Дружинин Руслан Валерьевич: другие произведения.

Цена слов (Все главы)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "В Крае начинается потепление. Путь последнего скитальца лежит через города Поднебесья - шесть больших общин на западе, в самой дальней из которых - Китеже, Олег хочет найти правду о своей жизни. Это тяжёлая дорога, но в ней скиталец обретает попутчика, что по-своему пытается выжить в оттаявшем мире."

  Книга связанна с более ранними произведениями:
  Одно короткое лето
  Проклятый Род
  
  
  Глава 1 - Знание
  Глава 2 - Поручение
  Глава 3 - Цена слов
  Глава 4 - Молчание быков
  Глава 5 - Тридцать сребреников
  Глава 6 - Дым Кроды
  Глава 7 - Пекло
  Глава 8 - Чего я боюсь...
  Глава 9 - Два мира и сердце истины
  Глава 10 - Глаза многих Зим
  Глава 11 - То, что бесценно
  Глава 12 - Возвращение
  
  
  
  

Глава первая

  Знание
  
   Привал закончился и машины взревели моторами. Старый проржавленный транспорт ещё каким-то чудом передвигался по разбитой лесной дороге. Здесь никаких остановок, только вперёд, не отпуская педали газа. Олег сидел рядом с водителем, внимательно всматриваясь в дорогу через прорезь лобового бронелиста. Караван набирал скорость.
  
  - Паршивое место. Век бы не ездить по буреломам, - прошипел сквозь зубы шофёр, не отрывая взгляда от обочин дороги, заросших густым кустарником. Скиталец устало ему улыбнулся:
  
  - Крепче за "баранку" держись, авось и проскочим.
  
  - Ну да, болтай! Как два прошлых каравана "проскочили" так и мы "проскочим". Народ совсем озверел, лезут на единоверцев и режут как скот!
  
   Под потолком кабины постукивали обереги Срече и Святибору. Между ними висела сплетённая из сухих травинок куколка.
  
  - Женат, дети есть? - спросил скиталец.
  
  - Угадал, - губы наёмного водителя расплылись в улыбке. - Прошлой весной взял одну вдовушку - ещё не в старых годах, при ней дочка маленькая. Это малышка оберег заплетала, папкой меня называет. Один я у них...
  
   Глаза водителя вдруг стали серьёзнее, и улыбка исчезла с лица. Он молча протянул ладонь напарнику.
  
  - Меня Арсений зовут.
  
  - Олег, - принял рукопожатье скиталец. Арсений на секунду отвлёкся и в который раз посмотрел на сидевшего рядом попутчика. Олег был мужчиной в годах, старше его Зим на двадцать, тёмные волосы проредила белая седина, лицо заросло бородой. Сразу было заметно, что Олег провёл очень много времени на дороге, да и в караване из Аруча лишних людей быть не может, значит взяли его на какую-то пользу.
  
  - Слушай, отец, ты уже своё пожил, да и много чего повидал, а мне ещё надо повертеться на этом свете. Не напрасно тебя посадили ко мне в головную машину, так что смотри в оба, пока до Китежа не доедем.
  
  - Доедем, не бойся. Прошлые караваны на лошадях шли, вот их и вырезали. Но на машины могут и не напасть.
  
  - По нынешним временам лошадь даже надёжнее будет. Моторы почти до дыр проржавели, ломаются каждый час. Как застрянет наша колымага на лесной стёжке, так и других собою запрём.
  
   Олег обернулся, чтобы посмотреть через решётку кузова на остальную часть каравана. Поднимая за собой тучи пыли, за головным внедорожником мчались ещё две машины. Каждая отличалась только количеством заплат и наваренной поверх кузова брони.
  
  - Не запрём...
  
  - Ха, мне бы твою уверенность!.. Ты сам-то откуда? Чем на жизнь зарабатываешь?
  
   Этот вопрос Олег предпочёл обойти стороной:
  
  - Заметил, что Зимы стали теплее? Лето почти три месяца длится, торговля наладилась между общинами.
  
  - Ещё б не заметить! - легко сменил тему Арсений. - Я же с тех барышей и живу! Машину между Западными Городами гоняю, держится ещё старушка моя, кормит нас! Но так, чтобы ради одного каравана целых три машины за раз снаряжали - такого я ещё не припомню! Морда эта плешивая, в Аруче, ещё страху нагнал, мол: "Этот караван третий! Чтобы груз довезли кровь из носу, а не то в Китеже вас за яйца вздернут, а потом и к нам явятся!". В Китеже ведь Змея сейчас правит, чтоб её, курву...
  
  - Пераскея, - напомнил Олег прозвище Берегини. Уже три года бывшая чаровница захватила власть в Озёрном Городе, а вместе с этим и во всём Поднебесье.
  
  - Во-во! Змеюку в западных городах жуть как боятся. Не один городничий не пойдёт против. Да и как же пойдёшь, если в каждой общине отряд из дружинников, да её личный окольничий? Вот дары ей и шлют: платья, технику, вещи редкие из Тёплого Лета - всё лучшее от общин отрывают, только чтобы Змее угодить и она не ужалила.
  
   Сказав это, Арсений бросил беглый взгляд на штабеля ящиков в грузовом отделении.
  
  - И чего они только туда напихали?.. Подвеске хана - по таким ухабам да с грузом.
  
  - О грузе не думай - не твоего ума дело, на дорогу смотри, - Олег ближе придвинул к себе автомат. Караван проезжал мимо перевёрнутых телег и лошадиных скелетов. На кровавых ошмётках роился ковёр чёрных мух. Пустые ящики были вывалены из телег прямо на грунтовую стёжку. Ради чужого богатства кто-то здесь устроил засаду. Колёса каравана без остановки переломали всё, что попалось им на пути. Когда машину в очередной раз тряхнуло, шофёр неожиданно перекрестился.
  
  - Святый-Боже, прости меня грешного, хоть не по человеку проехал?!
  
  - А ты как же, в Единого Бога веришь? - удивился Олег и ещё раз поглядел на обереги.
  
  - Жена моя из невегласи была, покуда я священника в деревню к ним не привёз. По соседству ведь жили деревни наши - христианская и языческая. У них там беда случилась, несколько изб погорело, надо было помочь отстроиться заново до холодов. Священник наш умы тёмные просвещает, а я вдовушке дом налаживаю. Так выходит новое Тепло для себя и построил, благими поступками к судьбе своей дорожку и вымостил. Я её с дочерью праведной вере учу - в меру сил и знаний конечно, но суеверий языческих они до конца не отринули. Грех сказать, но и меня кое чему научили.
  
   С этими словами Арсений посмотрел на куколку возле зеркала заднего вида.
  
  - Плохо ли это, всем богам сразу молиться, если жизнь допечёт?
  
  - Верь во что хочешь, лишь бы тебе помогало. В молодые годы мне многобожцы тоже казались странными, пока...
  
   Олег не докончил. Водитель вопросительно поднял бровь, но скиталец продолжать беседу не стал. Арсению хотелось расспросить его лучше, но тут прямо перед внедорожником выскочила шальная собака.
  
  - Ах ты, чёртова бестия! - не сбавляя хода, наёмник попытался объехать её, но броненосец угрожающе накренился и пришлось ударить по тормозам, чтобы не перевернуться в кювет. Жалобно заскрипев, внедорожник замер в десяти шагах от чёрного пса, и весь конвой за ним встал.
  
  - Нечистая сила, под колёса сама лезет! - Арсений зло ударил рукой по клаксону, но от громкого звука собака даже не дрогнула. Олег открыл дверь, чтобы лучше её рассмотреть. Когда он приподнялся на месте, то сразу увидел, что пёс перед ним был не из простых - черная шерсть, подпалины над глазами, узоры белой известью по бокам и на голове. Тело собаки исхудало, словно она долго болела. Пёс пошатнулся на тощих ногах, но очень злобно оскалил клыки на машину.
  
  - Двоеглазка, пёс Черной Стаи! - воскликнул скиталец и быстро вернулся в кабину. Толкнув растерянного водителя рукой, он закричал. - Газу, живее!
  
   Арсений не медлил, дёрнул за ручку передач, но двигатель чихнул и заглох.
  
  - Мать твою!
  
  - Быстрее! - щёлкнул автоматом Олег. Между деревьев мелькнули ловкие тени. Арсений терзал ключ в зажигании, пытаясь оживить двигатель, но тот только кашлял ядовитым топливом и вхолостую сипел.
  
  - Всех богов вспомнишь, а всё едино!
  
   Олег хотел резко ответить, но в этот миг по машине ударили первые пули. Выстрелы выбили из металла яркие искры, из леса застрекотало сразу несколько автоматов. Стрелки укрылись в густом подлеске и вели по каравану прицельный огонь.
  
  - Господи-Иисусе! - заорал Арсений, пригибаясь в кабине. И тут машину потряс сильнейших удар. Запертый на стёжке конвой не стал ждать, и товарищи столкнули с пути заглохший головной внедорожник.
  
  - Что ж они делают, сукины дети?! - крикнул Арсений, провожая взглядом напарников, что мчались прочь на всех оборотах.
  
  - Жизни свои спасают, вот что! - громко ответил Олег. Весь огонь нападавшие перевели на последний, заглохший броненосец. Скиталец даже не попытался открыть пассажирскую дверь. Весь корпус звенел от попаданий в навесную броню. Несколько пуль уже пробили металл и сухо врезались в ящики.
  
  - Сдохнем мы тут! - орал Арсений, а машина всё не заводилась. Олег схватил шофёра за куртку и с силой встряхнул его, чтобы привести в чувство:
  
  - Если дочь и жену увидеть хочешь, вытаскивай нас отсюда!
  
   Паника в глазах Арсения успокоилась. Ударив кулаком по приборной доске, он с новой силой налёг на зажигание. Будто почувствовав настроение хозяина, двигатель, наконец, зарычал и завёлся. Арсений поддал газу, сумел вывести машину с обочины и пули зазвенели по кузову яростней, будто не желая отпускать ускользающую добычу. Только теперь Олег выставил автомат в приоткрытую дверь и дал короткую очередь. Из зарослей в рассыпную бросились лохматые силуэты. Он знал, где и каким образом машину попытаются перехватить снова и всякий раз предугадывал нападение. Только благодаря его знаниям внедорожник смог вырваться из западни, которая стала могилой для двух других караванов.
  
   Выстрелы смолкли далеко позади, машина всё ещё набирала ход, хотя в двигателе что-то непрерывно стучало. Всё что было не прикрыто бронёй - оказалось прострелено, и только каким-то чудом колёса выдержали. Арсений вцепился руками в обод руля, его до сих пор колотило.
  
  - Ты как, вести можешь?
  
   Наёмник вздрогнул и ошалело посмотрел на Олега:
  
  - Целый я! Целый... Что это за лиходеи на нас напали? Патронов им не жалко и на броненосцы полезли... Но не обломилось им нынче! Пусть знают, что не всякий им по зубам!
  
   Словно дожидаясь, пока водитель так скажет, из-под капота вырвались белые клубы дыма. Пар от перегретого двигателя закрыл почти весь обзор.
  
  - А беды-то нас не оставили! - досадливо воскликнул Арсений. - Радиатор накрылся, сейчас охладитель выкипит и привет!
  
  - До Китежа не доедем? - упавшим голосом спросил Олег.
  
  - Куда там!.. А тебе сильно в Китеж надо?
  
  - Надо. Ради Китежа в караван и подписался, - скиталец прижал к груди руку, проверяя что-то в кармане плаща.
  
  - Доедешь, не волнуйся. Сейчас повернём в Чудь, она уже близко. В эту общину часто кто заезжает, там и запчасти найдутся. В Чуди нас подлатают и снова в путь. Сильно спешишь?
  
  - Не знаю, может и зря еду и ничего не найду, - неясно отозвался Олег. - Но я должен побывать в озёрном городе - это точно.
  
   Арсений не стал больше расспрашивать и понял, что больше ничего скиталец ему не откроет. Хорошо было и то, что они хотя бы живыми и целыми вырвались из засады.
  
   Ещё долго пришлось ехать по грунтовой дороге на умирающем двигателе. Машина могла заглохнуть в любой момент, скорость сильно упала. Арсений всерьёз начал опасаться погони, но, кажется, броненосец никто не преследовал.
  
   Чудь скрывалась среди густых заповедных лесов. Местные давно славились как хорошие охотники на всякого зверя. Частокол в три крепких ряда оберегал от захватчиков и не однажды выручал Чудь во время Зимней Войны между Китежем и Тавритой. Тогда чудцы поддержали город на озере и жестоко поплатилась за это. Из-за близости к Таврите, Чудь осаждали, но взять не смогли. Однако и в мирное время было чего опасаться, особенно когда лето стало длиннее: слишком много голодных бродяг сбивались в жестокие шайки. Даже охотиться в лесу - и то стало опаснее, ведь одиноких охотников ждали не только хищные звери, но и грабители. Теперь чудцы ходили на охоту большими артелями, а всё прочее время отсиживались за стенами, не жалуя к себе чужаков. Вот и продырявленную машину из Аруча ласково никто не встречал.
  
   Стоило Арсению остановиться перед обколоченными железом воротами, как с проездной башни на них навели пулемет.
  
  - Чего надоть?!
  
   Высоко держа охренный жетон над головой, Арсени открыл дверь и встал на подножке.
  
  - Караван Китежский, пропустите!
  
   На жетоне был отчеканен знак Берегини - угловатая руна, пересечённая в верхней части чертой. Это бы открыло ворота Китежа, но как поступят сторожа Чуди сложно было сказать.
  
  - Одна развалюха - энто и есть караван? Подозрительно как-то... Разворачивай лучше отседова, пока я не шмальнул!
  
  - А говорили, что чудцы даже на Лесных Духов охотятся. Видимо, врут. Двух путников в городище пропустить побоялись. Пулемёт со страху, смотри, не урони, - громко сказал Олег, выходя из машины. С деревянной башни над воротами высунулась давно нестриженная голова. Сторож задиристо ухмыльнулся жёлтыми донельзя зубами.
  
  - О, словоблуд припёрся, сказалец!.. Что, дёшевы нынче твои байки, коли к караванам прибился? Жрать-то охота небось, верно сказываю?
  
  - С Долгим Летом люди сами друг к другу хаживать стали и новости узнавать. По щелям не сидят, тремя патронами в коробе на чужих не потряхивают.
  
  - Тише ты, ащеул проклятущий! - зашипел на него бородач с башни. - Военная тайна, а ты на весь свет растрепал! Кругом уши разбойников, да разведчиков!
  
  - Вот и мы напоролись. В лесу у вас такое творится, что Святибор гневаться будет. Нас прямо в пути обстреляли. Десять автоматов - не меньше.
  
  - Это кто?
  
   Олег помедлил с ответом. Скрывать правду было опасно: могли заподозрить и не пустить. Чудь слыла крепкой общиной, но сторожа у неё - мужики нервные. К каждой новости, которая казалась им ненадёжной, они относились с пристрастием.
  
  - Навь.
  
   У бородача челюсть отвисла. Такого он точно не ожидал. Опомнившись, сторож махнул приезжим рукой.
  
  - Заводите...
  
   И ворота с глухим стоном открылись.
  
  - Ловко ты, - улыбнулся Арсений, возвращаясь за руль.
  
  - Не раз бывал тут за последние восемнадцать Зим. В лесной глуши новости о внешнем мире долго доходят, но и здесь моих сказов давно не слушают. Скитальцы перевелись, никто нашим делом больше заниматься не хочет.
  
  - Поэтому подался охранять караваны?
  
  - Я-то подался, только взяли меня не за сказы.
  
  - А за что?
  
  - За знание.
  
  - А за какое?
  
   Олег не ответил. В очередной раз Арсений решил не допытываться, он просто был благодарен скитальцу за свою спасённую жизнь, а чужое прошлое его не касалось.
  
   Машина проскрипела вперёд, ворота плотно закрылись и простреленный внедорожник оградился от опасностей леса. Честно служивший двигатель только внутри частокола заглох. Не смотря на все усилия Арсения, броненосец больше не завёлся.
  
  - Ну вот, родная, не подвела ты меня, довезла, жизнь сохранила, - он ласково провёл по тёртому ободу рулевого колеса и снял с зеркальца куколку, чтобы положить её под куртку, к самому сердцу.
  
   Олег проводил обережек глазами:
  
  - Радуйся, что увидишь их снова. Любимая женщина до последних слёз тебя выждет. Если ты сделал добро, помог от холода родную кровь уберечь, то она за тебя всем сердцем держаться будет.
  
   В дверь машины настойчиво постучали - охрана из чудцев подошла к внедорожнику. Покинув кабину, Олег увидел перед собой бледного Колована - того самого сторожа, который не хотел открывать им с проездной башни.
  
  - Сколько их было? - без всяких вступлений спросил Колован.
  
  - В лесу Навь считать, что решетом воду мерять. Их всегда больше, чем кажется, или меньше, но тогда и одного не увидишь, пока не начнут живьём резать.
  
   Кажется, ответ испугал сторожа ещё больше. Колован вцепился глазами в Олега, будто старался высмотреть в нём каждую частичку правды.
  
  - На кой ляд им нападать на караван возле Чуди? Раньше они только на мелкие общины ползли. Слишком велики мы для них, почти пять тысяч душ и оружие всякое в арсенале. Нет, проклятому роду мы не по зубам. Им всей стаей нас не одолеть!
  
  - Времена другие, нынче стало теплее, - напомнил Олег. - Люди тоже меняются, много ездят друг к другу, хотя раньше боялись от Тепла отойти. Так почему Навь не могла измениться?.. Значит теперь подземники нападают и на караваны.
  
  - Как думаешь, они тут норы нарыли? Навь осмелела и на Чудь поползёт? Если рядом с общиной есть норы, то как пить дать будет набег! Знавал я одних, так их деревню до последнего ребёнка вырезали и бошки поотрубали.
  
  - Если норы здесь есть, так только перемётные, где Навь награбленное хранит, - нехотя отозвался скиталец. - А в город они точно не сунутся. Если им только в этом городе чего взять не велят, или расправиться с кем-то.
  
  - А кто же может им такое велеть? У них что, вожаки есть, что ли? - оживился охранник.
  
  - Всегда есть тот, кто ведёт Навье племя и решения о сородичах принимает. За силу подземных Волков отвечает Первый Охотник, а ведунья хранит в памяти все пророчества и тайные знания племени. Один другого поддерживают, но оба над стаями равную силу имеют. Любой из Старших Волков может в набеги послать, если роду это выгоду принесёт не в убыток.
  
  - Ведунья?.. - задумался Колован. - А если нам артели собрать, да за хвост её из норы вытащить? Может и отстанут от нас тогда лиходеи?
  
  - Эту не вытащите - надорвётесь, - ухмыльнулся Олег. - Да и родовая нора у неё вовсе не здесь. Говорю же, под Чудью только перемётные, мелкие норы.
  
  - А где же тогда родовая нора - это знаешь? Куда нам с огнём сунутся, чтобы всех их до последнего волчонка выжечь?
  
   Лицо скитальца осело. Олег только плечами пожал и не стал отвечать Коловану.
  
  - Эх, жаль, что не знаешь, - по-своему рассудил сторож. - Так бы мы беду разом заткнули, а тепереча лови подземников по лесам. Ну ничего, облавы устроим - никакая Навь от Западных Городов не спасётся! Сильны мы стали, дороги налажены, а в Китеже поверх нас сидит хитрый ум: ежели что, так Пераскея поможет.
  
  - Ну, это уже ваше дело. С Берегиней я связываться никому не советую. Она любые беды решает по-свойски... - сказал Олег, одевая на спину вещмешок из внедорожника. Подтянув лямки и примеряясь к привычному весу, скиталец добавил. - Ты на Навь жаловался, а я вот слышал, что Ксения одного мужика к "журавлю" привязала и в чане с кипятком велела купать, пока у того мясо с костей не сползло. А голова и грудь целые были, он ещё жил и...
  
   Лицо Колована стало белым как полотно. Олег понял, что даже в Чуди - в этом тёмном медвежьем углу правительницу Китежа боятся до смерти.
  
  - Нам бы только машину починить, да запасы пополнит, - сказал он о деле. - А там и сами в Китеж отправимся, груз повезём, не задержимся.
  
  - А что за груз-то?
  
  - Знаком Берегини отмечен.
  
  - Понял, не лезу, - примирительно поднял руки охранник. Колован со сторожами поспешили прочь от броненосца, чтобы не стоять слишком близко к тому, что нужно хозяйке озёрного города.
  
   Пусть Олег в Чудь не собирался, но дела у него нашлись и здесь. Община была большой, и торговля в ней шла хорошо - в основном добытыми на охоте мехами, мясом и местными костяными изделиями. Занимались чудцы и сбором вещей, которые осталось со времён Тёплого Лета. Лес хозяйничал в этом краю не всегда. Дремучие чащи хвойных деревьев поднялись после Обледенения и скрыли под своим зелёным покровом целые города и посёлки. Среди елей и кустарников, в самых неожиданных местах леса, люди находили каменные дома прошлого, что теперь сами стали частью дикой природы. Иногда в старом Тепле ещё можно было найти что-то ценное, а с ржавых машин снять запчасти.
  
   За припасами Олег хотел отправиться на рыночную площадь, а заодно узнать новые слухи, может даже предложить торговцам свои новости, которые собрал в дальних землях. Хоть мастерство скитальца было сейчас не в чести, но у торговых людей знания всегда ценилась. Перед каждой отправкой торгового каравана или большой сделкой купцы собирали любые слухи по крохам. Мир всё больше становился похожим на тот, что стоял до наступления Долгих Зим, пусть дикости в нём не уменьшилось. Часто, выясненная вовремя мелочь меняла решение: ехать в другую общину или лучше не рисковать и пытаться сбыть товар внутри собственного городища, пусть по дешёвке, пусть почти даром, но всё равно в накладе не будешь, потому что останешься жив. С такими "расценками" Олег и подходил к торговым рядам - только здесь ещё слушали.
  
  - Эй, погоди немного, Олег! - вдруг окликнул водитель. Всё это время Арсений осматривал дыры на кузове и ненароком подслушал разговор с Колованом. - Дай спросить тебя - откуда такие знания о Навьем племени?
  
   Скиталец помолчал, обдумывая ответ: как же часто задавали ему такие вопросы! Как только вскрывалось, кто он такой и чем занимается, тут же начинали расспрашивать о подземниках. Страх перед Навьим племенем с каждым годом тепла смешивался с любопытством. Олег привык отвечать правдиво, а главное осторожно:
  
  - У меня жена с ними зналась...
  
   Отклик людей на эти слова был всегда одинаковый: у Арсения отвисла челюсть.
  
  - А сейчас она где?
  
  - С предками, в Прави, - скиталец не собирался заводить с шофёром задушевные разговоры и развернулся в сторону рынка, но Арсений опять окликнул его:
  
  - Постой!.. Извини, что задел за живое. Хороший ты мужик, Олег: вместе рискнули, иначе б не вырвались. Дай кое-что тебе покажу...
  
   Он повёл своего нового друга к кузову внедорожника, с опаской оглядываясь по сторонам. Но на приезжих пока особого внимания не обращали. В гостевом дворе иноземцев хватало.
  
   Пара ящиков груза в машине оказалась разбита случайными пулями. Изнутри вывалились тарелки, кувшины, кольца, куски светлого, непонятно отчего отодранного металла.
  
  - Вот за что мы жизнью своею рискуем, - шепнул Арсений, многозначительно кивая на груз.
  
   При виде этого хлама Олегу стало понятно почему караван так спешил. У всех вещей в кузове была общая ценность - все они оказались сделаны из серебра.
  
  

Глава вторая

  Поручение
  (За одну Долгую Зиму до этого...)
  
  - Не велика общинка-то, а Данила? - с молодецким задором приосанился на пассажирском месте Егор. Машина из Монастыря подъезжала к небольшому селению, что жалось на берегу реки Кривды. Ратник за рулём хорошо нагруженного внедорожника ухмыльнулся:
  
  - Может и не велика, да люди в ней живут с большой верой. К христианской истине они не пришли, а сами принесли её в этот край - старые переселенцы из Монастыря, когда ещё Таврита силу имела и забирала из Обители семьи на житьё в земли язычников.
  
  - Ну, единоверцам святое дело помочь!
  
  - И помочь, и порученье Сергея исполнить... и тебе, бродяге, невесту найти!..
  
  - Чего-о-о?! - насмешливо протянул парень.
  
  - Того! Тебе двадцать шесть Зим, а ты один до сих пор, да по чужим землям маешься. И ведь родился не уродом, и чин в Монастыре хороший имеешь... Ты девок-то видишь вообще? У тебя в каждой деревне по десятку невест слёзы льют, мамки не знают, куда-слёзы-то эти в вёдрах девать! Как один поедешь, так машину обступят: "Где Егор?", да "Почему не приехал?". Знают, голубушки, что ты, паразит, не женатый до сих пор ходишь и что ни с кем не в любви, так сердца у молодок и сохнут!
  
  - Это они просто хотят в Монастырь из своих общин перебраться... - буркнул Егор.
  
  - Эх, дурак ты, Егорка! - разочарованно ударил себя по колену Данила. - Нарочно, ты, что ли, их мучаешь? Хоть бы гулящий был, да перебирал одну за другой, тогда бы знали они, на кого напоролись!.. А то ведь как праведник себя держишь, а всем от этого только хуже! Пока тебя на дороге кто-нибудь не утащит, так и не женишься...
  
  - Знать-то вы меня, достопочтимый сотник, к грехам подбиваете? А как же святость брака законного и заветы веры христовой? - шутливо взъелся Егор.
  
  - Бог на небе, а людишки тут, внизу землю топчут. Плодиться и размножаться Господь нам велел. Или ты решил ангелом безгрешным к нему заделаться?
  
  - А что, увидит Он меня такого, и сразу в архангелы определит!
  
  - Увидит тебя такого, и скажет: "Ты, Егорка, дурак!", - перекрестился со смехом Данила. - Не к добру смеёмся, конечно... Богохульство перед благим делом удумали.
  
  - Это верно, - Егор оглянулся на груз в кузове. Среди мехов, да корзин с пищей, он отыскал глазами пухлую сумку из кожи.
  
  - Думаешь, согласятся?
  
  - Это уж твоя забота как дело обтяпать, - стал серьёзнее ратник. - Сергей не зря тебя в общины с наказами посылает. У тебя убеждать хорошо получается, не то что у Женьки. Она к торговому делу безрукая, только злится, когда люди понять её не согласны.
  
  - Ей другое по нраву, она в селениях следы прошлого ищет, да жизнь налаживает: "Создает и созидает" - так она мне сказала.
  
  - Замуж ей пора...
  
  - Слушай Данила, а тебе только свахой быть! - залился звонким смехом Егор. Сотник ничего не ответил и только насупился. Машина подъезжала к общине, гостей вышли встречать почти все оседлыши.
  
   Люди дивились на небывалого зверя - скрипя железным кузовом и ржавой подвеской, броненосец вкатился на окраину деревеньки. Мужики деловито судили "телегу", женщины крестились и охали, а ребятня мал-мала-меньше жгучей стайкой подскочила к "железной лошадке", от которой разило нагретым металлом и едким запахом топлива.
  
   Всегда было так - первыми, кого видел Егор, были дети. Именно по малышне он судил, как жили в общине. Если голодно, бедно, то дети в одежонке худой и пугливы, выпрашивают. Если малышня чиста телом, любопытна, да одета в ткань и меха - значит селенье не бедствует. Егору доводилось бывать в разных общинах, но все они уже пришли к праведной вере. Кто-то недавно обратился к христианству из-за речей проповедников, которых рассылал Храм, а кто-то с именем Господа на устах с самого начала жизнь свою строил. Отрадно было сердцу Егора узнать, что дела у христиан на лад пошли. Монастырь поддерживал общины единоверцев, которых становилось всё больше. Теперь христианские поселения в Крае не выживали, а год от года росли и ширились по земле. Стояло уже несколько городищ более пятисот душ. Но деревенька, куда приехал Егор, всегда была маленькая, хоть и помощи у Монастыря никогда не просила. Дети здесь были худы, но не заморены, а ещё любопытны.
  
  - Я тебе покручу! - крикнул Данила, отгоняя прочь от машины особо настырного мальчугана. Ребёнок пытался отвинтить с бампера осколок красненького стоп-сигнала.
  
  - Тепла вам в дом, да Бог в помощь! - широко улыбнулся Егор всем собравшимся вокруг внедорожника. Из тесной толпы вышел мужчина в годах - ещё крепкий, но уже с сединой в окладистой бороде.
  
  - И вам Благословенья Его, да здоровья! Ждали мы вас... Как ходоки наши из Монастыря возвернулись, всего-то две недельки прошло. Не думали правда, что так скоро Настоятель на мен согласится.
  
  - Он о братьях по вере никогда не забудет. Прислал товары хорошие: меха, пищу, изделия кузнечные. Всё чем Монастырь промышляет, то вам подвезли!
  
   Старейшина расплылся в улыбке, и Егор вздохнул легче. По первости торговцев иногда встречали с ружьями да собаками. Те, кто к христианству пришёл лишь недавно, с трудом верили в бескорыстную помощь и честный мен от Монастыря. С бывшими невегласи или язычниками приходилось особенно тяжко. Но общины нуждались в припасах, а ещё больше в изделиях, которые мог предложить Монастырь.
  
   Деревенька стояла рядом с рекой, жили в ней одни рыбаки, даже охотников не было, не говоря уж о кузнице и мастеровых. Узнав от этом, Егор сразу смекнул, что сюда привезти: инструменты, надёжные запоры на двери, меховую одежду и прочее, чего сами не изготовить, не добыть рыбаки не могли. Но как бы не велик был Монастырь, кормить всех задаром он просто не мог. Общины вели мен с Обителью, и, если люди совсем уж не были на краю, охотно расплачивались теми излишками, которые сами имели. Здесь Егор собирался за меха и железо выменять рыбу, а ещё ходил слух, что варили тут крепкий клей. Но главным поручением от Сергея было вернуть в лоно Монастыря ещё одну общину отнятых Тавритами единоверцев. Об этом Егор никогда не говорил, но любой старейшина часто и сам был рад присягнуть Настоятелю сразу.
  
   Пока всё шло гладко: машину разгрузили, принесли свой товар, начали торговаться. Заодно вели разговоры о новостях. Местным было страсть как любопытно узнать, что делается в большом мире. За границы селения они редко когда выбирались. Егор аккуратно отвечал о важном и много говорил про пустое, но любопытное.
  
   Старейшина осведомился, что было под чехлом на крыше монастырского броненосца:
  
  - А, это так, для защиты, - уклончиво ответил торговец.
  
   Тот понимающе закивал. Столь редкое оружие не стоило возить у всех на глазах, а если вспомнить, что к нему прилагалась полсотни патронов, то из-за самого оружия могли покуситься. Но в этой общине разбойников не было. Мен шёл хорошо, Егор нарочно отдавал товар за низкую цену, уступая обрадованным селянам почти что во всём. Первое впечатление от торговли с Обителью должно быть только хорошим - уступишь в малом и большее заимеешь.
  
   После разговора с Данилой, он не мог не заметить, как смотрят на него молодые селянки. Сбившись стайкой, девицы перешёптывались друг с другом и бросали быстрые взгляды на заезжего паренька. Даже в самой скромной одежде из самотканой материи девушки старались выглядеть привлекательно. Егор видел разных девиц - везде, где только доводилось ему торговать. Молодость всегда красива, украшай её хоть языческими очельями, оберегами, звонкой монистой или христианскими платками, бусами, да колечками.
  
   Проходя мимо девушек, Данила в полушутку шепнул им:
  
  - Не женатый.
  
   После чего глаза у зазнобушек заблестели, что, казалось, эти яркие угольки сейчас прожгут Егора насквозь. Парень озорно улыбнулся им, подмигнул. Может и правда махнуть рукой на всё и жениться? Ведь какая дурь его держала до сих пор в холостых, рассказать кому - не поверят. Но крепко держала, так что думал, вспоминал о ней каждый день...
  
   Вдруг за спиной казначея раздался скрипучий старческий голос:
  
  - Подайте на пропитание, Христа ради!
  
   Егор обернулся и сразу увидел протянутую к нему ладонь. Перед ним стояло страшное и непонятное существо - сутулая маленькая старуха в грязном тряпье и чёрным от сажи лицом. Она смотрела на парня глазами полными ожидания. Такого чуда-юда он никак не думал здесь встретить.
  
  - Хоть бы кусочек хлебца... - проскрипела нищенка снова. Из-под плотно закутавшего голову платка смотрели два серых глаза. Егор увидел в них что-то странное, но не смог сказать, что. Хлеб был очень дорог, мало где умели его выращивать за короткое лето в два месяца. Все секреты языческого Аруча о прогреве полей хранились в строжайшей тайне. Но среди христианских общин отыскались умельцы, что прорастили купленное зерно. Егор как раз прихватил пару караваев с собой, и нищенка, видимо, приметила это и теперь покушалась.
  
  - Однако губа у тебя, бабуля, не дура, - парень отломил от одного хлеба краюху и отдал ей.
  
  - Господь тебя благослови!.. Будь счастлив и весел, чтобы нос не повесил!
  
   Столь необычное пожелание совсем сбило с толку Егора, но старуха торопливо заковыляла прочь от него.
  
  - Это что у вас за убогонькая? - подошёл он к старейшине.
  
  - Юродивая, в начале лета прибилась. Года последние средь нас доживает. Мы её подкармливаем, а она от чистой души Господу молится. Бог таких лучше слышит... Это хорошо, что ты её не обидел - зачтётся, она и за тебя перед Богом словечко замолвит.
  
   Егор поразился доброте местных. Настало самое время исполнить порученье Сергея. Аккуратно взяв старейшину под локоть, он отвёл его в сторону от Данилы и внедорожника.
  
  - Мне бы с вами в доме поговорить, с глазу на глаз - без свидетелей значит.
  
  - О чём это? - насторожился мужик.
  
  - Монастырское дело, - понизил голос Егор.
  
   Старейшина похлопал глазами, а потом повёл парня в одну из избёнок. Казначей крепко сжал в руках тяжёлую сумку из кожи. Теперь всё зависело от его умения убеждать.
  
   Дом старейшины выглядел обычным Теплом, какое строили во всех оседлых селениях. Сени наполовину заставлены дровами, большую часть маленькой жилой комнаты занимала белёная печь. В доме было прибрано и уютно, окна вымыты, а главное застеклены - по нынешним меркам это стоило дорого. В углу, под вышитым рушником стояла икона с самодельной лампадкой. Войдя в комнату, Егор сразу перекрестился на лик, хоть не разобрал сам ли Христос был там нарисован, или кто из святых?
  
   Усадив гостя за стол, старейшина сел на против. С глухим стуком Егор поставил на столешницу тяжелый кошель.
  
  - Это что? - спросил мужчина.
  
  - Это то, что нам дальше торговать подсобит. За это я заберу у вас часть товаров сегодня, а потом вы сами сможете этим с любым христианином расплатиться.
  
   Старейшина начал хмуриться и смотрел на сумку с большим подозрением. Не став медлить, Егор развязал кошель и высыпал на стол три десятка монет, все они были из чистого золота - настоящее богатство по меркам Монастыря, но мужика они не поразили.
  
  - Еду за железки?.. Ты умом тронулся, парень?
  
  - Это, отец, не просто "железки", в этом сила Монастыря, а такую силу уважают даже язычники, - взяв за гурт одну золотую монету, Егор лучше показал её в свете солнца. На одной стороне был отчеканен восьмиконечный крест, а на другой купола.
  
  - За алтын Монастырский тушу телячью выменять можно, воз мехов или десять корзин больших с рыбой. Кузнецы его принимают и на всю общину могут лопат да мотыг наковать.
  
  - Да сказки всё это! - рассмеялся старейшина. - Это же еда! Еда, понимаешь? Деньги ведь давно сгинули, как пищу на железные кругляши обменять?! Пусть и красивые они, да жёлтеньким блеском живот не набьёшь!.. И зачем вообще?
  
  - Лето теплеет, общины торгуют... а ежели много ценного товара захочешь? Прикажешь, столько же везти с собою на мен? Вот нужен тебе воз соболей, а у тебя только рыба: сколько надобно рыбы чтобы воз мехов ценных взять?
  
  - Ну, возов пять...
  
  - Или пять алтынов. Ты пять возов в карман положишь?
  
  - Не-а...
  
  - А железо в дороге быстро портится?
  
  - Нет.
  
  - А рыба?
  
   Старик замолчал. Он всё ещё не верил и не мог понять зачем ему вообще связываться со всем этим? Община ни с кем так крупно не торговала. Да и откуда у Монастыря могло взяться чистое золото?
  
   Настало время последнего убеждения. Егор сунул руку за пояс и достал заряженный пистолет. Лицо старейшины вытянулось от страха. Вздохнув, словно отнимая от себя самое дорогое, парень со стуком положил пистолет на столешницу.
  
  - Знаешь, что это?
  
  - Пистолет!
  
  - Ага... он заряженный, в нём восемь хороших патронов. По чём его выменять будет?
  
  - Корзин шесть-семь с рыбой...
  
  - Восемь! - уверенно хлопнул ладонью по столу парень.
  
  - Ну, восемь...
  
  - А у невегласи можно двух жён за него себе выбрать.
  
   Старейшина перекрестился, но от шутки его страх поутих, хотя Егор, в общем-то, не шутил. Он придвинул золотые монеты к старику и сказал:
  
  - За одну монету мы возьмём у вас рыбу сейчас, остальное - это дар от Монастыря, по монете на взрослого человека в деревне. А теперь, хочешь мой пистолет купить? Продам его за алтын.
  
   Мужчина, не веря в щедрое предложение, взял в руки монету, взвесил на ладони, примерился к золотому блеску и наконец протянул деньги Егору. Парень взял золотой, беззаботно сунул его в карман и отдал пистолет рукоятью вперёд.
  
  - Теперь видишь, что я не шучу? Алтын дорого стоит.
  
  - Чудеса на земле творятся! - коротко рассмеялся старейшина. Вынув обойму, он пересчитал все патроны и остался доволен, а Егор продолжал:
  
  - Теперь мы часто за рыбу будем платить только золотом, а вы за товары Монастырские тем же отвечать будете.
  
  - Ладно, договорились!
  
   Егор с грустью улыбнулся про себя, ведь знал, что эти двадцать восемь монет уйдут у общины быстрее, чем думал старик. Деревня окажется в сильной зависимости, ведь золотые деньги чеканил один Монастырь, а значит придётся брать в долг, расплачиваться за товар станет нечем. Столько рыбы оседлышам никогда не наловить, да и другие общины давно торгуют только за золото. Но всё это во благо - по крайней мере так говорил Сергей.
  
  - А, вот ещё что! - спохватился Егор. - Когда с язычниками торговать будете, они вам предложат вот это...
  
   Он достал из кармана серебряный кругляш и показал новую монету старейшине. Она была чуть больше алтына, на одной стороне чеканилась руна, а на другой - профиль красивой женщины.
  
  - Это языческая берегиня. Так вот, один алтын десяти таких монет стоит.
  
   Один за другим парень доставал серебряные кругляши и выкладывал их на стол, пока под каждым пальцем не осталось по берегине.
  
  - Когда с язычниками торговать будете...
  
  - Мы с язычниками дел не ведём!
  
  - Когда В СЛЕДУЮЩИЙ раз с язычниками будете торговать, - с нажимом повторил Егор, - за один алтын по десять серебряников берите - только так правильно, и никак иначе!
  
   Старейшина хмуро кивнул, а Егор быстро смёл языческие монеты в пригоршню - он был доволен случившимся разговором. Но веселье парня померкло, когда торговец увидел, что за окном стало темнеть.
  
  - Не успели...
  
  - Чего не поспели-то?
  
  - Да обратно вернуться. Темнеет, а на дорогу ночью лучше нос не совать. Раньше были жалкие шатуны, а теперь целые банды.
  
  - Так оставайтесь у нас!.. Да вот прямо у меня в доме ночуйте! Я только рад буду гостей таких у себя принимать! - обрадовался старейшина.
  
  - А у тебя внучка молоденькая есть? - коварно улыбнулся Егор. Старик снова шутки не понял:
  
  - Нет... а что, надо?
  
  - Господь с тобой! Мы в Монастыре такие же христиане как вы! По тем же законам живём и единоверцев никогда не обидим!
  
   Старик с понимающей грустью покачал головой.
  
  *************
  
   Делать было нечего - пришлось остановиться на ночлег. Оставив машину у дома, Егор и Данила перенесли всё ценное внутрь и устроились возле печи. Казначей не боялся, что запасы в деревне утащат, но за долгие годы привык ко всему. К честной торговле люди не приучились. Слишком мало мир согревался теплом, а законы Долгих Зим хорошо окрепли в человеческой памяти.
  
   Сотник улёгся рядом с Егором и долго ворчал о том, как поздно и с какими задержками они сюда добирались, расстраивался, что не вернётся сегодня к жене и снова пилил Егора за одинокую жизнь, но потом Данила успокоился и уснул. Он был во многом прав, и Егор тоже так думал: на счёт дороги был прав - они объезжали все опасные места стороной, вот и потратили много времени, и на счёт женитьбы... Если бы не клятва, коя так просто слетела с глупого языка, то давно бы женился, а так... Он помнил её - девушку, хотя видел лишь раз, но теперь никак не мог забыть ночной полёт над дикими травами. Повстречайся они снова, и Егор бы совсем по-другому ответил...
  
   С этими мыслями он уснул. Всю ночь ему снился тяжёлый разговор с Сергеем после смерти родной сестры:
  
  "Живи Егор", - сказал Настоятель. - "Просто живи, и прости меня за всё, что я сделал...".
  
   Слова колокольным звоном отдались в голове, память немилосердно вернула их в тысячный раз, и, вздрогнув, Егор пробудился. Но не слова из старых кошмаров его потревожили, а звук скрипнувшей двери. В избе было тихо, лунный свет посеребрил комнату, рядом храпел Данила, хозяин дома мерно сопел на своей скрипучей постели. Казалось, нечего было тревожиться, но нехорошее чувство не давало Егору уснуть. Он тихо встал, прошёлся по комнате, проверил поклажу - всё было на месте, в сохранности, и патроны в коробе также не тронуты. Казначей хотел лечь, но тут сердце ёкнуло - икона в углу была сдвинута, а ведь за неё старейшина спрятал сумку с деньгами! И это было последнее, что могли украсть в деревне, которая денег не знала! Но вор не мог уйти далеко.
  
   Егор не стал будить Данилу и поднимать шума - так он только заставит ворюгу скрыться быстрее. В ночной тишине казначей сам решил выследить вора, вот тогда и сочтутся.
  
   Егор тихо покинул избу, по пути приметив царапины на косяке - грабитель долго пытался сбить крюк с петли чем-то острым. Если деньги украл кто-то из оседлышей, то он наверняка зарывает их теперь в своём огороде, или прячет под половицу - на большее ума у селян не хватало. Но огня, даже самого малого, через окна не было видно, во дворах тоже спокойная тишина. Казалось, вся деревня спала и не отпирала двери с самого вечера. Пришлось вернуться к крыльцу и искать следы в лунном свете. Удача улыбнулась Егору, и он нашёл торопливые отпечатки ног на пыльной тропинке, ведущей к реке. Он вовсе не был следопытом или хорошим охотником, хотя Сергей одно время учил его Навьему мастерству. По этому следу он мог сказать только, что тот был человеческим и оставлен мягкой подошвой - необычная обувь для любого селянина. Подозрения Егора окрепли, а пока он быстрым шагом поспешил прямо к реке.
  
   Ночь стояла светлая, плотные кусты и ветви деревьев не могли заслонить собой блик луны. Казалась сама река дрожит серебром, которое не уступит блеску монет Берегини. Было так тихо, что Егор слышал, как колотится его сердце. Даже ночные птицы оставили охоту и замолчали, чтобы приглядывать за казначеем. В полутьме он почти сразу услышал плеск и недовольный ворчливый голос, и сразу узнал его:
  
  - Проклятая старуха! Я тебе покажу кто сейчас "нос повесит"!
  
   Только чужак мог ограбить старейшину, да ещё украсть золото. Сами селяне не знали ценности денег, а пришлой в деревне была только богомольная нищенка. Она всё коварно высмотрела, да подслушала на дневном мене! Её подлость возмутила парня - никто не любил быть обманутым!
  
   Прокравшись через прибрежные заросли, Егор ближе подобрался к тонкому женскому голоску. Казалось, она сама с собою бранилась, но всё, что смог разобрать казначей:
  
  - Треклятая грязючка! Не хочешь стираться?!
  
  - С одной старухой я как-нибудь справлюсь, - шепнул себе парень и, недолго думая, выскочил из кустов. - Попалась!
  
   Попалась, только стояла перед ним совсем не старуха, а молодая девица пятнадцати Зим. До того, как он выскочил, девчонка старательно смывала сажу и грязь с тощего тела. Теперь же, абсолютно нагая, по колено в речной воде, она испуганно уставилось на Егора, а тот ошарашено пялился на воровку в ответ - стройная с худой фигуркой подростка, над плечами рассыпались аккуратно подстриженные волосы цвета меди, а чело перетянули тонко заплетённые косцы, сложенные на затылке таким Макаром, чтобы волосы не мешали серым глазам. Глаза...
  
   Именно они и показались Егору странными при первой встрече. Глаза были молоды, но в то же время тяготились опытом прожитой жизни. Потому он не сразу разгадал возраст нищенки. Но теперь она стояла перед ним во всей нагой красоте и даже не старалась прикрыться.
  
  - Чего вылупился?! - вдруг спросила девица высоким голосом. - Али тела молодого никогда не видал? Или нравлюсь так сильно, что отвернуться не можешь?
  
   Егор промычал что-то невразумительное. Он ведь думал устроить судилище, а вышло так, что сам оробел. Не мог он оторвать глаз от маленькой острой груди и узких бёдер. Рыжая девчонка была совсем не в его вкусе и чересчур молода, но любому мужчине от такой откровенности оторваться не просто.
  
  - Посмотреть на меня - грошик стоит. К сердцу прижать - алтын задолжать. А любовь моя ещё не продавалася! - улыбнулась вдруг девушка. Егор наконец отвернулся и только сейчас увидел на берегу тряпьё, дорожную сумку и кожаные морщиницы - легкую обувь на босу ногу. Всё это была не простая одежда, а маскировка грабителя. Он не ошибся, перед ним правда стоял наглый ворюга. А рядом в кустах Егор приметил и кожаную сумку с деньгами. Без лишних слов он схватил кошель с золотом в руки.
  
  - Эй-эй-эй! Ты чего за чужое хватаешься?! - выскочила из воды рыжая и вцепилась в край кошеля. Но Егор не отдал и к нему, наконец-то, вернулся дар речи:
  
  - Это когда же моё золото мне чужим стало? Да ты совсем, я гляжу, всё попутала: обокрала меня, а теперь диву даёшься?!
  
  - Крала не у тебя, а у старейшины! - сжимала девушка зубы и с натугой тащила кошель на свою сторону. - А ежили он растяпа, как и все христиане, так в этом, опять-таки, ваша вина!
  
   Егор удивился, на маленькой груди у неё весел крестик - это он сразу приметил.
  
  - У единоверцев воруешь?! А кары Господней за грехи не боишься?!
  
  - Грехов бояться, в лес не ходить!
  
  - Дура, так про волков говорят!
  
   Егор тянул сумку к себе, но воровка не отпускала:
  
  - Ну чего ты вцепился?! Дались тебе железячки! Дал бы мне, сироте, поживиться на бедность!
  
   Она вдруг бросила кошель и прижалась к Егору всем хрупким телом. В один миг на его губах оказался поцелуй рыжеволосой воровки. Оторвавшись, она звонко ему рассмеялась:
  
  - Ой, извини! Ты молоденький такой, да красивенький - я прямо-таки не утерпела!
  
  - Вот ты ведьма какая! - наскоро обтёр губы Егор. - Я таких хитрых, наглых, скользких...
  
  - Красивых, - добавила девица, сверкая глазами.
  
  - Бесстыжих! Не видел ещё! Пусть Бог тебя судит за воровство, а я ухожу!
  
   С этими словами он решительно развернулся к деревне.
  
  - Э-э-эй! Слышь ты, куда "ухожу"?! Ты красотой моей невинной полюбовался? Уже грошик должен! К сердцу прижал - алтын задолжал! А ну плати, кобелюга проклятый!
  
   Егор достал золотой алтын, но не из сумки, а тот что выручил за продажу своего пистолета, и с размаху залепил им девчонке в лоб.
  
  - Ну погоди же! Ты меня узнаешь ещё! Ох и вспомнишь ты меня, потанцуешь! - начала она грозиться во след, потрясая худым кулаком, но казначей вдруг сам остановился и громко спросил:
  
  - Как же я тебя буду помнить, если даже не знаю? Воровка хоть имя своё не украла, оно у тебя настоящее?
  
   Злость как будто смахнуло рукой с лица девушки. Игриво улыбаясь, она мягко ответила:
  
  - Лиской зови...
  
  - Значит Лиза. Если ещё свидимся, хоть рубашку надень.
  
  - Вот женишься на мне, тогда и командуй! - задорно рассмеялась девица. - Тебя-то как звать? На кого перед зеркальцем мне гадать нынче прикажешь?
  
  - Егор - так запомнишь?
  
  - Как кого-нибудь "объегорю", так сразу и вспомню! - блеснули озорными искорками серые глазки.
  
   Ухмыляясь, казначей отправился прочь. Он таких ещё и вправду не видел, даже не смел признаться себе, что ночная лисица ему приглянулась. Эх, если бы не обещание...
  
  *************
  
   Лиска сокрушённо вздохнула: всё-то гладко она придумала, всё-то тихо сделала, да парень Монастырский оказался не промах. Долго она его ещё будет помнить. Подняв алтын с мокрого берега, воровка подкинула золотой на ладони - хоть одна монета, да осталась при ней, а это важно. Затолкав грязное тряпьё в сумку и одевшись в чистое, девчонка улыбнулась. Кража не удалась, но Лиска унывать не любила, в жизни это её не раз спасало. Могли ведь и отлупить, а заезжий паренёк оказался добреньким, даже не тронул. Все ли христиане такие? Да нет, не все - это-то она точно вызнала, на шкуре своей испытала-изведала.
  
   Вдруг в ночной тишине послышался шорох. Лиска вздрогнула, всматриваясь в темноту средь кустов. Кто-то тихо крался по берегу, и не просто тихо, а почти что беззвучно - тени, много теней - то ли звери лесные, то ли люди под шкурами. Никто бы их не заметил, если бы не ночное купание Лиски. Она узнала кравшихся лиходеев, хоть никогда их не видела близко, да и вообще не видела никогда! Только слыхала рассказы, от которых кровь стынет в жилах. Сердце заколотилось от страха: сегодня ночью к деревне вышли убийцы, но людей в общине ещё можно предупредить, подбежать к домам, постучаться в окна, закричать изо всех сил! Целую неделю селяне кормили её за "Ради Христа" и привечали в Тепле. Но как представила Лиска, что тени поймают её и под землю потащат и ножами крик оборвут, так сразу внутри всё оборвалось.
  
  - Знать-то не свидимся больше с тобою, Егорка. Ох, не судьба...
  
   Прошептав это, она бросилась бежать от обречённой деревни пока её не заметили, пока Навь не схватила...
  
  *************
  
   До самого дома старейшины Егор не мог забыть о рыжей девчонке. Мало о ком он столько думал, а ведь она его обокрала, чуть с сумой полной золота не утекла. Как бы ему перед Сергеем тогда оправдаться? Потеряв золото, он бы старейшину больше не убедил вести мен на деньгах. Старик и так оказался упёртый.
  
  - Железки... - подкинул он в ладони кошель. - Эх, знали бы вы, какая сила в этих железках и сколько крови за них всегда лилось!
  
   Стоило ему об этом сказать, как у крайнего дома залаял пёс. Собаки были ещё не в каждой деревне, хотя быстро плодились.
  
   Парень прислушался к собачьему лаю:
  
  - Вот был бы такой Полкан у старейшины, воровать та дурында не сунулась. И чего не завёл?
  
   Но тут лай со сдавленным визгом оборвался и всё сразу смолкло.
  
  - Что за ерунда? Видать тут по ночам не только "лисы" шныряют, но и волк озорничает?
  
   Внезапно Егора будто студёной водой окатило. Всего-то собачий лай оборвавшийся, всего-то брехливая псина шум подняла, но как подумал о волках, так сердце сразу и замерло. Он вспомнил голубые глаза, что смотрели на него через нож, ярость проклятой и лживые речи о Боге - такое не забывается и никогда не будет забыто. Воспоминания заставили казначея забеспокоиться. Он поспешил вернуться в избу, чтобы растолкать спавшего сотника. С глухим ворчанием Данила проснулся, и сразу спросил:
  
  - Что стряслось?
  
  - Заряжай Данила - беду чую, рядом совсем!
  
   В чужой земле нельзя сладко спать. Не задавая лишних вопросов, сотник вскочил, быстро оделся и схватил в руки короб для пулемёта. Вместе с Егором они вышли к машине, но только ступили на крыльцо, как ночную тишь резанул истошный человеческий крик. Тут же со всех сторон залаяли псы, среди тёмных домов мелькнули быстрые силуэты.
  
  - Это набег! - закричал Егор, заскакивая на кузов машины. Через секунду он был в тесном люке и стаскивал с пулемёта чехол. Данила подбежал следом и подал казначею боеприпасы:
  
  - Двенадцать и семь - даже стену пробьёт! Не стреляй по теням, дождись пока на свет выйдут!
  
   Но крики боли и ужаса на окраине не утихали. Этой ночью явились те, имя которых оседлые боялись сказать и при свете.
  
  - Они же их режут! - ударил кулаком по крыше Егор. - Садись за руль и к домам!
  
   Сотник испуганно застыл на месте:
  
  - Среди ночи в Навью стаю я даже на машине не сунусь! Как выйдут из-за домов, тогда отпугнём!
  
  - Если будем стоять, и нас обойдут! Поехали я сказал!
  
   Третий раз просить было не нужно. Сотник запрыгнул в кабину и завёл двигатель. В темноте зажглись фары, колёса провернулись по скользкой траве и покатили броненосец к окраине рыбацкой деревни. Кровавая бойня была в самом разгаре. Окна в четырёх избах стояли разбитыми, а двери распахнуты. Со всех сторон слышались крики и плачь - набег только лишь начался, но уже забрал первые жизни. Вдруг из дома выскочил человек в шкуре - совсем молодой, с чёрными полосками сажи на скулах. Он попался в свет фар и с непривычки прикрыл ладонью лицо. Рука его оказалась в крови.
  
   Егор нажал на гашетку, оружие громыхнуло тяжёлой очередью, выплюнув вперёд от себя горячие гильзы. Пули безжалостно разорвали охотника и отшвырнули останки глубже во двор. Тут же по машине ударил хлёсткий выстрел винтовки. Пуля рикошетом просвистела рядом с Егором, заставив казначея пригнуться. Немедля ни секунды Данила сдал назад. Стреляли из окна соседнего дома. Егор успел заметить ещё один яркий всполох и развернул пулемёт на станине - прямо на ходу он открыл ответный огонь. От попаданий из бревенчатой стены полетели крупные щепки, оконная рама брызнула осколками стекла. Парень не знал, зацепил ли стрелка внутри дома, и времени думать об этом не было. В ночном сумраке угрожающе поднялись новые тени. Они быстро бежали к машине, укрываясь за заборами и за стенами домов. Упреждая их появление, Егор продолжал стрелять в темноту короткими очередями. Жаль было тратить драгоценные выстрелы, на мене такие патроны сами шли вместо денег. Но лучше расстрелять без остатка весь короб, чем расстаться с собственной жизнью!
  
   По броненосцу зазвенели новые попадания. Сразу несколько автоматов огрызнулось из ночной темноты. Егор был для них лёгкой мишенью, вспышки пулеметных очередей и свет фар выдавали его с головой. Целясь по всполохам, казначей отвечал, но тут громовой бой пулемёта неожиданно смолк.
  
  - Стреляй! - заорал Данила с места водителя.
  
   Парень судорожно пытался передёрнуть затвор, но тот встал намертво:
  
  - Не могу, крепко заклинило!
  
   В тот же миг на машину ловко заскочил Навий охотник с тёмными как смоль волосами. Его белое лицо и сверкающий нож Егор едва успел разглядеть. Он двигался слишком быстро для обычного человека. С подбородка подземника стекала нитка кровавой слюны. Лишь чудом казначею удалось нырнуть в люк и уйти от ножа. Белое лицо нависло над ним в проёме люка и холодно ухмыльнулось.
  
  - Данила, пистолет!
  
   Ратник сдал назад, одновременно стараясь вытащить из кобуры пистолет. Навий охотник что-то с размаху бросил внутрь машины, после чего сразу спрыгнул. На дно броненосца со звоном выбитой скобы упала граната.
  
  - Господи-Исусе! - закричал парень, стараясь ухватить её за гладкий корпус. На всех окнах были решётки, только круглый проём люка чернел ночным небом. Егор швырнул гранату туда и крепко зажмурился. Мир вокруг него с треском перевернулся. Он услышал испуганный окрик Данилы, ужасный металлический скрежет и оглушительный грохот. После этого на Егора навалилась душная темнота.
  
  *************
  
  - Аккуратней тащи! Да под голову держи! Под голову!
  
   Голоса явились в сознанье вместе с тупой болью в висках. В ушах звенело так, словно по затылку Егора врезали тяжёлым поленом. Застонав, он открыл глаза и увидел над собой испуганное лицо старейшины. Тот с облегчением вздохнул:
  
  - Господь всемогущий, знать-то живой он!
  
  - Где Данила?
  
   Тут же рядом заворчал знакомый голос:
  
  - Здесь я, здесь! Думал уж крышка нам, но не сегодня, видать, помирать!
  
   Егор приподнял голову и только сейчас заметил, что одним из тех, кто тащит его, был как раз сотник. Лицо Данилы покрылось кровью, на лбу красовалась глубокая ссадина, но при этом он ещё мог улыбаться:
  
  - Наделали мы с тобой шороху, всю Навь разогнали! Они шума и огня ой как не любят! Ежели им отпор дать - отступают. Ценят вожаки свою волчью кровь, сукины дети! Привыкли резать бедных, да беззащитных!
  
  - У них только один вожак, одна Мать-Волчица - она их сюда послала, - застонал Егор, стараясь побороть боль в отшибленном теле. Ему помогли сесть на траву и прислонили спиной к бревенчатой стене дома. Перед казначеем предстала гнетущая картина - броненосец перевернулся после резкого поворота, а кузов изрешетили мелкие дыры от осколков гранаты.
  
   Вся деревня высыпала на улицу. Теперь людей врасплох было уже не застать, в руках мужчин грозно покоились топоры и старые ружья. Один из домов горел, но его торопились потушить водой из реки. Хоть селяне были напуганы, но боролись с бедою кто как мог и всем миром.
  
  - Много мы убили? - огляделся Егор.
  
  - Одного, - презрительно сплюнул в сторону сотник.
  
  - Только одного?!
  
  - Ты не веришь? Я же сказал - это осторожные твари. Сразу поняли, что в деревне сила есть, которая может им по щам надавать. Не ожидали они встретить тут ратников Монастырских.
  
  - Если бы не вы, ребята, нас бы всех вырезали! - чуть ли не плача, добавил старейшина. - По гроб жизни теперь Настоятелю буду обязан за то, что прислал вас вместе с оружием! Таким можно города брать, не то что...
  
   Но тут он резко умолк - к старейшине бежал мальчишка, который раньше жил на окраине деревни. С ног до головы его покрывала кровь от ножевых ран. Он плакал и кричал одновременно и никого из его родни не было рядом.
  
  *************
  
  - Трое мужчин, девушка, и...
  
   Данила умолк, глядя на маленькое тело среди убитых. Ткань поверх трупов пропиталась кровавыми пятнами - каждый здесь был изувечен, не стоило даже смотреть.
  
  - За что они так? Почему столь сильно людей ненавидят? - лицо старейшины посерело, глаза полнились слёз. Только утром селяне нашли последнюю жертву, что лежала в лесу, в двадцати шагах от деревни. Навь замучила девушку, не дотащив до норы, - отыгралась за смерть одного из сородичей. Ещё прошлым днём молодка стояла с подругами, улыбалась Егору и скромно разглаживала серое платье, а теперь...
  
   Данила сжал зубы и в сердцах рявкнул:
  
  - Потому что они твари поганые, вот почему! Я бы каждого из них своими руками душил! Зря их боятся - они просто паскужьи разбойники! Упыри жестокие, которых выжечь надо в собственном логове!
  
  - Так пойди и сожги! - не сдержался Егор. - Ты ведь знаешь, где их родовая нора - рядом с Монастырём! Давай, иди и весь Навий род выжги - хоть один, хоть со всей ратью, сможешь?!
  
   Услышав такое, старейшина испуганно уставился на Егора. Сотник тоже гневно сверлил парня глазами:
  
  - Нет, не смогу, пока Настоятель молчит, - наконец, процедил он. - У нас договор с Навью и Монастырь они пальцем не трогают, пока мы их сами не тронем...
  
   Данила говорил вполголоса, но старик рядом всё слышал. Он снова оглядел трупы родных и знакомых и горько, не понимающе прошептал:
  
  - Монастырь-то не тронут, а мы-то в общинах? А? Как же так, братья мой, христиане?..
  
  
  

Глава третья

  Цена слов
  
   Арсений думал, что знает свою машину словно родную, но скиталец его удивил. Через десять минут проведённых Олегом над двигателем, внедорожник завёлся. Но радовались они мало - мотор почти сразу заглох.
  
  - Ты где такому научился, отец? Я уж решил, что пора с ней прощаться, а ты прямо мастер!
  
   Скиталец вытирал руки о ветошь и честно признался:
  
  - Почти двадцать зим чинил энергоустановку на Новогептиле, вот кое-чему и научился. Где тонко - там и рвётся, особенно от этой отравы. Но без запчастей...
  
   Водитель с грустью посмотрел на расстрелянную машину. Каким-то чудом колёса не пострадали, а вот кузов стал похож на решето. Кое-где пробило даже наваренные листы брони, но самое главное - двигатель был повреждён, а без него внедорожник никуда не поедет и навеки остаться кучей разбитого хлама.
  
  - С твоей помощью к вечеру может поедем, - подошёл к Олегу наёмник. - Если, конечно, запчасти у местных найдутся. Ремонт сам по себе дело недолгое, но вот деталями в такой глуши не разжиться.
  
  - Берегиня груз ждать не станет, - указал Олег в сторону ящиков, на что Арсений только руками развёл:
  
  - К вечеру надо управиться. Да и до Китежа не один день добираться, придётся ясакам Пераскеиным подождать. Посмотрим, чего наши напарнички из каравана наплетут им о третьей машине.
  
  - Делай что можешь, а я за запасами на рынок пойду, заодно гляну, что там по "железу", - Олег проверил поклажу в своём вещмешке и достал кошель с серебром - то немногое, что у него оставалось с последней работы.
  
  - В далёких общинах всё дороже, сам знаешь, - предупредил шофёр. - Смотри, как бы местные тебя как липку не ободрали. Если увидишь детали хорошие, ты мне скажи. Вместе сходим, посмотрим и я заплачу.
  
   Но вдруг скиталец закашлялся, его поволокло и прижало спиной к внедорожнику, он успел отвернутся, и Арсений озадаченно окликнул Олега:
  
  - С тобой всё там ладно?
  
   Попутчик только молча кивнул, вытер губы и быстро зашагал глубже в общину. Он очень надеялся, что остановка не займёт много времени.
  
   Пять тысяч душ - всего ничего по меркам Тёплого Лета. Но Чудь считалась не простой общиной, а настоящим городом в Поднебесье. Со дня своего основания, она пряталась в стороне от мирской жизни, в лесах. Дома тут строили без излишеств, вместо вычурной красоты ценились надёжность и долговечность. На иных избах чудцы приколачивали звериные черепа или обереги из костей и клыков, которые отводили от поселения лесных хищников. Иногда крупные звери сами забирались в общину - повадки животных удивляли даже старых охотников. Звери сильно изменились с приходом Долгой Зимы, некоторые стали гораздо больше, наглее, опаснее, а по уму и вовсе смахивали на человека.
  
   Чудские срубы ставились из толстых брёвен, в один этаж, но очень длинными. В каждом таком доме жило по две-три семьи, скот не держали. В городе почти все охотились. Вокруг Чуди простирались леса - многие десятки километров вокруг сплошь укрыли сосны и ели. К воротам общины выходила только одна лесная дорога. Чудь - последнее поселение среди дикого леса в западном Крае. Никакая деревня больше не могла выжить в таком тёмном углу. Здесь всегда царили сумрак и тишина - совсем не так, как в других городах Поднебесья, и это нравилось Олегу, он привык к неспешной жизни среди теней.
  
   Жители Чуди с опаской поглядывали на чужаков и не любили болтать с кем попало. Старшие всегда говорили сдержано и только по делу. А женщины, в одеждах, отделанных мехом, и вовсе сторонились приезжих. Среди чудок гуляло поверие, будто чужаки могут силой посадить в машину и навеки увезти из родного Тепла.
  
   Но на Олега в общине смотрели иначе, ведь в Чуди он продавал сказы. Скитальца знали как безобидного, но беспутного человека.
  
   Такое же отношение он ощутил к себе и на рынке. Хотя слово "рынок" было уж слишком громким - всего-то несколько лотков и палаток, а порой просто куча товара, наваленная поверх старых шкур. По мелочам здесь торговать не любили, закупались всегда основательно. Бывало, что сделки шли и вовсе без всякого товара, под будущую добычу. Ради этого по площади расхаживали закупщики из артелей охотников. В Чуди таких было несколько: Аркуда, Елень и Выжлец. Случалось, что они схлёстывались за добычу друг с другом, но только не в стенах поселения, а где-нибудь в лесу, пока не видят чудские сторожа. Всё что творилось за частоколом - редко волновало городничего и его сторожей, а окольничего тем более. За бревенчатыми стенами был уже совсем другой мир.
  
   Чудцы думали о лесе как о чужой вотчине, в которой можно добыть пропитание или нарубить древесины, но для людей лес полнился опасностями и далеко не все из них можно было увидеть обычным глазом. Страхи перед лешими, чудищами и тёмными духами порой пугали не меньше, чем стая хищных зверей. Лес для чудцев был живым существом, а кто его обижал, обязательно сталкивался с могучими покровителями.
  
   Олег увидел кумиры богов, как только ступил на центральную площадь. Рядом с идолом Велеса стоял Святибор и его супруга Девана. Покровители зверей, леса и охоты взирали на скитальца потемневшими от времени деревянными глазами. Но рядом стоял ещё один идол, совсем новый - женщина с надменным лицом и глубокой чашей в руках. Вокруг подножия идола вился узор, что заплетался и складывался в знакомую руну. Такой же знак стоял на каждом ящике в броненосце.
  
  - Берегиня, - к Олегу подошёл Колован, видно решил присматривать за скитальцем от самых ворот. Всё никак не мог успокоиться от нежданной машины до Китежа.
  
  - Давно поставили?
  
  - Два месяца как. Сначала посмеивались, а теперь-то всем не до смеха. Берегине больше всех нынче треб отдают, а водой из Китежа народ лечится.
  
  - И как, помогает?
  
   Колован посмотрел на Олега, словно вопрос задавался умышленно, потому и ответ мог быть лишь один:
  
  - Конечно помогает, столько людей на ноги подняло! И раны лечит, и хвори любые. Достойна она стоять рядом с Деваною, на охоте всякое может случиться...
  
   Последние слова Колован произнёс со значением - в Чуди так говорили, предостерегая, или напрямую угрожая кому-то. Олег намёк понял и прекратил разговор о Берегине:
  
  - Что-то Бажена я нынче не вижу, а ведь всегда покупал у него свежее мясо медвежье. Атаман Аркуды не здоров, что ли?
  
  - Ха, не здоров. Доторговался, теперь он сам мясо, - разгладил густую бороду Колован. - Решился Великого Зверя добыть. Видели тут одного...
  
  - Медведя?.. Или может быть волка? - насторожился Олег.
  
  - Вепря - огромная зверюга такая, выше нас с тобой будет. Охота на Лесных Духов, сам знаешь, добром редко выходит. Вернуться-то они вернулись, да только без кабана и без своего атамана. Вот и нету нынче Бажена, попался он на клыки...
  
   Указав рукой на ближайшую из палаток, сторож добавил:
  
  - Теперь за него племянник торгует, Златкой кличут. Молодой парнишка, но зубастый. Всю семью тащит, а кроме него ещё три сестры и мать престарелая. Ты с ним ухо востро держи, он не со зла, да обманет.
  
  - Как и все, - закончил Олег разговор. Но перед тем как отправиться на закупки, скиталец увидел ещё кое-что: на площади стоял крепкий столб - невысокий, всего по грудь человеку. На конце к столбу прибито кольцо, за которое крепилась прочная цепь. Цепь эта чаще всего пустовала, но иногда к ней приковывали кого-нибудь за проступки. И сейчас возле позорного столба сжался странный мужчина в чёрной одежде - крупный, взъерошенный и сильно избитый. Он стонал и низко рычал на всех проходящих. Глаза его светились остервенелым презрением, на лбу выжжен знак Чуди - скрещенные стрела и топор. Поглядев на пленника, Олег помрачнел. Он как будто увидел в нём больше, чем просто грязного, озверелого на весь мир преступника.
  
  - Это кого вы так наказали?
  
  - А ты угадай, - сторож расплылся в довольной улыбке.
  
  - Вор?
  
  - Нет.
  
  - Убийца?
  
  - Почти.
  
  - Лес не уважил?
  
  - Точно, и всё же не за это его приковали.
  
   Колован радовался тому, что поставил скитальца в тупик, но играть ему надоело и сторож сознался:
  
  - Шпион он - вот кто. И, думаем мы, что крестианский.
  
  - Да ладно?! - рассмеялся Олег.
  
  - Нечего тут смеяться! - сторож даже обиделся. - Мы этого гада выследили, вместе с дружком. Они вокруг Чуди втыкали штыри какие-то, весьма подозрительные. Зуб даю - это крестианский колдун, не иначе! Хотел на нас порчу наслать, на всех людей, чтобы язвой покрылись!
  
  - А с чего ты взял, что он вообще христианский?
  
  - А кому ещё надобно нам вредить? Мы с единоверцами мирно живём. При Берегине ни одной междоусобицы не было. О старой вражде никто не вспоминает - Китеж стал очень силён. Только сделаешь чего поперёк, так сразу к тебе войско заявится во главе с воеводой. Пераскея - злющая баба, ей как будто соли на раны насыпали. А вот крестианцев мы всё чаще в землях Светлой Веры встречаем. Им запрещают - а они к нам ползут, рассказывают о добром Едином Боге, а сами намёков не понимают, мол: "Оставьте вы нас в покое, мы в своих Богов верим и не хотим от вас крест нести!". Нет, не унимаются. И этот вот, гад...
  
   Колован кивнул в сторону мужика на цепи:
  
  - Штыри свои ставил, а как его ребята увидели, сбежать попытался. Мы за ним кинулись, а его дружок вздумал отстреливаться. Одного из моих парней ранил, да только сам пулю быстро словил. А этого мы тёпленьким взяли, живым, только вот на допросах не колется, гад. Молчит и от боли рычит, да ничего не рассказывает. Вот мы его перед казнью к позорному столбу и приковали: пусть народ на подлеца полюбуется!..
  
   Олег промолчал, ему было понятно, что сторож не зря откровенничает. Чудцы ничего не добились от пленного и нарочно приковали его на рыночной площади, а значит пристально наблюдают за ним - вдруг кто из сообщников "засветится" рядом? Подходить с расспросами было опасно. Даже того, что скиталец просто обратил внимание на пленника было достаточно, чтобы впасть в подозрение. Но этот человек мог знать кое-что важное для Олега, он точно был не разбойником или каким-то там колдуном. Быть может стоило остаться в городе, дождаться ночи и попробовать поговорить с ним?
  
   Нелегко это будет, Чудь много воевала с Тавритой на передовой Зимней Войны, сторожа знали толк в поимке лазутчиков и допросах. Никому они нынче не доверяли и к чужакам относились с пристрастием. Тёмная, лесная глушь и жестокость прошлой долгой осады воспитали в них это.
  
   Потому, отойдя подальше от сторожа, Олег как ни в чём не бывало направился к торговой палатке. За лотком стоял парнишка, шестнадцати Зим - соломенные волосы схвачены кожаным ремешком со стеклянными бусинами: несмотря на молодость у Златки была невеста, которая в знак скорой свадьбы распустила своё украшение. Теперь среди друзей парень ходил гордым соколом, а прочие девушки знали, что сердце молодца занято.
  
  - Тепла в дом, - поздоровался с молодым торговцем Олег. - Как с припасами в городе? Есть что на мен после Долгой Зимы? Запасы общины не оскудели?
  
  - С годами лишь богатеем, - улыбнулся парнишка, но глаза его смотрели на скитальца с сомнением. - Но не за простые ли сказы ты собрался мен свой вести?
  
  - А что, слова нынче подешевели?
  
  - Смотря какие, - сказал Златко вполголоса и подался вперёд над прилавком. - У торгового люда новости порой высокую цену имеют, - забормотал он. - Могу тебе уступить, или вовсе задарма что отдать, если только честно ответишь. В Чуди знают кто ты такой и чем занимаешься: тебе о Нави известно, как о семье родной, а откуда знания такое - никому не рассказываешь. Байку про жену из нор вызволенную народ уже слыхивал, да только мало кто верит. Женщин к дикарям подпускать близко нельзя, они от Нави никогда не возвращаются. Не могла твоя жена о подземниках знать ничего. Но, если ты мне правду расскажешь...
  
   Олег со стуком поставил на прилавок кошель, где звякнуло последнее серебро:
  
  - Мне мясо и ничего больше.
  
   Златко разочарованно выдохнул, но попытка не пытка. Торговец начал подсчитывать прибыль и паковать товар для Олега, а тот, помня совет Колована, внимательно следил за каждым куском. Но пока что Златко всё делал на совесть. Чуть в стороне от мясного прилавка продавались шкурки животных и рукоделие: глиняная посуда, вышитые полотенца, костяные фигурки и красивые деревянные птицы. Олег не удержался, чтобы не прикоснуться к одной из них. Каждое пёрышко крыльев было выточено до мелочей. Тот, кто вырезал подвесную игрушку, очень любил своё дело.
  
  - Птица счастья - она Тепло от бед сберегает, под её крыльями семьи мирно живут, - подметил Златко, чем интересуются. - И дети счастливы, и жена, и все близкие твои тоже счастливыми будут. Возьми, скиталец, вдруг когда-нибудь осядешь, построишь избу, семью себе заведёшь, как все нормальные люди.
  
  - Нет, не возьму. Всё уже было...
  
   Олег вспомнил взгляд, что всю жизнь искал в его душе понимания. Как бы хотелось сейчас обнять того человека, вновь сказать ей самое главное. И ведь всегда хотел скиталец семьи - счастья для себя и для неразумных детей своих. Да только счастье пришлось строить во тьме, и у любви его оказался печальный конец. Но теперь Олег, кажется, знал, кого в этом винить, ради этого он в Китеж и ехал.
  
   Чтобы не терзать больше сердце, он огляделся по сторонам. На рынке было немноголюдно и любой человек - видный. Вот хмурый мужчина - судя по пёстрой коровьей куртке таврит, перебирает самодельные патроны. Он недоволен, товар ему не очень-то нравится - по понятным причинам: мало где научились делать патроны пригодные для стрельбы. Дело было даже не в пуле, а в надёжности гильзы и пороха. А вот местная женщина у соседнего лотка присматривается к домотканой материи. Она не спускает с рук малыша, не больше одной Зимы. Ребёнок притих, вертя в ладошке бубенчик на материнской одежде. По площади бредёт девушка - не в мехах и без костяных украшений как чудцы, а в растянутой рубашонке и коротких потёртых штанах выше лодыжек. Ступни почти босые, прикрыты мягкими кожаными морщиницами - самая простая обувь, которую только можно увидеть.
  
   Девчонка внимательно обходит прилавки, будто ищет чего-то. В серых глазах задумчивость и тоска. Олег сразу заметил с каким недовольством смотрит на неё Златко. Видимо, парнишка её знал хорошо. На плече у девчонки висит сумка - явно пустая. Худощавое тело как у подростка - голодать ей приходится часто. И сейчас она, насторожившись, осматривает мясные лотки. Но как только девица увидела прикованного к столбу человека, то замерла. Рука тревожно коснулась остриженных чуть выше плеч гладких рыжих волос. Она смотрит на пленника не отрываясь.
  
  - Уходи... - шепчет одними губами Олег. - Ну же, не стой там. Иди себе дальше: просто мужик на цепи, чего ты не видела?.. Или ты тоже с ним?
  
   Но она не уходит и смотрит на схваченного "колдуна", а тот отвечает ей злобным взглядом. Слишком долго она на него смотрит, слишком много понимания в её серых глазах, даже страха. Рыжая наконец разворачивается и идёт к одному из прилавков со снедью, но уже поздно - её заметили, и Колован отправился следом.
  
  - Это кто? - торопливо обернулся к торговцу Олег.
  
  - Да просто девка бродячая. Пришла сюда, побирается, а по правде сказать ворует. Только за руку её ещё никто не поймал, вот и трётся на рынке среди честных людей.
  
  - Давно она здесь?
  
  - Уже пару дней. Откуда пришла - сам не знаю, век бы таких не видал.
  
   Бросив ещё не завернутые кульки с едой, Олег поспешил прочь от прилавка. Он шёл прямо к девушке, которая уже что-то выбрала у торговки вяленым мясом и с озабоченным видом начала рыться в сумке.
  
   Он не успел: такой несусветной глупости Олег просто не ждал здесь увидеть. Рыжая хотела расплатиться за еду золотым монастырским алтыном!
  
   Торговка уставилась на монету так, будто ей протянули гранату с выдернутой чекой. От лица женщины отхлынула кровь, готовая взять деньги рука резко отдёрнулась.
  
  - Чего? - нахмурилась девушка, но тут же ей на плечо опустилась широкая лапища Колована.
  
  - А ну-ка постой, красавица! Откуда у тебя монета из крестианского Монастыря?
  
  - Откуда-откуда - оттуда, где в брюхе не худо! - резко сбросила чужую руку девчонка. - Чего привязался, дядя?! Чего на чужие монеточки свои зеночки вылупил?!
  
  - Ах, ты ещё зубы показывать! - Колован грубо схватил её за плечо и силой отобрал золотой. - Сразу видно, кого крестианцы к нам подослали! Ничего, у меня заговоришь, всё нам расскажешь!
  
   Видя, что дело не шутка, девчонка изменилась в лице и принялась жалостливо голосить:
  
  - Дяденька, отпусти! Мне рученьку больно! Это моя монетка, я её сама заработала! Честно-причестно!
  
   По лицу девчонки хлынули слезы, а голос был такой жалостливый, что стоявшая рядом торговка схватилась за сердце:
  
  - Колован, да отпусти ты её! Она ведь нищенка, может подал кто...
  
  - Нищенка?! Меня не проведёшь! Подали за "Христа ради", ага?! Заработала? Да её год можно драть за такие деньги, ещё и сдача останется!
  
   Он увидел на шее девушки потемневший шнурок, что выбился из-под кожаной рубашонки.
  
  - Ага, и крест на тебе! Вот всё и открылось! - он дёрнул за нитку, но на ладонь вывалился совсем другой медальон - ромб с четырьмя точками и крестом.
  
  - Засеянное поле? Символ Мокоши? - растерянно бормотал Колован, а его пленница, что было мочи, заголосила:
  
  - Люди добрые, родные мои! Да что же на свете Явьем творится?! Посреди дня ни за что схватили, руки все искрутили, меня сироту унижают и при всех обижают! Не уж-то стыда у вас перед предками нет?! Не уж-то Рода больше не чтите и единоверца замучить дадите?!
  
   Вокруг начал собираться народ. Рыжая девчонка с мольбой смотрела на чудцев, авось кто заступится!
  
  - Мне денежку подали добрые люди, был на них крест, али не было - так разве я спрашивала? Всё моё богатство - одна монетка! Думала, кусочек хлебца куплю и то слава Велесу! А меня за честность здесь бьют! Не крала же я золотце, а лишь правду сказала!
  
   Народ начал переговариваться, бормотать, тут и Златко подошёл чуть поближе. Парень хмурился, но и в его не по возрасту строгих глазах появилась непривычная жалость. Однако и Колован был не прост. Он притянул девчонку к себе и зашипел сквозь сжатые зубы:
  
  - Чего ты орёшь?! Поверх моего слова здесь никто не заступится! Сейчас в яме окажешься, хоть сколько голоси - не поможет!
  
   Олег понял, что начальник сторожей так и сделает. Скорее всего бедолага загремит в каземат, а там с ней может случиться всё, что угодно. Вздохнув, скиталец вышел из толпы в образовавшийся круг:
  
  - Колован, отпусти её. Она ни в чем не виновата.
  
   Охранник ощерился на скитальца, его и так порядком взвинтили, да и крики на площади допекли:
  
  - А ты чего лезешь?! Не твоё это дело, проваливай пока целый!
  
  - Да брось, она ж простая бродяжка, какой из неё лазутчик? Ты только посмотри, ей от силы тринадцать!
  
   Увидев защитника, девчонка быстро смекнула, к кому обращаться:
  
  - Дедушка, миленький, не виноватая я! Пусть этот дядька меня сиротку отпустит! Не крала я никогда и не шпионка!
  
  - Это я ей монету дал, - сказал Олег, хотя было понятно, что врёт он сейчас очень зря. - Может ведь у меня крестианский алтын заваляться? Я много где побывал.
  
  - Ну, не ожидал от тебя такого, скиталец! Тебя рядом с этой девкой быть бывало, как только ты к нам приехал! - замотал головой Колован. Как Олег и думал, сторож следил за ним всю дорогу до самого рынка и ложь вышла боком. - Вот сейчас я велю тебя тоже схватить! Пойдёшь вместе с ней, как сообщник!
  
  - А не боишься? - вдруг сурово ответил скиталец. Глаза сторожа от такой наглости вытаращились, а Олег продолжал. - Какое цену слово имеет, да в правильные уши положенное, а, Колован? Монастырь с Китежем не сегодня-завтра воевать будут! Вся Чудь нынче видит, как ты посланца Озёрного Города в яму сажаешь, да ещё кличешь крестианским шпионом! Понимаешь Колован - крестианский шпион от самой Берегини, схваченный в Чуди! Как скоро Ксения сюда войско пришлет, чтобы вздернуть тебя за такие догадки? Или ты искупаться в кипятке хочешь?
  
   Сторож раскрыл рот, но из рук девушку не отпустил:
  
  - Да ты всего лишь наёмник, караван охраняешь, куда тебе в кремль до Берегини!
  - А ты проверь. Думаешь, в караванах советников нет, кои за серебро в пути перед Ксенией отвечают?
  
  - Там серебро?!
  
  - Ну что поделать, выдал секрет, - лукаво улыбнулся Олег. - Да, я знаю, что в ящиках - это тебе будет намёком. И девушка тоже со мной, так что лучше нас не задерживай, а то ведь придётся вспомнить, что ты Ксению "Пераскеей" назвал, а она это змеиное имя ой как не любит. Прямо белеет от ярости, только заслышит его - сам видел, никому не советую.
  
   Колован разжал пальцы и отпустил рыжую. Девчонка, почуяв за кем теперь сила, сразу встала возле Олега.
  
  - Я тебе это запомню, скиталец! Запомню! - пригрозил чудец и, стушевавшись, поспешил прочь с рыночной площади, расталкивая по дороге зевак.
  
  - Спасибо, дедушка, - тихо шепнула сиротка.
  
  - Погоди благодарить. Бежать нам надо из города, причём побыстрее.
  
   Скиталец развернулся к воротам, где остался разбитый автомобиль и поскорее зашагал обратно к Арсению. Рыжеволосая охнула, оглянулась, но тут же поспешила за ним.
  
  - Постой, как бежать?! Сейчас?! Да я только здесь огляделась, у меня дела в Чуди!
  
  - Останешься здесь - тебя убьют, - просто ответил скиталец. - По-тихому и без лишних свидетелей. Сторожей мы крепко достали...
  
  - Ах ты чёрт бородатый! - неожиданно зло пискнула девушка. - Я тебе "спасибо" сказала, а теперь в пору клясть?! Ты чего меня так подвёл?! Тут же лес кругом, понимаешь?! Лес вокруг Чуди, куда я побегу?! Они ведь дорогу первым делом прочешут!
  
  - Если хочешь, пошли вместе со мной, - предложил ей Олег. - Я тебя проведу через леса. Тем более Навь бродит рядом.
  
   От этих слов плечи рыжей совсем опустились. Она зашагала вслед за Олегом, опасливо озираясь по улицам. Скиталец добрался к воротам, ещё по пути подмечая, как начинает подниматься община - слышались окрики, сторожа беспокойно засуетились. Быть может скитальца уже разыскивали по приказу городничего. Арсений по-прежнему работал над двигателем, по пояс забравшись под открытый капот. Он удивился, когда увидел Олега так быстро, да ещё с какой-то девчонкой.
  
  - Уезжать надо, немедля! - подбежал к машине напарник.
  
  - Это мы точно не сможем. Если опять заведёмся, и то чудо будет, - покачал головою водитель. - А что случилось, и кто это такая с тобой?
  
  - У "такой" ещё имя есть! - недовольно поморщилась рыжая. - Меня Лиской зовут, а тебя?
  
  - Некогда знакомиться! - заторопился Олег. - У нас чудовы сторожа на хвосте! Взъелись на нас на рыночной площади. Скорее всего хотят уволочь в каземат и прикончить без лишних свидетелей!
  
   Арсений начал быстро соображать, но тут позади раздался глухой стук деревянных запоров - городские ворота закрывали на крепкую балку, а навстречу к ним шло сразу несколько сторожей.
  
  - Поздно, - сглотнул скиталец. - Сейчас они обыщут машину, найдут расколотые ящики и поймут об обмане.
  
  - А ты что, не Берегинин советник? - охнула Лиска.
  
  - Нет конечно, никогда в жизни её не видал! Меня и правда только охранять караван наняли. Колована я взял на испуг, но он мужик ушлый, быстро соображает. Сейчас расчухает, что да как у окольничего, тут нам и конец.
  
  - Нет уж, шиш им нас взять, вырвемся! - захлопнул Арсений капот. - Меня эти ухари тут не прихватят! Залезайте в машину!
  
  - Ты что надумал? - глянул с тревогой Олег. - У тебя двигатель сдох, никуда не уедем!
  
  - А нам далеко и не надо! Садитесь, я сказал!
  
   Лиску просить дважды было не надо, она мигом запрыгнула на задние кресла машины и захлопнула дверцу. Олег сел на пассажирское место, но по-прежнему не мог успокоиться:
  
  - Не вздумай ради нас рисковать! Мы тебе никто, тебя семья ждёт!
  
  - Вспомнил про риски, когда мы с тобой одним миром мазаны! У нас груз от самой Берегини, мы его вместе везли! По-тихому я себя удавить им не дам, сейчас наделаем шума - пусть потом разбираются!
  
   Он попытался завести двигатель, но тот только сипло чихнул.
  
  - Давай же, родная! Давай! - налёг ещё раз Арсений. Лиска обернулась назад и увидела, как к машине всё ближе подходят сторожа Колована. Они уже поняли, что скиталец хочет от них улизнуть и начали готовить оружие к бою.
  
  - Они стрелять будут! - крикнула девушка.
  
  - Будут! Но не долго! - уверенно ответил скиталец.
  
   Арсений снова покрутил замок зажигания, но мотор выл в пустую. Сторожа подошли уже на десяток шагов.
  
  - Пресвятая Дева Богородица! Не остави нас своею вечною и доброю молитвою, вознеси голубицей над нашими главами и душами, заступись и помилуй Мати Христа умоляющая...
  
   Арсений наскоро помолился, одной рукой налёг на зажигание, а другой сжал обережную куколку возле сердца, и вдруг двигатель зарычал, из-под капота вырвались клубы белого дыма, но людям, от ржавой машины нужно было немного. Арсений переключил рычаг на заднюю передачу и сорвал транспорт с места. Рядом послышались хлопки одиночных выстрелов, в кузов ударило несколько пуль, но броня задержала их, а у сторожей почти сразу заклинило автоматы - самодельные патроны не дали стрелять очередями. Охранники еле как успели отскочить от броненосца. Внедорожник задом врезалась в створы ворот и с жутким треском распахнул их наружу. Машина выскочила за границу общины, отъехала ещё метров тридцать, после чего двигатель заглох окончательно.
  
  - Арсений! - скиталец попытался растолкать водителя, но тот крепко приложился головой о край дверцы и впал в беспамятство.
  
  - Нету времени, дедушка! Бежим скорее! - испуганно крикнула Лиска. От ворот к ним спешили разозлённые сторожа, хлопали одиночные выстрелы. Олег выскочил на дорогу и тут же рядом с ним взвизгнула случайная пуля, но попасть на таком расстоянии сторожа не смогли, хотя продолжали стрелять. Схватив Лиску за руку, скиталец быстро поволок её к лесу и затерялся в густой хвойной чаще.
  
  *************
  
  - Вот гады! - запыхался Колован. - Ведь ушли же, сукины дети!
  
  - Один здесь остался! - один из сторожей тыкал автоматом на место водителя. Колован поспешил ближе, чтобы ощупать шею Арсения:
  
  - Этот живой! Его обо всём и допросим, а как допрашивать станем - сейчас и узнаем! А ну-ка, какой ты веры?..
  
   С этими словами сторож полез шофёру под куртку и сразу нашел возле сердца куколку из сушёной травы. Следом за нею с шеи выпал маленький крестик.
  
  *************
  
   Олег скорее уводил Лиску подальше в дремучий лес. Они бежали, не останавливаясь, пока сил хватало. Но позади не слышалось ни криков погони, ни выстрелов и девушка начала причитать:
  
  - Стой дедушка! Запыхалася я! Силок больше нету за тобой поспевать!
  
  - У "дедушки" тоже имя есть, меня Олегом зовут.
  
  - Ага, очень неприятно познакомиться, - попыталась сплюнуть девчонка густую от бега слюну. - Из-за тебя я, может быть, Тепла на всю Зиму лишилась!
  
   Скиталец нахмурился, но шага не сбавил:
  
  - Ты что же, в Чуди поселиться хотела?
  
  - Может и так, кто знает, как Доля кому улыбается. Нашла бы себе семью посердобольнее - у язычников такие тоже имеются, да и прижилась бы на десять месяцев холода. Но теперь то что - "спасибо" тебе! Я в лесу, да под открытым небушком горемыкаюсь!
  
  - Вот погоди, если сторожа за нас возьмутся всерьез, ещё не уйдем. Коли мы им сильно понадобимся, охотники нас в мгновение ока найдут.
  
  - А чего они с твоим другом-то сделают? - беспокойно стиснула лямку своей растрёпанной сумки девчонка.
  
  - Кто их знает. Во всём Поднебесье одного имени Берегини боятся. Она ведь не просто городничьей Китежа стала, а новой богиней себя называет. При том ведёт себя по уму, старых богов почитает как прежде. То ли троюродной сестрой Перуна, то ли седьмой племянницей Световита заделалась. Ты видела, кто посередь капища в Чуди стоит?
  
  - Велесе.
  
  - Верно, а Берегинин идол чуть с краю, возле Деваны - и так везде, чтобы не бунтовали. Поднебесье хлебом не корми, дай бучу поднять, чуть что не по ним. Много Зим грызлись между собой, пока Пераскея власть в Китеже не прибрала. Если Арсений сообразит жетоном с её руной прикрыться, сторожа его сильно трогать не станут, может быть даже помогут серебро довезти.
  
   Тут в сумке у Лиски звякнул металл. Скиталец остановился как вкопанный и холодно оглянулся на рыжую:
  
  - Ты что украла?
  
  - Да ты чего, дедушка, там все моё!.. - оскорблённо возмутилась девчонка.
  
  - Слушай, мне посреди леса лгуны и ворьё не нужны! Я быстро тебя брошу одну и иди куда хочешь! В таких местах друг на друга надеется надо, а как прикажешь верить такой ветроплётке?!
  
   Лиска покосилась на автомат, который весел на плече у Олега:
  
  - Ну извини, не смогла удержаться! Из ящиков ваших так всё и валится. Взяла какую-то железяку и пару колечек: с Берегини разве много убудет? А мне сироте, всё прибыток!
  
   Олег от таких оправданий добрее не стал. Он смотрел на воровку так, словно она сказала ему темнейшую глупость:
  
  - Каждое колечко, каждый железный кусок, каждая безделица в ящиках переписаны, понимаешь? У Арсения горе случится по приезду к Китежским казначеям! Он этот жетон не в одной поездке заслуживал, был проверен, на хорошем счету! Подставила ты его, а он ведь спас твою тощую шкуру!
  
   Лиска только шмыгнула носом и передёрнула худыми плечами:
  
  - Подумаешь, беда какая. Соврёт что-нибудь, мол, в пути потерялося.
  
  - Не все врать так умеют как ты. Даже я, старый дурак, разжалобился на рынке, а ведь мог оставить сторожам на расправу. Они допрашивать девиц любят!..
  
  - Чего не оставил тогда?! Шёл бы сейчас миром, а я в яме сидела! - вдруг со злостью и обидой в глазах вскинула голову Лиска. Скиталец посмотрел на девчонку, что и так, видать, битая, вздохнул и повернулся вглубь леса:
  
  - Ну ладно, пойдём, дурёха ты эдакая, пока солнце совсем не зашло. А то ещё околеем...
  
  - А ночью не видно: холодно ли, тепло ли, - хмыкнула Лиска и пошла вслед за скитальцем.
  
   Только вот в лесу быстро темнело. Пока шли, Лиска молчала и с каждым шагом становилась мрачнее. С вечерними сумерками пришли холода, от которых дыхание вырывалось белыми облачками пара. Зима всегда была близко, даже когда лето разгоралось до самой своей середины. В лёгкой кожаной рубашонке Лиска быстро озябла. Засунув худые руки подмышки, она сжалась, как воробей на ветру и, если не знать, сколько в ней было коварства, то пожалеть её выглядело делом первейшим. Олег остановился и начал собирать хворост. Погони не было - чудцы и правда махнули рукой на девочку и старика.
  
  - Помоги хоть дров-то собрать...
  
  - Устала я, ножки-ручки болят, - села Лиска на камень, покрытый мягким зелёным мхом. - Ты лесной старичок - по тебе сразу видно. Вон, бородой весь зарос, руки мозолистые, а я дама городская, к труду не привычная.
  
  - Городская? - ухмыльнулся Олег. - Эх, врала бы ты меньше. На тебе такая одежонка, что не поймешь из какой ты общины. Не говоря уж о том, что на шее ты носишь.
  
  - Ахал бы дядя, на себя глядя, - передразнила скитальца воровка и сняла с шеи Мокошин ромб. Из своей сумки она достала целую связку других медальонов. Олег удивился, как звякают на верёвочке христианские крестики, языческие обереги и даже вещицы из отдалённых общин Невегласи.
  
  - Это что у тебя?
  
  - Защита от сглаза, - подмигнула Лиска. - Без таких штучек нынче жить тяжело. Все как будто с ума посходили, первым делом просят крест показать или спрашивают: "Какого бога ты славишь?". Вокруг жрать нечего, а они молитвы бормочут, да идолов ставят.
  
  - Когда жрать нечего, только молитвами и спасаешься, - проворчал Олег, доставая огниво из кармана плаща. Он развёл костер в одиночку, но как только весёлый огонёк затрещал, Лиска спрыгнула с камня и была тут как тут.
  
  - Дедушка, а у тебя покушать есть чего-нибудь?
  
  - Нет. В суете на рыночной площади мясо бросить пришлось. Не до запасов, знаешь ли, когда тебя сторожа за загривок трясут.
  
  - Жа-алко, второй день маковой росинки во рту не бывало, - крепче обхватила Лиска худые коленки. Подбрасывая в костёр тонкий хворост, Олег внимательно её изучал - худая, маленькая, на вид сущий ребёнок, хорошо если будет ему до плеча. На курносом лице россыпь веснушек, когда улыбается - на щеках ныряют две ямочки. Только сейчас ей было не до улыбок. Перехватив взгляд скитальца, Лиска поджала губы:
  
  - Дедушка, я молодая?
  
  - Молодая.
  
  - А ты старый.
  
   Олег с грустью покачал головой:
  
  - Старый... мне пятьдесят Зим и ещё пяток сверху.
  
  - А мне следующей Зимой шестнадцать исполнится...
  
   Немного помолчав, она вдруг добавила:
  
  - Я с тобой не хочу...
  
  - Чего?
  
  - Спать...
  
   Над костром повисла тишина. Истолковав всё по-своему, Лиска продолжила:
  
  - Мне молоденькие нравятся, да красивенькие, а стариков я совсем не люблю. Только я ведь не дура: ты меня в лес затащил, сидим возле костра тут... одни... а ночи холодные.
  
  - Да не трону я тебя! - наконец очнулся скиталец.
  
  - Обещаешь? Не прижмёшь меня ночью?
  
  - Тьфу ты! Я-то думал, ты о чем серьёзном задумалась. Ну надо тебе - обещаю!
  
   Лиска сразу повеселела:
  
  - Это хорошо. А то ведь не все такие, как ты. Помню, мне ещё не было и пятнадцати Зим. Пришла я в одну деревеньку, начала милостыньку просить. А один дедушка, тоже "добрый" такой, меня к себе в Тепло заманил, обещал покормить. Захожу я в избу, значится, а на столе стоит картошечка, жареная - целая сковорода, представляешь? Я такой вкуснотищи никогда в жизни не ела! И вот, сижу я, значит, картошечку ем, а он своими ручищами мне под рубашку ползёт...
  
  - Вот ублюдок! Я бы его... И что-дальше-то было?
  
  - А ничего. Сижу, не противлюсь: доесть ведь надо, кормят пока. Он меня, подлец, всю сверху облапал и пониже начал спускаться. А я ему как дам по башке сковородкой и за порог дёру! Пришлось правда из той общины уйти...
  
  - Сколько же Зим ты бродяжничаешь? - удивился Олег.
  
  - С двенадцати. Матери с отцом у меня нет, я с бабкой жила - тяжко нам двоим приходилось. Всё лето мы огородничали, да в реке на сеть нашу надеялись. Хорошо там ловилось, словно на нерест пёрло. И рыба шла крупная, нигде больше такой не встречалося! На ту рыбку мы и выменивали себе дровишки в соседней общине. И один раз помогли нам с дровами... Помню я того мужика, по недоброму он ещё тогда посмотрел.
  
   Серый взгляд Лиски замер, словно устремился в своё невесёлое прошлое:
  
  - Он у нас дрова украл, всё что мы припасали. С дружками пришёл, когда морозы по весне чуть ослабли и всё, до последнего поленышка вынес. Я слышу, как у нас дрова в сенях воруют, хочу выбежать, а бабушка обняла меня крепко и держит; на дверь, закрытую, смотрит и шепчет мне: "Не надо, Лизонька, убьют тебя там! Всё хорошо у нас будет, продержимся как-нибудь!". А потом...
  
   С пушистых ресниц Лиски скатилась слезинка, но она быстро вытерла её тонкой рукой:
  
  - Представляешь, я утром встаю - уже весна, но тепла ещё нет, солнце в полную силу не греет. В доме очень-очень холодно и печка потухла. Я ножками босыми по полу иду и уже замерзаю. Говорю: "Бабушка, бабушка, топить совсем нечем?". А она лежит - вся бледная и рот открытый, и не дышит...
  
   Олег молча слушал и ломал в руках сухой хворост. Прерывисто вздохнув, Лиска продолжила:
  
  - Мы жили ведь без общины. В родном Тепле мне одной не продержаться. Я же соплячка была - как целую избу мне потянуть, да запас большой сделать? Дура я была...
  
   Сказав это, она с тоской улыбнулась, как будто перед глазами пронеслись все прожитые испытания:
  
  - Решила счастья по свету искать. Думала, найду себе новое место, чтобы жить не в одиноком Тепле, а всё ближе к людям. Считала, что оседлыши добрые, приютят и пригреют.
  
  - И как? Нашла добрых людей? - невесело спросил скиталец. Повисла тишина, лицо Лиски помрачнело ещё пуще прежнего. Но потом она вдруг улыбнулась и сказала ему лёгким голосом:
  
  - А у меня всё хорошо! Как видишь - жива. Четыре Зимы сама прожила, без своего родного Тепла, так и хожу по общинам...
  
  - Да не может быть так! - не поверил Олег. - В-наши-то времена, когда каждый кусок жратвы Зимой на десять частей надо растягивать, тебя ещё кто-то содержит? Как же ты находишь таких?
  
  - О-о, это не просто, - значительно протянула девчонка. - Чтобы найти мне такую семью, надо всё лето стараться и не одну деревню пройти.
  
  - Обязательно семью?
  
  - А как же иначе?! Женщины по одной не живут, им целую Зиму не вытерпеть - силы не хватит, как бабушке. Женщинам в наши дни так тяжко приходится - ты себе не представляешь! Обижают нас разные сволочи, не ценят нашего доброго сердца! Редко, когда любовь в семье настоящую встретишь. Уж поверь мне - я насмотрелася. А к одинокому мужику я сама в избу не сунусь. Десять месяцев взаперти с ним сидеть - он, знаешь ли, не святой...
  
   Такого Олег за свою жизнь не встречал - девчонка была ещё совсем молодая! Сложно было поверить, что кто-то возьмёт себе приживалку хоть на одну Зиму. Но Лиска его сомнений не замечала и продолжала рассказывать о своей сложной судьбинушке:
  
  - Тут самое главное - не окараться. Ведь как с первыми холодами запрутся, так уже всё - ты в плену. Как ахнет на улице "шестирец", куда денешься? А никуда! В христианских семьях зимовать хорошо, там тебя трогать не будут, но работать заставят и скучно до одури! Знать надо молитвы, Ветхий и Новый Завет "от" и "до". Если христиане поверят, что единоверца пригрели, то беды не случиться. Вот и ходишь всю Зиму - глаза в пол, крестишься на красный угол по тридцать раз в день, да молитвы на коленях бормочешь. "Благослови, батюшка, пищу откушать", "Благослови, матушка, за стирку взяться" - ох скукота!
  
   Лиска даже глаза закатила и откинулась от костра.
  
  - Но бывает, что не так всё гладко выходит. Один раз я думала, что прижилась ну прямо отличненько! Молодая семья, только-только свадебку справили, а я к ним в избу сама напросилася. Думала, что парень теперь на жёнушке отдохнёт, а я буду жить, да добра наживать. По началу всё так и было - у них возня на полатях, а меня смех давит: я в Тепле, да не тронутая. Но до весны ещё два месяца надо было терпеть, а у молодухи живот стал большой. Ну, сам понимаешь, много кто летом свой день рождения справляет. Парень подходить к ней боится, всё больше на меня псом голодным поглядывает. И вот однажды ночью пришел ко мне и начал жаться поближе...
  
  - В одной избе, да при живой супруге?! А ты чего? - поразился скиталец.
  
  - А чего делать? Ведь если я его не уважу, он меня на улицу выгонит. К тому же, молоденький был, да красивенький. Я его обняла, а тут слышим - с полати плачь тихий - жена его не спала и всё видела. Засовестился муженёк - от меня сразу к ней. Да только дело стало к худу клониться. На улице "полтинник", я никому не нужна, молодуха на меня зверем смотрит, а парень всё больше изводится. Тут поняла я, что скоро меня на снег выгонят и даже не спросят, куда я пойду. Причём выгонит именно девка, она мужика своего уже начала подговаривать. У таких вечно виновата чужая разлучница, а не свой родной муж.
  
  - И что, выгнали?
  
  - Ха! Я ведь не дура: мне на морозе погибать неохота. В одну из ночей он опять ко мне заявился: злее ползёт, да настырнее. А я уже знаю, что жена его опять не спит и подслушивает, тихонечко причитать начала: "Пусти!", "Не хочу!", да "Не надо меня, сироту, обижать!". Девка - опять слёзы лить, он и в этот раз отскочил. Да только с тех пор хозяюшка ко мне изменилася. Она меня жалеть начала - обнимемся мы с ней, да слезы льём над своей бабьей долей. А парень у нас ходит в злодеях: две бабы против него, он хвост и поджал. Так я до конца Зимы в том Тепле продержалася.
  
  - Лихо, - удивился Олег. - И что, ценой слов тебе от всех бед уйти удаётся?
  
   Лиска грустно потупилась:
  
  - Не всегда... жизнь большая, на всё ума не хватает. Да только девичий стыд - до порога, переступила и сразу забыла. Главное ведь не замёрзнуть, продержаться возле чужой печи, да на даровых харчах.
  
   Она замолчала и упёрлась подбородком в поджатые коленки. Лиска смотрела, как трещит огонёк их небольшого костра. Олег задумался, внимательно изучая попутчицу. И не скажешь, что ей шестнадцать Зим почти стукнуло, а столько пережила. Мир и на этом маленьком существе отыгрался, но холода не сломали Лиску. Даже одна во всём белом свете она продержалась и... может быть принадлежала к тем, кого он искал.
  
  - Дедушка, а ты правда скиталец? - вдруг спросила девочка у Олега.
  
  - Правда, хотя больше нас не осталось. Когда лето было короче, люди сидели на одном месте, в Тепле, и друг к другу почти не ходили - можно было потерять родной дом, или в срок не вернуться. Холода приходили скорые и надолго: лишний день в пути, и ты уже замерзаешь. Только скитальцы несли новости людям, мы ничего не боялись, потому что ничего не имели. До самых лютых морозов брели по дорогам, пока Зима не заставит в какой-нибудь щели укрыться.
  
  - Сейчас всё по-другому?
  
  - Да, лето теплеет, мир людей возвращается к жизни. Смешно сказать, даже деньги появились, торговля - о таком ещё Зим двадцать назад никто думать не смел, а теперь... теперь никому продавать сказы.
  
  - А я бы хотела... - начала Лиска робко.
  
  - Чего?
  
  - Я бы хотела научиться как вы - всё подмечать и говорить очень складно. Это бы мне пригодилось. Не скитальцем быть, но уметь то, в чём вы хороши.
  
   Она с надеждой глянула на Олега, и тот задумался. Он с минуту молчал, размышляя над желанием Лиски, но потом спросил совсем про другое:
  
  - Так значит, ты в Чуди себе место на Зимовку искала? А что дальше думаешь делать?
  
  - Разве не ясно? За тобой увязалась, значит мне туда же, куда и тебе. Или правда меня в лесу бросить хочешь?
  
  - Будешь чужие вещи таскать и врать на каждом шагу - точно брошу, - без шуток ответил скиталец. Лиска поджала губы и начала сверлить его настороженным взглядом.
  
  - А куда же ты собираешься?
  
  - Я в Китеж иду, а это не ближний свет - самая далёкая община во всём Поднебесье.
  
  - Так зачем же в такую даль ноги трудить? - не поняла Лиска.
  
  - Тебе важно?
  
   Она хотела спросить, но не стала. Посидев в неуютном молчании, Олег первый вернулся к затихшему разговору:
  
  - Человека мне надо отыскать в Китеже, дело к нему есть - большое, важное дело. От этого, может быть, вся судьба моя, да и не только моя, перевернётся. Но до Китежа ещё Тавриту и Дом пройти надо. Где хочешь, там и расстанемся.
  
   Лиска задумалась:
  
  - Я ж не знаю, где мне повезёт на Зиму место найти. Хотя Китеж - звучит хорошо, город большой и богатый, он теперь самый главный на западе. Там мне сподручнее будет прижиться. В Чуди я всего пару дней побыла, к парнишке одному присмотрелась, он как раз себе избу достраивал и жениться хотел.
  
  - Это Златко, что ли? Он вроде тебя сторонился... - вспомнил скиталец торговца на рынке.
  
  - Потому и сторонился, что мы уже познакомились, - хитро улыбнулась девчонка. - Он мне много чего обещал.
  
  - Вот паршивец!
  
  - Да и тьфу на него, пусть живёт со своей дурой Малушей, - отмахнулась воровка. - Я другое место найду, до Зимы время много. А если ты меня научишь чему-нибудь, что скитальцы умеют, так дело ещё быстрее пойдет. Ловко ты того сторожа обдурил. Он как послушал тебя, так в портки обоср...
  
  - Скитальцы не врут - запомни это, - оборвал её Олег строгим голосом. - То, что я сделал - в Чудь мне навеки дорогу закрыло. Стоит соврать один раз, и больше тебя слушать не станут. Только истина и правдивые новости давали нам пищу. Правда - это самое ценное, что есть в нашей жизни, её и стоит искать, за неё и стоит бороться. Бывает, что скитальцы что-нибудь приукрасят, дабы сказ понравился людям, но в нём всегда много правды.
  
  - Как и в любой доброй лжи, - добавила от себя девушка. - Слушай, я ложью живу, а ты правдой, так давай научимся друг у друга? Кто знает, может и выйдет из этого толк?
  
  - Ничего хорошего из такого не выйдет, - пробурчал Олег и посмотрел на хмурое небо. Светлые точки звёзд кое-как пробивались сквозь вечную хмарь. Среди них светила одна красная звёздочка. Над головой было почти что черно, ночь тянулась и близилась к середине. Живой свет от костра выхватывал тени между деревьев. Воровку и скитальца окружали лишь промозглая сырость, да редкие крики далёких ночных птиц и зверей.
  
   Проверив патроны в рожке, Олег положил автомат на колени:
  
  - Спасть пора. Ложись, а я покараулю.
  
   Лиска не спеша выбрала себе место помягче и свернулась калачиком возле костра, даже одеяла у неё не нашлось. Ночь была холодной, как все ночи короткого лета. Ближе к его середине могли случиться и заморозки. Холода и голод стали вечными спутниками человека, и как проклятия разом обрушились на двух беглецов.
  
   Олег снял с себя плащ, вздохнул и зябко поёжился. Лиска уснула, хотя было заметно, что ей очень холодно. Всё тельце девочки сжалось, кожаная рубашка не грела совсем, не говоря уж про короткие штанцы. Скиталец наклонился и хотел укрыть её тёплым плащом, как вдруг вспомнил, что собирался сделать с попутчицей.
  
  - Может быть, может быть... - пробормотал он под нос и аккуратно взял Лискину руку. Олег осмотрел запястье девушки, но ничего не нашел. На второй руке знаков тоже не оказалось. Скиталец проверил лодыжки, шею под волосами, но и там была одна чистая кожа.
  
  - Ведь где угодно могли наколоть... - вполголоса прибавил он.
  
   Край Лискиной рубашки чуть приподнялся, и Олег решил проверить под ней. Он осторожно потянул рубаху вверх, оголяя плоский живот с маленькой ямкой пупочка.
  
  - Дедушка... - послышался вдруг тихий шёпот. Лиска проснулась, но не смела двинуться с места и встревоженно смотрела на него серыми как хмарь глазами- Дедушка, ты ведь мне обещал...
  
   Олег шумно сглотнул и быстро накрыл её тёплым плащом:
  
  - Спи давай. Не так ты всё поняла...
  
  - Чего понимать, когда и так ясно, без слов, - пробормотала полусонная сиротинушка. Укрываясь получше, она только добавила. - Спокойной ночи, скиталец.
  
   После чего, снова тихо уснула.
  
  
  

Глава четвёртая

  Молчанье быков
  
   Низкий, утробный звук вырвал Олега из крепкого сна. Раннее солнце лишь только окрасило хмарь алой зарницей. Лиска спала, свернувшись под тёплым плащом скитальца, и даже не чувствовала, что рядом бродит чудовище.
  
   Возле спящей девчонки ступал на толстых ногах огромный кабан. Высотой в добрых три метра, он закрыл собой даже солнечный свет - страшная зверюга с буро-чёрной щетиной на хребте. Бока вепря покрывала "броня" из засохшей грязи, смолы и скатавшейся шерсти. Чудовище весило килограмм восемьсот - раза в четыре больше обычного секача. С низким хрюканьем, он обнюхивал спящую Лиску. Олег затаил дыхание, надеясь, что девочка не проснётся. Но всё вышло с точностью наоборот: словно почуяв что-то неладное, Лиска распахнула глаза. Рот несчастной приоткрылся в испуге, воровка приготовилась закричать, но Олег отчаянно приложил палец к губам. Лиска вовремя заметила это, и крик замер где-то в груди.
  
   Вепрь отошел от неё и начал обнюхивать землю вокруг стоянки.
  
  - Дедушка! - зашептала сиротка. - Это кто же такой?!
  
  - Единец - кабан одиночка. Лесной Дух, коего лучше посторониться. Он нас нашёл, интересно ему. Не шевелись и не в коем случае его не пугай...
  
  - Испугать?! Его?! Да я сама от страха трясуся! Он же дядьку Златкиного, убил, насмерть зашиб!
  
  - Потому что тот на него охотиться вздумал, - напомнил скиталец. - И простой кабан на охоте опасен - кабаны от страха ярятся, а секачи вовсе в безумство впадают и на охотников прут, если те их разозлят хорошо.
  
   Лиска покосилась на автомат возле Олега:
  
  - Дедушка, ты ведь при оружии - застрели его, пока он нас не съел!
  
  - Такого зверя моим калибром не свалишь, а разозлишь только. Раненые секачи - страшнее любого зверя. От них на дереве только спасаются. Кабаны бегают быстрее, чем человек. Так что лежи и не дёргайся, они видят и слышат не очень-то здорово. Сам, быть может, уйдёт...
  
   Но кабан не уходил. Обнюхав землю вокруг, он снова вернулся к людям. Почему-то его интересовала именно Лиска. Он тыкался пятаком в тело девчонки, но попробовать сироту на зуб не решался. Каждый раз, когда чудище подходило, лицо Лиски перекашивала гримаса настоящего ужаса. Даже встань она в полный рост, так всё равно была меньше вепря в два раза.
  
   Наконец рыло кабана нашло то, что искало. Возле Лиски лежала её старая сумка и кабан охотно сунул пятак к серебру, будто оно и было его любимым кушаньем. Но как только Лесной Дух коснулся железок, он взвыл как от боли, рёв потряс вершины ближайших деревьев, и Лиска не удержалась: вскочила на ноги и бросилась наутек. Олег сорвался следом за девочкой, успев схватить только один автомат.
  
  - Беги, дедушка! - вопила девчонка, но скиталец уже лез на дерево. Он знал, что от вепря можно спастись только так. И правда, кабан погнался за Лиской, никуда не сворачивая и настигая.
  
  - Берегись! - успел крикнуть Олег. В последнюю секунду Лиска отскочила с пути кабана и чудовище, ломая по пути молодые деревья, пронеслось мимо. Лесной Дух не вернулся и обиженный визг скоро затих вдалеке.
  
   Олег спрыгнул на землю и поспешил к упавшей девчонке:
  
  - Живая?!
  
  - Жива-то жива, дедушка, только ушибнулась маленько! - всхлипнула сирота. Подхватив её на руки, Олег отнес худенькую Лиску обратно к кострищу, чтобы внимательно её осмотреть. Лиска не была ранена, только на плече синел лёгкий кровоподтек. Однако скиталец использовал это, чтобы проверить тело Лиски на тайные знаки, но и их не увидел. Олег разочарованно выдохнул, хотя в то же время был рад, что девчонка оказалось простая, а не одной из тех, кого он разыскивает. Пусть скиталец досадно ошибся, но что теперь делать? Не бросать же сироту среди Великих Зверей.
  
  - Ерунда. Считай, что легко отделалась. Зачем побежала? Я ведь велел не бежать!
  
  - Моя душенька со страху вперёд побежала, а я уж за ней... - всхлипнула та.
  
  - Эх ты, горемыка. Ну вставай, надо идти нам, - Олег подал руку, но тут его потряс новый приступ глухого кашля. Быстро отвернувшись, скиталец с минуту боролся со спазмами.
  
  - Дедушка, что с тобой?! - испугалась воровка и подскочила, но Олег только заслонился рукой, стараясь спрятать кровь и осколки зубов на ладони.
  
  - Ничего. Простудился немножко, ночью-то, да без плаща, но ничего...
  
  - Эх, лиха беда начало - где дыра, там и прореха! - заохала девушка, подняла с земли плащ и накинула обратно на плечи скитальца.
  
  - Да пустое, я крепче, чем выгляжу, - постарался улыбнуться Олег. - До Тавриты недалеко, пойдем поскорее. Там может поедим, обогреемся. Каждый день сейчас на счету...
  
   В лесу зверя хватало. Люди, что селились возле чащобы, лучше всего добывали запасы. Без человека природа повсюду утвердила владения и порой властвовала даже там, где жизни вообще быть не может - в холодах и непролазных сугробах. Летом же такие Великие Звери как Единец охраняли свою землю от незваных гостей. Кабана ещё никто не выгнал из леса. Ведь бывало и так, что один Лесной Дух старался уничтожить другого. Но если они уживались пусть в шатком, но всё-таки мире - округа цвела: травы тянулись в высь, появлялись деревья с листвой, а животные множились.
  
   Но Олегу в лесу не везло: за время пути он не смог подстрелить ни белку, ни зайца, и пустые животы беглецов урчали с каждым часом всё громче. Обжав бока просторной рубашки, Лиска с досадой ворчала:
  
  - Вот ведь ты, дедушка, какой косорукий! С таким охотничком и верно можно до смерти замориться! Мясо бросил, а в лесу не добытчик! Знаешь много, а толку с тебя...
  
  - Это правда, не везёт мне на зверя, - невинно улыбнулся Олег. - Не каждому дано быть охотником, чтобы добыча с первого выстрела замертво падала. А ведь я знаю, как идут по следу лучшие из охотников, упиваются страхом добычи, наслаждаются жертвой, загнанной в угол. Да и сама добыча для них ?- только повод испытать свою силу: дух внутри всегда голоден и не уйдет просто так, не отведав положенной крови.
  
  - О ком это ты, дедушка, говоришь? - насторожилась Лиска.
  
  - Видел таких, - только и ответил скиталец.
  
   Внезапно средь леса раздался прерывистый звук. Похожий на стук топора, он ритмично разносился между деревьев, хотя место это было глухое и дикое. Никто не ходил в Тавриту через лесную чащобу, предпочитая держаться старых, ещё не заросших дорог.
  
   Лиска навострила уши:
  
  - Это человек! Может мы выйдем к нему, вдруг у него что покушать найдётся? Заодно погляжу, как ты мен с другими ведёшь, да можно ли теперь за слова что-нибудь полезное вытрясти! Обещал ведь меня научить!
  
  - Значит, теперь "обещал"? - ухмыльнулся скиталец, но тут же посуровел. - Нет, не пойдём. В глухой чаще встречаться с кем попало - опасно. Слышала ты когда-нибудь о Стукаче?
  
   По недоверчивому лицу Лиски он понял, что ни о ком-таком она слыхом не слыхивала.
  
  - А ведь это помощник Святибора. Стукач заплутавших людей в лесу стуком приманивает. Может в топь завести, а оттуда не вырвешься.
  
   От таких объяснений, Лиска только больше напыжилась:
  
  - Вот ведь, нагнал опять мороков! Ты не на мне, а на других свои сказки пробуй, понятно?!
  
  - А ты, значит, в лесных духов не веришь? В тех, кто деревья и зверей от человека оберегает? Ведь многие сейчас к Светлой Вере пришли, а ты так вообще целую связку медальонов таскаешь.
  
  - Это для дела, - наставительно ответила Лиска. - Зачем мне верить во всякую чепуху? Я только в сытый животик свой верю и тёплую лавку в избе. А чем сейчас маются богомольные - меня не касается. Пусть хоть камням башку расшибут, колесу или на крест - мир проще, чем кажется!
  
  - Так и думаешь? - взгляд скитальца стал мрачным, будто Лиска ничего в жизни не понимала. - Значит, в колдовство, дурные приметы и предсказания будущего ты тоже не веришь?
  
  - Не-а, - помотала рыжей головкой девушка.
  
   Олег прислушался к топору. Частый стук его неожиданно замолчал, но на душе осталась тревога. Ещё чуточку постояв в тишине, Олег побрёл дальше, а Лиска поплелась за ним следом, стараясь забыть о голоде и суевериях скитальца.
  
  *************
  
   Ближе к вечеру заросли хвойных деревьев закончились и стало светлее. У беглецов появилась надежда скоро выйти к человеческому Теплу. В воздухе почуялся запах дыма, а лесная полутьма и странные звуки остались далеко позади. Путь начал забирать в гору, лес не спеша поднимался из глубокой и мрачной низины. Тёмная чаща закончилась невысоким травянистым холмом, с которого Олег смог увидеть Тавриту, а вернее то, что осталось от городища.
  
  - Что видишь? - передал свой походный бинокль скиталец попутчице. Лиска прильнула к щербатым окулярам и через минуту с досадой выдохнула:
  
  - А городочек-то побитый совсем, вон, бурьяном зарос, избы горелые, одни пустые развалины. Чего тут искать?
  
  - Плохо смотришь, - Олег навёл оптику в нужную сторону. За сгоревшими избами, высокой травой и плотным рядом частокола прятались уцелевшие срубы. Община была жива, хотя с первого взгляда выглядела заброшенной.
  
  - Восемнадцать Зим назад Таврита слыла самой большой и сильной общиной во всём Поднебесье, и самой зажиточной. Скотоводы хотели власть захватить над шестью городами, как Берегиня нынче устроила, но Красному Ивану помешали Китеж и Монастырь. Они вместе выступили против Тавриты Зимой, а союзники скотоводов Аруч и Дом - у себя отсиделись. Пушками и пулемётами христиане и китежцы взяли город и загнали его в нищету и руины. До Зимней Войны в Таврите жило тринадцать тысяч человек, а сейчас хорошо если три тысячи наберётся. Когда стены пали, с главой Тавритским - Красным Иваном, жестоко расправились: припомнили ему все обиды.
  
  - Как расправились? - затаив дыхание, спросила Лиска. Олег помолчал, думая, стоит ли ей отвечать, но всё-таки сказал правду:
  
  - Тавриту построили на старых фермах. Со времен Обледенения люди прячутся здесь, и мясо скота не даёт им погибнуть. Но не только травой они кормят своих драгоценных быков. В амбарах синтетическая прикормка - осталась ещё со времён Тёплого Лета. От неё скот жиреет, растёт большим, крепким и может Долгую Зиму перетерпеть. Только учуяв запах добавки, быки сходят с ума, тянутся к ней, хотят поскорее насытиться. Красному Ивану брюхо вспороли, дрянью этой рану набили и бросили к уцелевшим быкам: отправляйся, мол к тем, ради кого других притеснял в Поднебесье. Страшно сказать, что быки с ним тогда сделали...
  
   Глаза Лиски заблестели от страха - заметив это, скиталец добавил:
  
  - Мир очень жесток, и не всегда для этого есть оправдание. Нынче Таврита под властью Китежа - потому что монастырский воевода посреди осады бросил всё и срочно уехал назад в Обитель. Тавриту брали уже без него, младшие командиры, а они после штурма не смогли отстоять право христиан на часть города. Теперь здесь правят язычники.
  
  - Те, кто Светлую Веру чтит, тоже ведь люди, - девчонка хотела уже пойти с холма к городу, но Олег схватил её за рукав и потянул обратно. Лиска с ворчанием вернулась к скитальцу. Ей надоело стоять с пустым брюхом, однако Олег не спешил.
  
  - Если хочешь чему-нибудь научиться - никогда не торопись. Прежде чем к людям выйти со сказом, нужно узнать - опасны они или нет. А если мен не получится и бежать нам придётся?
  
   Лиска притихла. Олег снова отдал ей бинокль, и своей рукой направил девчонку, куда нужно смотреть:
  
  - Вот, видишь - вся Таврита как на ладони, из трёх колец состоит. Самое большое кольцо - внешнее, порушенное да выжженное - там восемнадцать Зим назад сражения шли. До Зимней Войны на выжженной земле стояли большие дома и стойла с быками, а теперь только руины. Срединное кольцо - это новое городище, сегодняшнее. Кто остался в живых и родился после сражения, те там обосновались. Новый частокол гораздо ниже прошлого, чтобы при случае общину ещё раз штурмовать...
  
  - А зачем? - не поняла Лиска.
  
  - Люди бунтуют. За те Зимы, что Таврита захвачена, в городе стало выжить не просто. Еды не хватает, Китеж много запасов как налоги забирает себе. Скотоводам сейчас не сладко живется, оттого и восстания происходят. Неспокойное это место.
  
  - Эх, не везёт нам с тобой, дедушка, - разочарованно выдохнула сирота. - Кушать хочется, так, что аж животик скрутило, а еду придётся просить у тех, кто сам не сытый, - поведя биноклем чуть в сторону, она спросила. - А что в середине общины? Будто большой каменный дом...
  
  - Детинец стоит - это крепость окольничего. Он наместник самой Берегини. В каждой крупной общине есть городничий или старейшина - они точно из местных. Но при них всегда ставленник Китежский. Окольничий за делами следит, чтобы город был в полном подчинении Пераскеи. А в Таврите, так вообще нет старейшины - только окольничий.
  
  - Ишь ты, как заперся, - обвела воровка биноклем крепкие стены. За ними укрылась небольшая крепость, сложенная из такого же серого камня. Крепость возвышалась на вершине насыпного холма, словно булыжник поставленный над деревянной Тавритой.
  
  - Там власть, - отозвался Олег. - Дружина во время бунтов сразу в осаде окажется, так что удивляться тут нечего. А теперь посмотри на дороги перед общиной: с запада тройной перекресток, а вон в той стороне башню сгоревшую, видишь? А канаву с водой на востоке? Запомни всё это.
  
  - Это зачем ещё? - удивилась Лиска. - Или скитальцы и о таком сказы рассказывают?
  
  - Знаками будут, если придётся разминуться, а потом где-нибудь встретиться, так возле этих мест и сойдемся, всё поняла?
  
   Девчонка охотно кивнула, пока всё казалось простым. Притворяться и втираться в доверие к людям она считала - гораздо сложнее.
  
   Выжженная окраина встретила путников тишиной жаркого дня. От старого частокола, который раньше отделял городище от всего внешнего мира, почти ничего не осталось. Вырванные артиллерийскими залпами брёвна гнили в высокой траве. Местами частокол покосился и торчал из зарослей, как прореди чёрных зубов. За сломанной оградой ютились пустые, разбитые избы. Стены домов сохранили на себе метки ужасной Зимней Войны. Одного попаданья снаряда хватало, чтобы разметать брёвна и всех, кто прятался внутри дома. Люди в страхе бежали к центру Тавриты, пытаясь спастись от обстрела, но многие не оставили изб, где Зимой вместе с семьями жили быки. Глядя на кормильцев, тавриты шептали обращенья к богам и покрывали шкуры животных узорами из алой краски. Они умоляли защитить себя от огненной смерти с небес, но каждый свист снаряда мог стать последним для семьи скотоводов.
  
   Олег сказал на ходу:
  
  - Дурное место. Мы и знать не можем, что в войну здесь творилось, но посмотришь на мёртвое человечье Тепло и тяжёлые мысли приходят...
  
   Под его сапогами изредка попадались осколки мин и снарядов. Китеж с Монастырём не пожалели оружия, чтобы разгромить ненавистную им Тавриту. Но что теперь стало со скотоводами? Как много горя им пришлось пережить? Побеждённых никто не помилует. Лишь в красивых историях победители даруют жизнь беззащитным и запрещают своим солдатам грабить селение, но война в Долгих Зимах скалится по-звериному - Олег знал это не понаслышке, однажды он сам сражался в лесу за свою землю.
  
   Вместе с Лиской скиталец прошёл через мёртвую землю и добрался до срединного кольца частокола. Ограда стояла целой, хотя выглядела намного слабее, чем старая - брёвна узкие и лишь в один ряд, никаких земляных укреплений, а в иных местах частокол не превышал и дух метров - слишком мало для крепкой защиты от штурма.
  
   Тоже самое можно было сказать о воротах Тавриты: их было пять, и защитить каждый вход в случае нападения - попросту не получится. Даже сейчас у ворот, куда брели скиталец и Лиска, стоял всего один охранник из местных. Когда Олег с девочкой подошли к человеку в куртке из коровьей шкуры, тот лишь вяло спросил:
  
  - Куда?
  
   Скиталец оглядел ополченца, по виду это был не самый грамотный сторож. Такие мужики, набранные из числа горожан, охраняли улицы, площади и ворота, огнестрельного оружия при себе не имели: охранник перед ними держал в руках увесистую дубину с навершием из куска старой гильзы.
  
  - Несем своё слов... - начал было Олег, но Лиска тут же его оборвала:
  
  - К родне своей идём, милый охраничек! К двоюродной тётке по дядькиной линии!
  
   Ополченец только сплюнул в ответ и больше ничего не спросил. Когда они миновали ворота, Лиска шикнула на скитальца:
  
  - Каждому встречному-поперечному свой заветные слова говорить собираешься? Мы здесь не на сказы еду выменивать будем.
  
  - А не что же ещё?
  
  - Если в этой общине голодно, они со своим последним куском за слова не расстанутся. Сам говорил, что сказы теперь не в цене, - Лиска тряхнула сумочкой, где позвякивало серебро.
  
  - Нехорошо ты придумала, - заметил скиталец. - Такой металл во всех поднебесных общинах ценится выше золота. Показывать его простым людям - только приключений искать.
  
  - Нам мясо за простые слова никто не отдаст! А если боишься, так в сторонке постой, я сама дельце обтяпаю!
  
   Олег спорить не стал, но и за спиной сироты прятаться не собирался. Они вышли на широкую улицу тавритской общины. Солнце светило так, что тень от детинца укрыла почти всю северо-западную сторону срединного кольца общины. Каменная крепость будто нависла над деревянными избами, на стенах её расхаживали дружинники Китежа, в панцирях из металлической чешуй. Они внимательно наблюдали за каждым, кто приближался к воротам их замка. Дружинники держали оружие наготове, как будто в любую минуту на крепость могли напасть.
  
  - Не смотри на них нагло, - вполголоса увещевал Лиску скиталец. - Дружинники любого, кто им не понравится, выйдут и схватят: сверху улицы видно. До войны Таврита совсем другою была, здесь сыто жили и быки ревели из каждого дома, ведь ютились прямо с людьми, в одних избах. Крупное стадо грелось в общинных стойлах, но везде им было почтение. Никто не смел причинить тельцам зло, или ударить за зря. Лишь в особые дни забивали на мясо, и сама эта бойня была словно священное таинство. По вере языческой животное после смерти в Ирий уходит - там его дух возрождения ждёт и на землю опять возвращается в облике зверя. Потому жестокость к быкам нельзя учинять. При жизни к ним отношенье особое, а смерть даётся легкая, быстрая. В Таврите Велеса чтят, а этот бог, по преданию, сам от коровы рождён. И праздники Тура в первые весенние дни в городище устраивали, со славлениями выводили всё стадо из стоил. Если первым под весеннее солнце выйдет рыжий бык или белый - значит Зима будет тёплой. Если чёрный или пёстрый - значит лютые холода. Я на одном таком празднике был, года два назад, уже после войны...
  
  - И как? - спросила девчонка.
  
  - Волхв надрывался, народ призывал славить день добрый, а сам из Китежа прибыл, и люди на него глядели как на чужого приблуду. А когда стойло возле идола отворили, на свет вышла одна коровёнка худая, и не поймёшь какой масти. На людей глаза подняла, а ноги её еле держат. По толпе тавритов вздох прокатился, у людей слёзы на лицах, обида и злость. После таких вот "Туриц" бунты в общине и вспыхивают. Так что будь осторожна...
  
  - Ладно тебе, дедушка, - ответила Лиска. - Сейчас домик средненький выберем и пойдём там "мен" свой устраивать.
  
   Она огляделась по сторонам. Прежде Таврита строилась из крупных бревенчатых срубов, небольшие окна которых вздымались метрах в двух над землёй, а в глубоких погребах хранилось мясо, коего в прежние времена хватало в избытке. Но после войны быков почти не осталось. Улицы теперь полнились низкими, вросшими в землю избёнками. Молодые семьи жили впроголодь и не видели в погребах смысла.
  
  - А почему нужен средний дом? Может лучше какой-нибудь побогаче? - хотел понять замысел Лиски скиталец.
  
  - Сразу видно, ты с людьми в домах не жил, - поддела девчонка. - В бедненьком Тепле ничего не возьмёшь, там одна надежда у родителей - сын крепкий или красавица дочка на выданье. А в богатом доме тебя обманут легко: могут с охраной дружить, или даже с самим городничим якшаться. Ты к богачам с тёмненьким дельцем на голубом глазу не подкатишь, они тебя в яму посадят. А в средненьких домах... - Лиска загадочно улыбнулась. - В средненьких домах такие люди живут, кто больше всех хочет. Они к добру руки тянут и за место своё в городище ещё не боятся.
  
   Олег оглядел Лиску с головы до самых пят:
  
  - Ты у таких людей что ли зимуешь?
  
  - А у бедных может дровишек на Зиму не хватить, - ответила ему сирота очень серьезно. - А я не дура, умирать вместе с нищей семьёй у холодной печи.
  
   Она долго водила скитальца по улицам, выбирая подходящую избу. Олег же прислушивался к городской тишине. В Тавриту он захаживал, но не часто - нечего было тут делать. За слова в общине не давали и крошки, а работы наёмника так вообще не представится. Разве что сборщиком серебра - ясаком, но такое занятие Олегу было не по душе, да и чужих туда вряд ли брали. С каждым годом в Тарвите становилось всё тише - нигде не слышалось мычанья быков.
  
   Прежде, с началом весны, когда из-под снега поднимались первые травы, скотоводы выходили на заготовки кормов. Тавриты тратили на работу почти что всё лето и не было в те времена занятия важнее. Но сейчас поля зарастали бурьяном, а над Тавритой стояла такая тишь, что только треск насекомых радовался жаркому дню.
  - Совсем обеднели... - обронил Олег себе под нос невесело.
  
   Но Лиска и не слышала этого, она увлечённо искала свой "подходящий" дом средь избушек на улице. Наконец девчонка смело постучала в большую избу, построенную по-старому - с высокими окнами.
  
  - Если женщина - матушка, если мужичок - батюшка, если старушка - бабушка, если старичок -дедушка, - быстро шептала она, сжимая лямку сумочки с серебром на плече.
  
  - А если ребёнок?
  
  - Шпынь подкраватная! Терпеть детей не могу! - хихикнула Лиска. Дверь перед ней тот же час отворилась. На пороге стоял хмурый мужик, заросший бородищей и длинными волосами. Грубая рубаха, сшитая из лоскутов, была разорвана на нём до груди. Из душного помещения пахнуло кислым запахом браги.
  
  - Батюшка, слава Велесу, добрый хозяин дома! - счастливо воскликнула Лиска. - Все-то ноженьки мы сбили в дороге, только чтоб с тобой, батюшка, повидаться! Родной, приветь добрым словом, да позволь товарочки тебе показать!
  
   По лицу мужика было видно, что его будто обухом огрели по голове:
  
  - Кто такие? - только и смог пробурчать человек, а Лиска будто того и ждала. Она споро затараторила, нажимая на отдельных словах:
  
  - Батюшка, мы к тебе шли, как только нашли товарочки, так сразу пришли, ты помнишь? На третий день до Купалы возле речки встречались, ты воду брал, а я торговала, ты помнишь? Просил у меня товар по разную цену, я-товар-то продала, да позабыть о тебе не могла, общины все обошла, ноженьки сбила, у всех людей погостила, всё искала, что тебе принести, да сложней было свезти, когда товар с руками рвут, просят продать иль обменять, а я только тебе несла, ни на кого не смотрела, ни о ком больше не думала, такую вещь никому не продала, только тебе, батюшка принесла, так будешь брать-то?
  
  - Чего брать? - совсем ошалел мужик от Лискиной скороговорки.
  
  - Серебришко, - девчонка показала из сумки краешек разбитой детали. - На мяско меняю, немножечко - мне сироте, и попутчику моему...
  
   Повисла тишина. Мужчина попытался придать хмельному взгляду солидность, хотя было видно, что его словно с печи уронили.
  
  - Буду, но не здесь. За мною идите...
  
   Он вышел за порог и плотно прикрыл дверь в избу. Не оборачиваясь, хозяин дома захромал вдоль по улице. Лиска поспешила за ним, а вот скиталец чуть задержался и внимательно приглядывался к тавриту и его неровной походке.
  
  - Ну, ты чего? - Лиска поманила Олега рукой. Скиталец подтянул автомат и двинулся следом. Вместе они прошли через срединное кольцо городища, между изб и дворов - мужик старался выбирать путь вне глаз дружинников на детинце - это не так уж и волновало, пока таврит не вывел скитальца и девочку за ворота, к руинам. Несколько минут они шли закоулками, возле сгоревших домов, и очень скоро даже Лиска начала беспокоиться оглядываться.
  
  - Как только сниму автомат с плеча - сразу беги... - шепнул ей Олег. - Хромота у него на войне заполучена - такое не забывается. Встретимся возле развилки. Запомнила, где она?
  
   Лиска кивнула, но сделать ничего не успела. Человек внезапно остановился и, глядя на них, проговорил:
  
  - Вот и пришли...
  
   Тут же из, казалось бы, мёртвых заросших развалин появились вооружённые люди. Шестеро мужчин в куртках из коровьих шкур окружили скитальца и Лиску. Каждый держал хоть и потёртое, но пригодное к стрельбе ружьё. Среди лиходеев особенно выделялся молодой парень, с заплетёнными в хвост волосами. На первый взгляд ему было Зим двадцать, однако он смело командовал разбойниками постарше.
  
  - Кого привёл, Демьян? - резко спросил главарь у хромого мужчины. Олег с Лиской остановились на месте - сопротивляться шести автоматам не было смысла.
  
  - Они железо приволокли, меняться на него хотели. Всё так, как ты и говорил, Туровой, - отвечал провожатый.
  
  - Ага! Ну, тогда за мной ведите! - главарь повернулся на месте и забрался в глухие заросли. Скитальца и Лиску тут же подхватили под руки. У Олега отобрали автомат и вещмешок, а у девчонки стянули с плеча сумку с богатствами. Когда спешный обыск закончился, их поволокли в кусты следом за тем, кого Демьян назвал Туровым.
  
  - Дяденьки, отпустите! - крикнула Лиска, но в ответ получила толчок по узкой спине. Олег лихорадочно соображал, стараясь на ходу вспомнить всё, что видел в Таврите. Он уже догадался в чьих руках они оказались. Нужно было бежать раньше, как только их вывели за ворота. Знал ведь, что дело ничем хорошим не кончится!
  
   Их протащили по зарослям, во двор сгоревшего дома. Стены чёрной избы обуглились, крыша рухнула внутрь, ограда прогнила, но дом по самую трубу зарос крапивой с малиною, и с улицы что творилось в развалинах было не разглядеть.
  
  - Дяденьки, отпустите! - продолжала хныкать Лиска, когда их со скитальцем прижали к стене. Она сжалась ещё меньше обычного, обняла свои плечи и с мольбой в глазах смотрела на каждого из разбойников, кто только к ним подходил.
  
  - Отпустить стукачей, которых окольничий подослал? Больше тебе ничего, шваль поганая, не надо?! Выдало тебя серебришко! - рявкнул Демьян, целясь в Лиску из автомата Олега. - Сейчас тут вас и положим. У меня от твоих разговоров аж слух заложило, да в голове зашаталось! Думали, что я вам прямо с порога поверю?! Нашли к кому подкопаться!
  
  - Не ори, - осадил его Туровой. Главарь говорил тихо, как все остальные, но твёрдо и ясно. Олег сразу понял, что шуметь бунтовщики здесь не любят. Наверно, боялись, что их услышат или заметят с детинца, а значит ясаки готовят новое нападение.
  
   Главарь подошёл к скитальцу, чтобы в упор рассмотреть его лицо, заросшее бородой:
  
  - Что, мерзавец?! Не думал, что мы тебя просчитаем? А мы о планах твоего чужеяда-окольничего давно вызнали! Знаем-знаем, что подослал он к нам бродячую шавку, чтобы серебром выманить!
  
  - Нас никто не подсылал. Я скиталец, а девчонка - моя попутчица, - попытался оправдаться Олег, но тут же получил удар кулаком под рёбра. Закашлявшись, он согнулся, а Лиска испуганно вскрикнула:
  
  - Не бейте его! Это я виноватая!
  
  - Заткнись! - рявкнул Демьян и ткнул ей автоматом в плечо.
  
  - Ты что врёшь нам, чёрт мордастый? - схватил скитальца Туровой за грудки плаща. - Знаешь ты всё, по глазам твоим паскужьим вижу! Не-ет, ты шпион! Окольничий давно хочет знать, кто из ясаков металл у него приворовывает, так?
  
   Глаза парня блестели от ярости. Олег только сейчас заметил, что они разного цвета: один карий, а другой синий. Но в разномастном взгляде парня не было никакой красоты, Турового испортила лютая ненависть. В голове у Олега мелькнула мысль, что здесь, в кустах, у сгоревшего дома, их с девочкой и расстреляют. И всё же он попытался оправдаться ещё раз:
  
  - Я скиталец, а девушка - моя попутчица! Несём свое слово из дали, расскажем, что...
  
   И снова жестокий удар кулаками в живот. Туровой продолжал бить, шипя через зубы:
  
  - Врёшь, курва! Нет больше скитальцев! Окольничий тебе эту байку придумал, на большее ума не хватило?!
  
  - Не бейте! - рванулась Лиска от Демьяна и лягнула Турового своей тонкой ногой, но её тут же схватили опять. Парень оттолкнул Олега прочь, скиталец рухнул на землю и жестоко закашлялся; из горла харкала кровь, нутро горело, как будто Олега заставили хлебнуть раскалённого олова.
  
  - Значит, говоришь, она тебе просто попутчица? Правду сказать нам не хочешь? - посмотрел главарь на Лиску, что во всю брыкалась у Демьяна в руках. - Орёт твоя "попутчица" много - на плаху её!
  
   Тут же из кустов к ним подкатили потемневший чурбак. Туровой поставил плаху перед Олегом, Лиску повалили на колени и прижали головой к деревяшке.
  
  - Шуметь тут не будем, - отобрал парень у Демьяна чужой автомат и сунул ему в руки топор. Лиска вытаращилась на широкое, острое лезвие:
  
  - Дяденьки, не рубите! Я ведь только кушать хотела! Что ж вы делаете?!
  
   По щекам девчонки покатились горькие слезы, всё тело на чурбаке затряслось от дикого ужаса.
  
  - Ну что, не сознаешься? - в последний раз спросил Туровой, вздёргивая Олега за шиворот. Увидев, как примеряется к шее Лиски лезвие топора, скиталец не выдержал:
  
  - Девчонку не трогайте - она ни в чем не виновата! Я окольничего не знаю, серебро краденое, мы хотели его по-тихому на еду обменять!
  
   Лицо главаря болезненно скорчилось, как будто его хотели облить мерзкой грязью:
  
  - Опять врёшь, поганая ты душа, язык не заплетается. Ты думаешь, Демьян не рубанёт? А ведь твари озёрные ему много зла сделали. Во двор к нему снаряд залетел, всю семью перебило, он сам чудом выжил и ходит теперь на одной деревяшке. Не-ет, он вас не пощадит, как вы жену его и детей не пощадили!
  
   Он кивнул в сторону палача, который по-прежнему держал топор наготове. Демьян вздохнул, словно делать было тут правда нечего, а потом широко размахнулся, и тут Лиска, заголосила:
  
  - У меня ребёночек маленький! Дяденьки пощадите!
  
   Топор замер в воздухе.
  
  - Сиротинушка, один он останется! Ему всего-то два годика отроду! Кровиночка моя, Алёшенька, в Тепле один замирает, пока мамка его побирается! Нет у нас никого: ни родных, ни знакомых! Приду вечером в избу, кусочек ему принесу, он в ручки возьмет, зубками жулбит, от голода больше не плачет! Обниму его, маковку милую, а сама слёзки лью, причитаю, чтобы жил он получше матери! Не рубите мне голову, не оставляйте ребёночка моего на погибель! Не виноватая я! Мне серебро отдал скиталец!
  
   С этими словами она как могла указала головой на Олега. Глаза бунтовщиков перешли на него и в живот старика тут же влетел новый удар:
  
   - Вот подонок! Одинокую мать подговорил серебро выменять, чтобы самому не подставиться?! Хорошо же вы с окольничим спелись!
  
   Трясясь от ударов, Олег просил лишь об одном:
  
  - Девчонку отпустите, я вам всё расскажу!
  
   Туровой замолчал и отступил от него с кулаками. Парень был не красив, лицо грубое, прорезь глаз, как две узкие щели, при том большой нос и жидкая бородёнка. Олег был наслышан о нём - один из ясаков, сборщиков серебра для окольничего. В крупных городах светлого металла почти не осталось, да и всегда было немного. Казалось, что в Долгих Зимах серебро людям не так уж и нужно, гораздо выше ценятся еда или топливо, но все безделушки, которые когда-то хранились по семьям, ясаки давно выбрали. Осталось последнее средство разжиться сокровищем, очень похожим на серебро, и Олег это знал.
  
  - Хорошо, ты меня раскусил: я правда от окольничего и девчонку подставил, чтобы самому не светиться. Да вот только не получилось, сглупил и пошёл за ней прямо на мен, - сиплым голосом соврал Олег. На лице Турового появилась кривая ухмылка, а скиталец продолжал покрывать себя ложью:
  
  - Но не по воровству окольничий хочет ясаков на честность проверить. Рядом с Тавритой есть Небесный Корабль из Тёплого Лета - недавно нашли.
  
   Скиталец помедлил, приглядываясь к стоящим поблизости от него сборщикам. Люди Турового нахмурились, зашептались. Каждый знал, что Небесный Корабль - это всё равно что сундук с самоцветами. Половина его деталей была из металла, который не гнил, не темнел и спустя семьдесят четыре Зимы после Обледенения сверкал будто новый. Именно его люди прозвали "Небесным Серебром". Но время летающих кораблей давно минуло. Их полёта никто не видел уже тридцать Зим - с самой Эпохи Мора, и теперь машины находили только упавшими и разбитыми в дребезги на земле. Ясаки не понимали какие части внутри корабля особенно ценные и тащили всё, что попадалось им под руку, разбирая остов до винтика. Монеты Берегини чеканилось из сплава рухнувших кораблей и только малая часть из чистого серебра.
  
   Было о чем здесь задуматься и Туровому:
  
  - Целый небесный корабль? Не тронутый?
  
   Олег подтвердил:
  
  - Да, прежде чем разобрать, наместник китежский хотел ясаков ненадёжных проверить: кто берёт серебро себе, а кто нет. Хочет для Берегини подарок принесть, потому держит место паденья в тайне. Своих сил ему не хватает, нужны честные сборщики, да вот только кому же тут доверять...
  
   Кулаки Турового расслабились, и он потёр руки. Лож так метко вплелась в его мысли, что теперь он ни о чём больше не думал:
  
  - Конечно не верит, ублюдок! Знает, что у народа силы набрались, чтобы порушить детинец! Вот и вас, своих прихвостней подослал!
  
   Он придвинулся ближе к Олегу, схватил его за волосы на затылке и зашипел прямо в лицо:
  
  - Зря ты связался с наместником, есть сила и против него! Не думает он, что душить народ голодом - самому себе на погибель! Поиграть решил с нами? Что же, сыграем. Коли жить хочешь и девчонку спасти - показывай, где летающий корабль упал!
  
  *************
  
   Олега и Лиску без всякой передышки вытолкали за границы Тавриты и повели впереди ясаков, показывать дорогу к летающему кораблю. Олег знал, зачем нечистым на руку сборщикам нужен редкий металл - для бунта потребуется оружие, а винтовки и автоматы, как известно, достать очень сложно: ничего в общинах не ценилось дороже запасов из Тёплого Лета.
  
   Размышляя над этим, Олег покосился на Лиску. Девчонка топала рядом хмурая и тревожная. Они спаслись ложью, но дело благополучно не кончилось, ведь никакого корабля рядом с Тавритой в помине не было.
  
  - Дедушка, сознайся, ты ведь наврал? - шепнула девчонка идущему рядом Олегу. Опасаясь, что их услышат бунтовщики, скиталец только еле кивнул. Лиска перешла на торопливое бормотание - так, чтобы охрана в пяти шагах позади не заметила:
  
  - Я сразу всё поняла: ты врать не умеешь, а ясаки ложь видеть не могут, как я, ведь я сама часто вру и слово с гнильцой сразу чую. Ты вообще о многом не любишь рассказывать, но то не ложь, а укрывательство правды, но как только про корабль сказал, то я угадала - враньё. А что же дальше-то, дедушка?
  
   Олег не мог ей ответить, он просто вёл людей Турового сквозь лес, сам не зная дороги. Прошло пять, десять минут - тавриты забеспокоились. Руки на автоматах тревожно забарабанили по цевью, всем хотелось скорее увидеть добычу, которую им обещали. Ещё немного и скитальца раскусят, он совсем не умел врать - ложь должна быть надёжной, особенно если ставка в ней жизнь. Ляпнув про целый Небесный Корабль, Олег попал в переплёт круче, чем был. Лжец не так боится попасться, как соврать недостаточно гладко. Как раз этого Олегу и не хватало...
  
  - Эй, старик, где корабль, который ты нам обещал?! - Туровой разозлился даже позднее, чем думал скиталец. Целых полчаса прошло, прежде чем главарь бунтовщиков дёрнул Олега за плащ и резко остановил.
  
  - Ещё немного... - попросил тот.
  
  - Куда немного?! - рассвирепел парень. На этот раз он раскусил обман с первого слова. - Я всю жизнь прожил в этих местах, и слыхом не слыхивал, чтобы рядом с нами корабль упал!
  
   Глядя в разные глаза Турового, Олег пытался выглядеть смирно. Нужно было заболтать ясака, ведь иначе живыми они с Лиской от мятежников не уйдут. Не зря Туровой откровенничал, он точно прикончит ненужных свидетелей, найдись в лесу хоть два корабля.
  
  - Я знаю, за что вы так злы на окольничего, - попытался прощупать почву Олег. - Проигрывать - нелегко. Тавриту захватили, пожгли и разграбили, отняли почти всех быков...
  
  - Да что ты знаешь! - лицо парня стало лишь злее. - А я ведь вижу, как ты на глаза мои смотришь, с большим любопытством! Знаешь, от кого достались? От одного из двадцати извергов, которые мать из Тепла силком вытащили, когда снаряды на снегу ещё рваться не перестали! Вот что значит: "Проигрывать - нелегко"! Видел детинец? Знаешь откуда для такой махины камни нашлись? По стойлам с быками прямой наводкой стреляли! Тельцы на трёх ногах, да с кишками наружу из огня выволачивались, а из наших каменных стоил китежцы себе потом крепость отгрохали, вот как! После войны быков у себя держать нам нельзя. Всю животину в единое стойло загнали, да так их голодом морят, что одни маслы из-под кожи торчат! Никому к своей коровёнке подойти нельзя, а всё по приказу окольничего, чтобы мясо шло на прокорм Китежа! Очень мы здесь захватчиков "уважаем" за это! Пераскея хуже прежнего Вана, тот с Тавритой вёл себя как разбойник - налетит, ограбит и снова в Китеж уйдёт, а эта Змея в кольце душит и с ногами заглатывает, своего не упустит! Сколько Небесного Серебра мы отправим в городище на озере - столько еды нам оставят! Вот куда нас жизнь завела: запасы готовим, а жрут их другие!
  
   Олег понял, как сильно влип: его считали врагом - человеком окольничего и единственное, почему ещё не убили - это ложь про Небесный Корабль, но и она с каждым шагом становилась всё тоньше. Скиталец чувствовал, как растёт недоверие ясаков. Мятежники были готовы убить его прямо сейчас, без рассуждений, кто-то уже снял оружие и прицелился в него с Лиской.
  
   Но вдруг они услышали стук топора - близкий и торопливый, тот частил в тишине, как ненужный свидетель. Туровой огляделся, даже поднял лицо к небу, словно пытался найти невидимого дровосека на хмари.
  
  - Кто здесь?! - зашипел он на скитальца. Олег не знал, но теперь ему больше никто не верил. - Да ты нас в ловушку завёл, к подельникам?!
  
   Туровой схватил скитальца за шиворот, одним махом поставив его на колени, и ствол отнятого автомата упёрся Олегу в затылок.
  
  - Если только ты нас обманул - тебе крышка, никакие слёзы теперь не помогут!
  
   Внезапно стук топора в лесу оборвался. Чащоба затихла так гулко, что, казалось, к ясакам начал подкрадываться лютый зверь. Мятежники испуганно озирались по сторонам в поисках нового лиха. Рядом, за густой калиновой рощей послышался тихий шорох листвы...
  
   Выстрелы грянули со всех сторон разом. Тавриты заметили тени незнакомых людей в лесу и принялись стрелять в ответ. Олег успел обхватить Лиску и, увлекая девушку вниз, бросится прямо на землю. Из кустарника ударила яркая очередь, в глазах запрыгали зелёные блики. Ясаков обстреливали из чего-то сверхскорострельного, оружие глухо и часто трещало, как погремушка змеи. Ближний куст калины сломался, в воздух полетела горелая листва вперемешку с обломками веток. Кто-то из бунтовщиков получил очередь и словно тяжёлый мешок рухнул на землю. Человеку почти оторвало руку, а его покрытый ржавчиной автомат упал возле Олега.
  
   Глаза Лиски сверкнули, она потянулась к оружию, но скиталец её удержал - нашла место учиться стрелять! Их здесь просто прикончат, если вовремя не унести ноги!
  
  - Дедушка, помоги! - кричала воровка, вжимаясь в листву. Олег поднял её и, подгоняя, бросился прочь от побоища. Вслед им летели шальные пули, несколько выстрелов глухо стукнуло в сосны рядом, но ни воровку, ни скитальца они не зацепили.
  
   Ясаки Турового продолжали сражаться. Старые автоматы с винтовками лязгали, но напавшие оказались гораздо сильнее. Олег издали видел, как человек в чёрном комбинезоне исчез прямо у него на глазах - растворился, будто мираж в жарком воздухе. Скиталец ещё никогда с таким не встречался и успел лишь заметить необычного вида оружие, влитое в руку стрелка, и пластиковую манжету на запястье. В ответ на скорострельную очередь, ударили скрипучие автоматы тавритов. Но пули лишь прошили воздух, не найдя призрака - это было всё равно, что воевать с пустотой.
  
  - Бежим! - скиталец продолжал гнать Лиску подальше от перестрелки. Они бросили всё: и сумочку с серебром и проверенный временем автомат Олега и его вещмешок - лишь бы остаться в живых, лишь бы унести ноги от убийц в чёрных комбинезонах!
  
   Лиска рванула вперёд, прикрывая руками рыжую голову. Она была гораздо быстрее и скоро обогнала Олега. В груди скитальца свистело, лёгкие жгло от натуги, Олег задыхался от боли, лес перед глазами поплыл и слился в единую мешанину сосен, травы и кустарников. Вдруг в его плащ вцепились и с отчаянной силой дёрнули вниз. Заметив сквозь туман в голове рыжие волосы и испуганный серый взгляд, Олег понял, что Лиска увидела впереди нечто страшное и спряталась в низкорослом шиповнике.
  
   За кустарником притаилась вырубленная поляна - несколько крепких сосновых стволов повалили, притом оставшиеся пеньки обгорели до черноты, будто по ним прошлось раскалённое лезвие. Неведомые лесорубы бросили древесину гнить на земле, а на освободившемся месте вбили трубы высотой по плечо человеку. В этих трубах не было ничего примечательного, кроме защитного цвета и охранников, стороживших металлические столбы.
  
   На поляну вышел один из призраков в чёрном комбинезоне. Он обвёл дулом скорострельного оружия шиповник, где укрылись скиталец и Лиска, словно точно знал, что там прячутся люди.
  
   Олег хотел шепнуть девушке, чтобы она не шумела, но узкая ладонь воровки сама легла ему на лицо. Лиска дрожала всем телом - так сильно она боялась охранников в чёрной одежде. Далеко впереди, за деревьями, Олег заметил огромную тень - Великий Зверь бродил где-то недалеко в лесных зарослях.
  
   Рядом раздался еле слышный треск. Олег перевёл глаза - ветка шиповника возле его скулы начинала расти, зелёные листочки расправились в полную силу, среди них за полминуты появились нежно-красные, продолговатые ягоды. Кустарник стал больше, как будто специально укрыл собой беглецов. Благодаря этому чуду, охранник их не увидел. Опустив автомат, призрак в комбинезоне потрусил к затихающим выстрелам. Похоже, люди Турового проиграли сражение: последние одиночные хлопки отдалялись в сторону городища - выжившие мятежники отступали.
  
   Поднявшись, Олег взял Лиску за руку и поспешил убраться прочь от странной поляны. Вместе с девчонкой они бежали подальше от призраков, их штырей и проросших за одно мгновение ягод...
  
  *************
  
   Опасно было разводить в лесу ночью огонь. После недавней стычки любой свет от костра мог выдать Олега и Лиску либо призракам в комбинезонах, либо заплутавшим в зарослях ясакам. Но холода ведь не спросят, когда им являться. Вскоре после заката воздух заледенел до того, что при каждом дыхании горло саднило. Укрывшись в чащобе, скиталец и девочка устроились между двух валунов, под наскоро набросанной крышей из лапника. Хотя бы так удалось защититься от порывов холодного ветра. Тёплый плащ Олега теперь укрывал их обоих. Сначала Лиска скромно сидела рядышком возле скитальца, обхватив свои узкие плечи, и смотрела задумчиво, как шуршит прошлогодняя листва по земле. Сухие листья крутились по ветру и улетали куда-то в непроглядную ночь. Но без огня девчонка скоро озябла и, тихо вздохнув, перебралась на колени к Олегу, обняла его и положила голову к нему на плечо.
  
  - Замёрзла?
  
  - Угу...
  
   Олег поуютнее укрыл их плащом: в общем Тепле стало чуточку лучше и недавно пережитые кошмары словно отдалились от путников. Всё хрупкое тело Лиски дрожало.
  
  - Дедушка... - вдруг сказала она. - Ты прости меня, дедушка, что я про тебя солгала, будто ты серебро мне отдал... Они ведь тебя избивать сильно начали...
  
   Губы Олега дрогнули в невесёлой улыбке. Лиска в его объятиях поёжилась и уткнулась носом в тёплую шею скитальца.
  
  - А ещё прости за то, что я нас так сильно подставила! Что ошиблась и дом неправильный выбирала! Из-за меня это всё! Из-за меня, понимаешь?!
  
   Она заплакала на руках у Олега, цепляясь за край его свитера.
  
  - Ничего-ничего, - успокаивал он Лиску словно дитя и похлопал её по худощавой спине. Олег вспомнил, как когда-то сидела у него на коленях собственная неразумная дочка. Да только те времена давно минули, дочь выросла быстро и перестала приходить к отцу за советами. А здесь - шестнадцать Лискиных Зим и не чувствовались. Лёгкая, маленькая, с тонким голоском и такой по-детски ранимой душой. Олег улыбнулся своей глупой идее, на миг ему примерещилось счастье - оттого, что он ещё нужен кому-то, оттого, что о ком-то может ещё позаботиться, и...
  
  - Ты чего? - шепнула на ухо Лиска.
  
  - А что?..
  
  - Ты чего жмёшь меня так ласково, дедушка? Ручоны свои растопырил и подмышку ползёшь? Или ты меня ещё не простил, хочешь чего-то?
  
  - Ну вот что, - скиталец поднялся и посадил Лиску обратно на камень. - Конечно прощаю, ты ведь жизнью своей рисковала: под топором я бы, наверное, и не такое соврал. Лихо ты на жалость давить умеешь, ума тебе на это хватило, мал язык, да всю голову спас.
  
   Он отошёл от попутчицы, будто старался разорвать между ними заповедную нить. Лиска проводила его насмешливым взглядом:
  
  - Во внучки мне годится, а всё туда же! Как вообще к ней такое лезет в башку?! - бормотал Олег, собирая лежалые ветви. Без огня им в эту ночь всё-таки не обойтись, костёр придётся разжечь - отчасти из-за холодов, отчасти из-за нежелания делить живое Тепло с незрелой девчонкой - молодая, глупая, многое видела, да мало что понимает. А люди разные, люди, может быть, не все такие, каких узнала она в тёмных общинах.
  
  - Ничего, дедушка, я всё понимаю, - посочувствовала ему сирота. - С годами всё сложнее становится и разное в голову лезет...
  
  - Это ты про что?! - Олег пытался заслонить от ветра место для будущего костра, попутно стругая щепу для растопки. Только клинок с красной рукоятью удалось сохранить после обыска ясаков: нож с надписью "Счастье" скиталец прятал за голенищем.
  
  - Про... про вранье твоё, вот что! Это кто тебя врать так учил? Хорошо, что недотолки те так просто поверили про Небесный Корабль! А я-то сразу всё поняла, с самого первого слова! Ты врать, дедушка, не умеешь. Голосок не дрожит - это славно, а ручонками, что же ты делал?
  
  - Что?
  
   Довольная ролью наставницы, Лиска продолжала увещевать:
  
  - А ручонками ты за пояс хватался, правую прятал, а пальцы сжимал. Глазёнки твои только вскользь по лицу разноцветного парня смотрели, лоб вспотел, ты моргал очень часто! А самое главное, что?
  
  - Что? - уже в который раз повторил за Лиской скиталец.
  
  - Так то, что ты напридумывал! Это надо же было соврать про Небесный Корабль, который возле Тавриты лежит! Э-э, дедушка, ты ври так, чтоб никто не проверил! Лги по малому, да правдой всё приправляй, чтобы сверху лежала, да сама небольшая, чтоб её сначала проверили, а там и в ложь поверить легко. А вообще...
  
   Лиска вытянулась в струну, расправила с хрустом затёкшие ноги и руки и договорила:
  
  - Надо обязательно самому во всё верить, про что ты говоришь. Неготовая ложь - для лжеца и могила. Если ты как врать не придумал, да всё не продумал, да и врать не готов - так не ври лучше совсем, тем более про Небесный Корабль! Выведут на чистую воду - не дитё малое обманываешь, а взрослых людей!
  
  - Сама-то хороша! - не выдержал балабольства Лиски скиталец. - Про ребёнка зачем соврала? Нет ведь никакого "Алешеньки-маленького" в голодной избе, не ждёт тебя никто с хлебушком!
  
  - А может и есть... - голос девушки стих, глаза подёрнулись поволокой печали. Лиска снова уткнулась лицом в поджатые на камне коленки, а Олег так и замер над занимающимся костерком:
  
  - Как, у тебя двухзимний ребёнок есть?!
  
  - Алешенька, маленький мой, маковка моя родимая! Как мне по свету скитаться, да ребёночка не нажить? - дрожащим голосом всхлипывала девчонка. - Отца-то он, конечно, в глазёнки не видел, да и кто отец ему - сама уж не помню...
  
  - Да нет же, врешь! - понял скиталец.
  
  - А как догадался? - тут же вскинула хитрое лицо Лиска.
  
  - Ты со мной вон сколько дней и ни разу о ребёнке не вспомнила! Или ты его бросила на кого?
  
  - Вот видишь, дедушка, ты меня на лжи прихватил, ведь немножечко уже знаешь, а всё равно за враньё моё уцепился! Человек хочет верить, когда ему врут, когда сердце его что-то тронуло. Ты найди такого человека, у которого горе случилось, или он себе голову какой заботой забил, да про это ему и скажи - не в душу ползи, а слукавь, что и ты также думаешь, что у тебя тоже самое горе стряслось, вот тогда он тебе как родному поверит.
  
  - Вот как ты того мужика с топором обманула, он же семью потерял... - вспомнил Олег, подбрасывая в огонь ветки потолще. Вся весёлость Лиски стёрлась с лица. Она стала хмурой, но ненадолго. Через секунду воровка опять улыбнулась, соскочила с камня и присела поближе к костру:
  
  - Я что тебе про ложь говорила? Хорошая ложь только с правдой выходит! Если бы я деток не нянчила, как мне рассказывать про материнское горе? Я возле Дома разок зимовала у одной сердобольной семьи - четверо ребятишек и пятый был ещё на подходе, представляешь?! Батя у них был мужик-то здоровый, на всех мог запасов добыть. Может и жили они из-за того в стороне от общины, в лесу. Я к ним от отчаянья, наверное, сунулась, а они возьми меня, да как родную доченьку приютили, только нянькаться пришлось с малышней...
  
   Лиска фыркнула в кулачок, словно вспоминая что-то забавное:
  
  - Домовёнки эти, скажу я тебе, сущие дьяволы! Взъерошенные, лохматые, непослушные - визжат, бегают по углам! Мать устала от них, они только батьку боятся - он как рявкнет, так у избы стены вздрогнут. Ни одного перед ним не останется: кто под лавку, кто за мамку, кто под кровать хорониться! Но такое ведь редко бывало, отец всё молчит - делами он занят, пищу делит, печь топит, в деревне работает. Большая семья, а ведь приняли. Бывает, что и одного ребёночка нету, ан нет же: "Пошла вон, голодранка поганая!".
  
   Огонь пригревал, настроение у Лиски улучшилось. Олег смотрел на девчонку и улыбался. И не подумаешь, что такая пигалица у стольких семей пережила и столько всего перевидала. Иногда даже казалось, что за свои пятьдесят пять Зим скиталец в разы меньше забот испытал, чем она одна за четыре года скитаний.
  
  - И всё ничего, потихоньку я с это оравой с ума и сходила. Да была у домовят паршивая, такая игра - крадут мелочи всякие, какие только плохо лежат, да и прячут. Друг у дружки мелкота постоянно тырит чего-то, а у гостьюшки и подавно! Были у меня ложечка с вилочкой - красивые такие, серебряные, из Тёплого Лета... подарили мне их... - на этих словах Лиска чуть-чуть запнулась, бросив лукавый взгляд на Олега. - Вилочку то у меня сразу спёрли, а вот ложку я до края обороняла! И вот представь себе - ночь глубокая, спят все давно: папка возле мамки на койке храпит, мелкий в люльке глубокой, сестрёнка двух Зим в гнёздышке возле печки, моё место на лавке - привыкла я там за три месяца. А ложечку, чтоб не украли, под спину себе положила. И тут, просыпаюсь, чую - мне на грудь кто-то давит. Настырно так давит, со всей своей мелкой силы. Два глазка блестят и лохмы нечёсаные - это старшенький ко мне заявился, на грудь лёг и давит - игра вот такая. Сопит в две мелкие дырки и смотрит. Надо такого спросить: "К добру или к худу?". Ежели скажет: "К добру", то сразу отпустит, но на другую ночь может снова прийти. А если: "К худу", и чего-то потребует - то завтра ему надо исполнить. Я домовенка об этом тихонечко спрашиваю, а он молчит, сипит, и глазёнками зыркает. И тут, чую - из-под меня ложечку прут! Братишка его ручонку под спину засунул и драгоценность мою приворовывает!
  
   Лиска вытаращила глаза, будто до сих пор была страсть как обижена кражей на второй раз упёртого!
  
  - Я лохмача с себя ка-ак с лавки сброшу, визжу словно дурка: "Это моё!". Мелкого братца за пятку хватаю, и по круглой заднице ему, и по заднице ложкой, чтобы больше "Ни к добру", ни "К худу" ко мне не совался!
  
   Она сама рассмеялась, да и Олег хрипло заухал. С минуту скиталец и девушка от души хохотали, уж больно забавно и с жестами она всё рассказывала:
  
  - Батька их с койки как вскочит, изба как от рыка встряхнётся! Шуршончики в рассыпную, свет зажгли, а я стою посреди Тепла вся нечёсаная, с ложкой в руке, будто харчеваться ночью собралась, и с меня цепочку украли!
  
  - Какую цепочку? - сквозь смех, удивился скиталец.
  
  - А которую я пуще ложечки берегла! - рассмеялась на пару с ним девушка. - Вот так вот, ободрали Лисичку как липку! Хотя весной мне вернули всё, даже о чём позабыла. Они ведь не воры - домовята только поиграть забирают. Им без этого, понимаешь, нельзя. Они к мелочам да к хозяйству с малолетства приучены: все пересчитывают да раскладывают, а ценное прячут.
  
  - Да? А нам как раз в Дом завтра идти. Может заглянешь к семье своей сердобольной? А вдруг опять на Зиму возьмут? - предложил ей Олег, но Лиска от этого отмахнулась:
  
  - Нет, не пойдём. За Долгую Зиму люди очень уж друг дружке надоедают, да и еды нам хватило с трудом. Конечно, задолго всё забывается, и встретишься с такими, худа не вспомнишь. Но на одном месте я никогда вдругорядь не Зимую: тебя в семье знают уже хорошо, да и грехов накапливается не счесть...
  
   Сказав это, она спрятала взгляд, явно чего-то не договаривая. Продолжая улыбаться, Лиска устроилась возле костра на ночлег. Скиталец остался на страже, хотя газа жутко слипались. Чтобы не уснуть, он достал из-за сапога старый нож. На покатой рукояти красного цвета было вырезано слово "Счастье". Олег часто рассматривал заветный клинок и погружался в воспоминания. К месту ли это было написано, и о чём думала та, что вырезала похожие на руны буквы?
  
   Олег поглядел как Лиска потихонечку засыпает и вновь задумался о предстоящем. Ведь это была его последняя дорога, последняя важная в жизни цель - нужно было встретиться в Китиже со знающим человеком и узнать от него сокровенную правду. А Лиска - последняя попутчица, с кем он связался бок о бок - лгунья, воровка, приживалка и сирота. Он спас её в Чуди, надеясь выйти на тех, кто перед ним провинился. Олег искал правду, а нашёл только девочку, кто продержалась четыре Зимы за счёт вранья. И ведь неправильно она жила, в беды слишком часто влипала. Многие из полушутливых рассказов Лиски обрывались на середине, и о самом плохом она точно не договаривала. Олег задумался - не удастся ли устроить её где-нибудь в Китеже? Хватит сироте мыкаться по свету бездомной. Может быть найдётся ей место в зажиточном городе, а Олег постарается с этим помочь?..
  
   Олег задремал, но с испугом проснулся: нет, сегодня лучше не спать, не спокойно оказалось в лесу под Тавритой! И колдуны со штырями не давали покоя и тот странный шиповник, который рос сам собой на глазах. Тяжёлый был день, от всех мыслей так запросто не избавишься. Только услышав с места Лиски сдавленный сип, Олег понял, что проснулся из-за этого звука. Олег хотел спросить было: "Чего ещё смешного ты вспомнила?", но не сказал. Сжавшись под краем плаща, Лиска еле слышно выла от слез. Она сжимала руками свою рыжую голову, по которой недавно чуть не прошлись топором и причитала:
  
  - Всё хорошо у меня! Хорошо! Всё хорошо у меня, хорошо, хорошо!..
  
  
  

Глава пятая

  Тридцать сребряников
  
   Олег уснул только под утро, а проснулся он от того, что на грудь ему кто-то давит. Прямо перед лицом скитальца торчала смешливая рожица Лиски. Рыжие волосы вздыблены, глаза сверкают без всякой печали, а под верхней губой засунуты две короткие веточки.
  
  - К добру, или к худу? - через силу спросил скиталец.
  
   Лиска надавила на грудь посильнее и завыла словно мелкая нечисть:
  
  - У-у, а ты про фсяких-там духоф и чуждых Яви зверей любиф расскафывать? Скавфы такие ведешь, или тофе считаешь страшным франьём?
  
  - Было время, когда в Доме байки про чудищ ценились. Но теперь не надейся - продать сказки не выйдет.
  
  - Фалко... - пожевала девчонка два деревянных "клыка". - И серебрифко мы с тобой потефряли и есть хофетца так, что фпору станофиться бобрихою.
  
   Олег только поморщился от нарастающего жжения в груди:
  
  - Слезь с меня уже, домовёнок.
  
   Приступ утреннего кашля, смешанного с едкой кровью, накопился в истерзанных лёгких. Но Лиска и не подумала его освободить. Наклонившись к лицу Олега так, чтобы сипеть ему в лицо через ноздри, она проговорила:
  
  - Я не домофёнок! Я Нафь!
  
   Олег чуть не закашлялся. Видя отчаянные попытки скитальца подняться, сирота рассмеялась, вытащила из-под губы веточки и слезла с него:
  
  - Ну чего ты так, дедушка, испужался? Боишься, что я тебя укушу? Так это я шутковала! Хотя страхи твои легко понять можно: Навь все боятся, да только никто их толком не видывал. Живут себе под землёй, режут да грабят оседлых в набегах - вот вся их правда!
  
  - Знаю я, как Навье племя живёт. Побольше твоего знаю!.. - проворчал Олег, поднимаясь с придавленной за ночь земли.
  
  - Хе-е, и откуда?!
  
  - Не твоего ума дело откуда! С возрастом, знаешь-ли, многое открывается запросто. С годами ты мудрее становишься, видишь больше и крохи правды в единую истину складываешь. Соплячкам вроде тебя не понять. Глупая ты совсем, сама как деревяшка!
  
  - Чего-о?! - возмущению Лиски не было края, хотя Олег её просто дразнил. - Глядите-ка, люди добрые! - крикнула она деревьям словно свидетелям. - Старый пень меня деревяшкой назвал! Нет, ты чё, мухомор гнутый, думаешь, самый умный?
  
  - Уж поумнее тебя, - посмеиваясь, начал собираться в дорогу скиталец.
  
  - Ах вот как! А ну, отгадай загадку: "Гром гремит, кусты трясутся - что там делают?".
  
   Олег вылупился на девчонку - был у него один хороший ответ, только вот сказать его вслух он не решался. Но нахальная мордочка Лиски вызывала его на допрос:
  
  - Е...
  
  - Ты не порти мой рассказ, там медведь малину тряс! - быстро договорила она. - А ещё себя самым умным считает! Много лет прожил, а детской загадки не знаешь! Это всё от того, что ты с людьми в Тепле не теснился и деточек их не нянчил! А где же ты жил вообще тогда, сознавайся?!
  
   Олег не смог больше сдерживать кашель и отвернулся от Лиски. Его чуть не вывернуло наизнанку. Лишь когда кровь перестала сочиться из горла, а кашель утих, он смог ответить на вопрос насторожившейся девочки:
  
  - Где работу давали - там и жил. Наёмники у хозяев зимуют - по городам и общинам. Много чем пришлось заниматься: и банды разбойничьи разгонять, и деревни защищать от набегов, и караваны в пути сторожить. Часто брал плату едой и жильем на Долгую Зиму. А как Берегиня в Китеже воцарилась, платить стали звонкой монетой. Такие сказы у меня накопились, что за год не переслушаешь, да только никому они сейчас не нужны. Кто хочешь сейчас о таком может поведать.
  
  - Да не все умеют гладко рассказывать! - напомнила Лиска. - А когда скитальцем был, как тогда выживал?
  
  - По разным подвалам и брошенному Теплу бился, вместе с отцом. Но это было давно...
  
  - Тогда ты про Навь и узнал? - пристала к нему любопытная девушка.
  
  - Да тебе что с того?! - после приступа колени скитальца дрожали, внутри горла саднило, как будто откашлялся он острой металлической стружкой. От собственной слабости его взяла злость:
  
  - Не суй свой нос в чужой вопрос, ясно?! Зачем тебе знать про проклятый род?
  
   Поднявшись на ноги, Лиска ещё пуще взлохматила себе волосы, оскалилась и безумно округлила глаза:
  
  - А что, похожа я на дикарку из подземного племени? Поверят в меня домовые?
  
   Только сейчас Олег понял, к чему она клонит. У них не было ничего, чтобы добыть себе пропитание. Сказы в Доме цены не имели, автомат и небесное серебро у них отняли ясаки. Несколько дней к ряду у скитальца и Лиски не было маковой росинки во рту, а испытаний на их долю выпало много. Да и верно - людей не исправишь: домовые любили всё необычное - духов с чудовищами, легенды, сказки и выдумки, и Лиска хорошо это знала.
  
  - Вот что, дедушка, ты меня сегодня за деньги будешь показывать. Скажешь, что Навь с собою привёл, мол, поймал меня и теперь по общинам водишь, как зверя лесного!..
  
  - Да ты глупостей не придумывай! - оборвал Лиску Олег. - Люди Навь ненавидят! А вдруг набросится кто, за родню свою мстить?! Могут ведь найтись и такие!
  
  - Э-э, дедуля, плохо ты домовых знаешь! Они нечисть сколько боятся, столько и любят! Не дадут пленницу самосудом убить! Я не дура себя подставлять, в любой другой общине и пытаться не стану, а в Доме - чего ж не попробовать?
  
   Скиталец задумался. Воровка лихо зыркнула серыми глазками - она играть чужую роль не боялась, а вот Олег опасался...
  
  - Да ты не робей, ведь я неспроста такое придумала! Ты же много знаешь о Нави, ещё в Чуди про тебя говорили! Обучишь меня самому главному, а с остальным, я уж как-нибудь справлюсь! Ведь нам кушать нечего, не монеточки нет, а цена простых слов всем известная!
  
   Только вот не по душе Олегу были такие обманы, а самое главное - в них слишком рисковала девчонка. Скиталец давно привык решать свои беды сам. Восемнадцать Зим подряд Олежка прожил один и давно никто не звал его ласковым именем. Трудные это были годы, и хоть лето отогревалось, а люди всё равно жили тяжко. Многого он в пути насмотрелся - такого, что и в сказаниях никаких не расскажешь. Боялся он за девчонку.
  
  - Не должны мы обманывать. Если подумают, что ты водишься с нечистой силой, то могут убить. У домовых всё лето идет Большой Мен, может удастся за грош моё огниво продать или плащ?
  
   Лиска вздохнула так, как будто все её мечты развалились:
  
  - Тогда остаётся мне только милостыньку просить, как делала раньше. А в Доме попрошаек не любят. А если украдешь чего и попадёшься, так сначала тебя отдубасят, потом сторожа в тёмный угол посадят, а на утро закопают по самую шею. И вот сидишь ты избитая в холодной земле, а все вокруг ходят, плюются, да ещё обзываются...
  
  - Да ты что?! Зачем же до такого-то доводить?! - поразился скиталец.
  
  - А как?! - со злостью рявкнула Лиска. - Ты разве не голодал никогда?! Да не то чтобы раз не покушал, а целую неделю ни жрамши! Когда живот от голода схватит, ни о чём больше думать не можешь, тебе всё едино! Но если ты мне Навью быть не позволишь, тогда...
  
  - Ладно-ладно! Хорошо... - сдался Олег. - Будешь Навью, но, говорю тебе, дело кончится худо!
  
  - Ура! - подпрыгнула девушка. Она была так рада сыграть кого-то нового, что Олег лишь с тоской покривился. Но, не замечая этого, Лиска подскочила к нему и затараторила:
  
  - Расскажи мне о подземниках! Да побольше, чтобы я походила на дикое племя точь-в-точь, чтобы меня не узнали!
  
   Скиталец вздохнул, нагнулся к погасшему за ночь костру, взял оттуда остывший уголёк и быстро провёл под глазами девчонки две чёрные полосы. Лиска счастливо улыбнулась, а Олег вспомнил другую улыбку - клыкастую, но полную нежной, тоскливой любви.
  
  *************
  
  - Навь не воет и не рычит. Все о них думают, что подземное племя хуже и безумнее Дивов. Во общинах Навь за людей не считают и кличут чудовищами. Да они и сами себя людьми не назовут, ибо верят в Волков и пестуют в себе Волчьего духа. Навь охотится стаями и лишнего не болтает. Каждый взгляд у охотников - словно удар от ножа, быстрый, чёткий и твёрдый. На оседлышей глядят исподлобья, как на жертву или врагов, а если им что не нравится, тогда и увидишь их Навий оскал...
  
   Олег прервался, отошёл чуть подальше от Лиски и оценил свою нехитрую работу. Кроме взъерошенных рыжих волос и сажи на безобидном лице, он перетянул её пояс ремнём и повыше закатал рукава. Теперь воровка выглядела пострашнее, хотя маленький рост и худощавое тело убавляли ей злобности.
  
  - За Волчонка из молодняка, пожалуй, сойдешь, но не больше. Да вот и клыки не заточены, но с этим уж ничего не поделать...
  
   Лиска попыталась оскалиться, но вместо волчицы у неё выходила какая-то полоумная белка.
  
  - Если бы Навь такие рожи корчила, люди не со страха, а со смеху бы помирали. Ты видела когда-нибудь волка?
  
  - Только дохлых на рынке. А живых, к счастью, видеть не доводилося.
  
  - Тогда вспомни того, кого ты ненавидишь. Есть такие люди на белом свете? Посмотри на меня, как на того человека...
  
   Скиталец осёкся, глаза Лиски стали похожи на два осколка хмурого неба. Девушка смотрела на него с ледяной ненавистью, и взгляд этот правда походил на взгляд Нави - в нём сверкала лютая ярость обиженного на весь мир существа. Но серая твердь вдруг задрожала и по щекам Лискиным хлынули слезы. Быстро спрятав лицо в согнутый локоть, она отвернулась.
  
  - Что с тобой? Кого ты вспомнила? - спохватился скиталец.
  
  - Никого!.. Есть взаправду такой человек, которого я ненавижу. Почти забыла ублюдка поганого, а ты мне напомнил!
  
   Олег снова засомневался, взглянул на зарёванную сироту и из груди его вырвался тяжкий вздох.
  
  - Лучше нам тогда Навью не претворяться. Их боль в одиночестве, никогда они не покажут своих слёз чужим...
  
  - Нет! Всё хорошо у меня! Я не разревусь больше, чем хочешь клянусь, дедушка! - торопливо запричитала девчонка. Она даже схватила Олега за руки и с надеждой заглянула скитальцу в глаза. - Всё у нас ладненько выйдет! Смотри, вот я уже улыбаюсь!
  
   Уголки губ девушки дрогнули и на лице появилась улыбка - столь честная, правильная, что Олег сразу понял - воровка лжёт, не хуже Нави может спрятать в себе настоящие чувства, а напоказ выставить пустую весёлость и бестолковое счастье.
  
  - Идем, дедушка, нам точно поверят! В Доме славные люди живут, они нас не тронут! Нам ведь и нужно самую малость - пара звонких монеток или немножко еды, и дальше пойдём с тобой, в Китеж, как собирались!
  
  - Дожил я до седин, ребёнка в лесу прокормить не могу!.. - сокрушённо покачал головою Олег.
  
   Лиска шмыгнула носом и глянула на него исподлобья:
  
  - А я не ребёнок, мне шестнадцатый год! Я, может, побольше тебя навидалася!
  
   Сажа под лукавыми глазками Лиски растянулась от новой улыбки. Олег подумал о том, как же она была непохожа на Навь. Брось Навь в лесу, так она не только выживет, так ещё тебя выследит и прикончит за то, что ты её бросил.
  
  *************
  
   Община, которую с давних Зим в Поднебесье именовали простым словом - Дом, держалась вдали от дикого леса. Скиталец и Лиска подошли к ней с северной стороны, ещё издали заприметив бетонные стены ограды. А потом целых десять минут пришлось топать по открытому полю, может быть под прицелом. Любой, кто сейчас наблюдал за ними из городища, мог выстрелить в людей на зелёных лугах. За общиной лесов становилось всё меньше, южнее они вовсе редели и растворялись в обширной степи. Когда-то эти поля стали поводом для раздора между тавритами и домовыми. Причина кровопролития стелилась сейчас под ногами скитальца - сочная трава выше колен. Трава начинала расти, когда на земле ещё лежал снег, пробивала затвердевший весенний покров и несмотря ни на что поднимались в белеющем поле. За эти просторные пастбища скотоводы были готовы сражаться до полной победы. После Моровой Эпохи Дом был захвачен и насильно приведён к союзу с Тавритой. Но началась Зимняя Война, и домовые, при помощи Китежа, сбросить ярмо Красного Ивана.
  
   Как только приблизились, Олег намётанным глазом осмотрел стены общины. До Обледенения здесь стоял лишь забор из бетонных плит в один ряд. Никто точно не помнил, что здесь тогда находилось, но поговаривали: будто склады дано сгинувшей армии. Старые железные вышки согнулись от старости над забором. Со стороны поля вповалку лежали корпуса бронемашин и прочая скрученная, смятая и проржавевшая рухлядь. Но, чтобы добраться до груды гнилого металла, нужно было ещё миновать заострённые колья, вкопанные под углом к внешнему миру. Забор, по мнению домовых, тоже оказался не слишком высок и с двух сторон его укрепили брёвнами с колючей проволокой. Каждую общину в Поднебесье хотя бы раз осаждали или пытались взять штурмом и стены людей становились лишь крепче. Мелких деревень в округе хватало, но когда приходила беда, жители стремились спрятаться в одном из шести городов. Дом, Таврита, Чудь, Аруч, Крода и Китеж - были не просто большими общинами, а настоящими крепостями со своим гарнизоном, порядком и внутренним мироустройством.
  
   Домовые всегда славились как лихие, но часто безрассудные воины. Да только на беду после старика Славомира не осталось у них единовластного городничего. Сыновья его никак не могли между собой сговориться. Самый старший из них - Берислав, присягнул Берегине на верность и стал воеводой при Китеже, когда там ещё правил низвергнутый Ван. Как поговаривали, Берислав по уши втрескался в Ксению, и в Доме с особым удовольствием сплетничали, будто он из койки её не вылазит. При том говорили об этом чуть ли не с гордостью. Каждый домовой считал, что лучше него ни в каком деле других быть не может.
  
   Семья Славомира была настолько самодовольна, что легко заткнула за пояс приставленного к ним окольничего. Из-за жалоб наместника между Китежем и Домом накалялась вражда. Более непокорного и строптивого народа чем домовые было сложно представить. Вот потому общине и нужны были крепкие стены с кольями вбитыми в землю. Быть может из-за норова земляков Берислав старался служить Берегине верой и правдой, чтобы не покусилась злопамятная, властная баба на его родную общину.
  
   По бокам от главных ворот стояла пара проездных башен, сложенных из поломанных бетонных блоков. Под самым верхом чернела бойница, из которой угрожающе торчали два пулемётных ствола. На бетоне остались выщерблены от былых стычек - сколы от пуль, штыри арматуры и разводы от гари. Внешние укрепления и завал у стены выглядели так, будто материал для постройки тащили со всей округи. Вперемешку с остовами военных машин лежали кузова легковушек, строительный мусор, даже какой-то обезображенный памятник. Издали Дом напоминал серо-бурую свалку. За несколько поколений домовые обустроили крепость по своему разумению - тащили всё, что лежало далеко или близко.
  
   Возле укреплённых ворот сторожили голбешники в меховых шапках. Потёртый камуфляж и на десять раз латанные разгрузки прибавляли домовым бывалого вида. Возглавлял дозор человек в тёмно-синем мундире. На его старом кителе ржавела масса всевозможных медалей, крестов и знаков отличия. Местами значки потемнели настолько, что стало невозможно узнать, когда, в какой армии и за какую заслугу их выдавали. Домовые охотно выменивали ордена, подчёркивая тем самым свой воинский нрав. Если бы у Олега была при себе хоть одна награда из прошлого, рядить Лиску в Навь не пришлось.
  
   Нагло улыбаясь сквозь бороду, дорогу гостям преградил человек в синем кителе:
  
  - Осади мужик, куда прёшь?!
  
   Скиталец узнал в нём одного из трёх сыновей Славомира - Буяна. Командиру голбешников наскучило торчать на посту возле Пункта и особо его заинтересовала девчонка, которая шла со связанными на животе руками. Увидев на лице рыжей пленницы сажу и дикенький взгляд, улыбка домового погасла:
  
  - Ух ты ж, ё-ё! - сдвинул он шапку со вспотевшего лба на затылок.
  
   Лиска глядела в ответ исподлобья и честно, по-волчьи зарычала в ответ:
  
  - Р-р...
  
  "Ну не рычат же они просто так, дура!" - заметалось в голове у скитальца. Для вида он одёрнул липовую пленницу, но Лиска вдруг подскочила и злобно толкнула Олега в плечо. Домовые спрыгнули со своих мест, раздался лязг автоматов, но Олег успел заслонить собой Лиску и примирительно поднял руки:
  
  - Тихо! Спокойно, ребята, вы чего? Одной худосочной девки перепугались? Хотите меня последнего заработка лишить? - он старался говорить спокойно, глядя точно в переносицу ошарашенного начальника. Но, кажется, до младшего сынка Славомира наконец-то дошло:
  
  - Быть такого не может! Ты что, Навь сюда приволок - живую, пленённую?!
  
  - А что, в Доме теперь Большой Мен не устраивают? - скиталец пытался дышать ровно, чтобы голос его не дрожал. В спину опять с силой толкнули - Лиска играла Навь как могла. Охрана попятилась от такого чудовища, но тревожные мысли согнал смех Буяна:
  
  - Нет, вы гляньте, ребята, что мужик учудил! Как же ты её поймать изловчился?! Я ублюдков из подземного племени за всю жизнь видал только мёртвыми! Они в плен не сдаются, при них всегда ножик есть, чтоб зарезаться. Если раненых унести под землю не могут, тогда своих добивают, а коли полудохлого в плен возьмешь, так он крови напьётся и хуже безмозглого зверя становится! Для них бытия за норами нету, а все люди - Глухие.
  
   Будто подтверждая слова командира голбешников, Лиска без страха бросилась на Буяна, но Олег удержал её за тощую талию и отдёрнул прочь от людей.
  
  - Как поймал, говоришь? О таком запросто не рассказывают. Добычей своей я хочу на Большом Мене похвастаться и деньжат заработать, сколько народу не жалко. Так что, впустишь нас, или возле ворот болтать будем?
  
   В глазах Буяна нарастал интерес. Кажется, он давненько не видел такого. Лиска ещё разок хотела броситься на него, но Олег вовремя придержал рыжую бестию.
  
  - Ох и задиристого ты Волчонка к нам приволок! - рассмеялся Буян, подзывая жестом одного из голбешников. - Эй, Стенька, проводи-ка мужичка до свободного места на Мене! То-то будет потеха на живую Навь поглядеть! Да присматривай за ними, а то Бран-Хозяин гневаться будет: нечистых к себе приглашать - одна лишь морока!
  
   Опустив оружие, домовые расступились перед Олегом. С большим любопытством они наблюдали, как мимо них проводят пленную Навь. За весь разговор Лиска не вымолвила ни словечка, да и скиталец, признаться, связанной Нави никогда не встречал.
  
  - За мной идите, я вас на Большой Мен провожу, - махнул Стенька и забросил автомат на плечо. Голбешник повёл скитальца и Лиску через ворота, на которых крупными синими буквами было написано слово: "Дом". Внутри ограды община делилась на две разновеликие части: за Пунктом длинным прямоугольником тянулась прихожая зона. Здесь стояли здания старой постройки - каждое не более двух этажей. Маленькие кирпичные домишки совсем развалились местами и Домовые разбирали их для собственных нужд. Но другие здания содержались в порядке. Возле приоткрытых дверей дежурили отряды вооружённых охранников. Любой, кто рискнет силой прорваться через ворота, тут же столкнётся с голбешниками. Отсюда же придут подкрепления, если в самой общине вспыхнут какие-нибудь беспорядки. Недалеко от стен вырыли цепь неглубоких окопов, в них то и дело виднелись меховые шапки голбешников. Даже внутри домовые были готовы сражаться, ведь в общину заезжало много подозрительных чужаков.
  
   На подъездной площадке, недалеко от Пункта, выстроились бронированные автомобили - они приехали на Мен из крупных и мелких селений. К разномастной и обветшалой технике Олег приглядывался особенно. Один внедорожник словно кусок угля выкрасили в чёрный цвет. Борта его покрыли серебристые руны, чётко написанные одна за другой, а на задней дверце вместо запасного колеса желтел орнамент из человеческих черепов и костей.
  
  - Кроды...
  
  - Что? - отозвался Стенька. - А, да! И эти бесы каждый год заезжают, уголь свой продают, порчу снимают за деньги, на будущее ворожат. Бывает, что-нибудь интересное с собою привозят. Но всё едино: следи за окудниками в оба глаза! Доверять им нельзя, того и глядишь проклянут.
  
   Стенька первым прошёл в небольшие ворота из Прихожей, в Жилую. Здесь тоже стояла пара голбешников - ополченцев из Дома. Охрана с интересом смотрела на Лиску, а воровка в ответ сверлила людей ненавидящим взглядом. Судя по тому, что пропустили горстей без задержек, Стенька был командиром повыше, может быть гнётом и командовал сотней. Всех остальных, кто шёл в Жилую, обязательно по первому разу допрашивали: "Кто? Откуда? С каким товаром прибыл?" и только после этого указывали на свободное место на Мене.
  
   Олег знал порядки местного ополчения. За восемнадцать Зим без оседлого места он приходил в Дом не раз. Но добрых знакомых у него за это время не завелось. С некоторых пор скиталец и вовсе боялся заводить новых друзей. Опасно ему было общаться с людьми по душам, ведь всегда будут вопросы: "Как ты пережил свои пятьдесят пять Долгих Зим?" - могли спрашивать из любопытства, а могли и умышленно до правды докапываться. Приходилось придумывать оправдания или врать на ходу, а Олег обманывать не любил, потому и враньё у него выходило некрепким. Но рассказывать честно о своей прошлой жизни - ещё опаснее.
  
   В Жилой их снова встретили приземистые одноэтажные здания - длинные склады со множеством широких железных ворот. В таких холодных домах никто жить не думал. Все склады были накрепко заперты, а некоторые под охраной. Простые избы лепились к ангарам так тесно, что вся Жилая тонула в лабиринте запутанных пристроек, срубов, заборов и переулков, где и вчетвером плечом к плечу не пройти.
  
   Стенька без остановки повёл гостей сквозь петляющие переходы и улочки. В Жилой было людно даже по меркам крупной общины. Между домов тянулись бельевые верёвки, у стен хлопали на ветру брезентовые навесы, галдёж и крики неслись со всех сторон. То и дело под ногами Олега путались чумазые дети, но большинство домовых сами сторонились той, кого скиталец привёл - люди узнавали в девушке Навь. Женщины в приталенных платьях из униформы шептались, суеверно плевали через левое плечо и указывали на Лиску. Никому даже в шутку не вздумалось бы обмазаться сажей и представляться подземницей. Только совсем малые дети играли в "Догони Навь", где, попадаясь "Волкам" на "съедение", несчастный орал словно резаный. Страх перед набегом взращивался в оседлышах с малых Зим.
  
  - А ты вовремя подоспел - Большой Мен в разгаре, - сказал Стенька, продираясь сквозь пёструю толпу своих и чужих. - Если не сглупишь и всё складно расскажешь, то хорошо заработаешь. На такую потеху люди посмотрят, да только держи ухо востро. Про Навь много ходит историй, и все нехорошие. Ты точно бешеного волка к нам притащил, проклятый род тебе - не соплячьи скакалки.
  
   Большой Мен - великое событие в Доме. При всей своей жадности и страсти к ценностям, у домовых накопился излишек полезных запасов. Меж людей витал слух, что, когда первые поселенцы пришли на старую базу, среди прочего снаряжения им попалась интересная карта, где оказались указаны другие склады, с запасами топлива и продовольствия. Стоит ли говорить, что домовые собирали всё это добро в свои крепкие стены. Когда лето стало длиннее, к ним начали съезжаться торговые люди из самых разных общин и покупать кое-что. И теперь на широкой площади, в сердце общины, гудела тысячеликая толпа - тавриты, китежцы, чудцы, кроды, аручи - все были здесь. По краям площади распахнули двери склады - туда за товарами Дома захаживали купцы покрупнее. А то, что предлагали простые менялы, выставлялось прямо здесь же, на площади. Нестройные ряды лотков выглядели как шалаши из досок и старого пластика. Меняли присказками да на разные голоса зазывали гостей поглядеть на свои украшения, попробовать пищу, купить домотканую одежду, старую технику, что, не понятно, работала или нет. Предлагали и кое-что подороже: патроны, ножи, инструменты, усиленные металлом куртки, охотничьи капканы, силки, рыбацкие сети. Пахло жареным луком, мясом на углях, капустой, дублёной кожей, травами, мокрой псиной, брагой, дымом и потом.
  
   А где много людей - там всегда развлечения. С одного края площади бездарно звенела гитара, с другого - гвалт и шум - то ли танцы, то ли азартные игры, а может быть драка. Над тесной группой зевак мерцало неровное голубоватое зарево. Олег вспомнил, что каждый год в Доме бывали чудилы с проигрывателями - показывали, как правило, всякую чушь, но народ и от старых новостей, рекламы, ванильных фильмов или программ про "Замечательных людей" оставался доволен.
  
   Рука Олега сама собой потянулась ко внутреннему карману плаща. Там, в плотном свёртке из ткани, захрустели кусочки его собственной драгоценности. Нащупав осколки, он успокоился, да только сам не заметил, как люди вокруг него расступаются, и даже бездарная музыка сбилась с ритма и смолкла. Голоса затихали, а лица бледнели. Каждая пара глаз рядом с ним, каждый посетитель поблизости, смотрели на ту, кого Олег приволок вместе с собой.
  
  - Ну, дядя, держись... - беспокойно пробежался глазами гнёт по толпе и отошёл в сторону, не желая оставаться в близком знакомстве с напастью. Лиска облизнулась, словно предвкушая веселье. Площадка вокруг скитальца и "Нави" становилась всё шире. Несколько сот человек с недоверием ждали от него объяснений.
  
  "Либо заплатят, либо изобьют до смерти. Не приукрасишь тут, а придётся врать в полную силу", - подумал Олег. Над головой потемнело, по хмари медленно поползли тяжёлые тучи. Предгрозовой сумрак передался и людским лицам. С затаённой злобой и беспокойством они смотрели на нечисть, которую привели к ним в общину. Зарычав, Лиска бросилась на зевак. Из толпы раздались женские крики и крепкая мужская брань - настало время для сказа.
  
  - Навье племя явилось на свет - страшнее чудовищ во всём мире нет! - указал скиталец на Лиску рукой. - От бледной Марены Волки род свой ведут, в последний день лета к вам с набегом придут! Да не бойтесь, добрые люди, вреда от этой Нави не будет! Я к вам молодого Волчонка привёл - её я пленил, вокруг пальца обвёл!
  
   Олег умолк и перевёл дух. Он пытался говорить так, как всегда раньше вёл свои сказы, но никогда ему не приходилось выступать при таком большом сборище. Недоверие и страх на лицах развеялись - люди с любопытством придвинулись ближе. Появились ухмылки, кое-кто перешёптывался.
  
  - Мелкая какая-то! Разве ж это Навь? Кажн знает - подземцы выше людей ростом, кожа жёлтая, а зубы железные! Брехня! - раздался голос из первых рядов. Олег не успел понять откуда кричали, а Лиска с рыком бросилась на толпу. Сомневался какой-то прыщавый парнишка - судя по металлической чешуе, нашитой поверх овечьего тулупа, из Китежа. Увидев, как к нему с бешенными глазами несётся "мелкая" Навь, парень невольно взвизгнул:
  
  - Мама!
  
   Олег успел подскочить за ней, схватил Лиску за руку и не дал ей никого "покалечить". Толпа грохнула смехом, потешаясь, главным образом, над криками заезжего паренька. Посрамлённый, тот поспешил спрятаться за чужими спинами. У Олега полегчало на сердце - люди приняли его за очередного чудилу. Он говорил всё уверенней, обводя честным взглядом свидетелей:
  
  - Ох и долго мне вышло подземное племя искать, а коль желаете про охоту узнать - не жалей берегиню за ловкость отдать!
  
   Народ зафыркал, многие развернулись и сразу ушли, не поверив в Лискину Навь. Но ещё больше осталось. Олег посмотрел, как люди ползут за пазуху и готовят медные деньги. Монеты со звоном полетели скитальцу под ноги. Кто-то со злостью зарядил деньгами Лиске в лицо, на что она зарычала так, что даже пена на губах выступила.
  "Эх, не видела ты Навь. Да о настоящих тебе лучше не знать", - твёрдо решил скиталец. Не важно кто во что верил. На меновой площади люди привыкли к чудачеству. Каждое лето кто-то умудрялся привозить сюда тушу убитого Великого Зверя или продавать травку от всех болезней. Порой это правда оборачивалось сокровищем, за которое никаких денег не жалко, а чаще такой же "настоящей Волчицей" как Лиска.
  
   На мгновение взгляд Олега зацепился за слушателя во втором ряду. Трудно было не заметить такого: гладко выбритая голова споришь покрыта рунами-татуировкам, глаза подведены чёрной тушью, борода заплетена в две косцы и унизана стеклянными бусинами. Крод холодно смотрел на скитальца и девушку, словно они были гнилыми трупами на обочине.
  
  "Подальше от колдунов надо держаться...", - мелькнуло в голове у Олега. Придерживая Лиску возле себя, он собрал брошенные под ноги деньги - получалось не слишком-то много, бросали медные грошики - как и любому чудиле, но и этого на еду хватит. Теперь люди с нетерпением ждали рассказа, и Олег не стал их томить:
  
  - Есть деревня одна у ручья, в отдаленье стоит поселенье. Люди в той деревне дивились - волкалаки вблизи поселились! Собрали селяне мужиков посмелее, да решили найти нору поскорее, чтобы с Навью во тьме повстречаться, за набеги с ней поквитаться. Но не один из ватаги той назад не вернулся, все в лесах полегли, от храбрецов одни белые кости в чащобе нашли! Даже тел не осталось, даже кровь из них выпили!
  
  - Она, что ли, съела всех, эта рыжая? - весело загомонили в толпе. Лиска не стала бросаться, только повела лютым взглядом и улыбки на лицах исчезли.
  
  - Эта Навь на костях восседала, страшный заговор ведьмовской бормотала, остальных погубить! Там её я и встретил - попросили меня то село бедное защитить, - сразу и без всяких задержек ответил Олег. - При Нави было тринадцать ножей - один за другим клинки в землю втыкала, острием вверх для себя оставляла! Разбежалась и как прыгнет через ножи - тут же волком её и держи!
  
  - Иди ты! Настоящим волком?! - пробасил кто-то из домовых, из-под его тяжёлой медвежьей шапки сверкали увлечённые глаза. Жители Дома страсть как любили такие истории, а здесь были не только слова, но и взлохмаченное им подтверждение. Лиска села возле Олега и раскачиваясь, начала выть по-звериному.
  
  - Бран-Хозяин нас защити, чего это с ней?! - загомонили в толпе. - Знать-то опять обернётся, да как набросится людей жрать! Эй, у кого там оружие есть?!
  
   Но Олег успокоил их:
  
  - Нет в ней опасности ни для кого, а всё оттого, что пока она волком была, я один из ножей исхитрился похитить! - он высоко поднял руку, показывая клинок с надписью "Счастье". Но теперь люди смотрели не на простой нож, а на колдовской атам для обряда. В толпе пошёл шепот, кое-кто предложил:
  
  - Покажи, как она в волка-то оборачивается? Чего глотку драть, через ножик кидай!
  
  - У меня один только нож, а надо двенадцать заговорённых! - придумал Олег на ходу. - Да только если Навь обернулась, а нож украли, пока она не вернулась - так больше человеком не станет! Взял я нож колдовской на Навью беду, сел и жду. Выбегает волчонок с человеческой костью, на меня тут же бросился со всей своей мелкой злостью! Зубами лязгает, хочет порвать, да ножик свой драгоценный отнять. Но силой я её удержал, обратно ей ничего не отдал!
  
  - И правильно, так твари поганой и надо! - в Лиску полетел камень. Он ударил девчонку по больному плечу, и она невольно охнула, но тут же зарычала, попыталась броситься на того, кто обидел.
  
  - Эй, руки там не распускай! - прикрикнул Стенька. Как оказалось, гнёт не ушёл и приглядывал со стороны. - Пленницу не трогать, или забыли? Бран-Хозяин нечистью лихую в Дом не пускает, из углов и щелей прогоняет - он наш защитник, а голбешники ему помощники наипервейшие! Если мы эту мелочь с Его дозволенья пустили, так велено не обижать!
  
   Люди закивали, зашептались, кто-то даже тихо выругался и развернулся прочь от чудилы, но для остальных Олег повёл историю дальше:
  
  - И вот стал волчонок за мной волочиться, скулить да выть, что будет мне верно служить - лишь бы ножик вернул и позволил в человека опять обратиться. Договор с Навью я тогда заключил и теперь со мной она ходит, ножик свой назад просит, долг отбывает, меня за хозяина почитает!
  
   По толпе прокатилась волна одобрительных выкриков, под ноги Олега упала ещё пара-тройка звонких монет. Люди платили совсем не из-за веры в историю, а за само представление чудилы. Некоторые решили бросить монетку, чтобы в будущем никогда не встретится с истинной Навью. Но были и те, кто и секунды не сомневался, что Лиска - охотница из подземного племени. Вернувшись по деревням, они будут рассказывать о невиданном зрелище, вспоминать сажу на лице и лохматые волосы. Неудивительно, если в Лиске разглядят даже то, чего быть бывало. О племенах ходили разные слухи, никто не знал, как живёт Навь под землёй, но многие хотели узнать, чтобы лучше с Навью бороться.
  
   Стенька незаметно исчез от скитальца. Люди начали расходиться, а Олег принялся собирать последние деньги. Только сейчас сирота тихонечко присела возле него и шепнула:
  
  - А ты, дедушка, молодец. Всё то гладенько у нас с тобой вышло и славненько!
  
  - Неужели ты думала, что они в это поверят? Люди ведь разные сюда собрались, из многих общин понаехали. На Большом Мене, бывает, такое показывают, что стыдно сказать. Ко всему здесь привычные...
  
  - А Нави-то всё равно не видали! Все живут о проклятом роде суеверными сплетнями, никто толком-то и не знает, какое оно - настоящее подземное племя. Интересно же людям поглядеть и послушать про волколаков!
  
  - Ты ничего и не говорила, только рычала, а я остерегал, что Навь просто так не рычит, - напомнил Олег, но Лиска недовольно скривилась:
  
  - Да не нужна никому твоя правда, скиталец! Людям не правда нужна, а то, как им думать хочется! Для них Навь - хуже дикого зверя, что набросится на человека, лишь только завидев - такой её знают, о такой и слышать хотят! Ты ведь тоже сказки свои рассказал, чтобы было поинтереснее!
  
  - Нет, я врал не ради потехи - не хочу простым людям ничего о проклятом роде рассказывать...
  
  - Да хоть и так, всё равно ты врал ловко - молодец, дедушка, учишься! - подмигнула девчонка. - А я у тебя тоже кое-чему научилась - как правильно сказ держать поняла: складненько, ладненько да красивенько!
  
   Скиталец молча собирал грошики. В пыльную землю упали первые капли дождя - маленькие и развеянные, но холодные, как зимний ливень. Вдруг над скитальцем и Лиской нависла густая тень, а по земле шаркнули истёртые до белизны берцы.
  
  - Так и не добрался до Китежа? - спросил знакомый голос. Олег поднял голову и увидел над собой улыбающегося Арсения. Под глазом водителя набух синяк, губа разбитая, но лицо всё едино доброе и открытое.
  
   Олег выпрямился и удивлённо пожал протянутую ему навстречу руку:
  
  - Ты какими судьбами?! Цел?!
  
  - А чего мне? Я же сказал - нечего беспокоиться! В Чуди меня долго не задержали. Местный их опричничек - Колован, весь извёлся, вопросами сыпал, а я ему жетон под нос сунул, да твержу: "Ящики для Берегини, в Аруче загрузились - хошь доверяй, а хошь проверяй". Так он, кажись, и проверять не стал. К окольничему, ясное дело, сходил, а тот ему нагоняй всыпал, мол, серебро в Китеже ждут, а сторожа держат по своему произволу. Так мне тем же днём машину наладили, запасов в дорогу насыпали и с глаз долой - за ворота.
  
   Лицо Арсения стало мрачнее, он добавил к рассказу ещё кое-что:
  
  - А всё же правильно вы с девчонкой сбежали. Видно было, что Колован на вас очень зол. Не шумиха бы, что мы подняли, так мог подлец и в Чуди прикончить. А теперь слухи пошли, да такие, что до Китежа долетели. Там мне не сладко пришлось - из груза пропал кусок Небесного Серебра, да разная мелочёвка попроще. В городе всю машину облазили, смотрели: сам ли я ящики открывал или их всё-таки пули разбили? А потом мучали на допросах: брал ли я чего себе или нет? И не как я не мог втолковать казначеям, на кой мне с початыми ящиками тогда заявляться?
  
   Лиска честно слушала Арсения, не отводя глаз, даже с сочувствием. Ни стыда, ни сомнений на конопатом лице девчонки не было. Заподозрить её в краже ценностей и в голову никому не пришло. Наёмник только скользнул смущенными глазами по сироте и ничего у неё не спросил.
  
  - Я чего только не передумал, а тут... В общем, стыдно мне, ты прости, но... - он виновато потупился перед скитальцем. - Пришлось про тебя рассказать, что ты без конца серебром любопытствовал, а потом в лес сбежал. Только тогда от меня в Китеже отвязались...
  
   Краснея, Арсений поднял лицо на попутчика, а ведь тот ему на лесной дороге жизнь уберёг. Олег сам про себя понял, что внимательно наблюдает за водителем: на лбу у того проступила испарина, пальцы беспокойно сжимались в кулак, глаза как будто страшились обжечься о прямой взгляд скитальца. Речь стала невнятной - честно во всём признаваясь, Арсений словно наступал себе на горло.
  
   Смотреть на его извинения было тяжко.
  
  - Да ладно, - ободряюще хлопнул Олег его по плечу. - В Китеже могут и не вспомнить про это. Может быть меня вообще не узнают.
  
  - Если б так... - Арсений посмотрел на старые шрамы скитальца. Бледными бороздами они проредили тёмную бороду у Олега. - По такой-метке-то легко выследить. Осторожен будь в Китеже, я ведь назад теперь еду, к семье. Заждались они меня с заработков: дочке гостинцы купил тут на рынке, жене одежду из Тёплого Лета. Один я у них в деревне защитник...
  
   Но вдруг взгляд водителя осенило. Он подумал о чём-то своём, махнул рукой и с жаром заговорил:
  
  - А хочешь, я тебя до Китежа довезу? От Дома дорога недальняя! Всего-то день на колёсах и вот мы в городище на озере! Хоть этим тебе отплачу за трепло своё бестолковое! А то, вижу, дела у вас не очень-то ладятся...
  
   Он грустно поглядел на взъерошенную Лиску в саже. Девчонка только подтёрла нос и отвернулась от его взгляда.
  
  - Звучит здорово, хоть остаток пути проведём на колёсах, спасибо, - поблагодарил друга скиталец, а в душе у него будто солнце взошло. Наконец им с девчонкой улыбнулась удача. Если бы не холодный дождь, набирающий силу, переживать было не о чем. - Долго ты в Доме пробудешь?
  
  - Дай пару часов. У меня машина по-прежнему на ладан дышит. Я в Доме хотел запчастей прикупить, да и в двигателе покопаться. А там, хоть на край света тебя отвезу - честное слово!
  
  - Ты хороший человек, Арсений, - ещё раз пожал Олег ему крепкую руку. - Честность и совесть - не простые слова для тебя, а таких людей мало. Дёшево нынче доброта стоит, а расплачиваться за неё приходится дорого.
  
   Арсений не понял смысла, сказанного скитальцем, и засмущался. Из-за плеча Олега послышался сдавленный смех, но он не обернулся на кривлянья Лиски.
  
   Скиталец договорился с Арсением встретиться в Прихожей через три часа и распрощался. То, что Олег столкнулся с хорошим знакомым могло сильно облегчить им остаток пути. Да и с Навьим обманом у них всё получилось, хотя седины у Олега прибавилось. Только Лиска как рыжая нечисть испортила ему настроение:
  
  - Дедушка, а ты заметил, как твой знакомый в лице изменился? Ведь говорил-то чистую правду, сам сознавался да каялся, а выглядел так, будто врёт.
  
  - И что?
  
  - А то, что правда с ложью очень похожи бывают, потому в правду часто не верят, а ложь за милую душу глотают. Кто бы в здравом уме Навь в общину припёр? А никто! Дико это, и простым оседлышам даже не мыслимо, потому и купились! Чем страшнее ложь, тем охотнее в неё верят - это я уж заметила.
  
   Олег одёрнул её за связанные руки:
  
  - Никогда так не говори! Тот, кто так думает - на страшные преступления способен, потому что любую жестокость этим оправдывает! Удачно всем врёшь и, думаешь, не накажут? Вся ложь открывается, истинна всегда наверх дорогу находит!
  
  - А если прихватят на истине, так ты врать продолжай! Сеня твой вот начал оправдываться да извиняться, и сам на себя не похожий! Это только девушек молоденьких жалко, когда они каются: жалеть таких хочется, аки царь, простить непутёвую дуру за грех! А мужиков раскаянье, знаешь ли, не красит совсем, противными делает. Так дави до конца! Пока вешать не начали - стой на своём, на "нет" и суда не найдётся. Всё отрицай, хоть что тебе в вину ставят - не смей сознаваться! А лучше - так вообще нападай: кричи, что у того, кто поймал тебя, у самого рыло в пуху, на него разговор поверни - тут и славненько будет, забудется всё о тебе. Пусть честный оправдывается, вот увидишь - начнёт. А если и это не в прок тебе выйдет, так скажешь: "Ну поймал, а было вот как..." - и тут же опять соври заготовленное, да с таким видом, будто правду выкладываешь. Вот как вести себя надо, если поймают, а не "бекать", "мекать" и глазоньки-то не прятать!
  
  - Велика наука, тоже мне... - буркнул Олег, но тут же остановился. - Постой, так ты не по-настоящему каялась мне прошлым вечером?! Просто на жалость давила, чтобы я тебя в лесу не бросал?!
  
  - А что, не разжалобила? А лапищи то распустил! Жамкать меня бедную начал, а ещё "дедушка" называется! - засмеялась Лиска в связанные ладошки.
  
  - Кого я подобрал?! Вот не стыдно тебе?! - зашипел он в сердцах. Неприятно было понять, что тобой лишь воспользовались: вызнали все твои мягкие слабости и сыграли на благородстве.
  
  - Стыдненько - жить не сытенько! - сказала Лиска, покосившись на лотки с пищей. Олег тоже был голоден и повёл "Навь" к лоткам, опасаясь оставлять девчонку одну, без присмотра. Это было даже полезно, любая толпа или очередь сразу уступали дорогу. При голбешниках никто не решался обидеть бродячих чудил. Хотя находились и те, кто шипел Лиске в спину проклятия.
  
   На свои грошики они смогли купить немного печёного мяса и один обезвоженный армейский брикет. Скиталец и девушка уселись за складами на окраине площади, где их никто не мог видеть, и Лиска сразу набросилась на еду, с хрустом вгрызаясь в желтоватый сухарь из вакуумной упаковки.
  
  - Только на сухпайках Дом и выжил - храниться могут веками, пока плёнка целая, - сказал Олег, глядя на то, как Лиска упивается лакомством. В рыжих волосах и на потёртой рубашке осталась россыпь золотых крошек. - Когда пришли поселенцы, в общине было немного топлива и старая техника, - постучал Олег пальцем по стенке ангара. - А потом домовые узнали, что не один такой склад стоит. Были и другие - с продовольствием, оружием, едой, всем чем угодно! Домовые всегда старались добраться до них, и теперь глубоко под землёй прорыты хранилища, где голбешники прячут нажитое. Немудрено, что несколько здешних ангаров и плац назвали Домом. Ну, а с тех пор...
  
   Лиска с интересом поглядела на расписанную мелким шрифтом зелёную упаковку.
  "Читать умеет, надо же", - подумал скиталец и продолжил:
  
  - Ещё до Зимней Войны Дом проиграл междоусобицу скотоводам Тавриты. Их захватили, добро разграбили, вывезли, только ведь у домовых всего не отнимешь. Они правда мастера прятать сокровища. А когда Красного Ивана убили и лето стало теплее, сыновья Славомира Большой Мен устроили. Начинали с того, что осталось в запасах, а нынче к ним в общину съезжаются караваны со всех городов. У домовых всегда найдётся что-нибудь нужное или редкое. Но и здесь суеверия крепчают...
  
   Олег потёр бороду и вспомнил первую встречу с голбешниками у ворот:
  
  - Это из-за Бран-Хозяина они тебя трогать не стали...
  
  - Он у мефсных, фроде как, бофвество? - с набитыми щеками спросила Лиска и тут же подавилась куском. Скиталец хлопнул её по спине, да так, что девчонка чуть на землю не плюхнулась.
  
  - Спафыбо!
  
  - Фсыгда пожафуста! - передразнил её старый скиталец. - Так вот, на счет Бран-Хозяина - он не то что бы "божество" - добрый дух или предок. Идолов на площадях ему точно не ставят, ведь он в каждом доме живёт, в каждой избе и в целой общине. Бран-Хозяин - самый старший из домовых. Этот дух помогает добро собирать и во всех делах благодетельствует: защищает от тварей лесных и силы нечистой, хотя сам не из светлого мира. Потому при нём нечисть не обижают. Надобно его уважать и задабривать, даже сами Домовые похожи на этого духа: попробуй в глаза им сказать что-то колкое, так сразу отвешают.
  
   Стало темнеть, дождик продолжал моросить и между складами запахло сыростью и мокрым бетоном. Олег задумался, что пора бы вернуться в Прихожую, отыскать там Арсения и отправляться в дорогу. Но только он собрался позвать Лиску с собой, как в узкий простенок вошли люди с оружием...
  
   С довольной улыбкой впереди всех шествовал Стенька-гнёт. Он вёл за собой ещё пять голбешников, а замыкал отряд упитанный человек с чёрными как смоль усами. Несмотря на внушительную фигуру и округлое брюхо, замыкающий выглядел грозно - на нём было лучшее обмундирование и бронежилет с забитой рожками разгрузкой. Остановившись возле Олега, старший домовой указал на него двойным подбородком:
  
  - Этот?
  
  - Точно, он! Вот и Навь вместе с ним! - торопливо закивал ему гнёт.
  
   Отдышавшись, толстяк провёл пальцами по усам и Олег узнал этот жест. Без сомнения, перед ним стоял сам Витоня - средний из трёх сыновей Славомира. Если Буян начальствовал над голбешниками, то Витоня подобно городничему заботился о благополучье всей общины. Тяжело сопя из-за тесного бронежилета, он рукой велел Олегу подняться. Скиталец покорно встал, стараясь смотреть прямо в заплывшие, но чрезвычайно пытливые глазки.
  
  - Значит, Навь к нам привёл?
  
  - Верно, я охочусь на них много Зим...
  
  - А некоторые тебя скитальцем здесь помнят. Ты истории свои, Зим десять назад, пытался на мене рассказывать. Местные старики тебя не раз видели в нашей общине. Но ведёшь себя очень тихо, ни друзей, ни врагов не заводишь.
  
   Он развернулся грузным телом в сторону Лиски. Девчонка всё ещё сидела на обломке бетонной балки и сжимала в руках упаковку из-под пайка.
  
  - Встань.
  
   Она не тронулась с места. Витоня поднял чёрную бровь и грузно повернулся к скитальцу:
  
  - Ты не дури, а то ведь в яму отправлю. Или думаешь, можешь тут всех обмануть? Я придурков не уважаю, особенно тех, кто врёт мне в глаза.
  
  - Она Навь и тебя не понимает... - постарался врать дальше Олег, но городничий от него отмахнулся:
  
  - Мне ещё отец перед смертью рассказывал, как Навь настоящая выглядит. Про сажу на рожах все знают, а вот остальные признаки ведомы лишь сыновьям. Младший брат мой, Буян - без мозгов родился. Силы в руках на троих, а умок с дыркой, попискивает. Вот он вас через ворота и пропустил, налегке нечисть в Дом приволок. У меня таких шуток для оборванцев не водится. Пусть встаёт, тебе говорят.
  
   Посмотрев на Лиску, Олег столкнулся с её значительным взглядом. Девушка еле заметно кивнула, предлагая продолжить игру. Хоть их уличили, но ни в чём сознаваться она не хотела.
  
  "Быстро же пригодилась твоя наука", - подумал скиталец и жестом приказал ей подняться.
  
  - За мной их ведите, - Витоня развернулся и широко зашагал меж ангаров. Домовые толкнули скитальца и "Навь" подальше от лишних глаз, в безлюдную часть общины, где ржавели ряды старой техники. Под ногами зашуршал битый кирпич и осколки стекла. Над Домом сгустились сумерки. Мелкий дождик с шипением и звоном барабанил по гнутым железкам и как будто не собирался уже останавливаться. Где-то в глубине туч лениво пророкотал гром.
  
  - Тут всё и решим, - указал Витоня на подтопленный серой водой тупик. Лиску с Олегом поставили перед городничим, пусть голбешники за оружие пока не хватались. Девчонка тут же оскалила зубы, попыталась рычать, но Витоня ничуть не смутился. Он поймал подбородок Лиски в пухлые руки и пальцами разжал девочке губы.
  
  - Не заточены, - заключил он. - Тело слабое, хилое. Всех Навьих покойников я помню отлично - тела жилистые, сильные, не то что у простого оседлыша.
  
   Он продолжал вертеть голову Лиски так и сяк в своих мягких руках. Откинув в сторону рыжие волосы, посмотрел на чистую кожу за ухом.
  
  - Знаков нет, никаких: ни на руках, не на голове ни одной татуировки. Не Навь это, зря ты меня Стенька поднял. Наш отец завещал к Навьему племени снисхожденье иметь, коли в плен попадутся. Да только эти двое - не Навь, врут они всё. Жулики да и только. Что с ними делать?
  
   Никто не ответил. Пристыженный гнёт переступал с ноги на ногу в луже. Сам же Витоня не спеша размышлял, постукивая коротким пальцем по своему подбородку:
  
  - За обман голбешников - можно и наказать. А с другой стороны, много разного люда в Дом ходит. Каждый день воров ловим, кто ножами у добрых гостей хочет деньги отнять. Не спокойно стало в общине, отец противился принимать чужаков, да сынки его решили иначе. И ты вот, скиталец, с "Навью" связался. Но ведь ловкостью своё у дураков заработал, чудил, никого не ограбил. Да вот только зря ты лгал домовым - больше всего мне об этом обидно...
  
   Олег понял, что судьба его висит на волоске. Если их с Лиской закроют, то до Китежа им не добраться. Всё, что было задумано сделать в дни последнего лета, не сбудется. Можно рассказать городничему об обмане и просить снисхождения, но советы Лиски о признаниях и мольбе были ещё свежи в памяти. За себя она ничего сказать не могла и продолжала играть Волчонка. Лиска скалилась, зыркала глазами на домовых, но теперь голбешники смотрели на неё лишь с усмешкой. Никакого доверия к жуликам не осталось.
  
  - Она Навь, - повторил Олег, глядя городничему прямо в глаза. Он ожидал, что тот начнёт кричать или высмеивать каждое его слово, но Витоня лишь внимательней присмотрелся:
  
  - У неё клыки не заточены...
  
  - К ней ещё Волчий дух не пришёл.
  
  - Какой дух?
  
  - Когда Навь взрослеет и зубы меняются, они в себе силу дикую чувствуют. Волк может с ума их свести, заставить бросаться на своих же сородичей - вот что это за сила. Но бывает, что Волк долго к ним не приходит. К девчонке дух ещё не явился - ей не надо зубы затачивать.
  
  - А татуировки?
  
  - Не всем их накалывают, только особенным - выбранным в жертву Марене или родившимся в ночь Зимнего Мора.
  
   Витоня наклонил круглую голову набок и призадумался. В груди у Олега начало жечь, хотелось откашляться, но он держаться спокойно. Городничий снова засомневался:
  
  - Почему молчит? Почему нам ни слова не скажет? И история эта, про обращение в волка - неправда?
  
  - Конечно неправда, - согласился скиталец. - Тут ты верно подметил. Чтобы деньги собрать, пришлось приукрасить. На деле, я подобрал её в лесах на востоке, полузамёрзшую. Не знаю, что с ней случилось: может сородичи из норы выгнали или стаю свою потеряла, да только с тех пор она не разговаривает и бросается на каждого человека...
  
   Олег закончил свои объяснения и выпрямился перед городничим. Дождь стекал по коротко остриженным волосам толстяка, но ни одна капля не помешала его острым глазкам.
  
  - Откуда ты столько знаешь о Нави? - спросил Витоня.
  
  - Жена моя о них знала. Мы охотились на проклятый род.
  
  - А что с ней случилось? Под землю забрали? Не вырвалась?
  
  - Нет...
  
  - А что?
  
   Взгляд Олега наполнился искренней болью, так что Витоня не стал докапываться и даже перед ним извиниться:
  
  - Прости, не хотел. Я ведь догадываюсь, что изверги с жёнами нашими делают. Тела потом не найдешь, не то что уж... - он вздохнул, покосившись на Лиску. - И правда, Волчонок долг перед людьми отрабатывает. По гроб жизни ей теперь платить за сородичей.
  
   Закончив дело, городничий повёл голбешников прочь. Только Стенька отстал от товарищей, подошел ближе к скитальцу и негромко сказал:
  
  - Извиняй друг, так уж вышло. Я-то сразу понял, что вы настоящие, а Витоня как услыхал про Навь, так на площадь сорвался. Прости, не хотели мы в твоей душе ковыряться...
  
   Продолжая кивать, гнёт поспешил вдогонку за остальными. Лишь только домовые скрылись за складами, Лиска подскочила к Олегу:
  
  - Ну ты горазд, дедушка! Столько нагромоздил, что я бы в жисть не придумала! И ведь не прискребёшься, на каждый вопрос объясненьеце впарил! Заткнул ты за пояс толстопуза этого, городничего!
  
   Олег ничего не ответил, только побрёл по глубокой грязи, под набирающим силу дождём. Плечи скитальца поникли, кашель с натугой рвался из лёгких.
  
  - Постой, так ты не врал что ли? - вдруг поняла Лиска и бросилась за Олегом, перебирая тонкими ногами по лужам.
  
  - Дедушка, стой!
  
   Не сбавляя шага, скиталец свернул было в проход к Меновой Площади, но вдруг натолкнулся на плечистую тень.
  
   Высокий мужик стоял перед ним, прищурив глаза на Олега. Громоздкая фигура загородила дорогу - видимо, он давно подслушивал разговор с голбешниками и городничим. Покрытое копотью лицо осклабилось в фальшивой улыбке и под дождём протрещал сухой голос:
  
  - Слушай, у меня к тебе дело такое...
  
   Тип Олегу сразу не приглянулся. Им с Лиской нужно было скорее выйти в Прихожую, найти Арсения и уехать отсюда. Над головой особенно сильно ударил гром - жиденький дождь превращался в истинный ливень.
  
  - Какое дело? Я тебя знать не знаю, не мешай, дай пройти! - резко ответил скиталец.
  
   Но копчёный вместо этого только ближе придвинулся и наклонился к Олегу. Внимательные глаза заглянули скитальцу в лицо, и старика одарил безжизненный, словно одурманенный взгляд, похожий на змеиные чары.
  
  - Ты с Навью долго расхаживал, верно? Небось, не только в Доме показывал, но и в других городах? По второму разу на вас никто дивиться не будет. Не нужна она тебе больше, продай.
  
   В свободной руке он показал кошелёк из тёмной кожи. Холодные капли дождя заскользили по языческому серебру.
  
  - Двадцать монет. За свои сказки ты гроши собираешь, а я тебе двадцать монет серебром отдам за Волчонка, - сказал незнакомец.
  
   Лиска остановилась за спиной у Олега и осторожно выглянула у него из-за плеча на сокровища.
  
  - Зачем тебе Навь? - скиталец неосознанно посторонился. Взгляд копчёного давил на него, в висках застучало отяжелевшее сердце. Олег хотел миром отделаться от чужака, даже предостеречь. - Они людей ненавидят, бросаются на оседлышей словно дикие. В клетку её что ли посадишь?
  
  - К койке своей привяжу, - гадко оскалился тот. - Я может быть всю жизнь мечтал с подземницей позабавиться. Пусть рычит и дёргается - мне только слаще.
  
  - К чёрту пошёл! - оттолкнул его Олег и потащил Лиску за руку подальше от мужика. Но тот оказался настырным. Тремя широкими шагами он догнал скитальца, схватил его за шиворот и протащил по размякшей земле. С силой прижимая Олега к бетонным стенам ангара, он зачастил:
  
  - Да зачем она тебе? Ты за жену долг свой взял, как хотел - я-то знаю! Может с другими поделишься? Не мало ведь заплачу, тебе больше никто и не даст! Всё едино вас где-нибудь кончат! В Доме тебя защитили, а как пойдешь по мелким деревням - колья в грудину вобьют! Давай ещё десять монет тебе сверху накину?! За тридцать монет серебром, продай мне Волчонка!
  
  - На хрен пошёл, ублюдок паршивый! - попытался разжать его хватку Олег, но кулаки у незнакомца оказались словно свинцовые.
  
  - Не хочешь продать? - сипел тот. - Так хотя бы дай мне с ней один раз попробовать! Тут, за общиной есть дом разрушенный. Пойдём туда - там тихо, никто не увидит! Дам тебе за это десять монет серебром, слышишь?! Полчаса всего, долго не задержу. Я ничем её не испорчу, ничего от себя не оставлю!
  
   Рука Олега метнулась к сапогу за ножом. Он почти достал клинок, но вдруг Лиска ударила чужака под колено. От неожиданности тот выпустил скитальца из рук, попытался схватить девчонку за край рубашки, но Олег вовремя наотмашь врезал ему по лицу. Незнакомец оскользнулся на мокрой земле и плюхнулся в грязную воду.
  
  - Беги, Лиза! - крикнул скиталец и сам бросился прочь. Надо было выбираться из безлюдного тупика к площади, где сторожили голбешники. Скиталец и девочка начали петлять среди плотной застройки и узких простенков, но только домовой мог здесь не заблудиться.
  
   Внезапно на Олега напали из-за угла. Мужик в расшитой чёрным бисером рубахе навалился ему на плечи и хотел сбить с ног скитальца, но тот устоял.
  
  - Ах ты падаль! - зарычал Олег от натуги, резко выдохнул и врезался спиной в стену склада. Из нападавшего за спиной выбило дух. Олег развернулся и добавил ему пару тычков кулаками под рёбра.
  
  - Дедушка! - крикнула Лиска. Олег успел оглянуться, но тут же ему в лицо врезался тяжелый кулак. Копчёный нагнал их и подскочил к драке в пустых переулках. Скиталец попытался подняться, но получил новый удар - на этот раз в грудь. Под одеждой что-то жалобно хрустнуло, сердце Олега сжалось от страха, но не было времени сожалеть! Скиталец выхватил нож и попытался ударить им незнакомца. Тот встретил выпад пинком ноги и ещё раз врезал по рёбрам Олега. Из горла хлынула кровь.
  
  - Дедушка! Дедушка! - вопила загнанная в тупик Лиска. Мужик в чёрной рубахе продолжил избивать скитальца, а копченый двинулся к сироте. Лиска хотела проскользнуть мимо, но девчонку тут же схватили. Копчёный втолкнул кляп ей в рот и без труда закинул на плечи. Утопая в глубокой грязи, они вместе с товарищем побежали прочь от избитого вусмерть Олега.
  
  - Ублюдки, не трогайте! - сквозь кровавый кашель харкал скиталец. Он попытался встать, но тут же его снова заколотило. Алая тягучая нить слюны свисала с губ, лёгкие жгло - Чернушкина Зараза слишком долго терзала его. Он не мог встать и с каждым хрипом терял драгоценное время.
  
   Но вдруг появилось то самое, знакомое ему с давних пор исцеляющее тепло. Толчок неведомой силы заставил боль от ушибов утихнуть и прояснил голову. Олег с великим трудом поднялся на дрожащие ноги и на миг в темноте увидел женщину - блестящие голубые глаза под капюшоном, руки с багряной татуировкой ярила на узких запястьях - дух Волка, дух воина, дух жизни, что заставляет сражаться, даже когда ты сломался.
  
   Зрение помутилось и призрак тут же исчез. Олег вспоминал о Волчице, когда становилось совсем тяжело, невыносимо!.. И она всегда приходила к нему, чтобы помочь. Сколько раз Волчица спасала его от смерти, хотя сама давно стала прахом на погребальном костре...
  
   Подобрав в грязи нож с надписью "Счастье", скиталец зашатался по проходу между складами. Он хотел нагнать похитителей, найти помощь - сделать всё, что возможно, но спасти сироту! И тут прямо на Олега вылетел ещё один человек. Арсений охнул от неожиданности и вовремя подхватил скитальца под руки:
  
  - Что с тобой?! Вас не было долго, вот я и решил посмотреть, что да как. А тут вижу - вы уходите с городничим... Это он тебя так отделал?
  
  - Лиску забрали! Двое мужиков уволокли! Нужно скорее найти их!
  
  - Да кто уволок?!
  
  - Кроды - узнал по чёрной одежде и угольной копоти! Они Лиску приняли за настоящую Навь, хотят к себе увезти, изнасиловать или хуже!
  
   Арсений мигом всё понял и представил себе, что сделают похитители:
  
  - Тогда в Прихожую зону пойдут, у них там машина! Не бойся, домовые на въезде и на выезде каждый транспорт досматривают. Голбешники кродов с пленницей не отпустят!
  
   Но тут же возле главных ворот захлопали автоматные очереди. Раздался шум двигателя, громкий удар, скрежет металла и брань. Вместе с Арсением скиталец захромал к Прихожей голбешников. Несмотря на боль в отбитых рёбрах, он рвался спасти сироту. Не должно было с ней такого случиться - это он виноват, не смог уберечь Лиску! Ведь обещал себе, что найдет для девчонки хорошее место, приведёт к добрым людям, а что получилось? Снова не уберёг человека, который ему доверял.
  
   В Прихожей как будто разразилась война. Голбешники под командой озлобленных гнётов сбегались к разбитым воротам. Колдуны понимали, что из Дома со связанной девушкой им так просто не вырваться, потому пошли на таран. Внедорожник кродов был крепкой машиной и на полном ходу проломил обе створы ворот, а там ищи его в чистом поле.
  
  - Господи-Иисусе! - схватился Арсений за голову. - Прорвались! Видать крепко им Лиска нужна, коли ради девчонки решились поссориться с домовыми! Надо бы голбешников расспросить, отряд требовать бросить в погоню, и...
  
  - Времени нет! У тебя машина как, на ходу? Сами едем! - схватил его за куртку Олег. Арсений опешил:
  
  - В Кроду? На ночь глядя, да в лапы к чародеям, которых всё Поднебесье боится? Девушку жалко конечно, но не уж то она тебе так дорога?
  
   Вопрос заставил Олега задуматься. Ведь кто была ему Лиска? Знакомы-то всего пару дней, простая девчонка без отца и без матери. Мало ли сирот теперь бродит по миру? Не родная она ему и не дочь, и даже не внучка. Всегда на жалость давила, врала про себя, не стыдясь, и его подставляла. А Олегу нужно в Китеж - очень нужно, чтобы правду узнать, перестать бесконечно бояться! Весь остаток жизни он положил на поиски той самой правды, и ведь почти докопался до корня! И вот, на последнем шагу, он мог сгинуть в Кроде...
  
   Рука Олега метнулась к груди и нащупала в кармане пластиковые осколки. Он снова вспомнил голубые глаза и то самое чувство, что когда-то цвело в его сердце. Если вокруг столько бед, что не выдержать, с губ срывается самая верная истина:
  
  - Арсений, прошу тебя, умоляю, поехали! Никто мне здесь не поможет, лишь ты! - схватил шофёра за куртку скиталец. Чем больше зла Олег видел, тем крепче становилось добро в его сердце. Арсений только миг сомневался, но, видя решимость Олега, наконец-то кивнул:
  
  - Хорошо, погнали! В кабине за сидением автомат с двумя рожками - в Китеже выдали, когда поняли, что серебро не я крал. Поехали, спасём твою Лиску!
  
  *************
  
  - Дяденьки, отпустите меня! Не трогайте! - закричала девчонка, как только кляп вытащили у неё изо рта. Двери внедорожника заперты наглухо, в тёмные окна бьёт ливень. Черная машина мчалась по скользкой дороге.
  
  - Не реви, не отвертишься! - схватил копчёный её тонкие руки и попытался придавить Лиску к сидению телом, попутно задирая рубашку и стаскивая с неё залатанные штаны. Но тут с переднего места прогудел властный голос:
  - Темноврат, до города не трогай её. Сначала Нерву покажем, а там он решит - настоящая она или нет.
  
   Колдун на заднем сидении провёл дрожащей ладонью по Лискиному лицу:
  
  - Он же загубит её, как остальных. Я ведь мечтал о Навьей девке всю жизнь, Черномир, ты же знаешь!..
  
  - Если загубит - значит доля такая, - равнодушно ответил ему начальник. Рядом глухо засмеялся водитель в расшитой рубахе. Обернувшись назад, старший окудник выглянул за спинку кресла. На Темноврата уставились два злых, подведённые тушью глаза. - Но, если девка полезная и до Нерва целой не доберётся - он тебе кровь вскипятит прямо в жилах. Всё понял?
  
   Темноврат с досадой выпустил Лиску из рук. Она тут же забилась в самый угол салона, обхватила свою рыжую голову и крепко зажмурилась:
  
  - Всё хорошо у меня, хорошо! Всё хорошо у меня! Хорошо, хорошо, хорошо, хорошо!..
  
  

Глава шестая

  Дым Кроды
  
  - Ну и спятил же ты, Олег! - повторял Арсений, пока старался удержать машину на раскисшей от грязи дороге. Внедорожник подбрасывало на каждом ухабе, двигатель выл и в любую минуту мог с концами заглохнуть.
  
  - Давай, Арсений, ведь сможем мы их догнать! - рычал скиталец, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть через прорези в бронеставнях.
  
  - Да не сможем! По такой-то дороге и в темени нам точно не улыбнётся! Обороты мотору добавь, так сразу встанешь! И куда я только сунулся?! На полпути к родной общине мог быть!
  
   Арсений со злобой хлопнул по баранке руля:
  
  - Китеж остался южнее, а Крода на западне - от всех городов на отшибе. Туда по своей воле не ездят! Возле угля всего две тысячи человек обитает. Сама земля в тех местах огнём и дымом отравлена - знаешь об этом?
  
  - Знаю...
  
   Олег знал, почему своей общине кроды дали название погребальных костров. Старая угольная шахта горела со времен Тёплого Лета. Но дым, копоть и опасность провалиться под землю колдунов не пугали. Вокруг шахты остались бессчётные запасы топлива. Сама земля исходила теплом, да так сильно, что зарой в иных местах кусок мяса, так он насквозь пропечётся. Пожар горел восемьдесят Зим подряд и ещё мог гореть столько же, но мало кто хотел жить на чёрных землях. Сама природа сторонилась проклятых мест. Деревья в округе почернели и высохли, превратились в угольные изваяния. Звери обходили подземный пожар стороной и, чтобы охотиться, кроды уезжали подальше от своей шахты.
  
   По Поднебесью гуляли страшные слухи, будто каждое лето колдуны воруют людей. Домыслы о жутких обрядах и жертвах подземному богу отталкивали любого, кто хотел посетить западный край. Страхи начали притупляться, когда кроды в числе других западных городов пришли на войну против Серой Орды. Колдуны сражались с врагами как все остальные, и жители Поднебесья стали лучше приглядываться к окудникам.
  
  - Я тебя к горящей земле отвезу, но сам туда не полезу, - сказал Арсений. - Мне целым к дочери и жене надо вернуться, а не зажаренным. Возьми автомат, может быть сгодится для драки. Но, если пойму, что дело плохо и начнётся пальба, то не серчай - ждать не буду. Тут уж каждый сам по себе.
  
  - Понятно, береги себя и семью, - Олег достал оружие из-за сидения - всего два рожка к автомату, но, случись бой, тогда и две сотни патронов его не спасут. Он был один против целой общины, и некому больше спасти сироту, кроме скитальца. Домовые на колдунов не полезут, из-за случайной девчонки, и в Китеже не заступятся. У Берегини с Кродой дела не очень-то ладились. Даже белого идола окудники отказались ей ставить, что Пераскею не мало взбесило. Но открыто враждовать она пока не могла. Берегиня поступила умнее - запретила окудникам входить в общины, торговать углём, лишила всех денег. Но и те оказались не промах и всегда находили, как извернуться из-под её крепкой руки. Поговаривали, что кроды обменивали Монастырское золото на серебро, да ещё по неприятной для Китежа мерке - один к десяти!..
  
   Ночная дорога вела в мёртвый лес. Многорукие тени чёрных деревьев заполонили обочины. Ни листвы, ни зверей, только удивительно крупные вороны расселись на нижних ветвях. Птицы хмуро глядели за одинокой машиной, которая, то и дело буксуя в грязи, пробиралась в сторону дымного края.
  
   В небе резвились быстрые всполохи. Иногда между свинцовыми тучами вспыхивала глубокая трещина, слепила глаза и тут же исчезала бесследно, но сомкнёшь веки и кажется, что молния всё ещё здесь, выжигает холодное небо пучком яркой платины и грозит человеку дурными знамениями. Неожиданно, одна такая вспышка прошила мир сверху донизу, разряд беззвучно ударил в землю прямо перед машиной, сыпанул дымом и искрами и тут же погас.
  
   Арсений резко затормозил, но внедорожник ещё немного тащило по скользкой дороге, а когда, наконец, остановились, хмарь громыхнула так, будто гора обрушилась внутрь ущелья.
  
  - Святой Илья, да нас то за что?! По нехристям бей, по чёрной силе! - перекрестился шофёр, а в добавок шёпотом помянул Перуна. - Нет - это знак. Дальше и метра я в сторону Кроды не двинусь. Здесь встану, где мне указано. Дальше сам, Олег, не серчай.
  
  - Ближе и не надо, почти доехали, - взялся скиталец за ручку двери.
  
  - Постой! - вдруг окликнул наёмник. Арсений запустил руку в карман залатанной куртки и вынул гранату. - Возьми - на всякий случай. Ценность великая. Как в Доме увидел - не смог удержаться. Меняла, чёртов прихвостень, просил за неё шесть монет серебром, но я сторговался на две. На, возьми...
  
   Олег поблагодарил, сгрёб гранату с ладони и вышел под дождь. Пешком идти было ещё минут десять. Ливень сразу забрался за шиворот, промочил толстый свитер и нательную рубаху скитальца. Олег таких сильных дождей не любил - всю хмарь затянуло и полоскало без остановки. До конца лета было ещё так далеко, целых три тёплых недели, но осень как будто уже разрыдалась над миром. Вдруг рядом отрывисто застучало - как будто мелкие зёрна высыпали на металлический лист. Олег оглянулся: в свете фар внедорожника подпрыгивали белые льдинки. Град сыпал с неба, ударялся о бампер машины, частил в бронеставни - холодный и мелкий, он белой крупой выстилал озябший мир.
  
  *************
  
   Лиску втолкнули в тёмную комнату, где не было ничего, только горький запах дыма, скрипучая пыль на зубах и холодный линолеум. Прямоугольник света от дверного проёма с хлопком исчез, и девушка осталась совершенно одна, в темноте, без всякой надежды на скорое освобождение.
  
   Хотя нет, не одна.
  
   В комнате кто-то зло захрипел и его низкое сопение насмерть перепугало воровку.
  
  - Кто здесь! Не подходи, я тебя разорву! На кровавые клочочки разделаю, только тронь! Вот свяжешься с Навьей Волчицей, так горько о том пожалеешь!
  
   Ей не ответили. Неожиданно за стеной затарахтел генератор, под потолком зажглась одинокая лампочка и комната наполнилась тусклым светом. Тень Лиски то увеличивалась, то обратно сдувалась. Пленница огляделась в небольшом - четыре на пять шагов помещений: штукатурка со стен осыпалась, обнажился закопчённый кирпич, единственное небольшое окно забрано толстыми прутьями арматуры. Из мебели - один стул с хромой ножкой, подлеченный изолентой.
  
   Но Лиска и вправду была не одна в комнате. Железными кандалами к соседней стене был прикован раздетый до пояса юноша - он был молод, не больше двадцати Зим, по всему белому телу порезы и кровоподтёки. Это его дыхание слышала Лиска, когда была в темноте. С каждым вздохом тощий живот пленника проваливался под рёбра, но взгляд... Пусть узник был худым, но не слабым. В карих глазах юноши читалась затаённая сила.
  
  - Эй, ты кто? - спросила Лиска, поднимаясь с щербатого пола. Руки были по-прежнему связаны, но её хотя бы не заковали, как того бедолагу. Из-под лохматых тёмных волос на девушку зыркнули глаза полные ненависти. Но пленник ничего не успел сказать ей - железная дверь распахнулась и в комнату вошёл высокий мужчина. Он был очень похож на того колдуна, который заступился за Лиску в машине. Его гладко выбритый череп тоже покрывали татуировки, а в подведённых тушью глазах светилась алчность. Но вот лицо...
  
   Всё лицо незнакомца исполосовали белые шрамы. Сложно было сказать: красавцем он был или уродом - до того, как его обезобразили. Теперь же нос искривлен, губы рассечены натрое, уши ободраны. Заметив отвращение Лиски, незнакомец оскалился. Каждый зуб колдуна был заточен, причём неумело - края на сколах сгнили до черноты.
  
  - Зачем ты спрашиваешь, кто он такой? - прохрипел мужчина надломленным голосом, подошёл к пленнику, схватил его за подбородок и поднял взгляд к девушке. - Неужто не узнала сородича? А ведь вы их чуять должны, как только увидите - по блеску в глазах, повадкам, по запаху кожи... - колдун с шумом втянул воздух возле закованного.
  
  - Простые смертные, к печали моей, так не могут. Сотри с лица сажу - и Навь как простой человек, если в зубы ей не смотреть!
  
   Он грубо схватил парня за щёки и разжав ему челюсти. Лиска увидела заточенные клыки. Перед ней был охотник из Навьего племени - не больше, не меньше.
  
  - Поймать его было легче, чем тебя к нам доставить, - жестоко рассмеялся окудник. - Сам явился, прямо к Кроде вышел, вместе с дружком. Только теперь он один, мы на радостях его друга до суха выпили - не удержались, уж больно долго чистых не пробовали!
  
   Резко, будто хищник учуявший жертву, колдун развернулся в сторону Лиски. Он наступал на воровку, по совиному наклонив голову набок. Водянистые глаза его с любопытством разглядывали свежую пленницу.
  
  - Но никогда, никогда ещё мы не ловили девчонку! Это великая ценность - охотниц почти не бывает, а весты прячутся глубоко в норах. Быть может ты - спасительница предсказанная? Та самая, что оградит нас от затмения...
  
   Глядя на прикованного к стене человека, Лиска поняла, что дело худо. Давить дальше на историю с Навью было слишком опасно. Воровка оказалась как волк в овечьей шкуре, которого, приняв за ягнёнка, потащили на бойню.
  
  - Дяденька, да я пошутила! Я же только девица простая, никакая не Навь! Мы на рынке с дедушкой тешились, чтобы на кусочек хлебца добыть! Кушать хотелось, вот мы и...
  
  - Кусочек, - облизнул крод рваные губы. - Ты и есть для нас самый сладкий кусочек! Вся Крода ждала твоего появления!
  
   Он подскочил к Лиске, схватил её за руку и прижал к кирпичной стене. Истерзанные губы безумно забормотали ей в ухо:
  
  - Повадки подземного племени мы хорошо изучили, хоть такое знание не просто даётся. Мы хотели им помочь под землёй, но волчий род истощился. И ведь всё делали правильно, но не вышло. Если Навий охотник сойдется с обычной женщиной - на свет родится новая Навь, а чернушка подохнет: все соки плод из матери выжмет и силу её заберёт. Младенец кровь портит, под себя перестраивает, а человечье нутро от такого сдыхает! Если же обычный мужчина сойдётся с женщиной из подземного племени - снова рождается Навь, а самой весте ничего не бывает - долго может жить под землёй, а вот отец умрёт, харкая кровью!
  
   От чёрной одежды окудника пахло дымом. Лиска сморщилась, ей захотелось чихнуть. Крод же продолжал бормотать, будто вправду посчитал её особенной гостьей.
  
  - Вы в Долгих Зимах отлично живёте, даже пищи вам много не надо, только плодитесь с трудом. Племена малолюдные, а кровосмешение даёт одержимость. У нашего племени нет больше женщин, они не могут родить нам спасительницу. В огне под землёй осталась лишь свежая кровь. Как только мы узнали секрет, что течёт в ваших жилах, мы поняли, что надо делать.
  
  - И что ж надо делать? - сглотнула воровка.
  
   Окудник с ухмылкой отпустил её и отошёл. Он подступил к парню в кандалах и вытащил нож.
  
  - Стой! Не надо! - охнула девушка, но было поздно: колдун сделал новый надрез на теле узника и припал к его крови. Только хорошо присосавшись, крод, наконец, оторвался.
  
  - Чистая! Свежая! Не порченная одержимостью! Каждая капелька дорога!
  
   Он говорил, а жилы его набухали. Лицо покраснело, в глазах появился бешенный блеск, а тело задрожало от возбуждения:
  
  - Я чувствую, как растёт во мне сила! Глотка вашей крови хватает, чтобы неделю не есть и не спать! Вот что Навья кровь делает! Эта сила так велика, что спятить можно! Ты становишься сильнее, чем сама Навь, ты способен на всё! Ты повелитель Зимы, тебя не убьют холода или голод!
  
   Но вдруг он закашлялся и согнулся, и выблевал на ободранный пол багровую рвоту. Его стошнило только что выпитой кровью, а может даже своей. Лиска брезгливо попятилась от окудника, глядя, как тот дрожит от слабости и пытается разогнуться.
  
  - У всего есть своя плата... - устало рухнул окудник на скрипнувший стул. - Если пьёшь навью кровь - умрёшь, как и все остальные, кто с Навью связался - зависит от того, сколько выпил. Если понемножечку - проживёшь до самой старости, а вот если пьешь её каждый день и по многу, то сдохнешь быстрее. Но всё равно ты умрёшь, причем в страшных муках. А они не знают об этом...
  
   Колдун рассмеялся и мотнул головой в сторону пленника:
  
  - Они не знают об этом, потому что сами от такого никогда не сдыхали! Если Навь выпьет кровь другой Нави или смешает её через раны - всякое может случиться. Обычно - распаляется страсть, или подчиняется воля. Бывает и одержимость, которая, впрочем, быстро сходит на нет. Но они никогда не сдыхают! А вот с людьми всё иначе...
  
   На лицо колдуна вернулась нездоровая бледность, кажется, крод привык к своим приступам:
  
  - Люди корчатся в норах, выворачиваются наизнанку, харкают и страдают. Подземники зовут это "Заразой Чернушек", морщатся от вида больных рабов, не слушают кашель и не жалеют их. Они думают, что болезнь пришла к ним с поверхности, будто она давно живёт в оседлых общинах. Но это не так - это они ядовиты! Если хочешь прожить свой срок полностью - держись подальше от Нави!
  
   Пленница опасливо посмотрела на юношу, ей стало страшно приближаться к нему. Она забыла, что на её собственном лице Очи Тьмы, а вот колдун не забыл. Окудник начал медленно подкрадываться к девушке и приготовил свой нож с изогнутым лезвием. Заметив это, воровка тут же отскочила в угол маленькой камеры.
  
  - Дядька, не подходи ко мне! Я с тобой не шучу! Я не Навь, я только девица простая и больная вся! Тронешь - сам заразишься, этой самой... Заразой Чернушек!
  
  - Дура ты, - рассмеялся крод. - Слушать надо внимательно: нет никакой "заразы", есть отравление кровью! Но тебе-то оно не грозит, коли ты сама дочка Нави. Вы свою кровь охотно хлебаете, когда язык режете о клыки. Только ваша собственная кровь вам подходит, от неё вы сильнее становитесь! Поделись и ты со мной этой силой! Поделись своей кровью!
  
   Он налетел на Лиску, попытался схватить её за тощие плечи, но девушка увернулась и тут же отскочила в другой угол комнаты.
  
  - Дядька, не трогай меня! У меня других болячек полно! Меня есть совсем нельзя - я костлявая, на один гнилой зуб и положишь! Лучше отпусти по-хорошему! У меня в Доме знакомцев полно, сам городничий мне в ножки кланялся! Я там каждого гнёта знаю и сыновей Славомира: Витоню знаю, и даже Буяна! Они сейчас ватагу на тебя собирают, придут сюда, налетят вихрем, ничего от Кроды твоей не останется!
  
  - Никого ты не знаешь! - взревел колдун и вновь попытался броситься к Лиске, но она ловко вывернулась из-под рук. Нерв свирепел с каждой секундой всё больше. - Тебя бродячий скиталец за грошик показывал! Он тебя в лесу поймал и на привязи таскал, как дикого зверя! Мне верные люди всё рассказали, всё выведали и подслушали про ваши в Доме дела!
  
   Крод шипел и медленно подбирался к воровке. Но никто лучше Лиски не умел уклоняться и ускользать от разных охальников в тесных избах. Надо было только добраться до двери.
  
  - Совсем ты, дядя, шуток не понимаешь! Я в Доме знатная дама, мы только со знакомцем моим дурковали, для себя потешались! Конечно меня никто трогать не станет, ведь все знают, что я дочка покойного Славомира!
  
  - Его дочке уже сорок Зим, она всю жизнь в лесах возле общины жила! Её там от Красного Ивана прятали! С охранником своим сошлась, пятеро детей у них родилось!
  
  - Значит внучка!
  
  - Стой, гадина!
  
   Крод бросился за воровкой, но Лиска проскочила мимо него, со всей силы ударила в дверь, и, на удивление, та оказалась открытой. Но свобода кончилась быстро, в полутёмном коридоре её тут же схватил Темноврат. Пока Лиску тащили обратно, девчонка упиралась и визжала на всю тюрьму:
  
  - Пусти, чувырло драное, охреневший бабкин внук! Что б тебе ежей задницей рожать, да на морозе подмываться! Мордосуй оседложопый! Полыхаща печь в развалку!
  
   Под конец она с пеной у рта выплюнула последнее, самое страшное и особо прибережённое ею ругательство:
  
  - Хронометр!
  
   Но даже оно кродов не остановило:
  
  - Пробуй, Нерв, я держу! - крикнул Темноврат, прижимая девчонку к голому полу. Лиска извивалась, но никак не могла вырваться. Окудник схватил её за руки и быстро чиркнул лезвием по тонкому пальцу.
  
  - Ай! Выварок поганый! - только и успела взвизгнуть воровка, а из пальца уже выдавили несколько красных капель. Нерв размазал их по ладони и жадно слизнул. Глаза окудника закатились, он прислушался к своим ощущениям. Даже Лиска притихла, ожидая, как повлияет её кровь на колдуна.
  
  - Странный вкус, - прошептал он, уставившись в потолок. - Есть в ней что-то особенное, а вроде и нет... Не Навь она - и правда простая девчонка.
  
   Он выдохнул досадливо и с великой печалью взглянул на Лиску.
  
  - Никогда-то вы в правду не верите! - причитала девчонка. - Вот начнёшь сознаваться вам, а вы талдычите про своё!
  
   Колдун по недоброму рассмеялся - сначала как шелест змеиной кожи по опавшей листве, потом смех стал карканьем ворона и наконец заскрипел как железо.
  
  - Правду, значит, любить захотела? Интересная ты, хоть и вертлявая. Жаль будет в Пекло тебя отправлять. Да только плату свою Ведун взымает без всяких задержек. Каждый раз кому-то приходится под землю спускаться. Вот для этого, ты, пожалуй, сойдёшь...
  
   Лиска знать не знала, о чём он говорит, да только голос Нерва ей не понравился. Воровку подняли с пола и потащили из камеры прочь. Она лишь успела обернуться к скованному у стены юноше. Тот провожал её хмурым, недоверчивым взглядом.
  
  *************
  
   Мёртвая чёрная земля отпугивала любого, кто на неё только взглянет. Над Кродой стелился белёсый смог, происходящий от подземных пожаров. Даже ливень и ветер не могли разогнать дымный полог из глубоких трещин в земле. Где-то там, в земных недрах, уже который год горел уголь. Запах дыма отравлял каждый вдох, гарь и мелкая чёрная сажа оставались повсюду. Не зря женщины кродов брили голову на лысо - содержать себя в чистоте среди копоти и вечной грязи было сложно. Кашель с болезнями постоянно преследовали людей над горящей шахтой. Из всех общин запада, Крода была самой маленькой, но и здесь жили - как приведения, которым давно пора упокоиться, но окудники держались за свою горящую землю.
  
   Под прикрытием смога, Олег незаметно подобраться к ограде из старых автобусов, поставленных бампер к бамперу. Некогда автобусы были жёлтыми, с красными линиями вдоль бортов. На крепко заваренных внешних дверях осталась эмблема с синим треугольником в центре. Внутри автобусов, как по укреплённой стене, расхаживали часовые. Кроды были наслышаны о том, что их торговый внедорожник с боем вырвался от домовых и готовились встретить погоню. Им не впервой приходилось обороняться от родственников пропавших людей, и подтверждением тому служили пулевые отверстия на автобусах и чёрные от огня части ограды.
  
   Олег прижался к одному из кузовов, где на окнах не хватало защиты. Автобус плотно сидел днищем на чёрной земле, колёса сняты, а подвеска прогнулась. Внутри салона прохаживался часовой в чёрном плаще с капюшоном. Скиталец выждал момент, когда колдун пройдет мимо и аккуратно, чтобы не заскрипеть ржавым металлом, пробрался через окно. Почти на всех автобусах были наварены решётки и стальные листы с прорезями для бойниц, но здесь броню кто-то выбил. Скиталец быстро спрятался между покосившихся кресел, перевёл дух и попытался придумать, как ему незаметно пробраться вглубь задымлённой общины.
  
   Часовой не спеша возвращался по гнилому полу автобуса, покачивая револьвером в руке. Окудник не разглядел лазутчика и спокойно миновал укрытие Олега. Скиталец тут же выскочил к колдуну за спину и хорошенько стукнул его прикладом автомата по затылку. Но Крод устоял на ногах и даже развернулся, чтоб выстрелить. Олегу пришлось пару раз приложить его по лицу кулаком. Ударяясь о спинки кресел, часовой наконец-то свалился с ног на дно автобуса.
  
   Представить, как он разберётся с врагами, было гораздо легче, чем сделать. Олег боязливо оглянулся по сторонам, попутно стаскивая с оглушённого крода плащ с капюшоном из мешковины. В револьвере нашлось пять патронов, и скиталец охотно забрал оружие вместе с собой, но как только он накинул на себя капюшон, в открытую дверь автобуса ввалился другой человек. Окудник пошатывался и очумело смотрел на "товарища". Рыгнув, он опёрся на край окна и с шумом втянул ночной воздух:
  
  - Дурная кровь. Опять сливают нам это пойло... - прогудел он.
  
   Некоторое время крод ничего не говорил, даже не глядел на Олега. За спиной у скитальца по-прежнему лежал часовой без сознания, Олег не успел его спрятать, а значит придётся разбираться и с этим. Перехватив автомат поудобнее, скиталец начал подкрадываться к следующему "пассажиру" автобуса. Но тот вдруг поднял на Олега залитые кровью глаза и снова заговорил:
  
  - Я знаю, у них есть чистая Навь - целых две, или три, если тот парень выжил. На него навалились всем скопом, двоих он убил, но остальные-то его резать начали - все хотят чистой юшки, а не той грязной дряни, которую Нерв нам даёт...
  
   Крод сплюнул алую тягучую нить за окно. Он пока не раскусил Олега, и скиталец осторожно подбирался к нему для удара.
  
  - Три глотка на семью, трижды в неделю, - продолжал "пассажир". - Чернава от таких капель совсем ослабела, только кровь её ко мне возвращает: от одного глотка улыбается, розовеет, силы есть за сыном ходить. Почти всё ей отдаю, хотя знаю, что дурная это юшка, поганая, от одержимых.
  
   Олег замер возле одурманенного колдуна. Ему вдруг захотелось узнать побольше, о чём он болтает.
  
  - Да, я знаю, ты мне говорил! - словно отвечая на вопрос молчаливого собеседника, махнул рукою окудник. - Эти твари из первого круга всю чистую забирают себе, до нас во втором хорошая не доходит! А уж женщинам и детям из третьего круга и подавно ждать не приходится! С каждым годом всё хуже. Нерв никогда не признает, но племя под нами вымерло всё! Разговоров об этом в общине всё больше. Что же делать, если придётся отказаться от крови? Голод настанет. Здесь тепло, много топлива, а зверей нет совсем и травинки не вырастишь на проклятых землях. Перебираться надо на новое место, стать как простые оседлыши - к лесу присосаться, или к реке: зверя бить, рыбой промышлять, пахать, наконец! Но нет: "Прозрение будущего, сила нечеловеческая, колдовство!" - тьфу! Мы пятьдесят Зим так прожили - хватит! С тех самых пор, как с нечестью сговорились, сами как опаршивели. В общинах, когда топливо на еду меняем, на нас глядят как на заразных! Простой пищи всегда не хватало, а вытягивало нас оно - зелье наше багряное. С ранних Зим - по ложечке детям, чтобы есть не просили. У них глаза загораются, сердца бьются, до вечера силы хватает дуреть. А потом голод нагрянет, навалится с новой злобой, а ведь не всегда их покормишь. И снова даёшь, и снова годы жизни у них забираешь! Они не чуют ещё, как тела их хилеют - нутро само себя выжигает! Сила есть, а внутри... пустота.
  
   Крод прижал к лицу влажные от дождя руки. Он что-то неразборчиво замычал словно бык, которому надоело стоять в тесном стойле.
  
  - Жидкая она, поганая, дрянная, - выл колдун сквозь ладони. - Уж Зим десять-пятнадцать такое пошло: в рот не лезет, выворачивает тебя наизнанку. У людей бешенство, по домам благим матом кричат. Чернаве моей особливо тяжко. Как вижу, что она лицом бледнеть начинает, так хватаю её за руки и силой держу. Она мечется, кричит, хочет себя покалечить, всё тело холодное, как у покойницы. Морокошка на мать глаза вытаращит, пятится-пятится, боится потом к мамке-то подходить. Если чистой кровушки в скорости не найду, помрёт она и один я с ребёнком останусь...
  
   Охранник вяло развернулся и, шатаясь, пошёл прочь из автобуса. На продавленных ступенях он замер и обронил:
  
  - Хороший ты мужик, Мракобор. Поговоришь с тобой и на душе легче. Пойду у Нерва опять юшки чистой просить, может он от нового Волчонка нальёт - хоть полглотка, для Чернавы...
  
   Колдун вышел под дождь, а из груди Олега вырвался вздох облегчения. Это ж надо - ни словом не обмолвился, а вот и поговорили. Многое он узнал об окудниках, теперь стало понятно, почему в других общинах они о себе ничего не рассказывают. Люди, которые пьют навью кровь, захватили все мысли Олега. Как такое вообще было возможно? Как долго человек может держаться и выживать в холодах только на одной навьей силе?
  
   Рука скитальца невольно прижалась к груди. В лёгких по-прежнему саднило от прошлого приступа. Но ни кашля, ни лишнего хрипа он себе не позволил. Олег схватился за тело в автобусе и как мог спрятал его между сидений.
  
   Выйдя под холодные струи дождя, скиталец натянул капюшон и зашагал по общине. На мокрой улице в поздний час почти никого не было видно. Только пара обритых на лысо женщин повернула к нему равнодушные лица. Они проводили прохожего пустым взглядом, в руках одной из них лежал свёрток, из которого свисали заячьи уши. Нет, ни одной кровью жили окудники. Колдуны питались точно также, как прочие люди. Но та самая "юшка" давала им нечто большее чем простое ощущение сытости - силу, и не только для того, чтобы выжить, но и творить вещи, невообразимые простым людям. О тёмном искусстве Олег знал не понаслышке, достаточно было вспомнить ночное бормотание родной матери в бетонном убежище.
  
   Крода застраивалась как придётся. Кособокие дома лепились друг к другу - как можно дальше от очагов подземных пожаров. В иных местах от поверхности парило с такой дикой силой, что надшахтные постройки могли загореться. Дома в Кроде строились из камня и остатков листового железа, для связки месили глину. Хибары отапливались печами из пустых бочек. Угля, добытого в старое время, хватало в избытке. Всю западную часть Кроды заняли огромные терриконы - чёрные пирамиды отвалов мерцали в ночи потусторонним багровым сиянием. Терриконы медленно тлели и в дурную погоду, когда дул северный ветер, округу накрывало удушливым чадом. Восточную сторону, возле мёртвого леса, перегородили разбитой техникой. Единственным свободным проходом служила баррикада из старых автобусов, а значит и путь обратно мог быть только один.
  
   Но пока Олег не думал об этом. Он плотнее прижался к тени старого здания, почти разобранного на кирпичи. Найти Лиску в полуночной тьме, да ещё в незнакомой общине - было задачей не лёгкой, но лучше всего в темноте виден свет. Если не считать мерцания глубинных пожаров, то лишь в одном доме светила лампочка. Она не могла быть в обычном жилье, для этого надобен генератор, а такие машины очень ценились в общинах.
  
   Здание и правда оказалось не из простых, его охраняли. Входная дверь оббита металлом автобусов. На железе ещё остались пятна красно-желтой окраски. Возле входа стоял часовой с автоматом, повисшим на длинном ремне. Перед тем как подойти к зданию, Олег решил присмотреться получше и промедлил не зря: через минуту из дома вышел тот самый колдун, который откровенничал с ним в автобусе. Пошатываясь, он направился куда-то в сторону жилых, кособоких лачуг.
  
   Олег подумал и решил смело, не таясь, подойти к двери. Край мокрого капюшона упал ему на глаза, скиталец не видел ничего, кроме собственных сапог, луж под ногами и капель дождя, стекавшего по накидке. Он был готов ко всему, на языке вертелся хороший ответ для часового, но на удивление тот ничего не спросил. Олег зашёл в здание и оказался в глухом, сумрачном коридоре. Вдоль всей левой стены выстроились одинаковые железные двери.
  
  "Похоже, здесь у них что-то вроде тюрьмы", - подумал скиталец. Электрический свет пробивался из-под ближайшего входа. Камера была заперта на засов из обрезка трубы. Кроме Олега в коридоре никого не оказалось, он поспешил сдвинуть запор и проскочить внутрь. Вот маленькая комната с единственным стулом - ножка перемотана изолентой. К стене прикован человек, и он...
  
   Нет, не человек - Олег понял это, как только увидел бледное лицо и глаза парня в оковах. Скиталец ещё разок оглянулся на пустой коридор, а затем поспешил подойти к пленнику, чтобы спросить:
  
  - Ты охотник?
  
   Ответом ему послужил взгляд полный ярости. Пленник ничего не собирался сказать - как и всем остальным колдунам, кто приходил и пытал его раньше.
  
  - Откуда ты? Из какого ты племени?
  
   Парень отвёл глаза в сторону незапертой двери. Олег снял вымокший капюшон, чтобы лучше разглядеть узника в тусклом свете электрической лампы.
  - Знаю, не скажешь, хоть режь тебя на куски. А ещё знаю, что ты пришёл сюда не один. У тебя был товарищ, но его убили ради чистой, не испорченной одержимостью крови. Колдуны очень голодны, их община живёт на навьей силе, им нужна ваша кровь, хотя они, похоже, не до конца понимают, с чем решили связаться.
  
   Пленник не собирался с ним разговаривать. Разбитые губы растянулись в оскале.
  
   Олег понял, что так ничего не добьется от юноши, к какому бы племени тот не принадлежал. Однако, ещё храня в душе небольшую надежду, он всё же спросил:
  
  - Ты что-нибудь знаешь о племени Зимнего Волка? Хоть что-нибудь слышал о них?
  
   Глаза юноши сверкнули сомнением, он взглянул скитальцу прямо в лицо, как будто оценивал, правду ли он говорит.
  
  - Вижу, что знаешь! - не удержался Олег, но тут же сбавил голос, чтобы часовой не услышал. - Одинокая Волчица здорова? Стой, нет, не так!.. Теперь её называют не так... Старшая? Ведущая род - может быть так правильно? Ты знаешь Владу?
  
  - Мать-Волчица? - голос парня еле сипел через опухшие губы.
  
  - Мать... - повторил Олег слово, от которого ему стало тяжко. - Она мать, ну конечно - сама мне сказала, когда мы прощались. Но, сколько уже?.. Да, верно - восемнадцать Зим. Ребёнок, должно быть, вырос и повзрослел. Кто у неё родился: мальчик? девочка?
  
  - Сын, Яром кличут, - обронил пленник.
  
  - Яр... мой внук, наследник рода, - закрыл глаза и глубоко выдохнул Олег, а потом снова заговорил. - Он, наверное, твоего возраста, но, как и ты, не знает меня. Должно быть в племени обо мне не вспоминали? Я один из скитальцев.
  
  - Я знаю, кто ты, - прервал его юноша. - Старый ворчливый скиталец помер, а ты был тогда молодой. Но ты не пошёл капьно с нами в новое логово, решил нас оставить. Старшая дозволила энто, велела нам не таить зло на тя - се не предательство, израдцем мы кличем другого...
  
  - Да, и это я тоже знаю, - мрачно отозвался Олег. - Знаю, кого вы зовёте "предателем", и мне от этого больно. Но что с остальными? Старая ведунья Девятитрава...
  
  - Давно померла. На другое лето, как ты ушёл...
  
   Дыхание Олега на миг замерло - он вспомнил лицо матери - любящее, светлое, не искажённое тайными знаньями - то самое лицо, какое он помнил в детстве - ещё до того, как она повела Навье племя.
  
  - Конечно, ей было уже много Зим, она была стара и наверно...
  
  - Нет, - снова оборвал его парень. - Чернушкина зараза её источила - быстро, всего за одну Зиму Девятитравы не стало. О ней скорбело всё племя. Но теперяча у нас нова ведунья, она правит наш род.
  
  - Белая Волчица - это она тебя сюда послала? - понял Олег.
  
   Юноша задумался. С малых Зим ему было известно, что скиталец не враг его роду. Истории об Олеге, как и о других героях и событиях прошлого, племя Зимнего Волка хранило в устных сказаниях. Немало слухов и домыслов ходило вокруг обретения нового логова. Бросив взгляд на свои истёртые в оковах руки, парень заговорил:
  
  - Наказ у меня от Старшей Волчицы. Надо нам было добраться до норы в дымной земле, найти другой Навий род. Старшая учуяла их вожака, когда в Ведах блуждала среди Междумирья. Белая Волчица отправила нас к другому роду с важным посланием...
  
   Тут он запнулся и замолчал, но Олег сам додумал, что не сказал парень:
  
  - Влада хочет связаться с другим племенем - зачем?
  
  - Надо нам было известить их и вернуться с ответом, - нехотя ответил юноша. - Да токмо в лесах возле шахты в людскую ловушку попались. Чёрные колдуны живут над Навьими норами - Ведун сговорился с оседлыми, заманил меня и товарища моего в ловушку, обманул Мать-Волчицу! Друг погиб от ножей колдунов, но дорого они заплатили за это! А ублюдка, что предал Волка внутри и связался с Глухими, своими руками замучаю, шерт!
  
  "Влада хочет найти уцелевшие племена и грабит серебро Берегини", - лихорадочно думал Олег. - "Это всё неспроста, ой неспроста! Подземникам не нужны деньги, Навь не торгует на рынках! Здесь что-то иное, но что?!".
  
   Олег осмотрел оковы охотника и решил, что легко сможет его освободить. Дужки кандалов были скручены простой проволокой. Скиталец вцепился в незатянутые рожки и сумел распутать её. Кандалы на одном запястье открылись, и парень сам помог довершить остальное. Пока раскручивалась вторая проволока, Олег быстро спросил:
  
  - Ты видел здесь девушку - рыжие волосы, сажа на лице, ростом чуть ниже плеча?
  
  - Хронометр?
  
   - Что? - не понял скиталец, но по глазам догадался. - Так ты видел её?! Лиска была здесь?!
  
  - Девку забрали с собой колдуны - к Ведуну потащили - энто уж точно. Ты её боле никогда не узришь, коли не поторопишься.
  
  - Вот дьявол! А где Ведун?
  
   Парень только пожал плечами. Он не знал, их встреча должна была состояться в лесу, среди мёртвых деревьев. Но возле шахты, меж дыма и почерневших осин, посланцев Зимнего Волка поджидала засада. Подземник видел, как умер его товарищ под ножами окудников, и как те высасывали кровь прямо из трупа. А потом было плененье и обречённая злость. Только теперь, на свободе, охотник мог отомстить за товарища и страстно желал убить всех, кто навредил ему в кроде!
  
  - Мне нужен нож! - потребовал юноша, чуть только кандалы спали. Олег нагнулся к своему сапогу и вынул клинок с рукоятью тёмно-красного цвета:
  
  - Снова его будет сжимать Навья рука, но отдаю не навечно - вещь слишком ценная для меня.
  
   Парень нахмурился, принимая оружие, но как только увидел надпись, всё понял:
  
  - Славный нож...
  
  - Да, это один из её клинков - самый любимый. Хорошо, что вы не забыли, кто вёл ваше племя до Белой Волчицы, - грустно улыбнулся Олег.
  
   Охотник заметил печаль в глазах старика и шепнул:
  
  - Её слышат. Совесть говорит её голосом и поныне бережёт наша племя. Иные охотники до сих пор видят её, старая Мать-Волчица была очень сильна.
  
   Олег помедлил минуту, в его памяти встал образ родной женщины, что смотрела на него из-под глубокого капюшона. Казалось, Олег знал её ближе, чем кто-либо, но теперь, спустя столько Зим, он понимал - известно не всё. Есть ещё правда, ради которой стоило жить.
  
   Олег отдал юноше револьвер и поспешил выйти из камеры. Коридор был по-прежнему пуст, но, когда скиталец хотел выйти наружу, он внезапно столкнулся с тем самым охранником, который караулил у входа. Колдун пошатывался, мутные глаза уставились на Олега. Охранник был не в себе - может быть от выпитой порченой крови.
  
  - Куда? - пробурчал он сквозь опухшие губы.
  
  - Нерва видел? - выдал с ходу скиталец, что давно заготовил.
  
  - Нет его здесь. Он девку потащил на бытовой комбинат, через него к стволу выйдут, а там и под землю. Девчонка-то оказалась простая, ненужная - её с требами вниз спровадят, как прочих. Нерв сам проследит...
  
   Тут он прервался и хотел вглядеться в Олега получше. Скиталец понял, что его почти раскусили. Навий охотник стоял рядом, прижимаясь к стене. Парень ждал только слова...
  
  - А зачем тебе Нерв? - нахмурился часовой. Пришло время Олегу вспомнить Лискины наставления, и хоть как-то выкручиваться из вранья.
  
  - Мне зачем?! Да тебя засекли, как ты юшку лакаешь! Лыко не вяжет, еле стоишь на посту! Нерв тебя к себе призывает - шею намылить за такие дела, уж не как не иначе!
  
  - Это как же?! Я ведь немного совсем, пока свежее было! - начал торопливо соображать часовой. Мысли его сразу бросили незнакомца. - Да он ведь минут десять назад с девкой мимо меня проходил! Кто ж сдал?! А-а, этот хмырь, он ведь тоже Нерва искал, хотя сам вполсвиста нахлебался! Вот ведь падаль поганая! А мне, что-то вот, опять в голову ударило сильно...
  
   Покачнувшись, он ухватился за косяк и только поэтому не упал. Глаза часового уже и не смотрели на Олега, а беспокойно шарили пустыми зрачками в пространстве:
  - Это где же мне Нерва искать? Тоже теперь к комбинату?
  
  - Ещё чего! Он вернулся давно, на обычном месте сидит, - протараторил скиталец. - Ох и влепят тебе по первое число за попойку! Двигай быстро, меня на смену прислали!
  
  - Это он возле бункера, что ли, сидит?
  
  - Там-там!
  
   Не говоря больше ни слова, колдун куда-то зашатался под ливнем. Враньё удалось, но времени очень мало. Олег даже сам точно не знал, куда отправил окудника, и как быстро тот раскусит обман. Возле тюрьмы оставаться было нельзя.
  
  - На худо сдеял, сказалец. Надо было зарезать, - вышел охотник из густой темноты.
  
  - У нашего брата оружием не всегда служит нож, - промолвил Олег.
  
  - Автомат, - догадался мальчишка.
  
  - Нет, слово.
  
  
  

Глава седьмая

  Пекло
  
   Клеть со скрипом ехала вниз по стволу шахты. На плече Лиски словно лапа хищного коршуна сомкнулись пальцы окудника. Перед тем как спуститься, колдуны заглянули в комнату с разбитыми лампами, пол которой сплошь усеялся осколками, сломанной аппаратурой и чёрной пылью. Со стеллажей свисали обрывки проводов, кое-где чернели закопчённые ручные фонари. Нерв подвёл Лиску к полкам, где было собрано всё рабочее оборудование, и надел ей на шею тяжёлый металлический контейнер. Себе на грудь колдун водрузил точно такой же ящичек, а на лицо натянул респиратор чёрного цвета.
  
  - А мне? - потребовала сирота, видя, что ей недодали. Из-под маски колдуна заухал сдавленный смех, но он всё же натянул на лицо девочки респиратор. Перебирая фонари, Нерв пощёлкал выключателем одного - тот еле светился, огонёк за разбитым стеклом то гас, то вновь зажигался. Сунув Лиске плохой фонарь, себе колдун взял светильник получше.
  
   Темноврат остался наверху, приглядывать за лифтовой площадкой. Двери тесной клети со скрипом закрылись, и кабина начала медленно опускаться вниз, к недрам горящей земли.
  
   Возле ног Лиски стояло две больших сумки, доверху нагруженные едой. Многое из того, что колдуны выменяли в Доме за топливо, собрали в эти баулы. Опустив глаза, Лиска разглядела между расстёгнутой молнией куски сырого мяса, овощи и свежую зелень. Заметив, куда смотрит пленница, Нерв объяснил:
  
  - Эта треба для Ведуна. Много Зим прошло с тех пор, как мы поняли, кто живёт под общиной. Навье племя - сильнейшие из зверей, кто ходят на двух ногах. Это они оставили шрамы, которые пугают любого, кто только взглянет в моё лицо.
  
   Нерв провёл пальцами по буграм на бледной коже, как будто наслаждался прикосновениями:
  
  - Но всё в прошлом. Не знаю, что их приманило сюда, зачем подземникам было спускаться в горящие шахты, но теперь они не могут без нас, а мы не можем без них.
  
   Он прервался, внимательно наблюдая за выражением лица Лиски. Над верхней кромкой респиратора блестели два заинтересованных серых глаза. Девчонка старалась не бояться, но Нерв был главой первого круга Кроды - он мог чувствовать страх и без слов.
  
  - Это очень странный договор. Должен признаться, мы силой вынудили Навь его заключить. Они называют себя племенем Исхода - весьма точное имя для тех, кто не может выбраться на поверхность.
  
   Под респиратором колдуна снова послышался гулкий смех, но тот оборвался, когда клеть медленно прошла вниз, мимо горящего горизонта. Огонь бился где-то в глубине переходов, отбрасывая багровое зарево на крепь и кровлю соседних тоннелей. В лицо сразу ударил поток горячего воздуха, рядом с Лиской закрутились раскалённые искры. Клеть спустилась чуть ниже и адское пламя исчезло.
  
  - Их кровь - она нужна нам, - сказал окудник, когда снова сомкнулась подземная темнота. - Это не простая пища, не только способ продержаться Долгую Зиму, кровь открывает нам силы, ни с чем не сравнимые. Третий круг - народ Кроды, они пьют кровь, только чтобы не мёрзнуть или насытиться. Второй круг - те, кто начал понимать истинную ценность редкого багряного эликсира, прозванного в простосердечье "юшкой". Кроды из второго круга берут себе телесную силу из зелья и пользуются ей для сражений. Из них мы выбираем лучших воинов, ведь в белой ярости человек способен одолеть даже Навь - особенно если он впервые выпил глоток чистой крови.
  
   Мимо проплыл ещё один "этаж" подземелий. Лиске вдруг показалось, что в его темноте кто-то пошевелился. Но выход быстро уплыл за верхний край клети, и лифт двинулась дальше. Сердце девушки беспокойно забилось, она щёлкнула фонарём, но ничего кроме блестящей земли и крепёжных балок вокруг не увидела.
  
  - Первый круг - самый важный! - нагнетающим голосом давил Нерв. - В него входят те, кто открыл в себе страсть к колдовству. Наши люди подобны лучшим Ведунам Нави! Это не пустой звук или сказки - колдовство существует! Я сам испытал его на себе и не раз пробовал заклинания на других. Тёмное колдовство - страшная сила! Стоит сделать глоток Навьей крови, и тебе покорится не только осязаемый мир, но и всё, что прячется за его тонкой гранью! Жуткие, замогильные сущности, предвиденье будущего - не правда, но истина!
  
  - Хорошо, хорошо, всё хорошо...
  
  - Что ты сказала? - повернул колдун к Лиске щербатую голову.
  
  - Ничего, всё замечательно!
  
   Клеть опустилась так глубоко под землю, что Лиска и представить боялась, как далеко они до поверхности. Девочка вдруг ощутила, будто её хоронят здесь заживо. Тысячи тонн чёрной породы сомкнулись над головой. Пот выедал глаза от жары, воздух с сипением рвался сквозь фильтры затхлого респиратора. Каждый вздох становился душнее, свет фонарика в руках задрожал. Казалось, они спускаются в ад, в Пекельное Царство, где души грешников очищаются жарким пламенем. В висках застучало и, как бы Лиска не старалась дышать, становилось лишь хуже. Страх угрожал схватить её за самое горло и затуманить рассудок. В Пекле мог быть только ревущий, всепожирающий, лютый огонь!
  
  - Стой! - вскрикнула девушка. - Я не хочу! Не опускай меня больше под землю!
  
  - Наконец-то ты поняла, - засмеялся колдун. - Ты больше никогда не увидишь поверхность - ни жалкого солнца, что вечно скрыто за хмарью, ни точек звёзд, ни блика луны. Всё, что тебе остаётся - это вечная тьма. Вечная могила в пылающих сумерках подземелий.
  
   Но, не успела Лиска как следует испугаться, и клеть замерла - лифт добрался до последнего горизонта угольной шахты. Площадка вздрогнула, колдун подхватил сумки и открыл скрипучую дверь:
  
  - Выходи.
  
   Лиска замотала головой и прижалась к стенке кабины. Рыча от досады, Нерв схватил пленницу за руку и с лёгкостью вытолкнул её в темноту, на площадку перед шахтным стволом, заполненную петлями рельсов. От околоствольного двора расходилось несколько тёмных тоннелей к отдалённым штрекам. Влажный ветер рвался из глубины и каждый неосторожный звук под землёй разносился гулким многоголосием.
  
  - Они слышали, как спускается клеть, они скоро придут, - просипел колдун через свой респиратор. Лиска обвела фонарём подземные своды, круг света выхватил крепёжные балки, кровлю, стальные арки и несколько ржавых, перевёрнутых вагонеток. Воровке казалось, будто она в царстве давно сгинувших рудокопов. Где-то слышался звонкий плеск - должно быть грунтовые воды пробили дорогу к нижнему горизонту. Теперь вода собиралась возле ствола в невидимом отсюда отстойнике. Целые тоннели могли быть затоплены, во влажном воздухе горизонта сгустился пахнущий дымом страх.
  
  - Кто же здесь может жить? Тут только тьма, земля, да сырость... - прошептали губы воровки, но Нерв её не услышал. Взгляд колдуна был устремлен в один из тёмных проходов. Лиска тут же повернула фонарь в эту сторону и увидела белую, вытянутую фигуру. Старик был высок, должно быть метра три ростом - седая грива волос спускалась ниже лопаток, длинная борода опоясывала тощие рёбра, концом уходила за спину и там связываясь с волосами. Бледное тело исхудало до невозможности, а из всей одежды на незнакомце висели только ободранные штаны с остатками отражающих лент.
  
   Ведун беспокойно оглядывал пришедших под землю людей. Его острый взгляд задержался на испуганной девушке возле окудника. За тощими плечами непомерно высокого старика Лиске вдруг почудилось шевеление. Под чёрными сводами шахты нарастал безумный шепот и бормотание злых голосов.
  
  *************
  
   Темноврат прислушивался к тому, что происходит в шахтном стволе. Горло сушило - свою порцию крови он выпил ещё перед воротами Дома. Сила Нави помогла ему справиться с тем краснобаем, у которого он отнял девчонку. Глупый слабак, как можно сопротивляться окуднику с навьей силой?! И всё же Темноврат удивился: от его взгляда старикан не стал биться в конвульсиях, как все остальные. Обычно у простых людей все мозги выворачивались и окудник охотно использовал это, доводя своих жертв до полусмерти. Когда человек падает без сознания, с ним можно делать всё, что угодно - никто не будет рычать или дёргаться.
  
   От приятных воспоминаний глаза колдуна сладострастно прикрылись. Он залез под укреплённую железными пластинами куртку и извлёк оттуда маленький стеклянный сосуд. Бутылочка когда-то хранила лекарство, но теперь пригодилась для более важных вещей. Она висела на крепкой цепочке, с глотком алой крови - той самой, которую успели выжать из убитого в засаде охотника - чистой, не порченной. Темноврат открыл пробку и понюхал загустевшую жидкость. Кровь свернулась, но это не имело значения, разве что он почувствует силу чуть позже. Обхватив горлышко флакона губами, Темноврат с наслаждением высосал всё, без остатка.
  
   Вначале его обогрело тепло - мягкое, ласковое, словно в груди затлел огонёк, но теплота быстро сменилась жаром, сердце заколотилось, перед глазами вспыхнули яркие блики, весь мир вокруг Темноврата поплыл, раздвоился на цветное и серое. Ржавые решётки, бетонные стены, щербатые колонны, посадочная площадка и приствольные механизмы - всё на миг вспыхнуло нереальным сиянием. Тело сопротивлялось, оно хотело избавиться от отравления, Темноврата посетила мимолетная тошнота. Но от первого глотка блюют только дети. Опытный в таких делах Темноврат легко справился с животом и прислушался к шёпоту в голове - это были воспоминания окудника и голоса тех, кого он знал. Мозг воскресил давно утраченное и забытое, но отложенное где-то в подкорке - слова живых и погибших друзей, тихое пение матери, отчаянные крики околдованных жертв, хрип умирающих братьев - всё слилось воедино. Наслаждение от избытка жизненной силы легко могло обернуться безумием - всё зависело от человека. Бывало не раз, что от крови люди калечились, но колдуны из первого круга, такие как Темноврат, познали и не боялись величия этой силы.
  
   Вдруг среди сверкающей пыли и темноты послышался шорох - негромкий, человеческое ухо едва могло его уловить, но Темноврат был уже не простым человеком.
  
   Колдун напрягся, пытаясь разглядеть, кто к нему подбирается. На первый взгляд это был всего лишь один из охранников - голову и часть лица его укрывал капюшон стражника второго круга. Но Темноврат за долю секунды узнал, кто этот человек и чего он здесь хочет. Губы сами собой растянулись в усмешке - вот она, новая встреча.
  
   Темноврат не стал вынимать пистолет с пояса - не сейчас, не в расцвет его силы! Он убьёт старика взглядом, и на этот раз чудила не устоит на ногах. В силе крови нельзя сомневаться!
  
  - Я... - начал было Олег, но Темноврат бросился на него.
  
   Неожиданный удар в лицо свалил с ног Олега. Скиталец не думал, что его так быстро раскроют, враг словно приготовился к нападению. Перед глазами ещё сверкали звенящие блики, а автомат уже со звоном отлетел в сторону. Тут же Олега схватили свинцовые руки и с невообразимой силой вздёрнули вверх.
  
  - Я больше не человек! - во весь голос орал окудник. Он и правда не походил на себя - тело выпрямилось, плечи расправились, лицо побледнело как...
  
   Да, Олег вспомнил взгляд диких глаз и остервенелую ярость, которую он видел у своего одурманенного кровью отца - страшное нападение в убежище, когда старик пытался задушить его любимую женщину, так и встало у скитальца перед глазами. Под рёбрами захолодело, внутри пробудились позабытые страхи.
  
   Олег хотел ударить Темноврата коленом, попутно стараясь разомкнуть свинцовые кулаки. Но окудник только безумно смеялся сквозь зубы, покрытые кровью. Лишь самая жестокая боль могла вырвать его из боевого безумия. Внутри колдуна проснулся Зверь, жаждущий любым способом утолить свою ярость!
  
  - В глаза! Смотри мне в глаза! - хрипел Темноврат, подтягивая скитальца к лицу. Он сорвал капюшон чужого плаща и впился взглядом в Олега. Тот задрожал, заметив на дне широких зрачков колдуна отблески одержимости. Внутри что-то сжалось, желудок свело диким спазмом, лёгкие наполнились жгучим огнём, на лице Олега вздулись сизые вены, из ноздрей хлынула кровь, но он нашёл в себе силы ударить Темноврата кулаком в скулу. Звериный взгляд отстранился и окудник неожиданно ослабел. Колдун потерял часть своей силы и уже не мог держать вес взрослого человека. Ноги Олега коснулись земли, и он наконец-то смог вырваться от Темноврата. Тот зашатался и заревел:
  
  - Почему ты не сдыхаешь?! Другим хватит лишь взгляда! Одного взгляда!
  
   В голове Олега звенело, сумрак кружился перед глазами. Вдруг ему показалось, что на окудника несётся светлая тень. Голубой взгляд Волчицы пылал из глубины капюшона, призрак стремительно подбегал к удивлённому колдуну, в её руке был зажат нож с рукоятью алого цвета. Но вот зрение прояснилось, и скиталец увидел, что это была не его Волчица, а только освобождённый охотник.
  
   Темноврат успел обернуться на шум и приготовился драться с очередным человеком, но в ответ увидел Навьи глаза. Сердце колдуна пропустило удар, он схватился за пистолет, но слишком поздно! Неуловимым движением охотник выбил оружие, "Счастье" несколько раз пырнуло окудника сверху вниз, Темноварт свалился с ног, но всё ещё защищался. Дар Навьей крови стремительно таял от боли и ножевых ран. Темноврат перехватил руки охотника, не позволяя клинку проткнуть себе горло. Глаза колдуна распахнулись, он вложил в свой взгляд последнюю силу, всю отчаянную надежду спастись, но у ничего не получилось. На лбу подземца выступила только одна капелька горячего пота, а губы продолжали скалиться в мстительном смехе.
  
  - Сколько же силы надо, одолеть чистую Навь колдовством?! Почему у меня нет этой силы?! Ни у кого её быть неможебгррхх...
  
   Последние слова Темноврата захлебнулось в крови - на этот раз в его собственной. "Счастье" пронзило кадык, сантиметр за сантиметром погружаясь в гортань. Навий сын с удовольствием провернул клинок в горле окудника и прикончил ненавистного ему человека. Тело колдуна вздрогнуло и затихло на чёрном от сажи полу.
  
  - Ты жив, сказалец? - обернулся подземник к Олегу.
  
  - Да, он хотел... - пытался отдышаться старик. - Похоже он хотел убить меня одним взглядом, без рук...
  
  - Руки може сгодиться ему, дабы защитить жерло, - сплюнул юноша на бездыханного колдуна. Охотник начал стаскивать с убитого куртку и рыться в карманах. Глядя, как одевается парень, Олег вспомнил, что не спросил у него главного:
  
  - Слушай, а как твоё имя?
  
   Охотник одарил скитальца острозубой улыбкой и откинул тёмные волосы. На коже за ухом стояла татуировка в виде двух сошедшихся вершинами треугольников:
  
  - Не стяжал ощё имени. Мать-Волчица даст имя, ежели я отомщу за предательство. Зови меня Безымянный.
  
   Скиталец узнал руну Мары и призадумался - он видел треугольники не впервые, потому спросил прямо - о том, что могло пролить свет на всё будущее подземного рода:
  
  - Сколько вас ушло с поручениями от Белой Волчицы? Рождённые в ночь Мора, сколько вас скитается в Явьем мире?
  
   Смерив Олега пристальным взглядом, Безымянный ответил ему:
  
  - Многу.
  
   Тут же в шахте раздался скрип лифта, механизм заработал и катушки начали наматывать трос - клеть поднималась из Пекла.
  
  *************
  
  - Ты снова здесь. Ты принёс нам еду? - обратился старик к Нерву.
  
  - Да, и ты знаешь, что я не отдам её просто так. Если постараешься - получишь не только требы, но и ещё один ценный подарок...
  
   С этими словами он положил руку со шрамами на плечо Лиски. Девчонка вздрогнула и боязливо покосилась на колдуна. Старик посмотрел на воровку и утвердительно закивал головой:
  
  - Да, ты пришёл к нам за Ведами, за сокровенными тайнами будущего. Я могу рассказать - это невысокая плата за род. Да, это всё, что у нас есть - только это и ничего больше...
  
   Лиска навострила уши - она сразу заметила лживые нотки в голосе старика. Но Нерв либо не видел обмана, либо попросту пропускал его мимо ушей:
  
  - Тогда говори, что нас ждёт в будущем? Какова судьба Кроды?
  
   Старик затрясся от слабого смеха:
  
  - Ваши предсказания не точны, вы ещё только учитесь, словно дети... как дети! Вы дети!
  
   Лицо Нерва посерело от злости, истерзанные руки сжались в два увесистых кулака. Заметив это, Ведун торопливо забормотал:
  
  - Я видел, что будет с домами людей наверху! В требах всегда не хватает трав, да, трав не хватает, у вас нет трав для нашей Сурьи! Но я делаю её из того, что есть в сумках - это не важно, не важно, ведь так? Веды всё равно являются ко мне, и они истинны! Помните, это я предсказал вам охотников?! Меня отыскала их Старшая Мать среди снежной равнины мертвенного Междумирья. О, она сильна, мой дух по сравнению с ней - только отблеск от пламени. Хотя я древнее, мне больше Зим, и некогда я был почти также силён. Но время, время, время... Время не милосердно к телам, и к душам не милосердно. Мы - прах будущего...
  
  - Говори яснее: что станет с Кродой? - с нажимом повторил ему Нерв.
  
  - Пламя! Я видел море огня и волка, что скачет по душам. Он должен быть чист, да, чист - серебристая шкура, ясный взгляд, пылающий цветом неба! Но он явится к вам чернее ночи - тьма, разрыв, разрушение. Древо растущее корнями вверх - вырезанная по жилам руна. Боишься? Нет! Протяни свою руку!..
  
  - Ты снова предрекаешь нам гибель? Когда, от кого?! Что за волк и пламя грозят нам?! - торопил колдун.
  
  - Я не могу сказать! - чуть ли не плача, завыл белый старик. Он закрыл ладонями рот, будто и правда боялся каждого лишнего слова. - Я могу сказать, кто спасёт вас! Вы должны принять это, нежно прижать к груди своей и оберегать изо всех сил!
   Нерв тяжко выдохнул через тугой респиратор:
  
  - Ты в который раз говоришь нам про волка и спасение от него. Но можешь опять повторить, если хочешь: кто спасёт Кроду от разорения?
  
  - Девушка Нави! В ней есть Навья кровь! Только она свяжет волка, что хочет проглотить свет! Она пленит его дух, обрушит силу Зверя против него, умолит Зверя и остановит... возможно, всё так и будет, да...
  
  - У вас нет женщин! - с досадой воскликнул колдун. - Вест извела одержимость, они не выдержали и погибли! Уже Зим десять как нет ни одной. Мы даём вам чернушек, но племя Исхода выродилось, остатки ваших Волков умирают. Боюсь, что эта рыжая дура тоже без толку пропадёт и не даст вам потомства.
  
  - Эй, дядя, ты кого дурой назвал?! - возмутилась Лиска, но тут её и не слушали. Из глубины тоннеля повторилось злобное бормотание. Голоса нарастали, как порыв потустороннего ветра. Лиска вздрогнула, только Нерв не испугался. Он толкнул от себя сумку ногой в сторону Ведуна.
  
  - Требы с девчонкой я оставляю для вас. Мне нужна ещё одна Навь - ради крови.
  
  - Ты ещё не вернул нашего родича, кто ушёл с тобой в прошлый раз! - возмутился старик. - Возьми кровь из плененных охотников - тех, что я вам пророчествовал!
  
  - Ваш родич, кого я забрал в прошлый раз, не выдержал и погиб очень скоро, - обронил колдун.
  
   Лицо старика дрогнуло, за спиной Ведуна вознёсся скорбный, отчаянный вой по умершему Волку. Но Нерв продолжал:
  
   - В живых остался последний охотник, и не всем в общине полагается его чистая кровь. На третий круг - для простых дармоедов, не хватит! Нам нужна ваша, порченная кровь - юшка истощённого рода.
  
   В подземелье сгустились мрачная тишина. Фонарик в руках Лиски задёргался, начал мигать и почти что погас. Девочка ударила по нему узкой ладошкой и свет опять протянулся жёлтым, зыбким лучом.
  
  - Хорошо, мы согласны, - обречённо сказал Ведун и обернулся к тоннелю. Старик выкрикнул в темноту несколько слов на древнем наречии. Бормотание сменилось на плачь, из тоннеля вышел мужчина в ободранной униформе, на которой ещё виднелись остатки светоотражающих лент. Взгляд жертвы понуро смотрел куда-то под ноги, руки дёргались, словно хотели сбросить кого-то с загривка. Мужик одурело посмотрел на колдуна и зашаркал в сторону клети.
  
   Нерв тут же развернул Лиску к себе, сорвал с неё респиратор и футляр самоспасателя.
  
  - Дяденька, не бросай меня здесь! - взмолилась девчонка, прижимая к груди последний фонарик. Нерв рванул и фонарь, но тот жалобно замигал, выдав все признаки разряженной батареи.
  
  - Да бес с тобой, пусть остаётся. Хоть мучиться при свете - только больнее, - толкнул колдун Лиску в сторону Ведуна. Но девочка тут же развернулась на пятке и попыталась убежать снова в клеть.
  
  - Я не хочу! - взвизгнула она. Нерв успел схватить её за тощую талию и опять бросил к Навьему племени.
  
  - Такая судьба у тебя - стать чернушкой для мёртвых! Про могилу я не шутил, никто от Исхода ещё не возвращался! За неделю погубят, о смерти сама будешь молить, ни одного охотника у них в здравом уме не осталось! Тяжело тебе здесь придётся, но будешь знать, по чём нынче ложь в Кроде!
  
  - Дяденька, родненький, Мокошей и Родом тебя заклинаю, Сваргой пречистой и всеми предками нашими - не бросай меня на растерзание, вывези к солнышку!
  
  - Твои слова для меня - пустой трёп, - отмахнулся колдун, входя в клеть. В углу его дожидался бормотавший мужчина.
  
  - Христом-Богом молю! Пресвятой Богородицей! Святым Духом, во имя Отца и Сына!
  
   Закрывая раздвижные двери, Нерв хрипло захохотал. Лиска налетела на клеть, гремя кулаками по железной решётке:
  
  - Да кому же ты молишься, ирод?! Чем тебя просить, чтобы ты меня в темноте с выродками не бросал?!
  
  - А народ думает, что кроды подземного бога у себя привечают. Вот ты этого "бога" и видишь перед собой - ему и молись, коли хочешь! - продолжал смеяться колдун, запуская механизм подъёмника. Клеть медленно поползла вверх, на свободу, а Лиска осталась внизу, с племенем сумасшедших.
  
   Ещё на четвёртом горизонте Нерв почувствовал чужое присутствие - навий сын и человек, вместе. Колдун дорого заплатил за силу предвидеть будущее, каждый шрам на его теле зудел и предсказывал - впереди ждёт засада - тот самый охотник, чью кровь они разделяли среди избранных первого круга. Руки колдуна потянулись к кнопочному посту, специально выведенному внутрь клети. Если погибнуть сейчас, то предсказание Ведуна о пылающей Кроде исполнится! Как много раз он слышал одни и те же слова старика - Крода сгорит в огне, побеждённая Волком, и только девушка Нави оборонит её! Один из Волков как раз поджидал наверху, и с ним незнакомый мужчина. Они целились в дверь...
  
  *************
  
  - Когда клеть откроется - погоди, не стреляй, - крепче прижал Олег приклад автомата к плечу. Кроме револьвера, охотник вооружился взятым у убитого Темноврата пистолетом, а скиталец подобрал хороший фонарь. Мощный луч озарял лифтовую площадку, помогая прицелиться в двери. Безымянный явно хотел поскорее разделаться с тем, кто сейчас поднимается наверх. Внутри юноши клокотала неутолённая месть и желание отличиться:
  
  - Сей выродок повинен в погибели товарища моего! Се он скрал девицу твою, и её, как пить дать, тоже сгубил! - рычал парень.
  
  - Ну, это мы ещё посмотрим! - ответил Олег.
  
  - Внизу Навь - они возьмут её силой, а коли не захотят, так просто убьют! Мысли о мести, сказалец, ни жди благого, убей за обиду!
  
  - Если схватим их главаря, то выберемся из Кроды! - напомнил скиталец. Охотник промолчал, недовольно сверкая глазами. Подъёмный механизм остановился, клеть замерла где положено, но никто не выходил. Олег осторожно подступил к решетчатой двери, но тут в неё изнутри кто-то громко ударил. Забормотал неразборчивый, сдавленный вой, и в следующую секунду из кабины вывалился человек в тёмных лохмотьях - обросший и грязный, он упал на четвереньки и жалобно заскулил.
  
  - Кто это?! - поразился Олег. Безымянный не стал отвечать, только подошёл к мужчине, схватил его за длинные волосы и быстро ударил ножом точно в горло. Вздрогнув, безумец судорожно вцепился в смертоносную руку. Лишь перед гибелью глаза его прояснились, но почти сразу остекленели.
  
  - Что ты наделал?! - воскликнул скиталец.
  
  - Гнилая кровь - выродок, мерзко касатьси его! Сии не достойны жить в Явьем мире! - отбросил тщедушное тело охотник. - От сестры или тётки родилси, иль впал во власть чёрной души - сих сразу надо гнать от себя или резать, покуда не навредили. Неужто ты забыл уклад Навьего племени, а сказалец?
  
  - Он ведь тоже человек...
  
  - Навь не люди. А энто - мой враг, - коротко отрезал юноша и зашёл в клеть. Внутри закопчённой кабины больше никого не было. Нерв бесследно исчез - наверное, вышел на одном из нижних горизонтов.
  
  - Торопися, сказалец. Мне надо свершить месть до конца. Ты хоче спасти девицу? Кто она те? Дочь? Жена? Родич?
  
  - Зовёт дедом - значит, выходит, что внучка... - отозвался Олег, пока проверял рожок автомата. Он заранее переложил гранату поближе, в нагрудный карман. Никто не мог знать, что ждёт их внизу, в самом Пекле. Клеть вздрогнула и отправилась на нижние горизонты - туда, где уже много Зим пылает пожар.
  
  *************
  
   Лиска как могла вжималась в решетчатую ограду вокруг ствола шахты. Серые глаза воровки с испугом смотрели на медленно подходившего к ней старика.
  
  - Стой! Меня нельзя трогать, у меня среди Нави много друзей!
  
   Но старец лишь улыбнулся:
  
  - Не обманывай, бесполезно - я любую ложь слышу. Враньё человеческое - как полог над истинной, да-да - полог. Но для Нави покров кривды так тонок, что любую ложь мы видим насквозь.
  
   Старик нагнулся над сумками с едой и начал перебирать драные лямки.
  
  - Ишь ты, умный какой! А сам врал - я всё слышала! - вдруг выдала Лиска. Ведун с удивлением посмотрел на неё, а девчонка храбрилась. - Когда Нерву говорил, что в племени для колдунов больше нет ничего, а сам что-то прячешь!
  
   Старик быстро прижал длинный палец к губам и, полусогнувшись, затрясся, умоляя Лиску не кричать слишком громко. Позабыв о требах в сумках, Ведун шагнул к испуганной девушке, но она ещё больше вжалась в ограду, не выпуская свой побитый фонарь.
  
  - Не бойся, мы перестали пытаться продолжить свой род с чернушками. Некому больше пытаться, да-да, некому. Когда-то в племени было четыре сотни охотников, наши норы прятались так далеко от горящей земли, мы жили сыто, у нас были семьи - наши любимые весты и дети с душой сильного Волка. Я вёл наш род с первых дней, я помню самые первые жестокие Зимы, я знаю, как всё началось, да-да, я это знаю, и думал, что всё делаю правильно, как мне велела Чёрная Матерь. Двадцать Зим племя Исхода не мёрзло и не голодало...
  
   Старик обернулся, словно заметил в густой темноте невидимое для Лиски:
  
  - Всё с людей началось и ими же будет закончено. Люди - настоящие цари надземья. Зачем Нави сила, зачем Волк внутри и страшное колдовство - чтобы уметь от людей защищаться. А люди и доселе, и впредь хотели нас погубить - нашли норы Исхода, воевать с нами начли, убивали. Им хотелось вырезать наше племя, они никого не щадили. А ежели над родом беда, мы бросаем обжитые межени и уходим искать новые норы. Так мы и сделали - племя Исхода оставило логово, чтобы найти новый дом. В войне сгинула половина охотников, но у нас осталось много вест и чернушек - мы верили, что сможем воспрянуть!.. Однако долгие дни холодов приближались. О том, чтобы вырыть новое логово - нельзя было и думать. Потому мы пришли в эти тёплые шахты. Ежели бы у нас хватало мужчин, мы бы убили всех колдунов, но я не рискнул воевать с человечьей общиной опять, и горько жалею об этом...
  
   Голубые глаза старика устремились к крепёжным балкам на сводах. Он как будто смотрел сквозь сотни метров подземной породы и тяжело вздохнул:
  
  - Мы пробрались в горящие шахты, чтобы пережить Долгую Зиму. Я до сих пор слышу то, что случилось здесь в стародавние времена, когда вспыхнул пожар. Люди хотели затушить огонь, согнали много железных машин и с великим трудом обустроили, чтобы горело подальше отсюда: топили тоннели, душили пламя белёсой пеной, ставили запоры для воздуха. Но вовремя унять пожар не успели, пришла лютая стужа, и люди сбежали от шахты - бросили и огонь, и машины. Пожарище до сих пор рвётся наружу, прокладывает себе путь через трещины, горит сильно и близко к надземью, так что дома кродов изредка проваливаются в жаркое Пекло...
  
   Ведун прервался и опустил грустный взгляд снова к Лиске:
  
  - Мы вошли в шахту свободно, а вот выйти не в силах, да-да, нам не дели! Колдуны нашли нас, завалили все входы и выходы, оставив только этот колодец. Они называют его "шахтный ствол", по нему ходит клетка с едой. Но взамен за пропитание мы отдавали им свою кровь. Колдуны хотели брать наших вест, но те не стали жить рядом с оседлыми - ни одна из них не вернулась, все погубили себя из-за горя! Страшный позор, унижение! Мы томимся в ловушке оседлышей, слабеем и сходим с ума, но род должен выжить!..
  
   Вдруг рядом с Лиской бешено забормотали. Луч фонаря метнулся на звук и осветил бредущих к ней навьих охотников - жалкое зрелище: измученные и оборванные, в ветхой одежде на голое тело; одни растирались руками, будто пытаясь согреться, другие постоянно шипели и колотили себя по голове - только мужчины, всего тридцать подземников. В глазах каждого одержимого мерцало безумие.
  
   Ведун посмотрел на остатки своего некогда гордого и сильного племени:
  
  - Пятьдесят Зим минуло здесь, под землёй. Племя Исхода ослабло. Сначала чернушки, а вслед за ними чистые весты попали под власть чёрных душ. Дети чахли и умирали, не заточив зубы. Мы сражались за род, как наказывал навий уклад - зажимали рты одержимых и перерезали им горло. Со слезами казнили родных, хотя знали, что племя с каждым днём убывает! Когда надземцы додумались, что мы погибаем, хотели дать нам новых чернушек - крали девушек из деревень, спускали их к нам против воли, но спустя одну-две Зимы и пленницы сходили с ума, а дети от них...
  
   Ведун не сводил глаз с сумасшедших охотников. Учуяв пищу, они тянулись к сумкам возле ног старика.
  
  - Последняя чистая Веста скончалась одиннадцать Зим тому как, и больше никто не родился. Перед тобой все, кто выжил в Исходе к этому дню, и кроме меня ни одного в здравом рассудке. Я был с этим племенем с первых Зим, и нынче я вижу его завершение. Наша Мати такого бы не похвалила, да-да, она бы печалилась. Каждое навье дитя дорого её сердцу. Я подвёл Черно-Мати, и предки от меня отвернулись...
  
   Кто-то из одержимых попытался выхватить из сумки кусок, но старик отогнал его злобными криками. В ответ загнусавил обиженный вой, и сумасшедшие бросились прочь.
  
  - Не вам, твари! Может она что захочет! Может ей что приглянется по душе!
  
   Он снова обернулся на Лиску и виновато улыбнулся перед девчонкой. Палец с траурным ногтем прижался к блёклым губам Ведуна:
  
  - Тише, тише, тише. Есть одна тайна, о которой не знает никто. Я хочу показать...
  
   Он заковылял на костлявых ногах к боковому тоннелю. Лиска проследила за старцем лучом фонаря, одновременно косясь на бледные тени безумцев. После ругани Ведуна, те пока подходить опасались, сумок не трогали, а значит и её тоже.
  
  - Иди, иди сюда, милая. Иди ко мне, не бойся, колдунов рядом нет, - шептал Старик, запустив длинные руки за борт вагонетки. Через пару секунд он помог выбраться оттуда испуганной девочке. Малышке было чуть больше десяти Зим, длинные волосы то ли сами черны, то ли почернели от грязи. Большие глаза голубого цвета смотрели на тёмный мир с опаской дикого зверя. Старик подхватил девочку на руки и нежно прижал малышку к груди.
  
  - Вот она тайна наша. Даночка - последняя дочь Исхода. Ребёнок родился у нас - великой чудо!
  
   Он осторожно опустил замотанные тряпьём ножки на холодное дно подземелья. Лиска тут же осветила девочку лучом фонаря, и та улыбнулась воровке. На дне зрачков ребёнка что-то блеснуло.
  
  - Нам нужно прятать Даночку от колдунов. Пока рано, она ещё не готова, - пустился в объясненья Ведун. - Я предсказал им спасенье от Чёрного Волка, предсказал, что их спасёт навья дочь.
  
  - Это не я... - замотал головкой ребёнок.
  
  - Нет, конечно не ты. Я тебе много рассказывал, кто ты, - громадный Ведун опустился на корточки перед малюткой. - Всё как надо рассказывал, когда и как нужно делать. Но колдуны должны верить, что ты их спасительница, должны думать, что ты защита для Кроды - только так...
  
   Девочка закивала и неуверенно шагнула в сторону Лиски. Старик ступал за ней по пятам, охраняя от каждого случайного вздоха. Обезумившие подземники держались от дочери племени в стороне. Видимо, Ведун не раз их наказывал за попытку приблизиться.
  
  - Почему она... такая? - грязным пальчиком указала Дана на Лиску.
  
  - Какая "такая", мозглячка ты черноугольная? - попыталась пошутить с ней воровка, но девочка вздрогнула и спряталась позади старика. Ведун укрыл своего драгоценного ребёнка жилистыми руками.
  
  - Тебе не надо пугать её, и так пуганая! Она живёт в темноте, в кругу одержимых, при том в здравом уме. Не надо верить в духов или богов, чтобы понять, как ей тяжко. Чёрные души Даночку не получат, она вырастет сильной!
  
  - Это не я... - снова подал голос ребёнок.
  
  - Тише, тише, не рассказывай наших тайн! - шикнул старик. Он подвёл девочку к сумке с едой и склонился над требами, чтобы раскрыть молнию шире. Перебирая руками куски мяса и овощи, Ведун суетливо заговорил:
  
  - Ну же, бери! Хочется что-нибудь? Бери всё, что хочешь! Здесь всё вкусно, всё свежее! Я велю надземникам приносить только свежее, да-да, только свежее - за кровь и мои предсказания!
  
   Но что бы он не показывал девочке на широких ладонях, она мотала заросшей головкой:
  
  - Нет, не хочу! Не хочу я этого! И этого не хочу! И это мне больше не нравится! Нет!
  
  - Вот ведь какая, шушара привередливая! Людям наверху жрать нечего, а она хвостом вертит! - фыркнула Лиска. Зеркальные глаза Даны поднялись на пленницу, так что внутри воровки всё так и похолодело:
  
  - Эй, ты чего вылупилась, мелочь лохматая?
  
   Глубоко вздохнув, Ведун поднялся в свой полный рост. Плечи старика расправились, но голова сокрушённо кивала:
  
  - Мы старались её накормить, но от простой пищи Даночке плохо. Всё что съедено - наружу выходит. Она чудесна во всём, кроме этого. Из-за долгого кровосмесительства случилось страшное - Черно-Мати прорекала о сем, она предсказала, что рождённая от родных Навь меняется. Дана не ест пищу оседлышей, а живёт одной человечиной...
  
   Лиска в страхе попятилась, но за спиной оказалась всё та же решётка ограды.
  
  - Колдуны спускают к нам пленных чернушек, думают, что мы хотим возродиться. Но бесполезно, пленницы нам уже не нужны, только пища. Мы ведь Даночку зовём, когда дело кончено и мясо разделано, а тут она тебя живой увидала, вот и не поняла...
  
   Одержимые начали с шипением и бормотанием приближаться к воровке. Тридцать охотников, скаля жёлтые зубы, надвигались на сироту.
  
  - Да вы что, охренели?! - взвизгнула треснувшим голосом Лиска. Старик развёл свои длинные руки, словно ничего здесь поделать не мог:
  
  - Ты уж извини, нам ребёнка надо чем-то кормить.
  
   Сердце воровки бешено заколотилось, коленки ослабли. Луч фонаря метался по стенам, балкам, тоннелям и выхватывал из темноты безумные злобные лица. Но тут лампочка замигала и фонарь погас окончательно. Лиска завопила истошным голосом, тени ринулись к ней, но в этот миг решётка за спиной девчонки дрогнула - вниз по стволу спускалась шахтёрская клеть.
  
  *************
  
   Двери со скрежетом отворились и первым, кто вышел на горизонт, был человек в куртке на голое тело. Карие глаза блеснули злостью, в левой руке крепко стиснут боевой нож, а в правой заряженный пистолет. Вслед за ним вышел мужчина в чёрной накидке. Скиталец подсвечивал себе тяжёлым промышленным фонарём и вглядывался в темноту. Мощный свет отбросил резкие тени от перевёрнутых вагонеток и сломанной крепи.
  
  - Тихо, ни звука, - предупредил Ведун, зажимая рот Лиски. Навий старик уволок её в соседний тоннель и опасливо прижался к стене. Рядом со своим дедом притаилась и маленькая Дана. Она нашла руку Лиски и крепко сжала её, отчего воровку пробила крупная дрожь.
  
  - Где же они? Их нет... - Олег осветил фонарём околоствольный двор, но среди груд старого железа в пыли, деревянных балок и ржавых рельс никого не нашёл.
  
  - Они здесь, - оскалился Безымянный. - Не надо света, я чую! Другая Навь, чуждый род - совсем близко...
  
  - Сильный Волк, молодой, дикий... - просипел Ведун, сжимая Лиску. - Он явился от Белой Волчицы, кою я повстречал в Междумирье. Она знает кого посылать, такие сделают всё, ради имени. В нём кипит злость и сила, чистая кровь - не чета нашей! Он нас найдёт...
  
   Старик махнул свободной рукой и из темноты выступили бледные тени. Безумцы опасливо крались из подземных глубин, стараясь незаметно подобраться к охотнику.
  
  - Всё как предсказано, но не думал я, что наш день настанет сегодня, - шептал старец и из голубых глаз его текли слезы. Он прижал к себе Дану и нежно погладил её по грязной гриве волос:
  
  - Не бойся, нам не надо бояться заплетённого кошта.
  
   Прозвучал первый выстрел - Безымянный заметил врагов, как только те появились из темноты переходов. С диким рёвом они бросились на незваных гостей. В руках безумцев вздымались тяжёлые инструменты и обрезки труб. Кто-то настолько утратил рассудок, что просто бежал на врагов, размахивая пустыми ладонями. Охотник успел выстрелить ещё трижды, его поддержали короткие очереди из автомата Олега, и пятеро нападавших на бегу рухнули перед клетью.
  
   Охотник уклонился от удара тяжелой трубы и возил нож в тощую спину Исхода. Тут же сбоку прогудел новый удар, но и от него охотник легко увернулся - он был гораздо ловчее любого из одержимых, двигался точно и собранно. Третьего подскочившего Безымянный отправил прочь от себя пинком в грудь. Под тяжелым ботинком послышался хруст сломавшихся рёбер.
  
   Все, кто пытался напасть на скитальца, тут же падали замертво от точных выстрелов автомата. Но почему-то именно молодого охотника одержимые хотели убить больше всего. Исходы чуяли как он опасен. С дикими воплями безумцы бросались на Безымянного снова и снова, и гибли от ударов его боевого ножа. Вдруг Олег понял, что гонит их на клинок - страх, они боялись Зимнего Волка, спустившегося к ним за местью.
  
   Тех, кто ещё мог сопротивляться, Безымянный ложными выпадами и грубой силой побеждал в схватке. Просто безмозглых безумцев он встречал выстрелом в голову или мимолётным ударом клинка. Один воин из племени Зимнего Волка смог убить два десятка заклятых врагов. На дне шахты выли и корчились раненые одержимые, на ногах остались немногие. Никогда ещё Олег не видел, чтобы Навь билась так стойко - это был не просто опыт сотен смертельных схваток и жёсткое воспитание в стае: Безымянный был хорошо подготовлен, и готовили его к жестокой войне, как лучших солдат на поверхности.
  
   Осталось всего трое врагов. Пистолет охотника был давно сунут за пояс, окровавленный нож подрагивал от напряжения. Но вдруг по тоннелю разнёсся глубокий старческий голос:
  
  - Хватит! Стой! Ты почти вырезал нас! Ты убил всех, кого я хранил в этой шахте! В резне нет Счастья, в убийстве безумцев нет чести!
  
   Ведун появился из темноты бокового тоннеля, придерживая Лиску сильной белой рукой. Рядом с ним боязливо жался ребенок. Подсвечивая себе лучом фонаря, Олег сразу взял старика на прицел:
  
  - Отпусти её!
  
  - Дедушка! - узнала голос скитальца воровка. Лиска просто не могла поверить, что кто-то спустился за ней в темноту, что кто-то, рискуя собой, решился спасти её из целого племени Нави. Белый старик тут же разжал пальцы и позволил девушке сбежать от себя. Перескакивая через трупы безумцев, Лиска метнулась к Олегу и спряталась у него за спиной. Скиталец тут же потребовал от Ведуна:
  
  - И ребёнка освободи!
  
  - Нет! Даночка наша! Она дочь навьего племени! Вы не можете взять её у меня! Мы её вырастили! - укрывая дитя своим телом, отказался Ведун.
  
  - Отпусти ребёнка, выродок! - прицелился Олег ему в голову. Девочка заплакала, хотела спрятаться от яркого света и незнакомого ей человека. Старик обречённо вздохнул и с великой нежностью попытался успокоить малышку:
  
  - Ничего, Даночка, ничего. Пришло время прощаться. Наш день сегодня, да-да, сегодня... Помнишь, я тебе рассказывал? Ты поднимешься на поверхность, станешь той, в ком видят спасительницу.
  
  - Это не я! - обняла девочка Ведуна за длинную шею.
  
  - Конечно, ты знаешь, кто ты, - он отодвинул тёмные волосы и шепнул её на ухо одно единственное тайное слово, которого никто не услышал, только ребёнок, обнимающий своего прародителя.
  
  - Иди к ним. Мы не сможем помочь. Племени Исхода больше не стало. Нас больше нет...
  
   Он оторвал от своего сердца ребёнка и подтолкнул её в сторону фонаря. Заслоняясь рукой от слепящего света, Дана робко побрела к чужакам.
  
  - Возьми её, - шепнул Олег, когда навья дочь протянулась ладонями к людям. Лиска отчаянно замотала рыжей головой.
  
  - Возьми же, ну! Не бросать же её здесь! - настойчиво рявкнул старый скиталец. Лишь тогда воровка взяла девочку за руку.
  
  - Мы уходим! - объявил Олег Безымянному, но парень не двинулся с места.
  
  - Охотник!
  
  - Нет, месть не свершилась. Старшая не помилует, коли я оставлю в живых Ведуна из паршивого племени, она прозреет о сем непотребстве из Вед. Ведуны чуют себя среди душ в Междумирье.
  
  - У твоего Ведуна и так ничего не осталось! Ты всё его племя зарезал, он сам не жилец! Без крови Колдунам на верху тоже придётся не сладко - ты отомстил, успокойся!
  
   Не слушая скитальца, Безымянный зашагал в сторону трёхметрового старика.
  
  - Остановись! - закричал ему в спину Олег, но молодой Волк повалил великана и с остервенением вспорол ему брюхо от бока до бока. Тот не противился, только выл сквозь кровавую пену и цеплялся за куртку потрошившего его парня.
  
  - Сотворил сие! Ты сотворил сие! Моё племя умерло! Ты сотворил сие! - кричала Дана, глядя, как жестоко убивают её последнего родича. Олег быстро закинул автомат на плечо и подхватил девочку на руки. Все вместе они с Лиской побежали в сторону клети, подальше от кровавой расправы.
  
  - Не смотри, не смотри! Твоё племя ещё там, где-то в шахте. Наверняка ещё кто-нибудь выжил, кто-нибудь! Не смотри! - шептал скиталец, пытаясь хоть как-то успокоить рыдающую на его руках девочку. - Мы вывезем тебя отсюда, ты будешь жить на поверхности долго и счастливо. Ты забудешь про всё, ты...
  
  - Это не я! - закричала Дана, цепляясь руками за его старый плащ.
  
   Позади Олега прогремело ещё три выстрела из револьвера. Лиска метнулась в распахнутую клеть и сжалась в углу.
  
  - Что же он делает! Зачем он их добивает?! - набегу обернулся скиталец. - Неужели всё племя?.. Вот, значит, как страшна навья месть!
  
   Он тоже забежал в лифтовую кабину, но двери не запирал. Безымянный вернулся к ним спустя пол минуты. Вся куртка охотника была испачкана кровью, нож впёкся в руку багровыми сгустками. Глаза парня сверкали, грудь рывками поднималась от возбуждения:
  
  - Вот теперь кончено! Когда я поведаю в логове, что наш род отомщен, что я убил одержимых, Мать-Волчица даст мне славное имя!
  
   Скиталец ничего не ответил, только крепче прижал к груди последнюю дочь вырезанного под корень племени.
  
  *************
  
   Клеть вывезла скитальца, воровку, безымянного охотника и воспитанного в темноте шахт ребёнка на поверхность. Когда двери лифта раскрылись, малышка заслонила глаза рукой. Сквозь разбитые окна надшахтного корпуса лился утренний свет. Снаружи хлестал холодный ливень. Серебряные струйки воды проникали через дырявую крышу и сотнями звонких нитей барабанили по трубам, бетону и ржавым банкам - это первое, что со дня своего рождения Дана увидела на поверхности. Вторым, девочке довелось разглядеть и наведённые на неё стволы автоматов.
  
   Колдуны собрались перед посадочной площадкой, ожидая появления чужаков. Здесь хватало людей и из второго, и из первого круга. Узнав о вторжении и отыскав мёртвого Темноврата, они сразу поняли, куда пошли нарушители.
  
   Кродов привёл человек, которого Олег видел в толпе слушателей на Большом Мене. Лысый колдун с вплетёнными в бороду бусинами мрачно смотрел на людей перед собой. Когда он увидел в руках Олега девочку Нави, глаза его вспыхнули.
  
  - Стой! - приказал он.
  
   "Будут стрелять, точно будут", - мелькнуло в голове у Олега. Он бросил взгляд на перемазанную сажей Лиску. Воровка испуганно смотрела на оружие колдунов, её губы что-то бесконечно шептали. Всё тело стоявшего рядом охотника напряглось и приготовилось к схватке. Олег торопливо старался подобрать нужные для ответа слова, но крод его упредил:
  
  - Вы вторглись в общину и совершили убийство. Мы нашли Темноварта и оглушенного часового. Мы до сих пор не знаем, где Нерв. Не надо оправдываться, ваши дела говорят за себя.
  
   Тут позади забубнил ещё один из колдунов, рангом пониже:
  
  - Это они, Черномир! Точно тебе говорю! Этого я и видел тогда, возле тюрьмы! Это он нашего пленника освободил!
  
   Выслушав донос, Черномир с хмурым лицом подытожил:
  
  - Всё верно - попались с поличным! Девочку нам отдайте - немедля!
  
  - Это она? Это та, кого вы так хотите видеть защитницей Кроды? - спросил старый скиталец. Он продолжал держать ребенка в руках. Прижавшись к Олегу плотнее, Дана шепнула ему:
  
  - Это не я...
  
  - А, так ты всё узнал, - откликнулся Черномир. - Ловко же могут крысы догрызаться до сути. Да, девочка очень нужна нам. Ведун предсказывал, что на Кроду обрушится злая напасть и без навьей защитницы мы не устоим. Мы-то думали, что защитницей может быть твоя рыжая девка, которую ты на Большом Мене показывал, но теперь правда открылась. Ведун врал нам всем - у Исхода было полезное для Кроды дитя. Верни её в наши руки и мы, пожалуй, дадим вам свободно уйти.
  
  - Он лжёт, - шепнула девочка на ухо скитальцу.
  
  - Мало патронов, - напомнил охотник.
  
  - Нас убьют... - тихо добавила Лиска.
  
   Олег помолчал и взглянул в голубые глаза, жавшейся у него в руках девочки. Она ничего ещё не успела увидеть в своём верхнем мире. Колдуны едва ли ей навредят, ведь они так жаждут обрести защитницу Кроды.
  
  - Если начнётся стрельба, ребёнок погибнет... - промолвил он.
  
   Навий охотник тут же оскалился на Олега:
  
  - Отдашь её, и нас тут же порвут! Я в плен не дамся!
  
  - У тебя есть нож, - напомнил скиталец и через миг подземник расплылся в хищной улыбке:
  
  - Ещё какой! Я дорого продам свою жизнь!
  
  - Всё хорошо, у меня всё хорошо... - начала громче подвывать Лиска. Олег отпустил Дану на холодный бетонный пол:
  
  - Иди, они не тронут тебя, не обидят. Ты для них очень важная. Теперь твоя жизнь на поверхности. Колдуны думают, что ты их спасительница.
  
   Девочка поманила скитальца к себе, Олег нагнулся, и она откинула с его уха волосы, чтобы прошептать:
  
  - Я не спасительница.
  
   Олег нахмурился, не понимая, но Дана уже аккуратно спускалась по железным ступеням навстречу окудникам. Черномир присел перед ребенком, стараясь ей улыбаться. Пальцы Олега метнулись к нагрудному карману плаща, который показался ему неожиданно лёгким.
  
   Подойдя к колдунам, девочка разжала ладони. В воздух тут же с щелчком отлетела пусковая скоба от гранаты.
  
  - Ложись! - закричал Черномир. Скиталец схватил Лиску за плечи и потянул её на пол. Рядом упал Безымянный, а Дана обернулась к Олегу и успела сказать:
  
  - Это я...
  
   После чего голос ребёнка оборвался в оглушительном взрыве.
  
  
  

Глава восьмая

  Чего я боюсь...
  
   Осколки с шипением разлетелись по зданию, убив нескольких колдунов из первого круга. Куски горячего металла ударились в клеть, но навьего охотника, скитальца и Лиску они не задели.
  
  - Мамочки мои! Мамочки! - завопила воровка, прижимаясь к Олегу. В ушах заложило от близкого взрыва, но скиталец резко поднялся и потащил сироту за собой. Он не смотрел на то место, где погибла девочка, одиннадцати Зим отроду. За пеленой пыли корчились раненые и оглушённые колдуны.
  
   Кто-то попытался открыть огонь по беглецам, но автомат тут же смолк - стрелка пронзил нож охотника, выпрыгнувшего из-за серой завесы дыма. Ловушка колдунов превратилась в хаос и месиво. Не веря в гибель своих главарей, стражники слишком долго приходили в себя, что позволило скитальцу вывести Лиску из здания, а следом за ними выскочил Безымянный. Уверенные в том, что от посадочной площадки чужакам не уйти, кроды не стали окружать здание снаружи.
  
   Беглецы проскочили через общину, полную перепуганных громом и стрельбой жителей третьего круга. Видя вооружённых людей, оседлыши прятались внутри своих кособоких домишек. Далеко не всем колдунам хватало силы и смелости, чтобы сражаться. Здесь было много женщин и малозимних детей, да и безоружные мужчины на автомат не полезли.
  
   Со стороны автобусной баррикады появилась пара охранников, но, когда они увидели свободную Навь, сами в ужасе разбежались. Пробравшись через автобусы, Олег повёл Лиску и Безымянного глубже в лес. Он знал, что рано или поздно кроды очухаются и погонятся за беглецами. Оставалось надеется, что Арсений всё ещё ждёт их и не умчался к семье.
  
   Машина по-прежнему стояла на разбитой дороге, но не из-за того, что наёмник храбрился. Арсений услышал выстрелы и сбежать ему показалось вернее всего, но двигатель старого внедорожника снова заглох. Когда из дымки между мёртвых деревьев появилась группа людей, Арсений схватился за кобуру пистолета. Он не узнал ни скитальца, ни бегущего за ним пружинистым шагом охотника. Лишь по рыжей Лискиной голове шофёр опознал своих старых товарищей.
  
  - В машину, быстрее! - Олег открыл заднюю дверцу салона и затолкнул туда Лиску. Навий охотник сам забрался во внедорожник. Арсений суетливо вернулся за руль и начал вращать ключ в замке зажигания, и словно по благодати двигатель завёлся с полуоборота.
  
  - Берегут тебя боги, скиталец! Не знаю, каким ты сейчас молишься, а ведь правда тебе помогают!
  
  - Всем сразу молюсь, жми давай! Гони подальше от Кроды!
  
   Арсений сорвал машину с места, а бледная Лиска кричала:
  
  - Она погибла! Она погибла, скиталец! Та девочка!
  
   Тонкие пальцы вцепились в Олега, будто стараясь сорвать с него плащ. Сидевший рядом охотник безразлично смотрел, как воровка мечется, рыдает и воет. Пытаясь её успокоить, Олег обнял Лиску:
  
  - Всё-всё-всё... что же делать, её не вернёшь. Дико, жестоко, неописуемо! От рождения Навь учится этому - отдать жизнь ради рода и отомстить, но смерть для них - начало пути к возрождению. Они остаются в памяти родичей и те услышат их голос!..
  
   Скиталец прервался - взгляд детских глаз и последние слова дочери Исхода живо вспыхнули в нём с новой силой.
  
  - Я не знаю, услышит ли голос этого ребенка хоть кто-нибудь, ведь её племени больше нет, но я буду помнить малышку. То, что ты видел, то, что ты запомнил - самое ценное для скитальца.
  
  - Даже если ты видишь одни кошмары и жуткие смерти? - всхлипнула сирота у него на плече.
  
  - Даже так.
  
  - Тогда я не хочу быть скитальцем! Никогда-никогда не хочу...
  
  *************
  
  - Вот и всё. Похоже, что расстаёмся, - протягивая нож с револьвером, промолвил охотник. Броненосец замер посреди ливня, на раскисшей дороге. Двигатель снова подвёл, и Арсений, ругаясь, согнулся под открытым капотом. Именно здесь Безымянный решил покинуть скитальца, охотнику нужно было возвращаться на север, к родовым норам, а путь Олега забирал юго-западнее, к озёрному городу. Олег вышел проводить Безымянного, и они отошли от машины подальше. Скиталец смотрел, как по "Счастью" стекают холодные капли дождя. Вода смывала тягучий след крови, будто очищая клинок от жестоких смертей.
  
  - Мы больше не свидимся, но я не хочу помнить тебя, как Безымянного, - молвил старый скиталец. - Какое имя ты попросишь у Белой Волчицы, когда придёт час?
  
   Глаза охотника мечтательно поднялись к тучам. На него низвергался поток ледяных струй, но губы парня тронула задумчивая улыбка:
  
  - Рах - любо мне энто имя. Знаешь, как будет по-навьему?
  
  - Да, это Страх.
  
  - Верно. Я хочу, дабы имя это повторяли снова и снова, и будут его повторять - клянусь тебе в этом, шерт!
  
   Олег не мог отпустить его просто так. Он долго расспрашивал подземца о том, что произошло в навьем племени за последние Зимы. Парень отвечал неохотно, но многое скитальцу всё же открылось. Сам Олег никогда бы не вернулся обратно под землю, но не из-за страха перед неминуемой смертью, - он твёрдо решил, что дорога к норам закрыта для него навсегда. Те, за кем он охотился, слишком опасны для дочери, ведь ненавидят Навь до безумия, и привести их за собой на хвосте к роду Зимнего Волка нельзя. Меченные круглыми татуировками изверги не должны узнать где прячется племя...
  
   И всё же совсем ничего не знать о родных было ещё тяжелее. Потому вопросы скитальца сыпались на охотника один за другим. Когда разговор был окончен, Безымянный коротко попрощался и повернулся, чтобы уйти, но скиталец неожиданно спросил ещё об одном:
  
  - Что задумала Влада? Она собирает Навьи племена воедино? Чего она хочет?
  
   Оглянувшись через плечо, подземник рассмеялся в ответ:
  
  - Чего хочет Старшая, говоришь? Внутри неё месть, о коей ты сказывал рыжей девице. Солнце затмит чёрный дым и по души людей явится Волк. Угадай, кто первым падёт под натиском нашей силы?
  
   Олег промолчал, стоя под ливнем. Навь может помнить обиды годами и долго ждать своего часа для мести, вовек обидчика не простит, а когда доберётся до него - пытать будет страшно.
  
  *************
  
   Когда под капотом угрожающе застучало, Арсений начал выбирать место для остановки. Трасса утонула в лесу, но до Обледенения здесь не было ни единого дерева, и шофёр не удивился, когда увидел возле обочины полуразрушенный дом. Одноэтажное кафе из потемневшего пластика и гнилого утеплителя вмялось внутрь чащобы. Над маленьким залом навис кусок сгорбленной крыши. Мебель давно вынесли сборщики хлама, так что внутри остались только пыльная стойка, обломки пластмассовых стульев и расколотые крышки столов.
  
   Лиска выбралась из пропахшей новогептилом машины, вдохнула чистый воздух дождя и побрела в мёртвый дом. Она устроилась среди запустения на плесневелой седушке от кресла. Обняв свои озябшие плечи, воровка смотрела, как с обломков крыши стекает вода. Скиталец ушёл проститься с охотником в лес и до слуха девчонки долетали обрывки от их разговора. Лиске полагалось быть там, ловить каждое слово, хорошенько прислушиваться, но ей было уже всё равно - она больше так не могла. Со смертью ребёнка, кто отдала жизнь ради мести, в душе у воровки что-то перевернулось. Привычные слова, которые всегда успокаивали, пустым шелестом слетали с губ:
  
  - Всё хорошо у меня, хорошо, у меня всё хорошо...
  
  - Правда хорошо? - голос скитальца заставил девушку вздрогнуть. Олег стоял на поросшем густым мхом пороге. Лиска хотела ему улыбнуться - легко, без тяжёлой мысли за сердцем, и не смогла. Быстро отвернувшись, Лиска отвела взгляд:
  
  - Нет, дедушка, враньё всё это. Ничего у меня не хорошо. Вру я тебе, снова вру...
  
   Олег подошёл и сел по соседству на тёмную груду обломков:
  
  - Дурочка, ты ведь не мне врёшь, а себе - я сразу понял. Во всяком горе мне довелось разбираться. Мы ведь с тобой прошли через Западные Города - самые обжитые общины во всём Крае, и много ты видела счастья? Может в Чуди, где охотники боятся не столько диких зверей, сколько бандитов? Или в Таврите, где нищенствуют после войны? Дом? Хорошо живут домовые, но не по сердцу им каждого встречного-поперечного на Большой Мен пускать, каждый год к ним в общину кто-нибудь новые проблемы привозит - от больших денег и беды большие, да и с Берегиней они, в конце концов, доиграются. И Крода...
  
   Олег пнул осколок разбитой чашки, что когда-то согревала людей долгими вечерами. Гарь и смог чёрных земель крепко забились в память скитальца. До последнего своего дня он не забудет того, что случилось у колдунов.
  
  - А ещё, я видел горе тех, кто в нём никогда не сознается. За злостью и пустыми улыбками они прячут глубокие раны. Такое горе разглядеть проще всего, потому что сам врёшь другим, врёшь себе, построил из обмана свой мир, свои стены, и всё из-за того, что однажды тебя ударили и отняли всё, чем дорога тебе жизнь, и больше ты никому никогда не доверишься.
  
   Лиска молча уткнулась лбом в поджатые коленки и слушала скитальца. Когда он замолчал, она не хотела говорить, но затем нерешительно, словно опасаясь сказать что-то лишнее, прошептала:
  
  - Хочешь знать, чего я боюсь? Правду, не выдумку?.. Когда бабушка умерла, я... я её простынёй накрыла и на одеяле через порог в сени вытащила. С покойницей в одном доме жить очень страшно. Ещё неделю морозы стояли и каждую ночь мне казалось, что в сенях кто-то ходит - тихо так, как бабушка всегда по дому ходила - не спеша, шаг за шагом, шаг за шагом...
  
   Из серых Лискиных глаз закапали слёзы. Она будто снова оказалась в том холодном Тепле, когда нечем было растопить печь - в мёртвом, стылом, замирающем страхе:
  
  - А когда я решилась сени открыть, её там не было, веришь? Вокруг только клочки шерсти, двери распахнуты и тёмные пятна на деревянном полу. Дверь я наружную не закрыла, зверье к нам забралось, вот что случилось, скиталец...
  
   Лиска прерывисто выдохнула. Каждое слово давалось ей с тугой болью в груди:
  
  - Вот тогда-то я и поняла, что больше в своём доме жить не останусь. Сумку собрала и решилась по общинам пойти. И ведь никому я там не нужна оказалась! Не семьи у меня, не Тепла, во всём белом свете ни единого близкого человека! Гнали меня, били меня, много зла со мной делали, пока я к людям с наивной душой!.. И врали мне, обманывали, понимаешь?! Я прошусь к людям в избу, а мне говорят, что еды у них нет, хотя у самих запасов полно. Говорят, что Тепло тесное, хотя изба в два амбара! Или нарочно к себе зазывают, заманивают, а сами только и думают, как бы сделать плохое. И ведь врать я научилась не сразу. От них научилась - от ублюдков, что меня жизни лишали! У тех, кто меня в дом приманивал, а потом запирал дверь покрепче, чтобы "дурёха" не вырвалась! Ненавижу я их! Всех ненавижу! Я их всех...
  
   Лиска задохнулась и, еле сдерживая слёзы, стиснула зубы:
  
  - В-всё у меня плохо, скиталец! Я живу, хоть и тошно мне от самой такой жизни! Вру с улыбкой в глаза, даже у людей добрых ворую, чтобы и им тошно стало! Чтобы знали, по чём доброта в этом мире! Нет её! Нет доброты, понимаешь?! Дураки есть и те, кто истины не знает! А истина в том... истина в том...
  
   Лиска прервалась, подняла пылающее лицо на Олега, и уставила на него два серых огонька честной злости:
  
  - Истина в том, что-мир-то людской, а выживают в нём только дикие звери!
  
   Глядя на девочку, Олег вспомнил, как сам прожил двадцать Зим среди тех, кого называли "зверями". Люди проклинали подземный род - навье племя было для них хуже морозов и голода. Человек боролся за жизнь, не замечая, как сам становится похожим на хищника. Всегда нужен тот, кто хуже тебя, кто чудовищен, кого хочется призирать, но, всмотревшись в звериную душу получше, выживший рискуешь увидеть отражение своих же поступков и злость готового убивать существа. И Олег видел самые тёмные души, но не столько под землёй, среди Нави, сколько среди людей, на поверхности.
  
   И за столь тяжкое знание была своя плата - скиталец закашлялся кровью и отвернулся от Лиски, но приступ не проходил. Снова и снова кровавые сгустки рвались из горящей груди. Скиталец не мог остановиться и даже вздохнуть. Тело сдавила смертельная слабость, руки и ноги похолодели - он знал, что не доживёт до Зимы, что наступает расплата за жизнь под землёй, но не жалел ни о чём. Чего жалеть, когда жизнь прожита по своему разумению?..
  
   Дождавшись, когда приступ пройдёт, Лиска осторожно спросила:
  
  - Что с тобой, дедушка?.. Знать-то у каждого из нас есть свои "удары" и "стены".
  
   Олег молча смотрел на сироту, которая не вышла ростом даже для своих пятнадцати Зим. Она - последний человек, кто оказался с ним рядом. Не важно, что будет в Китеже и удастся ли ему узнать правду, здесь и сейчас Лиска открыла ему свой сокровенный секрет, и Олег тоже решился отплатить ей правдой за правду:
  
  - Я всю свою молодость прожил рядом с женщиной, которую любил больше жизни. И она любила меня до последнего вздоха. У нас родились дети - моя надежда на будущее, я был счастлив, хотя жил в темноте с дикарями и всё больше погружался в их звериный уклад. Я сошёл бы с ума от их вечной жестокости, если бы не любовь. Голубые глаза жены крепко держали моё сердце возле чужого костра. Без неё, я не видел себя, ради нашей любви я старался принять их порядки, но когда она умерла...
  
   В горле Олега заклокотало. Он сложил руки у рта, сдержался и с трудом проговорил:
  
  - Её убили, да. Она была охотником Нави, а я жил с навьим родом. На них напали, началась война, в которой Анюта погибла. Я знаю, что врагов кто-то навёл на наше убежище - люди, которые носят татуировку колец - это они повинны в смерти дорого мне человека...
  
   Лиска умолкла, размышляя над тем, что услышала. Она не испугалась, что скиталец жил под землёй вместе с Навью, глаза девчонки сочувственно смотрели на старика:
  
  - А как же твои дети, дедушка? Ты сказал, что у тебя были дети...
  
  - Да, двое, - печально улыбнулся Олег. - Серко и Влада - они родились с Волчьим Духом внутри, как и положено Нави. С раннего детства мои дети как две половинки единого целого держались вместе и один был опорой другому, но, когда пришло время взрослеть, что-то вышло не так, что-то между ними сломалось. Мой сын возмужал, стал крепким охотником и готовился унаследовать род, ну а Влада...
  
   Взгляд скитальца потух, при мыслях о прошлом Олег помрачнел хуже осени:
  
  - У Белой Волчицы не было счастья, но она не сдавалась. Она будет кричать, царапать когтями, выгибаться всем телом, но никогда не смириться с судьбой. Влада сломала предначертанный путь и попыталась устроить свою жизнь по-новому...
  
   Олег вспомнил, как в темноте старого бункера, дочь просила его не уходить, но он разозлился, тонул в отчаянье и хотел навеки порвать с племенем Зимнего Волка. В день ухода к Олегу пришёл его старый отец.
  
  *************
  
  - Значит, собрался? И что, ни о чем не жалеешь? - старый скиталец стоял на пороге жилого блока и придерживал руку на перевязи. Рана была не серьезной, от такого не умирают, но лицо старика побледнело как полотно. Михаил с трудом сопел, в лёгких булькала кровь, а на лбу выступили капли горячего пота. Но сын не смотрел на отца, он остервенело запихивал вещи в дорожную сумку:
  
  - Они обезумели, переступили черту, мысль о которой невообразима! Влада сделала это по советам Девятитравы!
  
  - Светланы, твоей матери, - напомнил старик.
  
  - Моя мать свела друг с другом собственных внуков! - воскликнул Олег, оборачиваясь.
  
   Михаил измученно поморщился от таких слов, но вдруг сам неожиданно рявкнул:
  
  - А чего ты хотел?! Сколько они ходили друг с другом, жались в общем Тепле, выживали - так друг с дружкой и сходятся! Когда вокруг Влады парни начали дохнуть, ты-то решил Серко к ней приставить: "Он её брат, худа не будет. Девочка не может оставаться изгоем!" - не твои ли слова? Удивительно, что она только сейчас повинилась, а не в первый же год их походов! В племени любовь крутят с пятнадцати Зим, а твоей девке под двадцать!
  
  - Отец...
  
  - Хватит сопли живать! - оборвал Михаил. - Ты всегда поступал как безвольный, безмозглый сопляк! Как только видишь девку в беде - летишь спасать, очертя голову, а как в семью горе приходит - рюкзачок на спину и поминайте как звали?! Хочешь бросить всех, с кем двадцать Зим прожил?!
  
  - Я им не нужен, они прекрасно справятся без меня! Влада не пропадёт, возвысится в племени - ведунья поможет. А как я могу оставаться и смотреть им в глаза?! Как я могу смириться со всем, что они натворили?!
  
   Старик опустился на раскладушку возле стены, исписанной рунами. Злость в нём погасла, кричать и требовать чего-то от сына уже не хотелось - не было сил.
  
  - Очень просто, - сказал он. - Жизнь порой преподносит нам полные руки дерьма. Среди Зим всё что хочешь может случиться. Я думал ты вырастешь со мной на дороге и научишься различать, где плохо, а где очень плохо, но даже жизнь в племени дикарей тебя ничему не научила. Ты всё цепляешься за какой-то там свет, доброту, где её отродясь не бывало.
  
   Олег ничего не ответил на это, и старик замолчал, разглядывая полутёмную комнату бункера. Среди уложенных штабелем книг, на столе сына беззвучно горел самодельный светильник. Огонёк оживлял загустевшие в углах тени. В комнате осталось так мало от женщины, что однажды изменила судьбу двух скитальцев: аккуратно разложенные гребни у зеркала, гирлянда ложек с ключами на ремешках, выложенные в ряд у точильного камня ножи. Многие из вещей отправились на погребальный костёр вместе с хозяйкой.
  
  - Она умерла, отец, - сказал Олег, заметив, куда смотрит скиталец. - Вот самая важная причина, почему я ухожу. Нужно очень сильно любить Волчицу, чтобы жить рядом с Навью, а у меня любви не осталось.
  
  - Любовь... Нашёл себе оправдание оставить детей. Один дурман в голове и одержимость. Как только Анюта твоя умерла, тебя отпустило...
  
  - Никогда так не говори! - вдруг ударил Олег кулаком по столу.
  
   Старик замолчал - он пришёл в последний раз увидеться с сыном, но даже теперь они снова ругались и не могли найти общего языка. Нет в жизни светлого примирения, до края дней своих будешь спорить о чём-то.
  
  - Подумай, куда ты пойдешь? - просипел усталым голосом Михаил. - Зачем уходишь из племени вот так, впопыхах и без цели?
  
  - Цель есть, я буду искать...
  
  - Кого?
  
  - Убийц! - снова зарычал сын. - В перемётной норе, где Виичи хранили оружие, я нашёл ящик с двумя кольцами на крышке - это знак тех, кто отправил сюда вражеский род на истребление Зимнего Волка! О "помощниках" нам с Анютой говорил парень, которого мы взяли в плен под землёй, так что не всё так просто, как кажется!
  
   Олег прервался, чтобы перевести дух и успокоить застучавшее сердце:
  
  - Я отправлюсь на поиски людей, погубивших мою жену, и проживу свою жизнь в стороне, не стану помехой ни для Серко, ни для Влады, и не буду маячить у них перед глазами, как воплощение совести.
  
  - Это верно, для них Совестью становятся только покойники. И вы с Серко правда похожи - два дурня, которые...
  
   Старик вдруг закашлялся и после приступа на его седой бороде остались алые брызги. Обтерев рукой посиневшие губы, Михаил не стал продолжать свою мысль. На столе сына он заметил нож с рукоятью красного цвета. Пальцы Олега нежно поглаживали клинок, будто тот был живым воплощеньем погибшей жены.
  
  - Она всю жизнь понимала слово "Счастье" по-своему, - напомнил старый скиталец.
  
   Олег вздрогнул, быстро подобрал ножик и спрятал его за голенищем правого сапога:
  
  - Анюта всё правильно понимала - за счастье надо бороться, идти за ним, отбивать от других...
  
  - Да-да, а случись какая вдруг неожиданность, так списать на Недолю, - прикрыл глаза усталый скиталец. - Из-за этого-то она и погибла: как детей тебе родила, боялась жить в неизвестности. Мы с тобой восемнадцать Зим продержались на холодной дороге, без предсказаний, не зная, что там ждёт впереди, за поворотом? А она чуть с ума не сошла, когда ведунья ей пару Зим для детей не открыла. Иметь столько богов и не найти покой для души - разве же это хорошая вера?.. Никто Анюте твоей не ответил: ни Мокоша, ни Род, ни Марена. Так и хочется встать, не переходить через мост над рекой, а ведь зовёт она, давно уже просит... И зачем мне такое?..
  
  - Даже в чёрные дни, когда я потерял самое дорогое, ты по-прежнему злобствуешь! - зашипел Олег, хватая плащ и рюкзак. - Ты сам хотел уйти от Нави, оставить племя, так чего теперь меня осуждаешь?!
  
   Старик ему не ответил.
  
  - Тебе никогда не понять, что я чувствовал! Ты даже в собственной любви разуверился! Сколько ненависти, сколько желчи и сухости внутри тебя! Ты никогда не понимал, чем я живу и зачем я делаю то, что должен был сделать!
  
   Старик молчал.
  
  - Отец?
  
   Сын подошёл к Михаилу и тронул его за плечо. Голова скитальца безвольно упала на грудь. До последнего часа он хотел сказать сыну то, что видел в их общей жизни, говорил и не смог донести этот сказ...
  
  *************
  
   Олег смотрел на свои окровавленные после кашля ладони. Лиска притаилась, ожидая продолженья истории. Воспоминания о последней встрече с отцом растворялись перед скитальцем в стылых нитях дождя. Вода шумным потоком изливалась с небес - таких же пепельно-серых, как волосы его единственной дочери.
  
  - Я давно простил Владу за всё. Хочу лишь, чтобы она была счастлива. Знаю, что, чего бы она не добилась, едва ли обретёт в своем сердце покой. Я ушёл из навьего племени, ведь думал, что поступаю правильно, что смогу найти ту причину, по которой ненавидят и убивают моих родных. Мне пришлось расстаться с семьёй, но не скажу, что в тот час я сожалел об уходе - я был зол и отчаялся, ненавидел всё, всех и вся. Но, получается так, что самой важной в моей судьбе встречей - была встреча с Навью...
  
   Он попытался набрать воздух в грудь, но его тут же потряс новый приступ. Во рту вместе с кровью смешались осколки зубов и едкая жижа. По заросшему лицу Олега разлилась смертельная бледность. Лиска с беспокойством посмотрела на старика, и тогда Олег ей честно признался:
  
  - Мне осталось не долго - не нужно лукавить перед собой. Для готового умереть человека нет ничего ценнее, чем правда о его собственной жизни. Я найду тех, кто подослал Виичей к нам, чтобы уничтожить мой дом. Я найду тех, кто разрушил мою семью, и спрошу их: "Зачем?!". Зачем они сделали это?! Я знаю, как они себя называют, мне кое-что рассказал о них человек, который верой и правдой служил окольцованным долгие годы...
  
  *************
  
  - Пригнись Олег, пока они не появятся, не надо светиться, - вполголоса бормотал Семён. Наёмник раздвинул заросли тысячелистника, аккуратно освобождая себе сектор обстрела. Зонты белых цветов - не такая уж хорошая маскировка, но возле пастбища больше ничего не росло. Один этот сорняк отвоевал себе место, поднимаясь на добрых полтора метра вверх. Судя по яркому блику на хмари, луна была полной. Серебряный свет озарил поля до самой реки. Два десятка стреноженных лошадей мирно паслись в темноте, животных ничего не беспокоило, а вот наёмников, что затаились на лёжке, наоборот...
  
   Это случилось на пятое лето, после того как Олег оставил племя Зимнего Волка. Он старался помалкивать и никому не рассказывать о своём прошлом. Всё равно никто бы не понял, да и не поверил, что человек способен прожить двадцать Зим в одном логове с Навью.
  
   Но с Семёном они как-то сразу и крепко сдружились. Началось всё с одного общего дела - Олег хорошо помнил того мутноватого торгаша. Подозрительный тип нанял его охранять караван с каким-то очень редким и тайным товаром. Что это был за товар стало ясно, когда половину каравана снесло сильным взрывом. Людей как ветром сдуло с лесной дороги вместе с навьюченными лошадями - в прохудившиеся ящиках оказались отсыревшие динамитные шашки.
  
   Однако незадолго до взрыва, Семён позвал Олега проверить, кто отстал от хвоста каравана. Только эта случайность спасла их от гибели. С тех пор было немало совместных дел и даже одна Зимовка в отдалённом Тепле.
  
   Долгой Зимой не было лучшего развлечения, чем истории из собственной жизни. Сидя в заработанной за короткое лето избе, Семён рассказал Олегу о том, где бывал, как жил и что видел. Однажды он поведал скитальцу о Дивах, с которыми столкнулся далеко на востоке, возле обезлюдевших городов. Олег удивился, ведь с Дивами встретился гораздо ближе, у подножия Пояса. Наёмник начал расспрашивать, то ли самое племя каннибалов они видели вместе? И тогда Олегу пришлось рассказать кое-что из своей правдивой жизни. Мало по малу он выдал Семёну хорошую байку, как ему тогда показалось, о похищенной Навью жене. Семён слушал молча, по обыкновению своему склонив голову набок и почёсывая правую бровь, словно не было ничего такого в рассказе товарища, и не о страшном Навьем племени шла тогда речь. Олег закончил неловким враньем, что из-за желания мстить он теперь сам охотится на подземное племя. В ответ друг ему посочувствовал, а на словах дал совет:
  
  - На навье племя в одиночку не суйся - дикие это люди. Да-да люди, и уж поверь, я-то знаю. Пусть дураки зовут Навь волколаками, таким суеверные страхи только помогают сберечься, а истинной правды лучше не знать. Это зараза, Олег, та самая, от которой надо держаться подальше. Но не бойся, не один ты на них точишь зуб. Скоро тварям конец и настанет...
  
   Олег не понял напарника, но с тех пор его не оставляло странное чувство, что Семён знает больше, чем говорит. Но, не смотря на настойчивые вопросы, друг в объяснения не вступился...
  
   Новая работа с первого взгляда им не понравилась - община выживала за счёт лошадей, хотя прокормить их было не просто, а тут ещё конокрады повадились. После ночного выпаса оседлыши не досчитывались одной-двух голов, и при том, пастухи даже не слышали, куда делись лошади - ни ржания, ни других звуков возле маленького табуна. Старейшина обещал дать хорошую награду наёмникам, если те выловят конокрадов. Сами деревенские боялись выходить по ночам и табун пасли только в светлое время, но и так спокойней не стало. Когда посреди белого дня пропал молодой жеребец, терпение оседлышей лопнуло.
  
   Навь - вот на кого грешила община. Одни волколаки, по мнению жителей, могли устроить такую резню. Только Волку конь в интерес, а зарезать животное стае - раз плюнуть.
  
  - Хорошая ночь, светлая... - Семён поднял голову к небу. За хмарью еле виднелась россыпь полуночных звёзд. Всё поле перед наёмниками раскинулось как на ладони. Олег вдыхал горьковатый запах примятого тысячелистника и держал под рукой автомат. У Семёна при себе был карабин с коллиматорным прицелом на ребристом креплении - хорошее оружие для ближней стрельбы. До кромки соседнего леса - не так уж и далеко, всего сотню метров правее.
  
  - Говоришь, ты повадки их знаешь? - внезапно спросил Семён у Олега. Скиталец замялся, но напарник его опередил. - А то, что они в темноте видят, знаешь? Любая ночь для них словно сумерки. Человека выслеживают даже в полнейшем мраке. А если не выследят, так нюхом учуют. Вот потому и лежим сейчас с подветренной стороны и ждём их на дорожке протоптанной, на месте старых их преступлений. В поле они осторожничать станут, а в лесу с ними опасно. Если никого с места подстрелить не получится, то и гнаться не будем - понятно?
  
  - Понятно, - кивнул Олег. Они были далеко от знакомого логова, не могло здесь оказаться кого-то из племени Зимнего Волка. Если и вправду Навь повадилась резать коней, то другая...
  
   Додумать он не успел. Вдруг, одна из лошадей на связанных передних ногах неловко заковыляла в сторону леса - крайняя кобыла из табуна как ошалелая рвалась прямо в заросли.
  
  - Это что за чёрт?! - приподнялся Семён. - Нет, Олег, тут что-то не ладно! Надо проверить!
  
   В ночной темноте они обошли заросли сорняка и оказались на окраине леса. Углубившись в редкие деревья, наёмники не спускали глаз с отставшей кобылы. Но тут рядом с лошадью появились людские тени. Одна из них быстро разрезала верёвки на ногах у животного и повела лошадь в чащу.
  
  - Вот они, сукины дети! - взял Семён на прицел конокрада. Красная точка линзы легла точно на затылок грабителя. Карабин рявкнул и человек упал грудью вперед. Послышался испуганный крик, уцелевшие воры метнулись в чащобу.
  
  - Стреляй, Олег! - карабин напарника опять резко хлопнул и из темноты послышался болезненный стон. Скитальцу стрелять было жалко - в чаще он не различал целей, а каждый патрон на счету.
  
  - Проклятье, никого не вижу!
  
  - Хрен с ним, сейчас поближе посмотрим!
  
   Они прокрались к покорно стоявшей кобыле - от близких выстрелов та даже не дрогнула. Животное словно спало, и начни её резать - лошадь бы не пошевелилась.
  
  - Чертовщина... - повторил Семён над трупом застреленного конокрада. Когда наёмник перевернул вора, под одеждой отчётливо зашуршало. Дико и странно выглядел человек - плотно натянутые поверх друг друга одежды, из-под края торчали целлофановые мешки, на ногах вместо обуви тугие обмотки, дырявая куртка перетянута скотчем. Олег проверял второго подстреленного. Из всего оружия у грабителя был только кусок заточенного железа, которым тот и разрезал верёвки.
  
  - Ты когда-нибудь видел таких? - спросил скиталец.
  
  - Кутыши... - отозвался Семён.
  
  - Кто-кто?
  
  - Люди из Серых Городов, далеко на востоке. Помнишь, я тебе рассказывал, что однажды встречал их у Пояса? Ничтожные, вымирающие дикари...
  
   После этих слов, Олег вспомнил быстро наступающие холода, бой барабанов и встречу с Повелителем Серых - это случилось так давно, казалось бы, в прошлой жизни, но как наяву воскресло перед глазами скитальца.
  
  - Это они? Это кутыши шли тогда в Серой орде? - осведомился Олег.
  
  - Да, двадцать три Зимы назад восточные города собрались для страшного, самоубийственного похода. Я ведь думал, что кутышей почти не осталось. Но, как видишь, заползли даже сюда, через Пояс. Да вот только зачем...
  
   Семён внимательнее присмотрелся к убитому и заметил у того в кулаке серебряную цепочку. Столь тонкая работа выглядела странно для такого грязного, закутанного в тряпье человека. Разжав мёртвую руку, наёмник достал серебряную фигурку лошади.
  
  - Вот оно что...
  
  - Что это такое? - нагнулся Олег, желая увидеть получше. Семён ухмыльнулся, приложил фигурку к губам и осторожно вдохнул в неё воздух. Послышался тихий, приятный для уха свист. Тут же от табуна отделилось несколько лошадей. Стреноженные кони неловко захромали в сторону звука.
  
  - Это я ещё громко, а конокрады наловчились выдёргивать по одной, - сказал наёмник, отнимая от губ и вертя в пальцах необычного вида манок. - Коли свиснешь в полную силу, так весь табуном к нам прибежит. Но такое уж слишком заметно.
  
   Лошади подошли и остановились возле него. Семён встал к белоснежному жеребцу и с улыбкой потрепал его шелковистую гриву:
  
  - Ну вот и всё, больше вас никто мучать не будет. Отобрали мы у кутышков их игрушку. Теперь вы...
  
   Громкое шипение и раскатистый выстрел - Семён дёрнулся, на белую лошадиную шкуру брызнула кровь, но под властью свистка конь остался на месте. Не успел напарник упасть, как Олег выдал по вспышке автоматную очередь. Скиталец стрелял почти наугад, по озарённой луной фигуре, но не промахнулся. Пули с глухим стуком прошили тело третьего конокрада и срезали рядом с ним ветви кустарника. Человек вздрогнул, сжался в плечах и медленно завалился на землю. Из рук молодого парнишки вывалился грубо выточенный самопал.
  
  - Семён! Ты как, Семён?! - подскочил к другу скиталец. Хрипя, тот пытался зажать кровавую рану в груди.
  
  - Нормально, Олег, нормально! Это же игрушки! Из игрушки меня подстрелили! В Серых Городах ничего опаснее нет. От такого я не умру, не умру! - он выкрикнул последние слова с отчаянным блеском в глазах. Но пулевое отверстие выглядело паршиво - обрезок болта прошёл между рёбрами и вышел из спины рваной раной. В какое месиво превратилось правое лёгкое - можно было представить.
  
  - Надо тебя в общину нести, там помогут!
  
   Олег попытался поднять товарища, но тот жалобно взвыл. Семён вцепился пальцами в плащ скитальца и очумело, будто стараясь успеть, зашептал:
  
  - Оставь! Оставь, Олег! Слушай меня, пока я ещё слово молвить могу!..
  
   Несмотря на боль, он подался вперёд, лицо Семёна бледнело так быстро, что словно светилось в ночной темноте. Глаза держались за друга, не на миг его не отпуская:
  
  - Я к тебе три года присматривался, слушал тебя, да на ус мотал твои байки! Много ты чего не договариваешь, много скрываешь, но правда в тебе всё же есть - та самая правда, которая нам нужнее всего!
  
  - Да чего ты за правду вдруг решил объясняться, когда тебя надо в общину нести - там помогут!
  
   Зарычав, напарник схватил Олега за грудки мёртвой хваткой:
  
  - Брось это! Брось! Я к тебе всё присматривался, всё прикидывал, а теперь точно знаю - ты их ищешь, тебе их надо найти!
  
  - Да кого же найти?!
  
  - Всё ты врал про свою прошлую жизнь, всё придумывал, только про жену свою не придумал - нет её больше, погибла от Нави - вот она, истина! И больно тебе и мстить хочется, а не знаешь куда надо податься. Если полезешь в нору, сразу сгинешь - я уже говорил! Не суйся в норы, ты слышишь? Не суйся!
  
  - Да хорошо же, не сунусь! - Олег прижал ладонь к его ране, пытаясь остановить кровотечение. Семён продолжал говорить, опадая у него на руках:
  
  - Есть в мире люди, которые Навь ненавидят также сильно, как ты. Проклятый род им поперёк горла стоит, они его будут преследовать, где только сыщут - к ним иди, найди их! Они тебя примут и помогут свести счёты с подземниками. Немало окольцованные племён извели, но хитры и себя не показывают. Тайн и секретов у них за плечами так много, что я сам всех не знаю!
  
  - Да что же ты, бредишь? - сам зашептал скиталец. Сердце Олега заколотилось - он не думал обнаружить в напарнике одного из врагов, которых искал так долго.
  
  - Смотри...
  
   Судорожно загребая рукой, Семён поднял край испачканной в крови рубахи. На боку синела татуировка из двух сошедшихся друг с другом колец - еле заметная, не больше фаланги мизинца.
  
   Олег оцепенел, он и прежде видел похожий знак - на ящиках в норе Виичей. Тут же вспомнился мальчишка из враждебного племени, который выдал Олегу, что на убежище Зимнего Волка им указали, что врагов нарочно навели на подземное логово. Виичи шли в атаку, твёрдо зная о силе Старшей Волчицы и хотели убить её, пользуясь чьей-то помощью со стороны. И вот этот тайный замысел приоткрывался.
  
  - Кто они?! Расскажи мне! - крепче схватил скиталец напарника.
  
  - Много их и простые окольцованные друг друга не знают, потому не могу назвать тебе имена. Со мной всегда находили, как скрытно связаться. Сначала я думал, что ты сам из Башни, а когда понял, что ты простой человек, решил тебя приманить. Люди, кто на Навь обиду имеют и повадки их знают, окольцованным очень нужны!
  
  - Где эта Башня?! Чего они хотят?!
  
   Голос Семёна утратил всю силу, он уже и не говорил вовсе, а только шептал:
  - Человечество сплотить, из людских общин создать силу, коя любую беду остановит. Где такое случается, где в единый кулак собираются люди - там их ищи. А самая большая беда для всех - это Навь. Ты про заразу не знаешь столько, сколько я узнал от них в своё время. Да рассказывать поздно, знай одно - надо крови Навей бояться, человек от неё гниёт изнутри! Кого-то сразу сжигает, кого-то с годами - но итог всегда будет один, всегда...
  
   Он опустился на землю, с трудом терпя боль, но всё же продолжал шевелить губами:
  
  - Олег, найди окольцованных!.. Как только сила людей где умножится - туда отправляйся. Там ищи, тех кто выглядит молодо, а в глазах светит старость. Они для себя время задерживают - вот насколько сильны! Да только не перепутай, бывает в юности человек столько сам навидается, что душой постареет. Смотри лучше - выглядывай знаки на теле! Тогда и сможешь отомстить за жену, тогда всё и выйдет...
  
   Семён закашлялся, в запасе остался последний скрипучий вздох:
  
  - Найди Олю Берисвет - сестру мою, в Китеже. Если будет тяжело Зимовать, к ней отправляйся. Я ведь ради неё рисковал. За родителей наших отомстить...
  
  *************
  
   Олег снова замолчал, и Лиска ничего не говорила. Она выслушала рассказ скитальца от слова, до слова, и ни разу его не прервала. Только когда история о погибшем напарнике кончилась, девчонку вдруг озарило:
  
  - Так ты думал, что я тоже одна из этих навьих врагов? Что я как соглядатай по деревням таскаюсь и ищу, как бы подземникам навредить?.. Да я Навье племя боюсь пуще смерти! Сама теперь знаю, что лучше к ним не соваться! По гроб жизни Ведуна и Исход буду помнить и шахту кродов проклятую!
  
  - Я ищу окольцованных много Зим, - устало ответил Олег. - Однако так и не узнал, что такое Башня и где она спрятана. Но я думаю, что разведал об одном человеке - ради встречи с ним мне и нужно добраться до Китежа. За все годы скитаний не так уж много удалось выяснить: на телах у каждого окольцованного есть особенная татуировка, хорошо спрятанная. Взгляд необычный, как у ветхого старика, хотя сами могут выглядеть молодо. Они обладают силой из Тёплого Лета, а значит разбираются в старой науке. Но, самое главное, я узнал их настоящее имя...
  
  - Какое? - затаила дыхание Лиска.
  
  - Двоеверие - так они себя называют. Я найду их и вытяну правду. Хочется поглядеть в их мудрые, бессовестные глаза и спросить: "Зачем?". Должна быть причина, по которой они убили Анюту, и не только в простой ненависти к Навьему роду, а в чём-то ещё!
  
   Сказав это, Олег приложил руку к плащу. Во внутреннем кармане что-то снова захрустело - драгоценность скитальца лежала на месте, и он с облегчением вздохнул. Лиска не отводила от него серых глаз. Растирая в руках холодные капли дождя, она думала о чём-то своём:
  
  - А если всё проще, дедушка? Если они хотят Навь со света изжить только со злости и нет больше никаких важных причин? Что ты тогда будешь делать?
  
   Олегу было трудно ответить. Он вытащил из-за голенища сапога нож с надписью "Счастье", и долго крутил его в огрубевших ладонях.
  
  - Я никогда не убивал ради мести, хотя мне есть за что мстить. Если я увижу перед собой Зверя в человечьем обличии, пусть даже сражающегося за всех людей мира, я не дам ему царствовать. Как только узнаю истину, я убью окольцованного и разрушу их планы, не позволю погубить тех, кто мне дорог.
  
  - Может так будет и правильно, - глухо отозвалась девочка и тут же сокрушённо вздохнула. - Во что я опять, дурёха, ввязалась! Вечно со мной беды случаются. Куда не сунешься, везде неудачненько! Беда бедой беду затыкает. Мне ведь и надо всего - Тепло на Зиму и еды крошечку, Разве много прошу? Думала, одним умом жить, а вот шиш тебе! Чуть с костями меня не сожрали, чуть кровь из меня всю не выпили, чуть голову не отрубили!
  
   На последних словах Лиска умолкла. Олег подумал, что сейчас она снова расплачется, но вместо этого воровка со злостью вскинула взгляд:
  
  - Не хочу я больше, как курица во щи попадаться! Есть у тебя, дедушка, какой пистолет? Не пожалей сироте, дай хоть пару патронов! Если какой-нибудь упырь меня опять хватать будет, я ему дырку в башке вшлепаю между глаз!
  
   Олег удивился такому преображению. Серые глаза Лиски из-под промокших волос сверкали смелостью. Рука скитальца нырнула в карман плаща и вынула оттуда револьвер старого типа. Проверив барабан, Олег убедился, что в нём ещё два патрона и отдал оружие Лиске. Воровка охотно приняла револьвер, но тут же его чуть не уронила:
  
  - Ох, тяжёлый какой!
  
  - Теперь у нас Лиска - бандитка? - ухмыльнулся скиталец потрёпанной девушке. Прижимая подарок к груди, та ловко пересела к нему на колени:
  
  - Обними меня, дедушка. Я совсем-совсем что-то замёрзла...
  
   Олег обнял её за тощие плечи и, тихо покачивая, будто дитя, сам не заметил, как запел слова одной старой песни:
  
  По дороге я брёл, скрытой в зимних лесах,
  
  Путь далекий увёл меня в стылых снегах,
  
  Возле дерева белого я отдыхал,
  
  Песню ветра негромкую там услыхал...
  
   Вдруг Лиска затряслась, из-под расплетённых волос послышались всхлипы.
  
  - Ты чего, дурочка? - тихо спросил Олег.
  
  - Ничего, дедушка. Всё хорошо у меня. Всё хорошо... - ответила девочка, прижимая к себе револьвер.
  
  *************
  
   Машина набирала ход. Олег молчал, а Арсений видел, что лучше сейчас ничего не спрашивать. Они ехали в Китеж, до города осталось всего полдня пути, и всё было ладно, тревоги и страхи постепенно забылись. Обернувшись с пассажирского места, скиталец увидел, что Лиска спит на заднем сидении, в обнимку со своим револьвером. Олег тепло улыбнулся ей и сам откинулся на подголовник. Скиталец быстро уснул, позволив усталости унести себя в мягкие грёзы.
  
   Лиска распахнула серые глаза, поднялась и так тихо, чтобы не услышал Арсений, взвела курок револьвера. Дрожащие руки подняли ствол к затылку скитальца. Мушка прыгала туда-сюда и, чтобы не промахнуться, Лиска упёрлась стволом в ободранную ткань подголовника. Палец начал давить на тугой спуск, из глаз потекли слезы. Закусив губу Лиска боялась вздохнуть - всхлипы могли выдать её, и тогда Арсений ей помешает, хотя всё равно придётся убить и водителя.
  
  "Не могу я, не могу!" - металось в голове сироты, но палец давил всё сильнее.
   Громкий выстрел и вспышка - Анюта падает на колени, Олег бросается к ней, не веря в то, что случилось. Жена корчится, однако от боли её взгляд прояснился - безумие уступило место отчаянью:
  
  - Олеж... Олежка, - сквозь кровь хрипит Мать-Волчица. Она сжимает руки Олега, словно последнее, за что ещё можно цепляться. - Где... Серёжа? Жив?
  
   С резким вздохом Олег открывает глаза. По бронеставням хлещет и барабанит холодный ливень. Скиталец обернулся на Лиску - та спала беспробудно, только револьвер её почему-то валялся на резиновом коврике на дне салона.
  
  - Дурочка, даже с оружием обращаться ещё не умеет. Так и застрелиться не долго... - прошептал Олег, потянулся и забрал револьвер. Арсений бросил на него мимолётный взгляд и улыбнулся, а потом ещё раз проверил куколку дочери - травяной обережек лежал возле самого сердца.
  
  
  

Глава девятая

  Два мира и сердце истины
  
   Нет ничего печальнее и мрачнее, чем дождь среди сумерек. Ливень шёл вот уже несколько дней, без остановки, рвался на еловых ветвях и вымешал на земле непролазную грязь. Реки насытились и гремели серой бурлящей водой. Небо затянуло тяжёлыми тучами, под грохот дождевых облаков наступал слишком ранний, по-зимнему тёмный вечер.
  
   Машина подъезжала к Китежу - огромному деревянному городу на берегу великого озера. Рыбное место манило людей с первых Зим. Даже после того как Китеж возвысился и стал главным над всеми шестью Западными Городами Поднебесья и разросся до двадцати пяти тысяч душ, запасы еды в нём не оскудевали.
  
   Из мутной пелены ливня проступила тёмная полоса крепостных стен. Городские укрепления перекрывали подъездные дороги, а с другого края Китеж защищала вода. Стены складывались из брёвен, средь которых насыпали землю. По вершине тянулся боевой ход под крышей, с обламом под башнями и косыми бойницами. На скате козырька вязались тяжёлые бревна - не повезёт тем врагам, кто захочет взять Китеж приступом. Верёвки будут разрублены и на головы нападающих с грохотом повалится груз.
  
   Перед городской стеной зиял ров в три человеческих роста, с вбитыми на днище кольями. Но из-за ливней ров на треть заполнила вода, так что острые концы кольев торчали над мутной жижей. Из земли, поднятой во время выкопки рва, насыпали вал, на котором и выстроилась могучая деревянная крепость. Внутри насыпи прорыли тайные выходы, чтобы в случае нападения, китежцы могли делать вылазки на осадивших врагов.
  
   Ещё на подъезде, у распутья дорог, машине попалось первое изваяние Берегини. Белокаменный идол высотой в полтора человеческих роста указывал чашей на северо-восток, к другим городам Поднебесья - это был один из сотен кумиров полубогини, что стояли по всему Китежу. Берегиню на озере не просто уважали, а прославляли как божество, и при требах вспоминали её чуть ли не чаще, чем старых богов. Китеж - опора Белой Веры многобожцев. Все боги, все славные предки почитались здесь в равной степени, а с явлением Пераскеи Исконная Вера только крепчала. Сила объединённых под её властью общин стала неоспоримой. В Краю было только одно поселение, которое могло потягаться тщеславием с Китежем, но Змея пока что правила в стороне от дел Волка.
  
   Ворота городища к позднему часу закрыли, но навстречу машине из проездной башни вышло двое дружинников в бронежилетах с металлической чешуёй. Под тяжёлыми касками болталась кольчужная сетка для сокрытия верхней части лица, но в сумерках стражники предпочли закрепить её на челе. Сторожа внимательно приглядывались к уже знакомому транспорту.
  
  - Был на днях в Китеже, помнят ещё здесь мою "старушку", - замедлил Арсений ход внедорожника и остановился. - Они ведь каждую машину по учёту ведут. Знаешь, сколько их в город на озере приезжает? Сотни! Сотни машин, представляешь, скиталец?
  
   Олег кивнул - хотя нет, не представлял. Никогда больше десяти машин он в жизни не видел, разве что на войне против Серых, но там была армейская техника.
  
  - Ох дьявол, могут ведь и не впустить! - озарило наёмника. - До этого доставлял груз для Берегини и жетон был при мне, а теперь что? Караван давно прибыл и разгрузился, жетон сдан казначеям. Что сказать? По делам торговым? А что продаю - старика с внучкой?
  
   Дружинники подходили к дверям, а Олег спокойно ответил Арсению:
  
  - Не волнуйся, я сам всё скажу.
  
   Дверь машины открылась и внутрь ворвался шум ливня. Внимательные глаза дружинника оглядели водителя. Стражник осветил лицо каждого человека в салоне жужжащим фонариком. Чтобы устройство работало, ему приходилось постоянно нажимать ручку. Желтоватый свет пульсировал, заполняя кабину.
  
  - Откуда?
  
  - Из Дома... - ответил Олег. Цепкие глаза постового тут же перескочили с Арсения на скитальца, и снова обратно:
  
  - Чего везёшь?
  
  - Ничего, порожняк с пассажирами, - шофёр волновался и голос его нетвёрдо подрагивал. Сгустилась тишина. Боковым зрением Олег увидел второго дружинника, тот обходил вокруг броненосца, пока старший занимался допросами.
  
  "На ночь глядя и в дождь вышли встречать - хорошо у Пераскеи работа построена. О власти суди по привратникам...", - подумал он.
  
   Осветив водителя жужжащим фонариком, дружинник прищурился:
  
  - Ты ведь был у нас не так давно - хвост караванный, под расстрел на дороге попался. Вся машина решетом - такую, пожалуй, запомнишь. Чего-опять сунулся? Без груза, да с оборванцами...
  
  - Не хамкай, дядя! Я тебе не оборванка лесная, а девушка благородных, прямо-таки бесценных кровей! - подала голос Лиска. Олег не заметил даже, как девчонка на заднем сидении проснулась. Зря она, конечно, так. Со стражниками не шути, ведь не пустят их, да ещё и задержат. Потому скиталец поспешил объясниться:
  
  - Слушай, мы в гости опаздываем, ждут нас в Китеже, понимаешь?
  
  - Кто?
  
  - Ольга Берисвет, - жена Отче-Советника - к ней едем, впустишь?
  
   Дружинник перестал щёлкать фонариком и опустил кольчужную сеть на лицо. Видимо, имя высокого чина впечатлило привратника:
  
  - Раз так, проезжайте, но прямо к дому и никуда не сворачивайте - мы проследим.
  
   Он захлопнул дверь, и Арсений болезненно сморщился:
  
  - Ну не стучи ты, башка в горшке, замки выбьешь...
  
   Пока заводил капризный двигатель, водитель всё косился на Олега:
  
  - А ты высоко летаешь, отец. Небось, с самим Бритоусом знаком?
  
  - Лицом к лицу встречаться не доводилось. Ольга меня с мужем своим не знакомила - не по любви этот брак. Когда её брат Семён умер, она за Отче-Советника вышла, кормильца ведь единственного потеряла. Но нет для Ольги счастья в богатстве.
  
  - Все так говорят, - фыркнула Лиска. - Богатый и на золото слёзы льёт.
  
   Олег обернулся к ней и строго сказал:
  
  - Потише там, дурочка. Ольга ведь сможет тебя приютить. Дом у тебя будет, понимаешь?
  
   Взгляд сироты замер на лице у скитальца. Она ничего не сказала, только поёжилась всем худым телом, как будто почуяла холода предстоящей Зимы. Машина заехала в самую сильную и большую общину во всём Поднебесье. В Китеже не выживали, здесь жили.
  
   Никогда ещё Лиска таких домов не видала. Всю жизнь она скиталась по мелким деревням да общинам, с низкими, вросшими в землю избёнками, а теперь углядела настоящие терема. И пусть было темно, пусть лил дождь, и всего величия Китежа она рассмотреть не могла, но и того, что видела за окном автомобиля, хватало. Одноэтажных срубов в центре не было вовсе, они стояли на окраинах города, но чем ближе к кремлю, тем выше становились дома. Вскоре ни одного терема ниже трёх этажей не встречалось. У каждого Тепла - крыльцо с фигурной балясиной, наличники на окнах резные, с ромбами, волнами и крестами. Сандрики с красными птицами и цветами, или золотыми - под свежее дерево. И плоская резьба на домах, и сквозная, и рельефная, а красивее всех ажурная, одна на другой расцветающая. Под самой крышей - кружевные подзоры, да фризы с русалками или лучами яркого солнца. На вереях - столбах для ворот, тоже резьба и цветы, похожие на колесо - защита от молний. Красив был город из дерева, так что от одного взгляда на него дух захватывало!
  
   А в самом сердце Китежа стоял белокаменный кремль с проездными башнями и крепостными воротами. В кремле и жила Берегиня. Может быть сейчас почивает она на мягких перинах и сны ей приятные снятся, а как встанет с солнышком, так набегут служанки и девки помочь владычице в шелка нарядиться, да богатые украшенья надеть. А потом сядет она за стол, где царские блюда и всё то, чего душе хочется, где сыто, где счастье, где гранатой себя не взрывают и кровь чужую не пьют...
  
  - Ты о чём думаешь, дурочка? - вмешался в размышления Лиски Олег, девчонка очнулась и сразу спросила:
  
  - А твоя знакомая, часом, не злюка какая-нибудь?
  
  - Да ты не волнуйся, с Ольгой Берисвет я давно уж знаком. После смерти Семёна отправился прямо к ней. Тогда в Китеже впервые и побывал. Тяжело жилось Оле, в то время она овдовела, а тут ещё брат погиб, на руках маленький сын остался, кормиться им стало нечем, да и с топливом на Зиму плохо. Я их семье помогал, чем только мог. Многое из того, что зарабатывал - ей отдавал на пропитание. А пять Зим спустя она вышла за Бритоуса - большой он чин в Китеже, Отче-Советник. С тех пор к ним и не заглядывал...
  
  - А-а, понятно, дружба-дружбой, а табачок врозь? - подтёрла Лиска веснушчатый нос. - Как в нужде жила, так старый скиталец - персона, а как разбогатела, так рванье незнакомое?
  
  - Нет. Она не такая...
  
   Но девчонка ему не поверила:
  
  - Вечно ты, дедушка, о людях хорошо думаешь - слишком хорошо, не надо так. На свете хороших людей совсем мало осталось.
  
   Машина тем временем подъехала к богатым воротам, со множеством башенок поверху князька. Створы сверкали набитой металлической чешуёй - такой узор в Китеже всегда был ходовым. Его связывали с озёрным духом, который оберегал город.
  
   Арсений дал гудок и тут же на первом этаже терема зажегся настоящий электрический свет. Через полминуты к внедорожнику вышел выбритый до синевы сухопарый мужчина. Ключник внимательно оглядел броненосец, прибывший посреди ночи. Олег первым выбрался из машины под ливень, чтобы перекинуться со слугой парой слов:
  
  - Здравствуй, Главеш! Берисвет дома? Можно в гости к ней напроситься?
  
  - И тебе не хворать, скиталец, - с прохладцей обронил ключник. - Дома, а вот примет иль нет, так о том докладывать надо, постой.
  
   Синий пиджак ключника юркнул обратно за створку ворот, а Лиска потянула Олега за край плаща из машины:
  
  - Дедушка! Дедушка! Пистолетик мне дай!
  
  - Да зачем он тебе сейчас? Никто здесь тебя не обидит!
  
  - Дай, тебе говорят! Сначала подарил, а потом обратно забрал, бессовестный! - надулась девчонка. Олег торопливо вернул ей револьвер, и довольная Лиска, сверкая глазами, тут же спрятала оружие под рубахой. Ключник к тому времени успел вернуться:
  
  - Принимает хозяйка, входите!
  
   Все вчетвером они прошли через калитку в резных воротах и оказались перед роскошным теремом. Такое жильё сильно отличалось от привычного Тепла в оседлых деревнях - окна большие и много, не из стекла, а материала плотного, прочного. Если в простой избёнке и будет оконце, то маленькое, в одну полоску, чтобы тепло внутри дома сберечь, а здесь окнами словно гордились: каждое в статном наличнике, на всех трёх этажах, до самого чердака вставлены.
  
   Взойдя на крыльцо, Олег встретил ещё одну прислужницу дома - молодая девочка, ещё младше Лиски, ждала их на пороге. Служанка нарядилась в домотканое платье белого цвета, а на голове носила простой серый платок. Эту девчонку скиталец здесь ещё не встречал, и она тоже с интересом смотрела на него из-под чёлки золотистых волос. Слегка поклонившись, служанка повела гостей внутрь терема.
  
   В просторных комнатах оказалось очень тепло, топилась выложенная плитками печь. Плитки все разные, собранные откуда придётся, но выложенные красивым орнаментом. Олег узнал над топкой руну Семаргла, оберегавшую дом от пожаров. Над окнами висели полотнища с красным ветвистым узорами на белой ткани. Самыми богатыми рушниками украшался угол с маленькими деревянными кумирами на дубовой полке. На первом месте стояла фигурка женщины с чашей в руках, чему Олег нисколько не удивился, а вот тёмная, задвинутая в самый дальний угол фигурка, с кривым серпом и длинными волосами, его озадачила. Немногие осмеливались ставить к себе владычицу Зим, ведь это была уже чёрная, навья вера.
  
   На подоконниках выстроились горшки с цветами. Небывало пышные и крупные фиалки оттенка вечернего неба выглядывали на гостей меж занавесок. Приятный цветочный запах витал в горнице вместе с запахом сушёных трав-оберегов. Пучки зверобоя и мяты висели по выбеленным стенам, охраняя дом от тёмных сил.
  
   Олег и Лиска с Арсением замерли на пороге, не решаясь ступить на домотканые половики. После всего, что они видели, непросто было свыкнуться с таким мирным местом.
  
   На лестнице застучала быстрая поступь и со второго этажа к ним спустилась хозяйка. Ольга Берисвет была женщиной не молодой, но в тех самых годах, когда зрелая женская красота раскрывалась в полной силе. Тёмные волосы аккуратно забраны в тяжёлый пучок на затылке, плечи укрыла чёрная ажурная шаль, под которой красовалось тёмно-синее платье покроя ещё до Обледенения. После того, как власть в Китеже захватила озёрная чаровница, Берегиня прославилась на весь Край большой любовью к нарядам из прошлого. Женщины в городе быстро подхватили новую моду и с жадностью диких волчиц охотились за любыми вещами из Тёплого Лета. Впрочем, и старые привычки у китежек не испарились - на платье Ольги Берисвет сверкали серебряные чешуйки, нашитые по плечам и спине.
  
  - Олег? Не ждала тебя так поздно увидеть. Хотя, ты всегда приходишь как ночь моровая... Надолго приехал?
  
  - По одному делу важному, но не знаю насколько. Думал у тебя остановиться на пару дней. А это вот... - он указал на Арсения с Лиской. - Мой друг и попутчица... Друзья мои, в общем.
  
  - Тепла в дом тебе, матушка! - поклонилась Лиска ей в пояс. Но тонкое лицо Ольги даже не дрогнуло. Она бросила на гостью прохладный взгляд, а потом снова вцепилась глазами в Олега.
  
  - Проходи-проходи, не стой на пороге. Я сейчас велю стол накрыть. Знаю, голод не тётка, да и льёт как из ведра, хоть согреетесь, - торопливо махнула хозяйка рукой. - Ждана, мигом на кухню! Неси всё, что не тронуто с ужина!
  
   Девочка закивала и мигом юркнула в боковые комнаты терема. Разувшись, гости прошли к убранному белой скатертью столу. Весь дом был чист как эта самая скатерть - нигде не грязи, ни пятнышка, каждая лавка вымыта до блеска. Олегу стало даже не удобно за себя и за своих спутников. Их хорошенько прокоптило в Кроде, запах дыма пришёл и сюда, но Ольга делала вид, что ничего не замечает.
  
   Заметив, с каким торопливым беспокойством женщина приняла его, скиталец откашлялся:
  
  - Как семья твоя? Как сын, Воисвет? Он ведь вырос, наверное, в доброго парня. Девятнадцать Зим ему, не иначе?
  
   Ольга получше укуталась шалью и скрестила ну груди руки:
  
  - Хорошо всё у нас. Он же волхв и в милости у Берегини. Капище новое недавно в городе возвели, при нём будет служить, праздник большой затеяли. Но сейчас Воисвета нет в Китеже - уехал, по приказу нашей владычицы...
  
  - Пращур-Род, Род Небесный! Укрепи сердце моё в Светлой Вере, одари меня Мудростью Предков моих, сынов и внуков Твоих, - изрекла Лиска, поглядывая на Ольгу добрыми большими глазами.
  
  - Тако бысть, тако еси, тако буди, - быстро закончила славленье хозяйка, и тут же метнула на Олега обеспокоенный взгляд.
  
  "Вот ведь хитрюга! Как только прознала, что у Ольги сын на волхва обучается, поняла куда клонить нужно", - подумал Олег, а в слух сообщил:
  
  - Она у нас очень набожная. Светлую Веру блюдет и Богов почитает.
  
  - Меня Лизой зовут, матушка, - покорно наклонила свою рыжую голову Лиска, но хозяйка только сдержано кивнула в ответ, и снова синие глаза устремились к Олегу. Лицо Ольги было сурово, взгляд шарил по скитальцу, будто ожидая от него других объяснений.
  
  "Странно, не похоже на Олю. Ведь всегда была весела, хоть и с тяжелым характером - не переломишь, но улыбаться она всё же умела..." - подумал Олег. - "Боится чего-то. И ведь меня, будто бы, испугалась, появления моего неожиданного. Пять Зим после смерти Семёна я им помогал, пока Бритоус к ней дорогу протаптывал. Не хотела она за него, ох не хотела...".
  
   Тут пришла Ждана с тяжёлым подносом, на котором стояли тарелки. Лиска подскочила к ней и помогла дотащить до стола, а потом, с разрешенья Ольги, и вовсе побежала на кухню, помочь девочке с другими блюдами. Сирота изо всех сил старалась понравится хозяйке дома.
  
   В хороших фарфоровых тарелках дымились горячие щи, в кувшине стыл морс из кислой клюквы, на блюдах запечённая рыба по-китежски - с травами и кислыми ягодами. Подали и отварную телятину - как было не вспомнить голодных ясаков из Тавриты. Поблагодарив хозяйку дома, Арсений с охотой принялся за угощение. Лиска ела скромно, да мало, при том отойдя к месту Жданы на лавках в дальнем углу у окна.
  
  "Тепло на Зиму и еды хоть кусочек - разве много прошу?", - вспомнились Олегу слова сироты.
  
  - Ты очень плохо выглядишь, - сказала вдруг Ольга, и на сердце у скитальца отлегло: "Ну конечно же! Как могло быть иначе?". Белое лицо, синяки под глазами, усталый взгляд - он был болен и больше не вылечится, вот Берисвет и беспокоилась. Серьёзные приступы начались года два назад, к тому времени они с Ольгой давно не виделись.
  
  - Старость не радость, - попытался отшутиться Олег, но лицо Ольги словно бы затвердело - глаза прищурились в недоверии. Скиталец был готов поклясться, что сейчас услышит, как скрипнет металл. Пусть время было неподходящим, но Олег всё же спросил, что задумал:
  
  - Слушай, ты девочку видела? Лизу...
  
  - И что? - резко ответила женщина.
  
  - Ей жить негде и есть тоже нечего. Сирота она, понимаешь? Приюти ты её, возьми в воспитанницы. Для счастья ей не так уж и много нужно.
  
  - Ты сам то её хорошо рассмотрел? Зачем мне такая? - зашептала хозяйка. Скиталец поднял на Ольгу хмурый взгляд, но Берисвет и замечать его осуждения не хотела. - С большой дороги явилась, неизвестно кем тасканая, да ещё ворует, наверняка, в доме вещи начнут пропадать. Таких сирот по всем общинам нынче шатается - кого зверь задерёт, кого люди за дело прибьют. Нищие бродяжки как цветы придорожные - цветут ярко, а все листочки в пыли!..
  
  - Я не хочу, чтобы она умерла, - мрачно отозвался Олег. Видя его настроение, Ольга поумерила гонор, но не отступила:
  
  - У меня есть одна прислужница - Ждана, хорошая девочка, младшая дочка плотника. Её отец в этой комнате на коленях стоял, просил, чтобы я её приютила. Много умелых людей сейчас съезжается в Китеж со всех общин - кузнецы, столяра, механики, оружейники, кто угодно. Семьями едут из деревень, детей своих устроить хотят на хорошее место. Ждана шьет - залюбуешься, и готовит умело, по хозяйству всё знает, поёт славно и скромная, а твоя?
  
  - Детей нянчить умеет, - припомнил Олег.
  
  - Да она их угробит скорее! И вообще... - Ольга покраснела от избытка чувств к новой нахлебнице. - Ты не смотри что у нас терем высокий и еды полный стол. Не забывай про Долгие Зимы. На лишний рот у нас запасов не хватит и опять придётся в своем доме тесниться.
  
  - Оля, вы ведь сможете её прокормить, ты же знаешь... - скиталец говорил без всякой злости, но всю душу вложил в эти слова. - Она хорошая девочка, я тебе жизнью ручаюсь. Приюти её в доме, избавь от дороги и ужасов, которые в Долгих Зимах творятся. Когда я вам впервые помог, ты мне слово давала, что не забудешь, так не забывай! Или слово женщины одинокой и жены отче-советника разную цену имеет?
  
   Берисвет поутихла. Сжимаясь под шалью она, кажется, думала совсем не о их разговоре, но когда Олег открыл рот, чтобы попросить за Лиску опять, Ольга вдруг согласилась:
  
  - Хорошо, пусть остаётся, но если хоть что-нибудь пропадёт, вылетит тут же! Какие сами, такие и сани!.. И о тебе пусть лучше помалкивает, ни о чём не говорит...
  
  - Почему? - насторожился Олег, но Ольга тут же вспомнила о другом:
  
  - Давно видел внучек? У семьи своей более не бывал?
  
   Скиталец молчаливо потупился. Арсений перестал есть и навострил уши. Водитель разминал в руках горбушку хлеба, переводя глаза то на хозяйку, то на товарища. Он ведь почти ничего не знал об Олеге, сам скиталец о своей семье ничего не рассказал.
  
   Конечно, Олег заходил в Монастырь, но бывал у христиан тайно. Первые несколько Зим не хотел мешать новой жизни Сергея, хотя тосковал по сыну, а когда почти решил объявиться, началась настоящая охота на Двоеверие. Олег быстро понял, как опасны могут быть эти люди, и что лучше теперь держаться в стороне от семьи. Он не хотел подвергать опасности сына, его молодую жену и новорожденную дочь.
  
   И всё равно...
  
   Всё равно он пробирался в Обитель и как один из тысяч паломников заглядывал в церковь, высматривая там лазурный платок и золотые волосы Жени. А однажды Бог свёл их вместе на стоянке кочевников, и они говорили лицом к лицу, пусть Женя его, кажется, не узнала, только слушала сказы, зато он вдоволь налюбовался...
  
   Евгения, Женечка - настоящая внучка, родная, красавицей выросла, ей восемнадцать Зим, и у неё очень серьёзные голубые глаза - такие же холодные и строгие, как у бабушки из Навьего племени. Что бы сказала Анюта, увидев свою крестианскую внучку? Обняла бы её, признала? Или отвергла и угрожала убить, как потомство предателя, презревшего род?.. Нет, ей бы хватило мудрости принять Евгению и, быть может, даже сына простить. Была ведь ещё и младшая внучка - Дашутка, о которой он пытался осторожно расспрашивать Женю. По слухам, она часто болела и всё время лежала то в лазарете, то дома. Таких слабых от рождения детей в семье Олега ещё не встречалось.
  
  - Две Зимы я не бывал в Монастыре...
  
  - И с сыном не разговаривал?
  
  - Нет.
  
  - Зря, очень зря...
  
   Разговор всё не клеился. Ольга знала лишь, что со старшим сыном Олег насмерть рассорился. Настоящих причин и всей глубины этой пропасти скиталец ей никогда не рассказывал. Говорил лишь, что не уважил его выбор веры, на что Берисвет жутко сердилась. Она настойчиво убеждала - родня превыше всего. Все предки наши с потомками связаны крепкими нитями, разорвать которые не в силах ни одна церковь. Олег отмалчивался, не открывался, и в споры никогда не вступал. И сейчас об этом говорить не хотелось.
  
  - А что твой муж? Бритоус тебя не обижает? - Олег только хотел поменять тему беседы, но от привычного напора и твёрдости Ольги вдруг не осталось следа. Она словно обмякла, даже голос осип:
  
  - Пьёт, много пьёт... Хотя нет, сейчас не пьёт. Дела у него важные, нынче за весь город в ответе. И никогда он меня не обижал, но пьянство его я терпеть не могу. Не выносимо...
  
   Ольга поёжилась, но вдруг её изнутри словно что-то кольнуло. Она подалась всем телом вперёд и, отрезая каждое слово, спросила:
  
  - А зачем тебе знать про мужа? Какое тебе до него дело?
  
   Олег вздохнул, настало самое время сказать всё на чистоту, ведь ради нынешнего разговора он ехал в Китеж. Только через Ольгу и её супруга можно было добраться из человека из Двоеверия:
  
  - На самом деле я к Бритоусу приехал. Он ведь все ещё Отче-Советник?
  
   Олег знал этот страх - это был белый человеческий ужас, когда от лица отливает вся кровь, как будто сама жизнь уходит через застывшее сердце. Именно это произошло сейчас с Ольгой. Рот её приоткрылся, глаза остекленели. Не заметить страх женщины было попросту невозможно. Арсений вдруг поднялся с места и, кашлянув для порядка, сказал:
  
  - Спасибо за угощение, хозяйка! Дождь, снаружи, наверное, уже кончился, слава Богу. Я, пожалуй, пойду, ещё разок двигатель гляну... - он понял, что оговорился про Единого Бога в языческом доме и ещё больше смутился. Арсений поспешил к входной двери и вышел под сплошную пелену ливня.
  
  - Ждана, покажи девочке свои вышивки! Те, что в светлице у тебя лежат, покажи! - опомнившись, распорядилась Ольга. Взяв Лиску за руку, служанка повела её на второй этаж терема. Только девочки скрылись, как Берисвет лихорадочно схватила руку скитальца:
  
  - Зачем ты приехал?! Зачем?! Семь Зим тебя не было, и тут на тебе - заявился!
  
  - Просто не хотел тебе с новым мужем мешать. Думал, что так будет лучше...
  
  - И правильно думал! Мне ведь казалось, что ты уже сгинул и никогда мы больше не встретимся! Ты ведь не знаешь, как теперь я боюсь твоего возвращения! Я тебе никогда не рассказывала, да и перед всеми Богами клялась, что не расскажу, а придётся!
  
   Теперь Олег сам напугался - с Ольгой было что-то не так. Оставшись одна, без мужа и брата, да с маленьким голодным ребёнком на руках, она ведь даже почти что не плакала, решительно взялась за свою жизнь, тянула семью и ни одной жалобы от неё Олег не слыхал, а теперь...
  
  - Ночью на брачном ложе лежим, после свадьбы, - откровенно начала женщина. - А он возьми и спроси про тебя: кто ты, да откуда, да чем занимался. Я рассмеялась, думаю - ревность. Ты ко мне часто хаживал, да ничего такого от меня никогда не хотел, а ведь мог бы... Я тебе была крепко тогда благодарна, всё для тебя могла сделать, даже мужем считать, да только ты о ком-то другом вечно думаешь - так ему и ответила. А Бритоус и бровью не повёл, всё спрашивает и спрашивает - про брата моего начал спрашивать, как он дружил с тобой и чем занимался, а потом и вовсе начал мне вопросы странные задавать - не говорил ли ты про Навь? Про подземных выродков и чёрную кровавую веру? Про смерти людские расспрашивал, имена называл, кого я не знаю: Анна, Влада, Светлана, Михаил, о колдовстве тёмном начал говорить, о крови выпитой, о похищенных девушках. Я никогда о таком не слыхала, расплакалась, а Бритоус приподнялся, глаза у него ночью так странно блестят и говорит мне: "Как только скиталец заявится - доложи". Я сквозь страхи ещё сумела спросить: "Да не уж то ты думаешь, что Олег знает Навь?" А он...
  
   Берисвет прикрыла глаза дрожащей рукой и судорожно вздохнула. Казалось из неё словно вынули душу - вся сила потухла, как перегоревшая лампа:
  
  - А он сказал, что, быть может, ты и есть Навь. Что мы Навьего выродка у себя привечаем и тебя он убьёт...
  
   Над столом повисла мрачная тишина. Олег пытался разобраться в том, что услышал. Как мог незнакомый ему человек знать столько о его жизни и перечислить всех, с кем он скрывался в убежище? Они ведь не выходили на поверхность десять Зим и после с оседлышами не общались. Сам Китеж был вполовину меньше того, что сейчас, а после Моровой Эпохи и вовсе почти обезлюдил. Всё это могло означать лишь одно:
  
  - Твой муж, - аккуратно начал скиталец, - говорил тебе когда-нибудь о Двоеверии?
  
   Ольга вскинула красные заплаканные глаза и по ним скиталец понял, что о Двоеверии Бритоус ей не говорил. Понизив голос, Олег продолжал спрашивать:
  
  - Ты видела когда-нибудь на теле у своего мужа странные татуировки - два кольца, сошедшихся вместе?
  
  - Есть... - выдохнула Берисвет. - Под левой грудью, совсем маленькая татуировка - два кольца. Когда спрашивала о таком, он говорил, что это два мира, две правды вместе сошлись, а в сердце - истина...
  
   Олег молчал. Отчаянным взглядом Ольга искала в его лице ответы, жаждала их, но он только молчал, и думал о том, как близко оказался от него окольцованный - гораздо ближе, чем раньше казалось, так близко, что почти за горло схватил. И что теперь делать? Идти до конца, как собирался? Здесь, в тёплом тереме за накрытым столом Олег очутился в ещё большей опасности, чем под автоматами Кроды. И ведь всю дорогу считал, что всё продумал, что это он - охотник и застигнет мерзавца врасплох, а теперь выходило, что даже Лиску оставлять в Китеже слишком опасно.
  
  - Уезжай, Олег! Уезжай! - торопливо схватила Ольга его за ладонь на столе. - Девочку можешь оставить - сам спасайся! Муж дома почти не бывает, сын всё время у волхвов обучается. Скажу, что ещё одну воспитанницу к себе взяла, что мне скучно! Он не заподозрит, может быть расспрашивать даже не станет! А ты - спасайся!
  
   Олег хотел её успокоить, ведь терять ему было нечего: не увидит он новой весны, за жизнь свою поздно бояться. Но вдруг дверь отворилась и внутрь горницы вошло несколько вооруженных дружинников. Охрану вёл Бритоус - китежский Отче-Советник. Рука Олега медленно потянулась под стол к сапогу - за ножом с надписью "Счастье".
  
  
  

Глава десятая

  Глаза многих Зим
  
  - Это дуб - древо жизни, на нем Род восседал, когда мир сотворил, - древо силы, древо мужского начала, древо воинов. Дуб - исконное дерево Громовержца ещё, - поглаживая вышивку на льняном полотенце, рассказывала Ждана. Лиска сидела рядышком на скамейке в светлице у девочки и хмуро чесала грязными пальцами лоб. Всё в этом доме казалось ей слишком хорошим, а вот людишки не очень. Не ужиться ей было со строгой хозяйкой, ох и начнут её здесь шпынять! Кланяться заставят, иголками руки колоть, да вполголоса говорить, как эту деваху. Хотя, ради жизни в таком славном тереме можно и потерпеть. В чужих семьях порядки свои, и сирота к ним лепилась: когда надо была скромна, когда нужно голоса не подавала, но сейчас нутром чуяла, что в доме этом что-то не так, что-то здесь происходит и не деревенские это тревоги про голод и холода, а проблемы покруче...
  
  - А ты вышиваешь? - спросила служанка, нарушив неловкую тишину.
  
  - Чего? А, угу, конечно... - буркнула Лиска.
  
  - И какие орнаменты знаешь? Что вышивала?
  
  - Боровов всяких. Скачут там по полю всем стадом, ну... Знаешь, есть орнамент такой.
  
  - Так наверно - барвинок, но это цветы, - отвела глаза Ждана. Её покорная скромность начала Лиску одолевать. Вот как останется здесь, покажет ей парочку знатных приёмов, научит держать нос по ветру!.. А может и не останется, ведь скиталец уедет, бросит сироту здесь одну и тогда...
  
  - А чем в жизни ты занималась? - отвлекла Ждана Лиску от невесёлых раздумий. - Ты хоть готовить умеешь? А припасы на Зиму запасать? Это ведь надо целое лето стараться, погреба здесь не маленькие. Порой до солнца встаёшь, а до вечера не управишься - хозяйство и дом дело хлопотное.
  
   В голосе девочки появились нотки гордости за себя. Уличив Лиску в неловкости по хозяйству, она будто выросла в своём маленьком деле служанки.
  
   Лиска умела готовить, и шить она тоже умела, в основном, правда, штопать. В обычных избах не до фигуристых вышивок, там порой из мешковины и униформы ладят женские платья. Вот рубахи со штанами - она умела шить, это точно. И готовить простое, но не разносолы какие-нибудь. Все всегда Лиской были довольны, по хозяйству в тесной избе работать даже сложнее. А эта чистоплюйка кроме терема своего, где так выгодно приживалась, видела что-нибудь?
  
  - Чем занималась, говоришь? А вот глянь...
  
   Сказав это, она достала из-за пазухи рукоятку тяжёлого револьвера. С великим удовольствием сирота наблюдала, как округляются глаза Жданы, вытягивается её личико и открывается рот:
  
  - Да зачем тебе это?!
  
  - Чтобы от мужиков отбиваться, когда не хочется, а ползут, - серьёзно и коротко ответила Лиска. Тут девчонка пред ней и вовсе осела. С первого этажа донёсся звук незнакомого голоса. Насторожившись, Лиска юркнула к лестнице и оставила служанку с её полотенцами на скамье. Внизу стоял крупный мужчина и пятеро вооруженных дружинников...
  
  *************
  
  - Эвана как, значит и вправду ты. Долго же тебя искать приходилось, а, гляди-ка, сам ко мне заявился! А я ведь знал, что так оно и выйдет, что ты рано или поздно своим умом ко мне доберёшься...
  
   Олег мрачно взглянул на Бритоуса в ответ. Несмотря на имя, Отче-Советник обладал тёмными, висячими до самого подбородка усами. Суровые черты лица дополнялись двумя щёлками глаз. Казалось он всегда прищуривался и дотошно что-то выискивал в собеседнике. Кудрявые волосы тронула седина, на плечах Бритоуса висела плотная куртка, подбитая мехом, но оружия при нём не было, в отличие от охранников. Скиталец догадался, что дружинники сразу передали ему сообщение от ворот. Должно быть Отче-Советник сам велел следить за каждым, кто едет к Ольге. Если бы Олег только знал, что её муж окольцованный, то вёл бы себя осторожнее!
  
  - Обыскать его!
  
   Тут же к скитальцу подскочило двое дружинников и начали обшаривать его сверху до низу. Подняв руки, Олег не сопротивлялся. При нём не было оружия кроме ножа, его то дружинники и забрали, тут же передав Бритоусу. Повертев в пальцах клинок с именем "Счастье", Отче-Советник заметил:
  
  - И всё? Ты с одним ножиком хотел дело обтяпать?
  
  - У второго в машине автомат почти без патронов, а при себе пистолет, - быстро добавил старший дружинник.
  
  - Арсений здесь не причём. Он шофёр, помог мне доехать до Китежа.
  
  - Проверим, - пообещал Бритоус, постучав рукоятью ножа по ладони. - Больше никто с тобой не приехал?
  
  - Никто с ним более не приезжал! - заторопилась Ольга подняться из-за стола. - В доме есть девочка новая, но она у нас уже сутки - воспитанница моя, я её приютила. Все слуги тебе подтвердят.
  
   Тут же стражник что-то тихо сказал за плечом Бритоуса. Олег знал - доложили о Лиске, которая хорошо засветилась в машине, возле ворот. Отче-Советник кивнул, но, видимо, девушке пока значения не придавал.
  
  - Вот оно, значит, как интересно выходит! Только я за порог, так всякая нечистая на руку челядь начинает в моём доме крутиться?! Ну, ничего, будет у нас разговор! Обстоятельный будет, ты уж не сомневайся! Наедине будем с тобой говорить, погуторим о разном. А ну ка, давай-ка за мной!
  
   Бритоус запустил руку в карман и достал из куртки небольшой ключ. За плотной занавесью на стене скрывалась тайная дверь. С щелчком хорошо смазанного механизма Отче-Советник открыл замок и кивнул скитальцу в темноту спуска:
  
  - Сюда следуй. Первый пойдёшь.
  
   Олег оглянулся на Ольгу, хозяйка дома со страхом прижала руки к груди. Она хотела было подойти ближе, сказать что-то мужу, но Бритоус остановил её властным жестом:
  
  - Только я и скиталец. Ежели будет надобно, кликну ещё кого-то из вас.
  
   Он со значением посмотрел на охрану, и те закивали, звеня кольчужной сетью на касках.
  
   Перед Олегом в глубокий подвал уходила крутая лестница. Скиталец осторожно начал спускаться, придерживаясь рукой за обшитые досками стены. Позади него по-хозяйски щёлкнул выключатель и в комнате внизу зажегся электрический свет. Где-то в доме стоял хороший генератор, но его работы отсюда не было слышно. Скиталец спустился до последней ступени и удивлённо застыл на пороге - весь подвал оказался сплошь завален техникой прошлого. На деревянных столах и длинных полках расставлена, распихана и просто свалена в кучу электроника из Тёплого Лета - рации, старые мониторы, приёмники и даже компьютеры. Все они были разбиты или аккуратно разобраны. В воздухе пахло пластиком и оплавленной канифолью. В центре стоял погребённый под разноцветными платами стол. Возле него примостились два ободранных стула на крутящейся ножке.
  
   Хорошенько прикрыв дверь за собой, Бритоус кивнул на один из пустых стульев:
  
  - Присаживайтесь.
  
   Его вежливая просьба прозвучала так странно, так необычно, что Олег не сразу понял - к нему ли сейчас обращаются? Не замечая, как растерялся скиталец, Бритоус подошёл к столу и с силой воткнул в столешницу "Счастье". От удара несколько плат подскочило и со звоном свалилось на дощатый пол. Пройдя мимо стульев, окольцованный сел прямо на край столешницы.
  
  - Не обращайте внимания, они давно вышли из употребления - промёрзли, окислились, развалились. С них нечего взять, что плачевно.
  
   Не сводя глаз с Бритоуса, скиталец прошёл в подвал и сел на предложенный стул. Покачивая ладонь на рукояти вбитого в столешницу клинка, Отче-Советник рядом с ним заговорил:
  
  - Мы вас искали, Олег - долго искали. Слухи о том, что есть человек, проживший двадцать Зим с Навью, давно ходят по Поднебесью. Это ведь случилось ещё до Раскола... хотя нет, поправлюсь - во время раскола. Впрочем, всё протекало настолько болезненно, что теперь и не вспомнить, когда начался этот самый Раскол.
  
  - Я не понимаю...
  
  - До конца и не поймёте, не в то время вы родились. Прошло семьдесят три Зимы, в том числе и десять самых страшных Моровых Зим. Но ведь мир не всегда был такой - это вы понимаете?
  
   Скиталец кивнул, стараясь не упустить ничего из слов окольцованного. Манера речи, как и поведение Бритоуса сильно изменилась. Не этого Олег ждал, когда охотился за фанатиками, что с пеной у рта готовы броситься на всё, что связано с проклятым родом. Бритоус вёл себя сдержанно, только лицо его слегка побледнело, а глаза - необычайно усталые и серьёзные, могли принадлежать прожившему много Зим старику.
  
  - Откуда вы меня знаете? Как вы обо мне узнали?! - настойчиво спросил Олег.
  
  - О, это настолько долгая и сложная история, что легче начать с вас. Я знаю, у вас множество вопросов о своей личной жизни и о том, что вообще происходит. Но, лучше, расскажите, что вы знаете о Двоеверии, и о... - он прервался, облизнул губы и сам себя придержал. - Нет, о них чуть попозже...
  
  - Вы ненавидите Навь, ваши кольца стояли на ящиках с оружием племени Вия, - начал скиталец. - Виичи напали на убежище, где я жил с семьёй. С тех самых пор я ищу вас, окольцованных. Совершенно случайно, а может нарочно, ко мне в напарники попал наёмник - Семён, он когда-то служил вам, но мало что смог рассказать - только то, что вы хотите объединить человечество. Я искал вас везде, где люди становились сильнее, но почти ничего не узнал о Двоеверии. Но сейчас стало ясно наверняка: в Китеже есть такой человек - та, кто неожиданно появилась и захватила власть в городе, та, кто остановила распри между общинами и заключила крепкий союз. Объединить Поднебесье было под силу лишь Двоеверию, и я сразу понял, кто направляет Её...
  
  - Вы говорите о Ксении, о Берегине? - догадался Отче-Советник. - И вы хотели подобраться к ней через меня, с этим ножом?
  
   Скиталец понуро опустил взгляд.
  
  - В кремле её охраняет триста отборных дружинников - сотня на стенах, сотня во дворе, ещё пятьдесят в палатах и пятьдесят возле опочивальни. Подобраться к ней с ножом, чтобы отомстить... - Бритоус рассмеялся. - Берегиня обладает великой властью, какая никому в Крае больше не снилась. Красный Иван хотел эту власть, но что с ним стало?.. А мы дали Ксении власть над всем Поднебесьем, и она никогда её из рук не упустит - не тот человек.
  
  - Значит, она ничего не знает о Двоеверии? Это просто очередная ваша пешка в игре?
  
  - Скорее ферзь - решающая фигура в партии, но на доске есть ещё и король, - сказал Бритоус. - Каждая игровая фигура знает столько, сколько положено знать. Ферзь знает о короле, но других важных фигур не замечает. Никто из пешек не знает друг друга, а о важных фигурах им и вовсе знать не дано. Крупные фигуры многое знают о пешках, контролируют их и дают поручения, но почти никто из них не видел короля вживую и даже не знает всей задачи его королевы.
  
  - Всё знает один только король, - понял Олег.
  
  - Верно. Именно такой "король" и открыл вам двери в убежище, - ледяным тоном ответил Отче-Советник. Олег с трепетом вспомнил тот день, когда они с Анютой оказались возле закрытого бункера. У него на руках был погибающий от мороза отец, а рядом девушка, все тайны которой открылись только внутри их нового дома.
  
  - Сколько раз вы набирали код возле люка? - спросил Бритоус. - Десятки? Сотни раз? Одни и те же цифры - снова и снова, а вокруг леденело, близилась страшная ночь Великого Мора. Спасение было рядом, только вот люк закрыт. Он никогда бы вам не открылся, но по велению "короля" ворота "замка" поддались.
  
  - Но зачем?! Если он так ненавидит Навь, зачем спасать целое племя? - не мог осмыслить Олег.
  
   Бритоус замолчал и нахмурился, словно осенняя туча. Когда окольцованный наконец заговорил, он задал вопрос:
  
  - Откуда вы так хорошо знаете шахматы, Олег? Это ведь игра из Тёплого Лета. Во время Обледенения люди в первую очередь хватали еду, топливо, искали место для обогрева и никто, наверное, не думал брать с собой игральные доски. Хотя нет, я забыл, даже игра возрастом в тысячелетия может стать хорошим поленом.
  
  - В убежище были наборы. Я научился играть в шахматы там, мы с отцом много играли...
  
  - Должно быть Навь вас не понимала... - задумчиво прогудел Отче-Советник. - Но всё же, вспомните, сколько на доске королей?
  
  - Один, то есть... - Олег запнулся.
  
  - Всё верно, у каждого войска по одному королю. Белое воинство ходит первым, чёрное отвечает. Правда, в той партии, которая началась с Обледенением, первый шаг сделали именно "чёрные". Хотя в те временна и белые, и чёрные были по одну сторону игральной доски, стремились к одной цели, сражались вместе. Как можно назвать такую армию?
  
  - Серые? - скиталец вспомнил бой барабанов, вспомнил почти осязаемый ужас, когда за твоей спиной катится орда в десятки тысяч людей, вспомнил мальчика, который прозвал себя Повелителем и его слова о "советчиках".
  
  - Маленький мальчик был вашим ферзём тогда, но сейчас вместо него Берегиня! - озарило скитальца.
  
  - Очень прозорливо, - кивнул Бритоус. - Вы, скитальцы, всегда быстро соображали. Сначала сила была в городах на востоке, теперь сместилась на запад в общины. Тридцать восемь Зим прошло после Серых, люди снова объединяются, но на этот раз не в Орду, а в союз под властью диктатора. И ни тогда, ни теперь, ничего не делалось просто так, без причины. Но тот случай с ребёнком из Серых Городов расколол единство фигур на доске. Белые вдруг увидели, что среди них есть чёрные как моровая ночь фигуры. Белые спешно начали отстранятся от них, бежать на свою сторону поля, бросая пешек, которые не смогли выпутаться. И Белый Король затаил обиду на Чёрную Королеву. Именно на королеву, Олег, там, с той стороны мира, правит жестокая Чёрная Королева, а ещё... - Бритоус ухмыльнулся. - Она сумасшедшая.
  
  - Я не понимаю...
  
  - Она любит Навь! - хлопнул советник по рукоятке "Счастья". - Это её дети, любовники, сыновья, дочери - это её мир. Всё, в чём мы сейчас прозябаем, все эти избы, идолы, страхи, мороки, дикость - это её мир, она его таким сделала. А мы, белые наивные пешки, Ей во всём помогали. Но ребёнок нам показал, Повелитель открыл лицо чёрных фигур. И когда начался раскол, когда страх перед Моровыми Зимами заслонил всё остальное, вы позвонили в дверь закрытого убежища. Все бункеры к тому времени, все непочатые очаги жизни находились под Её полным контролем. Вы позвонили в дверь к Чёрной Королеве, чтобы спасти Навье племя и, конечно же, она вас впустила. Племён много, Олег, но истина в том, что почти никто из них не погиб в моровую эпоху. Люди, что и так еле как сводили концы с концами, гибли сотнями тысяч: замерзали в избёнках и дохли от голода, а племена выжили и прошли проверку на прочность.
  
   Олег слушал его, пытался понять врага Нави, но только крепче сжимал кулаки:
  
  - И тогда вы решили объявить им войну? Когда моровая эпоха закончилась, вы натравили племена друг на друга?
  
   Бритоус опять замолчал. В его позе не было беспокойства, казалось, Отче-Советник настроен миролюбиво. Но скиталец себя не обманывал, он видел перед собой хорошо подготовленного человека - это выдавало телосложение бойца и ладонь, постоянно лежавшая на рукояти "Счастья", а самое главное - глаза многих Зим не сводили с Олега цепкого взгляда. Случись драка и, возможно, окольцованному не потребуется помощь дружинников.
  
  - Как вы думаете, Олег, что такое Навь? Может быть это люди, которые спустились под землю и одичали возле костра? Те, кто вспомнил древних богов, о которых и знать толком не мог? А что вы скажете, если узнаете, что Навь всегда была такой? С первого года Обледенения, с самого первого дня, как оказались в родовых норах?
  
   Скиталец молчал, но Бритоус и не ждал от него никакого ответа:
  
  - Почему каждое племя, хотя оно живёт обособленно от других, пестует в себе волчьего духа? Почему не медвежьего - ведь медведь всю Зиму может греться в хорошей берлоге, и не лисьего, хотя лисица хитра и за счёт ума может выжить, и напористость вепря не нужна Нави?
  
  - Они охотники, - попытался ответить Олег. - Волк для них - почитаемый зверь, и в то же время главный противник...
  
   Но Бритоус его не дослушал:
  
  - Верно, однако дело не в том, почему они себя считают волками, а в том, кто они на самом деле. Олег, люди гораздо умнее, чем кучка самоубийц, устроивших себе апокалипсис. Когда стало ясно, что больших холодов не миновать, у человечества ещё оставалось время сохранить этот мир. Зима в пятьдесят градусов мороза и длинной почти в целый год неминуемо истребила бы всё живое, и в первую очередь человечество. И вы, Олег, и я, и те люди, которые сейчас на первом этаже моего дома, должны быть мертвы, как все остальные. Но этого не произошло - простая случайность?
  
  - Что значит: "Все остальные"? - насторожился скиталец, но Бритоус продолжал о своём:
  
  - Волк - лучше всего приспособлен переносить Долгую Зиму. Он не будет отсиживаться в берлоге, а выйдет охотиться. Чтобы выжить, волк убьёт любого или отнимет всё, что потребуется. Зверь вынослив, в стаях ходят только самые сильные, а слабых и негодных изгоняют прочь от себя, чтобы те в одиночестве доказали - они на что-то способны. Всех, кто недостаточно хорош, всех, кто не сумел обратиться в достойного Волка, они очищают...
  
  - Я не... - попытался вставить своё слово Олег, но Отче-Советник с напором продолжил:
  
  - Человек - не волк. Мы живём по законам морали, тащим за собой слабых, и только когда совсем прижимает, становимся хуже всякого зверя. Люди знали о начале Обледенения, мы знали, что нам грозит гибель, и потому создали новых, более сильных людей - тех, кто способен продержаться в холодах не хуже волков. Вот почему Навь чувствует в себе Звериную душу. Волк не приходит к ним, он всегда в их крови и только раскрывается со взрослением!..
  
   Олег поражённо молчал. Он вспомнил все тёмные обычаи Нави - то, как они расправляются с одержимыми, как изгоняют от себя тех, кто сошёл с ума при взрослении, или от выпитой крови. Как дети Нави, достигнув зрелости, начинают биться в припадках нечеловеческой ярости. Отцы прижимают их силой к земле, а Весты торопливо бормочут сокровенные заговоры, чтобы унять проснувшегося в ребёнке духа. Олегу самому не раз приходилось делать такое.
  
  - Да, это был великий, амбициозный план спасения человечества, - задумчиво обронил Бритоус. - Но благими намереньями выстлана дорога в ад. Мы не успели сделать из человека новое, приспособленное к холодам существо - Новь. Из-за дрязг, споров, интриг и недоверия, которые всегда были свойственны людям и сопровождали нашу работу, Новь однажды улыбнулась родителям во все зубы и сказала, что она теперь Навь. Вот тогда-то среди творцов и появилась первая трещинка, что привела к расколу тридцать пять лет спустя. Мы не успели закончить их, мы сделали Новь не такими как должно. Вместо сильного человека - получили дикое, кровожадное племя. Мы сами виноваты во всём...
  
   Пальцы Олега прошлись по трём шрамам на своей левой щеке. Он хорошо помнил безумную ярость Анюты, борьбу человеческой и звериной души. Как бы не пытался сохранить себя человек, но однажды Волк одолел и пожрал её чувства. В диком безумии любимая женщина пыталась убить Олега, разорвать собственными руками, и только смерть смогла её остановить...
  
  - Так значит, Двоеверие хочет исправить ошибки? Уничтожить свое собственное детище, которое создало для застывшего мира? - спросил он.
  
  - Мы никогда не стремились их уничтожить, Олег! Цель Двоеверия вовсе не в этом! - торопливо заговорил Бритоус. - Мы хотим использовать силу Нави для возрождения человечества. Мы верим, что они ещё могут оказаться полезны, - он прервался, пытаясь найти в глазах слушателя понимание. - И всё же, мы не имеем права позволить, чтобы Навь доминировала над людьми. А ведь именно этого хочет их мать - их создатель. Она свято верит, что обычный человек миру больше не нужен, что он изжил себя, что человечество уничтожено! Что Навь - это идеал, новое существо, которое займёт наше место!
  
  - Вы убили её из-за страха... - слова Олега поразили окольцованного. Бритоус знал о ком он говорит. Двоеверие давно собирало новости о его племени и отдельно о человеке, двадцать зим прожившего с Навью. Они знали почти всю историю семьи Олега...
  
  - Нападение на логово Зимнего Волка было попыткой остановить Чёрную Королеву, - осторожно начал советник. - Мы поняли, что именно это племя сыграет важную роль в нашем будущем. К тому времени случился Раскол, и война нарастала. Десять Моровых Зим мы готовились к нападению на ваше убежище. Странно сказать, но Навь, к счастью, жестока ко всем. Племена не случайно разделены и рассеяны. Даже сородичам они не доверяют. Каждое из них живёт на своей собственной территории. Если одно племя встретит другое, они непременно попытаются отнять норы, припасы, чернушек - одним словом выжить за счёт другой Нави, но не как не дружить, и мы сыграли на этом. Нам удалось найти Виичей и переманить их на свою сторону. Мы тайно затопили их норы, а потом рассказали, что есть место лучше, дали им оружие, вывели на войну с Зимним Волком, подговорили Деяна предать. Все вместе они должны были убить Альфу и разрушить тайные планы их Королевы...
  
   Лицо скитальца налилось тёмной кровью, он еле сдерживался:
  
  - Убить Альфу?! О чем это ты?!
  
   Отче-Советник только покачал головой - как же многого не знал человек перед ним, хотя слепо верил, что изучил Навье племя до последней межени. Но нет, не на колдовстве и не на порче строилась жизнь, не на мороках и шёпотах в темноте, а на одной только правде.
  
  - Вы когда-нибудь слышали легенду о Зимнем Волке? - спросил Бритоус.
  
  - Конечно, - ответил Олег. - Это самое важное сказание в племени: чтобы Зима не длилась вечно, охотника, чаще всего Безымянного, привязывают к столбу на морозе. В последний миг его жизни к нему должен явиться дух Зимнего Волка и войти в Безымянного, чтобы забрать солнце у богини Зимы.
  
   Бритоус закивал:
  
  - Да-да-да, Навь всё странное объясняет колдовством, либо легендами и своей чёрной верой - так они устроены, настолько развиты, хотя в каждой легенде есть доля правды и Зимний Волк действительно существует - они это чувствуют. Альфа-кровь среди Нави очень редка - наиболее сильная и подготовленная для выживания. Такая кровь почти что соответствует эталону нового человека, которого мы пытались создать. Хотя, как и Омега, Альфа не совершенна, недоделана, умышленно исковеркана. На десять тысяч особей Нави с кодом крови "Омега", рождается всего одна Альфа. Чаще всего такие Волки становятся вожаками или ведуньями. Но появление каждого существа с Альфа-кровью - это настоящий прорыв для целого рода, следующий шаг по лестнице эволюции. Как бы низко Альфу не ставили в племени, она всегда возвысится, пробьёт себе место наверх, переломит судьбу - порой весьма дикими способами...
  
   Бритоус значительно помолчал и с нажимом добавил:
  
  - Есть и недостаток - Альфа испытывает влечение к другой Альфе - до безумия, до потери пульса хочет иметь в партнёрах только её, чтобы продолжить свой чистый род. Учитывая редкость рождения Альфы, и что в итоге её окружают только Омеги, такая связь невозможна. Кровь в поколениях растворяется и генокод... её сила слабеет. Омега подавляет Альфу. Учитывая численность племён, их обычаи и дикие нравы, вероятность того, что одна Альфа встретит другую, и у них родится потомство, равна нулю. Потому им приходится рассчитывать только на "избранных", которые появляются очень редко.
  
   Отче-Советник удовлетворённо умолк, будто одна Альфа в десять тысяч Омег была его личной заслугой. И тут скитальца пробрал холод от ужасной догадки:
  
  - А если Альфа всё же встретится с Альфой и у них родится ребёнок?
  
   Лицо Бритоуса посуровело, уголки губ сползли вниз:
  
  - Такого быть не может. Я знаю, о чём вы говорите - у вас с Анютой родилась дочь, но в ней нет части силы, которая была в её матери. Влада - ослабевшая Альфа и очень страдала от этого, оказалась почти в одиночестве среди обычных Омег. Но, в конце концов, она забеременела от кого-то из ваших охотников, а значит в ребёнке Альфа-кровь ещё больше ослабла. Наследник мог стать полноценной Омегой или вовсе сойти с ума - сгнить душой, как говорят подземники, - обычное дело, ведь кровь деградирует. У вашего сына тоже две дочери от простой женщины и девочки до сих пор не ощутили в себе присутствие Волка. Скорее всего, Навья кровь в них подавлена ущербным кодом. Такова особенность Альфы - кровь не устойчива в поколениях, в отличие от более грубой Омеги. К тому же, беременность затруднена, изменения в организме матери настолько сильны, что уже после зачатия плод отторгается...
  
  - Влада родила сына от собственного брата, - вдруг выдал скиталец. Лицо Бритоуса стало бледнеть, губы поражённо забормотали:
  
  - Альфа сошлась с Альфой во втором поколении... Брат с сестрой из одного рода - это же... Это даже хуже, если бы чистая кровь сошлась с чистой! Генокод нестабилен, он даст такую погрешность, что...
  
  - Да о чём ты говоришь!? Это же мои дети! - рявкнул Олег, вскакивая со своего места.
  
  - Одержимость, - сглотнул Отче-советник. - Твой внук должен неминуемо родиться безумным и очень сильным - настоящим чудовищем.
  
   Вдруг его глаза вспыхнули, он схватил скитальца за плечи и встряхнул Олега с невиданной силой. Шаря глазами по лицу старика, Бритоус совершенно позабыл о своём воспитании:
  
  - Ты видел внука, который родился у твоей дочери от кровосмешения?!
  
  - Нет, не видел, чёрт тебя дери! За восемнадцать Зим я ни разу не бывал в племени!
  
  - Проклятье! Я-то думал, что всё завершилось со смертью твоей жены! Мы упустили из вида Владу, думая, что всё пройдет как всегда, что её ребенок окажется слаб или не родится совсем! Но теперь всё стало ещё хуже!
  
  - Что хуже?! Что грозит моей семье?! - не вытерпев, Олег схватил Отче-Советника за грудки и яростно зашипел ему в лицо. - Что вы наделали, сволочи?! Что вы сделали с нами?! Вы, ублюд...
  
   Тяжёлый и долгий кашель оборвал его на полуслове. Судорожно упираясь руками в стол, скиталец изверг багровые сгустки под ноги окольцованному. Бритоус не шелохнулся, спокойно наблюдая, как Олега тошнит и колотит. К Отче-советнику вернулось прежнее холоднокровие:
  
  - Ничего ещё пока не случилось, Олег, но может случиться. К сожалению, мы слишком мало предвидим, в отличие от наших врагов. Чёрная Королева погружается в "Веды", узнаёт о будущем и просчитывает варианты. Именно поэтому Двоеверие до сих пор не смогло её победить. Она всегда на шаг впереди нас, за каждым её делом уследить невозможно. К тому же, у неё весьма необычное мышление и странные вкусы...
  
  - Зачем я вам нужен? - просипел Олег, оправляясь от кашля. - Почему вы не убили меня, если в чём-то подозреваете? Зачем сейчас рассказываете мне всё?!
  
  - А разе вы не хотели узнать? - Бритоус опустился на стул, сложил руки на груди и понимающе взглянул на Олега. - Впервые мы узнали, что с Навью могут жить свободные люди, когда вы пытались вскрыть люк убежища. В первые дни Эпохи Мора Двоеверие было ещё частью свиты Матери-Королевы, раскол набирал обороты и кое-что из того, что знала она - знали и мы. Десять Моровых Зим после Раскола мы готовили план истребления Альфы и её племени, но и про вас не забывали. Кое-кто из наших не верил, что скитальцы настоящие люди и причисляли вас к Нави, ведь племенам обычный человек нужен только для продолжения рода. Но я предположил, что в этот раз племя схватило не женщин, как обычных чернушек, а, зачем-то, мужчин.
  
   Олег усмехнулся сквозь боль в груди. Где-то он уже это слышал.
  
  - Когда Альфа была ликвидирована... - продолжил Бритоус, но скиталец надсадно и зло прошипел:
  
  - Сволочь...
  
  - Когда Альфа была ликвидирована, - с нажимом повторил окольцованный. - Вы покинули племя. Я склонен предполагать, что влияние отравленной крови ослабло и вас больше ничто не держало у двоедушцев, хотя вы остались навеки больны. Как любой человек, кто тесно контактировал с Навью, был с ней в близких отношениях или сделал глоток отравленной крови, вы заразились. Заразу чернушек нельзя назвать обычной болезнью. Навья кровь пытается переписать вас, изменить, сделать такой же Навью, как они - один из главных секретов их Матери. Чёрная Королева заложила механизм мутации, чтобы обнулить обычных людей, постепенно заменяя их новыми особями. Но, к счастью, Матери не дали довести задуманное до конца. В итоге, вместо изменения - смерть и деградация организма. Вместо того, чтобы стать таким как Навь, Олег, вы умираете.
  
   Скиталец обтёр губы от кровавой слюны и измученно рассмеялся, пусть смех прозвучал едва слышным бульканьем. Слабость снова одолевала его, и Олег устало облокотился на стол с электроникой:
  
  - Зараза Чернушек...
  
  - Если бы только это, - сочувственно поджал губы Отче-советник. - Вы спросили, почему я рассказываю вам всё и почему вы нам так интересны? Дело в том, что мы создали Навь, но не до конца понимаем, кто они такие.
  
  - Как же так? Ведь это вы их прародители, это вы населили мир Навью, Новью - не важно! Это вы создали изменённого человека для Долгих Зим! - негодующе прошипел Олег.
  
  - Да, мы знаем, в чём отличия их организма от нашего, - Бритоус мрачнел с каждым словом и с невысказанным ожиданием смотрел на скитальца. - Да, мы знаем, почему племена считают себя Волками и живут столь дико и обособленно. Мы знаем, как они попали в свои первые норы, но после этого они живут почти без присмотра. Ещё во время создания Нови, мы заметили, что с ними что-то не так. Возможность предвидеть будущее - это лишь первый из тревожных звонков. Развитая Навь, особенно Альфа, обладает силами куда более страшными. Она способна влиять на людей, заставлять их делать то, что ей нужно - не всех, есть редкие исключения, и такие люди интуитивно начинают её ненавидеть. Но даже им выбраться из-под влиянья Альфы не просто. Весь ужас заключается в том...
  
   Окольцованный подался вперед, чтобы взглянуть в упор на Олега:
  
  - Они способны менять живой мир. Всё, что живо, в чём текут соки и делятся клетки - попадает под их полный контроль. И для этого есть только одно объяснение - мы сами во всём виноваты. Вы когда-нибудь видели Великих Зверей, Олег?
  
   Не зная почему, скиталец опустился на шёпот:
  
  - Да, и не раз.
  
  - Человечество погубило свой мир, но без людей он бы окончательно умер. Скайрены не зря до последнего держались в воздухе, готовя Край к Долгой Зиме. Звери, растения, леса и природа изменились, как Новь. О, даже если ударит мороз в сотню градусов и простоит пару лет, мир уже не погибнет. От развитых особей зависит природа, они могут влиять на неё, как ходячие излучатели. Без Великих Зверей земля ослабевает. Я не буду посвящать вас в детали - вы не учёный, а родились в Долгих Зимах, просто знайте: сильная Навь, как Великие Звери, способна влиять на механизм исцеления природы. Используя силу крови подземники могут даже убить на расстоянии - одним взглядом, одной дурной мыслью. Для этого Нави нужно только чётко представлять себе, чего она хочет, поверить в это и совершить ритуал, и вся её сила запустится на клеточном уровне.
  
  - Колдовство... - пробормотал Олег.
  
  - А что такое колдовство? - подхватил Бритоус. - Это пик веры в то, что ты делаешь. Ты можешь молиться хоть идолам и жертвовать на алтарях, но представьте себе на секунду, что это не пустое шаманство, а стартовая кнопка для активации вашей собственной мощи? То, чего вы желаете, о чём просите тёмных богов - правда сбудется, и не из-за мистической силы, а вполне реальной, биологической? Конечно, при условии, что вы просите не горы разойтись в стороны, а, скажем, делайте приворот на человека; и, естественно, вы должны быть сильной Навью.
  
  - Или человеком, кто пьет Навью кровью, - вспомнил кродов скиталец. Бритоус поднял брови и охотно кивнул:
  
  - Всё дело в крови и в том, что нас окружает. Всё внутри, а с наружи лишь тёмные мороки, но что было бы без нужной веры? Ничего. Уверенность в том, что ты делаешь и позволяет Нави использовать силу. Вот и вас она пленила... - сказав эти слова, он покосился на воткнутый нож. - Навь хотела вас заполучить и добилась своего. Можно ли назвать это любовью? Я не уверен. Вы были просто нужны ей для выживания рода, и она своё получила.
  
  - Нет, это не так... - чувствуя, как к горлу подкатывает ком, скиталец не мог поверить, что был только марионеткой.
  
  - Это так, Олег, и мы это знаем, это проверено: жертва попадает под влияние Нави, особенно если жертва мужчина. У особи женского пола позывы и подавление воли гораздо сильнее. Анюте нужно было логово, она заставила вас себя полюбить чуть ли не с первого взгляда. Будь она простой девушкой, вы бы не держались за неё с такой силой, вы бы не полюбили убийцу, вы бы не стреляли в отца...
  
  - Это не правда! - крикнул Скиталец, но Бритоус продолжал говорить:
  
  - Вы полюбили чудовище, Олег, - не человека, а изменённое существо, которое просто заставило себя полюбить, сыграло на ваших чувствах и крепко держало возле себя! Оно дало с вами потомство, которое сейчас, быть может, угрожает целому миру!
  
  - Будь ты проклят ублюдок! - воскликнул Олег и выдернул нож. Он попытался напасть на Бритоуса, но тот жёстко перехватил его руку и прижал лицом к крышке стола. Электронные платы и инструменты со звоном посыпались на пол. Скиталец пытался освободиться, но окольцованный был гораздо сильнее:
  
  - Вам страшно и больно за свою жизнь, но вы это чувствуете! Вы чувствуете одиночество! Не из-за жажды мести вы шли в Китеж, не из-за желания узнать правду у Двоеверия - вы остались без хозяйки и страшно боитесь этого! Она умерла и подчинение ушло - это проверено: когда агрессор гибнет, жертву выпускает из-под контроля! Вы начинаете ужасаться своей прожитой жизни, понимаете, что не было ничего, кроме навязчивой, подавляющей волю силы, будто без неё жить нельзя!.. Можно! Ведь вот вы - живёте! Да недолго осталось, скоро сдохните - и это единственное, что досталось вам в награду от Нави! Вас использовали Олег, как и всё человечество! Не с нами надо бороться, а против них! Слышите?! Вам нужно объявить войну проклятому роду, как сделали это мы!
  
  - Я любил её, люблю и вечно буду любить! Она - моя жизнь! - выдохнул Олег сквозь удушливую ярость.
  
  - Нет-нет и ещё раз нет! Таких долгих эффектов попросту не бывает, даже у Альфы! - рассмеялся Бритоус. - Теперь это только самообман - чистая защитная психология, чтобы не испытывать боли после разочарования. Признайтесь себе наконец, что не было у вас никакой "любви", было лишь рабство!
  
  - Отпустите, я понял, я всё понял... - прохрипел старый скиталец и разжал свои руки. Клинок с надписью "Счастье" медленно выкатился из его пальцев и упал со стола.
  
  - Хорошо, что вы осознали, - кивнул Бритоус и отпустил затылок Олега. - Это больно, но нужно смириться и признать очевидное, тогда станет легче. Ведь вы понимаете, что пустота внутри - это не просто разбитое сердце, а расплата за чужую жестокость, эмоциональное насилие, если хотите.
  
   Не чуя ног, Олег опустился на жёсткий стул. Его усталая рука неточно нырнула в карман под плащом и начала шарить внутри...
  
  - Что вы делаете? - насторожился Отче-Советник, ожидая появления не изъятого при обыске оружия. Но вместо этого скиталец вытащил мягкий матерчатый свёрток. Осторожно развязав узелки, он открыл Бритоусу кусочки чёрного пластика. Среди осколков виднелись части плат и тонкие провода.
  
  - Вы умеете работать с техникой прошлого, - тихо промолвил Олег. - Сможете взять запись отсюда? Не за одной только правдой и желанием мстить я пришел к Двоеверию.
  
   Бритоус осторожно принял из рук скитальца обломки и внимательно их осмотрел:
  
  - Это проигрыватель старого образца? Он разбит и похоже диска записи внутри не было - значит искомое на карте памяти, вмонтированной прямо в устройство. Детали вокруг повреждены, но я попытаюсь извлечь её.
  
   Бритоус положил свёрток на стол и около получаса перебирал осколки. Время от времени он вскакивал с места, подходил к полкам, рылся на них и возвращался с новыми инструментами. Всё это время, скиталец молчал. Олег с великой надеждой следил за работой окольцованного. Кем же был этот человек в Двоеверии? Явно не "пешкой", но и не "королём" - фигура крупная и не менее важная, раз приставлен наблюдать за Берегиней.
  
   В конце концов Отче-Советник принёс на стол целый проигрыватель, осторожно разобрал его, вынул свою карту памяти и заменил на ту, что взял у Олега:
  
  - Готово, но не ручаюсь, что будет работать. Что там?
  
  - Включайте, - дрогнувшим голосом ответил скиталец. Бритоус нажал кнопку и аккуратно разместил проигрыватель на столе. Из линзы визуализатора появился мигающий луч. Изображение было не чётким, часто подрагивало. Перед Олегом появилась девушка с настороженными глазами цвета чистого неба. Русые волосы легли на покатые плечи, на бледных губах застыла опасливая улыбка.
  
   "Скажешь мне что-нибудь?", - протрещал знакомый голос за кадром.
  
   "Зачем говорить?", - как только она произнесла первое слово, скиталец порывисто выдохнул.
  
   "Для памяти. Мало кто сейчас может себе это позволить. Близкие нам люди остаются только в воспоминаниях. Лица и образы со временем исчезают, но в прошлом люди умели сохранять мгновения, которые были им дороги".
  
   "Я дорога тебе? Я твой выбор?" - с затаённой надеждой спросила Анюта.
  
  - Да, мы будем вместе столько, сколько нам отвела жизнь, - повторил Олег вместе со своим голосом на старой записи. Бритоус не сводил глаз с скитальца. Он всё видел и понял. Когда запись окончилась, а виртуальный луч, мерцая, угас, Советник сказал:
  
  - Это ещё одна загадка, которая останется на счету Двоеверия. Либо Альфа держит вас под контролем даже после физической смерти, либо вы правда любили её. Правда полюбили чудовище...
  
   Олег поднял на него покрасневшие, безмерно усталые глаза, голос скитальца звучал спокойно, как речь познавшего истину человека:
  
  - Она не чудовище, она моя жизнь. Я не могу бороться против правды о собственной жизни, которую вы мне рассказали, ведь купил её за великую цену, но никогда не предам любимую женщину, не предам свою семью и не стану помогать Двоеверию. Если вы хотели что-то узнать от меня, то лучше убейте - мне уже всё равно. Я не предам своих близких и ни слова не скажу против Нави.
  
  - Вы защищаете чудовищ, Олег, страшных чудовищ, которые ещё покажут себя, и тогда вы, быть может, скажете: "Вот к чему привела моя любовь и идеалы...".
  
   В маленьком подвале загустела удушливая тишина. Олег не стал отвечать, и Отче-Советник сам о чём-то задумался:
  
  - Знаете, Олег, ваша Анюта очень похожа на одну девочку, которую я видел до Обледенения, когда ещё не было ничего этого - путанной веры в идолов, подземных племён и холодов по десять месяцев к ряду, когда царила нормальная жизнь со своими проблемами и мелкими неурядицами, когда мы считали, что наступил век личных мини-компьютеров и "Три Дэ" голограмм. Мы с семьёй выбирались на море раз в год, там я и встретил Его вместе с дочерью - девочка с голубыми глазами и русыми волосами, умная и необычная. Как сейчас помню имя - Вика. Как две капли воды - ваша Навья жена. Должно быть замёрзла вместе с отцом, когда грянул холод.
  
  - Сколько же вам Зим? - спросил старый скиталец.
  
  - Мне очень много лет, - устало улыбнулся ему окольцованный и замолчал, задумчиво глядя перед собой - Бритоус решал дальнейшую судьбу Олега. За дверью глухо бормотали голоса, кажется, Ольга о чём-то разговаривала с дружинниками в горнице наверху. В подвале было прохладно, сломанная на два рожка люстра чертила на потолке неровный круг света.
  
  - Что же мне с вами делать, Олег? - тяжело выдохнул Бритоус. - Вы очень опасны, вы слишком много узнали о нас, но не хотите встать на сторону Двоеверия. Вы правда уникальный человек - двадцать Зим прожили наравне с Навью, видели племя изнутри и знаете о нём больше, чем кто-либо. Мне следовало бы убить вас или вовсе не допускать чтобы вы добрались до Китежа целым. Но кто может знать, что случится в будущем? Таланта предвидеть события Двоеверию порой отчаянно не хватает. Для нас нет сложности в том, чтобы прозреть грядущее в смутных образах, но вот верно истолковать... На это необходимо особое мастерство, можно сказать врождённый дар.
  
  - Судьба предопределена, но Мокошь всегда даёт выбор, - напомнил Олег и окольцованный с ним согласился:
  
  - Вы и не представляете, как много путей у неё припасено для каждого из ныне живущих. Начинаешь завидовать ведунам и ведуньям подземного племени, ведь они чаще угадывают, чем ошибаются. Двоеверие пыталось и ваши действия предсказать...
  
  - Мои? - удивился скиталец.
  
  - Да, ваши. Но у нас не всё так гладко выходит, как у Матери Нави. "Королева" видит яснее и плетёт свои игры, расставляя в нужных местах людей и предметы, а наш "Король" лишь пытается овладеть этим искусством. Например, в одном из видений, вы добрались до Берегини и убили её, погубив наши планы. Немудрено, что от столь дурного итога не плохо было бы преодостерчься.
  
  - Кто знает, если вы не убьёте меня, я быть может успею навредить Берегине... - ухмыльнулся Олег.
  
  - Нет, не успеете. Ксении вообще сейчас в Китеже нет - она далеко: отбыла в Монастырь, там скоро начнётся война.
  
   Взгляд скитальца метнулся к глазам Бритоуса. Он старался понять: не лжёт ли ему окольцованный? Но тот смотрел на Олега спокойно и ясно:
  
  - Я уже несколько дней замещаю владычицу, на должности окольничего. Она ушла с сильным войском - тайно, в обход всех общин. Монастырь не ждёт нападения, христиан просто раздавят. Такой итог тоже вполне вероятен, хотя ждали от Ксении совершенно другого. Новая война между людьми была нам совсем не к чему. Наш "ферзь" выбивается из-под рук, преследуя, как ей кажется, более важные и личные интересы. Мы недооценили эту женщину, хотя, клянусь, с её-то характером это воистину невозможно! Видели бы вы Ксюшу в самом начале пути, когда она прижгла "Перуницей" полгорода.
  
  - Теперь-то вы меня точно убьете... - обреченно сказал старый скиталец.
  
  - Почему?
  
  - Вы слишком много мне рассказали. Когда люди пускаются в объяснения и начинают открывать свои тайны, они либо доверяют свою жизнь полностью, либо сами не собираются оставлять слушателя в живых. Я много раз оценивал людей по словам, когда они ещё не сделали ничего.
  
   Окольцованный сурово смотрел на Олега. Убить Бритоусу и правда было легко, даже не имея подходящего оружия под рукой.
  
  - Если сделаете это, то сделайте тихо, - устало прикрыл скиталец глаза. - Там наверху девочка Лиза, она сирота, я встретил её по пути в Китеж и просил Ольгу, чтобы вы её приютили. Ей некуда идти, у неё нет дома, нет семьи, нет родных. Если у неё не будет даже угла пережить Долгую Зиму, то она точно сгинет от холода или от жестокости человеческой. Каждый год для неё - испытание. Только об этом прошу. Скажете ей после... после всего, что я просто уехал на восток.
  
  - Я знаю о девочке, мне доложили, - бесцветно ответил Отче-Советник. - Мы позаботимся о ней, пока что будет жить у меня, а потом отправим в лучшее место.
   Бритоус встал и отошёл в дальний угол подвала. Олег не видел, чем он там занимался, только слышал щелчки, будто собирали оружие. Когда Советник вернулся к скитальцу, в руках у него был пистолет размером меньше ладони, с иглой на конце, заряженный стеклянной ампулой с серебряной жидкостью.
  
  - Дайте руку, Олег. Больно не будет.
  
   Задрав рукав плаща вялыми пальцами, скиталец без страха, голосом обречённого, обронил:
  
  - Какой изысканный способ вы выбрали. Хватило бы простого ножа или удавки. Я всё равно не смогу вам противиться.
  
   Бритоус взял запястье Олега и приложил иглу к его коже. Но тут рука Отче-советника замерла и окольцованный остановился в раздумье:
  
  - Говорите, что Мокошь даёт пути долю улучшить? Предлагает нам выбор и не всегда очевидный? Прожив столько лет средь язычников, я хорошо изучил настроения этой богини, а ещё предсказания на ваш счет, которые могут и сбыться. Наш начальник не хотел рисковать, ему легче убить вас, но он знает пророчества, где вы можете оказаться полезны, хоть опасны сейчас.
  
  - Какие пророчества? - не понял скиталец. Вместо ответа Бритоус отнял пистолет от руки и вдруг вложил его Олегу в ладонь:
  
  - Возьмите это с собой. Инжектор содержит лекарство, но ампула у меня только одна - поможет приглушить приступы. Нет, полного исцеления не будет, серебро только подавляет изменения крови. Вы всё равно умрёте, Олег, но ваш срок отодвинется.
  
  - Но зачем вам это? Вы меня отпускаете? - не поверил скиталец. - В этой ампуле правда "серебро"?
  
  - Смесь "Живая Вода" - реанимирующие препараты в совокупности с серебром: первое подталкивает тело к жизни, второе перестраивает заражённую кровь. На Навь "Живая Вода" оказывает и вовсе непредсказуемые эффекты: может убить, разорвать связь с Волчьим духом, а может и вытащить с того света. У нас нет больше возможности воспроизводить "Живую Воду", так что каждая ампула драгоценна. Одну я подарю вам.
  
   Олег взял инжектор и спрятал его в карман плаща. Сжав плечи скитальца, Бритоус заглянул в осунувшееся лицо:
  
  - Что вы теперь будете делать с правдой, Олег? Я посвятил вас в общие детали борьбы Двоеверия, мы предлагали вам стать окольцованным и сражаться вместе с нами против Матери-Королевы и её отпрысков взамен на вечную жизнь - это в наших силах, но вы отказались, и вас полагалось убить, однако я отпущу вас, потому что верю: вы ещё сыграете важную роль в нашем будущем. Быть может хоть на этот раз Двоеверие не ошибётся в пророчествах. Так что же вы сейчас будете делать?
  
   Скиталец выпалил на одном духу:
  
  - Я еду к сыну, к Сергею в Монастырь! Не знаю, какие там у вас планы и пророчества на мой счёт, но моей семье угрожает опасность! На христиан пошли войной! Я должен быть там!
  
   На лице Бритоуса проступила непонятная для Олега улыбка:
  
  - Хорошо, вас свободно выпустят из Китежа, а шофёру я велю довезти вас до самого Монастыря. Главный план начальства не удался - "ферзь" вышел из подчинения, теперь будущее людей под вопросом, и мне пора взять инициативу на месте. Вы станете нашим запасным вариантом. Просто делайте то, что считаете нужным.
  
  - Лиза... - начал было Олег, но Бритоус его опередил:
  
  - Девочка останется со мной, как договаривались. Ей совершенно ни к чему быть рядом с вами - это опасно.
  
  - Да, там война, ей нечего делать в Монастыре, - закивал старый скиталец. Олег с трудом встал, подобрал "Счастье" и сунул его за сапог. Он был готов продолжить свой путь, но вдруг его повело, закачало, мир перед глазами поплыл и только с помощью окольцованного скиталец смог устоять на ногах.
  
  - Продержитесь? - забеспокоился Отче-Советник.
  
  - Продержусь, что бы это ни значило...
  
   Нажимая на важные слова, Бритоус произнёс:
  
  - Олег, и ещё кое-что - бойтесь Её, если встретите. Ни в чём Ей не доверяйте - Она будет врать вам, изворачиваться, расскажет вам красивые сказки о мире без холодов, но всё это ложь. Это Она сотворила наш мир, и каждое Её слово пропитано ложью. Бойтесь Её, бойтесь Чёрного Солнца...
  
   Скиталец хотел переспросить, о ком это говорит окольцованный, но Бритоус решительно подтолкнул его к двери. Вместе они поднялись в горницу, Отче-советник подозвал охрану и приказал подготовить броненосец к новой дороге. Стражники вышли, а Олег обернулся к стоявшей в стороне Ольге. Женщина по-прежнему была испугана, её взгляд метался между скитальцем и своим мужем, ей было невдомёк, что случилось в подвале.
  
  - Прости, что принёс в твой дом неприятности, Оля, - сказал Олег. - Клянусь, это было в последний раз. Мы видимся с тобой в последний раз.
  
  - Я добром тебя буду помнить, - ответила Берисвет сквозь накатившие слёзы. Но тут с лестницы послышался грохот торопливых шагов. Лиска сбежала вниз по ступенькам и крепко обняла скитальца:
  
  - Дедушка, я с тобой поеду, не оставляй меня тут! Я с тобой - куда ты, туда и я! Не нужен мне терем, не хочу я здесь, не хочу с ними!
  
  - Дурочка, нельзя тебе вместе со мной, мы ведь на войну едем, - попытался успокоить Олег. - Там опасно, там стреляют, там нет Тепла для тебя. Тебе здесь будет лучше, ты жить будешь, понимаешь? В семье жить!
  
  - Воспитаем, как родную дочь, - Бритоус попытался отнять Лиску от Олега, но девчонка изо всех сил рванулась обратно.
  
  - Я с тобой рядышком должна быть! Не бросай меня здесь, я ведь крепко к тебе прикипела! Ничего мне не надо, ты один мне защитник! Только ты, дедушка!
  
   Старик замер, не решаясь её оттолкнуть. С улицы слышалось, как Арсений заводит двигатель.
  
  - Иди Олег! Она сама не знает, где ей будет лучше! - гаркнул Бритоус, хватая Лиску и силой оттаскивая её от скитальца. - Там война! Берегиня, да и не только она, так просто Монастырь не оставят! В обители будет ад, девчонке туда нельзя, ты сам говорил!
  
  - Дедушка! - завопила девчонка, так что на шее выступили сизые жилки.
  
  - Прости, Лиза... - Олег развернулся и скорее вышел из терема, хотя сердце его рвалось надвое.
  
   Сирота отчаянно продолжала кричать ему вслед:
  
  - Не бросай меня, здесь! Дедушка!
  
   Ольга Берисвет хотела помочь мужу унять её:
  
  - Да успокойся ты, милая, тебе здесь худого не сделают! В Тепле будешь жить, вместе с нами!
  
   Но Бритоус вдруг оттолкнул жену, в его глазах полыхнула холодная ярость. Он грубо прижал Лиску к стенке, с гвоздей полетели расшитые полотнища, а с лавок со звоном посыпались вёдра. Тут же девчонка выхватила револьвер, попыталась выстрелить в него, но крепким движением, окольцованный обезоружил её. Он с лёгкостью удерживал лёгкое тело Лиски за шиворот.
  
  - Дяденька, не бейте меня! - заслонилась руками воровка.
  
  - Ты мне не "дяденькай"! Это Кощей велел тебе скитальца до меня не пускать?! Выяснить про него всё, а как только поймёшь, что попутчик опасен, тут же в дороге прикончить?! Так чего же ты его до меня дотащила?!
  
  - Бритоус, отпусти девочку! - потребовала оторопевшая Ольга.
  
  - Молчи! - крикнул он на жену. - Дверь закрой на крюк, да покрепче! Не знаешь ещё, какая рыбка к нам в сети попалась!
  
   Берисвет хоть и нерешительно, но исполнила приказание мужа. Она надёжно заперла все запоры, а Бритоус продолжал шипеть испуганной Лиске в лицо:
  
  - Кощей через тебя подстраховаться хотел, чтобы скиталец до меня не добрался и в наших делах не мешал? Или ты по мою душу явилась?!.. Не справился я, Ксений позволил на Монастырь напасть, теперь наказать меня Кощей хочет?! Что было в посланье Гаврана? Найди старика, в пути разговори, а по разговору и кончи? Чего же не застрелила тогда?! Не смогла? Не можешь? На кой чёрт ты тогда в Башне училась?!
  
  - Я не знаю о чём ты, дяденька, говоришь! - быстро залепетала девчонка. - Я же всего лишь сирота, иду издалече, да с дедушкой своим повстречалась - мы были в Чуди, там Берегиню боятся, заборы высокие, и звери их бьют, дорога дальняя среди лесов, мало зверя стреляли, дальше в Тавриту пришли, там быков нет, и ясаки, детинец из камня, топоры и торговля не идёт возле речки, дома бедные, люди злые, дружинники на стенах стоят, страх кругом, из трёх колец городище, за ним Дом...
  
   Лиска тараторила, не прерываясь. Бритоус не заметил, как она моргает вместе с ним, проникновенно смотрит в глаза и даже дышит в такт Отче-Советнику:
  
  - Большой Мен, среди людей кроды, истории, рассказы и песни, Витоня с пятью голбешниками - руки мягкие, говорят о том, что не Навь, а всё к одному, дождь начинается, льёт - не укрыться, дымом пахнет, много шрамов, охотник с нами и много других - бледных больных, под землёй, "Это не я!", всё плывет перед глазами, в ушах звенит, крики, так хочется всё открыть, всё узнать, выпустить, не держать, не держать, выпустить...
  
   Цепкий мозг Бритоуса пытался уловить каждую кроху истины, которую слышал. Он понимал, что Лиска рассказывает ему о своём путешествии, о том, почему она не убила скитальца и не хочет ли убить его самого. Он всё ждал развязки истории, когда она скажет про приказы Кощея, и попутно пытался уследить за её болтовнёй. Но как только советник откладывал в голове что-то важное, тут же всплывало другое, причём оно никак не сходилось с первым, хотя и выглядело, будто мотив той же песни. Бритоус ничего не понимал, голова выстраивала Лискино путешествие шаг за шагом и гудела всё больше. Ему показалось, что девочка ласково гладит его по правой руке. Советник тут же хлопнул поверх ладони и только тогда пробудился.
  
   Он стоял перед распахнутой дверью, каждый крюк был поднят с петли, а ночной влажный воздух, дышал прямо в покрытое испариной лицо.
  
  - Где она?! - ошалело выдохнул Бритоус, оборачиваясь к супруге. Ольга с удивлением оглядела своего мужа:
  
  - Так ты же сам её выпустил. Сам дверь открыл...
  
  - Вот зараза! - рявкнул советник, подхватил лежащий на полу револьвер и выскочил за порог. охранники во дворе непонимающе оглянулись, ведь видели, как Бритоус открывал Лиске двери.
  
   Девчонка вырвалась из ужасного терема, сбежала вниз по крыльцу и выбежала на дорогу. Машина скитальца, скрипя корпусом, медленно набирала ход вдоль по затопленной улице.
  
  - Дедушка стой! Остановись! Дедушка, не бросай меня здесь! - побежала сирота вслед за машиной, разъезжаясь ногами в грязи. Лиску душили слёзы, она не хотела больше так, не хотела прислуживать тому, чего сама не понимала - это был долг, она была обязана отплатить за спасение, ей приказали, но Лиска не смогла, хоть и боялась не сделать - она не убила ставшего ей другом скитальца.
  
  - Дедушка, остановись, умоляю тебя! Не уезжа-ай! Не бросай меня с ними!
  
  - Слушай, а за нами Лиска бежит! - оглянулся Арсений с места водителя. Олег тоже повернул голову и услышал приглушённый дождём и шумом мотора вопль.
  
  - Стой! - дёрнул он водителя за плечо. - Стой, Арсений, не так что-то!
  
   Наёмник ударил по тормозам, машина заскрипела старой подвеской и остановилась. Распахнув дверцу, скиталец выскочил прямо под дождь.
  
   Бритоус целился не спеша. Девчонка бежала от него всего в полусотне метров, а в револьвере наверняка только пара патронов. Но ему нужен только один, ведь он стреляет отлично. Даже в ночи, под дождем он не должен был промахнуться.
  
  - Дедушка, я с тобой поеду! Куда захочешь поеду - хоть на войну, хоть куда! - видя, что машина остановилась, Лиска побежала отчаянней. - Я тебе никогда зла не сделаю, как ты мне не делал! Я с тобой буду, рядышком! Я...
  
   Позади грянул выстрел и Лиска упала лицом в жидкую грязь, как будто её кто-то с силой толкнул в спину.
  
  - Лиза! - закричал Олег и бросился к девочке. Скиталец рухнул перед ней на колени, поднял на руки и забормотал. - Лиза, не умирай! Лизонька! Лиза!
  
   По бледному как снег лицу девчонки растекался дождь, сирота не дышала, выстрел замертво свалил её с ног.
  
  - Что же ты наделал, сволочь ты окольцованная! За что ты её! За что! - разрыдался скиталец, прижимая тело Лиски к груди.
  
   Бритоус с щелчком откинул барабан револьвера, внутри остался ещё один хороший патрон. Вытряхнув его в руку, Отче-Советник равнодушно посмотрел на скитальца. Скользя по грязи, тот нёс тело девчонки к машине. Олег не поймет почему он убил разменную пешку и конечно же его не простит, но этим выстрелом Бритоус, может быть, спас ему жизнь. Пусть скиталец доведёт своё дело спокойно.
  
  - Так и не нашли мы тебе хорошего дома на Зиму, так и не встретила ты в своей жизни добра, - плакал Олег, оглаживая рыжие волосы убитой девочки. Сирота лежала у него на коленях, безвольно свесив руки с заднего сидения автомобиля.
  
  - Вы и правда, как цветы - расцветаете быстро, дарите такую короткую радость. Дети... дети Долгих Зим. На что же мы вас обрекаем? В каком мире заставили жить? Почему даже маленькой душе у нас не найдётся кусочка доброго счастья? Есть ли на этом поганом свете хоть одно место, где люди ещё могут быть счастливыми?! Я клянусь, всем чем хочешь, клянусь - смерть у меня больше никого не отнимет!.. Спи, Лизонька, спи.
  
   С этими словами он поцеловал лоб мёртвой девочки. Но когда Олег оторвался, в ответ на него смотрели серые как осенняя хмарь глаза. С резким всхлипом Лиска обняла скитальца за шею и прошептала сквозь душившие горло слёзы:
  
  - Прости меня, дедушка, прости! Опять я тебе соврала!..
  
  
  

Глава одиннадцатая

  То, что бесценно
  
   Они отправились по окольной дороге, чтобы в стороне от общин добраться до Монастыря. Новогептила в баках хватало, ведь заправлялся Арсений в последний раз в Китеже, перед поездкой в Дом. Густое топливо расходовалось медленно, а от Монастыря наёмник хотел попасть в родную деревню - маленькую общину на северо-востоке, стоявшую посреди плодородных полей. Арсений уже представлял, как остановится возле родного Тепла, захлопнет дверцу машины и подхватить на руки дочь. Она непременно выбежит вперёд матери, чтобы первой встретить Арсения. Хорошая у него девчонка - тёмная коса и босые быстрые ноги, длинное неподпоясанное платьице, подшитое так, чтобы можно было на вырост распарывать. Арсений поднимет девочку к самому небу, прижмёт к груди и выдохнет: "Как же ты вымахала! Вот и лето кончилось. Что заработал - домой к вам привёз...".
  
   Он коснулся небольшого узелка возле сидения - там были подарки для жены и для дочери: почти целая брошка, кофточка с блёстками и несколько огрызков цветных карандашей. Он научит дочку писать, научит чтению. Без этого в мире никак нельзя, хотя многие говорят, что не нужно. Но как же не нужно, когда без грамоты везде обманут? Сила истины таится не только в праведной вере, но и в книгах, которые наставляют на жизнь. На следующее короткое лето Арсений достанет одну такую нужную книгу с картинками - непременно с картинками, чтобы дочери было интересно смотреть. Трудно будет достать, книг почти не осталось. У торгашей среди развалов для топки может найдётся...
  
   За всё время пути, Лиска почти не говорила, только жалась к скитальцу поближе, словно боялась потерять его руку. Дождь не кончался и даже не ослабевал. Они ехали целый день, с короткой остановкой посреди ночи, а потом снова в путь. Лишь на шестой день дорога вывела броненосец к Монастырю. Оставалось ещё немного времени до Обители, когда за пеленой дождя Арсений заметил огромные рычащие тени. Наёмник резко вывернул руль, подъехал к обочине и сразу затормозил.
  
  - Олег, ты только глянь... - сказал он, обернувшись к скитальцу. Лиска спала на плече у Олега и от резкой остановки даже не шелохнулась. Скиталец аккуратно выбрался из-под её тёплых объятий и вышел под дождь.
  
   По грязной полуразбитой дороге ползло громоздкое чудище - танк был не один, за ним, шла колонна из двадцати единиц другой разномастной военной техники. Каждая несла на борту перечерченный линией столбик руны, с острым углом на конце. Стволы орудий украшались цепями, к звеньям которых приковали обереги в виде топорищ и наконечников стрел. Ветвистые узоры покрывали броню до самых катков, но потекли от дождя белыми кляксами.
  
   Вдруг от колонны отделился автомобиль. Машина резко остановилась возле скитальца, дверцы открылись и наружу высыпали затянутые в броню дружинники Китежа. За пару секунд они скрутили Олега и поставили его в студёную грязь на колени. Ствол автомата жёстко упёрся скитальцу в затылок и сразу несколько голосов по-командирски рявкнули:
  
  - Кто таков?! Кто таков, тебя спрашивают?! Почему торчишь на дороге?!
  
   Даже не думая сопротивляться, Олег поднял ладони:
  
  - Мы просто скитальцы, мы путники! Едем на север, дальше, в общины! Мы не хотим ничего плохого, клянусь!
  
   Мимо него, обдавая вонью новогептила, ехали танки. Гусеницы давили и мешали остатки асфальта с землёй, оставляя за бронемашинами две глубокие колеи. На некоторых танках чернели проплешины, брёвна, стянутые верёвками по бортам, обуглились, разлетелись в щепки и кусками болтались на тросах. По всему было видно, что машины вышли из тяжёлого боя.
  
   Один из дружинников заглянул внутрь машины Арсения. Водитель держал руки над рулевым колесом и испуганно смотрел на ствол автомата. Лиска спала на задних сидениях.
  
  - На севере общины крестианцев и невегласе. Вы крестианцы? - спросил боец, указывая на Арсения подбородком. Водитель, как мог, закивал. Лицо дружинника стало хмурым, он потребовал. - Тогда крест покажи.
  
   Под прицелом короткого автомата, Арсений полез за ворот куртки. Пока доставал крестик, чуть не выронил травяную куколку, и солдат это заметил.
  
  - Молись, - приказал он, получше целясь.
  
  - Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да...
  
   Недослушав Арсения, солдат развернулся и зашагал прочь к стоявшему на коленях скитальцу:
  
  - Похоже не врут - крестианцы они. И что делать теперь с ними будем?
  
   В ответ щёлкнул металл - кто-то из дружинников снял с предохранителя, собираясь выстрелить Олегу в голову.
  
  - Тихо ты, полудурок, тихо! Не видишь, кто едет?! - грубо одёрнул бойца командир. Скиталец тоже приподнял лицо. Мимо проезжала машина необычного вида - белая, почти новая, без единой царапины, но почему-то со спиленной крышей. Вместо неё был натянут плотный полог брезента. Всего на секунду Олег увидел за мутным окном китежскую чаровницу - красивое и очень надменное лицо, серебряный венец на голове, белоснежная ткань укрывает чёрные как вороново крыло волосы. Берегиня вскользь посмотрела на людей у обочины и отвернулась. Всего секунду Олег видел "ферзя" Двоеверия, только на миг встретился с её темно-зелёными глазами. Берегиня возвращалась с войны, которую сама же устроила между самыми сильными людскими общинами.
  
   Неизвестно, что изменил этот взгляд в решении дружинников, но они поспешили отпустить задержанных и побежали к машине, чтобы догнать колонну. Олег встал и побрёл обратно к внедорожнику. Когда он вернулся к Лиске и тихо прикрыл дверь за собой, когда военная техника миновала, Арсений аккуратно вывел машину на разбитую танками дорогу. Лиска по-прежнему спала, пропустив все события возле обочины. Стоило скитальцу оказаться рядом, как её голова тут же легла к нему на плечо. Они ехали в полном молчании, к месту, которого могло и не быть - Монастырь могли уничтожить, истребить всех христиан до последнего, убить Сергея, убить внучек Олега. Многобожцы могли лишить его половины семьи, и тогда скиталец не успеет рассказать сыну истину! Как многое могла изменить правда Олега, ведь тогда Сергей наверняка примириться с сестрой, объяснит все причины и наладить мир между Навью и христианами!..
  
  - Знаешь кому легче всего поверить? - вдруг прошептала Лиска на плече у скитальца. Девчонка давно не спала и прекрасно видела, как уходят от Обители войска Берегини. - Тому, кто громче кричит, что врут остальные...
  
  *************
  
   Монастырь горел. Багряное зарево от пожарища мерцало под дождливыми тучами и залило окрестности алыми сумерками. Несмотря на поздний вечер было светло, как при восходе кровавого солнца - горели пристроенные к каменной Обители деревянные дома с частоколом. Слобода, где большинство христиан переживало Долгую Зиму, теперь шипела огнём и сильно чадила под струями ливня. Злой ветер перерос в настоящую бурю. Над горящим Монастырём разносился тяжёлый колокольный набат, а в ответ ему выли десятки тысяч Волков из соседнего леса.
  
  - Матерь Божия, пресвятая Богородица! - перекрестился Арсений, завидев, как горит общий дом христиан. - Неужто это дело рук Берегини?! Неужто Пераскея день разорения и скорби устроила, как по дьявольской воле?!
  
  - Вот тебе и десять монет за алтын... - пробормотал скиталец, глядя на горящую Слободу. - Берегиня ушла, но самое страшное ещё впереди! Волчий вой слышишь?!
  
   Наёмник притих и открыл дверь, чтобы лучше услышать замогильный вой хищников. От этого злобного клича людское сердце колотилось быстрее, само нутро холодело от страха и хотелось сбежать, спрятаться, только чтобы не оказаться во власти волков.
  
   Губы Арсения сами собой зашептали молитву:
  
  - Всеблагий отче Николае, пастырь и учитель, всех притекающих к твоему заступлению и молитвою тебе призывающих! Избави Христово стадо от волков губящих его, и всяку страну христианскую огради, и сохрани святыми молитвами от нашествия иноплеменников, и междоусобной брани, от огня, и меча, и внезапныя смерти...
  
   Слушая это, Олег сказал:
  
  - Не только волки заявятся сюда теперь, но и те, кто с двумя душами ходит - это их боевой клич, а простые хищники... кто знает, как они волков здесь собрали.
  
  - Ты про Навь?! - вытаращил Арсений глаза.
  
  - Да, про тех, кто восемнадцать Зим бок о бок прожил с Монастырём и держался в стороне от черты заповедной. Но, похоже, всё изменилось - я чувствую это, я слышу. Навь пришла на войну, их ведут сильные вожаки. Подземники собрали много племён и готовятся ринуться на оседлых. Этого окольцованные и боялись, они знали, что Навь пойдёт на людей! Нас ждут времена ещё хуже, чем нашествие Серой Орды. Навь беспощадна, она будет вырезать христиан до последнего, потому что подземников ведёт та, кто жаждет крови за предательство рода...
  
   Возле надвратной церкви Монастыря собралось много людей - мужчины, женщины, дети, а также повозки с лошадьми и автомобили. Испуганные беженцы кричали друг на друга, бранились с ополченцами, дети плакали, машины гудели, где-то вспыхивали стихийные драки, телеги переворачивались, поклажа летела прямо под дождь.
  
   Лиска подскочила на заднем сидении и удивлённо спросила:
  
  - Кто это? Зачем они все лезут в горящий дом?!
  
  - Это христиане из деревень, - ответил Олег. - Они хотят спрятаться за крепкими стенами Монастыря.
  
   Арсений приоткрыл дверь, встал на подножку и окинул взглядом толпу:
  - Их здесь, наверное, тысячи.
  
  - Может и больше, - заметил Олег. - Значит на мелкие поселения в округе тоже напали. Навь начала с беззащитных.
  
   Наёмник тут же вернулся в кабину и с тревогой посмотрел на Олега. Во взгляде Арсения светился страх за свою жену и маленькую дочь, которые жили в деревне, чуть дальше к востоку. Скиталец попытался успокоить водителя:
  
  - Твоя семья тоже могла приехать сюда, надо проверить. Все христиане, да и не только они, рвутся сейчас в Монастырь. Настоятель обещал им в случае войны защиту и помощь. Пришёл черёд Монастырю расплачиваться по долгам.
  
   У надвратной церкви Преображения - главного южного входа в Монастырь, яблоку негде было упасть. Одна из старых машин заглохла прямо в арочном проёме ворот, и её пытались протолкнуть на руках. В то же время испуганные алым заревом и воем волков люди спешили протиснуться мимо. Из-за этого началась давка, ратники пару раз выстрелили в воздух, толпа закричала и бросилась кто куда. С первого взгляда стало понятно, что проехать сквозь этот хаос не выйдет.
  
  - Налево, между Царской и Юго-Западной башней, есть ещё и хозяйственные ворота, - подсказал скиталец Арсению. - Они выводят к конюшням и автокорпусу, давай попробуем там.
  
   Водитель кивнул и направил машину с переполненной дороги левее, но и зелёные хозяйственные ворота оказались закрыты. Возле них тоже собрались люди, впрочем, значительно меньше. Эти ворота за всё время наплыва беженцев ни разу не открывались и надежды попасть через них вовсе не было.
  
   Олег выскочил из машины, протиснулся через людскую толпу и что есть силы застучал по оббитым железом створам:
  
  - Открывайте! Слышите?! Мне надо увидеть Сергея!
  
  - К главным воротам езжай, здесь никого не впускаем! - раздался голос с внутренней стороны. Тут же в толпе из нескольких сот человек поднялся гомон. Люди кричали, что у надвратной церкви не протолкнуться, что нескольких поселян насмерть уже задавили. Мужчины ругали запершихся изнутри ратников, женщины плакали и просили единоверцев о милосердии, но ворота так и не отворились.
   Олег снова со всей силы саданул кулаками по обшивке:
  
  - Немедля открывай! Я отец вашего Настоятеля, мне надо видеть его, у меня на счёт Нави важные новости!
  
  - Бога постыдись, борода патлатая! В старых годах, а такую ересь несёшь, лишь бы пролезть!.. Отойди от дверей, а то стрелять буду!
  
   Скиталец догадался, что его увидели с крепостных стен. Подняв голову, Олег заметил, как из-за кирпичной кладки поверх древней каменной стены выглядывает один из ратников. Он был затянут в куртку светло-песчаного цвета, а на груди носил самодельный бронежилет - квадратную металлическую пластину на ремнях.
  
   Внезапно Лиска выскочила из машины и напустилась на ратника:
  
  - Дядька, нет, ты чего, по шапке давно не получал?! Тебе велено нашу машину встретить, да как надо приветить, да впустить без задержек, а ты тут с нами халкаешься?! У нас срочное-пресрочное дело!
  
  - Это кто же мне такое "дело" мог повелеть, пигалица ты малорослая?! - крикнули со стены.
  
  - Так ты ещё и не помнишь, бессовестная рожа?! Приказы монастырского казначея Егора не знаешь? - взвизгнула Лиска и даже притопнула от возмущенья ногой. - Мы к тебе с величайшим трудом и опасностью человека доставили, который знает, как Навь победить, а ты у ворот нас задерживать вздумал?! Открывай, сволота!
  
   Услышав такое, в толпе начались разговоры, быстро переросшие в общий гомон. За Лиску вступилось сразу несколько одобрительных голосов, а потом на охрану обрушился целый шквал требований, чтобы всех немедленно впустили внутрь. Кто-то даже стал подбивать мужиков выломать ворота начисто. Заметив это, ратник на стене забеспокоился и засуетился. Похоже, слова Лиски и правда заставили его крепко задуматься.
  
  - От ворот отошли! Откроем, но всем сделать десять шагов назад! - истерично закричал он с верхотуры. Из-за ворот раздались торопливые голоса, рёв двигателей и механический шум, словно по земле волочили что-то очень тяжёлое. Только через пятнадцать минут створы с грузным стуком открылись, и Олег, стоявший впереди всей толпы, первым увидел бетонные балки и полные камней контейнеры. Всё это спешно сдвинули с места машинами автокорпуса и освободили для людей узкий проход. Монастырь готовился к обороне, хозяйственные ворота решено было запечатать намертво.
  
   Арсений увидел, что ему здесь не проехать и крикнул скитальцу:
  
  - Идите, а я через главный вход всё же попробую!
  
   Там, в многолюдной толпе, он мог скорее найти жену с дочкой.
  
   Скиталец поспешно схватил Лиску за руку и в числе первых заскочил в щель между створ. Тут же началась давка, проход был очень узкий. Новость о том, что хозяйственные ворота открылись, тут же облетела беженцев за стенами. Новые тысячи людей ринулись в эту отдушину - снова крики, снова женский плачь, снова вывалянный в грязи скарб и выстрелы в воздух.
  
   К Олегу и Лиске подошёл тот самый ратник, который кричал им со стены. Лицо его раскраснелось - человека трясло от того, что творилось вокруг:
  
  - За мной идите, ни на шаг не отставайте! Богом клянусь, пришёл наш судный день! О таком кошмаре никто и думать не смел - багровое пламя небо над головой выжигает! Деревянная Слобода горит, подожгли жилые дома, сволочи, народу погибло - не счесть!
  
   Скиталец спросил на ходу:
  
  - Это Берегиня?! Её работа?!
  
   Но в ответ, ратник только болезненно сморщился. Враги обложили Монастырь со всех сторон. Теперь самым страшным казалось не войско из Китежа, а волчий вой в соседних лесах.
  
   Скиталец, ратник и Лиска проскочили между автокранов и прошли по двору автокорпуса. На широкой площадке христиане собрали не меньше десяти самых разных машин, подготовленных к скорой войне. Вместо ветровых стёкол - бронелисты с узкими смотровыми щелями, на крышах - люки или закрытые надстройки со станковыми пулеметами. На каждой машине восьмиконечный крест, а на бамперах небольшие иконы. У западной стены, в широких конюшнях, слышалось громкое ржание лошадей - животные боялись запаха едкого дыма, алого марева и нарастающего волчьего воя.
  
   Протиснувшись возле броненосца с надписью "Благочестие", Скиталец и Лиска вошли через ворота хозяйственной зоны в парадный двор. Здесь было свободнее, дома стояли без стихийной застройки, сохранив почти тот же облик, что и до Обледенения. Первое, что бросалось в глаза - это мрачное величие сорокаметрового собора Николая Чудотворца, которому и был посвящен Монастырь. Купола давно покрыла безликая серая краска, но в зареве пожарищ они смотрелись тёмно-кровавыми. Возле собора стояла церковь поменьше, с трапезной и пристроенными к ней складами. Ряд низких зданий без окон поставили, когда Монастырь превратился в жилую общину. В их крепких кирпичных стенах хранилось почти всё продовольствие крестианцев.
  
   Люди, кто уже смог попасть внутрь обители, постепенно стягивались к келейным корпусам. Белые двухэтажные здания старинной постройки тянулись во всю ширь восточной части двора. Туда же к кельям ратник повёл и Лиску с Олегом:
  
  - Все гостиничные корпуса, куда обычно селили паломников, до отказа забиты. Гостиничный с ног сбился народ расселять, - на ходу рассказывал ратник. - Слобода до сих пор горит, дождь подсобил, но всё едино дома потеряли. Самим места теперь не хватает. Все трудники, кто жил в Слободе, к центру идут, под защиту обители, а из мелких общин народ прёт и прёт, так что едва ли поместимся.
  
  - Не бросать же их за стенами - подземникам на растерзание! - оглядела Лиска испуганных и вымокших под ливнем людей. Ратник ей ничего не ответил, а Олег не стал говорить, что в Монастыре наверняка давно подсчитали, сколько смогут продержаться во время осады. То, что происходило за стенами и в самом поселении, выглядело ужасно - гомон тысяч людей, запах дыма, страх и алое зарево. Но Монастырь пока что стоял, колокола отчаянно били набат, деревянное городище горело, но христианская обитель держалась и готовилась дать отпор волчьей стае.
  
   В кельях было не протолкнуться. Толпа заполнила выбеленные коридоры, гудела сотнями голосов, кто-то искал родных, кто-то причитал о своих бедах, кто-то со злостью о чём-то кричал. Только с помощью ратника Олегу и Лиске удалось найти келью, где ещё были места.
  
  - Ждите здесь, я скоро, - ратник указал на свободную койку и тут же ушёл. Лиска запрыгнула поверх шерстяного одеяла, пока кто-нибудь не занял отведённый ей уголок.
  
  - Ну вот и прорвались! - весело улыбнулась она, только вот скиталец не находил себе места. Он начал мерять шагами тесную келью и в беспокойстве поглядывал на полукруглые своды.
  
  - Ты чего, дедушка? Всё ведь уже позади! Мы здесь, добрались, теперь ты с сыном увидишься! А стены крепкие, натиск всяких там дикарей уж как-нибудь выдержат! Чем Нави нас брать? А нечем! - старалась улыбаться девчонка, хотя тревога скитальца заразила её. - Про Настоятеля ты загнул прям с лихвой! Кончено, кричать: "Я батька трудника!" и долбиться рогами в ворота - смысла особого не имеет, но и лгать поправдивее следует. Столько прошли с тобой, дедушка, а ты так ничему и не научился.
  
  - Столько прошли, а ты так чистую правду и не любишь! Мой сын и есть Настоятель Монастыря - глава всей общины!
  
   У Лиски отвисла челюсть. Не замечая этого, Олег продолжал:
  
  - Я с ним почти двадцать Зим не разговаривал. В последний раз видел ещё в Навьем племени! Что я ему скажу?! Он же стал совершенно другим человеком, новую жизнь начал, стремится забыть всё о прошлом, меня, может быть, в глаза не узнает или знать не захочет!..
  
  - Ну, так заново познакомитесь! Так и скажи: "Здравствуй блудный сын, я твой блудный батька!", - посоветовала Лиска.
  
   Тут Олег остановился и со злостью приложил кулаком по ладони:
  
  - Нашёл о чём думать! Нежности и воспоминания не помогут! Я скажу ему правду, которую столько Зим искал по земле! Сергей узнает кто он такой, кто его сестра, кто есть Навь, и кто всё это придумал! Он всё узнает, мы не позволим кошмару начаться! Ещё не поздно опомниться, не поздно не воевать, не стрелять друг в друга из-за чужой лжи и сокрытия правды! Я не дам своим детям разрушить свою же семью! Мы...
  
   Олег прервался, на пороге кельи стоял молодой парень с грязной повязкой на голове. Из-под мокрых лоскутов выбился вихор светлых волос. Доброе лицо его, что так часто озарялось улыбкой, теперь запачкалось гарью и посуровело. Челюсти парня свело от напряжения. Он изучал стоявшего перед ним человека, со всей тяжестью пережитых в последние дни испытаний. Скиталец узнал его:
  
  - Егор...
  
   От казначея пахло дымом, он только что вернулся с тушения пожара, губившего Слободу.
  
  - Меня многие знают, - неприветливо ответил парень. - А вы кто такие? Обманом проникли в Обитель, сказали, что у вас новости про Навь и ещё...
  
   Вдруг он осёкся, увидев сидящую на койке Лиску. Поджав ноги, воровка с озорным коварством улыбалась ему.
  
  - Ты?! А-а, тогда всё понятно! В этот раз ты хотя бы одетая - бесстыжая, лживая...
  
  - Красивая, - тут же припомнила девушка. - Ну что, не женился ещё, ходок монастырский? Или твоя жена - сажа, а головешка - тёща любимая?
  
   Лицо парня вдруг растеряло всю злость и стало мрачным почти до отчаянья. Глаза остановились на пустоте, словно он вспомнил какое-то ужасное горе. Улыбка Лиски сползла с лица. Не зная почему, она вдруг сама извинилась:
  
  - Прости...
  
   Скиталец не мог больше ждать, схватил Егора за плечи и резко встряхнул его:
  
  - Егор! Егор, послушай меня! Мне очень нужно увидеть Сергея, я его отец - Олег, помнишь?! Скиталец, который вырастил вашего настоятеля в навьем племени. Мне очень срочно нужно ему рассказать, о чём я узнал в Поднебесье! Это важно, очень важно! Нельзя медлить, где он?!
  
   Казначей ответил, как сквозь туман:
  
  - Его нет. Он уехал.
  
  - Как уехал?! Ведь дело его жизни горит! На христиан Навь точит зубы вместе с волками, ты же слышал их вой! Где Сергей?!
  
   Егор перевёл на него полный отчаянной злости взгляд:
  
  - Его дочери... Женя с Дашуткой - обе мертвы. Твоих внучек больше не стало, скиталец.
  
   У Олега подкосились ноги и только вцепившись в Егора скиталец смог устоять. Поддержав старика, казначей бросил взгляд в сторону Лиски:
  
  - Выйдем, выйдем скорее! В коридоре я всё тебе расскажу...
  
   Сердце Олега тяжело ухало в голове, мир потерял очертания. Голос казначея пробивался будто сквозь вату. Олег слышал лишь обрывки торопливого рассказа о том, как был нарушен договор, как Навь сорвалась с цепи и готовится поглотить не только Монастырь, но и окрестности. Много чего ужасного слышал Олег, пока наконец не опомнился и сам не спросил:
  
  - Куда уехал Сергей?! Почему?!
  
  - Ему наврали - я уверен, точно знаю, что его старшая дочь Женя мертва. Но Навь притворяется, говорит, что держит её в заложниках. Они предложили встречу Сергею, он собрал отряд Волкодавов и отправился мстить. Я уверен, что это ловушка, Навь нарочно выманила его из Монастыря, но Сергей и слушать ничего не желал! Он отправился на место встречи, оставив оборону Обители на меня. Всё не просто, скиталец, в Монастыре очень многое произошло...
  
  - Скажи мне, где он! Где ему назначили встречу?!
  
   Казначей окинул взглядом скитальца. Он видел перед собой старого больного человека, но и отца, который до последнего вздоха будет бороться за жизни детей. Даже прожив восемнадцать Зим в стороне и скрываясь от своей же семьи, он всегда желал им добра, пытался их уберечь, найти истину, которая поможет им примириться.
  
  - Возле Бдына - могильного столба на кургане у взорванного убежища, - ответил Егор.
  
  - Я знаю где это... - кивнул скиталец и на секунду прикрыл глаза. - Сколько же в тебе обиды, Влада? Зачем ты продолжаешь так страшно мстить?! Зачем ты идешь на всё это?! Неужели даже после смерти племянниц ты не можешь оставить брата в покое?!
  
   Внезапно сквозь толпу он увидел Арсения. Водитель с трудом пробивался через беженцев, искавших себе место в келейном корпусе. Его глаза метались по встречным лицам. Стараясь подняться над головами, он силился увидеть родных, но с каждой минутой отчаянье шофёра росло.
  
  - Их здесь нет! - выпалил наёмник, как только пробрался к Олегу. - Я всё обошёл, в гостевых корпусах настоящая давка, и все кельи проверил - не приехали они! Из Ржаного ни одного человека!
  
  - Община на северо-востоке? - тут же припомнил Егор. Арсений с надеждой посмотрел на него, но казначей мрачно ответил. - Дурные вести идут оттуда: деревни горят, много убитых.
  
   Застонав, Арсений сжал в ладонях темноволосую голову. Он мог быть уже дома, мог помочь семье выбраться, если бы не эта новая дорога в Китеж и Монастырь!
  
  - Мне надо ехать - немедленно, прямо сейчас!
  
  - Где твоя машина? - тоже заторопился Олег.
  
  - В гостиничный двор завели, там и оставил! Ты со мной?!
  
  - Да, мне с тобой по пути. Заводи, скоро буду!
  
   Наёмник снова начал проталкиваться через толпу, скиталец же обернулся к Егору:
  
  - Времени нет всё рассказывать, так что слушай самое главное - слабость Нави в серебре, из которого Берегиня монеты чеканит! Металл из Небесных Кораблей подземникам дух коверкает и лишает их силы. Ты останешься защищать Монастырь, пока я догоняю Сергея. Помни, что я сказал, и не доверяй никому, враги могли проникнуть в Обитель и затесаться среди ваших людей! Двоеверие и Чёрное Солнце - если услышишь такое, остерегайся!
  
  - В серебре... - задумался казначей. - Вы за стеною первыми с Навью встретитесь.
  
   В глаза его мелькнуло внезапное озарение:
  
  - Я у машины тебя найду! Пока не вернусь - не уезжайте!
  
   Олег кивнул, а Егор торопливо растолкал толпившихся беженцев и скрылся из глаз. Скиталец устало прислонился к выбеленной стене. Сердце стучало, руки мелко дрожали. Олег поднёс ладони к лицу и не смог разглядеть очертания пальцев. Звуки мира гудели в тяжёлой как чугун голове, истерзанная кашлем грудь пылала огнём. Олегу казалось, что если он позволит себе сильный вздох, то рёбра тут же вывернутся наизнанку. Слишком мало воздуха пробивалось в больные лёгкие. Скиталец крепко зажмурился, стараясь найти в себе силы оторваться от стены и пройти по коридору, но тут же почувствовал на себе чей-то взгляд.
  
   Открыв глаза, Олег увидел Анюту - она стояла так близко, что, казалось, можно было прикоснуться рукой. Любимая улыбалась и тянулась к Олегу, хотела прикоснуться к нему тонкими пальцами. На запястьях татуировки ярила, голубые глаза смотрели с необычайной тоской.
  
  - Скоро я буду рядом... подожди родная. Есть ещё дело, последнее - наши дети в беде... - просипел ей скиталец, но видение уже растворилось. Перед ним снова шумела многоликая толпа испуганных беженцев. Рука Олега метнулась под плащ и нащупала в кармане инжектор. Но скиталец не стал вынимать последнее средство, только проверил на месте ли ампула.
  
   Хрипло вздохнув, Олег на шатких ногах вернулся в келью. Лиска успела разжиться едой у христиан, которых поселили с ней в одну комнату. Прикусывая пирогом, она рассказывала им что-то исключительно жалкое, так что бедные женщины не могли сдержать слёз. Но, увидев скитальца, сирота тут же вскочила с кровати и начала собираться:
  
  - Ну что, дедушка, едем? В дорогу? По глазонькам вижу, что мы здесь не останемся. Ну ничего, к пути мы привычные!
  
  - Нет Лиза, в этот раз без тебя...
  
   Девчонка улыбнулась ему - думала, что Олег пошутил, но от мрачного вида скитальца улыбка погасла:
  
  - То есть как?! Ты бросаешь меня опять, что ли?! Ты так не шути! - дрожащим голосом крикнула сирота. - Я с тобой до конца, как договаривались!
  
  - Мы до Китежа договаривались, - измученно улыбнулся Олег.
  
  - Всё равно! Значит сызнова сговорились! Я не хочу здесь одна, кто обо мне позаботится?! Кто меня спасёт, если со мной беда какая случится?!.. Ты сам то, старый дурак, куда лезешь?! Ты же тюхтя, ты врать не умеешь, не выкрутишься! Ты без меня пропадёшь, ты охотник совсем никудышный, ты доверчивый! Ты слишком добренький! Ты! Ты! Ты...
  
   Вдруг она бросилась к Олегу на шею и взвыла:
  
  - Ты семья моя, дедушка!
  
   Скиталец крепко прижал её к сердцу, они стояли так с полминуты и всё это драгоценное время Олег не мог оторваться от приёмной внучки.
  
  - Не бойся, Лизонька, не бойся, - шептал он. - Дальше со мной только смерть, а ты здесь останься, в Монастыре: живи Лиза, живи! Последний дом мы для тебя отыскали, холода придут очень скоро. А я сына должен спасти, там будет очень опасно. Нельзя тебе со мной, никак нельзя, понимаешь?
  
   Лиска тихо всхлипывала у него на плече, терзала плащ в пальцах, и скиталец вздохнул:
  
  - За Егора держись, он парень хороший - его Серёжа воспитывал, не пропадёте вы с ним...
  
  - Хорошо, что ты понял, - вдруг порывисто отстранилась от него сирота. - Родных своих надо спасать раньше всех, беречь их, держать к сердцу поближе. Только так выживают, а на остальное - плевать: и на правду плевать, и на страхи... и на меня плевать...
  
   От её слов Олег содрогнулся посмотрел в глаза цвета хмари и пообещал:
  
  - Я постараюсь вернуться к тебе, Лизонька.
  
  - Но ты не вернёшься... - тут же раскусила она белую ложь скитальца. Единственный раз в своей жизни ей захотелось оказаться обманутой, и она не смогла.
  
   Олег не знал, что сказать, просто выпустил девочку из объятий и развернулся, чтобы уйти.
  
  - Дедушка! - осипшим от слёз голосом окликнула его сирота. - У тебя вся спина белая...
  
   Олег неловко обернулся к себе за плечо. На плаще, в котором он прижимался возле стены, остались размазанные белые пятна. На лице старика появилась улыбка:
  
  - Гляди ж ты, не соврала...
  
  - Правда скитальца в словах, а у пешки - в ногах... - коснулась Лиска своего правого бедра с внутренней стороны. Олег внимательно посмотрел на девчонку, а затем без лишних слов покинул свою приёмную внучку. Лиска ещё долго смотрела на дверь, за которой скрылся скиталец. Она знала, что они не увидятся, что он никогда не вернётся.
  
  
  (За три Долгих Зимы...)
  
  - Сюда иди!
  
   Пропитой мужской бас потряс стены тесной избёнки. Сердце Лиски как птица, попавшая в клетку, колотилось под рёбрами. Девочка судорожно пыталась стянуть с петель крючья на оббитой войлоком двери.
  
  - Сюда иди!
  
   Позади громыхнули пустые вёдра, разразилась грязная брань, гнусаво заплакал младенец. Последний кованный крюк заело намертво - двери вот уже шесть месяцев подряд никто не отпирал. В избе было душно, но всё тело Лиски колотило будто от холода. Сквозь слёзы она пыталась открыть дверь, торопилась и рвала ногти! Крюк слетел с петли как раз в ту секунду, когда мужская рука хотела схватить её за ворот сорочки. Девчонка с криком рванулась прочь из Тепла, сорочка на спине треснула. За плечами грянул забористый мат, смешанный с сильным запахом перегара.
  
   Она выскочила, выбежала прочь из душной тюрьмы, спаслась от насилия, и...
  
   Снаружи её встретил мороз.
  
   В нагое тело впились тысячи игл, сердце ёкнуло от дикого холода. Капли пота и слёзы на лице тут же обратились в хрустящий лёд. Отбежав от избы на одном тёплом дыхании, Лиска поняла, что умирает. Она обернулась к дверям, на пороге остановился мучитель - обрюзгший пьяный мужик преградил ей дорогу в чадящее паром Тепло. Под дырявой рубахой сверкало грязное потное тело, замутнённые самогоном глаза блестели в омерзительной похоти. Вытерев губы, хозяин избы пророкотал:
  
  - Сюда иди...
  
  - Дядь-денька, не трогайте меня... - всхлипнула Лиска, обхватила себя за худощавые плечи. Холод мигом затвердил рубашку на её теле, глазам стало больно смотреть, а лёгким страшно вдохнуть мёртвый воздух.
  
  - А ты что, сука мелкая, думала, я тебя буду греть всю зиму, кормить за зря? Сюда иди, на кровать ложись.
  
   Позади него возникло бледное, равнодушное лицо женщины. Пустые глаза взглянули на девочку за плечом пьяного мужа. Лиска упала перед ней в снег, на колени:
  
  - Матушка, пом-милуйте!
  
  - Дверь закрой, ребёнка застудишь... - сказала хозяйка, отвернулась и пошла назад, к плачущему в избе младенцу.
  
   Мужик сплюнул тягучей ниткой слюны на снег и медленно, словно наслаждаясь отчаяньем Лиски, закрыл перед ней дверь. Осталась только тишина и страшный холод. Девочка попыталась сделать новый вдох и тут же закашлялась. Мороз разрывал лёгкие изнутри, руки словно приросли к телу. Согнувшись на коленях, она из последних сил зарыдала:
  
  - Бабушка, за что?! Зачем ты умерла! Почему со мной всё так плохо, так плохо?!
  
   В груди стало невыносимо больно, холод не позволил оплакать даже своё ужасное горе. Мороз поглотил слова облачком пара и Лиска умолкла. Она так и осталась стоять на коленях, зная, что сейчас, очень скоро, ещё чуточку, секунду и она... умрёт.
  
   Рядом захрустел снег и плечи Лиски обволокло живительным теплом - на неё накинули шубу и подхватили на руки с жёсткого наста.
  
  - Держись! - пробормотал сквозь шарф чернявый мужчина. На бровях его сверкал иней - никто бы не вышел в такую лютую стужу, хоть рухни посреди улицы Небесный Корабль! Долгие Зимы несли только смерть!
  
   Лиска узнала его, ведь боялась этого человека. Когда в деревне прознали, что девочка, двенадцати Зим, ищет Тепло, чернявый одинокий мужик настойчиво звал её к себе в избу. Но она испугалась, выбрала семью проще, с беременной женщиной и круглолицым хозяином дома. Сироте показалось, что там её примут как дочь, но жестоко ошиблась.
  
   Мужчина быстро донес девочку до Тепла, вошёл в двери и посадил возле разогретой печи. Лиску трясло, ей было больно дышать даже горячим воздухом. Но когда она увидела, как незнакомец запирает дверь на тяжёлые крючья, сама душа внутри похолодела:
  
  - Не трогайте меня! Не трогайте! - заплакала сирота, заслоняясь худыми руками. - Я ведь маленькая ещё! Я не хочу! Не хочу!
  
   Она вцепилась в край волчьей шубы и больше не могла вымолвить ни единого слова. Мужчина молча подошёл к койке, сдвинул ножку и извлёк из-под половицы пластиковую коробочку. Он торопливо открыл её, доставая инжектор с серебряной ампулой.
  
   Девочка была настолько слаба, что даже не почувствовала укола. Лекарство медленно растеклось по её жилам, заставляя грудь подниматься, а сердце биться быстрее. Внутри Лиски будто расправила крылья жар-птица. Тело не опалило, а лишь медленно согревало теплом. Сердце выровняло свой ход, обмороженную кожу перестала терзать колючая боль. Захотелось спать, перед глазами поплыли разноцветные пятна. Лиска даже не догадалась, что это лишь свет сальных свечей пробивается через оттаявшие на ресницах слёзы.
  
  - Спасибо. Спаси вас Бог... любой, какому вы только молитесь... - прошептала она, погружаясь в мягкий, глубокий сон.
  
   Мужчина тяжело вздохнул, обнял и поцеловал её в рыжую голову:
  
  - Живи девочка. Длинная у нас с тобой будет дорога - может ты выдержишь, застанешь Долгое Лето, может быть нет. Скоро мы поедем с тобой далеко-далеко, в высокую Башню. Там живёт тот, кто позаботится о нас всех. Ради правды - только ради неё и стоит жить.
  
   Последнее, что видела Лиска перед тем как уснуть, была татуировка под пальцами спасшего её человека.
  
  *************
  
   Весь парадный двор Монастыря заполнили люди. Старая латанная одежда из Тёплого Лета, меховые куртки, невзрачные домотканые рубахи, платья - всё слилось в одном месиве гомонящей толпы. Беженцы спешили к келейному корпусу, следуя громким приказаниям ратников. Мелкие монастырские чины в поте лица старались разместить хлынувший в Обитель народ. Колокол на звоннице не умолкал, но надсадный вой волков стих, и от этого становилось только страшнее.
  
   Добравшись до гостиничного двора, Олег с трудом смог найти машину Арсения. Водитель давно завёл двигатель и терпение его клокотало на пределе - он был готов сорваться спасать жену и приёмную дочь, не дожидаясь скитальца, но толпа в арке надвратной церкви не дала ему сразу уехать. Выбраться из Монастыря сейчас оказалось сложнее, чем войти внутрь.
  
   Открыв дверь машины, Олег сел на своё привычное пассажирское место.
  
  - Что, отец, значит мы с тобой до конца? - нервно барабанил Арсений пальцами по "баранке".
  
  - Ржаное ближе кургана, куда я направляюсь. Мы расстанемся раньше, чем дойдём до конца.
  
   Наёмник отмолчался, взгляд Арсения тревожно шарил по толпе перед бампером. Не выдержав, он со злостью несколько раз ударил по клаксону. И без того испуганные люди шарахнулись прочь, но тут же зло закричали на машину, кто-то от всей души хлопнул рукой по капоту. Сигнал не рассеял толпу, а сделал лишь хуже.
  
  - Не переживай, может они ещё не добрались до Монастыря. По пути твою семью встретим, - пытался успокоить Олег.
  
  - Не надо мне было вас... - вдруг начал наёмник, но тут же осёкся, отвёл глаза и сделал вид, будто рассматривает что-то через боковую решётку. Тут же дверь Олега открылась и в салон заглянул запыхавшийся казначей:
  
  - Успел! Хорошо, что вы задержались! - Егор сунул в руки скитальца обрез гладкоствольного ружья и небольшой, но весьма увесистый мешочек. Заглянув внутрь, Олег с удивлением обнаружил в нём мелко изрубленные монеты.
  
  - Небесное серебро Берегини, - тут же пояснил парень. - Моё личное, во всём Монастыре почти не осталось.
  
   Он протянул скитальцу ладонь и Олег крепко пожал руку Егора. В первый и последний раз он говорил с казначеем, хотя знал всю историю этого доброго и честного, как он считал, человека.
  
  - Найди Сергея, скиталец. Настоятель душой надвое рвётся, уезжать не хотел, но не мог он бросить дочь в лапах подземников, понимаешь? Всякому ясно, что Женя мертва, а Навь и отца её с Волкодавами заманила в ловушку. Сергея убьют, если их не задержать!
  
  - Я не брошу его, - пообещал Олег и в свой черёд попросил. - Позаботься о девчонке, которая со мной пришла. Её зовут...
  
  - Лиза, - в первый раз за долгое время улыбнулся Егор. - Позабочусь, не переживай. Есть в ней что-то хорошее, хотя на вид хитрая, вертлявая, врёт на каждом шагу!
  
   Скиталец грустно улыбнулся парню в ответ:
  
  - А как же ей тогда выжить?
  
  
  

Глава двенадцатая

  Возвращение
  
   Егор помог броненосцу выехать за ворота, приказав ратникам развести людей. Теперь он остался за главного в Монастыре, пока Настоятель не вернётся обратно.
  
   Машина мчалась через тёмно-багряную ночь, а Олег всё думал о месте, куда он направляется. Бдын - поминальный столб на вершине кургана. Там, под высокой земляной насыпью восемнадцать Зим назад упокоилось его прошлое. Анюта погибла как вождь, сражаясь за род, за племя, за их с Олегом семью; погибла от пули из "раненой" винтовки, которую сама наделила душой, и стрелял человек, которого Мать-Волчица любила больше собственной жизни. Олега охватило странное чувство, будто время повернуло свой ход, и он возвращается в прошлое.
  
  - Обернись...
  
   Голос Анюты шепнул в ухо скитальца. Олег оглянулся и увидел её на задних сидениях машины. На мертвенно бледных губах застыла полуулыбка, тень от опушённого капюшона скрыла верхнюю часть лица. Скиталец мог разглядеть только голубые огоньки глаз в глубине.
  
  - Слышишь? Волки больше не воют? - беспокойно сказал водитель. И тут же машину потряс сильнейший удар. Вскрикнув, Арсений вывернул руль, не дав внедорожнику перевернуться. Снаружи пророкотал голос подобный близкому грому, и снова удар, на этот раз в задний бампер! Олег не удержался на месте, врезался лбом в бронелист. По лицу хлынула тёплая кровь, в глазах запрыгали искры.
  
  - Господи-Боже, что это?! - старался прибавить газу Арсений, но чудище, которое напало на машину, не отставало от них. Олег заметил его через боковую решётку - огромный чёрный волк с глазами цвета чистой луны. Чудище заглянул в салон на бегу и тут же ударило боком в машину. Скитальцу показалось, что старый внедорожник Арсения накренило, но в этот раз броненосец не перевернулся и продолжал отчаянно работать двигателем.
  
  - Автомат, Олег! Влупи очередью по этой твари! - кричал водитель. В автомате возле сидения ещё оставалось немного патронов. Схватив его, Олег улучил секунду и открыл дверь. Внутрь кабины тут же ворвался шквальный ветер и капли ледяного дождя. Волк настигал, и Олег выстрелил, стараясь удержать брыкающиеся оружие в стороне зверя. С такого близкого расстояния, даже на полном ходу, промахнуться было нельзя. Олег видел, как несколько пуль попали в лохматую чёрную шкуру. Хищник взвизгнул, но не отступил. Как только автомат пусто лязгнул, волк снова вложился всем телом в машину. Обороты двигателя упали, мотор начал захлёбываться.
  
  - Ещё раз так врежет и нам крышка! - вопил Арсений. Скиталец переложил на колени обрез, который получил в Монастыре. Рассыпая обрезки монет, он забил в два ствола серебро и взвёл курки.
  
  - Да разве его этим проймешь?! Автомат не взял, а ты с этой "дудкой"! - вытаращился на скитальца Арсений.
  
  - Газу поддай! Оторвись от него, хоть на два шага!
  
   Водитель вдавил педаль газа до самого пола. Измученный двигатель взвыл на предельных оборотах, машина ускорила ход и оторвалась от волка на один прыжок до заднего бампера. Олег открыл дверь и, придерживаясь рукой за крышу, встал на подножке. Мотор захлебнулся, броненосец сбавил ход, волчья пасть оказалась прямо перед скитальцем, и Олег выстрелил.
  
   Обрезки серебра вонзились в черную шкуру, выбили глаза и янтарные зубы чудовища и посекли голову. Истошно завизжав, чёрный волк кубарем покатился к обочине. С каждой секундой дистанция между хищником и машиной росла. Олег вернулся в кабину и крепко захлопнул за собой дверь.
  
  - Подстрелил! С ума сойти, ты его подстрелил! - кричал поражённый Арсений. - Что же это за тварь?!
  
  - Один из Великих Зверей, но напал он на нас не случайно - кто-то из Навьего племени подчинил себе Лесных Духов... - негромко отозвался скиталец. Трясущимися руками он начал снаряжать обрез новой порцией серебра. Увидев это, наёмник крепче вцепился в руль и поддал газу. Машина мчалась по размытой дороге, всё дальше отъезжая от Монастыря.
  
  *************
  
   Зверь был жив, хоть не мог подняться на ноги, ослеп на оба глаза, страдал от мучительной боли и медленно умирал. Человек не должен был причинить ему такого вреда - это было странно. Костлявая девушка с длинными тёмными волосами, в чёрном платье не по плечу, неловко приблизилась к зверю. Белые пальцы перебирали чёрную шкуру, стараясь его успокоить. Зверь глухо рычал, в ночной воздух рвались клубы горячего пара. Найдя в шкуре рану, крестианская ведунья приникла к ней и втянула ртом отравленную кровь. Всё её существо передернуло, она различила вкус серебра, тут же выплюнула отраву на землю и вытерла губы рукавом платья. Зелёные глаза со слезами смотрели на муки чёрного хищника. Вслед машине сверкнул мстительный взгляд сгнившего изнутри двоедушца.
  
  *************
  
   Они ехали без остановки всю ночь. Дождь продолжался, бурлящие ручьи размыл дороги. Не раз путь машине преграждали низины, которые теперь выглядели словно разливные озёра. Но, несмотря ни на что, Арсений только прибавлял ход. Внедорожник рвался сквозь рытвины и канавы, поднимал за собой фонтаны грязи, ломал упавшие деревца и ни разу, словно его хранил кто-то свыше, в пути не заглох.
  
   После нападения волка, скиталец и водитель молчали. С каждым пройдённым километром лицо наёмника суровело. Только к полудню машина выехала к прибитым дождём и градом пшеничным полям. Солнечный цвет колосьев поблёк - пелена дождя оттеняла его серой хмарью, а ледяные струи воды губили хрупкую жизнь, поднятую тяжёлым трудом человека.
  
   Только сейчас Арсений тревожно воскликнул:
  
  - Не убирали ещё, на полях все гниёт!
  
  - Ранняя осень, никто не успел, - вступился скиталец, но наёмник не слушал. Он вцепился глазами в дорогу, выжимая из машины последнее. Когда над грязно жёлтыми полями показались тёмные избы Ржаного, Арсений открыл дверь и, не сбавляя хода, привстал на подножке. Но за пеленой ливня ничего было не разглядеть, показалось только, что нет ни одного огонька.
  
  - Уже скоро, не бойся. Они должны быть в порядке... - но даже Олег понимал, насколько слабо сейчас звучат его утешения. Водитель вернулся на место и снова ничего не ответил. Рука Арсения метнулась под тёплую куртку и крепче сжала обережную куколку.
  
   Ржаное - крепкая община на три десятка домов. Бывшие невегласе приняли христианство и пытались вырастить на своих землях пшеницу, добытую в Аруче. Пусть на это ушло не одно короткое лето, но с помощью Монастыря вся округа, со временем, озолотилась колосьями. Если бы не машина, найденная и отремонтированная отцом Арсения, он бы тоже работал в поле со всеми, жил оседло, с семьёй, не рискуя на заработках. Но мир стал теплее для человека, появились деньги, и Арсений хотел зарабатывать на дороге, а не тратить силы как пахарь.
  
   Броненосец домчался до общины через десять минут. Не сбавляя хода, Арсений влетел в маленький двор и озарил светом фар скромный бревенчатый дом. Ворота были распахнуты, за ними стояли разбитые хлев и сараи надворья...
  
   С первого взгляда Олег понял, кто это сделал - в створке ворот был воткнут обломок копья с волчьими когтями на оплетении. Двери в избу выломаны, окна разбиты. Осенний ветер пытался раздуть мокрые от дождя занавески.
  
   Арсений затормозил, выскочил из машины, но Олег знал, что случилось. По сердцу резануло нехорошее предчувствие. Не помня себя, старый скиталец бросился следом, догнал наёмника и схватил за плечо:
  
  - Пусти! Я к жене приехал! Пусти! - как бешенный зверь заорал во всю глотку водитель.
  
  - Не ходи туда, слышишь! Не смотри! - держал его Олег.
  
   Наёмник вырвался, развернулся и со всей силы ударил Олега в лицо. Скиталец рухнул в раскисшую грязь и зашёлся резким приступом кашля. Даже если бы он мог, то не стал больше мешать Арсению - наёмник имел право видеть, он имел право знать, что случилось с его семьёй. Широкими шагами водитель взбежал на крыльцо, влетел в дверной проём и исчез внутри дома. Олег привстал на земле и обречённо взглянул на скошенные двери избы. Через полминуты, на весь двор, на всю общину, на весь замёрзший мир разлетелся отчаянный крик.
  
   Скиталец тяжело встал и с одышкой, пошатываясь прошёл вслед за другом. В тёмной избе сгустился тяжелый запах запревшей сырости, вещи раскиданы, мебель поломана, крышка погреба поднята, на досках пола отчаянные царапины от ногтей. Скиталец рассеяно огляделся - остатки посуды, разбросанные поленья и втоптанные в грязь листы с детскими рисунками. На столе, в разодранной одежде, лежало тело зарезанной женщины. Перед ним, упав на колени, раскачивался очумевший от горя наёмник. Со спины Олег не мог разобрать, кого он убаюкивает на руках, но, когда увидел испачканные в крови тонкие ножки, всё понял.
  
  - Су-уки! - выл Арсений, целуя тёмные волосы дочери. - За что?! За что!..
  
   Захлебнувшись собственным криком, он ещё пуще стиснул в объятиях тело дочери:
  
  - Не успел я к вам, не доехал! Давно должен быть дома, умереть за вас должен, спасти вас!
  
   Он неловко запустил руку под куртку, достал куколку из травинок и приложил её к груди мертвой девочки:
  
  - Сберегла ты меня, всю дорогу хранила, только бы я к вам целый добрался! Не сумел я, не сберёг! Не туда своротил, дурак, всё, всё, всё потерял! Нет у меня больше здесь ничего!.. Сволочи!..
  
   Он затих, прижимая ребёнка к себе - не родного, усыновленного, от той женщины, которую полюбил, ради которой жил, рисковал, с кем семью создал и всей душой рвался!.. И не успел.
  
  - Арсений... - тихо позвал Олег от порога. Осиротевший мужчина не двигался, словно сам превратился в убитого у обочины зверя. Старик осторожно подошёл, хотел что-то сказать, вывести из неразрывного горя, но наёмник вдруг сам обронил:
  
  - Скиталец... там свёрток в машине - я им вёз. Ты мне его принеси...
  
   Немного помедлив, Олег развернулся и быстро, как только мог, вышел. Он захромал к машине, торопливо открыл дверцу, нашел тот самый сверток в салоне, схватил его и кинулся обратно в дом. Скиталец успел как раз в тот момент, когда дуло пистолета вжималось в висок Арсения. Из брошенного на пол кулька посыпались цветные карандаши. Скиталец подскочил к другу, крепко схватив его за запястье:
  
  - Не дури! Слышишь?! За ними собрался?! - хотел вывернуть он пистолет. Арсений, воя сквозь зубы, не отдавал оружие, но сопротивляться не мог - у него на руках лежало тело дочери. Наконец, обезоружив его, Олег сам рухнул на пол и закашлялся. Арсений неловко дотянулся до карандашей, сгрёб их ладонью, прижал к себе, как самое дорогое, а потом опять зарыдал и затрясся. Глядя на него, Олег одеревенелой рукой вытер кровь с лица:
  
  - Умереть легко, ты попробуй сейчас поживи, без тех, кто дорог, за кого бы сам умер... Нет, брат, терпи, стисни зубы и вытерпи, понял?! Больно тебе? Поплачь - можно, поплачь, полегчает! Но на жизнь смотри, на неё, на костлявую не смей смотреть - только на жизнь! Ты не знаешь, что будет!.. Если ей не мешать, жизни - она всякой травой из-под снега взойдёт, рожью со льда пробьётся, новым ребёнком к солнцу потянется - для того и надо жить, дышать через боль, кровью харкать, а к завтрашнему тянуться - вот в чём истина, ясно?!
  
   Арсений замер, и перевёл на скитальца помутневшие от горя глаза:
  
  - Истина? Я ведь тоже думал, что истину знаю. Думал, что людям в дороге помочь - то во благо, что потом мне зачтётся, что лето Теплеет, творить добро уж не чудо, а обычное дело, что родные в своём доме, в сохранности. Ведь всё лето в разъездах, бывало - задерживался, а оно видишь, как вышло, скиталец? Промедлил и не я к ним пришёл. Надо бы бросить всех, о родных, о семье своей помнить...
  
   Он вложил карандаши в холодные руки дочери, полез в карман, вынул ключи от машины и бросил их на колени к скитальцу:
  
  - Езжай, куда собирался. Спасай сына, спасай своих внучек. Со своей семьей надо быть, а кто бросил её, тот... - он стиснул челюсти и умолк.
  
  - Я могу не вернуться в Ржаное, - подобрал ключи Олег слабыми пальцами.
  
   Арсений не отозвался.
  
  *************
  
   Олег сидел на водительском месте, навалился на обод руля и опустошённо молчал. У зеркала заднего вида безжизненно свисали обереги Срече и Святибору. Ключи давно вставлены в замок зажигания, броненосец ждал последней дороги. Скиталец дышал с протяжным свистом, вдох и вовсе казался подвигом перед болью. По крыше барабанили капли многодневного ливня - необычно суровая и ранняя осень, и Олег это знал.
  
   Он почувствовал, что жена рядом, как это бывало всегда, словно она и не умирала. Открыв глаза, Олег увидел Анюту рядом с собой, на пассажирском сидении.
  
  - Кто же ты такая, Волчица? - одними губами прошептал он в пустоту. - Любовь моя единственная? Кровавый дурман? Совесть близкого мне человека? Призрак утраченного?..
  
   Анюта молчала и улыбался ему. Она была рядом и от этого становилось чуточку легче дышать.
  
  "Нельзя медлить", - прозвучал внутри голос, а может быть Олег говорил сам с собой?
  
  - Почему? - пробормотал он вслух, желая проверить, не обезумел ли окончательно. Вдруг Анюта протянула к нему сложенные горстью руки. В ладонях лежал окровавленный нож с волчьими зубами на ремешке и осколки оружия, покрытого рунами. Увидев это, Олег вздрогнул, и призрак перед ним растворился. Скиталец остался в машине один. Олег больше ни о чём не думал, только о своих детях!
  
   Двигатель завёлся с пол-оборота. Броненосец поднял из-под задних колес поток грязи и рванул в восточную сторону - к бдыну, к могиле Анюты, к семье.
  
  
  Руслан Дружинин
  
  Цена слов (Серия "Короткое Лето") 02.07.2015. 18:06
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"