# Одинокий кролик

Ольга Сергеевна Буйкова

Одна из маленьких парижских тайн, так и оставшаяся неразгаданной.

Звякнул колокольчик, и мы очутились в теплом полумраке магазина. Маленького, но совершенно необыкновенного - оказалось, что это крошечная антикварная лавочка. Муж, конечно, тут же обозвал ее "лавкой старьевщика".

- Bonjour, - надеюсь, мой "бонжюр" получается таким же милым и приветливым, как и у парижанок.

- Bonjour, - проскрипел откуда-то из угла простуженный голос хозяина. Я даже не усомнилась, что это именно хозяин, а не простой продавец. Немолодой, худой, какой-то очень одинокий, и не брюнет, как большинство французов, а серенький, блеклый, в наброшенном поверх старого аккуратного пиджака теплом шарфе. Он стоял за массивным столом и, покашливая и чихая в необъятный носовой платок, что-то писал в амбарной книге - кажется, так она называется. Настоящий старьевщик.

Я с интересом огляделась. Всегда любила вещи с историей. С самого детства, когда мои родители иногда подбрасывали меня родителям своим. Бабушке вечно было некогда, и она отдавала в мое полное распоряжение самую дальнюю маленькую комнатку. За окном Джек с лаем гонял воробьев, а может, соседского кота. В саду шептались шелковицы и яблони, и на дощатых крашеных полах оживали ажурные тени. Солнечные зайчики скакали по занавескам с дырочками-ришелье, по высокой кровати с горой подушек  и хромированными шишечками на спинке, по вышитым картинам - маминому школьному увлечению, перепрыгивали на старинный громоздкий шкаф, трюмо с выдвижными скрипучими ящичками.

И чего в этих ящичках только не было! Сентиментальные черно-белые открытки с влюбленными парочками,  стеклянные бусики, старинный роговой гребень для волос, давно пустой флакончик из-под духов "Ландыш серебристый". А какой у этих духов был футлярчик! Бледно-зеленый, с выбитыми перламутровыми ландышами. Открываешь - а внутри не просто серая гофрированная форма, а жесткая картонка, обшитая нежным кремовым атласом.

Еще в трюмо хранился альбом с пожелтевшими фотографиями. Сейчас такой не купишь - бархатная обложка, между жесткими листами - прослойки папиросной бумаги. Для каждого снимка вырезаны фигурные уголки. И люди на фотографиях необычные, красивые, как в старом немом кино. Я тогда могла часами сидеть на полосатом половичке,  листая страницы и придумывая про этих людей разные истории.

Бабушки давно нет, где сейчас мои девчачьи сокровища - не знаю, и в доме живут чужие люди, а я все мечтаю еще раз попасть в ту комнатку, наполненную бликами ушедшего времени.

Наверное, с тех пор и питаю слабость к антикварным магазинам и блошиным рынкам.  Не помню, чтобы я хоть раз там что-нибудь купила, но побродить по рядам и посмотреть на все эти руины люблю. Какие там встречаются экземпляры!

Вот и сейчас на полках, столиках и даже на полу теснились не просто сервизы, вазы  и статуэтки, а   свидетели чьих-то жизней. Ничего особо ценного и дорогого, конечно, в такой захолустной лавочке быть не могло, да и вряд ли все эти вещи можно назвать антикварными. Ну, если только настольные лампы и люстры, уж очень благородно они отсвечивали бронзой. А вот стеклянная полосатая рыбка-подсвечник - явно из 60-х. Возраст чайных чашек в горошек вообще определить трудно - может быть, послевоенные, а может современные и совершенно обычные, принесенные сюда каким-нибудь голодающим студентом. Попадались и скучные, неинтересные предметы, и довольно забавные. Я осторожно брала в руки очередную вазочку или подсвечник и уже понимала, что просто так отсюда не уйду. Вот только выберу что-нибудь интересное.

Я остановилась у витрины. Какая странная статуэтка - глиняная раскрашенная фигурка кролика в шарфе и картузе. И красноватые глаза почти человеческие, даже нахальные.

- Так это, наверное, проворный кролик, - муж, оказывается, тоже рассматривал статуэтку.

- Какой?!

- Ну, помнишь знаменитое кабаре "Проворный кролик"? На вывеске этот фрукт выскакивает из кастрюли.

Точно, вспомнила такое кабаре. Говорят, когда-то это было очень популярное место, где собирались повеселиться бедные молодые художники богемного Монмартра. А сейчас там проводят время, в основном, туристы. Которые еще и любят сфотографироваться на фоне вывески со знаменитым кроликом, проворно удирающим не только из кастрюли, но, как мне кажется, и из чужих постелей. Уж очень морда у этого засранца веселая и наглая.

Из угла раздались странные звуки. Я оглянулась - хозяин, старательно пряча глаза, дробно постукивал ручкой о канделябр. Нервный старик какой-то, что ему не нравится?

- Давай купим?

- Зачем тебе этот зверь? Смотри лучше, какая штука, - муж вертел в руках старую лупу. Ручки у нее не было, линза поворотом пряталась в круглый бронзовый футляр. А донышко футляра продублировано мягким зеленым фетром. Вещица, и правда, классная! Какая-то абсолютно мужская.

Я рассматривала лупу и уже знала, что мы ее купим. И даже - кому подарим. И мужу, похоже, эта мысль тоже пришла в голову, иногда мы все-таки думаем одинаково.

- Только здесь почему-то написано "London". А мы вроде как сувенир из Парижа везем...

- Ну и что? - Я не хотела отказываться от покупки. - Как-то же эта лупа попала в Париж. Может, она принадлежала какому-нибудь английскому маршалу, нет, адмиралу. Он с ней изучал карты боевых действий, а потом подарил...

- ... очаровательной француженке, которая вскружила голову старому солдату. И теперь бабулька распродает свои трофеи. Нет, мы расскажем другую историю, все было намного прозаичнее - потомок Черчилля, сбежавший из скучного Лондона в Париж, проигрался в пух и заложил артефакт до лучших времен, - Лешка, посмеиваясь, уже направлялся к нервному дяденьке. - Ладно-ладно, твоя версия романтичнее.

Ну вот, опять все опошлил.

Я повернулась к витрине. Ну, и что ты мне глазки строишь, наглое животное? Поедешь с нами в Сибирь? Или и оттуда удерешь?

Я потрогала кроличье ухо. Хозяин резко закашлялся.

- Оля, иди сюда, - муж был серьезен.

- Что случилось?

- Постой рядом. Видишь, мсье нервничает - вдруг ты что-нибудь сопрешь...

- Дурак!

- ... или разобьешь. А он не может одновременно все оформлять и следить за вороватыми туристами.

- Господи, что ты несешь, - я фыркнула, но все-таки осталась стоять рядом, чтобы меня не заподозрили в чем-нибудь непристойном или криминальном. Пришлось наблюдать, как дяденька вставляет карточку в терминал (о, даже в таком месте уже XXI век!), потом тщательно и любовно оборачивает лупу нежной фиолетовой бумагой, упаковывает все это в бумажный пакет, для верности скрепляет пакет степлером.

Ну что, все? Теперь можно к кролику?

- No-no! - хозяин замахал руками и что-то залопотал по-французски.

Не продается, что ли? А зачем тогда выставлять на витрине, да еще с ценником?

Я недоуменно посмотрела на странного продавца и вдруг поняла, на кого похож мой кролик. Да на хозяина и похож. У того даже окрас такой же, и глазки красные - наверное, от гриппа. Точно, кролик, только постаревший. А вот в молодости, небось, тоже шустро скакал по злачным местечкам Монмартра.

Наверное, опять я что-то романтичное сочиняю.

- Пойдем лучше, - муж взял меня под руку. - А то еще удар деда хватит. Похоже, ему не хочется расставаться с этим ушастым. Он ему бурную молодость напоминает. - Ну вот, я же говорила, что мы хоть иногда думаем одинаково. - Merci! Au revoir!

- Au revoir! - хозяин облегченно прокашлялся, а кролик потихоньку подмигнул с витрины - жди, мол, меня, я и отсюда убегу, тоже хочу посмотреть дальние страны.

Мы опять оказались снаружи, на совсем не туристической улочке, рядом со стеклянной дверью, за которой  в пыльной лавке больному и одинокому старику только и осталось, что вспоминать бесшабашную молодость.

А может, и хорошо, что не сохранился мой флакончик из-под "Ландыша серебристого"?