Дружинин Руслан Валерьевич: другие произведения.

Проклятый род (Все главы + Снежный жар)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Десятилетие страшного мора позади. Холода ослабели и Навье племя начинает исследовать мир. Два молодых охотника - брат и сестра выходят на поверхность из надёжного логова, чтобы выяснить: кто из людей ещё жив? Опираясь на поддержку друг друга они неожиданно встречают осколок старого мира, который перевернёт их судьбу, поставит перед страшным выбором и испепелит сердце ярью. Это история, что начинается как интересное приключение, но способна сломать души и веру. Непростая истина о том, как остаться человеком, когда внутри стучит волчье сердце...

  
  Читайте ранее: Одно короткое лето
  
  Глава 1
  Глава 2
  Глава 3
  Глава 4
  Глава 5
  Глава 6
  Глава 7
  Глава 8
  Глава 9
  Глава 10
  Глава 11
  Глава 12
  Глава 13
  Снежный жар
  
  
  

Глава 1

  
  Два волка
  
   Миру сложно было согреться, но с каждым годом небо светлело, серая пелена истончалась и не скрывала более золото тёплого солнца. Плотный небесный полог немного развеялся, позволив обогреть застывшую за долгие месяцы землю. Все, кто выжил среди Зимы, ждали тепла. Уже не верили, что оно придёт снова.
  
   Природа тянулась к солнечному колесу, гнала прочь от себя холод и смерть. Первые робкие травы поднялись над снегами; сохранив семена в мёрзлой почве, распустились белые скороцветы. Десятилетие мора оказалось не в силах уничтожить весь мир. Любая живая душа стремилась к благодатным, весенним лучам, но Долгие Зимы ещё не покинули леса окончательно, а только позволили природе ненадолго вздохнуть. Очень скоро они вернуться и продолжат собирать жертвы для черноглазой богини. Лишь в самом лучшем Тепле людям удавалось согреться и пережить то лихое и суровое время, когда по земле бродит смерть. Месяц лета был краток - оно было холодным.
  
   Но была и весна - время, когда таял снег. Со звонким смехом ребёнка она заставляла льды отступить и тянулась к солнцу в игривой погоне за золотыми лучами.
  
   Девочка радовалась всему: первому цветку, что взошёл из-под снега, ветру, не дышавшему стужей, чахлой траве. Сама природа была молода, как та малышка, которая беззаботно бегала сейчас перед низеньким домом, протягивая руки в своей игре с солнцем. Весна разослала тёплые ветры, расправила крылья птиц, благословила деревья и травы; улыбалась она и ребёнку, ласково согревая дитя после суровой поры. Весна нового года обещала чистой детской душе мимолетное лето...
  
   Танец девочки, смех и круженье не были оставлены без внимания. С холма за ней наблюдали зоркие волчьи глаза. После холодов зверь был голоден и смотрел на ребёнка как на добычу. На тонких губах Волчицы играла улыбка, которая слегка приоткрыла заточенные для крови клыки. Когда в панораме бинокля показалась каштановая коса, Влада недовольно фыркнула.
  
  - Чего узрела? - обратился к ней лежавший поблизости парень. Не проявляя интереса к происходящему, брат закрыл глаза и дышал. Он просто дышал, наслаждаясь каждой каплей прогретого солнцем воздуха. Куртка из оленьей кожи была распахнута настежь, тяжёлая дорожная сумка и оружие лежали у ног. Казалось, юноша был безмятежен, но молодая Волчица знала, что это не так.
  
  - Сам бы поглядел. Дюже тут интересно... - оскалилась девушка, не отводя глаз от играющей девочки. - Человечье тепло. Оседлые. И когда они тут построились?..
  
  - Сколько дворов?
  
  - Пять. Все по-новому сделаны, срубы свежие. Года два тут стоят, никак не более.
  
  - Вот тебе и ответ - года два, как на реке живут люди, - парень не отреагировал и даже глаз не открыл. Оторвавшись от оптики, Влада недовольно прищурилась. Ей хотелось побольней зацепить старшего брата за то, что он так равнодушно отнёсся к находке.
  
  - Помнится кто-то тоже одной весной к воде хаживал. Искал себе приключений на харю. И чего это весь лоший люд к воде тянет?
  
   Рука Серко машинально погладила левую щёку, стянутую тремя грубыми шрамами. Несколько Зим назад ими его наградила одна русалка, которой Серко по глупости своей доверился. С тех пор утекло немало студёной воды: Серко стал взрослее и ощущал себя мудрым и степенным охотником. Но сестра до сих пор потешалась над тем давним случаем: она была свидетельницей того, как брату достались злосчастные шрамы. Однако, на любую колкость у брата всегда находился ответ.
  
  - Да, помню тот день как сейчас. Славное было время; ты ещё не боялась стрелять... Какой был тогда жуткий промах!
  
   Улыбнувшись, он приоткрыл глаза и покосился на Владу. Она леденила брата голубым взором, обладающим какой-то нереальной, колдовской силой. Весенний ветер осмелился тронуть пепельно-серые волосы девушки, грубо обрезанные у самых плеч. Единственная длинная прядь на левом виске была заплетена в тонкую косу. Из-за неопрятной причёски Влада напоминала взъерошенного волчонка, и этот волчонок был готов наброситься на брата без рассуждений. Они уже давно не были детьми, но...
  
  - Зашибу, - прошипела сестра, прежде чем прыгнуть. В её руках моментально оказался один из ножей. Такая драка всегда могла закончиться кровью, ибо никто в ней не шутил - бились только всерьёз. Не желая получить новый порез, Серко перехватил тонкую кисть, и оба покатились по травянистому склону холма. Тяжело дыша и шипя проклятия, Влада старалась вонзить нож в Серко. Ему же это доставляло немало веселья, ведь он был сильнее и не позволил бы нанести себе тяжелую рану. В этом и заключался смысл жестокой игры: Влада старалась изо всех сил, а брат ей противостоял. Дурным дело редко заканчивалось.
  
   Наконец Серко решил закончить ненужную схватку. Вывернув запястье взвизгнувшей Влады, он заставил её выронить нож и ударом кулака выбил дух из противницы. Согнувшись пополам, девушка жадно глотала воздух, как будто ей сломали ребро. Это была уловка: если брат решит помочь или сжалится, начнётся второй раунд с ножами. Не поддавшись на хитрость, Серко вернулся на вершину холма; в этот раз победа осталась за ним, но так бывало далеко не всегда. Если Влада крепко сердилась, то не нападала в открытую, а действовала исподтишка: выныривала из тени за братом, и тогда ему доставалась всерьёз. Щенячьи игры должны были уйти вместе с детством, но опасные забавы не прекратились. Молодые охотники прожили почти двадцать Зим, и продолжали испытывать силу друг друга: только так они могли доверять себе в трудный час.
  
   Немного погодя на холм вернулась и Влада. Тихо ворча, она приникла к биноклю и продолжила слежку за девочкой. Ребёнок не слышал их жаркой возни, Навьи охотники были на хорошем расстоянии от общины. Деревня стояла ниже холма, там, где полноводная река текла извилистой лентой - это станет хорошим сказом. Повзрослевшие дети принесут его отцу с матерью, и те с благодарностью выслушают каждое слово. С приходом весны новости очень ценились в их логове: о найденных общинах хотели узнать как можно скорее. Особенно радовался отец: его волновали вести о каждом найденном человечьем Тепле. Но мать лишь мрачнела, её лицо становилось серьезным, а взгляд холодел. Она расспрашивала строго и коротко, о самом главном: сколько людей в новой общине, как далеко деревня от логова и чем заняты жители. Волчица явно прикидывала, не угрожают ли роду новые чужаки? Этот страх и вечная настороженность не нравились Владе. Она была Навью - охотником, живущим по собственному укладу, верящим в силу двух душ. Когда мать учила её выслеживать человека, Влада думала, что будет нападать, забирать всё что нравится и уходить, оставляя за собой дым, руины, да остывшие трупы. Но оказалось, что её учили не нападать, а лишь защищаться. Быть такой же осторожной, как любой зверь возле человеческого Тепла; обуздать свою дикость, подчиниться желанию выжить. Даже сейчас Владу передёрнуло от суровых материнских запретов и наставлений.
  
   При виде беззащитной общины в голове девушки родился план. Она стала быстро нашёптывать Серко свои измышления, пока те будоражили горячее сердце.
  
  - Домов всего пять, частокола нет - деревня открыта. Пять домов - это пять крепких мужчин. Может, мужиков и не пять, но больше десятка уж точно не наберётся. Остальные-то - женщины, кто на сносях, а кто с детьми возится. Если стая в тридцать голов зайдёт с трёх сторон, то им не отбиться! Прижмём оседлых к реке, и делай с ними всё что захочешь: хоть в полон бери, хоть режь на месте. В деревне много еды: рыба точно имеется, раз вода рядом. Общине года два или три - они пережили Зиму, а значит, имеют запас. Река их кормит. В последний день лета мы можем...
  
  - В последний день лета ты никуда не пойдёшь, - бесцветным голосом ответил Серко. - Наш род уже давно не совершает набеги. Из-за отца, из-за деда, из-за Девятитравы. Наконец, из-за места, где теперь наше логово.
  
  Влада тяжко вздохнула, словно из её рук вырвали нечто ценное.
  
  - Мы уже не Навь, - с горечью сплюнула она в сторону.
  
  - Ну, это пустое, - сказал брат, и наконец посмотрел на общину возле реки. Из дома, за которым они наблюдали, вышла женщина, окликнула игравшую на лужайке девчонку и завела её в избу. Стоя на крыльце, мать настороженно оглядывала вершины холмов. Женщина не могла видеть Навь, но сердцем чувствовала холод угрозы. Старые охотники из Навьего племени не раз говорили, что матери порой лучше псов чуют скорый набег. Набег - это ужасная резня ради пищи и пленников, которой сейчас так не хватало Волчице.
  
  - Мы живём по заветам праведных предков, верим Ведам и гаданиям рун; почитаем Богов и соблюдаем уклад, - задумчиво молвил Серко. - Лишь токмо в набеги не ходим - это больше не нужно. У нас есть всё...
  
  - Мы перестали быть Навью, - резко возразила сестра. - Мать нашла это треклятое убежище, полное еды и запасов, и сама стала оседлой! Уже двадцать Зим держит род на одном месте, словно на крепкой привязи! Но набеги всегда были для нас не просто добычей! Они почитали дух волка внутри! Делали нас теми, кто мы есть! Набеги кормили Зверя, а теперь мы стали только сытыми, разжиревшими псами.
  
  - Нельзя двадцать Зим прожить на запасах, - с грустью в голосе напомнил Серко. - Ты же знаешь, что склады опустели. Токмо охота на лесных зверей кормит племя. Мы много ходим за сказами и знаем, как худо живётся всем прочим. Мы в безопасности - убежище спасает нас от Долгой Зимы. То, что Старшая выбрала это место, великое благо для рода. Мы живём, не проливая лишнюю кровь, но не перестали быть Навью. Мы спаслись. А другие из числа Навьих племён?
  
  - Кто знает. Других мы не видели очень давно, - помрачнела молодая Волчица. - Должно быть, Моровые Зимы забрали всех...
  
  - И не только их: людей в Яви тоже осталось не много. Стоит ли тогда затевать набег, соблюдая заветы? Продолжать вести себя так, как мы охотились до моровых Зим?
  
  - Стоит ли тогда жить с Волком внутри? Держать этот дух в заточении собственной крови?! -огрызнулась на брата девушка. - Отпущу на волю Зимнего Зверя, сколочу избу, нарожаю детей. Всю жизнь буду жрать рыбу, пока не сдохну!
  
   Она говорила с такой яростью и болью в глазах, что Серко изумился. Слова сестры были полны горестной муки, о причине которой в племени знали немногие.
  
  - Хватит стенать и выламывать руки, - остановил её недовольные речи Серко. - Это не наша дорога, мы лишь гошем зашли глянуть, как живут здесь оседлые. Пора возвращаться в логово и донести сказ нашей матери.
  
   Склонившись над рюкзаком, и более не тратя времени на рассуждения, он начал собираться в дорогу. Влада присела рядом, положив голову на плечо брата. Такая нежная тоска была ей не свойственна, и Серко насторожился.
  
  - Давай ещё день в пути проведём? - предложила сестра. - Пройдем чуточку дальше, може увидим побольше? Село в пять дворов - это сказ невеликий...
  
  - Отец велел через четверо суток вернуться. Два дня мы в пути, два дня на дорогу обратно. Мы и так видели многое. Помнишь, сколько дымов?
  
  - Двадцать восемь, - буркнула девушка. - Лес да дымы над вершинами сосен - всё, что я вижу. Эта деревенька - первое Тепло за долгое время, так близко мы уже год никого не встречали. И мне всегда будет мало: мир большой, а мы по окраинам логова шаримся. Давай пройдём дальше?
  
   Серко ответил не сразу. Он поднял лицо к серому небу, невольно нахмурившись. Весеннее солнце изо всех сил пыталось пробить полог хмари, но всё ещё было тусклым. К вечеру ожидай крепких морозов.
  
  - Этой ночью явится холод. Можем и окоченеть...
  
  - Так и эдак ночевать у костра. Что вперёд идти, что на обратном пути мёрзнуть, - негромко сказала сестра и ещё крепче прижалась к плечу.
  
  "Вот значит, как она умеет выпрашивать. С отцом-сердобольцем получается, так решила и с братом попробовать?" - мелькнуло в голове у охотника.
  
  - Ежели мы одну ночь проведём топая обратно до логова, тогда не замёрзнем. А коль вперёд уйдём, то придётся долго стынуть в дороге. Не нужно... - попытался отказать брат, но сестра не терпела отказов. Оттолкнув Серко, Влада одарила его ледяным взглядом.
  
  - Вперёд идём. А ежели не пойдёшь, так я одна утеку и к этой самой общине направлюсь! - голубые глаза девушки сверкнули яростью. - Проберусь к домам и зарежу кого-нибудь. Кто первый мне попадётся, тому край настанет!
  
  Она говорила абсолютно серьёзно. Лицо девушки побледнело, тонкие губы сжались. Серко не сомневался, что её язык гуляет сейчас по кончикам заострённых клыков.
  
  - И ребёнка зарежешь?..
  
  - Да, - прищурилась Влада. - Откажешь, так за ней и приду. Выманю из Тепла тихим стуком, да ласковым голосом, рот ладонью зажму и по горлу пройдусь, как учили.
  Серко замолчал. Это могло быть простым шантажом, если бы Влада грозилась впустую. Но она говорила всерьёз и действительно могла сделать такое. Уж если что обещала, то...
  
  - Хорошо. Раз ты так взбесилась, то ещё день в пути. Но не больше! Сказы для отца у нас есть, для матери тоже увидено многое.
  
   Лицо молодой Волчицы слегка оттаяло, на губах появилась усмешка. Хитрые искорки в глазах выдали, что она наслаждалась победой. Дабы обломить её настроение, Серко произнес:
  
  - Только Навьи охотники тебе не богинки какие-нибудь. Детей из колыбелей мы не крадём и зря кровь не пускаем. Цену каждой капле крови Навь знает. А ты, ветрогонка, грозишься ещё по старым порядкам жить.
  
   Влада с низким рыком оскалилась, но брат к ней даже не подошёл. Он закинул рюкзак на плечо и направился вниз по склону холма. Нож, который сестра незаметно вытащила из-за голенища охотничьего сапога, пришлось спрятать обратно.
  
  
  
   При дневном свете идти оставалось недолго. Вскоре солнце склонилось к закату и пришлось остановиться, чтобы обустроить ночлег. Как и двадцать Зим назад, когда род оказался на грани жизни и смерти, тепло значило больше всего. От огня зависела жизнь. Даже в убежище сейчас пылали костры - топливо в генераторах почти закончилось, и электрические обогреватели встали. Древние машины прошлого запускались племенем только в самые лютые Зимние ночи, которые называли не иначе как - мор. Но эти страшные ночи были ещё далеко. Владе с Серко предстояло пережить относительно тёплую весеннюю темень, хотя спать придётся без крыши над головой.
  
   Серко набрал сухих дров и сделал из бумаги растопку. Костёр получился дымным и жарким, но молодые охотники не таились и огня не скрывали. Вокруг было очень мало людей: немногие выжили после Эпохи мора.
  
   Пятьдесят пять Зим продержалось человечество, строя общины и обучаясь выживать в суровых условиях. Люди изменились так сильно, что если бы человек из Тёплого Лета взглянул на них, то опешил бы и не поверил, что такое возможно. Всё, что когда-то было важным, в одночасье стало бесполезным. То, чем дорожили сейчас, в прошлом казалось ничтожным. Даже бумага, прихваченная Серко из убежища, ценилась на вес золота. Особенно в пору ночных холодов.
  
   Вместе с тем, человеческие желания остались прежними, люди всегда хотели одного: быть в тепле, если холодно, быть сытыми, если голодно - просто хотели выжить. Но когда Долгие Зимы сменились страшной Эпохой мора, человечество оказалось близко к вымиранию. Это было самое суровое время, когда температура перевалила за семьдесят градусов ниже ноля. Из общин, существовавших тогда, уцелели лишь единицы. Десять Зим подряд без всякого лета истребили почти всё живое и чуть не убили планету. Но жизнь оказалась сильнее. Уже десятый год в мир возвращалась весна. Зима начала отступать, отдав людям короткое лето. Это было время, когда Серко и Влада начали покидать логово и считать в походах дымы. Они смотрели и слушали, узнавая, кто сумел выжить в долгих морозах. Эти новости брат с сестрой называли сказами, хотя их простые истории сильно отличались от сказов, которые собирали дед и отец до наступления мора.
  
   Люди вновь стали собираться в общины. Одиночки создавали семьи. Семья формировала род. Много родов были уже целым племенем. Мир возвращался на круг вечной жизни и человечество возрождалось. Возможно, люди уже забыли о жестокости Нави. Выжил ли ещё кто-нибудь из подземных племён, кроме племени Зимнего Волка? Но и роду Матери-Волчицы приходилось непросто. Они оказались на перепутье: вернуться ли к той жизни, которая была до первого мора или выбрать иную судьбу? О старых порядках мечтала не только Влада: многие охотники в племени хотели возобновления прежних набегов.
  
   Влада зябко куталась у костра в тонкое одеяло: она плохо переносила холод внешнего мира. В голубых глазах играли отблески пламени, а подкравшаяся со спины ночная тьма окутала узкие плечи. Сестра была на год младше Серко. Когда Мать-Волчица дала жизнь своей дочери, двери убежища уже два года были закрыты. По это причине никто не мог утверждать, что девочка родилась в одну из ночей страшного мора. Но на это намекал цвет волос, которые казались почти что седыми. Она не походила ни на русоволосую мать, ни на темноволосого отца.
  
   Любое необычное явление внутри племени всегда вызывало молву о проклятии. Но ведунья Девятитрава успокоила род рассказами о Зимнем Волке, который жил в крови Анюты - основательницы нового логова. Запертый внутри Матери-Волчицы, Зверь ожидал решающей битвы с Зимой, но схватке не суждено было сбыться: верёвки на яриле оказались разрезаны, а Старшую увели с собой те, кого называли скитальцами. Среди них был отец Серко - человек, не приемлющий зла и отвергающий навью жестокость. Олег умел любить и умел прощать, он не отвернулся от подземной охотницы, когда та в белой ярости оставила на его лице шрамы.
  
   По лицу Серко бродила задумчивая улыбка, но из воспоминаний выдернул голос сестры.
  
  - Чего остолбенел?
  
   Брат привычным жестом потрогал левую щёку, ощутив под пальцами бугорки старых, давно сросшихся ран. Они с отцом были похожи: оба пострадали, доверившись женщинам.
  
  - Всё русалку свою вспоминаешь? - съехидничала сестра.
  
  - Не русалкой она была...
  
  - Блудивец, - фыркнула Влада. - В шестнадцать Зим за голой бабой чуть в воду не прыгнул!
  
  - Может хватит уже? - измученно сказал парень, хотя знал, что пощады не будет. В глазах Влады разгорелся дьявольский огонек: это была излюбленная тема для издёвок над братом.
  
  - Ты с ранних Зим к девкам неровно дышишь. Сколько от тебя их отгонять? Сначала в русалку влюбился, потом стелился за моими подругами...
  
  - Это за какими же? - возмутился Серко.
  
  - За Цветавой с Виданой. Думаешь, я дура и ничего не прознала?
  
  - За Цветавой ухаживал, было, но - то лишь на спор. Она меня десятой стороной обходила, в стае Чертога подшучивать стали. А Видана сама за мною волочилась.
  
   Серко оскалился в гадкой улыбке, решив поизмываться над Владой. Почему-то всякий раз, когда речь заходила о его многочисленных любовных делах, сестра бледнела и сжимала острые зубы. Но сейчас её действительно стоило проучить, ведь сама начала разговор!
  
  - Кстати, тот спор за Цветаву я выиграл. На Ночь Костров всё и вышло. Она ведь на две Зимы меня старше, а я сопляк-сопляком. Чуть не опозорился, но что было то было.
  
   Как и ожидал Серко, лицо сестры вытянулось, глаза недобро блеснули. Решив, что победа близка, он продолжил развивать наступление.
  
  - А с Виданой и возиться не нужно было. Влачилась за мной, хоть простой чернушкой служила при нашей семье. Брела рядом тенью, только и ждала чтобы я на неё посмотрел. Вот и прижал её в тёмном углу, пока отец не заметил. А она только рада...
  
  - Она же любила тебя, дурак, - звенящим от злобы голосом оборвала Волчица. Серко осёкся, горло перехватило. Зря он начал разговор о чернушке...
  
   Любовь Виданы он изведал прошлой Зимой. Девчонка дрожала от каждого прикосновения, искренне и нежно желая его. Наследник рода воспользовался этим в одну из Зимних ночей. Они жарко любили друг друга, уверенные в том, что никто о них не узнает. Но два месяца назад Виданы не стало.
  
   Одержимость - не простое слово для племени: в каждом из Навьего рода жили две разных души: человеческая и волчья. К себе ждали сильных волков, но чёрные людские души тоже искали под землёй возрождения. Навь, принявшая в себя чёрную душу, становилась одержимой - сходила с ума. Охотники верили в это... так было, пока род жил под землёй. Но в новом логове одержимости ни с кем не случалось. К родившимся здесь не приходили ни волчьи, ни чёрные души людей.
  
   Дух Зимнего Волка передался к Серко и Владе через материнскую кровь. Они были последние из двоедушцев следующего поколения. Но в этом году духи вновь начали возвращаться...
  
   Первой стала Видана. Несколько Зим назад её насильно утащили под землю как добычу для племени. Она не была от рождения Навью, но оказалась одержима злом и лишилась рассудка. Чернушка кричала не своим голосом, царапала до крови лицо и билась в истерике. Девятитрава не смогла ей помочь. В Зимнюю ночь девушку вытолкнули за двери логова в одной лёгкой сорочке. Она умерла на снегу, так и не вернувшись в свой разум.
  
   Серко пожалел о том, что вообще начал говорить о Видане, как вдруг понял: он не начинал разговора - это сделала Влада! Сестра легко вызнала, что Серко сошёлся с служанкой. Одержимость девушки испугала его, и юноша сделал вид, что не прикасался к чернушке.
  
   Племя встревожилось. Искали охотников, которые были с Виданой в близости. Всех, кто познал её, чуть не выгнали в Зиму. И Влада не простила Серко малодушия. Этим разговором Волчица хотела ему отомстить, называя имя Виданы, желала взглянуть в лицо брата. Для этого она и попросила провести ещё день вдали от общего логова. Избитые шутки стали поводом к откровенному выяснению отношений.
  
   От таких подлых игр Серко взяла злость, он почувствовал, как в душе заворочался Зверь. Сестра хотела увидеть позор от признания? Это уже не забава! Уж лучше получить удар ножа, чем выворачивать душу! Ярость кипела внутри Серко ядовитым отваром, что пропитал каждое его дальнейшее слово.
  
  - Любила? Пускай. Теперь она ушла к Маре или очищается в Пекле. Но в её жизни хотя бы была любовь! В отличие от той, которая убила по прихоти своих суженых...
  
   Губы Влады дрогнули, показав край клыков, но в голубых глазах отразилось жившее в душе горе. Без всякого ножа этот взгляд пустил кровь по сердцу брата. Быть жестоким хорошо лишь к врагам, но поступив так с сестрой, Серко пожалел о содеянном. Живущий в нём Волк не мог знать куда направлена ярость: зверю просто хотелось загрызть того, кто злил двоедушца. Почувствовав неладное, дух скрылся, оставив человека наедине со своими ошибками. Молодой охотник поступил скверно: использовал дарованную ему силу, чтобы ранить кого-то из собственной стаи.
  
   Отвернувшись, Влада легла у костра, накрылась с головой одеялом и замолчала. Слова брата не давали покоя, ведь рядом с ней было слишком много смертей. Стоило кому-то взглянуть на юную девушку, признаться в желании сблизиться, как на него обрушивалась страшная гибель. В племени Владу называли не иначе как проклятой Одинокой Волчицей. С детства манящая своей красотой, она никогда не была любима, и с каждой новой смертью во взгляде охотницы копилась жестокость. Юноши боялись даже приблизиться к ней, не то что начинать разговор о залогах. Даже среди подруг Влада постепенно становилась изгоем.
  
   Серко обхватил голову и плечи парня поникли. Лучше бы он ни о чём не спрашивал мать, лучше бы ничего не знал о проклятье сестры...
  
  
  *************
  
  
   Оставшись на страже возле костра, Серко испытывал стыд за каждое колкое слово, сказанное в адрес сестры. В голове ворочались тяжёлые мысли. Ни за что на свете брат не хотел больше видеть в глазах Влады обиду и боль.
  
   Тишина успокоила душу молодого охотника - за всю ночь ни единого лишнего звука, даже звери не подходили к стоянке. Устроившись на своём месте, Серко позволил векам сомкнуться. Жар от угасавшего на углях пламени погрузил его в сон.
  
   Он вновь был волком. Дыхание смешалось с рвущейся из сердца яростью. Лапы взметнули снежное крошево, и волчье тело серой стрелой пронзило метель. Он чувствовал во рту вкус собственной крови - знакомый, бодрящий, заставлявший жить. Жертва рядом, снег отмечен цепочкой алых следов и ей далеко не уйти! Вдруг ночной мрак отступил - перед Зверем до самых небес взметнулось пламя. Огненная стена затмила свет звёзд и сияние луны. Вблизи раздался знакомый горестный вой, шкура серого волка вспыхнула и загорелась.
  
   Словно почувствовав боль из сновидений, Серко резко выдохнул и проснулся. Влада перебралась к брату под одеяло, и теперь прижималась к его животу.
  
  - Ты чего? - шепнул парень, ещё даже не зная, спит ли она. Но сестра не спала.
  
  - Холодно. В Тепло хочу.
  
   Только сейчас Серко ощутил, что кожу щиплет мороз. Ночь оказалась холодней, чем он думал. На ресницах поблёскивал иней, костёр на стоянке угас, оставив после себя только тлевшие угли. Влада поёжилась и крепче прижалась к Серко, в его бок упёрлась жёсткая рукоятка.
  
  - Сколько у тебя ножей? - спросил он, чувствуя себя немного смущённым. Когда речь шла о выживании, абсолютно не важно, кто с тобой готов поделиться Теплом. Но эта ночь не грозила им смертью. Охотники Нави переживали у костра и куда более холодные ночи. В такое спокойное время в Тепло друг к другу приходили только любовники, намекая на близость. Либо те, кто хотел помириться.
  
  - С собой восемь. В логове есть ещё пять клинков...
  
  - Всё ещё не доверяешь человеческому оружию? Мне казалось, что мать готова отдать "Пера" в твои длани. Ты отлично стреляла, даже после промаха на берегу Одинокого озера.
  
   "Пера" была десятизарядной снайперской винтовкой Матери-Волчицы. С ней она основала новое логово, с ней прошла долгий путь со скитальцами. Это было не обычное оружие: его деревянные части украшала резьба из ветвистых узоров, а со ствола и приклада свисали надёжные обереги. Заговорённая винтовка промахнулась только однажды - когда, спасая брата от смерти, из неё стреляла сестра.
  
  - Сложно найти патроны, сложно ухаживать, нельзя ударить в ближнем бою, - начала перечислять недостатки огнестрельного оружия Влада. Во многом она оказалась права: встретить само такое оружие и то было редкостью. С первого дня обледенения прошло пятьдесят Долгих Зим, и всё, что осталось, было либо испорчено, либо стреляло из рук вон плохо, а боеприпасы ценились даже выше Тепла и еды. Во время охоты или защиты границ Навья Стража всё реже использовала автоматы. Теперь охотники больше полагались на нож.
  
   Влада знала об этом, но всё равно лишь оправдывалась. В землях, далёких от родного убежища, стрелять приходилось не редко: ходить за сказами было делом опасным. Никто из случайно встреченных на дороге людей не мог оказаться им другом.
  
   Серко взял из логова почти новый самозарядный карабин и, подражая матери, вырезал руны на деревянных частях, но имя для оружия ещё не придумал. Карабин в людей не стрелял и достойно себя не проявил.
  
  - Когда-нибудь придётся начать. Пуля всегда сильнее ножа, - уверенно сказал парень.
  
  - Но не тише... - шепнула Влада, крепче прижимаясь к старшему брату. В голове мелькнула догадка, от которой в жилах замерла кровь: сестра могла забраться к нему под одеяло вовсе не в поисках примирения. Возможно, в её руке лежит один из готовых к удару ножей. Серко вскочил как ошпаренный, откинув прочь покрывало. Руки Влады оказались прижаты к груди, в ладонях ничего не оказалось. Хитро покосившись на брата, молодая Волчица стала смеяться над ним.
  
  - Видел бы ты сейчас свою рожу!
  
   Серко смутился, оставшись стоять столбом возле лёжки. Влада уселась на остывающем ложе и действительно достала нож. На всякий случай охотник устроился по другую сторону от костра. Солнце уже восходило, и пора было собираться в дорогу. Сестра с остервенением кромсала лезвием слишком длинные, по её мнению, волосы, без сожаления отбрасывая от себя пепельно-серые пряди.
  
  - Ведьма подберёт, всю жизнь тебе испоганит, - пошутил Серко, и тут же встретил колючий взгляд. Лишь одну прядь на голове Влада никогда не срезала, заплетая её в тонкую косу на два луча. В волосах жила душа человека; остричь их полностью в племени считалось несчастьем.
  
   Две Зимы назад Влада носила длинные, красивые волосы. Тогда сестра заплетала косу как положено - натрое. Однажды Серко видел, как Мать-Волчица сама причёсывала дочь, ласково над ней приговаривая и делясь какими-то женскими секретами. Три пряди волос в косе означали единство Нави, Яви и Прави. Но теперь Влада отринула какой-то из этих миров, добавив вместо третьего луча шнурок-оберег с парой волчьих клыков. Серко хорошо знал, что это был за волк и как сестре удалось добыть зубы хищника. От воспоминаний губы сами собой растянулись в усмешке.
  
  - Чего лыбу давишь? - насторожилась сестра.
  
  - Ты когда-нибудь расскажешь мне?
  
  - О чём?
  
  - Почему над своей головой изгалилась?
  
  - А что, не нравлюсь?
  
  - Выглядишь, как растрёпа. Словно всю ночь космами дороги мела.
  
  - Мешают. Длинные слишком. В охоте с них никакого подспорья. Так жить легче, - Влада продолжала плести косицу на левом виске, но, кажется, лишь кривдой отбрехалась от брата. Серко хотел подколоть её новой шуткой, но не успел: звуки выстрелов заставили парня позабыть о пустых разговорах.
  
   Стреляли очередями, сразу из нескольких автоматов. Одиночные залпы охотившихся людей Серко знал хорошо, но бой автоматического оружия давно не раздавался в одичавших лесах. Стаккато очередей быстро смолкло. Стычка завершилась парой хлёстких винтовочных выстрелов, и охотников обступила гулкая утренняя тишина. Лишь громкое карканье испуганного воронья возвещало о пролившейся крови.
  
   Влада немедленно вскочила на ноги.
  
  - Идём! Нужно проверить!
  
  - Стой! Ты чего, совсем одурела?! - попытался остановить её брат. - Там може быть кто угодно, и хорошо вооружённый! Мы не ведаем, с чем столкнёмся.
  
  - Не за тем ли сюда добирались? - напомнила молодая Волчица, уже заталкивая вещи в рюкзак. - За сказами и новостями. Считать далёкие дымы - это, конечно, годное дело, но здесь случилось кое-что поинтереснее!
  
   Обернувшись к Серко, она смерила брата испытующим взглядом.
  
  - Так ты со мной?
  
   Вопрос означал лишь одно: собираешься ли ты идти, или я пойду на разведку одна? Последнего Серко никак не мог допустить и, подхватив карабин, поспешил за сестрой в сторону только что отгремевшей стрельбы.
  
   Они старались красться беззвучно, скрываясь в зарослях весеннего кустарника и за частыми стволами сосен. Навьи дети никому не хотели попасть на глаза, по крайней мере, пока сами не увидят врагов. Бой случился совсем близко от них, и вероятность встретить вооружённых людей была чересчур велика.
  
   Серыми тенями брат с сестрой проскользнули в утреннем сумраке. С каждой минутой солнце вставало всё выше, лесной мрак истончался. Охота уже не могла идти по правилам Нави - ты видишь всех, а тебя не видит никто. Свет предательски открывал двух Волков для противника, ночное время было другом для Нави, а вот солнце в охоте становилось врагом.
  
   Ещё прежде чем они добрались до побоища, ещё раньше чем увидели первую кровь, им послышался странный голос. Тот шипел и прерывался, будто говорящего поймали в какой-то сосуд; фразы глохли и умолкали на полуслове.
  
  - Слышишь? - насторожился Серко. Глаза Влады изучали пространство за стволами деревьев. Приложив палец к губам, девушка прислушивалась к необычному звуку. Серко тоже разобрал несколько слов.
  
  - Семён! Вадик! - отчаянно кричала женщина. - Вы живы?! Скажите мне хоть что-нибудь!
  
   Речь сменили неразборчивые рыдания, в тон им подвывала странная метель из шипений и треска. Влада начала пробираться дальше между деревьев, а Серко, которому очень не нравился этот таинственный голос, хотелось выругать её за неуместное любопытство: сестра подвергала их жизни опасности.
  
   Лес расступился, открывая для взора заброшенное людское Тепло. Одинокое здание притаилось между разросшихся сосен. Здесь же стояла вышка с обломком трубы, под жерлом которой покоилась насыпь из застывшего камня. Серко не знал, чем служило Тепло до прихода Долгой Зимы. Со времён первого обледенения здесь, похоже, никто и не жил. Площадку полностью поглотил дикий лес, стены многоэтажного дома обросли разноцветными мхами. Утро нового дня встречалось с пустотой слепых окон и потемневшими обломками пластика. При каждом порыве ветра ржавая вышка скрипела, оглашая окрестности металлическим плачем.
  
  - Здесь жили люди? - шёпотом спросила Влада.
  
  - Може, работали, что-то делали в этом месте. Не важно, - ответил Серко.
  Искажённый голос вновь повторился. Женщина хрипела совсем рядом от них, но охотники ещё никого не увидели, а значит выходить к дому было опасно.
  
  - Так мы ничего тут не высидим, - Влада заёрзала, готовясь броситься вперёд, но Серко удержал.
  
  - Стой же! Поспешишь, и в засаде окажешься! Мы не видим всего, что вокруг происходит - помни об этом!
  
  - Отсюда я ничего и не увижу! - огрызнулась Волчица, а затем опрометью рванулась вперёд. Не ожидавший от неё такого глупого поступка Серко, на мгновенье остолбенел. Но долг старшего брата заставил поспешить следом. Как бы Влада не подставлялась сейчас, как бы не рисковала - он прикроет сестру и послужит ей надёжной опорой.
  
  - Ты ведёшь себя, как молодняк на охоте! - зашипел брат, догнав девушку. Добравшись до корпуса старой землеройной машины, Влада спряталась за массивным ковшом.
  
  - А ты стонешь как волк без зубов! Мы должны выведать, что тут происходит!
  
  - Если узнаем, а потом нас убьют - толку от этого буде не много, - проворчал парень, но Влада не слушала. Высунувшись из-за ковша, она вглядывалась в лежащие на снегу трупы.
  
  - Там тела впереди - двое мужчин и оба мертвы...
  
   До охотников снова донеслись сдавленные причитания. Но теперь ничего членораздельного из рыданий женщины разобрать было нельзя.
  
   На лице Влады проступило напряжённое выражение.
  
  - Никак не понять: голос идёт от тел, но в живых никого...
  
  - Может, кто-то из них токмо ранен?
  
  - Оба расстреляны, это точно. А голос всё едино идёт от покойников...
  
   На этот раз Серко сам захотел посмотреть на тела и выглянул из-за машины. Трупы жалко скорчились на снегу, на их спинах сочились кровью свежие раны. Выходные отверстия говорили о том, что стреляли с близкого расстояния, скорее всего из засады. Возле одного из мужчин лежало устройство из чёрного пластика с коротким штырьком антенны.
  
  - Это рация, и женщина говорит издалека - за тридевять земель от этого места.
  
   Охотник припомнил всё слышанное им о технологиях Тёплого Лета. Он много расспрашивал об этом отца. Влада недоверчиво покосилась, но брат подробностей не объяснил. Убийцы, похоже, давно ушли, и никого больше не поджидали.
  
   Аккуратно оглядев стройку, Серко рискнул выйти к трупам. Влада на этот раз вела себя осторожней и наблюдала за ним со стороны. Склонившись над одним из покойников, парень осмотрел плотную куртку на вате без каких-либо знаков отличия. Одежда сшита ещё до обледенения, причём выглядела непоношенной: на ней не оказалось дополнительно утеплявшего меха или усиленной металлом защиты. Снег возле тел проплавила россыпь отстрелянных гильз, но оружия рядом Серко не нашел.
  
   За спиной послышались осторожные шаги, но брат не стал оборачиваться, узнав походку крадущейся Нави.
  
  - Сыскал что-нибудь интересное? - Влада опустилась на колени возле второго убитого и сноровисто начала обыскивать каждый карман. Серко занялся тем же. При мертвецах могли оказаться не только полезные вещи, но и то, что укажет на место, откуда они заявились. Обычно люди не уходили далеко от домов, предпочитая держаться хорошо известных земель. Оседлые мало что знали о мире, зато неплохо выживали в закрытых общинах, где не встречались с опасностями дикого леса. Но эти покойники были не очень-то похожи на обычных оседлышей. Всё в их одежде указывало, что они прошли долгий путь.
  
  - Этого уже всего обыскали: карманы вывернуты, даже боеприпасов и оружия нет, - разочаровано вздохнула молодая Волчица. Она сорвала с шеи небольшой медальон, который стал единственной хорошей находкой.
  
   У Серко дела обстояли не лучше: все карманы трупа были вычищены до мелочей. Только один пустой магазин от автомата валялся поблизости. Но под подкладкой окровавленной куртки неожиданно зашуршала бумага. Недолго думая, Серко достал нож и распорол крепкую ткань. Под ней обнаружилась схема испещрённая линиями, пятнами разных цветов и расчерченная на квадраты. Во многих местах стояли пометки в виде крестов и наскоро написанные над ними цифры.
  
   Заметив, с каким вниманием брат изучает бумагу, Влада подошла ближе.
  
  - Что это?
  
  - Карта. Но прочесть я её не сумею... Отец сможет или дед. Такие обозначения мне не знакомы.
  
  - Говоришь так, будто хорошо в них разбираешься, - подколола сестра и Серко только тяжко вздохнул.
  
   Это было действительно так. Любая вещь из времён Тёплого Лета вызывала у него массу вопросов. Молодой охотник опирался на рассказы отца, но чаще всего ошибался в предположениях. То, что вначале казалось важным и интересным, в итоге выбрасывалось как мусор. А то, что выглядело как мусор, оборачивалось полезной находкой. Мир Тёплого Лета был странным. Но самым загадочным его артефактом являлась бумага. Она несла в себе скрытую пользу, причем не только как вещь для растопки костра.
  
   Читал Серко неважно, хотя отец с дедом пытались его научить. Влада и вовсе проводила большинство вечеров с ведуньей Девятитравой и гораздо лучше знала рунскрипты, чем буквы из прошлого.
  
   Но с рацией Серко не ошибся. Устройство рядом с покойником неожиданно зашипело.
  
  - Вы слышите меня?! Ответьте! Умоляю! Сёмушка, ответь! - Серко бросил в сторону сестры настороженный взгляд. Влада косилась на рацию, ожидая как он поступит, но брат даже не попытался ответить на скорбный плач женщины.
  
  - Это не наше дело.
  
  - Эва-на! Какой ты боязливый, - задирая его, оскалилась молодая Волчица. - Ну, раз так, отцу о том и расскажем: "Звали нас, да мы не ответили - Серко хвост трусливый поджал!"
  
  - Поговори мне ещё, самой хвост откручу! - буркнул парень, но его гордость оказалась задета. Не слишком разбираясь в технологиях прошлого, он начал осматривать портативную рацию. Это было простое устройство, которое помещалось в ладони: набор крупных кнопок, рычажки поверх корпуса и динамик. Видимо, рация работала, когда её владельца убили, что объясняло плач женщины: несчастная слышала, как гибнет отряд. Под испытывающим взглядом сестры Серко поднёс рацию ближе к лицу и щёлкнул тангеткой.
  
  - Эй, кто это там?! - отпустив кнопку, он затаился. Плач тут же с испуганным вздохом исчез. Влада сверлила юношу заинтригованным взглядом, ожидая продолжения переговоров. - Кто вы? Где вы находитесь?
  
   Но в динамике только трещали помехи. Голос стих, и лишь на миг показалось, что где-то в эфире лязгнул металлический звук. Разочарованный, Серко выключил рацию и повернулся к сестре.
  
  - Бесполезное дело, сама видишь. Кто нам буде отвечать на такие вопросы? Давай мы рацию снесём в логово...
  
   Не успел он договорить, как грянул выстрел. Зло визжа, пуля врезалась в снег рядом с Владой. Стреляли именно в них! В следующее мгновение охотники уже бежали прочь от убитых людей. Им в след гавкнуло ещё два громких выстрела. Одна пуля чавкнула по земле, а другая выбила искры из землеройной машины, за корпусом которой они успели укрыться.
  
  - Снайпер!
  
  - Чего ты орёшь! - вытаращив глаза, взвизгнула девушка. - Не ори тут...
  
  - Это всё из-за тебя, колотовки! - вздрогнул брат от нового попадания по железу. - Это снайпер причитала по рации - своих звала, а ответили-то ей чужие! Что ты думаешь, она делать теперь собирается?
  
  - Ты же сказал, что девка от нас далеко!
  
  - А откуда я мог знать, далеко она или близко?! Рация штука тонкая! И непонятная...
  
   Ещё несколько пуль щёлкнули по укрытию, и выстрелы смолкли.
  
  - Плохо стреляет... - заметил Навий охотник.
  
  - Почто взял?
  
  - А ты бы промазала по двум сидящим мишеням?
  
  - Значит, даже ловушка ей не подсобила? Поджидала нас, по рации кликала, а в итоге смазала верный выстрел?
  
  - Если это вообще её ловушка была, - на мгновение задумался брат. Взглянув на Владу, он лукаво прищурился. - Рискнём поохотиться на человека?
  
  - Ежели тебе хвост подстрелят, то я тебя не потащу! - ухмыльнулась молодая Волчица, но её голубые глаза уже блестели от предвкушения.
  
  - Ты мой хвост, - бросил Серко и кинулся прочь из укрытия. Не нужно было оборачиваться, чтобы знать: Влада бежит за ним следом.
  
  

Глава 2

  
  Время ножей
  
   Выстрелы загремели вновь, но Серко оказался прав - снайпер стреляла из рук-вон плохо. Сердце молодого охотника колотилось, нутро заморозило страхом. Каждая пуля метила именно в них! Парень расцарапал язык о клыки и сразу почувствовал вкус собственной крови. Волк заточённый внутри пробудился; сделал движения резче, заставил разум работать быстрее. Дух, словно оказался за плечом снайпера и чувствовал в какую сторону наводят оружие. Все выстрелы прошли мимо них и очень скоро винтовка умолкла. Прижавшись к стене старого здания Серко и Влада отдышались от быстрого бега.
  
  - Совсем не меняет позиции, из одного окна бьёть! - слегка запыхалась Волчица. Они были близко и враг поджидавший охотников в доме теперь сам оказался в ловушке. В руках Влады сверкнули два острых ножа: для стрелявшего по ним человека не будет пощады! Красивое лицо девушки исказилось и побелело ещё пуще чем снег. Не стоило сомневаться, что сестра сейчас тоже обратилась к волчьему духу и горячей кровью призвала того к битве.
  
  - Похоже она новичок - косит люто, - согласился с ней брат.
  
   Влада втянула ноздрями прохладный утренний воздух, словно почувствовав запах противника с места.
  
  - Это точно девка. Когда я до неё доберусь...
  
  - Нет, убивать мы не станем! - отрезал Серко. - Должно вначале узнать: откуда она заявилась и зачем пришла в эти земли?!
  
   На мгновение Влада нахмурилась - ей не нравилась идея проявлять милосердие! Но вдруг во взгляде сестры засияла догадка, от которой ухмылка стала более гадкой.
  
  - А-а, братец, хочешь взять пленную? Что же, дорога до логова длинная, а ночи холодные...
  
  - Ты что совсем ошалела? - вытаращился Серко, но Влада лишь тихо хихикнула. Только сейчас до него начало доходить, что сестра нарочно его поддевает. Дешёвые игры.
  
   Прижимаясь к стене охотники поспешили ко входу в многоэтажное здание. По ним более не стреляли. Либо у снайпера закончились боеприпасы, либо она не видела "мишени" под домом. Забежав внутрь заросшего кустарником холла охотникам пришлось остановиться у лестницы. Лезть на рожон не хотелось, нужно было спланировать действия.
  
  - Вот что, предлагаю новую игру, братец, - облизнула кровавые губы Волчица. - Тот, кто найдёт снайпера первым, решает, что делать с ней дальше. Ежели ты её сыщешь - делай, что хочется, но ежили я...
  
  - Влада, это тебе не игрушки! Она при оружии и стреляла по нам! - резко выкрикнул брат, но девчонка и слушать не стала. Одарив издевательским взглядом, она безо всякого предупреждения первой бросилась в верх по лестнице. Ругаясь на чём свет стоит, Серко поспешил за ней следом. Молодая Волчица всегда была быстрее, особенно если жульничала.
  
   По расчётам юноши снайпер стреляла с четвёртого этажа, но уже должна осознать, что враги оказались внутри её дома. Выход из здания был только один, лестница тоже одна. Если бы Серко оказался на её месте, то лучшим вариантом оставалось устроить засаду. Подловить поднимавшегося на этаж человека было проще простого и сердце забилось быстрее: Влада могла попасть под огонь, даже не поняв откуда стреляют! Безрассудство сестры граничило с полным безумием. Она вела себя так, словно предлагала поиграть со смертью не кому-то другому, а сама испытывала на прочность судьбу...
  
   Взбежав на четвёртый этаж, Серко осторожно пробрался в квартиру. Именно здесь по его разумению находилась девушка-снайпер. Проверив все комнаты, он нашёл место откуда открыли огонь. В груде пустых гильз лежала винтовка нарочно выведенная из строя. Серко приметил рядом окровавленную упаковку бинтов и горстку прогоревшего пепла. В воздухе ещё пахло сожжённой бумагой, а у обветшалой стены лежала портативная рация - точно такая же, как у убитого мужчины во дворе.
  
   Снайпер решила скрыться, но была ранена и уже сейчас Серко понял, что Влада найдет её раньше. Никто не мог чувствовать запах крови лучше сестры.
  
   Дух внутри недовольно оскалился - он не любил проигрывать! Охотник сам не заметил, как начинает глухо рычать, однако погоня была уже бесполезна: с пятого этажа раздалось сразу несколько выстрелов. Оглушающим грохотом они отскочили от бетонных стен и прокатились по пустынному зданию, а следом слух резанул женский крик.
  
   Душа Серко похолодела...
  
  - Влада!
  
   Перед глазами охотника предстала картина, где сестра умирает и он побежал вверх по лестнице, перепрыгивая по три ступени. Но не успел добраться до верхней площадки, как прозвучал ещё один выстрел - на этот раз тише и глуше, будто стреляли в упор. Добивали...
  
  - Убили! Дурочка, ведь убили тебя!!!
  
   Но на пороге нужной квартиры он внезапно столкнулся с сестрой. Влада была цела и здорова, лишь в диком возбуждении сверкала на него голубыми глазами. Лезвия ножей оказались чисты и совершенно не запятнаны кровью.
  
  - Так не интересно! - с гневом встретила девушка появление брата. Не потрудившись ответить, он проскочил внутрь комнат и наконец-то сам увидел стрелка...
  
  ...Молодая девушка чуть более двадцати Зим согнулась у бетонной стены. Одна рука наспех перевязана и бинты уже сильно вымокли. Боль в покалеченной руке и слабость от кровопотери помешали ей выстрелить точно - вот почему Навьи дети ещё были живы. В другой ладони лежал пистолет. Из этого оружия снайпер до последнего отстреливалась от Волчицы. Но пистолет был теперь бесполезен; последняя пуля ушла себе в голову.
  
   Серко замер. Он только сейчас осознал, что здесь действительно произошло. Поняв безвыходность своего положения, девушка предпочла застрелиться. Она не отдалась в руки явившимся за ней чужакам, не захотела оказаться пленённой. Зелёные глаза остались распахнуты, по щеке ещё не успела сбежать последняя капля слезы. Девчонка была молода и отчаянно хотела жить! Навий охотник стиснул клыки от разочарования и боли...
  
  - Проклятье... - Выдохнул он, подходя ближе к телу. Серко старался не смотреть на открытую рану среди светлых волос. Он не находил ничего прекрасного в смерти... В отличии от сестры...
  
  - Трусливая сучка, - шипя змеёй, проскользнула за ним в комнату Влада. - С самого порога стреляла в меня! Я ничего даже сделать ещё не успела!
  
  - В том-то и суть, - неожиданно согласился с ней брат. - Мы ничего не успели из-за твоего безрассудства. Теперь никогда не узнаем: откуда она заявилась и в чью ловушку попала?
  
  - Я бы позволила сдаться. Точно позволила... Быть может даже её пощадила...
  
  - Да неужели?
  
  - Ну, - передёрнула плечами Волчица, - может и поизгалялась чуток; выстрел по нам нуждался в отмщении! Ты бы вовремя подоспел и игра завершилась как надо. Она сама всё испортила, так не должно было случиться!
  
  - Да, вот тут ты права - так не должно было случиться, - хмуро подтвердил брат. - На охоте с добычей не забавляются. В схватке с людьми следует добиваться того, что задумано, а иначе ты не хитрее обычного зверя.
  
  - Я Навь! - оскалила Влада острые зубы. - Я знаю, как охотиться на людей!
  
   Серко позволил словам отгреметь в пустоте и лишь после добавил.
  
  - Ты ещё и человек, не забывай...
  
   Влада фыркнула - разговор был окончен. Едва ли она станет прислушиваться. С каждым днём сестра всё больше его беспокоила; дикая часть души захватывала молодую Волчицу и желание жить по старым законам становилась сильнее.
  
   Бормоча и ругаясь, Влада села в противоположном углу затхлой комнаты. Притаившись в тени как в засаде, она с напряжённой злостью смотрела на брата. В пальцах девушки не переставая крутился короткий клинок - один из многих, что скрывались под походной одеждой.
  
   В слепое окно проник ветер весны и, словно не веря в произошедшую смерть, ласково тронул золотистые волосы девушки. Серко закрыл ей глаза. Он ничего не знал о ней, но лицо было чистым, открытым. Возможно она была хорошим человеком, даже несмотря на то, что стреляла по ним.
  
   Вздохнув, охотник начал обыск карманов; несколько патронов к винтовке, да бесполезные мелочи в виде старых потемневших монет. Только в одном из них нашлось что-то ценное - золотистый футляр со старой помадой внутри. Редкая вещь, как и любая дошедшая из времён Тёплого Лета.
  
  - Моё, - раздался из угла голос Влады. От её острого взгляда не могла укрыться ни одна мелочь. Серко пожал плечами и бросил помаду точно в руки сестры. Поймав футляр на лету, Влада с хищной улыбкой спрятала добычу в рюкзак.
  
  - Видел у Матери-Волчицы такую же. Вроде бы отец подарил. Она ни разу не пользовалась, может отдаст тебе, раз так сильно нравится?
  
   Влада лишь хмуро взглянула в ответ. Серко хотел уже отойти прочь от тела погибшей, но внимание привлекла ещё не подмеченная деталь - из-под куртки снайпера торчал край кожаного ремешка. Потянув за него, Серко замер. На ладонь выпал странный предмет...
  
  - Чего сыскал? - Владе было не видно. Она поднялась со своего места и поспешила подойти ближе. Серко молча показал на ладони предмет, который девушка хранила возле самого сердца.
  
  - Она из крестианцев? - нахмурилась молодая Волчица.
  
  - Да. Это старая вера из Тёплого Лета...
  
  - Знаю, от ведуньи слыхала. У солдата внизу тоже крест при себе оказался.
  
  - Возможно они все крсетианцы? - задался вопросом Серко. - Похоже древняя вера вновь начала возрождаться...
  
  - Они верят в Единого Бога в трёх разных личинах; не почитают Рода и наших Богов. Даже о Сварожичах знать не желают, - Влада скривилась, глядя на крестик. Казалось, этот деревянный предмет был для неё хуже мора.
  
  - Они верят в небесный мир после смерти и во всепрощающую любовь... - Вернул Серко крестик под куртку девушки.
  
  - Ни один Бог не прощает глупости бесконечно. Боги, как мы - они наши предки. Как люди Боги могут обидеться, коли не слушаться наставлений и тогда пеняй на себя. Сурово укажут потомку в чём Правда!
  
   На миг Серко вспомнил, что сестра однажды очень хотела занять место постаревшей ведуньи. После уроков Девятитравы она многое знала о вере. Но Старшая видела в дочери только охотника. Она не позволила Владе приобщиться к тёмным знаниям и колдовству.
  
  - Каждый верит в то, что помогает ему выживать...
  
  - Тогда наши Боги сильнее! - рассмеялась сестра. - Девка-то сдохла!
   Серко ничего не ответил на это.
  
  
  *****
  
  
  - Сколько их буде?
  
  - На прошлой неделе один. День назад уже четверо, а сегодня не меньше десятка.
  
  - Чего деют?
  
  - Ранят поверх нашего.
  
  - Далеко ли прошли?
  
  - До логова им не много осталось. Нарочно лезут сюда. Когда мы ответим?
  
   Анюта одарила вожака перед собой холодным, пристальным взглядом. В сумраке логова они говорили в пол голоса, чтобы слышали только те, кому должно.
  
  - Это нападение? Откуда они? Неужели бросают вызов? - оживлённо спросил её муж. Анюта не смогла сдержать грустной улыбки. Чужаки вторглись в лес, сбивают с древесных стволов знаки племени и ставят поверх свои руны - конечно же это было объявлением войны!
  
  - Долго никого не было. И не словлен теперь ни один из чуждого рода. Откуда и кто неведомо, но убить их надобно, как токмо опять на земь нашу ступят, - тихо произнесла Мать-Волчица. Чужаки подобрались к логову близко: следят, провоцируют, но пока не нападают. Это не нравилось Старшей. За время прошедшее с моровых Зим лишь одинокие шатуны забредали в земли их рода. С такими гостями разговор был коротким: пленение либо смерть. Но с каждым годом становилось теплее; выжившие люди сбивались в общины, начинали искать для себя хорошие земли. Уже дважды к логову выбирались группы более пяти душ. Хоть забредали они в границы Навьих владений случайно, тайна убежища оказалась раскрыта.
  
   Но сегодня охотники сообщали вовсе не о шатунах. Кто-то явно собирался выставить из Тепла Мать-Волчицу вместе со всем её племенем. Такого она никому не позволит.
  
  - Когда мы ответим на оскорбление? - вновь задал вожак свой вопрос.
  
   Плотнее опустив капюшон куртки на русую голову, Старшая проговорила:
  
  - Ночью, когда темень спустится в лес, пожалеют они, что с Навьим родом связались.
  
  - Давно уже Навь крови не ведала, - в предвкушении оскалился старый охотник. - Многие говорят, что Старшая стала слаба. Будто ты отвела от рода чистую силу и не верно выбрала новое логово.
  
  - Двадцать Зим проведённые в добром Тепле обернулись не верным выбором? - усмехнулась Анюта, но тут же её лицо потускнело, нахмурилось. - Сам-то, Деян, также мыслишь? Али на других ссылаешься, в ту пору как за себя говоришь?
  
   Охотник побледнел, его глаза забегали под пристальным взглядом Анюты. Он был не молод, доводилось вместе с ней ходить в лихие набеги, когда у Старшей ещё даже не было имени.
  
  - Мы выжили, а это главное, - вдруг вмешался Олег. - И нам известно какие толки ходят в убежище. Но боятся тут нечего - даже без волчьего духа мы остались сильны, как и прежде.
  
  - Я бы радовался, ежели услышал такие слова от ведуньи или Матери племени, - перешёл на шипение охотник. - Но от тебя...
  
  - Деян. Он муж мне, - угрожающе сказала Анюта и вожак стай Чертога не посмел возразить. Поставив зарвавшегося Волка на место Старшая продолжала. - Собирай Навьи стаи на большую охоту. Сегодня мы встретим не прошеных гошей во тьме. Кровью заставим ответы давать зачем сюда сунулись. Пришлых на нашей земле не буде, пока род мой стоит.
  
   Покачав головой, Деян ушёл прочь. Анюта с Олегом остались одни в полутёмной коморке подземного бункера. Электричество стало в убежище редкостью, топливо в генераторах почти что закончилось. Для освещения и обогрева давно использовались костры из-за чего логово погрузилось во мрак и багровые тени. Руны заполнили бетонные стены, в дверных проёмах постукивали обереги из стекла и костей. В дымном сумраке, словно в жутком тумане звучало заунывное пение, плачь детей и шёпот наставляющих молодняк вест. С каждым годом в убежище становилось темнее...
  
  - Куда же мы возвращаемся... - Устало провёл Олег по заросшему щетиной лицу.
  
  - Навь всегда была такой. Ежели враг приходит - мы убиваем, - подняла Анюта взгляд голубых глаз. В них муж видел то, чего никогда не увидят другие. Ей было уже много Зим, она подарила Олегу двух славных детей, но по-прежнему сама как ребёнок ждала одобрения.
  
  - Однажды мы поднимемся на поверхность и увидим, что мир изменился. А мы так и остались здесь в мороках и темноте. Люди не вечно останутся в заточении Зим.
  
   Это заставило Анюту задуматься, но ненадолго.
  
  - Мир може родиться другим, но и для нас буде место, - уверенно сказала она. - Наши дети приносят сказы токмо об этом. Все идёт как положено: леса растут, Зимы теплеют, лето всё дольше стоит, люди выжили. Мир ещё не меняется.
  
  - Значит сегодня вы опять отправитесь убивать? Что же... Тогда я пойду с вами. Я ведь тоже часть этого племени, значит и часть вашего тёмного мира.
  
  - Ты сказалец, а не охотник и мы видим вещи иначе, - рядом никого не было и Анюта позволила себе взять мужа за руку. - Не ходи. Оставайся здесь, присмотри за нашим Теплом.
  
  - Мужчину оставляешь в норе, а сама идешь на охоту? Мне надо было разгадать это в молодости, перед тем как тащить к ложу возле костра, - улыбнулся скиталец. - Если бы я послушал советов отца, то так близко Навь не узнал. Порой вы вынимаете душу любовью, а порой слишком жестоки.
  
  - Ты хочешь, чтобы я опять не убивала?
  
  - Не в этот раз, - Олег стал серьёзным. - Даже я чувствую, что к убежищу вышло зло. Боюсь за тебя, боюсь за наших детей.
  
  - Они выросли. Они готовы... - Волчица сказала об этом твёрдо, но в глазах мелькнуло сомнение.
  
  - Если всё так, ты бы не просиживала вечера у Ведуньи и ни следила за тем как раскинуты руны. И не говорила до рассвета Девятитраве о том, что скрывается у них внутри.
  
  - Кошт сплетен для их жизни путанно. Девятитрава не может угадать всех ответов. В один вечер даёт мне надежду, а в другой отнимает. Над родом проклятие Зимнего Волка за невыполненную жертву Марене...
  
  - Ты про себя? - Олег вспомнил, что забрал жену от жертвенного столба в последний день лета. Это случилось так давно, что уже почти стало сказкой. Но теперь в душе вновь росло беспокойство. - Девятитрава увидела впереди наши беды?
  
  - То неведомо, но будь готов. Когда дети вернутся, многое поменяется.
  
  - Да... - Согласился скиталец. - Только вот Серко с Владой нет уже пятый день. Что-то их задержало...
  
  
  
   Темнота приходила с крепкими холодами. Весна или лето, дневное тепло или яркое солнце, но к вечеру всегда возвращался мороз. Как дыханье близкой Зимы холода напоминали, что время жизни ещё не пришло. Ночная стужа готовила мир к белой смерти и не давала забыть о снежных метелях Зимы. Ночной лес замирал в тишине; чёрные стволы сосен ждали наступления мрака и тени действительно приходили. Тихо, выверяя каждый свой шаг силуэты крались между кустов и деревьев. Они слышали всё и видели дальше других. Тени знали, что шепчет им лес; верили в предков, которые смотрят звёздами с неба. Так охотилась Навья стая - племя считавшее себя в родстве с Зимним Волком.
  
   Анюта шла позади сорока собранных на войну сильных мужчин. Вблизи она держала Деяна - своего лучшего и проверенного в набегах охотника. В руках Волчицы покоилась украшенная рунами снайперская винтовка. На воронёном стволе отразился свет узкого месяца, но ночь была тёмной и очень годной для охоты на тех, кто вторгся в границы рода.
  
   Остановившись у старой сосны, Старшая провела ладонью вдоль по шершавой и влажной коре. Родовой знак здесь был срезан, остервенело счищен с охранного дерева. Два треугольника сошедшиеся вершинами исчезли под лезвием чужого ножа, а чуть ниже был высечен новый символ - столбец с примкнутой книзу чертой...
  - Нужда, - шепнула Волчица. - Руна Вия.
  
  - Дурной знак, - проговорил оказавшийся рядом Деян. Он крался так тихо, что Анюта смогла заметить его только в паре шагов. Воздух вокруг будто похолодел ещё больше, но ничего не ответив, Волчица продолжила следовать за Навьей стаей.
   Шедшие впереди охотники вдруг замерли и все как один прижались к земле. До их чуткого слуха донёсся тихий скрежет метала о дерево. Стая наконец-то нашла чужаков, которые бессовестно коверкали охранные знаки. Анюта не удержала ухмылки, ведь в темноте слышался настороженный шёпот - те, кто бросил им вызов, сами боялись.
  
   Не сказав Деяну ни слова, она жестами указала кого следует отправить в бой первым. Кивнув, вожак быстро отошёл передать приказание. Тотчас несколько охотников во главе с черноволосым парнем по имени Сивер прокрались в сторону скрежета. Ждать оставалось не долго; короткая схватка, сдавленный крик и ночь снова укрыла лес тишиной. Настало время увидеть лик пришлых выродков.
  
   Анюта подошла к дереву, чтобы лично оценить итоги сраженья. Чужаков было двое, один из них погиб в быстрой драке, но второго смогли взять живьём. Сивер поставил его на колени, держа нож возле самого горла. Чужак резко дышал и с дерзким видом смотрел на Старшую племени. В молчаливой задумчивости она проверила метки на коже и разжала двумя пальцами губы. Спустя пол минуты Анюта кивком головы велела прикончить разведчика. Пленник дёрнулся, но тут же с глухим бульканьем вспоротой глотки свалился к ногам.
  
  - Навь, - в пол голоса сказала Волчица. - Другой род... Явились драться за землю.
  
  - За логово, - напомнил Деян. Язык Анюты коснулся клыков и горло наполнилось кровью. Ночь тут же стала светлее и в потустороннем мареве отблесков сверкнул оружейный металл...
  
   Издав предупреждающий окрик, Анюта бросилась ничком на землю. Но не все охотники успели отреагировать. Многие из молодняка без Волка внутри не почувствовали близкой угрозы. В одно мгновение лес наполнился грохотом и свистящими трассами. Пули скосили семерых, тела неловко упали на сырую землю и замерли. Кто-то был ранен и визжа от дикой боли пытался укрыться в подлеске. Из дерева под которым лежала Волчица полетели крупные щепки. Огненные вспышки слепили, тянулись и приближались со всех сторон. Если бы у вражеского рода хватало патронов, они бы без риска перестреляли всю стаю издалека. Но стрельба была роскошью. Очень скоро грохот выстрелов смолк и настало время ножей. Этого и ждала Мать-Волчица...
  
   Вскочив на колено, Анюта позволила голосу "Пера" сказать свое слово. В прицел легла тень неуверенно шедшая с автоматом наперевес. Враги не знали насколько успешной оказалась атака, но их ободряли вопли раненых недобитков. Зря.
   "Пера" гавкнула, испытав плечо Анюты привычной отдачей. Тот, кто задержался в прицеле свалился с ног, будто лишившись опоры. Выстрел винтовки был как всегда меток. Но на вспышку сразу ответили экономные залпы. Навь соображала куда быстрее обычных врагов и стоило помнить об этом. На старом месте Анюты не оказалось. Она кружила между стволами деревьев, как дух жаждущий мщения. Ещё трижды стреляя, она убила троих. За это время стая перегруппировалась и развернула оборонительный строй. Враги пытались наступать опираясь на численное превосходство; их было не меньше шестидесяти душ! Но меткие залпы Волчицы скосили уже пятерых, не дав даже шанса приблизиться.
  
   До слуха Анюты донеслись гортанные выкрики, что возвестили о начале настоящего кровопролития. Зарычав, племя Вия ринулось в наступление. В руках чужаков засверкали ножи, копья и увесистые топоры. В ответ грянул вой рода Зимнего Волка, что заставил душу каждого Виича дрожать от леденящего страха. Навьи племена сошлись в жуткой схватке, рождённые в Долгих Зимах они знали, как убивать. Даже в полнейшей темноте охотники с меткостью наносили удары и легко обрывали жизни ненавистных врагов. Над лесом слышались лишь крики ярости, вопли боли и свист острых лезвий. Стылый воздух наполнился железным запахом крови. Никто больше здесь не стрелял - эта схватка могла быть только честной!
  
   Анюта всегда знала, что может умереть именно так - глядя в глаза тому, кто нанесёт смертельный удар. На Старшую бросилось сразу трое из числа чужаков. "Пера" в руках уже не было, винтовку она предусмотрительно забросила за спину. Нож с красной рукоятью подаренный мужем был сейчас гораздо важнее. Первого противника она встретила ложным ударом, вынудив увернуться. Выигранного мгновенья хватило, чтобы самой уклониться от выпада второго врага. И лишь третьего из них она встретила настоящим ударом. Тот, понадеявшись на товарищей зазевался и с удивлённым стоном прижал ладони к пробитой груди. Его сердце остановилось в тот же миг, как повстречалось с Анютиным лезвием. Два других охотника попыталась наброситься снова, но преимущество в бою уже было на стороне Старшей Волчицы. С двумя она вполне могла справиться. Быстрая схватка в одно касание с первым, удар под колено второму, скользящий разрез вдоль горла упавшего и надёжный блок против ножа устоявшего. Схватка продолжалась считанные мгновенья. Последний чужак закричал, понимая, что сейчас расстанется с жизнью и Анюта позволила себе удивиться - враг знал с кем сражается и боялся только её. Сжав зубы, Волчица поборола сопротивление рук и погрузила клинок в мягкое горло.
  
   Быстро вскочив, она осмотрелась. Далеко не вся стая несла в себе Волка и это обернулось бедой. Многие уже погибли и большинство из неокрепшего молодняка. Но старые охотники наоборот стояли средь тел убитых врагов, продолжая сражаться с неиссякаемой яростью. Им приходилось биться и за себя, и за слабых.
  ...Она вновь успела заметить Деяна лишь за пол шага, но это спасло Анюту от смертельного удара в спину копьем. Деян использовал всё свое мастерство, но Зимнего Волка было не обмануть. Даже среди безумия битвы дух учуял ПРЕДАТЕЛЬСТВО. Удар копья вспорол куртку Анюты, слегка ранил тело, но убить не сумел.
  
  - Привёл чужеядов к логову, вымесок! - отскакивая в сторону, зарычала охотница. - На битву собрал почти один молодняк?! Всё ладно задумал, только бы племя предать!
  
  - Не род предаю, а тебя! По твоей милости сейчас погибаем! - с этими словами Деян вновь попытался нанести удар наконечником. Анюта уклонилась, одновременно желая перехватить древко руками, но этого сделать не удалось. Деян был опытен и не уступал в умении драться.
  
  - Дух Волка более к молодым не приходит, лишь только Чёрные Души и одержимость! Из-за тебя лежит наше проклятие. Ты заперла в себе Зимнего Зверя! Ты осталась в живых вместо того, чтобы замёрзнуть возле столба и отправиться к Маре!
  
  - Не поздно ли ты спохватился? - скривилась от злости Анюта. - Вия славить надумал? Поднимать веки Дыеву брату?!
  
  - Чужаки его славят, а я то чем хуже? Его сила с ними! Вий их на войну вывел, в набеги - они и есть настоящая Навь! - расхохотался Деян. - Великое я задумал. С твоей смертью Волку легче вздохнётся! Приплод твой поганый сгубить лишь останется, чтоб освободить Зверя полностью!
  
   Вновь удар копьем и снова мимо. Но на этот раз улыбка исчезла с лица. Деян вдруг понял, что зря дразнил Мать-Волчицу. С губ Анюты закапала кровь, глаза полыхнули безумием ярости.
  
  - Род мой и детей сгубить вздумал? - проговорила она чужим голосом, от которого заледенела душа. - Много взял на себя, человече...
  
   Деян хотел сражаться с Анютой - мечтал об этом долгие годы! Когда он впервые повстречал меченых круглыми татуировками чужаков, в голове сразу родился этот план. Они сговорились предать Мать-Волчицу, убить двух наследников и тем самым вернуть себе благосклонность Зимнего Зверя. Пусть даже вместе с этим пришлось бы подчиниться новому роду. Охотник считал это благом, думал, что легко одолеет хозяйку убежища. Но теперь вожак стаи Чертога сражался вовсе не с человеком...
  
   Поняв это, он скорее рассёк язык о клыки, но всё равно оказался гораздо слабее. Зимний Волк с рыком бросился на охотника, сломал копье, словно тонкую ветку и повалил предателя на спину; пальцами выдавил глаза, острыми зубами порвал горло и выпил жизнь из посмевшего угрожать семье человека. Тени вокруг в ужасе отпрянули в стороны. Волк способный поднять из чертогов Зимы само солнце, уничтожал тело Деяна клыками, заглатывал мясо, пил кровь и даже после смерти желал выпотрошить побеждённую душу! Внезапно в багровом мареве ярости загромыхали новые залпы. Тени врагов пошатнулись и с криками рассыпались по лесу. Огонь изгнал их, многих убил, а сбежавших навеки заставил уважать силу рода.
  
  ...Их было немного, они стреляли последним, но всё же явились за Старшей. Подкрепление из логова против воли Анюты привёл её муж.
  
   Олег опустил автомат и настороженно огляделся. Лес наполнили стоны и причитания раненых, но сегодня Зимние Волки победили в почти проигранной схватке. Сотня голов молодняка взяв оружие из сокровенных запасов пришла на помощь к Волчице. Огнём и сталью юнцы отогнали врагов прочь за границы земель. Появившись в решающий момент схватки, они смогли убить многих, а главное - спасти её...
  
   Но скиталец не мог поверить в то, что видит перед собой. Покрытая с головы до ног чужой кровью, Анюта хрипло дышала над растерзанным телом. Человек не мог сделать такого - руками и зубами она почти отделила голову Деяна от туловища. Голубые глаза продолжали бессознательно шарить в поисках жертвы, а пальцы сжимали куски вырванной плоти.
  
  - Не подходите к ней близко... - Сказал Олег испуганным юношам. - И приведите Девятитраву! Если мать не поможет, то мы навеки потеряем Волчицу...
  
  
  *****
  
  
   Стена огня и опалённая шерсть не стали преградой. Зарычав, Серко прыгнул вперёд и оказался перед взглядом голубых глаз; кровавый след привёл его прямо к жертве. Прижав уши, белоснежная волчица готовилась к решающей схватке. Она уже никуда не бежала и этот сон закончится только смертью кого-то из них. Серко жаждал гибели противницы как глотка справедливости, как заслуженной мести!
  
   Обходя свою цель в круге жаркого пламени, он увидел на её боку кровоточащую рану. Душа задрожала от удовольствия - ему удалось покалечить врага ещё до последнего боя, а значит победа за ним. Обречённая на смерть не сводила с него голубоглазого взгляда. Оскалившись в упреждающем рыке, серый зверь подступил ближе...
  
   Серко вздрогнул и вновь увидел голубые глаза, только уже наяву. Влада в молчании смотрела на брата, склонившись над спящим. Стояла глубокая ночь, костёр угас и тёмный силуэт девушки в свете горячих углей выглядел устрашающе. Она вновь вела себя странно...
  
  - Чего ты не спишь? Опять замёрзла?
  
  - Дурные сны... - Немного помедлив, призналась сестра.
  
  - У тебя тоже?
  
   Влада вопросительно подняла бровь и Серко сразу осёкся.
  
  - В смысле... Мне бывает и сняться кошмары, но...
  
  - Про волков и огонь?
  
  - Да... - Выдохнул парень. - Охота в теле волка среди жуткого пламени. Столько ярости и лютой ненависти я ещё никогда не испытывал. Каждый раз, когда пробуждаюсь, будто душу опустошили. И...
  
   Серко прервался: стоило ли вообще говорить о кошмарах?
  
  - Ты боишься, - закончила за него девушка. - Боишься, что это мы? Что мы прольём кровь друг друга по какой-то причине?
  
  - Да, - он почувствовал, что в эту ночь больше спать не придётся.
  
  - Ясно... Видения даются не зря, они остерегают нас от того, что может быть неизбежно, - Влада старалась то ли утешить, то ли донести до Серко скрытую истину. - Слушая Мокошь можно Долю умилостивить. Порой Богиня сама подаёт нужный знак.
  
  - Не думаю, что сей знак от неё. Мокошь не приемлет страстей в своём выборе и не подсказывает, коли в злобе погряз. Она губит такого слепца, пробуждает Недолю.
  
  - Если сны шлёт не Мокошь, то остаётся только тот, кто внутри, - прижала кулак к груди Влада. Серко машинально повторил её жест и нащупал оберег под одеждой. Запустив ладонь под ворот куртки, он извлек нагретую телом гильзу; поверхность покрывал необычный рисунок из рун и узоров - материнский подарок.
  
  - Это наше наследие, - сказал юноша. - Вторая душа предупреждает о том, чтобы мы держали страсти в узде и пророчит беду.
  
  - Быть может беда уже произошла, - неожиданно ответила девушка и перевела взгляд на высокие звёзды. Они смутно сияли сквозь холодную ночь, будто прислушиваясь к разговору. - Мне снились сегодня не волки... Часто снятся они, но не сегодня.
  
  - Кто же снился?
  
  - Мать... - Влада крепко взяла брата за руку. С раннего детства её посещали видения. Девятитрава учила узнавать скрытый смысл пророчеств и много времени проводила с внучкой возле костра. Дочь Волчицы знала о Ведах, гадала на рунах, помнила множество рецептов отваров. Она почти никогда не ошибалась и её предчувствия стоили дорогого. Серко ощутил, как волнение колет кончики пальцев.
  
  - Стряслась беда? Какое же лихо могло случиться с матерью и нашим племенем?
  
  - Сегодня во сне я узрела, как волк схватил Старшую и повалил её на холодную землю, - начала медленно раскачиваться сестра в такт словам. - Огромный зверь с серебряной шкурой, а на морде синим пламенем узоры написаны...
  
  - Это Зимний Волк - дух нашего рода! - не в силах больше спокойно лежать, Серко подскочил на лежанке. - Он убил её?!
  
  - Не знаю... Страх меня обуял и я с криками пробудилась.
  
   На глазах блеснули нежданные слёзы. Влада прижалась к брату и тот крепко обнял её, пытаясь утешить.
  
  - Здесь что-то не так... Волк всегда оставался в подчинении матери, он не мог одержать над ней верх! - успокаивал парень. - Отец должен быть рядом, он поможет не сгинуть ей во власти Зверя.
  
  - Ежели мы останемся токмо одни, ежели племени больше нет... - Прошептала Влада слова, от которых юноша оцепенел. - Обещай... Обещай мне, что никогда не оставишь меня в одиночестве... Будь рядом, как последний на целом свете!
  
  - Влада, - признался от чистого сердца Серко. - Я клянусь тебе в этом, как множество раз уже клялся. Мы не расстанемся и друг друга не предадим. Даже если всему роду уготована смерть, я останусь надёжной опорой и никогда не брошу тебя в одиночестве...
  
   Облегченно вздохнув, Влада вдруг потянулась всем телом к нему. Запретный сестринский поцелуй обжёг губы охотника не хуже горького яда. Резко отстранив плечи девушки, он испуганно зашептал.
  
  - Ты чего?!
  
   На устах Влады заиграла озорная улыбка.
  
  - Дразню тебя, полудурок! Ты же сжал меня в лапищах как оседлую девку! Вот ты фофан какой, простак добросердечный! Разжалобился от моих снов и видений...
  
  - Да разве же можно таким шутить?! - в душе злость смешалась со стыдом и обидой - вертя хвостом сестра опять оставила его в дураках.
  
  - А чего бы нельзя? Сам обещал быть со мной вместе до края, - бесстыже изводила Серко молодая Волчица.
  
  - Ну не так же! Я же... Да я! Ай, да ну тебя! - брат рухнул обратно на ложе и поспешил от неё отвернуться. Но тут же за край одеяла настойчиво потянули.
  
  - Серко, пусти погреться... - Голосом полным лисьей невинности пропела сестрёнка.
  
  - Пошла в Пекло!
  
  

Глава 3

  
  Вой в пустоте
  
   Над землями рода висела тяжесть отгремевших сражений. Серко и Влада почувствовали это, как только подошли к пограничным деревьям.
  
  - Пахнет кровью, - заметила молодая Волчица и брат вынужден был с ней согласиться. Тишина настораживала; не подавали голоса птицы, не было слышно зверей и даже солнце светило сквозь полог леса в пол силы. Среди древесных стволов как дыхание лихого зла поселились клочья сырого тумана.
  
  - Будто Великий Зверь пожрал всё живое. Даже коло небесное боится попасть в черноту его пасти, - шепнула Влада и перешла на крадущийся шаг. Серко не обладал чутким взором ведуньи и больше старался отыскать следы настоящие. Таких здесь тоже было не мало: кустарник поломан, земля вытоптана множеством ног, а на траве видна кровь. Вскоре Навьим охотникам открылось и само место битвы, где стволы сосен бугрились щепой от пулевых попаданий, а в прошлогодней хвое лежали остатки клинков и разорванные клочья одежды.
  
  - Не более суток назад здесь сеча случилась. Род сражался с кем-то на границах земель...
  
  - Они дрались с Навью... причём с теми, кто славит Бога войны, - Влада замерла возле одного из охранных деревьев. Заветная метка рода на том была срезана, а чуть ниже виднелся столбец с подведённой чертой. Этот знак напоминал человека скорбно опустившего руку в мольбе.
  
  - Нужда - руна Вия, - пояснила молодая Волчица. - До Моровых Зим племя славило Чернобогова воеводу, как одного из своих покровителей. Сказывали, будто Вий одним взглядом может умертвить человека. Лихой Навий Бог и племена почитающие Его очень люты. Виичи верят, что с убийством врага каждому прибавляется сил. Они вырезают глаза у поверженных и...
  
  - Хватит, - оборвал Серко жуткий рассказ. - Сам вижу, что дурное случилось. Могли Виичи одолеть наше племя?
  
   Влада не ответила брату, только крепче сжала рукоять боевого ножа. У Серко на плече висела винтовка погибшего снайпера, а в руках покоился заряженный карабин. Словно впервые в жизни они двинулись по знакомому с детства лесу. Если чужой род одолел Мать-Волчицу, то враги наверняка устроили резню в логове, а может до сих пор продолжают там грабить. От одной мысли об этом внутри закипала белая ярость - волки в душах охотников потребовали свежей крови.
  
  - В убежище тоже стали по-особому чертить руны Вия, - неожиданно вспомнил Серко. - Я всегда подозревал в этом тех, кто жаждал сорваться в набеги.
  
  - Вий - Навье божество войны. Он направляет нас в бой и не ведает ни жалости, ни малодушия. Мы слишком долго охотимся токмо на зверя. Навь должна выслеживать оседлых людей, жечь общины, клинком добывать пропитание - таков наш уклад.
  
  - Ты за врага? - поразился Серко, но Влада совсем не смутилась.
  
  - Мы можем верить в другое. Ясунь иль Дасунь, светлые или тёмные - все Боги к нам благосклонны. Мать всегда заигрывала с громовержцем; стрелы Перуновы у неё на винтовке. Но раз в логове стала появляться Нужда, значит Навь хочет крови. Мать должна помнить об этом, иначе случится беда.
  
  - Она помнит. Волчица мудра и придумает как справиться с племенем.
  
   Влада криво усмехнулась ему, кажется, она поняла слова брата по-своему. Душой и сердцем сестра желала сорваться в набеги.
  
   Громкий отрывистый лай остановил продвижение охотников. Как бы ни был осторожен волк ему не уйти от чуткого слуха собаки. Огромный пёс чёрной масти показался из-за деревьев и сразу навострил уши.
  
  - Чёрная стая - Ярчуковы потомки! - с облегчением воскликнул Серко. - Коли они живы, так значит и логово цело!
  
   Увидев людей, пёс на секунду застыл подняв голову, а в следующее мгновение уже мчался навстречу. Но спешил он совсем не к Серко, а к протянутой руке девушки. Влада много охотилась с Чёрной стаей и знала каждого из них с щенячьего возраста. Могучий зверь с зубами не хуже, чем волчьи за миг превратился им в друга. Подставив голову под ладонь, пёс заскулил, поднялся на задние лапы, желая лизнуть хозяйку в лицо. Строгим взглядом Влада осадила собаку, игривое настроение пса тут же пропало и он преданно зашагал возле ног.
  
  - Как звать этого? - Серко разглядывал зверя, который был ростом почти до пояса Владе. На лоснящихся, сытых боках виднелся известковый узор из кругов и сплетения линий. Всё во внешности пса говорило о том, что это не просто надёжный боец, но и член племени готовый к войне.
  
  - Звать Вкуом, потому как хватка у него не хуже волчьей. Каждый из Чёрной Стаи врагов за тридевять земель может чуять. Да и любое зло видит вторыми глазами - это наследство от предка его, Ярчука.
  
  - И всё же дело не ладно, коли вместо обычных дозоров в лес псов выпускают, - стал мрачнее Серко. - Значит во время сечи мы много кого потеряли...
  
   Но ждать оставалось не долго. Вскоре они добрались до подземного логова, возле которого первым встретился дозор Навьей стражи. Увидев в лесу силуэты людей, дозорные насторожились, но опознав рядом чёрного пса опустили оружие. Ни один такой зверь чужакам не доверится и поддаваться не станет. Моментально весть о возвращении наследников рода разнеслась по убежищу. Возле тяжёлого люка защищённого охранными рунами своих детей вышел встретить отец. Без лишних слов он разом обнял обоих и особенно крепко Олег прижимал к сердцу дочь. Серко был опорой надеждам на благополучное возвращение, но больше всего скиталец боялся за Владу.
  
  - Что с матерью? - вспомнил Серко дурные ведения. Помрачнев как небесная хмарь, отец жестом пригласил пройти внутрь убежища.
  
  - Большой кровью далась победа. О том, кто напал на нас уже знаете? - спускаясь вглубь полутёмных тоннелей, осведомился скиталец. Убежище напоминало растревоженный улей. Слишком много мужчин готовились к нежданной войне, слишком много суровой решимости застыло во взглядах охотников.
  
  - Другая Навь. Чужаки под знаками Вия, - ответила Влада.
  
  - Верно. Но это было нападение со стороны, получили мы ещё один удар - в спину. Часть охотников сговорилась с врагами, хотя не представляю, как два Навьих племени могут договориться. Предатели захотели убить вашу мать и вырезать всех, кто ей верен. Благородные духи больше не приходят к родившимся в бункере и в этом заговорщики обвинили Волчицу. Среди предателей много тех, кто хочет вернуться к старым набегам.
  
   Серко внимательно посмотрел в лицо Влады, но сестра ничем не выдала своих прежних желаний.
  
  - Вожак стаи Чертога попытался убить Старшую прямо на поле боя. Деян был не один, нашлось ещё несколько выродков готовых вцепиться ей в горло. Сейчас мы пытаемся найти отступников внутри логова. А Деян... Деян уже давно скалил зубы на нашу семью. Когда враги окружили Анюту, смерть оказалась чересчур близко, но ублюдок переоценил свои силы...
  
  - Она призвала силу Зимнего Волка? - не сдержалась Влада.
  
  - О да, призвала. В полный рост...
  
   Скиталец стиснул пальцы от злости. Он не мог рассказывать своим детям с каким трудом удалось обуздать ярость матери, о том как она бросалась на соплеменников и чуть нескольких не убила. Олег не мог говорить об Анюте как о чудовище...
  
  - Ваша мать никогда не позволяла второй душе так сильно собой овладеть. Это граничит с безумием! Погрузившись в белую ярость однажды, можно никогда больше не вынырнуть. Уже сутки рядом с ней находится Девятитрава; заговором и отваром ведунья пытается вернуть Анюту обратно в мир Яви. Даже в самой страшной злости мы не видели всей силы её скрытого духа. Каждая капля такой крови может принести в наш мир зло. И всё же... страх перед Зимним Волком спас жизнь вашей матери. Из-за одержимости к ней побоялись приблизиться и добить. Мы успели подойти с подкреплением и изгнать Виичей прочь от границ. Но на долго ли?
  
   Верхние тоннели вывели к лестницам, по которым они вместе спустились к жилому блоку отца. В сумраке коридоров затаились псы Чёрной стаи. Звери бдительно сторожили покой Старшей Волчицы и, заметив приближение людей, немедленно зарычали. Гулкий рёв отразился от бетонных сводов убежища, но Олег шага не сбавил и дал себя опознать. Лишь после этого собаки наконец отступили во тьму.
  
   Ещё издали Серко и Влада почувствовали травяной аромат. Тесная комната укрылась пеленой сизого дыма, здесь особенно остро пахло мороком и колдовством... У постели родителей сидела пожилая златовласая женщина. Она торопливо нашёптывала на горящую свечу тихий заговор, затем задула огонь, дымом сотворила защитный круг над Анютой и лишь после этого обернулась к вошедшим.
  
  - В сознании? - поспешил осведомиться Олег.
  
   Но Анюта лежала без чувств. Бледная кожа покрылась испариной, а с треснувших губ толчками рвалось сухое дыхание. Даже во сне она будто дралась или преследовала убегающих.
  
  - Нет, не в сознании. И вернётся к нам очень нескоро, - ответила женщина. Поднявшись с края постели, она позволила Олегу занять своё место. Скиталец тут же взял руку жены и горестно прижался губами к холодной ладони.
  
  - Ни на час от неё не отходит, всё ждет когда она откроет глаза. Только вас вышел встретить наружу, - сказала ведунья, отведя Серко с Владой подальше от бредящей матери.
  
  - Она ранена? Как тяжело? Что-дальше-то будет? - заторопился парень с расспросами.
  
  - Раны есть, но это лишь новые шрамы. Для тела нет больше угрозы, а вот Волк внутри требует крови. До сих пор не улёгся обратно и мечется по душе - ищет врага. Будто ещё не всех чужаков перебил, не хватило ему смертельного пира. Я даю ей отвары снотворные, которые долго могут держать в крепком сне. Время пройдет и Волк успокоится, а значит и мать к вам вернётся. Но это будет не скоро...
  - А ежели нападут? Ежели чужой род вернётся?
  
   Девятитрава с тревогой посмотрела на внука.
  
  - Двоедушцев мало осталось. Враг силен, а у нас токмо несколько старых охотников, молодняк и... вы с сестрой двое. Ежели случится новая сеча, тогда племени не устоять. Но и Виичи много кого потеряли. Они обескровлены и больше нагло так не полезут.
  
  - Не весело. Нам бы услышать, что отец изрекает... - проворчала молодая Волчица.
  
  - Он придёт к вам, не бойся. Но прежде отдохните с дороги: поешьте, согрейтесь и с мыслями соберитесь. Исхудали в пути, глаза вон как блестят, - ведунья ласково коснулась щеки Влады, но, встретив взгляд внучки, стала гораздо серьёзней. - Многое вы повидали в пути, о многом подумали...
  
   Последние слова адресовались только для ученицы. Влада потупилась и отступила за брата, как будто ей стало стыдно...
  
  *************
  
   Коридоры убежища давно превратились в полутёмные норы с заветными рунами на стенах. Знаки говорили с каждым, кто только мог их прочесть. Приглушённые голоса растворялись среди дымного чада; здесь не было места для обычных людей, кроме пленных чернушек. Логово стало домом для Нави - домом Влады с Серко; здесь они родились и провели своё детство. В бункере всегда хватало тепла на одиннадцать месяцев Долгой Зимы и это было лучшее Тепло во всём Крае. Каждого жившего в убежище соплеменника брат с сестрой знали по имени, и к каждому имели своё особое отношение.
  
   С охотниками Серко здоровался крепким рукопожатием и расспрашивал о недавних событиях. Но сам об увиденных в пути новостях ничего не говорил. Первым сказы услышит отец и только скиталец решал, что надобно сообщать остальным, а что следует придержать до поры. Внешний мир должен правильно восприниматься племенем Зимнего Волка, а любая угроза верно оцениваться.
  
   Были в бункере и такие, кто не осмелится поздороваться первыми - робкие чернушки. Их схватили на поверхности, насильно привели в Навье племя и обратили в своё услужение. Целые десятилетия прошли без набегов, новые пленницы появлялись только из числа девушек забредших в земли рода случайно. Чернушки прожившие с Навью более года уже почти не боялись, но уважения не потеряли. Порой даже влюблялись в своих хозяев и не могли жить без них в долгой разлуке. Следовали за охотником по пятам, ожидая внимания или волочились за вестой в поисках поручений. Однако, чернушек держали при семьях совсем не для дружбы. Их потомство от Нави само становилось полноправными членами рода. Забирая людей с поверхности, племя пополнялось после смертельного холода Долгой Зимы.
  
   Совсем иная доля была уготована знавшим себе цену вестам. Дочери Навьих охотников оставались неприступными до подходящего возраста. Начинать ухаживать за будущей женой нужно было с шестнадцатой Зимы, чтобы не остаться в дураках на весенней Ночи Костров. Лишь во время праздника богини любви Лели создавались новые семьи. Весты многое значили для охотников, были опорой всей жизни, хранили очаг и пополняли род чистокровным потомством. Никто не мог тронуть весту без согласия отца. Плотская любовь для незамужних девушек считалась запретной и Серко уже не раз обжигался на этом...
  
   Встречались и те, кто проходил мимо наследников рода в полном молчании. Безымянные - рождённые в самые лютые ночи мора. Навь верила, что тёмные души страстно ищут возможность проникнуть в телах их сородичей и избежать очищения в Пекельном царстве. Безымянный легче мог стать Одержимым, а потому все старались держаться подальше. Чтобы сбить зло со следа, при рождении таким детям имён не давали. Безымянные, словно тени ждали своего часа, не имея права завести семью, участвовать в праздниках или даже заговорить, пока не спросят. Только совершив значимое дело для племени, они могли стать истинной Навью. Считалось, что лишь после этого зло отступило, а потомок открывался для предков. Когда-то Мать-Волчица тоже была из числа Безымянных. "Анютой" её назвали скитальцы при первой встрече в Заячьей Пустоши...
  
   Много кто хотел увидеть вернувшихся из путешествия соплеменников. Но родичи разговаривали только с Серко; Одинокую Волчицу не замечали и старательно отводили глаза. Влада резала взглядом каждого подошедшего, только самые верные из подруг осторожно пытались завести с ней беседу. Но девушка была холодна и отталкивала нарочно проявленную доброту.
  
  ...Ещё пару Зим назад всё было иначе. Это Серко находился в тени сестринской красоты, это ему приходилось завоёвывать внимание ближних. Всё изменилось с гибелью первых юношей, признавшихся Владе в любви. Когда смертей стало слишком много, род отвернулся от девушки... Ещё один из лучших друзей прошел мимо и терпение Влады больше не выдержало.
  
  - Я к себе...
  
  - Влада! - Серко попытался её задержать, но сестра вырвала руку и не остановилась. Быстрым шагом Одинокая Волчица исчезла в сумраке коридоров. Сейчас ей никто не был нужен... Никто...
  
  
  *************
  
  
  - Интересная бумага, - внимательно изучил отец разостланную на столе карту.
  
  - Что в ней? - Влада была так взволнована, что даже затаила дыхание.
  
  - Это карта охватывает очень многие земли. На ней обозначена местность от Серых городов на востоке и до самого Китежа к западу. Но интересно не это, а сделанные поверх квадратов отметки.
  
   Скиталец по очереди указал пальцем на каждый из четырёх мелких крестов и Серко пригляделся получше. После отцовских слов лини и пятна начали обретать очертания знакомых ему территорий, но большинство символов по-прежнему оставалось загадкой.
  
  - Что говорят нам кресты? Что там може быть?
  
  - В том то и дело, что я не знаю, - развёл руками скиталец. За небольшим столом сейчас собрались все, кто отвечал за выживание рода. Влада с Серко слушали не упуская ни единой детали, даже Девятитрава явилась на совет вместе с мужем. Этот человек хорошо помнил цену уплаченную за выживание рода. Дед Серко по характеру был крайне сварлив, но знал о внешнем мире гораздо больше Олега. Старик даже застал времена Тёплого Лета, когда был неокрепшим ребёнком.
  
  - То есть толку от бумаги не много? - нахмурилась Молодая Волчица. - Эх, зря мы с тобою, Серко, под пули полезли, да шкурой своей рисковали!
  
   Но отец улыбнулся потускневшей от разочарования дочери.
  
  - Не спеши, родная. Люди не имеют привычки отмечать крестами что-то пустое. Под этими знаками точно спрятано нечто важное. Один из крестов и вовсе говорит нам о многом... пожалуй даже пугает... - Олег со значением постучал ногтем по символу обведённому дополнительным кругом.
  
  - Что это тако... - хотел вызнать Серко, но грубый голос деда оборвал его на полуслове.
  
  - Наше убежище. На этой карте обозначили логово, причём очень точно.
  
   Поражённый услышанным, Серко проглотил свой вопрос. За порогом вдруг кто-то хрипло вздохнул и все взгляды устремились к незапертой металлической двери. Шатаясь на ослабевших ногах под свет факелов вошла Мать-Волчица.
  
   Лицо Анюты оставалось по-прежнему бледным, на коже виднелись крупные капли холодного пота. Опираясь рукой за ближайшую стену она смотрела на родных через пряди упавших волос. Губы чуть вздрогнули, обозначив ухмылку. Женщина не могла не заметить, как семью пробрал страх от появления "Одержимой".
  
  - Не можно в забвение впасть, так вы уже слёзы льёте, - ослабшим голосом просипела Анюта. Олег бросился поддержать её, но Старшая остановила мужа предостерегающим жестом. Тяжко выдохнув, сама оторвалась от надёжной стены и шатнулась к послужившему новой опорой столу. Лишь посмотрев на напряжённые лица детей, Анюта наконец искренне улыбнулась.
  
  - Серко, Влада... где же вы шляетесь, окаянные?
  
  - Мать... - голос дочери дрогнул. Она не сдержалась и заключила в объятия Ведущую род. Серко почтительно склонил голову перед Старшей и несколько мгновений семья наслаждалась трепетной встречей.
  
  ...Волк уступил в этот раз и вернулся на прежнее место в душе. Зверь позволил человеку не утратить рассудка и вернуть контроль над судьбой. Анюта увидела детей ещё раз, прижала к груди самое дорогое чем только смогла наградить её жизнь. Никто не мог отнять у неё этого права, даже дух способный побороть саму Зиму. Лишь ради этого Анюта вернулась...
  
  - А ведь я считала свои снадобья сильными, - Девятитрава внимательно присмотрелась к Старшей Волчице. - Мы ждали тебя только через несколько дней...
  
  - Могли не дождаться. Благо хоть не прикончили скоро. Я бы зверя такого разом к пращурам снарядила...
  
  - Ты хозяйка логова и племя нуждается в тебе как никогда. Лихие времена настают.
  
  - Воины пришлые нас беспокоят. Род почитающих Вия выше Марены явился, - Анюта говорила уверенно, словно этим доказывала, что находится в здравом уме. Она взяла карту, но лишь быстро взглянула на неё и отодвинула прочь. - Чужое племя вернётся и доможется до Зимнего Волка. Что-то надобно им от нас: земля иль убежище. Да, истинно... к логову рвутся - это ведомо и без рун.
  
   Пальцы на столе сжались в кулак, из горла вырвался низкий хрип. Дух волка ещё был где то-рядом, но Анюта постаралась справиться с ним, как и прежде справлялась.
  
  - Что видели? Откуда знаки с собой принесли? - сквозь силу обратилась к детям охотница.
  
  - Видели оседлое селение к западу. Пять домов; мужики, бабы да ребятишки живут, - начал Серко.
  
  - Без защиты! Не боятся нас, думают рядом нет никого! - тут же хищно добавила Влада. Анюта почувствовала, чего хочет дочь и нарочно дождалась тишины.
  
  - Да, после мора люд сызнова начал отстраиваться. Жива даёт урожай, Велес зверей для охоты, после Лели-любви в оседлых семьях дети плодятся. Скоро людей буде много, но сейчас они словно зерно не проросшее, что не поднялось в полный цвет. Пять дворов, да нищие ребятишки... Оседлый человек, точно древо - плоды даёт многие годы спустя. Поспешишь срезать плод и придётся вечно грызть кости.
  
   Поджав губы, Влада почтительно склонила голову перед матерью. Дочь не предлагала набегов, в них никто не отказывал, но Волчица сразу остудила кровавую жажду мудрым советом.
  
  - В пути насчитали почти тридцать дымов. Людей в Яви стало чуть больше, - Серко поспешил увести разговор от оседлой общины. Ему не хотелось, чтобы Старшая изменила решение. - Но пробыв в пути лишний день мы столкнулись с теми у которых была эта карта. Будто охотники или солдаты; одеты в новые куртки, вооружены очень годно и сыты. Только молоды - никого старше двадцати пяти Зим. Все трое мертвы...
  
   Серко специально не стал рассказывать о неудачной попытке пленить девушку-снайпера. Итог всё равно оказался один - не изменишь.
  
  - Всё? - голубые глаза матери вопросительно посмотрели на сына. Серко кивнул, но тут же в разговор опять вступила сестра.
  
  - Нет, не всё! Не простые там были солдаты! - она мигом выложила на стол медальон, который стянула у одного из убитых мужчин. Взгляд Анюты заледенел, она внимательно смотрела на крестик, даже не прикасаясь к нему. Облизнув внезапно пересохшие губы, Старшая обратилась к Девятитраве.
  
  - Крестианцы? Старая вера...
  
  - Это спорный вопрос, - ухмыльнулся Олег, но жена не была настроена припираться.
  
  - Норы жгут, в воде принимают; во славу бога единого гонят нас прочь, - как будто повторяла она чьи-то слова.
  
  - Враги? - дочь настороженно покосилась на крест.
  
  - Недруги нам, но многие из них лишь ягнята, - клыкасто улыбнулась Волчица. - У них "бог" един, а у нас предков много; мы в Роду, а они токмо выродки; их бог мёртв и молчит, а наши Боги в Ведах нам отвечают. Мало теперь крестианцев, а нас с каждым годом всё более...
  
  - Может случиться, что всё пойдёт вспять, - пожал плечами Олег. - До обледенения многие верили в Единого Бога. Людям свойственно возвращаться к привычному.
  
  - Если из вас кто крест наденет - горло перегрызу, - Анюта сказала это не громко, но в комнате воцарилась тишина как после грубого окрика. Влада попятилась прочь от проклятого матерью знака. Серко вспомнил застывший в оцепенении взгляд девушки-снайпера и отвернулся. Лишь один человек из семьи не боялся противостоять гневу Волчицы.
  
  - Ну да, ты то можешь. В смысле перегрызть, - буркнул дед. - Та ещё стерва...
  
   Анюта угрожающе развернулась, но вместо злобы на лице застыла улыбка. Ворчание старого скитальца всегда воспринималось с надменностью.
  
  - Как дальше быть? - постарался вернуть обсуждение в полезное русло Олег. - Нас ждёт не спокойное время. Убежище нашли чужаки, а тут вам не норы, где можно уходить бесконечно под землю.
  
  - В далёком прошлом перед родом стоял тот же выбор, - голос Девятитравы раздался для всех неожиданно. Она привыкла говорить только когда каждый выскажется; слово ведуньи всегда было решающим. - Двадцать Зим назад мы могли спрятаться глубже и искать спасение от мора в земле, или же решиться на отрадную смелость; не отдавать жертву Маре, а послать Безымянную на поиски в Явь.
  
  - Мы следовали Ведам... - глаза Анюты остекленело застыли перед собой. Она вспомнила последний день лета, когда её привязали к столбу, вытекавшее с каждым вздохом тепло и тяжёлые шаги за метелью.
  
  - Веды никогда не дают точных путей, выбор остаётся за Навью. Многие Веды не обещали спасения, а наоборот ладили путь через Калиновый Мост. Ты должна была сгинуть и встретиться с Марой, но выжила... Знаешь, к чему я говорю?
  
   Анюта молча сжимала клыки и даже не посмотрела в сторону Девятитравы. Тогда женщина сама подошла к ней поближе.
  
  - Крест явился к тебе. Много крестов. Руны настойчиво говорили об этом. Значит пора отправиться в путь и найти новое место для рода.
  
   Голос ведуньи утих и с ним как будто умолк окружающий мир. Каждый в маленькой комнате понял, насколько важен этот день в судьбе племени. Плечи Анюты поникли, словно взвалив на себя тяжкий груз. Серко впервые разглядел на лице матери невозможное чувство - страх.
  
  - Не я поведу в этот раз Навье племя. Ежели брошу вызов дороге, то будет лишь вой в пустоту. Сгинем без всякой надежды ещё до морозов. Враги близко, осень пахнет кровью Зимнего Волка. Моё место в рядах первых охотников...
  
  - Главное в твоей судьбе уже выполнено и большего никто требовать не посмеет. Сама знаешь, чего я прошу, - Девятитрава значительно посмотрела на Серко и на Владу. - Новое логово должны основать твои дети - это их бремя, это их предначертанный путь!
  
  - Предначертано многое! Слишком много худого! - торопливо зашептала Волчица. Её глаза не находили покоя, взгляд метался среди теней от огня.
  
  - Они должны отправиться в путь! - Девятитрава заметила, что ужас от расставания с детьми грозит Анюте новым безумием.
  
  - Оба могут не выжить...
  
  - Или вместе найдут свою долю, - поправляла ведунья.
  
  - Предательство, кровь и ярость! Горящий волк возле пламенных стен...
  
  - Другая доля дарует спасение - судьба не ясна.
  
  - Ярь запретная и крест над могилой, серебряный нож в руке Проклятой...
  
  - Анюта.
  
  - Пуля из оружия "раненого" и Зверь разрывающий свет. Крик обречённой мёртвой родиться....
  
  - Анюта!
  
  - Ветер в волосах цвета пепла, остывающий дым от костра. Разрушенный путь под дождём!
  
  - Хватит!!!
  
   Громогласный окрик Девтитравы вырвал охотницу из жаркого бреда; мороки тут же оставили разум а сердце замедлилось. Побледнев ещё больше, Волчица вспомнила долгие ночи, которые провела за попытками предсказать будущее для детей. Серко и Влада с испугом смотрели на безумно бормотавшую мать. Осторожно взяв её за руку, ведунья тихо сказала:
  
  - Двадцать Зим ты хотела заглянуть в завтрашний день для детей и так страшилась грядущего, что не заметила, как оно наступило. Твоим наследникам нужно отправляться в дорогу и только вдвоём. Ты больше не сможешь защищать их своей силой. Время настало...
  
   Волчица сокрушенно кивнула и отшатнулась от старой женщины прочь. Она чуть не упала на первом же шаге, но Олег вовремя подхватив жену под руки.
  
  - Вот что... - Глухо произнёс старый скиталец. - Я давно не ходил за сказаниями и не могу знать, что теперь происходит в обозначенных на карте местах. Возможно там только смерть, а возможно спасение. Если Серко с Владой предстоит найти новое логово, то надо проверить отметки.
  
  - Верно, - поддержал его сын. - На карте могут быть обозначены оседлые поселения или даже другие убежища. В любом случае там спрятано что-нибудь ценное...
  
  - Нет ничего хуже, чем скитаться без цели, - утвердительно кивнул дед. - Уходя в мир, они должны твёрдо знать куда направляются.
  
   Кажется, решение было принято и Девятитрава облегчённо вздохнула. Следующие слова она обратила к своим внукам.
  
  - Всю мудрость, на какую токмо способны, мы вам передали: как ходить по дорогам, как охотиться с Навью, как видеть неведомое. Мать желала оградить вас от предсказанной доли, но руны пророчили путь. Не мало беды в нём и многое кончается смертью. Потому берегитесь и крепко держитесь друг друга. Готовы ли вы совершить предначертанное?
  
   Серко вышел вперёд, заслонив побледневшую от волнения Владу.
  
  - Что будет, ежели мы подведём? Ежели не справимся и не сыщем логово до холодов?
  
   В душе охотника кипела решимость, но её точил страх. Девятитрава видела это однажды в глазах Безымянной. От воспоминаний лицо просветлело, но... тут же погасло с ответом.
  
  - Если не справишься, значит род твой погибнет...
  
  
  ************
  
  
   Мать желала их видеть. Весь вечер Влада с Серко провели за сборами и подготовкой к дороге. Но все дела были оставлены, как только Волчица призвала детей для прощальной беседы. Первой к ней зашла Влада, а брат остался ждать в коридоре, чувствуя, как в носу покалывает от важности грядущего разговора. Он прислушивался к тихому голосу из-за родительской двери, хотя ни слова не мог разобрать. Лишь по интонации и торопливому говору матери понял, что она с жаром старается убедить в чём-то дочь. Внезапно послышался звонкий шлепок и испуганный девичий возглас. Через несколько мгновений сестра выскочила словно ошпаренная, но в дверях столкнулась с Серко. Он успел заметить глаза полные слёз и щёку покрасневшую от удара. Укрываясь дрожащей ладонью, Влада бросилась прочь. Расставание с матерью оказалось неожиданно тяжким.
  
  - Серко... - позвали из комнаты и, уняв дурные предчувствия, парень шагнул через порог.
  
   Анюта сидела на своём спальном месте, задумчиво сложив пальцы под подбородком. Русые волосы были гладко расчёсаны, а лицо пылало румянцем от недавно проявленных чувств. Перед матерью лежал перевёрнутый стул, с которого только что сорвалась Влада. Серко поднял его и сел перед взглядом Первой охотницы. На языке вертелся вопрос о случившемся, но сын не решился спросить.
  
  - Сестра твоя своевольна и непослушна, - легко угадала сокровенные мысли Волчица. - Хочет жить токмо своим умом и придаётся желаньям необузданным. Дух в ней силён, жаждет подчинить себе Владу, а она с ним играет... думает, будто Зверь не вырвется никогда...
  
   Мать прервалась. Испытывая голубыми глазами, она наконец заговорила о том, что вероятно тяготило Анюту уже долгое время.
  
  - Рассказывал ли ты сестре о проклятии?
  
  - Нет.
  
  - Пусть так, но она догадалась. Лишь не ведает за что ей такое, почему цена столь ужасна. Что ты знаешь о смертях вокруг Влады?
  
  - О тех юношах, что сестре были милы, да и сгинули после залога?..
  
  - Так среди чернушек шепчут глупые девки, - оборвала его мать. - Называют её "Одинокой Волчицей", будто от слов любви к моей дочери можно с жизнью расстаться. Но что на самом деле ты знаешь?
  
   Серко замялся и ему стало стыдно, ведь он судил сестру с чужих слов. Сама Влада никогда бы не рассказала об этом.
  
  - Она в слезах прибегала, рыдала у меня на плече, не понимая за что ей такое, - словно глядя сквозь сына, сказала Анюта. - Говорят, мол она в смертях юношей виновата... И действительно - есть в этом правда. Первый за ней в шестнадцать Зим увязался - самый возраст для брака. На берегу реки отыскал и начал залога просить. Она рассмеялась и предложила игру в развлечение, мол, переплывёшь весеннюю реку, тогда и женой тебе стану. Врала конечно безбожно, но парень поверил. Бросился в воду и больше не выплыл. Второй сам был люб для неё: силён и на всякого зверя охотился. Владу в жёны хотел, да и сказал ей об этом. Для него испытание было сложнее - медвежьи когти добыть. Добыл он их для себя - лежит заломанный средь лесов. А дальше ещё было трое. Никто к ней даже не успел прикоснуться - все получили залог, который свёл их в могилу.
  
  - Так значит это правда? Над Владой проклятие Волчьего Духа из-за которого она потомства не понесёт и не будет любима? - силы оставили голос, а сердце парня страдало от жалости к младшей сестре.
  
  - Нет, не так ты всё понимаешь, - вдруг резко оборвала его мать. - Ревела она лишь по первым двум, а остальным давала залоги уже со злым умыслом. Играючи парней погубила, специально на смерть послала, чтобы изведать всю силу проклятия. Забавно ей в чужих глазах любовь видеть, а потом узнавать о кончине. Для неё это тёмные игры и от горя сердце Влады не стонет.
  
  - Да не может быть так! - не поверил Серко. - Не зверь же она - человек!
  
  - Человек? - с грустью улыбнулась Анюта. - А как часто она говорит тебе это?
  
   Сын понурился. Перед ответом он долго изучал истёртые в дозорах ботинки.
  
  - Не часто... Говорит, что она Навь. Кровавая жажда её одолевает...
  
  - Зверь крови хочет - это верно... Влада ему полностью принадлежит. Токмо Волку и никому более она недоступна - вот в чём истинный смысл проклятия. Влада сама никогда не полюбит, хотя многими и была, и будет любима.
  
  - Из-за этого ты велела ей волосы срезать? - решился озвучил догадку Серко. Больше не было в племени человека способного заставить Владу испоганить свою красоту.
  
  - Нет, власы она своими руками обрезала. Игра с кровью зашла далеко; пятеро из Навьего племени сгинули и друзей у "Проклятой" не осталось. Род отворачивается. Не хочет она красотой своей больше приманивать, словно не нужен ей больше никто. Сама для себя всё решила...
  
   Голубые глаза внимательно посмотрели на сына и во взгляде Анюты появилась тоска.
  
  - В дороге многое может случиться и ужасные дела способна сделать сестра. Зверь в ней бесится - Белая Волчица чувствует горячую душу, хочет с ума свести Владу и сбить с верной дороги. Потому, ты должен быть всегда рядом, наставлять, терпеть и всё ей прощать. Ежели бросишь, оставишь одну, то свершится беда, которая обоих вас сгубит. Внемли разуму больше, чем глупому сердцу. Запомнил ли ты свой урок от русалок?
  
   Пальцы Серко метнулись к шрамам на левой щеке, но раньше там оказалась пальцы Анюты. Она с нежностью погладила давние раны сына.
  
  - Коли разумом Владу удержишь, сможете долг свой перед родом исполнить. Но коли нет - убьют вас, или ещё даже хуже...
  
  - Ещё хуже?
  
  - Да. Но не спрашивай. Всех гаданий не перескажешь, - строго ответила мать и отдёрнула руку. Серко почувствовал, как в душе от этого появляется тяжесть сомнений. Только сейчас он заметил у матери первую седину. Казалось, что за несколько дней она постарела на многие годы...
  
  - Болит моё сердце за вас, не хотела я этой дороги и не будет вам в ней добра. Ты ведь тоже проклятием волчьей крови отмечен. Не забыл?
  
   В памяти сразу вспыхнул ночной разговор, когда Серко попытался узнать о расплате за силу Зимнего духа. Лучше бы даже не спрашивал...
  
  - Нет, не забыл. "За свои раны требуется отмщение в той же мере", - так ты говорила.
  
  - Всё так. В дороге об этом помни всегда. Не свершишь мести, не насытишь ей волка и ярость тебя одолеет. Вся жизнь изломается, прахом пойдёт и близких погубишь, - на этих словах губы Анюты разошлись в печальной улыбке. - Тяжко лишь от того, что человек ты не злой. Не сумела я тебя воспитать как положено. Мало лупила.
  
   Серко ухмыльнулся, вспоминая нелёгкое детство. Тогда он даже усомнился в любви своей матери, но сейчас был готов жизнь отдать за неё.
  
  - Пока вы в походе, нам нужно готовиться, - гораздо серьёзней сказала Волчица. - Сеча в лесу лишь начало. Чужаки сызнова нападут и придётся драться на пороге убежища. Я останусь здесь вместе с отцом и мы будем с надеждой ждать вашего возвращения. Но... - во взгляде Анюты застыл непроницаемый холод, - в день первого снега мы сгинем. Враги одержат победу и это было в каждом гадании, где вы не нашли логово в срок. Вам надо успеть... Снова племя свою жизнь в одни руки вверяет.
  
  - Мы найдем новое логово, справимся с бедами и не допустим такого! - горячо пообещал ей Серко. Волчица с одобрением кивнула наследнику. Потянувшись за спинку кровати она извлекла перетянутый шнурами свёрток. Аккуратно развязав кожаные ремешки, Анюта открыла для взгляда снайперскую винтовку украшенную оберегами. Пальцы с нежностью заскользили по вырезанным на дереве рунам, как будто радуясь встрече со старым другом.
  
  - Влада возьмёт её токмо лишь от тебя; сестра меткий выстрел тебе задолжала. Перун помнит это оружие и направляет каждую пулю. Без слов к Громовержцу "Пера" не ударит достаточно метко. Скажи Владе об этом, она должна знать.
  
   Как величайшую драгоценность мать передала "раненую" винтовку в руки потомка и, расставаясь с ней, тихо вздохнула. "Пера" была ей дороже, чем жизнь.
  
  - Страшная сила в этом оружии. Не позволяй чужакам прикасаться к нему, - словно напутственный заговор зашептала Волчица. - Каждый выстрел "Пера" судьбы вершит. А коли не выстрелит, так судьба тоже решится.
  
   Сын плотно завернул чехол снова и сжал в руках так, как будто боялся его уронить.
  
  - На том всё. Ступай к сестре. Завтра с солнцем отправляетесь в путь. Верьте в Богов, просите помощи предков, почитайте Рода-отца и Тёмную Мать. Ежели тяжко придётся, зовите Зимнего духа на помощь, но не сгорите в его ярой злобе. Особливо ты...
  
   Выслушав последнее наставление, Серко встал, склонил голову и быстро вышел из комнаты. Он более не обернулся назад... не хотел видеть, как катятся по лицу слёзы Волчицы.
  
  
  *************
  
  
   Влада встретила его недружелюбно. Сжавшись на постели как паук над богатствами, она перебирала разную мелочь из дорожного рюкзака. В дальнем походе всё могло пригодиться.
  
  - Ну что явился, балабол? Приласкала тебя наша матушка? - с обидой взглянула на брата сестрица. Она не привыкла к материнским ударам и Серко не мог знать за что досталась та звонкая оплеуха.
  
  - Я смотрю, она и тебя "приласкала"? - он попытался начать разговор, но девушка молча вернулась к своим "драгоценностям". Тогда брат со стуком поставил возле кровати чехол с заговорённой винтовкой.
  
  - Принёс тебе кое-что...
  
  - "Пера"? - захлопала светлыми ресницами Влада.
  
  - А ты ещё спрашиваешь?
  
   Зло рыкнув, девушка схватила свёрток и быстро развязала ремни. Знаменитое оружие племени было ей отлично знакомо. Уверенной рукой передёрнув затвор Влада проверила ход механизма. Как ни старалась она выглядеть недовольной, от Серко не укрылось с каким наслаждением сестра держит винтовку.
  
  - От тебя возьму... Чтобы более шуток своих поганых не зубоскалил!
  
  - А ещё раз не промажешь?
  
  - Не промажу... Не увидишь такого и не порадуешься! - процедила охотница и тут же вздохнула. - Жаль патронов к ней почти не осталось...
  
  - Никогда их много и не было. В пути тоже навряд ли достанем. Сколько есть?
  
   Вытряхнув из чехла россыпь пуль, она наскоро пересчитала.
  
  - Восемнадцать.
  
  - И двух обойм тут не будет. Но ежели Среча даст добрый путь, стрелять не придётся.
  
  - А всё-таки ты дурень, - расцвела Влада в надменной усмешке. - Думаешь, стёжка нас мимо врагов проведёт? Тут не то что стрелять надо будет - ножом резать или даже зубами рвать! У нас добрых знакомых в Явьем мире не затесалось. Даже другая Навь сжить со света пытается. Одиноки мы с тобою, Серко. Во всём мире одни...
  
  - Пока родичи живы - одни не останемся, - легко сболтнул брат, но в ответ получил взгляд исполненный грусти. Улыбка Влады погасла; "проклятую изгнанницу" такие слова давно уж не радовали. Не зная, как теперь извернуться, Серко заметил в облике девушки нечто новое - металлическое солнце с извилистыми лучами. Оберег спускался с шеи на кожаном ремешке и был украшен тонким узором, подобно гильзе Серко.
  
  - Материнский подарок?
  
  - Это ярило, - погладила дочь Старшей Волчицы свой медальон. Ярило как раз могло поместиться в ладони. - Отдала со словами: "Уж больно ты мёрзнешь".
  
   Серко рассмеялся и подсел ближе к сестре. Он обнял Владу за плечи и напряжение царившее в глазах цвета чистого неба исчезло.
  
  - Мать велела за тебя крепче держаться и... слушаться, - шмыгнула носом девчонка.
  
  - Наконец-то я смогу с тобою управиться, - подкольнул её брат.
  
  - Ага, щас тебе! Такому-то колоброду я и покорилася?! Не дашь Шатунам меня утащить, уже и то ладно...
  
  - Не бойся, не позволю с тобой случиться беде.
  
   Сестра посмотрела на Серко по-особому, как будто тот он не шутил, а давал серьёзную клятву. Влада нежно прижалась к плечу, но парня вдруг кольнуло у сердца. Почуяв неладное, он резко отдёрнулся. Взгляд девушки растерянно ждал ответа за нежданно проявленную грубость, но парень сам не мог объяснить почему не обнял Одинокой Волчицы.
  
  - Серко, - раздался голос отца возле порога и сын встрепенулся. Олег стоял рядом с ним и смотрел точно так, как и многие в племени - с тяжестью и ожиданием. - Идём на два слова, кое-что обсудить с тобой надо...
  
   Серко был рад внезапному появлению отца, хотя от души желал помочь сестре в горе. Он чувствовал, что никак не может разглядеть всей глубины этой тёмной обиды. Понять печаль Влады оказалось не просто. Она могла над чем-то грустить, а через мгновенье высмеять это; была страшна в своём гневе, но тут же вела себя кротко. Своя жизнь и чужая смерть могли равно вызвать горькие слёзы и злую улыбку. Серко очень боялся однажды не распознать в ней настоящего. Влада могла обезумить, заиграться с духом Белой Волчицы... А ведь даже мать оказалась не в силах целиком подчинить себе Зверя.
  
   Отогнав тяжёлые мысли, он поспешил выйти в след за отцом. Протягивая в руки карту завёрнутую в прозрачный пакет, тот пояснил.
  
  - Дорога пойдёт от одного креста, до другого. На плане обозначены четыре места, но до каждого из них путь не близкий.
  
   Серко с пониманием кивнул. Всё время отведённое на отдых в убежище он провёл рядом с Олегом. Отец учил тонкостям чтения карты, хотя Серко и сам смог разобраться во многом. Пусть вылазки за сказаниями напоминали разведку ближайших земель, но в них не мало удалось узнать об округе.
  
  - Опасайтесь любого, кто встретится на пути. Навь до Моровых Зим любить было не за что, а как сейчас люди думают - неизвестно. Хорошо, если оседлые забыли набеги... А если помнят?
  
   Серко отнёсся к словам отца с полной серьезностью, ведь сам понимал, что если они с сестрой попадутся, то пощады от оседлых ждать точно не стоит. Любой вооружённый человек убьёт скорее из страха, чем от злости и желания отомстить за былое.
  
  - Напоследок хочу ещё кое-что рассказать... про мать, - вдруг сбавил голос скиталец. Юноша такого не ожидал и сразу насторожился. - Вы единственные наши дети, хотя появились за первые две Зимы в закрытом убежище. Не задавался вопросом: почему?
  
   Сын молчал, однако чувствовал не ладное в настроении отца. Почему-то ему очень не хотелось услышать ответ, но скиталец продолжил.
  
  - Очень верила она старой ведунье, на судьбы ваши с Девятитравой гадала. И в одном из видений разглядела ребёнка. Если бы он появился на свет, то сгубил вас обоих. Однажды Анюта пришла ко мне среди ночи, рухнула на постель и согнулась от боли. На расспросы мои не ответила, а на утро слегла в лихорадке. Я только позже узнал, что Девятитрава опоила её какой-то отравой. Волчица сама попросила об этом. Неделю пролежала без памяти, металась в горячке, а когда наконец встала на ноги - детей у нас больше не было...
  
   Могло статься так, что Олег виделся с сыном в последний раз и не хотел, чтобы между ними оставались загадки. Хотя без сомнения новости потрясли парня и мужчина крепко сжал его плечи.
  
  - Если ты в Веды не веришь или материнские страхи считаешь пустыми, так не думай, что всё было напрасно. Ради вашей судьбы Анюта много жертв принесла и что могла для детей своих - сделала. Целый мир перед вами, но быть рядом друг с другом сложнее, чем одному стоять перед миром. Не оступитесь...
  
  

Глава 4

  
  Ярь
  
   Дети Волчицы уходили с первым утренним светом. Всё что племя могло дать им для дальней дороги было получено, хотя род нуждался в каждой крошке еды и в каждом патроне. К безымянному карабину Серко нашлось гораздо больше боеприпасов, чем к прихотливой винтовке сестры. Изукрашенная рунами "Пера" покоилась в чехле пристёгнутом к рюкзаку Влады. Молодые охотники приготовились к дальней дороге и о дурном старались не думать. Не было времени для плохих мыслей, ведь им предстояло совершить великое дело, которое некогда выпало матери - найти логово до Долгой Зимы и увести род на новое место. От волнения сердца Волчат бились быстрее, ведь они были первыми, кто за двадцать Зим уходил так далеко в Явий мир.
  
   Перешагнув порог бункера, Серко с Владой на секунду застыли. Почти все родичи собралось на поверхности возле люка, чтобы проводить в путь разведчиков. Суровая доля ждала не только детей Старшей Волчицы, но и каждого, кто останется защищать подземное логово. Пока брат с сестрой не вернутся, несколько маленьких стай должны сдерживать напор чужаков. С первого же взгляда на потемневшие лица друзей по нутру Серко пробежал холодок. Лишь сейчас он по-настоящему понял, что видит близких возможно в последний раз в своей жизни. Даже если он уцелеет и вернётся назад к первому снегу, многих из них всё равно в живых не останется. Вот храбрый Сивер, который в дерзости и отваге был почти равен сыну Волчицы, а в ближних рядах стоит первая из красавиц Цветава, с которой так и не вышло семейного счастья. Все молчат, Навь ждёт вожаков и вот Старшие выходят вперёд...
  
   Анюта полностью исцелилась от терзавшего душу недуга, но теперь в глазах Первой охотницы застыла печаль. Больше всего Волчица опасалась прихода этого дня, страшилась отправлять детей в дорогу полную неизвестности. Долгий путь резанёт по их жизням, заставит кровь литься из ран, а душу иссушит тяжёлыми испытаниями. Об этом Старшей Волчице говорили не только веды Девятитравы, но и тот, кто скрылся внутри. Зверь в предвкушении ждал развязки запутанных судеб и с жадностью тянулся навстречу к потомкам... Но мать отпускала детей, потому как превыше всего ценила долг перед родом...
  
  - Все слова уже сказаны, наставленья даны. Готовы вы на стезю свою выйти, а более ждать вам нельзя. Вернитесь до первого снега и уведите род на новое место. Каждый день проведённый в пути жизни наши хоронит. Не медлите понапрасну, но... берегитесь.
  
   С этими словами Анюта возложила ладони к сердцам Влады с Серко. У каждого из детей висел на груди оберег - её прощальный подарок перед дальней дорогой. В последний раз поглядев в глаза матери, Серко шагнул навстречу отцу. Рядом с Олегом сидел пёс Черной Стаи. Скиталец легонько кивнул в сторону Влады и зверь преданно подбежал к ногам любимой хозяйки.
  
  - С вами пойдёт. В дороге не раз пригодится. С его прародителем Ярчуком мы многое испытали. Хотя Вук из собачьего племени, но зубы у него как у волка, да и отваги хватит на целую стаю. Эта порода зло раньше любого заметит и на людей он опять же натаскан. Лучшего попутчика не найти...
  
   Влада приняла Вука в спутники с доброй улыбкой, ведь их дружба велась со времён первой совместной охоты. Тем временем отец крепко обнял Серко и ободряюще похлопал его по спине.
  
  - Ну всё, сын, на этом прощаемся. Сестру береги, да смотри в оба глаза чтобы врагов первым увидеть. Будем ждать вашего возвращения с хорошими новостями, а нам здесь скучать не придётся... С Богом.
  
   Свое последнее пожелание Олег произнёс еле слышно. Серко нахмурился, но переспрашивать каким-таким богом отец его наставляет не стал. Вместе с Владой они вышли из плотного круга сородичей, чтобы скорее выполнить поручение. Казалось, что каждый шаг дарит надежду для племени и приближает их к цели. Хотя совсем неизвестно, что найдут они под крестами на карте... Дорога очень скоро вывела за границы знакомого леса и никто более не задерживал; враг затаился, копил силы для решающей битвы и выжидал...
  
  
  
  - Пойди туда - не знаю куда. Принести то - не знаю что, - Влада с лёгкостью перескакивала по камням у тропинки и глядя на её беспечные игры, кривляния и смешки, Серко хмурился.
  
  - Для тебя это пустое? Род спасти, думаешь, только игрушки, да присказки?
  
  - За последние два дня я услышала столько нравоучений, что только с каменной харей осталось расхаживать! "Кровь, дорога, смерть, предсказания!" - начала передразнивать девушка голос старой ведуньи. Родная земля была ещё рядом и брат с сестрой прекрасно знали эту дорогу на запад. Влада не боялась встреч с чужаками, но после нападения Виичей Серко не разделял такой беззаботности. За каждым стволом когда-то знакомого леса ему теперь виделся враг.
  
  - Знаем куда идём и знаем зачем идём. Не будь пустобрёхой! - попытался вразумить старший брат. Бежавший рядом Вук то с интересом поглядывал на Серко, а то спешил обогнать бег игривой Волчицы. Пока пёс был спокоен и парень не особо тревожился. Признаться, улыбка сестры была ему даже приятна. Влада часто хмурилась и в последнее время смех её доносился очень не часто. Беззаботной она могла быть только с ним, а в логове Влада ходила хмурой как туча; общение с родичами державшей её за проклятую одиночку доставляло слишком мало приятного. Только весть о новой дороге за сказами воскрешала игривую радость Волчицы. Влада соскочила с камней и перешла на размашистый шаг.
  
  - Идём по крестам, коие на старой бумажке начертаны. А чего деется там, да кто кресты эти ставил - не знаем. Вот и мыслится: иду туда, не знамо куда.
  
  - Один крест наше логово помечает, значит... - пустился Серко в разъяснения, но сестра не дослушала.
  
  - "Значит", что ничегошеньки то не значит! Кто-то к логову подобрался, но Навья Стража его не схватила. Выходит, он слишком близко к нам не подходил, а из далека поглядел на люк приоткрытый. Что для него наше логово? Что он понял увидев вход со стороны? Не уж то горе-разведчик мыкался по лесу и другие Навьи племена помечал? - от собственного вопроса в глазах Влады даже сверкнул огонёк интереса.
  
  - Нет, - серьезно откликнулся брат. - Почти все кресты далеко друг от друга. Даже думать не стоит что кто-то за Навью охотится. Сколько родов могло выжить в Моровых Зимах?
  
  - Славящие Вия выжить смогли, - напомнила Влада.
  
  - Всё равно я не верю, - отмахнулся Серко. - Навь до мора было выследить трудно, а сейчас и выслеживать некому, почти все оседлые перемёрзли. К нам в нору сунешься, мы тебя же и схватим. Ты ватагой придёшь, да числом больше Навьего племени, так мы в землю ещё дальше зароемся. А ежели кто серьёзно доможется, да числом больше нашего нападёт, настанет час на новые земли уйти. Люди часто пытались Навь из логова выжить. Стоит им найти вход, так оседлые толпой собираются, первыми атакуют, або набегов из-под земли пуще смерти боятся.
  
  - А всё-таки дуралей ты, Серко, - съехидничала Волчица. - Говоришь про подземелья так, как будто это золотые чертоги! Ну какая же Навь смогла бы хоть одну Моровую Зиму в норе продержаться? Мы то чего ради засели в нашем убежище? Для чего мать бункер в молодые годы искала? Эпоха мора черту подвала не токмо лишь людям. Наверное, Нави в живых больше нет, а последняя пара племён друг другу в глотку вцепилась.
  
  - Значит тем более на карте не племена обозначены.
  
  - Ну буде тебе упираться! - почуяв грядущее поражение в споре ощерилась Влада. - Раз ты по картам столь сведущ скажи прямо: далеко ли нам топать до первого знака?
  
   Серко вздохнул и солидно извлёк лежавшую в нагрудном кармане бумагу. Карту он знал наизусть, но для того, чтобы показать кто главнее, снова пристально её изучил. Заметив, как охотники остановились Вук тоже сел рядом. Влада даже привстала на носки сапожков с меховой окантовкой, чтобы заглянуть через плечо высокого брата.
  
  - Дорога ведёт с востока на запад. Первый крест за рекой и тем самым лесом, где ты сосчитала свой первый дым. За два дня дойдем, ежели в пути ничего не задержит.
  
  - Хах, главное, чтобы озёр по пути не встречалось, это-то самая наипервейшая важность! Без них глядишь и дойдём... - с напускной серьезностью добавила Влада. Рассмеявшись, она поспешила вперёд. Поддёвки сестры заставили Серко стиснуть зубы. Не в щенячьи игры ввязались, он сразу понял это по взгляду Старшей Волчицы. Ни один сын не захочет увидеть в глазах матери страх...
  
   Догнав Владу, брат решил её осадить. С младшей сестрой тоже приключилась история, о которой она вспоминать не любила. Но мстительный разговор он всё же начал как бы с себя.
  
  - Одинокое озеро было обманчиво. Чистота воды лжива и прячет в омутах мороки. История про русалок давно всем известная и для меня уже не обидна. Зато помню я сказ об одной Навей охотнице, которая с волком не подружилась...
  
   После этих слов Влада сразу затихла; пальцы девушки невольно коснулись "зубастого" оберега в косе, а Серко продолжал.
  
  - Поймай любого оседлого, кто о Нави хоть что-нибудь знает, да спроси у него: а дружит ли племя с волками? Так что же оседлыш на это ответит? Глаза выкатит, забормочет: Навь есть суть сами волки, або воют по ночам и стаей дикой охотятся!
  
  - Хоть бы раз я завыла... - буркнула Влада, но Серко было уже не остановить. Разогревшееся до летнего жара солнце подмигнуло охотнику между ветвей, словно даже небесное коло подталкивало его продолжить рассказ.
  
  - И верно про Навь люди сказывают, будто волки ей братья, будто с любым волком Навь сговорится и даже целая стая ей лиха не сделает. Або в каждом из нас есть вторая душа - душа Зверя, да такого, что любому волку вожак, а волчице муж наиправёйший.
  
   Серко нарочно углубил свои речи, подражая говору старых охотников. Эти сказы у костров звучали в логове часто и велись на древнем наречии племени, которое было в ходу до знакомства с наукой Скитальцев. Влада тоже любила истории от матёрых охотников и слушала их с упоением. Тем слаще для Серко теперь было подражать старинным легендам.
  
  - Но вот явилась на свет Навья дева, о которой шептались, будто сам Зимний дух внутри неё заключён. Даже в юности она мастерством дивила бо матёрых охотников. Зверя всякого била точно, без жалости, да и собой была хороша, словно Леля-любовь. Но вот раз случилось, что повстречался ей волк...
  
  - Серко, хватит, фетюк ты поганый! - протараторила Влада.
  
  - Повстречался ей в лесу волк, - даже не повёл бровью братец. - Один-одинёшенек, заплутавший, тощий, лохматый.
  
  - Он не тощий был!
  
  - Ухмыльнулась деваха и давай над ним потешаться: "Чего это ты утый такой в мой славный лес приволокся? Почто мне великой охотнице в ножки не кланяешься?!" Расфуфырилась дева, всё больше над бедным волчонком ярится...
  
  - Ах он теперь и "волчонок" ?! А что росту в нём было по грудь - несчетово?!
  
  - Тут оскалился волк, да как прыгнет! И давай Навь твердить верный заговор, умолять его не кусаться, верещать, словно девка людская.
  
  - Вот сейчас... сейчас я тебя пришибу...
  
  - Токмо это было уже бесполезно! Ухватил волк охотницу за самую ляжку, да и с небольшого умца укусил... И погибель бедовому волку была; яду в деве оказалось столь много, что укусимши её, он издох. А зубы собачки были столько худые, что остались у девы прямо в задниц...
  
   Последнее слово Серко не докончил. Влада бросилась на него, повалила на землю и без всяких шуток постаралась ударить ножом. Перехватив её кисть Серко ловко перевернулся и на лесной тропе началась настоящая драка. Вокруг охотников с лаем носился встревоженный Вук. Пёс старался ухватить за ногу обидевшего хозяйку мужчину, однако, нож со звоном отлетел в сторону - победа опять досталась более сильному. Повалив Владу на спину, Серко крепко прижал сестру коленом к земле.
  
  - Тот волк был размером с молодого медведя! - шипела на него "Навья дева". - Большего зверя я в жизни не видывала! Он в лесу на меня вышел один - это верно! И что не удалось отогнать его словами заветными - тоже истина! Заговору такой волк не поддастся, або сам из Великих Зверей! В нём волка столько же, сколько в нас человека!
  
   Серко разжал руки. Он и так знал в чём правда и дразнил девушку только чтобы ущемить её гордость. Но Владу теперь было не остановить. В доказательство правоты она тут же показала клыки привязанные к оберегу в косе.
  
  - Я убила Великого Зверя одним лишь ножом! Волк хотел испытать меня, потому что почуял в крови Зимнего Духа. Не со мной он желал мериться силой, а с тем, кто внутри меня заключён! Нарочно явился из далёких земель, нашел меня возле логова и напал! Благодари судьбу, что такой зверь не бился с тобой! А не веришь, спроси о том мать!!!
  
   Последние слова будто повисли в воздухе между ними. Влада вдруг осознала, что не смогут они скоро увидеться с матерью и возможно даже никогда больше не вернутся обратно. Её взгляд соскользнул с лица старшего брата. Опустив глаза, Влада больше не улыбалась, не злилась и не вела себя так, как будто отправилась за обычными сказами. На кону была жизнь целого племени...
  
  - Поняла я Серко... всё поняла. К бедам нельзя приготовиться, нельзя знать когда Лихо появится. Потому, клянусь держать разум холодным... постараюсь быть человеком. Жаль только сердце Белой Волчицы бьётся быстрее, чем человеческий разум желания отвергает...
  
   Кивнув, брат предложил свою руку, но не приняв её, ведь не положено охотнице принимать помощь другого, Влада встала сама.
  
  
  *************
  
  
   Голоса... они услышали отзвук человеческой речи, как только показалась извилистая лента реки. Призывной волной голоса поднимались над верхушками сосен, перекликались, а затем затихали с шелестением ветра. Отдельные слова оказались загадкой даже для Навьего уха; чужаки шли где-то далеко впереди и увидеть их было почти невозможно.
  
   Оценив расстояние с замшелых камней, Влада всё же достала винтовку. Волчица прильнула к прицелу, медленно переводя перекрестие между деревьев на том берегу. Внезапно в расчерченной делениями панораме мелькнул человек, но почти сразу же силуэт исчез за кустарником. Выдохнув, Навь приготовилась к выстрелу. Металл медленно нагревался в ладони, дрожал и умолял выпустить стомлённую в порохе смерть. Да, у "Пера" был свой голос и хотя Влада не раз держала винтовку в руках и даже стреляла в живую мишень, но лишь сейчас чётко слышала, чего хочет оружие. На лице Волчицы проскользнула улыбка когда человек опять появился... Губы беззвучно зашевелились, палец на спусковом крючке чуть напрягся, но вдруг, как обжегшись, ладонь соскользнула с ребристой накладки. Сжав пальцы в кулак, Влада попыталась успокоит дыхание.
  
  - Далеко... - шепнула она. - Далеко, далеко, далеко... Нет, я более не промажу...
  
  - Чего ты бормочешь? Ушли? - не услышав выстрела брат окликнул её от подножия замшелой громады.
  
  - И чего этим бродягам тут надоть? - раздражение Влада попыталась укрыть за совершенно не нужным вопросом. Она ловко спрыгнула с высоких камней и выглядела абсолютно спокойной, но мысли так и крутились вокруг выстрела, который наверняка был бы точным...
  
  - Лето. Ищут себе пропитание или на зверя охотятся... Видела сколько их?
  
  - Нет же... одного только смогла разглядеть. Вроде парень. За рекой заблудились, беспутные какие-то бестолочи.
  
  - Стрелять не решилась?
  
   Как нарочно брат спросил о том, на что сестра отвечать не хотела. Волчица со злостью зашагала к широкому руслу реки, но Серко не заметил её раздражения и продолжал рассуждать.
  
  - Это верно. Если бы смазала, так они бы ушли и где бы тогда оказались? Костёр надо разводить осторожнее, не одни мы в этом месте.
  
  - Вначале надо Сыту перейти, а это гадкая речка, - рыкнула Влада. - Чтобы пусто ей было твари поганой, чтобы заболотило её стерву, Леший запрудил...
  
   Серко подумал, что он знает почему сестра недолюбливает соседнюю реку. Хотя Сыта была речкой лесной, но вовсе не мелкой; её мутные воды всегда преграждали путь с востока на запад. Во времена Тёплого Лета люди перекинули бревенчатый мост в качестве переправы, но за годы морозов тот сгнил, почернел и почти развалился. Однажды Влада рискнула пройти по торчавшим как больные зубы опорам моста, сорвалась и чуть не утопла. Но об этом позоре помнил только Серко, за сказами в последние годы они ходили одни.
  
  - На мост мы больше с тобой не полезем, найдем другой способ. Южней по реке есть хорошее место, можем там перебраться, - Серко очень надеялся, что снега пролежавшие на земле десять месяцев не вызвали половодье. Берега Сыты были высокими, а русло как будто стелилось в борозде от огромного плуга.
  
  ...Но в этот раз удача охотникам не улыбнулась. Сыта была чересчур полноводна и течение оказалось даже сильней, чем рассчитывал парень. В мутной воде неслись обломки стволов, огромные ветви, а порой и целые деревья сползшие в пучину с подмытого берега. С угрожающим гулом река билась, пенилась, ярилась возле влажных камней, которые были еле видны над желтовато-бурой поверхностью.
  
  - Эти валуны обычно на два аршина над рекой подымаются, а нынче... - Серко только присвистнул.
  
  - Брода ты не найдёшь, мостик старый должно быть и вовсе снесло, и как думаешь переправляться? - начала злиться Влада. Серко молча отправился вдоль гремящей реки удаляясь на юг. Он оглядывался, выбирал крепкий берег и наконец отыскал особенно узкое место. Течение здесь оказалось ещё более диким, но зато берега подходили для переправы...
  
   Вынув топорик, парень подошел к кедру росшему на выступе русла, примерился. Зашептав извинения хранителю лесов Святибору и на всякий случай помянув хозяина всех зверей Велеса, Серко принялся рубить задрожавшее дерево. Влада тут же подскочила к нему и взялась громко шипеть.
  
  - Дурила! Ты сейчас стуком всех чужаков к нам приманишь!
  
   Но брат не отозвался; раскрасневшись от работы, он продолжал рубить ствол как хотел.
  
  - Весь день тут провозимся с твоим топоришком! А дальше-то что? С такого залавка ползти через воду?! Совсем ума что ли лишился?! - Влада сама изводила не хуже топора подрубавшего ствол. Вук жался рядом и боязливо выглядывал на бурлящую реку с каря обрыва. Псу совсем не хотелось приближаться к такой необузданной силе, не хватало ещё утонуть как щенку. С досадой покосившись на беспомощного нынче бойца Чёрной Стаи, Серко понял, что собаку придётся тащить на руках.
  
   Через десять минут жаркой работы кедр наконец застонал и завалился в нужную сторону. Два берега соединились покачивающейся переправой, по которой, пожалуй и можно было пройти... коль не струсить.
  
  - Вот и мост! - улыбнулся Серко. Но Влада одарила его столь презрительным взглядом, что брат сразу понял: не стоит ждать благодарностей.
  
  - Пойду за тобой, а ты Вука потащишь. Он сам через этот вот "мост" не полезет!
  
   Пожав плечами, брат подхватил пса и с напускной уверенностью шагнул первым на кедр. Мост выдержал, только слегка прогнулся под весом нагруженного человека. Аккуратно переступая по шаткой опоре, Серко испытывал дорогу на прочность. Старое и надёжное дерево не подвело, хотя перешагивать через ветви с большим псом на руках было делом не лёгким. И всё же Серко благополучно обновил путь через Сыту и с облегчением сошёл на тот берег.
  
  - Теперь твоя очередь храбрость показывать! - с лица брата не сходила улыбка полная вызова. В пол голоса понося "строителя" на чём свет стоит, Влада следующей ступила на переправу. Раскинув руки в стороны она аккуратно, мелким шагом и чрезвычайно осторожно следовала вдоль по стволу. Ничего не должно было случиться, но вдруг... Серко стало тревожно. Он вспомнил холодную воду, отчаянный крик о помощи и быстрое течение Сыты, в котором им довелось оказаться прошлой весной. Совсем не хотелось спасать Владу снова... Но именно так и случилось. Не удержав равновесия молодая Волчица оскользнулась и вскрикнула.
  
  - Влада! - чуть не подпрыгнул на месте Серко, но в ответ ему уже летел звонкий смех.
  
  - Вот ты остолбень, лоший спаситель! Ни ручки ни подал, по "мосту" не провёл. Делай всё сестренка сама, навернёшься, так будет тебе водица уроком! - Влада с лёгкостью вызнала страхи брата и теперь только дразнила его... снова дразнила. Лёгким шагом девушка прошла по кедровой сосне, как будто миновать переправу было делом совершенно пустым и обычным.
  
  - Ну что? Опять кривляешься? - буркнул парень, стоило ей спрыгнуть на берег.
  
  - Кто ж виноват, что ты Кривды от Правды не отличаешь? Али думаешь мне по полену над речкой боязно прогуляться? Что в прошлом случилось, того нынче бояться не стоит, и Сыты я уже давно не страшусь, а ты все трясёшься! Ох дыролобое ты божедурье, полоротый ты фофан...
  
   С усмешкой на губах она хотела пройти мимо Серко, но неожиданно остановилась... Руки Влады метнулись к карманам, похлопали по одежде, как будто бы что-то искали и замерли на груди.
  
  - Серко...
  
  - Что ещё?
  
  - Серко, я... потеряла!
  
   Голос сестры задрожал, она посмотрела на брата совершенно страдальчески. Бегом вернувшись к концу переправы, девушка вцепилась взглядом в каждую кедровую ветку и очень быстро нашла пропавший предмет; на самой середине ствола, там, где Влада позволила себе глупую выходку, висел не большой матерчатый сверток. Тесёмка, которой тот был перевязан, зацепилась за ветку и Влада с облегчением ступила обратно на дерево, но вдруг замерла... Повернувшись к Серко, она тихим голосом попросила.
  
  - Серко, принеси его мне...
  
   На языке у охотника завертелась подходящая колкость, но заметив сколько надежды было в глазах у сестры, он не посмел засмеяться. Захотелось помочь, ведь что бы не лежало в том маленьком свёртке вещь была очень ценной для Влады. Ворча для вида на рассеяность девушки, Серко вернулся на переправу и начал пробираться через густые ветви сосны. По пути он прикидывал: что могло оказаться завёрнуто в ткань? Свёрток был мал, туда не вложить и десятка патронов, а ничего ценнее охотник просто придумать не мог. В памяти мелькали полезные вещи: коробок спичек, соль, целебные травы, огниво, запасные части к винтовке. Но неужели от этих пусть важных, но всё-таки мелочей в глазах сестры было столько отчаянья?
  
   Добравшись до середины ствола, Серко лёг и потянулся за свёртком. Он без труда ухватил маленький грузик и потащил тесёмку со спасительной ветки. Но как только пальцы сомкнулись на цилиндре под тканью, в голове парня тут же вспыхнуло озарение! Не в свёртке здесь дело и вещица не имела для Влады ровно никакого значения! Брат испуганно обернулся, чтобы заметить с каким напряжением смотрит сестра... она его испытала!
  
  - Проклятие...
  
   Лишь только Серко успел произнести это слово, как мир вокруг с треском обрушился. Ствол кедра переломился и через мгновение охотник попал в бурлящую воду. Река с жадностью приняла человека, подхватила его и поволокла в своём безумном течении. Судорожно втягивая воздух ртом, парень старался вырваться на поверхность; в эти мгновения до слуха доносился крик Влады и надрывный лай Вука. Вода захлёбом рвалась прямо в глотку, холод стиснул тугими объятиями грудь, не хватало дыхания, мир глох, кипел и вертелся! Как бы сильно не противился охотник течению, как бы ни старался выгрести ближе к берегу, что-то крепко удерживало его за ноги и тянуло ко дну. Перед взглядом поплыли чёрные пятна. Нырнув так глубоко, что, казалось, Серко достал дна, в воде почудилась волна зелёных волос... Дух реки сверкал старческими глазами на Навьего сына. Это Сыта не желала отпускать попавшегося к ней человека! Река взымала долг за прошлогоднее спасение Влады. Почуяв близкую смерть, Серко призвал последнюю силу, которая могла спасти из бурлящей пучины. Оцарапав язык о клыки он почувствовал железный вкус крови...
  
   Даже раненый зверь будет сражаться; даже загнанный в угол и лишённый надежды, он покажет темноте свои зубы. Зарычав, двоедушец разорвал объятия водного духа и с глотком свежего воздуха наважденье исчезло. Никто более не тянул охотника за ноги, русло реки стало шире и течение слегка успокоилось.
  
  - Серко! - Влада бежала за братом вдоль берега. - Греби Серко, не сдавайся!
  
  - Нет, сейчас я не сгину! - пообещал себе парень. Не сводя глаз с силуэта сестры, он заработал руками, да так, что в плечах загудело от боли. Холод талой воды пробирал до костей, но юноша всё же добрался до берега. Влада уже была рядом; схватив за промокший рюкзак, она потащила брата с прибрежных камней поближе к деревьям. Не теряя драгоценного времени девушка быстро начала готовить костёр. Если бы несчастье случилось ранней весной или в дни поздней осени Серко наверняка бы замёрз. Однако, "повезло" упасть в реку во время короткого лета и хоть Сыта обдала его лютым холодом, солнце согрело охотника.
  
   Содрогаясь всем телом в ознобе, брат смотрел на торопливые хлопоты Влады. В руках у сестры всё не ладилось, спички сыпались, растопка потухла и огонь как назло не желал разгораться.
  
  - С-слышь! - он так лязгнул зубами, что Девушка вздрогнула и обернулась.
  
  - Н-на!
  
   Серко выставил руку вперёд и в намокшей тряпице сверкнул золотой футляр старой помады. Губы Влады страдальчески искривились. Волчица бросилась к парню и крепко-крепко его обняла.
  
  - Живой! Выжил! Смерти не покорился! Живой! Живой!
  
   Серко не ответил. Однако, зубы теперь стучали не только от холода...
  
  
  
  *************
  
  
  
   До самой ночи Влада пыталась отогреть промокшего брата. Не покладая рук она растирала Серко сухой тряпкой, сушила одежду, отпаивала его горячим отваром из трав. Сестра проявила такую заботу и нежность, какую он прежде не видел. Серко успокаивал себя мыслью, что это лишь от чувства вины. Влада рискнула его жизнью напрасно, но наверняка не специально. Жалкая помада не стоила этого... Он ничего не сказал, не попытался обвинить, выговорить или обидеть, только зябко кутался у костра в старое одеяло.
  
   Разводить огонь в лесу, где могли оказаться враги было очень глупой затеей. Не только свет от огня, но и въедливый дымный запах мог привлечь чужаков. Путешествие начиналось с беды; неприятности липли к детям Волчицы с первого шага. Хотя Серко признавал, что во многом они сами прогневили судьбу... И кому только доверился род, как можно было вести себя так безрассудно?! Сокрушаясь над этим, юноша даже не замечал, как Влада смотрит на него через пламя костра. Беззвучно шевеля сухими губами, она сжимала добытую в залоге со смертью помаду...
  
   Вскоре Серко забылся в тяжёлом сне. Жаркая тьма навалилась на охотника как-то сразу и без сновидений унесла в полнейшую тьму. Но Зверь внутри беспокоился. Он не давал двоедушцу спать крепко и чуял затаившуюся рядом угрозу - то ли другого Зверя, то ли подкравшегося к ним человека. Наконец Серко не выдержал беспокойного чувства и проснулся... Но стоило открыть глаза, как он увидел перед собой алые губы. Уста горели на бледном лице, как свежая рана от боевого ножа; кожу обожгло сбивчивым горячим дыханием. Посреди ночи Влада пришла к Серко в одной лёгкой рубашке и склонилась к широкой груди. Белая Волчица смотрела в лицо старшего брата, словно очень ждала его пробуждения...
  
  - Ты чего губы накрасила? - пробубнил тот первую глупость, которая явилась в испуганный ум. Лицо Влады на миг озарилось усмешкой, но никакого веселия в ней промелькнуть не успело.
  
  - А что? Нравлюсь?
  
   Что за новые игры?! К чему посреди ночи являться к постели как изголодавшийся хищник? Мысли, гонимые прочь вдруг вспыхнули в голове Серко с новой силой. Но не успел он предостеречь, как Влада прижалась плотнее и задрожала под тонкой рубашкой. Алые губы прильнули ко рту, Серко ощутил приторный вкус помады, жар разгорячённого тела и растущую в томительном напряжении ярь. Схватив руки брата, Влада заставила сжать свои бёдра. Она спешила забраться под одеяло и одновременно поднимала край тонкой сорочки. В глазах юноши вспыхнул ужас. Грань запретного оказалась так близко, что он оробел и не знал, как противиться этому...
  
  - Один выжил, единственный. Судьба моя, предназначение, - горячо шептала Волчица, не переставая покрывать лицо Серко поцелуями. Вкус сестринских губ смешался с солёной порцией крови... Согласие весты - последний шаг перед плотским соитием Нави! Вкус крови наконец выдернул Серко из ослепительной страсти. Зимний Волк пробудился, отрезвил человеческий разум и заставил двоедушца отпрянуть. Брат с силой оттолкнул Владу прочь.
  
  - Т-ты что! - заикаясь, выкрикнул юноша. Он ждал смеха или шутки от Влады, ведь с этим всё преступление могло останется в памяти опасной забавой. Но девушка смеяться не собиралась. Голубые глаза пожирали Серко с алчностью зверя, в них читалась лишь страсть и неутолённая жажда.
  
   Влада медленно поднялась на ноги и рубашка бесстыже обтянула её стройное тело. Серко с трудом отвёл взгляд от сестры, показалось, что он чуть не сорвался в беспросветную пропасть...
  
  - Никак не поймёшь... А ведь ты единственный силой владеешь, которая способна затмить даже проклятие. Нашей силой, Серко... Обречена я вечно выть в одиночестве, но не для того внутри меня прячется Волк, чтобы так запросто судьбе покориться. Всех, кто сватался ко мне я испытала. Поначалу без злобы, без желания убить, только хотела проверить настойчивость. Но когда первые умерли, моё сердце окаменело. Ради потехи стала изводить смелых охотников, а их влекло ко мне как на течную самку. Ни страх, ни власы срезанные глупцов не останавливали... Хорошо же я вызнала силу проклятья, каждую Зиму и каждое лето храбрые находились! Приходили ко мне, вожделели, залога просили, но сгинули все!
  
   Подскочив к брату, Влада обняла его снова; она торопливо и сбивчиво бормотала, будто стремилась вложить в каждое слово частицу той боли, что накопилась за долгие годы проклятия.
  
  - Волчицей меня одинокой прозвали, и правильно! Любви мне не дано испытать, род не дано с мужчиной продолжить, но выход есть! Я поняла это, почувствовала, когда в первых походах мы с тобой у одного костра ночевали; я ненавидела каждую, кто на тебя только взглянет! Не жаль мне было твоих потаскух, совсем не жаль! Ни Цветаву не жаль, ни Видану! Смеялась я в стороне, когда ты от них отвернулся. Знала, что старший брат единственный мне предназначен, в мире больше нет таких и не будет! Проклятие крови только кровью и борется! Глупцов пришлых больше не надо, только ты один нужен!
  
   Закончив, Влада вновь потянулась к губам, но Серко уже совладал с собой и с холодом проговорил:
  
  - Вот почему мать тебе тогда по щекам врезала...
  
   Эти слова заставили Владу вздрогнуть, как будто тот удар снова прошелся по лицу Одинокой Волчицы. В голосе брата звенела твёрдая сталь, он осуждал её, не понял, не принял откровенного предложения...
  
  - Ты рассказала о том, как собираешься проклятие побороть, дозволенья просила, а мать тебя по роже наставила?!
  
   Влада медленно отступила назад. Из-под накрашенных помадой губ показались клыки. В просьбе Волчицы не было унижения, она твёрдо знала, что делает.
  
  - Мать должна была знать, кого родила и на что обрекает потомство! Доли хорошей для дочери не пожелала, отринула единственный верный путь, - в ночной темноте глаза сестры холодно засверкали, как будто на дне зрачков застыло потустороннее зеркало. - Мать боится Богов, страшится вырвать судьбу у Мокоши и связать нити заново; думает прежде о племени и лишь затем о себе. Моё же счастье и вовсе выше других не поставит!
  
  - Ты ли это говоришь? Ты ли этого хочешь?! - Серко схватил плечи девушки и попытался вернуть ей рассудок. - Черту заветную переступить и навсегда оказаться проклятой родом?
  
  - Я и так проклята! - не своим голосом закричала Волчица. Она вырвалась из хватки брата, но тот не отступался и продолжал говорить.
  
  - Долю свою всегда можно улучшить, ученица ведуньи должна знать об этом! Но сейчас ты не правишь судьбу, а токмо жизнь свою губишь! Как я смогу в глаза родичам посмотреть, коли соглашусь на такое? Думаешь, в любви будем жить как семья?! Ведь оба с ума сойдем, убьём себя по наветам Зимнего Зверя! Мало от Волка хорошего, лишь беда, злость и тяжкий выбор. Нельзя двоедушцам нарушать уклад племени, иначе пробудим зло, от которого никто не спасётся! Вспомни мать и её белую ярость, даже она не спаслась от безумия Зверя!
  
   Рухнув перед ним на колени, Влада лишь сейчас рассмеялась. Скорбно, со слезами клокотавшими в горле, она хохотала. Ладонь прошлась по губам размазав на щеках всю помаду. Серко смотрел на неё и не знал: дошло ли до сердца хоть что-то из сказанного? Он любил Владу, но никогда бы не позволил себе утонуть в ярой страсти. Она была младшей сестрой - нерушимым запретом, недоступным желанием...
  
  - Боишься ты, Серко, всегда трусил. Слаб в тебе Волчий дух, даже мать это знает. Я гадала на счастье с ведуньей, только Девятитраве известно, чего я хочу... Она понимает меня, мудрая женщина.
  
   Голубой взгляд со слезами посмотрел в лицо старшего брата. В этом взгляде отражалась вся боль, всё одиночество, которые изводили наследницу рода с шестнадцати Зим. Не сразу она дошла до такой страшной мысли, это был не каприз и не больная фантазия Волчьего духа. Влада была уверена в своём желании...
  
  - Я всегда играю Серко, могу поиграть и с Богами. Повернуть все запреты на ладную сторону, Несречу усыпить возле нитей судьбы и заставить Долю сплести Кошт по желанию человека. Руны сказали, что мы можем быть не просто в родстве, что мы можем любить! Потому я не отрекусь от тебя, даже если ты сам испугался...
  
  - Что сказали другие гадания? - словно вспомнив о чём-то, спросил Навий сын. Он знал, что руны всегда толкуют о многих путях, но Влада только с ухмылкой пожала плечами.
  
  - Что мы оба умрём...
  
  

Глава 5

  
  Чужие глаза
  
   Покой не пришёл к Серко даже под утро. Влада уснула, забившись глубоко под одеяло и целую ночь проспала не шелохнувшись. Она дышала ровно и глубоко, как человек, который выполнил тяжёлое и важное дело - признался. Но брат провёл ночь у костра. Лишь равнодушный огонь, да свернувшийся чуть поодаль Вук слышали разговор перевернувший душу охотника. Серко вспоминал мать, взгляд её встревоженных глаз и наставляющий голос: "...В дороге многое может случиться и ужасные дела способна сделать сестра. Зверь в ней бесится, Белая Волчица чувствует горячую душу и хочет свести Владу с ума, сбить с верной дороги. Потому, ты должен остаться возле неё, терпеть и всё ей прощать..."
  
   Брат вздохнул. Новая блажь младшей сестры была не просто играми и не очередным испытанием; слишком честно и откровенно говорила она этой ночью и предлагала такое, о чём было страшно подумать.
  
   Страшно, но думал. Зерно сомнения было посеяно и отринуть его оказалось не просто. Чтобы хоть как-то отвлечься, Серко взял промокший в Сыте рюкзак и разложил из него уцелевшие вещи. К несчастью почти вся пища оказалась испорчена. В дороге придётся охотиться, а значит потратить на поиск еды драгоценное время. Запасов Влады хватит совсем ненадолго, даже если растягивать на двоих.
  
   В руках оказался водонепроницаемый пакет с заветной картой внутри. Серко мысленно поблагодарил отца за предусмотрительность, ведь если бы карта пропала, пришлось бы надеяться только на память, а человеческая мысль изменчива.
  
   Он провозился с вещами до солнца, стараясь спасти всё что ещё годилось к дороге. Раньше всех поднялся Вук. Широко зевнув пастью полной желтоватых зубов, пёс умчался в соседнюю чащу. Он сам привык добывать себе пропитание и не стоило беспокоиться, что такой зверь потеряет хозяев.
  
   Влада пробудилась чуть позже. Присев на своём спальном месте, она беззаботно улыбнулась Серко, как будто и не было вчера их тяжёлого разговора, не было признаний и криков иссушающих душу. За все сокровища застывшего мира Серко не хотел вспоминать о вчерашнем. Лучше пуля в груди, чем такие беседы. На плечах и так лежала ответственность за судьбу соплеменников, ведь лучше брата с сестрой никто в Явьем мире не хаживал и только на них мог надеется род. Вот о чём следует помнить, вот зачем они отправились в путь, а не ради поисков странного счастья...
  
  
   Летнее солнце изгнало снег даже из тенистых низин. Год от года становилось теплее и чудесным образом на земле появлялись растения, о которых помнили только лишь старики. Лиственные деревья и кустарники с нежными ягодами перемёрзли ещё в первые годы обледенения, но во время короткого лета весты всё чаще находили почти забытые травы. Жёны охотников осторожно пробовали растения в сыром виде или в горячих отварах. Мастерство старой ведуньи им было не превзойти, но с детства каждая девочка в Навьем племени читала лёгкие заговоры, умела готовить мази против ожогов или настаивать зелья от головной боли. И лишь в случае самых тяжёлых ранений, увечий, смертельных болезней или подозрений на порчу женщины обращались к Девятитраве. В прочее время беспокоить ведунью считалось недостойным и страшным занятием. С середины июля и до середины осеннего августа снегопада можно было больше не ждать. Казалось, что миру достаточно всего нескольких недель хорошей погоды, чтобы зелёные листья пробили подтаявший снег, а звери насытились. Человек из далёкого прошлого никогда бы не понял законов Долгие Зимы, но не менее странной была и весна, когда в чересчур краткий срок возрождалась природа...
  
   Следуя карте, разведчики Нави вышли на незнакомые тропы и с каждым часом дорога становилась всё более заросшей и тёмной. В таком глухом и тёмном месте встречи были особенно неожиданны и опасны. Покидая Тепло люди ко всему относились с удвоенной осторожностью; а что будет, если в путниках оседлые узнают Навь? Хорошо если сами сбегут, но в мире после обледенения как правило выживал тот, кто выстрелит первым...
  
   Чужаков замеченных Владой в прицеле поблизости, кажется, не было. Большинство людских поселений ютились в местах, где осталось достаточно топлива или пищи на Долгую Зиму. Бывало, что оседлыши искали что-то в руинах, растаскивали кирпичи и металл для укрепления какой-нибудь затерявшейся среди леса общины. Но в западном направлении Серко не знал о крупных развалинах. В чаще скорее можно было нарваться на голодного хищника, чем на заплутавшего человека. От этой мысли парень слегка улыбнулся: с каких это пор Навь боится людей? До мора оседлые сами трепетали от одного только имени подземных волков. Но набегов не стало, племя заперлось в бункере и об угрозе из прошлого могли позабыть. Серко не знал почему, но в душе заворочалось неуютное чувство, как будто у хищника пытаются вырвать из зубов кусок законного мяса.
  
   Всю дорогу по скрытой под листьями папоротника оленьей тропе, Влада молча косилась на брата. Она как будто снова хотела завести разговор, но Серко делал вид, что не замечает намёков. Ещё до вечера они доберутся до первой отметки и юноша просил предков, чтобы на месте оказалось так нужное для рода Тепло. Это поможет отвлечься от запретных желаний, всего этого горячего бреда о предназначении, судьбе и проклятиях...
  
  - Серко, - Влада прервала размышления на ходу.
  
  - Чего тебе?
  
  - Серко, если на карте хорошее Тепло обозначено и первый же крест к нему выведет, так давай мы не сразу вернёмся? Надо ещё отметки проверить...
  
  - Зачем? Род быть может кровью истёк, чужаки каждый день внутрь логова рвутся, а мы шлындать начнём туда-сюда и обратно?
  
   Влада отвела взгляд, как будто была разочарована его непонятливостью. Поймав брата за руку, она вцепилась в ладонь холодными как ледышки пальцами, в голосе девушки подрагивало нездоровое напряжение...
  
  - Зачем, зачем... Дуботолк! Если мы найдём два Тепла, то сможем уйти от сородичей и основать своё логово! По своему укладу жить начнём, никто о нас не узнает, мы скроемся... Ни ради других, а ради себя впервые поступим!
  
  - Раскатала губу! - с полным остервенением вырвал руку Серко. Недовольство и злость смешались внутри него с чувствами бессильной стыдливости и отвращения. Он ускорил шаги, но Влада не отставала.
  
  - Ты верно за других переживаешь? - заговорила она с новым жаром. - Не мудрено. В роду тебе каждый друг. Ты - первый наследник по крови. Когда время Старшей придёт, ты сам возвеличишься и станешь вожаком Зимнего Волка. Не легко от такого отказываться, тяжело пренебречь, но ради нас...
  
  - Да каких же это "нас" ?! - наконец не вытерпел брат и резко развернулся на месте. От этого крика даже лесные птицы сорвались с высоких ветвей. Вук остановился и настороженно поднял уши.
  
  - Чтобы я, - еле сдерживаясь начал Серко, - с подстилкой, которая под брата ползёт в одном логове грелся?! Лучше змею полюбить, чем коснуться сестры! Лучше бы меня водяной в Сыте за ноги утащил, лучше б я утонул, чтоб такого позора не видеть! Пошла прочь! Слышишь? Пошла прочь от меня, потаскуха!
  
   В выражениях он не стеснялся. Обижая стоявшую перед ним девушку, он внутренне отвергал её планы, крушил желание освободиться от проклятия через нарушение уклада. Оскорбления и ругань любого оттолкнут от себя, но дочь Нави была не простым человеком... Лицо Влады в одно мгновение побелело, глаза наполнились ненавистью, а подбородок задвигался, играя кончиком языка на клыках. Разум Серко только сейчас осознал, что прямо сейчас она попытается зарезать его. Ни в шутку, ни ради детской забавы, а действительно зарежет насмерть. При ней клинки и винтовка, но в шаге от жертвы Влада конечно же выберет нож. Если бросится, Серко попытается уклониться, но с рюкзаком тяжело, она сможет ударить ножом точно в сердце. Да, верно... туда и будет метить! Сердце, горло, глазница, висок - так учила их мать, так убивают охотники в стаях, за одно мгновение лишая жизни оробевшую жертву. И сестра так умеет... Так куда же она нанесёт первый удар? Куда?!
  
   Но спасение пришло неожиданно; Вук сорвался с места и с громким лаем кинулся в лес. Такое необычное поведение пса Чёрной Стаи могло означать только одно - чужаки! Влада первой всё поняла и стремглав кинулась следом за зверем. Серко замешкался и ненадолго отстал. Всего на десять шагов, на какую-то долю мгновения, но уже это могол обречь девчонку на гибель...
  
   Выпуская горячее дыхание сквозь сжатые зубы, Влада спешила за огромным боевым псом. Сколько врагов впереди, что за люди и как они будут вооружены - не имело значения! Обиженная душа требовала свежей крови здесь и сейчас - прямо в этом лесу! Не посчастливится людям, которые попадутся под её белую ярость; пожалеют несчастные, что столкнулись с Навью в лесной темноте!
  
   Не успела охотница ещё даже заметить врага, а уже слышала крики. Вук гораздо быстрее напугал чужаков своим видом. Улыбаясь предстоящей резне, Влада крепче сжала оплетённые рукояти клинков. При хорошем ударе таким лезвиям ни кость, ни металл не помеха! Что может лучше унять закипевшую злобу, чем правильный нож?
  
   Лесной ведьмой она выскочила на небольшую поляну. Вук заливался лаем и скалил клыки на сбившихся в группу людей. Всего три человека: юноша, светловолосая девушка и ребёнок. Лишь только охотница появилась, как парень резко к ней развернулся нацелив ружьё. Два воронёных ствола уставились в грудь Одинокой Волчице; в глазах чужака застыл страх, он оказался слишком напуган, чтобы промедлить...
  
   Сухой щелчок перекрыл для Влады все прочие звуки и даже раскатистый лай Вука показался отдалённым и слабым. Она вздрогнула в ожидании горячей, разрывающей тело дроби... но смерть не пришла. Ружьё дало осечку! Парень тут же спустил курок снова, однако и второй ствол подвёл. Патроны оказались испорчены. Губы Влады сами собой растянулись в жестокой и дикой усмешке: как же лихо удалось провести нынче смерть! И теперь... теперь она заставит пожалеть неудачливого стрелка за то что посмел поднять руку на свой собственный приговор!
  
   Сделав шаг навстречу людям, Навь приготовила оба клинка. За спиной юноши испуганно запричитала молодая девчонка. До неё дойдёт очередь, как только единственный защитник захлебнётся в крови. А следом - ребёнок...
  
  - Влада! - окрик брата заставил остановиться. Занесённый нож замер в воздухе, но Волчица не собиралась щадить! Она уже вкусила собственной крови и разбуженный дух требовал немедленной мести. Захрипев, Влада полоснула по горлу застывшего в ужасе парня.
  
  ...Но рука брата оказалась быстрее; Серко сжал запястье и больно вывернул локоть. Лезвие упало в траву, так и не успев причинить вреда людям.
  - Стой же ты, окаянная!
  
   В ответ девушка попыталась ударить брата ножом в левой руке, но и это не удалось. Серко с силой оттолкнул сестру прочь, заставив её повалиться на землю. Драться он совсем не желал, только не в то время, когда Владой овладел Навий дух. Угрожающе зарычав, Вук медленно обходил охотника со спины. С преданной злобой пёс стремился защитить обиженную в драке хозяйку. Будь воля Влады, так напал бы на родича без всякого промедленья, но без приказа держался ещё в стороне. Вид клыков направленных на Серко прояснил рассудок Волчицы и она закричала:
  
  - Назад, Вук! - и тут же скривилась от страшной боли. Зимний Дух внутри тела взбесился, попытался сокрушить человека, сломать его волю и ввергнуть в белую ярость. Влада изо всех сил попыталась усмирить боевое безумие и поставить вторую душу на место; с великим трудом удалось успокоить дыхание и хоть немного выровнять сердце. Нельзя призывать Навий дух для войны и отказаться от него не пролив чей-то крови. Обхватив руками живот, она согнулась в траве и завыла от нарастающей боли. Мышцы судорожно сокращались, а внутренние органы как будто утонули в жидком огне. Наступала расплата, о которой каждый охотник должен был помнить, обращаясь к звериной душе...
  
   Вид конвульсий испугал людей ещё больше. В чужих глазах Навь смотрелась чудовищем, которое выскочило из леса с ножом, а теперь тут же хрипело от странного приступа. Юноша немедленно отбросил ружьё, рухнул перед Серко на колени и высоко поднял руки. Мальчик с молоденькой девушкой последовали его примеру, даже слишком старательно вознеся открытые ладони над головой.
  
  - Пожалуйста не убивайте! Умоляю вас, пощадите! - закричал парень. Со стороны Влады раздался стон захлебнувшийся в диком смехе и дьявольское бормотание. Это так напугало оседлых, что они позабыв обо всём крепко обнялись друг с другом, словно это могло защитить. На всякий случай Серко взял чужаков на прицел, хотя те и без лишних угроз тряслись как попавшийся в силки заяц. Сестра была обездвижена и брат хорошо понимал каково унимать в себе белую ярость. Однажды лишь крепкие руки друзей остановили его от убийства сородича. Когда душа Волка чувствует кровь, каждая капля внутри жил закипает. Если Навья сила разбужена ради войны, то без боли она никогда не уйдёт.
  
   Быстрым взглядом Серко оценил своих пленников; куртки песчаного цвета выглядели не просто знакомо. Одежда почти новая, без подшитого меха или металлических усилений. Чужаки были светловолосы; от русоволосого парня, до почти белой головы у ребёнка. Длинная коса девушки золотилась цветом летнего солнца, но красоту портил ужас застывший в зелёных глазах. Этот умоляющий взгляд разбудил внутри Серко неясные чувства, словно бы так и нужно, как будто так и положено выглядеть жертве при встрече со смертью. Чужой страх что-то колыхнул в глубине наследственных воспоминаний, когда самый первый убийца с тьмой скопившейся на душе подступал к оцепеневшему человеку. Это жуткое чувство оказалось необычайно приятным для Волка... Но Серко отогнал от себя наваждение, как отгоняют опасные мысли.
  
   - А ну, отцепились друг от друга! - рявкнул охотник. Пленники подчинились и сразу разомкнули объятия. Делали они это как-то очень испуганно, чуть ли не вздрагивая. Вук стоял рядом со стонущей в приступе Владой. Оскалив клыки, пёс рычал на чужих и стоило им хотя бы пошевелиться, как тут же бы разодрал.
  - Ещё оружие есть? Всё к ногам выбрасывайте и ножи не забудьте!
  
   Хотя Серко старался выглядеть грозно, но в голове метался вопрос: "Что же дальше?!" Пленников Навь обычно брала только возле норы. В дороге было легче убить, чем тащить снова к логову. Отпускать же и вовсе было слишком опасно; чужаки могли ударить охотникам в спину или рассказать о встрече своим. А что дальше? Погоня? Нет, лучше убить...
  
   Кроме ружья у старшего юноши больше ничего не оказалось. Путаясь в собственных пальцах он запустил руку в карман и извлёк оттуда ещё четыре патрона испорченных временем. У девушки нашёлся старый заржавленный револьвер, которым она даже не пыталась воспользоваться во время борьбы. Ради любопытства Серко заглянул внутрь скрипнувшего барабана; два патрона, да ещё и в неверной позиции. Несчастной пришлось бы спустить курок несколько раз, прежде чем выстрелить. У ребёнка вообще ничего опасного при себе не было, кроме маленького перочинного ножичка.
  
  - Да кто ж вы такие? - Серко был поражён. Чужаки совершенно не подготовились к дикому лесу и пустились в путь почти беззащитными.
  
  - Несём свое слово из дали, расскажем о том что в пути видали! - на одном духу выпалил парень и с великой надеждой посмотрел на Серко. Он верил, что охотник поймёт значение фразы. И не ошибся...
  
   Позади раздался сдавленный смех замученной спазмами Влады. Сестра уже поднималась, хотя морщилась от отголосков утихающей боли. Хромая, она поплелась разыскивать потерянные в драке клинки.
  
  - Скитальцы? - нахмурился Навий сын. Русоволосый отчаянно закивал, но Серко продолжал сомневаться. - Неужто ещё живёт ваше племя? Кто-то соглашается менять сказания на еду?
  
   Ему не ответили, только тряслись и испугано смотрели на ствол карабина. Тем временем Влада опять вооружилась и подошла со спины к незнакомцам.
  
  - Надо убить их. Всех до единого. Патронов мало, придётся резать. Парня отправим первого к пращурам, а остальных придержи. Мне сразу троих несподручно...
  
   Говорила она это ничуть не стесняясь, равнодушно, как будто делила добычу. От этого леденящего тона немота людей наконец-то слетела.
  
  - Не убивайте, мы вам не сделали ничего! - запричитали они в один голос. - Отпустите, а мы об этой встрече никому не расскажем! Чем хотите вам поклянёмся, только не трогайте нас!
  
   Влада не слушала всхлипов и ждала ответа Серко. Но брат молчал и как-то слишком... по человечески смотрел на оседлых. Тогда охотница оказалась возле юноши, который пытался её застрелить. Тот умоляюще поднял глаза, но обжёгся об ледяной взгляд Волчицы.
  
  - Говоришь: "не сделали ничего"? А кто пытался меня две минуты назад умертвить?
  
   Парень лишь испуганно заморгал, сказать здесь было нечего. Перейдя к девушке, Влада с надменным пристрастием к ней присмотрелась. Что-то в облике пленницы ей особо не нравилось.
  
  - С таким-то милым личиком, да таскаться по чужому Теплу, чтобы сказы рассказывать? Тебе за одни слова еды не предложат...
  
   И здесь не дождавшись ответа, Влада перешла к последнему схваченному человеку. Ребёнок без того был излишне напуган и даже не посмел поднять глаз на Волчицу.
  - Посмотри на меня! - оскалилась Влада. Мальчик весь задрожал, но послушался. Было ему не больше девяти Зим, лицо чистое и по детски открытое... испуганное. Светлые волосы аккуратно подстрижены и расчёсаны, о ребёнке заботились даже в дороге. Но больше всего Владу задел голубой цвет его глаз. В своём племени охотница больше таких не встречала, только у брата.
  
  - Знаешь кто я? - шепнула она, как будто поделилась ценным секретом. Мальчик отвечал также тихо, но услышали все.
  
  - Навь...
  
   Златовласая девушка зарыдала, а парень обречённо зажмурился. Рука Влады метнулась к шее ребёнка и выдернула из-под ворота верёвочку с деревянным крестом. Взглянув на чужой символ веры с величайшим презрением Волчица вернулась к девчонке. И у этой оказался проклятый знак, нашёлся крест и под курткой у парня.
  - "Скитальцы", - кривя губы сплюнула Влада. - Врут они тебе, Серко, никто не примет в Тепле крестианских Скитальцев. Веры Тёплого Лета в людях нынче совсем не осталось. Слишком молоды наши "Скитальцы", чтобы мыкться со сказаниями по медвежьим углам, да ещё с сопляком и с хорошенькой девкой. Такие на дороге и двух дней не протянут.
  
   Серко ещё больше нахмурился, но пока не ответил. Заметив, что он по-прежнему сомневается, Влада подскочила точно к брату.
  
  - Сам же знаешь, что я права! На одежду их посмотри; не Скитальцы это и ходят они не за сказами! Надо зарезать их, чтобы беды не накликать...
  
  - Не трогай никого, пока я не скажу, - тяжело и полновесно ответил охотник. На лице Влады от удивления растянулась ухмылка. Однако поняв, что Серко вовсе не шутит, она немедленно разозлилась.
  
  - Ты что же, из-за отца и деда хочешь их пощадить? Не желаешь марать руки кровью самозваных "Скитальцев"? Или вымеска малорослого пожалел?
  
   Волчица неожиданно резко ударила брата в плечо. Тот оскалился, но руки не перехватил. Серко не хотел будить в ней ещё больше гнева.
  
  - Вспомни кто ты! Почему Зверь в тебе спит, когда нужно крови изведать?! Ты не Навий сын, а развисляй полоротый! Я сказала режь!
  
   Она протянула нож рукоятью вперёд, но Серко даже не прикоснулся.
  
  - Не буду. Трогать оседлых не смей, пока я не решу, как быть дальше, - брат понял, что если сейчас не утвердится, то Влада никогда не послушает, однако, недооценил её дерзость. Лицо охотницы за миг изменилось, а в глазах полыхнула догадка.
  
  - А-а, - протянула она, - из-за девки? Я ведь видела, как ты пялишься на таких "свеженьких". Нравится? Значит первой и сдохнет!
  
  - Стой! - успел крикнуть Серко, но сестра уже бросилась к пленникам. В мгновение ока она оказалась за спиной стоявшей на коленях девчонки. Было уже слишком поздно что-то менять, нож опустился к горлу всхлипнувшей жертвы, несколько резких движений и всё было кончено...
  
   На лесной поляне застыла зловещая тишина. Даже ветер не смел коснулся деревьев, как будто не хотел стать свидетелем жестокой расправы. Светлый день раскололся отчаянным криком и Влада медленно повернулась к Серко. Он ожидал увидеть кровь на ноже, но вместо этого сестра сжимала отрезанную у пленницы косу. Скривившись, Волчица отбросила красивые волосы под ноги брату. Девушка обхватила остриженную голову дрожащими пальцами, закричала ещё раз и тут же сорвалась на плачь от пережитого ужаса.
  
  - Что же вы делайте, волколаки! Изверги! Как вас земля таких носит! - с надрывом закричал парень, обнимая трясущиеся плечи девчонки. Ребёнок прижался к родным и тоже судорожно заревел.
  
  - Не поплетёт больше натрое, плёха крестианская, - довольно шипела Волчица. Она подошла ближе к Серко и так тихо, чтобы больше никто не услышал, спросила. - Зачем? Почему ты им жизнь сохраняешь, на кой ляд они нам сдались?
  
   Серко был ей благодарен, ведь сестра не пролила ничьей крови, как требовал того Навий дух.
  
  - Семья они, Влада... Такие же, как и мы: два брата с сестрой. Без дома по лесной дороге скитаются. Вот вся и причина...
  
  *************
  
   Чужаков не убили, только накрепко связали руки и повели дальше в лес. Боязливо оглядываясь на Волчицу, лже-скитальцы следовали за Серко и даже не думали сопротивляться. Наследнику рода пришлось решать на ходу: что делать с пленными дальше? Как не крути, а выходило, что попутчики станут обузой в дороге. Убивать семью, да ещё с маленьким ребёнком совсем не хотелось. В итоге он решил отпустить крестианцев, как только хорошо их расспросит и узнает откуда люди оказались в лесу. Тогда можно будет с лёгкостью запугать, чтобы после освобождения болтали поменьше. К тому же было очень полезно разведать чем живёт нынче мир и нет ли какой опасности на дороге? Но оставалась ещё одна мысль, которая тяготила особенно сильно: Серко не хотел, чтобы вышло как с девушкой-снайпером. Её безжизненное лицо так и стояло перед глазами. Быть может дело было в шедшей поблизости незнакомке, что оказалась очень похожа на покончившую с собой крестианку?..
  
   Отойдя ещё глубже в чащу, дети Волчицы рассадили пленников возле старой сосны. Без лишних церемоний они принялись обыскивать захваченные рюкзаки. Влада выворачивала содержимое каждой сумки, забирая всё, что понравится. Хотя и брать особо у чужаков было нечего; патронов и еды почти не осталось, интересных безделушек тоже совсем не нашлось. Лишь жалкие кусочки подпорченной солонины, тряпьё и бесполезный хлам - вот вся и добыча. Притихшие люди обречённо смотрели на своё разорение. Вещи не привлекали внимания Серко, важней было разговорить и выведать о чём они знают.
  
  - Откуда вы? Где были и куда направлялись? - первые же вопросы заставили взрослого парня занервничать. Он был самым старшим и говорить следовало только с ним. - Да ты не запирайся, лучше честно скажи. И не думай, что ежели я за сестру твою заступился, то вы мне вдруг дороги стали!
  
   Но юноша вновь отмолчался. Мальчик и девушка только испуганно смотрели на Навьего сына и эти робкие, бледные лица оказались чересчур скованны страхом. Даже громкого вздоха они себе не позволили, не то что заговорить.
  
  - Какие-то странные нынче сказальцы пошли, - хмыкнула Влада. - Говорить ничего не хотят. Сказов что ли не насобирали? - она отбросила в сторону детский рюкзак и взялась за сумку остриженной девушки. Не обращая внимания на сестру, Серко продолжил допрос.
  
  - Ну вот что, давайте-ка сызнова. Вы - семья, это ясно. Слишком молоды чтобы заиметь такого ребёнка, а значит брат с сестрой и мальчонка приходится вам младшим братцем. К тому же сильно похожи.
  
   Пленники опять ничего не ответили. Всё дело упиралось в старшего юношу; пока он не заговорит, остальные тоже ни слова не скажут. Парня надо было за что-то поддеть, да вот только мастерства не хватало. Серко очень быстро устал от подобной "беседы", хотелось просто ударить, зарычать, пустить кровь. Но этого хотелось больше Зверю, нежели человеку...
  
  - Как-звать-то вас, скажите?
  
  - Меня Егоркой зовут... - тихо и по детскому честно откликнулся мальчик. Но старший брат так значительно посмотрел на него, что Егорка сразу умолк.
  
  - Не говори ничего! Это же язычники, да ещё самые лютые кривдославы! Навье племя, волколаки в телах человеческих, оборотни! Об их кровавых набегах есть много историй: никого не жалеют, не щадят, детей малых бьют, женщин тащат на кровавые пиршества! И как только зверь такой по человечески разговаривает?! Воистину тёмные силы хитры и коварны!
  
   От такого рассказа Влада расплылась в довольной улыбке.
  
  - Глянь-ка, Серко, а ведь помнят о нас! Не забыло оседлое племя какое Лихо к ним подбирается, кто под земью живёт и в набеги в последний день лета выходит!
  
   Тут же у неё в руках мелькнул гребень принадлежавший девчонке. С видом полного превосходства Влада положила гребень в карман. Пленница проводила вещицу измученным взглядом и смиренно потупилась.
  
   Разговор оборвался. Люди больше ничего не хотели сказать и как бы Серко не пытался допрашивать, даже имён своих не назвали. Но тут Влада вынула из последнего рюкзака то, что сразу всё изменило.
  
  - Серко, не кажется ли тебе такая вещица знакомой?! - она уже протягивала бумагу аккуратно свёрнутую в четыре листа. В руках у Серко оказалась та самая карта с крестами, которая уже попадалась охотникам. Серко сразу узнал мост через Сыту; крестианцы видимо хотели дойти до переправы, но заблудились в лесу. Для того, чтобы убедиться в схожести карты, Серко даже достал свою копию. Увидев вторую бумагу, пленники беспокойно заёрзали. Настало самое время спросить.
  
  - Откуда у вас эти знаки? Где вы их взяли? - и ответа он естественно не дождался. - Слушайте, я знаю кто такие Скитальцы; мой отец с дедом хаживали по дорогам и добывали еду честным сказом, и вы Скитальцами даже не кажетесь; постоять за себя не умеете, теперь ещё эта карта с крестами! Говорите немедля: откуда взяли такую?! Или клянусь, что вам плохо придётся!
  
   Но ни оружие, ни угрозы, чужаков не запугали. Юноша яростным взглядом смотрел в глаза Навьего сына. Для своей молодости он был храбр до глупости, иначе побольше бы думал о том, что с ним могли сделать. Внутри Серко начинала кипеть чёрная злоба. Ещё немного и Волк затмит человеческое сострадание и тогда... но тут Влада потянула его за рукав, приглашая отойти брата в сторону. Лишь только они остались наедине, как Волчица забормотала.
  
  - Смерти они не боятся. Девку снайпера помнишь? Сама себя умертвила, только чтобы нам ничего не рассказывать! Нужно по-другому расспрашивать, чтобы всё как на одном духу выложили. Не ладное у них на уме - это чую!
  
  - Я тоже "чую". Но как предлагаешь расспрашивать, коли они все молчат? Пытать?
  
  - А хоть бы пытать? - хищно облизнулась Волчица. - Первым ребёнка разрезать, а когда он завизжит, родные сами признаются: где Тепло, сколько оседлых в общине, как с оружием и много ль запасов в подвалах, и как щура с пращуром звали!
  
  - Ребёнка не трогай, - в голосе брата послышалась твёрдость, но Влада ничуть не смутилась, только лишь начала попрекать.
  
  - Добренький ты стал, Серко, божедурье мягкосердечное. Была бы здесь Мать-Волчица, она бы любезничать с чужаками не стала. Ножом языки бы развязывала.
  
  - А отец?
  
   Сестра фыркнула, но на мгновенье задумалась. На её лице вдруг отразилось какое-то гадостное предвкушение.
  
  - А давай поиграем? Я новую игру придумала! Хоть на спор забьёмся, что не прикоснувшись к "Скитальцам" я заставлю их говорить!
  
  - Как?
  
  - Нужен мне будет только нож, да хорошая палка...
  
  - Я же сказал, что пытать их не дам!
  
  - А я сказала, что и вовсе не трону! - рявкнула Влада и тут же опять улыбнулась. - Ну как, братец, играем?
  
   Её лицо застыло в ожидании ответа. Не нравился Серко этот взгляд, но другого выбора похоже не оставалось.
  
  - Хорошо. Коли не прикоснёшься к ним, тогда делай что хочешь.
  
  - Вот и славно, - запрыгали в глазах Влады хитрые чёртики. - Сам сиди и молчи, пока языки у них не развяжутся. Если смерти они не боятся, так посмотрим чего на самом деле пугаются. Увидим, каких зверств ждут от тёмных "язычников".
  
   Влада подошла к росшему поблизости деревцу и с нажимом сломала его. Быстро очистив ствол от ветвей, разделила его на четыре одинаковых колышка; заточив концы деревяшек, она вернулась обратно к пленникам и за всё время работы даже на них не взглянула. Серко наблюдал за тем как сестра неторопливо вбивает каждый кол остриём в землю. Она стучала неспешно, нарочно примеряясь к навершиям, прежде чем сделать новый удар обухом топора. Наконец, когда второй кол был почти вбит, юноша не сдержался...
  
  - Что вы делайте?
  
   Влада как будто поджидала вопроса. Не отрываясь от монотонной работы она равнодушно ответила:
  
  - Сестра твоя, Зеленоглазка, уж очень моему брату понравилась: волосы золотые, личико чистое, губки свежие. Хорошая выйдет добыча и редкая. Под солнцем росла, красоты набиралась, цвела для себя, хорошела. Но стоит такую в логово привести, как все охотники соберутся - будут попробовать. А здесь тихо, спокойно, безлюдно...
  
   Краем глаза Влада глянула, как вытягивается лицо парня. Навь задела его за живое, а девчонка и вовсе побледнела сильнее чем смерть. Крестианка судорожно отскочила от кольев, как будто те стали самым страшным, что ей только довелось видеть в жизни. На резкое движение Вук зарычал, напугав чужаков ещё больше.
  
  - Да ты не бойся! Привыкнешь потом под Навью-то... может даже понравится, - продолжала вбивать колья Влада. - Чтобы по-первости не брыкалась, мы тебе ручки-ножки растянем, крепко-накрепко верёвкой привяжем, не вырвешься. Не успеешь и глазом моргнуть, как начнутся эти самые "кровавые пиршества", на которых девичество потеряешь...
  
   Пленница в ужаса задрожала и, словно отгоняя своё страшное будущее, резко замотала остриженной головой. Зелёные глаза с мольбой вцепился в старшего брата, как будто парень мог защитить от насилия. Серко, внимательно наблюдавший за угрозами, остолбенел. Молчать в таком деле оказалось даже сложнее, чем хоть что-то сказать за себя. И всё же не вмешивался... Он позволил жестокой игре дойти до конца.
  
  - Вы же не можете... - пролепетал было парень, но Влада забила последний кол в землю и отряхнула ладони.
  
  - Ну всё, красавица, сама ляжешь или тебе подсобить? Остальным отворачивать глаза смысла нету. А чего там? Пусть смотрят. Да и мальчику давно пора повзрослеть...
  
   Волчица сделала шаг в сторону крестианки с явным намереньем схватить её за руки и в этот момент страх девушки прорвался наружу.
  
  - Мишенька, не отдавай им меня! Я не хочу! Не хочу!!! - она с воплем вцепилась в одежду на юноше и затряслась. Пытаясь укрыть её от напасти, оседлыш сам закричал.
  
  - Прочь! Прочь! Что хотите делайте с нами, но Веру не трогайте! Прочь!
  
   Влада тут же подскочила к нему с ножом наготове. Прижав клинок к горлу, она неистово зашипела.
  
  - Вера? Хорошее имя для крестианки! Чего ещё скажешь? Говори всё, или увидишь свою Веру растянутую на колах под чужим мужиком! Ох и завизжит твоя Вера, как никогда ещё не визжала!
  
   Холодная жестокость в глазах Навьей охотницы не оставляла сомнения. Парень сдался...
  
  - Хорошо! Только не прикасайтесь к сестре, я расскажу! Я всё расскажу!
  
  - Кто вы такие? Ведь не Скитальцы! Откуда идёте? - Навь ни на миг не позволяла остыть его страху.
  
  - Да, не Скитальцы! Сказов мы не собираем и по общинам не ходим! Нам дали совет, коли в беду попадем, так назваться Скитальцами. Вестников не убивают!
  
  - Если бы так... - наконец хмуро вставил своё слово Серко. Михаил испуганно на него посмотрел, но Влада не дала парню опомниться.
  
  - Откуда идёте, спрашиваю! Зачем?!
  
  - Из маленькой деревни идём на четыре двора! Хотели старшую сестру отыскать, это она карты составила! На бумаге обозначены четыре Тепла. Наша община хотела переселяться на новое место и Яна одной из первых в дозоры отправилась. Да только вестей от неё давно нет, сгинула где-то в этих лесах, вот мы и решились искать!
  
   На мгновение Влада задумалась. Рассказ вроде бы складывался, но она заподозрила, что чего-то недостаёт. Серко тоже подключился к расспросам.
  
  - В вашей деревне кроме юнца полоротого и девки с ребёнком никого больше послать не осталось? Кто на поиски вас снаряжал? Кто вещи такие худые выдал?
  
   Он верно это подметил, ведь даже еды у крестианцев не оказалось. В пути люди давно голодали; по исхудавшим лицам девушки и ребенка это было особенно видно.
  
  - Деревенский Старейшина противиться стал, чтобы мы сестру в одиночку искали. В дозор вместе с ней и так ушло двое мужчин, потому из общины больше никого не выпускали. Но как можно жизнь проживать, пока Яна в чужих краях гибнет?! Сбежали мы, по-тихому утекли! Что только смогли в дорогу собрать, то и взяли, а одежда у каждого из наших такая. Старейшина раздаёт, чтобы Зимой не замёрзли...
  
   Серко предположил, что крестианской деревне улыбнулась удача. Некоторые люди до сих пор натыкались на неразграбленные запасы из Тёплого Лета.
  
  - Значит, карту сестра ваша составила, Яна? Но отчего всей деревне спасаться и с обжитых мест уходить? Коли вы десять моровых Зим продержались, значит Тепло у вас годное и смерть от холодов не грозила.
  
  - Зато лихие люди грозили, да так, что родные места бросить приходится! До Зимы времени мало, новых срубов на голом месте не успеем поставить. Решились выслать дозор из нескольких смелых, они и приметили, куда можно перебраться перед холодами. Да только пропал наш дозор когда во второй раз в чужие земли отправился. И Яну взяли с собой, она по картам работать умела, да и стреляла отменно - никогда не промахивалась! Сама напросилась, не брали её, а она... уговаривала.
  
   Сказав это, на глазах парня мелькнули слезы. Но он быстро размазал их связанными руками по покрасневшим щекам. Серко ничего не сказал ему о смерти девушки-снайпера, лишь только спросил напоследок.
  
  - Что за места на карте обозначены, знаешь?
  
   Юноша кивнул и этого было достаточно. Охотник не стал расспрашивать дальше, решение уже было принято.
  
  - Не трогайте нас, Христом-Богом молю! - цепляясь за старшего брата, заплакала Вера. Услышав эти слова Влада с презрением ухмыльнулась. Как только они отошли подальше от пленников, охотница начала бормотать.
  
  - Что мыслишь?
  
  - А то что ты слишком жестока! - огрызнулся Серко.
  
  - Жестока? - фальшиво удивилась Волчица. - А мне ведь казалось, что истории про счастье в набегах, про схваченных девушек и о том как ломать волю чернушек тебе должны быть известны. Или в стае Чертога плохо учат охотиться?
  
  - Мы не ходим в набеги уже двадцать Зим. А ты...
  
  - Если волк на охоту не ходит, стал ли он псом с тупыми клыками или ночью тоскует по крови? - как будто у пустоты спросила Волчица. Она вновь была разочарована братом, вновь увидела в нём только слабость. Однако и разочарование длилось не долго. - Что делать теперь с людьми собираешься? Они бесполезны; обычные, запуганные кем-то оседлыши. Боялись за порог носа высунуть, да и не надо было таким от Тепла отходить. Теперь в пути провели много дней, сами тощие, да голодные. Давно могли где-нибудь костьми лечь, как сестрица паскудная. К слову сказать: откроешь им про сестрицу-то? Это ведь она с прострелянной башкой в лесу догнивает...
  
  - Нет, пока придержу, - от слов о мёртвой девушке брат помрачнел. Но Владе стало уже всё равно. Она охладела к добыче и теперь пленные чужаки её тяготили. - Отпускать их тоже не станем, - продолжил Серко. - Они что-то знают об отмеченных на карте местах. Расспросим об этом в дороге, а понадобится, так и до деревни дойдём.
  
  - Будь моя воля, я бы оставила в живых только парня и пытала его. Остальных за собой волочить только тяжкое и ненужное бремя.
  
  - Они семья, Влада. Если бы меня вдруг убили, а тебя пытать начали, много бы ты тогда рассказала?
  
  - Смотря как бы пытали... - покосилась Волчица на вбитые в землю колья.
  
  - Да чтоб тебя, гадину! - выругался Серко. Сестра опять начинала выматывать душу.
  
  - Ладно, ты прав: всегда можно через родичей надавить. Угрожай семье и добьешься всего, чего токмо захочется. Крестианцы всей правды сейчас не говорят, даже лгут. Ну а дальше... Как для начала с ними обходиться прикажешь?
  
  - Для начала? Для начала их надобно накормить, - на удивленный взгляд младшей сестры, Серко с усмешкой добавил. - Коли у них от голода ноги заплетаться начнут, тогда истинно обузой нам станут.
  
  *************
  
   Особенно Влада "радовалась" тому, что пища для пленников пошла из её рюкзака. Проворчав что-то злобное, она подозвала к себе Вука и отправилась глубже в лес. Тем временем Серко достал нож и приблизился к крестианцам. Не зная, чего ожидать от Навьего сына, оседлые сжались, но он лишь разрезал верёвки. Растирая затёкшие в путах запястья, люди с опаской следили за каждым движением пленителя. Не обращая на это никакого внимания, Серко занялся разведеньем костра. Огонь сближал даже врагов, согревал уставшие от дороги тела и обещал скорую пищу. Когда над потрескивающим огоньком закипел котелок, а в воду опустились высушенные куски мяса и пряные травы, на душе полегчало. От вида пищи у маленького Егорки заблестели глаза. Но мальчик боялся произнести лишнее слово и хотя бы что-нибудь попросить. Такая тишина Серко вовсе не нравилась и пока Влады не было, он решил слегка развеять довлеющий страх.
  
  - Значит, вас кличут Мишей, Егоркой и Верой? Моего деда тоже Михаилом зовут и он действительно был когда-то Скитальцем. Многое ему довелось пережить и увидеть: Великий Жар, Лесных Духов за Поясом, Серую Орду и дикарей-самоедов. Тогда и родители мои были молоды, чуть только постарше вашего. И они многое перенесли, но справились с бедами, потому что вместе держались.
  
   Слушая Навьего сына, крестианцы лишь осторожно переглядывались между собой. Никто не спешил вступать с ним в беседу.
  
  - Это благо, что вы решили сестру отыскать. Нельзя близким людям расставаться и ссориться. Община, род, племя - не важно, все должны друг за друга держаться. От разлада в семье одно горе...
  
   Серко сделал паузу, чтобы помешать ложкой загустевшую воду. Над костром поплыл аромат почти сваренной пищи. Только сейчас, будто подгадав нужный момент, Михаил заговорил.
  
  - Мы не хотели отпускать Яну... Родителей у нас больше нет, Зимы и хвори прибрали их. Надо было не разлучаться, беречь завещанное нам по наследству Тепло. Но не вышло. Яна была своевольной, не покорной и... в прочем смелой она тоже была. Даже слишком.
  
  - Да, смелой... - задумчиво повторил Серко за крестианцем и тут же поймал на себе внимательный взгляд зелёных глаз Веры. Она смотрела так, как будто хотела о чём-то спросить, но конечно же ничего не спросила.
  
   Внезапно в лесу грянул одиночный выстрел винтовки. Стреляла "Пера", после чего вокруг опять всё утихло. Крестианцы вздрогнули от резкого звука, но Серко даже не пошевелился. Боятся нечего - выстрел только один. Он спокойно достал деревянные миски и разлил каждому по порции свежего супа. Вскоре появилась и Влада. С довольным видом она тащила на плечах молодую косулю. Охота оказалась удачной и быстрой. Рядом с хозяйкой спешил верный Вук; пёс лично выследил пугливого зверя и был счастлив, что вожак не подвёл с метким выстрелом.
  
  - Если будем так жрать, то мяса в избытке понадобится, - сбрасывая косулю на землю, проворчала Волчица.
  
  - А ты попроси Велеса, или хоть бы к Лешаку обратись, - усмехнулся ей брат. - Может он тебе шишек с муравьями пожалует. А патрон с "Пера" нынче стоит дороже, чем такая вот мелочь.
  
  - Сколь не велика, а моё. И зверя надобно бить без особых мучений, чтобы Старшие его из Ирия обратно отправили. Тогда зверинное племя в Яви не истощится, - сестра вынула нож и Серко по привычке напрягся, но она лишь вспорола брюхо косуле и с удовольствием запустила пальцы в ещё тёплую плоть. Всё мясо отправится в оскудевший запас, хотя надолго растянуть не получится. Серко приправил драгоценной солью бульон и придвинул чашки в сторону крестианцев.
  
  - Ешьте.
  
   Но люди даже не прикоснулись. Оторвавшись от своего кровавого дела, Влада подняла настороженный взгляд. Она ждала объяснений; пленники голодны, но нарочно не приняли пищу. Серко было подумал, что оседлые испугались отравы и первым пригубил свою чашу.
  
  - Если известен он как блудник или лиходеец, или идолослужитель - с такими не есть... - тихо проговорил Михаил.
  
   Навий сын чуть не подавился от услышанного, а Влада угрожающе вынула из распоротой туши клинок. Её взгляд ничего хорошего не предвещал. Юноша побледнел, но от своих слов не отказался. Он не позволил сестре и младшему брату взять еду из рук многобожцев.
  
  - Я ведь зарежу... - приподнялась Влада от убитого зверя. С кончика лезвия сбежала густая струйка багряной крови. Глаза Веры наполнились страхом и, осторожно взяв брата за руку, она зашептала:
  
  - Если обидят - не мсти. Если хулят - молись. Не воздавай злом на зло... - эти слова как будто изменили решение Михаила, он насупился, но всё же принял чашку с бульоном. И только когда глава семьи сделал первый глоток, Вера с Егором притронулись к своему угощению.
  
  - Знаешь, Серко, - почти не слышно пообещала молодая Волчица. - Если кто-то из них с утра не проснётся, так ты не удивляйся...
  
  

Глава 6

  
  Невегласи
  
   Вечерние сумерки настигли их у огня. Никто больше не разговаривал и неуютную тишину заполняло только шелестение ветра. Тепло от костра и общий ужин смогли притупить страх крестианцев, однако, они не стремились начинать разговора с пленителями. Ведь перед ними было само Навье племя и хуже язычников по мнению людей просто не существовало. Серко и Влада в глазах человеческих виделись простыми убийцами, живущими по кровавым понятиям.
  
   На мгновенье охотник задумался: что из этого было истиной? Взглянув на сестру, которая от нечего делать перекладывала все тринадцать ножей, парень понял, что людские страхи во многом были оправданы. Попутчики так бы и уснули в полном молчании, если бы не любопытство Егорки.
  
  - А правда сказывают, будто волколаки в волков превращаться умеют?
  
   Но за свой наивный вопрос мальчик тут же получил затрещину от старшего брата.
  
  - Тебе, полоротая мелочь, поменьше бы говорить, да побольше смекать! - пригрозил Михаил.
  
  - Это истина, мальчик, - расплылась в фальшивой улыбке Волчица. Она взяла нож и продемонстрировала лезвие взгляду ребёнка. На остро отточенной кромке сверкнули багряные блики костра.
  
   - Что такое нож, знаешь?
  
   Егорка кивнул, но в глазах уже росла неуверенность.
  
  - Нет, не знаешь. Нож - это не простая железка, которая плоть может резать. Нож границу чертит между мирами, потому в великом колдовстве часто используется. Добрый клинок способен помочь даже зверем стать, коли надо. Возьми нож, найди в лесу место, да воткни остриём ровно двенадцать лезвий. После перепрыгни через них, да произнеси слово заветное. И на землю ты опустишься уже не в человечьем обличии, а в шкуре дикого волка. В таком облике Навь и выслеживает оседлых людей на поверхности. А как выследит - возле Тепла нору выроет и к набегу готовится. Страшный, кровавый набег без всякой пощады и милости. Детей малых хватает и родителей бьёт - кого ножом режет, кого пастью рвёт. А кого и под земь с собою потащит, чтобы во тьме изгаляться. Крики людские для нас слаще песен.
  
   Прервавшись, Влада взглянула на Егора так, словно тот сам был добычей.
  
  - А у вашей деревеньки Навьих нор не сыскали?
  
   Егор испуганно заморгал. Влада обожала свои страшные игры и пусть даже напугать одного несмышлёныша - всё было забавой.
  
  - Она ещё и ведьма... - прошептал Михаил, однако, охотница услышала это. Резанув взглядом по лицу крестианца, Влада неожиданно рассмеялась. Она нарочно добавила в этот смех долю колдовской одержимости. Всю жизнь её учили охотиться на людей; сама Мать-Волчица наставляла на кровавом пути, но и старая ведунья Девятитрава в стороне не осталась. Слишком много тайных знаний старуха вложила в свою подраставшую внучку. Проклятия, умение наложить порчу и смертоносные заговоры были Владе известны ещё с юных ногтей. Но всякий раз, когда Серко спрашивал о тёмных науках, сестра только загадочно улыбалась. Брат никогда не считал её настоящей колдуньей...
  
   Ночью он решил остаться возле костра, чтобы охранять покой спящих. Слова Влады о том, что к утру она кого-то зарежет могли быть как и шуткой, так и истинной правдой. Но сестра проспала до самого солнца даже не шелохнувшись. Лишь Вук время от времени беспокойно ёрзал на месте и низко рычал на чужаков. Серко тоже расслышал перешёптывания крестианцев, но говорили они настолько тихими голосами, что не удалось разобрать чётких слов.
  
   Когда первые брезги заполнили небо багрянцем, он наконец-то смог с облегчением вздохнуть. Все были живы и настал час отправляться в дорогу. Разведчики Нави и без того задержались, а ведь первый крест стоял уже совсем рядом. Сегодня к полудню, если в пути ничего не случится, они доберутся до нужной отметки. Не желая больше ждать ни минуты, Серко растолкал Михаила.
  
  - Говори, что там? - охотник поднёс к лицу полусонного парня бумагу и ткнул пальцем в отмеченный знак.
  
  - Тепло.
  
  - Это мы уже слышали. Верней говори: какое Тепло? Живёт ли там кто-нибудь после мора? Долгую Зиму такое Тепло сможет выдержать?
  
  - Не знаю, - ответ оказался пустым, а взгляд юноши честным. Он действительно верил в то что сказал.
  
  - Как же не знаешь, если дозорные ваши там были?!
  
  - Были, но близко ни к одному Теплу не подходили. Опасно это, потому дозор только издали посмотрел, что да как. А когда обратно вернулись, так Яне всё на словах передали, а она на карте отметила. Сговорились во второй раз вместе пойти, чтобы проверить надёжнее.
  
  - Осторожно разведку вели, может это и правильно, - кивнул своим размышлениям Серко. - Если бы в одно из отмеченных мест поползли, наверняка бы погибли.
  
  - Это в какое же? - заинтересовался парнишка, но Серко не ответил. Ему было гораздо интересней узнать о другом.
  
  - И что же ты об отмеченных местах вообще знаешь?
  
  - Рядом деревня на два десятка дворов, - начал быстро вспоминать Михаил. - Если много домов, значит место хорошее.
  
  - Много домов, значит много людей, - недовольно поморщился Навий охотник. - Такого дозорные не могли не заметить!
  
  - Яна говорила, что там нет никого. В том-то и дело - избы стоят, а людей рядом нет.
  
   Эта новость не понравилась вовсе. Обезлюдившая община - не совсем подходящее место для племени Зимнего Волка. Но загадочную деревню следовало осмотреть. Потому, Серко поспешил разбудить остальных и после недолгих сборов все отправились в путь. Крестианцы последовали впереди, держась за руки между собой, а Навь с оружием сзади. Чтобы лучше видеть открытые спины, если вдруг побегут...
  
  
  
   Пленникам вернули обобранные рюкзаки, оставив лишь самые необходимые вещи. Серко по-прежнему не верил, что в дороге попутчики будут полезны. К тому же он знал, что крестианцы рассказали не всё и вполне могли вести в подготовленную западню. Владе брат решил о своих подозрениях ничего не рассказывать. Сестра и без того была не рада компании иноверцев. Она перестала смеяться, шутить и подтрунивать над Серко. Молодая Волчица не спускала настороженных глаз с крестианцев, чехол "раненой" винтовки был расшнурован, а ладонь не выпускала ножа. В любой момент она могла выхватить оружие, чтобы выстрелить в беззащитных людей или наброситься со спины. Лишь предки знали какие мысли сейчас бродили во вспыльчивом и своенравном рассудке.
  
   Лес поредел и вскоре совсем растворился среди одиноких, корявых деревьев. Выйдя под блик закрытого хмарью солнца, Серко окинул взглядом оттаявший мир. Многое за короткое лето старалось вырасти в полную силу, набрать цвет и оставить плоды. Странно было наблюдать за возрождением дикой природы; кустарники и травы спешили прожить весь отпущенный срок за единственный месяц тепла. К середине августа выпадал первый снег и ничего более расти не могло. Нежные и нестойкие к морозам растения отжили, остались только те, что смогли приспособиться к Долгим Зимам. Но как бы не старалась белая стужа укрыть поверхность метелью, она неизменно проигрывала возвращению короткого лета. Пожалуй, это и было самым большим чудом нового мира - жизнь расцветала несмотря на извечно-серую хмарь, жуткий мор и одиннадцать месяцев Долгой Зимы...
  
   Но и Долгого Лета, казалось, было уже не вернуть. Как приговор за прошлые людские ошибки над Краем раскинулась серая пелена. Уже многие годы никто не видел неба в его истинном цвете. Мрачная хмарь стояла между людьми и затуманенным солнцем. Именно она была виновницей продолжительной стужи. Почти круглый год властвовали холода, но и это испытание оказалось ничем перед страшной эпохой мора, когда даже единственный месяц тепла не возвращался в течении десяти Долгих Зим. Холод косил людей сотнями тысяч и слишком многие отправились в объятия к бледноликой богине не выдержав стужи. Она почти победила и всё же лето вернулось, люди выжили, а хмарь над лесами стала чуточку тоньше...
  
   Однако, и в пору потепления ночной холод отступал неохотно. Навий род полнился из людей, которые почти ничем не отличались от оседлого человека, но лучше переносили мороз. Люди привыкли жаться в домах и не показывать носа до самой весны, а вот Владе с Серко не раз приходилось охотиться в холодные месяцы. Настои ведуньи именуемые Снежным Жаром помогали не окоченеть, пока удавалось выследить ослабших животных. Многие звери должны были есть даже посреди Долгой Зимы. Они взрыхляли жёсткий наст, чтобы добираться до мха и промёрзших растений. Должны были питаться и подземные Волки...
  
   Крестианцы плотнее кутались в светлые куртки, пытаясь спастись от прохлады слишком раннего утра. Вера с маленьким братом держались строго позади Михаила. Серко внимательно прислушивался к окружающим звукам, следуя чуть поодаль от остальных. Неожиданных встреч больше никому не хотелось.
  
  - Мы не охотники, а мирные люди, - вдруг сказал юноша, обернувшись к нему.
  
  - И что с этого?
  
  - Вы сами видели, какое оружие при нас было и какие припасы. В дороге не удавалось даже пищи добыть, разве найти что-нибудь с Божьей помощью. Вся надежда оставалась только на то, что скоро с дозорными встретимся. Но...
  
  - Я понял: постоять вы за себя не умеете.
  
  - Всё к тому веду, что помощи от нас, случись какая беда, точно не будет, - развёл руками парнишка. - Отпустили бы вы нас Христа ради, а мы уж как-нибудь обратно к своей деревне вернёмся...
  
  - У "язычников" за "ради Христа" пытаешься попросить? - ухмыльнулся охотник. Услышав такое, Михаил помрачнел. Было видно, что всё желание поговорить о своих неприятностях было рассчитано на сострадание. Он боялся и злился на Серко за то, что тот "хотел" сделать с Верой. Но Навий охотник не спешил развеивать крестианские страхи. Пока пленник боится, значит сам дурного не сделает.
  
  - Попытаетесь сбежать - мы вас не пощадим. С нами пёс, который по следу может идти и всё оружие тоже при нас. Да и сестра моя лучше всякого зверя умеет выслеживать. Если мы на двух ногах ходим, так не значит, что вы вместе с людьми оказались, - сделав паузу, Серко заглянул в настороженные глаза Михаила. - Мы - Навь. У каждого из нас две души и ту, что отдана Зверю, ваш бог точно не видит. Потому мы его и не почитаем.
  
  - Только поэтому? - без разрешения вмешалась Вера. Михаил упреждающе посмотрел на сестру, через запрет ей не следовало говорить с незнакомцами, но девушка чувствовала, что разговор не заладился.
  
  - Нет, не только поэтому, - ответила Волчица за брата. Приблизившись со спины к крестианке, она тронула её обрезанные волосы на затылке. Вера вздрогнула и отшатнулась, увлекая за собой маленького Егорку.
  
  - Ваш бог слаб и защитить вас не может. Только и стоните, только и молитесь. Вас режут - вы молитесь; вас грабят - вы молитесь; вас Зима до смерти морозит, а вы снова молитесь! Что же ваш бог молчит, не спасает?
  
  - Даже в самом лютом мучении есть надежда на спасение души, - вдруг ответила девушка. Она нашла в себе храбрость выдержать взгляд полный презрения. - Узок и скорбен путь вводящий в жизнь вечную. Многими страданиями предстоит войти в царство небесное.
  
  - Слова твоего бога?
  
  - Тех, кто следовал Ему и даже в самое лихое время не бросил!
  
  - А знаешь, как говорят мои Боги? - прищурилась Навь - Ежели явится враг в тёмный час, так наточи меч свой, да защити близких своих. Пролей кровь угрожавших роду твому, принеси Богам жертву достойную, да поставь столб на земле выжженной, дабы всякая нечисть день твоей славы запомнила и впредь не совалась. Перун вложит силу в длань, да воинской доблести в сердце; Велес умом наградит, Семаргл со Сварогом одарят потомка огнём и железом. У нас много Богов и каждый помогает по-своему - на зов отвечает точно тогда, когда надо. А вам остаётся лишь сдохнуть, чтобы милости единого бога дождаться!
  
  - Если в сердце живёт добро к людям, то даже коли сделают зло, ненависть его не иссушит, - крестианка говорила не громко, но в словах её чувствовалась уверенность воспитанная с ранних Зим. - Если милостью Божьей живешь не в позоре и не в призрении, то бесами не записан. Тебе почёт при жизни и милость для души после смерти. Ибо сказано: "На чём тебя застану, на том и сужу". Если недруг твой голоден - накорми его. Если жаждет - напои его. Не будь побеждён злом, но побеждай всегда добром. Ибо так поступая, угли горящие собираешь ему на голову. Так было и есть, и так будет всегда.
  
  - Нет, сейчас всё иначе, ваша доброта давно сгинула в прошлом! - не унималась ученица ведуньи. - Ваше Тёплое Лето замёрзло, ваше время ушло. Лишь крестианские кости остались по храмам и искра той, старой веры дотлевает в закрытых от мира общинах. Вы почти сгинули - это наш мир! Нет здесь больше места для разговоров о сострадании!
  
  - Чтобы разгорелся огонь, порой хватит и одной малой искры, - Вера нащупала крестик под курткой, который хранил её с самого детства. Кулаки Влады сжались от ярости, но она не ударила. Сделать это - означало признать поражение в споре, а проигрывать Навь не любила. Впервые Серко услышал, чтобы кто-то кроме вожаков смог дать сестре достойный отпор. И охотница не стерпела...
  
   Сбавив шаг, Влада оказалась за спиной шедшей впереди девушки. Крестианка тотчас побледнела, но даже не осмелилась обернуться назад, чтобы взглянуть на готовую к мести Волчицу. Навь примерилась для удара ножом под лопатку, клинок крутанулся в руке...
  
  - Влада, впереди что-то вижу! Пущай Вук проверит! - успел крикнуть Серко. Он вовремя понял, что за спиной пленницы притаилась готовая нанести удар смерть. Влада бросила на него рассерженный взгляд; брат нарочно сорвал задуманное ею убийство. Но настроение Волчицы было изменчиво словно ветер. Холодная маска тут же спала с лица и, кивнув брату, охотница лёгким шагом выбежала на разведку дороги. Верный Вук немедленно помчался следом за любимой хозяйкой.
  
  - Спаси вас Бог, - Вера выпустила застывший в груди вздох. Пальцы девушки побелели, сжимая свой крестик. Серко кивнул, но не стал отвечать. Он не знал, сколько им ещё предстоит пройти вместе, но добра от такого путешествия ждать точно не стоило. Лишь одним своим видом крестианцы злили сестру, а речами и вовсе доводили до бешенства. Серко опасался, что Влада однажды не вытерпит и сорвётся, как это бывало во время взросления, когда ей только заточили клыки...
  
   Вскоре дорога вывела за крутой, поросший летними травами холм. Молодая Волчица уже стояла на склоне и чутко всматривалась в открывшиеся взгляду окрестности. За полями вплоть до самого горизонта расстилалось зелёное море хвойных лесов. Но перед тёмной стеной непомерно разросшихся сосен стояла деревня на целых двадцать домов. И ни одного человека в округе...
  
  
  *************
  
   Серко принял бинокль от Влады и внимательно осмотрел поселение. Дома выглядели полностью заброшенными; почерневшие, с обветшалыми крышами и ослепшими окнами. Когда-то это были крепкие срубы, которые множество Долгих Зим спасали людей от морозов. Но сейчас жизнь оставила избы - дома не выдержали эпохи мора. Селение вымирало не сразу, год за годом жизнь уходила отсюда и к возвращению короткого лета внутри бревенчатых стен царствовала лишь пустота.
  
  - И это по-вашему хорошее Тепло? - обернулся Серко к Михаилу.
  
  - Моровые Зимы уже назад не вернутся, а одну ночь мора такое жильё точно выдержит. В них можно остаться, если в порядок до холодов привести.
  
   Охотник в задумчивости поднял голову к серому небу. Верным ли было то, что говорил ему крестианец? Если моровая Зима всё же случится, то обветшалые избы вновь превратятся в могилы. Словно косые надгробия они и сейчас напоминали о том, что однажды уже подводили людей. От таких мыслей стало не по себе.
  
  - Только дурак туда сунется, или до края отчаявшийся, - отрезала Влада. Она нервничала. От одного взгляда на мёртвую деревню тело Волчицы дрожало от напряжения. - Серко, давай туда не пойдём? Худое место, очень худое - нутром своим чую!
  
  - А проверить кое-что не желаешь? - брат указал на единственный дым, который стелился почти у самого леса. Влада не могла не заметит верный признак людского Тепла, но взглянув на него, только тряхнула серыми волосами.
  
  - Нет, не хочу. Пойдём прочь!
  
  - Пока каждый крест не проверим, никуда не пойдём. Или хочешь как крестианские дозоры только издали посмотреть, да и с тем к матери возвернуться?
  
  - Второй крест не так уж и далеко - меньше дня быстрым шагом. Обойдём это место и выйдем к другому...
  
  - Нет, пока здесь не разведаем, дальше не двинемся, - закончил бесполезный спор брат. Влада облизнула пересохшие губы и нервно передёрнула худыми плечами.
  
  - Хорошо. Выбор твой, но потом мне не жалобься...
  
   Серко внимательно посмотрел на сестру, только теперь в нем колыхнулось сомнение в собственном выборе. Но отступаться, особенно перед Младшей, он не собирался.
  
  - Вы с нами пойдёте и только попробуйте где-то отстать, - махнув крестианцам, Серко первым двинулся к околице незнакомой деревни.
  
   Михаил недоверчиво блеснул глазами в спину охотника, а Вера крепче сжала руку Егорки. Они боялись и этот страх подобно заразе лип к остальным. Уже на ходу Влада достала "Пера", чтобы проверить патроны. Губы беззвучно зашептали заветное обращение к Громовержцу, а кончики пальцев прошлись по вырезанным на дереве рунам. От каждой почерневшей избы несло смертью. Из выбитых окон к живым людям с жадностью потянулся гуляющий в пустоте ветер. Серко приготовил свой карабин, заряженное оружие успокаивало лучше любых предсказаний. Дым не мог врать - здесь кто-то выжил и Навий охотник ждал скорой встречи с людьми.
  
   Лишённые оружия крестианцы держались как можно ближе друг к другу. Михаил шёл впереди, чтобы напускной храбростью приободрить сестру и младшего брата. Зверь внутри двоедушцев ворочался всё настойчивее. Волк чувствовал - люди ступили на очень нехорошую землю. Не сводя глаз с домов, Влада вдруг забормотала.
  
  - В каждой избе жили - в каждой умерли. Не сразу, ни за один год и не за одну Зиму, но быстро. За два-три года живых семей не осталось. Они пытались спастись: утепляли дома, забивали окна покрепче, но по весне, когда должен был таять снег, наружу выходило всё меньше оседлых. Не было пищи, зато хвори пришли. Не было дров для печей, зато холод длился целую вечность. Здесь сгинуло много душ. Очень много.
  
   Сейчас при свете ясного дня смерть казалась далёкой, а отчаянье погибших в Долгой Зиме только угасшими отголосками. Но Навь чувствовала дыхание могил, слышала стоны умолкшие в прошлом. Лишь теперь Серко понял, почему Влада не хотела входить в границы опустевшей общины - она чуяла сумасшествие, которое охватило оседлых в их последние годы.
  
  - Решили, так уж пойдём до конца, - проворчала Волчица, как будто смогла прочитать мысли брата. Серко согласно кивнул, но вдруг вскинул голову и насторожился. Вук тоже услышал тихий скрип, как будто где-то прогнулась доска под ногой. Пёс низко зарычал, демонстрируя ближайшему дому оскаленные клыки.
  
  - Лучше сам покажись, всё равно найдём и тогда душу вытрясем! - взял охотник пустое окно на прицел. Повисла обманчивая тишина. Казалось, что тот, кто неосторожно шагнул в мёртвом доме, сейчас притаился и решил подождать, пока незнакомцы сами уйдут.
  
  - Если сам не покажется, шли туда крестианцев, - глядя поверх винтовки, зашипела Волчица. - Я в мёртвую избу не сунусь, особенно в глубину погребов. Там может такое зло притаиться, которое даже в кошмарах на явится.
  
   Но отправлять внутрь дома никого не пришлось. Через мгновение из-за дальнего угла выглянуло личико обрамлённое тёмными волосами. Девочка была невелика ростом, на вид Зим десять- одиннадцать и очень худа. Узкое тельце ютилось в грязном платице из старой материи и шкурок мелкого зверя. С затаённым любопытством малышка смотрела на пришедших в её деревню людей.
  
  - Ребёнок... - судорожно выдохнула Вера. Страх моментально сменился на искреннее сострадание. Ладонь крестианцки невольно прикрыла задрожавшие губы. Вид столь жалкого существа сразу сжал её милосердное сердце. Но Серко нисколько не впечатлился. Он ждал скорее засады и выстрела в спину, чем увидеть в вымершей деревне живого ребёнка.
  
  - Обычно первыми дохнут, - тихонько озвучила его сомнения Влада и добавила уже громче. - Эй, немытая худоба, подойди, не обидим... - для пущей убедительности она даже закинула винтовку на спину. Серко тоже опустил карабин, но девочка не подходила. Продолжая прятаться за углом, она сверлила чужаков карим взглядом.
  
  - Если побежит, я Вука спущу, - прошептала Влада, не убирая с лица дружелюбной улыбки.
  
  - А я то думал сама за ней с ножом побежишь, чтобы визгу получилось побольше, - проворчал брат. Он сбросил с плеча дорожный рюкзак, достал оттуда кусок отварной оленины и предложил угощение девочке.
  
  - Иди сюда! На вот, возьми и поешь!
  
   Глаза ребенка блеснули, на худом горлышке задвигался кадычок. Медленно и с великой осторожностью, она прокралась вдоль избы к незнакомцам.
  
  - Не испугай, - шепнул Серко Владе, но сестра наоборот приготовилась к нападению. Если девочка всё же не решится к ним подойти, струсит и побежит, то её тут же настигнет Волчица.
  
  - Господи, как же она исхудала! Почему они живут здесь так убого?! - причитала за их спинами Вера.
  
  - Скоро узнаем, - ответил охотник, как раз перед тем, как отдать мясо девочке. Заполучив желанную пищу, та быстро засунула кусок в рот и с жадностью оголодавшего зверька начала пережёвывать.
  
  - Ты полегче, а то кишки завернёт, - посоветовала ученица ведуньи. Малышка ответила ей испуганным взглядом. Владе на миг показалось, что она всё-таки удерёт, но ребёнок остался на месте.
  
  - Как тебя звать? - с осторожность обратился Серко.
  
  - Лиля...
  
  - Есть ещё кто в деревне живой?
  
  - Мама жива. Ещё Виталик, Ирина и... папа.
  
   Последнего она назвала особенно тихо, словно чего-то недоговаривала. Серко ясно слышал, как дрогнул тоненький голосок.
  
  - Отведёшь нас к родным? - но в ответ получил лишь настороженное молчание. - Худого не сделаем. Покажи нам Тепло где живёте, мы у вас никого не обидим.
  
   Кивнув, девочка наконец согласилась. Она взяла Серко за руку и повела за собой. В это время, чуть в стороне, Михаил наставлял Веру с Егоркой как себя надо вести.
  
  - Держитесь рядом; если вдруг беда какая случится, то на меня полагайтесь. Хоть оружия нет, но я вас защищу. Вместе выберемся.
  
   Влада одарила его насмешливым взглядом. В глазах охотницы юнец точно не был хорошим защитником. Полагаться здесь следовало только на её мастерство, силу Серко, да на преданность Вука. "Пера" вновь оказалась в цепкой хватке Волчицы. В деревне жило по крайней мере двое мужчин, а они могли оказаться не столь дружелюбными как голодный ребёнок.
  
   Девочка вела их туда, откуда поднимался сизоватый дымок. Но еще не увидев избы, охотники вдруг услышали голос. Над косыми деревенскими крышами разносились скорбные причитанья. Один из домов вдоль по улице выглядел не покинутым. Бревенчатые стены стояли в порядке, окна целы и кровля без дыр. На крыльце сидела молодая женщина с непокрытыми русыми волосами. Крепко сжав свои плечи, она медленно раскачивалась и стенала.
  
  До чего же я горе-злосчастная,
  Приду да, я гoрюшко домой,
  Да не к топленой, бедной печи,
  Да к утухшему да к угольку,
  Да к малому-то своему ребёночку...
  
   Услышав такое, крестианцы сотворили на себе знак, которого Серко прежде не видел. Каждый быстро приложил сложенные пальцы ко лбу, на живот и к плечам.
  
  - Чего это они?
  
  - Защита их бога, - равнодушно ответила Влада. - Здесь смертью разит так, что десятой стороной обходить надо было. Говорила я тебе не соваться...
  
   Но ничего не ответив, Серко подошёл ближе к женщине.
  
  - Что случилось? Какая беда здесь стряслась? Сколько живых ещё в деревне осталось?
  
   Однако, плакальщица полностью погрузилась в собственный омут отчаянья. Продолжая раскачиваться, она вновь зарыдала по вдовьи.
  
  Не глядели мы про запас на тебя!
  А душа да с белой груди выходила!
  Очи ясные с белым светом прощалися!
  Подходила тут скорая смертушка,
  Злодейкой прокралась, душегубицей!
  
   Он понял, что пытаться разговорить вопленицу бесполезно. Лиля, кусая губы, стояла рядом. На вопросительный взгляд она повернула головку и пробормотала.
  
  - Не ответит она вам. Уже шесть дней ни с кем не разговаривает. Только сидит, да причитает с утра до ночи, пока силы совсем не оставят.
  
  - Умер у неё кто?
  
  - Муж. Из леса он не вернулся - знать-то умер. И Василь уже второй день голоса из дома не подаёт; больше не плачет. А её саму Ириной зовут...
  
   Серко нахмурился. Он осторожно прошёл мимо женщины и заглянул внутрь дома. В избе стоял сумрак и удушающий смрад. У мутного оконца ютилась детская колыбелька закрытая от чужих глаз тёмной тканью. Смотреть что находилось под пологом парень даже не стал. И так уже понял.
  
  - Серко, идём отсюда. Живых ищи, а не подле безумцев расхаживай. Найдём Тепло и будем кончать дела в этом месте, - настойчиво позвала Влада снаружи. Выйдя из дома, парень оставил безутешную вдову на крыльце. Община провожала их пустыми дворами, да заброшенными после долгого мора избами. Никому не хотелось начинать разговора, только Вера прошептала молитву.
  
  - Со святыми упокой Христе, души рабов Твоих. Там, где нет ни боли, ни скорби, ни стенания, но жизнь бесконечная...
  
  - Вы по любой надобности его так трясете? - вдруг спросила охотница. Девушка не ожидала такого вопроса и удивлённо заморгала на Навь. - Вот почему он не слышит, ведь один-триедин, а без конца тормошите. Просите его обо всём, да когда вам токмо вздумается.
  
  - А ваши боги молитв об усопших разве не принимают?
  
  - Славу они принимают, а не твои молитвы поганые. Славления предков - вот что вместе с требами возле капищ полагается возносить, и лишь тогда зов доходит, когда за родичей добрым словом попросят. Токмо тогда нашим предкам по лунному свету в Правь дорога открыта. А тёмным выродкам остаётся в Пекельном царстве очищения ждать. Звёзды - очи пращуров наших, что и сегодня с небес наблюдают. Сколько людей на земле жило, столько и звёзд ночью светится, ясно? Злые же духи, да прислужники Чёрного Бога в Правь никогда не пролезут. Они становятся...
  
   Влада замолчала и на её губах заиграла насмешка.
  
  - Навью, - закончил Серко за сестру. - Навью становятся. И мы себя так называем, потому как тоже в нижнем мире живём, да не с одной душой ходим...
  
   Сказав это, он спохватился и взглянул на державшую его за руку Лилю. Но девочка сказанного не испугалась и, казалось, вообще не поняла о чём речь. Серко решил, что в этой деревне о Навьем племени уже позабыли. Десять моровых Зим притупили страх перед набегами, должно быть, никто больше не помнил об угрозе в последний день лета.
  
  - А скажи-ка мне, крестианка, - вдруг обратилась Волчица, - а что по-вашему с самоубийцами деется? У нас так они в упырей превращаются...
  
   Серко одарил сестру самым тяжёлым из взглядов, но та продолжала холодно ухмыляться - жестокая игра только лишь начиналась. Вера ответила честно, хотя почувствовала, что вопрос бьл с подвохом.
  
  - Руки на себя наложивший в царствие небесное не попадает, ибо против Божией воли пошёл. Бог жизнь даровал, а самоубийца в грехах да не покаявшись от дара сего отказался. Душу не спас...
  
   Глаза Влады жестоко блеснули, а губы задвигались, смакуя тот яд, который на них оказался. Но сейчас она ничего не расскажет и не в этом разговоре нанесёт крестианке смертельную рану. От предвкушения её даже слегка передернуло и тут же Волчица поймала на себе пристальный взгляд Серко. Брат разгадал замыслы младшей сестры и от понимания этого сердце девушки заколотилось быстрее. Игра удалась.
  
  - Вот наше Тепло! А вон мама! - вдруг потянула охотника Лиля. Тот отвлёкся и увидел перед собой ещё один выживший дом. Ещё издали заметив приближение чужаков, навстречу к ним вышла женщина. Она была старше Серко Зим на десять и также худа, как и девочка. С тревогой и беспокойством хозяйка Тепла смотрела, как её ребёнок держит за руку незнакомца. Тёмные волосы матери были стянуты в тугой пучок на затылке; лицо с обострившимися от худобы чертами несло на себе отпечаток долгой печали; тени вокруг блестящих от истощения глаз и бледный цвет кожи безнадежно испортили когда-то горделивую красоту.
  
   Бросив руку Серко, Лиля подбежала к матери и что-то быстро ей зашептала. Охотник заметил, что за женщиной прячется взъерошенный мальчишка шести Зим отроду. Двое детей в умиравшей деревне - слишком тяжкое бремя. Лицо матери стало суровым, она смотрела на пришлых с опаской и недоверием. Серко подошёл чуть поближе и поздоровался так, как делали это оседлые - отец научил.
  
  - Тепла в дом. Всё ли ладно у вас? - Навь подобным образом никого не приветствовала, но скитальцам не редко доводилось общаться с людьми на их территории. Прежде чем дать ответ, женщина неласково изучила стоявшего перед ней чужака.
  
  - Охотник?
  
  - Да, мы охотники. Забрели в ваши земли, увидали незнакомое место и решили узнать: чем живёте, да как бытуете?
  
  - Это славно. Мы тоже охотники, - глаза хозяйки будто оттаяли, она даже попыталась ему улыбнуться, но радости во взгляде оказалось не много. Заметив перед домом невысокий колодец, Серко попросил.
  
  - Можно ль воды? Мы уже долго в пути и жажда замучила.
  
  - Вода? - словно не понимая, переспросила хозяйка. Уже сомневаясь стоило ли обращаться, он указал на бревенчатый сруб с установленным поверх того воротом. Наконец женщина растерянно закивала.
  
  - Да-да, конечно, вода есть. Берите сколько угодно.
  
  - Благодарствуем, - кивнул Серко и подошёл прямо к колодцу, а значит и ближе к дому. Он с особым пристрастием осмотрел устоявшее в моровых Зимах жилище. Окон в нём почти не было, одни забитые досками щели. Дом скатан из крепких брёвен, пазы плотно заткнуты мхом. Каменный фундамент поднимался высоко над землёй, значит в ноги студёный воздух не тянет. Тот, кто строил избу был опытным человеком - вот почему жильё устояло в дни мора.
  
   Хозяйка поспешила скрыться за дверью и никого внутрь Тепла не впустила. Впрочем, ребятишки и сами не захотели войти. Переминаясь с ноги на ногу, они как будто опасались родного крыльца, и такое странное поведение от Серко не укрылось.
  
  - Хоть какая-то польза, - заглянула Влада в колодец. Воды в нём оказалось действительно много, да ещё вперемешку с кусками белого льда.
  
  - Бедные, сирые люди! - воскликнула Вера. Она не отрываясь смотрела на жавшихся у крыльца ребятишек. - Голодают они, очень сильно голодают! Маленький будто и высох совсем; тонок стал, словно тростиночка!
  
  - Зря их жалеешь, - фыркнула Навь и толкнула ведро. Жестянка с громом полетела по шахте. Никогда не добывавшая воду таким образом Влада, распылалась в заинтригованной улыбке. Видя, что за развлечениями она совсем позабыла о сказанном, Вера осторожно спросила.
  
  - Почему же "зря" их жалею?
  
  - А ты язычников любишь? Нет, не любишь; токмо братьев-крестианцев ты любишь. А эти пожалуй хуже всяких прочих язычников. Ты погляди: возле дома шест воткнут, а что к нему на вершине привязано?
  
   Вера оглянулась и наконец увидела, что в тени дома стоял потемневший от времени столб. На самой вершине были надёжно привязаны длинные перекладины. С конца каждой из них свисали странные предметы: гирлянда оружейных гильз, осколок старого зеркальца, ржавая металлическая цепь и звериные кости.
  
  - Что же это? - прошептала поражённая девушка.
  
  - Шест молельный, а людей этих зовут "Невегласи". Они те, кто вашего Единого Бога не знает, но и нашей исконной веры толком не ведает. А ежели что краем уха и слышали, так всё коверкают, да на свой лад объясняют. Совсем тёмные люди, верят в то, что сами придумали. В оседлых деревнях часто такое случается; ставят обереги от дурных сил, да не очень-то столбы им помогают, або Богов из пустоты не родится. Молились тут какой-нибудь тёмной кикиморе, вот и накликали на себя проклятия с несчастьями. А вообще - только дурак на кладбище жить собирается, да среди опустевших домов потомство рожать, - переведя взгляд на Серко, Влада добавила, как бы невзначай. - И только дурак свой род в такое место потащит. Нечего делать нам в землях проклятых Невегласи. Их беды пусть только ИХ бедами остаются.
  
  - Все мы дети Божьи и все ходим под взглядом Его, - Михаил встал подле Веры, он хотел поддержать растерявшуюся сестру. - Только некоторые из этих детей - заблудшие души. Но коли кто греховность своего бытия осознает и к истинному свету придёт, так спасётся от варварской сути.
  
   Лицо Влады от услышанных проповедей на миг исказилось, но тут же в глазах промелькнуло странное озарение. Став сама на себя не похожа, она робко потупилась и подошла к крестианцу. Дрогнувшим голосом, как будто в чём-то сомневаясь, она спросила у парня.
  
  - Ежели от идолов своих откажусь, ежели приду к истинной вере и приму крест на себя, тогда бог меня точно простит?
  
   Вскинув очи, она испытала Михаила самым искренним взглядом. Юноша не ожидавший такого полностью растерялся.
  
  - К-конечно простит, ты же дочь Его! Отрекись от нечистого, познай таинство крещения, и коль молить много будешь, любой грех облегчится...
  
  - А когда чиста душой буду, да у бога в милости, женишься на мне, как на девушке крестианской? - глаза Влады увлажнились словно от счастья, по щеке побежала слеза.
  
  - На всё воля Господа, - совсем доверился Михаил. - Отринув тьму, отчего же жизнь новую не начать? Когда учение в твоё сердце проник...
  
   Но тут он осёкся и наконец разглядел всё как было. Влада бесстыже улыбалась ему, показывая заточенные для крови клыки. Всю искренность и подобострастие смахнуло с Навьего лица словно дымом.
  
  - Надо же, и с крестианскими мужиками это работает! Не видит матушка, сколь сильна оказалась звериная кровь. Быстро ты перед течной волчицей испёкся, аж глаза заблестели от похоти!
  
  - Бесноватая блудница! - шарахнулся прочь Михаил. Лишь сейчас юноша понял, что стал жертвой жестокой игры и насмешки.
  
   Влада действительно рассмеялась. Не переставая от души хохотать, она бросила быстрый взгляд на Серко. Брат лишь неодобрительно покачал головой. Он с первых слов раскусил её подлые игры. С самого детства Влада любила поддеть его невинной личиной; легко было поверить ей, легко пожалеть. Никто в племени не понимал почему ей удавалось добиться всего, чего только захочется. Сверстницы винили в этом её красоту, но срезанные власы убеждали в обратном.
  
  - Есть ли у вас человек знающий толк в телесных ранениях? В лечении сведущ кто? - женский голос оборвал смех Волчицы. Хозяйка дома смотрела на пришлых с затаённой надеждой. Сойдя с крыльца мимо детей, она продолжила говорить. - Беда у нас случилась, большая беда. Общину зовут Звонким Бором, до моровых Зим здесь жило более сотни душ, ну а после...Только мы. Выжило всего-то два дома: наше Тепло и дом бедной Ирины...
  
   Все невольно прислушался к отдалённому плачу. Надрывный, горестный звук уже шесть дней стоял над крышами умиравшей деревни. Хозяйка продолжила, она попросту устала слушать бессмысленные причитания.
  
  - После Зим у неё никого не осталось, родных хворь прибрала. Ирина к нам перебралась, бросила своё Тепло и начала помогать по хозяйству. Так бы и прожила свои лучшие годы, если бы одинокий охотник однажды к нам не прибился. Рассказывал, что тоже всех потерял и без своей общины скитается. Хоть и не понравилось ему в Звонком Боре, но с Ириной остался. Ребёнок у них родился, нарекли Васильком...
  
   Глаза женщины заблестели от слёз, но их вышло не много - все слёзы давно были выплаканы.
  
  - Вместе с моим мужем охотник за добычей ходил. Двое кормильцев у нас тогда было, хорошо нам жилось, очень сыто. Но два года назад зверь начал уходить глубже в леса. Так, что даже малого зайца приходилось выслеживать с утра до ночи. В чём беда мы не знали, но голод явился быстрее ответов. На запасах еле как пережили прошлую Зиму, а по весне мужчины снова по тропам пошли. Там и увидели след - большой, ужасный след от чудовища, которое всё зверье распугало. Совсем уже близко к домам подобралось, видать и мы лишними стали. Теперь не звери нам пища, а мы для зверей...
  
  - Какое ещё чудовище? - спросил Серко. - Чьи следы ваши мужья в лесу увидали?
  
  - Тяжёлый след, очень огромный, на медвежий похож! Да только лапа столь велика, что не может он быть медвежьим! Весь лес поганое чудовище опустошило, голод нам принесло и несчастье!
  
   Женщина со злобой сжала костлявые кулаки, в глазах сверкнула ненависть доведённого до последней черты человека. Во всех своих бедах она винила только этого проклятого зверя.
  
  - Восемь дней назад наши мужья отправились в лес, чтобы избавить Звонкий Бор от напасти. Взяли еды с собой последней в дорогу, ружья, патроны и вышли охотиться. А на второй день вернулся назад только мой. Весь израненный, глаза безумные, в пути кровью истёк и даже слова молвить не может. Иринин муж вовсе сгинул и с тех пор она умом тронулась, молоко потеряла и ребёнка своего заморила. Сидит сейчас неприкаянной, слёзы льет, не ест и не пьёт. Хотя есть ей уже и так нечего...
  
   Женщина прижала руки к груди и оглянулась на стоявших возле крылечка детей. Те понемногу разговорились с Егоркой. Мальчик показывал им деревянную лошадку из рюкзака, полностью завладев вниманием любопытной Лили и её вечно грустного брата.
  
  - Если их отец умрёт - они тоже погибнут. Все мы умрём без охотника. Летними корешками да травами только питаемся, но долго нам так не прожить. Нет... не выдюжим, - последние слова она произнесла почти шёпотом. Покрасневшие глаза смотрели как будто не на исхудавших детей, а на своё ужасное будущее.
  
  - Где муж твой лежит? В доме? - осведомился Серко. Женщина вздрогнула и лихорадочно закивала. Внезапно он почувствовал, что за куртку настойчиво потянула сестра. Они отошли чуть назад и Влада с жаром заговорила.
  
  - О чём думаешь, дурила? Только не вздумай на себя личину крестианского бога надеть! Этим юродивым до Зимы так и эдак не выжить. А коль доживут, то в первые же морозы и сдохнут. Вижу-вижу твои щенячьи глаза! Сейчас полезешь для них медведя выковыривать из берлоги. И всё ради того, чтобы спалось крепко, в душе сладко, да на Совести чисто? Шею свою сломать возжелал? Сам ведь думаешь точно так, как и я: не простой это медведь, а Лесной Дух приблудился! Токмо такие способны землю опустошить, от чужого Духа сама трава загибается!
  
  - Бросить хочешь этих людей? - жёстким голосом спросил её брат.
  
  - Да они ведь и так уже трупы! - не отвела глаз сестра. - Ты посмотри на них, посмотри! Кого здесь спасать?! О живых надо думать, о роде своём. Каждый вздох должен быть для него, каждая капля нерастраченной крови! Навь не позорь и помогать Невегласи не смей, или сами сгинем и других не спасём!
  
   Серко замолчал. Он мрачно обдумывал слова Влады; предсказания сестры никогда не были пустыми наветами. Она что-то чувствовала, от чего-то пыталась предупредить. Но решение оставалось за наследником рода, а значит за ним.
  
   Вдруг, охотник перехватил на себе затаённый взгляд Веры. Вместе со страхом в её зелёных глазах читалась надежда. Слишком многие хотели, чтобы Серко помог страждущим и лишь одна Влада стояла против такого решения.
  
  - На неё смотришь? - змеёй зашипела сестра. Вздрогнув, Серко встретился с жалящим взглядом. - Не по тебе будет девка, терпеть я не стану. Только шаг сделай к ней, так от бока до бока ей живот распорю. Не позволю, чтобы брат мой превратился в ягнёнка! Крестианские сказки свои, пусть рассказывает другим мужикам, а ты...
  
   Влада не закончила, однако брат понял, о чём она говорит. Рука сестры потянулась к его лицу, но, словно не заметив близкого жеста, Серко отстранился.
  
  - Поможешь бабе этой? Пойди глянь, кто там в доме лежит, или совсем забыла всё, чему у ведуньи училась?
  
   Немного помедлив, Влада вздохнула:
  
  - Хорошо. Но большего не проси!
  
   Навь подошла к застывшей в ожидании женщине и отправилась вместе с ней внутрь дома. Серко самому хотелось взглянуть на ранения, чтобы вызнать: какой зверь их оставил? Но Михаила без присмотра оставлять было нельзя. Этот юноша слишком хотел защитить своих близких, мечтал сбежать и от этого мог наделать не мало глупостей. Только оружие Серко и зубы Вука стерегли крестианца от неразумных поступков.
  
   Влада вернулась быстро. Брезгливо вытирая руки о какую-то ветошь, она спустилась с крыльца к остальным.
  
  - Мужик этот - не жилец. Сегодня к вечеру дух испустит. Поперёк груди след глубокий, должно быть зверь ему все рёбра пересчитал. И как токмо он такой из леса до деревни доплёлся? Сейчас бредит в горячке, зараза с гноем по телу пошла. Смерть для него будет одним избавлением.
  
  - Так раны оставил медведь? - осведомился Серко, но Влада лишь пожала плечами.
  
  - Дело кончено: попили, умылись и на том спасибо. Пора дальше идти, больше в этой дыре делать нечего. Был Звонкий Бор, да к следующей Зиме ни одного дыма тут уже не останется.
  
  - Неужели мы так их и бросим? - замерла сердцем Вера. - Давайте оставим хоть немного еды...
  
  - Наша овца сердобольная без мозгов родилась! - оборвала её Влада. - Ты мясо, которое теперь дарить собираешься, добывала? Ты его на дорогу рассчитывала? Или думаешь, что в пути кто-то подаст? За всю жизнь даже одного хромого зайца не подстрелила, а теперь чужим добром распоряжаешься? - осадив крестианку, она вновь повернулась к Серко. - Впереди лес без добычи стоит, охотиться будет не на кого. А ноги влачить с пустым животом я обетов никому не давала.
  
   Брат хотел сказать, что и без подсказок всё понял, но тут из дома вновь появилась хозяйка. Она слушала чужой разговор с окаменевшим лицом, и как только женщину снова заметили, обратилась к Серко.
  
  - Охотник, войди в дом. Разговор к тебе есть, - после чего снова скрылась в Тепле, но оставила дверь приоткрытой. Влада тут же схватила брата за куртку и пристально заглянула в глаза.
  
  - Мяса не отдавай! Ни куска! Самим нужно! Много нас, а дорога не кончена. Я ни шутки сейчас с тобой здесь шучу, голодать будем по страшному!
  
   Серко вырвал руку и отправился внутрь. Этот дом был чем-то похож на жилище Ирины - все дома оседлых для Нави были похожи. Зимой тесные комнаты превращались в темницу, где семьи без свежего воздуха ждали прихода весны. Долгие холода порой совсем не давал выйти наружу. Лишь грубые печи, запасы дров в сенях, да пища в погребе - вот чем полнились избы людей.
  
   Как только Серко открыл дверь, на него сразу пахнул запах сушёной травы и болезни. Комната с низким потолком была наполовину отгорожена прохудившейся занавеской. Старую ткань уже не спасали заплаты и через дыры он увидел лежащего поверх лавки мужчину. Раненый охотник, покрылся горячим потом и стонал в жарком бреду. Его волосы разметались по мокрой подушке, а тело трясло в лихорадке.
  
   Хозяйка дома даже не взглянула в сторону ширмы. Стоя по центру маленькой комнаты, она безотрывно смотрела на вошедшего следом Серко. Звериным чутьем Навий сын чувствовал её страх, но боялась женщина не за себя...
  
  - Мен вести будешь? - указала хозяйка на неокрашенный стол возле узкой полоски окна. На досках лежал абсолютно бесполезный для пути мусор: осколки цветного стекла, деревянные фигурки животных и ожерелья из звериных костей. Возьми Серко хоть что-нибудь из такого "товара" и перед Владой ему было не оправдаться.
  
  - Нет, не нужно мне это...
  
   Отказ заставил женщину вздрогнуть. Позади неё раздался долгий хрип умиравшего мужа. Обняв себя за тощие плечи, она словно ещё больше сжалась.
  
  - Я знаю, у тебя есть еда. Лиля сказала, - голос её задрожал. - К концу лета, а скорее и раньше, мы все здесь умрём; и я, и Ирина, и Лиля с Виталькой. Для нас мясо добыть больше некому. Чувствую, как смерть ходит возле порога, ветром стучит в мои двери. Виталька от голода уже с ног валится, а Лиля целыми днями в осиротевших домах крошки ищет. Идти нам некуда, да и к нам уже никто не придёт. Я плоть свою резать готова, чтобы только детей накормить, но без матери они вовсе сгинут... - медленно оглянувшись на мужа, она продолжила дальше. - Знаю, он не встанет уже. Сразу всё поняла, как в крови его на пороге увидела. Пришёл к нам умирать с опустевшей винтовкой. Всё до последнего патрона отстрелял в проклятого зверя, ничего не осталось...
  
   Взгляд Серко упал на стоявший возле стены карабин. Оружие было точно таким же, как и его безымянный, но в гораздо более плохом состоянии. Если из карабина Серко почти не стреляли, то оружие невегласи знавало лучшие времена. Оно состарилось, разболталось в деталях и покрылось зарубками на деревянных частях.
  
   Перехватив взгляд Серко, хозяйка только грустно ему улыбнулась.
  
  - Нет для тебя даже патрона. И ружье это я отдать не могу. Сама хотела просить: три... нет, четыре заряда! Хотя они сейчас на вес золота...
  
   С этими словами женщина вдруг коснулась волос на затылке. Вынув гребень, она позволила им рассыпаться по плечам и подошла ближе к охотнику. Дрогнувшие руки легли на грудь застывшего без движения парня.
  
  - Если уйдёшь ничего не оставив, то обречешь нас на верную гибель. Нечего нам больше тебе предложить...
  
   Она прижалась поближе, обняла, заглянула в лицо. За занавесью надсадно хрипел её муж. Затхлый воздух избы начал душить Серко ещё пуще. Худые руки вцепились в охотника, а губы нерешительно потянулись к лицу. Но парень к ней не прикоснулся. Так и стоял, глядя в глубину карих глаз без малейшей тени желания. Его рот приоткрылся, демонстрируя взгляду хозяйки заточенные в подземельях клыки. Увидев их, женщина вмиг отшатнулась. Её лицо исказилось от ужаса, будто она только что обнимала змею.
  
  - Ты... Ты не человек! Двоедушец! Навий выродок!
  
   Серко лишь грустно ей ухмыльнулся. На этом всё и должно было закончиться. Он шагнул в сторону двери, но тут женщина неожиданно опять вцепилась в одежду.
  
  - Прости! Прости меня, и помилуй! - горячо зашептала она. По впалым щекам покатились горячие слёзы. - Совсем обезумила я, ума лишилась! Перед смертью мне нечего выбирать! Лягу с тобой, только отдай нам еду! Не для себя молю - ради детей, чтобы жизнь им продлить! Дай хотя бы немного для них, хоть бы в милостыню!
  
   Серко ошарашенно обернулся, хотел оттолкнуть её прочь, но несчастная вцепилась в куртку с неожиданной силой. С блестящими от голода глазами, она продолжала быстро и горячо говорить, как будто сама догадалась о причине отказа.
  
  - Я стара для тебя? Стара? Тогда бери Иру! Она ещё не растратила свою красоту! Целыми днями лишь причитает о сгинувшем муже, какой с неё ещё толк?! Ребёнка заморила, безумье с ней навеки останется, до самой смерти! Бери её за руку и веди... только не в дом! Не в дом! Куда хочешь веди! Она ничего не почувствует!
  
   Серко вновь попытался вырваться от неё. Внутри прыгало сердце, голова закружилась от духоты, запаха крови и горечи трав. Сама душа сжалась от крика погибающей женщины.
  
  - Постой же! Постой! - упав на колени, обезумевшая мать зарыдала. Как последнее спасение она не отпускала ладони охотника.
  
  - Нечего мне больше тебе предложить! Отказавшись хотя бы жалкий кусок нам оставить, обрекаешь на гибель! Не хочу я смотреть, как дети мои умирают! Не хочу! Если желаешь... - она содрогнулась, но всё же сделала своё последнее предложение. - Если желаешь, приведу к тебе Лилю. Ей скоро четырнадцать Зим. Она славная, только от голода ростом не вышла и верит тебе, сама твою руку держала! Не пугай её только, она покорится...
  
   Внутри Серко что-то оборвалось, он больше не мог слушать этого. Вырвав руку из хватки погибающей матери, он словно ошпаренный выскочил прочь. Охотник бежал из избы, где в удушающем сумраке притаилась голодная смерть. Кинувшись вниз по крыльцу, он успел заметить ужас на лице маленькой Лили, да рассеянный взгляд её младшего брата. У колодца парень схватил полупустое ведро и махом вылил его себе на голову. От ледяной воды лёгкие сжались, а затем хватанули свежего воздуха. Дышать стало легче.
  
  - Тяжко пришлось? - Влада осторожно подошла к нему, с жалостью глядя на брата. - Отказывать - дело не из простых, особенно тем, кто знает жестокую цену отказа. Хотя, признаться по правде, ты задержался и я начала думать худое...
  
  - Да ты что! Ты что! Да я никогда! - задыхаясь начал отпираться охотник. Но Волчица лишь грустно ему улыбнулась.
  
  - В Яви не существует вещей, которым следует удивляться. Люди здесь не живут, а выживают. На последнем стоят и готовы творить даже то, о чём в мирный час не подумают. Я ведь знала, что за плату она тебе в доме предложит. Сразу всё поняла, как только ты за ней следом вошёл. И знала, что от такого мой брат точно откажется. Только вот, что сил хватит без еды их оставить - в том была не уверена.
  
   Серко посмотрел на сестру так, словно Влада была каким-то тёмным пророком. Она постоянно предсказывала любое зло в его жизни.
  
  - Мы должны отдать мясо, - прошептал он, сквозь стекающую с лица воду. - Без него они...
  
  - Нет, - отрезала Влада. В мгновение ока её взгляд был лишён доброты и стал холодным, как зимнее небо. - Ты всю жизнь любил слабость, но я тебе этого более не позволю! Не в нашем пути, не с долгом, который мы на себя возложили. Ты слабостью Волка губишь, а зверь он не добрый и клыки его с каждой глупой затеей ещё пуще сжимаются! Коли делать такое и злобу вовремя не выпускать, так белая ярость пожрёт тебя самого, как матерью чуть не овладела! Волк создан для битвы, он может самой Зиме вызов бросить, а ты его за шкирню, да на место?! Когда настанет страшный час, когда злоба прорвётся, ещё сам проклянёшь свою доброту! Заранее видела мать в тебе слабость, да не сумела её побоями выбить!
  
  - Ты добыла косулю, тебе и решать, - в рассерженном тоне Серко, зазвенели нотки металла. Он не желал уступать Владе в споре, где ценой была жизнь целой семьи. - Но не требую и не прошу, а предлагаю.
  
  - Что предлагаешь?
  
  - Договор. Если отдашь людям мясо, исполню всё, чего от меня только попросишь.
  
   На миг лицо Влады окаменело. Предложенная цена была слишком высокой, чтобы от такого отказываться.
  
  - Всё?.. Ради этих беспутных покойников? Что же с тобой деется, а Серко?! - она пыталась разгадать замысле брата, но не могла докопаться до сути. Внезапно её голос стал ледяным, он должен был понять, как высоко может встать цена договора.
  
  - А ежели попрошу тебя о таком, чего исполнять не захочешь? Ежели от моей просьбы вся душа твоя перевернётся? Скривишься, но сделаешь?
  
   Не сводя с сестры родных глаз, Серко качнул головой.
  
  - Всё равно исполню. Если помилуешь этих людей, то буду тебе вечно должен.
  
   Ничего не ответив, Влада развернулась и зашагала к Теплу Невегласи. Из рюкзака она уже доставала последнее, добытое для самого важного пути мясо...
  
  

Глава 7

  
  Огненное имя
  
   Он отдал четыре патрона от своего карабина в руки той отчаянной женщины. Влада была права: подаренное мясо спасёт умирающую семью ненадолго. Невегласи съедят его за пару недель, даже если будут растягивать. Ещё до первых морозов голод вернётся к ним с новой силой. Мать и двое детей проживут лишь чуть дольше, продержатся до первого снега, может быть первый месяц Зимы, но смерть всё равно не отстанет. Следующей весной к Звонкому Бору выходить не было смысла. Живых там не будет.
  
  - Вы поступили мудро, этим людям нужна была помощь. Спаси вас Господь, - поблагодарила охотников Вера, когда они вновь вошли в лес. Михаил попытался одёрнуть её, но крестианка не отступила. - Голодного накорми, страждущего напои, болящего посети - всё это было вами исполнено, хоть вы и язычники.
  
   От таких слов Влада только сильнее стиснула зубы.
  
  - Стоило ли их спасать? Хватит думать о других, крестианка. Тебе теперь с голоду пухнуть, сама будешь корешками да листвою питаться. Дорога длинная: чем-жить-то рассчитываешь?
  
  - Умеренность и пост ради дела благого мне давно стали привычны, - со смирением ответила Вера.
  
   Резко остановившись на месте, Влада задрожала от ярости. Глянув в глаза не ожидавшей такого преображения пленницы, она зарычала.
  
  - Радуешься, что спасли их?! Худых детей, да две тощие бабы?! А ведь ещё до Зимы, даже с нашим запасом одна из них сдохнет! Вопленицу кормить они точно не будут: зачем им её причитания? А сегодня к закату и последний мужик верно сгинет, только вот... - прервавшись, Навь стёрла с губ кровавую пену; с лютой жестокостью в волчьих глазах она продолжила отчеканивать каждое слово. - Только вот труп баба хоронить точно не будет. А зачем?! Он ей ещё пригодятся, ох пригодится, когда дети жрать захотят!
  
   Судорожно вздохнув, Вера отшатнулась от Нави, но запнулась о корень и упала на землю. Вук залаял, Михаил попытался заступиться за родную сестру, но Влада оттолкнула парня на маленького Егорку. Схватив Веру за волосы, она задрала лицо крестианки к себе и глядя прямо в ненавистную зелень глаз, закричала.
  
  - Что ты знаешь о Яви?! Что ты знаешь о том, как живут люди Долгими Зимами?! Сидючи в своей крестианской избе, да по старым заветам молясь - ничего ты не видела, ничего ты не знаешь! Представить не можешь, на что способны те, кого возлюбить ты слепо пытаешься! Не ведаешь, что творится в законопаченных избах, пока снег не сойдёт! По весне ты оттаявших детских трупов не видывала, возле общин самоубившихся девок не считывала, а они в одних тонких рубахах выскакивают на страшный мороз; от ужаса спасаются, что в семьях творится! И вы, твари поганые, Навь зовёте чудовищами? Нас то клеймите выродками?! А жизнь-то к одному всех ведёт - к смерти! - Серко увидел, что дело зашло дальше чем следовало. Он схватил Владу и оттащил её прочь от разрыдавшейся Веры. Но Волчица не успокаивалась; брыкаясь в крепких объятьях брата, она продолжала кричать. - И ты за них, Серко?! Предательство крови! Сколько раз мы за деревнями с тобой наблюдали?! Сколько видели?! Осенью закроет дверь благородный отец, а через одиннадцать месяцев не вошедшая в возраст дочь приплод от него в руках тащит! И все морды воротят и всем совестно, а сказать никто ничего не желает! Кто в Тепло их Зимою заглядывал?! Даже слыша крики о помощи, кто рискнёт по морозу пройтись, да в чужую дверь постучаться?! Ненавижу вас! Ненавижу оседлышей! Твари поганые, нож марать о вас жалко!
  
  - Мы не такие! В нашей общине никогда таких зверств не бывает! - крик Веры задохнулся в отчаянном плаче. - У нас никто над ближним своим не глумится, каждый по законам Божьим живёт - один за другого держится и помогает! Мы не такие!
  
   Влада побелела лицом, ярость подземной Волчицы разгорелась сильнее. Это был тот самый приступ, которого так опасался Серко. Он чувствовал, что может не справится с разбушевавшимся духом сестры. С злобной желчью она выплюнула в лицо крестинами новую порцию правды.
  
  - Четыре патрона мы той твари оставили - убийце вложили в руки оружие! Уже сегодня она может одну душу сгубить, а когда её страшные запасы иссякнут, начнёт решать: кого больше любит - сына своего или дочку? А знаешь, сына-то она любит больше! До последнего будет парня тянуть, а когда малец всё же сдохнет, оружие наведёт на себя! Сыто вы видать у себя в крестианской деревне живёте, раз о таких делах даже не слышали! "Пост ради благого дела", говоришь!? Лучше бы мы той бабе одну пулю оставили, чтобы сразу её себе в башку закатала и никого больше не мучала! Застрелилась бы, как твоя...
  
   Серко ударил не задумываясь и не дал Владе произнести последнего слова. Пощёчина и испуганный вздох прервали её безумную речь. Влада свалилась с ног и крепко сжала землю в побелевших от напряжения пальцах; из её груди вырвались сдавленные всхлипы. Несмотря на страх, Вера потянулась к Одинокой Волчице. Девушка видела боль, которая разрывала безумное сердце. Однако, Навь совсем не рыдала. Закинув остриженную голову так, что затрещало в хребте, Влада хрипло и надсадно рассмеялась пепельно-серому небу. Жутким был этот смех. Навь вложила в него все свои чувства: и горе, и ярость, и тяжесть терзавшего душу проклятия.
  
  - Бесноватая ведьма, она одержима! - зачастил Михаил, помогая Вере подняться. Серко тоже схватил Владу под руки и привёл её в чувства. Смех тут же утих, девушка сосредоточила взгляд голубых глаз на родном человеке. Навья ярость медленно отступала, Зверь не успел выжечь душу охотницы без остатка.
  
  - Хорошо, что ты рядом, Серко. Всю игру бы я себе испоганила, - Влада с великой нежностью провела по щеке брата рукой.
  
  - Для тебя это игры? Когда же они наконец прекратятся? Ты ведь можешь с ума сойти, сгинуть от этого, остановись!
  
   Губы девушки перед ним тронула грустная и задумчивая ухмылка.
  
  - А я ведь верю, Серко... верю, что коли доведётся рискнуть, так и у самой судьбы можно выиграть. Будто у жизни есть какие-то правила...
  
  
  *************
  
  
   Старый скиталец достал коробок и ловко зажёг лампу с единственной спички. Топливо в керосинке мгновенно вспыхнуло и весёлый огонёк обдал жаром.
  
  - Вот ведь отрава, - опустил стекло на синеватое пламя старик. Комната убежища наполнилась тусклым светом и теперь маленькая гостья была лучше видна для уставших от бессонницы глаз. Девочка семи Зим отроду сидела на стуле возле выдвижной крышки стола. Уже очень много Навьих детей побывало в этой затерянной среди подземных переходов коморке. Здесь было значительно чище чем в остальных помещениях бункера. На свободных от копоти стенах висели иллюстрации взятые из старых книг, да и сами книги имелись в обилии. В убежище нашлась хорошая библиотека, которая стала для старика настоящим подарком. Правда пришлось "посражаться", чтобы спасти книги от уничтожения в кострах. Объяснить Старшей Волчице ценность печатного слова оказалось непросто.
  
   Слишком долго скиталец пытался изменить Навий род. Охотники научились говорить на общепринятом для оседлых наречии, и теперь только изредка переходили на подземный язык. Некоторые даже умели читать. Каждый ребёнок вместе с Навьим укладом постигал мир с другой стороны. Немного стихов, немного историй и добрых рассказов, и вот уже в глазах подземных детей загорался другой огонек - не вечная настороженность хищника, а искреннее любопытство и интерес к жизни, которая цвела до эпохи обледенения. Но более старшим охотникам уже не нравились эти "сказки" о прошлом. Все, кто прожил более двадцати пяти Зим смотрели на скитальцев с презрением. Они часто жаловались Матери племени, но та не разрешила трогать людей. Конечно же из-за Олега...
  
   Однако, в этот раз девочка пришла к учителю не сама. Весты старались не смотреть на ребёнка, когда заталкивали её в комнату. Стоило нечастной переступить за порог, как женщины поскорее ушли. Впрочем, скиталец и так догадался в чём дело.
  
   Он хорошо знал Олесю, ведь считал её лучшей и последней из своих учениц. Уже целый год они проходили письменность и даже начали осваивать математику. Ей нравилось смотреть на картинки и слагать свои первые строки. Тихая, скромная, безобидная... как же она изменилась сейчас.
  
   На стуле перед скитальцем сжался комочек великого горя. Волосы девочки растрепались из тёмной косы, а грубое платье совсем изорвалось. Олеся могла и сама справиться с этими бедами, ведь давно была обучена шитью и прочему рукоделию, однако, вся правая рука ребёнка оказалась перемотана грязными лоскутами. Со слезами в глазах, она тихо убаюкивала повреждённую ручку за локоть.
  
  - Ну ничего, ничего... - постарался успокоить скиталец. Он осторожно приподнял маленькую ученицу и посадил её к себе на колени. Словно испуганный зверёк она вздрагивала теперь даже от его прикосновений. Лишь увидев на столе знакомую книгу, Олеся слегка успокоилась.
  
  - "Стихи", - еле слышно прочитала она крупное название на обложке.
  
  - Верно. Стихи для детей - то есть для вас, - улыбнулся старик. Пока не пришла Девятитрава, нужно было хоть как-то отвлечь ученицу от боли. - Сможешь прочитать хоть одно?
  
   Олеся кивнула. Скиталец не спеша открыл книгу и выбирал стихотворение. Посмотрев на хитрые "руны" Тёплого Лета, девочка начала с запинкой читать.
  
  "Я узнал, что у меня есть огромная семья,
  И тpопинка, и лесок,
  В поле каждый колосок!
  Речка, небо голубое -
  Это всё моё, pодное!
  Это Родина моя!
  Всех люблю на свете я!"
  
   Почитав последние слова, Олеся не удержалась и снова заплакала. Даже безобидное, светлое стихотворение разрывало ей сердце. Скиталец быстро закрыл книгу и начал бережно укачивать малышку у себя на руках.
  
  - Ну, тихо-тихо. Извини, я думал поможет. В старом мире было гораздо больше солнца, добра и даже небо изумительно чистого, голубого оттенка. Ты только представь... - ребёнок затих и перестал сотрясаться в рыданиях. Продолжая её успокаивать, старик рассказывал дальше. - Мне было наверное столько же, сколько сейчас и тебе. Однажды мы с отц... Мы с семьёй отправились загород. Ни домов, ни машин, только наполненный солнцем день и золотое поле пшеницы. Очень долго каждому колоску расти под чистым небом. Из единого зёрнышка появляется стебелёк; из стебелька растёт ещё горстка зёрнышек. Целых три жарких месяца созревают колосья, волнуются под тёплым ветром. Один колосок слаб и не даст хорошего урожая. Но представь себе целое поле - огромный ковёр сотканный из золота жизни. Это не снежное покрывало и не гиблая стужа, а настоящая сила природы. Кто-то скажет, что смерть всех сильнее, потому что длится одиннадцать месяцев к ряду, а я скажу: "Если Зима так сильна, так почему уступает место короткому лету?"
  
   Девочка ненадолго задумалась и спросила учителя.
  
  - Леля сильнее Марены? Одна сестра сильнее другой?
  
  - Гораздо-гораздо сильнее. Лето вернётся, дай только время и человек снова посадит колосья; голод исчезнет, а с ним и жестокость. Все сразу станут добрее и...
  
  - Больше никого не убьют? - всхлипнул ребёнок. - Я не хочу, чтобы у меня ещё кто-то умер! Я буду сильной! Я обещала, что буду!
  
   Старик насторожился и аккуратно взял Олесю за здоровую ручку. Вместо петельки из алых ниток, которую носили все весты, у неё на запястье была повязана белая нить.
  
  - Ещё одна... А у Риты, сестрёнки твоей?
  
   Олеся молча кивнула.
  
  - Бедные вы, несчастные! - поцеловал растрёпанную головку старый скиталец. - Этот путь не по вам, не по вам... У тебя такое чистое и доброе сердце!
  
  - Я сильная. Я справлюсь. Ради Риты и мамы. Я обещала, - с нажимом на каждую фразу повторила Олеся. В этот раз её голос не дрогнул, а глаза замерли на огоньке старой лампы. Сложно было представить, что случилось с душой этого маленького человека, после предательства собственного отца...
  
   За порогом комнаты раздался шорох длинной одежды и в дверном проёме показалась Девятитрава. Жена скитальца со сдержанной строгостью осмотрела сидевших возле стола; ни сострадания, ни понимания во взгляде старой женщины не было. Светлана очень изменилась за годы проведённые с Навью.
  
  - Олеся, пойдём. Я с рукой тебе помогу...
  
   Ребенок спустился с колен старика и смело подошёл к окутанной тайнами женщине, которую в племени боялись даже охотники. Тем самым Олеся будто доказывала, что готова справиться со совей новой долей. Девятитрава склонилась к ней ближе и осторожно осмотрела повязку на правой ручке. Лицо ведуньи стало мрачнеть - рана оказалась серьёзней чем выглядела. Но в слух она ничего не сказала и просто увела малышку в своё тёмное логово.
  
  - Сами побоялись к ней сунутся, ко мне заявились, чёртовы... - старик вспомнил трусливых вест, но договорить не успел. Хриплый кашель потряс его грудь и после приступа на руке остался липкий сгусток собственной крови. - Уже скоро...
  
  - Что скоро?
  
   Голос сына прозвучал неожиданно. Олег стоял на пороге и с тревогой смотрел на отца.
  
  - Видел ребёнка? - сменил тему тот.
  
  - Да.
  
  - Узнал?
  
  - Не разглядел.
  
  - Счастливый дурак.
  
   Олег ухмыльнулся, прошёл в комнату и сел за выдвижной столик. Разговоры с отцом за последние двадцать Зим всегда были сложными. Всё началось после того, как семья скитальцев связала свой путь с Навьим племенем. Прожить столько времени в одном убежище с подземными дикарями оказалось не просто, тем более что Михаил совсем не желал перенимать их порядков.
  
  - Это Олеся - старшая дочка Деяна, - без всяких вступлений начал старик. - Когда предатель собрался бросить вызов Старшей Волчице, так едва ли подумал, чем всё это закончится. Но его семья не виновата, дочери тут не причём!
  
   Олегу нечего было сказать, кажется, он даже не до конца понимал недовольства скитальца. От этого отец рассердился только сильнее.
  
  - Вчера вечером особо верные твоей "невесте" охотники отправились вершить самосуд. Предательство очень сильно взбудоражило племя, они ищут участников заговора - тех, кто ещё мог сотрудничать с чужаками. Охотники ворвались в блок где живут родные Деяна и набросились на беззащитную весту...
  
  - Отец...
  
  - Нет ты дослушай! - рявкнул скиталец. - Они хотели покарать невиновных, сорвать злобу целого рода на нескольких слабых! Бедная веста ничего не знала о замыслах мужа - я в этом уверен! Она терпела удары, пытаясь укрыть собой младшую дочь, а той отроду всего-то три года. Никто не пришёл к ним на помощь, никто! Только Олеся бросилась защитить мать и в потасовке девчонке сломали руку - вот истинное лицо твоего любимого Навьего племени!
  
  - Обычно они так не поступают и сородичей ценят превыше всего! - возмутился Олег. - Неужели Анюта позволила такому случиться? - он сам теперь часто находился вне логова, охраняя лес вместе с воинами Нави. Все ждали нового нападения Виичей, а то обещало быть очень скорым.
  
  - Вмешалась твоя Анюта, - старик недовольно поморщился. - Она этих извергов и остановила. Стоило ей появиться, как у всех душа ушла в пятки. Племя прекрасно запомнило белую ярость, которая её охватила в лесу. Старшая рассудила, что дети и веста о планах Деяна не знали. Он - это выродок, а семья его в стороне. Только тогда охотники разошлись. Вдова лежит сейчас без сил в своей комнате, а дети как перекати-поле по убежищу мечутся. Их никто на руки не принимал, бросили все и боятся.
  
  - Племя успокоится и найдёт для них место. Это лишь первое время, Анюта спасла их! - напомнил Олег. - Она не дала свершиться ужасному, как бы ты не...
  
  - Думаешь, она кого-нибудь пожалела?! - с возмущением оборвал Михаил. - Знаешь, что твоя любимая Навь сказала плачущей девочке в "утешение"? Той самой, что целый год просидела у меня на коленях, пытаясь научиться читать?! "За предательство рода отцом, ты своей кровью ответишь", - вот что сказала! - Олег поражённо застыл - он не ожидал услышать такого. - Лишь сегодня, когда я увидел белую нить на руке у Олеси, - продолжил старик, - до меня дошёл смысл сказанных слов. Ты знаешь, что означает у Нави белая нить?
  
  - Их повязывают детям до обретения духа, как обереги...
  
  - Да. И это не простой оберег - это отметка на целую жизнь! Помнишь, Светлана как-то повязала Владе чёрную нитку? Ведунья имеет право выбрать себе ученицу - любую из племени. Никто не может противиться порядку уклада - таков закон! Он запрещает развязывать или перерезать нить ребёнка.
  
  - Анюта перегрызла зубами чёрный оберег от ведуньи, - вспомнил Олег. - Как Старшая завязала дочери нить белого цвета - это знак будущего охотника племени...
  
  - А ведь Олеся была выбрана вестой и Рита тоже носила оберег красного цвета! - напомнил скиталец. - Но их судьбу разрушил предатель отец. Теперь дочерей заставят искупить чужой грех, заставят сражаться когда они подрастут, примут в стаю, где от их доброты ничего не останется. Разве это всё справедливо?
  
   Повисло молчание. Перед тем, как начать вспоминать о своих сожалениях, старик всегда немного молчал.
  
  - Почему ты всё ещё любишь Волчицу, Олег? Прошло двадцать Зим, ты видел Навьи порядки, неужели в тебе ничего не изменилось от этого? Они - звери.
  
  - Это не так...
  
  - Так, Олежка, так. Пока молодняку не заточат зубы, они очень похожи на человека - обычные дети, хоть и дерзкие, словно волчата. Но что твориться после обряда взросления? Волчата хотят впустить в себя Зверя. Дух к ним не приходит, а они все равно дерутся до крови, даже весты порой сцепляются за какое-нибудь барахло - так положено, так живёт Навий род, так они испытывают силу друг друга. Знаешь, от слова "род" меня уже начинает тошнить! Этим у них объясняется всё - любая жестокость, любые преступления, за которые в старые времена сажали за решётку, подальше от нормальных людей.
  
  - Они изменились: мы смогли научить их быть добрее и сдержаннее. Они уже не тёмное племя, которое привязывало девушек на морозе, - не согласился Олег, но на это скиталец только горестно возразил.
  
  - Изменились? Они стали понятнее говорить, задумываться о поступках и оценивать мир с другой стороны, но не больше. Все мои труды оказались напрасны. Даже детей я не могу оградить от повального варварства! Когда вся эта ересь про "Волчий дух" вскрылась - я только смеялся. Страшно стало потом, когда стало понятно, что эти маньяки готовы поверить в безумие! Они и верят! Откуда вообще взяли этих Волков?! Навь опасна для всех, кто им попадётся. Не дай бог хорошим людям встретиться на пути с кем-нибудь из подземников.
  
  - Это не так...
  
  - Так! Они воруют девушек, Олег, тащат их в своё логово и насильно заставляют жить в своих семьях! Сколько раз мы останавливали эту мерзость? Вспомни несчастных, кто забрёл в Навий лес. Не удивительно, что после насилия чернушки сходят с ума и пытаются напасть на мучителей.
  
  - Если род слаб, если не хватает людей и племя оказалось на краю выживания...
  
  - Олег! Раньше ты бы мне никогда так не ответил! Что с тобой происходит? Ты прожил с Анютой уже двадцать Зим, сам стал отцом и не можешь понять, что хорошо, а что плохо?! Твои дети сейчас мечутся где-то в лесах, ищут новое логово, опираясь на видения травяного наркотика и гадания рун - вот до чего мы опустились! Я помню те времена, когда мир был другим и не поверю никаким оправданиям. Навь - это не люди!
  
  - Внутри них есть любовь, отец. Я понял это, когда встретил Анюту. Нежность, честность и благородство. Нави нужны такие как мы, чтобы провести к настоящему свету. Я не верю, что мои дети не способны понять доброту. Ты называешь Владу с Серко зверьми в человечьем обличии? Но ведь их учили не только охотиться в стае. Сколько мы времени провели, стараясь передать свои знания о прошлом мире?
  
  - Влада так ничего и не поняла, - отмахнулся старик. - Твой сын открыт доброте, он тянется к ней с раннего детства, но его воспитали охотником. Если вдруг для Серко представится шанс вернуться к людям, то он просто погибнет или натворит страшных дел.
  
  - Это не так...
  
  - Ты трижды сказал: "Это не так", но от этого легче не стало! - разозлился скиталец. - Вначале ты считал, что в твоей любви к подземнице нету зла; сейчас говоришь, что Анюта не такая злая, как остальные; а что будет завтра? Она голыми руками разорвала человека! Её даже племя боится, а ты всё ещё веришь в любовь? Вероятно, когда твоя благоверная начнёт душить меня заживо, только скажешь: "Ну, она могла быть немножечко злее"? Анюта соблазнила тебя, наплодила потомства и спрятала под землёй, словно трофей от охоты - в этом вся суть дикого племени. Ты просто чернушка, которая сама лезет в нору...
  
  - Я вижу в её глазах настоящее, она любит всем сердцем. Ей тяжело, часто больно, но ради меня она изменяется. Между нами уже не только любовь, но и дети. Если Серко с Владой вдруг не вернутся, то мы оба погибнем, ведь нам больше незачем жить. Единственное, что нас различает - Анюта боится, что Серко с Владой повстречаются в пути с новым миром, а я надеюсь на это. Они должны увидеть что-то другое, чтобы Навь получила шанс на спасение.
  
   Михаил сокрушенно вздохнул и поднял на своего неисправимого сына глаза. Скиталец наконец собрался с духом сказать самое главное, что созревало в его мыслях уже не один год.
  
  - Я хочу уйти от Нави, Олег. Я достаточно прожил с племенем и многого навидался. В своей любви ты можешь прощать грехи Волков, а я не могу. Лучше бы двадцать Зим назад я умер на обледенелой дороге и не добрался до бункера. Ведь даже встреча с твоей матерью стала ударом под дых. Она так сильно изменилась за эти годы, что я её просто не в силах узнать... Раньше Светлана лишь выдумывала красивые сказки для меня, а теперь сама верит в них. Нет больше сил на всё это смотреть, мне кажется, что я и так прожил лишнего. Единственная радость - внуков увидел. Пусть хоть дети твои будут счастливы, пусть хоть они доживут до Долгого Лета, когда всё безумию настанет конец... хотя бы в это я ещё согласен поверить.
  
  
  *************
  
  
   Они шли до самого заката, глубже в лес, пока ночная темнота не заставила остановиться и развести новый костёр. Серко не любил ночи, ведь тьма всегда накрывали мир ожиданием Зимы. Как только летнее солнце скрывалось за кромкой леса, холода возвращались, и тогда на небесном холсте начинали сверкать особенно яркие звёзды. Правь смотрела на своего внука, давая суд всем совершённым делам. И далеко не за каждый поступок Серко был готов оправдаться. Прошлое всегда возвращается в памяти и становится самым тяжёлым укором. Сколько друзей, сколько родичей смотрело на него светом звёзд. Проклятие Зимнего Волка - кровь за кровь, месть за раны. Следуя этой дорогой Серко совершил не мало худого и всегда боялся, что снова настанет пора отомстить.
  
   Вздохнув, парень перевёл взгляд на притихших людей. После криков в лесу Влада спала беспробудно. Она редко показывала истинное лицо Волчьего духа - вторая сущность терзала её и сводил с ума. Зверь давно искалечил внутри всё настоящее. Это Волк заставлял двоедушца видеть мир по-другому, это он придавался страстям и толкал на немыслимые поступки. Со времён, когда они были детьми, Влада изменилась настолько, что Серко редко мог предугадать её настроение. Ярость и одиночество заставили Владу ненавидеть весь мир. Дома в оседлых селениях, дым от чужого Тепла и маленькие общины - всё, с чем они встречали в походах, охотница проклинала. Один Серко знал, что быть может Влада отдала бы последнее, только чтобы обрести хоть немного простого счастья людей. Но это была не стезя Навьей дочери, кровь навечно венчала её с Волчьим духом. То, что в детстве казалось лишь благостной силой с каждым годом обращалось в проклятие...
  
   За раздумьями Серко не заметил, как рядом с ним появился бодрствующий человек. Только дух, который никогда не спал внутри Нави, заставил его обернуться. Вера нерешительно остановилась в двух шагах от охотника, не решаясь подойти ближе.
  - Ты чего не спишь, крестианка?
  
   Она нервно коснулись плеча, где обычно лежала коса из золотистых волос, но тут же отдёрнула руку.
  
  - Я вам давно сказать хотела...
  
  - Что?
  
  - Вы когда сестру тащили, у вас шов разошёлся... на куртке.
  
  - Кто? - задёргался Серко, пытаясь заглянуть к себе за спину. И действительно, плотно сшитая куртка на волчьем меху оказалась распорота.
  
  - Тоже мне лихо. Утром заштопаю...
  
  - Давайте-ка лучше я, - предложила девушка. Она с сожалением посмотрела на грубые стежки поверх Навьей одежды. Серко не знал, что ответить. Появление пленницы в такой час, тем боле после всего что случилось, вызвало одни только вопросы. Нуждаясь в ответах, он разрешил присесть рядом с собой.
  
  - Прохудившаяся одежа как начало для разговора? - догадался охотник, протягивая свою куртку. Вера скромно кивнула. В её руках появилась небольшая коробочка, в которой со звоном рассыпались иглы. Ловко перебирая тонкими пальцами, она достала одну и вдёрнула нить. Серко с интересом смотрел за её умелой работой. В Навьем племени многих девочек сызмальства воспитывали для замужества, но даже вестам было далеко до мастерства крестианки. Взгляд невольно перешёл к срезанным волосам на затылке. Лишь это портило чистую красоту Веры, и в том была заслуга только вспыльчивого нрава сестры.
  
  - Подровняла же она тебя...
  
  - Что? - не поняла Вера.
  
  - Много зла мы вам сделали, но откровенно скажу - Совесть не мучает. Я и Влада всегда воспитывались так, что к чужакам доверия нет. Только племени своему доверять можно, да и то не всем родичам. В каждом человеке лукавство найдётся, обман или затаённая злоба. А вы сердце ко всем открываете; готовы жалеть, сострадать. Я ведь заметил, как ты к сестре потянулась; даже её тебе жалко, даже жестокость и гнев ты готова простить, будто видишь в чём их причина. А Влада от этого только злее становится, не хочет ничего выставлять напоказ. Лишь мне ведомо насколько велико её горе.
  
  - В глазах твоей младшей сестры живёт Зверь, но душа человеческая. Она ранена - дух истерзан. Не всё, что делает Влада происходит по её доброй воле. Кто я такая, чтобы иметь право на ненависть? Миша прав - она тоже дочь Господа, хотя никогда этого не признает. Не судите, да не судимы будете; ибо каким судом судите, таким и будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.
  
   Обдумывая эти слова, Серко замолчал. Глядя, как Вера заботится об одежде, он вдруг испытал тягостное чувство вины. Волчий дух спутал это чувство со страхом и тотчас огрызнулся. Чтобы приструнить Зверя внутри, охотник сжал пальцы в два увесистых кулака. Заметив его странную злобу, Вера замерла в нерешительности и шить перестала. Серко постарался успокоиться и не пугать больше девушку. Сейчас, оставшись наедине, он наконец признался себе, что крестианка ему очень нравится. Сколько жестокости, сколько равнодушия к чужим бедам он видел в племени. Ни у одного родича не найдётся доброго слова для чужаков. Серко даже не помнил, чтобы к оседлым проявляли хоть каплю постыдного милосердия. Он сам старался выглядеть более грозным в кругу охотников и не позволял себе слабости. Сострадание - никому ненужная чушь, которая живёт только в рассказах скитальцев. И он часто слушал отца, стараясь принять его странные истины сердцем. Но как только мальчик подрос, его судьба была подчинена нуждам племени. В стае тут же высмеяли и обратили всё обучение скитальца о старом мире в позор, заставили слушать только голос Волка внутри. С тех пор Серко изменился, стал видеть в делах и поступках лишь корыстную выгоду, силой добиваться желаемого и брать всё, чего только Зверь пожелает. Но хотел ли он сам таких перемен?
  
  ...Впервые охотник решился на то, что делал до этого только для вожаков племени - он извинился.
  
  - Прости Владу за власы... и за гребень тоже прости. Она в тебе не просто пленницу видит, а угрозу для собственных замыслов. Токмо не спрашивай, какие мысли созрели в её голове - не поймёшь, да и ужаснёшься. Порой она поступает не так как Совесть велит...
  
  - Вы часто говорите о Совести так, как будто это нечто живое, - со скромной улыбкой заметила Вера.
  
  - Так и есть, - согласился Серко. - Совесть - совместная весть. Мы общаемся через неё с голосом пращуров. В своей мудрости предки подсказывают нам как поступить, чтобы не ошибиться. Если ты Совесть не слушаешь, то с тобой непременно случится беда. Тогда и вспомнишь, будто мыслилось так не делать - это голос предков подсказывал. Навь слышит его лучше прочих, да только прислушивается не всегда. Как и Влада...
  
   Неловко коснувшись обрезанных волос на затылке, Вера как можно легче сказала.
  
  - Ты про гребень заговорил, а я уже и забыла обиду. Для чего он мне сейчас нужен? С раннего детства мне косу растили, на три луча заплетали и приданое к свадьбе готовили...
  
  - Приданое?
  
  - Да. Матушка с отцом думали по возрасту за хорошего человека отдать. Скорая свадьба у всех на виду, а к доброму делу надо долго готовиться, чтобы не с пустыми руками войти в новый дом. Но родители умерли, а Яна пропала, и пошла наша жизнь под откос. Пришлось оставить деревню, бросить всё нажитое добро; только гребень с собой и взяла. Лишь памяти об отце с матерью жалко, а гребня самого мне не жаль...
  
   В глазах Веры отразилась нежданная грусть, пальцы на ровном стежке задрожали. Серко всё больше удивлялся порядкам в крестианской общине и их взглядам на мир. Всё это очень сильно отличалось от привычного уклада подземного племени. Нет, любовь не была чужда Навьему роду, но для этого требовался всего лишь один решительный шаг во время Ночи Костров. Силой и ловкостью можно было добыть себе девушку, о которой порой мечтал с юных Зим, или неожиданно оказаться отвергнутым. Но шаг всё же делаешь - узнаёшь своё будущее.
  
  - Значит сестру, которую вы искать отправились, Яной зовут?
  
   Вера вздрогнула и сжала ладони, кажется, она укололась.
  
  - Яна была самой старшей из нас - на целых три года старше Миши. Мать с отцом хоронила она, сильная была, на мир смотрела не так как мы с братьями. Кому Бог даст сына для опоры в семье, а кому дочь подарит, которая в жизни не потеряется - Яна как раз из таких дочерей. Когда в общине решили искать себе новое место, она вызывалась в первый дозор, да не взяли. Но она всё равно на своём настояла, пошла со вторым, Тепло разведать хотела, чтоб о нас позаботиться. С Мишей они долго спорили - не отпускал её брат, да и я не хотела такого пути. Помню, сказала Яна перед самым уходом: "Жизнь человеческая в руках Божьих, а судьба только нами решаема. В какую сторону повернём, так и будет". Миша противился, а она действительно спасти нас хотела. Оградить от...
  
   Вера запнулась и не сказала больше ни слова. Спешно взявшись за шитье, она как будто и забыла о чём говорила.
  
  - От чего оградить вас хотела? - попытался дознаться Серко, но девушка только опустила ресницы пшеничного цвета.
  
  - От страхов своих, от тяжёлой жизни после смерти родителей. Деревенский старейшина многим нам помогал, если бы не набеги разбойников, так всё бы хорошо у нас было. Но когда Яна пропала... - крестианка долго молчала, но наконец решилась узнать о том, ради чего пришла этой ночью к Серко. - Ответь мне, охотник, только прошу тебя искренне: откуда у тебя карта, которую ты носишь с собой? Это ведь Янина карта с крестами...
  
   Вот для чего она подошла - Веру волновала судьба её старшей сестры, той самой девушки, которую не успел спасти Навий сын в заброшенном доме. Он сглотнул и отвечал взвешивая каждое слово.
  
  - Мы нашли человека, который был одет в такую же куртку как вы.
  
  - Мёртв?
  
  - Да. На него напали из засады и расстреляли. При этом человеке нашлась карта с крестами.
  
  - Да, я понимаю... А не видел ли ты девушку с золотыми волосами и глазами как у меня?
  
  - Нет, не видел...
  
   Серко соврал. Просто не смог сказать правду и разрушить надежду горевшую в зелёных глазах. Крестианцы бросили дом, прошли долгий путь, и всё ради того, чтобы найти пропавшую в лесах родственницу. Что могла подумать Вера, узнай какой смертью погибла сестра? Как он сам тогда оправдается?
  
  - Спаси тебя Бог, - тихо вздохнула обманутая крестианка. - Я хоть что-то узнала. Яна точно жива и Господь её не оставит. Мы сможем найти её, знаю.
  
  - Вы справитесь, - отвёл глаза Навий сын. - В ваших обычаях есть что-то такое, что заставляет безгранично надеяться. Даже если вокруг останется одно пламя, вы всё равно найдёте за что ухватиться.
  
  - Разве не легче жить со Зверем в душе? Волк даёт силы при жизни и не заставляет ждать великой милости после смерти; помогает получить всё, что захочется. Это не счастье?
  
  - Да что ты знаешь, - вырвалось у Серко.
  
  - Прости...
  
   Но ему не хотелось, чтобы разговор закончился так. Тряхнув головой, он нехотя проговорил.
  
  - За силу надо расплачиваться. Ежели Волк вырвется и поглотит тебя целиком, ты станешь чудовищем, для которого нет разницы: враг перед ним или родич. Во мне с Владой особенный дух, гораздо сильнее чем у остальной Нави. Зимний Волк перешёл к нам от матери, хотя от этого стал на порядок слабее, будто надвое разделился. Раньше Зверь был свободен, сам являлся в последний день лета к жертвенному столбу, чтобы встретиться со своим двоедушцем, но теперь он крепко привязан только к нашей семье. Зимний Волк никогда полностью не подчинится человеческой воле. Погибший возле ярила должен был перенести его душу в царство мёртвых и после смерти сразиться за лето с Мареной.
  
  - С Зимой?
  
  - Да. Так говорят наши Веды. Но мать выжила у жертвенного столба и перешла с Волком в Явь. Встретила в верхнем мире мужчину, родились я и Влада. Что будет дальше - токмо Мокоше прядущей судьбы известно. Должно быть проклят наш род за то, что заточил в себе Зимнего Волка и удерживает его силой крови. Может только со смертью последнего из нас дух наконец освободится.
  
  - И тогда он сразится с Зимой и наступит пора Долгого Лета? - с улыбкой спросила Вера. Серко с удивлением посмотрел на неё, такие мысли ему в голову не приходили. Но тут он вдруг понял, что девушка просто смеётся над ним и не верит в истории о Зимнем Волке - для неё это была лишь красивая сказка.
  
  - Лучше верть в такое, чем в спасение после смерти за праведную и скучную жизнь, - с раздражением бросил охотник.
  
  - У нас верят не в счастье за гробом, а в то, что добро порождает добро и разжигает в душе новый свет, - заметила Вера. - Лишь Бог имеет право судить за грехи. Жить следует со смирением, очистив сердце от корысти и тёмной злобы. Только это делает человека по-настоящему человеком.
  
  - Человеком, - задумчиво повторил Серко сразу за ней. Вера взглянула на парня, словно хорошо понимала в чём печаль Навьего сына. Никто бы в племени не догадался о терзавших его душу сомнениях, даже мать. Двоедушие считалось великим даром, силой купленной за высокую цену проклятия. Но Вера видела, как мечется он между даром и честным выбором сердца; именно за это и жалела охотника.
  
  - Не все крестианцы такие, - Серко сказал это так, как будто пытался сам себя убедить. - Есть те, кто веруя в Единого Бога готов предать его ради власти и силы. Твой брат тоже "язычников" ненавидит. Будь ещё один шанс, так застрелил бы нас с Владой.
  
  - Да, есть и такие, - неожиданно согласилась с ним Вера. - Они по-своему толкуют заповеди и к жизни слово Господа прикладывают только с выгодой. Часто нет благой цели в поступках таких христиан. О многих законах Его, люди готовы забыть, или ещё хуже того - извратить их, если человеку становится слишком страшно терять. Мой брат боится за нас, готов пойти на любые грехи, только бы меня и Егорку от беды оградить. Это губит его. Грех любого погубит... - Вера протянула Серко зашитую куртку и поднялась. Но ещё до того как уйти, с улыбкой добавила. - Воистину говорится: "Имеющий уши да услышит, имеющий глаза да увидит". Обратившись к святой вере, мои родители сохранили семью во время Долгой Зимы и смогли страшный мор пережить. Не только телесно спаслись, но и душою. Поговорив с тобой, охотник, я тоже многое поняла, за что тебе благодарна.
  
  - И что же ты поняла? - смутился Серко, как будто сказал что-то лишнее.
  
  - Что даже лютый зверь в человечьем обличии хранит в себе лучик света. Лишь тебе решать для чего этот луч и способен ли свет превратиться в спасение.
  
   После сказанного, девушка отошла, оставив Серко в размышлениях. Он ещё долго смотрел на пляску огня над костром, но не только ему не спалось этой ночью. Затаившись под своим одеялом, Михаил зло сжимал кулаки. Парень слышал каждое слово из тихого разговора сестры и подземного дикаря, от этого ненависть полыхнула в нём с новой силой...
  
  
  *************
  
  
   С каждым шагом в лесу становилось темнее. Слишком тихо было в этих местах даже для диких зарослей. Только ветер натужно выл между сосен, только скрип потемневших от долгих морозов стволов сопровождал безмолвный путь Нави и крестианцев. Звериные тропы давно заросли, одичали и почти скрылись под раскидистым папоротником. Крестианцы не ощущали того, что чувствовали Навьи охотники - этот лес было не рад чужакам, он принял людей за врагов.
  
   Влада склонилась над следом оленя и долго рассматривала отпечаток; ворошила землю рукой, растирала её между пальцев, принюхивалась. Наконец она встала и обратилась к Серко.
  
  - Видишь след тут резко сворачивает? Словно зверь шёл-шёл, да что-то почуял, испугался и бросился прочь. Решил миновать эти земли и дальше по тропе не соваться.
  
  - Значит, правду говорят о чудовище, которое из леса всех выжило?
  
   Влада молчала. Девушка прислушивалась к тишине, в которой отчётливо различался плеск близкой воды.
  
  - Водопой, - коротко сообщила она. - Если много воды, значит и зверей тоже много. В этих местах всегда было на кого поохотиться. В свое врем люди не зря общину возле леса поставили; здесь можно было пропитание найти и хорошие запасы сделать за короткое лето.
  
  - Может мор зверей перебил, как и людей в Звонком Боре?
  
   Но Влада с сомнением посмотрела на старшего брата.
  
  - Сам знаешь, что это не так. Где-то рядом Лесной Дух расхаживает во плоти. Они всегда подселяются в крупного зверя, а потом начинают грызться между собой. Может этот медведь уже справился со старым хозяином, который прежде здесь царствовал. Равновесия в лесу больше не стало, вот медведь и распоясался; изгнал от себя всё живое, чтобы захваченное под собой утвердить.
  
  - Такой же Лесной Дух, что и тебя в юности покусал? - ухмыльнулся Серко. Но Влада от шутки даже бровью не двинула.
  
  - Скорее, как Чёрный Зверь, который матери в Восточных Лесах повстречался. Помнишь сказ про Рогово Городище?
  
   Серко кивнул и пальцы сами сжались на ложе заряженного карабина. В том рассказе не было ничего хорошего для Навьих охотников. Когда дед вспоминал о тех днях, сама кровь стыла в жилах, а мать и вовсе не любила говорить о кровавой схватке в весеннем лесу.
  
  - Лесной Дух живёт в теле непомерно большого животного. Никто не знает почему такие рождаются в Долгих Зимах, но они владеют многими землями. Если дух в чужое царство вторгается, то убивает хозяина и нарушает заведённое равновесие. Зла становится больше... я бы тоже свернул как елень, но сделать такого мы с тобой точно не можем.
  
  - Почему? - с удивлением спросила Волчица, ведь именно это она собиралась только что предложить. В ответ Серко с щелчком передёрнул затвор карабина.
  
  - Потому что тропа ведет прямо к следующему кресту. Там может найтись Тепло для нашего рода, а коли Зверь его занял, так придётся ему убираться.
  
  
  
   Берег ручья оказался пуст и спокоен. Звери сюда давно не приходили, но Влада предпочла всё разведать сама. Крестианцы расселись подальше от Навьей охотницы. Маленький Егорка был рядом с родными и перебирал камушки в хрустально-чистой воде, разыскивая среди них самые гладкие. Люди думали, будто Серко из-за звона ручья ничего не услышит, но чутье Навьего сына было гораздо острее чем казалось оседлым. Даже без кровавого обращения он слышал всё, что сейчас говорилось в пол голоса.
  
  - Что общего у света со тьмой? Какое соучастие верному с неверным? Какое согласие Христу с дьяволом? - горячо говорил Михаил обращаясь к сестре. - Зачем через мои запреты ты с язычниками общаешься и нашу веру на осмеяние выставляешь?
  
  - Каждый может спасение получить, даже язычник. Никогда не поздно отказаться от ложных и тёмных богов, от волхования и колдовства. Искреннее покаяние многих спасало. Охотник свет имеет в душе; сострадает, жалеет, готов даже нас защищать...
  
   Поняв, что речь идёт точно о нем, Серко аккуратно подкрался поближе. Однако, Михаил тут же оборвал слова девушки.
  
  - Он одержим, как и его безумная колдунья сестра! Я готов на чём угодно поклясться, что она выродок тёмных сил и беспутная дочь самого дьявола! А ты за братца вцепилась, всё время хочешь его обратить. Пойми, они просто издеваются над твоей добротой, смеются за нашими спинами!
  
  - Я никого не могу обратить или силой заставить верить в добро! - вспыхнула девушка. - Лишь стараюсь сама поступать так, как Господь повелел: зла в своём сердце ни на кого не держать и добра ждать в ответ. А не даст Бог при жизни света увидать, так на суде Его зачтётся. Нельзя людей проклинать лишь за то, что они родились не среди христиан и с детства правды не знали!
  
  - Упрямая ты, как и Яна, - вдруг резко сказал Михаил. Вера помрачнела, но брат этого не заметил и продолжал с раздражением говорить. - Она всегда держала себя выше нас! Мол, старшая так сама может решать даже против слова мужского! Когда отец с матерью живы были, ещё себя сдерживала, скромнее была, а как Бог их прибрал - совсем распоясалась! Моих советов не слушала, в дозор напросилась. Теперь даже тела её не найти...
  
  - Она жива! - со слезами воскликнула Вера. Михаил, начал оборачиваться на Серко и прижимать указательный палец к губам, но сестру было уже не остановить. - Ты же знаешь, что она ради нас ушла, спасти нас хотела - вот почему твоих советов не слушала! А ты боялся, говорил: "будь что будет", со смирением всё принимал. Но Яна судьбе не покорилась, до последнего бороться решила и никогда худого нам не желала! И ведь всё о чём предупреждала - сбылось и пришлось нам уйти из общины! Не могли мы больше там оставаться...
  
  - Тише ты, тише! А то ещё нечисть эта услышит, так докопается! - беспокойно забормотал Михаил. Вера умолкла, ладонью вытерев слёзы с лица. Дождавшись, пока она успокоится, юноша вкрадчиво зашептал. - Вот что, мы сегодня сбежим. Сама знаешь, что дорога, которой Навь нас ведёт плохо кончится. Бежать надо нам, как можно скорее бежать и при первой возможности! Я Егорке скажу, чтобы рядом держался и ты будь наготове. Как только подам нужный знак - побежим.
  
   Взгляд девушки сам метнулся к бродившему поблизости Вуку. По велению хозяйки пёс присматривал за крестианцами, словно чувствовал в них готовую к побегу добычу.
  
  - Ничего, даже псу будет там чем заняться, - многозначительно произнёс Михаил. Серко больше не мог подслушивать в стороне. Оказалось, что крестианцы слишком многое пытаются скрыть. Он сошёл со своего места и направился прямо к осторожно замолчавшему Михаилу. Вера улыбнулась охотнику и парень с удивленьем отметил, что эта улыбка действительно была искренней.
  
  - Так что поджидает нас у второго креста? - прямо спросил он у Михаила.
  
  - Убежище. Старое Тепло построенное ещё до обледенения. Это не какие-то избы или заросшие лесом общины. Там действительно можно жить!
  
  - Да уж, ещё как можно, - проворчал Навий сын. Крестианец с удивлением посмотрел на него, но пояснений, естественно, не дождался. - Яна много об этом убежище вам рассказала?
  
  - Нет, не много...
  
   Он врал и Серко это чувствовал. Чувствовать ложь было наследственной чертой Навьего рода, точно также, как зрение в темноте. Но догадки он пока придержал и не выдал. Крестианец продолжил спокойно.
  
  - На убежище люк тяжёлый стоит. Может запертый, а может открытый. Наши дозорные не проверяли. Известно, что в таких бункерах запасов на годы, а тепла на века.
  
  - Зим на десять, - задумчиво поправил охотник.
  
  - Что?
  
  - Ничего. Значит, рядом убежище, но что внутри ты не знаешь? - Крестианец хитрил, пытался перед ним извернуться и это Серко не понравилось. - Побожишься? На кресте своём клятву дашь?
  
  - Зачем вы так? - вдруг ответила Вера. - Зачем держите нас, почему просто не отпускаете? Мы ведь можем вам всё сейчас рассказать, о каждом кресте передать слова Яны, и тогда окажемся не нужны. Хотите, чтобы мы вместе с вами все отмеченные места осмотрели, а коли обманем, так тут же расправиться?
  
   Серко усмехнулся, Вера не постеснялась сказать прямо о том, что он действительно думал при их первой встрече. Но теперь была и другая причина, из-за которой Навий сын не отпускал крестианцев. Эта причина сейчас смотрела на него глазами изумрудного цвета. Одарив девушку многозначительным взглядом в ответ, охотник слегка намекнул.
  
  - От вас правды и так не добьёшься. Может только из-за тебя остальных и держу... - с этими словами он довольный пошёл прочь, оставив Веру в полнейшем недоумении.
  
  - Доигралась! - прошипел Михаил. - Свяжешься с чёртом - добра не жди! Молчала бы, как и положено девке, так он бы блудом своим тут не натряхивал! Бежим, сегодня же бежим! При первой возможности!
  
   Продолжая улыбаться, Серко отправился навстречу сестре, но как только Влада приблизилась, брат услышал неласковое:
  
  - Чего скалишься? Блохи на загривке свадьбу играют?
  
  - Что со следами? - сразу помрачнел юноша. - Кто к ручью ходит на водопой?
  
  - Догадаться не сложно - кругом крупный медвежий след.
  
  - Наше чудовище?
  
  - Не одно. Есть следы и помельче, но тоже медвежьи.
  
  - Как же это? Не уж то медведица с молодняком?
  
  - И хуже для нас быть не может, - ответила Влада. - Увидит медведица кого-то рядом с детьми - тотчас нападёт. Так что за крестианцами своими приглядывай, а то быстро кого-нибудь недосчитаемся.
  
  - Сложно будет одним глазом за медведем следить, а другим за Волчицей, - поддел её брат. После приступа белой ярости, Влада как будто опять успокоилась. Серко вновь хотел увидеть её улыбку, почувствовать, как на сердце сестры стало легче, но в ответ дождался только холодной ухмылки.
  
  - Серко, а ведь не только медвежьи следы на водопое я видела...
  
  - А чьи же ещё?
  
   Недобрый оскал Влады стал ещё шире.
  
  
  *************
  
  
   Медвежий след уходил глубже в чащу. Не было здесь ни дорог, ни хорошо протоптанной стёжки. Только узкая тропа, по которой ходил страшный Зверь со своим выводком. Как только охотники ступили на землю подвластную Духу, лес словно теснее сжался вокруг, навис вековыми елями и заслонил собой даже солнце. Среди стволов загустела недобрая тьма, в воздухе пахнуло промозглой сыростью, даже снег во многих местах ещё не растаял.
  
  - Что же это - дурная сила, или просто солнце садится? - Михаил крепче стиснул Верину руку. Крестианцы по-прежнему оставались полностью безоружны. После услышанного возле ручья, Серко не рискнул отдать им даже ржавого револьвера с двумя патронами. Людям оставалось надеяться только на мастерство Одинокой Волчицы и карабин Навьего сына.
  
  - Любую медвежью берлогу зверьё старается обходить - это дело обычное. Но чтобы совсем из леса прочь уходило, такое я вижу впервые. Зверь всех оттолкнул, - размышляла вполголоса Влада. Изредка она останавливалась и присматриваясь к чёткому следу когтей на земле. В эти моменты Серко обводил прицелом сумрак между деревьев. - Таким не родишься, - продолжила девушка, - быть может Дух сам выбирает чудовище покрупнее, чтобы в него подселиться. Мог и медведицу захватить, когда та раздобрела. К нам тоже Волчьи души под землю приходят и пробуждаются в молодняке при взрослении.
  
  - Но могут спуститься и тёмные души, - вдруг вспомнил Серко одержимость Виданы.
  
  - Думаешь, Зверь одержимый и к нему тёмный дух привязался?
  
  - Не я у ведуньи учился скрытое видеть. Ты мне скажи.
  
   Но Влада ничего не ответила. Она тихо кралась впереди общей группы, стараясь ничем не выдать себя в синеватом сумраке леса. В любой момент охотники ждали открытого нападения. Медведица с потомством была всегда зла на чужаков, особенно если те подходили слишком близко к берлоге. А то, что они приближались, не оставляло сомнений. Серко заметил первые метки - глубокие борозды на древесных стволах. Такие следы оставались после могучих медвежьих когтей, предупреждая не ступать за границу владений.
  
  - Территорию метила, значит скоро увидимся, - шепнула Волчица. Вниманием Серко завладели предметы лежащие на земле. Нагнувшись, он поднял отстрелянную гильзу из самозарядного карабина.
  
  - Охотников из Звонкого Бора медведица у своих границ встретила, может кого-то из них прямо здесь заломала. Люди много стреляли, страшно им было.
  
  - Любой охотник встреч с медведем боится. Даже если мужчин было двое и даже если с оружием шли.
  
  - Они хотели зверя в берлоге застать, - догадался Серко. - Шли уверенно, грамотно, будто на простую добычу охотились.
  
  - А Лесной Дух сам выследил чужаков, да первым напал, - хмыкнула Влада. - Как бы с нами такой же беды не случилось. Запомни, братец, - одержимый зверь уже не безмозглая животина. Он ведёт себя по-другому и как простое животное никогда не поступит.
  
   Серко оглянулся и мрачно посмотрел на маленького Егорку. Мальчик жался возле своей старшей сестры, видя в ней и безоружном брате единственных надёжных защитников.
  
  - Крестианцев надо оставить. Они могут погибнуть...
  
  - Нет, - резко ответила Влада. - Я одна против такой твари не сунусь! Ты мне нужен опорой, а не пастухом при ягнятах. Вук тоже нужен, а значит и крестианцам с нами идти. Погибнут, так значит Недоля их не задремала. Или предлагаешь в лесу привязать?
  
   Серко одарил сестру мрачным взглядом, но согласился; более опасной охоты у них ещё не было. На такое дело следовало отправляться всем вместе, не расставаясь, но сердце щемило дурное предчувствие. Всё могло обернуться слишком круто и тогда смерть непременно подкараулит кого-нибудь из беззащитных.
  
  - Не о том ты думаешь, братец! Выкинь её из своей головы и даже думать не смей! - вдруг сжала зубы Волчица. Не объяснив ничего, она зашагала вперед, глубже в захваченные медведем земли.
  
   Даже не следуя по тропе Серко мог сказать, где они точно повстречаются с зверем. Карта ясно указывала, что в этом лесу когда-то было убежище. Если медведь не рыл себе берлогу на Зиму и под развесистой елью спать не ложился, то искал пещеру поглубже. А что могло стать лучшей "пещерой", чем подземелья старого бункера?
  
   Люди, что в далёком прошлом строили эти убежища, едва ли думали, что многие годы спустя все окрестности зарастут диким лесом. Не знали архитекторы прошлого и о том, что к тяжелому люку выйдут охотники, которые отвергают свою человечность, называя себя не иначе как Навью.
  
   Проведя больше часа на звериной тропе, Серко и Влада наконец-то отыскали вход в бункер. Бетонный козырёк над люком давно порос мхом и раскрошился. Но даже поглощённое молодой порослью сооружение выглядело чуждым дикому лесу. Люк оказался приоткрыт наполовину. За тяжёлой дверью зиял проход в темноту. Уже с порога стало понятно, что в бункер давно не спускались. Лишь гудящие сквозняки рвались на поверхность из глубины этажей, забивая чутьё смрадом помёта животных и старой гнилью.
  
  - Вот тебе и Тепло, - проворчала Волчица. - Здесь жить точно нельзя, только медведю такая берлога сгодится. Как думаешь, когда люди отсюда ушли?
  
  - Отец об убежищах мне много рассказывал, - ответил Серко. - Ещё во времена Долгих Зим большинство подземелий просто разграбили. Выломали двери снаружи, жильцов перебили, а добро растащили по разным весям. Но некоторые подземелья сами давно опустели. Как только еда и топливо кончились, люди решились выйти наружу. Двадцать Зим назад мать могла на такую же развалюху наткнуться, однако, племени повезло...
  
   Влада метнула на него рассерженный взгляд. Размышляя, Серко позабыл о стоявших вблизи крестианцах. Он тут же спохватился, но исправляться уже было поздно. Лицо сестры повернулось в сторону леса.
  
  - Слышишь, Серко, как ветер вдруг переменился? - одними губами прошептала Волчица. От уголка её рта к подбородку побежала тонкая струйка крови. Увидев это, Вера с испуганным вздохом прижала Егорку к себе.
  
  - Не меня надо бояться, дура, - прохрипела Навь не своим голосом. Взгляд Влады не отрывался от рощи возле входа в убежище. Вук резко обернулся и зарычал на кусты. Ветви неожиданно затрещали и воздух наполнился глубоким сопением. Ворочая могучим телом, навстречу людям вышел взъерошенный, бурый медведь. Низко опустив косматую голову, он изучил чужаков исподлобья, а затем яростно заревел.
  
  - Это не наша медведица, - успела сказать Влада, поднимая винтовку. - Это её Пестун, года три, но крупнее обычного!
  
   Однако, ещё до того, как "Пера" успела выстрелить, медведь ринулся на охотников. Было сложно представить, что столь большой зверь может двигаться с такой прытью. Хозяин берлоги уверенно чувствовал себя на своей территории. Увидев чудовище, Михаил не сумел сдержать страха. Он с криком бросился в обратную сторону, увлекая за собой Егора и Веру. Не успел Серко обернуться, как крестианцы скрылись за железной дверью убежища.
  
  - Беги за ними! Этот зверь мой! - нажимая на спусковой крючок, закричала Волчица. Серко не стал спорить. Перехватив карабин поудобнее, он нырнул в темноту за сбежавшими пленниками.
  
   "Пера" дважды хлопнула, выбив из-под шкуры струю алой крови. Пестун заревел, но даже не замедлил своего нападения. Через секунду он обрушил передние лапы на Навь. Но вместо податливой плоти когти рассекли пустоту - Волчицы на месте не оказалось. Прижимая винтовку к груди, Влада перекатилась подальше и сделала ещё один выстрел. Пуля вошла точно в рёбра, Пестун пошатнулся и в тот же момент на его шкуре сомкнулись клыки. Вук отважно бросился на подраненную добычу, повиснув на звере и мешая ему снова атаковать.
  
  - Мать с такими как ты и без винтовки справлялась! - прорычала охотница. В крови Влады играла ярость боевого безумия. Зверь в душе предвкушал скорую гибель противника и, выхватив нож, Навь бросилась на Пестуна. Предугадав яростный удар верхних лап, Влада с криком вонзила клинок под самое горло медведя. Но боль настолько разъярила его, что Пестун уже не замечал мелких ранений. Встав на все четыре конечности, он неожиданно накинулся на охотницу...
  
   Влада переоценила свои хрупкие силы. Медвежья пасть щёлкнула в сантиметре от головы, а грубый удар отбросил девушку прочь. Вук не удержался на шкуре и с жалобным визгом полетел в колкий кустарник. Из Волчицы выбило дух, она ударилась спиной о жёсткую землю и по инерции откатилась чуть в сторону. Между ней и медведем оказалось всего несколько жалких шагов, но этого хватит, чтобы успеть осознать роковую ошибку, которую она допустила. Столь глупо пытаясь превзойти мать в охоте, Влада потеряла единственный шанс уцелеть.
  
   Она знала, что будет дальше: медведь набросится на неё, пришибёт и начнёт насыщаться ещё живой плотью. Не было шанса уйти от такой жуткой гибели, "Пера" лежала далеко в стороне, Вук тоже больше ничем не мог помочь любимой хозяйке. Медведь с яростным рёвом кинулся на беззащитную жертву и душа Зверя внутри Влады оскалилась. Дух не боялся человеческой смерти, он найдёт в ком опять возродиться, но и человек не сдавался. Ощерив покрытые кровью клыки, Влада безумно расхохоталась.
  
   Только два грузных шага успел сделать медведь, как вдруг что-то тёмное врезалось в бок завизжавшего Пестуна. Тяжелая, чёрная тень сбила его на широком ходу и не позволила снова подняться. Зверь вмешавшийся в схватку был поистине исполинских размеров; он с лёгкостью удерживал шкуру трехгодовалого медведя в янтарных клыках. Истошно завыв, Пестун попытался вырваться из крепкой хватки, но чёрный волк не оставил добычу.
  
   На лицо Влады брызнула наполненная страхом медвежья кровь. В голубых глазах девушки отразились картины жуткой расправы; утробно рыча, Чёрный Зверь рвал на части дрожащую тушу противника. Губы Нави сами собой растянулись в безумной улыбке и в этот момент волк заметил её. Глаза цвета полной луны взглянули на Навь с лютой яростью. Низко и угрожающе зарычав, порождение Долгих Зим шагнуло навстречу. На чёрной как могильная земля шкуре Лесной Дух принёс запах дыма и крови. Такой запах не мог принадлежать обычному существу. Звериная душа внутри Влады оскалилась. Она приготовилась к драке, хотя сил у двоедушца совсем не осталось. Зато при охотнице был главный дар человека - умение говорить.
  
  - Так вот чью землю пытаются медведи занять, - по губам Влады скатились кровавые капли. Вкус чужой смерти оказался очень приятен, а угроза расстаться с собственной жизнью отчего-то совсем не страшила.
  
  - У вас свои войны, хотя, признаться, я думала, что ты уже проиграл. Подивилась, когда увидела твои следы у ручья...
  
   Волк щёлкнул зубами прямо перед лицом человека. Он не собирался щадить эту девушку и хотел для неё только смерти; Влада видела это в серебре волчьих глаз.
  - Смотришь на меня так, как будто мы давно знались. Внутри меня тоже прячется Зверь. Думаешь, что хочу отнять твою жизнь? Давно ли ты из Ирия обратно вернулся? Болят ли старые раны от ножа Зимней Волчицы?
  
   Волк бросился вперёд, янтарные зубы лязгнули у самых глаз Нави. Тяжёлой лапой он придавил грудь к земле и лишил Владу шанса вырваться на свободу. Запах дыма усилился, кровавая слюна тягучей нитью закапала на лицо. Последний выдох, который вышел из раздавленных лёгких, вырвался со словами.
  
  - Давно ли ты стал питаться падалью?..
  
   Взгляд волка упал на оберег заплетённый в косицу - два клыка по-прежнему звенели на кожаном ремешке, как напоминание о давней схватке. Продолжая угрожающе скалиться, Чёрный Зверь наконец отступил. Влада закашлялась, глотая загустевший от железного запаха воздух.
  
  - Я однажды убила такого как ты и могу убить снова! - сипло закричала она. - Если только у тебя хватит смелости явится на честную схватку, а не мучать почти добитую жертву! Убирайся прочь! Приходи в любой срок, какой сочтешь нужным и сражайся, когда у Зимнего Духа не будет истерзано тело! Или убей прямо сейчас, но такая месть не принесёт тебе радости!
  
   Чёрный волк зарычал и попятился. Влада была готова сейчас умереть и прекрасно понимала, что реши враг напасть, спастись от него не удастся; не хватит сил, чтобы даже уклониться от первой атаки.
  
   Именно из-за слабости пережившего не одно тело противника, Чёрный волк отступил. Развернувшись, он медленно растворился в сумраке леса. Девушка осталась жива и со стоном облегчения опустилась на промокшую от крови землю.
  
  - У нас ещё будет шанс встретиться, - прошептала охотница. Её голубые глаза устремились к пелене цвета пепла. Небо пересекала ажурная сеть из ветвей погибших деревьев, хмарь как будто настороженно прислушивалась к словам Влады.
  
   - Во мне лишь половина той силы, которая тебе нужна, Чёрный Зверь. Я знаю, ты вернёшься за мной, попытаешься отомстить снова. Мой дух будет готов с тобой встретиться, но не здесь и не сейчас...
  
  
  *************
  
  
   Звериная душа внутри Серко злилась и хотела помочь охотнику в поисках сбежавших людей. Язык вновь и вновь прикасался к клыкам, но всякий раз Навий сын себя останавливал. Что раньше было легко и не вызывало сомнений, теперь заставляло бояться. В кого он обратится, позволив Волку завладеть своим телом? В того, кто однажды сойдет с ума и уже никогда не сумеет найти путь назад?
  
   Когда Серко впервые узнал, что человек способен прощать даже тех, кто наносит обиды, то лишь рассмеялся. Только близкие родичи могли рассчитывать на сострадание. Для чужаков прощения не было - таков был Навий путь. Но увидев, как Вера жалеет его и сестру, уверенность оставила парня. Крестианка сострадала им несмотря на проявленную Навью жестокость. Серко неожиданно понял, что среди Долгих Зим ещё остался последний, угасающий огонёк доброты - шанс остаться не зверем, но человеком. Серко был рождён со злостью Волка внутри, но никогда не желал ему подчиняться; не хотел убивать только за тем, чтоб насытить извечную жажду чудовища. Он не просил о такой силе, не выбирал этот путь, всё было сделано только для рода и матери...
  
   Эта мысль поразила его в самое сердце и парень застыл посреди тёмного коридора. Он понял, что сомнения становятся пугающей очевидностью - Навьи законы не так хороши. От одной мысли об этом кровь в жилах охотника заледенела.
  
  - Я... Я не...
  
   Внутри что-то встрепенулось и угрожающе зарычало. Рука судорожно нашла оберег на груди; гильза покрытая материнским узором успокоила сердце, но из глаз Серко так и хлынули слёзы. Нет, он не мог сказать больше ни слова из задуманного отречения, хотя почти решился на это. Не здесь и не сейчас. Сейчас нужно было найти крестианцев...
  
   Серко видел во тьме гораздо лучше людей. То, что для оседлого человека навеки останется мраком, для Навьего сына было только отблесками серых оттенков. Однако, в бункере следовало полагаться совсем не на зрение, а на слух и чутье. Серко знал, что в подземелье обитает создание, которое превзойдёт по силе любого обычного зверя. В глубине этажей шумело размеренное дыхание Лесного Духа, а стук огромного сердца отражался в голове у охотника.
  
  - Не по нам эта битва... Не стоило сюда заявляться, - напомнил себе сын Волчицы. Он совсем не стремился бросать вызов медведице, ведь за такое худое Тепло не стоило драться. Теперь Серко просто хотел уйти незамеченным, но только после того как найдёт крестианцев.
  
   О таком жутком месте можно легко сложить сказ возле ночного костра и страшную историю с напряженьем в глазах будут слушать даже самые матёрые воины. Мхи и плесень покрыли широкие коридоры убежища; внутрь бункера давно нашли путь подземные воды; призрачные потоки влаги струилась по почерневшим от времени стенам. По тёмным закоулкам угнездились грибы, что не признавали ни твёрдости камня, ни власти железа. Металлические конструкции, которые укрепляли своды убежища и дверные проёмы проржавели до сердцевины. Даже внутренние переборки превратились в труху и рассыпались под натиском времени. Вентиляция более не работала, только зияла в коридорах чёрными дырами шахт. Этот бункер давно перестал хранить жизнь человека и уже много Зим стоял в запустении. Теперь подземелье стало тёмной берлогой, которая годилась только для медвежьей семьи.
  
   Серко замер посреди сырой тишины, прислушиваясь к звуку падающих капель и случайному скрипу потревоженного ветром металла. Из пустоты подземелья донеслись испуганные отзвуки человеческих голосов...
  
  
  
  - Куда же мы Мишенька?! - не видя дороги, воскликнула Вера. Она крепко сжимала ладошку маленького Егорки и старалась не отставать.
  
   Старший Брат не ответил, он тащил родных не разбирая дороги в полнейшем мраке; лишь бы подальше от Пестуна, лишь бы подальше от Навьих охотников! Парень хотел любой ценой увести семью от опасности. Выстрелы и рёв ужасного зверя с поверхности давно смолкли. Теперь Михаил ожидал услышать отрывистый лай вышедшего на след пса и злобные окрики чужаков.
  
  - Мы спрячемся в темноте и нас никогда не найдут! - как одержимый бормотал Михаил. Он метался по разрушенным комнатам, не выпуская ладони младшей сестры и маленького брата. Все вместе они миновали уже множество лестниц и коридоров. Ноги запинались о камни и поломанные куски мебели, с глухим стуком расшвыривали что-то лёгкое. Опустив взгляд, Вера не удержала испуганного вздоха - под ботинками громоздились целые кучи костей.
  
  - Ты завёл нас на погибель! - девушка говорила твёрдо, но тихо, чтобы ещё больше не испугать маленького Егорку. - Они сумеют нас защитить, охотник сможет...
  
  - Я сам смогу! - вдруг закричал Михаил и резко обернулся к сестре. - Я твой брат, просто доверься! Неужто тебе Навий выродок стал дороже родных?
  
  - Довериться? Мишенька, да о чём же ты просишь?! Я и так тебе до края доверилась, когда в путь отправились, всегда защитника в тебе видела!
  
  - Без меня бы и сгинули! Я вас хранил всю дорогу и Яну разыскивал не щадя жизни! Сколько раз рисковали? Сколько раз по краю ходили и только моим стараньями живы остались? Если бы не Навь проклятая, и сестру бы нашли, а там глядишь и Тепло!
  
   Вера вдруг остановилась и вырвала ладонь из руки Михаила. Брат с удивлением к ней обернулся.
  
  - Если бы не Навь?! - в девичьем голосе дрогнули слезы. - То, что мы из общины ушли - это правильно - жизнь свою мы спасали! Но то, что ты делал в пути, Богу никак не угодно!
  
  - О чем это ты? За что напраслину на меня воздаёшь? - Михаил попытался вернуть её руку, но сестра отстранилась. Сделав шаг назад, она заслонила собой даже Егорку.
  
  - Всегда молчала тебе, терпела, молилась, чтобы одумался и на путь истинный встал! А что ты сделал? Людей ограбил! Угрожая ружьём отнял еду, словно разбойник! Жалкие куски сушёного мяса!
  
  - Я же велел спрятаться и не смотреть! - закричал Михаил.
  
   Давно это было. Почти неделю назад, когда в пути все запасы закончились, они наткнулись на одинокое Тепло среди зарослей. Надеясь на добрую душу людей, Михаил попросился к огню, но в ответ получил неожиданно грубый отказ. Он всегда выходил к чужакам в одиночку, потому как опасался, что Веру кто-то обидит. Парень догадывался, что молодой девушке хорошего на дороге ждать точно не стоит. Но в том затерянном среди лесов доме, ярость одолела призванное возлюбить сердце. Он приметил, что при всём своём не радушии старики не могли защититься, а при Михаиле было ружье и патроны...
  
   Уже два дня к тому времени Вера с маленьким братом не ели ни крошки. Юношу захлестнула злость от обиды; подняв оружие, он потребовал отдать всё съестное, что только оставалось в Тепле. Вере он ничего не рассказывал и искренне думал, что она не узнает. Но сестра видела этот грабёж и теперь вернула прошлые прегрешения тяжёлым упрёком.
  
  - И что? - вдруг с холодом произнёс Михаил. - Если бы мы на дороге от голода сгинули, лучше бы было? Малый грех во спасение...
  
  - Во спасение?! Душе твоей спасения не будет! Ты Навь во всех бедах винишь, а сам уже давно на тёмный путь взгромоздился! Хочешь их обмануть, убежать и оставить в беде? Стреляло бы твоё ружье, трижды проклятое, так и убил бы всех не задумываясь!
  
  - Да что ты понимаешь?! Жалеешь язычников, которые нас по рукам и ногам повязали, а тебя лишить чести хотели?! Права была Яна, что ты жертва безропотная! Всё что ни скажут - исполнишь, лишь только надеясь на Бога! А мир за стенами церквей жалости-то не знает! В пути я вас защищал, сколько раз беду отводил, пропитанье искал и почти до самого места доставил! Почти ведь дошли!
  
  - С тобой никогда б не дошли! Ты в грехах погряз, вот Бог и не дал добраться!
  
   Отгоняя прочь от себя обвинения Веры, Михаил тряхнул головой. Он схватил сестру за руку и насильно втолкнул её вместе с Егоркой во тьму ближайшей комнаты.
  
  - Когда Яну найдём и в новом Тепле обоснуемся, можешь снова поклоны бить и молиться, но в дороге я над тобой главный! Слёзы свои придержи, молчи и слушайся; не дыши, слова сказать не смей без моего дозволения! - Вера смотрела на брата испуганными глазами. Рот девушки судорожно приоткрылся, чтобы опять закричать, но парень грубо зажал его грязной ладонью. - Не зови охотника, даже не смей! Я - единственный ваш защитник! Вы моя семья, со мной никто не погибнет. Огражу вас от проклятого двоедушца и если он сюда явится, тотчас пожалеет!
  
   Вера испуганно округлила глаза и Михаил разжал хватку. Тронув светлые волосы, он попытался успокоить перепуганного насмерть Егорку, но мальчик смотрел куда-то за спину брата. В той же комнате, где они прятались, лежало бездыханное тело. Растерзанный человек бесформенной грудой застыл среди объедков и мусора. Окоченевшие пальцы покойника стиснули покрытый запёкшейся кровью клинок. Нож не помог человеку, так и остался бесполезным грузом в обглоданной медведем руке.
  
  - Вот по кому вопленица из Звонкого Бора слёзы лила. Далеко его Зверь протащил по берлоге, - потянулся к ножу Михаил. С трудом отцепив чужую ладонь от рукояти, он примерился к весу оружия и сердце застучало быстрее. - Убийство грех великий, но нет такого греха, который нельзя замолить...
  
   Вера в страхе смотрела на брата и не узнавала его. Ради неё он собирался убить человека. Михаил решил пожертвовать всеми истинами, чтобы защитить их семью...
  
  
  
   Серко не поддался. Как бы Волк не скрёб по душе, что бы не обещал за своё освобождение, охотник не слушал. Тихо, словно бестелесная тень, Навий сын ступал по бетонным коридорам убежища. Впереди раздались голоса и возбужденные крики. Слова тысячи раз отразились в гудящей пустоте переходов и стали совсем не понятны. Серко сморщился от разочарования: надо же было так глупо вести себя в логове зверя! Но уже в следующе мгновение, душа охотника замерла. Обычно понимающая и тихая Вера теперь о чём-то яростно спорила с братом, а тот грубо ей отвечал. Добра от такого крика ждать точно не стоило. Захотелось скорее настигнуть сбежавших людей и поставить на место зарвавшегося наглеца, как всегда поступали в стаях подземных охотников с молодняком.
  
   Выдохнув, Серко напомнил себе, что он не только Навь, но и человек, который хочет попытаться пройти новой дорогой - тем самым путём, о котором никто ему не рассказывал, кроме Веры. Она была не такой как все остальные, таких девушек Серко ещё не встречал. Среди Навьих женщин почиталась только грубая сила, да удаль. Вот и скалился он перед вестами, говорил о жестоких победах, о богатой добыче и вещах отнятых у людей. Лишь тогда во взгляде Волчиц разгорался огонь, а объятья становились теснее. Но что было правдой из его обещаний? Весты никогда не охотились, не слышали крики ограбленных, не видели, как угасает жизнь в застывших глазах...
  
   Внезапно голоса смолкли и Серко насторожился. Он мог с лёгкостью отличить одну тишину от другой и сейчас рядом с ним была именно та тишина, которая предупреждала об укрывшейся жертве. Дух беспокойно заворочался где-то под рёбрами, посоветовал охотнику быть осторожнее и вновь потребовал крови - так человек станет сильнее, разгадает противника в темноте и добудет победу. Но Серко унял в себе злобу, решив понадеяться только на человеческую часть души. Разочарованный Зверь оставил его, предоставив разбираться во всём самому.
  
   Свернув за поворот затхлого перехода, Серко вошёл в разрушенный жилой блок. Зрение без Волка ухудшилось, но он ещё мог разглядеть на стенах следы от выстрелов и глубокие борозды медвежьих когтей. Ногам было сложно ступать по завалам из мусора и старых объедков. Приготовив к стрельбе карабин, Серко осторожно выбирал место для каждого шага. Он чувствовал, что хозяйка берлоги уже не спит и прислушивается к шорохам незваных гостей. Нужно было как можно быстрее отыскать крестианцев, чтобы сбежать из сырой темноты.
  
   Вдруг из комнаты по соседству раздался жалостный всхлип. Серко сразу узнал детский голос Егорки. Мальчик был сильно напуган, хотя ещё даже не успел встретиться с лесным чудовищем. Зубы Нави сжались от ненависти к Михаилу. Он уверенно зашагал прямо к порогу подозрительной комнаты и лишь в последний момент успел почувствовать нападение.
  
   Всего лишь мимолетное предчувствие, еле заметное глазу движение, но это спасло ему жизнь. Зазубренный нож только порезал плечо и не попал в голо, в которое метил. На пол бункера пролилось несколько капель горячей крови, а внутри двоедушца тут же грянула ярость. Обратись он заранее к Волчьему духу, так никакой человек не смог бы так подло подкрасться. Михаил попытался нанести удар снова, но уже не успел. Серко перехватил запястье парня и быстрой подсечкой свалил его на пол. Невзирая на боль, юноша никак не выпускал из ладони клинка. С глухим рыком Михаил попытался как-нибудь извернуться, чтобы атаковать снова.
  
  - Мишенька, остановись! - закричала Вера из темноты, но крестианец как обезумевший её не слушал. Серко ощутил, как пол под ними неожиданно содрогнулся - нельзя было шуметь в медвежьей берлоге! Схватив за волосы Михаила, он приложил его лицом об грязный бетон. В удар охотник вложил только половину возможной силы, но и этого хватило, чтобы парень закашлялся кровью.
  
  - Не по росту себе противника выбрал! - он наконец-то сумел отнять нож у крестианца. Когда Серко встал и расправил плечи, то вдруг почувствовал боль. Пальцы нащупали кровоточащую рану под распоротой курткой. Разглядев это, Вера испуганно охнула.
  
  - Ах ты, глупый дурак... - сокрушенно проворчал Навий сын. - За пролитую кровь всякий раз отмщение требуется, иначе Недоля проснётся. Не в обиду тебе, крестианец, но таково моё обещание матери...
  
   Схватив Михаила за куртку, Серко прижал его к жёсткому полу и занёс нож над правым плечом.
  
  - Не надо, молю тебя всеми святыми! Человек же ты или зверь! Не надо мстить уже беззащитному! - отчаянно крикнула Вера. Рука Серко замерла и он встретился с зеленью глаз. Вера с великой мольбой смотрела на двоедушца и каждое её слово больно резало сердце.
  
  - Человек или Зверь? Вопрос не из лёгких... - Серко с хрипом смотрел в испуганное лицо Михаила. - Значит настала пора сделать шаг против судьбы...
  
   Сказав это, он отбросил в сторону зазвеневшую сталь. Серко не стал проливать крови в ответ, несмотря на материнское предупреждение. Зверь был загнан в глубины души и закован в тяжёлые цепи человеческой воли. Могильным воем он пообещал жестокую расплату за такое предательство, но этот вой был не слышен другим, а вот реальный рёв обрушился на охотника.
  
  
  
   Стены убежища затряслись от грозного рыка медведицы. Хозяйка берлоги больше не собиралась терпеть в своём логове чужаков. За неестественно долгую жизнь она уже не раз пробовала человеческое мясо и легко распознала знакомые запахи. Но Великий Зверь давно перестал бояться охотников и теперь свирепел оттого, что распознал противника с Волчьей душой.
  
   Серко схватил Михаила за куртку, одним резким толчком поднял на ноги и протянул руку Вере. Выскочив в коридор, они впервые увидел хозяйку берлоги. Огромной туше было тесно даже в просторных переходах старого бункера. Размер медведицы был столь велик, что Серко легко угадал в ней больше тоны звериного веса. Чёрная шерсть превращала Лесного Духа в ужасную тень среди мрака. На косматой голове виднелись ещё свежие шрамы от чьих-то зубов.
  
  - У неё к волкам давние счёты, придется посторониться!
  
   Будто поняв слова человека, Великий Зверь тут же бросился на охотника. Животное двигалось быстро, за долгие годы привыкнув к тесноте коридоров. Но не для такого большого создания строился этот бункер; многое на его пути заставляло замедлиться. Снося грузным телом открытые двери и втаптывая тяжёлыми лапами старый хлам, хозяйка берлоги без устали гналась за людьми.
  
  - Когда выйдем в лес, там всё и закончится! - крикнул Серко на бегу. Снаружи он рассчитывал только на Владу. Вдвоем брат с сестрой могли попытаться сразиться с врагом, если конечно Влада уже одолела бурого Пестуна. Серко выпустил вперёд себя крестианцев и теперь замыкал общую группу. Михаил крепко держал на руках онемевшего от страха Егорку, за ними изо всех сил спешила Вера. Опасность попасть в зубы к такому чудовищу заставила позабыть о случившейся в комнате драке. Семья доверилась Навьему сыну, но в этот раз Серко не был уверен, что сможет спасти крестианцев. На такого зверя ему ещё не приходилось охотиться.
  
   Сотрясая бункер тяжёлым шагом, медведица заревела от чувства близкой добычи. Нужно было постараться её придержать или хотя бы замедлить. Снаружи шансов остановить такую силу оставалось не много. Серко резко обернулся, вскинул карабин и трижды выстрелил прямо в череп животного. Пули не могли пройти мимо, но порождение Долгих Зим даже не сбавило шага. Выпусти Серко хоть всю обойму, Великий Зверь не заметит свинца. У любого охотника против него не было ни единого шанса.
  
  - Пули тебя не берут, только нож, да правильный заговор, - Серко лихорадочно вспоминал каждую мелочь, которую знал об охоте на одержимых. Жаль мать об этом говорить не любила, а как бы сейчас пригодился её совет после схватки возле Рогово Городища...
  
   Но тут взгляд парня упал на панель, отошедшую от стены. Под решетчатой перегородкой виднелись проржавевшие трубы. Они тянулись вдоль технической ниши и Серко вспомнил, что видел точно такие же в своём логове. По трубам окрашенным синей краской текло жидкое пламя, которое и обогревало убежище до самого дня. Топливо было крайне опасным и его остатки наверняка загустели в трубе.
  
   Быстро переведя прицел карабина, Серко выстрелил снова. Химическое топливо вспыхнуло и вырвалось наружу огненной бурей. В одно мгновение пламя поглотило медведицу и чёрная шкура вспыхнула в синем сиянии. С диким воем зверь ударился в стены, завертелся на месте. Не было никакого спасения от пожирающего тело огня; такого врага нельзя было растоптать, раздавить или разорвать в клочья. Животное было бессильно против ярой силы древнего огнебога.
  
   Коридор наполнился едким дымом и вонью палёного мяса. Крестианцы успели сбежать, но Серко не мог оторвать глаз от пылающего существа. Медведица билась в огне, но с каждым мгновением её движения становились слабее и медленнее. Участь монстра была предрешена. Глухо заурчав, Лесной Дух осел на ближайшую стену. Он стал последней жертвой, которая нашла смерть во мраке забытого бункера.
  
   Серко взглянул на оружие так, как будто впервые увидел свой карабин. Долгими вечерами он старательно чертил поверх ложа замысловатые руны, но одно место на дереве всегда оставалось свободным. Теперь Серко знал, что вырежет на карабине - для оружия наконец-то нашлось подходящее имя, которое пылало как подобает огню...
  
  
  *************
  
  
   Свежий воздух очистил от дыма уставшие лёгкие. Серко смог выстоять, выжил в тяжёлой схватке против Великого Зверя. Как только он вышел из бункера на поверхность, то сразу столкнулся со взглядом сестры.
  
   Крестианцы испуганно жались друг к другу возле открытого люка. Стоило им ступить за порог, как они тут же оказались под прицелом "Пера". Влада выглядела ужасно: взъерошенная пуще обычного, покрытая с ног до головы запекшейся кровью и грязью. Любой мог сейчас принять Навь за восставшую упырицу. Вук тоже был жив, хотя пострадал ничуть не меньше хозяйки. Пёс поджимал переднюю лапу, одно ухо бойцовской собаки оказалось разорвано. Битва с Пестуном обоим далась нелегко. И всё же молодой медведь был повержен и его окровавленная, разорванная в клочья туша лежала неподалеку от входа.
  
  - Ох и разит от тебя, Серко, будто три для на костре запекался, - дико улыбнулась Волчица. - Или решил прямо в берлоге огонь развести, да погреться?
  
  - Медведица мертва, я убил Великого Зверя.
  
  - Как?
  
  - Пламенем. Оружие породило огонь, против которого ни один Лесной Дух не устоит. Карабин наконец-то заслужил себе имя. Сегодня я вырежу на нём последнюю руну и отныне звать буду "Смага".
  
  - Жар и пламя - доброе имя, - одобряюще кивнула сестра. Серко недоверчиво покосился на тело медведя.
  
  - Неужели сама его так развалила?
  
  - Плёвое дело, - пожала плечами охотница. - Молодой он был, да и глупый. Теперь знает по чём связываться с Навьим племенем. Мяса только не трогай, не буди Лихо, - после своего предупреждения, она зло посмотрела на крестианцев. Михаил закрыл собой Веру от нацеленного дула винтовки. - Сбежать хотели? - зло зашипела Волчица. - Тако за защиту нам платите?
  
  - Мы испугались! Оружия-то при нас нет, а медведь как набросится! - попыталась оправдаться перед ней крестианка.
  
   Влада ответила неожиданно искренним, сострадающим голосом. В нём было столько напускной доброты, что Серко даже вздрогнул.
  
  - Страшно вам, сиротам, стало! Натерпелись, а ребёночек и вовсе заикой может остаться. Такой ужас перенести...
  
  - Хватит! - Вера оборвала её лживые речи. Девчонка не поверила и лицо Влады моментально преобразилось, на губах вновь растянулась ухмылка.
  
  - А вы учитесь, крестианцы. Не ведётесь более на эту игру, пустого сострадания больше не ждёте, и правильно - никому верить нельзя. Даже если кто-то рядом живёт, да поёт каждый день сладкие песни, так не значит, что ночью вас не зарежет. Верьте тому, у кого ярость в глазах, а с губ летит всё что он думает. Злость честнее всего, доброта лишь лукавство, - переведя взгляд на Серко, Влада позвала его за собой. - Идём, покажу тебе кое-что.
  
   Они побрели сквозь изломанную Пестуном рощу. Тугие ветви кустарника до сих пор хранили на себе клочки бурой шерсти. Запинаясь и охая следом за ними поплелись крестианцы. Вскоре люди вышли к тому самому месту, которое хотела показать Влада. Средь ветвей сваленного бурей дерева прятались два медвежонка. Они были ещё совсем малы и, оставшись без надзора, не догадались сбежать. Трава вокруг была хорошо вытоптана, видимо Пестун постоянно присматривал за молодняком возле берлоги. Медведица не слишком заботилась о своих детях, Лесной Дух больше охранял территорию.
  
  - Это же медвежата того чудища! - Михаил попятился, будто молодняк уже мог набросится на него и покалечить.
  
  - Верно. Без мамки остались, совсем беззащитные, - загадочно улыбнулась Волчица. Она вытащила из-за пояса револьвер и протянула его крестианцу. Парень уставился на оружие так, как будто ему предлагалось схватить за хвост змею.
  
  - Сыграем в игру, крестианец? - прищурилась Влада. - В револьвере два надёжных патрона, а тут двое сироток осталось. Они скорей всего сами сдохнут, а не сподобятся, так в лесу найдётся зверюга, которая им в этом поможет. Однако, тебе улыбнулась удача: коли убьёшь медвежат, пустишь по пуле каждому, так мы вас отпустим. Ты же хочешь уйти от Навьего племени? Хочешь? - юноша молчал и Влада нетерпеливо гаркнула. - Ну?! Ты желаешь освободиться и семью свою уберечь?!
  
   Серко тут же догадался о замыслах младшей сестры.
  
  - Влада, ты же...
  
  - Не лезь, - голос Волчицы прозвучал абсолютно бесцветно, однако, Серко с детства знал этот тон - сестра не просила - это была прямая угроза.
  
  - Мишенька! - попыталась остановить брата Вера, но тот уже взялся за револьвер. Егорка спрятался за спину девушки и снова тихо заплакал. Михаил будто не слышал родных. Подойдя к медвежатам, он прицелился и зажмурил глаза. Почуяв неладное, звери начали отступать на неловко заплетавшихся лапах.
  
  - Ты глаза то открой, а то пули всего только две. Возьмешь ещё, да и промажешь, - заворожённо следила за казнью Влада.
  
  - Вас ведь тоже двое, если оружие против мучителей поверну и обоим по пуле? - вдруг сказал Михаил.
  
  - Нас трое, - спокойной поправила Навь. Вук тут же зарычал и встал перед хозяйкой.
  
  - Собака ранена, если вас пристрелю, то...
  
  - Он глотку тебе раньше порвёт, чем сделаешь глупость, а может ребёнку или сестре. Ты даже вздохнуть не успеешь, как потеряешь кого-то из близких. А если пристрелишь пса, так отмщение жди от нас. Это игра, Михаил, здесь всё честно! Револьвер твой заряжен, а мы рук на оружии даже не держим. Коли убьёшь молодняк - тогда всех отпустим. Начнёшь нас убивать - то кто-то из твоей семьи точно погибнет. Не будешь стрелять, значит выбор свой сделал и дальше сам с нами идёшь, добровольно. Так что же решил?
  
   Рука крестианца затряслась, он неуверенно посмотрел в глаза младшей сестры. По щекам Веры катились горькие слёзы, она с мольбой зашептала: "Не надо..."
  
   Зарычав, Михаил резко развернулся к охотникам и нацелил револьвер в лицо Влады. Улыбка Нави превратилась в оскал. Она смотрела на смерть, как будто радуясь их новой встрече.
  
  - Стреляй же, - шепнула она, - покажи, что мужчина...
  
   Вук яростно зарычал, готовясь всем телом к броску.
  
  - Миша! - в испуге закричала сестра. Палец крестианца на спусковом крючке чуть напрягся. Он хотел нажать на него, но, казалось, тяжесть всего известного мира повисла на кончике мушки.
  
  - Перед вашим богом любые грехи замолятся, верно?! Почему тогда нельзя убивать?! - наступала Волчица.
  
  - Хватит, Влада! - не вытерпел и вмешался Серко. Он встал перед сестрой и парень сразу перевёл ствол оружия на охотника.
  
  - Стреляй же! Целых два надёжных патрона дают тебе выбор! - выскочила Влада вперёд. Крестианец занервничал ещё больше, на лбу выступили холодные градины пота. Но тут Егорка бросился к Михаилу и повис на руках. Мальчик с воем схватился за револьвер, отводя его в сторону от людей и медвежат. Оружие резко выстрелило...
  
   Грохот испугал детёнышей Великого Зверя; с гнусавым воем они разбежались в разные стороны. Пуля врезалась в землю у самого сапога Одинокой Волчицы. Лишь мгновение отделило охотницу от загаданной смерти. Влада даже не шелохнулась, только медленно выдохнула. Егорка ревел, захлёбываясь от испуга и отчаянно прижимался к своему старшему брату. Михаил выронил револьвер и крепко обнял мальчишку.
  
  - Ты настолько слаб, что за тебя решает ребёнок. Не смей больше противиться нам или все вы умрёте. Все... до единого, - Влада развернулась и быстро зашагала прочь от поляны. Сердце Нави прыгало где-то у горла, но она почти смеялась от пережитых ощущений.
  
   Вера тут же обняла братьев, подобно птице, что укрывает своих неразумных птенцов. По сознанию Серко вдруг ударила мысль, что он больше не вытерпит этих игр. Охотник догнал Владу и резко схватил её за руку.
  
  - Что ты творишь?! Обезумила? Зачем заманиваешь их в такую ловушку?! Если бы парень пристрелил потомство Великого Духа, то навеки оказался бы проклят! Даже те, кто останется рядом с ним, пострадают!
  
   Неожиданно, Влада оттолкнула брата прочь от себя.
  
  - Неужели ты стал слишком слаб, чтобы играть со мной вместе, Серко?! Дрожишь как осенний лист на морозе и смеешь заявляться ко мне с раной от чужого ножа! С каких пор звери стали нападать вооружившись металлом?
  
   Серко невольно прикрыл разрезанное плечо.
  
  - Почему крестианец цел, а? - продолжала наступать Влада. - Почему посмел напасть на тебя и не получил в ответ должной расплаты? Что мне делать прикажешь, коли не поставить ублюдка на место?! Да, добра я им не желаю, убей дурак медвежат, так встал бы на путь ещё более худший, чем гибель! Коли в нас посмел выстрелить, так тем бы показал насколько хороши крестианцы и чего стоят заветы их бога; а меня застрели, так может быть облегчил долю Одинокой Волчицы!
  
   Сказав это, Влада вдруг прижалась к Серко и крепко его поцеловала. Во рту брата ощутился вкус крови, от бусых волос пахнуло запахом чуждого дыма. Волк внутри охотника разъярился и попробовал порвать свои цепи. В ужасе брат оттолкнул сестру прочь, а Влада опять рассмеялась.
  
  - Мы с тобой такие одни на всём белом свете, Серко! Но ты гибнешь, на тебе тень креста. В гаданиях мать это видела, в рунах. Зря ты спутался с морокотниками, крестианская вера хуже отравы! Чужая она холодному лету и Долгой Зиме, не пригодна для Нави. Не говори с ними более по ночам, ничего о нас чужакам не рассказывай...
  
  

Глава 8

  
  Ливень над прошлым
  
   Это был первый дождь нового лета. Он начался с рассветом, не дожидаясь пока мутный диск небесного коло появится над горизонтом. Первые капли с шипением исчезли на горячих углях, что остались после ночного костра. Поднялся белый пар, но робкий дым тут же развеяло ветром. Человеческое тепло для порыва было всего лишь одним лёгким вздохом; ветер мог перегнать целый флот серых туч, заполняя мрачное небо предгрозовой хмарью. Через мгновение вода хлынула в мир и залила землю до последней канавы. Но Навь с крестианцами уже шла по лесной чаще, погружая ноги в намокшие травы.
  
   В этом ливне для них не было ни капли радости. Дождь наполнил лес запахом влажного дерева и прелой земли. Подобно тучам ползущим по небосводу между крестианцами и охотниками повисла свинцовая тишина. Михаил ни с кем не разговаривал и потерянно брёл под дождём, держась в стороне от остальных.
  
  - Сломала ты его, - тихо сказал Серко шагающей поблизости Владе. Уронив с пепельных волос холодные капли, та резко обернулась к своему брату.
  
  - Пусть радуется, что живой. А то, что личину его вывернула наизнанку, так в том заслуги моей не найдётся. Он такой в душе поганый и есть - гнилой.
  
  - Много же в тебе злости. Не умеешь ты прощать людям...
  
  - Прощать? Ты как крестианцы запел что ли? - в ледяном взгляде Волчицы опять промелькнула лютая ненависть. - Даже своим родичам я прощаю не всё и не всякий проступок спускаю. А лицемерную ложь получше всех вижу!
  
   Серко отвернулся от гнева сестры, но Влада уже разошлась и со злостью продолжала ему выговаривать:
  
  - Решил верить в добрые сказки? Вспомни кто ты и чья кровь в твоих жилах течёт! Нам логово надо найти, а когда всё будет для рода исполнено, тогда и свою жизнь построим, как мать это сделала. Она шаг за шагом прошла по предначертанной ей дороге и решения свои принимала ни в чём не сомневаясь. Мы также поступим, разберёмся со своей жизнью, когда спасём племя. А после, даже Волчий дух победим.
  
  - Против этих проклятий нет способа, - напомнил Серко, но Влада лишь со злостью замотала в ответ головой - она отказывалась верить в такое.
  
  - Мы найдем, Серко, мы вместе найдем такой способ...
  
   Вдруг она уставилась в лесную поросль так, как будто уже что-то нашла. Серко проследил за взглядом сестры и тут же увидел в траве длинный металлический брус. Нагнувшись, он внимательно осмотрел незнакомую вещь; брус уходил вдаль и конца ему не было видно. Более того - всего в шаге от первого, лежала ещё одна такая же бесконечная полоса из металла.
  
  - Дорога из железа, - заключил Серко, вынув карту. - Она ведёт прямо к следующему кресту...
  
  - Ещё одно Тепло, - шепнула Волчица. Лицо её вдруг исказилось от боли и девушка крепче сжала на груди подаренный матерью оберег.
  
  - Медведь прижал? - забеспокоился брат.
  
  - Ничего, пройдет... раны затягиваются, кости срастаются; а у некоторых зверюг просто лапы тяжелые, - измучено ухмыльнулась она. Будто соглашаясь с хозяйкой рядом заскулил подраненный Вук. Разорванное ухо пса поднялось и он настороженно посмотрел в сторону леса.
  
  - Что же ты, чуешь кого? - Влада проследила за взглядом собаки, но среди серого ливня и шума воды нельзя было расслышать ни звука. Вдали угадывались только тёмные силуэты деревьев. Навья дочь прикоснулась языком к острой кромке клыков, но Серко её остановил.
  
  - Под дождем стоять нечего. Пройдём чуть дальше по этой дороге и будем на месте.
  
   Влада спорить не стала. Бросив быстрый взгляд на крестианцев, она отправилась следом за братом. Вук ещё немного посторожил застывший в молчании лес и поспешил за хозяйкой.
  
  
  *************
  
  
   В этот день Мать-Волчица снова повела свою стаю в бой. Навья Стража обнаружила в лесу поклонников Вия, враги снова что-то замыслили. Уже прошло несколько дней с момента их первого нападения, но теперь чужаки опять подбирались к убежищу. И всё же их поступки казались странными; Виичей оказалось немного и сражаться они пока точно не собирались. Анюта уже час наблюдала за ними и насчитала не более двадцати не очень-то крепких мужчин. Они были чем-то заняты, что-то делали на земле её рода. Старшая заметила железные инструменты и слышала торопливые голоса. Враги боялись, что их обнаружат. Не зря боялись - так и случилось.
  
  - Чертог зайдёт с севера, мы на востоке, а с запада обошла Навья Стража, - торопливо доложил черноволосый охотник, который держался рядом с Анютой. Он был молод, внутри парня играла горячая кровь. Анюта чувствовала, как Сивер рвётся сражаться. Юноша хотел отомстить за погибших друзей, очень много молодняка погибло в первом сражении. Но время для мести ещё не пришло.
  
   Анюта неторопливо выбирала момент для атаки воинов Зимнего Волка. Три стаи укрылось в лесу, сегодня она поведёт за собой самых надёжных бойцов - тех, кто не ударит ей в спину и не предаст во время сечи.
  
  - Мы можем напасть на них прямо сейчас! - пробормотал нетерпеливый охотник. Сиверу не сиделось за камнем, который послужил им укрытием. Старшая посмотрела на парня с холодной суровостью и от этого взгляда тот сразу притих. Без лишних слов Мать-Волчица указала рукой на сплетение зарослей впереди. Сивер осторожно выглянул из-за укрытия и лишь после этого заметил угрозу; среди стеблей дикой малины притаилась пулемётная точка. Её почти не было видно, даже ствол оружия скрывался в траве. Стоило атаковать и многие охотники тут же погибнут.
  
  - Перед тем как ползти на рожон, лучше бы поостерёгся, не то помрёшь раньше срока, - наставляла Анюта. Сивер шумно сглотнул и с уважением склонил голову перед Старшей. Он уже давно крутился возле Первой охотницы, высматривая её младшую дочь. Только слухи о жутком проклятии Влады не давал ему взяться за дело серьёзно и попросить свой первый залог. Хотя бы в этом наглец проявлял осторожность.
  
   Кивнув в сторону пулемётчика, Анюта быстро шепнула.
  
  - Я убью его.
  
  - Старшая, позволь мне! - встрепенулся охотник. Он хотел проявить себя перед глазами Ведущей род, но та равнодушно отрезала.
  
  - Нет. Я всё сделаю тише. Эта смерть для нас слишком важна.
  
   Сивер засопел в недовольстве, но возражать не осмелился. Он был лучшим из молодняка; метко стрелял и отлично сражался в ближнем бою топорами; но у молодого охотника не было главного - Волчьего Духа.
  
   Анюта скользнула меж зарослей и бесшумно обошла пулемёт. Её слух ловил каждый шорох и неосторожные фразы из разговоров дозорных. Язык слегка поранил себя о клыки и кровь медленно потекла в горло - этот секрет был известен лишь самой опытной Нави. Регулируя сердце и заглатывая кровь малыми порциями, Анюта заставляла Волка не свирепеть, а только утихнуть и лучше вслушиваться в окружающий мир. Зрение прояснилось, каждый человек на пути стал смотреться словно сверкающий алым огнём силуэт и видеть дрожащие от волнения души было приятно. Вторая сущность Анюты в предвкушении зарычала - она почувствовала чужой страх.
  
   Губы Волчицы изломились в усмешке: пулемётчик спокойно дышал не ощущая угрозы. Анюта бросилась на него со спиты и быстрым ударом ножа забрала жизнь беспечного Виича. Клинок охотницы провернулся под левой лопаткой и резко вышел наружу. Враг был убит без единого звука, не поднял тревоги и не успел закричать.
  
   Анюта быстро осмотрела установленный на бруствере пулемёт. В коробе нашлось всего с десяток патронов - не слишком большое богатство. Поклонники Вия, как и племя Зимнего Волка, собрали на войну последнее снаряжение. Однако, пулемёт выглядел слишком новым для оружия Тёплого Лета; ни ржавчины, ни обычных следов использования - это озадачило Старшую, но лишь на мгновение.
  
   Рядом зазвучали встревоженные голоса. Анюта была уверена, что её вылазку никто не заметил, значит - охотники другой стаи оказались недостаточно осторожны. Племя сделало ставку на неожиданность и если промедлить ещё, атака могла провалиться.
  
   Ствол пулемета развернулся в спины охранников и грянул короткой очередью. Не успев даже понять откуда стреляют, двое Виичей тут же погибли. Они не ожидали нападения со спины и как только первые воины упали, остальные попытались сбежать. Но тут в дело вступила Чёрная Стая. Огромные псы величиной с матёрого волка выскочили на бегущих людей. Шкура каждого зверя была украшена белым известковым узором. Боевые псы настигали врагов и жестоко расправлялись с любым, кто попадался им в зубы. Собаки старались добраться до горла, их могучие тела могли выдержать не одно попадание пуль. Лес наполнился человеческим визгом, разъярённым лаем и хлопками длинных, отчаянных очередей.
  
   Навь дралась с Навью, Зимний Волк побеждал, но преимущество висело на волоске. Несмотря на численный перевес и внезапность атаки, среди Анютиных соплеменников было слишком мало опытных двоедушцев, а у Виичей таких воинов хватало...
  
   Зубы пса лязгнули у самой ноги, но мужчина успел увернуться. Он ударил животное обломком ножа, оставив в шкуре собаки глубокую рану. Пёс взвизгнул, однако, снова атаковал. В прыжке он свалил врага наземь и лишь за мгновенье до смертельно удара, мужчина успел сжать покрытые пеной челюсти. Сложно было представить, что в руках человека окажется столько силы, но этот охотник и не считал себя человеком. Зарычав, он одним движением свернул голову огромному псу. Собака повалилась на грудь и придавил воина собственным весом. Победителю нужно было всего лишь мгновение, чтобы выбраться из западни и снова вернуться в сражение, но этого времени ему просто не дали. Анюта подскочила к упавшему и без всякой жалости начала резать его острым клинком. Вопли и поднятые руки, которыми тот хотел защититься, не смогли остановить Мать-Волчицу. Лишь когда охотница почувствовала, что разбуженный Волк утолил свою злобу, то нанесла последний удар милосердия.
  
   Битва подходила к концу, все Виепоклонники уже были мертвы. Двадцать растерзанных тел остались лежать в траве мрачного леса. Племя Зимнего Волка потеряло четверых охотников и пять боевых псов - добрая победа, но не по нынешним меркам. У Виичей было гораздо больше людей, а главное - все они чувствовали свою вторую, звериную душу...
  
   Присев возле трупа, Анюта провела рукой по шкуре погибшей собаки.
  
  - Возвращайся скорее. Держи ответ за то, как с тобой поступили, как жизнь свою прожил...
  
  - Старшая! - вдруг окликнул её голос Сивера. Рядом с черноволосым охотником спешил на встречу Олег. Анюта с облегчением улыбнулась - муж не пострадал в этой схватке. Он наотрез отказался оставлять Мать-Волчицу одну. После её приступа белой ярости у пограничных деревьев скиталец беспокоился за супругу.
  
   Навья Стража собиралась из самых опытных мужчин племени. Олег шёл в бой вместе с ними и не мог подвести. Как любой скиталец он умел двигаться тихо и оставаться незамеченным до нужного времени. Значит ошиблись охотники из стаи Чертога. Впрочем, этому удивляться не стоило, ведь они остались без вожака - без Деяна. Мать-Волчица недовольно нахмурилась, она до сих пор подозревала предательство. Но времени на разборки не оставалось.
  
  - Мы нашли перемётную нору, - начал Олег. - Виичи вырыли её прямо в лесу и похоже стаскивали что-то под землю.
  
  - Охотятся на нас, как на оседлых охотились, - сплюнула женщина. - Забыли, как Навь воюет друг с другом. Видать Моровые Зимы крепко им головы отморозили.
  
  - Непохоже, чтобы это племя плохо пережило Эпоху мора. Их больше и они лучше вооружены...
  
   Но Анюта не обратила внимание на замечание мужа.
  
  - Нору уже обыскали? Большой она быть не должна. Нам нужны их запасы - всё, что туда поспели снести до нашего нападения.
  
   Сивер кивнул и повёл Мать-Волчицу прямо к подземной норе. Та оказалась хорошо замаскирована, но высокие кучи грунта выдали тайный вход. Анюта хотела сразу спуститься под землю, но Сивер вдруг остановился; стыдясь своей слабости, он тихо сказал.
  
  - Нам нужен свет...
  
   Старшая сокрушённо вздохнула. Ей пришлось подождать, пока молодняк сделает факелы из палок и обрывков старой одежды. Двоедушцы прекрасно видели в темноте, матёрые из числа Навьей Стражи уже стояли рядом с Анютой, но их было немного и с каждой битвой становилось всё меньше. Племя нуждалось в возвращении Волчих душ, но те очень давно не появлялись в убежище...
  
   Несмотря на это, Сивер первым проскочил в подземелья. Он был настолько нетерпелив, что обогнал даже Старшую. Анюта хотела его придержать, но тут услышала в глубине норы тихий щелчок. Губы Матери-Волчицы растянулись в улыбке, она позволила молодняку заработать свой опыт.
  
   Сивер быстро шёл впереди остальных. Огонь факела трещал соприкасаясь с земляным потолком и мало что мог осветить. Нора была свежей, в воздухе царил запах прелой земли, а на стенах виднелись зарубки от инструментов; Навь могла вырыть такую всего за неделю. В норе уже было два яруса и несколько комнат. Неглубокая, созданная лишь для того, чтобы сделать набег и вернутся с добычей - перемётная нора не годилась для жизни. Она должна была стать отправной точкой для нападения на убежище Зимнего Волка. От этой мысли Сивера передёрнуло. Нельзя было сражаться с норой, однако ему очень хотелось её уничтожить.
  
   Мысли отвлекли юношу лишь на мгновение, но из-за этого он чуть не расстался с собственной жизнью. Сивер хотел проверить первую комнату, но только сделал шаг за порог, как тут же оказался обстрелян. Пистолет чужака хлопнул несколько раз, ненадолго осветив темноту молниеносными вспышками. Именно сейчас из-за собственной торопливости Сивер должен был умереть. Но крепкая рука Старшей схватила его за шиворот и вовремя выдернула парня из-под обстрела. Пули лишь вырвали кусок земляной стены, как раз в том месте, где только что стоял молодняк.
  - Остерегайся сокрытого! - прорычала Волчица.
  
   Оружие выстрелило ещё, но тут раздался отчётливый звук перекошенного патрона. Пистолет заклинило и на лице Старшей появилась улыбка. До её слуха донеслись истеричные всхлипы и щелчки от попыток продавить спуск. Анюта заглянула в комнату, разглядев между ящиков прячущегося подростка. В его руках всё ещё трясся заклинивший пистолет. Как только он увидел Волчицу, то сразу нацелил оружие на неё. Анюта знала, что пистолет больше не может стрелять. Не спеша, словно устав от угроз, она подошла прямо к мальчишке.
  
   Женщина глубоко дышала, стараясь унять в себе Зверя. Убивать с излишней жестокостью сейчас было не в её интересах. За спиной Анюты стояли охотники, которые уже однажды видели своего вожака в бешенстве. Они должны были знать, что ведущая род может держать себя под контролем и быть холоднокровна.
  
   Анюта потянулась рукой к пистолету. Юноша снова попытался нажать на спусковой крючок, но затвор заклинило намертво. Одним рывком Волчица отобрала пистолет и спокойно передёрнула досылатель. Её силы вполне хватило, чтобы заклинивший патрон встал на место. Оружие было готово к стрельбе, Анюта медленно навела его на голову парня.
  
  - Стой!
  
   Голос мужа прозвучал в неподходящий момент. Она не должна была останавливаться, но рука сама собой замерла. В горле Анюты за один миг пересохло - Волк потребовал обещанной ему крови. Старшая полностью разбудила звериный дух для войны и теперь его будет непросто унять.
  
  - Не стреляй, Анюта, он просто мальчишка! - потребовал снова скиталец. Старшая знала, что сейчас охотники нескольких стай в ожидании смотрят на эту картину. Но если подумать, то только Олег мог запретить ей что-нибудь сделать, ведь он был мужем Анюты - её Первым Волком...
  
   Женщина недовольно опустила оружие. Только тогда скиталец осмелился подойти. В глазах Олега была благодарность, но Анюта только грустно ему улыбнулась.
  
  - Зачем он тебе? Опять "жалко"?
  
  - Да, он ещё не готов умереть. Сегодня Навь многих убила, так может стоит остановиться? Тем более мы могли бы его допросить.
  
   Внутри Анюты начала медленно нарастать боль. Зверь не напившийся крови уходил только с муками. Но за тридцать восемь Зим Мать-Волчица научилась справляться со спазмами в животе. Она отошла в тень норы, готовясь к приступу, как к новому вызову. Охотники сразу всё поняли и поспешили освободить подземную комнату.
  
   Тем временем скиталец был уже рядом с мальчишкой. Тот трясся и не мог ни о чём больше думать, кроме собственной жизни. Вероятно, парень спрятался среди ящиков, как только услышал первые громкие выстрелы. Его руки были испачканы, а под ногтями застряла кайма чёрной грязи, скорее всего мальчишку притащили сюда для работы. А может он был охотником и пытался заслужить себе славу - нельзя было точно сказать.
  
  - Как твоё имя?
  
  - Азъ ;смь Алик...
  
  - Ясно. Что ты здесь делал?
  
  - Призъваш; м; с;мо на брань. Оуказаш; м;сто въ л;с;хъ. Наша земл;а недобра б;, наводьни с;. Ваше м;сто ;стъ лоуче...
  
  - Кто тебе про нас рассказал? Как вы узнали о нашем месте?
  
   Парень не ответил, он лишь указал на ящики возле себя. Олег выпрямился и посмотрел на полустёртую маркировку. Все ящики были со старых военных складов, но на крышках виднелась особая метка - два пересекавшихся друг с другом круга. Олег впервые видел такое. Он вновь обратился к пленному и начал расспрашивать обо всём, что тот только знает. Анюта внимательно слушала их разговор на подземном наречии, переводя взгляд то на мужа, то на трясущегося рядом врага.
  
   Скиталец закончил допрос и с задумчивым видом к ней повернулся.
  
  - Странно всё это. Очень странно...
  
  - Им на нас указали. Наше Тепло больше не тайна, роду угрожает опасность. Зачем они хотят нас убить? Кто они такие?
  
  - Из слов этого парня трудно понять. Похоже он сам мало что знает. Но ясно одно - Виичам ничего было не известно о нас, пока об убежище им не рассказал кто-то третий. Лучше племени уйти поскорее с этих земель, затеряться в лесу...
  
  - Влада с Серко найдут нам убежище, тогда и уйдем, а до этого придётся сражаться. Мои дети вернутся, я верю... я верю, - глаза Анюты наполнились материнской тоской. Секундная слабость сделала её из Нави опять человеком. Олег воспользовался этим шансом, чтобы сказать.
  
  - И у этого парня есть мать, она тоже ждёт его где-то в полузатопленных норах. Отпусти его, пусть идёт с миром. Он же ещё ничего в жизни не видел: не любил, не был счастлив. Его направили сюда такие же Старшие, как и ты.
  
   Анюта ничего не ответила, только продолжала смотреть в глаза мужу. Лишь сейчас он услышал за порогом чьи-то шаги. Сивер ворвался к ним в нору, задыхаясь от поспешного бега. Он уже где-то раздобыл автомат и кажется был готов пустить его в дело.
  
  - Чужой род возвращается! Много их в этот раз заявилось, собираются отбить своё логово!
  
   Скиталец хотел что-то спросить у охотника, уже обернулся к нему, но тут Олега оглушил громкий выстрел. Пуля разнесла мальчишке голову, оборвав испуганный возглас. Пистолет даже не дрогнул в руках побледневшей Волчицы. Не веря в то, что случилось, Олег только лишь прошептал.
  
  - Зачем?..
  
   Но в голубоглазом взгляде Анюты он не увидел ничего, кроме холодной решимости.
  
  - Он охотник, тако же как и я. Несколько Зим его зубы заточены. Он пришёл убивать нас и исполнил бы наказ Старших не сомневаясь. Отпустишь его, и из моего рода кто-то погибнет.
  
   Олег не знал, что ответить. Все слова комом застряли у него где-то в горле. Он вспомнил, что говорил ему отец о Навьей жестокости. Но Анюта не собиралась больше оправдываться перед мужем. Мать-Волчица уже отдавала приказы ухмылявшемуся в стороне Сиверу.
  
  - Мы уходим. Все ящики с собою берите, в них должно быть немного патронов. Сегодня не последняя сеча. Много крови ещё буде литься, пока мои дети ищут нам новый дом...
  
  
  *************
  
  
   Железная дорога давно заросла, из-под шпал пробивался настырный кустарник. Пятьдесят пять Зим прошло с тех пор как последний раз по ней проходили составы. Теперь по шпалам шагали люди, которые никогда не видели истинной силы железа. Серко лишь смутно знал о тех временах из рассказов отца. По этой дороге когда-то могли "ХОДИТЬ", какие-то "ПОЕЗДА"; ещё в детстве Навий охотник пытался связать смыслом два этих слова. Он представлял дорогу как звериную тропу, а те самые "поезда" как могучих животных. Со слов отца во времена Тёплого Лета человек был настолько силён, что мог покорить себе всё вокруг и даже металл заставлял подчиняться. Люди летали по небу как птицы или мчались быстрее любого хищного зверя. Они могли даже путешествовать под водой, спускаться к самым глубинам. Человек был почти наравне с Богами, пока не изобрёл яд, название которого Серко с трудом выговаривал. Эта отрава должна была поднять людей к звёздам, вознести к самой Прави. Вероятно, Боги решили проучить своих неразумных потомков, наслав на них Долгую Зиму. Летающие корабли были низвергнуты с неба, дома разрушили Зимние бури, лодки разбились об лёд, а поезда навеки остановились...
  
  - Смотри, - вдруг указала Влада в серую пелену ливня. За нитями нарастающего дождя охотник увидел силуэт, словно высокий дом застыл прямо посреди железной дороги.
  
  - Поезд... - тихо произнёс брат, ускоряя свой шаг. Образы из детства оказались так далеки от реальности. Несколько вагонов покрытых облупившейся краской навеки остались стоять среди дикого леса. Осторожно прикоснувшись ладонью к ребристому борту, Серко прошептал. - Отец и дед говорили нам верно - люди строили свой мир из металла.
  
  - А ещё из камня, стекла и из пластика, - добавила Влада, вспоминая убежище. - Но всё равно почти всех их забрала Зима. Нечего умиляться, - она с интересом заглянула внутрь вагона, но тут же разочарованно выдохнула. - Будто длинная, выпотрошенная змея. Но от дождя укрыться тут можно. Переждём?
  
   Холодный ливень уже порядком всем надоел, Серко хотелось поскорее согреться. Он забрался в вагон и прошёлся между рядов истлевших сидений. Окна внутри были целы, но позеленели от грязи и времени. Дневной свет с трудом пробивался через стекло и не мог разогнать здешний сумрак. В воздухе пахло железом и пылью, но влага не проникла сюда, вагон был почти полностью сух. Под ногами шуршали обломки старых вещей, в спешке брошенных пассажирами. Навий охотник не мог знать, что пятьдесят пять Зим назад вагоны просто отцепили от локомотива и оставили на путях. Там, куда ехали люди, для них уже не осталось свободного места. В эти дни все спасались от лютого холода и порой кое-кто решал за других. Серко не мог знать об этом, но ощущал ужас застывший в заброшенных стенах. Отголоском далёких криков страх отпечатался на каждой вещи из прошлого...
  
   Серко закрыл глаза и успокоил дыхание; видения и звуки исчезли. Теперь вагон был просто железной коробкой, которая уже никуда не поедет. Влада устало опустилась прямо в проходе и прижалась спиной к ближайшим сидениям. Прихрамывая, к ней подошёл верный Вук и устроился возле хозяйки. Пёс только раз поднял голову, когда по вагону прошли Вера с Егоркой. Крестианцы опасливо посмотрели на боевую собаку, но без дозволения Влады пёс не напал. Михаил и вовсе сел у самого входа; обхватив голову, парень глядел в пустоту и больше ни на что не реагировал. Покосившись на него из-под полуопущенных век, Влада вспомнила слова сказанные недавно Серко. Но ей было совершенно не жаль "ломать" крестианца. Он этого сам заслужил, а сможет ли пережить - так это не дело Волчицы. Прижав затылок к подлокотнику кресла, девушка закрыла глаза. Боль в рёбрах никак не уходила и Владе вновь стало холодно. Мёрзнуть даже посреди короткого лета - вот где истинное проклятие.
  
   Серко прошёлся по всем вагонам и вернулся обратно. Как он и ожидал, кроме них в поезде никого не оказалось. Полезных вещей среди хлама тоже совсем не нашлось; лишь ненужный мусор, да истлевшее тряпки. Присев рядом с Верой, Серко погрузился в молчание. В таком месте говорить не хотелось и только грохот дождя по металлической крыше сопровождал неподатливую тишину.
  
  - Можно нам посмотреть? - вдруг указала Вера на тамбур, из которого недавно вернулся Серко.
  
  - Там ничего нет.
  
  - Может быть нам повезёт? Это же место из прошлого, должно тут хоть что-то остаться...
  
  - Пусть катится. Без братца старшего всё равно не утекёт, а он отморозился, - даже не открыла глаз молодая Волчица. Серко был уверен, что она уже спит, но сестру оказалось не так легко раскусить. Он кивнул и Вера, взяв ладошку Егорки, отправилась по вагонам. Некоторое время Серко просто сидел и слушал, как ветер с дождём стучится в стекло. Он осторожно посмотрел в сторону Влады, под чуткой стражей Вука она, кажется, и вправду уснула. Михаил застыл на дальних сиденьях и никого не хотел сейчас видеть. После жестокой игры крестианец словно утратил опору и теперь тяготился собственным существованием.
  
   Внезапно до чуткого слуха Серко донёсся испуганный вздох. Встав с места, парень решил всё проверить. В следующем вагоне он увидел Егорку. Мальчик спрятался между сидений и шуршал страницами потемневшего от времени журнала. Среди залежей мусора ему повезло найти что-то стоящее. Ухмыльнувшись, Серко прошёл дальше в последний вагон купейного типа. Все двери в нём были распахнуты, ящики приоткрыты, а стеллажи откинуты. Он нашёл Веру как раз в одном из купе: девушка сидела на нижней полке и возилась с каким-то предметом. Увидев Серко, она приветливо улыбнулась.
  
  - Нашла чего?
  
   Крестианка кивнула и показала небольшое зеркальце размером с ладонь. В другой руке у неё был яркий футляр из пластмассы.
  
  - Я открыла, а оно возьми да и выпади, чуть не разбилось, - словно стыдясь своих жалоб, ответила Вера.
  
  - Дай посмотрю.
  
   Присев рядом, Серко аккуратно принял в ладони находку. Поместив зеркальце в раму, он крепко прижал его пальцем и стекло с щелчком встало на место.
  
  - В оплату за ночное шитьё, - отдавая зеркало, улыбнулся Навий охотник. - Только Владе не показывай. Она не сознается никогда, но коли увидит девичьи штучки, так голову за них отгрызёт.
  
  - Вы очень близки. Хоть порой кажется, что растерзать друг друга готовы.
  
  - Да уж, близки... - задумчиво повторил следом юноша. Из его воспоминаний вдруг вырвался образ накрашенных губ и прикосновение опасного поцелуя. Серко вновь почувствовал трепет нежного тела под тонкой рубашкой. Он мотнул головой, отгоняя прочь страшное воспоминание. И ведь думал, что похоронил эти мысли глубоко в своём прошлом, но былое вернулось и жаром запретных страстей разбудило крепко спавшего Волка. Учуяв горячую кровь, Зверь оскалился...
  
   Лицо Серко побледнело и Вера заметила это.
  
  - Что-то не так? Тебе плохо?
  
   Он хотел улыбнуться и просто соврать что-нибудь лёгкое, но в глазах Веры снова светилось сочувствие и парень понял, что хочет совершенно другого. Резко схватив крестианку за плечи, он повалил девушку на вагонную полку. Вера испуганно упёрлась руками в тело охотника и попыталась его оттолкнуть, но она была гораздо слабее и легче. Преодолев отчаянное сопротивление, Серко с треском рванул рубашку на ней и покрыл поцелуями грудь. Но Вера не отвечала на ласки. Извиваясь, крестианка старалась выбраться из-под него всеми силами. Серко давно привык к таким играм. С женщинами Нави иначе и быть не могло; не покажешь зубов - не получишь награды. Даже самые тихие из них хотели видеть в любовниках страсть горячего духа. Потому Серко лишь крепче прижал пленницу к полке, перехватив запястья Веры над головой. Сковав таким образом последнее сопротивление, он расстегнул ремень и начал стягивать с девушки брюки. Он чувствовал, как дрожит под одеждой её юное тело и видел ужас застывший в зелёных глазах. В голове вдруг мелькнула мысль, что у Веры он станет первым мужчиной. Спрашивать о таком сейчас было глупо, останавливаться тоже, но всё шло не так, как хотелось. В испуганном взгляде зелёных глаз не проснулось и тени желания, хотя Серко был уверен, что она тоже тайно хочет его. Зачем же тогда всё внимание, жалость, зачем их ночные беседы?!
  
  - Не надо, пожалуйста... Отпусти меня, отпусти меня, не прикасайся... - Вара шептала это дрогнувшим голосом и больше не пыталась сопротивляться. Она закрыла глаза и всё что могла, так это лишь обратиться к сердцу Навьего сына. Зеркальце выкатилось из ослабевшей ладони и со звоном упало на пол. Разбилось.
  
  "Если не хочет, почему не кричит?" - огнём вспыхнула мысль в голове у Серко. Но тут он вспомнил, что в соседнем вагоне сидит маленький брат крестианки. Вера не хотела, чтобы Егорка увидел насилие и даже если бы охотник довёл задуманное до конца, на помощь звать никого бы не стала.
  
   Судорожно выдохнув, он отпрянул от грубо раздетой девушки.
  
  - Прости меня. Я не понял тебя и ошибся...
  
   Дрожащими руками Вера пыталась застегнуть оставшиеся на рубашке пуговицы. Все её тело тряслось от сдавленных всхлипов. Парень неловко потянулся за зеркальцем, но увидев, что стекло раскололось, сразу отдёрнул руку.
  
  - Ч-честен брак и ложе не скверно, прелюбодеев же судит Бог, - сказала Вера, задыхаясь от слёз. - Я никогда, никогда...
  
   Крестианка не смогла удержаться и, спрятав лицо, зарыдала.
  
   Серко не мог больше терпеть такого стыда и мигом выскочил прочь из вагона...
  
  
  
  
   Услышав рядом с собой подозрительный шорох, Влада приоткрыла глаза. Рука Волчицы привычно легла на свой нож, однако, угрозы рядом не оказалось. Перед охотницей робко стоял маленький мальчик. Егорка внимательно смотрел на неё, прижимая к груди истрёпанный годами журнал. Это было весьма интересно, Влада не стала возвращаться ко сну.
  
  - Дай... - потребовала она. Мальчик отрицательно мотнул головой и отступил на шаг назад.
  
  "Побежит, змеиный вымесок", - мелькнуло в голове у охотницы. Её ребра все еще ныли, требуя отдыха; Вук повредил лапу и гнаться за Егоркой тоже не мог. Влада раздосадовано скривила губы. Ей нужно было быстро придумать какую-нибудь хитрость, с помощью которой она выманит драгоценный журнал.
  
  - Будешь меняться? - неожиданно предложил ей Егорка.
  
  - На что?
  
   Мальчик задумался, прикидывая, чтобы такого у неё попросить. Влада тем временем смотрела так, будто не отдаст и маленькой ерунды из вещей, а скорее и вовсе его поколотит.
  
  - На ножик. У тебя их много, а у меня отобрали, - определился Егор.
  
   Влада фыркнула:
  
  - Мне самой нужны.
  
  - Да зачем же так много? Их ведь на тебе целых пять!
  
  - Восемь. Ты не все видел.
  
  - Покажешь?
  
  - Нет. Если только прирезать тебя ночью придётся, - губы Волчицы растянулись в довольной ухмылке. Но разговор не заладился; Егор испугался и явно хотел уйти вместе с журналом.
  
  - Эй, куда потёк? - окликнула Навь. - Давай на другое меняться!
  
   Егор вернулся обратно, но держался по-прежнему настороженно и в стороне.
  "Подойди ты поближе, так бы и отняла. Да вставать неохота... Однако, смышлёный засранец", - Подумала девушка.
  
  - Давай меняться на секреты. Я тебе секрет расскажу, а ты мне книжицу дашь посмотреть?
  
  - Три секрета, - вдруг повысил цену Егор.
  
  - Ты, ерпыль малозимний, оттого не опухнешь?! - напустилась со злым видом Волчица. Но парнишка не струсил. Он остался стоять на месте, да еще посмел возразить.
  
  - Ты мне книжку всё равно потом не отдашь и если только один вопрос задам, так в убытке останусь. Отвечай на все три!
  
   Прищурившись, Навь довольно ему ухмыльнулась. Крестианский ребёнок действительно удивил.
  
  - Ладно, пусть леший с тобой кривдой балуется. Отвечу на три вопроса, ты только спрашивай...
  
  - Для чего тебе столько ножей? - задал Егорка свой прежний вопрос. Вздохнув, Влада достала с бедра острый клинок и поднесла лезвие к самым глазам.
  
  - А ты что же, не знаешь? Ежели через лезвие глянуть на зло - его истинная суть открывается. Правильный нож способен личину от Яви отрезать. Всегда держи клинок под рукой, чтобы увидеть - человек перед тобой или упырь ходячий.
  
   Сказав это, она повернула голову и взглянула через нож в сторону Михаила.
  
  - У-у... - загадочно протянула ученица ведуньи. Егор, затаив дыхание, слушал её не отрываясь. - А у брата-то твоего рога, а вместо ног кривые копыта! И хвост! Хвост у него вижу!
  
   Егорка рассмеялся, не смогла удержать улыбки и Влада. Вернув нож на место, она продолжила забавную игру в мен.
  
  - Давай второй вопрос, пока я добрая.
  
  - А ты честно ответишь? Не будешь играться?
  
  - А о том договаривались?
  
  - Ну...
  
  - Значит нет. Спрашивай такое, на что отвечать захочу, тогда может и честно отвечу.
  
   Егор задумался. Посмотрев на ухмыляющиеся лицо Влады, он вдруг понял о чём ещё хочет спросить.
  
  - Почему сажей под глазами накрасила? Зачем эти полосы?
  
   Улыбка исчезла с лица Одинокой Волчицы. Осторожно дотронувшись до своей кожи, она глянула на потемневшие от сажи кончики пальцев. Ответ звучал тихо и без капли веселья.
  
  - Так делает только Навь. Те, кто боится стать Одержимым. Духи умерших в Яви людей в тёмный мир переходят, но они конечно же этого не хотят. Вот и ищут спасения в душах ещё живущих на свете. Ищут шанс задержаться, цепляются и подселяются прямо к тебе. Чтобы сделать такое, им нужно видеть глаза. Если у тебя будут ещё одни глаза, духи могут запутаться и тобой не овладеют. Навь, в которой уже есть сильный дух, тоже пишет на своём лице Очи тьмы, чтобы он не сбежал...
  
  - Глаза из сажи? - удивился Егорка.
  
  - Да. Считай, что второй вопрос задал! Спрашивай ещё один и отдавай свою книжку треклятую!
  
   Мальчик начал лихорадочно соображать: что бы спросить напоследок? Внезапно его лицо просияло, казалось, он нашел именно то, о чём должен непременно узнать.
  
  - Почему ты в Христа не веришь? - с чистой наивностью спросил он у Нави. Лицо Влады побелело, в глазах зажёгся дикий огонь. Губы девушки медленно растянулись в зловещей ухмылке.
  
  - Где живёт твой бог? - тихо спросила она.
  
  - На небе... - неуверенно ответил Егор. Он уже почувствовал в голосе охотницы что-то неладное.
  
  - А на небе висит пелена, что звёзды от нас закрывает и солнечный свет делает мутным. Бог не видит из-за неё, не слышит из-за серого савана ваших молитв. Хоть терзай вас, хоть режь - он вам не поможет. Это не я "не верю" в вашего бога, это он меня не замечает. Для него всех вас просто нет. Не кричите...
  
   Глаза Егорки распахнулись, челюсть отвисла. Ничего не сказав, он выронил журнал под ноги и бросился прочь. Подтянув добычу к себе, Влада осмотрела порванную обложку. На журнале ещё виднелось название: "Ваше счастье". Нахмурившись при виде букв, Влада перелистнула страницы и осторожно прикоснулась к картинкам. С посеревшей фотографии на неё смотрела семья с двумя маленькими детьми. Мальчик и девочка - брат и сестра. Они улыбались в объятиях своих родителей. На фото красовалась надпись: "Счастливое будущее в ваших руках!". Влада не смогла прочесть этого, ей лучше были известны руны.
  
  
  *************
  
  
   Тяжело дыша, Серко мчался обратно через состав. Но в центральном вагоне он натолкнулся на плакавшего в углу Егорку. Охотнику не нужно было долго гадать, кто стал причиной такой горькой обиды. Сжав кулаки, он ринулся к Владе, но при взгляде на сестру злость как-то сразу угасла. С остекленевшим взглядом девушка сидела перед тлеющим костерком. Вырывая страницы из старого журнала, она мяла их пальцами и бросала в огонь.
  
  - Ты что творишь? - аккуратно приблизился брат.
  
  - Они улыбаются, Серко. Они все улыбаются. На каждой картинке, будто в их жизни было слишком много счастья и радости. Всю радость они забрали себе, а нам оставили только Зиму и горе...
  
  - Раньше ты любила смотреть книги деда...
  
   Бросив в огонь новую страницу, Влада ответила:
  
  - Теперь нет.
  
   В этот момент в вагон вернулись заплаканные Вера с Егоркой. Влада посмотрела вначале на крестианку, а затем перевела сверкнувший взгляд на Серко.
  
  - Ты что с ней сделал? Ты её...
  
   Уголки губ охотницы дрогнули, а лицо побелело. Рука медленно потянулась к ножу. Серко хотел предостеречь сестру, но понял, что уже слишком поздно; с губ Влады потекла кровь.
  
   Навь не успела напасть. С резким звоном стекла окно вагона разнесла пуля. Промчавшись мимо головы Серко, она ударилась в противоположную стену. Охотник упал на пол, успев повалить за собой Егорку и Веру. Тут же вдоль по стене прошлась автоматная очередь. Пули кромсали тонкое железо, оставляя в нём целый рой из отверстий. В одно мгновение каждое тусклое окно было выбито, а пол покрылся ковром из осколков. Стащив с плеча "Смагу", Серко привстал на колено и не глядя сделал несколько выстрелов. Тут же к одному автомату прибавились новые и обстрел стал сильнее. Вагон был плохим укрытием, металлические стены легко прошивались и пули рвали всё, что попадалось на пути летящего с громом свинца. Из старых кресел клочьями полетела набивка. Выстрелы непредсказуемо рикошетили и стучали возле сжавшихся на дне вагона людей. Повернув голову, Серко увидел озверевшее лицо Влады; сестра изо всех сил пыталась стянуть чехол "раненой" винтовки с плеча. Пока сдерживать нападавших мог только брат.
  
   Приподнявшись к окну, Серко попытался сделать прицельный выстрел. В лесном кустарнике мелькнули тени и он тут же выпустил в эту сторону несколько пуль. Ответ не заставил себя долго ждать, и всё же Серко успел укрыться обратно. Хлёсткий выстрел метил в голову Навьего сына, но не попал. Вслед за этим на поезд обрушился новый шквал из огня и железа. Драгоценных патронов нападавшие не жалели, как будто стремились во что бы то ни стало убить жертву именно здесь.
  
  - Куда ползешь, дыролобый?! Не чуешь что ли, что у них там снайпер! - зарычала Влада. "Пера" уже была готова к стрельбе и Одинокая Волчица крепко прижимала винтовку к груди.
  
  - Задавят они нас, вот что чую! - ловко меняя обойму, крикнул Серко.
  
  - Скольких убил, когда вылез?
  
  - Я смазал...
  
   Влада нахмурилась, но тут же схватила брата за лицо и насильно разжала ему губы пальцами. На зубах Серко не было крови. Ударив его открытой ладонью по голове, Навь вскочила и дважды выстрелила в сторону зарослей. На мгновение автоматы смолкли, со стороны леса раздался болезненный крик.
  
  - Двое уже не побегают... - с довольной улыбкой сообщила она. Но тут же радость исчезла и Влада оскалилась. - Выпусти Волка, иначе всех нас погубишь!
  
  - Без него справимся!
  
  - Дурак!
  
   Но больше сказать она ничего не успела. В окно с глухим стуком влетела ручная граната. Не думая ни секунды, Серко схватил её и резким броском выкинул обратно в лес. Взрыв пошатнул тонкие стены вагона, в ушах зазвенело, но автоматные очереди на минуту умолкли.
  
  - Бежим! - крикнул Серко. Он схватив было Верину руку, но девушка с криком дёрнулась к своему брату.
  
  - Миша!
  
   К счастью крестианец вышел из ступора и с ошалелыми глазами устремился за остальными. Они пробежали через состав и выскочили из последнего вагона наружу. Вслед тут же защёлкали новые выстрелы, но стрельба быстро оборвалась, послышались предостерегающие крики. Михаил и Серко бежали впереди всех, быстро повернув с дороги в сторону чащи. Вера чуть отстала, ей приходилось держать за руку маленького Егорку. Отход замыкала Влада. Вскинув винтовку, она ещё раз выстрелила в сторону силуэтов. "Пера" никогда не промахивалась. В прицеле был чётко виден мужчина, он дёрнулся и безмолвно упал. С его головы слетела меховая шапка, отяжелённая круглой эмблемой. Было слишком далеко, чтобы разглядеть лучше.
  
  - Скорее! - донёсся из леса голос Серко. Опустив "Пера", Влада побежала за остальными. Она увидела, как впереди спешит крестианка. Не думая ни секунды, Навь вынула нож и, поравнявшись с пленницей, ударила Веру в бедро. Девушка тут же с криком упала на землю. Егорка в ужасе застыл, глядя на попытки сестры вновь подняться, но в следующий миг рука Влады схватила мальчонку за шиворот и поволокла его в лес. За спиной не умолкали крики преследователей. Они тоже заметили, что одна из девушек ранена и не может бежать.
  
  - Наслаждайся! - процедила Навь сквозь сжатые зубы и скрылась в лесу. Егорка как мог упирался, но Волчица силой тащила его через чащу. Неожиданно навстречу к ним выскочил запыхавшийся Серко.
  
  - Где Вера?!
  
   Влада ответила брату напряжённым молчанием.
  
  - Она упала! Верочка упала, вон там! - заголосил Егорка, указывая рукой обратно к дороге. Не теряя времени на разговоры, парень бросился к рельсам. Но не успел он выбежать из лесных зарослей, как кто-то тихонько окликнул его. Обернувшись, Серко увидел раненую крестианку. Она отползла в сторону от дороги и как могла спряталась среди полуголых кустов. Пробираясь к девушке, Серко уже слышал голоса чужаков. Вера испуганно открыла рот, но охотник вовремя зажал её губы ладонью. Он и так знал, что сидеть надо тихо и не шевелиться.
  
  - Где она? - послышался мужской голос и ему сразу ответил второй человек.
  
  - Вон сколько крови налило! В лес уползла - это точно. Я видел, как она ногу за собой волочила. Идём, возьмем ещё тёпленькую!
  
  - Стой. Ты разве не видел, кто стрелял нам в ответ? Навьи волколаки это, Богом клянусь!
  
  - По что взял?
  
  - Доводилось раньше их видеть. Эти твари нас в лесу как скот перережут, лучше дальше пойдём, как хотели.
  
  - Так их же всего двое, а нас ватага! С двумя нечистыми как-нибудь справимся.
  
  - Ты не с одним не встречался, а я видел на что эти твари способны. Не ползи за Навью в лес. У нас был шанс их пострелять, а теперь сила за ними. И так троих потеряли, зайдем в чащобу, так вовсе сгинем.
  
   Последовала тяжелая пауза. Нападавшие раздумывали, а сердце Серко колотилось.
  
  - Чёрт с тобой, сделаем как раньше хотели. Поворачивай обратно, ребята!
  
   Послышался лязг оружия и недовольное ворчание не менее десяти голосов. Но вскоре всё стихло. Враги ушли и Серко с облегчением выдохнул.
  
  - Подстрелили? - тихо спросил он у Веры. Парень осторожно попытался разжать ладони девушки и осмотреть кровоточащую рану. Но Вера ему не далась, лишь крепче сцепила дрожащие пальцы.
  
  - Не нужно, я сама о себе позабочусь! Не трогай меня!
  
  - Я же помочь хочу! - начал злиться Серко. Сбросив рюкзак, он поспешил достать чистые лоскуты для перевязки.
  
  - Нет! Уходи, я сама! - замотала головой крестианка, не подпуская к себе Навьего сына. Охотник не стал её слушать. Он силой разжал мешавшие перевязке ладони и увидел глубокий порез. Серко сразу узнал след от ножа Одинокой Волчицы...
  
  
  
   Они ждали Серко в глубине тёмной чащи. Прислонившись к сырой от дождя сосне, Влада чутко вглядывалась в лесной сумрак. Она замечала каждую качнувшуюся ветку, каждый силуэт мелькнувший у границ Навьего зрения. Сестра узнала о том, что Серко возвращается, ещё задолго до его появления; слух сразу раскрыл ей, что обратно он идёт не один... Волчица аккуратно поставила заряженную винтовку возле корней, проверила ножны с клинками и приготовилась. Через минуту к роще, где прятались крестианцы, вышел Серко. Опираясь на плечо парня, рядом хромала Вера. Кровавые лоскуты перетянувшие ногу уже насквозь вымокли. При каждом шаге девушка болезненно морщилась, но оказалась жива и её не забрали напавшие.
  
  - Вера! - воскликнул встревоженный Михаил. Позабыв о своём отчаянии он бросился на помощь к сестре. Егорка тут же оказался рядом с родными, он вцепился ладошками в Верину куртку и расплакался во весь голос. Серко не стал смотреть на сцену воссоединения семьи, Навий охотник немедленно ринулся к Владе.
  
  - Зачем ты это сделала?
  
  - Ты был с ней.
  
   Кулаки Серко сжались от злости, он злобно прищурился.
  
  - И что? Какое тебе дело?
  
  - Променяешь меня на чужую? Решил о долге забыть ради податливой суки? Я ведь вижу, как ты млеешь от её поганых речей! Ты роду нашему не защитник, самого себя защитить уж не можешь! Если бы просто прижал её в кустах, да насытился - я быт может ещё и стерпела. Но не ты её истязаешь, а она тебя! Внутри девки яд, что через уста льётся елеем, а ты рад-радёшенек эту отраву глотать, да ещё просишь добавки! Гниёшь ты, Серко, изнутри гниёшь!
  
  - Заткнись! - прорычал охотник сквозь зубы. Видя, что он с трудом себя сдерживает, Влада не остановилась.
  
  - Подивись на себя: кем ты стал?! Лживой верой морочишься, предал каждого Бога, который за тебя заступался! Предал всех нас: уклад, предков и то что мы есть!
  
  - И что же ты есть? - вдруг с яростью наступил брат.
  
  - Я Навь! - рявкнула Влада, отталкивая его руками. - Я часть рода и сама целый род! Я рождённая в вечной Зиме с душою дикого Зверя, и я всегда хочу кровавой свободы! Я буду стрелять, пока не выйдут патроны; я буду резать, пока не затупится нож! А когда ничего не останется, я начну рвать зубами! И не отступлюсь, пока не утолю своей жажды; не брошу охоты, пока зверь внутри меня голоден! - словно змея проникшая в ложе спящего, Влада в предвкушении зашипела. - Я убью их, Серко... твоих крестианцев. Я хочу почувствовать, как их кровь потечёт в мою глотку, и Он тоже этого хочет...
  
   Серко ударил первым, как и ждала того молодая Волчица. Брат целил по её больным рёбрам, но кулак прошёл мимо. Ответив резким ударом по шее, Навь заставила его зарычать. Парень устоял на ногах и по-медвежьи широко размахнулся, желая достать сестру кулаками. Но и тут Серко просчитался, Влада двигалась гораздо быстрее. На губах девушки вспенилась кровь, в руках сверкнуло лезвие боевого ножа - одна из тысячи драк, которые они пережили с самого детства. Брат и сестра всегда испытывали силу друг друга, не сдерживаясь и не поддаваясь. Но сейчас один из них отказался от неписанных правил и не стал призывать ярость скрытого духа.
  
   Влада напала внезапно. С неуловимой скоростью она уходила от страшных ударов, метивших в грудь и лицо. Нож коснулся Серко, распоров ему куртку и пустил первую кровь.
  
  - Выпусти Его или сдохни! - зарычала Волчица, снова бросаясь в атаку. Но на этот раз брат сумел упредить новый выпад. Перехватив руку Влады, он больно ударил охотницу локтем по скуле. Потеряв равновесие, та на миг оступилась - этого хватило, чтобы Серко подсечкой успел свалить её с ног; падая, Влада потянула брата вслед за собой. Глядя на катающихся по земле охотников, Вера испуганно закричала.
  
  - Бога ради, остановитесь! Вы же семья, единоутробные брат с сестрой, молоком одной матери вскормленные! Отступитесь от злобы и простите друг друга!
  
   Вопли крестианки словно вернули Владе часть сил. Навалившись на брата, она занесла над ним нож; удар метил в сердце. Все, что успел сделать Серко - так это лишь слегка отклониться. Ему не хватило доли секунды, чтобы перехватить запястье Волчицы. Острие ножа на полпальца погрузилось в предплечье. Серко болезненно вскрикнул и на глазах проступили невольные слёзы. Влада тут же отшатнулась прочь от содеянного.
  
  - Нет! - закричала Вера, попытавшись кинуться к раненому Серко.
  
  - Ты... - забормотала Навь, не веря глазам. - Ты не смог меня остановить...
  
   Морщась от боли, брат вытащил нож и крепко прижал колотую рану ладонью. Влада не могла отвести глаз от крови стекающей по его по рукаву.
  
  - Как же вы можете жить словно дикие звери! - сквозь слёзы причитала крестианская девушка. - Неужели лишь телом вы люди, а святая душа в вас исчезла? Своего брата ты чуть не убила, коего возлюбить должно, будто саму себя!
  
   Пытаясь найти в себе хоть каплю от прежней ярости, Влада оскалилась. Она ненавидела крестианку и каждое слово из её уст вызывало презрение. Но пламя ярости умерло под волной разочарования. Она оттолкнула прочь Веру и схватила Серко за грудки. Влада заставила брата прижаться друг к другу лбами, как они делали это в детстве после каждой из ссор.
  
  - Почему ты не смог меня остановить!? Почему дал вонзить в тебя нож!?
  
  - Потому что я хочу жить без Волка! - хрипло ответил ей парень. - Никогда более не обращусь к нему, ни о чём не попрошу! Ещё можно выбрать путь человеческий, пока Зверь не сожрал тебя целиком! Как бы тяжко мне не было, как бы трудно не приходилось, но я больше не отведаю крови!
  
   Он смотрел на Владу родными глазами и в этом взгляде не было ничего, что сестра хотела увидеть; ни понимания, ни злости, ни шутки. Только безразличная боль и чистая злость выбравшего новый путь человека. Именно в этот миг Навье сердце впервые похолодело от страха.
  
  - Ты слаб... Ты потерялся и не сможешь стать мне надёжной опорой, как обещал...
  
   Из глаз Влады хлынули слезы. Отпустив брата, она встала и побрела прочь. Одинокая Волчица покинула раненого в драке Серко; ушла от него даже не обернувшись.
  
  

Глава 9

  
  Путь Волчицы
  
   Нож скользил в предательски дрожавшей руке. Слёзы падали на пол вместе с остриженными волосами. Влада резала свои бусые локоны без всякой жалости. Она терзала волосы острым лезвием не оставляя ничего ниже плеч. Когда-то девушка гордилась своей красотой и надменно выставляла её среди более скромных подруг, а заплетённая натрое коса спускалась до самой талии. Очарование Влады привлекало любого мужчину и даже женатые смотрели на дочь Первой охотницы с вожделением. Свободные юноши добивались внимания игривой Волчицы, но один за другим они исчезали. Даже те, кто ей нравился, кто мог стать добрым мужем - все сгинули, не сумев пройти лёгкого испытания.
  
   Влада вдруг улыбнулась сквозь слёзы - она вспомнила тот страшный момент, когда всё превратилось в игру. Девушка находила среди охотников самых отважных, тех, кто не страшился проклятия; с легкостью обольщала парней, обещая им любую награду и посылала на смерть. Они всегда умирали... Злой рок нависал над любым, кто смотрел на неё с вожделением. Вечное одиночество - тяжёлое проклятие Зимнего Волка. Дух ни с кем не делился той девушкой, которая могла принадлежать только ему.
  
   Нож задвигался быстрее и очередная прядь пепельно-серых волос упала к ногам. Но за спиной вдруг послышался родной голос.
  
  - Зачем власы свои ты отрезала? Зачем изуродовала себя?
  
   Вздрогнув, девушка обернулась. Мать-Волчица строго смотрела на дочь, ожидая ответа. Руки Анюты потянулись к остриженной голове; Влада уловила аромат отваров давно поселившийся в волосах её матери. Перебрав грубые пряди, Волчица коснулась последней из них - той, что осталась на левом виске.
  
  - Власы дух человечий в тебе сохраняют, не дают двоедушцу стать Зверем и обрушиться в Навь. Зачем же ты их сейчас люто режешь?
  
   Сдерживая слёзы, Влада быстро заговорила.
  
  - Чтобы более никто не позарился! Чтобы не подходили! Никого не хочу больше видеть и губить своим страшным проклятием! Обрежу себя как уродину и шрамы на лице своём сделаю, или ожог! Тогда никто более ко мне с залогом не сунется!
  
  - Тебе ж всё равно на них... - вдруг с холодом произнесла мать. - Хоть кто-то из мертвецов был тебе люб или истинно дорог? Ты их на гибель послала, хотя жеребей для каждого вызнала. Девять душ на твоей Совести и все молодые охотники. Каешься?
  
   Влада отвела глаза, не зная, как ей ответить. Она не думала, что мать догадается о жестокой игре, которую уже давно ведёт её дочь. Но губы девушки снова растянулись в улыбке - раскаянья не было. Увидев это, Волчица стала ещё более строгой.
  
  - Я знаю, кто в душе твоей воет метелями. Во мне Он живёт и всегда жаждет вырваться; вернуться туда, откуда пришёл. Он силён и сдерживать Его очень тяжко. Каждый день я борюсь с ним, заставляю склониться перед истинным духом. Но в тебе и Серко только часть Его силы; Волк надвое в вас разделился. Зверь даровал тебе предчувствие будущего, но вместе с этим оставил жажду дикой охоты - вечный, кровавый голод. Всё это через моё тело к вам перешло...
  
  - А что же он дал для Серко?
  
  - Вынослив твой брат, всякую боль иль беду превозможет. Страх в нём есть, который спасает волков от огня и железа. Зверь в Серко сейчас дремлет, никогда мы не видели его в полную силу. Он опаслив и столь же опасен; запросто себя не покажет, хитёр. Затаился на лёжке и ждёт, не сводит глаз с тех, кто рядом по его судьбе бродит.
  
   Затаив дыхание, Влада спросила:
  
  - Даже ведунья не может об этом духе узнать? Она не смогла разгадать силы брата?
  
   Мать ответила ей очень сурово, Волчице не нравилась тяга дочери к разговорам с Девятитравой.
  
  - Если свяжешься с тайными знаньями - заплутаешь во тьме! - но тут же смягчившись, Анюта добавила. - Держись брата. Он - вторая часть тебя и надёжная опора в беде, которая ещё не предсказана. Из последних волос заплети косу надвое; путь будет то - ты и брат - нерушимая связь родной крови. Скрепи вас клыками поверженного в схватке волчьего духа и охотником будь, не ступай на тропу колдовства. Тяжело тебе станет, от многого отказаться придётся, но ты справишься. Не ходи больше к ведунье, не ломай предначертанного. Помни мой завет и живи так, как роду будет угодно. Ты не проклята, пока счастлива.
  
  
  *************
  
  
   Влада вытерла горькие слёзы; она бежала сквозь лес, пока не выскочила на одинокий варган. Обратив глаза к хмурому небу, охотница заметила блики еле видимых звёзд. Тьма упала на мир, поспешив забрать дневной свет в жертву ночи. И тогда Влада вспомнила разговор, что давно сгинул вместе с обрезанными волосами. Для неё будто бы всё решилось...
  
  - Родство крови... - коснулась она заплетённого в косе оберега. - Ты всегда охраняла меня от беды; поучала быть сильной, смириться. Но не могу я быть сильной за нас обоих с Серко! Не сумею по заветам пройти предсказанный путь! Был жребий другой и ты это знала! Почему отвергла его, почему не решилась?..
  
  
  *************
  
  
  - Она запретила тебе ко мне приходить... - ведунья взглянула на Владу из-под полуопущенных век. Её логово было в дальней части убежища, на самом дне подземного бункера. Девушка хорошо знала дорогу сюда и была здесь нередким гостем. Она часто прибегала узнать новые тайны и научиться использовать свой дар предвиденья. Всё, что творилось во тьме - стоило страха, который рождался в бликах костра и мороках заклинаний.
  
  - Когда я впервые попала к Навьему племени, то тряслась точно так же, как и ты сейчас содрогаешься, - вдруг улыбнулась Девятитрава. - Меня схватили там - на поверхности. Потащили вниз, хотели сделать такое, о чём тебе не расскажешь...
  
  - Я знаю... - поспешила с ответом молодая Волчица. Ведунья искоса посмотрела на девушку и ученица в один миг оробела. Влада осторожно прошла к своему месту в углу, стараясь не задеть пучки заготовленных трав. Рассказы наставницы всегда заставляли душу дрожать, но сейчас ей хотелось узнать про себя, а не про ушедшее прошлое. Однако, Девятитрава не терпела, когда её перебивают. Поведя головой, будто глядя на кого-то третьего в комнате, женщина вдруг произнесла.
  
  - Юноши... Знаешь, они ведь так и ходят за тобой следом. Девять душ ты к себе привязала и после смерти увидишься с каждым; заглянешь в их пустые глаза...
  
   Влада в ужасе осмотрела мрачную комнату, но никого не увидала, а Девятитрава будто уже и позабыла о чём только что говорила.
  
  - Среди Навьих охотников быстро взрослеешь. Конечно, ты уже знаешь всё, что могло бы тебя испугать: и как подкрасться, и как резать, и как насладиться добычей. И те, кто схватил меня наверху, тоже посчитали новую женщину за добычу. Бесполезно кричать или сопротивляться, когда тебя тащат под землю - там Навий мир, там живут по укладу для рода. Если ты добыча, то твоя судьба навеки покинуть свет Яви. Но в те дни я ещё ничего не знала об этом, мечтала вернуться под солнце к мужу и сыну.
  
   Влада не выдержала и спросила:
  
  - Над тобой надругались?
  
  - Хотели. Не раз пытались за всё это время, - равнодушно ответила Девятитрава. - Охотники легко могли наделать братьев твоему отцу. Но прежняя ведунья вмешалась, она взяла меня в ученицы и запретила мужчинам племени прикасаться ко мне. То, что я умела, оказалось гораздо важнее пополнения рода - лечить травами, видеть будущее и хорошо рассказывать Веды. Тот, кто лишь трясётся и молит здесь о пощаде, под землёй быстро сгинет. Страх не даст таким подняться выше чернушки, а на тех смотрят только когда надо вычистить нору или лечь под хозяина. Тебе повезло, ты родилась почти королевой...
  
  - Я родилась проклятой! - как ножом отрезала Влада.
  
  - Твоя мать знает это. Она хочет успокоить тебя и выгадать долю. Много ночей мы читали с ней руны - Волчица хотела знать о вашем грядущем пути. Она слишком любит вас с братом, порой слишком сильно...
  
   Влада осторожно спросила:
  
  - Могу ли я погадать на себя? Узнать, что за будущее мне предначертано?
  
  - Не за этим ты ко мне сегодня пришла, хочешь вызнать другое... - неожиданно сказала женщина. - Ты хочешь пойти против проклятия, которое всю жизнь твою давно выстроило; желаешь усыпить Несречу, порвать нити судьбы и Кошт связать заново.
  
   На миг сердце Влады остановилось. Ведунья разгадала её намеренья лучше, чем девушка могла себе в этом признаться.
  
  - Но тогда я вижу только один-единственный путь и от него стынет кровь... - продолжила Девятитрава. - Я однажды решилась бросить руны на это. То, что выпало, сожжёт мир в огне...
  
  - Я тоже хочу увидеть эту дорогу! Если для неё потребуется сделать страшное - я готова!
  
  - А если придётся сделать не только страшное, но и немыслимое? - спросила Девятитрава. Ведунья наклонилась вперёд, как будто желая глубже всмотреться в решимость внучки.
  
   - Моя судьба быть проклятой в одиночестве! Если я хочу с этим бороться, надо сломать такую судьбу и саму жизнь выстроить заново! Пойду ли я на такое? Пусть так, я согласна!
  
   На лице ведуньи появилась заинтригованная улыбка.
  
  - Дорого встанет цена. Я её тебе назову и если ты не откажешься, тогда бросим руны. Посмотрим, куда путь твой начнёт поворачивать...
  
  
  *************
  
  
   Ей было страшно, но она согласилась. И ведь хотела этого; как только узнала цену, всем нутром возжелала. До безумия, до жара в теле, будто только для этого и была рождена. Влада знала о корыстных желаниях духа, ведь тот страстно хотел освободиться, но и человеческая душа совсем не противилась плате - вот что заставляло кровь кипеть по-настоящему!
  
   На поляне под острым серпом ночной луны Влада неожиданно поняла, что стоит посреди незримых дорог. Одна из них была охвачена колдовским пламенем синих огней - выбери этот путь и поскачет Волк прямо по душам; наполнит Явь своей злобой, затмит Прави свет и врата Навьи раскроет. Вторая дорога - лишь боль для самой Влады - по этому пути шлет её мать, пророчит смирение и благородство. Но наградой за чистоту верных помыслов станет вечное одиночество...
  
   Рука Влады по-прежнему неосознанно сжимала косицу. Пальцы крутили её, перебирали волчьи клыки оберега.
  
  - Вот и выбрала... Ужасны гадания, да наяву всё ещё будет страшнее...
  
   С этими словами Влада выхватила нож и отрезала сплетённые надвое волосы. Одинокая Волчица выбрала путь...
  
  
  *************
  
  
   Им нужно было спрятаться на какое-то время, затаиться в лесной глубине, но Серко продолжал жечь костер для сбежавшей сестры. Влада давно ушла в лес и даже к ночи не пожелала вернуться. Аккуратно вложив "Пера" в мягкий чехол, охотник держал всё оружие возле себя. Рана на руке ещё ныла - эта боль рождала невесёлые мысли о будущем. Крестианцы не должны были видеть разлада среди охотников. Серко винил себя, что довёл до такого, не смог разобраться умом и послушал лишь сердце.
  
   Но что подсказывал тот самый разум?
  
   С первых дней встречи в лесу с крестианцами, он твердил об одном: "Твоё дело стороннее, ты идешь ради рода! Убей или прочь отпусти, но избавься от всяких попутчиков!". Серко не сделал ни того, ни другого. В крестианцах был ответ на заветный вопрос: можно ли победить в себе Зверя? Можно ли не ввергнуться в пропасть безумия, которое навеки обращает человека в чудовище? Ведь оседлые как-то жили, имея при себе лишь одну бессмертную душу - именно об этом всякий раз говорила с охотником Вера и теперь сердце Серко уже никогда не будет спокойно. Оно разрывалось на части между сестрой, родом и своим личным выбором.
  
   Серко присмотрелся к крестианке, которая дрожала возле костра. Лицо девушки было бледным, словно снег по весне. В этот день она многое пережила, да и крови потеряла немало. Голод тоже в поздний час совсем не был им другом. Припасы после Звонкого Бора почти истощились. Серко молча развязал сумку, достал кусочки последнего мяса и немного сушёной рыбы. Собрав всё это, он протянул еду засыпающей от слабости Вере.
  
  - Вот, возьми и поешь...
  
   Девушка приняла пищу, но тут же хотела отдать её маленькому Егорке. Мальчик не ел целый день, его глаза при виде еды заблестели, но Серко не дал мальцу взять даже крошки.
  
  - Нет. Это всё для сестры. Если не поест, то назавтра сил у неё совсем не прибудет. Мы с вами ещё поохотимся, а сегодня пусть она подкрепляется, иначе утром не встанет.
  
   Глядя на заботу Серко, Михаил вдруг сказал.
  
  - Спаси тебя Господь, охотник. Ты против родной сестры пошёл, лишь бы заступиться за Веру. Волчица ведь без всякой причины нож ей в ногу вонзила и хотела в руки тем лиходеям отдать. Сколько же в ней коварства и злости!
  
   Взглянув на Серко, крестианка опустила глаза и лицо её вспыхнуло. Охотнику лишь оставалось радоваться, что Михаил не наблюдательней Влады. В том вагоне ничего не случилось, но узнай крестианец о попытке насилия, так сам бы набросился на Серко с кулаками. На душе Навьего сына вдруг стало гадко от таких благодарностей. Ничего не ответив, он вслушался в темноту; ни шагов, ни голоса Влады, только филин ухнул поднявшись на ночную охоту, да вдали замычала болотная выпь. Брат забеспокоился ещё пуще; он надеялся, что заплутав, Влада не угодит в гиблые топи. Даже когда над головой показались первые звёзды, костра он так и не затушил, хотя в темноте рисковал быть замеченным издали. Серко хотелось сказать Владе хоть слово, попытаться объяснить ей, что чувствует сердце. Но она так и не пришла...
  
   Вук исчез следом за своей любимой хозяйкой. Если бы крестианцы решились сбежать, то для них настало самое время. Но всё же боль в руке и усталость от перестрелки свалили Серко в крепкий сон. Когда последний из крестианцев уснул, парень позволил и себе отдохнуть. Ему нужно было хотя бы немного покоя для тела и страдавшей души. Охотник крепко заснул и не смог услышать, как скребёт по одежде кустарник. Аккуратно ступая сквозь ветви, в ночной лагерь вошёл человек...
  
   Влада легко обманула слух спящих людей. Её брат отказался от Волка и чуял всё хуже. Это пугало молодую ведунью, заставляло проклинать пленницу, из-за которой Серко сторонился своей родной крови. Тихо прокравшись к спящим, Навь склонилась над Верой. Крестианка ровно дышала, её сон был глубок. Рядышком под одеялом прижимался Егорка, мальчик замёрз в ночном холоде и искал Тепла у сестры. Из уст Одинокой Волчицы вырвалось облачко пара; темнота всегда обжигала льдом и ветрами. Морозы не нравились Владе, но как раз сегодня ночь была не стороне тёмных дел. Достав нож, Навь облизнулась. Она представила себе хрипы девки и вопли разбуженного судорогами близкого человека ребёнка. Так приятно было смаковать свою месть; внутри Влады томилось желанье убить, но сейчас она пришла не за этим... Не убирая ножа, ведунья подкралась к спящему брату. Боль в его ранах должна была сделать сон ещё тоньше, но никто не умеет подбираться лучше Навьей Волчицы.
  
   Тихонько опустившись перед юношей на колени, Влада залюбовалась Серко. Никто больше ей не был нужен, только ради него она и вернулась. Молодая ведунья желала проверить то средство, которое оставила на крайний случай. Открыв свою ладонь, она направила туда лезвие. Как только клинок надрезал кожу, Влада сжала пальцы в кулак и позволила крови струиться тоненькой алой нитью. В памяти тут же вспыхнули слова Девятитравы: "Заклятие крови - страшная сила, обратить его сложно. Никто не знает, что пробудит в Серко твоя кровь и какие чувства подымет. Не хватайся за ворожбу, пока не попробовала найти в брате то, что сама ощущаешь. Ты женщина - распали его похоть, соблазни ласками, заставь хоть бы на ночь забыть, что ты его родная сестра, а он тебе кровный брат...".
  
  - Уже пробовала... - шепнула Волчица. - Если не хочешь быть со мной как с охотницей, узнай меня как ведунью. Поглядим как действует на тебя... - недоговорив последнего слова, Влада поднесла ладонь к лицу спящего брата. Тёплая кровь окропила его приоткрытые губы. Лишь тогда она прошептала имя выбранного ею пути. - Колдовство...
  
  
  *************
  
  
   Он был во тьме. Серко лежал в колыбели полнейшего мрака и без снов набирался в ней сил. Зверь дремал в своих путах, не тревожа покой двоедушца. Но внезапно пустоту озарила одинокая искра. Подняв глаза, Волчий дух насторожился; постарался передать человеку своё беспокойство. Из искры вспыхнуло пламя - ещё слабое и медлительное, но уже чуждое холоду междумирья. Пламя росло, тянулось к спящему, пытаясь скользнуть мимо бдительных волчьих глаз. Дух натянул свои цепи и попробовал освободиться, но звенья человеческой воли оказались слишком прочны. Лязгнув зубами, Волк увидел ту, что пыталась подобраться к его человеку. Выпрыгнув из темноты и, сторонясь жаркого пламени, Белая Волчица прямиком потрусила к Серко. Волк зарычал, ибо бессовестное вторженье заставило кровь наполниться злостью. Цепи треснули и разлетелись, в диком сердце почуялась новая сила. Зверь впервые позволил себе испытать всю заключенную внутри него мощь. Он хотел изгнать чужака, который осмеливался подкрадываться к его человеку. Но подлая гостья была не какой-то там чёрной тварью, что обычно старались проникнуть в спящего. Волчица сама был частью Зимнего Духа и биться здесь предстояло с собой...
  
   Оскалив зубы, Серый Волк бросился на захватчицу и разорвал в белой шкуре кровоточащую рану. Жалобно взвизгнув, Волчица бросилась прочь от него. Хозяин души ринулся следом, подняв сильными лапами целый вихрь из снежного крошева. Но вдруг холод сменился жаром, шкура затлела, а глазам стало больно смотреть. Перед духом взметнулась стена яркого пламени, которая не позволила настигнуть преступницу. Зверь растеряно замер пред нежданным препятствием, но ярость погони заставила вытерпеть боль и приготовиться прыгнуть через стену огня...
  
   В этот миг к Серко вернулось сознание. Кровавая пелена спала с глаз, а ночной воздух выжег лёгкие холодом, как будто парень сделал первый вздох после рожденья. Брат стоял на коленях над телом сестры и в глазах видел страх. Двумя руками он сжимал горло Влады и по-прежнему пытался душить. По одежде и лицу Серко потоками струилась горячая кровь. В ужасе юноша тут же отпрянул. Влада закашлялась, пытаясь глотнуть передавленным горлом хоть каплю свежего воздуха. Казалось, что они оба не ранены, хотя трава вокруг потемнела от крови.
  
  - Влада! Что за беда здесь случилась?! Чья это кровь и что я наделал?!
  
   Сестра в страхе смотрела на него и силилась что-то ответить...
  
  
  *************
  
  
   Как только кровь проникла в губы Серко, его глаза распахнулись. Даже во тьме зрачки охотника сузились, а лицо побледнело - именно так выглядел разбуженный Навий дух. Влада не раз испытывала нечто подобное, когда сама призывала живущего внутри себя Зверя.
  
   Поднявшись на ноги, ведунья поманила брата кровоточащей рукой. Ей не верилось, что лишь одной силы крови будет достаточно для исполнения задуманного; она лишь хотела испробовать заговор и особо на успех не надеялась, но Серко послушно брёл за сестрой, не думая сопротивляться. Родные тихо покинули лагерь и вышли к заранее выбранному девушкой месту - тот самый варган - поляна заросшая травами, которые успели подняться за короткое лето. Успокоив стучащее сердце, Влада внимательней присмотрелась к околдованному. Тот брёл в темноте словно рядом, а будто и вовсе Яви не видел...
  
  - И Серко, и не он... - прошептала Волчица. - Кого же я за собой привела из двух душ?
  
   Но этой возможности Влада упускать не желала. Поманив Серко за собой, она легла на траву. Охотник покорно нагнулся над девушкой, чтобы крепко её поцеловать. Тело Влады задрожало от предвкушения; раненая ладонь отметила лицо брата своей тёплой кровью. Сомненья ушли, внутри осталось лишь запретное желание быть наконец-то любимой. Серко тяжело задышал и продолжил терзать одежду сестры. Но как только руки коснулись груди, он вдруг резко отпрянул. Не понимая, что происходит, Влада приподнялась. Брат испытывал настоящую муку - он схватился за сердце и не мог даже вздохнуть. Пальцы ведуньи метнулись к лучистому оберегу, который она носила по велению матери.
  
  - Да ты сама хуже ведьмы! - осознав всё коварство Анюты, прокляла её Влада. Но уже было поздно...
  
   Ярое пламя проникло внутрь Серко. Сжимая в ладони заветную гильзу, он старался успокоить этот огонь, но не смог. С дикой злобой освобожденного Зверя, старший брат набросился на сестру. Со всей скоростью, на которую та была только способна, Влада попыталась от него увернуться, но Серко оказался быстрее. Призови она даже свой Навий дух, то не сумела бы скрыться. Навалившись на Владу всем телом, охотник начал медленно сжимать её горло.
  
  - Это же я! - захрипела Волчица. Понимание пришло к ней слишком поздно; от родной крови пробудился тот, кто с рождения жил в душе брата. Зверь увидел в ней лишь захватчицу, а не желанную половину; не узнал её и не принял! Вот о чём предупреждала Девятитрава - кровавое колдовство оказалось не просто опасным, оно предвещало лютую смерть!
  
   Сил на вдох уже не оставалось, глаза девушки закатились под веки; кровь стучала в ушах, предвещая темноту и вечный покой. Ночь вдруг стала гораздо темнее, перед взглядом ведуньи поплыли чёрные пятна. Но внезапно Серко выпустил сестру из крепких рук - он был сброшен на землю ударом крупного зверя. Вук примчался по следу и встал на защиту любимой хозяйки. Оскалив жёлтые зубы, пёс пытался добраться до горла Серко. Ещё мгновенье и он бы разорвал глотку зачарованного человека. Видя этот кошмар, Влада изо всех сил завопила.
  
  - Вук! Не смей! Не смей, Вук!
  
   Пёс повернул голову на голос хозяйки и в этом ошибся. Страшный удар проломил его рёбра, отбросив завизжавшего пса в темноту. Влада в ужасе закричала, но крик оборвался, когда она вновь попалась в руки к Серко. Безумно сверкая глазами, охотник вернулся к её удушению. Одними руками он сумел пробить тело крупного пса, но сворачивал шею сестре мучительно долго, словно наслаждаясь каждым мгновением пыток. Но даже отчаянный страх не мог придать Владе сил для борьбы.
  
   Вот она - беда, которую видела мать через руны. Это был страшный конец для Анютиных неразумных детей. Влада вспомнила, что её гадания тоже предрекали такую дорогу: "Оба погибнем!" - мелькнуло в голове у Волчицы. Серко не сможет жить убив родную сестру и она это знала. Влада вдруг поняла, что своим колдовством приговорила обоих.
  
   Но тут взгляд Серко коснулся ярила, что по-прежнему висело у неё на груди. Оберег разбудил в безумце новое пламя, которое смогло оградить от страшного смертоубийства. Взгляд охотника прояснился и человек наконец-то обрёл власть над Волком.
  
   В ужасе он тут же отстранился от Влады. Сестра закашлялась, пытаясь глотнуть передавленным горлом хоть каплю свежего воздуха.
  
  - Влада! Что за беда здесь случилась?! Чья это кровь и что я наделал?!
  
   Хоть сознание девушки ещё металось от ужаса близкой смерти, она уже знала, что нужно ответить.
  
  - Ты безумен, Серко! Ты не можешь подчинить себе Зверя! Он вырвался и сокрушил тебя в белую ярость! Даже мать не могла сдерживать его вечно, и я тебя предупреждала об этом! Твоё истинное лицо ужасно для Яви, лишь родная кровь способна такое понять...
  
   Брат побледнел ещё больше.
  
  - Кого я убил?
  
   От мысли, будто он испугался за крестианцев, особенно за хрупкую Веру, губы Влады сами собой растянулись в усмешке. Но она быстро стёрла улыбку - сейчас на лице было место только для горькой печали.
  
  - Ты Вука сгубил, он меня защитить попытался... Ох и страшен тот дух, которого ты в себе носишь! Зимнему Волку он не уступит ни в силе, ни в ярости!
  
   Сказав это, Влада не удержалась и жадно облизнула кровавые губы. В Серко заключалось именно то, что ей было нужно. Сила брата просто спала, а Влада хотела приманить к себе эту силу и тем разрушить проклятие. Все мысли о том, чтобы остаться в гордости и одиночестве окончательно вылетели из головы. Уже пролитая кровь, и та, что ещё будет литься - ничего не изменят. Волчица сделала выбор, она нутром чуяла освобождение...
  
  - Прости меня, Влада! - со стоном схватился за голову брат. - Я был глух к тебе, а ты оказалась права! Нет у меня больше выхода, кроме как оставаться при роде. Токмо Навь примет такого как я, и никто больше никогда не поймёт! - взглянув на убитого пса, охотник завыл ещё пуще. - И за Вука прости! Ты с щенка его вырастила, а я и этим сердце тебе надорвал!
  
   Влада хмуро посмотрела на брата. Он действительно причинил ей сегодня достаточно зла, но видеть слабость близкого человека было ещё тяжелее. Одинокая Волчица не любила слёз в оправдание. Липкая от крови ладонь нащупала один из ножей.
  
  - Серко... - тихо позвала она парня. - Ты действительно меня никогда не слушаешь, а я ведь тебе говорю одну только правду. Предупреждала тебя, дыролобого, что жрать в этом лесу будет нечего...
  
   Охотник замер, не сводя глаз с сестры. Протягивая нож рукоятью вперёд, Влада кивнула на тело погибшей собаки.
  
  - Его душа теперь в Ирии перед Старшими ответ держать будет, а вот тело... нам ещё пригодится.
  
  

Глава 10

  
  Багряные небеса
  
  - То, что ввергает в ужас других, только родом твоим принимается. Не думай о чужаках, не ищи правды на стороне, ведь нет правды у крестианцев. Не спасёт тебя вера Глухих, потому что ложью пропитана. Они врут даже себе. Говорят, будто их бог милосерден, а сами боятся его: о прощении молят, на коленях стоят. Разве доброго бога нужно молить о пощаде?
  
   Влада аккуратно стирала кровь с руки старшего брата. Нож лежал в стороне - урок был окончен. Девушке было жаль Серко, но только так он поймёт какова цена её предсказаний.
  
   Брат запутался, был одурманен чужими наветами, и всё из-за того, что его сила долго спала. С самого рождения эта сила таилась и не проявляла себя из-за излишнего милосердия, а отец только пестовал такие взгляды. Отсюда и ненужная жалость, муки совести и сострадание к чужакам.
  
  - Откуда ты знаешь, что лежит у меня на душе? - парень поднял на Владу рассеянный взор.
  
  - А кто может знать об этом лучше, Серко? С самого детства ты был со мной рядом, хранил и берёг, даже когда я о том не просила. Теперь мой черёд остеречь тебя от ошибок: не верь крестианцам! Чужаки всего нам не говорят и ты это знаешь. Мы идём ради рода. Как предки наши по укладу стояли, всё для племени делали, так и мы должны жить...
  
   Серко зажмурился и тяжело задышал. Принимать суровые уроки сестры оказалось совсем нелегко. Перед глазами по-прежнему висел кровавый туман и разум до конца не прояснился. Охотник был убеждён, что обратился в Зверя только из-за собственной ярости, и всё что теперь приходится делать - жестокая расплата за это. Надежда, что удастся стать другим человеком обрушилась за один ночной час. Даже любовь оказалась бессильна изгнать из тела дикую душу. Зверь непременно погубит всех беззащитных, кто только окажется рядом. В любое мгновение Волк мог превратить человека в чудовище.
  
  - Устала я вытирать кровь с родного лица... - пальцы Влады коснулись старых шрамов Серко. - Ты совершаешь ошибки, а раны лечить мне достаётся...
  
   Внезапно он перехватил жест сестры и покрыл поцелуями руки.
  
  - Прости меня, прости! Нет выбора, кроме долга перед предками и перед родом! Зверь должен жить в Навьем племени, а не среди чужаков! Я и перед тобой виноват: заставил мучиться из-за ложных сомнений!
  
   Крепко обняв брата за шею, Влада сама чуть не расплакалась. Они сидели рядом, как в детстве и чувствовали все страхи друг друга. Впервые за долгое время девушке захотелось назвать Серко по полному имени.
  
  - Что же мы будем делать с тобой дальше, Серёжа?
  
  - Сбываются наши самые страшные сны. Ещё чуть-чуть и грань перейдём, а там гибель. Но мы не можем сгинуть сейчас. Род к Теплу надо вывести до первого снега - только об этом нам нужно думать!
  
  - А что с крестианцами?
  
  - С нами пойдут, как заложники.
  
   Влада нахмурилась и почувствовав это, брат быстро договорил.
  
  - Ты права: они что-то скрывают. Какой смысл был в прошлой засаде? Столько патронов потрачено и всё ради пары Навьих охотников? Нет, тут что-то другое: крестианцы нам врут.
  
   Молодая ведунья разомкнула объятия и вновь с холодом предложила.
  
  - А ты пытай их. Они ведь тебя как слепого тащат по тропам. Думают, коль под землёй родился, так людской хитрости не раскусишь?
  
  - Я не могу... - виновато ответил Серко.
  
   Словно понимая сомнения брата, Влада тяжко вздохнула.
  
  - Из-за девки...
  
  - Нет, не поэтому! Я просто слишком хорошо их узнал... Они боятся, поэтому лгут. Если унять эти страхи, стать друзьями для пленников, тогда они скажут правду.
  
  - Любой трус жалок и призираем, - припомнила девушка слова Старших охотников.
  
  - Потому крестианцы не останутся с нами. Отпущу их, как только узнаем про остальные метки на карте. Всех отпущу, до единого...
  
  - А ежели они нас в ловушку сподобятся завести? - насторожилась Волчица.
  
  - Тогда умрут первыми!
  
  
  *************
  
  
   Сон был тяжёлым и без сновидений. Проснувшись, Вера увидела возле костра Серко, который вырезал на своём карабине новую руну. Над огнём висел котелок, в нём уже что-то варилось. Почти сразу о себе дали знать слабость и головокружение. Всё тело девушки ныло от пережитых вчера потрясений, но Вера постаралась искренне улыбнуться охотнику: её милосердное сердце простило Серко за ошибки. Для Веры были важны не намерения, а то что Серко сделал в итоге. Она просто не могла думать иначе, потому как в каждом человеке видела не женщину или мужчину, не грешника или праведника, а создание Божье. Сколько бы зла не встречала крестианка на своём скорбном пути - всегда старалась прощать. Пока сил на это хватало...
  
   Но охотник не ответил на приветливую улыбку. Серко продолжал терзать карабин, вырезая на нём столбец с поднятой линией. Огнебог подарил оружию славное имя и любой, кто взглянет на руну должен это понять. Егорка стоял рядом и с большим любопытством следил за работой.
  
  - А лошадку вырезать, сможешь?
  
  - Зачем? - отвлёкся охотник.
  
  - У нас конь есть - Черногривка, он на твои картинки похож. Весёлый такой, играть любит и головой кланяться красиво умеет...
  
  - У вас кони есть? Вы их в голодную пору не съели?
  
  - Нет... - мальчик от этого предположения растерялся.
  
  - Егор! - окрикнул его старший брат и ребёнок испуганно замолчал.
  
   Вера почувствовала на себе острый взгляд. Ещё не обернувшись она поняла, что Влада вернулась в лагерь. Навь притаилась вблизи от костра, злобно щурясь на крестианку. Первые слова Волчицы были для неё как всегда неприветливы.
  
  - Позже всех пробудилась, лежака... Как таких печных-ездовых крестианские мужики токмо замуж берут?
  
   Ничего не ответив, Вера попыталась подняться, но боль в раненой ноге заставила тихо завыть. Из-за слабости девушка могла только сидеть и растерянно осматривать лагерь. Утро уже было в самом разгаре; никто не спал, все готовились к новой дороге. Братья держались вместе и это успокоило Веру. На грубость Влады Михаил ответил ненавидящим взглядом: из-за глубокой раны, сестра теперь не могла двигаться наравне с остальными. Но злость крестианца Волчицу ничуть не смутила.
  
  - Что под следующим крестом на вашей карте? - обратился к парню Серко. Михаил перевёл мрачный взгляд на охотника и резко ответил.
  
  - Кладбище.
  
   От этого слова утро как будто стало ещё холоднее.
  
  - И вы там что-то нашли?..
  
  - Не знаю, я только слышал рассказы от Яны и она это место именно так называла. На кладбище покоится то, что по небу ходило, да с него и обрушилось.
  
  - Значит сил не хватило со Стрибогом тягаться, - уверенно заявила Волчица. - Бурями и ветрами он любого наглеца с неба сбросит. Нечего раньше срока к Прави ползти и загадками говорить тоже нечего. Прямо сказывай: что ждёт нас на этом "кладбище"?
  
  - Много железных кораблей, - отвечал ей Михаил. - Не знаю почему они там лежат, да и какое Тепло среди корпусов можно найти. Яна сказала, что смотреть надо в самой чаще железа. Дозор видел знаки, которые к Теплу проведут. Но что в глубине - неизвестно. Яне мало что рассказали...
  
  - Почему не рассказали? - не поверил Серко.
  
  - Такова была воля Старейшины: держать увиденное на кладбище в строжайшем секрете. Он скрыл тайну свалки от остальных. Потому Яна больше надеялась на убежище, которое под последним крестом обозначено. Мы тоже туда направлялись, немного оставалось пройти, когда с вами столкнулись возле берега Сыты. Сестра называла убежище на востоке "лучшим местом из всех". Первый дозор видел бункер, говорил, что дверь не открыта. Яна туда добраться хотела, чтобы проверить...
  
  - Забавно бы вышло, ежели бы Яна твоя "закрытый" бункер "проверила", - холодно улыбнулась Волчица.
  
  - А что там? - осмелился спросить Михаил, но Влада ему не ответила. О логове крестианцу не следовало говорить: неосторожное слово, могло навлечь на род ещё больше напастей.
  
  - А что обозначает на карте самый западный крест? - продолжил допрос Навий охотник. Михаил замялся и долго думал над подходящим ответом.
  
  - ...О последнем кресте Яна ничего не рассказала: она новости со слов первых дозорных передавала. Про то, что разведчики на западе видели - сообщалось только Старейшине. Сестра отметки на карте поставила, когда дозорные из похода вернулись. От её настойчивости так просто не спрячешься, кое-что у них всё же выспросила. Во второй дозор Яна вместе с остальными отправилась - напросилась...
  
   Влада многозначительно глянула на Серко. Крестианец скрывал истину неумело: он занервничал и побледнел.
  
  - Тогда сами узнаем, что под западным крестом возле Кривды-реки, - решил дело Серко. Влада прищурилась на крестианца и со злостью подумала: "Знает, ублюдок. Знает всё, но молчит. Чего-то он точно боится!".
  
   Вода в котелке закипела - ранний завтрак уже был готов. Крестианцы были голодны и ослабели, но Серко никак не решался разлить в миски похлёбку. Он мрачно смотрел на котёл, словно опасаясь совершить преступление.
  
  - Что-то не так? - осторожно спросила у охотника Вера.
  
  - Всё так, чужеяд крестианский! - скрипнула зубами Волчица. - Жрите скорее, иначе с ног свалитесь... и нам тоже надо поесть.
  
   Но дрожащие руки выдали Владу, она ломала тонкие ветки и со злостью отбрасывала их в костёр. Серко видел, как плохо сестре, потому не стал её мучать дальше. Он разложил отварное мясо по мискам и раздал каждому сидевшему у огня. Михаил с Верой сразу принялись за еду, уже привыкнув к злобным взглядам Волчицы. Егорка взял свою порцию и осторожно понюхал поднимавшийся пар. Мальчик чуть сморщился: запах ему не понравился.
  
  - Что, не вкусный? - глаза Влады заблестели от слёз, но она не позволила солёным каплям сорваться с ресниц. Егорка подумал, что Навь снова бесится и хотел отхлебнуть, но ведунья его остановила. - Эй, мелочь: не нравится, так не ешь. Чего через силу давиться? - развязав свой рюкзак, она достала скомканный кусочек фольги и несколько пёстрых яиц. - На чёрный день сберегла... Считай, доплатила тебе за журнал твой дырявый... - с этими словами она отдала мальчишке свои сокровища. Тот с удовольствием съел варёные яйца, а внутри фольги оказался кусочек старого шоколада.
  
   В убежище такой еды совсем не осталось. Должно быть долгие годы Влада прятала шоколад для себя, а ребёнок такой сладости вовсе не видел, но был счастлив, когда наконец всё распробовал. Глядя на то, как пережёвывают её запасы, Владе странным образом полегчало.
  
  - Ну вот, считай и справили тризну...
  
   Мальчишка кивнул, хотя не понял о чём идёт речь. Подняв голубые глаза на ведунью, Егор беззаботно спросил.
  
  - А Вук опять на охоте?
  
   Воцарилось молчание. Вера неожиданно поперхнулась и быстро отодвинула от себя горячую миску. Влада перевела на неё испепеляющий взгляд.
  
  - Я тебе поститься сегодня не разрешала... Жри, гадина крестианская! Всё до капли сожрёшь...
  
  
  *************
  
  
   Нападавшие отогнали Навь прочь от железных путей и теперь приходилось двигаться через заросли. Каждый лесной километр давался особенно нелегко из-за полученных прошлым вечером ран. Вера не позволяла себе стонать или жаловаться. Девушка хромала вперёд, надеясь, что ссориться из-за неё больше не будут, но смертельная бледность разлилась по покрытому холодным потом лицу - она держалась лишь на силе собственной воли. Серко изредка останавливался, чтобы дать крестианке хоть немного передохнуть, хотя это почти не помогало.
  
  - До чего мы себя довели - просто стыдно, ведь ни одна пуля в нас не попала. Чужаки не задели, а мы сами друг друга за просто так искалечили... - сказал парень во время очередной остановки. Вера прижалась к влажной сосне, пытаясь отдышаться после дороги. Рядом с ней обеспокоенно стоял Михаил. Он был не уверен, что сестра сможет вынести путь. Маленький Егорка крутился возле родных, всё ждал какой-нибудь просьбы, не зная, чем им быть полезным.
  
  - Нужно хотя бы один день отдохнуть, пока у Веры не появятся силы, - обратился крестианец к Серко. Влада не чувствовала за собой даже капли вины и на слова Михаила ответила:
  
  - Кажется, Единый бог говорил, что при жизни праведникам мучиться полагается? Мол, потом на небе воздастся? Так почему не желаете мучиться на земле? Топайте дальше, в гробу отдохнёте...
  
   На её злые слова Вера опять промолчала. Девушка отшатнулась от дерева, чтобы при помощи брата продолжить путь дальше. Серко смотрел вслед хромающей крестианке, не скрывая искренней жалости. Сердце Навьего сына начало отогреваться после ужасов прошлой ночи. Глядя на это, Влада начинала жалеть, что не ударила пленницу ножом сразу насмерть...
  
  
  *************
  
  
   Над влажной землёй расстилался туман. Свет солнца ополовинил утро покрывалом молочного цвета. Призрачный саван поднялся над влажной землёй по самую грудь, оставив для взгляда лишь кроны деревьев, да ветви самых высоких кустарников.
  
  - Не хорошо вступать в росы, - сказала брату Волчица. - Так и вспомнишь о твоих русалках поганых, как будто в каждой капле их видишь.
  
   Серко внимательно посмотрел на сестру и наконец заметил, что в ней изменилось.
  
  - Я вот тоже кое-что вспомнил: у тебя коса была с оберегом, а кто её срезал, да и зачем?
  
  - Вчера слёзы по тебе нечем вытереть было, - огрызнулась ведунья. - Не по уму блудников будет знать, что я с власами делаю!
  
   Такого резкого ответа Серко не ожидал, но дальнейший разговор оборвали странные звуки. Где-то в тумане перекликались, звали, искали друг друга приглушённые голоса.
  
  - Людям в росах не место: заповедно в них заходить. Здесь в полшага окажешься слишком близко к тому, чего глазами увидеть нельзя, - Влада остановилась и настороженно прислушалась к густой дымке. Не только Серко чудились голоса, сестра их тоже услышала.
  
  - Это те, кто вчера на нас охоту устроил? - испуганно зашептал Михаил.
  
  - Порой лучше встретиться с человеком, чем с тварями, которые росами прикрываются. Ты разве не знаешь - вода не токмо жизнью одаривает, но и домом для разной нечисти служит: водяных, лоскотух, да мавок с лобастами укрывает, - нагнетая ещё больше страха, сообщила ведунья.
  
  - Да хватит уже! - зашипел Серко на сестру, но Влада не обратила никакого внимания на брата.
  
  - Росы - та же вода, но не с дождём в небесах, а с дымом по земле стелется. Ежели к тебе кто потянется, голосом знакомым звать будет, так ты не ходи. Лучше затаись, не дыши и не слушай: только к страшной смерти тебя призывают...
  
   Михаил перекрестился и забормотал.
  
  - Господи, Исусе Христе, сыне Божий, помилуй мя, грешного! Господи, Исусе Христе, сыне Божий, помилуй мя, грешного!
  
  - Совсем умом тронулся? Замолчи, а то всех нас выдашь! - оскалилась Влада.
  
  - Сама виновата, нечего было пугать его пустыми дымами... - напомнил Серко.
  
  - Шестьсот раз он сейчас это всё повторит, а потом знаешь, чего ещё сто раз добавит? - Влада передразнила бормотание Михаила: "Владычице моя, пресвятая Богородица, Помилуй мя, грешного! Владычице моя, пресвятая Богородица, Помилуй мя, грешного!".
  
   Эти слова как громом поразили всех окружающих. Каждый смотрел на Владу, как на великое диво.
  
  - Чего уставились?.. Я просто знаю и всё, - чуть смутилась Волчица. - Не к вашем лицемерным святым здесь надобно обращаться, - она подняла глаза к небу и крепче сжала винтовку покрытую рунами; губы девушки быстро и горячо зашептали. - Стою я к исполнению замысла своего, дела светлого, чтобы род мой в силе приумножить. Силой своей великой надели меня, чтобы путь к победе очистила. Чтобы просторы земли родной покорились мне, чтобы разметала препятствия лихие и вражеские. Пусть сила моя поражает врагов, как стрелы Твои, и лишь победы познаю я. Слава Тебе, слава сыновьям Твоим - ветрам-Стрибожичам! Слава яри Твоей, что мир наполняет! Пребудь со мной в небе и на земле, на чужбине и на Родной Земле. Славу тебе возношу, Стрибоже!
  
   В воцарившейся тишине Влада подняла голову и прислушалась. На её лице появилась улыбка, а пепельные волосы чуть шевельнулись. По просьбе или же просто случайно, но ветер действительно спустился на землю. Он обнял застывших в холодном тумане людей и разогнал пелену до самого горизонта.
  
  - Ведьма! Колдовство и волхование! - с жаром заявил Михаил. Влада одарила крестианца презрительным взглядом.
  
  - Я же говорила: наши Боги защищают, помогают и слушают. А что ответил твой бог?
  
   Михаил отмолчался и стал только злее.
  
  - Это лишь ветер... - еле слышно добавила Вера. Влада надменно посмотрела на обескровленное лицо крестианки.
  
  - Одну русалку росы нам всё же оставили. Стоит тут, бледным духом бормочет, - ведунья бережно сорвала с земли листок щавеля и протянула его удивившейся Вере. - Груды на листе видишь?
  
  - Что?
  
  - Капли!
  
  - Да...
  
  - Пей.
  
  - Если в воде нечистый дух, так зачем же?.. - попытался предостеречь сестру Михаил.
  
  - Много ты знаешь! Росы целебные - пусть пьёт, тебе говорят!
  
   Опасливо взглянув на Михаила, крестианка все же собрала губами капли росы. Щавель тоже у неё не пропал. Глядя, как Вера разжёвывает кислый лист, Влада насмешливо фыркнула.
  
  - Действительно, овцы...
  
   Она хотела добавить что-то ещё, но брат настойчиво потянул за собой. Серко указал вдаль, где за обрывками тумана виднелся угловатый силуэт вышки - они дошли до самого кладбища...
  
  
  *************
  
  
   Охотники Нави ещё никогда не видели такого странного места - огромное поле, которое невозможно было засеять из-за плотного серого панциря. Трава могла прорости только в глубоких трещинах, которые раскололи камень с годами. Вокруг поля раскинулись руины странных, полукруглых домов. Стены ангаров были собраны из тонкого листового железа; метал проржавел и местами сорвался с выгнутых рёбер каркаса. Сквозь дыры в обшивке виднелись завалы прогнившего мусора. Внутри некоторых ангаров до сих пор прятались корабли. Многие годы назад ради стоянки летающей техники и было построено такое странное место. Среди тлена и ржавчины только эти железные великаны по-прежнему сохраняли величие. Их метал лишь слегка потускнел из-за множества Зим проведённых под небом.
  
   Корабли стояли не только в ангарах, но и снаружи. Огромное число перевёрнутых, сломанных, разбитых судов громоздилось на полосе. Кладбище начиналось от диспетчерской вышки и на противоположном краю аэродрома утопало в зелёных кущах наступавшего леса.
  
   Ни одной живой души, ни единого звука, кроме жалобного скрипа железа; ветер пел заунывную песню через лопасти остывших двигателей и осколки разбитых иллюминаторов. Будто музыкант уловивший ритм протяжной, визгливой музыки, он пристукивал себе в такт рваными кусками металла.
  
   Забор из ржавой сетки давно покосился. Охотником не составило труда найти хорошую прореху, чтобы пройти на бетонное поле. Влада шаркнула ногой по покрытию площади, желая проверить: действительно ли из камня сделана эта земля? Ветер обрадовался новым слушателям и встретил людей крепким порывом. Каждая нота из его протяжной симфонии заскрипела сильнее, а воздух наполнился прелым запахом железа и камня.
  
  - Дверь на небо - вот как такие места называют - это дом Небесных кораблей, - Серко вспомнил старые рассказы отца. - Уже ни одного корабля в небесах не осталось, хотя наши предки видели их полёт: машины вспарывали хмарь словно плуг, и бесшумно скользили по небосводу. Даже после обледенения корабли ещё долго держались над миром: без людей и без цели продолжая свой путь. Но Зим десять назад они вовсе исчезли. После Эпохи мора, когда род смог покинуть Тепло и выйти наружу, уже никто не видел летающих кораблей...
  
  - Лишь Стрибог дозволяет плыть в небесах и поддерживает крылья птиц, - добавила Влада. - Он низверг машины на землю за распутство людей, которые забыли о прошлом. Человек пытался достичь самой Прави, вознести себя выше птиц, но не был достоин. Глухие позабыли заветы, по которым надобно жить...
  
  - Да, Глухие хотели вознестись выше птиц... гораздо-гораздо выше, - Серко обернулся и поманил за собой крестианцев. Они скорым шагом прошли открытый участок аэродрома и укрылись в приземистом здании возле вышки.
  
   Во время походов за сказами охотникам часто доводилось бывать в погибшем жилье. Дома построенные в дни Тёплого Лета не могли согреть тех, кто рискнул в них укрыться. С первого взгляда Серко понял, что перед ним как раз одно из таких заброшенных зданий. Прозрачный пластик на крыше потрескался от морозов, многие секции квадратных окон пустовали, пропуская внутрь помещения настойчивый ветер. Всё что стояло под прохудившейся крышей оказалось разгромлено: ряды стульев грубо перевёрнуты и разбиты, рекламные плакаты сорваны с потемневших от времени стен, воздух в здании полнился едким запахом звериного помёта и мокрой шерсти.
  
  - Едва ли это Тепло сгодится для рода... - сказал Серко и обвёл стволом карабина пустующий зал. Взгляд охотника зацепился за один из уцелевших плакатов. Бумажный лист висел на стене, укрытый от непогоды витриной из пластика. Время не пощадило плакат: все краски размылись, но очертания букв ещё были видны. Серко нахмурился, вспоминая книжное учение деда.
  
  - Скай-рен: от зем-ли до но-вых ми-ров...
  
   Влада усмехнулась над чтением брата, хотя сама ни слова не понимала из написанного старыми буквами.
  
  - Куда ж они хотели лететь на этих железках?
  
  - Не важно - все корабли теперь лежат здесь, - пожал плечами Серко. - Люди прошлого мечтали создать единую лодку, чтобы повсюду был человек. Даже там, где ему быть не положено. Да только от холодов так запросто не улетишь. Отец всегда говорил, что виной Долгим Зимам стали Небесные корабли.
  
  - Значит Боги не стерпели гордыни Глухих, - уверенно заявила Волчица. - Зря люди решились бросить вызов Сварожичам: ни смекалки, ни силы для этого им не хватило. Наши Боги уважают лишь тех, кто по Совести жизнь проживает и совет держит с предками...
  
  - Нет, на возводи на Богов. Человек сам отравил землю и небо. Серая пелена над головой - это только заслуга Глухих. Они не слышали наставлений, зато мы сейчас слышим, как стенают голоса в пустых зданиях.
  
  - Тогда не только Навий род проклят, но и все, кто в Явьем мире остался, - мрачно сказала ведунья.
  
  - Это лишь испытание, - вдруг подала голос Вера. - Если бы Господь хотел приговорить всех людей за грехи, так хватило бы одного судного дня. Но он дал нам в испытание Долгие Зимы. Господь любит чад своих, потому многих спас от морозов, однако истина даётся нам совсем нелегко. Только так способен человек осознать, сколь греховен был его прежний путь. Хоть жить сейчас тяжело, но жизнь всё же есть. Есть шанс загладить грехи и вернуться на путь добродетелей...
  
  - Вы в должниках у вашего Бога навечно записаны, а я его чем прогневила? Какого рожна мне мёрзнуть теперь ночами приходится? - раздражённо спросила Влада.
  
  - Но ты ведь тоже дочь Его! - крестианка постаралась улыбнуться Волчице. - Хоть истинной веры не принимаешь, отчего Отец твой ещё больше печалится, но он милосердно ждет покаяния, ибо хочет спасти твою душу. Господь тебя и сейчас наставляет на путь, лишь только открой ему сердце! Грехи мир заморозили, но нужно верить в спасение: молиться, как подобает божьей рабе, зла не творить и другим всё прощать. Лишь добром мир согреется и Долгое Лето настанет...
  
   Взгляд Влады от этих слов остался холодным и острым как нож оставленный на Зимнем снегу.
  
  - Мои Боги рабой меня не считают и никогда не попросят встать на колени. Совестью они помогают ныне живущим потомкам. Ежели помнишь откуда ты и как свою судьбу надо править, так и без молитв худого не сделаешь.
  
  - Неужели ты не можешь представить, что тебя кто-то любит без всяких условий: без законов и суровой нити уклада? Хранит лишь за то, что ты есть! - искренне обратилась к ней Вера. - Господь не оставит тебя, какими бы мороками тебя не воспитывали, Он всепрощающ!
  
   Девушка положила ладонь на грудь и даже сделала робкий шаг к Волчице навстречу, но ученица ведуньи опустила руку на нож. Заметив это, крестианка посторонилась.
  
  - Не надо проповедовать мне старую веру: от неё почти ничего не осталось. А вот тех, кого вы надменно зовёте "язычниками" с каждым годом становится больше. Думайте, что опять сможете подчинить людей власти креста? Заставить умолкнуть голос пращуров наших и превратить человека в Глухого? Попробуйте! Но Навь тебе ложью не провести. Мы не такие как прочие многобожцы: в нас сидит Зверь! Не нуждаюсь я в прощении жестокого бога, который убил Явь холодами!
  
   Отвергая мир крестианки, Влада угрожающе наступала на оробевшую Веру. Михаил попытался заступиться за родную сестру, но Серко первый встал перед взглядом Волчицы. Он не желал допускать, чтобы разговор перерос в новую драку.
  
  - Смотрите, вот эти знаки! - своим неожиданным возгласом Михаил оборвал закипавшую ссору. На одной из потемневших стен виднелась оранжевая стрела. Торопливо нарисованный от руки символ указывал на коридор в глубине терминала. - Яна говорила о стрелах, когда пересказывала сообщения первых дозорных. Нужно идти следуя знакам: так мы отыщем Тепло!
  
  - Вот ведь обрадовался, думаешь я всё позабуду? - огрызнулась Волчица. Юноша побледнел, но Влада больше не стала угрожать его младшей сестре. Сочтя спор нестоящим времени, она первой зашагала к указанному коридору. Пришлось погрузиться в затхлую темноту старого здания. Двигаться оказалось совсем нелегко: ногам мешали крупные обломки бетона и разбитая мебель. На стенах Серко приметил следы от пулевых попаданий. Похоже, когда-то тут разыгрался нешуточный бой. Только вот за что сражались и чего хотели неизвестные люди на заброшенном аэродроме? Кому нужен был разбитый терминал вместе с остовами летающих кораблей?
  
   Короткий коридор вывел путников на другую сторону посадочной полосы. На бетонном поле, сколько хватало глаз, лежали разбитые остовы древних машин. Некоторые из кораблей выглядели хуже прочих: они обгорели, рёбра внутренних каркасов треснули, а металлическую обшивку как будто вспороли ножом. По-видимому, к месту своего последнего пристанища корабли падали прямо с небес.
  
   Новый указатель был замечен как раз у входа в завалы. Покорёженный бок одного из судов ещё хранил на себе остатки оранжевой краски. Стрелу очень давно оставили в этом месте и непогода постаралась стереть её дождями и ветром.
  
  - Кто же эти вешки оставил? - задумалась Влада. Ведунье не нравилось идти по такому явному следу, пусть даже люди начертившие знаки побывали на свалке очень давно. Скорее всего они хотели указать верный путь для товарищей, которые придут после них.
  
  - Такое место не раз обыскали, - уверился брат. - Люди приходили сюда, сражались за что-то, но сейчас тут одиноко и тихо. Ежели дозор крестианцев по знакам свободно прошёл и увидел, что спрятано среди железа, значит и мы сможем.
  
   Влада с опаской посмотрела на нависшие корпуса кораблей. Железа было слишком много, оно давило на чувства Волчицы. Ступать под тень истлевшего прошлого девушке совсем не хотелось.
  
  - Беда будет, Серко... - предупредила она. Как будто замечая и видя больше других, Влада первая шагнула вдоль по узкой тропе. Девушке стало особенно жаль, что сейчас рядом с ней нету Вука. Пёс гораздо лучше чувствовал любую угрозу: он видел скрытое зло как и его славный предок. Только Влада и Вук могли вовремя предостеречь от ловушек и западни. Но волчье чутье ученицы ведуньи сильно искажалось металлом. Ветер как будто нарочно скрипел старым железом и обманывал слух. Сжимая "Пера" во вспотевших ладонях, Влада вглядывалась в темноту. Внутри корпусов скрывались только обрывки сгоревшей проводки и груды деформированного металла.
  
  - Нет здесь Тепла, Серко... ничего не найдем, только сгинем, - бормотала в волнении Навь. Старший брат тоже чувствовал себя зверем, на которого объявили охоту. Однако убийц он не видел и нехорошее предчувствие вцепилось в душу ледяными когтями. Когда желанье уйти прочь от кладбища почти одолело, они заметили следующий знак.
  
  - Теперь уже совсем близко, - сообщил Михаил. - Яна говорила идти по трём стрелам, после чего мы выйдем к Теплу.
  
   Таинственная тишина свалки волновала Серко с каждым мгновением сильнее. Он решительно двинулся дальше и обогнув очередной разбитый корабль, натолкнулся на место, которые крестианский дозор принимал за Тепло...
  
   Перед взглядом охотника выстроились ряды из двух сотен бочек. Некоторые из них были вскрыты и опустошены, шланги насосов мёртвыми змеями тянулись к остовам искорёженных автоцистерн. Много Зим назад машины пришли увезти опасное топливо, но навеки остались на полосе не выполнив дела. Бетон почернел и оплавился; на покатых боках цистерн виднелись пулевые отверстия. Очень давно в этом месте случился бой, а следом вспыхнул сильнейший пожар.
  
  - Вот о чём Старейшина говорить не хотел, - догадался Серко. Михаил встретил картину разрушения полным молчанием. Здесь не было никакого Тепла, зато нашлось нечто очень опасное. - Кто-то сливал с кораблей топливо, но похоже отрава не токмо грабителям приглянулась. Из-за проклятого яда тут вспыхнул бой и бочки в итоге никому не достались: ядовитый пожар убил всех, кто был рядом. Много бочек совсем неоткрыто. Старейшина наверняка хотел использовать топливо для обогрева в общине, как токмо услышал о находке дозорных.
  
  - Его нельзя лить в огонь, - разозлилась Волчица. - Дым убьёт тебя прямо в норе или сам загоришься, ежели встанешь рядом. Отрава не должна попасть людям в руки!
  
  - Но топливо может сгодиться внутри убежища, - напомнил Серко. Перед глазами встал тот самый выстрел, который поджег шкуру медведя. Почти двадцать Зим подземное логово Нави согревалось новогептилом. Каждый механизм, каждая лампа и вентиляционная шахта в убежище работали на яде из прошлого. Влада взглянула на бочки по-новому, подошла к самой крайней из них, чтобы прикоснуться к проржавевшему корпусу.
  
  - Мы можем согреть наш дом и жить на старом месте ещё многие годы...
  
  - Да, этого хватит надолго, - согласился с ней брат, но сразу добавил. - И ты знаешь, что яд брать нельзя. От него Зимы становятся холоднее - об этом предупреждал нас отец. Он хотел, чтобы нам было известно, почему мир обезлюдил и стал таким каков есть. Когда сжигаешь топливо кораблей - Явь замерзает сильнее, а серая хмарь в небесах становится гуще.
  
  - Мы могли бы взять хоть чуть-чуть, - с надеждой попросила сестра. - Худа не будет, ведь роду нужно немого... Одна-две бочки и тьма исчезнет как в нашем детстве, ты помнишь? Много света от ламп, горячие трубы; не просто тепло - даже жарко! А помнишь музыку? Отец включал её в старой радиорубке. Как давно я не слышала этих песен, что до сих пор звучат в моей памяти! Немного отравы не повредит целому миру, зато сколько радости нам...
  
   Но Серко взял Владу за руку и отвёл прочь от бочек.
  
  - Из-за этого яда погибли уже слишком многие. Посмотри: мы стоим посреди могилы Глухих. Каждая кость, каждый кусок железа кричат о преступлении. Слышишь боль? Погонимся за теплом и больше чистого неба над головой не увидим. К тому же в старом логове всё равно не остаться: Виичи покоя нам не дадут...
  
   Влада застыла и прислушалась к царившей вокруг тишине. Она слушала ветер, что завывал свои скрипучие песни. Из свалки опустошённой временем, пожаром и смертью ничего нельзя было брать - кладбище пропахло тленом...
  
  - Да-а, Навь слышит прошлое... - медленно проговорила ведунья. - Значит оседлым придётся жаться по избам, творить мерзости, а мы будем греться возле костров и считать погибших после Зимы... Неужели мы ничего не можем взять от недавнего прошлого? - последние слова она сказала, стараясь не выдать в голосе слёз. Серко отрицательно покачал головой и лютая ненависть исказила лицо одинокой Волчицы. - Будь они прокляты, Серко! Каждый, кто обрёк нас на Долгие Зимы! Я проклинаю род Глухих дураков, которые перестали помнить о ценности жизни! Улыбки, развлечения, свет, тепло - всего этого Глухие даже не замечали!
  
  - К чему проклятия, когда все погибли? - спросил брат и отвернулся от бочек. Он зашагал к стоявшим в стороне крестианцам, чтобы сообщить им о бесполезности этого места. Но тут грянул выстрел.
  
   Выпущенная пуля в людей не попала. Она со звоном врезалась в порожние бочки и дневной свет раскололся вспышкой ядовитых паров. Оглушительный взрыв и жар пламени заполнили мир до самых небес. Влада и Серко были сбиты с ног мощной ударной волной. Пылающая река из ядовитого топлива тут же разлилась по бетонному полю. Она тянулась к детям Волчицы, угрожая сжечь их живьём, пока те лежали без чувств.
  
  - Господи! - воскликнула Вера и неловко ступила на помощь к оглушённым охотникам. Но Михаил остановил её бесполезный порыв. Крестианец не собирается помогать Нави: нужно было спасаться самим. Парень поспешил прочь от пожара, увлекая за собой маленького Егорку и Веру.
  
   Дух заставил Серко открыть глаза и сражаться, пока огонь не сжёг тело.
  
  - Не дыши! - прорычал брат, заметив, как Влада пытается встать. Ведунья закашлялась и сразу прикрыла рот сжатой ладонью. Ядовитый дым заполнил взлётное поле, затмив собой даже солнце. Одежда и волосы начали медленно тлеть. Резким движением Серко поднялся на ноги и бросился вслед за сестрой. Рядом с охотниками застрекотали злые автоматные очереди. Воздух закипел от нестерпимого жара, пули выбили из-под ног мелкие осколки бетона. Серко успел заметить, что стреляют только по ним. Крестианцев нигде не было видно: вероятно, пленники уже спрятались среди искорёженных кораблей. В следующее мгновенье глухо гавкнула винтовка сестры. Отступая вглубь кладбища, Влада успела сделать выстрел навскидку. Один из автоматов умолк навсегда.
  
  - Это снова те выродки! - набегу закричала Волчица. Серко и так понял, что напавшие в лесу люди вернулись. Охотников подкараулили, как будто знали куда они направятся после железной дороги. Вот почему враги не рискнули пойти за Навью в чащобу: среди осколков старого мира человек убивает лучше всего. Но не всегда...
  
   Влада почувствовала во рту привычный вкус крови. Каждое её движение стало быстрее и резче, каждый звук ясно слышался через грохот стрельбы. Страха не было, осталось лишь алчное желание убивать. Кровь отлила от лица, сердце почти остановилось. В сетке оптического прицела мелькнула фигура человека в меховой шапке.
  
  - Перуне! Вми призывающей Тя, Славен и Триславен буди! - щелчок спускового крючка, резкий лай заговорённой винтовки и человек схватился за горло. Пуля прошила гортань, заставив раненого ещё минуту захлебываться на земле собственной кровью. На лице девушки медленно растянулась улыбка, но между корпусов уже промелькнула новая тень. Быстро переведя прицел в эту сторону, Навь сфокусировалась и пробормотала. - Меч своей Силы на врази Яви!
  
   Толчок отдачи в плечо и противник выглянувший из-за железного корпуса остался без половины черепа. Второй выстрел с прежнего места был явно лишним. В ответ на него по укрытию Влады ударил стрекочущий шквал огня. Их обходили, но вот рядом загрохотала "Смага" Серко - брат пытался прикрыть Волчицу и увести за собой часть нападавших. Уже совсем близко послышались торопливые шаги чужаков. Влада тут же перевела ствол оружия в направлении откуда должен был появиться противник.
  
  - Оберегавший все Веси Сварожьи, прави над всеми Сын Сварога!..
  
   Из-за поворота показалось двое мужчин. На каждом была шапка из медвежьего меха с круглой эмблемой. Нападавшие думали, что застали Волчицу врасплох, но первый же из них получил пулю в лицо, без крика рухнул и открыл прицелу товарища. Времени заговорить добрый выстрел не оставалось, Влада нажала на спусковой крючок наудачу и вновь сумела попасть... только убить не смогла.
  
   Чужак оказался богатырского телосложения - он покачнулся от попадания в грудь, но не умер. Корпус корабля за спиной помог ему устоять на ногах. Вскинув к бедру штурмовую винтовку, человек дал в сторону Нави неприцельную очередь. Но речитатив старого автомата оборвался на полуслове: старое оружие заклинило от перегрева. Откинув бесполезную вещь, силач бросился на Владу с ножом.
  
   Навь была гораздо меньше противника, а вот нападающий человек выглядел настоящим медведем. Он с разбегу врезался в девушку локтем и отбросил её на острые груды железа. "Пера" выскользнула из руки и затерялась среди завалов железного хлама. Но как бы не был силён противник - Зверь в душе Нави был гораздо сильнее. Ещё до того как враг замахнулся ножом, Волчица смогла извернуться, оказавшись у него за спиной. Силач растерянно повернул голову, но не успел ничего предпринять. Влада с рыком воткнула острый металл человеку в загривок. Два лучших ножа кромсали плоть не останавливаясь.
  
  - Так бысть, так еси, так и буди! - плевалась Навь чужой кровью. Громила рычал, пытаясь сопротивляться, но не мог достать девушку из-за спины. Словно тёмных дух она уходила от всех его выпадов и наносила новые удары заточенной сталью. Наконец, жалобно заскулив, человек умоляюще поднял руки. Влада не остановилась - ножи резали до тех пор, пока не перестали слышаться хрипы.
  
   Рядом снова раздались приближающиеся шаги. Влада вскочила с зарезанного человека, чтобы броситься на следующего врага. Тот ловко блокировал удар карабином и смог оттолкнуть от себя рассвирепевшую Навь. Лишь в этот миг она поняла, что перед ней стоит старший брат. Клинок остался голодным: он не смог дотянуться до горла Серко.
  
  - Убьёшь, стерва! - крикнул парень в побелевшее лицо девушки.
  
   Влада рассмеялась в ответ, голубые глаза безумно сверкали. Сквозь кровавую пелену она смогла разглядеть в брате то, что сейчас ощущала сама: он наконец-то разбудил в себе Волка для битвы. Нанеси теперь даже самый коварный удар, Серко смог бы легко уклониться: брат стал равным по силе с сестрой, а вместе они были сильнее любого на свете!
  
  - Скольких ты убил? - жадно спросила ведунья. Девушке хотелось расцеловать брата, прижаться к нему и чувствовать кипящую внутри него жажду, но она удержалась.
  
  - Троих.
  
  - Я пятерых в Пекло направила! - кивнула Волчица, но тут же нахмурилась. - А где крестианцы?
  
  - Не видел.
  
   От этого Влада рассвирепела.
  
  - Это всё из-за них! Лиходеи по ним не стреляли: крестианцы нас нарочно заманили под пули, чтобы скрыться самим!
  
  - Найдем пленников, тогда и узнаем.
  
   Серко склонился к трупу лежащего в крови человека. На меховой шапке наконец удалось хорошо рассмотреть странный символ: бык, дом и плуг соединённые в металлическом круге.
  
  - Знакомо? - насторожилась сестра.
  
  - В первый раз вижу. Но мы выпытаем кто они и откуда. Кровь всю выпустим, но выведаем зачем в нас стреляют!
  
  - На такую игру я согласна, - улыбнулась Волчица. - А тебе и вовсе на роду написано мстить...
  
  
  *************
  
  
  - Держись меня! - Михаил крепче сжал руку Веры. Девушка старалась не отставать, но рана под повязкой открылась и боль нарастала. Егор спешил следом за старшими, которые спасались бегством между рухнувших кораблей. Он был напуган: выстрелы позади сменились криками ужаса.
  
  - Охотники не победят: врагов слишком много! Тавриты явились за нами, а мы бросили подземников на растерзание! - со слезами крикнула Вера.
  
  - Каждому свой удел, здесь и разойдутся наши дороги! - обернулся к сестре Михаил. То ли от его слов, то ли от боли в ноге, но Вера не удержалась и рухнула на колени. Девушка заплакала, попыталась подняться, но не смогла.
  
  - Если бы не эта поганая гадина, которая ножом тебя ранила, так уже бы ушли! - в отчаянье зашипел крестианец.
  
  - Давай вернёмся, Мишенька, куда мы одни с тобой денемся? - всхлипнула Вера. - Охотник нас защитит, а у тебя даже оружия нет!
  
  - Из-за Нави и нет! - парень хотел помочь сестре встать, но в тени соседнего корабля что-то зашевелилось. Михаил успел обернуться на щелчок предохранителя... Он не ожидал выстрелов, спасение было так близко...
  
   Короткая очередь прошила живот крестианца, повалив его наземь. Корчась от дикой боли, парень жалобно закричал. Глаза Михаила вцепились в вышедшего из-под тени Небесного корабля мужчину в годах, который неспешно опустил дымящийся ствол автомата. Он привычным движеньем провёл пальцами по длинным усам и равнодушно оценил результат предательски меткого выстрела.
  
  - Миша!!! - завопила не своим голосом Вера. - Мишенька, родной мой, милый, вставай!
  
   Прижав руки к разворочанному животу, крестианец не мог даже пошевелиться. Он с ненавистью смотрел на того, кто его расстрелял.
  
  - Это ты...
  
  - А ты думал, ушёл? Ненужно было бегать от меня... ох ненужно, - сказал Славомир. Никто из оказавшихся под прицелом людей не мог сопротивляться. Вера судорожно цеплялась за одежду упавшего брата, Егорка сложил пальцы в два маленьких кулака и как будто не верил, что с Михаилом случилось что-то плохое.
  
  - Зачем убежали? Знали же, что приговор себе этим подпишите, - дружинник склонил голову на плечо и прищурился. - Запрет своего же Настоятеля переступили, а он мужик правильный и практичный: чует, в какую сторону ветер подул. Вы общину подставили...
  
  - Настоятель нам зла не желал! - просипел Михаил сквозь кровавую пену. - Не Настоятель послал за нами, ублюдок...
  
  - Верно, - легко согласился с ним Славомир. - Ты всегда был самоуверен и глуп до беспутства, но кое-что всё же понял.
  
   Он подошёл ближе и осторожно коснулся Вериного плеча. Девушка отпрянула от дружинника, как будто тот был чудовищем.
  
  - Не подходи к нам! Прочь! Убирайся! Не трогай нас! - заслонилась руками она.
  
   Не обращая вниманья на вопли девчонки, Славомир нагнулся к раненому Михаилу.
  
  - Надо было добром решать - как мы вам предлагали. Многим из вашей общины довелось жить в мире с Тавритой. Зачем не отдал сестру и не перебрался на вечное жительство к скотоводам? Зачем бегать начал как глупый мальчишка? Ведь всё выйдет по-нашему: я их заберу, а ты наказан за своевольство. Сам знаешь: Иван не любит, когда его планам мешают.
  
   С этими словами Славомир ткнул стволом автомата в голову Михаила. Пламегаситель взъерошил светлые волосы и опустился к виску. Вера с криком попыталась оттолкнуть убийцу от брата, но получила грубый удар прикладом в плечо.
  
  - Жаль мне тебя, правда жаль, - сказал на прощание дружинник. - Но ведь вас надо, учить. Иначе слушать Ивана не станете...
  
  - А ты нам расскажи, коломес усатый, а мы уж послушаем!
  
   Голос Влады заставил Славомира резко развернуться от крестианцев. Но он был в меньшинстве: в него целились сразу две винтовки покрытые рунами. Чтоб уравнять шансы, дружинник схватил Егорку за шиворот и подтянул мальчика ближе к себе. В затылок ребёнка упёрся ствол автомата.
  
   Подкрадываясь мягким шагом к врагу, Волчица продолжала шипеть:
  
  - Выродок крестианский, за детьми малыми прячется. Гнилой трусостью за версту от таких ублюдков несёт!
  
  - Крестианский? - вдруг рассмеялся мужчина. - Вот вы как христиан называете? Ну что же, и меня можешь так назвать, не слукавишь. Да только по их заветам я не живу. Сама видишь, какой выбор делать приходится. - Славомир замер и лучше вгляделся в лица охотников. - Ох и страшны же вы на харю, сила нечистая. Целых тринадцать дружинников положили. Давно ли из-под земли такие вылезли, а? Как же ваше племя Эпоху мора перетерпело, секрет не раскроете? Хорошие люди дохнут, а вы всё живёте... Видать и правда с самим дьяволом знаетесь!
  
  - Я у чёрта под боком согрелась. В темноте с ним через костёр рука об руку прыгаю, да по ночам обнимаюсь, - сплюнула Влада. - Много ли ты про Навь знаешь, оседлышек? Отпусти недоростка. Взял автомат, так думаешь доблестным воином стал?
  
  - Не говорила бы ты мне о чести, - скрипнул зубами Славомир и попятился. Заметив, что враг сдаёт, охотники немного приблизились.
  
  - Постойте-ка, разве может быть так? - удивился мужчина. - Как будто второй раз вижу такие глаза. Но ведь между нами встреч прежде не было, верно? Как такое возможно, что зенки ваши постылые мне вдруг знакомыми показались? Или у всякой Нави взгляд такой волчий?
  
   Он попятился ещё. Серко и Влада шагнули за ним.
  
  - Однажды мне довелось видеть Навь, даже ближе с ней повстречался, чем с вами сейчас. Снаружи - обычная девка, но как взглянешь в глаза - душа стынет. Давно это было: Зим двадцать назад. В том взгляде лёд выстыл, который на могилу твою скоро ляжет. И ведь вправду она многих убила... у вас те же глазоньки вижу, неужто та тварь расплодилась?
  
   Он отступил, но дети Волчицы больше за ним не последовали.
  
  - Он нас куда-то сманивает, - тихо шепнула ведунья. Брат смотрел только на побелевшее лицо пленного мальчика. Егорка был сильно напуган и еле стоял на ногах. И тут юноша понял, что с первой же встречи насторожило его в этом ребёнке - под светлыми бровями сверкали голубе глаза - такие же, как и у детей Старшей Волчицы. Серко и мальчик были чем-то похожи...
  
  - Нельзя приближаться, старик что-то задумал, - предупредил он сестру.
  
  - Ему деться некуда, мы его сразу прикончим! - приподняла Влада винтовку.
  
  - Мать тебе не рассказывала, почему после нас никого не рожала? - сестра ошарашенно повернулась к Серко и брат быстро продолжил. - Отец рассказал. Мать-Волчица в гаданиях ребёнка увидела с голубыми глазами. Всё кончилось смертью. Не приближайся к нему...
  
   От Серко не укрылось, как дёрнулось лицо Славомира. Дружинник понял, что Навь не сделает больше ни шага.
  
  - Постой-ка, - вдруг догадался охотник. - Он сказал, что их было тринадцать... Троих в лесу положили, ещё восьмерых убили среди кораблей, а этот перед нами стоит. Где же последний?
  
   Лишь только он об этом сказал, как над кладбищем хлопнули новые выстрелы. Снайпер не смог дождаться пока Навь появится из-за мешавшего ему целиться корабля. Коварный замысел Славомира в одно мгновение провалился: он не смог вывести охотников в сектор обстрела и две пули только голодно щёлкнули по бетону. Прицел стрелка ещё восстанавливался, когда Влада просчитала его позицию. Сквозь смог ядовитого дыма, она увидела на вышке темнеющий силуэт. "Раненая" винтовка взметнулась вверх и под тихий шёпот Волчицы рявкнула ответным огнём. Последний боец Славомира дёрнулся, получив попадание точно между бровей; винтовка выпала из мёртвой руки и беспомощно полетела с вышки на землю.
  
  - Навьи выродки! - закричал Славомир. Он вжал в затылок мальчика автомат, но тут бетонное поле под ним содрогнулось. Небо окрасилось алым заревом, как в самую жуткую Воробьиную ночь - в глубине кладбища детонировали бочки с опасным горючим. Дневной свет раскололся, низкие тучи стали красными от пожара. Когда дружинник сумел восстановить равновесие, Навь уже была рядом. Нож Влады вонзился в бок Славомира, а ловкий удар кулака обезоружил дружинника. Он очень близко увидел заточенные зубы и безжалостные голубе глаза.
  
   Егорка вырвался из ненадёжно державшей руки, когда Славомир упал на колени.
  
  - Помилуй, не убивай! Не по своей воле я на злое дело пошёл, меня силой послали за христианами, сам бы ни за что не согласился: боялся за дочь, угрожают ей, смилуйся!
  
   Влада не спеша обходила жертву, готовясь к очередному убийству. Она заметила, что на левой кисти мужчины не хватает трёх пальцев - вот почему Егорке удалось вырваться и убежать. Бойкий мальчишка в жизни не пропадёт, а вот в Славомире она видела только покойника. Учуяв близкую смерть за спиной, дружинник быстро заговорил.
  
  - Вы верите христианам, но что они вам рассказали? Как вообще смогли убедить взять себя под охрану?!
  
   Нож Влады остановился, она вопросительно посмотрела на брата. Серко еле сдерживался: плач Веры над раненным братом рвал охотнику душу. Дуло "Смаги" поднялось к лицу Славомира.
  
  - Говори всё, что знаешь. Иначе я тебе пулю всажу, даже глазом моргнуть не успеешь...
  
   Дружинник горько поморщился, но молчком умирать не хотел.
  
  - Христианская вера сейчас многим дороже золота стала: по всей земле славят старого Бога. Даже до глухих деревень добирались, людей там морочат. Но есть у христиан и большая община, где они живут в полном достатке. Обитель стоит дальше на западе - Монастырём её кличут. Больше двух сотен дворов прячется за частоколом, а сам Монастырь крепостной стеной обнесён. Такого Тепла я даже в родном Поднебесье не видел...
  
   Серко указал стволом карабина на металлическую эмблему пришитую к шапке дружинника.
  
  - Ты из западных городов. Вы же многобожцы, зачем вам сдались крестианцы с обителью?
  
  - В двух словах не расскажешь, - ухмыльнулся на вопрос Славомир, но тут же у горла оказался нож Влады.
  
  - А ты попробуй! Попутчиков мы более с собой не возьмём, так что жизнь твоя на острие клинка держится. Выкладывай всё, что знаешь!
  
  - Хорошо, дайте срок я всё расскажу! - одним духом выпалил пленник. - Городов на западе всегда было шесть. Одно время мы даже объединились: двадцать Зим назад на перевале у Пояса всем миром громили орду Серого Повелителя. Великая тогда случилась победа...
  
  - Поражение, - поправил Серко. Лицо Славомира сразу вытянулось от удивления.
  
  - Откуда ты знаешь? - но он тут же сам догадался. - Значит верно я понял: вы дети той девки с голубыми глазами. Она пришла со скитальцами, только несущие слово знали всю правду. Историю нынче пишут те, кто пережил Эпоху мора. Серый Повелитель до нас не дошёл, зато другие беды свалились. Мор выкосил наши общины более чем наполовину. Поганые Тавриты лучше всех продержались. Как только Край начал отогреваться, скотоводы явились с войной в Дом и Аруч. Уже десять Зим прошло с тех пор, как Тавриты нас захватили. Некому было сопротивляться: города от морозов ослабли. Чудь, Крода и Китеж успели новый союз меж собой заключить, не склонились перед Иваном Тавритским и все последние годы в Поднебесье полыхает война. Уже много крови пролилось, но верх никто взять не может. А тут христиане голову подымать начали; пока сильные мира дрались - богомольцы старую веру по всем углам разносили. И теперь так выходит, что путь к победе лежит через Монастырские стены...
  
   Сказав это, Славомир кивнул в сторону плачущей семьи. Вера склонилась над Михаилом и сбивчиво причитала сквозь слёзы. Егорка крепко держал брата за руку, словно стараясь быть к нему ближе. Мальчик просил его не умирать, обещал быть послушным...
  
   Но их горе не тронуло Владу. Она сомневалась в словах пленника и переспросила.
  
  - Да какой может быть толк от этих "рабов" богомольных?
  
  - Они везде! - выпалил Славомир. - Христианских селений стало так много, что уже и не счесть; и в наших землях, и в Китежских. Никто старой веры до поры замечать не хотел: мало ли, чем Зимой в Тепле люди маются? О добрых небесах всем толкуют, бывает, что этими сказками к себе некоторых обратят, но большинство всё равно Родных Богов почитает. Бывало, что и грабили христиан, целыми семьями вырезали - народ везде разный. Но пока Монастырь стоит - старая вера не сгинет! В ней теперь страшная сила. Можно было войной на общину пойти, но Красный Иван придумал хитрее: велел позабыть наших старых Богов. Волхвов, которые с первых Зим в городах проповедовали тут же изгнал; идолов по рекам сплавил и окрестил Дом, Тавриту и Аруч.
  
  - Чего?! - нахмурилась Влада и даже чуть отступила от Славомира.
  
  - Того! Сказал, что нам от этого только пользы прибудет! А Китеж, Крода и Чудь среди многобожцев остались. Иван решил, что если окрестимся, тогда борьба против них подымет всех христиан и сможем нанести по Китежу такой удар, которого город на озере точно не выдержит. Мы со старым Настоятелем Монастыря пытались миром договориться, но дед упёрся. Вначале желание креститься воспринял за благо - крестил безбоязненно. А потом, как Иван начал его к войне подводить, так сразу всё понял. Хитрый был старикан: втихушку дела крутить начал. Вот Иван и разозлился. А что делать? Воевать мы с ними теперь не могли: какое же это принятие веры, если придётся единоверцев опять убивать? Давить начали по-другому. Настоятеля старого угомонили, а когда деда не стало, с новым стали сговариваться. Чтобы этот не своевольничал, мы к себе в города начали христианские семьи переселять, как заложников. Ну а сами-то мы теперь... - Вместо слов, Славомир показал на шее шнурок с маленьким крестиком. - Теперь не просто война между общинами, а бойня за праведную веру начнётся. Против "язычников" боремся - всякий христианин нам в этом должен помощником стать. Только одного Ивану не хватило для полного счастья - дочь старого Настоятеля захотел себе в жёны, чтобы союз с Монастырем ещё и браком скрепился. Да только не выгорело ему. Как родители у девки умерли, она с братцем сбежала. Да и новый Настоятель не таким уж покладистым оказался. Начал, гнида такая, дозоры кругом рассылать: думал новую общину устроить. Людей своих от войны сберегал!
  
   Наклонившись к уху мужчины, Серко тихо спросил.
  
  - Это вы дозор у старого дома в лесу перестреляли?
  
  - Может и так... Мы вас по карте выследили, которую у мёртвого дозорного отыскали. Христиане всё больше из-под рук выбиваются. Сами воевать не хотят, но видят, как Иван их на кровавую бойню тащит. Вот и молодёжь решилась сбежать, хотя за ними следили. Вера и есть та самая дочка старого Настоятеля. От беды себя спасала, всю их семью хотели прямо к Ивану доставить. По чести сказать, даже жалко её. Доброй жизни с Иваном точно не сладится: он же христиан презирает! Все намеренья его к Монастырю были только из корысти. Хотя Вера ему очень нравится, аж слюной истекает, развратник, когда в её сторону смотрит. Чёрт всегда к безгрешному тянется, осквернить своей похотью хочет. Сам Иван уже на шестой десяток пошёл, весь болезнью изъеденный, но как был блудником, так и остался...
  
   Славомир замолчал. По его взгляду Серко понял, что старый воин рассказал всё что знает. Но Влада и не думала отпускать человека, который устроил для них западню. Волчица приблизилась к дружиннику со спины, готовя нож для расправы. Славомир опустил седую голову и вдруг затрясся в сдавленном смехе.
  
  - Не отпустите, знаю... Вы же резать людей привыкли с младенчества. Навье племя - хуже чумы. Как только норы ваши возле общин появляются, люди в ужасе Тепло бросить готовы. И зачем вы живёте? Зачем нападаете, грабите, волочите во тьму невиновных?
  
  - Ради рода, - коротко ответила Влада и нож потянулся к горлу врага.
  
  - Стой, - одёрнул Навий охотник. Серко склонился к часто задышавшему Славомиру, чтобы спросить напоследок. - Сам-то ты, Ивана Тавритского, уважаешь? Любишь его? Верно служишь?
  
  - Долг свой перед ним исполняю, но никогда не любил! Он Дом поборами разоряет и голодом детей наших морит. Всё отбирает и в Тавриту везёт: общины у него в вечном долгу. Он дочурку мою старшенькую в любовницы взять насильно пытался, так она на себя чуть руки не наложила - вот как мы Ивана-то любим! Спрятали её в одиноком Тепле, до сих пор боимся, что сыщет. Всю жизнь я Ивана Красного ненавижу, чтоб он сдох на лютом морозе, весь Дом его презирает! Но ничего: настанет день, ещё посчитаемся!
  
   Дружинник от злости сжал кулаки. Он говорил искренне: Серко учуял бы ложь.
  
  - Неужели отпустишь его? - не поверила Влада. Волчица не собиралась проявлять милосердия и всегда призирала подобное чувство.
  
  - Верьте тому, у кого ярость в глазах, а с губ летит всё что он думает: злость честнее всего, - вернул Серко её же слова. Влада не сдержала улыбки и вся ярость тут же растаяла.
  
  - Ты запомнил...
  
  - Твоей мудрости на всё племя хватит, - ухмыльнулся ей брат. Он сохранил мир с сестрой и спас человека. Волк остался и тут не у дел. Развернувшись назад к Славомиру, парень громко сказал.
  
  - Беги отсюда и молись, чтобы с Навью никогда больше не встретиться! Мы живём заветами праведных предков, войны оседлых нас не интересуют...
  
  - Быть может и так, - тяжело вставая на ноги, отозвался мужчина. - Из-под земли мира не видно. Но если мне ещё раз доведётся с Навью столкнуться, так буду знать: не все вы только резать умеете. Надолго это запомню, сыновьям передам...
  
  - Постой! - вдруг окликнула его молодая Волчица. Подойдя ближе к освобождённому человеку, Влада сказала так тихо, что даже Серко её еле расслышал.
  
  - Скажи, знаешь ли ты ещё Навьи племена в своих землях? Сам ли видел, или может быть слыхал что-нибудь о других двоедушцах? Помнят ли в твоём краю Навьи набеги?
  
   Одарив её тяжелым взглядом, Славомир произнёс.
  
  - Помнят и знают. Кое-где вы ещё из-под земли выползаете. Моровые Зимы ваши племена полностью не истребили...
  
   Улыбаясь, Влада отошла от дружинника прочь.
  
   Отпущенный пленник скорее захромал подальше от Навьих охотников. Он держался за кровоточащую рану в боку, и сложно было сказать: выживет ли Славомир в дальней дороге или же сгинет? Но Серко видел в нём силу, казалось, старый воин переживал ещё более худшие вещи. Сильные люди достойны жить. Убить такого врага было честью, а пощадить - смелостью. Навий сын жаждал мести, но снова её не совершил...
  
  
  *************
  
  
   Голова Михаила неподвижно лежала на коленях младшей сестры. Вера гладила светлые волосы брата, отрешившись от целого мира. С высохших губ крестианки слетала едва слышная песня.
  
  Улетел орёл домой
  
  Солнце скрылось под горой,
  
  После ветер трёх ночей
  
  Вернулся к матушке своей.
  
  Ветра спрашивала мать
  
  Где изволил пропадать?..
  
   Песня вдруг задрожала и слезами стекла на побелевшее лицо Михаила. Он уже не дышал, глаза закрылись, а грудь более не поднималась. Рядышком тихо плакал Егорка. Мальчик по-прежнему не хотел отпускать руку старшего брата.
  
   Влада и Серко в молчании смотрели на горе осиротевшей семьи. Наконец, Навий охотник опустился возле бездыханного тела, осторожно положив руку на плечо девушки. Вера сквозь слёзы взглянула на парня и вдруг закричала.
  
  - Он был хороший! Хороший и храбрый! Чтобы вы не думали о нём, он зла никому не желал!
  
   Серко попытался её успокоить, обнял и неловко со всем соглашался. Но никакими словами нельзя было унять боль утраты.
  
  - Как же теперь душа Миши в рай попадёт, если Бог нас не видит? - вдруг всхлипнул Егорка. Вера с испугом на него посмотрела.
  
  - Что ты! Бог нас видит и Мишеньку к себе заберёт!
  
  - Нет, не заберёт! Из-за хмари на небе, он никого больше не видит! Молитв наших тоже не слышит и Мишу не спас! - завыл в голос ребёнок. Влада молча отвела от крестианцев глаза. В тяжелую минуту отчаянья она лишила мальчишку опоры всей жизни.
  
  - Мал ты ещё, неразумен, - обнимая, шептала мальчику Вера. - Наши души для Бога как свеча в темноте. Он нас видит, сколько бы зла вокруг не случилось. Как бы мрак не пытался наш свет погасить, огонь душ горит великой надеждой. Сказал Господь: "Вы - свет мира, не может укрыться город стоящий на вершине горы". Царство Божие не на земле, не под хмурым небом - оно внутри нас. Верь в него и душа твоя ярче звёзд засияет; не только тебя, но и тех, кто рядом с тобой осветит.
  
   Сказав это, Вера сама расплакалась. Серко не решился тревожить свежее горе утраты, а Влада пробормотала.
  
  - Хоронить как его будем? На огне сожжём или...
  
  - Нет! - закричала на неё крестианка. - Не трогай его своими Навьими лапами!
  
  - Куда же у тебя понимание сердечное делось? - проворчала Волчица. - Я может помочь хочу, ведь душе с огнём легче к небу подняться, а вы своих в землю закапывайте, ещё им груз сверху наваливайте. Раскричалась... не всё видать ты можешь понять и простить.
  
  - Мы его похороним по-вашему, только времени мало, - дал обещание Серко. - Нельзя здесь более оставаться, дым от горящего топлива всех отравит.
  
   С этими словами охотник поднял голову к небу. В серую хмарь поднимался широкий столб смолянисто-чёрного дыма. Пожар на кладбище кораблей всё разрастался и с каждой минутой становился сильнее. Глядя на дым, Серко понял, что Зима в этом году будет очень холодной...
  
  
  

Глава 11

  
  Горе Глухих
  
   Михаила похоронили подальше от горящего каменного поля. Серко на руках нёс погибшего крестианца, пока не натолкнулся в лесу на свободную от деревьев поляну. Смерть всегда была рядом, Серко сам убивал, но ещё никогда она не подбиралась так близко...
  
   На охоте Навь всегда собирается в стаю. Тихим потоком волчьих теней двоедушцы нападают на след и находят жертву даже в ночи. Серко видел самую лютую из смертей и самые безжалостные расправы. Даже в охоте на дикого зверея Навь наслаждается чужим страхом. Когда жертва настигнута, когда олень или дикий вепрь чувствуют, что бежать больше некуда - их отчаянье по-настоящему волнует волчьи сердца.
  
   Раньше Серко тоже не мог жить без этого чувства: страхом жертвы питался его Волчий дух. Даже лишившись звериной души, родичи продолжали охотиться на чужой ужас - только так они по-настоящему жили. Но никогда Серко не стоял на другой стороне, не видел горя жертвы так близко. Смерть знакомых охотников была скорбной, но воины уходят достойно. Ты мог погибнуть от когтей зверя или замёрзнуть от холода моровой ночи, но твоё имя по-прежнему останется важным для стаи. Уходя к праведным предкам, ты начинаешь помогать ныне живущим в роду. Потомки без сомненья услышат твой голос, внемлют совету и поступят по Совести.
  
   Нет, смерть оседлых и смерть двоедушцев имели два разных оттенка. Горе Глухих было чёрным как земля свежей могилы, а дети Навьего племени покидали живых по сиянию лунной дороги; возвращались в объятия матери, которая ждёт на мосту через реку из чистого пламени...
  
   Середина лета уже миновала, и среди трав облетали запоздалые скороцветы. Золотистой россыпью маленьких звёзд они встретили пришедших на поляну людей. Серко достал складную лопату и, не обращая внимания на цветы, начал копать могилу для крестианца. День быстро клонился к закату. Янтарное солнце смешало аромат трав с запахом свежей земли, но ветер уже нёс холод сумерек и тревожил вечерние тени деревьев.
  
   Рука Веры рассыпала по могиле брата прощальную горсть. Серко сидел рядом и заканчивал налаживать крест из двух толстых веток. Влада молчаливо бродила по душистой полыни, стараясь держаться подальше от чужих похорон. Маленький Егорка притих возле Веры. Мальчик со смирением слушал молитвы сестры и старался не показывать слёз... в семье он остался последним мужчиной.
  
   Когда Серко закончил устанавливать крест, Вера негромко сказала.
  
  - Я знаю, ты хотел убить того человека, но не стал придаваться страстям. Отступился...
  
   Парень молчал. Гнев подпитывал Волка, а не совершённая месть давила укором. Охотник не знал может ли сердце девушки требовать крови, как Зверь; боялся в ней ошибиться, но не ошибся...
  
  - Ты поступил правильно, - продолжила Вера. - Я изо всех сил стараюсь прощать, но мне всегда очень больно... Как можно такой грех отпустить человеку?..
  
   И вновь Серко нечего было ответить. Он мог убить Славомира, но месть ни на шаг бы не приблизила его к любви крестианки. Для охотника в Явьем мире открылся ещё один путь, а не только дорога крови, по которой хотела направить сестра. Надежда на обретение единой души стала вдруг гораздо ценнее всей прежней жизни...
  
   Ещё ничего не зная о чувствах Серко, девушка продолжала ему признаваться.
  
  - Всё, что сказал тот человек - правда. Мы и прежде видели Славомира, когда наших родителей на свете не стало. Батюшку убили люди Ивана: пришли ночью и выманили из дома прямо в общине. Только мы справили сороковины, а новый Настоятель велел собираться. Сказал, что наша семья должна переехать в Тавриту. Яна спорила с ним, не раз ходила упрашивать, чтобы нас оставили дома. Но в Монастыре перечить непринято. Если наставляют на путь - лучше сделать. Ты только не думай плохого. Настоятель человек очень хороший: чистый сердцем и верующий. Но ему угрожают, как и нашему отцу угрожали до этого. Он знает, чего стоит дружба с Тавритой...
  
   Вера умолкла и Серко не торопил её с дальнейшим рассказом. Всё, что говорила сейчас крестианка было истинной правдой. Охотник не чувствовал в словах девушки даже капли лукавства.
  
  - Год назад язычники впервые вышли к стенам Монастыря. Говорили, что пришли с миром, клялись, будто хотят принять христианство. Но отец разгадал их намеренья, не поверил. Внутри Красного Ивана только жажда власти и чернота ложных страстей. Крещения он добивался с кровавой корыстью. От всех даров и предложений отец отказался, только молился, чтобы чужаки оставили нашу общину в покое. Но Иван не отступил. Когда отче убили, а нас в Тавриту потребовали, матушка всех испытаний не перенесла и слегла от болезни. Через неделю Бог прибрал и её, - глаза крестианки наполнили горькие слёзы. - Не первая эта могила родного мне человека, которую вижу; не первый раз молюсь "За упокой" и имена любимых мне людей называю... Как много я потеряла. Из всей семьи остались только я, да Егорка...
  
   Обхватив плечи, Вера поёжилась. Ей было тяжело дальше жить, тяжело вспоминать о тягостном прошлом.
  
  - Яна дозналась, что новый Настоятель заключил с Тавритами договор. В Монастырь пошли хорошие вещи: одежда, скот, пища. Взамен Иван добивался, чтобы мы его поддержали. Монастырь должен был призвать христианские общины к подчинению западным городам, но в войну наши единоверцы вступать не желали. Любое дело Ивана Настоятель оттягивал или вовсе не выполнял договоров. Тогда Таврит решил нас заставить: начал силой переселять христиан из Монастыря в земли язычников. И нашу семью хотел переправить в Тавриту. Иван ко мне начал свататься и Славомира послал. Хотели забрать меня в тот же день, но Яна им не позволила, убедила дружинника силой никого не неволить. Славомир вспомнил тогда про свою дочь и согласился подождать до первого снега. Ивана тоже уговорил, мол, нам нужно родителей схоронить и собраться в дорогу.
  
   Яна времени на сборы тратить не стала. Всё выведала про дела Ивана Тавритского: про то сколько он жён погубил, что болен скверной заразой и какой у него злобный нрав. Много чего Яне ужасного рассказали. Он не христианин, а сущий дьявол. Батюшка мой в Иване совсем не ошибся...
  
  
  *************
  
  
  - Я тебя не отдам, - обняла Яна сестру. Вера боязливо оглянулась по сторонам, но в Тепле кроме них никого не оказалось. Славомир уехал обратно в Тавриту, и обещал вернуться только к началу Зимы. Дружинник оставил присматривать за домом своего человека. Каждый вечер доверенный ходил под окнами, заглядывал в дом, да подслушивал. Устав от круглосуточной слежки, Михаил взял Егорку и отвёл в мастерские: от всех бед работа отвлекала лучше всего.
  
  - Пусть только попробует нашу семью расколоть, так я сама Ивана выслежу и пристрелю как дикого зверя! - решительно пообещала старшая из сестёр. Вера, приняв эти слова близко к сердцу, испуганно вздрогнула. Она знала, что Яна с юных лет прекрасно стреляла. В доме давно была спрятана снайперская винтовка, которую девушка готовила в новый дозор.
  
  - Богом молю, ничего не делай! Если судьба моя в Тавриту отправиться, то пусть будет так! Весь Монастырь на договор этот поставлен, если я...
   Но сестра недослушала.
  
  - Эти договоры, словно кость в горле у Настоятеля встали: не много Монастырь от них выиграл. Не для честного брака ты Ивану нужна, а лишь для мучений. Хочет до конца насладиться победой и поставить на вид вашу свадьбу, будто всех Христиан подмял под себя. Он с твоей судьбой будет не просто жесток, а безжалостен. Не в жёны тебя зовет, а в дикий полон. Я ему со своей сестрой такого сделать не дам, не позволю! И Настоятель этого тоже не хочет...
  
  - Но ослушания он не потерпит! Сам же велел ехать к Ивану! - горячо зашептала ей Вера.
  
  - Это он так говорил при Славомире, а дозорам приказал проверить Тепло на востоке, которое ополченцы в прошлый раз отыскали. Настоятель хочет людей из Монастыря уводить; для начала тех, кто больше всего от Тавритов страдает, и мы первые на примете. Наша семья сбежит от Ивана и никогда Таврит тебя не получит!
  
   Яна говорила уверенно, зелёные глаза сверкали твёрдой решимостью. Сердце Веры от волнения забилось быстрее.
  
  - Господи-Боже, Яночка, неужели ты сама в дозор собираешься?!
  
  - Верно подметила, вместе с Виталием и Семёном пойдём - ребята надёжные, честные, тоже на Тавритов зуб точат. У Семёна отца убили, а тот при нашем батюшке ризничим был. Помнишь его?
  
  - Помню, - захлопала светлыми ресницами Вера. - Старичок безобидный... его то за что?
  
  - Видимо про Ивана плохо сказал, или просто не приглянулся. Во всём Монастыре люди начали пропадать, а кого и вовсе находят убитым за частоколом. Зло кипит в людях... уже не до молитв и богослужений.
  
  - Не говори ты так, Бога то не гневи! - испугалась сестра, но Яна успокаивающе улыбнулась.
  
  - Бог скорее поможет тем, кто сумеет постоять за себя и за близких - это легче, чем целое чудо сотворить для смирившегося, а я не смирюсь! В дозор отправлюсь к найденному ратниками Теплу, разведаю всё и уведу вас из Монастыря. Времени до возвращения Славомира хватает. Он на порог, а в нашем доме уж пусто. Ни с чем пусть тогда в Тавриту и возвращается...
  
  - Слишком опасно, Яночка, в мир выбираться, - не соглашалась с ней Вера. - Говорят, что дозоры начали пропадать. Те, кто ищет Тепло больше не возвращаются.
  
  - Всегда были потери, возможно Тавриты что-то пронюхали. Но ты не бойся... - Яна взяла сестру за руки и внимательно заглянула в глаза. Вера увидела в ней ту самую силу, которая позволила пережить смерть родителей и теперь пытаться сохранить их семью. Старшая сестра была гораздо смелее. - Не бойся, - повторила она, - если на Тавритов наткнёмся, то все карты сожжём. Я только одну вам дома оставлю...
  
  - Зачем?
  
  - Не перебивай. Настоятель колеблется, если наш дозор пропадёт, он будет время оттягивать и вас выдаст Тавритам. Не вернусь через неделю - сами бегите. Идите в первый черёд к тому бункеру, который я обвела кругом на карте. Убежище почти целое, а рядом нет ни единой души. Миша храбрый, вас всех до безумия любит и постарается защитить, но удерживай его от безрассудства. Он мира не видел...
  
  - Яночка, да зачем же ты так говоришь, будто с нами навеки прощаешься? - Вера расплакалась и бросилась к сестре на шею - она не хотела отпускать её в путь.
  
  - Глупая ты у меня! Не прощаюсь я с вами, а лишь советы даю: лучше стылый холод в дороге, чем тепло в Ивановом доме. О крестах на карте знаю только я и дозорные, ещё настоятель и вы. Всё, что ратники видели, я вам на словах передала. Осторожнее будьте, бойтесь любого, кто встретится вам на пути. Хороших людей в мире мало...
  
  - А если тебя вдруг схватят, Яночка? Если нападут на дозор, иль ещё беда какая случится? - не унималась сестра. - Сердечко за тебя болит, разрывается!
  
  - Если люди Ивана меня схватить захотят - я не дамся. Карту сожгу, а сама...
  
   Вера испуганно на неё посмотрела.
  
  - Что сама?
  
  - Спрячусь конечно! Как лисичка в норке укроюсь, и меня никогда не найдут! Ты не бойся за меня, я вас в обиду не дам. Слышишь, сестрёнка?..
  
  
  *************
  
  
  - Много же вы нам не рассказали... - подытожил Серко.
  
  - Мы боялись беды. Не хотели более никого к Монастырю приводить, - ответила Вера. - Людей из маленькой деревеньки не тронут, а о большой общине допрашивать станут. Думалось, что если схватят в дороге, так за такую ложь могут и отпустить...
  
  - Наивные же вы, крестианцы! Тут уж без разницы, что вы скажете: хоть из малой деревни, хоть скитальцами назовитесь, а никто бы вас не пожалел. Любой Шатун убьёт за ружье и худые патроны. После моровых Зим цена слов невысока - из-за этого и скитальцы перевелись.
  
  - Мы любого человека боялись, всех встречных людей стороной обходили. Выбирали тропы лесные, ведь от дикого зверя отбиться легче, но звери и не нападали. Мы шли к убежищу, на которое нам Яночка указала... Вот только с Навью довелось в лесу повстречаться, - Вера не смогла удержаться от грустной улыбки.
  
  - Теперь о нашей встрече ты уже не печалишься, - заметил Серко.
  
  - Хоть замёрзли мы и голодны были, но Господь защищал нас в дороге. Может Он послал Навь и этим сохранил нас от бед - неисповедимы пути... Так выходит, что без помощи Нави мы бы много раз сгинули. Яны в бункере могло не оказаться, а что делать дальше - не знали. Вернулись бы к первым отметкам, начали искать сестру в другом месте, а что в тех крестах тебе самому теперь ведомо: нет там Тепла, одно только горе и смерть. Но сейчас выбор стал ещё меньше...
  
   Вера сказала последнюю фразу так, словно будущее для неё было ясным как день. Взгляд не отрывался от могилы старшего брата. Вместе с Михаилом она утратила последний шанс на спасение.
  
  - Что же вы будете делать? - спросил Серко.
  
  - Вернёмся в Монастырь, попросим Настоятеля к Тавритам нас не отправлять. Я не сдамся, но нет больше выбора. Мы не смогли найти Яну, и если только сестра жива, то пусть Господь проявит к ней милосердие, сохранит от страданий. Я уже ничем не смогу ей помочь, ведь осталась одна у Егорки. Яна была гораздо сильнее; видела этот мир, а я нет...
  
  - Ты видела гораздо больше, - сказал парень и обнял Веру за плечи.
  
  - Я поняла, что мир отчаянно нуждается в свете, - ответила девушка. - Люди не могут жить в вечной злобе. Рано или поздно Долгое Лето вернётся и тогда нам станет стыдно за свои прегрешения. За то, как мы жили и ради чего умирали. Найдётся тот, кто объяснит это людям, откроет глаза... И тебе нужен свет, Серко, я вижу, как ты страдаешь и делишь себя с диким Зверем. В Монастыре смогли бы помочь... - после этих слов охотник насторожился. В зелёных глазах Веры читалась надежда, что сейчас он поймет смысл сказанного. - Бог тебя не бросал. Пусть Навье племя хочет видеть в тебе только сильного Волка, но я вижу перед собой человека. И Господь тоже видит, ему ты можешь признаться в чём слаб...
  
  - Я не слаб! - напрягся сын Нави. Он опасливо оглянулся на блуждающую рядом сестру.
  
  - Чтобы такому как ты признаться в собственной слабости - надо быть очень сильным, - с улыбкой ответила крестианка, - нельзя разрывать душу надвое и пытаться жить с этой болью. Каждый из нас борется за судьбу, хочет её изменить. Борись и ты за себя, Серко! Борись против Волка!
  
   Парень поражённо смотрел на хрупкую Веру. Он не ожидал от этой слабой, измученной девушки сильных слов. В пути она действительно изменилась, неожиданно для него повзрослела, учила Серко, призывала бороться. Охотник впервые почувствовал в Вере то, что всегда было частью характера Влады - желание выстоять, изменить предначертанное. Но Влада хотела этого лишь для себя, Вера же страдала за всех и за него в том числе. В этом Серко видел важное различие между сестрой и крестианкой.
  
   Он спросил себя: кем всё-таки были те самые крестианцы? Как, имея такую душу они выжили во времена короткого лета; почему разделяли боль других, когда остальные пытались хранить только собственное Тепло? Охотник спросил себя, но не нашёлся с ответом, и, одновременно, ответ уже был в руках...
  
  - Ты действительно хочешь спасти меня? - прошептал Серко, обнимая девушку крепче. Вера помедлила, но затем осторожно переплела пальцы с его грубой ладонью.
  
  - Просто держи меня за руку и следуй за истинным светом...
  
  - Я пойду к нему, если именно твоя рука поведёт...
  
  
   Солнце зашло и лесная поляна заполнилась сумраком ночи. Только ледяной взгляд Волчицы мог отчётливо видеть тех, кто обнимался возле могилы. Язык Влады прошёлся по заострённым для крови клыкам. Ей стало холодно... Она ненавидела холод!.. Но всегда мёрзла, когда оставалась одна...
  
  
  *************
  
  
   Над убежищем сгустилась ночь. Виепоклонники не беспокоили границ уже несколько дней. Больше никаких нападений, вражеский род не осмеливался отправить даже разведчиков. Виичи затаились и готовили силы к решающему удару. Тем же занимались и в племени Зимнего Волка. Но в эту ночь Анюта осталась одна, а такое случалось нечасто. Мать-Волчица готовила племя к войне и каждую минуту от неё что-то требовалось. Старшей следовало потратить драгоценное время на отдых, но ей совсем не спалось: мрачные предчувствия волновали материнское сердце. Что-то было не так: у детей случилась беда; им тяжело, разногласия их разрывают - она это чувствовала и не могла успокоиться.
  
   Чтобы занять делом руки, Анюта вырезала на красной рукояти ножа новые руны. Нет, на этот раз не руны, а человеческие буквы только похожие очертаниями на древние письмена. Простое слово, которое она слышала от любимого человека... "Счастье" - его нужно крепко держать в своей длани, направляя острый клинок на врага...
  
   Анюта распознала шаги, задолго до того как муж вошёл в комнату. Скиталец проверял посты Навьей стражи, стараясь быть хоть чем-то полезным. За многие годы проведённые вместе, супруги научились лучше чувствовать приближение друг друга. В это трудное время Волчице нужен был тот, кто поддержит семью в схватке за их общее будущее.
  
   Анюта мягко улыбнулась Олегу, отложила нож и подошла ближе. В жилом блоке уже не было слышно шагов, все семьи спали. Пальцы женщины откинули тёмную прядь волос со лба мужа. Он постарел - возле глаз появились морщины, лицо утратило мягкость, стало задумчивым и ещё более печальным. Но в глазах по-прежнему оставалось что-то от юного парня, которого она повстречала многие Зимы назад.
  
   Понимая, о чём она думает, Олег сказал.
  
  - Мы стали старше. Прошло двадцать Зим, но ты почти не изменилась...
  
   Он провёл рукой по Анютиным волосам, заметив в них первую седину, но это было единственным, что указывало на истинный возраст Волчицы. Никаких следов старости на лице, только отражение минувших Зим во взгляде небесного цвета.
  
   Внутри Анюты пробудилась тоска: не хотелось верить, что годы Олега так быстро уходят.
  
  - Ты постарел...
  
  - Мне всего тридцать восемь Зим, я ещё многих в этом племени переживу, - постарался улыбнуться скиталец. - Хотя признаться... жить с Навью совсем не легко...
  
   Он хотел сказать это мягко, но жена сразу учуяла скрытое в его голосе недовольство.
  
  - Ты зол на меня. Снова возводишь на племя...
  
  - Прошли те годы, когда я бросался на всё, что казалось мне диким. Двадцать Зим я мечтал сделать Навь такими же как люди Тёплого Лета. Ты знаешь, я никогда не терял надежды изменить ваш уклад. Но в конце концов скитальцы и сами могут неплохо учиться. Теперь я знаю, что Мокошь плетёт ваши судьбы, Волчьи души приходят с взрослением, а Навьи женщины любят кусаться, когда согрелись с мужьями.
  
   Кровь заиграла, Анюте захотелось вновь очутиться в объятиях мужа. Но лицо Олега неожиданно помрачнело: у скитальца всё-таки был к ней непростой разговор.
  
  - В укладе Навьего рода есть то, с чем я никогда не смирюсь - эти взгляды на жизнь будут дикостью даже среди замёрзшего мира. Ваш род состоит только из Нави, но в племени есть подневольные люди.
  
  - Ты о чернушках сказывать мне что-то желаешь? - догадалась Анюта.
  
  - Верно. Мы не раз говорили об этом, и ты согласилась не делать набегов, однако охотники всё это время хватали девушек в границах нашего леса. Люди заходят сюда в поисках новых мест, одиночки с трудом пережили десять моровых Зим. Они ищут других выживших, чтобы построить общины. Семьи идут со взрослыми женщинами и совсем юными дочерями. Но в лесу на них нападают и силой тащат под землю. О дальнейшей судьбе девушек ты конечно же знаешь...
  
   Мать-Волчица молча смотрела на мужа. Этот разговор действительно обещал быть нелёгким. Уже много раз скиталец пытался изменить уклад её племени, и в чём-то Анюта ему уступала. Но похоже после начала войны Олег начал сомневаться сильнее. Скиталец никогда не любил вида крови и не признавал даже необходимой жестокости. В этом он всегда оставался чужаком для охотников. Даже с детьми отец уже не мог найти общего языка, и именно это было для Анюты больнее всего.
  
   Старшая Волчица постаралась ответить честно и прямо.
  
  - Чернушки при наших семьях живут: греются возле наших костров, едят нашу пищу. Девы оказались в убежище не по собственной воле, но мы не держим к ним зла. У чернушек своё место, свой долг перед родом. Они помогают вестам растить наших детей, девушек защищает семья, которая их приютила. Обидеть чернушку - значит бросить вызов охотнику. Всё что они должны сделать - дать жизнь потомству от Нави. Их дети уже не прислуга: в них течёт наша кровь. Дети - Навь - часть нашего рода. Весты прибылое потомство наставляют на разум, как своё собственное. Ребёнок не ведает кем была его настоящая мать, и лишь в этом мне жаль всех чернушек: смотреть как твой сын или дочь растут, но называют матерью не тебя, а хозяйку, - Олег хотел возразить, но Анюта не позволила себя прерывать. - Без чернушек не сдюжить! Род под земью живёт, коль такой добычи не буде - в семьях браки начнутся, а это не угодно укладу. Когда десять Зим мы жили не выходя на поверхность, наш род истощился. Нарождалось слабое, тщедушное телом потомство, а главное - безумное духом! Никто не хоче более такого увидеть. Называй насилием это, но тогда племя просто не може быть добрым!
  
   Анюта была зла, она не хотела продолжения разговора, но Олег настоял.
  
  - За все эти годы я почти убедил себя, что так действительно правильно! Там - на воле, происходят куда более страшные вещи. В закрытых общинах женщины страдают больше всего: от голода, от жестокости, от равнодушия. Знаешь, что говорят оседлые о Зимовке? "В Тепле всё стерпится!" - лишь бы не на морозе, лишь бы не умереть без крошки еды. Я повторяю себе каждый день, что Навь ещё не так плоха как остальные, но смириться с тем, что мы делаем - не могу! Долгая Зима показала: даже в умирающем мире людям не свойственно милосердие. Человек выживает не так много времени, а мы опустились до страшного: верим в первобытных богов, насилуем, режем друг друга! Прошло всего пол века с первой Долгой Зимы, но мне стыдно за человечество...
  
  - "Человечество", "мораль", "милосердие" - чужие словесы, коими тешится твой отец! - лязгнула зубами Анюта.
  
  - Во многом он прав...
  
  - Твой "добрый" щур трижды пытался меня умертвить, но по сей день живёт в нашем племени! Его никто не тронул, не отомстил, не обидел. Седуну отдано всё, что он токмо испрашивал, но старый скиталец по-прежнему злобен. Как смеет он говорить, что Навь слишком жестока?!
  
   Следуя порыву, Анюта неожиданно обняла мужа. Казалось, они только что ссорились и были готовы отстаивать свои взгляды, но в склоках жена боялась потерять гораздо больше, чем получит от смутного чувства победы.
  
  - Ты мне нужен, Олежка! - прошептала она. - Не верь никому, что во мне нет любви. Я нашу жизнь скрепила рождением детей, и за твой добрый взгляд отдам всё на свете. Но против племени не пойду никогда. У Нави не будет хозяев, ведущая род опирается на добрых охотников, а подомной пошатнулась земля: меня предали! Без Первого Волка и Старшей Волчице не устоять. Ты, Олежка - и есть мой Первый Волк. Не из нашего рода, но надёжней тебя со мной рядом не буде...
  
   Обнимая её, скиталец сказал.
  
  - Я с тобой, родная. Я всегда буду рядом с тобой... и помню всё, через что мы прошли. А за Владу с Серко по гроб жизни тебе благодарен: в них вся моя надежда на будущее. Семья - это единственное счастье, которое я получил от судьбы. Только ради тебя я открыл двери бункера и впустил Навье племя. Я живу в тёмных мороках только ради тебя...
  
  - Обещай любить меня, Олежка, обещай никогда не оставить! - прижалась крепче к своему мужу Волчица.
  
  - Я не просто обещаю тебе это, родная, я тебе в этом жизнью клянусь...
  
  
  *************
  
  
  - Твой брат вечно лгал нам, до последнего дня он был лживым ублюдком! Не повторяй его смертельной ошибки, отвечай токмо правду: что отмечено под последним крестом?!
  
   Влада рычала сквозь сжатые зубы. Слова легко срывались с губ Одинокой Волчицы и больно ранили Верино сердце. Крестианка не хотела ей отвечать, видела, что Навь еле сдерживается и уже готова накинуться. С каждым шагом к последней метке злоба ведуньи росла. Даже Серко не знал: спала ли она этой ночью и чем успокоить сестру. Влада как тень бродила между деревьев, не желая подходить к разведённому для всех костру. Брату она ничего не сказала, но тот хорошо слышал странное бормотание. Сестра разговаривала сама с собой, как будто выспрашивая помощи у кого-то. Такого за ней никогда не водилось. Это была уже не беззаботная девочка, которая радовалась красоте тайного озера и шутила над братом - от лёгкости юной Волчицы ничего не осталось. В глазах Влады поселился холод прожитых Зим, и этот лёд только крепчал, когда она смотрела на крестианку. Серко понял, что стоит на краю опасного выбора...
  
   Ярость ведуньи как буря выплеснулась наружу. Влада преградила путь Вере и грубо ударила её в плечо кулаком.
  
  - Говори! Я больше не пойду как слепая, не нырну с головой в очередную ловушку! Какой смысл кривить, чего ты боишься? Иль опять задумала нас подставить?! Я по твоей мерзкой роже всё вижу: ты моей смерти желаешь, токмо не сознаёшься! Мечтаешь о том, чтобы я с твоего пути сошла, страшишься в глаза мне об этом сказать. Говори, овца недорезанная!
  
  - Оставь её, она утрату близкого родича переживает! - попытался вступиться Серко.
  
  - И что теперь: ждать, пока ещё кто-нибудь сдохнет?! Крестианцы нас по самым опасным местам протащили. Хороша же карта с крестами: четыре Тепла - не слишком ли жирно?! Как мы уцелели в дороге - сама удивляюсь!
  
  - Да что с тобой! - схватил её за руку брат.
  
  - Пусти меня! - оскалилась девушка и вырвалась из его хватки. Серко хотел вновь подойти, но сестра угрожающе вынула нож, голос Влады дрожал от напряжения. - Прочь, Серко, лучше не трогай меня!.. Мы в путь вместе отправились, да только о роде мне одной думать приходится!
  
   В утреннем воздухе замерла тишина. Брат сжимал кулаки, готовясь силой успокоить Волчицу. Но в глазах Влады не было смеха - она не играла. Всё могло кончиться кровью.
  
  - Последний крест совсем близко от нашей общины! - вдруг громко сказала Вера. - Вот почему Миша не хотел вам о нём говорить! Дойдя до этого места, вы сразу увидите Монастырь - это дом для всех христиан и наша обитель...
  
   Серко удивлённо застыл. Влада несколько мгновений смотрела на крестианку, а затем судорожно рассмеялась. От этого звука Егорка испуганно попятился к Вере за спину. Понимая, что истерика сестры так просто не кончится, Серко встал между Владой и пленницей, и был прав: смех неожиданно оборвался - Волчице вовсе не было весело.
  
  - Вы - беспутные овцы. Сбежали из Монастыря, почти доплелись до подземного логова, мы вас перехватили и обратно к дому доставили, а один дуботолк в пути ещё и сдохнуть сподобился!
  
   Вера молчала. Она лишь смотрела на Владу с растущим призрением. От этого в глазах у ведуньи заиграли безумные искорки.
  
  - Сестру найти захотели?.. Спасти от брачного ложа своё невинное тело?! Плевать нам на ваши желания!!! Мы другие с Серко, Навь всегда идёт за своим! Зачем сдалась нам обитель?! Близкие наши сейчас погибают, кровью платят за каждый час промедления, а ты Волков притащила к иконам? Нам нужно Тепло! Слышишь?! Тепло, а не пустые речи о рае за гробом!
  
   Впав в белую ярость, Влада набросилась на крестианку. Серко знал, как опасна сестра в такой час и успел её перехватить. Но Вера неожиданно закричала о том, что заставило ведунью замереть в руках брата.
  
  - Там Навьи норы!
  
   Вытаращив голубые глаза, Влада осипшим голосом переспросила.
  
  - Что ты сказала?..
  
  - Крест отмечает не нашу общину - не Монастырь! Рядом нашли Навьи норы... - чуть ли не плача созналась ей Вера. - Мне отче рассказывал, что когда первые христиане явились в обитель, в тех норах ещё жила Навь. Люди набега сильно боялись, но Навь ушла и после неё в логове только волки селились. Настал срок и молитвами нашими хищники тоже ушли - это чудо Господне! Всё, что нам угрожало - в итоге вреда не принесло. Словно тень бегущая от благодатных огней беды нас миновали. Мы с Мишей давно поняли, что вы Тепло ищите, но не могли вам рассказывать, что логово Нави у стен Монастырских, и тем самым зло к себе домой привести...
  
  - Я не зло... слышишь? Не зло... - прохрипела Волчица. - Я родилась, чтобы драться и выжить... Показывай!
  
  
  *************
  
  
   Навьи норы лес так просто не выдаст. Запутанные лабиринты лежат в глубине, где земля никогда не промерзнет. Множество галерей и переходов с пещерами - вот что такое логово Нави. Если племя долго живёт на одном месте, норы растут в ширь и углубляются. Каждый вход в подземелья прячется так, чтобы найти его было сложнее всего. Норы прикрыты лесной тенью, кустарником, таятся между корней вековых сосен или на дне глубоких оврагов. Ничто не подскажет случайному человеку, где искать Навий дом. Но даже если люди прознают о норах, то чужакам лучше бежать и не оборачиваться: Навь всегда стережёт родовое гнездо, пусть даже при входе стоит один-единственный камень...
  
   Влада прикоснулась к столбцам рун, которые были высечены на валуне возле входа. Она тихо шевелила губами, постигая смысл оставленных чужим племенем знаков. Пальцы поглаживали борозды в камне, как нечто живое, а глаза с алчным интересом скользили по строкам.
  
  - Чей это дом? - заинтересовался Серко. Влада обернулась к нему и лицо озарила улыбка.
  
  - Двоедушцев - таких же как мы. Они почитали Волков и жили в праведной вере. Но настала пора бросить логово и племя покинуло обжитые места... Это было давно: ещё до наступления моровых Зим. Последние руны на камне не высечены, а написаны краской: сородичи очень спешили...
  
  - Навь часто бросает свой дом? - спросила у охотника Вера.
  
  - В старые времена кочевать и рыть норы приходилось нередко, - ответил Серко. - Есть родовое гнездо - большое, способное вместить целое племя, а есть тоннели, которые сгодятся только для храненья добычи. Мы роем перемётные норы возле общин, перед самым набегом. Из тоннелей Навь достать нелегко: это наш дом и в отличие от людей мы не страшимся темноты подземелий. Причин, по которым племя само покинет норы не так уж и много...
  
  - Гнев Божий? - затаила дыхание девушка.
  
  - Не твоего ума дело, Глухая тетеря, - предостерегала от дальнейших расспросов Волчица.
  
  - А сама-то, как думаешь: зачем племя бросило обжитые места? - спросил её брат.
  
  - Мор почуяли - вот зачем. Предвидели лютые холода, как Девятитрава. Двадцать Зим назад ведунья нагадала нам моровую эпоху и это племя тоже боялось, что норы не спасут их от больших холодов... Лишь на то уповаю, что сородичи в пути не погибли. Не всем улыбнётся удача найти человеческий бункер, - сказав это, девушка отвернулась от обережного камня. Серко увидел надежду во взгляде сестры: путь мог завершиться благополучно и род Зимнего Волка можно было спасти. - Норы надо проверить... Но крестианцы останутся здесь. Пусть ждут нас у входа, коли угодно. Навье логово не место для тех, кто всю жизнь промолился в избе.
  
   Серко был с ней согласен. Из глубины переходов повеяло запахом, в котором ощущалось что-то незнакомое и угрожающие. Норы требовалось не просто "проверить", а начисто обезопасить - вот о чём говорила Волчица.
  
  - Внутрь не суйтесь, - предостерёг охотник людей. - Мы спустимся в норы одни, но постараемся вернуться скорее.
  
   Вера ответила робким, испуганным взглядом. Оставаться с маленьким ребёнком в лесу и без всякой защиты ей совсем не хотелось. Заметив страх девушки, Серко достал из рюкзака револьвер.
  
  - В барабане один патрон - этого хватит, чтобы подать сигнал, коль случится беда. Мы услышим выстрел даже на глубине и я сразу приду к вам на помощь, - но Вера не решалась принять это оружие. Михаил был последним, кто стрелял из него. - Не для себя бери, для Егорки. Брата защитить больше некому, - напомнил Навий охотник.
  
   Только тогда она протянула руку к старому револьверу. В глазах крестианки появилась решимость: во что бы то ни стало она сохранит жизнь последнего родного ей человека.
  
  - Мы справимся...
  
  - Идём, - торопила молодая Волчица и Серко, развернувшись от замершей в ожидании семьи, отправился за порог подземелий.
  
  
  *************
  
  
  - Сам же знаешь: нельзя по норам ходить, словно по наружной земле, - напомнила Влада. - Коли Навь свой дом покидает, так это не значит, что любого приглашает здесь жить. Пускай давно все ушли, но "подарки" от прежних хозяев всегда остаются. Любопытные дюже рискуют, спускаясь в темноту подземелий. Звери и те глубоко в Навьих норах не селятся, да и сколько их здесь погибает - неведомо.
  
   Влада говорила вполголоса, выверяя каждый шаг под землёй. Серко знал от старших охотников, что брошенные норы полны хитрых ловушек. Их оставляют на случай если роду придётся вернуться. Но оседлыши всё равно лезут под землю в попытках найти что-нибудь ценное. Навь часто прячет запасы, которые не в силах забрать, чтобы налегке перебраться на новое место. Вот эти самые "клады" и ищут оседлые, да только слишком дорого приходится платить за сокровища.
  
   В логове царствовала темнота, но для зрения двоедушцев она была несерьёзной помехой. Волк помогал видеть чётко и ясно, любая тень для них выглядела словно серые сумерки.
  
   Идти плечом к плечу через узкие переходы было сложно лишь поначалу. Чем дальше спускались дети Старшей Волчицы, тем шире становились тоннели. Своды проходов уже превысили человеческий рост, корней и обвалов почти не встречалось. Внутри было свободно и чисто: стены обшиты ровными досками, а потолок укреплён перекрытиями. Навий дом почти двадцать Зим простоял без присмотра, но земля оказалась сухой, подземные воды и сырость сюда не проникли.
  
   Влада остановилась и провела рукой по ближайшей стене.
  
  - Смотри - охранные руны! У нас в доме тоже такие чертили: Мировое древо, Опора и Алатырь. Есть и рунскрипт позатейливей: Навь под защитой норы. Я научилась писать такой в детстве... высечешь такой в дальней дороге и сразу станет теплее... Тут жило хорошее племя: они соблюдали уклад и почитали праведных предков. Ручаюсь, что нора уходит вглубь на сотни шагов - значит, в роду было не менее тысячи душ.
  
  - Сильное племя, - согласился Серко. Глядя, как радуется сестра, он сам не удержался от лёгкой улыбки.
  
  - Серко, мы нашли хорошее место! Тепло для нашего рода действительно есть! Мы справились с испытанием!
  
   На радостях Влада крепко обняла старшего брата, но тот лишь смущённо ответил.
  
  - Не спеши ты так прыгать: нужно изведать всё, чтобы родичи здесь не погибли. Никто нас сюда не звал, значит надо быть втройне осторожнее.
  
   Влада закивала и отпустила его. Прислушиваясь к ветру, гулявшему по пустоте, она было двинулась дальше, но вдруг замерла и выхватила ножи.
  
  - Ты слышал?
  
   Серко притих, но ничего, кроме грустного стона земли до охотника не доносилось.
  
  - Нет, не слышал... Зато хорошо вижу, что под ногой у тебя первый "гостинец" от прежних хозяев.
  
   Влада испуганно опустила глаза, и только сейчас обнаружила над носком мягкого охотничьего сапога тонкую проволоку. Вдох остановился в груди и она осторожно отступила назад. Растяжка перекрыла тоннель и лишь внимательность Серко не позволила им подорваться. Проследив куда ведёт проволока, брат нашёл в темноте осколок бутылки. Горлышко было надёжно воткнуто в землю, а внутри отбитых стенок лежала граната.
  
  - Растяжки, волчьи ямы, да мины - тут могут таиться сотни опасностей, - извлекая гранату, напомнил Серко. - Нашим родным ещё долго придётся беречься в этой норе.
  
  - Зато она наша! - уже позабыв об испуге, жадно облизнулась Волчица. - Навь должна жить под землёй, в добрых норах, а не в каких-нибудь бетонных коробках, которые мы "логовом" двадцать Зим называли.
  
  - Убежище спасло наш род и сохранило от мора, - напомнил Серко. Он смог обезвредить ловушку, отрезав проволоку от чеки, и отдал хорошо сохранившуюся гранату в руки сестры.
  
  - Моровых Зим больше не буде. Уже десятый год они в мир не приходят и лето токмо теплеет. Мать приведёт сюда племя, а мы возвысимся в нём. Больше никто не обвинит нас, что нет Волчьего духа. Кто знает, быть може в земле он вернётся к охотникам... Это наш дом, тут всегда было место для Нави! Мы наладим хорошую жизнь по старым порядкам. Время проклятий и испытаний подходит к концу - наступает эпоха Волков! - говоря это, Влада воодушевлённо сверкала глазами. Здесь, в темноте, Серко хотел ей признаться, сказать о том, что давно тяготило душу сомнениями, но увидев счастье сестры, не решился тревожить её, и оставил признания на потом - когда настанет подходящее время...
  
   Больше часа они исследовали тёмные залы Навьего подземелья. Оно выглядело пустым, позаброшенным, но дух волчьего племени пропитал каждый закоулок тоннелей и как будто ждал возвращения хозяев. С потолка свисали заговорённые обереги, целые пролёты стен были исписаны рунами и некоторые из них Влада даже не смогла распознать. С каждым шагом радость Одинокой Волчицы росла. Не раз Влада останавливалась, подзывала брата к себе и указывала ему на заветные знаки. Ученица ведуньи толковала Серко о значении рун и постоянно твердила о том, какое славное место им удалось разыскать. Сестра даже не замечала, что чем больше радуется новому логову, тем больше хмурится брат. Серко рассеяно кивал и отворачивался, словно вовсе старался не видеть долгожданного счастья.
  
   Спустя полчаса они вышли к месту, где тоннели сильно ветвились. Некоторые из переходов вели ещё ниже под землю, а другие открывали длинные боковые проходы.
  
  - Опять этот звук, разве не слышишь? - прислушалась к тишине Влада. Но Серко различал в тоннелях только протяжный гул ветра. Никаких других странных звуков здесь не водилось, да и быть не могло. От старых хозяев остались только ловушки, сумрак и запустение.
  
  - Может ли песня служить оберегом? - загадочно улыбнулась молодая ведунья.
  
   Серко недовольно поморщился: ему не нравилось думать, будто сестра видит и слышит больше него.
  
  - Да это сквозняк с поверхности пробивается и от входа до выхода мечется. Вечно ты себе лишних мороков напридумываешь!
  
  - Я всё же хочу посмотреть, кто там поёт. Но только одна, - шагнула Влада в сторону глубинного перехода.
  
  - Стой! - брат придержал её за руку. - Нельзя разлучатся в пути - вспомни наставления матери!
  
  - Мы уже не в пути, а пришли в новый дом, - успокоила девушка. - Зовёт меня кто-то, Серко, имя мое поминает... и песня эта сложена обо мне.
  
  - Значит, это тёмное колдовство, от которого охотники должны держаться подальше! - настаивал парень. - Кто знает, как сильна была ведунья этого племени. Есть ловушки из железа и дерева, а случаются западни из заговоров и проклятий.
  
  - Верно сказал: охотники колдовства должны сторониться... да только я уже не охотник, и хочу поиграть с этой силой! - Влада никогда ещё так хищно не улыбалась. Даже сейчас она решила бросить вызов судьбе и испытать своё будущее. Серко с удивлением посмотрел на преображение сестры и не смог удержать. Влада ринулась в выбранный коридор и быстро скрылась за поворотом.
  
   Слова Волчицы насчёт колдовства пробудили внутри беспокойство, и всё же Серко решил позволить сестре самой разобраться с потусторонней ловушкой. Постояв ещё немного на месте, он выбрал другой коридор и отправился дальше.
  
  
   Песня становилась то громче, то тише, сплеталась с ветром гудевшим в тоннелях и сама становилась тем ветром. Никто не слышал её, кроме ученицы ведуньи.
  "По следам моим стелешься. За спиной моей обернёшься...", - нашёптывал молодой голос.
  
   Руны на стенах предупреждали помнить свой род, кто она и откуда пришла. От каждого звука печальной мелодии сердце Влады наполнялось тоскливой любовью. Голос нор был самым ценным и горьким, что могло появиться в жизни Волчицы.
  
   В темноте заметались крылатые тени, но лишь только ведунья попыталась к ним приглядеться, как ночные птицы исчезли. За всё время пути Влада не сказала ни слова, только слушала. Здесь не было обычных ловушек, а лишь один прямой переход без ответвлений и залов. Казалось, что длинный тоннель служил единственной цели: чтобы благоговейный страх успел наполнить того, кто пройдет по нему.
  
   Впереди неровным синим оттенком блеснул свет от огня. Сердце Влады часто забилось, а песня стала сильнее - уже и слов было не разобрать. Песня эхом разносилась в голове у ведуньи, заставляя забыть даже имя данное при рождении. Рука Нави потянулась к ножу, но тут же отпрянула: железом нельзя изгнать мороки. На поясе висело нечто другое - гораздо более сильное. Пальцы скользнули в кисет, и зачерпнули оттуда рассыпчатый порошок. Лишь после этого Волчица сделала новый шаг в сторону пламени.
  
   Пение стало настойчивее, тоскливые ноты совсем растворились, а на смену пришло страстное желание встретиться. Ступив за порог, Влада увидела, что в центе логова горит синий огонь. В неровном свете костра метались крылатые тени; повеяло ветром и ароматом далёких садов. Тени манили к себе, призывали коснуться дивного пламени. Но вместо жара от огня исходил лютый холод. В синих бликах костра Влада видела смерть, плачь детей и дикую пляску - это были первые Веды, которые Волчица узрела в собственной жизни. Без травяной Сурьи, без медитации и подготовки; прямо здесь и сейчас она видела будущее.
  
   Песня пламени могла заставить позабыть обо всём, но внутри Влады был тот, кто колдовство ненавидел. Волк оскалился в сторону тени, заскрёб когтями в душе и вырвал человека из морока. Лишь только разум слегка прояснился, как Влада метнула в костёр порошок, который принесла в кулаке. Соль зашипела и поднялась светлым паром, изгоняя из логова затаившихся духов.
  
   Песня сменилась злым воем, а синее пламя обернулось в дикую птицу. Вспорхнув с давно остывших поленьев, она бросилась к девушке. Влада успела пригнуться, и визжащая тень промчалась мимо неё в глубину коридоров. Чужое колдовство навсегда покинуло норы, где прождало появления новой ведуньи более двадцати Зим.
  
   Влада настороженно осмотрелась вокруг. Как только она увидела нору, ей стало понятно, куда заманивал голос: истлевшие пучки трав, охранные руны, обереги россыпью висевшие в каждом углу - это было ничто иное, как логово прежней ведуньи. Здесь хранилось множество тайн, страшных загадок и драгоценных воспоминаний, которые старая хозяйка позаботилась защитить.
  
   Неожиданно девушка заметила то, что крылатая тень обронила на землю: два синих пера, как прощальный подарок покоились рядом с опушённым охотничьим сапогом. Осторожно подняв их, Влада спрятала перья под курткой. Они обещали новую встречу и тихо нашёптывали имя улетевшей сирены. Волчица очень хорошо запомнила это имя, точно зная, что оно ей ещё пригодится.
  
   Требовалось всё хорошенько проверить и Навь осторожно подкралась к остывшему очагу. Уже много Зим никто не разводил здесь огня и не колдовал, но Владе всё равно понравилось это место. Она склонилась над кучкой холодной золы, а рядом с камнями, которыми обкладывался очаг, увидала нож. Клинок был воткнут возле разостланной шкуры необычного, серебристого цвета. До гибели мехом владел волк огромных размеров. Кто-то из старого племени смог добыть на охоте Великого Зверя и схватка наверняка оказалась жестокой. Победитель без сомнения был достоин такого трофея.
  
   Прикоснувшись к ножу, Влада ощутила в ладони тепло: оружие откликнулось, потянулось к душе. Навершие рукояти напоминало голову волка и ведунья по достоинству оценила клинок: литье высокого качества, лезвие светлых металлов, которое как будто ждало гравировки - этот нож, как само продолжение Влады ложился ей в руку. Но внутри родилось непонятное для Волчицы предчувствие, что принадлежать клинок будет вовсе не ей. Отбросив неприятную мысль, Влада тут же забрала добычу себе и поклялась, что нож никто не отнимет. Сложно было представить того человека, который рискнёт завладеть принадлежащей ей вещью.
  
   Шкура заинтересовала Волчицу не меньше. Взяв её в руки, Влада уже начала согреваться, хотя до этого никакие меха не могли сделать этого. Она погладила мягкую шерсть, утопила в шелковистом серебре тонкие пальцы, а затем бережно уложила шкуру в рюкзак, но и этот подарок был ещё не последним: в темноте логова нашлось ещё кое-что. Глаза заметили холодную зелень стекла и сердце забилось быстрее. Все беды как будто обрели простое решение. Влада не откажется от возможности разрезать сплетённую предками нить и связать судьбу заново...
  
  
  *************
  
  
   Пот разъел глаза и заставил охотника дрогнуть, но до этого Серко всё-таки успел перерезать последнюю проволоку, которая связывала гранаты с тротиловой шашкой. Угроза взрыва исчезла, и парень выдохнул с облегчением. Железную дверь не просто заминировали, а сделали спусковым механизмом для целой гирлянды зарядов. Стоило попытаться открыть её и вся нора тотчас бы взлетела на воздух. Но риск подорваться не остановил Навьего сына: награда была слишком ценной. В конце выбранного перехода скрывался арсенал старого племени. Здесь почти не было стрелкового оружия, зато оказалось нечто поинтереснее. Воистину, род живший в этих местах сделал много хороших набегов. Охотник даже не представлял, что нужно было ограбить, чтобы добыть армейские ящики со взрывчаткой.
  
   Не успел он перебрать и осмотреть все находки, как услышал зов Влады с перекрёстка тоннелей. Серко бросил пересчитывать амуницию и поспешил на встречу к сестре.
  
  - Нашла что-нибудь? Кто там пел?
  
   Девушка таинственно улыбнулась и солгала так, чтобы брат сразу понял.
  
  - Просто ветер...
  
  - Мог поклясться, что слышал хлопанье крыльев. Може птица какая забилась?
  
  - Може птица... А ты сыскал что-нибудь интересное? - быстро перевела разговор на его сторону Влада.
  
  - С десяток гранат лежат в дальней норе и два ящика полных упаковок с пластитом. Глянул бы я на тех смельчаков, которые бы рискнули племя выкуривать. Силой сородичей из подземного логова было точно не выбить.
  
  - Когда-то и мы были также сильны, - с тоской проговорила ведунья. - Пока не бросили норы и не ушли следом за Старшей Волчицей в убежище. Многое пришлось взорвать в той старой норе и это богатство охотники до сих пор вспоминают...
  
  - Зато выжили, - пожал плечами Серко. Соглашаясь с ним, Влада слегка улыбнулась.
  
  - Нечего нам здесь больше делать. Пора подниматься, а то крестианка одна растрясётся от страха. Хотя пленница верно и не ждёт нашего возвращения. Община их рядом - я бы точно сбежала...
  
  
  *************
  
  
   Но Вера c Егоркой по-прежнему стояли у входа. В руке девушки подрагивал оставленный ей револьвер. Множество раз среди леса чудились тени и посторонние голоса. Серко не было рядом и Вера чувствовала себя беззащитной. Михаил тут же предложил бы бежать, но всё изменилось: брат погиб, и крестианке не хотелось одной встречать уготованную в общине судьбу.
  
   Когда Серко вышел из подземелий, лицо Веры просветлело от облегчения. Крестианка подошла к нему ближе и хотела что-то сказать, но следом появилась Волчица. Влада молча встала между братом и девушкой, как стена разделив их взаимные взгляды.
  
  - Дело сделано, Серко. Мы прошли все отметки на карте. Наш долг перед родом исполнен, Тепло найдено, а пленница оказалась у самого Монастыря. Община близко, дойти до неё безопасно даже с мальчонкой. Ты хотел отпустить их? Так время настало. Гони прочь крестианцев, они более нам не нужны...
  
   Серко молчал. С тяжёлым сердцем он подбирал слова, которые Влада смогла бы понять. Но взглянув на сестру, сразу понял, что таких слов просто не существовало. Влада смотрела на брата без тени сомнения и не верила, что он осмелится выбрать что-то иное, кроме как разделить судьбу рода.
  
  - Серко, - с растущим напряжением в голосе повторила она. - Пора возвращаться: нас ждут дома! Родители, Девятитрава, родичи - все ждут. Гадают о худшем, нас нет слишком долго! Мать уже извелась, она не поймёт если ты... - тряхнув пепельными волосами, Влада даже не стала такого предполагать. - Нет, не думай о лишнем! Ты рождён с Навью, ты часть нашей крови. Всю жизнь ты был с племенем, не бросай нас!.. Не бросай меня!
  
   Слова дрогнули, в голубых глазах блеснули честные слёзы - она давно поняла в чём хотел признаться ей брат. Серко молчал и Вера осторожно встала возле него. Как затравленный зверь Влада бросила на крестианку отчаянный и озлобленный взгляд. Схватив брата за куртку, она изо всех сил закричала:
  
  - Чего ты молчишь?! Почему ты не скажешь ей, чтобы она убиралась отсюда?! Серко, я твоя семья, не они - не крестианцы! Что они тебе обещали? Какой ложью тебя оплели? Неужели из-за чужого вранья ты не можешь теперь мне в глаза посмотреть?! Пойми, нет спасения от второй половины души, и вовсе не проклятие это, а дар! Не отвергай его, не пытайся убить в себе Волка!
  
  - Ежели от проклятья спасения нет, почему же ты борешься? Почему не сдалась, и до сих пор продолжаешь искать?.. - спросил её брат.
  
  - Свою судьбу изменяя, я никогда не забывала о роде! - с надрывом ответила Влада. - А ты сейчас не одну меня предаёшь, ты весь род от себя отвергаешь! Я всю жизнь на тебя опиралась, тянулась к тебе с чистым сердцем, потому что мы с тобой рождены с одним духом! Хоть много боли Волк нам принёс, но ведь сколько раз и спасал! Я не борюсь против него, а лишь хочу подчинить своей воле: взять в руки судьбу, которую у меня от рождения отняли! Одиночество - слишком страшный путь, Серко, но не будет в нём ужаса, если ты останешься рядом! Без тебя я с ума сойду, умрёт во мне всё, что держало дух в Явьем мире! Как може жить человек, у которого разрезали надвое душу? Не разделяй нас, Серко!
  
   Охотник бережно взял сестру за руки и постарался объяснить то, что давно чувствовал сердцем, а словами сказать не решался.
  
  - Как называть себя человеком, чуя, что можешь стать Зверем, и своими руками убить невиновных? Навь не знает себя, мы лишь пытаемся сберечь мир с Волчьим духом, а он требует страшного... того, на что я пойти не готов. Отец так учил, это же мне безумие матери показало. Однажды мне самому довелось взглянуть в лицо собственной силе и я понял одно: двоедушец - не человек...
  
  - Для меня ты всегда был человеком!!! - закричала Влада через душившие слёзы. - Для каждого из нас - ты человек! Только мы, только твой род тебя понимаем; для крестианцев ты так и останешься волком из подземелий. Не спасти они тебя хотят, а ради себя изменить. Они со всеми так поступают, ведь иноверцы для них хуже дикарей и отступников! Они не могут стерпеть, что двоедушцы ходят по свету не почитая их триединого бога, называют нас худшими из язычников. Да что они сами знают о мире?!
  
  - Они знают, как спасти меня и избавить от Зверя, - ответил Серко. - В крестианцах есть свет, которого я прежде не видел, он заставляет думать о правильном... Они слышат меня, Влада, быть может и их Бог меня тоже услышит...
  
  - Бог?.. Их бог... - отступила от брата ведунья. - "Ежели из вас кто крест наденет - горло перегрызу", - забыл слова матери? Она знала, видела в Ведах чего ты захочешь, потому ненавидит всех крестианцев, никогда не простит им, что отняли у неё родного сына! - глаза Влады запылали от злости, лицо побелело, предвещая новый приступ боевого безумия. - Мать приведёт род в эти норы и кровью умоется каждый двор в Монастыре! И тебе прощенья не буде: ты поставил себя выше нес, выше племени! Ради чужой веры и любви богомольной девки всех предал!
  
  - Отпусти меня, Влада, пожалуйста! Я хочу уйти вместе с ней и тоже изменить свою жизнь! Идём и ты со мной! В мире есть то, чего мы не видели: понимание, сострадание, доброта. Не только лишь к родичам, не в единой семье - ко всем людям! С Волком исчезнет проклятье, они смогут помочь...
  
  - Нет! - словно от удара вздрогнула Навья Волчица. - Я не брошу умирать тех, кого ты заживо похоронил! Ежели крестианская вера призывает сидеть и молиться пока гибнут другие, тогда пусть катятся в Пекло! Боги с теми, кто стоит за свой дом, кто живёт по заветам не прощая обид! А ты всё забыл, Серко, твой Волк так и не смог пробудиться! - закусив губу, Влада попыталась не зарыдать. Она никогда не позволяла себе лишних слёз, не расплакалась и сейчас. Прерывисто выдохнув, ведунья взяла себя в руки. - Я чуяла это, Серко, знала, куда тебя потянуло, но не верила... думала, что ради меня ты откажешься! Неужели я ошибалась? Неужели я совсем тебе не дорога?..
  
  - Влада... - попытался ответить ей брат, но голос утонул в гуле, которого охотники никогда прежде не слышали. От этого звука задрожала каждая кость; всю его глубину и величие нельзя было предать простыми словами.
  
   Вечером ударил колокол.
  
   Могучее эхо понеслось над окрестными землями. Звук поднялся над норами, и вместе с ветром умчался к тёмным лесам. Колокол ударил вновь, заставив Владу вздрогнуть, как будто по ней кто-то выстрелил. Вера перекрестилась и благоговейно шепнула.
  
  - Мы действительно рядом... Нас зовёт Монастырь.
  
   Серко бросился на вершину холма, который возвышался у входа в норы, сестра поспешила за ним. Затаив дыхание, Дети Старшей Волчицы вглядывались в предзакатную даль. В свете медного солнца величаво сверкал купол Монастыря. От центрального храма неслись новые удары церковного колокола - где-то там стояла звонница. Взгляду открылись стены из белого камня и сотни деревянных домов укрытые за частоколом - это была самая большая община людей, которую только видели Навьи охотники. Обитель поразила Серко: мир отогрелся настолько, что человечество вновь начало объединяться. Оседлые забросили уединённые щели, чтобы сплотиться друг с другом. Время моровых Зим минуло, наступало преддверие Долгого Лета...
  
  - Так это и есть Монастырь? - спросил юноша, когда звучание колокола наконец-то умолкло. В его удивлённых глазах затаилась надежда.
  
  - Да... это он, - холодно ответила Влада. Вместо каменных стен и деревянных домов она видела то, что хотело отнять её брата. Девушка крепче сжала руку Серко, до физической боли переплетая с ним пальцы. - Помнишь, ты обещал сделать то, о чём я попрошу? Договор у Звонкого Бора - для тебя он ещё что-то значит?
  
  - От своих слов я никогда не отказывался, - кивнул брат, но сердце его заколотилось сильнее. - Как много ты хочешь?
  
   Взгляд Влады стал мрачным, словно глубины одинокого озера. Каждое новое слово Волчица как будто ножом вонзала в близкое сердце.
  
  - Расскажи крестианке о том, как умерла её родная сестра. Прямо сейчас... И не соври, не утаи ничего. Пусть знает правду, пусть живёт теперь с этим...
  
   Серко вырвал руку из хватки ведуньи.
  
  - Зачем тебе это?!
  
  - Игра. Испытание... - не дрогнув ответила Влада. - Если любит тебя и хочет вывести к свету - поймёт. Пусть примет Навь такой, какие мы есть: покажет себя и простит нас со всеми грехами, которые останутся в кровавых следах. Пусть заглянет в глаза нашего Зверя и простит за то, что он зверь...
  
   Серко обещал. Он должен был исполнить просьбу сестры и Вера тоже заслужила знать правду. Парень сам тяготился той ложью, которую пришлось сказать у костра. Но сколько могло стерпеть крестианское сердце? Вера и так видела слишком много зла на пути...
  
   Крепко удерживая ладошку Егорки, девушка ждала возвращения охотника у подножья холма. Она не слышала разговора между юношей и Волчицей, однако по тяжелому взгляду Серко поняла: случилось что-то дурное.
  
  - Что тебя опечалило? Ты видел наш Монастырь?..
  
   Охотник постарался ей улыбнуться, но не сумел сделать этого.
  
  - Он красив, такого в пути мы ещё никогда не встречали. Но прежде, чем пойти туда, прежде чем взять тебя за руку, я должен кое-что рассказать...
  
  - Ты хочешь признаться? У тебя есть какая-то тайна?..
  
  - Да... но только наедине.
  
   Вера кивнула, хотя в зелени глаз начинало расти беспокойство. Она чувствовала, что Серко принёс нехорошие вести.
  
   Девушка наклонилась к Егорке и тихо его попросила.
  
  - Подожди меня здесь. Мы скоро пойдём домой, всё уже позади и Монастырь совсем рядом...
  
  - А нас не схватят и не отправят в Тавриту? - вдруг спросил младший брат. Вера помнила об уготованной для них участи, но сейчас отвечала как можно спокойнее.
  
  - Стяжи мирный дух, и вокруг тебя спасутся тысячи. Сколько бы не было рядом дурного, ты всегда будешь светом во тьме. Верь в Христа, и всё образуется.
  
   Она поцеловала волосы мальчика, и отошла подальше вместе с Серко. С величайшей тревогой крестианка смотрела в глаза Навьего сына, а ему было стыдно отвечать честным взглядом.
  
  - Что ты будешь делать, когда вернёшься в обитель?
  
  - Встречусь с Настоятелем, упаду перед ним на колени и буду просить не отсылать нас к Ивану... -голос Веры был тихим и неуверенным. Она знала, что уже ничего не изменит и сама решилась об этом сказать. - Он не послушает. Монастырь и люди общины дороже моих личных желаний, дороже меня и дороже Егорки... Настоятель более не решится злить Ивана Тавритского, заставит нас подчиниться судьбе. Но в обмен на свою добрую волю я хочу попросить о последнем: буду молить выслать дозор на поиски Яны. Если сестра жива, то мы...
  
  - Не надо, - оборвал Серко крестианку. Не понимая его, она выдохнула единственное тихое слово:
  
  - Почему?..
  
  - В ту ночь у костра я тебя обманул...
  
   Между ними повисла напряженная тишина. Вначале Серко заметил в глазах Веры растущее удивление, затем настороженность, но следом появилось то самое чувство, которое Навь видит в людях чаще всего - это страх.
  
  - Она...
  
  - Мы услышали, как в лесу идёт бой. Влада бросилась туда, чтобы всё разузнать, но нашла только трупы - это были попутчики Яны, с которыми твоя сестра уходила в дозор. Один из них хорошо спрятал карту, а второй не успел. Люди Славомира забрали карту с собой и по ней выследили нас возле кладбища.
  
  - А как же Яна? - почти одними губами спросила Вера.
  
   Серко медленно и долго выдохнул. Открывать правду после лжи оказалось совсем нелегко, но он решил рассказать обо всём, что случилось возле старого дома.
  
  - Она была жива... ранена, но жива. Мы устроили на неё с Владой охоту, - Вера невольно попятилась. Серко увидел это, но заставил себя продолжать. - Мы услышали крики по рации, но токмо подкрались ближе к телам, как твоя сестра открыла огонь. Должно быть она испугалась, что мы - дружинники Славомира и вернулись её добивать. Волк не прощает, когда двоедушцу угрожают убийством. Мы с Владой начали охоту на снайпера, из-за ран Яна не смогла в нас попасть. У неё почти не было шансов...
  
  - Ты убил её?! - вырвалось ужасное подозрение у крестианки.
  
  - Нет, всё вышло иначе! Когда мы подобрались, Яна не захотела сдаваться: боялась попасть к Славомиру, раскрыть планы Монастыря и подставить вашу семью... - Серко закрыл глаза и снова вспомнил застывший взгляд мёртвой девушки, её золотые волосы, кровь на затылке и горстку пепла оставшуюся после сожжения карты. - Она застрелилась, чтобы не оказаться в плену...
  
  - Это ложь... - прошептала Вера и неожиданно сорвалась на отчаянный крик. - Ты лжёшь мне! Зачем ты меня мучаешь?! Яна не могла убить себя, она никогда бы не осмелилась на такое - это грех! Грех настолько великий, что никто из христиан о нём даже не думает! Убивший себя не сможет покаяться пред Богом, не попадёт в Его Царство! Уж лучше быть замученной дикарями, чем так! Чем так!!! - крики Веры привлекли внимание Егорки. Мальчик украдкой посмотрел на сестру. Заметив это, Вера подскочила ближе к охотнику и испепелила его ненавидящим взглядом. - Яна была сильной, она ничего не боялась. Мне следовало сразу понять, что ты с ней сделал!
  
  - Я?! - лишь сейчас Серко догадался к чему она клонит.
  
  - Да. С первой встречи ты хотел надо мной надругаться: сначала в лесу, а потом в том вагоне! Двух сестёр ты пытался замучить и лишь потому, что мы христианки! А я вела себя словно дура: говорила тебе о душе и не знала, какому зверю пытаюсь открыть своё сердце! Сколько же ужаса в вас Навьи дети! Черны ваши души, в них не увидишь добра! - слёзы покатились по щекам Веры. Она обхватила остриженную голову и зарыдала. - Ты хотел от Зверя избавиться? Покаяться передо мной за грехи? Не будет вам никакого прощенья! Никогда не прощу тебе Яну!!!
  
  - Да погоди же ты, я ничего с ней не сделал! Если бы и в правду был таким зверем, о котором ты говоришь, то не боролся бы за тебя! - Серко хотел взять Веру за руку, но девушка от него отскочила.
  
  - Не трогай меня, не прикасайся!.. Не хочу больше видеть тебя, не хочу больше знать! - но злость угасла в ней также быстро, как и появилась; осталось лишь страшное, неразделённое горе. Вера смотрела на Навьего сына, как на худшего из лжецов. - Вот почему ты врал мне тогда у костра: тебе было стыдно за насилие и убийство. А теперь, напоследок, ты наносишь мне самый страшный удар... Нет больше в мире добра, приходится прятаться за стенами и частоколом. Что же вы делайте с миром, почему люди стали такими?..
  
   Серко хотел оправдаться, рассказать ей, что всё было не так!.. Но на его плечо легла рука Влады.
  
  - Видишь, она не поверила, не поняла тебя, а ты как мальчишка слушал токмо глупое сердце. Верил, что где-то в мире есть безграничная доброта, которая простит Навь за грехи. Тяжёлое разочарование, но оно того стоило. Твоё место рядом со мной и рядом с племенем... Лишь мы примем тебя, Совестью наставим на путь. Не стоит жалеть о дороге, которую не доведётся пройти...
  
  - Молю тебя, Влада: подтверди ей, что всё было именно так! Скажи, что я Яну не трогал, что сестра её...
  
  - Молишь?! - вдруг ощерилась молодая Волчица. - Никогда не говори таких слов: они убьют тебя раньше, чем нож сломавшийся в драке! Тот, кто молит, кто просит пощады у бога, аль человека - заранее горло своё подставляет, - но сестра тут же смягчилась. Она взяла брата за руку и откровенно сказала. - Мне жаль тебя, Серко, даже крестианцев немного жаль. Пусть идут прочь, они не способны понять нашей сути. Никто в целом свете нас не поймёт и не примет. Мы - Навь - дети рождённые в Долгую Зиму и никогда не знавшие Тёплого Лета, а Глухие цепляются за своё прошлое, продолжают искать добро в нашем мире. Пока по земле бродят Зимы, оседлышам лучше прятаться понадёжней. Подземные Волки охотятся не на людей, ведь больше всего мы жаждем их страха...
  
  

Глава 12

  
  Родная кровь
  
   Они ушли без Серко. Взяв маленького Егорку за руку, Вера, не оборачиваясь, зашагала прочь от охотника. Тот ещё долго смотрел вслед крестианцам, пока люди не скрылись за изгибом холма. Дорога для них будет безрадостной: в Монастыре Веру ждёт суровое покаяние за совершённый побег. В душе Серко поднялись злость и отчаянье, ведь ему было не жалко отдать даже жизнь за любовь этой девушки, но судьба крепко привязала сына подземного племени к родной крови.
  
   Влада с облегчением выдохнула: всё свершилось так, как она и задумала. Страх перед Навью оказался глубок и проник даже в крестианское сердце. Стоило высечь искру непонимания, найти слабое место, и благочестие не выдержало. Как бы искренне Вера не любила подземника, простить его за гибель близкого человека она не смогла. Не важно, что в смерти Яны Серко был почти не виноват; по-настоящему важным оказалось другое...
  
   Они снова были одни: только брат и сестра. Навьи дети стояли у входа в свой новый дом, который спасёт племя от наступающих холодов.
  
   Обогнав первый снег, северный ветер обжёг лицо, забрался в пепельно-серые волосы Влады и заставил Волчицу поёжиться. Она не любила холод, издали чувствуя приближение новой Зимы.
  
   Взяв Серко за руку, девушка проговорила:
  
  - Зима будет ранней. У нас осталось так мало времени...
  
   Брат вспомнил горящий яд и дым над кладбищем рухнувших кораблей. Каждая капля новогептила делала мир холоднее. Когда люди в последний раз жгли отраву случилось десятилетие мора, и теперь холода вновь грозили вернуться раньше обычного. Мать предвидела это и на дорогу дала своим детям жёсткие сроки.
  
  "Вернитесь до первого снега и уведите род на новое место. Каждый день проведённый в пути - жизни наши хоронит".
  
   Но вместо первого шага к родному логову, Влада потянула Серко обратно в сторону подземелий.
  
  - Пойдём...
  
  - Зачем нам туда? Надо к племени возвращаться.
  
  - На ночь глядя мы в путь не отправимся. Дождёмся рассвета в своём новом доме, али хочешь окоченеть?
  
   Парень не стал возражать. Жизнь наследника рода отныне была крепко связана с судьбой его племени, а любовь навеки ушла с девушкой из крестианской общины. Но больнее всего юношу терзала мысль, что уходя, Вера его ненавидела.
  
   Навьи охотники не стали углубляться в не до конца исследованные лабиринты и развели костёр в ближайшей от входа зале. Серко хмуро молчал и думал, как могла бы сложиться его судьба, если бы он отправился вместе с Верой? Протянув пальцы к огню, Влада не отводила от старшего брата заинтересованных глаз.
  
  - Всё о ней думаешь?
  
   Серко не стал отвечать, но от вниманья сестры ему так просто было не отвертеться. Волчица встала со своего места и устроилась поближе к охотнику, по дружески толкнув его локтем.
  
  - Неужто тебе в тягость, что остался вместе со мной и род свой не бросил?
  
  - Нет... Вы дороги мне: мать, отец, и все остальные... Но я думал, что в жизни есть что-то ещё, кроме Навьей дороги...
  
  - Для нас нет, - уверенно отчеканила Влада. Глядя на огонь через пальцы, она добавила. - Старая ведунья однажды сказала мне: "Судьба предначертана, но не предрешена". Свой путь можно улучшить: ежели будешь жить по заветам и славить Богов, то добьёшься для себя лучшей доли... Я соблюдала заветы, жила по укладу и пела славу возле костра. Я призывала Богов помочь мне, но предки не услышали или не захотели. Есть силы, которые не обойти даже им. На такое способен лишь тот человек, который решился разорвать предначертанное...
  
   Серко непонимающе взглянул на сестру.
  
  - О чём ты?
  
   Но Влада только молча смотрела в огонь. Казалось, мысли девушки были сейчас далеко от этой норы и даже далеко от их разговора.
  
  - Помнишь, Серко, когда мне было пятнадцать, мы впервые отправились за сказами без родителей?
  
  - Конечно помню. Это случилось не так уж давно...
  
  - Верно... Ты тогда спас меня, как и сегодня спасал. Мы зашли в мёртвый дом, поднялись на крышу и я оступилась.
  
  - Ты как всегда валяла там дурака: скакала по самому краю, - мрачное лицо парня слегка озарилось улыбкой. Глаза Влады остекленело смотрели на пляску костра, она мысленно погрузилась в тот день из их юности.
  
  - Мне показалось, что большой силуэт плывёт за густой серой хмарью. Я думала, что это небесный корабль - последний из уцелевших. Мы же никогда не встречали ни одного небесного корабля; никогда не видели, как они летают над миром. А здесь было так близко...
  
   Серко вспомнил звонкий смех и удивлённый возглас сестры, а затем по душе резанул её испуганный вопль. В последнее мгновение брат успел схватить Владу за руку и не дал сорваться с многоэтажного дома. Пальцы девочки скользили в дрожащей ладони, но Серко удержал.
  
  "Живи, не умирай", - прошептал брат, когда смог втащить Владу обратно на крышу.
  
  - Это была только тень... лишь пустая надежда. Корабли давно не летают... - сама себе прошептала Волчица. На светлых ресницах показались горячие слёзы. - И та ночь была холодна, как и все остальные. Помнишь, мы подобрали в том доме бутылку полную какой-то отвратительной дряни. Она пахла так, как пахнет лекарство в шкафчиках медицинского блока, но проглотив это пойло, удалось немного согреться. В том Тепле мы были токмо вдвоём, прижимались друг к другу под одним одеялом. Я не хотела тебя отпускать ни на шаг, вцепилась в одежду и не признавалась, что плачу. В тот день мы могли лишиться себя. Представляешь, Серко, что бы стало, если бы кто-то из нас остался один? Как бы он дальше жил в этом мире?
  
  - Ему было бы тяжелее в два раза, - Серко будто понял, к чему клонит Влада, и даже хотел перед ней извиниться. - Влада я...
  
   Но она не дослушала, а полезла в рюкзак и достала оттуда бутылку тёмно-зелёного цвета. Пробка уже была вскрыта.
  
  - Что это?
  
  - Нашла кое-что в глубине переходов. Редкое богатство: как будто специально для нас сберегали.
  
  - Вино?
  
  - Из Тёплого лета, - улыбнулась сестра. - Сегодня мы снова чуть не потеряли друг друга. Но беды не произошло и надеюсь никогда не случится. Выпьешь за это?
  
  - Уверена? Не по нраву мне вещи, которые оставляют на видных местах...
  
  - Уж поверь, эта вещь была спрятана не на "видном". За вино пришлось побороться со старой хозяйкой. К тому же я не утерпела и немного попробовала. Как видишь - осталась жива. Есть сокровища, которые Навь унести с собой просто не в силах. Нам подарили дом и предложили отведать редкий напиток. Ты будешь от такого отказываться?
  
  - Нет, - Серко протянул руку к бутылке. - Сейчас не откажусь... Пусть это вино не станет последним, что доведётся нам пить в своей жизни.
  
   Сказав это, он сделал глубокий глоток. Терпкий вкус вина раскрылся в груди исцеляющим пламенем. Серко пил, не замечая взгляда сестры, а та с затаённой надеждой считала каждый сделанный братом глоток...
  
  
  *************
  
  
   Вера шла не разбирая дороги. Свободной рукой она старалась незаметно от Егорки вытереть туманящие глаза слёзы. Мальчик крепко держался за другую ладонь и робко поглядывал, как плачет сестра. До Монастыря оставалось не много, но каждый шаг их маленькой семье давался с трудом. Ноги не несли обратно в общину, где не осталось ни одного близкого им человека.
  
   Стало гораздо холоднее и крестианка неожиданно поняла, что значит быть совершенно одной. Она вспомнила отчего сверкает злость в глазах Навьей Волчицы и это окончательно подломило осиротевшую девушку. Присев на ствол погибшего дерева, которое лежало возле дороги, Вера расплакалась. Она рыдала, не в силах перенести боль пронзившую сердце.
  
  - Господи, за что же мне это всё? Почему нет на свете ни любви, ни справедливости? Неужели уйти от него будет действительно лучше?.. - шептала она, срываясь на всхлипы.
  
   Егорка стоял рядом с сестрой, нервно сжимая побелевшие пальцы. Но наконец мальчик не выдержал и чётко сказал.
  
  - Он не убивал Яну...
  
   Вера вздрогнула, немедленно повернувшись к нему. Егор сам чуть не плакал, но всё же быстро договорил.
  
  - Он её никогда бы не тронул! Серко - Навь, но не злой! Он не такой, как все остальные подземцы: он не чудище, он человек!
  
  - Милый мой, маленький! - запричитала девушка, крепко прижимая брата к груди. Егорка не утерпел и сам заревел вместе с ней. Но на душе крестианки неожиданно стало легче, как будто она узнала правду, и потому не могла больше обвинять охотника в преступлениях. Ей хотелось вернуться, крепко взять Серко за руку и увести его за собой к новой, светлой дороге... Но от стен Монастыря к ним навстречу уже мчались вооружённые всадники.
  
  
  *************
  
  
   Бутылка вина - последний дар от ведуньи ушедшего рода. Открылось ли этой женщине в предсказаниях, кто придёт на её место в опустевшей норе? Кем была наставница чужого племени и зачем оставила свои дорогие подарки? Влада не знала. Но как только она прикоснулась к бутылке, дух девушки захватило от желания себя испытать. Казалось, кровь вспыхнула внутри тела, подталкивая совершить самое страшное из преступлений.
  
  - Если не сейчас, то когда же? - шепнула себе ученица ведуньи.
  
   Вынув найденный нож, Влада открыла бутылку и втянула ноздрями крепкий аромат алой жидкости. Оглядевшись в темноте логова, она увидела на земле потускневшую от времени чашу. Поставив её перед собой, девушка осторожно налила вино в кубок и, не сводя глаз с напитка, разрезала руку волчьим клинком. Никогда прежде нож не доставлял Навьей дочери столько боли. Рука пылала огнём, но Влада позволила крови свободно струиться с сжавшегося кулака.
  
  - Родная кровь на тебя действует лихо. Но я сама виновата: не подготовившись кинулась в омут. Ныне всё случится иначе. Не останусь я гнить в одиночестве, счастье себе сама наколдую. Даже против уклада пойду, против Совести предков и материнских запретов. Проклятье сильно, но есть тайная стёжка его обойти.
  
   Сказав эти слова, Влада поднесла струйку крови к напитку. Нечётное число капель упало в вино и растворилось в нём алым облаком. Кровь из раны текла, а губы Влады начали нашёптывать проверенный заговор.
  
  - На помощь вас призываю. Чарами неземными выспрашиваю силы нечеловеческие. Дабы могла связать его узами, чтоб не порвал он их целую вечность: ни ночью, ни днём, ни тихим вечером, ни светлым утром. А как напиток этот разольётся по жилам его, разгорячит ему кровь, так пусть льется по крови и страсть ко мне. Чтобы любил он меня всё сильнее, чтобы пронзала его похоть всё жарче; чтобы пьянел он от страсти, как опьянеет от вина заговорённого. Ключ, замок, язык...
  
   Последняя капля крови смешалась с вином, и стенки чаши как будто стали теплее. Медленно выдохнув, Влада убрала кровоточащую длань. Аккуратно, словно величайшую драгоценность она слила приворотное зелье обратно в бутылку.
  
  - Не хочу прощения ни от Богов, ни от рода, потому как не будет прощения за это. Но пути больше нет. Об одном лишь жалею, что ты сам не решился...
  
   Забрав бутылку с собой, Волчица, не оборачиваясь, вышла прочь из ведуньего логова. Она знала, что скажет брату и какими словами сумеет растрогать его наивное сердце...
  
  
  *************
  
  
   Вино горячило кровь слишком сильно. Подобно жидкому огню оно растеклось по всем частям тела и заставило внутренние органы страдать от истомы. Вначале юноша думал, что это лишь с непривычки, но разум быстро темнел. В дикой пляске костра пламя соскочило с поленьев и охватило его страшным жаром. Резко задышав, Серко попытался найти на груди оберег... и не смог. Гильзы на шее не оказалось, материнский подарок был в руках у Волчицы.
  
  - Что ты... Зачем?.. - смог выдавить из себя опьянённый охотник. Она ответила Серко со слезами в глазах.
  
  - Страшнее всего - одиночество.
  
   Обхватив шею брата, Влада слилась с ним в поцелуе. Серко откликнулся и крепче обнял сестру. Внутри больше не осталось желаний, только быть сейчас рядом с ней, чувствовать жар её кожи, ловить устами каждый её поцелуй. Вкус пьянящего морока был смешан со слезами и кровью. Руки Серко с треском рвали одежду, стремясь скорее прикоснуться к обнажённому телу Волчицы. Он позабыл о всех страшных запретах, которые могли его остановить, в голове тяжело и надсадно отдавался стук сердца. Этой ночью Навий сын был околдован лишь для одной-единственной цели...
  
  
  *************
  
  
   Волк не спал: в междумирье вновь закружились багряные искры. Играя огненными отблесками на белой шкуре, из пустоты показалась волчица. После прошлой встречи на её боку осталась кровавая рана. Волк оскалился и, чувствуя скорую схватку, порвал свои цепи. Лапы ударили по снежному насту, подняв в быстром беге искристое крошево. Зверь бросился за нарушительницей территории, желая изгнать её прочь. Пламя вокруг разрасталось всё шире, но на этот раз оно безумно металось по пустоте, не зная, кого должно защищать. Поток жара опалил шкуру серого волка, но дух не остановился, а только пуще помчался по кровавому следу.
  
  
   Не выдержав боли, она закричала. Каждое грубое движение Серко мучало не знавшую любви девушку. И всё же Влада была искренне счастлива. Брат терзал её тело, словно попавшуюся на охоте добычу. Неожиданно юноша изменился в лице, руки поднялись к её нежной шее. Влада испуганно дёрнулась, попыталась освободиться, но Серко не позволил ей ускользнуть. Он душил сестру, не прерывая их близости.
  
  - Если хочешь - убей! - захрипела ведунья. - Забери мою жизнь и окажешься прав!.. Пусть погибнем, не изведаем жуткого будущего, а оно непременно настанет!
  
   Пальцы охотника ослабили хватку и Влада переложила ладони брата к себе на грудь. Вместо смерти Одинокая Волчица сполна насладилась запретной любовью. Два сорванных оберега так и остались лежать в стороне...
  
  
  ...Цель скрылась за стеной из жаркого пламени - запрет оградил серого волка от жертвы. В голове Зверя настойчиво билось желанье убить. Он должен был отогнать захватчицу от души и не позволить ей овладеть человеком в темноте междумирья! Ярость придала сил решиться на безумный поступок: волк прыгнул в огонь, ощутив жгучую боль на собственной шкуре, но и это не стало преградой.
  
   В огненном круге поджидала противница. Прижав уши и наклонив голову, она угрожающе зарычала. Голубые глаза внимательно следили за каждым движением опалённого силуэта. Грозно скалясь в ответ, хозяин души приготовился к битве.
  
   Но неожиданно остановился.
  
   Желанье убить испарилось. Он видел во взгляде волчицы себя. Вторая его половина не противилась смерти, не сражалась, а лишь только надеялась, что Зверь узнает её и примет обратно. Серый волк не напал. Он сделал шаг навстречу родной части души, которая явилась к нему вместе с кровью. Без всякой ярости дух склонил голову ко своей второй половине, потянулся к ней кончиком носа и волчица ответила тем же. Дыхание Зимнего Волка слилось воедино...
  
  
   Во рту ощущался вкус крови. Серко с трудом разлепил отяжелевшие веки, но лучше бы продолжал спать, или вовсе бы умер. Рядом с ним под серебряной шкурой лежала сестра. Обнажённое тело Влады дарило живое Тепло, которое обжигало не хуже адского пламени. Девушка пробудилась и, не сводя с брата любящих глаз, улыбалась ему. Серко был для неё дороже всего - единственной радостью в жизни.
  
  - Ты... - продавил парень сквозь пересохшее горло.
  
  - Нет больше проклятия, Серко... И нет больше Одинокой Волчицы...
  
   Влада Нежно погладила юношу по щеке, потянулась за поцелуем, но в ответ получила испуганный крик.
  
  - Ведьма!
  
   Это было всё, что Серко смог ответить. Вскочив на ноги, он почувствовал, как кружится голова; пошатнулся и чуть не упал голым телом в кострище. Но даже самую страшную боль Навий охотник принял бы за спасение, только бы она вырвала его из кошмара ставшего явью.
  
  - Как мы могли сделать такое! Как ты осмелилась смешать нашу кровь? Почему не послушала наставления матери?.. - Серко в ужасе сжал свои волосы, из глаз потекли слёзы раскаянья. - Что я наделал!
  
   Влада привстала на остывающем ложе и попыталась успокоить братские страхи.
  
  - Лишь то, что мужчина делает с любящей женщиной. И ничего теперь не изменишь, мы просто будем жить дальше...
  
  - Дальше?! - взревел раненым зверем Серко. - Как жить дальше в таком страшном позоре?! Ради этого ты меня отгоняла от Веры? Ради этого отворачивала от новой дороги? Ради этого околдовала?!
  
   Волк внутри Влады оскалился: он не желал слышать о крестианке и чувствовать слабость сородича.
  
  - Ради этого?! Думаешь, токмо из похоти и ужасного кровосмешения?! Я устала видеть смерть, Серко! Ту самую смерть, которая бродит вокруг меня, никому не давая приблизиться! Ты единственный, кто смог её побороть. Только тебе хватило сил, потому что ты - такой же как я! Нас только двое: больше таких в целом свете не сыщешь. Однако и здесь проклятие надо мной посмеялось, ведь ты мой родной брат! Ежели слушаться Совести и уклад соблюдать, так все дороги к спасенью были закрыты. Но я не из тех, кто терпит боль на собственной шкуре. Я буду сражаться за счастье, пока не погибну! Моя жизнь теперь принадлежит токмо мне. Я смогла изменить свою судьбу и победила! Мне бояться уже больше нечего...
  
  - Нечего?!! Да весь род нам теперь в глаза плюнет, даже мать отвернётся! Такого позора быть не должно!
  
  - И пусть! - рявкнула Влада. - Мы нашли Тепло для нашего рода, никто не посмеет нас упрекнуть за любовь, даже если узнает. Мы спасём Навье племя и сородичи будут нам благодарны...
  
  - Дура! - закричал Серко, подскочив ближе к Владе. Она вздрогнула, ожидая удара, но кулак юноши медленно опустился. - Я никогда не вернусь обратно к нашему племени. Я не буду с тобой, что бы ты не желала сотворить со своей лживой жизнью, и не возьму на себя преступление против уклада...
  
   Сестра потянулась к нему.
  
  - Серко...
  
   Но брат грубо отбил её руку.
  
  - По своей жизни пойду теперь сам! Нет больше нашей семьи, ты сама её погубила! Перед родом отвечать будешь тоже сама: меня в Навьем племени больше не будет. Я давно сделал выбор и со своего пути теперь не сойду никогда.
  
   Только сейчас Влада начала понимать, что теряет его непоправимо. Сердце девушки в ужасе заколотилось.
  
  - Серко! Неужели ты не чувствуешь, что должен быть рядом? Ты опора мне - вторая часть моей силы! Ты забыл свои старые клятвы? Я видела в рунах, что мы возвысимся и будем жить в вечной любви, и Веды Девятитравы о такой судьбе говорили. Не отрекайся от меня, не бросай!
  
  - Старая ведунья погаными наветами тебя соблазнила. Это она заставила думать, будто есть доля изменить свою жизнь через похоть, но кровосмешением ты прокляла себя заново! Обещания? Я их в детстве давал, той девчонке, которую считал лучше всех. Я клялся защищать сестру, но не любовницу! Лучше бы твой нож пронзил не плечо, а ударил мне в сердце! Своим колдовством ты теперь мне душу сгубила!
  
   Схватив свои вещи, Серко выскочил прочь из норы. Он не обернулся на отчаянные крики Волчицы.
  
  - Стой, Серко! Остановись! Мы можем пройти этот путь и не сломаться! Нам нельзя разлучаться друг с другом, ведь душа у нас токмо одна!
  
   Но брат не обернулся.
  
   Застыв на пороге, Влада смотрела, как он уходит от неё навсегда. Одиночество и холод заставили осесть на пол, сжаться, словно брошенного на морозе ребёнка.
  
  - Жива твоя душа, Серко, жива!.. - шептала девушка, вытирая горячие слёзы. - Не убила я её, не сгубила, а лишь позволила соединиться, - нагое тело колотила крупная дрожь. Обхватив плечи, Влада горестно взвыла. - Холодно мне Серко... Братец, так холодно!
  
  
  *************
  
  
   В вечном сумраке медицинского блока пахло болезнью. Даже здесь электричество давно не включали. Каждую каплю драгоценного топлива берегли напоследок. Но Девятитрава легко пробиралась между коек и стеллажей заставленных лекарствами. Далеко не всё, что было в запасах убежища она умела использовать. Многие средства были совсем незнакомы. Тёплое Лето давно миновало и никто не мог научить старую женщину новым секретам. Однако, она могла помочь сородичам и по-своему: травами, надёжным заговором, или тем, что несла сейчас внутри тёмного свёртка.
  
   Присев возле страдавшего от боли охотника, ведунья притронулась к его ноге. Мужчина тут же мучительно взвыл. Не нужно было снимать лоскуты, чтобы знать: под повязкой продолжается нагноение. Ногу следовало отрезать сразу, как только воина принесли с поля битвы, но тот не дал искалечить себя. Что такое Навь без ноги? Волк, которого должны кормить лишь из жалости. Столь скорбный итог даже страшно представить, поэтому охотник принял другое решение...
  
  - Твоя жена... веста знает об этом? - негромко спросила ведунья.
  
  - Я делаю это токмо ради неё. Ведь племя позаботится о нашей семье?
  
  - Она сможет найти себе нового мужа. До тех пор род будет её содержать и отдавать твою долю добычи. Ты будешь и дальше охотиться с нами от имени предков, даже когда станешь частью их славной Прави.
  
   Губы охотника дрогнули, от горячки лицо покрылось крупными каплями пота. Боль изводила его: началось зараженье: кровь отравлена и только Зверь позволял воину держаться среди живых мира Яви. Ещё один двоедушец оставлял племя Зимнего Волка...
  
  - Что мне ответить, когда увижу Марену?
  
  - Вначале ты увидишь совсем не её. Ты встретишь часовых в междумирье - наших предков, которые тебя испытают. Они проведут твою душу по лунному свету, наставят на путь; будут судить по поступкам, чтобы крепок был мост через реку Смородину. Лишь на нём ты встретишь Мать Нави, что держит в руках чару забвения. Она обнимет своего сына и ты забудешь о горе, которое испытал в прошлой жизни. За Калиновым Мостом ждут мудрость и возрождение. Твой взгляд и совет будут вечно направлять стопы наших потомков... У тебя есть дети, охотник?
  
   Девятитрава спросила об этом, уже зная ответ. Все семьи в племени находились под приглядом ведуньи. Раненый крепко зажмурился, чтобы удержать слёзы.
  
  - Этим летом родился. Совсем ещё мал - Свирью назвали. Телом тщедушен, но его взгляд готов принять Навье пламя.
  
  - Он будет слышать тебя; Совесть направит сына на истинный путь твоим голосом...
  
   Охотник кивнул и перевёл взгляд на свёрток.
  
  - Я готов...
  
   Девятитрава развязала стянутую шнурами материю и аккуратно извлекла нож необычного вида. В украшенной янтарём рукояти крепилось узкое лезвие. Уже не раз старой ведунье приходилось использовать этот предмет, но она не любила к нему прикасаться: от ножа всегда пахло смертью.
  
   Женщина подвела острие клинка под подбородок охотника, губы тихо зашептали славление Богини смерти.
  
  Возвеличься Мара серпом да вилами,
  
  Возвеличься Мара Навьими силами,
  
  Возвеличься Мара мёртвою водою,
  
  Возвеличься Мара белою землёю,
  
  Возвеличься Мара ночью тёмною,
  
  Возвеличься Мара сытью волчьею,
  
  Возвеличься Мара иновым бегом,
  
  Возвеличься Мара нам оберегом,
  
  Гой, черна Мати-Марена... Гой!
  
   На последних словах ведунья надавила на рукоять, пронзив кожу под подбородком охотника. Лезвие достигло мозга - смерть была милосердной и быстрой. Мужчина затих на кровати, больше не сделав ни вздоха. Девятитрава аккуратно вытерла кровь с ножа о тряпицу и лишь тогда ощутила, что за её спиной кто-то стоит. Резко обернувшись, она увидела мужа.
  
  - Михаил?.. Чего ты хочешь?
  
   Скиталец мрачно наблюдал за кровавым занятием жены. Ему было прекрасно известно, что она могла не только лечить, но и отнимать жизни; причём такой способ был ещё не из худших.
  
  - Трудно представить себе то дело, которое Навь не способна решить при помощи ножа.
  
  - Он был достойным охотником. Прояви уважение, - поднялась Девятитрава. Однако, старый скиталец и не подумал проникнуться этой трагедией.
  
  - Для меня "уважение" - это похороны и слёзы близких, а не гореть на костре, пока не обуглятся кости.
  
   Речь старика неожиданно прервал кашель. Скиталец отвернулся от Девятитравы, пытаясь унять привычный, но по-прежнему болезненный приступ. Ведунья с тревогой в глазах посмотрела на мужа.
  
  - Тебе становится хуже...
  
  - Чернушкина зараза, - отхаркнул кровь Михаил. - Когда вместе с кашлем начали вылетать мои зубы, я понял, что дело действительно плохо. В вашем племени нет ни одной чернушки старше тридцати пяти Зим. Они либо умирают вот так - в медленных муках, либо ещё в юности теряют рассудок.
  
  - Одержимость никак не связана с этим. Чёрные души людей жаждут захватить Навьи тела и спускаются к нам под землю. Но зараза пришла из Явьего мира: её принесли с собой люди...
  
  - Но Навь не болеет...
  
  - Потому что Волк хранит нас от многих болезней.
  
  - Волк не появлялся в убежище уже двадцать Зим.
  
  - Но он всегда рядом с нами... Ты пришёл поспорить о духах с ведуньей?
  
  - Нет, вообще-то я хотел поговорить со Светланой. Она здесь, или во тьме подземелий осталась только Девятитрава?
  
   Женщина с холодным равнодушием на него посмотрела. Будто прочитав ответ в этом чуждом для сердечного общения взгляде, скиталец развернулся, чтобы уйти.
  
  - Михаил! Подожди... - ведунья племени Зимнего Волка подошла ближе и заговорила вполголоса, чтобы не потревожить покой других раненых. - Я не изменилась, а лишь поняла, где моё место. Всё, что во мне было заложено, раскрылось здесь - в Навьем племени. Я узнала мир таким, какой он действительно есть. Навь не простые дикари: у них в крови скрыта тайна, которая даёт силу, но если ты простой человек, то эта сила тебя же погубит. Мне очень жаль, что я не принадлежала к их роду до того дня, когда меня утащили под землю. Они слышат голос праведных предков, могут общаться с заключёнными внутри звериными душами. Глухие управляли металлом и могли летать в небесах, но даже им было неподвластно такое. Это убедило меня, что Навья вера - абсолютная истина. Я чувствую наших предков: их силу, божественность. Вечная Зима не наказание. Мара дала людям нечто большее, чем шанс просто выжить...
  
  - В твоих словах слишком много бреда, Светлана, - вздохнул Михаил. - Где та женщина, которую я любил? Ты могла придумать такую историю, от которой у людей на мене душу захватывало. Но потом мы вместе смеялись над выдумкой. Ты, как и я, любила чистую истину. Сколько новостей мы собрали в дороге, сколько правды вовремя донесли до Тепла. Но что изменилось? Я вижу перед собой человека, который поверил в реальность собственной сказки.
  
  - Это не сказки, а наше прошлое и настоящее. Только опираясь на силу крови нам снова удалось встретиться вместе. За тридцать Зим проведённых в племени я научилась слышать голос праведных предков, а такое возможно только с истинной верой.
  
   Михаил оглянулся в душном сумраке лазарета, как будто целая жизнь проходила у него перед глазами. Она началась во времена, когда люди стремились к богатству и безмятежности, а заканчивалась среди тьмы, запаха дыма и слепой веры. Разной веры. Без пищи и тепла, в полном отчаянье и одиночестве, вера научила человека как нужно жить. Она стала дороже насущной еды и материального благополучия, за которые можно держаться, бороться и убивать...
  
  - Среди Зим слишком много язычников, но Навь хуже прочих. Может быть потому, что древние идолы действительно им отвечают? Тогда мне жаль, что мир рухнул в такое безумие...
  
  - Мир не рухнул, он лишь изменился, - мягко ответила Девятитрава. Она приобняла скитальца за плечи, чтобы отвести мужа на склад медицинского блока.
  
  - Пойдем, я найду тебе обезболивающее.
  
  - Не стоит. Если будет шанс умереть, я попытаюсь за него ухватиться. Только не вздумай приходить ко мне с этим жутким ножом. Лучше отправиться в бой вместе с племенем и самому найти себе смерть. В конце концов, не зря же подземники кормили меня все эти годы...
  
  
  *************
  
  
   Выскочив на поверхность, Серко увидел, как край солнца поднимается над горизонтом. Оказалось, что в дурмане чёрного приворота он провёл целую ночь. Холодный утренний воздух помог освежить душу и разум. Серко оделся, приготовил оружие и постарался привести мысли в порядок. Совершённого уже не исправишь: Влада предала брата, переступила ту заветную грань, о которой было даже страшно подумать.
  
   Юноша знал, как поступит дальше сестра: она вернётся в убежище и приведёт Навье племя к найденным норам. О преступлении никто не узнает, если только Мать-Волчица сама не догадается. Но в этот страшный момент его рядом не будет. Наследник рода больше не желал следовать по пути предков и решил взяться за собственную судьбу. Теперь Навий охотник думал только о девушке, которую действительно полюбил. Вера нуждалась в защите Серко, хотя и отвернулась от него из-за собственных чувств.
  
   Лёгкий утренний сумрак ещё давал время проникнуть к людскому жилью незамеченным. Серко поспешил к стенам Монастыря, внимательно осмотрел каменные укрепления и сразу смекнул, что так просто через них не перебраться. Монастырь был огромен и защищён словно крепость, но к стенам с востока прилегала и простая деревянная слобода - обычные избы оседлых: крепко сбитые, способные выстоять даже в самых лютых морозах. От внешнего мира восточную часть Монастыря защищал ров и частокол. Серко принюхался к воздуху, растёр горсть земли между ладоней. Он понял, что ров вырыт в этом месте недавно, а значит крестианцы ждали скорого нападенья. Видимо, дружба с Тавритами у Настоятеля совсем не заладилась.
  
  - Значит Веру накажут по всей строгости их уклада, - скрипнул зубами охотник. Стараясь больше не думать об этом, он нашёл в частоколе слабое место: одно из брёвен оказалось слегка кривоватым, поэтому выбилось из общего ряда - здесь Серко и перебрался.
  
   Но ещё поднимаясь наверх, он заметил чужие следы: неглубокие царапины оставленные каким-то металлом. Лишь хорошо осмотрев свежие метки на дереве, Серко спрыгнул на улицы слободы. Среди сотен домов залаяли псы: они всегда чувствовали приход Волка раньше хозяев.
  
   С первого взгляда было понятно, что перед подземным охотником богатая и обжитая община. Люди хранили Тепло, выживая здесь многими семьями. Каждый двор огорожен, ворота заперты, окна закрыты узкими ставнями. Стучаться в поисках девушки в чужие дома казалось немыслимым. Тем более, что вместе с Серко пришёл Зверь, который мог найти след где угодно. Ради Веры охотник разбудил свою давно спавшую силу.
  
   Язык прошёлся по заострённым клыкам и Серко почувствовал вкус собственной крови. Дух внутри заворочался, согрел озябшее в утреннем холоде тело и сразу сделал мир ярче. Тысячи следов в крестианской общине слились для него в один-единственный путь. Волк хорошо знал запах девушки, ведь провёл рядом с ней много времени.
  
   Следуя за звериным чутьем, Серко крался между просыпавшихся изб. Где-то стукнули двери, послышались человеческие голоса, но Навий охотник остался незамеченным среди улиц не знавшей набегов общины, и смог вычислить дом крестианки. Только её Тепло сейчас пахло слезами и страхом, а этот запах Навь чувствовала лучше всего. С юных Зим он будил в двоедушцах страсть к жестокой охоте, заставлял нападать и безжалостно расправляться с людьми.
  
   Серко без труда заглянул через верхнюю кромку забора, сразу заметив возле дома Веры охранников. На мужчинах были тёплые куртки песчаного цвета, а на плече у каждого висела винтовка. Старое оружие содержалось в порядке, а вот на счёт патронов он не был уверен. Община казалась большой, а значит люди вполне могли изготавливать боеприпасы самостоятельно. Но тогда каждый третий патрон мог не выстрелить или заклинить в затворе.
  
   Из сеней донеслись приглушённые голоса: мужчина о чём-то переговаривался с молодой женщиной. Серко сразу узнал голос Веры, но второй человек был для него неизвестен.
  
  - Пойми ты, голубушка, не ради себя, а ради Монастыря придётся нам жертвовать, - говорил взрослый мужчина. - Господь распять себя дал, чтобы спасти род человеческий; за души наши страдал, дабы истинный свет мы наконец разглядели. Многие христиане несли тот же крест. При жизни мучились, но не отступились от веры... Ну что ты, почему опять слёзы?
  
  - Ничего, отче, просто когда слышу "род", теперь вспоминаю другое...
  
  - Ты о Нави? - стал серьёзнее человек. - Если эти прислужники дьявола в старые норы вернутся, то бед у нас только прибавится. Но заботы Монастыря уже не твои... Сегодня через западный мост мы ждём к себе Славомира. Он словно нарочно везёт от Ивана неприятные вести. Как только дружинник узнает о твоём возвращении, то сразу захочет забрать семью в города. Мы встретим посланца без всякой вражды, отведём к вам в Тепло, а ты уж судьбе не противься. Он к вечеру в обитель прибудет, а утром поедите с Егоркой в Тавриту...
  
   Серко услышал прерывистый вздох крестианки и пальцы сами собой сложились в кулак.
  
  - Не печалься: не так страшен Красный Иван, как о нём говорят, - продолжил мужчина.
  
  - Не страшен?
  
  - Не самый приятный человек, но жить-то с ним можно. Иным ведь и вовсе в мужья достаются плешивые изверги. А он хоть и старше тебя, но...
  
  - Благословите... - Вера не захотела продолжать разговор.
  
   Гость что-то шепнул на прощание и вышел прочь из сеней. Серко увидел перед собой не монаха или умудренного возрастом старца, а крепкого мужчину среднего возраста. Навий охотник сразу догадался, что это и был Настоятель Монастыря.
  
   Не по взятому на себя чину этот человек был одет словно воин - на груди покоился отделанный мехом жилет, а пояс отяжеляла кобура с пистолетом. Все манеры, экономные жесты, руки возле оружия - выдавали в нём скорее солдата, чем духовника крестианцев. Серко улыбнулся своим подозрениям: не все люди в общине были богомольными "овцами".
  
   Настоятель спустился с крыльца, поманив ратников за собой.
  
  - Она не сбежит. Бедная девочка смирилась с судьбой. Целый час пришлось унимать её слёзы по сестре и погибшему брату. Нелегко всю семью потерять, а самой попасть в полон к Ивану... - мужчина задумчиво замолчал. В его глазах не было счастья: глава Монастыря устал терять хороших людей из-за прихоти другой, более сильной общины. Но не позволив недовольству затмить здравый смысл, Настоятель распорядился. - Пойдёте со мной: нечего вам тут косяки околачивать. Егорка, кажется, заболел и Вера от него ни на шаг не отходит. Медика к ним надо послать из лазарета: у мальчонки жар сильный поднялся. Такого парнишка насмотрелся в дороге, что и взрослому не привидится. О том, чтобы кто-то с Навью рука об руку хаживал - такого я никогда не слыхал...
  
   Когда ворота открылись, Серко рядом не было. Он спрятался в густой тени от забора, стараясь не попасть ратникам на глаза. Люди прошли мимо него, так и не заметив притаившегося в сумраке двоедушца.
  
   Как только ополченцы Монастыря скрылись из виду, юноша поспешил ко входу в избу. Дверь оказалась не заперта, из сеней пахнуло теплом и запахом свежего дерева. Серко не решился войти прямо в дом. Он осторожно прислушался к тому, что происходит внутри жилых комнат. Вера была там одна. Её нежный голос напевал уже знакомую охотнику песню.
  
  В няньки я к себе взяла
  
  Ветра, солнце и орла.
  
  Улетел орёл домой,
  
  Солнце скрылось под горой,
  
  После ветер трёх ночей,
  
  Вернулся к матушке своей.
  
  Ветра спрашивала мать:
  
  "Где изволил пропадать?
  
  Волны на море гонял?
  
  Златы звёзды сосчитал?"
  
  Я на море не гонял,
  
  Златых звёзд не сосчитал,
  
  Малых деточек укладывал...
  
   Заглянув через приоткрытую дверь, Серко увидел, как Вера сидит возле кровати Егорки. Мальчик выглядел плохо. После всего, что довелось пережить в их нелёгком пути здоровье ребёнка подорвалось: лицо покрылось испариной, побелело, из груди вырывались сиплые хрипы. Но под колыбельную он, кажется, всё же уснул. Настало самое время...
  
   Серко нарочно выдал себя, постучав по деревянной стене. Песня Веры моментально утихла. Раннее утро не успело развеять сумрак в сенях и охотник по привычке спрятался в непроглядном углу. Дверь в комнаты слегка приоткрылась, хозяйка дома опасливо выглянула за порог. Резко выскочив из темноты, Серко схватил девушку, вытащил её в сени и зажал рот ладонью.
  
  - Не бойся, это я! Пришёл к тебе: не смог удержаться...
  
   Округлив глаза, крестианка отчаянно замычала.
  
  - Нет, не кричи! Я вас никогда не обижу! Всё что сказано возле норы было правдой, но остальное ты додумала с горя. Я охотился на Яну у заброшенного Тепла, но смерти ей не желал. Единственная моя вина в том, что не успел помешать твоей сестре застрелиться. Я опоздал всего на минуту и всю жизнь теперь буду об этом жалеть...
  
   Вера слушала парня, не сопротивляясь. В глазах крестианки он заметил неожиданное понимание. Убрав руку с лица, Серко позволил ей свободно вздохнуть.
  
  - Врать не буду: я вырос с Навью, - продолжил юноша. - Всю жизнь меня учили охотиться, как на зверя, так и на человека; приходилось делать жестокие вещи. Даже язычники западных городов называют Навь - диким племенем. Имя нашему роду дано очень метко, и не зря нас сравнивают с духами нижнего мира: любим мы чужой страх, со своей кровью играемся и превыше всего ценим свободу. Но любую свободу и звериную силу я променяю ради тебя. Хочешь, крест приму? Хочешь, буду верить в Единого Бога? Мне без тебя душу спасать смысла нет! Прости меня, за всё то, что случилось в дороге. Иначе подземники смотрят на мир. Люди и Навь, как день и ночь различаются!
  
   Через узкое оконце в сени проник золотой луч рассвета. Он коснулся лица Навьего сына, отразившись на дне его зеркальных зрачков. Темнота в сенях чуть развеялась, и вместе с ней угас потусторонний свет во взгляде Серко. Оглянувшись на коло уходящего лета, юноша проговорил.
  
  - Есть время, когда свет и тень всё же встречаются - это время рассвета и время заката - время будущего и нашего прошлого, которое скрывается за горизонтом. Я вручаю свою жизнь в твои руки. Если хочешь - кричи. Прибегут ополченцы, схватят Навьего выродка и навсегда уведут прочь из твоей скорбной жизни. Но судьба не изменится: впереди ждёт Таврита. Егорка болен и дороги не перенесёт. Славомир не посмеет дождаться, пока мальчик поправится на попечении Монастыря. Иван в этот раз желанный трофей не упустит и захочет вас обоих заполучить.
  
   Услышав это, Вера невольно схватилась за сердце. Слёзы снова покатились по щекам девушки.
  
  - Хватит читать "за упокой" родные тебе имена... - сказал охотник, ласково вытирая с её лица солёную влагу. - Из семьи остались только вы с маленьким братом, токмо я могу вам помочь. Но без твоего согласия ничего делать не буду! Крестианство манит меня, обещает спасение, но без тебя мне никакой новой дороги не надо.
  
  - Что же ты один сделаешь против целой Тавриты, Дома и Аруча? - шёпотом спросила девушка. - Они ведь так просто нас не оставят. Славомира послали обратно, значит раны в пути его не сгубили. Дружинник добрался в Тавриту, рассказал всё Ивану и тот, наверное, яростью изошёл, а значит христианская доля будет нелёгкой.
  
  - Я справлюсь! Ради тебя в последний раз призову к себе Волка. А после: хоть крестите меня, хоть уже отпевайте. До последнего вздоха за тебя и Егорку буду сражаться! Среди крестианцев никто тебе не дал права решать, а я предлагаю: смирение или вызов судьбе!
  
   После этой фразы Серко замолчал. На миг ему вспомнилась Влада, и брат поспешно отогнал от себя образ сестры. Как только он вспоминал предавшую родство крови Волчцу, на языке появлялся терпкий вкус приворотного зелья.
  
   Вера нерешительно затаила дыхание.
  
  - А если я не люблю тебя? Если не полюблю никогда?.. Тебе безразлично?
  
   Вместо ответа, Серко прижался к губам крестианки и крепко её поцеловал. От неожиданности девушка вздрогнула, но не оттолкнула охотника. Боясь даже пошевелиться, она вцепилась руками в висевший на её груди крестик. Когда губы Серко отстранились, Вера робко отвела взгляд.
  
  - У твоего поцелуя вкус крови...
  
  - Каждой каплей клянусь, что буду любить тебя со всей страстью! А ежели ты меня не полюбишь, то просто знай, что я верен тебе до конца!
  
  - Дал Господь выбор: выйти за дьявола или за волка. На дьяволе уже крест одет, а волк рвётся креститься, - на губах Веры промелькнула улыбка. - Я верю, Серко... верю всему, что ты мне рассказал. Всю ночь проплакала: думала о том разговоре возле Навьей норы. Вспомнила Мишеньку, Яну - по ним ещё много будет пролито слёз, но ты не виновен в смертях моих близких. Душой это чувствую, знаю. Обидела я тебя и сама прощения должна попросить...
  
  - Не проси. У меня никогда не проси. Я сам погряз в ужасе, которого лучше не помнить. Ты последняя ниточка, что поведёт меня к новой жизни. Но согласна ли ты изменить свою долю? Возьмешь ли за руку человека, который спрятал внутри лютого Зверя?
  
   Вера только кивнула в ответ. Не удержавшись, Серко сжал её в крепких объятиях. На этот раз она сама ответила охотнику поцелуем: в мире был тот, кто думал о ней и не оставил в беде. Не только на Бога она могла теперь положиться, но и на крепкое мужское плечо.
  
   Времени на разговоры больше не оставалось. Серко покинул девушку, пока община окончательно не отошла ото сна. Но даже сейчас уйти из Монастыря было гораздо сложнее: псы подняли испуганный лай, в стойлах забеспокоились лошади. Люди выходили на улицу, но если кто и видел Серко, то принимал его лишь за лёгкое шевеление теней. Навий сын двигался так, как его с детства наставляли сородичи.
  "Настанет пора и мы вернёмся в общины с набегом. Оседлые нас не узреют, покуда не почуют нож подле горла", - вот что говорили ему в Навьем племени. Но теперь всё выходило иначе...
  
   Пробравшись к тому самому месту, где он недавно миновал частокол, Серко задержался, чтобы внимательно осмотреть землю. Под утренним солнцем сверкнул краешек металлического кругляша. Железная бляха была почти втоптана в грязь и владелец не заметил пропажи. Подкинув кругляш на ладони, двоедушец хищно оскалился: начиналась новая охота на человека...
  
  
  *************
  
  
   Старший брат не вернулся. Влада постаралась забыть о терзаниях и чувствах, чтобы вовремя собраться в дорогу. Её ждала мать, ждала ведунья и племя боровшееся за выживание. Серко предал их: бросил семью и оставил сестру в одиночестве.
  
   Этого Белая Волчица никогда ему не забудет.
  
   Бережно уложив серебристую шкуру и найденный нож, Влада хотела выйти наружу, но заметила на полу норы гильзу, которую сорвала с Серко прошлой ночью. Девушка подняла оберег и немедленно одела его на себя. Она искала и своё железное солнце, но найти подарок матери не смогла. Пришлось отправляться в путь без него.
  
   Каждый шаг отдавался острой болью внизу живота. В том месте, где ещё недавно росло наслажденье, теперь резало словно ножом. Влада старалась ничего не замечать: с юных Зим весты шептались о том, что в первый раз с мужчиной всегда было больно, и Волчица терпела.
  
   Привычный лес плотнее сомкнулся вокруг шагающей девушки. Обратный путь только лишь начинался, но Владе уже не терпелось скорее дойти до убежища: она мечтала о том, как расскажет о предательстве брата. Даже не придётся ничего сочинять: одной правды хватит, чтобы обрушить на Серко гнев целого рода. Сестра злилась, уверяла себя, что хочет отомстить за предательство, но долго обманывать сердце не вышло: не только лишь ради победы над суровым проклятием она сошлась с собственным братом - эта мысль испугала Волчицу, с ресниц покатились нежданные слёзы.
  
  - Не реви, дура! - вытерлась она незажившей ладонью. - Ты освободилась, сделала то, чего никто больше не сможет: родилась с проклятием, но в итоге обманула судьбу. "Всегда будешь одна, никого рядом", - вот и вышло всё по-другому! Была я любима, хоть для этого брата пришлось соблазнить... А ежели род всё узнает, ежели не примет меня, то будь проклят он тогда навсегда!
  
   Боль тут же пронзила живот ещё пуще. Не в силах больше терпеть, девушка закричала и рухнула на колени.
  
  - Что же это? Что?! - сквозь слёзы стонала Влада, сжимаясь на росистой траве. Вдруг рядом послышался тяжёлый, размеренный шаг. Подняв голову, девушка натолкнулась на взгляд Чёрного Зверя. Низко рыча и скаля янтарные зубы, тот вернулся за долгом.
  
  - Наши встречи с тобой стали слишком уж часты... и бывают порой неуместны, - измучено простонала ведунья. Волк навис над подземницей, внимательно изучая скорчившегося перед ним человека. Он не почувствовал страха: внутри Влады была только злоба, боль и цеплялось за жизнь что-то новое, чего не было при их первом свидании...
  
  - Что, пришёл за расплатой? Вот значит, как карается кровосмешение в Навьем роду. Чего уставился? Растерзай меня здесь! Лиши жизни, пока я не готова дать сдачи... Ну?!
  
   Волк не напал. Владу пленили его глаза цвета полной луны. В бездонной глубине серебра она увидела вторую из Вед: дикий смех и кровь в поцелуе, чёрное солнце и нависшую тень в небесах. Образы промелькнули чётко и ясно, но почти сразу исчезли из Явьего мира. Боль в животе отступила вместе с видениями будущего. От мучительных спазмов осталась только тяжесть зародившейся жизни...
  
  - Нет... - зашептала Волчица, и тут же сорвалась на крик. - Нет, не может быть такого! Не за мной ты пришёл и не спасаешь, а лишь готовишь себе новую схватку! Сразись со мной! Токмо со мной!
  
   Чёрный Зверь равнодушно повернулся в сторону чащи и оставил ведунью одну. Провожая глазами огромного волка, она затаила дыхание. Руки Влады бережно обхватили живот, в котором согревалось её драгоценное будущее...
  
  
  *************
  
  
   В утреннем воздухе запах дыма был почти незаметен. Тот, кто разжёг костёр в этих краях, хорошо позаботился о своей безопасности. Но чутье Навьего сына обмануть было гораздо сложнее, чем обычный человеческий нюх. Ещё до того как Серко смог увидеть людей, он заранее знал сколько их и чем они занимаются.
  
   Трое мужчин развели огонь в стороне от Монастыря. Лагерь был спрятан возле реки, за каменистым холмом, с вершины которого открывался прекрасный вид на округу. Это были не крестианцы и не случайные путники, а те, кто старался избегать взглядов со стороны башен общины.
  
   Подкравшись чуть ближе, Серко затаился в чахлом кустарнике. Добычей оказались лазутчики в одежде покрытой металлом. Они тихо переговаривались между собой, разогревая над костром нехитрую походную пищу. Над пламенем был развешан брезентовый полог, сам костёр горел в земляном углублении. Дыма от такого огня почти не было: он рассеивался по земле и со стороны костёр было очень сложно заметить. А если и предвиделась случайная встреча, то мужчины к ней приготовились: у каждого при себе имелось автоматическое оружие. Серко заметил на поясах чужаков ножи с развитой гардой. Клинки волновали охотника даже больше, чем автоматы. Сын Нави не собирался дать выстрелить по себе, а значит придётся сойтись с людьми врукопашную.
  
   Подкравшись к границе лагеря, Волк приготовился. Действовать нужно было быстро: двое сидят у костра, один мужчина остался чуть в стороне. Часовой смотрит на Монастырь, как будто это его главное дело во время рассвета. Он стоит повернувшись спиной к остальным, однако сумеет выстрелит первым. Его товарищам придётся привести оружие в боеготовность, а это несколько лишних мгновений.
  
   Охотник напрягся словно пружина и нанёс молниеносный удар. Испуганно оглянувшись, часовой сразу попытался выстрелить в его сторону, но не успел. Рукоять ножа влетела человеку точно в висок. Ударь Серко чуть сильнее, так наверняка бы убил, но он контролировал ярость и часовой только лишился сознания. Как и предполагал Навий сын, другие лазутчики немедленно схватились за автоматы. Серко просчитал этот ход, подскочил прямо к костру и с силой пнул висевший над огнём котелок. Горячее варево поднялось в воздух; кипяток обрызгал стоявших рядом людей, заставив их посторониться. Ударом кулака в челюсть двоедушец отправил ближайшего человека на землю. На ногах оставался стоять только последний противник.
  
   Понимая, что автомат в ближнем бою бесполезен, мужчина выхватил нож. Неловкий выпад ошпаренного, суровый встречный удар Серко, и клинок человека застрял между булыжников. Подземник повалил противника на спину, нагнулся к лицу и оскалил заточенные Навьи клыки.
  
  - Родимый, не убивай! - взмолился мужчина.
  
   Волк почувствовал, как сердце жертвы трепыхается от нахлынувшего в душу страха. Ощущение чужого ужаса принесло долгожданную радость. Осадив голодного Зверя, Серко прохрипел.
  
  - Буде на моём месте кто другой из сородичей, так ты бы уже не молил! Знае кто я таков?
  
  - Не крестианец, это уж точно! - залепетал человек. - Тебя Иван к нам послал?
  
  - Верно, не крестианец, но и Иван меня не подсылал. Я из Навьего племени, иль таких нынче не помнят?
  
   В глазах лазутчика полыхнул дикий ужас. Он тут же сорвался на судорожное лепетание.
  
  - Смилуйся! Не убивай! У нас с тобой общие Боги! Помилуй!
  
  - Общие, токмо мы не самых светлых из них почитаем, - ухмыльнулся Серко. - Ежели руки к рыбацким сетям, да к плугу привычны - волков не понять. Верно я сказываю, а оседлышек?
  
   Мужчина ещё больше затрясся, а двоедушец продолжил расспрашивать.
  
  - Ты из Китежа? Металл на одежде выглядит как чешуя. Вы поклоняетесь Берегине, которая в водах озера обитает - духу золотой рыбицы.
  
  - Всё так! - закивал человек, даже не подумав солгать.
  
  - А в эти края зачем заявились?
  
   Но на этот вопрос подземнику не ответили. Серко встряхнул лазутчика посильней, попутно наградив его ударом под рёбра.
  
  - Хоть и молчишь, а я знаю! Довелось видеть ваши следы в Монастыре. Вы за общиной внимательно наблюдаете, к чему-то готовитесь. Говори откровенно: что вам треба от крестианцев?!
  
   Китежец побелел пуще смерти. Кажется, Серко разгадал его замысел и разведчику оставалось только начать признаваться.
  
  - Ничего! Пока ничего нам не нужно! Велено просто следить за тем, как Монастырь с Тавритами дела проворачивает...
  
  - Ну и как, хороша у них дружба?
  
  - Не очень...
  
  - Я так и знал... - он отпустил человека и выпрямился. Пришибленный часовой лежал неподвижно, а получивший удар в лицо воин распростёрся среди камней, но оба остались в живых. Серко специально не стал никого убивать. Когда единственный уцелевший поднялся на ноги, парень сказал. - Китеж, Крода и Чудь ведут войну с тремя другими западными городами, но пуще всех ненавидят Тавритов. Дружба Ивана с Монастырём вам как заноза в спине. Наверняка хотите напасть на крестианцев и разграбить богатства общины. Но моё предложение лучше...
  
   Лазутчик сразу навострил уши.
  
  - Говори!
  
  - Настоятель согласится вести дела с Китежем, вместо Ивана. Он объединится с врагами Тавриты и вы завершите войну в свою пользу. От вас нужно токмо согласие... и чем скорее, тем лучше.
  
   Не веря такому, Мужчина вытаращился на Серко.
  
  - Брешешь, волколак! Настоятель с язычниками разговаривать не согласится, да и дел иметь тоже не будет. Как же ты его убедишь с Китежем заключать договоры?
  
  - А я не буду его убеждать, - с показным спокойствием ответил парень. - Когда опустится вечер, не своди глаз с западного моста. Крестианцы согласятся на моё предложение, токмо сами об этом не знают... пока.
  
  
  *************
  
  
  - Собралась? - спросил Настоятель, как только переступил через порог. Вера отошла от постели больного Егорки и поспешила к главе христианской общины.
  
  - Отче, дозволь ребёнку на месте остаться под присмотром медиков из лазарета. Если его сейчас перевозить, то брат дороги не вынесет!
  
   Настоятель и сам знал, что мальчонка был совсем плох: взгляд малыша затуманился, каждый вздох давался с великим трудом. Медики весь день пытались унять его жар, сделали всё, что возможно, но для выздоровления нужен был полный покой. Именно этого сейчас Монастырю и не хватало.
  
  - Я буду просить Славомира, но он откажет. Если всё, что ты мне рассказала о вашем пути было правдой, то Красный Иван ждать не будет. Он не любит проигрывать и наверняка догадался, что мы готовы сопротивляться. Таврит поблажек больше не даст, а нам нужно время... ещё немного времени, чтобы сил накопить.
  
  - Но ведь Егорка умрёт! - со слезами в голосе воскликнула девушка. - Он ведь последний, кто остался у меня из семьи!
  
  - Тяжела ваша участь, но во многом вы сами себе "удружили": не дождались моего благословения, тайком покинули Монастырь. Сбежав, вы согрешили против устава общины и этим неугодным поступком прогневали Господа. Но истинно кающихся Он прощает даже в великих делах. Теперь твою судьбу облегчит только смирение. Молись, чтобы Бог дал пережить грядущие беды...
  
  - Молиться? Это всё, что вы мне предлагаете? - отшатнулась от него девушка.
  
  - Всё может обернутся благополучно, если ты веру свою не утратишь. Даже самого злого человека можно исправить: своим благочестием показать ему истинный свет... Ты слишком много времени провела с худшими из язычников. В испытаниях вера должна только крепнуть, но твоя подточилась. Не думай плохо о нас, Монастырь тебя никогда не бросал...
  
  - Нет... только Серко меня теперь защитит, - Вера сказала это вполголоса, лишь для себя, но настоятель услышал. Глава общины сразу преградил ей обратный путь к постели Егорки.
  
  - Что за Серко? Это Навь под таким именем ходит?
  
   Вера испуганно прикрыла губы ладонью, но было поздно - она проговорилась.
  
  - Не умеешь ты, девочка, врать; не умеешь скрываться и изворачиваться! Наивность тебе однажды жизнь сгубит! - схватил её за плечи мужчина. - Рассказывай мне обо всём! Для блага Монастыря: выкладывай все свои тайны!
  
  
  *************
  
  
   Положив "Смагу" на колени, Серко неподвижно сидел перед мостом. Он опять побывал в Навьих норах, хотя возвращаться туда не хотелось. Среди темноты неожиданно встретился брошенный на земле оберег. Железное солнце теперь лежало на открытой ладони охотника, как прощальный подарок сестры. Брат смотрел на него, вспоминая улыбку Волчицы. В сердце больше не было злости и омерзения, Серко видел её совсем юной девочкой с длинной косой цвета серого неба. Влада звонко смеялась и была беззаботна; сестра потешалась над теми словами, которые брат произнёс в знак своей первой клятвы.
  
  - Я всегда буду защищать тебя, никогда не оставлю! Только живи и не умирай...
  
  - Ты же в драке мне проиграл! Худой из тебя выйдет защитник...
  
  - Больше никогда не поддамся! Увидишь, я смогу быть опорой в любом нашем деле!
  
   Влада замерла и прекратила смеяться над братом. Сестра увидела у него глазах то, чего прежде не замечала.
  
  - Серко, а ежели я тебя испытать захочу: каждый день буду проверять твою силу? Ты ведь такого не вытерпишь!
  
  - Каждый день нападать будешь, как сегодня напала? - шмыгнул носом Волчонок.
  
  - Может быть...
  
  - Нападай! Я больше тебе не поддамся! Увидишь, что дух мой силён, что брат твой хороший охотник!
  
  - А ежели я нападу с тем коварством, которому в Навьих стаях не учат? Ты ведь не сдюжишь! -сверкнула глазами девчонка.
  
  - Я удара со спины не боюсь!
  
   Сестра неожиданно схватила его за вихры на затылке и звонко поцеловала в грязную щёку. Вытаращив глаза, Волчонок отпрянул: даже мать никогда не проявляла к нему столько чувства.
  
  - Ты чего, ошалела?!
  
  - Сгубят тебя, Серко, не удары ножа или звериные зубы, а вот такие укусы девичьих губ! - Влада залилась звонким смехом и убежала прочь от удивлённого брата... Растворилось и воспоминанье...
  
  - Что же ты сделала?.. А я что наделал? - сжав в пальцах железное солнце, прошептал Навий сын. Но тяжёлые размышленья прервал механический шум. Серко увидел, как по грязной дороге двигаются друг за другом машины. Внедорожники катились вперёд, наполняя воздух клубами ядовитого дыма. Много Зим прошло с тех давних пор, когда этот транспорт в последний раз видел Тёплое Лето. Уже почти ничего не осталось от его прежнего облика. Машины были переделаны в броневики увешанные листами железа. На каждом виднелись вмятины от попадания пуль и царапины от звериных когтей. Бамперы на внедорожниках заменяло бревно с толстой цепью, а на окнах крепились решётки. С дверей на мир смотрели хмурые изображения бычьих голов - к крестианской общине подъезжал караван из Тавриты. Люди провели в пути целый день, и были рады увидеть белоснежные стены Монастыря.
  
   В походах за сказами Серко редко встречались автомобили, хотя он многое знал о технике по рассказам отца. С момента Обледенения прошло пятьдесят пять Долгих Зим и машин на ходу оставалось всё меньше, но Красный Иван мог позволить себе эту роскошь. Он послал к кресианцам сразу два внедорожника.
  
   Серко не дрогнул перед металлическими чудовищами, продолжая сидеть на дороге. Караван подъехал к противоположному краю моста, но здесь вынужден был остановиться.
  
  
  
  - Сидит... - пробормотал водитель головного внедорожника, нервно сдвинув шапку со вспотевшего лба. Неприятностей в пути никто из дружинников уже и не ждал.
  
  - Что за выползень? Крестианец? - насторожился кто-то из воинов. К пулемету на крыше поднялся бортстрелок.
  
  - Не похож он на крестианца. Какого лешего этот хмырь на нашей дороге торчит?
  
   Славомир устал слушать жалобы и, морщась от боли в боку, пригляделся. На другой стороне моста сидел человек в утеплённой волчьим мехом кожаной куртке. В руках незнакомец держал карабин покрытый древними рунами. Он был один, против десятка вооружённых дружинников на двух броневиках, однако чужак не боялся и с дороги не уходил. Славомир наконец узнал тёмные волосы, голубые глаза и молодое лицо. Домовой понял почему этот безумец не собирается двигаться с места.
  
  - Если жизнь дорога, разворачивай...
  
  - Да ты умом тронулся, Славомир! - заголосили Тавриты на задних сидениях. - Иван велел сегодня же быть в Монастыре. Какой разворачивай?! Сейчас дадим очередь или просто размажем дикаря по дороге! Одного дурака испугался?
  
   Вместо ответа, Славомир открыл дверь и вышел прочь из машины.
  
  - Это Навь. Он нас не пропустит. Кто мне верит и кому жизнь дорога - вылезайте. Остальные: можете ехать и пробовать...
  
   Отряд посланный в Монастырь состоял из разных людей. В основном это были те, кто пришёл из Тавриты. Сейчас они смотрели на Домового с недоверием и закипающей злостью. Но те, кто явился из Дома, тут же вышли вслед за своим земляком. Караван покинуло всего только трое бойцов. Пахари из Аруча засомневались.
  
  - Сидеть на месте, - процедил Таврит, который остался в машине за старшего. Он смотрел на Славомира с холодной ухмылкой. - Навь, говоришь? Да ты просто трухлявый пёс, испугавшийся волка! Иван дал тебе шанс сделать всё по уму, искупить своё поражение, а ты снова от него отвернулся! Но я голову на одну плаху с тобой не положу, не рассчитывай...
  
  - Пусть Иван твой катится к крестианскому дьяволу! Если ад действительно существует, то черти этого выродка давно дожидаются, - мрачным голосом произнёс Домовой. Решившись последовать за бунтовщиком, из машин вышли пахари Аруча. Они остановились рядом со Славомиром, направив оружие на караван.
  
  - Паскужьи псы, это вам с рук не сойдет! - скрипнул зубами Таврит. Ударив шофёра в плечо, он гаркнул. - Вперёд, дави этого ублюдка! Нам давно пора быть в Монастыре...
  
   Двери машин захлопнулись, внедорожник двинулся по бревенчатому настилу. Пулемётчик попробовал дать короткую очередь, но колёса подскакивали на брёвнах, не давая нормально прицелиться.
  
  - Патроны береги! Они дороже тебя нынче стоят... - крикнул со своего сидения командир. - Либо он с пути нашего уберётся, либо мы его насмерть задавим!
  
  
   Пули прошили воздух возле Серко. Охотник даже не пошевелился. Чуть в стороне от него была подготовлена лёжка и если бы из машин начали прицельно стрелять, то он бы немедленно спрятался. Но на ходу, да по брёвнам, попасть в него могли только случайно. Серко крепче сжал оберег сделанный руками любящей матери - не попадут...
  
   Броневики уже вышли на середину моста. Ещё немного и урчащая техника докатилась бы до Навьего сына, но парень знал, что Тавриты никуда не доедут. Не зря он ещё до полудня возвращался назад в подземелья...
  
   Взяв небольшую подрывную машинку, Серко немедленно нажал на рычаг. Электрический ток побежал к детонатору на заряде пластита и тут же грянул каскад подготовленных взрывов. Огонь легко расшвырял тяжёлые брёвна моста, сбросив объятые пламенем внедорожники в холодную воду.
  
   Силу ударной волны Серко выдержал заслонившись рукой. Но как только последние щепки упали, он поднялся с земли во весь рост.
  
   На другом берегу стоял Славомир. Люди в ужасе пятились прочь от обломков моста, по которому только что собирались проехать. Чрез марево пламени они смотрели на подзенмника как на само воплощение дьявола. На лице Славомира отразилась многозначительная улыбка. Развернувшись, Домовой повёл дружинников обратно в западные города. Он никогда не вернётся больше к Ивану. Старый воин знал, что скоро у него появится хороший шанс отомстить.
  
   Со стороны Монастыря мчались всадники. Ополченцы яростно что-то кричали, потрясая оружием. Через минуту они будут рядом и за это время Серко мог успеть сделать много хороших выстрелов. Но сегодня крови больше не будет. Юноша поклялся себе, что эта охота станет последней...
  
  - Пора прощаться, - сказал он, зарычавшему Зверю. Волк перестал скалиться на крестианцев и затаился. - Я знаю, ты никуда не уйдёшь. Двоедушец до смерти с тобою повенчан. Но прошу тебя: не показывай ярости. Дай человеку прожить в своей стае. Каждый день ты пил горячую кровь и питался чужими страхами; ты скрывал свои силы, чтобы однажды одолеть двоедушца, но в борьбе позабыл, что мы братья. Ежели я забуду про Зверя, то стану слабее; ежели Зверь забудет меня, то мы вместе погибнем. Усни в этот раз без цепей, поладь со мной миром. Приходи токмо с кровью, когда не останется более выбора...
  
   Сказав Волку последнее слово, Серко одел на себя оберег. Материнское солнце согрело его и короткое лето на миг стало теплее. Зверь устал бороться с огнём, этот дух был так не похож на другие. Он не зарычал, не потребовал крови, а лишь тихо ушёл в темноту междумирья. Вторая душа скрылась внутри, решив дождаться того кровавого часа, когда охотник не сможет обойтись без неё или окажется слишком слаб, чтобы выковать новые цепи...
  
  
  *************
  
  
  - Зачем ты это сделал? - спросил Настоятель у пленника. Разбитые губы Серко растянулись в ухмылке. Он поднял на мужчину голубые глаза и оценивающе на него посмотрел. Нет, охотник в нём не ошибся...
  
   Серко позволил себя схватить и не сопротивлялся ударам. "Смагу" забрали, а его самого заперли где-то в Монастыре. Возможно, это была лишь обычная келья или просто холодная клеть, но выглядела она как темница. Толстые стены были способны выдержать любую осаду. Подумав об этом, Серко улыбнулся опять.
  
  - Что ты скалишься, волчье отродье? - вздохнул Настоятель. - Мост взорвал. Да не просто мост, а порушил договор наш с Тавритами. Неужто не знал? Неужели Навь лишь за тем рождена, чтобы гадить на жизнь честным людям?
  
  - Я не ошибся...
  
  - Что? - не понял мужчина.
  
  - Я не ошибся в тебе. Любой другой в твоём чине начал бы проповедовать, наставлять меня словами Единого Бога, а ты про него и не вспоминаешь. Твои люди веруют, а ты нет?
  
   Настоятель огляделся по сторонам, отошёл от Серко и плотнее прикрыл тяжёлую дверь темницы. Ничего хорошего взгляд главы Монастырской общины ему не обещал.
  
  - Я верую, Волк. Только вера сейчас обжигает. Паства в Монастыре живёт с чистыми помыслами и открыта для любых благих дел, а вот перед миром они беззащитны. Старый настоятель объединил христиан, привёл их в это место и помог пережить моровую эпоху. Он сделал многое, но не смог оградить своих людей от алчности иноверцев. Язычники убили его, а передо мной поставили выбор: либо я буду покладистей, либо они превратят христианское дело в руины и пепел. Но как ты можешь судить обо мне, Навий выродок? Ты же ничего не знаешь о том, что я делаю...
  
  - Могу. Ты воин, а я таких знаю. Не к мирной жизни и не к великому смирению ты приготовился, а к борьбе. Ты хочешь сохранить Монастырь: вырыл ров, стены вокруг укрепляешь, с оружием не расстаёшься...
  
  - Вот ты глазастый, - усмехнулся мужчина. - Но хоть не дурак, а всё равно на свете всего знать не можешь. Не хочу я войны и что есть сил её отстраняю. Ради веры нашей борюсь, чтобы не погибла она и продолжала гореть среди Зим. В холодах только вера спасает - это истинно так. Я сделаю всё, чтобы сохранить единственную обитель, но и заветов Господа никогда не нарушу. Долгие Зимы остервенили наш мир. Люди приходят к стенам Монастыря, ищут спасения: от жестокости прячутся, от варварства дикарей. В каждом человеке мы стараемся зажечь огонь веры, а от него и души ближних согреются. Христианство на том и стоит: один верующий словно свеча, а вместе мы - свет чистой истины. Кто готов крест нести, тех мы с радостью принимаем. Но не могу я позволить извергам, которые не имеют понятий о чести, пить нашу кровь...
  
  - Потому дочь старого настоятеля в жёны к Ивану послать собираешься! Поэтому Веру в полон к нему отдаешь! - зашипел от злости Серко.
  
   Настоятель задумчиво посмотрел на охотника.
  
  - Вот оно как... Значит, Волк подземный полюбил христианку?.. Я ей брака с Иваном совсем не желал, но нам нужно время, чтобы подготовиться к борьбе против Тавриты, и до той поры Ивана злить никак уж нельзя. Потому приходится отдать ему девушку - это жертва, но таких жертв уже было сделано много.
  
   Серко посмотрел на него исподлобья, однако тяжелый взгляд хозяина Монастыря не смутил. Мужчина прошёлся по комнате, заложив руки за спину.
  
  - Но что теперь говорить: ты испортил наш мир. Теперь Тавриты навалятся на христиан всеми силами. Благодушие скотоводов держалось на волоске, договор был так хрупок. Это ты виновен в тех бедах, которые обрушатся на Монастырь. Что прикажешь мне в таком случае с тобой делать?
  
   Настоятель давно терзался грядущей войной. Это было заметно по его усталому взгляду и по тому, как мрачнело лицо, когда он говорил о Красном Иване. Глава общины взвешивал все "за" и "против", искал возможность спасти христиан от мести Тавритов. В этой задумчивости он посмотрел на охотника как на товар.
  
  - Быть может удастся ещё оттянуть нападение? Предложить тебя Ивану в качестве откупа? Может быть тогда Таврит нас не тронет...
  
  - Слишком долго вы его терпенье испытывали. Ты може предложить ему сделку, но потом молись Единому Богу, чтобы Иван проявил добродетель... а можно сделать иначе, - многозначительно добавил Серко. Настоятель заинтересовался, даже нагнул к нему голову.
  
  - О чём это ты?
  
  - К тебе скоро заявятся люди из Китежа и предложат вместе продолжить войну против Тавритов. Их лазутчики видели, как погиб караван - это станет им в доказательство, что ваш союз с Тавритой разрушен. Так что мешает Монастырю заключить новый союз?
  
  - Союз Монастыря и язычников? - презрительно фыркнул мужчина. - Зачем мне менять одного ирода на другого? В западных городах нам тоже добра не желают. Я знаю, что они хотят разграбить нашу общину, потому как видят в христианстве угрозу. А ты не подумал, что я именно против язычников запада Монастырь укрепляю? Как только они прознают, что мы с Тавритами в ссоре, так сразу пойдут на нас приступом...
  
  - Вас разграбят, а потом будут ещё десять Зим с Тавритами воевать? Нет, в Китеже решат по-другому. Они точно придут: им нужен этот союз! Если вы согласитесь, Монастырь впервые силу получит, о которой раньше даже не думал. Крестианцев никто более трогать не станет, особенно когда ваши единоверцы в мелких общинах поднимутся. И не важно, что союз придётся заключать с языческим войском: от Ивана всем давно одни беды. Сможете мирно жить с западными городами, ежели сами войны не захотите.
  
  - Просчитал всё на десять шагов? А сам-то ты, чего ради стараешься? Зачем тебе влезать в наши распри? Неужто Навь вдруг стала такой сердобольной, что кинулась помогать в чужом горе?
  
   Серко заметил, что Настоятель колеблется и с жаром продолжил.
  
  - У тебя есть ещё одна причина сохранить мне жизнь и к Ивану не отсылать! За рекой лежат старые норы и скоро в них снова появится Навь. Остановить племя тебе не по силам и выкурить тоже: токмо людей потеряешь. Тебе нужен тот, кто сможет с подземным родом договориться... - Серко замолчал, но всё же решился добавить последний свой аргумент. - А ежели не договориться, так понадобится тот, кто знает, как с Навью бороться...
  
  - Ты хочешь род свой предать?
  
   Серко вздрогнул. Слова крестианца заставили его крепче сжать зубы.
  
  - Не дойдёт до такого...
  
   Настоятель снова задумался. Пройдясь в молчании по комнате, он остановился перед охотником.
  
  - Договор с Китежем и охрана от Нави? От такого предложения нелегко отказаться. Но что ты за все эти хлопоты хочешь?
  
   Серко сглотнул и сказал с вожделением.
  
  - Веру отдай за меня, благослови нас на брак! Я буду вам надёжной опорой, не подведу и никогда не отвернусь от пути нового света!
  
  - Брак с язычником? Да не с простым, а из тех, кто живет с жаждой крови? За Навь отдать христианку? - Настоятель долго испытал парня взглядом. - А богов тёмных отринешь? Откажешься от идолов и кумиров?
  
   Серко ответил не сразу. В памяти вспыхнула вся его жизнь: добрые советы отца и глаза строгой матери, рассказы старой ведуньи и улыбка смеющейся Влады. Он сделал последний шаг на этом пути, и теперь пришло время для новой дороги. Серко снова выбирал судьбу не разумом, но своим сердцем.
  
  - Спасай меня от воды крестианец. Пусть Единый Бог увидит наконец мою душу; пусть попробует сохранить хотя бы одну её половину...
  
  

Глава 13

  
  Первый снег
  
   Слишком душная ночь окутала Девятитраву чужими объятиями. Ведунья почувствовала под босыми ногами ковёр из холодного снега, а подняв взгляд к небесам, не увидела звёзд. Она оказалась в том месте, которое не предназначалось для живых душ. По левую руку темнел вход в убежище, по правую пылал синим пламенем охранный камень их рода; каждая руна на нём умоляла проклятым знаком Нужды - этот знак грозил бедой всему племени и беда пришла быстро.
  
   Сотрясая тяжёлой поступью белую землю, явился тот, кто лишь одним взглядом мог забрать души в загробное царство. Огромный старец повернул к ведунье длинноволосую голову с густыми бровями. Затаив дыханье, Девятитрава попятилась. Она услышала за подземным князем дрожащий от злой силы голос: призывное пение возносилось над огнём далёкого, чужого костра. Заросшая голова старика повернулась следом за женщиной; в густые брови гиганта тут же вонзились вилы из алого пламени. Хоровод теней пытался открыть очи своему повелителю. Дожидаться взгляда, который ввергнет её душу в вечную пустоту, ведунья не собиралась, и спешно зашептала обращение к своей покровительнице.
  
  Прекрасная Мара,
  
  Смерти Владычица,
  
  Невеста Страданий.
  
  Из обители Кощего,
  
  Из Мрака Чертогов,
  
  Не знаешь жалости,
  
  Пощады не ведаешь.
  
  Калинов Мост -
  
  Исхоженный путь,
  
  Тобою и свитою.
  
  Мановением перста,
  
  Указуешь ты,
  
  Смерти Дева,
  
  Мара Луноликая,
  
  На гиблых судьбою...
  
   Ужасный старик зарычал и тени удвоили усилия, пытаясь скорее приподнять ему веки. Но в руке Девятитравы уже лежал нож с рукоятью из чёрного дерева. Резанув лезвием по ладони, она очертила вокруг себя алый круг. Снег принял жертву и зашипел искрящимся паром. Туман вовремя спрятал женщину от смертоносного взгляда. Когда дым развеялся, ведунья смогла вырваться из пространства между мирами.
  
  ...Девятитрава открыла глаза, но даже проснувшись по-прежнему ощущала остатки леденящего ужаса. Разрезанная во сне ладонь оказалась цела, хотя кровь обильно текла из ноздрей. Стараясь не разбудить мужа, Светлана тихо встала с постели и поспешила отправиться в своё логово. В кострах Навьей Стражи мерно догорали поленья, не было слышно ни разговоров, ни шёпота; безветренная ночь замерла над убежищем Зимнего Волка. Но спокойствие и тишина были обманчивы. Девятитрава знала, что внутри коридоров уже бродят чёрные тени, наведённые чужим колдовством на мирно спавшие семьи.
  
  - Не одними ножами и ружьями Навь воюет друг с другом... Кого сумели ко мне подослать! Хорошо Его славят, поганые твари!.. - бормотала женщина, вытирая остатки крови с лица. Она разожгла огонь внутри скрытой в глубине убежища комнаты и старательно нацарапала на бетонном полу несколько грубых символов. Скоро и в Явьем мире появился очерченный круг, а следом за ним ещё два треугольника сошедшихся вместе - символ той, кто поднимет на защиту сородичей души праведных предков. Оставалось последнее...
  
   В логове всегда была приготовлена чаша, к которой никто не прикасался, кроме посвященных в тайный обряд. Но и эти мужчины держали язык за зубами. Всё, что требовалось от охотников - это вовремя отдать Девятитраве кровь необходимую для колдовства. Но перед тем, как сделать хотя бы глоток, она должна была преодостерчься.
  
   В памяти вспыхнули слова давно ушедшей из жизни наставницы - самой первой ведуньи Зимнего Волка.
  
  "Кровавое колдовство - страшная сила. Одними травами ты не защитишь своё племя. Ежели Навь с Навью враждует, то каждая капля заложенной в Волках яри должна послужить делу войны. Охотники часто толкуют мне, будто не стоило брать в ученицы девчонку с поверхности. Однако же я увидала в тебе предназначение, которое направит судьбу в нужное русло. Раз так уж сошлось, и ты станешь ведуньей, то перед колдовством всегда пей отвар, которому я тебя обучу. Не из прихоти, а из великой нужды. Никогда не пробуй кровь двоедушцев, коли не сварила до этого нужного зелья. Тебе предстоит долгая и сложная жизнь...".
  
   Не было времени готовить заветное средство: враг атаковал с неожиданной стороны и каждое мгновение приближало род к гибели. Обережный отвар имел силу лишь свежим, а от остывшего не было ни толку, ни пользы. Девятитрава ненавидела спешку в таком деле как колдовство, но выбора не оставалось.
  
   Поднеся чашу с кровью к губам, она прошептала:
  
  - Жаль, что я не от рождения Навь, а только стала ей поневоле. Прости меня за всё, Мишенька... разлука будет недолгой.
  
   Закрыв глаза, она осушила содержимое кубка до дна. Рука сжала атам, которым ведунья наяву полоснула ладонь. Тонкая алая струйка окропила символ матери Навьего племени.
  
  Прими же столь редкое,
  
  Прими драгоценное -
  
  Кровь живую, бурлящую,
  
  Кровь жизнью кипящую.
  
  Прими же Мара - Прекрасная,
  
  В жилы свои,
  
  Кровью холодной наполненные,
  
  Жизни напиток.
  
  Из жил смертного,
  
  Помоги человеку,
  
  За местью пришедшему!
  
  Помоги человеку,
  
  Покровительством мёртвых!
  
   Затаив дыхание, Девятитрава прислушалась. Беспокойный шёпот теней в коридорах убежища постепенно утих. Одержимые духи оставили логово по велению сильнейшей из Навьих господ. Теперь настало время для ответа чужой ворожее, которая осмелилась напустить зло на Зимних Волков.
  
   Девятитрава представила, как вдалеке, среди полузатопленных нор горит такой же костёр, и возле него совершает тёмный обряд ведунья из рода Виичей. Скорее всего женщина молода, но талантлива, как и любая, проявившая достаточно способностей для защиты своего племени. Это её голос Светлана слышала за спиной косматого старца, это по её воле одержимые тени искали путь к душам спящих охотников.
  
   Медленно, нараспев, Девятитрава заговорила:
  
  Пращуры отцы - родичи верные,
  
  Кровь рода взывает к вам,
  
  Требую отмщения по праву наследия!
  
  Заклинаю о мести для жизни рода,
  
  Прошу о смерти супостата заклятого!
  
  Поднимайтесь в гневе праведном,
  
  Поднимайтесь в злобе ярые,
  
  Поднимайтесь голодом жадные,
  
  Шагните на Мост Калиновый,
  
  Вступите на землю бренную,
  
  Явитесь за жизнью!
  
  Явитесь для смерти!
  
   Сказав это, она затаилась. Огонь костра всё так же пылал, потрескивая сухими поленьями. Казалось, будто ничего не произошло, но тут до слуха донёсся сдавленный крик, словно чью-то душу вырвали из мира живых и унесли в вечную пустоту. Крик тут же умолк, оставив на губах Девятитравы злую улыбку.
  
  - Соплячка, не знала ты, с кем силой решила померяться! Не прикоснёшься более к нам, не напакостишь. В Пекельном Царстве такие как ты очищаются вечность! - но радость от победы над чужой ворожеей продолжалась недолго: глотку Девятитравы наполнила кровь и ведунью стошнило багровыми сгустками. - Подписала я себе приговор... - вытерев губы, сказала она. - Но ничего, ещё должно остаться немного времени, чтобы завершить предначертанное и заглянуть в глаза будущего...
  
   В темноте коридоров раздались уверенные шаги. Через мгновение в логово вступила сама Мать-Волчица. Глаза Анюты сверкнули в огнях колдовского костра и остановились на Девятитраве.
  
  - Враги придут сегодня, - сквозь отяжелевшее дыхание сообщила ведунья. - Буди мужа, поднимай всех, кто сможет выйти на битву. Ещё засветло в лесу будет течь Навья кровь...
  
  
  
   Они пришли. Язычники из Китежа постучали в ворота Монастыря даже раньше, чем рассчитывал Настоятель. И посланцев запада приняли. Долго длилась беседа за закрытыми дверями внутренних келий. Особенно жаркие споры развернулись с жрецами из Кроды. Но многие часы спустя двери открылись и союз был подписан. Монастырь оказался на новом пути: Настоятель отринул помощь Тавритов, которая оборачивалась для христиан только полоном и вступил в договор с Китежем, Кродой и Чудью. Поклявшись уважать веру другого и не лить крови между собой, язычники и христиане смогли объединиться. Война против Тавритов должна была кончиться быстро. По слухам, Дом уже не был верен Ивану. Аруч, почувствовав за кем сила, изгнал от себя Тавритских дружинников. Новая война ждала Край. Она должна была заполыхать, как только пройдут холода Долгой Зимы. Ведь это короткое лето закончилось. За окнами Монастыря летел первый снег...
  
  
  
  - Верую в Единого Бога Отца, Вседержителя, Творца неба и земли, всего видимого и невидимого. И в Единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, рождённого от Отца прежде всех веков: Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рождённого, не сотворённого, одного существа с Отцом, Им же всё сотворено...
  
   Серко остановился, чтобы глубже вдохнуть запах воска наполняющий храм. Было тихо. Сказочно тихо для этого дня. Перед ним стоял священник облачённый в белое одеяние. Сам Серко был раздет до пояса. Прихожане старались не смотреть на старые шрамы, которые остались у него с прошлой жизни. Среди ран было много шрамов и от ножей...
  
  - Ради нас людей и ради нашего спасения сошедшего с небес, и принявшего плоть от Духа Святого и Марии Девы, и ставшего человеком. Распятого же за нас при Понтийском Пилате, и страдавшего, и погребённого. И воскресшего в третий день согласно Писаниям. И снова грядущего со славою, чтобы судить живых и мёртвых, - продолжил Серко. Он очень хотел обернуться, найти среди глаз собравшихся в храме людей изумрудный взгляд Веры. Девушка была где-то рядом: пришла сопроводить его на праведный путь. Охотник отдал бы всё, чтобы взять сейчас её за руку и крепко держать судьбу за тонкие пальцы...
  
  - Его же Царству не будет конца. И в Духа Святого, Господа, дающего жизнь, от Отца исходящего, с Отцом и Сыном сопокланяемого и прославляемого, говорившего через пророков. В единую святую, соборную и апостольскую Церковь. Признаю одно крещение для прощения грехов. Ожидаю воскресения мертвых, и жизни будущего века. Аминь...
  
   Он закончил. Прежде чем обряд продолжился, Серко всё же позволил себе обернуться. Увидев белый Верин платок и искреннюю улыбку, на сердце Навьего сына стало теплее. Он почти не различал голоса священника из-за стука собственной крови. Сколько раз пытался Серко услышать внутри себя Зверя. Двоедушец боялся, что тот вырвется, как только увидит золотые кресты и иконы. Охотнику даже думалось, что он будет биться в припадках, бросаться на людей, как и следовало одержимому. Но ничего такого не происходило. Серко исследовал каждый уголок души и не нашёл в ней присутствия Волка. Тот скрылся... быть может уже навсегда.
  
   Шальная мысль закралась в голову Навьего сына и язык коснулся заточенных с детства клыков... На самом дне его существа приподняло голову Нечто. Испугавшись, Серко не пустил себе крови. Он поклялся никогда больше не просить Зверя о силе и видение чужого присутствия моментально исчезло.
  
   Голову крещаемого с полагающимися молитвами трижды наклонили в купель. Обретя мир в душе, он старался думать лишь о новой дороге. У него было много времени, чтобы используя науку отца читать высланные Настоятелем книги. Эти тексты удивляли Серко, порой заставляли надолго задуматься, но в них было то, чего так не хватало охотнику рождённому в подземельях - надежда. Очень много надежды на свет в Явьем мире.
  
   Тело нового христианина укрыли белой рубашкой, а на шею одели крест вырезанный из металла. Не у многих были такие кресты. Юноша предпочёл бы носить на груди простой крестик из дерева, как все люди в общине. Прикоснувшись рукой к новому "оберегу", он почувствовал, как колет от робости пальцы. Нежданный порыв ветра ударил по окнам собора. Стекло дрогнуло, заставив Сергея поднять голову к сводам. Снаружи летели хлопья первого снега и от этого глаза человека наполнили слёзы. Он до боли в ладони сжал новый крест...
  
  
  
  - Что с тобою, Анюта? Ты плачешь? - заглянув под капюшон жены, спросил муж Волчицы. Её рассеянный взгляд блуждал среди белой метели.
  
  - Не знаю... не ведаю... Сердце вдруг больно сжало. Хочется выть, точно у меня что-то отняли. Бежать за снег, рваться, пока не собью ноги в кровь... С детьми нашими что-то случилось!..
  
  - Беда? - насторожился Олег.
  
  - Я не знаю! Не чувствую одного из них более! - Анюта неожиданно пошатнулась, но скиталец успел подхватить её под руку. Другие охотники ничего не заметили.
  
  - Соберись, такого просто не может быть! Серко с Владой друг для друга опора и не дадут себе сгинуть. Выстоим сегодня, а следом и наши дети вернутся!
  
  - Гадания мне говорили о страшном: руны рвали одного прочь из нашего рода, - с затуманенным взглядом вспоминала Анюта.
  
  - Руны? И что?! Они говорили, что ты можешь умереть у ярила. Но ты уцелела, мы встретились и жизнь продолжалась - твои гадания не всегда бывают правдивы. Страшась неизвестности, ты хватаешься за Веды как за спасение.
  
   Анюта через силу смогла улыбнуться и ласково провела рукой по лицу мужа. Рядом со скитальцем утихала любая боль и беды становились чуточку меньше. Но внезапно охотница насторожилась.
  
   В лесу слышался только гул холодного ветра, который гнал метель прочь от логова и не давал запахам развеяться в чаще - сам Стрибог стоял этим утром за охотников Зимнего Волка. Анюта быстро шепнула слова благодарности предку и приготовилась.
  
   Племя собрало три сотни мужчин - всех, кто смог взять в руки оружие. Но из этих трёх сотен было всего лишь с десяток обладающих скрытой силой охотников. Десять двоедушцев стояли плечом к плечу со Старшей Волчицей. Другие воины - мальчишки никогда не принимавшие в свою душу Зверя, рождённые среди стен убежища в более поздние годы. Молодняк рвался в бой, но юнцы были гораздо слабее матёрых Волков.
  
   Внутри логова остались только весты и неразумные дети. Анюта вывела мужчин на войну, приказав женщинам запереть люк в убежище, хоть такая преграда ненадолго остановит алчное вожделение захватчиков. Если Зимний Волк проиграет, племя безжалостно вырежут до последней чернушки. Анюта надеялась, что матерям не придётся использовать последний дар оставленный на случай возможного поражения: ядовитый отвар не позволит вестам отдать свои семьи на растерзание.
  
   Чужаки были отмечены знаком Вия и поклонялись одному из тёмных Навьих Богов. Вий очень долго княжил в подземном царстве усопших, но Марена сильнее него - Анюта была абсолютно уверена в этом.
  
   Лес замер в утренней тишине, но Первая охотница чувствовала - враги были здесь...
  
  - Идут... - облачком пара выдохнула Мать-Волчица. Её острые глаза заметили тени. Виичи крались между деревьев, используя снежную пелену как прикрытие. Чужаки хотели захватить Тепло Зимнего Волка, отнять обжитую землю, испортить их чистую кровь. Род хотел вырезать род, и это должно было случиться сегодня.
  
   В этот час Анюта жалела лишь об одном: "Пера" не было рядом. Вместо этого в руках у Волчицы покоилась другая винтовка с двумя патронами в магазине. У остальных бойцов в лучшем случае было по полрожка к автомату. Боеприпасов найденных в перемётной норе оказалось немного и стрельба выйдет очень короткой. Настоящая драка случиться в тот миг, когда враг подойдёт на расстояние удара: судьба засверкает сегодня на острие боевого ножа.
  
  - Видят нас? - вполголоса осведомился скиталец.
  
   Не ответив, Анюта прицелилась. Губы зашептали славление Громовержцу, в надежде на то, что он услышит призыв и без рун. На любой охоте первый выстрел принадлежал Старшей Волчице. Поймав на мушку ближайшую тень, Анюта медленно нажала на спуск.
  
   Хлопок и отдача. Враг вскинул руки, выронив готовый к стрельбе автомат. Тут же засада грянула десятками залпов. Эта схватка сильно отличалась от прошлого ночного сражения: стояло светлое утро и лишь плотная завеса снега мешала прицелиться. Но самое главное - род Анюты был готов к новой битве. Теперь уже поклонники Вия кричали и падали замертво, неся потери от внезапного нападения.
  
   Снова вскинув винтовку, Волчица увидела в прицеле мальчишку. Захватчики послали в бой молодняк, хотя знали, чем их здесь встретят. Он был на мушке и Анюта не стала щадить: не сегодня, не в день решающей битвы. После этого залпы огнестрельного оружия смолкли. Последние гильзы упали на снег, растопив себе место среди мертвенно-белого пуха. В лес хотела прокрасться прежняя тишина, но её отпугнули крики раненых и недобитых. Подстреленные звали на помощь сородичей, что ещё не показывались из-за пелены снежной бури... И те явились на бой. С жутким криком сотни мужчин бросились на род Зимнего Волка.
  
   Не скрываясь, не прячась, Виичи атаковали в открытую. Чужаки догадались, что у защитников логова уже не осталось патронов. Настало время ножей.
  
   Язык ранил себя о клыки. Анюта знала, что даже родичи не имевшие внутри Волка сделают тоже самое. Но для неё кровь подарит нечто большее, чем пустую уверенность. Зимний Волк поднялся во весь рост и оскалил могучие зубы. На своих врагов нёсся с криком уже не человек, а жуткая Звериная сила. Враги как будто узнали её; в ужасе многие отпрянули прочь, боевой запал Виичей тут же угас. Но были и те, кто желал померяться силой с Анютой.
  
   Первый удар ножа грозил попасть ей под ребра. Увернувшись, Волчица полоснула врага по лицу, но не рассчитала движения и почти раскроила противнику череп. Гарда застряла в осколках костей, пришлось бросить клинок в первом трупе. Не успел новый враг подскочить достаточно близко, как получил в своё горло метко брошенный нож - расставаясь с одним, Навь доставала другой; мать всегда учила Владу носить с собой много. Кровавая схватка закрутилась в вихре перекошенных лиц. Железо, зубы, меха, вспоротая кожа и глубокие раны - всё слилось в размытой картине сражения. С каждым ударом Зимний Волк набирал силу. Анюте казалось, что ножи теперь и вовсе не требуются, что можно зверем наброситься на врагов и рвать их зубами на части. Но она держалась за оружие, как за единственное спасенье: только нагретая в руках рукоять позволяла чувствовать себя человеком, а не обезумевшим духом.
  
   Куртку Анюты залила кровь. Глаза не успевали следить за тем, как падают кричащие люди. Несколько раз охотницу саму валили на землю; чужаки накидывались толпой, стараясь скорее прикончить её, но всякий раз она находила способ подняться и снова дарила Марене свежие жертвы. Рядом бились самые опытные воины из племени, но на ногах осталось стоять лишь четверо двоедушцев. Остальные полегли в сече, хотя оставили за собой след из десятков убитых. Молодняк ещё дрался; Анюта видела Сивера, кромсающего топорами очередного врага. Темноволосый юноша повёл остальных парней в бой, стараясь не дать чужакам слишком сильно наседать на Волчицу.
  
   Это позволило на мгновение перевести дух. В водовороте сражения Анюта отыскала глазами Олега. Муж всегда дрался хуже охотников: он не был двоедушцем и не воспитывался в Навьих стаях. Олега заставляли биться не злость или преданность роду, скиталец сражался за гораздо более светлые чувства, которые навсегда привязали его судьбу к девушке из подземного мира.
  
   Неожиданно из толпы чужаков показалось несколько крупных мужчин - это были Старшие воины из племени Вия. Они пришли только за ней, как будто специально разыскали в бою Навь с духом Зимнего Волка. Зверь почувствовал достойного драки противника и ощетинил серебристую шкуру. Осталось всего два ножа... но ей хватит!
  
   В руках одного силача был топор, которым он сходу попытался рубануть Анюту вдоль тела. Охотница увернулась, но тут же попала под выпад второго: нож резанул по руке, однако не успел погрузиться достаточно глубоко. Ответом послужил пинок ногой под колено и удар клинком сверху. Заскулив, противник попытался выдернуть лезвие из ключицы, но быстро провернув рукоять, Анюта сама вырвала нож вместе с плотью. Убийство врага обладавшего силой ещё больше разъярило душу Зимнего Волка. Перед взглядом поплыла алая пелена, лицо Старшей побелело, в голубых глазах полыхнули искры Навьего пламени.
  
   Враг широко размахнулся обухом топора: могучим ударом он хотел сломать кости Анюты, но она оказалась хитрее. Отскочив за дерево, Волчица сделала ложный выпад; Виич дёрнулся, отвлёкся и именно в этот момент она пробила его защиту. С треском проломив рёбра, острие клинка достигло живого сердца. Будто налетев на незримую стену, силач остановился, опустил топор и начал медленно оседать. В его груди остались последние два ножа - Анюта не смогла удержать рукояти с надписью "Счастье" в скользких от крови ладонях...
  
   Но Волк торжествовал! Ещё один сильный противник лежал перед ним на земле, а сам Зверь был по-прежнему в битве!
  
   Третий воин был даже больше, чем два предыдущие. Как и сородичи, он использовал грубую силу и натиск, но главным его преимуществом стала внезапность. Выскочив из гущи сражения, силач врезался плечом прямо в Старшую. Удар свалил охотницу с ног и огромные кулаки тут же замолотили по телу. Но Анюта уже не могла ощущать боль: она не чувствовала в своей ладони ножа... Ничего не осталось, кроме неутолимой жажды убийства.
  
   Захрипев, захватчик попытался оторвать от себя неожиданно вскочившую Навь. Жадно урча, та кромсала горло воина клыками. Зубы стремились вырвать кадык, Анюта вцепилась в Виича, заглатывая лишние куски окровавленной плоти.
  
   Противник был обречён, но внезапно его голова взорвалась осколками черепа. Навь не успела забрать жизнь врага и насытиться.
  
   Олег стрелял наверняка. Выпуская последнюю пулю из автомата, он был уверен, что тем самым спасает Анюту от гибели. Но из-под грузно упавшего тела Виича выползла уже не она - лицо белое, как полотно, остекленевшие голубые глаза и покрытая кровью одежда. В этом существе нельзя было узнать человека. Перед скитальцем медленно поднялось на ноги истинное воплощение Навьего духа - безжалостный зверь, способный одолеть саму Зиму.
  
   Перекосив рот в диком крике, Анюта бросилась на Олежку; тот попытался заслониться своим автоматом, но Навь тут же повалила скитальца на землю. Пальцы впились в горло ещё недавно любимого для неё человека. Она желала лишь одного: рвать на куски, убивать каждого, кто попадётся на глаза озверевшему духу.
  
  - Анюта! - сквозь боль крикнул Олег. - Очнись, Анюта!
  
   Но мольбы были тщетны: Навь не могла их услышать. Зверь опьянел от излишка выпитой крови и полностью воплотился в мир Яви. Для него всё погрузилось в багровую бездну и теперь любой встреченный человек стал врагом.
  
   Неожиданный удар со стороны отбросил озверевшую убийцу с Олега - у старого скитальца хватило сил в последний раз защитить своего сына. Михаил еле стоял на ногах, был ранен в схватке, но сумел подоспеть вовремя.
  
  - Прочь, подземное отродье! Оставь его наконец-то в покое!
  
   Старик потрясал тяжёлой дубиной, но больше у него ничего не имелось. Такое оружие не могло остановить рассвирепевшую Навь. Она вскочила быстрее, чем можно было представить, но неожиданно в лесу грянул взрыв.
  
   Гранаты полетели в тыл к поклонникам Вия. Вслед за этим раздались выстрелы знакомой винтовки. Хлёсткие залпы валили одного врага племени за другим.
  
  - Перуне! Вми призывающей Тя, Славен и Триславен буди! Меч своей Силы на врази яви! - чуть ли не кричала Влада, нажимая на спуск. "Пера" стреляла не останавливаясь, магазин опустел моментально. Ловким движением молодая Волчица вставила новый. Здесь не останется ни одного врага её рода!
  
   Получив удар в спину, чужаки растерялись. Погибая от метких выстрелов и ударов ножей, Виичи бросились в заросли.
  
  - Пятнадцать, - шептала Влада, спуская курок. На той стороне прицела за грудь схватился подстреленный враг.
  
  - Шестнадцать, - голова бегущего Виича взорвалась ошмётками крови.
  
  - Семнадцать, - чужак рухнул замертво, не успев нанести удар в тело поверженного наземь сородича.
  
   Влада ловит в сетке прицела окровавленную тварь, бегущую прямо к отцу.
  
  - Восемнадцать...
  
   Последняя гильза тихо падает в снег.
  
  
  
  - Дыши! Дыши! Просто дыши и смотри на меня!
  
   Рука скользкая от крови сжимает пальцы Анюты. Изогнувшись, Волчица кричит и судорожно пытается зажать рану в груди. Её взгляд по-прежнему полон безумия, но от страшной боли с каждым мгновением светлеет.
  
  - Смотри мне в глаза, Анюта! Не смей закрывать их! - чуть ли не рыдая, причитает Олег. Перед взглядом Волчицы вертится мир. Она больше не чувствует Зверя, его дурманящей силы, не ощущает в теле тепла. Только боль.
  
  - Нет! - слышится истошный вопль подбегающей Влады. Она падает на колени перед раненой матерью. Рука Анюты лихорадочно проводит по лицу дочери, оставляя на ней след из размазанной крови. Губы искривляются, пытаются что-то шептать.
  
  - Я не хотела! Не хотела! - бормочет в отчаянье девушка. Она отбрасывает "Пера" прочь, словно сама винтовка сейчас пылает огнём.
  
  - Не умирай, ты не можешь! Уже столько раз ты была на краю и сейчас не погибнешь! - отчаянно шепчет скиталец, разглаживая русые волосы. - Дыши, только дыши!
  
  - Олеж... Олежка, - сквозь кровь в горле хрипит Мать-Волчица. Она крепче сжимает руку любимого мужа. - Где... Серёжа?.. Жив?
  
   Никто ей не отвечает. Повернув голову, она смотрит на Владу. Дочь уже не вытирает слёз, они безудержно катятся по щекам. От лица Анюты отливает кровь, глаза останавливаются на ней.
  
  - Зачем же ты...
  
   Слова замирают. Дыхание больше не вырывается из пробитой груди.
  
  
  
   Холод. Он вырывает жизнь налету - прямо из тепла последнего вздоха. Грудь толчками вздымается под грубой рубашкой, глаза не видят ничего кроме снега. Густые хлопья летят с небес, укрывая мир белым пологом. Упав на лицо, снег тает, роняя единственную слезу о погибающей жизни. Медленное сердце не может согреть тела девушки. Она замерзает.
  
   Дух должен прийти - так было завещано. Его появления она не увидела, лишь почувствовала. Из последних сил подняв голову, Анюта взглянула на Зверя. Волк пришёл. Он смотрит на неё голубыми глазами. По морде вьётся узор из синего пламени, шкура сверкает серебром и хранит в себе могучую силу. Волк выше девушки - почти до половины ярила. Зверь подходит вплотную, беззвучно ступая по снегу. Он не сводит взгляда с привязанного к столбу человека. Анюта тоже не отвела глаз. Она ждала этот дух в последний час своей жизни. Её руки связаны, но она не боится. Склонив голову, Зимний Волк выпускает из ноздрей облако белого пара. Выдох Зверя сливается с предсмертным дыханием Анюты. Внутри ненадолго вспыхивает жаркое пламя и она погружается в темноту...
  
   Рядом вновь хрустит снег. Человек суетится у жертв, сгребая оставленные требы в дорожную сумку. Анюта пытается позвать его, но из груди вырывается только несвязанный стон. Дыхание почти остановилось. Волк приготовился к последней битве за солнце: затаился в душе, став её второй половиной. Взгляд затуманен и не видит того, кто неожиданно подаёт молодой голос - лишь размытый силуэт на краю нечёткого зрения. Сердце медленно замирает.
  
  - Отец, развяжи её...
  
  
  
   Дрогнувшей рукой, Олег закрывает застывшие голубые глаза. Анюты больше нет. Матери-Волчицы не стало. Схватившись за голову, Влада сидит рядом с отцом. Её губы тихо шепчут слова раскаянья.
  
  - Я не узнала её, не узнала...
  
  - Я верю, дочка, - кивает Олег. Скитальца душат слёзы, но он держится изо всех сил. Пусть слёзы подождут того часа, когда он сможет себе их позволить.
  
  - Где твой брат? Почему вы вернулись так поздно?
  
  - Лишь на день задержались... Нет, на одну ночь, - судорожно вздыхает молодая Волчица.
  
  - Где Серёжа?! Она хотела знать это! - рычит Олег, до боли сжимая зубы. Влада вздрогнула и с испугом на него посмотрела. Отец еле держался.
  
  - Остался у крестианцев. Принял крест...
  
   Олег поражённо застыл, но ничего не сказал. Вокруг начало собираться племя Зимнего Волка - много раненых, окровавленных, в разорванной и пробитой одежде. Мужчины до сих пор сжимали в руках ножи, топоры и опустевшие ружья. Из старых охотников почти никого не осталось - только двое. Они мрачно смотрят на тело убитой Волчицы. Влада взяла себя в руки и стала такой же суровой, как и каждый оказавшийся рядом сородич. Поднимаясь на ноги, она больше не плакала.
  
  - Достойная смерть, для той, кто была рождена без всякого имени, - Девятитрава выходит вперёд и склоняется над телом Анюты. - Сегодня погибло много славных охотников. Род утраты понёс, которые восполнит нескоро. Но смерть Старшей, а главное её жизнь, будут помнить всегда: она останется в Прави, рядом с самими славными предками. Мать-Волчица будет беречь род и дальше: поддерживать каждого, кто обратится к ней с голосом Совести.
  
   Старая ведунья подняла взгляд на Владу. Сжимая кулаки, дочь Первой охотницы ответила ей холодом голубых глаз. Девятитрава чуть улыбнулась своей ученице. Обернувшись к собравшимся, женщина громко сказала:
  
  - На закате нам нужно отдать почести всем, кто погиб защищая свой род. Но пламя кроды для Матери-Волчицы должно взвиться до самого неба! Племя послужит ей в последний раз. Подготовьтесь...
  
  
  
   В Навьих песнях всегда слышится суровая грусть и тоска. Подземные охотники пели, возлагая к телу Анюты свои подношения. Волчица покоилась на высоком срубе набитом изнутри сухим хворостом. Рядом лежали птичьи крылья, аккуратно разложенные ведуньей: лёгкость птицы вознесёт достойную дочь племени к самой Прави.
  
   Костёр готовили на закате. Багряный диск уже почти опустился, как будто приглашая душу уйти за собой в тёмный мир. Влада стояла рядом с отцом и молча сжимала в руках "раненую" винтовку - оружие, которое одним выстрелом завершило судьбу её матери.
  
   Заметив блеск в глазах девушки, отец предупредил:
  
  - Не надо. Не клади "Пера" на костёр. Анюта отдала тебе это оружие, чтобы винтовка продолжала служить Навьему роду. У неё и так будет всё, что только понадобится, а "Пера" ещё пригодится Зимним Волкам в Явьем мире.
  
  - Моей вине нет оправданья, - бесцветным голосом ответила дочь. - Вот моя плата за нарушенье заветов...
  
   Олег внимательно взглянул на неё, но промолчал. В глазах скитальца застыли воспоминания. Он с болью в сердце смотрел, как старая ведунья разжигает огонь. Погребальный костёр занялся очень быстро и языки пламени ненадолго отогнали снегопад Долгой Зимы. Огонь кроды с жаром вознёсся к пологу серой хмари, скрывая от глаз закутанное в белую ткань тело Анюты.
  
  - Кто поведёт нас дальше? Куда мы отправимся? - грубо сказал один из охотников. Влада тут же со злостью оскалилась на него.
  
  - Без Стравы и Тризны задаёшь такие вопросы?!
  
  - Род должен выжить, а я за проклятой не пойду...
  
   Повисло молчание. Олег понял, что многие охотники думают также. Они видели причину всех бед только в его семье. Эта война могла пройти легче, если бы в племени было достаточно двоедушцев... Отец встал ближе к дочери, но, казалась, что сейчас она сама стала твёрже чем камень.
  
  - С проклятыми надо расстаться, - уверенно продолжил охотник. - Вы погубите нас! Вы уже оставили племя без звериной души!
  
  - Мы спасём вас! - процедила Влада, даже не шелохнувшись. - Мы нашли Тепло, к которому успеем добраться до сильных морозов...
  
  - Оно тоже проклято? - дерзнул оборвать её бунтовщик. Рука Влады метнулась к ножу, но в их сторону уже спешила Девятитрава. Словно радуясь появлению ведуньи, охотник обратился и к ней. - Ты вела нас однажды. Мы готовы отринуть семью с духом Зимнего Волка. Род вновь подчинится тебе, как бывало и раньше: перед эпохой великого мора. Коли есьм Тепло, так ты нас туда отведёшь...
  
  - Нет, - спокойно, но твёрдо ответила женщина. - Не гоже судить о проклятиях тем, кто дороги судеб не знает; тем, кто не распутывал нитей Мокоши и не вязал наузы с Долей...
  
   Охотник бросил рассерженный взгляд в сторону Влады. Девятитрава подошла ближе к своей ученице и поддержала её.
  
  - Я никогда бы не доверила племя проклятой. Но над Владой нет больше проклятия! Я вижу это ясно, как днём. Вижу гораздо больше, чем любой из вас може даже представить! Лишь дочь Старшей Волчицы способна привести нас к величию: её путь отмечен кровью. Навь снова станет такой, какой была до прихода в убежище... И даже ещё более сильной.
  
  - Мы вернёмся в норы, - подтвердила слова наставницы девушка. - Мы начнём жить по укладу там, где положено Нави.
  
   Племя медленно отступило от взбунтовавшегося охотника. Они решили довериться Владе: род принял её, как новую Старшую. Олег смог вздохнуть с облегчением, а бунтовщик затравлено оглянулся.
  
   Влада подошла ближе к нему, сверила воина взглядом и безжалостно прошипела.
  
  - Я вижу в тебе... Нужду.
  
   Мужчину тут же схватили и с криками уволокли прочь. Недовольный проиграл брошенный вызов, даже не успев прикоснуться к клинку.
  
  - Кто ещё жаждет пустить кровь главе рода? - громогласно спросила Девятитрава. - Судьба выбрала Владу и ей вести наше племя! Но право спорить с судьбой есть у любого из вас... Кто ещё попытается?!
  
   Никто не решился. Кивнув, старая ведунья встала по левую руку от ученицы. Влада медленно выдохнула и впервые заговорила как Старшая Навьего рода.
  
  - Я хочу, чтобы на пепле Матери-Волчицы был насыпан курган. На вершине того кургана пусть бдын поставят; на том столбе я своей рукой напишу верные руны. Это место станет священным для племени... И никто не посмеет поселиться в нашем брошенном логове. Взорвите его. Взорвите так, чтоб следа не осталось...
  
  
  
   Она вернулась в свою комнату в последний раз. Собирая вещи, Влада почувствовала, что на её плечи наваливается неимоверная тяжесть. Как мать могла вести целое племя и как справлялась? От мысли о Старшей Волчице на глазах дочери появились горячие слёзы. Надо было спешить: морозы будут суровыми и они придут быстро. Но, оказавшись в пустых коридорах убежища, Влада невольно остановилась. Рядом был жилой блок Серко. Ступив на порог его комнаты, девушка и тут задержалась: всё было знакомо, всё напоминало о брате. Сестра прикоснулась ладонью к ножу, который лежал на столе засыпанном стружками. Именно здесь Серко вырезал первые руны на своём карабине.
  
  "Как назовёшь?"
  
  "Ещё не знаю. Не заслужил".
  
   На тумбочке возле кровати остались переплетённые кожей клинки. Отец вернул их, как вечное напоминание сыну о коварстве незримого зла.
  
  "Приласкала тебя та русалка?".
  
  "В Лобастах ласки не много...".
  
   Старые слова из разговоров, которые давно развеялись дымом. Позади Влады послышались приближающиеся шаги. Следом за ней в жилой блок вошёл хмурый отец. Олег давно хотел расспросить дочь обо всём, что случилось в дороге, и первый же его вопрос заставил Владу занервничать.
  
  - Почему Сергей остался у крестианцев?
  
  - Мы встретили их недалеко от нашего логова - семья из трёх человек. Поначалу они назвались скитальцами, но мы почуяли кривду. Крестианцы знали места, куда мы направляемся, хотя сами там никогда не бывали. Пришлось взять их с собой, как заложников. Вместе мы прошли по отметкам на карте и во время пути Серко влюбился в крестианскую девку. Ради неё он и предал наш род...
  
  - Он предал племя ради любви?
  
   Дочь кивнула, но отец догадался, что она пытается что-то скрыть. Олег знал своих детей и знал, как сильно Серко был привязан к семье. Что-то не ладилось в рассказе Волчицы.
  
  - Влада, не ври мне...
  
  - Скажи ему правду, - голос ведуньи прозвучал неожиданно. Женщина с самого начала слышала весь разговор и явилась из темноты коридоров, чтобы в сложный час откровений поддержать свою внучку. - Он должен знать, иначе всю жизнь будет подозревать тебя в том, чего ты не совершала. Додумается ещё, что ты сама бросила брата.
  
  - Я совершила преступление, гораздо более худшее... - не смея поднять глаз, проговорила наследница.
  
  - Так ответь за него перед предками. Раз взялась вести род, то будь хотя бы честна перед щуром, - не отступала ведунья. Олег насторожился. В голове скитальца вихрем пролетели догадки о том, что случилось с детьми. Но то, что пришлось услышать в итоге, не могло ему даже привидеться в страшном сне.
  
  - Я была с Серко, как женщина бывает с мужчиной...
  
   Внутри Олега всё замерло. Он не поверил услышанному.
  
  - Что?!
  
  - Дабы отринуть проклятье и построить свою судьбу заново, я провела ночь с родным братом. Лишь Серко уцелел, выполняя залоги Одинокой Волчицы. Несколько Зим я его незаметно испытывала и опять сделала это во время поисков нового дома. Для себя давно всё решила, но Серко... он сделал это не по собственной воле.
  
   Отец понял к чему клонит Влада и метнул злобный взгляд на Девятитраву.
  
  - Это твоя наука! Вот почему Серёжа к нам не вернулся: он не вынес вашего колдовства!
  
   Мать Олега надменно приподняла голову.
  
  - Серко виновен не меньше. Колдовство силой вынимает из души то, что и прежде было заложено. Даже братская любовь может стать чем-то большим, значит внутри чем-то большим она и была. Особенно если две части Зимнего Волка хотят объединиться.
  
  - Для чего объединиться?!
  
   Рука Влады невольно легла на ещё плоский живот. Перед глазами девушки встал образ Черного Зверя.
  
  - Я...
  
  - Ты понесла от Серко?! - отшатнулся отец. - Что же вы делайте? Зачем?!
  
   Глаза Влады вдруг наполнились холодом, а на губах заиграла улыбка. Олег заметил во взгляде дочери то, что прежде видел в самые страшные минуты Анютиной ярости.
  
  - Для всего есть своя плата, и род будет платить, дабы не отпустить от себя Зимнего Волка. Душа Зверя сольётся во мне воедино, согреется в моём чреве, и пусть Явь готовиться к появлению новой силы. Этот мир увидит огонь, стужу и тьму...
  
  - С меня хватит, - отрезал Олег. - Я действительно любил Навь всей душой, но только одну из целого рода! В ней было больше света, чем во всех вас вместе взятых! Она стремилась к добру, даже когда Зверь хватал клыками за горло... Но теперь - конечно. Я больше в племени не останусь. К своим норам вы отправитесь без меня!
  
  - Откажешься от своей дочери и от матери престарелой? - бесцветным голосом спросила Девятитрава.
  
  - И от внука рождённого при помощи кровосмешения откажусь! Лучше жить скитальцем на обледенелой дороге, чем видеть во что вы превратились!
  
  - Мы всегда были такими, - улыбнулась Волчица. - Не уходи, отец, ты будешь нам нужен...
  
  - Будь проклят весь ваш Навий род! - прокричал в гневе скиталец. Он выскочил прочь из комнаты, но его дочь уже не боялась остаться одна. Нежно поглаживая ладонями по животу, Влада счастливо улыбалась. Никогда больше... Никогда в своей жизни... Никогда больше она не будет одна.
  
  
  
   День полный света, день полный радости для сердца Сергея. Он стоял в храме рядом с любимой. Многое пришлось отринуть, многим пришлось пожертвовать ради этого дня. Он знал, что Вера любит его. Даже в Звере она со всей чистотой увидела человека. Хоть многие в Монастыре были против, но Настоятель смог убедить людей в искренности нового христианина. Сам Сергей тоже верил, что искренен до конца. Священник нараспев говорил торжественные молитвы, признавая святость этого брака. В руках у Сергея горела свеча. Он бросил быстрый взгляд на такой же огонёк в пальцах Веры, заметив, что её свеча почему-то горела гораздо быстрее. Крестианка улыбнулась своему жениху и робко опустила глаза.
  
   Священник взял в руки кольцо и громогласно на весь Храм объявил:
  
  - Обручается раб Божий Сергей, рабе Божией Вере.
  
   Пальцы Серко дрогнули, чуть не выронив свечу на пол. Вера испуганно посмотрела на суженого.
  
  - Что с тобой, Серёжа?
  
  "Мои Боги рабой меня не считают", - вспомнил он слова Влады. Образ сестры заклятием ворвался в память и душу.
  
  - Ничего. Немного ослаб от волнения... - неуверенно улыбнулся Сергей. Вера успокоилась и обручение продолжилось своим чередом.
  
   Свадебные гуляния были непривычно тихими для христианской общины. Немногие пришли на праздник к новой семье: только самые близкие друзья и соседи. Но и те смотрели на Сергея насторожившись, хотя старались примириться с его тёмным прошлым. Егорка окреп после болезни. Когда гости начали расходиться, мальчика забрала с собой добрая соседская женщина. Молодые остались вдвоём.
  
   Волнуясь, Вера переоделась в сорочку из тонкого льна и легла под одеяло. Глаза крестианки чуть блестели в свете жестяного светильника. Она внимательно следила за мужем, пока тот не лёг рядом.
  
  - Трудно нам будет, Серёжа... не сразу люди нас примут.
  
  - Пока у меня есть ты, ничего дурного не произойдет. Мы построим счастливую семью взамен двух разрушенных. Настоятель к себе завтра позвал, хочет дать дела в исполнение... Он стал доверять мне, а значит всё выйдет на лад.
  
  - Боишься, что Навь появится возле Монастыря? Ведь они придут в наши земли...
  
  - Нет... Не боюсь. Ничего не боюсь. И тебя смогу защитить и Егорку... и детей наших, что родятся от чистой любви. Клянусь тебе в этом до последнего вздоха...
  
   Прижавшись ближе к супруге, Сергей поднял с её бедер сорочку. Вера затаила дыхание, когда впервые испытала столь нежные прикосновения. Ей было стыдно за то, как она думает сейчас о своём муже. Крестианка гнала прочь из головы эти странные мысли, но те возвращались к ней снова и снова.
  
  "Ведь боюсь я его! Боюсь, но любить буду до смерти! Прости меня, Господи, за выбранный путь!"
  
  
  
   Ночь полная тьмы, ночь полная страха. Ему впервые снились волки, которые не были больше друзьями. Сергей бежал от них прочь. Дикая стая с воем гналась по пятам и преследовала его неотступно. Чёрная шерсть, огромный рост и дикая ярость - не просто хищные звери, а хозяева междумирья. Глубокий снег для волков - не преграда, а для человека - страшная гибель. Утопая по колено в сугробах, Сергей бежал сквозь метель. Он выскочил из дома в одной нательной рубашке. Рука метнулась к своему оберегу, но вместо него висел крест. Все слова новой веры вылетели из головы, остался лишь страх. Он отринул попытки молиться и вспомнил светлый образ любимой: её улыбку на свадьбе и счастливое лицо маленького Егорки - только это помогло отогнать тени прочь, и тогда Сергей понял, что вовсе не спит.
  
   Была не ночь, а раннее утро. Небо просветлело, мороз больно впился в почти обнажённое тело. Летел снег, Сергей действительно стоял по колено в сугробах. В беспамятстве он ушёл далеко от Монастыря и очнулся лишь на берегу незамёрзшей реки. Серая лента спокойно несла перед ним свои студёные воды. На другом берегу стоял человек...
  
   Влада смотрела на Серко сквозь метель. Она привела Навий род и захотела ещё раз встретиться с братом. Это её кошмары гнали юношу прочь от дома. Сестра стала сильна, а он не мог понять, откуда в ней эта сила. Белая Волчица хотела ещё раз увидеть Серко, пока они были похожи.
  
   Снег повалил сильнее, скрыл за своей пеленой другой берег. Влада исчезла, как утренний сон. Серко больше не мог видеть сестру, но точно знал... Она здесь. Она пришла. Она рядом. Со всем Навьим родом.
  
  
  
  Руслан Дружинин
  Проклятый род (Серия: Короткое лето)
  
  27. 01. 2014 / 11:38
  
  

Снежный жар

  
   Горечь трав, железный вкус крови и бешеное биение сердец... Сивер бежал через снежную ночь, не чувствуя холода. Он был готов сбросить одежду, позволить морозу коснуться пылающей кожи, и любой из его шести товарищей точно также желал отдаться Зиме. Глаза юношей лихорадочно блестели, их белые лица появлялись в ночи неясными призраками. Зелье горячило кровь Навьих охотников, не давая замерзнуть, но со Снежным жаром приходили и мороки.
  
   На краю зрения вспыхнуло нереальное пламя. Из его багряных языков вслед за Сивером выскочил огненный волк. Издав дикий вой, зверь мчался той же дорогой, что и Навья стража. Тряхнув головой, охотник отогнал от себя обжигающее виденье. Волк исчез, бесследно развеялся среди снежного крошева. Радостно скалясь, вожак Навьей стражи припустил ещё пуще, не слушая боли в готовом взорваться от быстрого бега сердце.
  
   Монастырь близко, но Навья стража не пойдёт на приступ его белокаменных стен. Используя ночной мрак, они проберутся к деревянному частоколу вокруг прилегающей к Монастырю слободы. Во время холодов крестианцы жались по избам построенным из крепких брёвен. Минуло восемь месяцев Долгой Зимы, осталось ещё шестьдесят дней лютых морозов. Люди не доверяли холодному камню обители: просторные залы было слишком нелегко протопить. Для выживания требовалось много тепла, которое легче сберечь в маленьких деревянных домах.
  
   Крестианцы целую Зиму прятались внутри Тепла, словно в берлоге, покидая свои укрытия не раньше весны. Но сегодня ночью один из домов слободы стал целью для охотников Нави.
  
   Никто в Монастыре не стоял на посту. Люди думали, будто в мороз к ним не подобраться. Сивер разразился полным злого веселья смехом. Новый морок показал ему Монастырь горящий в огне... Как долго вожак Навьей стражи ждал своего испытанья! Восемнадцать Зим - вот сколько ждал! - с момента своего рождения, с момента, когда увидел Волчицу...
  
   Голубые глаза наследницы рода и её многообещающая улыбка, так и стояли перед взглядом молодого охотника. Но не время было думать о грешном. Кровь Сивера и так кипела от возбуждающего зелья. Даже ночной мороз не помогал унять охвативший его колдовской жар.
  
   Частокол слободы Навья стража миновала без затруднений. Охотники заскользили ночными тенями по улицам деревянной общины. Полоски света пробивавшиеся через закрытые ставни не могли раскрыть присутствия Волков. Нави не требовался дневной свет: ночью они видели лучше, чем звери. Каждый из стаи Сивера отведал собственной крови, разбудив дремавшего внутри духа. Очумев от зелья, Волк потребовал бега, драки, смерти любого, кто окажется перед стаей!.. Но Сивер сдерживал гнев, он хорошо знал, чем кончается путь слепой ярости. Сила нужна им сейчас только для дела.
  
   Вот и дом, о котором говорила ведунья - широкая изба на целых две комнаты, в которых наверняка не одна печь. Хозяин Тепла любит простор и свободу, и он может себе это позволить. Сивер злобно оскалился на малодушное желание крестианцев всегда держать тело в тепле. Пусть люди узнают, для чего нужна Навья охота посреди Зимней ночи!
  
   Перемахнув через высокий забор, вожак стаи услышал собачий лай, приглушённо доносившийся из сеней дома. Почти в каждом крестианском Тепле завели чутких псов. Люди в оседлой общине догадывались, кого следовало опасаться.
  
   Вскочив на крыльцо, Сивер дёрнул за ручку двери... Заперто! Законопачено до весны, чтобы не впустить к себе холод. Спасаясь от стужи, оседлыши перекрыли дорогу и Нави. Закрыв глаза, Сивер медленно выдохнул, и постарался отогнать от себя ослепляющие гневом мысли. За его спиной захрустел снег - во двор спрыгнуло ещё пять теней из числа стаи.
  
  - Скорее! - шёпотом поторопил кто-то из молодых. Зарычав, Сивер глянул через плечо и осадил нетерпеливых острозубым оскалом. Не нужно было указывать вожаку... Ведунья рассчитывает на него. Воспоминание об улыбке Белой Волчицы заставляло Сивера дрожать в сладкой истоме. Он глотнул своей крови сочившейся из рассечённого языка, и его мускулы загудели от притока силы. Ухватившись за ручку, Сивер потянул дверь на себя. Послышался треск, гвозди почти вылетели из доски, но крюки с запорами сломались быстрее.
  
   Из сеней на охотника немедленно кинулась зубастая тень - смелый пёс, Нави не испугался; вероятно, любил своего хозяина больше, чем жизнь. Схватив собаку за горло, Сивер вспорол ей брюхо, отбросив визжащую псину в сугроб у крыльца. Получилось чересчур много шума... Люди в доме засуетились, дверь в сенях распахнулась, и из Тепла выскочил парень. В руках мальчишки был зажат пистолет. Он сделал шаг в сторону Сивера, стреляя навскидку, но оружие дало осечку - слишком старое. Юноша удивленно вытаращил глаза, увидев перед собой навьи клыки. Сивер скалился на него, так и не дождавшись собственной смерти.
  
  - Батя! - закричал парень, бросившись наутёк, но не успел добраться даже до двери. Нож охотника вошел пацану точно между лопаток. Крестианец упал, издав отчаянный крик, но Сивер на этом не остановился: клинок вонзался в его тело снова и снова - пока человек не умрёт, пока добыча не перестанет дёргаться в судорогах!
  
   Из Тепла выскочила испуганная женщина - услышав крик сына, она не смогла удержаться, и появилась в сенях раньше хозяина дома. Сивер поднял глаза на крестианку, по его лицу стекала кровь убитого парня. Увидев мёртвого сына, мать закричала не своим голосом. Но следом за Сивером уже спешил его нетерпеливый товарищ. Прижав крестианку к дверям, он несколько раз ударил ножом ей под грудь. Тело женщины вздрогнуло, начало оседать, глаза бессмысленно остекленели. Чтобы труп не мешал пройти стае, охотник оттолкнул её в сторону. Путь Волков в эту ночь выстилался чужими слезами и кровью... как и всегда.
  
   Набег - резня среди не ждавших беды людей. Но набег посреди холодов был непривычен даже для Нави. Волчья душа Сивера запылала сильнее от ощущения подаренного Зимней охотой.
  
   Ружейный выстрел огласил избу раскатистым громом. Убивший женщину охотник с болезненным воем отлетел от дверного проёма, дробь искромсала всю правую часть его тела.
  
   Вырвав нож из трупа зарезанного крестианца, Сивер бросился внутрь комнат, но натолкнулся на нацеленный в его грудь дробовик. Двустволка подрагивала в руках заросшего бородой человека. Потеряв за одну минуту жену и сына, мужчина желал лишь одного - мести. Ружьё щёлкнуло, но не разрядилась... Сиверу не просто везло - вожак стаи понял, что не погибнет сегодня! Он был уверен в удаче, хотя взял залог у проклятой Белой Волчицы.
  
   Радостно зарычав, подземник бросился на человека. Нож Сивера не нашёл цели, острие клинка было отбито ударом приклада. Навьему вожаку противостоял сильный боец - настоящий воин из числа крестианцев. Враг был крупнее него и с лёгкостью отбился от первых выпадов. Отвечая на новый удар, мужчина разбил лицо Сиверу. Охотник почувствовал, как зубы во рту зашатались, но боли не было - зелье прекрасно справилось с ней, а вот крови в глотку хлынуло много. Волк яростно взвыл, почувствовав свежую силу. Зверь заставил охотника быть в три раза сильнее, в четырежды более быстрым и впятеро осторожнее.
  
   Это была достойная схватка: мужчина стоял на защите своего рода. Такого противника можно было уважать за отвагу, но сначала Сивер его убьёт. Стая замерла на пороге, предпочитая не вмешиваться. Это испытание предназначалось только для вожака.
  
   Увернувшись от увесистого кулака, Сивер полоснул ножом под рубаху крестианца. Враг охнул, получив первую рану, на его одежде проступили кровавые пятна. Тут же из соседней комнаты раздался испуганный девичий крик:
  
  - Папа!
  
   Не было времени отвлекаться. Ещё удар! На этот раз Сивер бил прямо в незащищённое плечо крестианца. Болезненный рык человека перерос в попытку моментально ответить. Ружьё давно было брошено, он дрался руками, стараясь перехватить запястья охотника. Кисть Сивера оказалось зажата в медвежьей хватке мужчины, но лишь на мгновение. Удар кулаком по свежей ране заставил врага отпрянуть и зашататься. Сивер не упустил своего шанса, вонзив нож крестианцу под бороду. Кровь густой струёй хлынула на пол. Мужчина перехватил горло руками и медленно повалился. Навий охотник остался стоять победителем над телом врага.
  
   Тяжело дыша, Сивер смахнул выступивший на лбу пот, но только добавил лицу кровавых разводов.
  
   Из второй комнаты на Навь с ужасом смотрела девочка Зим десяти отроду. В колыбели возле печи кричал испуганный шумом младенец. Сивер ухмыльнулся, подумав, что ведунья хорошо просчитала, куда посылать свою стаю. Он не тронул девчонку - прошёл мимо, не удостоив малышку вниманием. Его товарищи ворвались следом и не дали малышке закричать в полный голос...
  
   Но младенец был только для вожака. Сивер добрался до укрытой тёплыми одеялами колыбели, с интересом заглянув внутрь. Ребёнку был всего месяц, может два... Сивер не разбирался в таких вещах: он был охотником, а не какой-то там вестой.
  
   Снаружи послышался собачий лай, смешанный с испуганным визгом. Услышав выстрелы, люди выгнали псов на улицу, к обагрённому кровью дому. Сами оседлые не рисковали сунутся в бой, но и псы не рвались в схватку с тенями на страшном морозе.
  
   Закутав ребёнка в тряпьё из колыбели, Сивер схватил его и выскочил в сени. Получивший огнестрельное ранение охотник странным образом выжил. Он глупо скалился, не чувствуя боли из-за выпитого отвара.
  
  - Уходим! - толкнул его Сивер. Парень пошатнулся как пьяный, но побежал. Собаки не рискнули напасть. Псы жалобно скулили на холоде, пятясь и поджимая хвосты. Выбежав на улицу, вожак стаи остановился.
  
  - Ты! Возьми его, и не смей потерять! - протянул он ребенка другому охотнику. Тот на бегу подхватил свёрток с младенцем, догадавшись, что у вожака остались в общине незаконченные дела. Сивер достал из-за пояса нож украшенный оберегом из волчьих зубов. Требовалось наведаться к ещё одному человеческому Теплу...
  
  ************
  
  - Упокой Господи души усопших раб Твоих, - прошептал Данила, опуская веки маленькой девочки. Леонид взглянул, как ратник прощается с убитым ребёнком, и отвернулся. Воевода бродил по выстывающему Теплу, повсюду наблюдая следы недостойной человека жестокости. Те, кто напал на семью посреди ночи, не имели права называться людьми: никого твари не пощадили, даже младенца забрали из собственной колыбели. Наверняка, чтобы наглумиться, и погубить ещё одну безгрешную душу. Леонид снова сотворил на себе крестное знамение. Давно воеводе не приходилось видеть вокруг себя столько крови... Никогда прежде на христианскую общину не случалось набегов...
  
  - Всех перерезали, проклятые сволочи!
  
  - Это Навь, больше некому...
  
   Ратники шептались между собой, сверкая глазами от злости. Но в их гневных взглядах нашлось место и страху. Люди крепче сжимали оружие, желая мстить, но опасаясь новой встречи с подземниками. Как могла Навь пройти в Монастырь среди холодов Долгой Зимы? Почему Волки не грелась в подземном логове, где обычно дожидались весеннего солнца? Не должны были они вылезать на поверхность в такой ранний срок, а значит на то имелась причина...
  
  - Найдите кого к Сергею отправить. Старший воевода вместе с Китежской ратью под стенами Тавриты стоит. Донесите до него весть, что семью Настоятеля вырезали, а глава нашей общины погиб. Пусть Сергей возвращается. Волчий род начал пить христианскую кровь...
  
  *************
  
   Громкий стук разбудил Веру за полночь. Она суетливо зажгла свечу и прислушалась, но тишину больше ничто не нарушало. Может звук удара в дверь ей только привиделся?
  
   Вера с трудом встала с постели: большой живот мешал двигаться - ребёнок ждал часа своего появления. Вздыхая, будущая мать оделась теплее. Она двигалась тихо, стараясь не разбудить спавшего на печи младшего брата. В их доме стало прохладно. Тепло быстро выветривалось, нужно снова подтапливать печь. Надеяться в этом она могла только на помощь соседей. В светлое время суток можно пройти по морозу и добрые люди помогали Вере в нелёгкой жизни без мужа: приносили воду, дрова, разводили огонь. Сергей воевал вместе с Китежской ратью на западе. Муж хотел завершить все дела до весны. Он опасался Навьих набегов, ведь Волки появятся из-под земли вместе с весенней оттепелью, когда сойдёт снег...
  
   Но Вера постаралась не думать о страшном: нельзя было ей лишний раз волноваться. Зимой, внутри Монастырских стен - чего ей бояться? Мороз и стужа не давали никому высунуть носа из дома, а ночной стук мог вполне оказаться отголоском ускользающих снов.
  
   Осторожно выглянув в сени, Вера поёжилась. Даже накинутая поверх плеч медвежья шуба не спасала её от холода. Совсем не хотелось выходить за порог, но наружная дверь выглядела ненадёжной. Подняв свечу, девушка шагнула к выходу из Тепла, чтобы проверить засовы. Сердце часто забилось, страх требовал вернуться обратно в дом, но услышанный звук был слишком реален, чтобы просто уснуть - кто-то точно ударил ей в дверь...
  
   Решившись, Вера отомкнула запоры, слегка приоткрыв выход на улицу. Диким зверем холод ринулся в сени. Плотнее кутаясь в шубу, христианка осторожно вышла на скрипнувшее крыльцо.
  
   Чернота хранила звёздную ночь, не давая толком ничего рассмотреть во дворе. Глупо было сейчас покидать Тепло, чтобы искать во тьме свои мороки. Мороз сразу добраться до тела и заколол лицо Веры незримыми иглами. Стараясь не вдохнуть мертвенный воздух Зимы, она развернулась обратно к сеням, но замерла от сковавшего сердце ужаса...
  
   В дверь дома был глубоко воткнут нож. С рукояти клинка на кожаном ремешке свисали два волчьих зуба. Острие ножа прибило к доскам красивый девичий гребень. Свою украденную вещь Вера не видела много месяцев. Только сейчас гребень вернули, перед этим выломав ему все до последнего зубья.
  
   Стужа ворвалась в лёгкие девушки, разнеся по общине испуганный крик. Христианка отшатнулась прочь от ножа, по её ногам хлынули воды. Ребёнок рождался раньше положенного ему срока, появляясь на свет из-за судорог материнского ужаса.
  
  *************
  
   Никто не думал о войне посреди Долгой Зимы. Никто не был готов к ней, кроме заранее распланировавших нападение союзников. Сергей предложил выступить за два месяца до конца холодов, чем сильно удивил Китежского воеводу. Но в этом был смысл: дневное солнце в последние зимние месяцы прогревало воздух до "сороковника", а значит совместное языческо-христианское войско могло совершать марш и сражаться.
  
   Тавриты убедились в возможности Зимней войны очень быстро. Рать Китежа, Кроды и Чуди пополнилась отрядом из Монастыря, после чего выдвинулась к стенам скотоводов. Если бы не помощь христианских общин на пути, союзные войска могли перемёрзнуть в дороге, но этот поход был направлен против ненавистного всем Ивана Тавритского - каждый старался помочь Теплом и провизией.
  
   Такого удара глава скотоводов не ожидал. Аруч и Дом не смогли поддержать союзника в битве, или не захотели... Слишком много зла Иван сотворил покорённым. Настала пора платить за угнетение...
  
   Таврита осталась одна, её стены дрожали от грохота артиллерийских ударов. Две батареи украшенных оберегами пушек, не экономя боеприпасы, выпускали десятки снарядов по деревянным домам. Штурм вели с такой лихой яростью, что казалось, будто враг Китежа и Монастыря стоил каждого потраченного на него выстрела.
  
   Очередной снаряд врезался в высокую насыпь, уничтожив на ней ряд крепкого частокола. Таврита горела, наполняя морозный воздух треском смертоносного пламени и криками погибавших людей.
  
  - Два легли среди простого Тепла. Там насмерть, наверное, всех перебило, - поморщился корректировщик, отнимая бинокль от глаз.
  
  - Цельтесь точнее. Ведь знаете, где арсенал и казармы, - недовольно бросил Сергей. Из-за инея залёгшего на ресницы, он видел пожары в Таврите как сияние лучистых звёзд. Смахнув снег с лица, Сергей проморгался. Нет... в войне не было ничего даже отдалённо прекрасного. Казалось, что с дозорного поста он слышит крики погибавших под артобстрелом семей.
  
  - Вечно-то вы крестианцы ко всем жалость имеете. А тем временем Иван закопался поглубже на складах своих каменных, и не выкуришь его оттуда. Два штурма уже захлебнулось...
  
   Корректировщик был из язычников Чуди, но во время осады они с воеводой из Монастыря прекрасно понимали друг друга. Общее дело - война - их объединило.
  
  - Слишком добры, говоришь? Война одна на всех: и для язычников, и для христиан... и для тех, кто креста просил, а сам злое удумал, - многозначительно ответил Сергей. - Настоятель отправил меня под Тавриту, потому как я из тех христиан, кто жестокости не боится.
  
  - Практичный человек - ваш Настоятель.
  
  - Он в Бога верит, как и я... Может, верит столько же, сколько и я верю, - задумчиво ответил Сергей. Взгляд воеводы задержался на еле видных вдали строениях Тавритского городища.
  
  - Что там?
  
  - Где? - заторопился корректировщик, обводя панораму осады биноклем. - Ну и глаз же у тебя, я с оптикой еле увидел!.. Это стоила для скота Тавритской общины. Вон, дым из труб стелется - это они для быков своих топят. Говорят, даже в простом Тавритском Тепле быки с людьми уживаются. Душу скотоводы готовы продать за коров своих ненаглядных...
  
  - Быки для Тавритов - ценнее золота. Они кормильцы для целой общины. Скотоводы Велесу покланялись, когда открыто себя называли язычниками... Подожгите стойла.
  
  - Так заживо же сгорят, ведь тоже невинные души... да и какая утрата запасов, - поражённо уставился на него корректировщик.
  
  - От бычьего рёва Иван со своими отрядами со складов выйдет - самое ценное потеряет, и на месте не усидит, - холодно ответил Сергей.
  
  - Что же ты за человек такой? Как среди крестианцев-то оказался? - начиная рассчитывать вектор стрельбы, бормотал корректировщик над походным планшетом.
  
  - О Волках когда-нибудь слышал? - усмехнулся Сергей, но в подробности вдаваться не стал.
  
  - Где воевода христианский?! - вдруг раздался тревожный окрик поблизости. С внешней стороны укреплений пробирался человек в порядком задубевшей от холода шубе. Он приехал из Монастыря, но ни одна лошадь не выдержала бы такого мороза. А значит, гонец потратил на дорогу драгоценное топливо, взяв единственную машину в общине, и дело у него было срочное.
  
   Увидев Сергея, ратник поспешил к нему, на ходу протягивая конверт.
  
  - От младшего воеводы Леонида известие!
  
  - Леонид? Он же Монастырь стережёт! Неужели Дом с Аручем решились напасть? Ведь ненавидели Ивана, к нам хотели переметнуться!
  
   Срывая печати, Сергей развернул доставленное послание. Взгляд быстро пробежался по ровному почерку младшего воеводы. На последних строках Сергей побелел, и со злостью сжал бумагу в руке.
  
  - Без меня будете Ивана добивать. Для христианских войск я командиров оставлю. Ивану всё равно недолго осталось... Поджигайте скотный двор, выманивайте Таврита, а там терзайте его сколько угодно... Мне вернуться в Монастырь надо, защитить Веру.
  
  - Понимаю, - ухмыльнулся язычник.
  
  - Нет. Не понимаешь...
  
  *************
  
  - Принёс? - вопрос ведуньи заставил Сивера улыбнуться. Он осторожно протянул ей сверток с притихшим ребёнком.
  
  - Почему не кричит? Заморили?!! - оскалилась на него Старшая.
  
  - Да живой он, живой!
  
  - Не "он", а "она", дыролобый, - огрызнулась Волчица. - А семья её, что?
  
  - Всё как в старые времена - набег без жалости и без пощады. Вырезали всех, кто на пути оказался!
  
  - Хорошо... - облизнула губы она. Взяв ребёнка, Влада улыбнулась, не нарочно показав малышке острые зубы.
  
  - Замёрзла девочка? Силушки нету кричать? Мамку свою потеряла, а жить как-то надо? - качая на руках чужую дочь, припевала ведунья. Сивер, опустив взгляд по телу Волчицы, не сумев удержаться от наглой ухмылки.
  
  - Чего уставился?! - рявкнула та. Два голубых глаза сверкнули на охотника из-под волос цвета пепла. Власы были гладко расчёсаны, Волчица запретила себе подстригаться, но ухаживать сама за головой не любила - отвыкла.
  
  - Ты залог мне давала, - напомнил охотник. Одарив его надменным взглядом, Влада только презрительно фыркнула.
  
  - Ну и как, выполнил?
  
  - Выполнил.
  
   Ведунья не спешила с ответом. Сивер знал, о чём она сейчас думает: прикидывает, почему он остался жив, и ищет подтвержденье тому, что проклятие снято.
  
  - И что хочешь сейчас?..
  
   Парень смутился: вопрос был простым, но выворачивал душу. Не привык Сивер робеть перед женщиной, даже перед той, которая ведёт сейчас Навье племя. Вскинув лихой взгляд, охотник громко проговорил:
  
  - Тебя хочу! За тобой на любое проклятие пойду! Хоть ещё сто раз испытай, но тобой овладею!
  
   Ведунья залилась смехом. От этого громкого звука, ребёнок на её руках закричал. Улыбка Влады исчезла быстрее, чем тает в зимнем воздухе дым.
  
  - Сейчас ты со мной не управишься... Да и кто чего тебе обещал, давая залоги? Говоришь, не боишься проклятий?.. А ножа в груди ты боишься?
  
  - Хочешь, режь! - рванул на себе куртку Сивер. Лицо Влады побледнело, но в глазах промелькнул интерес.
  
  - Какой молодой, какой глупый... - прошептала она, укачивая чужого младенца. - Иди прочь, весной поговорим... Може ещё залог тебе дам, а може сердце твоё, к какой-нибудь весте направлю. Слюбится, стерпится, прикипит...
  
  - Не прикипит! Не полюблю никого, кроме тебя! - тяжело сипел Сивер. Он был чересчур настойчив, и ведунья раздражённо поморщилась.
  
  - Не первый дурак такой, знаю, что добром не отстанешь. Сколько вас уже было... Шальная идея за мною стелиться: мне сейчас никто больше не нужен! Может статься, что никогда мне муж не понадобится... До весны с этим меня не тревожь, лишь раз тебя остерегаю! А теперь, пошёл прочь, пока не сглазила!
  
   Сивер не стал испытывать силу ведуньей угрозы. Он тихо выскользнув из норы, подальше с колдовских глаз. Когда парень вышел, в углу логова зашевелилась чёрная тень. Старая наставница подошла к своей ученице, устало взглянув на лицо похищенного младенца. Женщина выглядела плохо - под её глазами залегла синева, после терзающих приступов кашля на губах остались кровавые пятна. Прочистив горло от горьких сгустков, Девятитрава спросила:
  
  - Эту ли видела в своих Ведах?
  
  - Да... В самом первом откровении птицы, - улыбнулась ей Влада. Рука Белой Волчицы достала из-под складок своей одежды два синих пера и положила их на свёрток с ребёнком.
  
  - Как звать её будешь?
  
  - Сирин. Имя давно было названо крылатой тенью... Сильной станет, красивой, близка будет к Нави... если выживет.
  
  - А что ты? - спросила старая женщина. Она чуть пошатывалась, срок жизни Девятитравы почти истёк. - Волчица не сможет обойтись без хорошего Волка... Охотник в мужья набивается.
  
  - Он один из первых, к кому дух Зверя вернулся. С каждым днём двоедушцев в племени прибывает, хотя в Сивере сил побольше будет, чем в прочих... Но он мне не нужен! Ты ведь тоже живёшь одинокой... Отец мой ушёл, старый сказалец мир Явий покинул... Тяжело тебе, знать-то, без мужа и сына?
  
  - Михаил и Олег смотрели на меня токмо прошлым: как на травницу со светлым именем. Да только те времена давно минули. Я привыкла к Навьему роду... - ответила Девятитрава. - Однако, мой срок приходит. Я многое успела увидеть, предвидеть и сделать: на верный путь Мать-Волчицу наставила, и тебя, пока, наставляю. Дни твоей силы прибыли, многое ты сделать должна. Ярый жар посреди Зимы разгорится и опали;т многих. Сдержать его буде трудно... Потому, приготовься.
  
   Предсказывая, Девятитрава пристально смотрела в глаза ученицы. Тяжело было выдержать прямой взгляд старухи.
  
  - Как долго одна проживёшь? Как долго собираешься по отступнику сохнуть?
  
  - Не дождётся, не высохну! - зло рявкнула Влада. - Вместе с охотниками ему посланье отправила... Сам ко мне приползёт! Я жизнь его поломаю: на рассвете будет слезами горючими умываться, а ночь встречать с криком!
  
  - За преданный род будешь мстить, или токмо за то, что отвергнул тебя?
  
   Влада ничего не ответила. Осторожно положив ребенка в расписанную рунами колыбель, она тихо пропела:
  
  - Сварим зелья покрепче, и невзгоды уйдут; печаль отойдёт, отступит льдом перед жаром. А ежели глаз дурной взглянет - род защитит. Лютую смерть нашлём, душу вырвем и к Маре направим... Теперь ты дома, девочка. Укреплю твою волю, наставлю тебя на путь выбранный мною...
  
   Вдруг Волчица заметила шнурок под воротом распашонки. Потянув за него, Влада достала простой деревянный крестик, принадлежавший младенцу. Она тут же обрезала нить острым ножом, отбросив прочь символ чуждой ей веры. Из оберегов в колыбели маленькой Сирин остались только два синих пера.
  
  *************
  
  - Молитвами нашими, малютка здорова, - вздохнул Леонид, отойдя от постели. Вера лежала под пуховыми одеялами, прижимая к себе новорождённую дочь. Начавшиеся на холоде роды дались молодой матери нелегко. С великим трудом ей удалось вернуться обратно в дом, напугав своим видом Егорку. Но мальчонка сильно окреп после всех испытаний, которые им с сестрой довелось пережить. Он быстро оделся, прошёл через морозную темень и позвал на помощь к роженице соседских женщин.
  
   Вера изнемогала от слабости, но девочке жизнь дала и сама не погибла - это благое событие согревало сердце младшего воеводы.
  
  - Довольно смертей. Хватит костлявой по нашей общине бродить. Пусть новая жизнь отгонит от нас черноту Навьих проклятий, - сказал Леонид, вспомнив резню прошлой ночи. - Как наречёте дитя?
  
  - Евгенией, - выдохнула уставшая Вера.
  
  - Хорошее имя - для настоящей красавицы... Вон, какие при ней голубые глаза - как у батюшки. А волосики-то золотые - как у матушки, - улыбнулся Леонид круглому детскому личику.
  
   В прихожей послышался шум. Громыхая сапогами, в дом вошёл ополченец Данила. Он нёс в смятой тряпке нож с гребнем вырванные из входной двери.
  
  - Эх ты, дурень! - разозлился на него воевода. - Ты на кой чёрт эту гадость сюда приволок?!
  
  - Так, снять надо было!.. Бабы ходят рядом с избой, крестятся да шепчутся, словно дурки! Хоть и "сороковник" на улице, а со всей слободы люди сбежались. Лясы точить и на холоде хочется!
  
   Вера отвернулась в подушку и тихо заплакала. Скрипнув зубами, Леонид начал выталкивать ратника вон из избы.
  
  - Ты эту дрянь брось в огонь! Гребня с ножом руками не трогай и дым от сожжения не вдыхай! Вещь подброшена не случайно, а на худое дело: с порчей и с заговором. Только коснёшься - сразу на тебя беды полезут, одна другой хлеще!
  
   Испугавшись, Данила трижды сплюнул через плечо, пробормотав: "Чур меня!"
  
  - Нехристь, лучше бы перекрестился! - продолжал увещевать его воевода. Ратник собрался выскочить на крыльцо, но Леонид его задержал. - Стой!.. Нож не сжигай, покажем его Сергею. Быть может, в ноже есть послание. А гребень сожги, чтобы праха от него не осталось!.. Да вели ратникам приготовиться: оружие достаньте хорошее, патроны, машину...
  
  - Машину за Сергеем отправили! - торопливо напомнил Данила.
  
  - Без тебя помню!.. Иди, жги Навье проклятие, пока нас всех не помазал!
  
   Под ругань, ратник и воевода покинули избу. За дверью стоял "сороковник", но у ворот собралось много людей. Христиане шептались, женщины всхлипывали, передавая друг другу слухи о ночной бойне. Многие из них видели нож в двери Веры. Молодой жене Волка и без того тяжко жилось среди людских домыслов: довелось обвенчаться с явившимся из-под земли мужем! Но Леонид хорошо знал их семью, знал Сергея. Волк был из тех, в ком нуждался сейчас Монастырь. А после смерти Настоятеля, дела христиан становились и вовсе не веселы...
  
  - Лёня! - вдруг послышался из избы голос Веры. Воевода скорым шагом вернулся обратно в комнаты. Протянув к нему навстречу бледную руку, Вера заговорила сквозь слёзы.
  
  - Не ходи один к Навьим норам! Не желай отомстить за смерть Настоятеля! Дождись Серёжу!
  
  - Решать, куда рать посылать - не женское дело.
  
   Но Вера не отпускала руки Леонида.
  
  - Не в страхах причина... Я видела Навью наследницу, знаю, о ком говорю. Влада коварна, в ней живёт дьявол, а сердце ранено. К такой бестии лучше не приближаться!
  
  - Я Волков не боюсь, пусть сами меня в норах боятся, - стиснул зубы мужчина. - Подземники детей наших режут - тут не Бог им судья, а руки отцов. Пока Сергея нет, за общину во всём я отвечаю. Не волнуйся, смогу защитить тебя, вместе с Женей. Не знает Навь, на кого напоролась...
  
  *************
  
   Машин не было, остались лишь кони. Животных держали в хорошо натопленных стойлах, с пристроенным к ним домом конюшего. Лошади были сыты, сильны, но не любили морозов. Стоило вывести их из Тепла, как кони громко заржали, ударив копытами оземь. От их разогретых тел валил пар. Лошадей удалось успокоить, только укрыв им спины тёплой попоной.
  
  - Зря надумал ты вылазку, - подготавливая упряжь к дороге, сказал старый ратник. Он давно знал Леонида. Ещё юношами они вместе сражались за христианское дело, когда жизнь в Монастыре только налаживалась. Воевода ответил старому другу вполголоса, чтобы другие ратники не услышали.
  
  - Среди бела дня пойдём, по кровавому следу, который у частокола сыскали. Где Навьи норы - мы знаем, а вот где именно вылезли напавшие твари - придётся найти. У Волков ходы на многие километры прорыты. Одних входов в лесу не меньше десятка...
  
  - Я не о том, - хмуро ответил ратник. - Волка крещёного надо дождаться. Настоятель, Сергея в Монастырь принял с умыслом, чтобы он Навь помог усмирить. Как раз такой случай представился...
  
  - Нет его здесь! Нету! Понятно? - выкрикнул вдруг Леонид. - Когда приедет, след убийц давно уж остынет: уйдут в глубину, сучьи дети, и до весны их не выковырнешь!.. Да и весной не достанешь, если надумают спрятаться. Навьи выродки роют словно кроты, того и глядишь посреди Монастыря выскочат!
  
   Испуганный ратник перекрестился, а Леонид продолжал.
  
  - Настоятель сам Волка под Тавриту направил. Думал, что Навь по морозу в общину не сунется, а с языческими главарями лучше общаться Сергею. Непрост народ в Китеже, ох непро-ост! Дело христианское нужно было отстаивать, чтобы своего не упустить, а для этого надо жизнь язычников знать. Ну кто из нас мог с таким заданием лучше Сергея справиться?
  
  - А ребята говорили, что ты злишься на него. Будто сам хотел с Иваном счёты свести, но в общине остался...
  
  - А ты не хотел? - сверкнул глазами младший воевода. - Иван как узнал о разрыве с Монастырём, начал у себя христиан вырезать: губил наших переселенцев целыми семьями... Но многим из них сбежать удалось. Люди добрые везде есть. Дом и Аруч из-за этой резни против Ивана восстали - не дали наших единоверцев в обиду. Немало наших друзей и знакомых от руки Тавритов погибло, а кто и родных потерял. Красному Ивану любой в Монастыре смерти желает и дорого бы заплатил, чтобы конец ирода своими глазами увидеть.
  
  - Трудники молятся о прощении, а ратники на защите веры стоят... - вспомнил ополченец известную в Монастыре истину.
  
  - Вот и едем её защищать. Тридцать удальцов на Навь - разве мало?
  
  *************
  
   Отряд Леонида отправился в путь ещё засветло. Дорогу, по которой ехали конные ополченцы, помечала цепочка кровавых следов. Настоятель успел ранить одного из дикарей, но тот чудесным образом выжил.
  
  - Крепкие, сукины дети, - пробормотал воевода, склонившись с седла к алым пятнам. - Как может человек после такого ранения на ногах оставаться?
  
  - От ран волк только злее становится, - перекрестился товарищ.
  
  - Не волки они, а настоящие люди. Я много по миру хаживал, и разных дикарей - от Невегласи до Дивов, встречал. Из-за Зимы многие племена опустились до животных порядков, забыв про нетленную душу.
  
  - А всё же, Навь в оседлых селениях боятся по более прочих. Подземники - не просто тёмный народ. Эти многобожцы столько общин вырезали, столько злобы в мир принесли, что хуже проклятия стали.
  
  - Знаю я, кто проклятие это сюда приволок... - проворчал Леонид.
  
   Он вспомнил, как Настоятель возвысил язычника среди воинов общины. Что-то понравилось главе Монастыря в душе Волка. Сергей окрестился, жену себе взял из христианок, но простые люди смотрели на него по-прежнему косо: сколько Волка не корми, а Навьего прошлого не забудешь...
  
  - Смотри, воевода! - привстал на стременах один из ратников авангарда. Кровавый след уходил к еле видной с дороги норе в занесённой снегом низине. Логово Нави заметить было непросто: дикари прикрыли его выбеленной мешковиной, да ещё присыпали сверху снегом.
  
  - Попались, голубчики... - прошептал Леонид. Он снял с плеча автомат, дав своим людям знак приготовиться. Ратники двинули коней по низине, опасливо оглядываясь по сторонам. Оружие покрылось инеем, но страх леденил человеческие сердца гораздо сильнее, чем Зимняя стужа.
  
   Загрубевший наст не выдерживал веса коней с седоками. Натужно заржав, лошади увязали в глубоком снегу по самую грудь. Ополченцам пришлось приложить немало усилий, чтобы удержаться в седле.
  
  - Дойдем до норы, а там дальше... - запыхавшись, начал друг Леонида, но его оборвал громкий взрыв. Двое ехавших впереди всадников исчезли в вихре снега и пламени. Осколками самодельной мины задело ещё троих ополченцев. Кони испуганно заржали, шарахнувшись прочь от ударной волны. Кто-то из христиан не удержался в седле, и свалился на скрытые под сугробами колья.
  
  - Ловушка! - закричал Леонид, но тут же получил пулю. Винтовки захлопали с разных сторон. Подземники экономили выстрелы, но били метко. Навье оружие гнало пришедших к норе чужаков. Получив ранение в плечо, воевода был сброшен с коня. Отряд христиан оказался разбит за считаные минуты. Половина ратников была убита, ещё несколько человек кричали в снегу пронзённые кольями.
  
   Громыхнули новые взрывы. Пошатнувшись от ударной волны, Леонид угодил ногой в одну из ловушек: подпиленная надвое доска разломилась, края с забитыми гвоздями поднялись словно крылья, и пронзили голень младшего воеводы. Закричав, он упал, но несмотря на дикую боль, попытался освободиться.
  
   Лишь нескольким ратникам удалось спастись бегством на лошадях. Ответные выстрелы христиан возле логова быстро стихли. В низине остались слышны только мучительные стоны тяжелораненых.
  
  - Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое, да придёт Царство Твое! - зашептал Леонид сквозь стиснутые от боли зубы. Он увидел, как из-за снеженных укрытий поднимаются тени. Дикари шли к нему, ловко передвигаясь между скрытых ловушек. В руках Навьих охотников были старые, но пригодные к стрельбе винтовки. Всего семеро двоедушцев поджидали монастырский отряд в западне, нарочно заманив христиан следом крови. Вход в Навье логово не просто хорошо охранялся, он был настоящим минным полем. Леонид пожалел, что не послушал совета Веры...
  
  *************
  
   Подойдя к человеку, Сивер услышал конец его быстрой молитвы.
  
  - И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твоё есть Царство и сила и слава вовеки...
  
  - Нет у триединого бога ни силы, ни славы, - оскалился молодой Навий охотник. - Зря ты к нам сунулся, крестианец. Доля овец сидеть с пастухом, а не лезть на волков!.. Вот только...
  
   Склонившись к побледневшему Леониду, Сивер закончил.
  
  - Нет у вас более пастуха - зарезали. Вместе со всей семьёй погубили...
  
  - Крови столько пролито, только чтобы от овец Волка отнять? - нервно ухмыльнулся на его слова воевода. - Смотри, Навий выродок, как бы тебя самого за шкуру не вздёрнули!.. И Волчицу вашу поганую к очищенью огнём не призвали, вместе со всем её подземным потомством!
  
   Взгляд Сивера заледенел. Сбив с воеводы шапку, он схватил Леонида за волосы. Заточенная сталь боевого ножа прошлась по горлу оседлого человека.
  
  *************
  
  - Сколько вернулось?
  
  - Всего шестеро - из тридцати душ! Да двое лошадей ошалевших - сами вернулись, без седоков, - чуть ли не плача, ответил Данила. Сергей приложил палец к губам. Мужчины говорили в сенях, прикрыв за собой двери в дом. Воевода вышел к ратнику по первому стуку в окно, даже не успев наговориться с женой. Добираться назад в Монастырь ему пришлось не один день, но беды Сергея уже поджидали.
  
  - То-то я смотрю, меня никто не встречает. Значит, не утерпел Леонид, сам на рожон полез. Зря...
  
  - Что ж делать теперь? - спросил Данила, глядя на воеводу с надеждой. - Настоятель мёртв, Леонид, знать-то, тоже преставился! Один ты в общине остался за старшего! В людях страх растёт, никто не верит, что Навь из нор можно выжить. Нового набега все ждут: оружие к бою готовят, двери с окнами заколачивают. Боятся мести подземников за нападение...
  
  - Правильно боятся, будет набег... - вполголоса произнёс воевода. - Похоже, что никто Навий род больше не сдерживает. Старшая Волчица на меня крепко зла...
  
   В глазах Сергея промелькнуло тоскливое сожаление, будто он вспомнил кого-то ему дорогого, но он быстро справился со своими чувствами.
  
  - Нож покажи - тот самый, что в дверь мою ночью воткнули.
  
   Данила засуетился, доставая из сумки завёрнутый в тряпку предмет. С суеверной осторожностью он отдал свёрток Сергею. Развязав на ткани бечёвку, воевода взялся за рукоять колдовского клинка.
  
   От прикосновения к ножу в душе человека зашевелилось забытое чувство чужого присутствия - словно беспробудно спящий очнулось от звука знакомого голоса. Дух Зверя желал услышать, что говорит ему это лезвие.
  
  - Это её... - произнёс воевода, осматривая клинок с развитой гардой. На плече Сергея заныла почти зажившая рана. Лезвие ножа украшалось древними рунами, а с рукояти свисал шнурок с двумя вырванными из пасти волка клыками.
  
  - Может, к язычникам обратиться? - предложил Сергею Данила. - Собрать рать великую, чтобы выкурить волчий род из норы? У стен Монастырских такую злобу нам вскармливать невозможно! Дикари нарочно к нам подселились, чтобы перед осенью людей резать, как скот! Крови христианской им хочется, детей им не жаль; никого не щадят в своих лютых набегах!
  
  - В этот раз они могут не дождаться последних дней лета... Навь нападёт, если я не приду... - убрав нож, ответил Сергей.
  
  - Как же так?.. Неужто, сам к ним отправишься?! - испугался Данила. - Тридцать ратников не сумели даже в норы зайти, а ты один во тьму к душегубам полезешь?
  
  - Есть причины, по которым они резню в общине устроили. И народ подземники запугали не зря: Навь больше страха людского желает, чем крови. Но если я не приду - крови будет... Отныне дела с Навьим племенем веду только я. Никому из Монастыря без моего дозволения не выходить, у ворот охрану поставить. Ночью костры жечь у частокола, и всякого другого света побольше. Увидите Навь - не нападайте. Кричите, шумите, зажигайте огни, стреляйте в воздух. Тень - друг волков, а тишина - полюбовница.
  
   Сергей тяжело вздохнул, прекрасно осознавая, чем грозит ему встреча с прошлым. Вполне возможно, что не будет с ним никаких разговоров - несмотря на приглашение... Сергей не знал, что произошло в Навьем племени после того, как он покинул родных. Лишь однажды после крещения Серко видел Владу, но в тот раз они только стояли по разным берегам реки Кривды, глядя друг на друга сквозь снег...
  
  - Если завтра к рассвету я не вернусь - спрячьте мою семью. На Веру с Егоркой и Женей Навь точит зубы сильнее всего. Увезите их из Монастыря подальше в общины, а сами призовите на помощь язычников. Но Китеж непрост, он захочет подчинить себе христиан. Много такого желания у главы озёрного города. Ван - алчный человек, остерегайтесь его предложений и дружбы.
  
   Отпустив ратника, Сергей вернулся обратно в Тепло. У порога его встретила Вера, укачивающая на руках новорождённую дочь. Для младенца, Женя очень мало плакала. От одного взгляда на своего маленького ребёнка, в душе Сергея становилось светлее, но в глазах молодой матери затаилось невысказанное беспокойство. Прижимая дочку к груди, Вера будто укрывала её от нависшей угрозы.
  
  - Ты зачем встала с постели? - постарался улыбнуться Сергей. - В тебе сил совсем нет, а ты за ребёнка...
  
  - Не ходи к ней, Серёжа! - со слезами в голосе попросила супруга. - Ты же знаешь, что не вернёшься! Влада отомстить тебе хочет, живёт только ради нашей погибели! На кого ты нас оставляешь? Никто нас не защитит, если тебя рядом не будет!.. Может уедем? Вместе, прямо сейчас! И в другой общине жить можно. Монастырь без нас наверно не тронут...
  
   Мягко взяв жену за плечи, Сергей с нежностью заглянул в её глаза изумрудного цвета.
  
  - Ты меня приняла со всеми грехами, даже когда в самом страшном сознался. Но хоть сколько признавайся и сожалей, а прошлого не изменишь. Прошлое хочет утащить меня в подземную темень, манит кровными узами. Но я выбрал любовь, и уверенно иду по новой дороге, крепко держа тебя за руку... Если с Владой не поговорю, то она всех христиан в Монастыре перережет - будет мстить за обиду, хотя сама в ней повинна.
  
  - Женщин тебе не понять, - покачала головой Вера. - А в сердце той женщины сам дьявол живёт в зверином обличии.
  
  - Сегодня вечером я постараюсь говорить не со Зверем, но с человеком, - ответил Сергей. - Внутри Нави достаточно настоящей души, которую можно спасать... А ежели согласия между нами не будет, то есть другой способ христиан защитить. Люди в общине остались под моей властью, и не могу я думать лишь о себе.
  
  - Когда будешь слушать её, будь осторожен. Если почувствуешь колдовство, то вспомни нас, - прошептала Вера, обнимая Сергея свободной рукой. - Держись за свет и не поддайся Волчице. Она изменилась, Серёжа. Влада не та, кого ты знал прежде. Не верь ей ни в чём.
  
  - Знаю, - ответил Сергей, целуя Веру в светлые волосы. - Но ещё знаю, что если добьюсь от неё обещания не нападать, то Влада будет держать своё слово...
  
  *************
  
   Отвар был слишком горьким, младенец не желал его пить. Пропуская мимом ушей детские крики, Влада насильно разжала девочке губы. Ведунья по капле вливала в малышку новую порцию зелья. Тельце девочки раскраснелось, плач ребёнка в логове не утихал.
  
  - Хоть бы чем подсластила... - безразлично глядя на усилия Влады, уронила Девятитрава.
  
  - Вокруг много горя. Пусть с первых дней знает, что сладко ей в жизни точно не буде!
  
   Волчица вновь попыталась напоить украденного младенца, но ребёнок срыгнул. Весь выпитый колдовской отвар излился обратно наружу.
  
  - Ах ты, безпелюха! - сжала зубы от ярости Влада. Старая ведунья положила руку ей на плечо, отстраняя от колыбели.
  
  - Ты так загубишь дитя раньше срока... Посмотри, у неё всё тельце пылает огнём. Сердце не вытерпит, зелье по жилам прогнать не сумеет и ребёнок погибнет. В твоих Ведах Сирин жива, или ты её заморила?
  
  - Жива... - с обидой отвернулась Волчица. - Да токмо много возни! Почему не пьёт? Как её к огню приучать, коли она всё наружу выплёвывает?
  
  - Ты ещё молода и не знаешь, как тяжело человека из такого червяка вырастить. А мне доводилось. Десять Зим я со своим первенцем провела, пока меня силой в подземелья не утащили. Если хочешь младенцу что-то от себя передать - пей сама своё зелье.
  
   Влада вздрогнула, посмотрев на ребёнка как на врага.
  
  - Это...
  
  - Сама всё знаешь, - не стала слушать ведунья. - Если хочешь добиться задуманного - жертвуй. А сейчас отдай вестам младенца. Пусть кормят его, пока твой срок не настанет.
  
   К ним в логово ввалился охотник. Раскрасневшись от мороза, Сивер держал за острие нож с оберегом из волчьих клыков. От вида возвращённого клинка на лице Влады заиграла улыбка.
  
  - Он принял наше послание?.. Придёт?!
  
   Подтверждая догадки Волчицы, охотник кивнул.
  
  - Значит, будет у нас разговор! Всё, что не высказано - открою предателю. Посмотрим, как он тогда затанцует! Видеть его желаю, в глаза бесстыжие ему посмотреть! Сама, своими руками убью, ежели он до конца от родных отвернулся!
  
   Сивер с сомнением посмотрел на исполненную решимости Владу.
  
  - Чего уставился?! Пошёл прочь! - зарычала она.
  
   Охотник ринулся к выходу, но Влада неожиданно его задержала.
  
  - Стой!.. Нож для меня заточи. Мне самой делать это нынче нельзя...
  
  *************
  
   В тот же день Сергей отправился к норам. Когда следы привели его к Навьей страже, он понял, что Звериная часть души вернулась к племени. Оскалившись на чужака, подземники хотели наброситься на крестианца, но черноволосый вожак остановил свою стаю. Сергей узнал Сивера - высокорослый парень с надменным взглядом и гривой чёрных волос смотрел на отступника с вызовом. Когда-то давно, Сивер провожал Сергея на поиски нового дома вместе с Белой Волчицей. С тех пор юноша возмужал, стал крепче и шире в плечах, а в глазах у него сверкала нерастраченная сила Зверя - в Навьем племени появились новые двоедушцы, а значит подземники стали гораздо опаснее.
  
   Сергей показал Сиверу нож, ловким броском метнув его в снег под ногами охотника.
  
  - Когда и где? - спросил воевода.
  
  - Сегодня, в полночь. Возле реки, - глухо ответил тот.
  
   Кивнув, Сергей отправился в Монастырь. Теперь он знал точное место встречи. Не зря Влада вывела его на берег Кривды в конце прошлой осени... но сегодняшнее свидание с Белой Волчицей обещало быть более близким.
  
   Смеркалось. Небесная хмарь потемнела, воздух стал обжигающе чистым. Дневной "сороковник" сменился "полтинником", и мороз обещал опуститься сильнее. Зима шла к своему завершению, но людям ещё долго не греться в лучах весеннего солнца.
  
   Каждый год в оседлых общинах кто-нибудь замерзал, неверно рассчитав топливо. Иногда, сами избы не выдержали холодов: лопались окна, стужа проникала меж брёвен, заканчивались запасы еды в погребах. На взрослых мужчин и на женщин можно было смотреть как на людей доказавших своё право на жизнь. Только сильные переживали Долгие Зимы, только сильные могли сохранить Тепло, чтобы дать в нём потомство...
  
   Сергею тоже хотелось быть сильным. Больше всего на свете воевода желал защитить свою семью от подземной напасти. Он был готов принести себя в жертву, только чтобы оградить близких от Навьего взгляда.
  
   На шее Сергея висел металлический крестик - символ веры в течении последнего года оберегал его на новом пути. Воевода клялся никогда больше не вспоминать своего прошлого, но сегодня волей-неволей придётся опять взглянуть в глаза Волка.
  
   Готовясь к ночной встрече, Сергей извлёк спрятанный в доме свёрток. Внутри промасленной тряпки хранился украшенный рунами карабин. От одного имени заговорённого оружия воеводе стало теплее. Но сегодня он не возьмёт "Смагу" к реке, ведь идёт на встречу не для убийства, а договориться о мире.
  
   Рядом с карабином лежал амулет - металлическое солнце с извивающимися лучами. На его стальном ободке был заботливо выведен заветный рунскрипт. Положив оберег на ладонь, Сергей вспомнил обеспокоенную тоску в глазах матери. Хоть медальон предназначался совсем не ему, но остался с Сергеем как напоминание о семье...
  
   Ярило могло защитить его от тёмного колдовства. Сергей решил надеть оберег, но постарался, чтобы солнце не касалось креста - ни к чему было мешать прошлое со своей новой жизнью; слишком опасно стравливать две силы из разных миров. Быть может, Сергей лишь внушил себе это, но стоило ему разместить оберег на груди, как по телу разлилось согревающее тепло...
  
  *************
  
   В объятиях мороза чувствовалась лишь смерть, тишина и тоска - вот владения Мары. Сергей знал, что при свете солнца Влада не выйдет из нор. Она действительно изменилась - стала осторожна, как зверь получивший опасную рану. Отказавшись от дороги охотника, Влада выбрала для себя путь ведуньи. Сергей слишком поздно догадался об этом, хотя стоило насторожиться, когда она срезала свою косу, отказавшись тем самым от части души. Теперь же простые слова могли не унять её желания мстить. Своего одиночества Влада никому не прощала...
  
   Пробираясь в сугробах, Сергей плотнее кутался в шубу. Адский холод заставил его спрятать лицо в меховой воротник. Реку Кривду давно сковал толстый лёд, по которому можно было свободно перейти на другой брег. На месте назначенной встречи россыпью высились чёрные валуны укрытые шапками снега. Но один из них был расчищен, как алтарь для единственной гостьи... И она уже была здесь.
  
   Влада сидела закутавшись в тёплую шубу, хотя светловолосая голова была непокрыта. Казалось, ночной холод вовсе не беспокоил дочь Нави. Глаза Волчицы сверкнули в свете чистой луны на приближающегося человека. Влада была одна - Сергей не чувствовал рядом с ней других Навьих охотников. Подойдя ближе, он остановился в пяти шагах от чёрного камня.
  
  - Серко. Пришёл... - тихие слова Влады сорвались с губ, растворившись в морозной ночи вместе с тёплым дыханьем.
  
  - Трудно в избе усидеть, когда ожидаешь расправы, - Сергей мрачно смотрел на неё исподлобья, будто видел перед собой причину всех своих нынешних бед. - Ты позволила злобе править над разумом, столько крови пролила - зачем? Неужели не можешь оставить меня в покое, и просто забыть? Или до такой меры ненавидишь род христианский, что готова резать младенцев, токмо бы своих богов выше Единого Бога поставить?
  
  - Да что ты такое говоришь?! - по щекам Влады вдруг покатились горькие слёзы, которые моментально застыли у неё на лице. Отправляясь на встречу с чудовищем, Сергей не ожидал увидеть перед собой слабую женщину. Немного оторопев, он придержал свои обвинения.
  
  - Ты же ничего не знаешь, Серко! Как ушёл от меня, так и не ведаешь, что с родом твоим происходит!
  
   Сердце Сергея кольнуло. Дурные предчувствия вернулись к нему с прежней силой.
  
  - Что с Матерью-Волчицей?! - нервно выпалил он.
  
  - Умерла... Погибла под первым снегом, - растирая лицо руками, плакала Влада. - Лишь на день мы с тобой задержались, на одну ночь опоздали... И всё из-за крестианцев!..
  
  - Нет, не из-за них! Ты сама виновата! - новость о смерти матери тяжёлой утратой навалилась на плечи Сергея. Он думал, надеялся, что Мать-Волчица жива. Пусть ненавидит его за предательство, пусть хочет мести, пусть подсылает охотников, но жива!.. Душу Сергея извела скорбь - ещё одна часть его прежней жизни обрушилась...
  
  - Виновата я, и больно мне, Серко, каюсь! - спрятав лицо в ладонях, рыдала Влада. Она искренне делилась с Сергеем болью истомившую сердце. Воеводу наполнила жалость, он подошёл ближе, злости в нём больше не стало. Сергею не хотелось видеть её горьких слёз, ведь Влада по-прежнему была для него дорогим человеком.
  
  - В роду меня прокляли, держат теперь хуже чернушки!.. Это они тебе посланье отправили, чтобы разговором меня ещё раз помучить! А ты говоришь, что я мести хочу? Да я же страдаю!
  
  - А как же отец, дед, ведунья? Неужели, они за тебя не заступились! - Сергей испуганно схватил Владу за плечи.
  
  - Никого рядом со мной не осталось... Только Девятитрава, да и та при смерти, быть может, до следующей Зимы недоживёт. Нет сил у старухи меня оградить от унижений и гнева целого рода!
  
  - Как же ты живёшь теперь? Неужто, после такого позора хочешь остаться в племени? Пойдём со мной, вместе сбежим! В христианской общине примут каждого, кто с чистым сердцем покается; всё объясним, окрестишься, и новую жизнь начнешь - вдали от проклятой Нави.
  
   Влада вздрогнула, подняв настороженный взгляд на Серко. С её губ сорвался недоверчивый вздох.
  
  - Да разве примут меня такую?.. Нет судьбы мне идти с крестианцами... Но с тобой мы - единая сила. Ты и я - опора друг другу. Клятвами связаны, кровью повенчаны... Вернись лучше ты со мной к роду, накажи всех, кто меня обижает... А после, мы вместе поведём своё племя, и тогда нашей силы никому не сломить! Зимний Волк слившийся воедино - любого духа надвое перекусит!
  
   Сергей почувствовал, как сжимается сердце. Он хотел защитить Владу, прямо сейчас вспоминал данные ей в детстве клятвы. Сергей не мог допустить, чтобы её обижали сородичи. Кровь закипела, с жаром призывая того, кто давно спал в душе. От одного имени Зимнего Зверя хотелось резать язык, пить силу и сорваться в безумие Белой ярости!.. Но было и то, что удерживало Сергея на новом пути: хрупкая Вера, новорождённая дочь и росший под его опекой Егорка. Он не мог бросить семью и уйти к старой жизни. Слишком дорого было заплачено за дорогу отмеченную крестом.
  
  - Прости, Влада. Не могу я вернуться...
  
  - Не можешь?.. Наверное, из-за ребёнка? Неужели крестианка выжила и родила? - голос Ведуньи заледенел, но Сергей пока этого не заметил.
  
  - Раньше срока всё сталось и тяжело. Вера сильно напугана "подарком" оставленным племенем. Она очень слаба, но, хвала Господу, выжила.
  
   Глаза Влады заметались, словно она обдумывала неожиданные известия.
  
  - Не стоит тебе за неё держаться, Серёжа... У вас есть младенец... и что? Не велика причина в младенце... - Волчица скинула руку Сергея с плеча, и поднявшись со своего камня, распахнула широкую шубу.
  
  - Я сама тебе рожу!
  
   Воевода в ужасе отшатнулся. Его взгляд не мог оторваться от большого живота Влады, которая уже донашивала ребёнка.
  
  - Чего уставился?.. Или вдруг страшно стало! - процедила сквозь зубы Волчица.
  
  - Это мой?.. - шёпотом спросил Серко, не веря глазам.
  
  - А ты думаешь, я каждого кобеля к себе привожаю?! - рассвирепела она. Из голоса Влады испарилась всякая напускная печаль. - Это твой ребёнок, Серко! Ночь со мной ты забыть, верно, хочешь, а она вот чем осталась! Внутри моего чрева твой сын созревает, и час его появления близок! Сильнее него - никого в Явьем мире не будет! Будущее запылает, когда наследник нашей крови родится! Две доли души сойдутся в одном Навьем теле. Зимний Волк воедино сольется и Зверь получит то, чего жаждал... Наше дитя для великих дел предназначено, ему нужен отец!
  
   Взгляд Влады стал острым, словно колдовским атамом он резал надвое душу Серко. Вначале она только играла с ним, приправляя лож частицами правды.
  
  - Ты врала мне про мать! А сейчас, наверное, врёшь про ребёнка! Быть может, ты приплод нагуляла?!
  
  - Я ненавижу ложь! - рявкнула Волчица, но вдруг рассмеялась ему в лицо. - Однако ты знаешь, что я люблю игры. Я могу врать другим, представляться, но не тебе Серко... не тебе! С тобой, я играю особо: правдой выматываю твою душу. Ты легко веришь, что твои родные оказались хуже диких зверей, потому что крестианцы научили тебя думать о Нави плохое... Но чего же бояться? Я веду наше племя и никто в роду не смеет слова против моей воли сказать!
  
   Взгляд Влады неожиданно потускнел, а злая весёлость растаяла.
  
  - Но Мать-Волчица мертва... Погибла, как настоящий охотник, защищая логово от племени Вия. Сказальцы покинули Навь после битвы - старик умер, а наш отец отправился странствовать. Девятитрава тяжко больна, должно быть, заразой чернушек. Ведунья очень стара и её время приходит... Но есть то, что останется с нами...
  
   Сказав это, Влада провела рукой по своему округлившемуся животу.
  
  - Это твой сын, Серко. Он ключ от моего проклятия, но и погибель для многих. Без тебя наш ребёнок пойдёт по расписанному кровью пути. Пока я могу заглянуть ему в будущее при помощи рун, и гадания кричат мне о наступающем пламени. Но когда наш сын родится, его дорога станет закрыта для Вед. Всё будет зависеть только от нашей силы. Мы должны быть вместе, Серко. Нашему чаду нужны мать и отец с духом Зимнего Волка - две его половины. Одной мне Зверя не обуздать, случится беда...
  
   Сергей молчал. Сжимая кулаки, он отступал прочь от Влады. Увидев, как Серко отдаляется, она не удержалась, и бросилась к нему, чтобы крепко обнять.
  
  - Не уходи, не бросай меня одну, братик! Мне страшно! Предначертанного боюсь, боюсь того, кто во мне созревает, боюсь грядущего! Только вдвоём мы справимся с сыном, удержим его от ошибок! Все знания приложу, все умения, которым меня Девятитрава учила: огнём и железом попытаюсь его направлять!.. Но ты мне нужен, Серко! Воспитай своё дитя, подчини его силой, пока я сдерживаю горячую душу!
  
  - Если ты так страшишься собственного приплода, тогда избавься от него... - тихо молвил Сергей. Влада испуганно выдохнула, отпрянув прочь от него. Лицо Навьей дочери побелело.
  
  - Ты... Как ты смеешь! Никогда я не погублю наше дитя! Это великая сила для Навьего рода. И я стану матерью! До последней капли крови защищать своего наследника буду, любого зубами разорву за его слёзы!.. И тебя изведу, и твою семью не помилую!
  
  - Влада, остановись! Ты начинаешь войну, в которой можешь всех погубить! Я не позволю тебе причинить вред христианам - тоже встану на защиту других, как и ты встаёшь ради своего сына. Я выбрал новый путь и от света не отрекаюсь!
  
  - Зачем пришёл тогда? - Влада запахнула шубу плотнее, отходя от Серко. - Неужели соскучился?
  
  - Нам нужно сохранить себя и всё что нам дорого. Я предлагаю заключить договор на крови между Навью и Монастырём.
  
   Глаза Влады вспыхнули озорными искорками, а на губах заиграла улыбка.
  
  - Договор? Интересно... Пожалуй, эта игра лучше прежней. Ты вырос с подземным племенем, и условия таких союзов тебе должны быть известны: никто из общины переселиться не сможет и чужаков к себе взять. Все люди на Навьем счету и мы вас не трогаем. Но коли голод настанет - явимся за вашими жизнями, и сопротивляться вы прав не имеете - вот цена договора с Волками!
  
   Сергей задумался. Влада сверила брата надменным взглядом, будто уже победила. Но для Сергея всё было иначе.
  
  - Нет, такие условия христиан не устроят. Монастырь - не простая деревня, а большая община. Предлагаю тебе другой договор: мы не трогаем вас, а вы прекращаете резать людей. Больше никаких набегов на Монастырь, больше никакой крови!
  
  - Мы не согласимся на это! - рассмеялась ведунья. - Навь не боится оседлышей, а вы в страхе по избам трясётесь! За нами нынче сила, а не за крестианцами!
  
  - Нет, - холодно ухмыльнулся Сергей. - Вы одни, а за нас целый мир.
  
   Лицо Влады остервенело. Не дав ей ничего возразить, Сергей продолжал.
  
  - Если не согласишься, то будет война. Я соберу всех людей против Нави. Язычников много и сегодня они в союзе с Монастырём. Придёт Китеж, Чудь откликнется, даже Крода отряды отправит. Быть может, даже Дом с Аручем подсобят. Ты представляешь, какая теперь мощь за людьми?
  
   Ведунья молчала, хищно глядя исподлобья на брата.
  
  - Не рассчитывай, что сможешь спрятать род в норах, - твёрдо отчеканил Сергей. - Я был в подземельях вместе с тобой, и знаю, где у логова слабое место... Помнишь Кладбище летающих кораблей?
  
   Она не ответила.
  
  - Не все бочки с отравой сгорели. Крестианцы остатки топлива к себе перевезли до сильных морозов. В норы эту отраву зальём и подпалим. Яд кличут Новогептилом; когда он горит - всё живое вокруг умирает...
  
  - Ты не посмеешь! - не выдержав, прошипела Волчица. - Забыл? Мы твои родичи! Ты с нами вырос, в глаза нам глядел, клятвы в дружбе давал, любил у костра! Как ты смеешь?!
  
  - Посмею! - рявкнул брат. - Не я первый кровь пролил, а только хочу остановить смертоубийство! Хочешь силой померяться? Будет тебе сила! Но прими договор, и никто не погибнет - ты сама ничего не потеряешь!
  
   Между братом и сестрой загустела ночная тишь, слышалось только обжигаемое морозом дыхание. Опустив голову, Влада думала.
  
  - Хорошо, Серко... - наконец подняла она на брата голубые глаза. - Пока я в силах сдерживать род, резни и набегов не будет... но токмо на Монастырь. Кто из оседлых за стены сунется, пусть трепещет перед ножами Навьих охотников... И я потребую с тебя ещё одну вещь, без коей никогда не соглашусь следовать договору...
  
  - Говори.
  
  - Когда наш ребёнок войдёт в возраст и возмужает, ты исполнишь долг перед сыном: выполнишь любое его желание - беспрекословно и без всякой трусости.
  
  - И что же он пожелает?
  
  - Время покажет. Думаю, захочет убить тебя, - сказала Влада без тени улыбки.
  
   Она извлекла из-под шубы клинок, рукоять которого венчала фигурная голова волка. Такого ножа Серко прежде не видел. Когда шуба Влады опять распахнулась, он заметил на груди у сестры оберег сделанный из пустой винтовочной гильзы. Металл амулета покрывали знакомые с детства узоры - это был его оберег... Заметив, как смотрит Серко, Влада подхватила пальцами гильзу.
  
  - Сняла с тебя в ту самую ночью... Оберег матери стал цепью, которая сдерживала твоего Волка. Он дорог мне, как память... Не проси - не отдам.
  
   В ответ Серко достал с груди медальон в виде лучистого солнца. На глазах Влады заблестели чистые слёзы.
  
  - Хорошо мы с тобой обменялись, будем вечно помнить друг друга... И нашу мать не забудем. Она покоится под высоким курганом, возле старого логова. Если хочешь - приходи навестить. Она так ждала нашего возвращения! Так ждала!.. В свой последний час, о тебе всё расспрашивала... А я ничего не могла ей ответить - не смогла рассказать, как мой брат от родных отказался и меня в дороге покинул...
  
   К горлу Сергея подкатил ком. Сегодня он пришёл к Владе как ко врагу, позабыв, что она его родная сестра. Но как выяснилось, Серко по-прежнему тянулся к ней сердцем. Если бы не то ужасное предательство и кровосмешение, кто знает, в какую сторону могла повернуться судьба. Они сейчас могли вместе планировали нападение на Монастырь, а не стоять по разным берегам жизни.
  
   Распоров себе руку, Влада протянула брату окровавленную ладонь. Сергей принял клинок, но лезвие слишком больно обожгло ему кожу. Будучи охотником Нави, он не раз получал ранения в схватках, но этот нож терзал не только плоть, а казалось разрывал разум.
  
   Воевода вытерпел боль. Брат и сестра крепко сжали ладони друг друга, кровью скрепляя договор между Навью и Монастырём.
  
  - Навь, черта и община.
  
  - Община, черта и Навь, - повторил за Владой Серко. Он хотел отнять руку, но сестра не отпустила. Глаза Влады холодно засверкали в ночи, как у нашедшей добычу волчицы. Рука ведуньи крепче стиснула рану Сергея, будто желая пропитать её своей кровью.
  
  - Надеюсь, жена твоя - Вера, гребня не трогала?
  
   Сердце Сергея пропустило удар. Влада нагло ему улыбалась.
  
  - Такое сильное проклятие я снять не смогу...
  
   Резко притянув Владу к себе, Сергей зарычал.
  
  - Чем ты её прокляла?! Какое зло на гребень наговорила?!
  
  - Не по чину тебе в колдовство верить. Вас крест защищает, так чего испужался? - зло рассмеялась Волчица. - Однако же... если детей у крестианки больше не будет, а первый ребёночек сдохнет - так ты не удивляйся...
  
  - Лжешь! - в отчаянье закричал воевода.
  
  - Я ненавижу ложь...
  
  *************
  
   Сергей оставил хохочущую Владу на берегу, и не чуя мороза добежал до общины. Договор был заключён, но страх ледяными тисками сжал ему сердце. Среди туманящего голову жара, Серко не заметил, как внутри него пробуждается Зверь: беда, угроза, чужая кровь проникшая в рану заставили Волка очнуться и голодно взвыть.
   Он споткнулся на занесённой снегом дороге, дыхание воеводы захлебнулось от прилива неожиданной ярости. Серко не помнил, как распорол свой язык о клыки. Звериная злоба нарастала вместе с выпитой кровью, заставляя сознание меркнуть. Всплывший перед глазами образ родных немного ослабил хватку проклятой силы. Егорка - Сергей любил его и воспитывал как приёмного сына. Женя - отец поклялся защищать свою дочь до последнего дня. Вера - самый дорогой человек, который принял подземного Волка со всеми грехами... Вера. Вера! Вера!!! Зверь вырвался на свободу, обезумев от кровавых наветов своей второй половины.
  
  **************
  
   Подходя к норам, Влада по-прежнему улыбалась. Она поглаживала распоротую ладонь, вспоминая, как изменилось лицо её брата, после предсказанных бед.
  
  - Родная кровь на тебя действует лихо. Однажды отведав её, ты чуть меня не убил. В Белой ярости Волки губят даже родных - таково проклятие Нави. Обречены мы раскаиваться и корить себя, когда терзаем любимых... Значит, выжила твоя ненаглядная Вера? Сегодня и сдохнет!
  
   Сивер встретил Владу возле входа в подземное логово. Глаза охотника сверкнули, когда он заметил приближение Стершей Волчицы. Влада хотела пройти мимо него, но решила остановиться. Улыбнувшись, она ласково провела по лицу молодого вожака Навьей стражи своей окровавленной дланью. Сивер закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением ведуньи. Пока с него было достаточно. Пока...
  
   Спустившись в темноту ночных галерей, где мерно вздымалось дыхание спящего племени, Влада не услышала плача младенца. Всё стало ясно, когда она переступила порог личной норы. Рядом с Девятитравой сидела одна из вест, недавно подарившая племени нового сына. Женщина раскраснелась, дышала неровно и часто, зрачки были расширены. В костлявых пальцах Девятитравы находился пустой стеклянный сосуд. Украденный в общине младенец лежал возле груди одурманенной зельем кормилицы и жадно пил её молоко.
  
   Старая ведунья подняла потускневшие глаза на свою ученицу. Сквозь седые космы на лице Девятитравы, Влада разглядела улыбку.
  
  - Дай нам несколько дней...
  
  *************
  
   Взъерошенным демоном Сергей ворвался в родное Тепло. Егорка сидел перед печью и обтачивал ножичком деревянную фигурку лошади - игрушка предназначалась для его новорождённой племянницы. Как только Сергей забежал внутрь комнат, мальчик настороженно перевёл взгляд на него. Вера стояла у колыбели. Она только что уложила младенца, проведя бессонную ночь в ожидании мужа. Но стоило ей увидеть Сергея целым и невредимым, как лицо девушки просветлело.
  
  - Живой! Вернулся!
  
  - Егорка, дров принеси из сеней. Печь остывает! - рявкнул Сергей на мальчишку. Обычно он был справедлив и чуток с Егором. Неожиданная злость, растрёпанный вид и нездоровый огонь в его глазах испугали воспитанника. Вскочив со своего места, Егор накинул одежду и поспешил выйти прочь из Тепла. Сергей шагнул вслед за ним, накрепко заперев двери. Взгляд Веры опасливо скользнул по побелевшему лицу мужа. Сергей ринулся на жену, грубо схватив Веру за плечи.
  
  - Гребень! Тот гребень из родительского приданого, который ночью тебе вернули... ты к нему прикасалась?!
  
  - Не помню... - в зелёных глазах Веры страх обернулся в истинный ужас. - Нет, не трогала!
  
  - Не ври мне!!! - заревел Сергей раздвоившимся голосом. Кулак воеводы ударил возле Вериной головы и из разбитой стены посыпалась штукатурка. Девушка сжалась - она не умела лгать и оправдываться! - просто не помнила того, о чём её спрашивают: слишком многое случилось в ту ночь...
  
   Перед глазами Сергея плыла кровавая пелена. Все сомнения обращались внутри него в лютую ярость, а чужой страх подпитывал в душе что-то тёмное, требующее немедленной расправы над жертвой. К убийству подталкивало всё естество двоедушца. Один удар, и Веры больше не станет. Белую ярость могла остановить только смерть, сила или удовлетворение страсти.
  
  - Проклятие, говоришь... - очумело прошептал Волк. - Врёшь ведьма! Нет такого колдовства, чтобы кровь мою побороло! Будут ещё у нас дети! Никто не умрёт! Род мой не пресечётся!
  
  - Серёжа... - Вера попыталась успокоить мужа прикосновением руки, но Сергей не стал её слушать. Зарычав, он рванул одежду на ней и прижал телом к стене.
  
  - Стой! Не трогай меня! Не могу я ещё! - взмолилась девушка, отталкивая Сергея. Но он не отступил. Зажав рот жене, Волк хрипло сипел ей на ухо.
  
  - Не ори, иначе Егорка услышит...
  
  *************
  
   Мир снова погрузился в метель, но власть черноокой богини продолжалась недолго. Что такое весна? - две недели оттепели до первого жаркого солнца; время, когда оседлые люди готовятся к новому счастью. Весь мир встречает Короткое лето, как награду за жизнь среди тяжёлых снегов.
  
   В Монастыре тоже ждали тепла. Один за другим дома в слободе оживали, закрытые на Зиму двери распахивались, впуская внутрь домов свежий воздух. Соседи проверяли друг друга, радуясь, если в семьях все были живы... Только дом нового Настоятеля был заперт на несколько дней дольше положенного. Маленького Егора отправили жить к соседской семье...
  
  *************
  
   Укутывая сытую девочку потеплее, Влада провела по её губкам смоченными в зелье пальцами. От травяной горечи малышка поморщилась, хотела заплакать, но Волчица мягко укачала её на руках.
  
  - Что же ты из неё делаешь? - хрипло вздохнула старуха.
  
  - Что мне нужно, то и сделаю из неё!.. Не зря Веды мне были показаны. Всё сгодится, дабы Зимнего Волка держать на цепи - даже пение тёмного вестника... Околдует его, притянет к себе, так что не отойти Зверю от нашего племени. Судьбу отца я повторить своему сыну не дам, хоть что мне руны предсказывай...
  
   Девятитрава тихо и болезненно рассмеялась. На вопросительны взгляд Волчицы, старуха произнесла:
  
  - Делай, что хочешь, но пения ты от неё не дождёшься. Птица Нави так просто своих песен не дарит и по твоему приказанию мороки не нашлёт - хоть опаивай её Снежным жаром, хоть потчуй настоями на светлом железе. Ты оберег ей из перьев дала, как из глины ей лепишь судьбу, токмо у самой ночной птицы за перья те не спросила. Сирин ещё с тобой поквитается, ведь играть с людьми не меньше твоего любит.
  
  - Вздор, - фыркнула Влада - А ежели так, так хоть зелье на крестианском младенце испробую. Для сына её отравлю...
  
   Придерживая ребёнка, Влада накинула на плечи тёплую шубу.
  
  - Иди за мной, - кивнула она старой ведунье. Взяв свёрток с младенцем, Волчица зашагала через тоннели Навьего логова. По пути ей встречались охотники племени. Мужчины готовились к скорой войне: чистили оружие, точили ножи с топорами и пересчитывали патроны. Если люди придут к Навьим норам с весенним теплом, то получат достойный ответ.
  
   Среди воинов теперь хватало Волков. Духи являлись к ним каждую ночь, благая сила их рода медленно возвращалась. В глазах охотников зажигался огонь, лица скалились в клыкастых улыбках. Они почитали Владу не только как ведущую род, но и как вернувшую им силу Зверя наставницу. Воины с опаской смотрели, как новая ведунья несёт чужого младенца. Двоедушцы боялись лишь одного - колдовства...
  
   На улице застыл поздний вечер. Весеннее солнце уступило место Зимнему холоду и кристально чистый воздух гудел от набиравшего силу мороза. Покинув логово, Волчица поплотнее закуталась в шубу, а ребёнка положила на снег. Она развязала пелёнки, оставив младенца лежать голышом. От тельца малышки тут же повалил пар. Прижав ручки к груди, девочка громко заплакала. Её крик вознёсся к сереющей хмари, но лишь блёклые звёзды услышали Сирин. Детский плачь надломился, закашлялся и охрип.
  
  - Ну хватит, проверила!.. - не удержалась Девятитрава. Она хотела подхватить ребёнка со снега, но Влада остановила старуху.
  
  - Стой на месте... Сейчас её жизнь решается. Людского тепла она более никогда не узнает. Светлым железом её кровь напитается, Снежным жаром ей судьбу будет греть... Обожжёт по самую душу.
  
  Руслан Дружинин
  
  Снежный Жар
  
  30.01.2015 - 11:20
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"