# Пари

Саша Зайцева

Джеймс, Перси и Хадвин молодые скучающие аристократы. Джеймс состоятелен, Перси более прочих титулован, Хадвин одарен магически. Преследуя каждый свои интересы, друзья заключают пари, в центре которого оказывается Иллия, таинственное создание из другого мира. - Набросок, к которому вернусь позже.

Пари,

или загадочное происшествие на Милтонс Гроув


Милтонс Гроув - улица во всех отношениях респектабельная, впрочем, как и весь район Ковентри, ограниченный двумя зелеными стрелами-бульварами, летящими от здания Биржи в сторону реки. Вы не встретите здесь громкоголосого старьевщика, праздно шатающегося мальчишку или мелкого клерка прогуливающегося с хорошенькой вдовушкой - все случайные люди остались на мощеной площади позади вас, кто ищет работу на сезон, кто назначает приятелю встречу. Но за черное кружево ограды, отделяющей платановые аллеи Ковентри от казенного и скупо декорированного настурциями газона перед Биржей, попасть не так-то просто. Смотритель ворот благопристойнейшего квартала знает каждую молочницу, каждого трубочиста, который проходит мимо него в этот райский сад, ни один чумазый попрошайка или ушлый лоточник не прошмыгнет у него под носом. Что ни говори, Милтонс Гроув, ухоженная, пахнущая сиренью и фиалками центральная улица квартала, имя нарицательное.

Дом номер двадцать четыре еще не видывал подобных скандалов. За полтора века, что стоят эти стены, конечно, происходило всякое: и светские пикировки прекрасных дам, неожиданно столкнувшихся с соперницей во время утреннего визита, и неловкие курьезы вроде стычки безденежного джентльмена в поношенном сюртуке и разряженного в золоченую ливрею лакея, рассчитывающего на щедрые чаевые. Признаться, лет сорок назад один благородный эрл бросил другому не менее благородному эрлу перчатку в знак своего негодования и желания решить конфликт достойным и единственно возможным путем, но такое...

Седьмой граф Солмсберри, сэр Джеймс Грегори Уилфред Петтифер, вернувшийся с утреннего моциона, не спеша снимал перчатки тонкой телячьей кожи, и раздумывал над собственной глупостью, не иначе, заставившей вчера вечером заключить совершенно абсурдное пари с Перси Лавроем, будущим герцогом Куинсберри. Лакей Томас, почтительно ожидая с хозяйской шляпой и тростью в руке, старался удержать приличную мину на своем красивом нагловатом лице, ибо уже узнал о сути вчерашнего пари от камердинера его светлости, коему тот все рассказал, вернувшись накануне из клуба в расстроенных чувствах и под влиянием паров Диониса. Третья горничная Абигейл, не успевшая домыть ступени парадной лестницы до господского возвращения, как то и предписывалось в таких случаях, недвижимой статуей замерла в темном углу за кадкой экзотического дерева, боясь попасться на глаза его милости, а еще больше экономке миссис Эверет. Дворецкий мистер Пауэлл распахнул двери в малую гостиную, куда обычно после прогулки отправлялся граф для разбора почты и отдыха, когда в воздухе запахло горелым, и появившийся из ниоткуда ледяной ветер взметнул со столика дожидавшуюся сэра Джеймса утреннюю корреспонденцию. На тщательно натертом мастикой наборном паркете редчайших пород дерева лежала бездыханная девица, с ее одежды облетали хлопья пепла, и кажется, она собиралась преставиться.

Сэр Джеймс так и замер с перчатками в руке, вышколенная прислуга стояла в оцепенении, и даже невозмутимый дворецкий, казалось, потерял дар речи, но, отдадим ему должное, именно он первым пришел в себя.

- Возможно, вашей гостье захочется немного отдохнуть с дороги, милорд? - медленно, подбирая слова приличествующие случаю, произнес мажордом.

Сморгнув, будто пытаясь прогнать наваждение, граф ответил:

- Д-да, Пауэлл. Устройте ее... и позовите миссис Эверет, - и, решив, что с него как хозяина гостеприимного дома на этот момент хватит, прошествовал, будто во сне, в малую гостиную, где должен был быть бренди.

Когда дверь за графом закрылась, мистер Пауэлл совершил было странное движение, которое кому-то, кто плохо его знал, могло бы показаться желанием броситься к несчастной, но быстро взяв в себя в руки, он обратился к остолбеневшему лакею:

- Томас, вам надо напомнить, что... мисс нуждается в помощи? Возьмите с собой Абигейл, когда она перестанет изображать из себя фикус, и отправляйтесь наверх. В малую гостевую.

- Да, мистер Пауэлл, - хором ответили лакей и горничная, больше машинально нежели, действительно поняв, чего от них требуется.

Мистер Пауэлл развернулся и пошел вглубь дома за экономкой, и только звук захлопнувшейся громче обычного двери, вернул слуг в реальность. Томас ринулся к лежавшей на полу женщине и склонился над ней, не решаясь притронуться. Абигейл так и стояла, прикрыв рукой рот, с глазами, расширившимися от изумления.

- Ну, что ты застыла, дуреха! Подойди же сюда! - он аккуратно перевернул тело, раздался тихий стон. - Я несу, ты открываешь двери.

Абигейл только молча кивнула, с восхищением наблюдая, как Томас легко, почти без усилий поднял изломанную фигурку и заскользил по ступеням вверх. В этом уважаемом доме абы кого в лакеи не брали, только красивых дюжих молодцов, которые и захмелевшего гостя до кареты донесут, и поднос с двумя десятками бокалов на вытянутой руке удержат. Таинственных незваных девиц в беде тоже.


* * *


Сэр Джеймс замер в глубокой задумчивости с нетронутым бокалом бренди посреди комнаты, взгляд его был устремлен на каминные щипцы и вот уже пять минут он сосредоточенно всматривался в них. В его голове только начинала складываться картинка происходящего.

- Да что, черт возьми, это было? - воскликнул он, дернув рукой и расплескав на дорогой заморский ковер добрую половину напитка. Еще раз чертыхнувшись, он совершенно не по-графски мотнул головой, сбрасывая оцепенение. Залпом допив свой бренди, с громким стуком поставил бокал на каминную полку, уронив при этом портрет покойной матушки, и крутанувшись на каблуках пошел в кабинет.

Колокольчик нервно тренькнул, вызывая дворецкого. Когда мистер Пауэлл вошел в кабинет, сэр Джеймс писал за рабочим столом записку.

- Отошлите это лорду Персивалю, немедленно. Миссис Эверет уже наверху?

- Да, милорд. Она просила передать, гостья все еще находится без сознания, но жара или каких либо иных признаков нездоровья не наблюдается.

- Спасибо, Пауэлл. Не задерживаю вас более, - и, помедлив, добавил. - И сделайте так, чтобы эта... новость не вышла за пределы стен дома. По крайней мере, сегодня.

- Да, милорд.

Сложные мыслительные процессы отразились на лице молодого графа. Откинувшись в кресле, он уставился на парадный портрет дорогого папá, шестого графа Солмсберри, известного политического деятеля своей эпохи и обладателя титула хранителя ключей городского магического архива. Давно усопший родитель взирал с немым укором на свое незадачливое дитя. Незадачливое, ибо главным разочарованием старого графа, влиятельного пэра, обладателя одного из крупнейших состояний в стране, и ко всему достаточно сильного в своей стихии мага, было полное отсутствие каких либо магических способностей и властных амбиций у его сына. Не найдя в себе и крупицы таланта к манипуляции призрачными материями, юный наследник укрылся от чрезмерно проявлявшегося родительского разочарования за стенами старейшего университета страны, дабы посвятить себя наукам точным. С его светлостью виделся раз в год на открытии сезона и переписывался двумя-тремя письмами с дорогой мамá до самой ее кончины. Сам уважаемый родитель скончался двумя годами ранее от скоротечного воспаления легких. Надо сказать, что на этом портрете неизменное чувство досады в глазах особенно хорошо удалоись автору.

Отыскав взглядом завитушки каминных щипцов, сэр Джеймс вновь вернулся к своей медитации. Отойдя от первого шока, он начал приходить к мысли, что одним Перси Лавроем тут не обойтись. Что бы ни произошло в холле его дома, какие бы эманации и вихри тут ни бушевали, изолирующий экран, положенный всякому богатому дому, а тем более дому мага, поглотит или рассеет над городом. Но все же проконсультироваться с компетентным специалистом стоит.