# Часть 5. Глава 3. Между струйками, между струйками...

А В Демченко

06.06.14. Как советник советнику говорю...

Глава 3. Между струйками, между струйками...


В толпе из добрых трех десятков чиновников, выдержавших сегодня испытания на чин надворного советника и, соответственно, претендующих на личное дворянство, я ждал своей очереди и рассеяно оглядывал приемную. Кстати, к моему удивлению, далеко не все экзаменовавшиеся сегодня, были приглашены в Детинец для принесения вассальной клятвы. Уж не знаю, с чем это связано, но... по размышлении, я вынужден был признать, что если бы личного дворянства удостаивался каждый без исключения чиновник, достигший седьмого класса, то через полвека, пол-Руси будет фанфаронить, рассылая визитки с личным гербом. И пусть даже только десятая часть из них сможет впоследствии дать своему роду потомственное дворянство, такое увеличение привелигированного сословия может привести исключительно к взрыву, даже с учетом того, что в этом мире никому и в голову не пришло подписывать рескрипты "О вольности дворянской", и здешняя "элита" вся поголовно служит. А кто не желает - платит тягло... так называемый, "боярский кошт", своеобразный налог. Но, боярам, с их гонором, платить какие-либо налоги претит. Еще бы, ведь это уравнивает их с другими сословиями. Вот они и идут на службу, дабы урону чести боярской не нанести, да... Что, правда, не избавляет их от денежных трат, поскольку, как я узнал у того же Толстоватого, все служилые бояре, чьи рода занесены в Бархатную книгу, отчисляют немалые суммы в организованное Государем, Военное общество, причем размеры отчислений зависят от величины принадлежащих им земель.

Пока я размышлял о хитроумии правителя, придумавшего этот щадящий боярское самолюбие способ отъема у них денег, рядом со мной нарисовался неприметный человечек в темно-синем вицмундире со скромным серебряным шитьем младшего кабинетского служащего, и тихо попросил меня идти за ним.

Ожидавшие приема чиновники покосились в нашу сторону, но и только. Я кивнул и двинулся следом за секретарем. Миновав несколько извилистых коридоров, мы спустились по лестнице на пару пролетов вниз и, пройдя по открытой галерее, оказались у довольно невзрачной двери, за которой, как оказалось, меня уже ждал секретарь Государева Кабинета, Эдмунд Станиславич Рейн-Виленский, так поразивший меня при нашем знакомстве, своим сходством со знаменитым Железным Феликсом... Да и здешняя ипостась Дзержинского тоже была не так проста... Чуть ли не второе лицо в государстве, между прочим.

- Добрый вечер, Виталий Родионович. - Тихим, невыразительным голосом проговорил человек, из-за интриг которого, меня против моей воли сделали самым настоящим самозванцем.

- И вам того же, Эдмунд Станиславич. - Отвесив короткий поклон, отозвался я, демонстративно не обращая внимания на предложенное тайным советником кресло. - Чем обязан?

Рейн-Виленский вздохнул и, потеребив острую бородку, покачал головой.

- Полно вам, Виталий Родионович. Садитесь, нам нужно поговорить. - Несмотря на мягкость тона, в темных глазах моего собеседника явственно мелькнул стальной блеск, и я решил попридержать коней. Ссориться со вторым лицом в государстве, мне сейчас не с руки, так что... Устроившись в предложенном кресле, я воззрился на своего визави. Помолчали.

- Внимательно вас слушаю, Эдмунд Станиславич. - Я решил прервать воцарившуюся в этой маленькой, но уютной гостиной, тишину.

- Хм. Что ж, начнем, пожалуй, с истории вашего путешствия по Варяжскому морю. Поведаете мне о своих приключениях? А то, отчеты, это все-таки, немного не то. Послушать живого человека всегда намного приятнее, не находите? - Неожиданно усмехнулся Рейн-Виленский.

- Отчего же? - Я пожал плечами. - Сухие строчки действительно, куда скучнее, чем повествование участника событий. Извольте...

Рассказ о наших приключениях на море и суше занял у меня больше часа. А Эдмунд Станиславич оказался замечательным слушателем. Он ни разу меня не перебил, хотя, я замечал, что время от времени, лежащее на столике перо вдруг подскакивало и начинало что-то строчить на подложенном листе бумаги. Очевидно, вопросы по теме, так сказать.

Мои подозрения оправдались. Стоило только завершить рассказ и смочить пересохшее горло принсенным все тем же служащим яблочным соком, как из Рейн-Виленского посыпались вопросы, а через минуту к нему присоединился еще один голос, обладатель которого, выйдя из-за моей спины, заставил меня подпрыгнуть на месте.

- Государь. - Вылетев из кресла, я поклонился, на что Ингварь Святославич ответил коротким кивком.

- Садитесь, господин Старицкий, садитесь. У нас будет долгая беседа... - Проговорил великий князь, и я послушно вернулся в кресло... естественно, дождавшись, пока Рюрикович устроится в своем, чуть в стороне от Рейн-Виленского.

И снова вопросы, ответы, вопросы, вопросы... В какой-то момент, мой взгляд расфокусировался и сознание поплыло, словно кто-то вколол мне средство из "особой" аптечки. Впрочем, это неважно, а важны только вопросы, на которые я должен отвечать... честно, правдиво... точно... точно. Это неправильно. Не важно... Важна только правда... честно... точно... Почему? Нет, это не мои мысли..., я должен... должен...

- Вы желали смерти маркизе Штауфен? - Тон государя взлетает до отвратительного визга, а лицо искажается, словно отржаение в кривом зеркале.

- Да.

- Вы убили маркизу Штауфен? - На миг мне показалось, что крутящийся в ладони тайного советника медальон сбился с ритма...

- Н-н-нет. - Почему?! почему?! Правду, я должен говорить только правду... честно... точно... да. Должен... говорить...

- Вы нанимали людей для убийства маркизы Штауфен? - Голос Рейн-Виленского, наоборот уходит в глубокий, пробирающий до костей бас, вибрирует... "плывет", но я его понял. Нанимать людей для убийства этой суки? Нет, конечно. Зачем? Нет.

- Государь, вы слышали ответ. Он этого не делал, хотя явно за что-то сильно не любит Эльзу. Сопротивляться такому воздействию невозможно, тем более, что укрыться в "хрустальной сфере" он не успел... чистый гипноз... - Голос этого... Дзержинского, да... голос отдалился, стал тише...

- Понимаю, но... давайте еще раз попробуем... - Лицо Рюриковича стало огромным, оказавшись у самых моих глаз. Рука требовательно сжала мое плечо... - Вы просили или приказывали кому-либо убить маркизу Штауфен?

Да что они привязались ко мне с этой дрянью?!

- Нет.

- Вы платили кому-либо за ее смерть?

- Нет.

- Вы обещали кому-нибудь, что-либо за смерть маркизы Штауфен?

- Н-нет. - Голоса отдаляются, и картинка перед глазами темнеет, словно наступает ночь...

- В госпиталь. - Голос Государя окончательно уплыл.

Темнота обступает меня и я проваливаюсь в ничто.

В себя я пришел рывком и, оглядевшись по сторонам, облегченно выдохнул. Сон, нет никаких джунглей и нет погони... а я? А, собственно, где это я?

Я недоуменно похлопал глазами, оглядывая незнакомую обстановку, а потом на меня словно асфальтовым катком накатили воспоминания о вчерашнем допросе и я самым пошлым образом заржал, сжав зубами подушку, чтобы никто не услышал...

Успокоившись, я кое-как сполз с широкой койки и, обнаружив в дальнем углу неприметную узенькую дверь, отправился прямиком к ней, надеясь, что там расположен санузел, а не какой-нибудь гардероб.

Приняв душ и приведя себя в порядок, я обыскал палату и, обнаружив свои вещи в шкафу, быстро оделся. Найденные на полке бумаги, среди которых нашелся подтверждающий чин патент, рескрипт о присвоении личного дворянства и запечатанный государевой печатью конверт, я аккуратно сложил и сунул во внутренний карман. После чего, решил выглянуть из комнаты.

Без проблем миновав широкий коридор госпиталя, с почему-то пустующей стойкой дежурного, я спустился по добротной каменной лестнице на первый этаж и, поймав первую же пробегавшую мимо меня сестру милосердия, попросил ее передать главному врачу, что господин Старицкий, то бишь я, уехал домой.

Хм. Происходи дело на "том свете" и так легко из госпиталя я бы не сбежал, но тут... воистину край непуганых идиотов!

Сестричка кивнула и исчезла, а я спокойно вышел из здания и, поймав извозчика, отправился домой, по пути размышляя над произошедшим. Черт! Да это было близко! Очень близко! Хорошо еще, что они поторопились с началом допроса. Дилетанты, что с них возьмешь... А ведь, еще чуть-чуть, и я бы слился...

Но сильны, гады... Помнится, штатный мозголом канцелярии, рассказывая о приемах своей работы, утверждал, что подобный уровень воздействия не под силу большинству его коллег. А тут... аж двое, сразу. И все на бедного, несчастного меня.

А вообще, мне в пору гордиться! Все-таки, даже не князь Телепнев допрашивал, а сам Государь. Это вам, не хухры-мухры... Вот только зачем? Можно же было отдать приказ Особой канцелярии, и не мараться самому...

Коляска мерно катила по мостовой в сторону Неревского, а я углубился в чтение письма, явно написанного рукой государя-следователя. В нем нашелся и ответ на мой вопрос. Начиналось письмо с кратких и формальных извинений, а заканчивалось довольно искренним признанием в том, что идея допросить меня неофициально, принадлежала никому иному как самому великому князю. Причины же столь странного порыва он обозначил довольно скупо. Но мне этого хватило, чтобы понять: если верить Ингварю Святославичу, то он откровенно опасался того, что даже если я признаюсь на допросе в Особой канцелярии в совершенном убийстве, Телепнев, на пару с Рейн-Виленским, скроют этот факт из желания продолжить игру с участием "возрожденного Старицкого". Теперь же, Государь не сомневается в моей непричастности к смерти несчастной... кузины?!.. и искренне поздравляет с чином надворного советника и званием личного дворянина. Охренеть. И почему в Готском альманахе об этом нет ни слова?!

Чувствуя, как закипает моя несчастная голова, я свернул письмо и, запихнув его обратно в карман, поторопил извозчика. Лошади прибавили ходу, в разгоряченное лицо ударил легкий ветерок, и, спустя десять минут я оказался у усадьбы Смольяниной.

Лада встретила меня в холле нашего флигеля, бледная и осунувшаяся, с темными тенями, залегшими под покрасневшими от слез глазами. Она не произнесла ни слова, просто обхватила руками за шею и, до боли вжавшись в меня, тихо всхлипнула. И мне ничего не оставалось, кроме как обнять ее в ответ и, тихонько шептать на ухо всякие глупости.

Я не знаю, сколько мы простояли так в обнимку в прихожей, но когда Лада, наконец, отстранилась, шея у меня уже почти ничего не чувствовала... Впрочем, это не помешало мне подхватить жену на руки и отнести в спальню.

И лишь поздно вечером, Ладу, уютно устроившуюся у меня на плече, словно прорвало. За прошедшие трое! суток моего отсутствия, она чуть не сошла с ума. Сначала, я не вернулся из Канцелярии, к назначенному сроку. Следующим утром, Телепнев сообщил ей, что меня задержали в Детинце, и когда я приеду домой, неизвестно. А появившийся к вечеру офицер из личного конвоя Государя, и вовсе перепугал Ладу заявлением, что я нахожусь на излечении, после допроса. В просьбе указать, где именно меня лечат, офицер отказал, прикрывшись приказом. В посещении "больного" Ладе было отказано.

Спасибо Заряне Святославне, удержала женушку от глупостей... Кто бы, теперь, меня удержал?

Когда мы, наконец, выбрались из спальни, за окнами уже воцарился вечер. Эх, жаль, что Лейф остался с отцом на Варяге, сейчас, наверняка уже что-нибудь вкусненькое приготовил. Желудок сочувственно заурчал и, услышавшая этот звук, Лада улыбнулась.

- Идем, что-нибудь найдем на кухне... да и я еще не забыла с какой стороны к плите подходить.

- Э-э, нет. Раз уж стряпня Лейфа нам в ближайшее время не светит, его место займу я. Поможешь мне разобраться, что там где лежит?

- Хм, ты уверен, что это будет... безопасно? - Невинно поинтересовалась Лада.

- Сама увидишь. Идем на кухню?

Ничто так не успокаивает как хорошая стряпня... И тут есть два варианта: приготовление и, собственно употребление. Вот я и решил, что двойная доза успокоительного, мне не повредит.

Дверной звонок задребезжал как раз в тот момент, когда мы с Ладой уютно устроились за накрытым столом, прямо на кухне. Покосившись на аппетитное жаркое по-суздальски и, отставив в сторону рюмку с прозрачным аперитивом, я вздохнул и, поднявшись из-за стола, пошел открывать дверь. Лада проводила меня взглядом загнанной лани и... дождавшись пока я скроюсь за поворотом коридора, на цыпочках двинулась следом за мной. Смешная!

- Эдмунд Станиславич? Какая неожиданность... - Я кивнул стоящему на пороге тайному советнику и повел рукой, приглашая его войти. - Не стойте на пороге, проходите.

- Благодарю, Виталий Родионович. - Рейн-Виленский махнул рукой сопровождавшему его адъютанту и тот, уже было собравшийся проскользнуть в дом следом за шефом, резко затормозил и замер на крыльце. Понятно. Беседа предполагается конфиденциальная.

Секретарь снял "котелок" и, бросив в него белоснежные перчатки, положил шляпу на консоль.

- Пройдемте в гостиную, Эдмунд Станиславич. - Я проводил своего визави в комнату и, предложив ему кресло, устроился на диване, напротив. После чего, молча воззрился на гостя.

- Хм, понимаю ваше негодование, Виталий Родионович, но позвольте мне объясниться. - Заговорил, наконец, Рейн-Виленский, поняв, что я не собираюсь начинать беседу первым.

- Внимательно вас слушаю, ваше высокопревосходительство.

- М-да. Ну, что же... Итак, да... - Эдмунд Станиславич откашлялся. - Как вам несомненно известно, буквально несколько дней назад преставилась маркиза Эльза-Матильда Штауфен, дочь герцога Швабского... Насколько я знаю, вы были представлены ей?

- В Бреге. - Кивнул я.

- Да, конечно... Знаете, смерть в таком возрасте, это всегда трагедия, но в данном случае положение отягчается тем, что не все... не все верят в ее естественность. Впрочем, я не с того начал. - Прервав самого себя, Рейн-Виленский на мгновение умолк и тут же заговорил снова. - Несколько лет назад, еще до начала румынской кампании, герцог обратил свое внимание на нефтяные поля Плоешти, что могли поставить ему необходимое сырье для производств в обход дома Варбургов, до сих пор являющихся монополистами в этой области. Им принадлежат разведанные месторождения в Шлезвиг-Голштейне, Италии и Галлийских Портах. Естественно, Варбурги не захотели терять монополию, а тут, так удачно начались волнения среди румынских бояр. Торговый дом с удовольствием влез в эту свару, Гогенштауфен рассвирепел и, надавив на германского императора, довольно серьезно прищемил хвост своему датскому противнику. Те же, в ответ, сократили поставки нефти для его заводов. Герцог повез сырье из Баку... Война между Гогенштауфеном и домом Варбургов шла с переменным успехом до тех пор, пока не появились вы. Уж не знаю, какие такие планы герцог связывал с родом Старицких, но ваш выход на сцену заставил его форсировать события. В Засснице внезапно погибает некий Георг-Теодор Ольдер, владелец маленького банка, сотрудничавшего с домом Варбургов, следом за ним, не выдерживает сердце у его супруги Марии, в девичестве Воротынской...

- Зачем вы рассказываете мне об этом, Эдмунд Станиславич? - Не выдержал я.

- Потерпите, Виталий Родионович, потерпите. - Покачал головой тайный советник. - Дом Варбургов берет под свою опеку единственного сына Ольдеров... которого, почему-то, зовут отнюдь не на германский манер, Романом Георгиевичем...

Услышав имя этого... кол-лобка, чтоб его, я вздрогнул.

- Вы поняли, да? Георг-Теодор Ольдер, в юности, скорее всего, носил совсем другое имя и имел непосредственное отношение к "исчезнувшему" роду Старицких. Как выяснила недавно наша зарубежная стража, деньги на создание банка он заработал во время сорокалетней смуты на Балканах и уже оттуда переехал на север Германии. Так вот, Роман Георгиевич развивает бурную деятельность, вовсю вставляя палки в колеса Гогенштауфену. Он курирует снабжение партизанского движения в Румынии, догадываетесь, где именно? Бояре лояльные герцогу, мрут как мухи, один за одним... пока... пока некто не сообщает Роману свет Георгиевичу о том, что в Варяжское море скоро должна выйти яхта, на борту которой будет находиться "самозванец". Тот бросает все и мчится на север. Дальнейшая его история вам известна.

- Допустим. Но я так и не понял, что именно вы от меня хотите. - Заключил я.

- Скажите, вам ведь известно, кто именно направлял действия вашего "родственника"? - Прищурился Рейн-Виленский, уходя от ответа. Я усмехнулся.

- Разумеется.

- И кто?

- Эльза-Матильда, маркиза Штауфен. - Мой собеседник дернулся, словно пощечину схлопотал.

- Но... вы не ошибаетесь? - Рейн-Виленский буквально впился в меня взглядом.

- Нет. Маркиза старательно замазывала своего конфидента в криминале, но при этом, не менее старательно ограждала его от реальных встреч с законом. Проще говоря, вытаскивала его из всех передряг.

- Доказательства? - Железным тоном потребовал мой собеседник.

- Ну что вы, откуда им у меня взяться? - Я елико возможно икренне развел руками. - Впрочем... Вам же докладывали о людях, что подозреваются в смерти некоего Розвуаева? Так вот, могу вас уверить, что именно они принесли мне приглашение маркизы на вечер в ее доме. И именно их я видел в камере, по соседству с узилищем Романа Георгиевича, откуда он, то ли бежал, то ли был похищен...

- И схвачен три дня назад в Свеаланде. Суд над ним состоится через две недели. - Со вздохом договорил Рейн-Виленский. - Чем же она его купила?

- Обещанием невозможного. - Пожал плечами я. - Возвращением Зееланда под власть Старицких.

- Это же бред! - Вскинулся мой собеседник.

- Рад, что вы разделяете мою точку зрения, ваше высокопревосходительство.

- Но, опять-таки, подтвердить свои слова вы не можете.

- Ну почему же? - Я сделал вид, что задумался и, улыбнувшись, щелкнул пальцами. Выпендреж, конечно, но мне нравится. Миг, и в мою руку влетел небольшой пенал, открыв который, я вытащил длинный рулончик бумаги и зачитал, вслух, с выражением, - Милая Матти! Сегодня странный день. Не далее, как несколько часов назад мы услышали далекий грохот, похожий на гром, но на небе не было ни облачка. А вот недавно, буквально и четверти часа еще не прошло, наши матросы вытащили на борт обломки. Представь мое удивление и ужас, когда я прочел название корабля, выбитое на медной бирке куска какой-то мебели: Варяг! Та самая яхта, которой ты так восхищалась в своем последнем письме... Как страшен рок, милая моя Матти! Вот еще совсем недавно, гордый корабль рассекал волны и несся, словно птица в дальние страны, миг и он идет ко дну... Спасшихся не было. Капитан велел служить молебен и мы стояли на палубе с непокрытми головами, пока капеллан читал отходную. Матти, любезная моя, скучаю по тебе, надеюсь, что следующая наша встреча произойдет как можно скорее, и мы вместе отправимся домой, на прекрасный Зееланд.

- Вот так, Эдмунд Станиславич. Эта телеграмма была отправлена с преследовавшего мою яхту корабля, после того как он обыскал примерный район нашего "затопления" от попаданий блуждающих мин. Хорошо еще, что у нас имелась серьезная защита. А то ведь, действительно, утопнуть могли. - Я аккуратно свернул бумажную ленту в рулончик и вновь спрятал ее в пенале. На память.

- Хм. Я бы на их месте воспользовался более серьезным шифром. Впрочем... нет, это бы всполошило все военные стоянки и пограничные патрули... Занятно... да... но, зачем ей такие сложности?

Я пожал плечами, а Рейн-Виленский продолжил бормотание.

- М-да, это, конечно, доказательство хлипкое...

- Я не суд. Мне хватило. - Мне откровенно надоело общаться с этим человеком, а потому, ответ прозвучал довольно грубо.

Тайный советник бросил на меня отрый взгляд, но тут же вздохнул.

- Извините, Виталий Родионович, засиделся я у вас, а ведь пришел только на несколько минут, извиниться за произошедшее... Государь уж очень расстроился. Эльза-Матильда для него... впрочем, это уже неважно. Еще раз прошу прощения, Виталий Родионович. - Поднимаясь с кресла, проговорил Рейн-Виленский, и я чуть было не выдохнул облегченно. Но, удержал лицо и проводил гостя к выходу, по пути уверяя, что я вовсе не держу зла ни на самого Эдмунда Станиславича, ни тем более, на своего сюзерена.

Мы тепло попрощались, и Рейн-Виленский шагнул за порог, где его, стойким солдатиком, дожидался адъютант. Я уж было начал закрывать дверь, когда государев секретарь вдруг обернулся и, показательно блеснув знакомым медальоном в ладони, усмехнулся.

- Не суд, да?... Знаете, а вы страшный человек, господин надворный советник. - Проговорил Рейн-Виленский, явно желая оставить за собой последнее слово, и чуть-чуть меня "взбодрить". Ну-ну...

- У китайцев есть поговорка: Ухватить тигра за хвост - страшно, но страшнее, этот хвост отпустить.

- Это вы к чему, Виталий Родионович? - Уже спускающийся по ступеням крыльца, тайный советник резко обернулся.

- Я не тигр, но тот, кто схватит меня за хвост, бояться будет недолго... до смерти. - Пояснил я. Рейн-Виленский смерил меня долгим взглядом, после чего вдруг широко, искренне улыбнулся и, усевшись в экипаж, укатил, так и не проронив ни слова. Надеюсь, мы с ним друг друга поняли.


5