здоровенные руки, на одной из которых синела наколка в виде ящерицы, были скрещены на груди, глаза словно пытались прожечь дыру в каждом из гостей, а из вздернутого носа-пяточка рвался густой белый пар.

- Мы охотники, - отвечал Юриз криком, пытаясь переорать ливень, пока они подходили к селянину. Впрочем, тот вскоре пресек их движение, подняв ладонь, едва двое подошли к его дому на десяток шагов.

- Охотники? Неужто этим охотитесь? - Он кивнул на пояс Луда.

Действительно, подобное снаряжение нельзя было назвать охотничьим. Диковинное южное оружие, являвшее собой серп, к пятке которого цепью было приделано грузило, и звавшееся кусаригама использовалось только в бою и то редко и лишь настоящими мастерами. У противоположного бока оказался приторочен короткий кинжал без гарды, чье назначение так же было охотиться на людей, а не на живность.

- Нет, этим. - Бураити потряс плечом, заставив чуть покачнуться показывавшийся над ним лук.

- Что вы здесь ищите, да еще и в такое ненастье? - мужчина оставил реплику Луда без внимания, обращаясь к Юризу.

- Крова, еды и сна. Мы идем с самой ночи в надежде наткнуться на какое-нибудь селение.

- Вот как. -Деревенщина сплюнул в лужу у самого порога. - Это что же вас выгнало на дорогу в ливень?

- Ссохшийся желудок, - холодно бросил Бураити.

- Так вы же охотники...

- Так дичь у вас, видимо, сахарная, - с претензией сказал Луд. - В дождь не сыскать. Да и огонь под водой что-то совсем не хочет разводиться.

- Мы всегда путешествуем, - прерывая тираду сокольничего, заговорил Юриз, снимая капюшон. - У нас нет ни дома, ни толкового снаряжения для лагеря. Мы живем в согласии с природой, принимаем ее такой, какая она есть.

"Пресвятой Хенор Гаренвальд, что ты несешь, мальчик?" - одними лишь глазами спросил Бураити парня.

- Тогда зачем вам под крышу?

- Да что-то природа нас победила. - Юриз покосился на Бураити, словно ощущая тяжесть взора того. - Даже если дерево излишне залить водой, оно начинает болеть. Чего уж говорить о людях.

- В любом случае, это не моя проблема, - отсек мужик. - К нам и без того редко заходят, а чтобы с оружием...

- Вот оно, моарское гостеприимство? - усмехнулся сокольничий.

- Не пытайся надавить мне на гордость, бродяга. Я все сказал. Запускать двух вооруженных мужиков к себе в дом я не стану. Как и мои соседи.

Луд заметил, как двери нескольких лачуг приоткрылись, и из-за них на улицу вышло еще несколько мужей, столь же крупных, как и тот, с которым они сейчас вели беседу. Складывалось впечатление, что мужчины в этой деревне питались одним лишь мясом, съедая на завтрак целого кабана и запивая его кубком топленого масла. Некоторые и того пуще, были не просто широки, но еще и высоки, темечками подпирая дверные косяки. Морды у них оказались соответствующие: сальные, морщинистые, заплывшие, с крупными челюстями, пухлыми носами и выпирающими лбами. Несмотря на такие физиономии, большинство обзавелось весьма внушительными по числу семьями - Бураити видел, как в ногах у мужчин плутала ребятня, в итоге мощной рукой оттесняемая обратно за дверь. Впрочем, детишки тут же осаждали окна, от которых их отваживали уже матери - временами, очень приглядные.

- Слушайте, нам не нужны неприятности. - Юриз тоже заметил, как наружу подалось деревенское подкрепление. Хотя намного сильнее его насторожил положивший руку на кинжал сокольничий.

- Тогда убирайтесь отсюда, - наконец, прямо изъявил свою позицию муж. - Приперлись к моему порогу с оружием и хотите, чтобы я вас пустил?

- Говорю же, мы охотники. Вдобавок, на дорогах сейчас неспокойно...

- Из-за таких, как вы, там как раз и неспокойно. Чует мое гузно, что никакие вы не охотники. Больно рожи у вас бандитские. Как бы я, пустив вас, не лишился всего имущества. Или даже головы.

- Нет-нет, что вы...

- У нас-то рожи бандитские? Сам ведь сидевший.

- Что?! Да как ты...

- Наколка, - кивнул Бураити на руку рассвирепевшего и уже готового на него броситься мужика. - Кто бил? Полагаю, что Мрокл?

Гнев на лице деревенского мигом сменился истовым удивлением.

- Мрокл, - тихо поддакнул он. - А ты откуда знаешь?

- Сам в платской яме полжизни просидел. - Луд вскинул голову, чтобы собеседник мог лучше разглядеть тату у него на скуле. - За двадцать лет со всеми там перезнакомиться успел. И работу треморной лапы Мрокла даже в темноте ни с чем не перепутаю.

- Постой-ка, - детина сощурился, вглядываясь в змею под глазом сокольничего. - Ты ведь Луд, верно? Луд, как тебя там... Бураити?

- Верно, - теперь изумление посетило уже лучника. - Откуда знаешь?

- А ты меня, что ль, не помнишь? - Огромные желтые зубы, которые мужик оголил в улыбке, размером и оттенком могли потягаться с пятигельдовой монетой. - Я же Бьерн. Бьерн Голова.

Сокольничий не ответил, продолжал сомнительным взором осматривать вдруг раззадорившегося мужика. Столь резкая перемена в настроении того сильно насторожила Луда. Он по-прежнему не убирал ладони с кинжала.

- Да ладно тебе! Ты ж меня спас, помнишь?! В Плате, много лет назад!

После этих слов он, широко раскинув руки, спрыгнул с порога на землю, направившись к лучнику. Тот, не желая пускаться в объятия с незнакомым мужиком, отшатнулся, крепче стиснув оружие на поясе.

- Ты че? - заметив блеск чуть оголившейся стали, обиженно спросил Бьерн, остановившись.

- Я тебя не помню.

Муж всплеснул ручищами, упер их в бока. Он словно бы и не заметил, как выступил с сухого порога на хлещущий ливень, настолько его не волновали бившие в лицо косые струи, ударявшие по плечам грозди капель и моментально промокшая до последней нитки легкая одежда.

- Ну Бьерн же. Ну ты че, - деревенский пытался подобрать нужные слова, но не мог. Вместо этого он обошел не терявшего бдительность и державшегося на расстоянии Луда, вышел на середину улицы и, точно ведущий на манеже, принялся возвещать стоявшим у своих владений мужам о личности их гостя: - Эй, мужики! Помните, я вам про него рассказывал?! Как он спас меня из лап вальенских дегенератов?

Юриз увидел, как некоторые из селян неуверенно закивали.

- Если б не он, то не стоял бы я сейчас на этом месте!

- И что теперь? - донеслось с одного из порогов. - Хлебом с солью его встречать собрался?

- Я обещал ему, - палец-сосиска указал на Луда, - что отплачу за это. Настало время отдавать долги!

- Так отдавай, только нас в это не втягивай! - раздался голос уже с другой стороны. - Дело твое. Но если он и его товарищ приблизятся к моему дому на расстояние шага - будет болт из черепа вынимать.

Многие поддакнули.

- Да ничего плохого он вам не сделает! Не бойтесь!

- Это как ж?! В яму ж только самых добропорядочных граждан бросают! Да еще и в Плате!

- Я вот слышал, - начал много более молодой голос, - что туда вместо эшафота тольк и отправляють. Совсем отбитым надо быть, чтоб тебя в Плат-то бросили.

- Это в прошлом! Ну, перебрал мужик чутка, зарезал жену и полселения в угаре, с кем не бывает?!

Такая фраза показалась Бьерну смешной. Во всяком случае, об этом свидетельствовал короткий смешок. Бураити же был совсем иного мнения. Он внезапно сорвался с места, подскочил к мужику со спины, ударил ногой под колено, вынуждая тушу плюхнуться на задницу, и, присев на одно колено, приставил к свиной шее оголенный кинжал.

- Стоять! - Острый клюв появившейся во второй руке кусаригамы поочередно указал на трех выскочивших под дождь мужиков.

- Эй, Луд, ты че? - прохрипел Бьерн, покривившись.

- Если еще хоть кто-нибудь из здесь стоящих заикнется о моей жене - перебью всю деревню. - Глаза сокольничего были выпучены и пылали яростью, в то время как зрачки сузились чуть ли не до точек. - Не пощажу ни женщин, ни детей.

- Луд, остынь, - аккуратно подошел, практически подкрался к нему со спины Юриз. Но Бураити лишь дернулся на него, приказав не подходить. Сейчас его лучше было не трогать.

- Ладно-ладно, все, - Бьерн захлебывался от попадавшей в рот воды. - Прости, я понял. Буду фильтровать.

Сокольничий так сильно давил острым лезвием на его шею, что та уже пустила скудную струйку алого сока, мигом смытую ливнем. Луд ослабил давление, убрал кинжал и молча встал обратно на ноги. Бьерн, помазав шею и увидев на пальцах кровь, ничего не сказал, только перевернулся на бок и так же принялся неуклюже подниматься.

- И после этого ты собираешься пустить его в свой дом? - Стоило Бураити отойти на несколько шагов, как селянина тут же подхватили под руки.

Он стряхнул с ног налипшую грязь, посмотрел исподлобья на лучника.

- Я обещал, - тихо ответил он. - У меня есть честь.

- Неужели? - ехидно ухмыльнулся верзила за его спиной, только что помогавший ему встать. - Поселить дома человека, который только что держал у твоей шеи клинок, не самый честной поступок.

- Если бы не он, вы бы лишь с моим надгробием и чокались.

- Я тебя вспомнил, - вдруг заговорил Луд, закрепив кусаригаму на поясе. - Ты тот мужик, которого пятеро вальенцев зажали в углу у толчка.

- Да... - негромко согласился Бьерн, потерев затылок. Он явно не желал продолжения этой истории. Но Бураити было плевать.

- Они как раз собирались отыметь тебя, точно портовую шлюху, пустить по кругу. Никогда не забуду, как ты визжал, звал на помощь. Точно хряк на забивке. И бился, трепал конечностями. Тогда ты был меньших габаритов. Да и морда была пригляднее, волос больше. Со спины мог действительно бабой показаться.

Как ни странно, мужчина не попытался остановить рассказ сокольничего. Он дал ему довершить, а после лишь пожал плечами.

- Что было, то было.

- П-п-погоди-ка, - включился в беседу очередной верзила, на этот раз сильно заикающийся блондин, - нам т-ты ды-другое рассказывал.

- А ты сам бы такое стал рассказывать?

- Ну... - мужик почесал репу. - Н-наверное, нет.

- Вот и не бузи на меня.

- Итак, я требую исполнения долга, - подогнал Бьерна Луд.

- Еще бы. Я не отказываюсь. Предоставлю тебе на ночь кровать и кухню. - Он шмыгнул ноздрей. - Но завтра с утра вы уберетесь.

- Я не только для себя прошу. И тем более не для него, - Бураити кивнул на Юриза. - Моим друзьям так же необходим кров.

- Что за друзья?

- Человек, эльф и гном.

Тройка за спиной Бьерна зашушукалась.

- А имена у них есть? - сам мужик не повел и бровью.

- Нет, - отрезал сокольничий. - Им нужно сохранять анонимность.

Детина задумчиво потер царапину на шее.

- Знаешь, я вообще-то на дух не переношу нелюдей. А если мне не дают услышать их имена - тем более.

- Ты говорил, что обязательно отплатишь мне за свою жизнь. Обещал и дом, и коня, и дочь. И служить до гроба, - дернул бровями Бураити. - Как видишь, я прошу самую малость.

- Если надо, мы можем заплатить, - поравнялся с Лудом Юриз. Он сбросил с плеча котомку, развязал, запустил внутрь руку. - Денег у нас нет, зато есть шкура. Молодого пятнистого оленя. Очень дорогая.

- Не нужна мне никакая плата, - тыльной стороной ладони убирая от лица предлагаемый товар, сказал деревенский. - Как и шкура ваша. Сам с луком обращаться умею, так что у меня этими шкурами хоть гузно подтирай.

От такого ответа Юриз заметно похмурнел.

- Хер с вами, - махнул рукой Бьерн. - Приму всех. Только чтоб в доме тише воды, ниже травы. И не мелькать лишний раз.


- Мы с тобой не друзья, - стоило Бьерну водрузить на стол наполовину полную бутыль медовухи, процедил Луд.

- Ладно тебе, брось. - Детина уселся на проскрипевший и подогнувший ножки стул. - Такая встреча. Давай уж посидим, поболтаем что ль.

- В камере не особо болтали, даже когда ты готов был мне пятки до блеска вылизывать. С чего станем сейчас?

Узкие глаза сокольничего мельком скакнули в сторону, приметив двух чумазых детишек Бьерна, что нынче, очень аккуратно выстраивая маршрут, подкрадывались к Обрену. Стоило им приблизиться к гному на расстояние прыжка, как ребятня схватила кравчего за усы, принимаясь тягать из стороны в сторону, и вынуждая того завопить вперемешку со смехом. Но всего одно грозное замечание отца заставило малышей мало того, что замолчать, так еще и вовсе, громко топоча, убежать в другую комнату.

- Расскажи хоть, - возвратился к Луду деревенский, взяв доверху наполненную медовухой кружку, - как тебя сюда занесло?

- Попутным ветром.

- И куда он дует?

- На северо-восток.

Бьерн задумчиво поджал губу.

- А зачем?

- Не слишком ли много вопросов?

- Они не от меня. Понимаешь ли, моя семья беспокоится, что я пустил в дом незнакомых вооруженных людей, - он перешел на шепот, не сводя глаз с суетившейся неподалеку жены. - Да мне и самому не по себе. Не такой встречи с тобой я ожидал. А вдруг вы нас прирежете ночью?

- Ты нас уже пустил. Раньше надо было думать.

- И все же?

Луд не ответил сразу. Отхлебнул медовухи из кружки, нарочито растягивая паузу. Жена Бьерна, косясь на сокольничего, вынырнула из-за угла и понесла исходивший кипятком тазик в зашторенную комнату - готовила ванну для Вайлеи.

- Мы идем далеко, - коротко ответил Луд, готовясь вновь поднести кружку к губам. - Этого тебе должно быть достаточно.

- А кто эти люди... и нелюди, которых ты привел?

- Если я не сказал этого тебе на улице, то не скажу и теперь.

- Пойми меня, Луд, - Бьерн взял руки в замок, водрузил на столешницу. - У нас сейчас неспокойно...

- И? - перебил его сокольничий, сглотнув медовуху.

- Просто, коли с тобой идет некто, кому нужно побыстрее смыться из страны...

И эту фразу Бьерну было не дано закончить. Луд, резко поднявшись, бросился на него, хватая за грудки и подтаскивая к себе:

- Будут догадки - тогда мне и право придется всех вас перерезать.

Вдруг входная дверь медленно отворилась, впуская внутрь прохладу, шум дождя и Юриза с ворохом одеял из сарая. Он нес их для Тольвига, который решил не откладывать дело в долгий ящик и как можно скорее лечь спать. Благо, дом у Бьерна оказался большой, нашлась даже отдельная комната с замком на двери.

Впрочем, парень не спешил относить одеяла - вид Луда и деревенского буквально ввел его в ступор. Тогда сокольничий, поумерив пыл, расцепил пальцы на воротнике Бьерна. Но сказал:

- Я тебя предупредил.

- Понял я, - отряхиваясь и расправляя рубаху на плечах, пробубнил детина. - Ты какой-то дюже гневный.

- Тому есть причины.

- И какие? - вновь попытался развязать язык Луду Бьерн, подливая тому медовухи.

- Разные.

- М-м-м, - протянул собеседник. - Тут не могу не согласиться.

- А мы с тобой и не спорим, чтобы ты со мной соглашался.

- Слушай, Луд, - поставив бутылку к оплывшей свече, заговорил Бьерн, стараясь не поднимать голос. Хотя было заметно, как юлящий сокольничий начинал его раздражать. - Скажи, пожалуйста, честно. Вы что-то натворили?

- Не понял?

- Ну, почему вы впятером поздней осенью, когда холода вот-вот готовятся прийти из-за моря, спешите к нему?

- Я не говорил, что мы идем к морю.

- Но и я не совсем уж идиот. Страну знаю, - он указал пальцем на висевшую над камином большую карту. - На северо-востоке Моара Стылое море и левый рукав Мадрусовой росстани, между которыми узкий пролив, а за ним - Флод. Скажи мне еще, что ваш путь лежит не на остров.

- Даже если на него, то что с того?

- А то, что вам отчего-то нужно вскорости сбежать из Моара. Значит, необходимость в этом появилась совсем недавно. Иначе в это время года путешествовать на север не спешат.

- Что я тебе говорил по поводу догадок?

- Ты уж меня прости, - Луд заметил, как детина, стараясь того не показывать, мельком потянулся под стол. - Я довольно любопытный.

- Не глупи, - холодно и грозно процедил сокольничий, хмуря брови. - Мне не хочется окроплять нашу дорогу лишней кровью.

- О чем ты? - Бьерн взял с пола новую бутылку, заменив на столе показавшую дно.

Но Луд прекрасно знал, что примерно там же, между ножкой стола и стеной, стоит взведенный арбалет. Сокольничий заметил его сразу, стоило им преступить порог Бьернской обители. И у детины явно имелась мысль взяться за него. Луд читал это в его глазах.

- Не держи меня за дурака.

- Сначала ты перестань это делать. И темнить. Если сотворенное вами зло может коснуться моей семьи...

- Довольно, - Луд резко выхватил с пояса танто, протянув его под столом и приставив точно к промежности Бьерна, что тот даже не успел икнуть. - Я вежливо просил тебя не лезть. Но по-хорошему ты не понимаешь. Твой палец даже не успеет лечь на курок, как я разрежу тебя от мошонки до пупка. Мой кинжал уже испил твоей крови. Ему не в новинку.

Деревенский машинально потер шею, которая отреагировала на это мелким пощипыванием от противобактерийного раствора. Когда жена увидела свежий шрам через его кадык, сама схватилась за арбалет, намереваясь застрелить Луда на самом пороге. Но Бьерн ее утихомирил, сказав, что получил по заслугам.

Смиренность и трусость этого детины неимоверно бесила сокольничего еще во время пребывания в темнице. С другой стороны, именно благодаря ей Бьерн служил ему на протяжении почти года, как верная собачка.

В комнате повисло гнетущее молчание. Его разбила оказавшаяся на окне и ударившаяся в стекло головой птичка.

Пустынный снегирь. Красноклювый и голубоперый.

"Новая момалья?" - эта мысль заставила сокольничего мельком ухмыльнуться. Снегирь был много меньше дронго. Короткоходка. А значит... их нагнали.

Недолго посидев на скользком карнизе и поглазев то на Луда, то на не обращавшего на нее внимание Бьерна, птица вспорхнула, взмыв к серо-черным облакам.

- Этой ночью, - отводя танто от достоинства селянина, одними губами заговорил сокольничий, - будет битва.

- Чего? - опешил Бьерн.

- Ты все правильно понял. Что бы вы не услышали этой ночью - не выходите и даже не выглядывайте наружу.

- Какая еще битва? С кем?

- С теми, кто пройдется клинком и по вашим шеям, если мы не ударим первыми. Так что можешь быть мне благодарен. - Луд перевел на Бьерна разящий морозом взор. - Я во второй раз спасаю твою жизнь.

- Что черт подери!.. - неожиданно для самого себя закричал детина, тотчас обернувшись на застывшую в проходе с корзиной грязного белья жену и путавшихся в ее юбке детей. Увидев в их глазах животный ужас, он перешел на шепот. - Что ты несешь?

- Кое-что очень ценное, - туманно отвечал сокольничий. - И кое-кто хочет это забрать. Я все сказал. Не высовывайте носа за порог до рассвета, если жизнь дорога.

Не дожидаясь реакции Бьерна, Луд встал, со скрипом отодвинув стул, и пошел к двери, за которой ныне приютились Юриз и Тольвиг. На его пути, чуть ли не отскакивая, как от прокаженного, расступились женщина и ребятня.


Глава третья. Питомец Его Милости


В тронной зале было темно. За многочисленными окнами, что словно плеши изглодали стены, стояла муть, ливень водопадом стекал по разноцветным, рисовавшим дремлющего лиса витражам, грохотал по гранитным подоконникам. Десятки факелов, покоившихся в кованных светцах, светили скудно, словно страшась разгонять сгустившийся ближе к центру залы полумрак. Тусклые блики выплясывали на мраморном полу, изукрашенных фресками стенах, колоннах, доспехах обступивших пространство гвардейцев, мельком облизывали свисавшие с потолка, точно виноградные грозди, хрустальные люстры. Но ярче всего свет отражался от драгоценных перчаток сидевшего на троне, подперев кулаком подбородок, короля Рункая Новенора. Впрочем, королем его можно было назвать лишь отчасти, ведь голову мужчины не украшало даже подобие короны.

Он был молод, двадцати семи лет от роду, крепко сложен и черноволос. Собранная в хвост намасленная грива, перекинутая через плечо, спускалась чуть ниже ключиц, кончиками цепляя многочисленные исколовшие парадный мундир награды. Впрочем, ни одна из них не принадлежала королю - они являлись лишь достояниями предков, напоминавшими об их знаменитых достижениях.

По правое от правителя плечо, взяв руки в замок у живота, стояла женщина в изящном, расшитом золотой тесьмой белом блио, пояс на котором затянули настолько сильно, что фигура дамы напоминала пешку. Королева Бенрида была старше мужа на восемь лет, хотя и старалась всеми средствами скрыть возраст. Но даже несмотря на слои пудры и румян, морщинки умудрялись выползать наружу, оплетая пространство у уголков глаз, губ и между бровями едва заметными паутинками. Коли бы сейчас перед лицом женщины возникло зеркало, то она бы, вероятно, отошла от него самое малое через час, став возмущенно маскировать очередное несовершенство собственной кожи. Однако в данный момент она не могла позволить себе покинуть мужа, всем видом олицетворяя спокойствие и уверенность, словно единственная львица в прайде. Лишь изредка королева позволяла себе мельком потереть запястья, пальцы, шею, уши - места, на которых обычно алмазами и изумрудами сияли украшения. Женщина любила обвешиваться ими с ног до головы, практически не оставляя на теле открытого места. Но в спешке она совсем позабыла о драгоценностях, теперь ощущая себя немного не уютно.

Слева же от правителя находился человек, с которым он не состоял в родственных связях, даже самых отдаленных - и был тому несказанно рад. Готовившийся на неделе отметить полувековой юбилей малорослый муж служил при дворе казначеем. Его лысая, яйцеобразная голова блестела от испарины, дряблые угристые щеки висели, подобно платью королевы, а узкие крысиные глазки смотрели с привычным ехидством. Елиар Леспри вовсе не стыдился ни своей морды, словно намалеванной неумелым шаржистом, ни бочкообразной фигуры, ни коротеньких пухлых конечностей. Совсем наоборот, он словно старался как можно ярче их подчеркнуть, извечно одеваясь в по-цирковому пеструю одежду. Сейчас, например, его пузатое тельце облеплял багровый, с вкраплениями желтого у ворота и на манжетах кафтан, на ноги были натянуты светлые в линию шоссы, самыми краями заправленные в узкие чоботы, которым для полноты образа не хватало лишь звенящих бубенцов на острых носах. Лазурный берет с павлиньим пером и обитый песцовым мехом плащ казначей решил снять - благо, во дворце, в отличие от улицы, было довольно тепло. Елиар успел сюда к самому началу аудиенции, со всех ног возвращаясь из элитного борделя "Нимфалиды", в котором любил проводить утра, дни и некоторые вечера. Дамы высоко ценили подобную верность казначея, и в благодарность каждая из месяца в месяц дополняла его и без того пышный букет дурных болезней новым цветочком.

Собралась эта чинная троица здесь по привычному ежесезонному поводу. Выражал его припавший грязными коленями на изысканный, шафранового цвета ковер старик, чье тщедушное тело скрывала темная хламида. Морщины, испещрявшие лицо старца, казались старыми глубокими шрамами. Желтоватые, вдавленные в череп глаза смотрели исподлобья, не поднимая взора выше лестницы, ведшей к престолу короля.

- Грядут темные времена, милорд, - лихорадочно кивал муж. - Безвластие и погибель ждет все народы Моара. Бог гневается, он зол на нас за поступок вашего брата.

- И как выражается его злость? - сухо спросил король.

Старик мигом вскинул руку, указав тонким бледным пальцем на окно.

- Этот ливень - первое предзнаменование, - протараторил он. - Бог являет нам денную тьму, что накроет королевство, коли злодейство не будет наказано.

- Мужик, что ты несешь? - просвистывая шипящие, желчно заговорил Елиар, широко и сверкающе улыбнувшись. У него уже давно не было своих зубов. Зато теперь он носил в деснах целый золотой запас небольшого княжества. - Дождика по осени не видал никогда?

- Это не просто дождик, - гаркнул старец. - Он с перебоями льет вот уже три седмицы - ровно с того момента, как ваш брат совершил богомерзкое злодеяние.

- Я понимаю твой страх, - поднял ладонь король. - Моего брата ищут денно и нощно, и найдут. Убийца будет наказан.

- Не думайте, что благодаря вашим страшилкам этот процесс ускорится, - вступила королева. - И перестаньте пудрить люду мозги. Нам не нужны глупые волнения из-за мнимой небесной кары.

- Она вовсе не мнима...

- Я все сказала.

Старик прикусил язык, низко приклонив к полу лоб.

- У тебя есть, что еще нам поведать? - король выражал завидное спокойствие, хотя очередной разговор на эту тему его серьезно раздражал.

- Нет, милорд, - замотал головой крестьянин, забыв ее приподнять, отчего несколько раз прочесал носом по мрамору. - Остальное - сущие мелочи.

- Славно. Тогда ступай, - махнул ему Рункай. Едва старец, часто топая башмаками и не уставая кивать и воздавать владыке хвалы, оказался по ту сторону двери, правитель откинулся на спинку, прикрыв лицо рукой. - Этот был последним?

- Последним, мой король, - кивнула Бенрида.

- Почему его вообще пустили? Я сел сюда слушать реальные проблемы, а не сенильные бредни.

- Значит, это волнует народ, Рункай, - легко, точно успокаивая выговаривающегося супруга, молвила женщина.

- Но это же глупые сказки. Несуразицы.

- Они в них верят. И боятся.

Король недовольно всплеснул руками, поднимаясь с трона.

- Стадо суеверных, твердолобых ослов.

- Но это твое стадо, - ладонь женщины легла ему на плечо.

- Ну и пускай верят, во что хотят, - сдался Рункай. - Только до моих ушей эту чепуху больше не доводите. И без того голова от проблем болит.

- Это уже как получится, - включился Елиар.

Правитель ступил в сторону расположившегося за троном балкона, роняя с плеча льняную кисть супруги. Заведя руки за спину, он стал всматриваться в разверзшуюся за стеклянными дверями бурю.

- Вы свободны, - негромко произнес он. - Возвращайтесь к своим делам.

Казначей откланялся и спешно покинул залу. Королева же приказом мужа пренебрегла. Вместо этого она, мягко ступая по ковру, буквально подплыла к Рункаю со спины, оплела его руками, скрестив те на груди владыки.

- В последнее время ты стал слишком нервным, - негромко заговорила женщина, тянясь подбородком к плечу супруга.

- С чего бы это? - холодно ответствовал тот.

- Не ехидничай. И не переживай. Его найдут.

- Да? Я уже столько псов пускал по его следам. И ни один из них так и не вернулся.

- Но бросать нельзя.

- Знаю. - Рункай выдвинулся на шаг вперед, вновь отдаляясь от жены и чуть ли не носом упираясь в стекло ведущей на балкон двери. - Он все дальше, а морозы никак не подступают. Если эти его не вернут, то вряд ли у нас будет еще одна попытка.

- Они смогут.

- Ты в этом уверена?

Женщина ответила не сразу.

- Нет.

- Вот именно. Исключать провала нельзя. Но если провал все-таки случится, то Тольвига будет уже слишком сложно нагнать.

- Мы делаем все, что в наших силах. И ты это понимаешь. Так перестань же ежесекундно думать о брате. Этим ты его поимке не поможешь.

- И что ты предлагаешь? - Рункай резко развернулся, отчего Бенрида даже мельком вздрогнула. - Забыть обо всем? Без остатка отдаться королевским делам?

- Да. - Женщина в мгновение ока оказалась перед королем, взяла его за руку, положила свою ладонь сверху, став пальцами гладить латную перчатку короля. - В этом будет намного больше смысла.

- Только ты забыла об одной детали. Если Тольвига не приведут обратно, то заниматься "королевскими делами" мне останется очень недолго.

- И как ты своими нервами поможешь? - в очередной раз твердила Бенрида. - Он далеко, Рункай. И не тебе сейчас о нем печься.

Король хотел что-то ответить, но промолчал, поджав нижнюю губу. Женщина знала, что так он пытается сдержать свой порожденный бессильем гнев. Ее пальцы стали быстрее наглаживать металл доспеха, словно пытаясь прожечь его своим теплом, добраться до кожи.

- Он сделал то, что сделал, - голос Бенриды упал до шепота. Женщина не хотела, чтобы гвардейцы, сколь бы верны они королю ни были, услышали эти слова. - И его наказание неотвратимо.

- От тебя ли я это слышу? - глаза Рункая пораженно округлились.

- Знаешь, тебе бы тоже следовало почаще это повторять.

- Для чего?

- На всякий случай. Кто знает, перед кем тебе придется держать слово.

- Это что, угроза?

- Какая еще угроза? - дернула плечами женщина, широко улыбнувшись. - С ума сошел? Я никогда не стану тебе угрожать. Это... всего лишь совет.

- Я учту его.

После этих совсем равнодушно прозвучавших слов мужа, женщина отпустила его руку. Она понимала, что под их разговор подведена черта. Посему, Бенрида натянуто поклонилась, высказав надежду как можно скорее застать супруга на их ложе, развернулась и двинулась к выходу. Стоило большим створам закрыться за ее спиной, как Рункай тут же распахнул прозрачные дверцы, за которыми виднелась ненастная хмарь, и выступил на полукруглый, белокаменный и пухлобалясинный балкон. Ливень мигом захлестал короля по щекам, однако на большее не дерзнул - на его пути оказался навес, скрывавший черноволосую голову владыки от прямых потоков небесной влаги.

Туман был плотным, густым, тяжелым. Он разлился по земле глубоким мутным морем, скрывая под своей пеленой всякий дом, будь он даже о четырех этажах, и едва доползая до ног короля. Из всех своих владений Рункай мог различить в этом мареве разве что златые купола храмов Единого бога Волеадана да волной окружившие город стены, на которых несли службу темно-серые силуэты. Остальное же представляло собой бледную массу, что клубилась от стелившегося по земле ветра, подобно облакам, кустилась и вновь разглаживалась.

За крепостными стенами, отделявшими город от прилежащих деревень, раскинулись захлебнувшиеся в серой мути лачуги, разноцветные обработанные поля, виноградники, грядки и грядочки, а также бесконечные дикие луга. Все это, понятное дело, было практически полностью сокрыто от очей владыки, однако он вновь и вновь ловил себя на мысли, что уже прекрасно помнит: там, где расплылся одноликий туман, при ясном небе блестит золотом пшеница; рядом, всего в сотне ярдов, пасутся белоснежные, напоминающие с такого расстояния клочки ваты овцы; а у противоположного края окоема отцветает антоновка и зацветают рододендроны. Однако вовсе не эти виды вынуждали его изо дня в день вне зависимости от погоды выбираться на балкон. Виной тому - снежношапочные гиганты, звавшиеся Фьольской короной, что подобно зубам ровным строем выстроились на горизонте. Сейчас можно было наблюдать лишь середину крепких горных станов - подножья утопали в тумане, а белые верхушки пропадали под низкими тучами. Но и такой картины оказалось достаточно, чтобы дыхание Рункая в очередной раз перехватилось, а завороженные глаза вновь принялись бегать по огромной гряде, изучая каждую складку будто в первый раз.

Он долгие годы не понимал решения своих прапрадедов о перенесении столицы из сердца страны, благоустроенного Анцфьёлля, сюда, в Хандиа-Басо, к самому перевалу на Ондорстад. Рункай считал, что долгие годы мира совсем вымыли из голов предков понятие безопасности и не уставал сокрушаться по поводу такого шага. Новый король собирался, когда возымеет необходимые полномочия, вернуть Анцфьёллю прежний статус, убрав столицу из-под носов тех, на чьих землях уже сколько зим полыхает пламя войны. Теперь у него появилась такая возможность. Но от прежней решительности не осталось и следа.

Вероятно, та лихорадка легкомыслия, что рано или поздно поражала всякого правителя Моара, добралась и до него. Выходя на этот балкон и смотря вдаль, на необъятные просторы, горы, облака, что здесь смотрелись совсем причудливыми, ни на что не похожими комками, и суетившихся на улицах людей, он невероятно умиротворялся. Тревоги сходили на нет, а всякая проблема, даже самая тяжелая и беспокойная, в момент пропадала, тонула в самых темных глубинах сознания. И даже сейчас, в столь суровое ненастье, эта туманная серая панорама не растеряла своих способностей, вмиг уняв все гложившие Рункая волнения. Хотя они терзали его уже на протяжении почти трех недель практически беспрестанно.

- Ваша Милость, - раздавшийся за спиной голос поначалу был спутан королем с раскатившимся по небу громом.

Правитель невольно вздрогнул, обернулся, не убирая рук с мраморного парапета. У самого входа на балкон стоял низенький, с обвислыми щеками и большими ушами старичок. Из-под мятого зеленого шаперона выбивался седой пушок, что некогда был пышной, отливавшей медью шевелюрой. Длинный, волочившийся за человеком по полу плащ в полумраке напоминал толстенный змеиный хвост. Узенькие штанишки облепляли тщедушные, подрагивавшие в коленях ноги.

- Чего тебе, Альруз? - безынтересно спросил Рункай придворного алхимика.

- Мы... достигли определенных успехов, - поправив монокль, от которого его правый глаз смотрелся раза в три больше левого, смутно начал старик, будто боялся, что их разговор мог услышать некто лишний.

- В чем?

- Как же в чем, Ваша Милость? В нашем эксперименте.

- А, ты об этом, - с непривычной при обсуждении данного вопроса беззаботностью проговорил король. В эти секунды он сам себя не узнавал. Обычно всякую новость от Альруза Рункай встречал с огнем в глазах и потом на ладонях. Теперь же тот покой, что поселился в его душе, казалось, не могла нарушить и самая волнительная весть. - Ты готов показать мне результаты?

- Ну, результаты промежуточные... - Алхимик громко закашлялся, ударяя себя кулаком по груди.

- Я прекрасно понимаю, что ждать окончания работ к этому сроку не приходится. Впрочем, мы уже вышли на финишную прямую, верно?

- Нам удалось достичь серьезного прогресса.

- "Серьезного прогресса"?

- Вы будете... приятно удивлены, - старик расплылся в страшненькой улыбочке.

- Что же, - пальцы правителя соскользнули с перил. Он выпрямился, завел руки за спину и, с трудом оторвав глаза от вздымавшихся на горизонте гор, развернулся. - Раз так, веди.

Альруз быстро и часто закивал, словно его забила судорога. Ему уже не терпелось показать повелителю плоды своих вседенных и всенощных трудов.


Они вышли в зал ожидания. Это была небольшая, круглая и сильно освещенная комната, обставленная у стен диванами, креслами да столиками со свежими фруктами и дорогими чайными сервизами. Право, сейчас на всем этом изяществе словно повалялись свиньи: подушки влажные и измятые, ковры стоптанные, всюду грязь, пыль. Чего и говорить, создавать такое убранство для немытой черни - не самое разумное решение. Впрочем, принимал его вовсе не Рункай. Да и непосредственно мужики восседали на сем бархате лишь раз в сезон. Все остальное время он либо пустовал - большую часть времени, - либо становился прибежищем для куда более чинных задниц.

А что касается нынешней неубранности - слуги с швабрами и щетками уже сторожили комнату по периметру, ожидая, покуда король с алхимиком покинут подконтрольную им территорию.

Сразу за залом, пройдя через величественную, изукрашенную барельефами арку, король и алхимик вышли к белокаменной парадной лестнице, спускавшейся точно к запираемым гвардейцами вратам. Над створками, растянувшись от стены до стены и к самому сводчатому потолку, переливался красками витраж, сути которого Рункай не мог внять до сих пор. То ли в этом стекле были выложены лики святых, то ли идеалистичная картина битвы, без крови и смертей, то ли момент сотворения мира, то ли все сразу. А, быть может, то просто бабочка, взмахнувшая крыльями и устремившаяся к далекому водопаду? И оставалось непонятно: это правитель ничего не смыслил в искусстве, или приглашенные некогда из далеких стран мастера неумело выстроили своими руками свои же культурные замыслы?

Но старику и королю ныне следовало идти не по широким ступеням, а в сторону от них, свернув в длинный коридор, уставленный по одной стороне дверями, а по другой - зашторенными окнами. Его полумрак с трудом разгоняла масляная лампа, которую возжег и нес в своей подрагивавшей руке Альруз. Несмотря на развернувшуюся за стеной бурю, здесь было мертвенно тихо. И лишь топот деревянных дамских сабо, которые на босую ногу носил алхимик, и звон покачивавшихся и ударявшихся о грудь медалей владыки хоть как-то разгонял сгустившееся беззвучье.

Они ступали не спеша, хотя шедший в авангарде старик, верно, желал как можно скорее попасть в пункт назначения. Но скорость шага здесь задавал вовсе не он. Королю Рункаю претила ненужная торопливость. Посему он, привычно заведя руки за спину, буднично шел по коридору, с неподдельным интересом разглядывая убранство собственного замка, а также изредка бросая взор на туманную панораму переднего двора, продираясь взором сквозь полупрозрачные тюли и толстые стекла.

Остановился он лишь однажды, когда, миновав с десяток опочивален и кабинетов, оказался подле приоткрытой двери, ведшей в туалетную комнату. Через небольшую щель он мог наблюдать стул, со спинки которого свисало женское исподнее, уставленный разноцветными флаконами, кремами, помадами и палетками столик, а также овальное запотевшее зеркало, в котором чуть мелькал чей-то размытый силуэт. Впрочем, сомневаться в том, кому он принадлежал, Рункаю не приходилось. Учуяв один только доносившийся из комнаты аромат топленного молока и хвои, он мигом подумал о своей жене, что обожала по истечении тяжелого дня провести часок перед ужином в подобной ванне. И даже если бы в замке ныне обитал кто-то, имеющий доступ к этому месту, Рункай бы по одному только запаху никогда не спутал его со своей супругой. Какое-то время король так и стоял, очарованный мягким теплым светом и лелеявшими лицо благовониями и паром. Ему на момент захотелось вспомнить молодость, ворваться внутрь, застать свою даму нагой, беззащитной, смущенной. А дальше... Впрочем, он уже не считал себя молодым. Да и Бенрида едва ли оценила бы подобное его действие так, как он успел себе на миг нафантазировать.

Король и алхимик вышли к поворотной лестнице, стали спускаться по сверкающим ступеням. В такие моменты сутулость Альруза начинала несколько настораживать правителя, ведь старик горбился настолько, что едва не заваливался вперед. А еще этот его глухой кашель, от которого алхимик вздрагивал, словно в него ударяла молния. Тут и оступиться было нетрудно, а в его возрасте ноги уже практически не держат.

Нет, Рункай вовсе не переживал за здравие своего алхимика. Он просто надеялся, что костлявая схватит Альруза не на его глазах. Поэтому старался видеться со стариком как можно реже и лишь по поистине важным поводам. Как, например, сейчас.

Их путь прошел через златостенную танцевальную залу, чей пол был отполирован настолько, что хоть вырывай плитку да вешай на стену вместо зеркала. Высокие створчатые окна с поднятыми портьерами уставили одну из стен от края до края, открывая вид на сад. К нему туман оказался намного снисходительнее, нежели к остальному Моару - Рункаю не стоило большого труда различить в этом полупрозрачном молоке мраморные статуи лелейнораменных дев и воодушевленно смотрящих вдаль рыцарей, выстриженные в форме грозных хищников кусты, цветочные клумбы, беседки, а также успевший в считанные дни оплестись хмелем алтарь, тропа к которому не так споро, но тоже зарастала бурьяном. За дальней же стеной, в которую неминуемо упирался парк, располагался уже куда более прозаичный район, нынче напоминавший о себе двумя вьющимися к скованному ненастьем небу столбами дыма: от королевских пекарни и пивоварни.

Стоило Альрузу и Рункаю, что в очередной раз не смог отказать себе в удовольствии насладиться садом, проскользить танцевальный зал насквозь, как слух повелителя разобрал донесшиеся из-за спины спорые шаги и водяной хлюп. Слуги не стали откладывать дело в долгий ящик, и, едва король и алхимик покинули комнату, наследив нечистой обувью, тут же принялись драить пол, что обязан был сверкать даже в моменты осады.

Далее они прошли в портретную, мимо гостиной и приемной, вынырнули в столовую. Там полным ходом шли приготовления к предстоящему ужину: прислуга раскладывала приборы, тарелки и бокалы, ставила вазы с бисквитами, фруктами, салатами, безе, натирала столешницу до блеска, после укладывая скатерть и продолжая тереть уже ее. Особое место на столе, точно у правой руки Рункая, занимал бутыль сухого полувекового вина с намаских виноградников. Правитель не признавал за семейной трапезой виночерпиев, решая самолично разливать себе столько терпкого питья, сколько пожелает, а не сколько следует. Но Бенрида считала такой подход скорее признаком нездоровой подозрительности.

Сразу из столовой был прямой путь на кухню, и Рункай не смог удержаться и не заглянуть туда, ведь из нее единственной доносились издалека различимые звуки и запахи. Альруз же хоть и заметно спешил доставить повелителя в пункт назначения, того не подгонял, лишь переминаясь с ноги на ногу и притаптывая сабо. Внутри кухня напоминала кузню: жарко, душно, всюду пламя открытое и закрытое, суетящиеся люди в грязных фартуках, шум, грохот. Только ароматы куда более приятные.

На приход короля если и обратили внимание, то только поначалу. Далее, опосля выкрика шефа, на миг остановленная работа возобновилась, а сам шеф остался при Рункае, принимаясь пересказывать тому меню. Сегодня короля ожидал прекрасный пир: в духовке допекалась щука в тесте, на сковородках скворчала волчья печень в жировой пленке, на вертеле вращался румяный хряк, а в кипящий чан поварята опускали отборный картофель. За последний повелителю пришлось немало повоевать с супругой, которая считала, что простой вареной картошке место на крестьянском столе, но никак не на королевском. Рункай с кухарями нашли элегантный выход из положения: теперь ярко-желтые, точно цыплята, паслены фигурно нарезались и дополнялись на посуде чесноком, укропом и петрушкой. Подобный вид чисто мужицкого, по ее мнению, блюда пришолся королеве по вкусу, хотя ее супруг на дух не переносил зелень, первым делом за трапезой отодвигая ее вилкой в самый дальний край тарелки. Чего только не сделаешь, ради спасения любимого блюда, даже травою обложишь.

Что касается самой Бенриды, то предназначенная для нее утка в яблоках, блестя поджаристой корочкой и испуская пар, уже выкладывалась на блюдо и украшалась дольками лимона, редисом, капустой, мелкими помидорами и измельченными в кашу травами. Вдобавок для супруги короля в большом чане варилось то, от чего кухню наполнял едва различимый кисловатый смрад. Ботвинья. Этот квасной суп с лососиной, щавелем, шпинатом, крапивой и еще невесть чем. Жидкий ужас, как любя называл его Рункай. Он до сих пор не мог сопоставить в уме, как его супруга, неровно дышащая ко всякого рода роскоши и изыскам, возлюбила подобную похлебку. И всякий раз, когда она принималась потчиваться ботвиньей за столом, он невольно хватался за платок, показно вытирая губы, но на самом деле прикрывая нос от источаемых супом ароматов.

Наконец, Рункай и Альруз прошагали все комнаты, которые сейчас могли вызвать в королевской особе неподдельный интерес. Алхимик зазвенел ржавенькой ключной связкой, подошел к неприметно вмонтированной в стену под узкой лестницей двери, дважды щелкнул замком.

Внутри оказалось совсем темно. Окон здесь не было вовсе, а закрытые стеклом свечи Альруз затушил перед уходом в целях безопасности. Но стоило ему вновь возжечь несколько огарков, как в лаборатории заплясал прерывистый свет, вынуждая рассеиваться и дребезжать воцарившийся здесь ненадолго мрак.

Внутреннюю обстановку Рункай привык называть не иначе как "систематизированный беспорядок". Каждый угол, каждая полочка и каждый столик у алхимика занимались чем-то своим: инструментами, баллонами, склянками, мешочками с травами, трубками, кубами, редкими породами и так далее. Однако сказать, что он следил за опрятностью рядов, было нельзя. Чаще всего те же инструменты оказывались свалены в кучу, а вовсе не развешаны на предназначенных для того гвоздях и крючьях. И нынешняя ситуация не была исключением.

Переступая через коробки и обходя прикрытые тряпицами банки, попутно стараясь не сбить головой неведомые железные приборы, король шел за Альрузом. Впрочем, как шел - сделал десяток шагов, ведь коморка алхимика, тем паче уставленная сверху донизу вещами, не позволяла особо разгуляться. И вновь перед ними возникла дверь, но на этот раз плотная, окованная металлическими листами и изукрашенная множеством висячих замков, замочных скважин и толстенных засовов. На то, чтобы отпереть все это безобразие, старику потребовалось с минуту.

Перед ними открылся чернеющий непроглядным мраком узкий проход и спускающаяся в его глубь, напоминавшая королю язык, лестница. Здесь было довольно прохладно, отчего из носа Рункая тут же стали вырываться бледные облачка пара, а на спине - выплясывать мурашки. Фонарь в старческой руке теперь светил не так ярко, чуть выхватывая из тьмы стены и уходивший вниз потолок. Так что шагать паре пришлось аккуратно, прощупывая стопами осыпавшуюся и отбитую по углам лестницу.

Путь занял больше времени, чем предполагал владыка. Вход вверху за спиной едва белел маленьким прямоугольником света, когда ступени, наконец, прекратились, уступив место столь же холодному и твердому полу. Размеров комнаты Рункай оценить не мог - пламя не сподобилось осветить что-либо дальше их с алхимиком носов.

- Почему так темно? - отчего-то шепотом спросил владыка.

- Чтобы не раздражать вашего... питомца. - По лицу старика скользнула улыбка, в этом освещении показавшаяся до чертиков пугающей. - Это как клобучок для сокола. Чтобы не бросился ни на что раньше времени, не начал биться по клетке, пытаясь освободиться. Все же зверь довольно... своенравен.

- В прошлый раз ты мне его показывал, когда он помещался у тебя на ладони. Неужели за эти месяцы он успел настолько вырасти?

- Успел.

Они общались, стоя на месте, словно боясь пройти дальше. Впрочем, идти, как оказалось, оставалось всего несколько шагов. Чуть впереди Рункай заметил блестящие изумрудами глаза, что порхали в воздухе, подобно паре очень тусклых светляков. Любого другого подобное зрелище вынудило бы идти куда угодно, но только не навстречу. Любого, но не короля. Ноги сами двинулись вперед - и спустя секунду впереди показались толстые железные прутья.

Глаза во тьме сощурились, раздался утробный рык. Но короля это не остановило. Он сделал еще один шаг, короткий, заскрежетав усыпавшей пол мелкой каменной крошкой и приблизившись к клетке совсем вплотную. Его рука легла на один из слагавших узилище твари железных столбов. Такого посягательства на свои владения существо не выдержало. Оно яростно скакнуло вперед, громогласно врезавшись всей тушей в прутья, и тут же было отдернуто обратно, прогремев натянувшейся цепью.

От столь резкого броска Альруз отшатнулся, едва не поскользнувшись. Рункай же будто и не заметил, как на миг всего в дюйме от его лица оказалась огромная разверзнутая пасть. Не оборачиваясь, он протянул руку назад, требуя от алхимика фонарь. Таившийся за стеклом маленький рыжий язычок не мог охватить светом всю клетку. Но и того, что он осветил, королю оказалось достаточно.

Огромное существо лежало на боку, смотря на Рункая исподлобья и не переставая чуть слышно рычать. Оно обладало вытянутым туловищем с пышной бурой шерстью и тремя парами лап. Морда больше всего походила на львиную, но казалась более вытянутой и широкой, точно у бегемота. Длинные бычьи рога были наклонены вперед, метя кончиками в короля, а хвост с пушистой кисточкой лежал на полу, обнимая мощный стан существа, равно как и толстенная, закрепленная на ошейнике и другим концом уходящая во тьму цепь.

- Он прекрасен. - Глаза Рункая завороженно блестели. Владыка смотрел на эту ужасную смертоносную тварь так, как отец смотрит на своего новорожденного ребенка.

- Благодарю, милорд.

- Я и подумать не мог, что он настолько вырос.

- Это уже почти предел, милорд. Вряд ли за последующие недели он раздастся еще хотя бы на десяток дюймов.

- И хорошо, - наблюдая за тем, как существо, увидев его протянутую внутрь клетки оголенную ладонь, встает на лапы, тихо промолвил Рункай.

Тварь оказалась около семи футов в холке, отчего даже не самый приземистый по человеческим меркам король смотрел на нее снизу-вверх. Она неспешно, не унимая рыка, подкралась к нему, обнюхала руку. Но уже спустя секунду, громко выдохнув пар из ноздрей, отступила назад, не проявив агрессии, но и не поддавшись на ласки.

- Патологии не проявились? - вытерев кисть о мундир, обратился владыка к старику.

- Нет, милорд.

- То есть, полностью здоров? - Рункай одним глазом взглянул на алхимика. - Зрение, слух, координация? Ничего не нарушено?

- Она... - Альруз вдруг примолк, словно подбирая слова. - Оно здоровее быка.

- Оно? Хочешь сказать, что первичные половые признаки до сих пор не проявились?

- Верно, милорд.

- Это... плохо?

- Не могу сказать точно. У прошлых особей пол проявлялся четко и на совсем ранних стадиях развития.

- Но ты же помнишь, что случилось с прошлыми особями? - вновь протягивая руку внутрь клетки, будто тщась погладить тварь на расстоянии, едко заметил Рункай.

- Да уж... Такое не забудешь. - Судя по выражению лица, Альруз относился к этой теме явно с большим трепетом и состраданием.

- Получается, ни о каком размножении речи так же быть не может?

- Вероятно. Впрочем, я не уверен в этом полностью. О подобном нужно будет судить чуть позже. Вы огорчены этим фактом?

Король засомневался.

- Вовсе нет. - Часто и обильно выдыхаемый пар обволакивал голову Рункая, из-за чего особо суеверным в подобном освещении он мог показаться неким призраком древнего военачальника. - Ты ведь запомнил, как удалось его вывести?

- Да, милорд. У меня все записано. А почему вы спрашиваете?

- Ну, - король причмокнул, - кто знает, сколько ему суждено будет прожить.

Подобный ответ заметно насторожил алхимика. Впрочем, едва его уши вняли следующему вопросу, как Альруз заметно приободрился, будто все это время ожидал именно его:

- Кстати, что у него с инстинктами?

- Все замечательно, - довольно закивав, ответствовал алхимик. - Могу продемонстрировать.

Рункай обернулся, удивленно поднял на Альруза бровь.

- Демонстрируй.

Алхимик на мгновение покинул подземелье, поднявшись в свою лабораторию. Когда же он вернулся, Рункай почуял затхлый аромат сырого мяса. Альруз держал в руках мешок, дно которого заметно пропиталось темной кровью. Старик запустил руку внутрь, недолго повозился, достал наружу небольшой красно-белый кусок. Подошел к клетке и, просунув мясо между прутьями, швырнул его точно под нос твари. Впрочем, ту подарок не сильно заинтересовал. Она мельком прошлась по нему носом, нехотя обнюхав, и подняла глаза обратно на алхимика, будто вопрошая, что тот ей подсунул?

- Что-то пошло не так? - король не скрывал своей обескураженности.

- Все так, - улыбнулся старик, вновь по самый локоть просунув руку в мешок.

Стоило ему изъять новый кусок, внешне вообще не отличавшийся от предыдущего, как существо заметно приободрилось. Оно поднялось на все шесть лап, расширившиеся зрачки буквально впились в окровавленное, испещренное бледно-розовыми сухожилиями мясо.

В этот раз Альруз подходить к клетке не стал, посоветовав королю так же отступить. Тот ожидаемо совет не принял, поэтому алхимик, расположившись в шаге позади него, размахнулся и швырнул кусок в узилище существа. То даже не стало ждать, покуда мясо упадет на холодный пол, схватив его налету и принявшись разрывать рывками головы и ударами лап.

Повелитель невольно отступил, уперевшись в алхимика.

- Неужели их мясо как-то отличается от нашего?

- Как видите, отличается. - Казалось, лыбу с лица старика было невозможно стереть даже в три руки.

- Это... впечатляет.

В глазах Рункая, наблюдавшего за пожирающим мясо по маленьким кусочкам существом, плясало пламя.

- Благодарю. Вы уже придумали ему имя, Ваша милость?

- Абсалон, - ни секунды не раздумывая, ответствовал повелитель.

- Абсалон? Как первый муж из вашего рода?

- Верно. И как и он, этот Абсалон положит начало истории Моара. Нового Моара.

Только когда тварь сожрала все до последнего сухожилия, Рункай смог оторвать от нее алчный взор, резко развернувшись и обратившись к Альрузу: - Продолжайте трудиться, милорд алхимик. Скоро... - он-таки не смог удержаться и бросил короткий взгляд на вылизывающее лапы и тихо мурчащее существо, - скоро придет его черед.