Миллер Елена: другие произведения.

Светлая полоска Тьмы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
  • Аннотация:
    История девушки, жизнь которой резко меняется после попытки суицида. Она открывает для себя новую грань мира, где магия реальна. Противоборство Сил: Свет и Тьма, Закон и Хаос. Пришельцы-драконы, некроманты и оборотни. Ожившие легенды и мифы. Другие вселенные и расы. Прошлое и настоящее. Картины грядущего, сны и реальность. Заговоры, интриги, предательство. Водоворот страстей, противостояние двух магов, чьим яблоком раздора ей предстоит стать.

Мемуары Странницы - 1

Оглавление

Три старухи, одна с другой схожи,
У дороги сидят,
И прядут, и сурово глядят...
Все такие противные рожи!

Генрих Гейне

Пролог

Их осталось всего шестеро, не исключено, что они последние представители своей расы в этой вселенной. Беглецы, изгои. Они так долго искали новый дом, век скитаясь меж звезд Дахат адар, галактики, куда забросил их затяжной гиперпрыжок. И они нашли голубую планету у звезды класса Лорк, третью по удаленности от светила. Там есть разумная жизнь - то, что им жизненно необходимо...

***

Бурая каменистая пустошь. Земля, иссушенная зноем. Ветер, вздымающий барханчики пыли. Купол неба затянут тучами. Скоро буря. Молния ветвистой трещиной рассекает горизонт, освещая далекие склоны каньона.
Их двое, похожих, как близнецы, воина. Один победитель, другой проигравший. Один ранен, на другом ни царапины. Один стоит, другой в бурой пыли у ног своего двойника, лежит тряпичной марионеткой, грязной, порванной, выброшенной кукловодом. Темная кровь сочится из многочисленных порезов и ран. Взгляд полон ненависти, несмотря на терзающую его боль:
- Ну же, добей, иначе... - хрип угрозы тонет в раскате грома.
- Нет, - качает головой двойник. - Из тебя вышел перспективный враг, что большая редкость. Живи.
- Пощадишь сейчас, рано или поздно найду способ достать тебя! - пот струится по грязному лицу, оставляя светлые дорожки на коже. То ли страх за этой бравадой, то ли попытка отрешиться от боли.
- Буду ждать с нетерпением. Талантливый враг - отличное средство от скуки, а у тебя дар Давида, мой мальчик, - кривая усмешка, в глазах лёд.
- Давид убил Голиафа. Не страшно?
- Страх смерти - стимул для воина, а я осторожный Голиаф. От дурной привычки недооценивать противника избавился тысячи лет назад.
- В следующий раз фортуна будет на моей стороне! - упрямо.
- Посмотрим. Но учти, у тебя одна попытка. Будь осторожен и береги себя. - Силуэт бывшего господина и друга, а ныне злейшего врага тает за пеленой хлынувшего ливня.
Холодные струи стекают по лицу раненого, смывая грязь и кровь. Он всё ещё смотрит туда, куда ушел победитель, будто держит на мушке. Нет, он не сдался, он найдет способ убить дракона...

***

По статистике девяносто процентов самоубийц, прыгнувших с моста высотой не менее двенадцати метров, погибают сразу от удара о воду, остальные позже от травм и переохлаждения. И лишь счастливчикам-единицам удается спастись, или несчастным, как посмотреть. Она из таких несчастных счастливиц.
В ту злополучную пятницу её уволили, точнее, "ушли" по собственному желанию. После разговора с шефом новоиспеченная безработная покинула офис, где-то бродила до позднего вечера, не замечая ни времени, ни дороги. Наткнувшись на бар в незнакомом районе, спустила там оставшиеся в кошельке деньги. Компанию ей никто не составил, она и не искала.
Пока заливала горе "Кровавой Мэри", случился дождь. Денег на такси нет. Общественный транспорт в такое время не ходит. Натянув капюшон, девушка неопределенного возраста, где-то меж двадцатью и тридцатью, отправилась домой пешком. С дорогами она дружила, они всегда приводили её куда надо, и эта приведет.
Она плелась под дождем желтым пятном непромокаемого плаща, совсем не спасающего от холода. Ноги промокли. Алкоголь уже не грел. Может, и добрела бы несчастная до знакомых мест, не попадись ей по дороге мост. Решение пришло само собой. Терять нечего. Дома никто не ждет. Даже рыжий кот Зяма бросил, отмотав свои девять жизней на прошлой неделе. Увольнение только добавило мотивации. Раньше хоть повод был вставать каждое утро, куда-то идти, что-то делать, за что-то отвечать.
Прижавшись к перилам, она глядела на воду под мостом. Жалела себя, как обычно бывает по пьяни. Выискивала причину задержаться в этом бренном мире, но не нашла даже повода. Уже тридцать, ни мужа, ни детей. Друзья, конечно, имеются, хоть и мало, но у каждого своя жизнь, семья. Еще не вечер, скажете вы, главное, здорова, руки, ноги на месте. Она согласна, но не получается. То ли желание отсутствует, то ли диагноз такой - перманентная депрессия со склонностью к суициду. Зачем же разочаровывать эскулапов, суицид так суицид.
Она перелезла через перила и застыла, принимая окончательное и бесповоротное решение, которое не отменить и не исправить.
Хватило бы у неё духа на последний рывок - неизвестно, в дело вмешался Его Величество Случай. Слепящий свет фар породил цепную реакцию: вздрагивание, потеря равновесия, рука соскальзывает с мокрого металла ограждения, короткий полет вниз. Последнее, что ощутила и запомнила вольно-невольная самоубийца, удар, выбивший воздух из легких. А далее темнота...

 

Глава 1. Знакомство

Главные герои глазами разных людей
Областной центр на юге России, 2012 год
Мент

- Дура! - замечаю прыжок чокнутой самоубийцы с Калинового моста. Опять. Облюбовали суицидники именно его из-за высоты и коварных омутов в этом широком притоке нашей городской реки.
Официально мост называется Калининский, но в народе давно переименован по-былинному, Калинов через речку Смородину, Стикс по-русски, а все из-за роковой репутации. Именно из-за неё, нас, пэпээсников, заставляют патрулировать его по ночам. Приходится наведываться сюда пару-тройку раз за дежурство, будь он неладен. Бывает, перехватываем желающих свести счеты с жизнью, но не в этот раз.
- Кто, Михалыч? - подпрыгивает на заднем сиденье рядовой Егор Силин. Глаза блестят в предвкушении экшена. Впервые парнишка сталкивается с Калиновыми попрыгунчиками, как их окрестил один зубатый журналюга.
Год назад статейку тиснул, щелкопер хренов, так и назвал "Калиновые попрыгунчики". А до того в наше отделение зачастил, разнюхивал все, вопросы задавал: сколько погибло, скольких отговорили сводить счеты с жизнью, мол, статистику самоубийств собирает. Потом грязью облил, на весь город наше РОВД ославил. По его словам выходило, что из-за нашего небрежения обязанностями народ на себя руки накладывает. Нашел, кого обвинить, хреносос-очкарик! С тех пор патрулируем чертов мост по три раза за ночь.
- Баба! Прыгнула, сука! - раздраженно салаге. Майор мне теперь точно пистон вставит - готовь мыло, Михалыч, раз просрал очередного попрыгунчика, вернее, попрыгунью. - Тормози у третьего фонаря, Кирилл! - водителю.
Егор подается вперед, пытаясь хоть что-то рассмотреть за мокрым стеклом:
- Ни хрена не вижу. Темно, как сами знаете где, - тушуется. На более крепкие выражения при старших по званию стажер не отваживается.
Уазик останавливается в указанном месте. Нехотя выхожу под морось, торопливо натягивая фуражку. Егор следом. Стоим у перил, смотрим вниз.
- Гляди, Михалыч, вон там, - тычет влево зоркий молодой, - что-то светлое плавает.
- Может и она, - вижу плащ попрыгуньи, странно, что её в омут не утащило. Оборачиваюсь к машине: - Кирюха, вызывай спасателей!
Исполнив приказ, прапорщик присоединяется к нам, курит. Стреляю у него Marlboro, Егору тоже перепадает дорогое курево. Краснов у нас эстет, чем попало не дымит.
- Что там, Михалыч? - проявляет он вялый интерес, давая прикурить мне, потом стажеру.
- Видишь, в той стороне светлое пятно, почти у берега? - указываю, облокотившись на перила.
- Ага, - кивает. - Далековато утащило.
- Течение сейчас сильное. Дожди почти всю неделю льют. Вода, поди, на метр поднялась.
- Да уж. Опять жмур на нашу голову.
- Почему? - удивляется Егор. - Она ведь не утонула. Может, просто сознание потеряла.
- Наивный ты, Егорушка, в чудеса и Деда Мороза веришь, - хмыкает Кирюха. - Еще ни один Калинов попрыгунчик не выжил.
- Когда спасателей ждать? - перебиваю прапорщика, каждое упоминание о чертовой статье - как на больную мозоль в преддверии разноса от начальства.
Эх, если б не прокололся на той взятке, был бы сейчас начальником отделения, а не мотался в ППС, как молодой. Повезло, что разжаловали до старлея, а не выперли с волчьим билетом, я - мент, другой жизни для себя не вижу.
- Когда будут, тогда и ждать. - Краснов плюет мокрым окурком в реку и возвращается в машину.
МЧС приезжает через десять минут после вызова, что удивляет, скорая опаздывает - вполне ожидаемо.
- Кого спасать будем? - знакомый бас Голубева, шефа прибывших эмчеэсников.
- Женщину, Павел Семенович, - оборачиваюсь к нему.
Рукопожатие.
- Молодую, красивую? - шутит записной балагур и бабник.
- Других не держим, - поддерживаю его юмор.
- Где она?
Показываю.
- Да, вижу. Радует, что почти к берегу прибило, багром обойдемся.
- Как вы думаете, шансы у неё есть? - демонстрирует наивность Егор.
Паша качает головой и идет к своим, рявкает басом, аж сюда слышно:
- Ну, чего стоим? Кого ждем?
Машина спасателей, приняв на борт главного и тех, кто вышел поглазеть на предстоящую работу, пресекает мост, сворачивает на боковую грунтовку и останавливается рядом с местом, где на воде виднеется светлое пятно. Мы с Егором в уазик к Кириллу и за ними.
Спасатели выгружаются, суетятся. Неподвижное тело цепляют багром, вытаскивают на берег. Их врач осматривает улов.
- Что, Олег, труп? - слышу бас Голубева.
Подхожу ближе, огибая большую лужу по скользкой траве.
- Да нет, Павел Семенович. Судя по реакции зрачков, кома и черепно-мозговая, вот здесь. Видите? - Олег указывает на слипшийся от крови колтун мокрых волос, хорошо обозреваемый в свете фар машины спасателей. - По-моему, это мы её багром приласкали. Рана неглубокая, но шить придется.
- Это уже не твоя забота. И еще, - Голубев понижает голос, не заметив меня, стоящего за его спиной, - оставь свои комментарии при себе. Выжила - уже чудо. Понял?
Медик кивает.
- Вот и хорошо. Где там чертова неотложка? - добавляет громче.
- Не спешат, - обозначаю свое присутствие.
- Да уж, правда жизни, мать её! - оборачивается ко мне Паша. - Умеешь ты подкрадываться, Михалыч, - грозит пальцем. - А вот и они, легки на помине, - взгляд мимо моего плеча. - Все, Олег, передавай им русалку, сворачиваемся. Погодка не сахар. Бывай, Андрей Михайлович, - рука для пожатия.
- И вам не кашлять, - жму широкую ладонь.
Спасатели уезжают. Неотложка задерживается, грузят чудом выжившую суицидницу. Отправив любопытного стажера обратно в машину, подхожу к врачу скорой, козыряю:
- Патрульно-постовая. Старший лейтенант Седельников. С кем имею честь?
- Лилия Васильевна Морозова, врач скорой помощи, четырнадцатая городская, - устало отвечает пожилая женщина.
- Как она, Лилия Васильевна?
- Состояние стабильное. Что-то еще?
Мнусь. Не мое это дело, но опера не пожаловали, а мне еще рапорт писать о чуде.
- Нужно личность её установить. Может, при ней документы есть? Вы же понимаете, мы должны поставить в известность родственников и близких.
- Нет у неё никого, - вздыхает Морозова.
- Откуда знаете? - удивляюсь.
- Мать этой девочки почти двадцать лет со мной медсестрой в бригаде работала. Я Алису еще такой помню, - рука ладонью вниз на уровне бедра.
- Значит, Алиса. А фамилия, отчество, год рождения?
- Алиса Сергеевна Белова. Родилась в восемьдесят втором, где-то в середине апреля, точную дату не помню. Простите, нам пора ехать.
- Конечно. Спасибо за помощь.
Скорая уносится под вой сирены. Достаю мобильник.
- Михалыч, ну что ты там копаешься? Поехали уже. Я связался с базой. Оперов не будет, следака тем более, - кричит прапорщик в открытое окно уазика.
- Сейчас звякну в одно место, и едем, - отмахиваюсь, лихорадочно набирая номер.
Эта комбинация цифр зазубрена давно, уже лет пять, сразу после того, как разжаловали, но пользуюсь ею редко, хотя деньги получаю регулярно, считай, вторая зарплата. Абонент, как всегда, не берет трубку. Гудки минули, бесстрастный голос автоответчика: "Говорите после сигнала".
- Это Седельников. Сегодня, 28 сентября, в 23:55 на Калининском мосту некая Алиса Сергеевна Белова 1982-го года рождения пыталась покончить с собой. Она выжила после падения с двенадцатиметровой высоты и двадцати пяти минутного пребывания в холодной воде. Сейчас в коме, но врач оценивает её состояние как стабильное.
- Куда её увезли? - голос уже не бесстрастный механический, живой, но леденящий душу, отчего передергивает.
- В четырнадцатую городскую, - подавляя приступ паники.
Абонент отключается, не попрощавшись. Стираю номер из памяти телефона. Стою, пережидая скачок сердечного ритма, потом возвращаюсь в патрульную машину.

***
Тётя Лиля

- Лиля Васильевна, у нас остановка сердца! - тревожно вскрикивает медсестра моей БИТ.
- Вижу, Лара. Два кубика адреналина. Быстрей, пока вена не ушла!
Лариса ловко ловит тонкую жилу на сгибе бледного локтя и медленно вводит препарат:
- Есть, - рапортует.
- Молодец, готовь дефибриллятор, - резко и с силой давлю на грудь пациентки и отпускаю, делая непрямой массаж сердца. - Раз. Два. Три... Тридцать, - мантрой.
Лара протягивает влажные электроды.
- Руки! - нажимаю на кнопки. Тело дергается, но пульса нет. - Дофамин внутримышечно!
Препарат введен. Сейчас пущу повторный заряд, не поможет - попробую еще. Потом все, записать время смерти и выключить сирену.
На этот раз сонная артерия под пальцами отзывается пульсом, сердце бьётся.
- Слава Богу, жива, - перевожу дыхание. - Лара, сколько?
- Три минуты двадцать шесть секунд, - она уже ловко раздышивает мешком амбу.
- Очень хорошо, - вытираю марлевым тампоном пот со лба.
То в жар, то в холод, климакс, возраст берет свое. Одно радует, скоро пенсия. Брошу собачью работу, огурчики с помидорчиками стану на фазенде выращивать, внучку нянчить, сидеть со старушками на лавочке, перемывать кости молодежи. Смешно, на такое я вряд ли способна, так и буду ездить на вызовы, пока не сдохну.
- Ну что, Васильевна, вытащили попрыгунью? - оборачивается с переднего сиденья Алексей, санитар.
- Да, Лёшик, жить будет, - отвечает вместо меня Лара.
Они любовники, но делу их шуры-муры не мешают. Может, еще поженятся, хотя Лариса старше.
- Конечно, будет, - жизнерадостно отзывается Андрей Данилович, наш водитель. - Алиска - девка боевая. Ты б видел, Лёха, что эта егоза в гараже творила, когда её мамка с собой на дежурства брала.
- Ага, боевая! - весело соглашается Алексей. - Чтоб с моста сигануть, еще какой запал нужен. Правда, Лорик?
- Иди лесом, Лёшик. Не до тебя.
Он ей что-то отвечает, но я не слышу, зацепившись мыслями за слово "боевая". Воспоминания двухлетней давности возвращают былую боль, бередят душу.
Кладбище, свежая могила. Венки. Молодая бледная женщина в черном, худая и сутулая, рассеянно смотрит пустыми глазами вдаль. Назвать в тот момент Алису боевой не смог бы никто. Разбита, потеряна. В тот день хоронили Надежду Белову, её мать и мою лучшую подругу. Тогда видела Алису в последний раз, такой и запомнила.
После похорон пыталась связаться с ней, чтобы помочь пережить горе, поддержать. Звонила, несколько раз приходила к ней домой. Но она не отвечала на звонки, не открывала дверь, ушла в себя, не желая ни с кем делиться своей болью. Я отступила, не стала навязываться. Мне тоже было не просто принять ту утрату. Постепенно семья, работа, быт отодвинули смерть подруги на второй план. А Алиса не справилась.
- Приехали, - сообщает водитель, возвращая меня к действительности.
Машина тормозит у приемного отделения.
- Лара, готовь пациентку. Алексей, быстрее! - приказом.
Двери распахиваются, все при деле.
- Васильевна, её в реанимацию? - санитар толкает каталку к двери приемного покоя.
- Туда, - киваю. Оборачиваюсь к Ларе: - Сопроводи, скажи, чтоб подключили к ИВЛ. Скоро буду.
Колесики дробно стучат по плитке пола, затихая вдали коридора. Данилович курит, присев на корточки у стены. Перенервничал бедняга. Любил он Надю, увы, без взаимности.
Вдыхаю прохладный воздух, ощущая, как отпускает напряжение. Дождь закончился, темные небеса давят обреченностью сплошных туч, звезд не видать, даже проблеска.
Довезли девочку. Надя не простила бы, будь иначе, царство ей небесное. Есть ли вообще Бог, там, на небесах, или где-то еще? Хочется верить, нужно верить, так спокойнее.
Отворачиваюсь, чтобы никто не увидел, реву, тихо, чтобы никто не услышал. Глупо жалеть о прошлом, но если бы тогда, два года назад, я была настойчивей в попытках достучаться до Алисы, то, возможно, сейчас не пришлось вытаскивать её с того света.

***
Главврач

С удовольствием обозреваю посетителя, сидящего напортив моего рабочего стола. Молодой мужчина, слегка за тридцать. Блондин. Яркая бирюза глаз, никогда таких не встречала, разве что в женских романах натыкалась на описание, но, гляди-ка, не врут авторы. Одет во все черное, мрачновато, на мой вкус, но такому молодцу даже рубище к лицу. Элегантный костюм, будто на заказ шитый. Галстука нет - фривольность на фоне общей солидности. Запонки поблескивают у кромки рукавов пиджака. Франт.
- Чем могу быть полезна, господин... - лучезарно улыбаюсь незнакомцу, намекая, что пора представиться.
- Можете, Раиса Денисовна, - приятным баритоном игнорирует мой намек. - В ночь с пятницы на субботу в вашу больницу поступила Алиса Белова.
- Белова, что-то знакомое, - пытаюсь вспомнить.
- У вас раньше на скорой работала её мать, Надежда Белова, - любезно подсказывает посетитель.
- Ах да, - вздох. - Медсестра. Умерла года два назад. Жаль, хорошая была женщина. Настоящий патриарх нашей больницы, единственное место работы с медучилища и до... - тушуюсь. До чего - могилы, гробовой доски? - Так её дочь у нас? - перескакиваю через оплошность вопросом.
Кивает.
- Одну минуту, - нажимаю кнопку селектора: - Анжела, выясни, в каком отделении находится пациентка Белова.
- В реанимации, - перебивает он. - Я уже разговаривал с Пустырниковым.
- Что ж, Вадим Макарович - толковый врач с многолетним опытом работы, не один десяток жизней спас. Или у вас к нему претензии? Вы здесь поэтому?
- Причина моего визита иная. У вас неплохая больница, Раиса Денисовна, - с ударением на "не", - но моя невеста достойна лучшего. Надеюсь, вы меня понимаете? - вежливая улыбка.
Жаль, что задумал перевести свою невесту в какую-то частную клинику. Надо срочно с этим что-то делать. Нельзя её отпускать. Денежки больнице, ой, как нужны. Крыша в родилке второй месяц течёт, а средств от Горздрава все нет и нет.
- Мы можем организовать отдельную палату и отличные условия для вашей невесты. У нас лучшая больница в городе, прекрасный персонал. Вы будете довольны - гарантирую, - голос сочится патокой, хоть рекламный ролик записывай.
- Благодарю, все уже решено, - его безапелляционность отправляет мои старания в корзину.
- Можно узнать, куда именно вы хотите забрать нашу пациентку? - с морозцем.
- Нет, - как отрезал. - Ваша задача - подготовить нужные бумаги и отдать соответствующие распоряжения, - взгляд - мурашки по коже.
Температура в комнате резко падает. Или кажется? Дико сосет под ложечкой.
- Да-да, конечно, - чащу, заикаясь. - Все будет готово в кратчайший срок. Немедленно этим займусь.
Господи, еще собиралась вытянуть из него деньги. Дура! Даже находила его привлекательным. Идиотка! Пусть забирает свою Белову и катится куда подальше!
- Не смею вас больше задерживать, Раиса Денисовна, - поднимается с грацией крупного кошачьего.
С нетерпением жду, когда он выйдет вон, но из-за стола встаю, проводить, мало ли, что за птица, в таких костюмах простые люди не ходят. Лучше б сидела, колени дрожат, подмышки взмокли, давление скачет бешеной лошадью, так до инсульта недалеко.
- И поспешите, - оборачивается на пороге. - Машина ждет у санпропускника.
Когда дверь за ним закрывается, доплетаюсь до своего кресла, падаю мешком картошки. Не удивительно, что он не представился, наверняка бандит.
- Анжела, - склоняюсь над селектором, утопив кнопку вызова.
- Да, Раиса Денисовна, - отзывается с некоторой заминкой, точно флиртует с визитером.
- Срочно подготовь форму о переводе Беловой, - велю ей.
- Куда именно?
- Не знаю! - рявкаю, на нервах вся. Надо ромашковый чай заварить.
- Ладно, Раиса Денисовна, оставлю эту графу пустой, - ничуть не обидевшись.
Через пару минут Анжела кладет передо мной готовый документ и ставит чашку с ромашковым чаем. Хорошо она меня изучила, прямо мысли читает.
Подписав бумагу, возвращаю ей:
- Отнеси Пустырникову. Пусть напишет, что противопоказаний к транспортировке нет. Копию отдашь этому, который был у меня сейчас.
- Хорошо, Раиса Денисовна! - одаривает счастливой улыбкой, дурочка.

***
Проф

- Евгений Львович, - незнакомый мужской голос останавливает в коридоре сразу после обхода.
Оборачиваюсь, отпуская жестом интернов. Подтянутый мужчина за тридцать уверенно шагает ко мне, явно военный. Высокий, коротко стриженый, темно-русый. Одет просто: черный кожаный пиджак, водолазка того же цвета, джинсы. Только дорогой Breguet на запястье не вписывается в облик простого парня.
- Что угодно? - отвожу взгляд от швейцарских часов, не могу себе таких позволить, но мечтаю.
- Следователь Стрельцов, - демонстрирует удостоверение, которое толком рассмотреть не успеваю.
- Очень приятно, - дежурная улыбка. Невольно поправляя очки, всегда так делаю, когда нервничаю, дурацкая привычка, но избавиться не могу.
- Взаимно, Евгений Львович, - вроде улыбается, но в глотку готов вцепиться. Неприятный тип, опасный.
- Слушаю вас. Только коротко. Я тороплюсь, - вру, не горю желанием общаться с представителем власти.
- Всего пару минут. Меня интересует ваша пациентка Алиса Белова.
- С чего вы взяли, что госпожа Белова проходит лечение в нашей клинике?
- Просто знаю, - взгляд, будто в дуло пистолета смотришь.
- Такая информация сугубо конфиденциальна, - излишне поспешно. - У нас частная клиника. Среди наших пациентов весьма влиятельные люди. Понимаете, о чем я?
- Конечно, но гражданка Белова находится под следствием.
- Разве дело не закрыто? - удивляюсь, кое-кто заверил меня в обратном.
- Нет. Всплыли новые факты, потому необходимо допросить гражданку Белову. Она ведь у вас? - в голосе сталь непреклонности.
- Да. Но в данный момент она в коме.
- Хм, - трет подбородок, будто недавно сбрил бороду. - Каковы прогнозы, доктор? - снова взгляд-прицел.
- Я не господь Бог, господин следователь! - почти срываясь на фальцет. Веду себя, как хилый юнец перед толпой хулиганов. - Зайдите через неделю, но предварительно позвоните, - беру себя в руки.
- Диктуйте номер, - извлекает из пиджака мобильник.
Даю ему визитку:
- Здесь вся контактная информация, в том числе и мобильный номер.
- Вижу. - Стрельцов быстро набирает цифры.
Мой iPhone вибрирует в кармане спецбрюк. Достаю, демонстративно сбрасываю звонок, подобное недоверие коробит.
- Что ж, не смею вас больше задерживать, Евгений Львович, - разворачивается.
- Всего доброго, - ему в спину.
Готов скакать от радости, но без свидетелей, статус профессора и завотделением нейрохирургии не позволяет.
Дождавшись, когда он скроется за поворотом, иду к себе в кабинет, запираю дверь. Отыскав нужный номер в контактах, звоню:
- Алло, это Криштовский.
- Внимательно вас слушаю, Евгений Львович, - отвечает Тарквинов.
- Только что разговаривал со следователем. Вы обещали, что проблем не будет, а тут Стрельцов с расспросами. Кстати, очень настырный тип, от такого не отвяжешься.
- Занятно. Этот человек лично заверил меня, что дело Беловой закрыто.
- Может, соврал?
- Вряд ли.
Ну да, Тарквинову не солжешь. Глянет в глаза - все выложишь.
- Опишите его, Евгений Львович, - требует мой влиятельный визави.
- Лет тридцать пять, может, старше. Высокий, крепкий.
- Цвет волос, глаз, другие приметы?
- Темно-русый, короткая стрижка. Глаза серые. - От воспоминания о взгляде Стрельцова вздрагиваю. - Одет обычно, только часы дорогие. И лицо такое, - подбираю нужное выражение, - любимчика женщин.
- Пожалуй, я знаю, кто этот лжеследователь, - задумчиво отвечает Тарквинов.
- Разве он не настоящий? - удивляюсь.
- Нет. Настоящего Стрельцова "любимчиком женщин" не назовешь.
- Кто тогда этот проходимец? - досадую, испугался афериста.
- Один мой старый знакомый.
- Что мне делать с самозванцем? - раздражение возвращается, как и безотчетный страх перед лжеследователем. - Он обещал нагрянуть, когда Белова придет в себя. С её регенерацией это случится не сегодня завтра, но я велел позвонить через неделю. Выставить его вон?
- Ни в коем случае. Я хочу знать, что ему нужно. Потому прошу вас, не мешайте. Пусть играет в следователя. А вы, Евгений Львович, будьте добры, запишите их встречу на видео. В палате ведь есть камера?
- Да, - нехотя, наблюдение скрытое и незаконное, но Тарквинов, как видно, в курсе. - Сделаю, Станислав Романович, - несколько недоуменно от такой просьбы. - Но вся ответственность исключительно на вас.
- Само собой. Ещё, не откажите в любезности, пришлите все записи, всех её посетителей, если таковые появятся.
Ага, всё и сразу! Достали! Своих хлопот полон рот. Без пяти минут бывшая жена в печенках сидит с разделом имущества: и квартиру ей оставь, и ежемесячное пособие выплачивай, пока она другому на шею не сядет. Еще и эксцентричный олигарх со знакомцем-аферистом!
- Всенепременно, Станислав Романович, - опять лебези и заискивай. Тошно!
Удовлетворившись моим обещанием, Тарквинов прощается и прерывает звонок. Открываю заветную дверцу в столе ключом, который всегда при мне, там дожидается початая бутылка Hennessy. Отхлебнуть прямо из горлышка, по-простому, не заморачиваясь на бокалы, стрессу плевать на этикет.

  

Глава 2. Сны, явь и сны наяву

Алиса

Звезды, яркие и тусклые, далекие и близкие, зовут, заманивая в свои сети. Ответишь на их неясный шепот, потянешься мысленно - попадешь в сон, по большей части обычный бред: переживания, воспоминания, страхи, перемолотые в загадочной мясорубке подсознания, приправленные абсурдом и поданные к употреблению, настолько нелогичные и сумбурные, что запомнить их невозможно. Но не все, один задержался в памяти. Я попала в весьма необычное место, как моя тезка в Зазеркалье, но не в кроличью нору и не во дворец Червонной Королевы, а в картинную галерею с множеством залов, запутанных коридоров, лестниц и этажей, настоящий лабиринт в стиле Эшера. Картины здесь тоже странные, задержи взгляд - оживают: люди двигаются, разговаривают, и не только люди.
Не знаю, почему подсознание подсунуло мне именно этот образ. Я программист, а не художник. Правда, в детстве несколько лет посещала художественную школу вместе с одноклассником и другом Вовкой Ворониным. Вот у кого настоящий талант к живописи. А я так, серость на его фоне. Хотя он считал меня перспективной, поддерживал и подбадривал в любых начинаниях.
Где-то в коробках, среди старых школьных вещей, еще хранятся его рисунки, в основном мои портреты. Он рисовал меня всюду: на уроках, на переменах, во дворе после занятий и у меня дома. Стоило ручке, карандашу или мелу оказаться в его ловких пальцах, мое лицо как веселое, так и печальное, в профиль, фас, вполоборота появлялось на тетрадных страницах в линию и клеточку, на альбомных листах и ватманах. Как-то сказала ему: "Когда вырастем, ты станешь известным художником, а я буду твоей музой и хозяйкой галереи. Ты будешь писать мои портреты, как Дали свою Галлу, я их продавать". На что он ответил со своей открытой мальчишеской усмешкой: "Тогда мы будем сидеть без гроша. Твои портреты я ни за что не продам".
Увы, глупая детская мечта о галерее канула в Лету вместе с Вовкой. Банальный ДТП унес мою первую любовь безвозвратно. Может, именно поэтому, стоя на пороге смерти, вижу то, о чем когда-то мечтала, и что связано с дорогим мне человеком, ушедшим за грань раньше меня.
Картин в этом сне хватит на тысячи галерей, броди и рассматривай до бесконечности. Опишу лишь врезавшиеся в память.
Два солнца на фиолетовом небе. Синий океан. Белый пляж. Круг нагих женщин у кромки прибоя. Их руки подняты к небу. Голоса совершенны, хоть слов песни не разобрать. Движения плавны, тягучи. Фигуры стройны и высоки, волосы всех оттенков пламени.
Мужчина в чешуйчатой броне причащает своей кровью неандертальцев. Гранатовые капли в чашу с водой из рассеченного запястья, ёмкость идет по кругу человекообразных, один глоток изменит их навсегда. Кровь богов, спустившихся с неба, способна на многое.
Огромный волк крадется по зимнему лесу. Серая шерсть серебрится в свете полной луны, глаза горят желтым. Вдали над верхушками деревьев виднеются башни старинного замка.
Вовка Воронин улыбается с соседней парты. В его руках карандаш. Плевать на урок, на то, что пишет на доске директриса. Он выводит мой профиль на полях тетрадки.
Черный дракон уносит женскую фигурку в облака. Его чешуя отливает багрянцем в лучах восходящего солнца.
Осенний дождь над темной рекой. Старый мост. Два фонаря разгоняют ночной мрак. Женщина в желтом плаще у парапета, словно на перекрестке судеб. Прыгнет или нет?
Древний Рим на семи холмах: величественные храмы, патрицианские дворцы, лачуги плебеев. В тени мраморных колонн знатный римлянин в белой тоге отчитывает сына. Голова юноши склонена, белокурые локоны, упавшие на лицо, скрывают черты.
Звездолет на орбите голубой планеты. Шесть фигур в бесформенных балахонах у обзорного экрана. Глубокие капюшоны скрывают их лица. Они о чем-то спорят на гортанном языке своей расы.
Бритоголовый рубака элеар с длинным чубом и шашкой наголо мчит в бой с именем пана-полковника на устах.
Белокурый мужчина в черном камзоле и высоких сапогах расслаблено сидит в кресле у камина. Его лицо умиротворено, глаза полуприкрыты.
Прекрасный эльф страстно обнимает человеческую подругу.
Мерзкий старик-некромант варит зелье в котле под присмотром такой же безобразной старухи. Его узловатые пальцы похожи на ветки, кожа - сплошь язвы да гнойники. За окном избушки дышит миазмами проклятое болото.
Златовласый Аполлон преследует юную деву, почти ребенка. Он не спешит. Колесница, запряженная пегасами, ожидает в стороне. Жертва загнана, тонкая фигурка застыла на краю обрыва. Бежать некуда, внизу только море и камни. Хрупкие плечи дрожат, но взгляд полон решимости. Шаг назад - её уже нет. Лишь гулкое эхо множит девичий крик.
Эльф сражается с черным драконом на грудах битого кирпича. В его руке сияющий меч, подобный лучу света, на высоком челе тонкий серебристый обруч с тремя голубыми камнями.
Круг из двенадцати женщин, руки сцеплены, лики подняты к солнцу. Они плетут сеть смертельного заклятия. Цель - бронзовый дракон. Вокруг кипит бой, люди сражаются с невероятными монстрами. Снег высокогорной долины запятнан их кровью.
Бледная женщина на больничной койке умирает от лейкемии. Мама.
Истерзанный узник едва дышит на куче гнилой соломы. Над ним склонённый монах в коричневой рясе. Его палец испускает призрачный свет, разгоняя мрак узилища.
Магический поединок близнецов в пустынной долине средь бурых камней. Низким куполом тучи, ветвистая молния на горизонте - предвестница неминуемой бури.
Вечный закат над поляной в лесу. Ни ветерка, ни шороха листьев, ни малейшего движения. Посреди этого безмолвия застыли двое: черный дракон, опутанный сетью заклятия, и светлая королева, предвкушающая победу. Их бой прерван, пойман в капкан безвременья, дракону не погибнуть, королеве не победить.
Три слепые парки вскидывают головы, заслышав мои шаги. Блеск ножниц в руках Морты. Децима подхватывает перерезанную нить, ловко вяжет узелок.
Огненно-рыжая эльфийка, едва уловимо похожая на меня, стоит на коленях посреди пустыни. Солнце в зените. Безжизненный пейзаж, растрескавшаяся почва и вечно ползущие камни. Вдали затухает портал, его эманация подобна мареву раскаленного воздуха. Всюду трупы, обожженные мужчины и женщины, люди и эльфы, чьи тела истаивают серебристой дымкой. Стоны раненых режут слух. На её ладони бриллиант размером с голубиное яйцо, у ног рассыпаются пеплом останки мужчины. Она перепачкана сажей с головы до пят, только светлые дорожки от слез на щеках. В изумрудах глаз бездна одиночества и боли.
- Ты не оставишь меня! - кричит беспощадным небесам, сжав в кулаке камень. - Слышишь, Смерть, тебе не отнять его у меня, никогда!
В тот же миг меня выбрасывает в реальность.

***

- Где я? - спрашиваю склонившегося надо мной человека. В свете люминесцентных ламп блеск золотой оправы его очков слепит, но закрывать глаза не собираюсь, хватит с меня темноты.
- В клинике Одинцова, Алиса Сергеевна, - получаю ответ.
Фокусирую взгляд. Мужчина под пятьдесят. Полноват. Лицо холеное, круглое. Седина на висках. Голубая больничная роба и колпак того же цвета. Вокруг толпится молодежь в белом, наверняка интерны.
- Позвольте представиться, профессор Криштовский, Евгений Львович, ваш лечащий врач, - поправляет очки на переносице.
- Почему я здесь, Евгений Львович? - шепчу едва слышно. Во рту сухо, по горлу точно кошка когтями прошлась, явно последствия интубации.
- Вас к нам привезли, - улыбается фальшиво ласково.
- Давно?
- Две недели назад. Вы были в коме. У вас черепно-мозговая травма, пара трещин в ребрах, остальное - мелочи. Кстати, у вас отличная регенерация тканей, не встречал такой в своей практике, - заканчивает бодро.
- Спасибо, конечно, но у меня нет денег на лечение здесь, - получается сипеть, чудо-регенерация налицо.
- Не стоит беспокоиться. Все оплачено, - лучезарно.
- Кем? - удивляюсь. Богатых родственников, да и родственников вообще, не имею. Состоятельных друзей, кроме Алки Плетневой, тоже, но мы с ней давно не пересекались. Бывший шеф, он же бывший одногруппник, Яшка Ревский оплачивать такую роскошь не стал бы даже из чувства вины, сам в долгах как в шелках.
- Не знаю. Я врач, а не бухгалтер, - поджимает губы. - Не об этом вы должны думать. В вашем состоянии главное - покой и отдых для скорейшего выздоровления. Покой и отдых, - с легким нажимом.
- Хорошо, доктор, - вздох. Не терплю, когда водят за нос, что-то навязывают или давят, даже так, мягко. Но в данный момент он на коне, а я на больничной койке, обязана подчиняться лечащему.
- Вот и отлично, - радостно. - Отдыхайте, набирайтесь сил. Загляну к вам вечерком перед уходом, - удаляется за дверь, галдящая свита следом.
Осматриваю палату-одиночку. Большая светлая комната похожа на номер приличного отеля, если не обращать внимание на медицинское оборудование и кровать, как в зарубежных сериалах о врачах. Даже большой букет в напольной вазе присутствует и милые акварели на стенах.
Клинику Одинцова построили по последним евро-стандартам. Открытие состоялось год назад, громкое событие по меркам нашего захолустья. Рекламное агентство, в котором была системным администратором, хорошо заработало на буклетах, билбордах и флаерах. Каким ветром меня, простую смертную, сюда занесло, ума не приложу. Нет, не жалуюсь, о прелестях государственных больниц знаю не понаслышке.
Из-за маминой работы мое детство прошло в четырнадцатой городской. Продленка до четырех, нянек нет, топай после школы к маме на работу. Она со мной сидеть не могла, не таскать же ребенка на вызовы, потому перебрасывала на подруг в стационаре то в одно отделение, то в другое. Ей не отказывали, она всем помогала, помогали и ей, присматривая за её ангелочком. Больница казалась мрачным местом, пугала. Школа тоже, но не так. Здесь плескалось море безысходности, особенно в палатах стариков и смертников. От безнадежных пациентов тянуло потусторонним холодом, будто их уже заарканили и дверь приоткрыли, вот-вот утащат на тот свет, оттуда и сквозит. Другое дело - выздоравливающие, к ним заглядывала чаще, они светились радостью, мечтой сбежать отсюда скорее.
Так уж вышло, что я эмпат. Проявилось это в раннем детстве, когда не могла отделять свои эмоции от чужих. Потом поняла, что чужие менее яркие, будто есть некая преграда. Пойдя в школу, бросила силы, чтобы превратить её в толстую стену без окон и дверей в пять кирпичей, лучше в десять для надежности. Больница подстегнула добавить пару-тройку кирпичных слоев. Но барьеры возводились медленно, мое настроение менялось флюгером на ветру чужих эмоций, по ночам выливаясь в кошмары. В них злобные одноклассницы превращались в гончих псов, жаждущих цапнуть за пятку, школьная директриса - в медузу Горгону с волосами-змеями, любимая линейка математички, которой она лупила нас по пальцам, в хлыст маньяка-садиста, больница - в дом с привидениями, кровавыми лужами, тенями и январской стужей. Лишь от Вовки не отгораживалась, от него исходило только тепло, согревавшее душу.
К четырнадцати годам строительство барьеров завершилось, я перебесилась, стала спокойной, уравновешенной девушкой, основательно взялась за учебу. Школу закончила не с медалью, но аттестат получила приличный, особенно по точным наукам. Математика, физика, информатика - мой конек, потому пошла в политехнический, поступила с первого раза без денег и протекции.
Мама и остальные прочили мне медицинский. С биологией я тоже дружила, ведь целая больница в консультантах, но эмпат-эскулап - мазохизм высшего порядка. Машины не фонят эмоциями, с ними просто: полетел сервер - купил новый, устарел - апгрейд все исправит, потерял информацию - идиот, что резервных копий не сделал. У врачей другой коленкор: чтобы каждый день сталкиваться с людской болью, видеть смерть и знать, что зачастую можешь показать ей только кукиш, нужны стальные нервы, непробиваемая броня хладнокровия, и ответственность непомерно высока у работы без права на ошибку.
Интересно, что за эскулап Криштовский. С ним явно что-то не так: скрытничает, злится, даже боится, еще губы поджимает, когда врет. Он точно знает, кто упек меня в эту клинику, но молчит. Почему?
Кто мой таинственный благодетель? Неужели биологический отец? Мама никогда о нем не рассказывала, вообще старалась не касаться этой темы. Приходилось самой придумывать. В детстве это был летчик или военный, герой, погибший за родину. В подростковом возрасте - козел, бросивший маму, узнав о беременности. Думать, что мое появление на свет - результат насилия, категорически не хотелось. Лишь перед смертью мама рассказала, что в молодости пережила странный случай амнезии. Однажды вышла из дома на работу и пропала. Вернулась через месяц. Что происходило в этот промежуток, вспомнить не смогла. Медосмотр выявил беременность. Такая невероятная история. Насильник-гипнотизер её похитил, натешился, потом гуманно стер память, спасибо, не убил. Зато прояснилось, от кого я унаследовала эмпатию и прочие аномальные таланты.
Задаюсь вопросом, зачем такому отцу искать меня через тридцать лет и лечить в дорогущей клинике, ответ - незачем. Но другие версии мрачнее: квартирные аферисты, донорство органов и прочая чушь. Тянет сбежать отсюда, пока благодетель не объявился.
Сорвав дрожащими руками датчики, встаю, ноги предательски подгибаются - здравствуй, пол. Дверь палаты распахивается, пропуская взволнованную медсестру и Криштовского. Они синхронно подхватываю меня подмышки, укладывают обратно.
- Ай-яй-яй, Алиса Сергеевна, - укоряет доктор. - Просил вас отдыхать, - достает из кармана ампулу, передает медсестре.
- Что это? - удивляюсь, когда игла шприца прокалывает кожу на плече.
- Успокоительное, поможет расслабиться и отдохнуть. Сон пойдет вам на пользу, - убаюкивает ласковый голос Криштовского.
Потолок начинает вращаться, увеличивая скорость на каждом витке. Закрываю глаза, борясь с головокружением, и проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.

***

Получив дозволение Криштовского покидать койку, решаю вымыться. В палате есть ванная комната с душой кабиной и туалетом, что удобно. Санитарка Марина способствует моему стремлению к телесной чистоте. Когда, ведомая её крепкой рукой, доплетаюсь до цели, она помогает раздеться, заставляет нацепить полиэтиленовый чепчик, чтобы не намочить повязку.
- Иди, Мариша. Дальше я сама.
- Нет. Вы еще слишком слабы, Алиса Сергеевна, - выкает и зовет по имени-отчеству, отчего чувствую себя старой, но такова политика клиники. - Вдруг вы в обморок упадете. Проф мне потом голову оторвет и на зачете завалит, - речь о Криштовском, днем она его студентка, а вечером зарабатывает здесь на учёбу.
Возразить нечего - сдаюсь.
После душа все же уговариваю Марину оставить меня одну. Вытираю запотевшее зеркало использованным полотенцем, чтобы узнать правду о своей физии. Оттуда на меня смотрит бледное до синевы лицо с темными кругами под глазами, краше в гроб кладут. Стать бы прежней, такой, какой была до смерти мамы, до института, до гибели Вовки. Вычеркнуть эти годы из жизни, забыть и следы стереть. Мое отражение начинает меняться: кожа обретает здоровый оттенок, круги под глазами тают, губы наливаются краской, будто невидимый художник раскрашивает мой портрет. Стиснув зубы, чтобы не заорать, хватаюсь за край умывальника. Накатывает тошнота. Спешно завешиваю мерзкое стекло. Вдох-выдох, еще раз - дыхательные упражнения на расслабление, наследие давних занятий йогой. Тошнота ретируется.
- Алиса Сергеевна, с вами все в порядке? - Марина стучит в дверь.
- Да, - коротко, чтобы не выдать дрожь в голосе.
- Вы уверены? - обеспокоенно.
- Абсолютно! - Нельзя, чтобы она узнала о моих галлюцинациях, иначе побежит к Профу, а тот накачает успокоительными. - Скоро выйду, только зубы почищу.
- Хорошо, - отходит от двери.
Пока работаю зубной щеткой, полотенца с зеркала не снимаю, страшно, но оставлять его так не стоит, возникнут вопросы. И что ответить? Что смотреть на себя не могу без дрожи - аргумент так себе. Сдернуть мокрую тряпку, бросить на пол, толкнуть дверь, шаг в палату.
Марина заканчивает перестилать постель:
- Ой, Алиса! - роняет наволочку, всплеснув руками и позабыв о правилах обращения к пациентам. - Вы так хорошо выглядите, прямо другой человек!
Застываю, как громом пораженная.
- Чистота - залог здоровья, - лишь бы что сказать.
Марина снова подхватывает меня под локоть, доводит до кровати, не сопротивляюсь, шатает как весьма нетрезвую. Пожелав спокойной ночи, она выскальзывает за дверь, тихо прикрыв её за собой.
Сон не идет. Ворочаюсь с боку на бок. Овцы не поддаются счету, разбегаются, разгоняемые беспокойными волками-мыслями, пяти попыток хватает, чтобы закончить пастушью канитель. Фонари за окном наполняют палату призрачным светом. Пожелтевший клен отбрасывает причудливые тени на потолок. Его листья облетают, уносясь прочь желтыми бабочками почившего хлорофилла. Уже октябрь. Золотая осень в разгаре, а я валяюсь здесь и гадаю, сошла с ума или нет.
Что такого Марина увидела на моем лице? Трогаю губы - гладкие и мягкие. Если у меня тактильные галлюцинации - дело серьезно. Надо вернуться к зеркалу, но боязно. К черту! Злость прогоняет страх, ударим норадреналином по адреналину. Встаю, по стеночке в ванную, босиком, искать шлепанцы в потемках - мешкать, давая лишнюю возможность страху взять верх, обойдусь, полы здесь теплые.
Включив свет, подхожу к умывальнику, но глаза поднимать не спешу. Страх догоняет и без задержки на поиск обуви, гоню его мысленным матом. Из зеркала на меня смотрит девочка-персик с румянцем во всю щеку, глазки горят, губки-коралл. Прелестно! Столь хорошо даже в пору беззаботной юности не выглядела. Что хотела, то и получила. Свихнулась ты, Лиса, окончательно, стойкие галлюцинации - считай, шизофрения. Но это не объясняет сильное удивление Марины. Значит, зеркало не лжет. Какие выводы? Магия - глупо, чудо - невероятно. Логика в тупике.
Самокопание прерывает зуд под повязкой, словно там попойка у комариного роя. Дергаю бинты так и этак, только хуже. Случайно обращаю внимание на бледное пятнышко над левой бровью, детская памятка о ветрянке. Устрою контрольную проверку чуду. Буравлю кроху-шрам глазами, представляя, как он исчезает, желаемое происходит. Провожу пальцем по тому месту, не веря отражению, кожа гладкая. Черт! Опять накатывает слабость, в глазах темнеет, лечу на пол, попутно прикладываясь о край душевой кабины, капитально, до потери сознания.
Прихожу в себя утром в постели. Надо мной маячит обеспокоенное лицо профессора. Он, как и в прошлый раз, укоряет в неосторожности, угрожает успокоительным и надзором. Обещание свое держит, теперь днем в палате дежурит санитарка-сиделка, а ночью наступает черед снотворного.

  

Глава 3. Семя эльфа

Квинт
1981 год

Укол височной боли выдергивает из ночного восстановительного транса, в ушах гул, будто стоишь под линией высоковольтных передач, ненормальные симптомы для даркоса. Я принадлежу к древней расе метаморфов, мы не подвержены человеческим недугам, любые раздражающие и болезненные ощущения у нас связаны с проявлениями чуждой магии. Когда-то давно, в пору моей юности, отец описывал нечто подобное, говорил, так мы реагируем на прорыв континуума.
Почти три тысячи лет назад нашу вселенную посетил Странник, маг Пути, представитель расы элиенеров, называемых на Земле эльфами или сидами. Они адепты Света, поклоняющиеся женскому божеству светлого Предела Силы. Магией у них обладают женщины, но каста Странников состоит из мужчин.
Маги Пути отвечают за распространение власти и влияния своего источника Силы на вселенные вроде нашей, с низким магическим уровнем. Способ экспансии - найти мир, заселенный разумной расой смертных, и посеять свои семена, что выглядит банальным соблазнением туземок, но представители разных вселенных несовместимы, потому процесс этот, скорее, творение, чем зачатие. В результате рождаются исключительно девочки, наделенные Силой Света. Пройдя инициацию, они становятся её проводниками в наш мир.
В свой прошлый визит Странник успел породить двенадцать, так называемых, дочерей. Они создали Древо видящих - влиятельную организацию, существующую и по сей день. Первое поколение, рожденное от него, обладало немалым могуществом и почти бессмертием. Но с каждой новой генерацией одаренность видящих снижалась, а срок жизни сокращался. Сейчас ведьмы уже не так сильны, как во времена моей молодости, но их власть еще крепка.
Не знаю, почему Рем, мой отец, отпустил Странника, а не выпил его Силу, дабы заполучить магию Пути. Умение перемещаться между вселенными - заветная мечта любого даркоса. Но, как бы то ни было, теперь мой черед познакомиться с незваным гостем, и я своего шанса не упущу.
Благодаря особым способностям вычисляю место прорыва. Воронка затухающего портала испускает колебания в магическом поле, что-то вроде кругов на воде от брошенного камня, её можно запеленговать.
"Кристоф, - зову мысленно фамильяра, - принеси карту Европы и курвиметр".
"Сию минуту", - отзывается слуга.
Фамильяры связаны с нами магией крови, такую связь еще называют Кровной. Наши слуги сильнее и быстрее обычных людей. Они не стареют, живут так долго, как смогут. И приобретают способность к магии, хоть не все ею пользуются.
Через пару минут Кристоф бесшумно появляется на пороге моего кабинета. Он поляк по рождению, воин по призванию, но сейчас более походит на невозмутимого английского дворецкого. Подойдя к столу, кладет передо мной карту и прибор для измерения расстояния. Выставив на курвиметре масштаб, отмеряю необходимый отрезок от Кракова до предполагаемой точки прорыва, примерно две тысячи километров на восток. Колесико останавливается у крупного города, областного центра в соседней стране. Та территория попадает в зону влияния Древа видящих, что не проблема, у меня с ведьмами особые связи, но предупредить главу их Совета стоит.
За пару часов до рассвета принимаю облик дракона и лечу туда, невидимый для людей и приборов благодаря заклятию отвода глаз. На быстрое перемещение в этой ипостаси не трачу Силу, ибо не ведаю, Странник пришел один или армию с собой привел. Если произошло худшее, на Землю вторгся легион Света, призову сыновей, те своих отпрысков и так до шестого колена, всех, кто уже признан совершеннолетними. Жаль, брат со своими потомками далеко, но и он приведет восточный клан. Несмотря на нашу разобщенность, ради общего врага мы всегда объединяемся.
В предрассветных сумерках достигаю окраины нужного города. Конец июля, солнце восходит рано. Усилившийся гул - признак близости цели. Расширяю круг ментального восприятия, чтобы обнаружить сигнальную сеть Древа, и ничего не нахожу. Похоже, у видящих не хватает ресурсов для достойной охраны границ. Или же советница Древа Мирослава, отвечающая за эти места, пренебрегает своими обязанностями.
Облетаю город, ориентируясь по височной боли. Прорыв в заброшенном долгострое, вдали от жилых кварталов. Здесь собирались построить завод или фабрику. Серые строения, три больших, два поменьше, окруженные бурьяном и строительным мусором. Стены возведены, перекрытия и лестницы присутствуют, но в крышах зияют дыры, в провалах окон отсутствуют стекла, даже осколков нет.
Опускаюсь на один из цехов, цель этажом ниже, как указывает магическое чутьё. Принимаю человеческий облик, наготу скрывает чешуйчатая броня воина-даркоса. Вниз по лестнице без перил, с торчащей кое-где арматурой.
Помещение просторно и гулко, матерные граффити на стенах, строительный мусор хаотичными кучами, поросшими амброзией и циклахеной. Судя по запаху, хомо сюда не заглядывали дня два. Ощутить какие-либо ментальные следы не представляется возможным из-за эманации портала. Почти уверен, жители близлежащих районов сейчас страдают паникой, беспокойством, раздражительностью. Магическая чувствительность людей крайне низка, но и на них прорыв должен действовать минимум угнетающе.
Портал парит над кучей битого кирпича посреди цеха. Человек его не заметит, но для тех, кто обладает магическим зрением, он выглядит пятном марева с густо-фиолетовой каймой. Странника не наблюдается. Когда и куда он ушел, определить невозможно, но, судя по физическим следам, армию с собой не привел, угроза вторжения снимается.
Гоняться за магом Пути, умеющим телепортироваться в пределах одного мира, бессмысленно, проще устроить засаду. Накладываю сигнальное заклятие на щебень, которого здесь полно, наступишь на камушек - я узнаю. Плетение слабенькое, пассивное, вычислить его при таком магическом шуме крайне сложно, если вообще возможно. К тому же пока портал активен, сюда ни один человек не сунется, можно не опасаться ложной тревоги.
Конечно, Странник способен создать проход в любом другом месте, но просверлить новую дыру между вселенными потребует куда большей Силы, чем открыть уже существующую.
В ближайшей панельной пятиэтажке звоню в дверь холостяцкой квартиры. Открывает помятый со сна сорокалетний мужчина с пивным брюшком. Без лишних разговоров отправляю его в летаргию и транспортирую телекинезом на диван. Капли крови достаточно, чтобы скопировать ДНК. Принимаю его облик. Ментальное сканирование спящего мозга дает общую картину личности прототипа.
Сутки на отдых и восстановление после ипостаси дракона. Сигнальная сеть молчит, эманация прорыва уменьшается. По расчетам, она исчезнет окончательно где-то к десятому августа. Либо Странник явится до этого срока, либо останется в нашем мире еще на какое-то время. Если он не придет сейчас, рано или поздно начнет создавать портал в другом месте, что не просто и не быстро, как утверждал отец. Успею, раз он успел.
На работе у Николая Ивановича Ботвинова, за которого выдаю себя, в НИИ "Стали и сплавов", где он занимает должность инженера, беру внеочередной отпуск, надавив на начальника ментально.
Ожидание скрашиваю расследованием. В прошлый раз Странник соблазнял и похищал женщин, не исключено, что и в этот раз поступит так же. Благодаря чиновнику из Управления Внутренних Дел выясняю, что со второго июля пропали три молодые женщины. Две из них - обычные жертвы насилия. Отыскав их тела и убийц, сдаю чиновнику в качестве платы за услугу. А вот третья действительно бесследно исчезла.
Пропавшая - Надежда Белова, работает медсестрой в четырнадцатой городской больнице, проживает в общежитии номер сто сорок семь. Утром второго июля она ушла на работу, но не дошла. Поиск ничего не дал. Не осталось даже ментального следа, который сохраняется около полумесяца, позволяя вычислить местоположение человека. Значит, не обошлось без скрывающей магии. Странник не стал далеко ходить, взял первую встречную. Может, были и другие похищенные им женщины, о которых в милицию не заявляли, но мне хватит одной зацепки.
На рассвете пятого августа срабатывают маячки. Над городом сгущаются тучи. Близится гроза. Ветер несёт пыль и мусор вдоль опустевших улиц окраины. Развалины долгостроя видятся зловещими чертогами. Портал оживает, его питаю Силой, заимствованной у мира, что способствует зарождению катаклизма.
Рыжеволосый парень в серой футболке и потертых джинсах колдует у пространственной дыры.
- Уже покидаешь нас? - спрашиваю по-русски. Этот язык Странник должен был выучить сразу по прибытии в наш мир. Маги Пути впитывают языки и обычаи того места, куда попадают.
- А, ублюдок Хаоса пожаловал! - резко оборачивается - дуэль взглядов, оценка магической мощи. - Не могу сказать, что удивлен.
- Назовись! - пропускаю "ублюдка" мимо ушей.
Его личина течет и пропадает. Элиенеры не владеют трансформацией, зато искусны в иллюзиях. Рост - два метра с лишним, отчего эльф кажется худым. Ликом белокож. Черты слишком женственные, тонкие, симметричные. Миндалевидные глаза пылают зеленым огнем, непрерывно меняя оттенки от болотного до изумрудного. Огненные волосы заплетены в длинную косу. Облачен в серебристые доспехи с вычурной вязью защитных заклятий. На высоком челе обруч того же металла с тремя бледно-голубыми камнями.
- Энтаниель из Дома Зари, третий маг Пути, к твоим услугам, даркос, - его голос ласкает слух, несмотря на высокомерный тон.
- Тарквин, сын Рема.
- Сын Рема? Помню его. Ты ведь Квинт, не так ли? Наслышан о тебе от видящих.
- Уверен, твои потомки долго перемывали мне кости, - догадываюсь, кто конкретно.
- У тебя хватает горячих "поклонниц", - хмыкает. - Что тебе нужно, сын Рема?
- Дар Пути, - пристально слежу за каждым его движением.
- Всего-то? - карминовые губы кривит надменная улыбка. - Наверное, это ужасно, когда потомку Дракона Хаоса приходится прозябать в единственном мире. А ведь метавселенная так велика, но она недоступна полукровкам, - яд сарказма.
- У меня есть шанс это исправить, - принимаю ипостась дракона, готовясь к поединку.
- Буду рад помочь, - меч Света материализуется в его руке.
Бросок, стараясь не напороться на диковинное оружие эльфа. Он быстр и ловок, но я не хуже. Кружим на грудах битого кирпича. Скорость предельна. Его клинок - размытая полоска света, от которой едва успеваю уклоняться. Наверное, со стороны наш танец выгляди клубком чего-то неимоверно подвижного, неопределенного, неестественного для человеческого глаза.
У меня уже две отметины, царапины, но жгут кислотой и заживать не спешат. Тоже достаю его пару раз когтями, но они лишь соскальзывают по магической броне. Надо схитрить - замедляюсь, раскрываясь. Энтаниель принимает "подарок", его меч входит мне в шею.
Дикий Хаос! Как жжется!
Отрешившись от адского пекла, хватаю руку Странника, ту, что сжимает клинок. Оружие он не выпускает, на то и расчет, пытается вырваться - тщетно. Давлением Силы пробиваю его защиту, не до филигранных заклятий взлома, грубый таран больше подходит. Когти срезают эльфу руку у самого плеча. Фонтан голубой крови бьет мне в грудь. Оплетаю стонущего противника сотней щупалец, отращенных ради вытягивания маны. Долой световую зубочистку из шеи. Чужая энергия - горький коктейль, жгущий нутро, но я регенерирую, излечивая Светом рану от эльфиского оружия. Пока пью, жертва, стиснув зубы, корчится от боли.
Войти в его разум не получается из-за защиты обруча. Сорвать эту пакость не могу, артефакт будто врос в голову эльфа. Противник умирает, унося в Бездну Рока бесценный дар Пути.
Буря идет на спад. Не успевший раскрыться портал угасает, через неделю от него не останется и следа. Труп элиенера истаивает фосфоресцирующей дымкой до полного исчезновения. Пятна голубой крови, световой клинок и магические доспехи постигает та же участь. Кучка одежды, сапоги из голубой шкуры неведомого зверя и почерневший обруч, чьи камни теперь напоминают темные провалы - все, что осталось от воина Света, третьего мага Пути Дома Зари.
Возвращаю себе человеческий облик, но не последнего прототипа, свой. Больше нет смысла притворяться местным, в квартиру ту не вернусь, её хозяин очнется с ложными воспоминаниями об отпуске. Одежду эльфа аннигилирию. Поднимаю артефакт ментальной защиты, в нем более нет магии, просто трофей на память о фиаско. Я выиграл, проиграв. Еще одна пиррова победа на моем счету.
На душе горько и тошно. Желание рвать и метать подавляет рассудок. Хочу снести этот город до основания, устроить апокалипсис локального масштаба.
- Как ты посмел, Квинт? - в мою ярость вторгается возмущенный женский визг.
Оборачиваюсь - у входа в цех семь представительниц Древа.
- Мирослава, какая встреча! Сколько лет, сколько зим? - одариваю советницу широкой улыбкой. Она мать моей последней наложницы, считай, теща. - Что привело тебя сюда, дорогая?
- Ты убил его, тварь! - кулаки сжаты, брови сведены в гневе, могла бы плеваться ядом - плюнула.
- Что поделать, натура такая. Я ведь монстр, попиратель Закона, уничтожитель Света, - сарказм Странника заразен.
- Хочешь войны, Квинт? Ты её получишь! - желто-зеленые очи пылают, хоть и не так ярко, как у почившего эльфа.
Чистота цвета и яркость глаз видящих - показатель их Силы. Если у человека есть хоть крупица зелени в глазах, где-то в его родословной затесалась ведьма. Зеленых глаз у людей до первого визита Энтаниеля в наш мир не было, его наследие.
- Война? - притворное удивление. - После того, как я прикончил вашего прародителя и заполучил его Силу?
- Да как ты смеешь! Напомнить тебе, как моя бабка разделалась с твоим отцом!
- Целестина была раз в пять сильнее тебя, и ей помогал полный Круг. А вас сколько - семеро. Рискнете одолеть меня, дамы? - окидываю их насмешливым взглядом. Надо запомнить лица, выяснить потом, кто такие. Одну знаю, третья дочь Мирославы Клементина, кандидатка в очередные наложницы. Забирать у советницы двух дочерей кряду не правильно, но она давно напрашивается.
- Думаешь, не смогу подпалить тебе хвост, дракон? - её ярость сродни глупости.
- Я могу вас выпить за пару минут, - рявкаю, пора прекращать этот фарс, - но вы под моим протекторатом, хоть тебе это не нравится, дорогая теща.
- Элиенеры этого не оставят! Рано или поздно они начнут искать Энтаниеля и найдут!
- Пусть приходят. Мы все платим по счетам, рано или поздно, - подхожу к ним вплотную, желая покинуть цех.
Неверно истолковав мои намерения, ведьмы пятятся, спотыкаясь о строительный мусор. От них веет страхом. Угрозы советницы - бравада, и они это осознают.
- Передай Совету, - холодный взгляд на Мирославу, - отныне это моя территория. И тебе сюда путь заказан. Сиди в Москве и не смей попадаться мне на глаза.
- Подавись своей дырой! - сквозь зубы. - Это еще не конец, дракон!
Оставляю без ответа. К чему обращать внимание на пустые угрозы слабой женщины?
Покинув руины долгостроя, забрасываю обруч Энтаниеля в неприметные кустики, позже заберу.
Буря ушла, оставив после себя моросящий дождик. Стайка ворон копошится на куче мусора у дороги. В моем арсенале уже есть облики беркута, сокола, степного орла, но в этих краях таких пернатых нет. Выбор падает на вожака, самого крупного самца. Подманиваю его ментально, он бесстрашно вспархивает мне на запястье. Сканирую птичий мозг, глядя в черные бусины глаз, проба крови, и тело крылатого вожака отправляется в бурьян на поживу сородичей. Оборачиваюсь вороной. Подобная метаморфоза очень сложна, слишком малый объем, как и слишком большой, при трансформации требуют повышенных затрат маны и концентрации. Но меня переполняет Сила Странника, потому не мелочусь.
Кружу над развалинами, привыкая к новым крыльям. Вижу ведьм, покидающих здание цеха. Не до них, надо проверить одну догадку. Лечу к общежитию Надежды Беловой. Вероятность, что найду её там мала, но все же.
Город просыпается. Дождь прекратился, оставив после себя лужи, в которых плавают сорванные бурей листья. Немногочисленный транспорт скользил по мокрому асфальту улиц.
Одинокая женская фигура неподвижно сидит на лавочке автобусной остановки, той самой, что ближе всего к цели моего полета. Мокрые темные волосы падают сосульками на лицо. Одежда промокла до нитки. Губы посинели от холода. Дрожит, рассеянно глядя в никуда. Надежда Белова, то же лицо, что и на фотографии в деле об исчезновении, тот же ментальный след, по которому разыскивал её месяц назад, и который обрывался именно на этой остановке.
Приземлившись у её ног, прохаживаюсь туда-сюда. Она ко мне индифферентна, выглядит отстраненной, будто не осознает, где находится и что с ней происходит, но опутывающих разум заклятий нет.
- Кар! - перелетаю на скамейку.
Вздрагивает, фокусируя на мне взгляд. Попрыгав по деревянным рейкам, устраиваюсь на расстоянии вытянутой руки от неё, чищу перья, как делают обычные птицы. Она расцветая улыбкой, хочет погладить - отскакиваю, начиная игру. Убирает руку - возвращаюсь на прежнее место. Через пару минут предпринимает новую попытку, на этот раз позволяю её трепещущим пальцам коснуться перьев на загривке.
- Ты совсем ручная! - нота радости в голосе. - Как же тебя зовут, птица?
- Кар! Квинт! - расширяю речевые возможности вороны.
- Ой! Ты говорящий! - карие глаза вспыхивают детским восторгом.
Каркаю снова, киваю, зная, что перебор, но нужно завоевать её доверие.
- Значит, Карквин, - переиначивает мое имя. - А я Надя. Вот и познакомились. Ты потерялся, да? Бедная птица. Можешь пожить у меня. Обещаю кормить, поить и никаких клеток. У меня их просто нет. Идет?
- Кар! - перепархиваю к ней на плечо.
- Пошли, познакомлю тебя с новым домом и моей соседкой, - осторожно поднимается со скамейке, опасаясь меня спугнуть. - Знаешь, у герцогини Мальборо была ручная ворона, я в фильме видела, "Стакан воды" называется, - щебечет, медленно идя по тротуару. - Чувствую себя герцогиней с тобой на плече, милый Карквин.
Общежитие сто сорок семь для медработников - пятиэтажное кирпичное строение с решетками на окнах первого этажа и выкрашенной в красно-бурый цвет дверью. Вахтер на проходной отсутствует. Надежда беспрепятственно проходит через вертушку турникета, поднимается на третий этаж. Достав из сумочки ключ, открывает дверь с цифрой триста восемь.
В комнате сумрачно, шторы задернуты. Пахнет прокисшей едой.
- Надя, это ты? - хрипло со сна вопрошает всклокоченная девица. Резко подхватывается с кровати и к нам, завывая: - Где тебя черти носили?
Не дожидаясь, когда она повиснет на шее Беловой, перепархиваю на усыпанный крошками стол. Тут несколько грязных тарелок и большая кастрюля с приоткрытой крышкой - источник кислого запаха. Делаю вид, что клюю крошки, как положено вечно голодной птице.
- Пусти, Алька! - вырывается Белова из объятий соседки. - Хватит меня трясти! - удивленное раздражение.
- А что прикажешь делать? - восклицает та. - Ты неизвестно где шлялась целый месяц! Я даже в милицию заяву накатала. Да разве те почешутся! В загул ушла твоя подруга - вот и весь сказ. Я им: "Не могла она, человек не тот, сказала бы, предупредила". А они ржут как кони. Мол, дело молодое, нехитрое, подцепила хахаля фартового и укатила в Сочи, где темные ночи. Медсестрички - бабы безотказные, на мужиков падкие. Можешь себе представить? - восклицает риторически. - Чуть в их наглые рожи не плюнула, еле сдержалась. Сволочи! - всхлипывает, размазывая слезы по щекам.
- О чем ты? - растеряно спрашивает Надежда.
- Как о чем? - теперь уже Альбина в растерянности. - Ты пропала месяц назад. Ушла на работу, и все, ни слуху, ни духу, как в воду канула, - тычок пальца в настенный отрывной календарь. - Видишь, уже пятое августа.
- Месяц назад! Разыгрываешь? - удивленно. - Сегодня только второе июля. Я вышла в половине седьмого, а зонт забыла, вот и промокла под этим внезапным ливнем. Нужно переодеться, а то времени в обрез, - взгляд на наручные часы на дерматиновом ремешке, опрометью к шкафу.
- Притормози, подруга! Сейчас только полшестого утра, - кивок на будильник, стоящий на прикроватной тумбочке. - Ты вообще меня слышишь? Стала бы я поганить календарь для розыгрышей, - фыркает.
- Но это невозможно! - Надежда замирает у шкафа. Её колени заметно подрагивают. Пара шагов, присаживается на край своей кровати.
- Спроси соседей, если не веришь! Я тут всех на уши поставила, пока тебя разыскивала, - скрестив руки на груди.
- Почему я ничего не помню? - тревожно.
- Может, у тебя ретроградная амнезия? - Альбина садится рядом с подругой, участливо гладит её по плечу.
- Скорее всего, если целый месяц выпал из памяти.
Звон будильника, девушки вздрагивают. Подлетев, опрокидываю супостата на пол. Звякнув пару раз, он замолкает.
- Это что, ворона? - Альбина срывается с места, размахивая руками. - Ах ты, мерзкая птица! А ну кыш! Кыш!
- Не надо! - пытается угомонить её Надежда, но ей не совладать с таким гренадером, соседку Беловой природа ни ростом, ни шириной плеч не обделила. - Это Карквин, - представляет меня разбушевавшейся валькирии, будто мое имя способно изменить ситуацию. - Он говорящий, домашний.
- Так эта тварь еще и болтать умеет! - Альбина подхватывает полотенце со спинку стула. - Где ты его взяла? - машет им, гоняя меня по углам шестнадцати квадратной жилплощади.
- На остановке. Он сам меня нашел, прилетел знакомиться. Я его к нам жить пригласила, - виснет на гренадерских плечах подруги, когда та оторопело замирает от такого заявления.
- С ума сошла! - сверкает очами, повернув голову к Надежде. Вдруг осознает, что ляпнула лишнее: - Извини, ничего такого не имела в виду, - краснеет.
- Проехали, - печальная улыбка. - Только Карквина не тронь, пусть живет у нас.
- Он мой будильник угробил, тварь такая! Мало ли, что еще натворит! - гневный взгляд на меня, но достать полотенцем более не пытается.
- Ты сама его тысячу раз роняла, и ничего, работает, - Надежда отпускает плечи подруги.
- Ладно, пусть остается, - милостиво. - Мне собираться пора, а ты отдыхай. Я завтра отгул возьму, в милицию сходим, заявление заберем. Потом в больницу, объясним, что к чему. Может, на работе восстановят. Не переживай так, все будет хорошо. Жива ведь и вроде здорова. А память вернется, вот увидишь.
- Думаешь? - с робкой надеждой.
- Конечно, ты ж не алкоголичка какая, и черепно-мозговой у тебя нет. Или есть?
- Не знаю, - ощупывает голову. - Вроде цела и не болит нигде.
- Вот и хорошо, - ободряющая улыбка.
Альбина заворачивает умывальные принадлежности в полотенце, то самое, которым гоняла меня, и выскакивает за дверь. "Чёрный ворон, чёрный ворон, что ж ты вьёшься надо мной..." - грозовым раскатом разносится её пение по коридору.
Рассеяно посмотрев на захлопнувшуюся дверь, Надя сбрасывает мокрую одежду и аккуратно развешивает на стульях. Торопливо надев ситцевую ночнушку, забирается под одеяло. Некоторое время лежит, глядя в потолок, поворачивается лицом к стене.
Трансформируюсь в рыжеволосого парня, под личиной которого скрывался Странник. Возможно, это лицо и моё внезапное появление станет для неё достаточным толчком к возвращению воспоминаний.
- Кто ты такой? - она испуганно вскидывается, натянув одеяло до подбородка. - Как ты здесь оказался?
Не вспомнила - жаль.
- Спи! - приказываю, глядя ей в глаза.
Девушка безвольно откидывается на подушку, мгновенно уснув. Просканировать её разум не получается, его защищает сложное заклятие. Можно пробить тараном, но это уничтожит личность Надежды. Странник не только заставил её все забыть, но и позаботился, чтобы никто не помог вспомнить.
Проба крови сообщает о беременности. Но есть что-то еще, некое едва уловимое отличие от хомо сапиенс. Неужели чистый геном первых людей еще существует? Немыслимо после стольких тысячелетий селекции и отбора. Зато объясняет, почему Энтаниель выбрал именно её из множества женщин нашего мира. Страннику нужна была чистая кровь кроманьонцев, нетронутая нашей магией Хаоса.

***
17 сентября 1981 года

В кабинет моего временного убежища входит пожилая леди с осанкой королевы. Аристократичные черты лица хранят былую красоту. В волосах цвета меди лишь пара седых прядей. Моргана Корнуольская принадлежит к шестому поколению Древа, она его семнадцатая глава. В этом году ей исполнилось 1414 лет.
Если видящей на вид больше сорока, за плечами минимум тысяча лет, но только у сильнейших. С каждым поколением срок их жизни сокращается, но даже те, кто не прошел инициацию и остался лишь медиумом, способны прожить до ста пятидесяти, сохраняя моложавость до самой смерти.
Леди Моргана или Фата-Моргана, как её еще называли в древности, рождена Игрэйной, пятнадцатой главой Древа, от короля Утера Пендрагона. Она принадлежит к Ветви мирта, роду целителей. Когда дочери Странника создавали Древо, каждая выбрала тотемное растение, потому рода называют Ветвями. Изначально их было двенадцать, осталось десять. Совет тоже состоит из десяти советниц, по одной представительнице от Ветви.
- Здравствуй, дорогой, - вежливо улыбается мне самая могущественная ведьма на Земле.
- Леди Моргана, - встаю ей навстречу. - Ты ослепительна, как всегда.
- Благодарю, лорд Тарквин.
- Располагайся, чувствуй себя как дома, - провожаю её к креслу напротив моего стола.
В кабинет входит Кристоф, неся поднос с чайным сервизом. Расставив чашки и разлив чай, удаляется.
- Думаю, тебе известна причина моего визита? - говорит Моргана, когда дверь за дворецким издает легкий щелчок.
Беру хрупкую чашечку мейсенского фарфора, но не пью, просто поддерживаю компанию.
- Энтаниель из Дома Зари, третий маг Пути, - отвечаю на её вопрос. - Хочешь пожурить меня за смерть прародителя?
- Нет, - она едва заметно качает головой, пригубив чай. - Я пришла заключить с тобой взаимовыгодную сделку, а не сожалеть о свершившемся.
- Мирослава в курсе? - отставляю чашку в сторону.
- Ей лучше не знать. Мири слишком амбициозна и склонна принимать неправильные решения.
- К примеру, сговориться со Странником за твоей спиной? - внимательно смотрю на Моргану, изучая каждый штрих мимики.
Мирослава давно стоит поперек горла не только мне, но и ей. Тем не менее, глава Древа упорно скрывает от меня ненависть к сопернице, но, похоже, её терпению конец.
- Да, - едва заметный вздох. - Она хотела убедить Энтаниеля в своей незаменимости на посту Верховной видящей.
Кто бы сомневался? Безмерные амбиции главы Ветви магов влияния уже три века мозолят глаза.
- Мирослава считает меня ретроградкой, не желающей замечать упадка Древа, - продолжает Моргана. - К счастью, наши склоки мало интересовали Отца.
- Ты собираешься устранить конкурентку моими руками? - давно пора, но я скован клятвой Силы, и только глава Древа имеет право дать мне карт-бланш.
- Звучит заманчиво, - улыбка, а взгляд серьезен, - но дело в другом. Энтаниель оставил новое семя, а ты подобрал.
- И? - пальцы в замок до побелевших костяшек.
- Можешь оставить её себе, - еще глоток чая, игнорируя мою невербальную угрозу. - Я не стану претендовать на дочь Странника.
- Ты добровольно отдашь мне ключ к возрождению могущества Древа? - удивляюсь. - Или есть другие, подобные ей, раз готова пожертвовать этой?
- Нет, эта единственная, - не лжет.
- Тогда почему ты хочешь от неё избавиться? - продолжаю пристально наблюдать за ней. Целительницы не сильны в обмане, но Моргана удерживает свой пост почти полтысячелетия, поднаторела в интригах.
- Эта девочка - яблоко раздора, а я не желаю войны, последняя обошлась нам слишком дорого, новая уничтожит наш вид.
- Ты ведь знаешь, что я сделаю с этим ребенком.
- Это твое право, - её лицо бесстрастно. - Жизнь одной из нас, пусть и сильнейшей, не стоит выживания Древа. Только не дай Мирославе использовать дочь Странника в своих целях. Останови её, если потребуется, - голос Морганы тверд, решение принято, глава Ветви магов влияния более не подпадает под иммунитет советницы Древа.
Ход за тобой, дражайшая тёща, дай мне повод.

***
13 апреля 1982 года

Четыре утра. Скорая помощь у общежития, у Надежды Беловой начались схватки. Роженицу везут в четырнадцатую городскую больницу.
Пока её терзают в приемном покое, поднимаюсь в роддом. Дежурный гинеколог - Сергей Николаевич Спицин, грузный мужчина под пятьдесят с красным лицом и большой лысиной. После дежурства он остается на дневную смену, что меня устраивает, не придется несколько раз менять облик, если Надежда не разродится до пересменки. Вталкиваю Спицина в пустующую палату для рожениц со связями, усыпляю внушением. Проба крови, смена облика, сканирование мозга прототипа, переодевание в его одежду - рутина метаморфа. Покидая палату, оставляю на двери отводящее глаза заклятие, пусть доктор выспится после ночной смены, пока я работаю вместо него.
Надежда глухо стонет в предродовой, переживая очередную схватку, лежа на кушетке.
- Как она? - спрашиваю акушерку, измеряющую ей пульс.
- Матка уже начала раскрываться, но воды пока не отошли.
- Будем пробивать пузырь. Принеси все необходимое.
- Со мной что-то не так, Сергей Николаевич? - спрашивает Надежда по окончании схватки.
- Все хорошо. Сейчас посмотрим, - ощупываю живот, даже без стетоскопа слышу сердцебиение ребенка. - Предлежание плода правильное. Уже скоро, потерпи, Надежда.
Акушерка возвращается с инструментами, позволяю ей проколоть пузырь, она обладает куда большим практическим опытом, чем я. Когда воды отходят, меня зовут принимать роды у другой пациентки.
- Следи за схватками, - приказываю акушерке. - Интервал сократится - переводи в родовую. Буду там.
Через два часа, потренировавшись на другой роженице, возвращаюсь к Надежде. Она снова стонет.
- Что? - спрашиваю акушерку.
- Родовая активность слабая, интервалы между схватками не уменьшаются.
Снова осмотр - матка все еще не раскрылась, сердцебиение ребенка неровное, плод умирает.
- Быстро в родовую! - приказом.
- Может, лучше кесарево? - умоляюще стонет Надежда. - Не могу больше!
- Соберись, осталось недолго, - улыбаюсь ей ободряюще. - Ты молодая, здоровая женщина. Зачем мне резать тебя понапрасну? Сама отлично справишься.
Вдвоем с акушеркой отводим Белову в родильный зал.
- Тужься! - требую, после её благополучного водружения в родильное кресло.
- Как? - недоуменный вскрик.
- Выдавливай из себя. А то, похоже, ты не желаешь расставаться с ним, - с ласковым укором говорит акушерка.
- Я пытаюсь, - всхлипывает Надежда.
- Недостаточно! Давай так, на счет три выталкивай со всей силы. Поняла?
- Да, - кивает.
Акушерка считает. Надежда делает глубокий вдох, сжимается, белки глаз краснеют от натуги, пара сосудов лопается. Рычит сквозь стиснутые зубы, не выдерживает, кричит. Расслабляется через минуту, отдыхая. Еще три попытки, матка раскрывается. Схватки перерастают в сплошную полосу боли, чую это ментально. Давлю на живот, помогая ребенку родиться. Вот голова, плечи. Синий жгут пуповины обвит вокруг шеи новорожденной, еще немного, и она задохнулась бы. Снимаю удавку, девочка лишь глухо всхлипывает вместо ожидаемого крика.
- Что с моим ребенком? - беспокоится новоявленная мать.
- Жива, дышит. Еще накричится, надоест слушать, - успокаиваю её.
Акушерка умело вяжет пуп, перерезает пуповину и вытаскивает послед. Новорожденная переходит в руки педиатра. Тот осматривает её, прочищает легкие, девочка подает голос. Её обмывают, обмеряют, взвешивают и возвращают матери. Малышка сразу успокаивается и засыпает.
Надежда плачет от счастья:
- Спасибо, доктор, - вытирает слезы свободной рукой.
- Ну-ну, все хорошо, - ободряю её. - Как дочку назовешь?
- Не знаю, не решила еще. Мог же и мальчик родиться. А вы что скажете?
- Я? - удивленно.
- Да. Если бы не вы, Сергей Николаевич, уж и не знаю, выжила бы она, - смотрит на дочь с тревожной улыбкой.
- Конечно, выжила. Крепкая малышка.
- Так что насчет имени? - настойчиво. - Как бы вы её назвали?
- Элиссой, - почти шепотом. Странница по-древнегречески.
- Алисой? - слышит она меня по-своему. - Красиво, как девочка из Страны Чудес. В детстве я любила эту книжку. Рыженькая, - касается липкого завитка новорожденной. - Будь по-вашему, Сергей Николаевич, назову Алисой и отчество ваше дам. Вы ведь не против?
- Нет, - подавляя вздох.
Медсестра забирает младенца, чтобы отнести в детскую палату. Акушерка принимается штопать послеродовые разрывы Надежды. Попрощавшись, покидаю родильный зал.
Алису кладут в одну из люлек детской палаты. Дожидаюсь, когда медсестра покинет помещение, наблюдая за её действиями через большое окно, выходящее в коридор. Иду к люльке. Девочка безмятежно спит. Она все еще пахнет кровью матери. Бережно беру её на руки - просыпается, открывая еще слепые, синие, как у всех новорожденных, глаза.
- Здравствуй, Алиса, - шепчу, укачивая её.
Зевает и снова засыпает. Оцарапав тонкую кожу на лбу младенца, слизываю выступившую каплю крови. Ранка быстро затягивается под действием лечебного заклятия.
Я разочарован. Алиса Белова - обычный человек, зачатый Надеждой от неизвестного отца. Странник и здесь обманул, похитил женщину с чистой кровью, подложил её под какого-то парня, заставил все забыть и вернул обратно, еще и ментальную защиту поставил, чтоб никто не докопался до истины. Я потратил драгоценное время на пустышку, пока другие женщины выносили и, возможно, уже родили настоящих полукровок элиенера.
Нет, Моргана не лгала мне в нашу последнюю встречу, она просто не знала правды. С Энтаниелем общалась Мирослава, она и прибрала детей эльфа к рукам. Поймать советницу и пытать - прямое нарушение договоренностей с Древом. Совет может встать на сторону Мирославы, тем самым пойдя против Морганы. А мне ни к чему низложение нынешней главы Древа, без неё я рискую потерять контроль над видящими. Если такое случится, мои сородичи перебьют их всех ради Силы.
Что ж, пойду другим путем.

  

Глава 4. Неожиданные посетители

Алиса

- Разрешите? - в палату заглядывает высокий мужчина около тридцати пяти, едва моя очередная сиделка куда-то отлучается.
Темно-русый ежик коротких волос, прямой нос, трехдневная щетина, стальной взгляд человека, привыкшего отдавать приказы. Вижу этого типа впервые, но такое чувство, что наши пути уже пересекались, вот только где и когда - не вспомнить.
Не дожидаясь разрешения, он переступает порог. Стремительно и плавно без лишних движений, шаг - подхватывает стул на пути, шаг - разворачивает его спинкой ко мне, шаг - ставит у самой кровати, садится, отгородившись сим импровизированным барьером, но оказывается ближе, чем сядь нормально. Гляжу и диву даюсь, все продумано, четко, даже завораживающе, будто в танце, только это не танго и не вальс, передо мной воин, хищник в человеческой шкуре. Неужели по его милости отдыхаю в этой больничке? НЕ ДАЙ БОГ! Хотя для состоятельного человека он одет слишком просто, только часы дорогие.
- Я присяду? - с голливудским оскалом.
- А если я против - вы встанете и уйдете? - едко, не терплю наглых.
- Только после того, как вы ответите на мои вопросы, Алиса Сергеевна, - с прищуром и насмешкой в тоне.
Разбежалась!
- Вы кто, собственно, такой? - глаза в глаза, с вызовом. Диафрагмы касаются холодные пальцы Его Мерзейшества Страха, но не отвожу взгляд, не выказываю слабости.
- Следователь Стрельцов, - в его руках возникает удостоверение, будто фокусник извлекает карту из рукава.
- Чем обязана доблестным органам? - акцент на "доблестным". Что поделать, не доверяю я власти в целом и её представителям в частности.
- Хочу поговорить с вами о происшествии, - игнорируя мой завуалированный сарказм.
- Зачем? Тела нет, и дела нет, - холодно, скрестив на груди руки.
- Вы не правы, - взгляд жестче. - Дело есть, и в нем полно неясностей, которые необходимо прояснить прежде, чем закрыть его или дать ход.
- Дать ход? - недоуменно. - Но во всем виновата только я.
- Есть факты, указывающие, что вас намеренно доводили до самоубийства.
Туше!
- Вы серьезно? - взволновано.
- Вполне. Но давайте по порядку. Расскажите, что произошло той ночью, - вроде бы просьба, но звучит приказом.
- Рассказывать особо нечего, - пытаюсь сопротивляться его волевому воздействию, но проигрываю. - В тот день меня уволили, расстроилась и отправилась бродить по городу. У меня такая привычка переживать стрессы, идти, куда глаза глядят. Вечером, не помню, во сколько, зашла в какой-то бар. Пила там водку с томатным соком, пока деньги были, потом ушла.
- Название бара не припомните?
- Дословно нет, но что-то, связанное с мостом.
- Может, "Калинов мост"? - наводящий вопрос располагающим тоном.
- Да, точно, - в памяти всплывает убогая вывеска, неоновый уродец с какими-то загогулинами, отдаленно напоминающими мост.
- Вы были одна? - пристальный взгляд не отпускает.
- Да, компании не искала.
- То есть ни с кем не разговаривали?
Въедливый клещ!
- Только с барменом. Он мне "Кровавую Мэри" предложил, сказал, у них на неё акция и скидки. Потом просто наливал, делая вид, что слушает мой пьяный треп.
- Это он? - достает из внутреннего кармана кожаного пиджака фотографию, протягивает мне. Молодой привлекательный брюнет с сексуальной небритостью глядит со снимка.
- Да, - узнаю парня, обслуживавшего меня в тот роковой день. - Но при чём здесь он?
- Андрей Огородников найден мертвым следующим утром. Сердечный приступ в двадцать пять лет у абсолютно здорового человека. Вы не находите это подозрительным? - прищур.
- Думаете, убийство? - я потрясена смертью человека, которого видела совсем недавно, пусть и единожды.
- У меня нет доказательств, но почти уверен, что его убрали после того, как он подсыпал вам в выпивку какой-то наркотик.
- Наркотик? - скептически. Что-то не припомню ничего наркотического в своем организме тем вечером, опьянение - да, но беспричинного веселья или глюков - нет. - Зачем такие сложности? Не проще устроить сердечный приступ мне, а не вмешивать сюда посторонних?
- А кто сказал, что вас хотели убить? - вскинутая бровь.
- Это же ваша версия, что кто-то взялся свести меня в могилу раньше срока, - чуть не фыркнув.
- Вас доводили до самоубийства, но смерти не хотели, - убийственная логика.
- Абсурд!
- Разве? - трет подбородок, будто совсем недавно сбрил бороду и еще не свыкся с её отсутствием. - Почему тогда вы находитесь в частной клинике Одинцова, а не в обычной больнице? У вас есть средства на лечение здесь?
- Сама хочу выяснить, кто мой таинственный благодетель. Криштовский молчит. Может, вам что-то известно? - тон теплее. Вдруг он в курсе, а я, дура, рычу на полезного информатора.
- Вас сюда перевели по указанию очень влиятельной особы, - туманно.
- Кого? - мой интерес на стобалльной отметке.
- Не думаю, что вы о нем слышали, Алиса Сергеевна. Он предпочитает оставаться в тени, хотя реальная власть в этом городе принадлежит ему.
- А имя у этого серого кардинала есть? - опускаю барьеры, чтобы уловить его эмоции, важно знать, врет он или нет.
- Станислав Тарквинов. Иногда его еще называют Квинтом, - от Стрельцова не исходит ничего, кроме убежденности в своих словах, даже заинтересованности в моем ответе не наблюдается.
- Вы правы, впервые слышу. Он криминальный авторитет? - обеспокоенно.
- Хуже, олигарх, - шутит, а эмоциональный фон - ноль, что походит на сознательный контроль.
Впервые с таким сталкиваюсь. Существуют, конечно, всякие методики, та же медитация или состояние пустоты в боевом трансе, но тех, кто достиг таких высот самоконтроля, единицы. Передо мной ведь обычный следователь, а не средневековый японский воин, следующий кодексу бусидо с детства. Хотя и в наше время чудиков хватает. Может, он социопат, не способный испытывать эмоции. Такой убьет и не поморщится. Он вполне мог растерять человечность в горячих точках.
- Зачем я ему понадобилась? - затаив дыхание, предчувствуя неутешительный ответ.
- Тарквинов - собиратель необычных талантов. Раз вы привлекли его внимание, значит, в вас есть нечто особенное, - глаза в глаза.
- Может, я его дочь, - безумное предположение.
- Это вряд ли. Другие версии есть? - гляделки продолжаются.
- Нет. Понятия не имею, что нужно от меня этому Тарквинову, - ложь дается с трудом при таком рентгене.
- Что ж, приятно было с вами познакомиться, Алиса Сергеевна, - поднимается со стула так же ловко, как садился. - У меня больше нет вопросов.
- Вы куда? - обескураженно. Каков, завязал интригу и бежать, чтобы я тут с ума сходила от безумных предположений. Подаюсь вперед, готовая даже за полу его пиджака схватиться, чтобы удержать.
- Не волнуйтесь, я закрою дело как несчастный случай, - шаг к выходу, ускользая из поля досягаемости моих рук.
- Я не об этом, - жалостливая рожица. - Что мне делать с одиозным господином Тарквиновым?
- Вы с ним ничего не сделаете, а вот он с вами, - театральная пауза, - как знать.
- Что? - хоть с постели вскакивай и висни на нем. Откидываю одеяло, намереваясь встать.
- Какая разница, вы ведь не хотите быть со мной откровенной, - притормаживает у двери, оценивая мои голые колени.
Может, хоть это его задержит, все-таки он мужик, а ноги, пожалуй, лучшая моя часть, от ушей, как утверждают некоторый представители сильного пола.
- Хорошо, есть кое-что, - иду на уступки.
В его взгляде проблеск победы, но эмоциональный фон по-прежнему нулевой.
- Я весь во внимании, - возвращается, разворачивает стул и садится как положено, без спинки-барьера между нами - жест, располагающий к доверию.
Неужели он опасался меня ранее, потому неосознанно закрывался? Бред. Я такому, что блоха, ткнул пальцем - сдохла. Он может, знаю, не спрашивайте, как и почему, просто чую, и все. А чутье меня еще ни разу не подводило. Если и вляпывалась в неприятности, то исключительно потому, что игнорировала его.
- Я обладаю особым чувством направления, - возвращаю бледные конечности под одеяло, свой вклад они уже внесли, хотя следователь лишь мазнул по ним взглядом без какой-либо эмоциональной оценки. - Всегда знаю, где нахожусь. Могу найти кратчайшую дорогу к месту, куда направляюсь, без разницы, была там раньше или нет.
Об эмпатии и истории с зеркалом сознательно умалчиваю, первое - козырь, пусть и мелкий, но некое преимущество дает, второе - билет в психушку, куда совсем не тянет. О других странных событиях моей жизни тем более не стоит знать представителю правоохранительных органов, иначе тюрьма для психов гарантирована.
- Значит, топографический талант, - дает он определение моему дарованию. - Это еще как-нибудь проявляется, кроме чувства направления?
- Если покажете фотографию какой-либо местности - укажу на карте, где это находится.
- А людей так искать умеете? - подается вперед, самую малость, но я замечаю сей жест заинтересованности.
- Если человек мне позвонит - смогу сказать, где он.
- Похоже, у вас в голове встроенный навигатор, - усмешка-оскал. - Да и имя подходящее.
- Что вы хотите этим сказать? - удивлённо.
- Алиса созвучно греческому Элисса, то есть странница.
- Вот как, - хмыкаю. - Где-то прочла, что моё имя происходит от древнегерманского Аделаида - благородная.
- Одно другому не мешает, - усмешка шире. - Вам нужно было идти в картографы.
Мы что, переходим на личные темы? Забавно. Неужели гражданин следователь изволит со мной заигрывать? Но ни страсти, ни плотского желания от него не исходит, впрочем, как и всего остального. Будто разговариваю с живой статуей или роботом.
- Слишком просто, - улыбкой поддерживаю его почин. - География - путь наименьшего сопротивления, а мне хотелось чего-то нового, интересного, не связанного с моими способностями.
- И вы стали программистом.
- Системным администратором, - поправляю. Все сисадмины немного программисты, но далеко не все программеры - сисадмины. Ему, может, и плевать на такие нюансы, но для нашей братии это принципиально.
- Не пришлось по вкусу такое ремесло?
- Почему вы так решили?
- Уволились.
- Ах, это, - вздох по утерянному источнику дохода. - Видите ли, мой бывший шеф - отличный парень, но терпеть систематические прогулы кому угодно надоест. Он и так два года платил мне зарплату почти даром. Еще и кризис. Яшка сбросил балласт, попросив уйти по собственному.
- Прогулы были связаны со смертью вашей матери? - сочувствие во взгляде, и только.
- Похоже, вы копались в моей биографии, - укол раздражения, не хочу вспоминать о той трагедии, все еще больно.
- Так и есть. Пока вы пребывали в коме, я немало выяснил о вас, Алиса Сергеевна.
- Нашли что-то интересное? - напрягаюсь, но тон безразличен.
- Не особо. Ваша жизнь не так уж и отличается от других, кроме последних событий, конечно.
- Считаете, Тарквинов стоит за доведением меня до самоубийства? - увожу разговор от скользкой темы моего прошлого. Есть грешки за душой, не только хакерство, скелет в шкафу тоже имеется.
- Либо он, либо его конкуренты.
- Даже так! - прямо всемирный заговор чудиков против меня.
- О да, - кивок, тень улыбки на полных губах, единственной детали лица, смягчающей суровость черт.
- Зачем им это?
- Вы, наверное, слышали или читали, что у некоторых людей, переживших клиническую смерть, проявляются особые способности?
- Конечно, но такие случаи - большая редкость, предсказанию не поддаются. Вы всерьез полагаете, что они собирались таким образом раскрыть у меня сверхъестественные способности? - А он фантазер, что совсем не вяжется с образом стража закона, опирающегося на факты и материальные улики.
- Почему нет? Вы ведь уже обладаете даром, а, пройдя через смерть, могли усилить его или развить в нечто качественно новое.
- Например? - после истории с зеркалом готова поверить в любой абсурд.
- На это должны ответить мне вы, Алиса Сергеевна, - опять гляделки. - После комы у вас проявились какие-нибудь новые способности?
- Нет, - стоически вру, снова. Поверит или нет?
Стрельцов довольно долго рассматривает меня, а эмоций нет как нет, отчего реально жутко, будто за тобой наблюдает представитель расы инсектов с планеты Рой, решая, подходящая ли ты пища для королевы-матки или вызовешь дискомфорт при переваривании. Все-таки этот тип чертовски опасен. Не завидую его врагам.
- Знаете, Алиса Сергеевна, я готов вам помочь скрыться от Тарквинова.
- Рада слышать, - шокированно. - Но, зачем вам так рисковать? - не верю в альтруизм Стрельцова.
- У меня с этим господином личные счеты, - взгляд-прицел.
- Чем он вам насолил, если не секрет? - робкий интерес.
- А давайте на "ты", Алиса, раз уж мы решили действовать сообща, - улыбка.
- Лады, но, по-моему, ты уходишь от ответа.
- А ты проницательна.
- Еще и любопытна. Так какая кошка между вами пробежала?
- Черная.
- А подробней, - настойчиво.
- Это долгая история, не на один час, а твой лечащий врач дал нам только полчаса на общение, - взгляд на Breguet, - двадцать минут уже натикало. Пора закругляться. Нам еще нужно кое о чем договориться.
- Хм... Ни за что не поверю, что ты испугался Криштовского.
- Его - нет, но Тарквинов может явиться в любой момент. Он наверняка уже в курсе, моего визита сюда, - окидывает палату пристальным взглядом. - Здесь есть видеокамера.
- Где? - удивление пополам с возмущением.
Он указывает глазами на верхний угол справа от кровати. Ничего, кроме карниза, переходящего в подвесной потолок, там не наблюдаю, но верю. На вопрос, где лучше всего разместить камеру, выбрала бы тот же угол. Моя палата - квадрат, часть которого отделена парой стен, скрывающих за собой ванную, потому только в одном месте можно установить следящее устройство, чтобы исключить слепые зоны.
- Кошмар! Как ты узнал?
- Чутье профессионала.
- Но зачем тогда ко мне приставили сиделку?
- Человеческая глупость неисповедима, - пожимает плечами.
Чертыхаюсь. Значит, Криштовскому известно о том, что я вытворяла перед зеркалом. Или нет?
- А можешь проверить ванную, раз ты такой профессионально-чувствительный.
Он скрывается за простенком. Возвращается через минуту:
- Чисто.
- Слава Богу, - выдох.
- Стесняешься своей наготы? - подмигивает.
- Иди ты! - взмах руки. - Выкладывать ролики на YouTube им конфиденциальность не позволяет. Просто неприятно, когда за тобой круглосуточно наблюдают, причем тайно.
- Не переживай, сейчас они видят смазанную картинку. А вместо звука слышат шум прибоя.
- Ты загнал в их систему "червя"? - удивленно.
- Червя? - непонимающий взгляд.
- Компьютерный вирус, - поясняю.
- Нет. Поколдовал.
- Что ты хочешь этим сказать? - округляю очи.
- Только то, что сказал. Мир далеко не так прост, как ты думаешь. В нем полно иррационального. Взять, к примеру, твой дар. Чем его можно объяснить?
- Не знаю. Всю сознательную жизнь ищу ответ на этот вопрос, но он недоступен моему пониманию.
- Понимание - инструмент, который можно развить. Могу помочь разобраться в себе и ситуации.
- В ситуации - согласна, в себе - вряд ли, - скептически. - Ты ведь следователь, а не психиатр.
- Ни тот и ни другой. Пришлось выдать себя за следователя, чтобы попасть к тебе, но даже с корочкой Криштовский артачился. Он уже слил меня Тарквинову.
- И кто ты, мать твою, такой? - сквозь зубы. Страх, шок, злость - весёлый хоровод. Не зря этот тип показался мне подозрительным. Дорогие часы, отсутствие портфеля, папки или просто блокнота - нетипично для следователя.
- Зигмунд, можно Зиг. Считай меня частным лицом.
- Немец? - удивлена экзотичности имени, хотя ему идет, харизма победителя присутствует.
- Родился поляком. Это что, важно?
- Нет. Просто не каждый день встретишь в наших краях Зигмунда, - негативные эмоции отступают. - Что дальше, гражданин неследователь?
- Сперва вытащу тебя отсюда, а там посмотрим. Держи для экстренной связи, - протягивает простенький мобильный телефон Nokia устаревшей модели. Точно такой же упокоился на дне реки вместе с моей сумкой. - В памяти есть мой номер.
- Мобильники здесь глушат из-за оборудования в операционных и реанимации. Он бесполезен, - но дар принимаю.
- Этот не заглушат.
- А зарядник где? - верчу в руках "колдовскую" звонилку.
- С собой нет, но аккумулятор полный, предупредить меня о выписке хватит. Все, до скорого. Не будем дразнить Криштовского, - возвращает стул на место у столика.
- Значит, план побега обговаривать не будем, - кисло, почему-то не хочется, чтобы он уходил.
- Алиса, я приду за тобой, когда окрепнешь достаточно, чтобы уйти отсюда на своих двоих, вот и весь план.
- А если Тарквинов заберет меня раньше? - обеспокоенно.
- До выписки не станет. Выздоравливай, - и покидает палату.
Сиделка возвращается, едва успеваю спрятать телефон под подушку.
- Долго он вас допрашивал, - любопытно. Усаживается в кресло у окна, на своё сторожевое место.
- Да уж. Устала я что-то, - демонстративно зеваю. - Посплю, пожалуй.
- Конечно, вам это на пользу, Алиса Сергеевна, - открывает очередной женский романчик, на обложке грудастая блондинка нежится в объятиях загорелого пирата-качка.

***

- Простите, Алиса. Вы не спите? - приятный женский голос.
Нет, не сплю, просто лежу с закрытыми глазами, чтобы любопытная надзирательница не донимала расспросами. Приоткрываю один глаз посмотреть, кто же меня побеспокоил. У двери красивая брюнетка сорок плюс с безупречной прической и макияжем. Одета с изысканным шиком. Вместительная сумка - намек, что передо мной бизнес-леди, а не просто богатая бездельница.
Сиделка пулей за дверь, пробормотав, что не будет нам мешать.
- Кто вы? - спрашиваю даму.
- Маргарита Георгиевна Бежова, кузина вашей матери, - представляется.
- Вы ошибаетесь, Маргарита Георгиевна, у мамы не было родственников, она детдомовская.
- Надежда просто ничего не знала о нас, как и я о ней до недавнего времени.
- Вот как! - хмыкаю.
- Понимаю твое недоверие, но прошу, выслушай меня, - фамильярный переход на "ты" несколько коробит, и тон далек от просящего. Авторитарная особа, не люблю таких.
- Ладно, - располагаю подушку вертикально, устраиваясь удобней. Не гнать же её, вдруг, правда, родственница.
Бежова, водрузив "Виттона" на мою тумбочку, придвигает к кровати стул и восседает царицей на трон.
- Я совсем недавно разыскала тебя с помощью частного детектива. И как только узнала, что ты в больнице, сразу же прилетела, - сообщает так, будто одолжение мне делает сим визитом.
Мое воображение тут же рисует эту даму нагой на метле, летящей по небу подобно булгаковской тезке. Ветер треплет безупречные локоны, а голос за кадром проникновенно вещает: "Taft 'Три погоды'". Черт! Годы, проведенные в рекламном агентстве, сказываются даже на фантазии.
- Откуда вы прилетели? - давлю усмешку от столь яркого образа.
- Из Москвы, - вежливая улыбка. - Как ты себя чувствуешь, Алиса?
Аж из самой столицы примчалась, чтобы навестить болезную родственницу, которую раньше в глаза не видала. "Не верю!" - голосом Станиславского в черепной коробке.
- Терпимо, - не совсем вежливо, но "Станиславский" дороже.
- Я разговаривала с профессором, он настроен весьма оптимистично. Говорит, через неделю выпишет.
- В самом деле? - удивляюсь. - Он мне об этом не сообщал, только успокоительным пичкал, - невольная жалоба.
- Хочешь, я с ним поговорю? - покровительственно.
- Не думаю, что он вас послушает, - удрученно, зря ляпнула.
- Только не меня! - с безграничным самомнением.
- Разве вы оплачиваете мое пребывание здесь? - глупая надежда, что Зигмунд ошибся, и моей благодетельницей является эта московская тетушка.
- Нет, - смущается, но быстро берет себя в руки. - Это можно исправить. Если тебе нужны деньги, то...
- Спасибо. У меня все есть, - прерываю её. Что-то не тянет оказаться в должниках у этой особы. Чутье подсказывает, что проценты будут непомерными. - Вы упомянули, что наняли частного сыщика, чтобы найти меня.
- Я искала не тебя, а Надежду Белову. Когда умер мой отец, стала разбирать его бумаги и нашла дневник матери. Из него узнала, что у меня есть кузина. Нанятый мной человек искал её - нашел тебя.
- Хм... Поздно вы спохватились.
- По настоянию отца мама скрывала от меня историю своей семьи, поэтому я узнала о Надежде только после его смерти. Отец избегал скандалов, такой уж человек был, - вздох.
- Соболезную. Но о каких скандалах речь?
- Лиза, старшая сестра моей матери и твоя бабушка, была преступницей, убийцей. Согласно официальной версии следствия, она из ревности убила мужа, задушила сына и пыталась покончить с собой, но выжила. Её признали вменяемой и осудили на двадцать лет строгого режима. Она была замужем за сыном очень влиятельного чиновника. Свекровь постаралась, чтобы невестка получила максимальный срок. Лиза не дожила до освобождения, умерла в тюрьме от туберкулеза.
- Моя бабка - убийца и детоубийца? - шокированно. Вот это наследственность! А я гадаю, в кого такая уродилась. Правильно, Алиса, вали все на бабушкины гены, так проще, чем самой отвечать за свои поступки.
- Мама считала сестру невиновной в смерти племянника. Сомовы сломали Лизе жизнь, убийство мужа - шаг отчаяния с её стороны, - прерывает Бежова мое самокопание.
- Понятно, - хоть детоубийство можно сбросить со счетов пагубной наследственности. - А как зовут вашу маму?
- Любовь Бежова, в девичестве Сомова, а до этого Белова, как и твоя бабка. Семья Сомовых удочерила её после того, как Лиза вышла замуж за их сына.
- Значит, Люба и Лиза?
- Да. Лиза была на семь лет старше моей мамы. Она вышла замуж за Вячеслава Сомова. Этот человек был настоящим чудовищем.
- Зачем же она за него вышла? - недоуменно.
- Любила. Слава красиво ухаживал. К тому же его семья была не последней в столице. Он обещал забрать в Москву её сестру, мою мать, тогда еще школьницу. Как только они поженились, она переехала к ним.
- То есть в девичестве Люба и Лиза были Беловы. Позже они обе стали Сомовы: одна вышла замуж, вторую удочерила семья мужа. Ничего не напутала?
- Все верно, - снисходительный кивок, будто ставит под сомнение мои умственные способности.
- Не сходится. В этом случае у моей матери должна быть фамилия Сомова или как-то еще, а не Белова.
- Тут все просто. Когда Лиза родила в тюрьме Надю, дала ей свою девичью фамилию.
- Кто тогда мой дед?
- Неизвестно. Может, кто-то из охраны или тюремный врач. Твоя бабушка училась в медицинском, потому на зоне работала в лазарете. К тому же была красивой женщиной.
Н-н-н да, бесправная заключенная, еще и красавица, кто устоит перед таким лакомством - только импотент или безнадежный романтик.
- Ясно, - вздох. - У вас случайно нет её фотографии? - уж больно тянет взглянуть на бабку-убийцу.
- Конечно. Сейчас покажу, - роется в сумке. - Только она очень старая, сделана в 1951 году, когда мама впервые попала в столицу, - наконец-то находит искомое - протягивает мне пожелтевший снимок, запечатлевший молодую пару и неказистую девочку-подростка с тонкими косичками. На заднем плане мухинские "Рабочий и колхозница".
- Это моя бабушка? - указываю на привлекательную по меркам того времени молодую женщину.
- Да, это Лиза, а это Люба, - тычет багровым ногтем в девочку на снимке. - Ей здесь тринадцать.
- Скажите, Маргарита Георгиевна, а с чего вы взяли, что моя мать - та самая Надежда Белова, которую родила Лиза в колонии? Беловы - достаточно распространенная фамилия. Её мог даже работник ЗАГСа придумать, от потолка.
- Существуют соответствующие документы. Нанятый мной человек перерыл архивы колонии, где отбывала срок и умерла Лиза, и детского дома, в котором воспитывалась Надежда. Все совпадает. Посмотри на фото. Разве твоя мать не похожа на Лизу?
Определенное сходство, конечно, присутствует: темные волосы и глаза, нос с легкой горбинкой, пухлые губы.
- А тест ДНК? Уверена, у вас есть возможность его провести, - продолжаю сомневаться.
- К сожалению, моя мать умерла, а совпадение наших хромосом может оказаться несущественным для установления родственной связи.
- Примите мои соболезнования, - искренне сочувствую.
- Благодарю, но это было почти четыре года назад, а отец скончался в марте. После его смерти я стала разбирать документы родителей и нашла мамин дневник. В нем лежало письмо от Лизы, в котором она писала о рождении Нади и просила позаботиться о ней. Но, как я уже говорила, папа не пожелал об этом слышать, не хотел скандалов с Сомовыми. Тем не менее, мама ежемесячно переводила деньги в детдом на содержание племянницы, само собой, тайно. Навещать её она не могла. Только раз съездила туда. Когда отец узнал, пригрозил разводом без права опеки, - вздох. - Помню тот день, хоть и мала была. Родители громко спорили в кабинете отца. Они так кричали, что я спряталась за креслом, чтобы меня не заметили, когда выйдут оттуда. Мама выбежала в слезах со следом пощечины. Она была слабохарактерной женщиной, противостоять отцу не могла.
- Мама не рассказывала мне, что её навещала тетка. О денежных переводах я тоже не слышала.
- Надежда могла об этом не помнить. У неё ведь и позже случались провалы в памяти.
- Вам и это известно? - удивленно.
- Мой человек раздобыл её медкарту.
- Не думаю, что это законно, - раздраженно.
- А кто в этой стране обращает внимание на закон? За взятку все возможно.
Не поспоришь, честный чиновник - нонсенс.
- Зачем вы искали кузину, Маргарита Георгиевна? Ведь столько лет прошло.
- Понимаешь, Алиса, у меня нет детей. С мужем я разведена. Ты тоже одинока. Почему бы нам не возобновить родственную связь? Перебирайся ко мне в Москву. У меня большой дом, свой бизнес, весьма прибыльный, кстати.
- Спасибо, конечно, но я так не могу. - Её Прозорливость Интуиция вопит: "АФЕРА!" - и я ей доверяю куда больше, чем Бежовой.
- Не стану торопить, просто подумай, какие перспективы могут открыться перед тобой в столице...
- Можно почитать дневник Любы? - перебиваю её, пока она не принялась перечислять столичные перспективы.
- Конечно, - моргает потревоженной совой. - У меня с собой копии всех документов и тех страниц, где говорится о твоей бабушке, - достает из сумки темно-зеленую папку, протягивает мне.
- Спасибо, - принимаю с заинтересованным видом.
- Выздоравливай. Завтра еще загляну. Если что-то нужно, только скажи.
- Спасибо, у меня все есть. До свидания, Маргарита Георгиевна. Приятно было познакомиться.
- Взаимно, Алиса, и подумай над моим предложением, - добрая улыбка, которой не верю ни на йоту.
Новоявленная якобы родственница удаляется, оставив после себя шлейф туберозы и ландыша.
- Какая женщина! - оглашает палату восхищенным вздохом вернувшаяся сиделка. - Прямо королевишна! И нескупая, хоть богатая, тортик в ординаторскую принесла, для всех, не только для врачей, вкуснятина, - закатывает глаза, - шоколадный ёж, большой такой, килограмма на два. Там еще осталось. Принести вам кусочек, Алиса Сергеевна?
- Спасибо, обойдусь, - подавляю раздражение. Моя новоявленная родственница очаровала всех, кроме меня.
Сиделка занимает кресло, но романчик открывать не спешит, глаза поблескивают любопытством:
- А кто она вам?
- Тетка, - открываю папку, давая понять, что мне не до разговоров.
Дневник Любови Бежовой, начинается с записи, датированной десятым октября 1958 года. Молодая женщина переживала депрессию и боролась с ней, изливая чувства на бумаге по совету психиатра. Чтиво достаточно увлекательное, по стилю изложения больше похожее на женский роман с элементами криминала, чем на сумбурные записи депрессивной личности.
Больше часа шуршу листками ксерокопий, с головой погрузившись в трагедию моей вероятной бабки, когда в палату врывается яркий вихрь.

  

Глава 5. Солдат

Зигмунд
1611 - 1644 годы

Лета тысяча шестьсот одиннадцатого от Рождества Христова в славном граде Кракове я появился на свет мертворожденным. Повитуха уже завернула мое синюшное бездыханное тельце в холстину, дабы вынести вон, когда, разразившись плачем, я явил чудо воскрешения. Потому и нарекли меня Зигмундом - победителем смерти.
В семье Ковальских я седьмой ребенок, последний, у матери после тех тяжких родов детей более не было. Самая старшая из нас - Агнешка, потом Беата, Адам, Руженка, Ежи, Амброзий и я. Мы с братьями отцу в кузнице помощники, сестры - матери по хозяйству.
Адам ходил в отцовских подмастерьях, знамо дело, наследник. Ежи в одиннадцать продали соседу-оружейнику, у которого в семействе только дочери, а дело передавать кому-то надо. Потому второго брата ещё и обручили с Катинкой, младшей дочкой мастера Густава, подходящей ему по возрасту более старших сестер.
Мать моя - набожная католичка - каждое воскресенье, одев нас в лучшее, водила в костел. Амброзий обожал такие выходы и псалмы любил. Услышав однажды его чистый глубокий голос, ксендз принял моего третьего брата в церковный хор, что позволило тому отлынивать от кузницы. Не знаю, от кого Амброзию достался такой певчий дар, остальным явно глотку подковать стоило. Когда голос нашего церковного Соловья стал ломаться, его определили в служки. В пятнадцать он принял постриг, дабы служить Богу до конца своих дней.
Сестер рано выдали замуж. Агнешку плохо помню, пятнадцать лет разницы - немалый срок. Через год после моего рождения она вышла замуж за второго сына пекаря и переехала с мужем на другой конец города, где они открыли пекарню.
Беата вечно витала в облаках, за что частенько получала нагоняй от матери. Она мечтала о шляхтиче, хотела стать панной, но стала женой кожевенника с соседней улицы, от которого через год сбежала, бросив новорожденного сына. Мать отреклась от неё, запретив даже имя её произносить в доме.
Руженка - моя нянька, единственная нежная душа, дарившая мне утешение и фактически материнскую заботу. Потому и любил её больше остальных братьев и сестер, больше родителей.
Рос я озорником-забиякой. Мать говорила, у меня ветер в голове, а в глазах бесы пляшут - относилась ко мне с опаской, держала дистанцию. В отличие от остальных, посчитавших моё воскрешение божественной меткой, она сомневалась, что сие от Бога. Ведь ни набожностью, ни святостью я не отличался, в костеле зевал, молитв не понимал, а ксендзу не доверял, не нравился он мне, и все тут. Может, потому, что однажды подслушал их с матерью разговор, она спрашивала, не Дьявол ли вернул меня к жизни, не одержим ли я бесом. Хоть и мал был тогда, но потрясло сие мою детскую душу до самой её глубины.
Когда Ежи, а затем и Амброзий покинули дом, мое детство закончилось. Гнул спину от зари до зари в кузнице: раздувал меха, держал клещами заготовки, подносил инструменты и прочее по мелочам. В тринадцать стал молотобойцем Адама. К тому времени он уже заменил отца, хворавшего ногами.
Старший брат рассчитывал, что я и дальше буду помогать ему, пока его сыновья не займут мое место. Но я не собирался растрачивать жизнь на молот. Мне нравились кулачные бои - работа молотобойца закалила, добавила силенок, выносливости - потому частенько ходил стенка на стенку, удаль тешил, да и норов забияки брал свое. И пращу любил с малых лет, никто лучше меня во всем Кракове не бил голубей.
В свободное время забегал в мастерскую оружейника к Ежи, с которым сошелся куда ближе, чем с угрюмым молчуном Адамом. Мне нравилось смотреть, как второй брат затачивает наконечники для стрел или шлифует ножи, заготовки для которых ковал отец или старший брат. Однажды он предложил мне опробовать набор метательных ножей своей работы.
Вышли мы на задний двор, где к стене сарая приколочен выщербленный деревянный круг, спил старого дуба.
- Попадешь? - кивает Ежи в сторону мишени.
- Легко, - с долей бахвальства.
- Смотри, Зиги, это тебе не камнями в голубей швырять, - усмехается.
- Посмотрим, - беру первый нож.
Частенько видывал, как делали это вои, покупатели оружейника, хотя сам еще ни разу не пробовал. Мать строго следила за кухонными ножами, а собственного у меня не было. Городская стража запрещала ношение оружия черни, только наемникам и гетманскому воинству дозволялось.
Взявшись за кончик лезвия, метнул почти без замаха - попал прямёхонько в центр деревянного круга. Оставшиеся пять ножей легли лепестками вокруг первого, в точности, как я того и хотел.
- Да ты мастер, братишка! - толкает меня в плечо Ежи, затем срывается и бежит в мастерскую - приносит арбалет с болтами, взводит и протягивает мне.
Дыхание перехватывает от такого сокровища. Беру и стреляю без лишних слов - болт дрожит оперением у первого ножа.
- Ух, ты! - потрясенный свист брата. - Тебе, Зиги, в казаки идти надобно! - прямо глас судьбы: рожденному стрелком кузнецом не быть.
- Казаки, Ежи, чужаков не берут, - вздох. - А вот в наемники подался бы.
С того дня стал присматриваться к Псам войны, слушать их байки по кабакам. Война для них - хлеб с маслом. Девки в захваченных деревнях всегда готовы ноги раздвинуть перед славными победителями, бесплатно, не то, что городские курвы.
В шестнадцать, стащив из мастерской Ежи набор метательных ножей и арбалет, я сбежал из дома с ватагой Псов, дабы начать лихую и полную приключений жизнь солдата удачи.
Радужные мечты обернулись сплошным разочарованием. Доля солдата - кровь, грязь, боль и дерьмо. За пять лет такой жизни повидал я немало сего в раздираемой междоусобицами стране. Мы убивали, грабили, насиловали. Поначалу выворачивало, коробило, потом притерпелось. Смерть перестала пугать, даже привычка выработалась к её ледяному дыханию в затылок. Жил одним днем, не думая о будущем. Война - моё ремесло, кормилица, хоть и не испытывал удовольствия от такой работы. Ни в Бога, ни в черта уже не верил, библейского Ада не страшился. Казалось, я лишился души, демон войны занял её место. Но в один жаркий летний день судьба сделала резкий поворот, изменивший и меня, и мое будущее.
Наша ватажка - я и четверо моих приятелей - брела по краковскому тракту. Шляхтича, которому мы недавно служили, разбил сосед - деревни его разграблены - мы выжили в той сече, но оказались не у дел, пан платить нам больше не мог, а задаром Псы не служат. В корчмах Кракова собирались наемники со всей Польши, там же находили нас наниматели, да и разузнать можно, кто из шляхты имеет зуб на соседей, к кому стоит податься. Потому и тащились туда, пощипывая смердов по дороге, но по мелочи, не наглея. Пусть мы и воины, но против толпы с вилами да косами не попрешь.
Из-за стены леса, что тянулась по правую руку от нас, появилась кавалерийская сотня - судя по штандарту, эскорт вельможного пана Тарквиновского, магната, чьи земли мы пересекали. Нам стоило скрыться за деревьями, как только почуяли дрожь земли от множества копыт, но разморенные полуденным жаром и отощавшие за две седмицы пути мы едва волочили ноги. Потому просто сошли с тракта, ожидая, прижавшись к кромке поля, когда конница проедет мимо.
- Стоять, - вскидывает руку крепко сбитый в сединах ротмистр - элеары повинуются приказу. - Кто такие? - окидывает он нас недобрым взглядом.
- Вольные солдаты, пан сотник, - кланяется ему Упырь.
Как Упыря зовут на самом деле - неведомо. Кличку эту он заработал за то, что большой любитель резать глотки, а потом слизывать кровь с ножа, глядя в стекленеющие глаза жертвы. Так, по его словам, он передает привет Костлявой.
У каждого из нас есть прозвище под стать внутренним демонам. Верзила Рутгер, немец из-под Гданьска, неплохо владеющий цепным моргенштерном - Зубастик, передних зубов у него не осталось, какие выбиты, какие сгнили до черных пней, потому ухмылка его впечатляет.
Низкорослый жилистый Томаш - Меч, каждую свободную минуту он точит свое оружие, его сие успокаивает. Упырь шутит, если Томаш перестанет наяривать свой меч, то пора хоронить бедолагу, подохшего со страху.
Шустрый толстяк Бартош из Лодзя - Пройдоха, всегда ищет, где бы чем поживиться. Нередко его воровские проделки спасали нас от голода, но бывало, что и ноги уносили по его милости. Бартош, несмотря на свою тушу, способен подкрадываться тихо и быстро. Удавка - его любимая подружка, но и с ножом он ловок.
- Наемники, значит! А может, бандиты? - рычит сотник. Присягнувшие на верность гетманам презирают Псов.
- Никак нет, пан сотник, - заискивающе улыбается Упырь, понимает, одно неверное слово - нас ждет петля на ближайшем суку. Он умеет быть подобострастным, потому переговоры за ним. - Мы люди честные. Ищем, кому послужить в ратном деле. Может, и вам сгодятся добрые вои?
- Чертям в Аду ты сгодишься, пся крев! - плевок в дорожную пыль.
- Подожди, Млежек, - чуть приподнимает от луки затянутую в черную перчатку кисть аристократ на вороном жеребце - мужчина средних лет с гордой осанкой. От пронзительного взгляда бледно-голубых глаз мураши по загривку. - Если вы так хороши, как утверждаете, я возьму вас на службу, но сперва убедите меня в этом.
- Как, вельможный пан? - кланяется в пояс Упырь.
- На колени, курвино отродье, когда с паном разговариваешь! - орёт сотник.
Упырь негордый - тут же бухается в пыль.
- Если впятером одолеете одного моего солдата - возьму вас, - условие вельможи.
- Так это мы с радостью, - поднимает на него глаза, ухмыляется.
- Выбери кого-нибудь из молодых, Млежек. Хочу посмотреть, чему ты их научил. Пусть узнают цену наемникам.
- Как прикажете, пан Станислав! - Ротмистр поворачивается к сотне, зычно: - Эй, Вацлав, покажи, на что годен.
Один из ближних к нам элеаров спрыгивает с коня - выхватываю нож и бросаю - рукоять попадает точнёхонько в висок парня, валя того наземь. Убивать опрометчиво, да и условие - одолеть, а не прикончить.
- Ах, ты... - начинает сотник, но пан жестом прерывает его.
- Ты принят, - пронизывает меня ледяным взглядом. - Остальных повесить.
- Смилуйтесь, вельможный пан! Мы же даже в сечу не вступили, - причитает Упырь, он боится боли и смерти, хотя сам раздает их охотно.
- Хорошо. Если один из вас выстоит - живите, а если нет - такова ваша доля.
- Благодарствую, вельможный пан! - Упырь поднимается с колен.
- Кирша, твоя очередь, - выбирает Млежек следующего бойца.
Кирша двигается как кошка - опасный противник.
- Ну что, Псы, спляшем? - широко улыбается моим товарищам, помахивая саблей.
Отхожу в сторону, не мой бой. Повезло, в сече с таким, как этот Кирша, не совладал бы. За пять лет наемничества я многому научился, но меч или сабля не моё. Стрельба из засады, метание ножей, рукопашная, хотя до неё лучше не доводить - в том силен, меткий глаз да твердая рука. Парни за это и ценят, частенько мои болты да ножи спасают им шкуры и прикрывают спины.
У Упыря в правой фальшион со скошенным обухом, в левой - охотничий нож. Рутгер снимает с плеча моргенштерн, расставляет ноги в боевой стойке. Томаш с мечом обходит Киршу по дуге. А тот даже глазом не ведет. Пройдоха с тесаком, как обычно, прячется за Упырем и Зубастиком, нападать исподтишка - его излюбленная тактика.
Рутгер замахивается - Кирша приседает, уклоняясь от шипастого шара, подавшись вперед, кончиком сабли полосует Зубастика по бедру. Тот охает, припадая на колено раненной ноги. Обратным движением панский воин бьет его гардой в висок. Рутгер валится на землю, теряя сознание. Первый готов.
Не прекращая движения, Кирша делает легкий разворот вправо, чтобы не оставлять за спиной Томаша. Выгодная позиция - бесчувственный Рутгер валяется на пути Упыря и Пройдохи, Меч сбоку, а не сзади. Томаш атакует сверху - Кирша легко отбивает, шаг вперед - кулаком в челюсть - Меч отшатывается, замотав головой. Элеар выбивает его оружие и следующим ударом отправляет противника на землю. Тот пытается дотянуться до упавшего клинка, но Кирша добивает его навершием эфеса по темени. Минус два.
Черед Пройдохи. Элеар обходит его слева, когда тот атакует из нижней позиции, и с силой парирует вниз - Бартош падает на колено - удар ногой в челюсть - третий готов.
Упырь медленно идет на противника, поводя фальшионом из стороны в сторону, неожиданно прыгает вперед, в коротком замахе пытаясь рубануть сверху, а ножом достать сбоку. Кирша резво отскакивает, уходя от обоих клинков - молодец, разгадал маневр Упыря, если б отбил удар, подставил бы незащищенный бок под кинжал. Сделав молниеносный выпад, он колет моего коварного товарища в плечо - пораженная рука виснет плетью.
- На колени, - приставляет саблю к Упыриному горлу.
Тот подчиняется, фальшион больше не поднять, а кинжалом не дотянуться. Элеар давит сильнее - струйка крови течет по шее, лицо Упыря сереет - струхнул он, в этот раз перерезать глотку могут ему.
- Брось оружие, живо! - требует панский воин.
Упырь отбрасывает клинок в сторону. Бой, занявший всего пару минут, окончен.
Мне не жаль товарищей, вообще никаких эмоций, кроме зависти к мастерству Кирши. Интересно, если у пана такие новички, то какие ж тогда ветераны?
- Что ж, Млежек, ты неплохо потрудился, гоняя парней, - бесстрастный голос Тарквиновского, отвлекает от размышлений.
- Благодарю, пан полковник! - расплывается тот в довольной улыбке. - Рад служить!
Пан Тарквиновский не просто магнат, он содержит полк, потому и носит полковничий чин королевского войска.
Меж тем восемь элеаров тащат моих приятелей к деревьям. Рутгер по-прежнему в бессознательном состоянии. Меч уже пришел в себя. Пройдоха стенает, моля о пощаде. Упырь молча упирается, зло зыркая на своих конвоиров, за что получает пару тычков под дых и сникает. Ловкий парнишка, ровесник Кирши, забирается на старый бук, перекидывает веревку через толстую ветку. Первым вешают бесчувственного Рутгера, вторым - Томаша, потом Упыря. Для жирдяя Бартоша долго ищут подходящий сук, чем он пытается воспользоваться, но вывернуться и сбежать не получается.
Когда ноги Пройдохи заплясали над землей, я, глядя на капающую с его сапог мочу, думаю о том, что стоит позавидовать товарищам, для них все кончено, а мне достался жёсткий и скорый на расправу хозяин.
Оружие повешенных подобрано и отправлено в обозную телегу, туда же велено ступать и мне. Возница потеснился, позволяя сесть рядом. Колонна медленно тронулась по тракту в сторону маетка пана Тарквиновского, к моему новому пристанищу и новой судьбе.
По прибытии в замок меня определили в казарму к безусым отрокам, которые только обучаются ратному делу и еще не принесли присягу пану. Они отнеслись ко мне настороженно, наемник все-таки, да и постарше их буду - приятелей среди них мне не сыскать.
В первый день меня не трогали - бродил, присматривался. А на следующее утро подняли с рассветом вместе со всеми и велели бегать вокруг замка. К стыду своему, оказался последним, потому опоздал к завтраку. Успев сделать лишь пару глотков подслащенного медом сбитня, бегом на плац. Там выдали деревянный меч, поставили в пару с Яном - парнишкой на полголовы ниже меня и в плечах уже - приказали сражаться. Несмотря на щуплость, противник мой выигрывал схватку за схваткой. Сотник Млежек, сидя на завалинке, где обычно отдыхают солдаты, пристально наблюдал за нашей парой, время от времени отпуская ехидные замечания в мою сторону. Ян - его единственный сын, гордость, лучший среди новобранцев.
Мы стучали мечами до обеда. За это время я вымотался до предела - еле доволок ноги до трапезной. Жуя свою кашу, слушал, как остальные бурно обсуждают мой позор. Плевать! А вот что действительно взбесило - усталость, только полдень, а я с ног валюсь и в синяках весь от деревяшки прыткого сынка сотника.
После обеда стрельбища, где равных мне не сыскалось, что весьма огорчило Яна и его приятелей. Поручик, видя мои успехи с арбалетом, позволил выстрелить из кремневого ружья - военной новинки, привезенной аж из самой Франции.
- У тебя твердая рука и меткий глаз, новобранец, - похвала за попадание в цель с первого выстрела.
Затем верховая езда - реванш Яна. Пару раз я даже с лошади сверзился, чем вызвал хохот парней и ругань десятника. Да уж, не казацкий сын. Единственную лошаденку, что имелась у нас в хозяйстве, только в телегу и запрягали.
За ужином клевал носом. Добравшись до своего тюфяка, рухнул как подкошенный и мгновенно уснул.
Так прошла неделя, другая - безрадостные дни, полные усталого отупения, безлико сменяли друг друга. Старые синяки желтели и пропадали, уступая место новым. На стрельбища меня более не посылали, считая мое умение достаточным. Их заменили дополнительными тренировками с мечом и рукопашным боем, и в этих поединках парой становился кто-нибудь из панских воев. Ян же по-прежнему колотил меня каждое утро, но после занятий с ветеранами, мне иногда удавалось дать ему отпор.
В какой-то момент такая жизнь встала поперек горла, потому решил бежать из панского войска, но не вышло.
- Двадцать плетей на первый раз, - гавкает десятник. - Сбежишь еще раз, получишь пятьдесят. Понял, пся крев?
Отец порой порол меня до беспамятства, но плети десятника оказались куда хуже вожжей родителя. Шкуру они мне попортили изрядно, но терпел молча, на голом упрямстве, лишь губу закусил до крови.
Отлежаться дали неделю, и снова в строй. Присматривать за мной стали строже. И раньше-то не особо выпускали из виду, боясь, как бы не стащил чего, а теперь и подавно. Остальные новобранцы открыто презирали меня как готового дезертира. Десятник, старший над нами, придирался к каждой мелочи. Утренняя пробежка увеличилась вдвое, окончательно лишив меня завтрака. Моя пара на плацу теперь состояла исключительно из ветеранов, выбивавших из меня дурь пуще Яна. Но я терпел, тяжелый труд с детства закалил меня достаточно, чтобы выдержать солдатскую муштру. А еще разумел, что все это не пройдет даром, бесценный опыт ратного мастерства лишним не будет, когда вернусь к вольной жизни. Несмотря на неудачу, не отказался я от побега, только нужно выждать подходящий момент, чтобы уж наверняка. Так и шло, пока один случай не изменил мои планы окончательно и бесповоротно.
В тот морозный день мы, как обычно, стучали мечами спозаранку, разгорячённые поединками. Я в паре с десятником. Сотник наблюдателем. Неожиданно на плац является пан Тарквиновский в одном камзоле, без плаща. Иногда я замечал, как он смотрит на нас из окон своих покоев, а тут вдруг вышел. К чему бы?
- Стоять смирно! - гаркает десятник, прерывая тренировочный бой.
Замираем, опустив оружие. Сотник подскакивает с завалинки и к Тарквиновскому рысцой:
- Пан полковник, какая честь! Пожаловали проверить новобранцев?
- Нет, хочу размяться. Найди мне кого-нибудь в пару.
- Окажите честь, - кланяется Млежек. - Сам рад размять кости, заодно и парням наука будет.
- Пусть так. - Пан выпрастывает длань к ближайшему новобранцу - тот с поклоном вкладывает в неё деревянный меч.
Сотник, сбросив с плеч плащ на руки подбежавшего Яна, берёт его оружие.
- Смотри и учись, сынок, - шепчет ему и направляется в центр плаца, где уже ждёт Тарквиновский.
Мы расступаемся, образовав большой круг. Оказываюсь в задних рядах, но мой рост позволяет без помех наблюдать за предстоящим поединком.
Млежек принимает боевую стойку. Пан по-прежнему расслаблен, меч опущен, глаза прикрыты. Сотник атакует - пан оживает, двигается так стремительно и ловко, будто танцует. Его меч порхает, оставляя за собой размытый след. Млежек тонет в этом вихре, а ведь он мастер меча, лучший в полку, но сейчас лишь мышь, с которой решила позабавиться кошка. В реальном бою полковник убил бы его мгновенно.
Сотник выдыхается окончательно - Тарквиновский опускает меч, прекращая поединок. Плац дружно выдыхает. И я понимаю, что не дышал, наблюдая за боем мастеров, который продлился с минуту.
- Благодарю за честь, пан полковник, - Млежек согнулся, уперев руки в колени. Ян уже рядом, забирает назад свое оружие и набрасывает отцу на плечи плащ. Сотник рявкает на остальных: - Чего встали? Видели, как надо? А теперь за дело. Не посрамите ни меня, ни пана.
Становимся по своим местам и продолжаем тренировку. Тарквиновский величественно покидает плац, будто возвращается с прогулки, а не поединка, так измотавшего ротмистра. Нет, этот человек не изнеженный вельможа, коим я его доселе считал, он бог войны.
Глядя в спину удаляющегося пана, осознаю, что нашел того, в кого стоит верить, кому служить. Так у меня появилась новая цель - стать достойным внимания Тарквиновского. Засыпая каждую ночь, я думал о том, что не зря потратил день, ведь он - еще одна ступень к вершине воинской доблести, где ярко сияет звезда моего кумира.
Дни сменялись днями, месяцы - месяцами. Я уже выигрывал треть поединков с десятником, а Яна заткнул за пояс окончательно. Наездником тоже стал отменным. Пониманию лошадей меня научил один панский конюх, с которым я сошелся, еще когда планировал побег. Теперь эта наука пригодилась, я буквально срастался с лошадью, что помогало в конном бою.
Мое рвение заметил и одобрил поручик. Новобранцы потянулись ко мне, особенно те, кто имел зуб на Яна. Наша казарма разделилась на два лагеря. До драк не доходило, этого хватало на плацу, просто подтрунивали друг над другом. Мне не было дела до Яна и мелких пакостей его прихвостней. Он мальчишка, еще не проливший крови, не видавший смерти в лицо, но придет день, когда нам придется прикрывать спины друг другу, и тогда нынешняя неприязнь может стоить жизни обоим. Потому я и игнорировал его злые шутки, даже когда узнал, что это он поднял тревогу в ту мою попытку побега.
Через год пребывания в замке, меня и еще два десятка новобранцев отобрали для прохождения испытания на звание элеара. На них должен присутствовать пан Тарквиновский, что безмерно воодушевляло. Я из кожи вон лез, чтобы заслужить его одобрение, и мне это удалось - стал лучшим во всем, за что и удостоился чести присягнуть на верность лично пану полковнику.
- Клянусь верой и правдой служить моему господину и командиру, ясновельможному пану Станиславу Тарквиновскому, пока не погибну, защищая его на бранном поле, или не буду им отпущен! - произношу торжественно, припав на левое колено. - И пусть Бог покарает меня, если нарушу свое слово!
- Служи с честью, солдат! - протягивает он мне поднесенную слугой саблю.
Принимаю оружие, целую клинок и поднимаюсь:
- До смерти ваш! - приложив руку к сердцу и преданно глядя на своего господина.
- Посмотрим, Зигмунд, - едва заметная улыбка.
Он уходит, а я стою, глупо скалясь, ведь пан полковник помнит мое имя.
- Ну что, Зиг, теперь ты в моей сотне, - хлопает по плечу Млежек. - Я тебя как пса шелудивого на дороге подобрал - мне и служить будешь.
- Слушаюсь, пан сотник! - встаю навытяжку.
- Вольно.
- А как же Ян? Думал, вы его к себе возьмете, - дергает черт за язык.
- Думал он! - хмыкает. - Теперь я твоя голова - мне и думать, а тебе исполнять! - командным рыком.
- Так точно, пан сотник! - стойка смирно, взираю на него со всей возможной преданностью.
Смерив меня суровым взглядом, он все же снисходит до объяснений:
- Ты себя хорошо показал. У меня лучшая сотня, потому и беру лучших. Да и не дело это, сыну под отцом ходить. Мало ли, что люди говорить станут. Ян и Бандуху неплохо послужит, - кивок в сторону рослого ротмистра, вручающего Яну саблю.
Несмотря на неприязнь ко мне Млежека, я рад, что попал в его роту. Ведь в ней есть особый десяток - личная охрана пана, берут туда только ветеранов, лучших из лучших, и он - моя следующая цель.
Три года я прослужил под началом Млежека. Дважды за это время наш полк участвовал в военных компаниях короля Владислава IV. Пан Станислав показал себя толковым полководцем, даже королевские гетманы прислушивались к его советам. Поговаривали, что и сам король благоволил ему, хоть и не любил магнатов.
Потери в полку после обеих компаний незначительны, наша сотня недосчиталась пятерых, среди которых солдат особого десятка. Его место занял я, как лучший стрелок в полку.
Через год после моего повышения Тарквиновский отправился на тайную встречу с князем Ружинским, взяв с собой только наш особый десяток, хотя стоило прихватить роту. Я не интересовался политикой, но ходили слухи, что у этого князя с нашим паном не все гладко. Оба вельможи собирались встретиться на нейтральной территории, в поместье одного из Белзских шляхтичей, где-то на полпути между Краковом и Луцком. Все договорено заранее. Эскорты минимальны, дабы не привлекать излишнего внимания.
Третий день пути. Дорога вьется сквозь лес с плотным подлеском. Легкий ветерок шевелит яркую листву начала лета. Привычно наблюдаю за придорожными кустами. Вроде тихо, но что-то не так, подсказывает чутье на опасность, выработанное еще в наемничестве - "чуйка", как говорил Упырь. Он частенько повторял свою присказку: "Чуйка есть - живой, нету - дохлый".
Положив на луку седла заряженный арбалет, стреляю туда, где ветка дернулась чуть сильнее остальных - приглушенный вскрик. Отбросив арбалет, перезаряжать нет времени, беру легкий лук. С двух сторон из кустов выскакивают вооруженные люди, по виду разбойники, но с мечами, а не вилами и топорами, да и сражаются не как смерды.
Десяток вступает в бой - продолжаю посылать одну стрелу за другой в придорожный подлесок, где засели стрелки нападавших. Каждый их выстрел - мне наводка. Они успели выпустить пяток болтов, так никого из наших не задев, правда, один чуть не попал в пана, но тот молниеносно отклонился, что подстегнуло мое усердие в стрельбе. Уже и не целюсь особо, но мои стрелы все равно поражают лжеразбойников.
Я выбил две трети нападавших, остальных успокоили мои товарищи. Пан так и не вступил в бой, положившись на наше ратное мастерство, и мы не подвели, одолев втрое превосходящего нас противника.
Когда все закончилось, осматриваю побоище - трупов хватает, и раненые есть. Один тать катается в пыли, пытаясь вытащить застрявшую в животе стрелу, другой ползет в кусты, зажимая рану на бедре. Трое наших убито, десятник тяжело ранен, не жилец, остальные отделались порезами, на мне и пане ни царапины.
- Приведи ко мне вон того, - указывает Тарквиновский на ползущего разбойника.
Спрыгиваю с лошади. Тать, услышав приказ пана, подбирает левой рукой оброненный кем-то палаш, направляет на меня. Выбиваю ногой оружие, хватаю его за ворот и тащу к полковнику. У копыт Лютика, панского вороного, рывком ставлю супостата на ноги - он выпускает зажатую рану на бедре, кровь оттуда бьет толчками. Продолжаю держать лиходея, чтобы не свалился во время допроса.
- Кто послал? - холодный голос Станислава, даже меня промораживает.
- Никто, вельможный пан. Мы люди вольные - грабим, кого пожелаем. Мало вас было - вот мы и решились...
- Лжешь, а мне нужна правда, - тон холоднее.
Горе-разбойник уже трясется осиновым листом - крепче держу его за плечи.
- Ответишь честно - смерть твоя будет быстрой, - обещает пан.
- Так я человек маленький, - стучит зубами, - не знаю ничего.
- Ты наемник, как и твои подельники. Кто заплатил?
- Так это, незнакомец один в Кракове в корчме к нашему ватажку подсел, - кивок на один из трупов. - Мол, дело есть человек на тридцать, желательно с опытом. Злотыми заплатил, по одному на каждого.
- Щедро. Чей то человек был?
- Не ведаю.
- Не ври!
- Говорок у него волынский.
- Перережь ему глотку и об остальных позаботься, - велит мне пан.
Трупы нападавших мы оттащили в кусты. Рану десятника промыли и перевязали, к тому моменту он уже впал в беспамятство. Вчетвером усадили его в седло и крепко привязали. Тела наших погибших взяли с собой, дабы похоронить в поместье.
- Похоже, князь Ружинский не жаждет встречи со мной, раз послал таких встречающих. Возвращаемся домой, - принимает решение Тарквиновский.
Десятник умер следующей ночью, и меня назначили на его место.
В тот год род Ружинских таинственным образом прервался, то ли мор на них напал, то ли еще что-то приключилось - молва шла разная.
Пять лет служил я десятником панской охраны, пока не повысили до поручика. Назначение это не обрадовало, ибо отдалило от Тарквиновского. Млежек тоже в восторг не пришел от такого помощника. Набравшись на попойке в честь моего повышения, он признался:
- Не знаю, чем ты запал полковнику в душу, Зиги. У меня другой кандидат на примете был, но пан даже слушать не стал. Зигмунд достоин, и все тут.
Это заставило переоценить свое назначение. Если сотник не лжет, то мне и до ротмистровских лычек недалече.
Через два года я стал сотником, заняв место вышедшего в отставку Бандуха, что не понравилось поручику Брагинскому и десятнику Яну. Сын Млежека метил в поручики, ожидая повышения Брагинского до сотника, но я опять встал на его пути. Чутье подсказывало, что это мне еще выйдет боком. Как в воду глядел, довел-таки Ян меня до беды, причем не на ратном поле.

  

Глава 6. Подруга

Алиса

- Тук-тук, приветик! - переступает порог палаты моя институтская подружка Алла Плетнева или просто Алка.
Откладываю дневник матери Бежовой. Сиделка, демонстративно захлопнув романчик, одаривает посетительницу завистливым взглядом и скрывается за дверью. Её реакция понятна, Алла выглядит на миллион, ей богу, звезды Голливуда блекнут перед столь яркой чувственностью, упакованной с непритязательной роскошью. Золотистые локоны водопадом до лопаток. Желто-зеленые глаза женщины-кошки. Тонкое пестрое пальто нараспашку, не знаю, уж от какого дизайнера. Короткое коктейльное платье цвета антрацит, атлас и кружево, а-ля неглиже-ночнушка. Замшевые сапоги на высокой шпильке в тон платью. Винтажная сумочка. Бриллианты в ушах. Невесомый аромат Flower от Kenzo апофеозом образа сердцеедки.
Красотка Аллочка, как всегда, неотразима, очаровательно непосредственна и ветрена. Светская львица местного бомонда, обожающая тусовки, сплетни и деньги. Всегда в кругу мужского внимания и под прицелом завистливых женских глаз. Такой её знают все, но мне ведомо истинное лицо подруги. Алка играет роль, сколько её помню, причем мастерски. Под всей этой мишурой скрывается холодный ум Терминатора, машины, которая просчитывает все наперед и никогда не ошибается. Не припомню, чтобы она когда-нибудь влюблялась или теряла голову. Алла строго рационально использует мужчин в своих корыстных целях. С женщинами сложнее, но она и ими умудряется манипулировать. Роль глупенькой попрыгуньи-стрекозы - мимикрия, дабы хоть как-то походить на живых людей.
Толком не знаю, как мы сошлись. Абсолютные противоположности: небо и земля, плюс и минус, тем не менее, подруги - парадокс.
- Алка, каким ветром? - удивляюсь. После смерти мамы мы крайне редко виделись, причем не по её вине. За два последних года я умудрилась оттолкнуть всех друзей и знакомых.
- Ой, Лиса, это целая история, - округляет глаза в своей обычной манере.
- Не томи, колись уже, как меня нашла?
- Не без труда. Сначала звонила - облом: "Абонент недоступен или находится вне зоны доступа сети", - передразнивает механический голос оператора мобильной связи.
- Но это тебя не остановило?
- Меня даже винтовка "М-16" не остановит. Я же не тупая батарейка Energizer - не собираюсь стоять и ждать, пока меня пристрелят.
- Представляю, как будет материться снайпер, пытаясь поймать тебя в прицел, - улыбаюсь.
Моя подружка умеет поднять настроение кому угодно, но и опустить его ниже плинтуса способна одной колкой фразой. Она стебётся всегда и над всеми, завуалировано и открыто, по-доброму и зло. Мне тоже перепадает от её острот.
- Потом позвонила к тебе на работу. Секретарша твоего шефа, эта противная стерва, не помню, как её, сказала, что тебя выперли по собственному. Пошла к тебе домой - там никого. Соседка из квартиры напротив услышала, как я к тебе ломлюсь, высунула свой шапоклячий нос.
- Клавдия Борисовна? - уточняю имя моей соседки, одинокой пансионерки, муж которой, дядя Саша, давно умер, а дети разлетелись кто куда. Потому сердобольная и вечно обеспокоенная Борисовна меня опекает. Она и похороны мамы организовала вместе с тетей Лилей, Лилией Васильевной, маминой подругой и коллегой.
- Ага. От неё узнаю, что приходил следователь, расспрашивал о тебе, сказал, что ты в четырнадцатой больнице. Я туда. В регистратуре говорят, нету такой, была да сплыла. Я в шоке! Побежала к главврачу, а там Сосулька.
- Какая сосулька? - удивляюсь, вроде только осень.
- Анжелка, одноклассница моя, секретуткой у главврача работает. Не помнишь её? Такая бледная спирохета, доска доской, с жиденькими волосенками, нарастила бы их что ли. Хотя вряд ли ты с ней пересекалась, она там недавно окопалась, с год всего.
Что правда, то правда, после маминых похорон я в четырнадцатую не заглядывала.
- Так вот, Сосулька мне погадала и гороскоп составила. Она в этом деле мастер. Если надо - могу свести, - отклоняется от темы.
- Такое впечатление, что ты веришь в гороскопы, - хмыкаю.
- Если их не придумывают всякие дилетанты-отфонарщики, беру в расчет, - изучает безупречный французский маникюр своих ногтей.
- Так это тебе Анжелкины гороскопы подсказали, где меня искать?
- Нет, просто глазастая Сосулька видела машину, на которой тебя увезли. Частная скорая только у Одинцова. А еще она поделилась невероятной новостью. Поверь, я была в шоке! - многозначительная пауза. - Оказывается, Лиса, у тебя есть жених, причем весьма состоятельный и привлекательный - настоящий Дракон.
- Да ты что? - восклицаю, подыгрывая её тону.
На самом деле наличие "женишка" не удивляет. Если бы она рассказала об этом до разговора с Зигмундом - впечатлилась бы. Подозреваю, что за моего несуществующего суженного выдает себя одиозный олигарх Тарквинов. Вот только кличка Дракон не на шутку тревожит.
Вешать ярлыки - конек Плетневой, фирменный стиль, где она попадает не в бровь, а в глаз. Её прозвища прилипают, как этикетки к банкам, и всегда соответствуют содержимому. Если Алка сказала: "Дракон", - значит, Дракон, а с драконами шутки плохи.
- Да-да, подружка, а ну колись, - требует подробностей моей несуществующей личной жизни.
- Одна как перст. Клянусь! - даже руку к груди прикладываю для наглядности клятвы.
- А кто тебя в эти хоромы пристроил? А?
- Какой-то Тарквинов. Знаешь такого? - глаза в глаза.
- Твой жених? - ни капли удивления. - Сосулька чуть слюной не захлебнулась, когда его описывала: он и такой, и сякой, и щедрый, и заботливый, не поскупился для невесты на частную клинику...
- Сказала же, нет у меня никого! - прерываю её маскирующий треп. Она почему-то уходит от ответа. - Алла, просто скажи, ты знакома с Тарквиновым?
- Понятия не имею, кто он такой, - врет, тут и эмпатический детектор лжи включать не нужно.
Плетнева знает всех богатеньких мужичков в округе, это её ойкумена, её охотничьи угодья. Чтобы она ни сном, ни духом об олигархе, еще и тайном хозяине города - уж вряд ли. Плохи дела, когда подруга врет.
- Ты же сама назвала его Драконом, - ловлю её на промахе: раз дала кличку - знает, кто таков.
- С Анжелкиных слов, - повторная ложь.
Алка ушла в несознанку - пытать её бесполезно, будет стоять на своем - отступлю, пока.
- Интересно, как ты пробилась сквозь кордон Криштовского?
- Обошла с тыла. Думаешь, муженек этой драной Шиншиллы способен меня остановить?
- Чей муженек? - Буйная фантазия незамедлительно выдает картинку: Проф под ручку с огромной облезлой шиншиллой, на голове которой фата, а на лапах белые перчатки. Парочка торжественно шествует по коридору клиники под марш Мендельсона. Чуть не расхохоталась.
- Алексы Шиншиллы, - поясняет Алка, созерцая мою радостную физию.
- Почему Шиншилла? - всхлип рвущегося смеха.
- Потому, что Алекса фанатеет от мехов, и мордочка у неё крысиная. Ты б её видела, крыса крысой, - подтверждает мой мысленный образ невесты. - Зато с претензиями: каждую зиму по три шубки меняет. Стрижет она этого своего профессора, что ли?
Воображаемая шиншилла, содрав фату, отбирает у проходящей мимо медсестры ножницы и давай гоняться за прытким Криштовским, чтобы содрать с него шкурку на очередную шубку.
- Бедный профессор, как он еще в живых остается после каждой зимы? - уже хохочу.
- Регенерирует быстро. Очень живучий мужик, Алексу уже третий год терпит. Правда, ходят слухи, что они разводятся.
- Неужели шерсть перестала расти за три года живодерства? - вытираю выступившие от смеха слезы.
- Ну, ты и стерва, Лиса! Никакого сострадания к бедному Айболиту. Хотя долго он в бобылях не задержится, перспективный мужчинка. Я бы взяла в оборот.
Да уж, такова моя меркантильная подружка. Еще на четвертом курсе института она подцепила первого папика, сколотившего свой капитал на цветмете в лихие девяностые. После окончания учебы она раскрутила его на покупку парикмахерской, где работала её "личная" мастер. На его денежки она превратила совковскую цирюльню в салон красоты "Алла". Свою подружку-парикмахершу повысила до директрисы, взвалив на неё все бизнес-заботы. Сама же стала стричь проценты с прибыли. Все бы ничего, да папика номер один отстрелили в аэропорту - заказное убийство, довольно громкое. Кто постарался: конкуренты, партнеры или жена - следствие не установило. Плетневу допрашивали, даже подозревали, но отстали, мотива не нашли, а улик не пришили.
На смену убиенному любовнику пришел папик номер два, совладелец сети магазинов бытовой техники. Гораздо старше своего предшественника, под шестьдесят, но мужчина подтянутый, бывший военный летчик, рано вышедший на пенсию и ударившийся в бизнес, когда тот еще только поднимал свою кооперативную голову. На его денежки Алка добавила к салону еще один. Но вот беда, её новый благодетель приказал долго жить от инфаркта. Злые языки поговаривали, что случилось это, когда он пыхтел на своей молодой любовнице. Пищу для этой сплетни дало завещание покойного, по которому весь бизнес отходил Алле. Жене и дочери почившего достались: дом, квартира в Москве и немалая сумма на безбедное существование, которой скорбящая вдова не удовлетворилась. Разразился большой скандал, но ушлая Алка вышла из него почти без потерь. Она продала свою долю партнерам бывшего любовника, продешевила, конечно, но на покупку и переоборудование еще трех парикмахерских ей хватило. Так она стала владелицей сети салонов, где облагораживается вся городская элита.
Денежных любовников после папика-два Плетнева не заводила, предпочитая мимолетные связи со смазливыми мальчиками до двадцати пяти. Но, гляди ж ты, кинула на беднягу Криштовкого свой алчный взгляд. Неужели пресловутый кризис заставил финансы Черной любовницы, как её еще называют, петь романсы?
- Окстись, подруга, он противный тип, обожающий колоть успокоительное по поводу и без, - жалуюсь на Профа.
- Плевать. Криштовский - партнер Одинцова. У него, конечно, только пара процентов, но на Алькины капризы хватает. Он её и одевал в Милане, и в Эмираты катал. Она девушка с размахом. Все пытается переплюнуть Регину Северскую, у которой папик бывший криминальный авторитет по кличке Пузырь. Может, слышала? Он сейчас в горсовете заседает - приличный мужчина.
- Еще не лопнул от приличности? - снова хохочу.
- Да ну тебя! Пузырев его фамилия, отсюда и кличка. Я б его Рыбой назвала. Мерзкий такой тип и скользкий, со взглядом дохлой сельди. Фу! - брезгливо морщит носик. - Как только Регина с ним кувыркается? Могла б кого получше найти с её-то формами.
- Так же, как Шиншилла с Профом. Я вот тоже не могу представить Криштовского с кем-то в постели.
- Если глаза закрыть - очень даже можно. С лица, как говорится, воду не пить.
- Бедный богатенький Айболит, попал-таки под твой прицел. Только, мой тебе совет, о шубках не заикайся - сбежит как от супруги.
- За кого ты меня держишь, подруга? - притворное возмущение. - Я обожаю несчастных зверушек. И вообще, может, профессор мне фонд по защите вымирающих шиншилл поможет открыть. Как думаешь, прокатит такая тема для более тесного знакомства?
- Думаю, на слово "шиншилла" у Профа аллергия.
- Хорошо, тогда будем спасать ягуаров.
- А сразу Bentley слабо?
- Правильно мыслишь, Лиса. Зачем они еще нужны эти мужланы?
- Для размножения, полагаю.
- Вот и размножайся на здоровье. Давно пора. Так хочу понянчить крестников. У тебя и женишок для этих целей имеется, заботливый.
- Алка, перестань! Это уже не смешно! Понятия не имею ни кто этот Тарквинов, ни что ему от меня нужно. Жаль, что он тебе не знаком. Будь под рукой комп, погуглила бы, а так, увы, по телику его не показывают.
- Откуда ты, вообще, знаешь об этом Тарквинове, раз божишься, что в глаза его не видела и слыхом не слыхивала.
- Следователь сказал, - вру о статусе Зига, ведь и сама толком не знаю, кто он такой.
- Следователь? - удивленно. - Тот самый, что тиранил Шапокляк вопросами? Значит, он у тебя уже побывал, - со скрытой нотой недовольства.
- Да, сразу после обеда.
- И что? - сверлит меня пристальным взглядом.
С чего вдруг такой интерес к Лжестрельцову?
- Да так, поговорили о доведении до самоубийства, - не хочешь рассказывать мне о Драконе, и я не обязана посвящать тебя в тайны драконоборца, дорогая подруга.
- Серьезно? - в мнимом удивлении приподняты брови. - Разве ты не сама с моста прыгнула?
- Нет, это был несчастный случай, - да, стыдно признаться в таком даже единственной подруге.
- Уф, а я уж испереживалась вся. Думаю, как ты могла, ты ж у нас такая сильная и хитрая Лисица, - не понять, шутит или говорит серьезно, подкалывает или, правда, так считает.
- Алл, хватит льстить, лучше выручай.
- Все, что угодно. Ты же знаешь.
Верно, как друг Алка не подведет, о чем ни попроси - сделает.
- Мне нужна одежда и обувь. Зайди к Борисовне, у неё есть запасной ключ от квартиры. Поройся в шкафу, подыщи что-нибудь удобное. Никаких шпилек, чулок и мини-юбок, а то я тебя знаю, - грожу пальцем. - И захвати какую-нибудь шапочку или платок. Сама видишь, что у меня за прическа, - поглаживаю забинтованную черепушку.
- Будь спок. Все сделаю. Больше ничего не нужно: апельсинчики-витаминчики, косметичку, тампоны, прочую дребедень?
- Все, что сочтешь нужным, кроме витаминчиков. У меня черепно-мозговая, а не грипп.
- Поняла, поняла, поняла, - руки вверх, картинно сдаваясь.
- Еще документы и деньги захвати. Они лежат в серванте, в ящике. Пороешься - найдешь.
- Заметано.
- Слушай, Алл, ты московский бомонд хорошо знаешь?
- Кое-кто мне знаком. А что? - в болотных глазах проблеск любопытства.
- Да тут ко мне сегодня одна столичная дама заявилась, Маргарита Бежова. Слыхала о ней, в прессе там или по ящику, по своим каналам?
- Конечно, кто ж не знает СПА-салоны мадам Бежовой? - хорошо сыгранное восхищение.
Кривлюсь, будто лимон проглотила. На СПА у меня фантомная аллергия, не без причины.

***
Три года назад

Кто-то из Алкиных конкуренток открыл СПА-салон, и она потащила меня туда на разведку. Будь это простым развлечением, праздным времяпрепровождением - послала бы её, как делаю всегда, когда она пытается приобщить меня к роскоши и неге. Но Алка, вольно цитирую, "идет в бой" и нуждается в "боевом товарище", дабы "прикрыть тыл". Вынужденно соглашаюсь, не бросать же подругу одну на вражеской территории.
Милая девушка на ресепшен предлагает понюхать образцы масел. Выбираю с цитронеллой, сандалом и чем-то еще. Алка берет что-то цветочное. Заполняем анкеты на предмет аллергий, травм, кожных болячек и предпочтений в массаже. На "разведку" выделено полчаса массажа и остальное, что конкретно, не в курсе, ведь в СПА впервые.
После анкет нас просят немного подождать. Располагаем седалища на большом белом диване с сомном подушек и подушечек всех оттенков фиолетового. Посреди холла журчит декоративный фонтан, вызывая ложные позывы припудрить носик. Уже готова спросить Милашку с ресепшен: "Где тут у вас сортир типа МэЖо?" - когда сводчатые двери распахиваются, и к нам выходит юная дева, явно вчерашняя школьница, в фиалковом халатике по самое не балуй. Она приглашает следовать за собой в раздевалку, говорит, будет нашей сопровождающей до самого конца "спецоперации". Иду за ней по сложному лабиринту фальш-стен из гипсокартона, выкрашенных в темно-лиловый, и размышляю, под каким углом наклона можно рассмотреть её трусики, если таковые на ней вообще имеются. Алка, заметив, как пялюсь на попу провожатой, закатывает глаза. Вскидываю бровь, мол, куда ты меня привела, подруга: в СПА или в бордель? Она, верно истолковав мой немой вопрос, говорит одними губами: "Только для баб". Да уж, странная логика у хозяйки этого заведения, если обрядила в такую униформу своих сотрудниц.
В раздевалке нам выделяю шкафчики и дают два бежевых халата из нейлона. Одежка явно предусматривает клиенток всех габаритов, в один мой может еще и Алка влезть соседкой. Переодеваемся, и нас разводят по массажным кабинетам.
Полумрак. Чадят индийские ароматические палочки. Грустит каменный Будда. И журчит минифонтан, опять, будь он неладен! Просто сказочная атмосфера для релакса. Ундина велит раздеться и ложиться на стол, что и делаю. Прикрыв мою филейную часть простыней, она уходит, оставляя меня дожидаться массажистку. Фонтанчик журчит. Опустив голову в отверстие на массажном столе, ерзаю под простыней, сдерживая позывы сбежать в туалет.
Приходит тайская массажистка в японском кимоно. Приветствует молчаливым поклоном в буддистском стиле. Согласно рекламному буклету в салоне "Дикая орхидея" все массажистки исключительно из Таиланда, значит, по-русски не говорят и не понимают. Тайка поливает меня маслом. Вроде оно должно благоухать цитронеллой и сандалом, но воняет цитрусом, как дешевый освежитель воздуха для туалетов. Фонтанчик продолжает журчать.
Перевернув большие песочные часы, Тайка принимается массировать жирными руками мою голову. Без понятия, зачем целых десять минут пачкать мои волосы, если в анкете в графе "предпочтения в массаже" я черным по белому написала: "спина и шея", еще и подчеркнула. Потом черед рук, которые она разминает весьма тщательно - еще минус пятнадцать минут. Песочек сыплется. Фонтанчик журчит. Проходится по ногам - минус пять. В завершении поглаживает разок спину - время вышло. Тайка, отвесив еще один поклон по-буддийски, покидает массажный кабинет.
Чувствую себя курицей, которую обмазали жиром и сбрызнули лимончиком перед отправкой в духовку. Дико хочется смыть с себя эту дрянь. Хорошо, что додумалась захватить с собой шампунь и гель для душа, кстати, вопреки Алкиным наставлениям, а то пошла бы домой, благоухая платным туалетом. Вскочив со стола, облачаюсь в халат-парашют - нейлон моментально прилипает к телу. Обув одноразовые бумажные тапки, выглядываю за дверь - лиловый лабиринт тих и пуст. Не будь у меня топографического таланта, искала бы дорогу в раздевалку почище командировочного из фильма "Чародеи", того, который бегал по этажам института магии с криком: "Люди! Где вы?"
Почти у цели меня догоняет Ундина и увлекает совсем в другом направлении, уверяя, что нам туда надо. Надо, так надо, она же здесь гид. Спустя четыре коридора и пять поворотов входим в просторный зал с круглым бассейном. Из очередного фонтана, но в виде львиного зева, выступающего из стены, журчит тонкая струйка воды. На ум приходит брюссельский "Писающий мальчик" - становится хуже. Кожа зудит. Нейлон липнет. Хочу в душ, срочно, но сперва в клозет.
Вокруг бассейна десяток кресел в виде бесформенных мешков, набитых непонятно чем. Три из них заняты, дамы за сорок возлежат, ведя светскую беседу и потягивая коктейли. В бассейне никого, наверное, он для декора. Плетневой не наблюдается. Меня усаживают в лиловый мешок-кресло, судя по ощущениям, начиненный пенопластовыми шариками, и желают приятного расслабления. Залезать на мешок, как те дамы, не решаюсь, а, сидя с краю, постоянно скатываюсь попой на пол. Кожный зуд больше. Мерзкий нейлон второй кожей. Пенопластовые шарики осыпаются под задом. Воняет лимоном.
Ундина приносит зеленую бурду в высоком стакане с соломинкой и лимонной долькой на ободе. На вопрос: "Что это?" - отвечает: "Коктейль Молодость", - и ретируется к выходу, где застывает охранным Цербером. Струйка журчит. Бурда кислая, что тот лимон. Спецоперация переходит на уровень "миссия невыполнима".
Подорвавшись с кресла, возвращаю Ундине "Молодость", пусть сама пьет, чтоб рожа такой довольной не была, и рысцой в раздевалку. Дамочки провожают меня удивленными взглядами. Ундина бросается следом, вопя, что пытка должна длиться еще полчаса, маслу нужно полностью впитаться. Под её завывания перехожу на галоп, не желаю еще неделю вонять цитрусом.
Оказавшись в раздевалке, опрометью в душ, выскоблить себя дочиста, дважды, все равно лимонный душок полному истреблению не поддается. Покинув душевую, застаю трех ундин, хихикающе-шушукающихся и бросающих на меня косые взгляды. Гордо одеваюсь и топаю на ресепшен ждать Алку.
Тамошняя Милашка болтает с Тайкой на чистом русском. Увидев меня, девицы умолкают. Устраиваюсь на диване. В дверь проскальзывает Ундина и что-то нашептывает Тайке с Милашкой. Вся троица бросает на меня косые взгляды, давясь от смеха. Это переполняет чашу моего терпения, мало того, что издевались почти час, так еще и потешаться изволят. Гордо выхожу вон, жаль, дверь на ограничителях, а то непременула бы хлопнуть вместо прощания. Алку, по-своему, предаю сим уходом, но впредь ей наука: в СПА-разведку со мной нельзя.

***

- Бежова здесь? У тебя? Но зачем? - отрывает меня от кислых воспоминаний подруга.
- Эта дамочка утверждает, что приходится мне двоюродной теткой.
- Не может быть! - всплеск рук. - Ты говорила, у тебя нет родственников.
- Бежова хочет это исправить.
- С ума сойти! Марго Бежова - твоя тетка. Лиса, это надо обмыть в самом дорогом ресторане. Я все организую.
- Уймись, подруга. Не уверена, что это правда.
- Как? Зачем Бежовой тебе врать? Она богатая, респектабельная дама - ты бедная сиротка. Какая ей выгода из-под тебя?
- Не знаю, но вся эта история, которую она мне тут поведала, уж слишком напоминает мексиканский сериал.
- Правда! Расскажи, - губки просительным бантиком. - Пожалуйста.
- Да сплошь клише: любовь - кровь, убийство - зона, незаконное дитя - детдом. Видишь, читаю, - помахиваю копией дневника Любови Бежовой перед любопытным носом подруги.
- Ух, ты! Это что, сценарий к сериалу? Дашь почитать? - попытка выхватить у меня папку.
- Не сценарий, а дневник сестры моей бабушки. Не лезь. Сама еще не прочла. Вот закончу, тогда и дам полистать.
- Ловлю на слове.
Телефон Аллочки всхлипывает sms-кой. Она читает сообщение, тягуче улыбается и быстро набирает ответ.
- Прости, Лиса, дела. У меня сегодня перспективная встречка намечается. Все принесу, как ты и просила, завтра или послезавтра. Идет?
- Идет. Счастливо.
- Пока-пока! - вихрем уносится за дверь.
За окном сгущаются сумерки, почти шесть на настенных часах. Сегодня прямо-таки день посещений, сразу трое проведывающих. Похоже, Криштовскому позволили открыть шлюз доступа в мою палату.
Возвращается сиделка. Снова берусь за чтение дневника матери мадам Бежовой. До ужина добиваю повествовательный текст, а после трапезы изучаю копии документов, которые откопал в архивах частный детектив. История двух сестер, судя по именам, датам, названиям детского дома и училища, в которых воспитывалась и училась мама, подтверждают моё родство с Бежовой, но я упорствую в своем неверии.
В понедельник снимают повязку, сразу после обхода приходит медсестра и срезает бинты. Затем является Криштовский полюбоваться результатом, оправдывается, что уродливый багрово-синюшный шрам на темени не его рук дело, эту "красоту" мне наложили еще в четырнадцатой городской больнице. Верю, наверняка Пустырников постарался. Только он людей штопает как мешки с картошкой. Да и обрили меня полностью явно по его указке, плохому танцору все мешает.
Криштовский, видя мою недовольную мину, предлагает пластику, мол, у них в клинике отличный специалист имеется. Отказываюсь, у меня свои планы на этот креатив Пустырникова, но сперва выпишусь. По этому поводу Проф сообщает, что выписка в пятницу, если не будет рецидивов.
За прошедшие выходные меня никто не навестил. Телефон, оставленный Зигом, молчал. Бежова не нагрянула, хоть и грозилась.
Алка влетает в палату сразу после ухода Криштовского, будто ждала под дверью.
- Привет, подруга! Вот принесла, что просила, - шлепает черную спортивную сумку мне на колени.
- Спасибки! - радуюсь её приходу.
- Смотрю, у тебя новая прическа?
- Нравится? - глажу двухсантиметровый ежик. - Сегодня повязку сняли.
- Супер! Особенно этот симпатичный шрамик на маковке - просто "милашка".
- Думаешь? А вот профессор пластику сделать предлагал. Только зачем лишний раз мучить мою многострадальную голову?
- Красота требует жертв, - значимо.
- Волосы отрастут - вся пластика.
- Да уж, в твоей буйной лисьей шевелюре не только шрамы прятать можно.
- На вшей намекаешь, подруга?
- Да ну тебя, Белова! Вечно ты все опошлишь! Если желаешь, паричок можно заказать из натуральных волос. Ты только с цветом определись, а то знаю я тебя, вечно меняешь окраску от карамели до баклажана.
- Хм... Не рыжей же ходить.
- Не прибедняйся, у тебя шикарный оттенок. Мне б такой, - мечтательно закатывает очи.
- Ты все равно перекрасилась бы в блондинку.
- Неправда, я всегда твоей гриве завидовала.
- Зря, не была ты рыжей с рождения, да еще и Алисой. Поверь, Лиса - отличная кличка по сравнению с тем, как меня дразнили в детстве.
- Нашла, что вспомнить. Сейчас тебя не дразнить - превозносить должны за твои огненные кудри.
- Где ты видишь кудри?
- Брось, отрастут, - машет рукой. - А пока паричок?
- Хочешь, чтобы я попахивала забальзамированной мумией?
- Причем здесь мумия? - удивленно.
- В детстве я у Борисовны шиньон стянула, поиграть, для кукол. Так вот, пах он примерно так же, как чучела пернатых в кабинете биологии.
- Господи! - переливчатый смех, очень заразительный, кстати. - Это ж когда было - лет двадцать назад. Шиньоны, вообще, родом из шестидесятых.
- Да, он явно был старше меня, - киваю с улыбкой.
- Отстала ты от жизни, Лиса. Современные парики пахнут дорогим шампунем, а не чучелами. У меня их шесть штук, могу одолжить.
- Спасибо, не надо. Лучше шапочку поношу, пока волосы отрастут. К тому же "зима близко", - выдаю девиз Старков из "Игры престолов", но шутка проходит мимо, Алка фантастической литературой не увлекается.
- Как хочешь. Мое дело предложить, - пожатие плеч.
Расстегиваю молнию на сумке, проверить содержимое. Старые джинсы, футболка и свитер в отдельном пакете.
- Спасибо, Алла, то, что нужно, - грожу ей извлеченной расческой.
- Обращайся, - приторная улыбка.
Порывшись еще, достаю мягкие полусапожки на сплошной подошве, старую кожаную куртку, косметичку и платок.
- Что это? - взмах пестрым куском шифона, чтобы отвлечь её от созерцания смартфона. - Не из моего гардероба вещица.
- Подарок от Kenzo. Не благодари, он из позапрошлогодней коллекции.
Алка обожает этого парижского японца. Парфюмы, сумочки-клатч, экстраординарная бижутерия, обувь на немыслимых каблуках и платформах, шарфики и прочие аксессуары от Kenzo она приобретает регулярно, летая за ними в Париж.
- Лучше бы шапочку лыжную принесла.
- Ага, и лыжи. Извини, Лиса, в сумку не влезли. Я их и так пихала, и сяк - никак.
- Жаль, а то прокатилась бы по мокрым листьям с пригорка. Паспорт и деньги где?
- Документик в боковом кармашке. А вот с деньгами проблемка вышла, - мнется. - Но ты не переживай, одолжу, сколько нужно.
- Ты что, денег не нашла? - удивляюсь. - Они лежат рядом с паспортом. Вроде говорила.
- Говорила, вот только твоя квартира... - замолкает с кислой миной.
- Что, затопили, сгорела? - ожидаю худшего.
- Нет. Что за страсти, подруга? Тебя всего лишь обокрали, но ничего существенного не пропало, там просто бардак. Я не стала прибираться, вдруг ты в полицию заявлять будешь, только плесень из холодильника выбросила и мусор вынесла.
- Спасибо, конечно. А комп? - проявляет себя страх потери старенького ноутбука.
- Унесли, его, деньги, может, еще что-то пропало.
- Дверь была открыта?
- Закрыта, но когда я её отпирала, с трудом провернула ключ. Думала, сломается.
- Наверное, отмычкой вскрывали, - блещу начитанной дедукцией.
- Скорее всего, - извлекает кошелек из сумочки, протягивает две стодолларовые купюры, прямо как в день нашего знакомства. - Держи. Не хватит - добавлю.

***
Тринадцать лет назад

Вторая половина июля, еще и восьми нет, а уже пекло. Центр города, бетон и стекло. Мне семнадцать. Толпа абитуриентов под дверями политеха ждет, когда впустят в корпус для первого вступительного экзамена по математике. Кто-то волнуется, кому-то плевать, кто-то потеет, кто-то листает учебник. Эффектная девица в облегающем сарафане и босоножках на высоком каблуке подходит ко мне:
- Привет, Лиса. Я Алла.
- Вообще-то Алиса, а не Лиса, - раздраженно.
- Значит, в точку, - не обращая внимания на мою антипатию.
- Чего тебе? - скорее бы отвязаться от этой фифы.
- Вижу, ты умная - реши мое задание, а то с математикой у меня туговато. Если начистоту, я совсем не готовилась. Такая скука - эта наука, - подавляет зевок.
- Зачем же ты поступать пришла, тем более на программера? - логика некоторых индивидуумов порой ставит в тупик своей непостижимостью.
- Ради корочки, конечно, - удивленно, будто я с луны свалилась. - Престиж, вышка и все такое. Здесь конкурс меньше, чем на Экономфаке. Не идти же мне в металлурги или теплотехники.
Конечно, куда ей у домны качество плавки проверять или котельные инспектировать - лучше в офисе за компьютером сидеть и наряды демонстрировать.
- Понятно, - не скрывая пренебрежения. - Только с чего вдруг мне решать за тебя?
- Двести баксов. Устроит? - открывает стильную сумочку, темно-розовую, в тон сарафану, показывает краешек купюр, чтобы никто, из рядом стоящих, не заметил.
Деньги нужны на апгрейд домашнего компа, но отказываюсь.
Настырная Алка все равно в экзаменационной аудитории садится рядом и подсовывает свой вариант задания, когда я расправляюсь со своим. Пихает локтем в бок, веля глазами: "Решай давай". Подмывает встать, отдать работу преподавателю и покинуть аудиторию, но у меня случается приступ внезапной жалости к гламурной девице, тем более до конца экзамена еще два с половиной часа.
Когда выходим из корпуса политеха, она протягивает мне деньги. Соблазн велик, но не поддаюсь искушению и во второй раз.
- Честная Лиса, еще и Алиса - нонсенс, - прячет баксы в сумочку.
- Меня устроят и три корочки хлеба, - цитирую киношную тезку.
- Тогда айда в "Снежок", это кафешка в квартале отсюда. Прокутим твои денежки. Или зароем их на Поле Чудес, вдруг прорастут.
А она девушка с юмором, не пустышка, какой показалась вначале.
- Лучше уж сразу в банк, - улыбаюсь ей.
- Ты не про стеклянные банки, случайно? - продолжает шутить с абсолютно серьезным лицом туповатой непосредственности. - Если да, то лучше в "Снежок", хоть порадуемся в процессе растраты.
Невольно ёжусь, не люблю холод ни в каком виде, даже в сладком в стаканчиках, рожках или на палочках, даже в знойный полдень, как сейчас.
Я жуткая мерзлячка. Не понимаю, как люди в Сибири живут, а уж тем более в вечной мерзлоте. Две благословенные недели в июле, когда даже ночью плюс тридцать, жду целый год, чтобы выгнать из тела холод зимы, растечься на мокрых от пота простынях, распахнуть настежь окно и слушать песни цикад до рассвета.
А название "Снежок" намекает на кафе-мороженое, о чём и сообщаю Алке, на что она заявляет, что кофе там лучший в городе, а мороженого отродясь не было. Как удивителен все же наш город со "Снежками" без мороженого. Мы и по этой теме проходимся сарказмом по дороге туда.
Пьем кофе, сваренное в джезве на песке, болтаем о серебряном веке. Кто бы заподозрил фифу Аллочку в любви к Есенину и Гумилеву, к Ахматовой и Цветаевой, к Брюсову и Блоку. "И девушка пела в церковном хоре" сменяется "В саду горит костер рябины красной", ему уступает "Снилось мне - ты любишь другого, и что он обидел тебя", и снова "шелками и туманами", "выхожу один я на дорогу".
За кофе следует бренди. Не знаю, сколько мы прокутили тем вечером, но немало.
Опомнились в полночь где-то на "улице темной" с "фонарем и аптекой" под "пьяной Луной", горланя Никольского:
Ваше Высочество, Одиночество,
Ваши Сиятельства, Обстоятельства,
Ваше Степенство, Земное Блаженство,
Ваше Величество, Электричество...
- Друзья? - Алка по-мужски протягивает мне руку.
Гляжу на неё с неподдельным удивлением:
- Еще два экзамена впереди, ты можешь не проскочить. Физика устная - тут я тебе не помощница.
- С меня и математики довольно. Медаль, золотая - считай, уже зачислена. Кстати, благодаря тебе, Лисица. Ну что, подруги?
Как интроверт по натуре, я крайне сложно схожусь с людьми, а тут такое предложение. Конечно, Алка не из тех, с кем я привыкла общаться, но есть в ней некое несоответствие образу гламурной девицы. Будто смотришь на голограмму, которая иногда сбоит, давая понять, что это всего лишь иллюзия. Потакая любопытству, что же там, за личиной эффектной красотки, пожимаю её ладонь.

***

С тех пор мы подруги. Наша дружба не зачахла после окончания института, как это происходит у многих, люди расходятся, идут своими путями, живут новыми интересами...
- Разменяешь где-нибудь. Может, еще дать? - голос Аллы отрывает меня от воспоминаний юности и последующего философствования на тему студенческой дружбы.
- Спасибо, - в этот раз беру её деньги. - Верну, как смогу.
- Не парься, свои люди, сочтемся. - Её взгляд натыкается на темно-зеленую папку с торчащими листами ксерокопий: - Уже прочитала сценарий?
- Бери, развлекись на досуге, если, конечно, интересно.
- Шутишь? Еще бы! - пытается запихнуть папку в сумочку, часть торчит наружу - молнию не закрыть. - Прочту, верну.
- Как хочешь, - безразлично.
- Она тебе не нужна? - вскидывает на меня удивленный взгляд. - Это же история твоей семьи.
- Сильно сомневаюсь.
- Значит, не прониклась, - задумчиво. - Знаешь что, даже если Бежова тебе не тетка - пользуйся, лови момент. У неё огромный особняк на Рублевке. Поезжай в Москву, развейся.
- Предлагаешь залезть в мышеловку из-за халявного сыра? - смотрю на неё внимательно.
- Зачем же так? Если бы у меня объявилась такая тетушка, не раздумывала бы ни секунды.
- Лиса - зверь осторожный.
- Твое дело, конечно, - взгляд на часы, подхватывается со стула. - Извини, пора бежать. Пока.
Машем друг другу ручками, и она покидает палату. Запихнув вещи обратно в сумку, прячу её в шкаф. Вытащив украдкой от камеры из-под подушки мобильник, иду в ванную. Открываю кран на полную для шумового фона, как рекомендуют в шпионских романах, звоню.
- Да. Алиса? - Зиг отвечает после первого же гудка.
- В пятницу меня выписывают, в десять, после обхода.
- Хорошо. Я приду за тобой ночью в четверг около полуночи. Будь готова.
- Так точно! - чеканю. Пусть Зиг не мент, но явно из военных.
- Тебе нужна одежда, обувь, что-нибудь еще?
- Уже укомплектована.
- До четверга, - конец разговора.

  

Глава 7. Раба Царицы беззаконий

Алла

Покинув клинику Одинцова, окунаюсь в промозглую морось. Таксист ждет, как обещал. Вчера какой-то урод на Cherokee столкнул мой Renault Clio в кювет и укатил, даже не притормозив. Рассмотреть номеров подонка не удалось, джип был заляпан грязью по самую крышу, что не удивительно в той глуши, куда меня занесло, захолустный дачный поселок с разбитыми дорогами и грязью по колено после дождливой ночи. Пришлось вызывать эвакуатор. Теперь я временно без колес.
Сев в такси, вежливо прошу водителя вырубить шансон и рулить в центр, желательно, молча, не донимая меня пустой болтовней, хочу ознакомиться с опусом сестры бабушки Беловой еще до прибытия в пункт назначения.
Лиса права, история разит дешевым сериалом. Глупо рассчитывать, что она в неё поверит. Ей нужны неопровержимые доказательства, железобетонные, а не слезливо-сериальная фальшивка. Могли бы и меня спросить перед тем, как скормить ей эту лабуду. Я ведь Белову больше десятка лет знаю, эксперт, можно сказать, причем единственный, кроме меня, она к себе никого не подпустила.
Такси высаживает меня у отеля "Империал", помпезного уродца в лучших архитектурных традициях Отца всех народов. Раньше здесь стояла гостиница "Россия". В девяностые её сдавали под офисы мелким фирмам. Вначале двухтысячных здание купил местный воротила Пузырь, снес и выстроил на его месте пятизвездочный отель. С тех пор помпезный уродец фактически пустует, не каждый гость города готов выложить триста баксов за ночь в самом дешевом номере "Империала". Зато здешний ресторан пользуется успехом у местной элиты, но из-за понтов, а не кухни. Тутошний шеф-повар не блещет кулинарным талантом, несмотря на учебу во Франции у какой-то знаменитости. Все, на что он способен, красиво украсить и подать. Сюда приходят покрасоваться, себя показать, людей посмотреть, а трапезничают в бистро "У Гиви" за углом, где подают отменные хинкали и чахохбили, не говоря уже о шашлыках и харчо.
Швейцар в бордовом кафтане с сияющими позолотой пуговицами распахивает передо мной массивную дверь из бронированного стекла. Нелепо видеть отставного офицера на такой должности, но, бьюсь об заклад, его тутошняя зарплата на порядок выше государственной пенсии.
Холл утопает в черном мраморе. Хрустальный каскад люстры подавляет грандиозностью. Искусственные цветы в черных вазонах с позолотой навевают тоску по живой природе. Последний штрих к общей помпезности - колонны с лепниной, опять же позолоченной. Не фойе, а зал прощаний в крематории. Сюда б еще гроб с покойничком и толпу скорбящих родственников для завершения композиции.
Первая половина дня, в фойе ни души. Это под вечер сюда явится местная элита с бомондом, первые, чтобы платить, вторые, чтобы развлекать первых светскими сплетнями.
Справа от входа на ресепшен скучает симпотяшка-портье. Кивает, расплывшись в слащавой улыбке. С этим милым мальчиком кувыркалась пару раз, увы, несостоятелен, хоть мордашка и ничего. С красавчиками всегда так, увидала - воспылала, а в постели облом. Надо признать, все стоящие самцы в моей жизни далеки от эталона мужской красоты, что поделаешь, я эстет, люблю глазами.
Слева стеклянная стена, отделяющая ресторан от холла. У барной стойки, как обычно в последние полгода, томится Регина Северская, любовница Пузыря. С год назад благоверная её папика сыграла в ящик. С тех пор она ждет, когда Пузырев узаконит их отношения, но он не торопится, она квасит от неопределенности своего положения.
Бармен, заметив меня, говорит Регине. Та оборачивается, машет рукой, мол, дуй сюда. Опять придется трепаться с этой дешевкой, вдыхая её перегар. Но проигнорировать себе дороже, заподозрит в какой-нибудь интриге. В этом она параноик, любую бабу из тех, что вьются вокруг местных денежных мешков, за косой взгляд распять может: изведет придирками да сплетнями. Меня не трогает, пока, должок за ней, а кредиторов нужно уважать. К тому же Северская патологически ревнива, боится, что кто-то займет её место королевы здешнего бомонда подле Пузыря. И я в этом списке в первой десятке. Бред, конечно. Будто мне её золотая Рыба нужна! Сама могу о себе позаботиться, но ей этого не объяснишь и не докажешь. В общем, лучше не нарываться, дабы не пострадал бизнес. Я без покровителя, Северская при Пузыре, если начнет катить бочку в мою сторону, салоны "Алла" опустеют вмиг. Прецеденты имеются.
СПА "Дикая орхидея", в котором опростоволосилась Белова, закрылся как раз по вине Северской. Глория Охрина, его хозяйка, заняла деньжат на открытие своего бизнеса у супружницы Пузыря, тогда еще здравствовавшей. Глория, она же Галина, сменившая имя для профессиональной благозвучности, была косметологом Пузыревой, потому обладала определенным доверием. Пузыриха денег дала, но при условии, что Гиля соблазнит её благоверного и тем самым прервет его затянувшийся роман с Северской. Она не зря считала Регину более опасной соперницей, нежели простушку Гилю. Северская раскусила интригу в зародыше, облила грязью Охрину и её СПА. Двух месяцев не прошло, как "Дикая орхидея" закрылся. За долги Гиля пошла в рабство к Пузыревой, пока та не преставилась, потом сбежала из города, только её и видели.
Вот в таком гадюшнике приходится прозябать. Но скоро я пошлю это захолустье к чертям, вернусь к столичной жизни, к настоящему бомонду, а не этой пародии местного разлива. Буду блистать в окружении поэтов, вдохновляя их на рифмы, как раньше. Правда, они уже не те, что во времена моей юности, но таланты иногда встречаются.
Вздыхаю, отбросив радужные планы, и сворачиваю в бар к потенциальной Пузырихе номер два. Полчаса у меня еще есть перед намеченной встречей.
- Привет, дорогая, - обнимает меня весьма нетрезвая Регина, пошатываясь на лабутенах.
Чмокаем воздух у уха друг друга и занимаем соседние хокеры.
- Как делишки? - проявляет праздный интерес Северская. - Не меня ищешь?
- Дела идут, а пришла я к Бежовой, уж извини.
- К московской сучке, что в президентском люксе окопалась? - подпирает рукой голову. Глаза красные, осоловелые, знать, пила всю ночь и спать не ложилось.
Северская фактически живет в отеле. У неё здесь персональный люкс, в то время как восьмикомнатная квартира в паре кварталов отсюда пустует. Что и понятно, здесь она негласная почти хозяйка, там лишь владелица квартиры, пусть и большой. И бар тут под боком с неограниченным запасом алкоголя и куда лучшим барменом-коктейльмейкером, чем её горничная.
- Да, - киваю в ответ Регине. - Бежова - дама с претензиями.
- Ага, - тянет остатки коктейля через соломинку, издавая противный сёрбающий звук.
Придушила бы! Одно слово, дешевка!
Северская десять лет назад приехала сюда из какой-то станицы. В университет не поступила, пошла в девушки по вызову. На следующий год высшее образование её уже не заботило, она нашла другой способ жить красиво. Потом её заметил Пузырь, и ночная бабочка превратилась в примадонну.
С подачи любовника, большого поклонника блатной лирики, Регина завывает джазо-шансоном в этом ресторане по вечерам, демонстрируя запредельные декольте всем, кто желает послушать её простуженный вокал. Хрипотцу щедро разбавляет придыханиями, считая это сексуальным, на деле же скрывает недостаток голоса и слуха. Она с детства бредит Ким Бейсингер в "Привычке жениться", потому и стремится подражать той во всем, но результат стараний убог. Даже смена масти с брюнетки на блондинку не помогла, платина в сочетании со смуглой кожей потомственной казачки смотрится вызывающе вульгарно.
- И на кой тебе сдалась эта стерва? - Северская пихает опустевший бокал бармену.
- Бизнес.
- А-а-а, тогда топай. Дело превыше всего. У Пузика тоже вечно дела, деловой, блин! - Она величает любовника почему-то Пузиком, а не Пузыриком, что вполне логично при уменьшительно-ласкательном, но у неё своя логика.
Бармен ставит перед ней очередной коктейль. Отхлебнув, продолжает:
- Только побереги нервы, подруга. Эта мымра столичная такой разнос здесь устроила, мама дорогая! И простыни ей недостаточно чистые, и сервис хреновый, и портье - снулая муха. Даже на чай ему зажала, стерва скупая. Представляешь? Сама пентхаус за две штуки баксов снимает, а копейку для парня зажала! Он её чемоданы еле до лифта допер, чуть не подорвался бедненький. Кирпичами она их набила, что ли? - после столь затяжной тирады Северская припадает к коктейлю, и ей становится не до меня.
Воспользовавшись оказией, сбегаю из бара, махнув ей рукой на прощание. Зеркально-позолоченный лифт с лифтером, нажимающим на кнопки вместо постояльцев, возносит на самый верх. Президентский люкс занимает весь пентхаус. Не думаю, что президент когда-нибудь явится в эту Тмутаракань, но Пузырь почему-то в этом не сомневается.
Стучу в золоченую дверь. Через минуту её распахивает черноволосая привлекательная женщина за сорок. Это лицо я уже видела в Интернете на сайте сети СПА-салонов "Королева Марго", так выглядит их хозяйка, госпожа Бежова. Не говоря ни слова, она поворачивается и идет вглубь номера, следую за ней.
В помещении царит аляповатая роскошь постсоветского рококо в голубых тонах. Геральдических лилий французских Людовиков в избытке: на стенах, на портьерах, на мебельной обивке. Позолота. Лепнина. Паркет. Камин, а на нем бюст президента в тоге и с лавровым венком. Потолочная роспись: по периметру облака с ангелочками, в центре на небесной лазури Зевс с лицом Николая Второго. Да уж, "Империал" так "Империал", президентский люкс так президентский люкс. Придраться не к чему.
Регина частенько подшофе то ли хвасталась, то ли жаловалась, что Пузырь имеет её здесь на всех горизонтальных поверхностях, воображая себя императором, а её своей фавориткой. Она вообще не скрывает подробностей своей сексуальной жизни. В этих любовных игрищах Пузырев велит называть себя Величеством и вылизывать ему ноги. Убогий извращенец даже не подозревает, как сильно задевает это любовницу. Регина метит в императрицы, а приходится заниматься фут-фетишизмом, причем извращенным, традиционно мужики лижут женские стопы, а не наоборот.
Поначалу Северская терпела, вылизывала и большего не требовала. Но, осознав, что Пузырь прикипел, начала добиваться его развода с женой, не прямо, конечно, намеками, но настойчиво. Вот только почти весь бизнес "Пузика" записан на благоверную, которая хоть и отличалась склочным характером, но мужу гулять не мешала, что его вполне устраивало.
После случая с Охриной Регина пошла ва-банк, решив свести соперницу в могилу раньше срока. Но как? Нанять киллера - кишка тонка, да и любовник узнает, половина городского криминала под ним. Она стала шататься по шарлатанам и шарлатанкам, типа "магам", ища нетрадиционные методы решения своей проблемки, что оказалось пустой тратой времени и денег. Благоверная Пузыря здравствовала и в могилу не собиралась, несмотря на камлания шаманов и наговоры бабок-шептуний.
Я сжалилась над подругой, наведя порчу на её преграду к семейной идиллии. У Пузыревой диагностировали рак матки - своеобразный привет от любовницы в стиле черного юмора. Соперница Регины долго боролась, операция, химиотерапия, но медицина против магии бессильна, через год её не стало. Только для Северской это оказалось пирровой победой. Зато я заполучила её в пожизненные должницы. Теперь она меня побаивается и по-своему уважает, лишь бы языком не трепала. Ведьм уже давно не жгут на кострах, но я работаю под прикрытием на территории врага, огласка мне ни к чему.
Постоялица президентского люкса, выдающая себя за Маргариту Бежову, советница Древа Мирослава, глава Ветви магов влияния и моя прапрабабка. Её истинный облик - яркая блондинка не старше двадцати пяти, желто-зеленые глаза, идеальные черты лица и фигура модели нижнего белья. В этом году ей стукнуло четыреста тридцать пять, для шестого поколения меньше трети жизни. На территории Тарквина она персона нон грата, потому прячет лицо от его соглядатаев под личиной, хоть это и запрещено недавним дополнением к закону Покрова.
Личина - маска, порождение магии иллюзий. Под ней можно скрывать внешность, но лишь до тех пор, пока не попал под прицел цифровой камеры, фото или видео, без разницы. Изображение получается неоднозначным, одежда четко, лицо размыто. Происходит это из-за конфликта магии с технологией. Пару таких кадров можно списать на дефект съемки, но когда их много, не отмахнуться. Люди пока ищут технические объяснения, но охотники за сверхъестественным уже считают это доказательством присутствия пришельцев. С начала девяностых Покров запретил использование личин, Совет Древа бдит и карает ослушников, но Мирославе никто не указ.
Ауру, или ментальный след, советницы скрывает от дракона артефакт Странника, испокон веков принадлежащий нашей Ветви. У всех родов есть свой амулет Отца. Когда он посетил наш мир впервые, то есть три тысячи лет назад, перед уходом оставил каждой дочери по подарку. Пресветлой Вилле, основательнице нашей Ветви, достался артефакт сокрытия ментального следа, так называемая "Ветка Отца". Он похож на голую ветвь, вырезанную из голубого кристалла, но на самом деле это коралл с Эды, родного мира Энтаниеля. Вещицу сию я видела только на рисунке в академическом учебнике по артефактам. Там говорилось, что с "Веткой Отца" никто, даже даркосы, не отличат видящую от обычного человека.
- Доброе утро, Светлейшая, - отвешиваю церемониальный поклон советнице. Такое обращение уместно только к главе Древа, но Мирослава млеет, когда её именуют этим титулом.
- Здравствуй, Алла. Проходи, садись, - царственным жестом указывает мне на двойника стула мадам Грицацуевой, сама же восседает в кресло, а-ля трон Людовика Солнце, что вполне в её духе, царицам трон, девкам лавка. Если есть хоть малейшая возможность продемонстрировать свое превосходство, она ею непременно пользуется. - Как там наша подопечная? - руки на подлокотники, спина прямая, голос повелительно-снисходительный, в глазах власть без ограничений и ответственности, Царица беззаконий во всей красе.
Невольно вспоминаю, как дала ей это прозвище почти столетие назад. Шел двадцать первый год прошлого века, мне двадцать, я молода и беспечна. За окном голодный, промозглый Питер, овеянный вихрями революции и гражданской войны. А в гостиной тепло и уют, полумрак, вино и поэты - царство "серебряного века". Монархист Гумилев с упоением декламирует свое "Заклинание". Не пройдет и полгода, как его арестуют и расстреляют, но пока он здесь.
Строки стиха так идут Мирославе, рисуя пред моим мысленным взором её лик, холодный, надменный, властный и в тоже время прекрасный. До этого я видела её лишь однажды, когда она, как глава рода, поздравляла меня с инициацией. Слушая тогда Гумилева, подумала, что "царица беззаконий" - именно о ней. Впоследствии госпожа советница оправдала свое прозвище в полной мере. Её гипертрофированная жажда власти подобна стихии: беспощадна и бессмысленна.
Моя ненависть к этой женщине абсолютна, как у раба к жестокому господину. Я марионетка, собачонка на её коротком поводке, но винить в этом, кроме себя, некого. По наивности и неопытности я совершила ошибку, стоившую мне свободы и души, как у того юного мага из стиха Гумилева: "Отдал всё царице беззаконий, чем была жива его душа".

***
1901 - 1980 годы

Я появилась на свет первого сентября 1901 года. В пять лет меня отдали в интернат при Академии Древа. Моей матери, Ирине Неженской, было не до воспитания дочери, её волновали тяготы жизни сирот, борьба женщин за равенство полов и прочие социальные проекты, курировавшиеся Ветвью магов влияния.
В восемнадцать я прошла инициацию и вернулась домой в Петроград. По устоявшейся веками традиции когда видящая обретает Силу, её дальнейшее обучение поручают старшей родственнице: матери, сестре, бабке, на худой конец тётке. Старших сестер не имею, я первенец. Бабка Евдокия погибла при загадочных обстоятельствах еще в 1912. Отдавать меня заботам тёток при живой матери - моветон. Неженская на сносях, потому продолжить мое обучение не имеет права. Нам запрещено пользоваться магией во время беременности, чтобы не растрачивать Силу, считается, что так магические способности будущей видящей окажутся сильнее. Пришлось заняться самообразованием методом проб и ошибок.
Анастасия, моя младшая сестра, родилась весной двадцатого. Спустя пару месяцев мать, оставив её на мое попечение, умчалась спасать беспризорников куда-то на окраину рухнувшей империи. Я же была молода и ветрена - дорвалась до разгульной бомондной жизни после монастырских порядков Академии. Меня окружали толпы поклонников, поэты. Скоротечные романы, мимолетные увлечения. Кудрявый Есенин с кривой усмешкой, дерзкий и самый талантливый из всех, кого я знала. У нас была "легкодумная вспыльчивая связь" в конце двадцать четвертого. Стихи "Ты меня не любишь, не жалеешь..." обо мне. "Молодая, с чувственным оскалом, я с тобой не нежен и не груб" - именно такой я была, именно так все и было.
Ведьма не имеет права на любовь. Все, кто был одержим сим недугом, сгинули, опозорив и себя, и свой род. Я не совершала такой ошибки, не влюблялась в Сергея, просто родила от него дочь. Есения появилась на свет в августе двадцать пятого. Мой бывший любовник ничего не знал. Мы выбираем отцов для наследниц своей Силы, но не остаемся с ними, не сообщаем о ребенке. Этого требует политика Покрова, по которой все сверхъестественные расы обязаны скрывать свое существование от людей.
К моменту рождения Сени, Насте исполнилось пять. Отсылать её в интернат я не стала, решила растить девочек вместе и самой заниматься их воспитанием. Не желала я им того детства, что выпало мне, вдали от матери, никому, по сути, не нужная, пусть и в окружении сверстниц. Кто жил в интернатах, даже самых привилегированных, меня поймет. Мы всегда завидовали тем, кто рос дома, с семьей.
Время шло, сестра и дочь подрастали. Я уделяла им время, насколько могла, но мое воспитание было куда мягче строгих порядков Академии, потому не уследила, Настя лишилась невинности в четырнадцать, тем самым потеряв шанс на магию.
Наша инициация напрямую связана с первым сексуальным опытом, с переходом от ребенка к взрослому. Как у любого магического ритуала, у нее есть свои ограничения и условия. Их всего два, но они безоговорочны. Первое - возраст: к моменту пробуждения Силы тело и личность видящей должны полностью сформироваться, то есть быть готовыми к контролю над магией. Это происходит не раньше шестнадцати, но в Академии перестраховываются, позволяя пройти ритуал после восемнадцатилетия. Второе - никакого насилия, иначе Сила, вырвавшаяся на волю, убьет насильника и запечатает дар. Жертвы подобного сходят с ума, хотя бывают и исключения. Чтобы снять печать, нужно пройти через смерть, опять же добровольно, что крайне опасно, а результат непредсказуем. Потому смертельная инициация запрещена. Разрешение дает только Совет Древа. Каждый такой случай рассматривается индивидуально, но всем, кто младше восьмого поколения, отказывают.
У Насти все прошло по обоюдному согласию. Девочка-подросток просто влюбилась, всецело отдавшись первому чувству, вот только случилось это прискорбно рано. Когда эйфория первой любви схлынула, сестра стала изводить себя слезами и самобичеванием, даже вены пыталась резать. Я пообещала ей добиться разрешения Совета на вторую попытку, просила лишь дождаться совершеннолетия. Она согласилась и стала считать дни и месяцы. Я же начала искать возможность выполнить обещанное.
Первым делом поделилась этой проблемой с матерью, когда та в очередной раз появилась на пороге нашей квартиры. Неженская пришла в ярость, обвинив меня в попустительстве и самонадеянности. Она говорила, что Академию для того и открыли, чтобы не допускать срыва нормальной инициации, что смертельный ритуал для десятого поколения - билет в один конец, даже если Сила вернется к Насте, её будет недостаточно, чтобы воскресить из мертвых. Мать посоветовала сестре жить дальше обычным человеком: выйти замуж, нарожать детишек. И укатила спасать мир, оставив Настю в жесточайшей депрессии.
Тогда-то я и приняла решение, изменившее мою судьбу навсегда: обратилась к главе своей Ветви. Мирослава выслушала и сказала, что Совет разрешения не даст, но любой запрет можно обойти, если до него не доводить, то бишь провести ритуал тайно. Если выгорит - слава Свету, а если нет - списать на самоубийство из-за несостоявшейся инициации, что иногда случается. Её неофициальное разрешение и решило дело, в день своего совершеннолетия Настя приняла яд и умерла, не воскреснув.
Почувствовав ментально смерть дочери, Неженская примчалась в Питер и устроила грандиозный скандал. Она пообещала сдать меня Совету, хоть и знала, что за такое приговаривают к ритуалу передачи Силы, казнят, проще говоря. Я же корила себя за смерть сестры и готова была понести заслуженное наказание. Не успело еще пламя крематория поглотить тело Анастасии, как мать ринулась претворять свою угрозу в жизнь. Она поехала в Москву и донесла на меня Мирославе, обратиться напрямую к Моргане через голову старейшины рода не посмела.
Мирослава пообещала провести расследование, во всем разобраться и наказать виновную по всей строгости закона. Меня вызвали на ковер к Царице и предложили сделку: либо я присоединяюсь к ее заговору против политики Морганы, и она замнет дело, либо меня прикончат прямо здесь и сейчас, чтобы не допустить разбирательства в Совете. Если в ходе расследования вскроется факт её одобрения смертельной инициации - отстранением от должности она не отделается.
Смерть или рабство, что выбрать? К первому я была готова. Знала, что домой не вернусь, отправлюсь прямиком в Лондон на дальнейшее разбирательство и казнь. Рабство? Можно до бесконечности кричать, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях, но когда у тебя на руках несовершеннолетняя дочь, которая останется никому ненужной сиротой - выбора нет. Так я и заключила свой контракт с дьяволом: поклялась Мирославе Светом, что стану её рабой и пособницей.
Дело о незаконной инициации Анастасии замяли, официально объявив её смерть несчастным случаем. Советница убедила мою твердолобую идеалистку-мать молчать. Как ей это удалось - не знаю, но Неженская доносить Моргане не стала, зато порвала родственную связь со мной.
- Ты более мне не дочь! Забудь, что мы вообще родственницы! И будь добра, не попадайся мне на глаза! Видеть тебя не желаю! - заявила она, выйдя из кабинета Мирославы. Дверью не хлопнула, но ярость в ней так и клокотала.
Моя мать никогда не стремилась контролировать свои эмоции, по крайней мере, в семье. Зато "жертвы" ее спасительных миссий считали её эталоном материнской любви и заботы. Но для нас с сестрой она была женщиной, вытолкнувшей нас из чрева в этот жестокий мир и не пожелавшей ни воспитать, ни поддержать, ни защитить. Тем не менее, было больно, очень.
Мирослава первую пару лет держала меня подле себя, присматривалась. С дочерью я стала видеться редко, оставив её на попечении гувернантки и домработницы, которым всецело доверяла. Наталья Синицкая - гувернантка, тоже из Древа, тринадцатое колено рода Исиды. Она стала бы целительницей, но оказалась слишком слабой для магии. Мы сошлись еще в Академии, подружки не разлей вода. После её фиаско с Силой, я предложила ей пожить у меня. Она охотно согласилась, не хотела с позором возвращаться в Нижний Новгород, к матери и старшим сестрам. Когда родилась Настя, она стала её нянькой, а потом и гувернанткой, считая, что должна хоть как-то оправдать свое присутствие в моей семье. Впоследствии она взялась присматривать и за Сеней.
Полину Ермолову, домработницу, я подобрала голодной сиротой-оборванкой зимой двадцатого. Она побиралась на улицах и торговала собой, чтобы выжить. Девочка-подросток благородных кровей, угодившая в жернова революции, буквально замерзала на улице. Я сжалилась, позвала с собой, накормила, обогрела. Выслушав её историю, предложила остаться. В благодарность за кров и спасение Полина взяла на себя обязанности по дому. Она знала, что я ведьма, но её это не тревожило. От людей она видела куда больше зла.
Спустя два года после разрыва с матерью я ментально ощутила рождение еще одной сестры. Неженская со мной этой новостью не поделилась. Лишь в январе сорок первого года в ежегодном бюллетене, выпускаемом Древом, прочла: "Аделаида Сергеевна Лаврова (9.01.1940 г.). Десятое колено рода Пресветлой Виллы, Ветвь липы. Праправнучка советницы Мирославы. Третья дочь Ирины Неженской. Совет поздравляет мать и главу рода с рождением будущего мага влияния". В бюллетене за тридцать восьмой год упоминалось о смерти Насти: "Анастасия Анатольевна Садова (17.04.1920 - 17.04.1938 гг.). Десятое колено рода Пресветлой Виллы, Ветвь липы. Праправнучка советницы Мирославы. Вторая дочь Ирины Неженской. Погибла в результате несчастного случая. Совет скорбит и соболезнует матери и сестре почившей. Да пребудет её дух в Свете". Я сберегла оба этих бюллетеня, ведь только эта пара строк - все, что осталась от моей связи с матерью и сестрами.
В марте сорок первого Мирослава услала меня в Лондон, поручив шпионить за шпионами Морганы. Там я узнала о вторжении Германии в Советский Союз, а потом и о блокаде Ленинграда. Рвалась домой, стремясь вывести дочь, Наталью и Полину из осажденного города, но советница не пустила, пообещав лично уладить их переезд в Москву. Свое обещание она не сдержала. Восьмого февраля сорок второго я ощутила смерть Есении. Она умерла в шестнадцать, так и не став видящей. Пройди она инициацию - выжила бы. Увы, наученная горьким опытом Насти, она берегла себя до совершеннолетия.
Много позже, уже после войны, я вернулась в Питер и нашла дневник дочери. Она вела его во время блокады. Для своих записей Сеня использовала мои учебные тетради по магии. Заговоренные особым образом они уцелели: не были найдены и украдены непосвященными. Из них я узнала, что Полина скончалась пятого января того же года, Наталья дотянула до второго февраля. Моя дочь жила еще неделю, в полном одиночестве умирая от голода и холода. Её мысли, чувства, боль и голод. Она ждала меня, до самого конца верила, что я приду, звала, даже в бреду. Последние записи бессвязны, но слов "мама" хватает. Я не пришла, не посмела ослушаться Царицу беззаконий, доверилась ей - предала дочь. С тех пор в моей душе царит февральская стужа блокадного сорок второго, там стыло и пусто, и если есть Ад, то он там.
Больше я рожать не собиралась, но Мирослава настояла, причем дважды. Ей позарез нужны новобранцы в той затянувшейся войне за трон, которую ведет до сих пор.
В сорок девятом меня случили с Томасом Виндом, которого госпожа советница посчитала подходящим самцом. Так на свет появилась Антония, чьим воспитанием я заниматься не стала, сдала в интернат при Академии. В восемнадцать она благополучно прошла инициацию - порода Томаса себя оправдала. Практически сразу по возвращении из Швейцарии Тоня примкнула к заговору Мирославы. Она добровольно стала рьяной поборницей женщины, сгубившей её старшую сестру.
Отца третьей дочери, Веры, я выбрала сама, ткнув пальцем в первого встречного, назло и себе, и Мирославе. Ваня Серов - забулдыга и вор по кличке Серый, всего пару месяцев откинувшийся из зоны, далеко не красавец, маргинален и вульгарен. Но с ним было весело и пьяно, я хоть на краткий миг, что длилась наша связь, забыла о рабстве. Результат вышел достойным протеста: Вера не прошла инициацию. Зато Мирослава перестала настаивать на моем размножении. Аллилуйя!

***

- Выздоравливает, - отвечаю Мирославе о состоянии Беловой. - В пятницу выписывают, но возникли осложнения.
- Говори! - Царица подается вперед, выдавая напряжение. Боится нарваться на гнев дракона, только к лорду Тарквину и испытывает такой страх, даже ужас, потому и стремится уничтожить его любой ценой. Страх и амбиции - истинная причина её партизанской войны, а не вендетта за смерть Ольги.
Все бы отдала, чтобы она меня так боялась. Мечты, мечты... Но как же порой хочется вбить кол в её черное сердце, заглянуть в стекленеющие глаза и прошептать на ухо имя Сени, чтобы она осознала, кто её истинный враг, чтобы имя моей дочери стало последним, что услышит перед уходом в Бездну!
- Один тип, - подчиняюсь её требованию, подавляя вспышку ненависти, - выдающий себя за следователя, побывал в квартире Беловой, потом навестил её в клинике. Вероятно, это кто-то из даркосов. Я навела справки в Калиновском РОВД, встретилась со следователем Стрельцовым. Он на квартиру не ездил и дело зарыл практически сразу. Но тот Стрельцов, который приходил к Беловой, говорил ей обратное. По его версии, Алису намеренно доводили до самоубийства.
- Как интересно, - откидывается на спинку кресла, расслабившись. - Ты не права насчет даркосов. Никто из них не сунется на территорию патриарха без приглашения. Квинт держит существование Беловой в строжайшей тайне - никого сюда не пускает.
- Не спорю, но этот якобы следователь владеет магией и весьма искусно. Ему удалось скрыть все ментальные следы. Я узнала о нем лишь со слов Беловой и её соседки по лестничной площадке.
- Маг не обязательно даркос. Кстати, ты прибрала за собой в квартире Беловой? Если она туда явится и обнаружит следы порчи - последствия нас не обрадуют, особенно тебя. Не разочаруй меня снова, Алла! - обжигает взглядом.
- Конечно, я все прибрала, Светлейшая. Белова ничего не узнает. Но вот Стрельцов-маг наверняка уже в курсе. Он побывал там раньше меня. А еще квартиру обокрали.
- Кто? Этот якобы следователь?
- Нет, ограбление произошло до его визита. Местные наркоманы узнали, что хозяйка в больнице, и влезли, улучив момент, когда соседки не было дома.
- Серьги, подарок Энтаниеля, пропали?
- Да. Я потому и пошла по следу этих идиотов, но нашла лишь два трупа в заброшенном дачном домике на окраине. Следов насильственной смерти нет, передоза тоже. Спонтанная остановка сердца. Кстати, бармен, что опоил Белову зельем храбрости, скончался также.
- Сережки нашла? - багровые ногти отбивают чечетку о подлокотники трона - беспокоится Царица.
- Нет, Светлейшая. Все обыскала. Вещи из квартиры Беловой: ноутбук, пара золотых цепочек, часики и прочее отыскалось, но серег с изумрудами не было. Их явно забрал убийца.
- Несомненно. Только откуда он знал, что брать? Даже Тарквин не смог уловить в них магию. Хотя есть догадка, - задумчивая пауза. - Предположительно, этот артефакт всегда возвращается к владельцу, используя людей и обстоятельства. Магия вероятностей крайне сложна, но Странник ею владел. Спасибо, Алла, порадовала меня этой новостью.
- Порадовала? - удивленно переспрашиваю, ведь была уверена, что несу дурные вести - идти не хотела. Царица таких гонцов не жалует, осерчать может, Силой об стену так приложит, звезды увидишь. Уже случалось пару раз. Особенно досталось, когда облажалась с первой инициацией Беловой. Думала, кранты, но пронесло.
- Да, моя дорогая, у нас появился потенциальный союзник, - таинственная улыбка, - Зиги-палач.
- Палач Грифонов! - вздрагиваю. - А почему не Мордред? Он ведь тоже маг. Узнай он о дочери Странника, не упустил бы возможности добраться до неё сейчас, пока её Сила не раскрылась полностью.
- Мордред сидит в Риме и носу не кажет из подвалов Цитадели. Крошки Ламии пасут его непрерывно. К тому же наш "милый" родственничек - фанат пыток. Будь это он, ты бы нашла кровавое месиво вместо трупов без следов насильственной смерти или же пепелище. А вот Зиги Ковальски убивает чисто. Довелось видела, что он сделал с семьей одного банкира в Берне. Тот идиот прикарманил денежки Ордена. Палач просто мимо его особняка прогулялся - банкир с супругой уснули вечным сном. Остановка сердца и никаких следов порчи или чего-то подобного. Будто сам ангел Смерти их посетил.
- Абадонна снял очки, глянул разок - все умерли, - поминаю булгаковского персонажа. "Мастер и Маргарита" - занятная книженция. Белова ею восторгалась, дюжину раз перечитывала - пришлось и мне полистать.
- Это не смешно, Алла! - рыкает Царица.
- Простите, Светлейшая, - спешно опускаю взгляд. - Просто не понимаю, зачем связываться с таким опасным типом. Всем известно, что палач Ордена коварен и непредсказуем. Его даже главный Грифон не контролирует, а остальные советники откровенно боятся.
- В том и соль. Зигмунд единственный среди их братии, кто не лижет даркосские задницы, не пресмыкается, как Ориген и иже с ним. Более того, он личный враг Тарквина. Не сомневайся, он примет нашу сторону, и скоро. Судя по твоим словам, он уже в курсе.
- Для заключения сделки его еще нужно найти, что нереально. Я ведь уже говорила вам, по ментальному следу его не вычислить.
- И не надо. Сам явится, вернее, ты его приведешь.
- Как я? - оторопело.
- Если он учуял порчу в квартире Беловой - а он не мог не учуять, раз побывал там раньше твоей уборки - знать, узнает автора. Сними артефакт сокрытия, чтобы он тебя засек. Давай его сюда, Алла, - протягивает руку.
- Меня обнаружит Тарквин! - ерзаю. Не хочется попадать на зуб дракону. - Белова тоже поймет, кто я на самом деле. Она прошла инициацию - вполне на это способна.
- Она и так скоро узнает. Твоя миссия почти завершена. Насчет дракона не беспокойся, на гнус он внимания не обращает, твоих-то дочерей не тронул. А вот Зигмунд нам необходим. Снимай! - приказом с ментальным принуждением.
Расстёгиваю цепочку с аметистовым кулоном и отдаю ей, тут же ощущая себя голой перед толпой папарацци. Тринадцать лет назад советница сама вручила мне этот артефакт сокрытия, отправив втереться в доверие к Беловой. Таких кулонов всего два. Второй висит на шее Клементины, дочери Мирославы и её правой руки. Выглядит он непрезентабельно: фиолетовая капля на длинной золотой цепочке - обычная штамповка ювелирторга, зато заговорен самим Странником, потому по эффективности не уступает "Ветке Отца".
- Как только Зигмунд выйдет на тебя, сразу веди его ко мне. Поняла? - прячет цепочку в карман пиджака от Chanel.
Невольно ёжусь, представив перспективу подобного знакомства. Мошка есть мошка - любой прихлопнет: дракон, Лиса, палач Грифонов, хорошо хоть, не маньяк-пиромант Мордред.
- А если Ковальски воспримет нас как конкурентов или угрозу своим планам? Что тогда? - робко.
- Зря боишься, Алла. Я и не с такими фигурами дело имела. Покойный глава Ордена Ключник был куда изворотливей и коварней, но и он плясал под мою дудку. Жаль, что Тарквин его прикончил. Теперь Грифоны готовы в пыли валяться перед даркосами. "Крылатые львы" называется! Прихвостни и отбросы... - далее советница поносит даркосов и их союзников в своей излюбленной манере.
Этот монолог может затянуться надолго. Не слушаю, пластинка заезжена давно, кивай и поддакивай, жди, когда поток её желчи иссякнет. Но сегодня у меня есть чем её досрочно заткнуть: вытаскиваю из сумочки зеленую папку и кладу на журнальный столик пред светлы очи.
- Алиса отдала тебе дневник, почему? - прерывает поток брани удивленно.
- Не поверила. Кто вообще писал этот бред?
- Одна начинающая, но перспективная журналистка. Дар у неё латентный, слишком слабый для инициации, но она убедительна на бумаге. К тому же в этой истории не все ложь.
- И что в ней правда?
- Елизавета Белова существовала на самом деле, как и остальные персонажи. Маргарита Бежова, действительно, её племянница. Только с твоей подопечной они не родственницы.
- Понятно. А не проще было бы найти настоящих родителей Надежды Беловой? Вдруг Алиса поедет в детдом матери и все выяснит.
- Пусть ищет. Она ничего не найдет, кроме подтверждения той истории, что мы состряпали. Кстати, на неё натолкнулась твоя кузина Мара, когда искала сведения о родне Беловой. Документы подправлены без магии, взяток хватило. На мой взгляд, вышло вполне правдоподобно.
- Белова так не считает. - Меня тоже эта история не впечатлила, разве что позабавила. Но говорить это Царице - ищи дурака. - Если не секрет, что с её настоящими предками?
- Неизвестно. После того, как Странник остановил свой выбор на Надежде, я лично курировала их поиски. Мара с Андрианой перерыли кучу архивов, опросили толпы народа - без толку. Мать Алисы подбросили на крыльцо дома малютки, когда той было пару дней отроду. Пуп завязан кустарно - роды проходили на дому или где-то еще, но не в больнице. У младенца была слишком бледная кожа - отсюда и фамилия Белова. Вот и все, что нам известно.
- Так мало? - удивилась. Странно, что мне об этом только сейчас сказали.
- А что ты хотела? Проводить ритуал исторической реконструкции спустя двадцать лет после её рождения - слишком поздно. Зато мы выяснили нечто куда более важное, - замолкает без уточнений.
Теперь ясно, почему мне не сообщили всей информации о Беловых. У Древа полно тайн, и, похоже, я своими расспросами наткнулась на одну их них.
- Что же? - осмеливаюсь спросить.
Некоторое время Мирослава молчит, решая, отвечать или нет. Секретность у нас покруче, чем у человеческих спецслужб. Уже и не надеюсь услышать ответ, но советница все же отвечает:
- У Надежды Беловой чистый геном. Потому Странник выбрал её, а не меня или одну из нас как предполагалось. В нашей крови тоже есть магия Хаоса - наследие отцов-хомо. Из-за неё мы теряем Силу от поколения к поколению.
- Чистый геном? - потрясенно. - Даркосы ведь изменили всех неандертальцев! Созданные ими хомо сапиенс доминируют, первых людей не осталось, совсем.
- Не надо пересказывать мне учебник генной магии, дорогая! Я тоже училась в Академии. Все это устарело. Просто то, о чем я тебе сказала - крайне секретно.
- Насколько? - затаив дыхание. Шпионские игры Древа гораздо опаснее людских.
- Об этом знают: Моргана, я, Клементина и её подчиненные, которые непосредственно занимались выяснением этого вопроса.
- И что же они узнали? - любопытство жмет на газ - тормоза рассудка отказывают, ведь генная магия всегда меня завораживала.
Может, я в бабку Евдокию пошла. Она привечала меня больше матери, охотно рассказывала о своих изысканиях. Бабуля увлекалась генной магией, хоть это епархия Ветки дуба, магов жизни. До сих пор туманны обстоятельства её гибели. Я тогда в Академии училась, но в последний раз, когда гостила у неё на каникулах, слышала их разговор с видящей из рода Фрейи. Евдокия спорила с магом жизни о чистом геноме. А где-то через месяц мне сообщили о скоропостижной кончине моей обожаемой бабушки. Крошки Ламии, наша тайная служба, вели расследование - забрали все её рабочие тетради, а назад так и не вернули и о результатах расследования не сообщили. Я пыталась разобраться в таинственной смерти Евдокии, но не преуспела.
- Они выяснили, что генные мутации даркосов не затронули кроманьонцев, - прерывает мои воспоминания Мирослава. - Когда даркосы прилетели на нашу планету, оба этих вида первобытных людей существовали параллельно. Только кроманьонцев было гораздо меньше, потому выродки Хаоса их не заметили. Очень редко на свет появляются люди с чистой кровью кроманьонцев. Три тысячи лет назад их было намного больше. Потому Странник и породил тогда двенадцать дочерей, а в этот раз нашел только одну чистую самку. Увы, мы узнали об этом поздно, но шанс еще есть.
- Какой шанс? - непонимающе смотрю на неё.
- Выжить. Спасти наш вид.
- Как? - удивленно, ведь деградацию одаренности не остановить, сколько не пытались, не получается.
- Мы уничтожим не только даркосов, но и все отребье, порожденное их генной магией. Очистим эту планету от скверны Хаоса! - всполох беспощадного Света в глазах.
Становится страшно, по-настоящему, а испугать меня - задачка не из легких.
- Вы хотите уничтожить все человечество? - не веря услышанному.
- Не все. Останемся мы и чистые. Остальные пусть катятся в Бездну! - категорично и холодно.
- Моргана в курсе? - почти заикаясь.
- Нет. Она думает, что Клементина занимается только сбором и анализом данных по этому вопросу. Наша глава - пособница даркосов! - жестко. - К сожалению, предстоит еще выполоть сорняки и у себя в огороде.
Эти "сорняки" - две трети Древа! Непостижимо!
- И сколько всего чистых? - старательно подавляя дрожь в голосе.
- Одна тысячная процента.
- Так мало? - тихо из-за охватившего ужаса, первобытного и дикого.
- От семи миллиардов - семьдесят тысяч, что вполне достаточно для выживания вида, - спокойно, будто разговор о погоде. - Вместе с хомо исчезнет и чертова технология. В мире воцарится магия, которой обладаем только мы. Настанет рассвет нашего вида. К чертям Покров! Мы наконец-то станем править открыто, как завещал Странник. Нам больше не будет грозить вырождение. Разве тебя не прельщает такая перспектива, Алла?
Не отвечаю, спазм гортани не позволяет, но ей мой ответ и не нужен.
- Только представь, - продолжает с одержимостью, - чистый мир с чистыми людьми, без грязи химических отходов, без радиации, без ГМО. И мы на Олимпе этой чистоты, спасительницы и заступницы! Создадим новую религию, одну на всех. Укажем людям путь к Свету! Искореним войны и насилие мужчин - придет эпоха матриархата. Разве это того не стоит?
- Конечно, Светлейшая, - каким-то чудом выдавливаю из себя ложь.
Спокойно, Алла! Только не сорвись, не бросься на неё. Попытка будет стоить жизни. Не дело гнусу тягаться с советницей. Тут даже эффект внезапности не сработает. На её безымянном пальце "Страж тела" в пять карат. В ушах защитники от ядов, по карату в каждой серьге. Мирославу уже травили, и не раз - без толку. С ней даже Моргане не совладать. На дракона одна надежда. Может, еще на палача Грифонов. Надо бы ему намекнуть при встрече, что пора устроить сердечный приступ Царице.
- И каков ваш план? - отринув желание вцепиться ей в глотку.
- Полномасштабная порча - пандемия, с которой люди не смогут бороться. Заболеют все - выживут только чистые. Даже Грифоны вымрут, несмотря на бессмертие.
- Будут горы трупов, - скованные льдом ужаса губы едва двигаются.
- Если добавить в заклятие некромантию - они сгниют быстро и без следа.
- Это же черная магия! - невольно восклицаю от такой ереси. Куда катится Древо, если советница готова обратиться к Тьме?! - Кто пойдет на такое? - почти в прострации.
- Дочери Беловой, от которых мы потом избавимся. С них все начнется, ими и закончится.
Дочери!!! Тебе мало моей Сени?!
Задыхаюсь, не хватает воздуха, будто все вокруг отравлено миазмами Царицы беззаконий.
- Теперь ты знаешь, что стоит на кону. На этом этапе успешное продолжение операции зависит именно от тебя, Алла. Пока ты единственная, кому Белова доверяет. - Двигает ко мне папку с историей жизни Беловой-Сомовой: - Верни Алисе, скажи, что проплакала над ней всю ночь. Убеждай, уговаривай, делай, что хочешь, но она должна принять нашу сторону. Не подведи. Когда победим, станешь одной из святых спасительниц человечества от чумы Хаоса.
- А если Алиса не поверит? - стиснув зубы. Эта тварь решила купить меня иконой в будущих храмах Света, выстроенных на горах трупов. Да пусть подавится такой славой! Ненавижу!!! Как же я её ненавижу!
- Тогда придется перейти к плану "Б". А мне бы не хотелось принуждать дочь Странника. Если она вырвется из-под контроля, даже не если, а когда - мы все сгинем. Видящая первого поколения фактически всесильна.
- Сделаю все, что в моих силах. - Очи долу, дабы не выдать лжи и ненависти.
Пальцы предательски дрожат, когда возвращаю папку в сумку. Контроль летит в Бездну. Попрощавшись, выскакиваю из номера, будто за мной демоны гонятся. Спешно в лифт. В фойе сворачиваю в туалет. Исторгаю желчью пустого желудка в ближайший рукомойник. Кровь бьется в висках, белки глаз красные. Трясет от ярости, ненависти и бессилия. Хочу выть, просто по-бабьи выть.
Ввязываясь в эту авантюру, я понятия не имела, к чему она приведет. Итог в миллиарды жизней - слишком, даже для такого живого мертвеца, как я. Надо было выбрать смерть еще тогда, в тридцать восьмом.
Умывшись, вытираю лицо салфеткой. На выходе из клозета сталкиваюсь с Алексой Кроштовской, её еще не хватало для полного счастья.
- Привет, красавица! Ты что, ревела? - крысиная мордочка полна ложного участия. - Пойдем-ка в бар, погутарим. Регинка говорила, что ты к сучке из пентхауса лыжи навострила. Это она тебя так? Боже, кому скажу, не поверят! Ты ж у нас Железная Алка! Впервые тебя в таком раздрае вижу, - тащит меня прямиком в бар.
Северская еще тут, голова на стойке, локоть - подушкой. Завидев нас, оживляется, пытается сесть прямо, выходит так себе.
- И как? Обсосала свои делишки с московской фифой? - едва ворочая языком.
- Нет! - плевок ядом.
Регина резко вскидывается, чуть не свалившись с хокера:
- Ты что, Алка?! Что случилось-то? - трезвея на глазах. Знает, что ведьму злить не стоит.
- Ничего! Просто дело сорвалось, - беру себя в руки. К чему срывать злость на людях, они и так завтра сдохнут по воле главы моей Ветви.
- Все так хреново, да? Бедненькая, - уголки полных губ вниз в гримасе сочувствия. - Что, бизнес-план не прошел? - кивок на папку, торчащую из моей сумки.
- Это не план. - Меня вдруг осеняет идея саботажа. В клинику к Беловой я больше не пойду, да и подбивать её на апокалипсис - увольте. Снизив голос до заговорщического шепота, сообщаю подружкам: - Это история семьи Марго Бежовой.
Девицы придвигаются, внемля каждому слову.
- Правдивая, без купюр, - продолжаю. - Хотела использовать её, надеясь на некую компенсацию, ну вы меня понимаете, но московская сучка оказалась калачом тертым - не повелась.
- Так, а чё? Ты типа пыталась её шантажировать? - догадывается Криштовская.
- Ага, только вот напоролась на фигу без масла. Чуть пинка под зад не получила.
- Не хило! - присвистывает Шиншилла.
- Сколько за неё хочешь? - по-деловому интересуется Регина, стрельнув глазами на папку.
- Нисколько. Дарю, - щедро. - Только учти, у Бежовой есть покровитель, очень влиятельный, кто-то из родни. Этот хмырь работает в спецслужбах, и звезда у него на погоне только одна, но большая. Понятно?
- Ген-нерал? - икает.
Лишь загадочно улыбаюсь и предупреждаю, чтобы уж наверняка сработало:
- Смотри, не нарвись, Регина. Я вот, как видишь, самоустраняюсь.
Попрощавшись с подружками, выхожу из бара, из "Империала". Накрапывает дождик, мелкий и мерзкий - морось. Дико хочется дать деру из этого города, с этой планеты. Увы, от Мирославы не сбежать, а от себя и подавно. Значит, нужно подцепить палача.

  

Глава 8. Недопобег

Алиса

Вечером перед побегом непременно в душ. Неизвестно, куда повезет меня Зиг, вдруг там не будет элементарных удобств. Не хочется оказаться в сыром подземелье с тараканами и крысами. И дело не в живности и сырости, просто с детства не люблю темноту, пугают меня подвалы и неосвещенные помещения. Дома сплю с включенным ночником. Здесь такая роскошь недозволительна, только фонарь за окном и спасает от никтофобии.
В десять вечера медсестра приносит очередную порцию пилюль. Стоически отправляю их в рот и демонстративно запиваю.
- Спокойной ночи, Алиса Сергеевна, - гасит свет.
- И вам спокойного дежурства, - мямлю, придерживая языком непроглоченные таблетки.
Едва дверь за ней затворяется, отвернувшись от камеры, выплевываю снотворную бяку в салфетку. Скомкать и под матрац к более ранним куколкам Лимба. Следующие полчаса прислушиваюсь к звукам. Несколько минут нерушимой тишины в коридоре побуждают к действию: встаю, крадусь к шкафу. Найти на ощупь сумку, вытащить одежду и шмыг в ванную переодеваться.
Закрываю дверь, но свет не включаю, несмотря на приступ паники. Порог здесь отсутствует, у пола зазор. Стаскиваю с себя больничные шмотки и затыкаю ими щель, еще и полотенце добавляю для надежности. Теперь соглядатаи на мониторах не заметят полоски света под дверью. Щелкаю выключателем и вздыхаю с облегчением. На вспыхнувшую лампочку не жмурюсь, что странно.
Торопливо переодеваюсь. Взгляд в зеркало - багровый шрам на маковке отвратителен и чешется при прикосновении. Зараза! Пора избавиться от этого шедевра Пустырникова. Иду путем, проторенным прошлым экспериментом: представляю, как грубый рубец светлеет и рассасывается. Минуту ничего не происходит, потом он съеживается и выцветает, будто стирают ластиком. Процесс ликвидации до конца не довожу, оставив тонкую розовую черту. Зиг видел меня с забинтованной головой - если придется при нем снять платок, могут возникнуть вопросы, совсем мне ненужные.
Головокружение на этот раз не посещает - хороший знак. Теперь бандана из дарёного платочка - фантазийно, но пойдет. Гашу свет, отодвигаю ногой возведенную преграду и прочь из ванной. Куртка и сумка пусть пока побудут в шкафу. Обувь под кровать, задвигаю за тумбочку так, чтобы не заметил дежурный персонал, вздумай заглянуть в палату.
Заползаю под одеяло, и тут дверь бесшумно отворяется, пропуская быструю тень.
- Зиг? - шепчу удивленно. Мой спаситель явился на час раньше срока.
- Да, - черная фигура материализуется у моей кровати. Шапка-балаклава надежно скрывает лицо, но голос вроде его, хотя трудно оценить по столь лаконичному ответу.
- Это, правда, ты? - перестраховываюсь, кто его знает, кем может оказаться этот спецназовец.
- Проявляешь бдительность? - приподнимает край балаклавы, сомнения тут же тю-тю - его квадратный подбородок и его оскал. - Молодец! Доверяй, но проверяй, - цитирует тирана в манере казарменного юмора - точно, он. - Готова?
- Пара секунд, - достаю из-под подушки мобильник, в карман джинсов его. Обуться. Взять из шкафа сумку, надеть куртку. - Теперь готова.
- Пойдем, - скольжение тени к двери, выглядывает наружу, выходит.
Следую за ним. Медсестра спит за столом в коридоре, положив голову на подушку согнутых рук. Крадучись мимо. Поворот к пожарной лестнице.
- Над этой ты тоже поколдовал? - шепотом, кивок на видеокамеру в конце коридора.
- Что-то в этом роде, - торопит меня жестом.
Дверь пожарного выхода. Лестница. Первый этаж. Пропускной пункт. За стеклом вахтерской мирно похрапывают двое. Прямо сонное царство какое-то: сперва дежурная медсестра, теперь эти горе-охранники. Храбрюсь, но сердце стучит набатным колоколом, словно желает разбудить уснувшую вахту.
Выходим наружу, прохладный воздух бодрит. Глубокий вдох для обуздания лихорадочного сердцебиения. Зигмунд забирает у меня сумку, другой рукой хвать под локоть и увлекает за собой. Он подстраивается под мой темп, я же двигаюсь на пределе возможного и все равно торможу его. Пересекаем парк. Пытаюсь не шуршать листвой, как он, куда там. Зиг быстр и тих, отчего мой комплекс неуклюжего балласта зашкаливает.
Не к месту вспоминается детство, прогулки с Вовкой по осеннему парку. Мы шли туда после школы, собирали каштаны, играли ими в футбол. От души шуршали листьями, подбрасывали их вверх, смеялись и гонялись друг за дружкой.
Прыткой тенью на нас мчит сторожевой доберман - инстинкт самосохранения возвращает меня в реальность. Один взгляд Зига, и пес падает на брюхо, вместо атакующего прыжка, скулит, прикрывая лапами морду.
- Лихо ты с четвероногими, - выдыхаю восхищенно, сердце опять грохочет.
- С двуногими тоже, - констатация, а не бахвальство, отчего мороз по коже.
- Значит, это ты усыпил охрану и медсестру! - догадываюсь.
- Надо было убить? - хмыкает, продолжая движение к ограде.
- Нет, конечно, - растерянно от такого поворота. - Просто интересно, как ты это провернул? - провожаю почти сочувственным взглядом скулящего добермана.
- Гипноз. - Он подводит меня к калитке, едва различимой в свете далекого фонаря, открывает её на себя и пропускает вперед.
- Серьезно? - спрашиваю уже на улице, пустынной в это время суток.
- Да. Идем, нам лучше поторопиться.
Сворачиваем за угол и останавливаемся возле припаркованного у обочины байка. Шлем висит на руле, будто хозяин совсем не опасается кражи. Зиг протягивает его мне.
- Мы поедем на этом? - спрашиваю потрясенно. У Вовки был мотоцикл, и он звал меня прокатиться, но я не решалась нарушить мамин запрет, и не потому, что робкая или бесхребетная маменькина дочка, просто в силу профессии она сталкивалась с мотоциклистами, жертвами ДТП.
- Да. Надевай, - буквально впихивает мне шлем.
- А как же ты без него? - верчу в руках абсолютно новую для себя вещь, пока Зиг кладет мою сумку в кофр.
- Обойдусь, не впервой, - поднимает края балаклавы, превращая её в обычную шапку. - Здесь недалеко, - садится на байк. - Ну, - торопит, - запрыгивай.
- Я ни разу... - заикаюсь, нахлобучивая головной убор мотоциклиста. Колени подрагивают, в голове рой отговорок, но что-то мешает благоразумию взять верх над риском. Неужели боюсь праздновать труса при Зиге?
- Это не страшно, - улавливает он мои эмоции.
- Ладно, - забираюсь на байк позади него.
- Держись крепко, - заводит мотор.
Руки кольцом вокруг его талии - стартуем - в крови вскипает восторг, страх улетучивается.
Позади улицы окраины. Объездная. А говорил, недалеко. Врун! Запрещаю себе беспокоиться, что байкер без шлема, все равно поделать ничего не могу.
Шоссе мокрой лентой стелется под колёса, белые черточки разметки сплошной полосой. Дорожные знаки и указатели мелькают в свете фар и исчезают в ночи. Чувство направления утверждает, что едем на запад.
Долго ли, коротко ли - зная скорость и время, можно решить задачку, но адреналин в крови не располагает к вычислениям - сворачиваем на узкую хорошо асфальтированную дорогу. Деревья-великаны, почти растерявшие листву, встречают застенчивыми кронами, чей абрис отчетливо виден на фоне подсвеченного луной пасмурного неба. Лес не лес, скорее, посадка, но большая.
Кованые ворота возникают внезапно, высокие, с острыми пиками. Они медленно растворяются, пропуская внутрь огражденной внушительным забором территории. Будка охраны, кивок секьюрити то ли приветственный, то ли подобострастный.
Медленно катимся по подъездной аллее мимо деревьев парка, скрывающих дворец из стекла и бетона. Освещение лужайки вдоль всего фасада позволяет рассмотреть это чудо архитектуры в стиле модерн. Три этажа, мансарда. Куполообразная крыша в центре строения. Панорамные окна.
Вот тебе и подземелье с крысами и тараканами, неплохо устроился драконоборец!
Байк тормозит у высокого крыльца. Вываливаюсь из седла стального коня, адреналин еще будоражит диафрагму. Водружаю шлем на руль, пока Зиг достает из кофра сумку.
- Пойдем, - манит за собой.
Поднимаемся по широким ступеням. Стеклянные двери распахиваются. Огромный холл утопает в полумраке. Прозрачный купол усыпан множеством огоньков-звезд. Черный мрамор пола отражает их зеркалом.
- Невероятно! - потрясенно шепчу, устремив взгляд ввысь.
- Это проекция Туманности Андромеды, - поясняет Зиг.
- Не думала, что ты фанат астрономии. Может, поклонник Ефремова? - намек на роман "Туманность Андромеды", перевернувший мое мировоззрение в пятом классе. Фактически из-за него я и стала любителем фантастики. А вот Вовка всегда критиковал этого автора, называя его железобетонным утопистом.
- Ефремова не люблю, но астрономией интересуюсь.
Прямо как Воронин: "Звезды люблю - Ефремова нет".
Осматриваю холл. Противоположная ко входу стена полностью из стекла. Сквозь неё виднеется причудливо освещенный сад камней. Два верхних этажа нависают полукруглыми ярусами. Широкая спиральная лестница оплетает цилиндрическую шахту лифта в центре зала, соединяясь мостиками с этажами. Конструкция полупрозрачна, лифт матово-черный, лестница и мосты бесцветные. Справа водопад: непрерывный поток воды стекает в длинный узкий бассейн. Любопытно, есть ли там золотые рыбки, но подойти и проверить не решаюсь. Мебели мало: пара серебристо-белых кресел, диван и журнальный столик.
- Познакомься, Алиса. Это Кристоф, мой мажордом, - голос Зига за спиной.
Оборачиваюсь - встречаюсь взглядом с высоким подтянутым мужчиной за тридцать, одет в дорогой черный костюм.
- Очень приятно, - вежливая улыбка.
- Кристоф проводит тебя в твою комнату. Отдохни. Завтра покажу дом и парк, - передает сумку слуге.
- Прошу следовать за мной, госпожа Алиса, - бесстрастный голос дворецкого.
Поднимаемся в лифте на второй этаж, идем в левое крыло. Широкий коридор, остановка у одной из дверей. Дворецкий открывает её передо мной:
- Прошу, это гостевая спальня. Напротив покои хозяина. Если вам что-то понадобится, нажмите кнопку "А" на пульте - горничная придет незамедлительно.
- На каком пульте? - недоуменно.
- Лежит на тумбочке. Остальные кнопки управляют освещением, шторами и замком.
- Спасибо.
Комната большая, но уютная. Окно во всю стену скрыто плотными портьерами цвета слоновой кости. Слева встроенный шкаф-купе с зеркальными дверьми. Мебель оттенка ванили. Широкая кровать в центре изголовьем к окну. Напротив неё на стене плазменная панель в кучу дюймов. Светло-бежевый ковер с длинным ворсом. Два мягких кресла и столик возле окна. Справа диван с роем подушек песочных и золотистых тонов. Неприметная дверь слева от него, наверное, в ванную.
И поразительная роспись на стенах и потолке: сложный, нигде не повторяющийся орнамент в кремово-золотистой гамме. Ломаные, плавно переходящие в округлые формы, затем перетекающие в углы и возвращающиеся к истоку. Понять, где начало, где конец, невозможно. На такой узор можно смотреть часами, как на огонь или бегущую воду.
- Если хотите, я разложу вещи, - голос дворецкого прерывает моё очарованное созерцание росписи.
- Нет, спасибо, сама справлюсь, - подавляя укол раздражения.
- Доброй ночи, - ставит сумку у шкафа, легкий поклон, и выходит за дверь.
Сбрасываю куртку прямо на пол и плюхаюсь на широкое ложе. Белоснежный мех покрывала щекочет пальцы.
Красота! Обожаю комфорт. У меня его никогда не было, но я его уже обожаю.
Разуваюсь, забираюсь на кровать с ногами. Откинувшись на подушки, беру пульт с восемью кнопками. На "А" не жму, зачем зря тревожить горничную ночью. С остальными экспериментирую. "Б" отвечает за дверь: замок щелкает, открываясь и закрываясь. Другие кнопки сдвигают и раздвигают шторы, зажигают и гасят свет. Поиграв с освещением, оставляю включенным ночник на прикроватной тумбочке.
В полумраке мнится, что настенный узор оживает: оттенки текут по артериям линий. Зевок, уже почти сплю. Долой платок, джинсы и свитер. Под одеяло давить Морфея.
Открываю глаза - электронные часы на панели телевизора показывают семь минут десятого. В комнате полумрак, сквозь шторы пробивается свет. Ночник не горит. Странно, вроде оставляла его включенным. Звук вибрации где-то на полу - мобильник. Свесившись с кровати, дотягиваюсь до джинсов и вытряхиваю звонилку себе на колени.
- Алло, - зеваю в трубку.
- Алиса! Ты где? - взволнованный голос Зига бодрит беспокойством.
- В гостевой спальне, куда меня твой дворецкий определил. А что?
- Ты в доме Тарквинова! Он опередил меня вчера! - Зиг на взводе, даже в бешенстве - первая эмоция за наше знакомство, настолько сильная, что ощущаю её даже по телефону.
- Что? - дрожащие пальцы готовы выронить мобильник. - Но как? Это же был ты: лицо, голос, вообще все. Почему не сказал, что вы близнецы?
- Потому, что это не так. Мы не братья, - заминка, - скорее, двойники.
- Скорее, овечки Долли, - себе под нос, чтобы не услышал. Уже громче: - Что теперь?
- Только не волнуйся и ничего не предпринимай. Я обязательно приду за тобой. Жди и притворяйся, что не заметила подмены. Поняла?
- Постараюсь.
- До связи, - прерывает звонок, оставив меня в полном раздрае.
Что за дура! Бежать от похитителя вместе с похитителем - прямо из клетки в клетку. Почему не заподозрила подвоха, когда подъехали к такому домине? Все глазела и радовалась, что очутилась не в норе с крысами и тараканами. Ведь ясно же, обиталище олигарха. А Зигмунд на богатея не тянет даже со швейцарскими часами на запястье. С другой стороны, дернуть вприпрыжку от байка, перепрыгнуть через забор в человеческий рост и быть таковой - не в моих силах.
Дрянь дело, ох, дрянь!
Сижу на кровати и тупо пялюсь на мобильник. Паника сжимает в объятиях, вопя на всю черепную коробку: "ВЛИПЛА!!!".
Соберись, Лиса! Успокойся! Зигмунд обещал вытащить тебя из этой пятой точки. Пусть доверие к нему после недопобега под большим вопросом, но других спасителей на горизонте не наблюдается.
Нужно отвлечься, чтобы выдворить панику вон и обмозговать ситуацию без эмоциональных помех. Открываю с пульта шторы - комнату заливает яркий свет - даже легче дышать. У моей боязни темноты есть антипод - любовь к свету, потому, чем ярче день, тем выше моё настроение.
Окно выходит на восток. День ясен, но холоден. Седина изморози не удивляет, ведь уже второе ноября. За садом камней карликовые кедры и багряные клены, голые японские вишни. Вдоль мощеных дорожек искусственные каналы с горбатыми мостиками. Над верхушками деревьев двухъярусная крыша-пагода, позолоченная с красным китайским драконом, свернувшимся клубком. Похоже, хозяин дома - большой поклонник Востока.
Беспокойство не отпускает. Разум играет в молчанку. Паника продолжает метаться по чердаку сознания, стеная: "Беги!" Но для побега нужен план клетки. Тарквинов обещал экскурсию - пора на разведку.
Достав из сумки косметичку и зубную щетку с пастой, иду в ванную. Свет зажигается сам, стоит порог переступить. Бежевый кафель. Кремовые полотенца. Большая душевая кабина, ванна и даже биде. Зеркальная полка над умывальником забита дорогой парфюмерией: баночки с кремами, лосьоны для тела и прочая дребедень, от которой у Алки загорелись бы очи, а мне фиолетово.
После душа чистка зубов, умывание и легкий макияж.
В шкаф не заглядываю, надеваю свое и повязываю голову платком. Выглядываю в коридор - чисто, шаг за порог, прикрываю дверь.
- Госпожа, Алиса, - голос дворецкого пугает до полусмерти.
- Да? - оборачиваюсь, взирая глазами-блюдцами на непонятно откуда взявшегося Кристофа.
- Прошу следовать за мной. Завтрак ждет вас в малой столовой, - идет в сторону холла.
Я за ним, сверля взглядом прямую спину явно бывшего военного. Добираемся до мостика. Сейчас холл выглядит по-другому. Молочно-белый едва прозрачный купол рассеивает яркий свет позднего утра. Черный мрамор пола поблескивает золотыми чешуйками. Вода в фонтане искрится радугой. Лепота, но пленнице не до тюремной эстетики, клетка есть клетка, даже золотая.
- А где Зигмунд? - вопрос дворецкому.
Он едва заметно вздрагивает, но голос невозмутим:
- Господин в кабинете. Я провожу вас к нему после завтрака.
Малая столовая в правом крыле, светлая и просторная, встречает запахом хорошего кофе и выпечки. Панорамное окно позволяет любоваться лужайкой. Вазоны с букетными композициями живых цветов. Круглый белый стол персон на двадцать в центре помещения. Дворецкий любезно отодвигает для меня тяжелый стул, обитый кремовым бархатом.
На завтрак превосходный омлет, свежевыжатый апельсиновый сок, мягчайшие круассаны с тремя видами джема и маслом. Кофе крепкий, сваренный в джезве, такой, как мне нравится. Не люблю продукт жизнедеятельности кофе-машин. За такой завтрак не грех расцеловать повара. Только Кристоф постоянно маячит за спиной, подливая то кофе, то сок, чем изрядно портит аппетит.
Тяну трапезу, сколько могу, но всему приходит конец. Следую за дворецким в кабинет Тарквинова, который чуть дальше по коридору по другую сторону от моей комнаты. Кристоф открывает дверь без стука, пропускает меня, не без внутренней дрожи переступаю порог.
- Доброе утро, Алиса. Как спалось? - двойник Зига встает из-за рабочего стола, их сходство поражает.
Вчера ночью я могла ошибиться, плохо рассмотреть в темноте, но сейчас, при свете дня, передо мной Зигмунд и никто другой. Тем не менее, отметаю шальную мысль, что звонок - розыгрыш. Самообман - слабость, в данный момент недопустимая.
- Отлично, - вру, проглотив подступивший к горлу ком.
Щелчок двери за спиной отрезает путь к бегству.
- Ты выглядишь уставшей. - Его печальная улыбка способна растопить льды Антарктиды - вот и первое отличие. Зигмунд так не улыбается. Кривая ухмылка - да, широкий голливудский оскал - пожалуйста, но не так: обворожительно печально и участливо нежно.
- Я только из больницы, да и побег - стресс, - глаза в пол, невыносимо лгать под таким взглядом.
- Понимаю. Присаживайся, - приглашающий жест на одно из антикварных кресел у камина: резной дуб, зеленый сафьян.
Опускаюсь на самый краешек, рассматривая кабинет. Он похож на симбиоз двух миров, прошлого и настоящего. Слева современный офис - справа средневековый замок. Стенные панели смыкаются с кладкой из грубо отесанного камня. Подвесной потолок перетекает в сводчатый.
Слева полки с рядами папок, книгами, лотками для документов и чистой бумагой. Музейная витрина с различными предметами. Сетевой лазерный принтер. Продолговатый урбанистический стол с iMac последней модели в двадцать семь дюймов.
Справа зев камина в виде пасти дракона, дарящий тепло живого огня. Между ним и окном экспозиция средневекового оружия: сабли, мечи, моргенштерны и тому подобные железяки. Картина без рамы, занимающая другую половину стены, создает иллюзию продолжения замкового зала. На ней мужчина в расцвете лет, сидящий в таком же кресле, что и я. Светлые волосы до плеч, аристократичные черты. Черный камзол без каких-либо изысков. Сапоги-ботфорты начищены до блеска. Серебряный кубок в руке. Поза расслаблена, глаза полуприкрыты, будто дремлет. У его ног огромный серый волк поблескивает желтыми глазищами.
Невольно опускаю взгляд на волчью шкуру у камина. Не этого ли зверя шуба? Даже жаль красавца, если так.
Над камином еще одна картина, небольшая, написанная в примитивной манере, то ли закат, то ли восход на лесной поляне.
- Кто он? - спрашиваю о мужчине на портрете, охваченная внезапным дежавю, будто уже видела оба этих полотна.
- Пан Станислав Тарквиновский, польский магнат времен Речи Посполитой. - Тарквинов занимает кресло напротив меня, вытягивает ноги к камину, словно подражая нарисованному шляхтичу.
- Твой предок? - вырывается помимо воли. Что за глупый прокол, Лиса?! Хлещу себя мысленно по губам. Тарквинов и Тарквиновский - почти одна фамилия, только на разный манер. Хотя этот магнат может приходиться предком обоим: ему и Зигу, раз они так похожи.
- Не совсем, - полуулыбка, пристальный взгляд.
В камине потрескивает огонь, тепло разливается по ногам. Хочется так же расслабиться, но присутствие мужчины в кресле напротив не позволяет.
- А кто художник? - праздный вопрос, чтобы скрыть оплошность.
- Я.
- Да ты мастер! - абсолютно искреннее восхищение.
- Это всего лишь хобби. Настоящей художницей была моя мать, - с грустью.
- Тогда ты унаследовал её талант в полной мере. Пан как живой, только волк, на мой взгляд, крупноват.
Уши нарисованного хищника вздрагивают, будто он слышит меня. Показалось? Или нет?
- Войцех такой и есть.
- Кто? - недоуменно смотрю на похитителя.
- Волк.
- Понятно, - творцы не выносят критики. - А это что за пейзаж? - перевожу взор на картину над камином.
- Моя первая удачная работа. Называется "Закат в лесу". Она дорога мне как память.
- Чем еще увлекаешься? - чтобы поддержать беседу. Не умею вести светский треп, не моё.
- Тебя, правда, это интересует? - вскидывает бровь, совсем как Зиг.
- Не особо, - смущаюсь. - Кстати, вчера ты обещал экскурсию по дому и саду, - перехожу к насущному.
- Раз обещал, - поднимается и протягивает мне руку.
Приходится принять. Его ладонь горячая, твердая, сильная. Ловлю себя на том, что наслаждаюсь этим прикосновением - пугающе окрыляющий диссонанс.
Так, рука об руку, словно дети, покидаем кабинет.

***

Волк на картине поднимается, зевает и спрыгивает в комнату. Цокая когтями по паркету, неторопливо подходит к креслу, которое недавно покинула гостья, обнюхивает. Затем вытягивается на волчьей шкуре у камина, кладет лобастую голову на передние лапы и прикрывает глаза. Сторожить покои пана Тарквиновского входит в непосредственные обязанности Войцеха.

  

Глава 9. Вильколак

Квинт
Поместье пана Тарквиновского под Краковом
1657 - 1658 годы

Излет февраля. Лиловые сумерки, первые звезды уже видны на темнеющем небе, край полной луны выглядывает из-за деревьев. Обледенелые ветки потрескивают от легкого касания ветра. Зима еще крепка, но дух близкой весны уже чуть. Лес готовится ко сну, затихает. Лишь изредка ухает филин, ему вторит другой, у ночных хищников период брачных игр и гнездования.
По утоптанной тропе мы с Зигмундом, моим фамильяром, возвращаемся с Выжег, одной из близлежащих деревень, большой и зажиточной. Третьего дня там преставился староста, сегодня тризна. Я ездил почтить его память и назначить приемника. Не панское это дело, Зигмунд, управляющий моего имения, и сам справился бы, но смерды должны видеть своего сюзерена хоть иногда, да и повод весомый.
Эскорт не брал, лишняя демонстрация силы ни к чему, и так боятся. Разбойники в моих лесах не озоруют. Поборами народ не душу - незачем по лесам грабежом заниматься, тем более на землях черного колдуна, коим слыву.
- Помогите! - едва уловимый крик.
Останавливаю Лютика, прислушиваюсь. Снова ухает филин.
- Что-то не так, пан Станислав? - спрашивает Зигмунд. Его гнедая замирает рядом с моим вороным.
Лютик прядет ушами, косится на красотку Ветреницу.
- Кто-то зовет на помощь, - продолжаю слушать лес. Далекий крик повторяется. - Вот опять. Слышишь?
- Нет, - пожимает плечами. В черном овчинном тулупе мехом наружу и такой же шапке он похож на косматого зверя, взгромоздившегося на лошадь. - Где, пан Станислав?
- Там, - указываю влево. Вопли несчастного снова тревожат мой чуткий слух, теперь это нечленораздельный крик боли. - Пойду поохочусь, а ты поезжай в замок, - бросаю Зигу поводья и спешиваюсь.
Он ловит, привязывает к луке седла, спрыгивает на тропу. Отдаю ему плащ и камзол.
- Это может быть ловушкой, пан Станислав, - с беспокойством.
- Всего лишь оголодавшие волки напали на какого-то смерда. Засаду я учуял бы.
Кивает, насупившись, мол, вам виднее, вельможный пан. Что-то быстро сдался. Зигмунд Ковальски частенько возражает мне, но не в бою, приказы он выполняет безоговорочно. Иногда даже спорим с ним, не как слуга и господин - как друзья.
Пояс с оружием отправляется в седельную сумку Лютика. Зиг собирает мою одежду и сапоги в плащ, связывает полы в тюк и приторачивает к седлу моего вороного.
- Удачной охоты, пан Станислав! - запрыгивает в седло и трогает гнедую.
Норовистый Лютик ржет, не желая идти в поводу за Ветреницей, привык всегда быть впереди, жеребец есть жеребец. Глажу его по морде, успокаивая - подчиняется и покорно ступает за кобылой Зигмунда.
Обернувшись пантерой, спешу на зов несчастного. Ночное зрение окрашивает мир в серое. Множество запахов и звуков, врываясь в сознание, влекут к цели. Лежалые сугробы, хрупкий наст, еловые лапы, хлесткие ветки - препятствия на моем пути, но я гораздо быстрее той кошки, чей облик принял.
На небольшой поляне стая волков рвет человека. Матерый самец, вожак, вцепился в жертву, остальные ждут. Можно разогнать их ментальным посылом, но желаю размяться схваткой.
Прыжок, лапой по волчьему хребту, хруст сломанной кости в ответ. Отбрасываю скулящее тело вожака. Скалюсь, рычу, обводя взглядом поляну. Самки и более слабые самцы пятятся к деревьям, ягуар для них зверь невиданный.
Четверо крупных волков окружают. Упреждаю их атаку прыжком, клыки смыкаются на шее самого молодого и наглого. Рывок - пряный запах вражьей крови бьет в нос. Второй нападает со спины, стряхиваю его с загривка, швыряю в третьего. Тот отскакивает и прыгает, метя мне в глотку - удар лапой наотмашь - короткий полет нападавшего в сторону поднимающегося второго, оба валятся на снег. Прыткий четвертый кусает мою заднюю левую, напав исподтишка, пока я отбивал атаку третьего, за что получает когтями по морде. Багровая кровь течет из разодранных глаз и глубоких царапин - скулит, разжимая челюсти. Третий улепетывает с поляны во всю свою побитую прыть. Второй ползет в том же направлении, подволакивая задние лапы. Милосердно добиваю и его, и четвертого, третьего милостиво отпускаю, не до преследования побежденного.
Результат схватки - три серых трупа и обездвиженный вожак. Остальная стая уходит, но недалеко, выжидают с подветренной стороны к северу отсюда. Их держит голод. Готовы даже своими закусить после моей пирушки. Невдомек серым, что для меня это не пища.
Подхожу к человеку. Деревенский юноша еще жив, но без сознания. Сердце бьется неровно - недолго осталось парню, сам не очнется. Шапка валяется поодаль. Рука сжимает посох, которым отбивался. Надо же, не выпустил даже при смерти - задатками воина наделен, хоть и смерд. Светлые стриженные под горшок волосы испачканы кровью. Росчерк глубоких царапин на левой щеке. Пола старого овчинного тулупа откинута, открывая рваные раны на бедре и боку от клыков вожака. Повезло парню, что матерый до шеи не добрался.
Смерда этого видеть не доводилось, но ликом похож на Зигмунда. Слизываю кровь со щеки, так и есть, байстрюк моего фамильяра.
Ковальски обладает особым даром, за который и взял его в войско, и приблизил: он не промахивается, никогда. Ножи, стрелы, пули, пущенные его верной рукой, всегда находят цель. Девок это тоже касается, что дворовых, что деревенских. В замке с десяток его отпрысков, мальчишки к ратному делу пристроены, старшие уже в войске служат. Сколько его детишек по деревням - даже папаша не ведает.
Что же мне делать с тобой, Зигов бастард? Бросить на съедение ожидающей стае или сделать фамильяром, как отца?
Раненый вожак приподнимает голову и воем молит о смерти.
Меня вдруг осеняет идея создать вильколака. Чернь любит попугать друг дружку байками о волках-оборотнях. Россказни эти - отголоски экспериментов древних даркосов по скрещиванию человека с каким-нибудь животным, как правило, хищником.
Однажды довелось повстречать берсерка, медведя-оборотня, порожденного магией крови кузена Локки. Полузверь-получеловек обезумел, лишившись хозяина, пришлось убить, а жаль, интересный был экземпляр. Теперь его чучело украшает охотничью залу моего замка, нагоняя страх на гостей и челядь. Бер крупнее бурого медведя, своего прототипа. Стоящее на задних лапах чучело высотой почти в два человечьих роста.
Кровь берсерка поведала мне, как кузен сотворил оборотня-фамильяра. Только он допустил ошибку в объемах и массе: Бер не способен был сам оборачиваться, только при подпитке маной хозяина. Пока Локки жил, благодаря Кровной связи его создание могло менять ипостась и вдали от господина. В момент гибели кузена, Бер был медведем, им и остался. Бессмертный безумец-человек менее опасен, чем огромный хищник. Берсерк разорил несколько поселений, многих убил, о его бесчинствах поползли слухи, так я его и нашел.
Непременно учту недочет Локки: объем и вес при трансформации у моего вервольфа меняться не будут. Парень и без моей Силы сможет оборачиваться. Сын Зига рослый, в плечах широк, по всему видать, статью в отца. Вожак - крупная особь, но мельче и легче человека. Знать, в волчьей ипостаси оборотень будет больше обычного зверя.
Подхожу к вожаку, тот замолкает, опустив голову на снег, ждет удара. Выпиваю остаток его жизненной силы вместе с ментальной сутью, затем вкушаю еще теплую кровь. И первое, и второе понадобятся для задуманного превращения.
Телекинезом собираю разбросанный по поляне хворост, разжигаю огонь маной. Приняв человеческий облик, раздеваю смерда и укладываю на тулуп у огня. Он уже бродит по грани, но глоток моей крови затягивает раны, сердце выравнивает ритм, едва ощутимый из-за кровопотери пульс учащается. Еще немного, и парень очнется моим бессмертным фамильяром. Не стоит медлить - вхожу в его спящее сознание, Кровная связь облегчает задачу, и погружаюсь в пестрый водоворот чужих воспоминаний.
Зигова бастарда кличут Войцехом. Двадцати лет отроду. Живет в Выжегах у родителей матери. Старики байстрюка не жалуют, но и куском хлеба не попрекают. Работает батраком на семью почившего старосты. Ганна, мать Войцеха, незамужняя баба с нагулянным ребенком, тоже на них батрачила, пока не померла от грудной хвори прошлой зимой.
Наделяю будущего вервольфа сутью вожака и оставляю в волчьих снах, в коих он будет пребывать до конца изменений плоти. Черед крови, моей, его, волчьей, и магии. Агрессивная смесь под воздействием Силы начинает метаморфозу. Тело Войцеха бьется в конвульсиях, на посиневших губах пузырится пена. Остановка сердца - нет, так не пойдет, ты не можешь умереть, мой будущий волк. Магический разряд возвращает сердцебиение. Сие повторяется дважды, прежде чем активная фаза заканчивается.
Выныриваю из транса, уже за полночь, костер догорел. Диск полной луны освещает поляну. Войцех мерно дышит, но процесс не окончен, просто перешел в пассивную фазу, неопасную для жизни. Как долго она будет длиться - не ведаю, первый опыт.
Оставляю на трупе вожака охранное заклятие, дабы стая не схарчевала, остальных пусть едят. А с этого, пожалуй, стоит сделать чучело или просто шкуру содрать в подарок Войцеху. Завтра пошлю за ним егеря.
Заворачиваю нового слугу в тулуп, взваливаю на плечо и бегу к потайному входу в замок. Силы потрачено немало, но на погодное заклятие хватит. Ветер усиливается. Тяжелые тучи затягивают небо. Мокрый снег валит сплошной стеной, он скроет лишние следы на поляне.
Вот и холм, покрытый подлеском, на вершине мой замок. Сквозь снежную пелену и мглу его не видать, но магическое зрение позволяет разглядеть высокие стены в узорах защитных заклятий. Четыре башни, ловцы стихии Ветра, расположены строго по сторонам света. Под этим холмом пересекаются магические жилы Земли, что делает его идеальным местом для моего дома.
На склоне неглубокого оврага, в лесу за восточной стеной, берет начало один из потайных ходов, укрытый кустами ежевики и заговоренный от посторонних глаз. Отодвинув колючие ветки, протискиваюсь сквозь узкий лаз в земляную пещеру, Войцеха втаскиваю следом. Если дернуть за нужный корешок, торчащий из потолка, откроется потайная дверь.
Мрак подземелья беспросветен, но я сам прорыл эти туннели века назад, обернувшись гигантским червем, потому могу пройти их и без магического зрения, позволяющего видеть даже в кромешной тьме. Сложный лабиринт опутывает весь холм, ходы ведут во многие помещения замка, к потайным лестницам и коридорам в толщи стен. Здесь немало магических ловушек для незваных гостей. Иногда в подземелье теряются слуги. Им строго-настрого запрещается спускаться сюда, но любопытные смельчаки попадаются в каждом поколении. Они ищут панские клады, а находят смерть. Я не спасаю идиотов, пусть служат уроком остальным.
По потайным коридорам дохожу до своей опочивальни. Неприметная дверца за балдахином пропускает внутрь. Укладываю бесчувственное тело на кровать прямо в тулупе. Облачившись в приготовленную камердинером одежду, направляю стопы в гостиную залу, где ощущаю присутствие Зигмунда. Ждет, тревожится, хоть и осведомлен, кто я и на что способен, но годы, проведенные в десятке моей личной охраны, не вытравить из души преданного воя.
Зиг в моем кресле у камина, шевеля губами, напряженно читает древнеримский трактат Цицерона "О дивинации". Меня радует его тяга к знаниям, потому и взялся обучать. Польская грамота им уже осилена, черед латыни.
- Как поохотились, пан Станислав? - роняет тонкий фолиант на пол, спешно поднимает и возвращает на полку к другим книгам, которые держу у себя, а не в библиотеке.
- Результативно, - подхватив со стола канделябр, маню его за собой в спальню. Там ставлю подсвечник на комод рядом с кроватью, дабы осветить спящего юношу: - Узнаешь?
- Да, - равнодушно. - Это Войцех, батрак с Выселок.
- И твой бастард.
- Что с того? - хмыкает. - Я им счет не веду.
- Тогда и возражать не станешь против его обращения в вильколака.
- Да вы что, пан Станислав! - потрясенно.
- Поздно. Дело сделано, но пока не знаю, насколько успешно. Не бойся, с темным колдовством это не связано, чистая магия крови.
- Я вас за темного колдуна никогда и не держал, пан Станислав. Но зачем нам лишние слухи? До Кракова рукой подать. Кто-то обязательно донесет. Иезуитское воронье спит и видит, как разжечь под вами костер.
Зигмунд ненавидит и боится братьев Ордена Иисуса. А все потому, что довелось побывать в их подвалах и изведать на своей шкуре жестокую ласку палача-дознавателя. Кабы не я, сгинул бы славный сотник. Но негоже оставлять столь преданного слугу на растерзание прихвостням Грифонов, тем более, что попал он к ним в руки из-за меня. Лично вызволял его из узилища, поил своей кровью, дабы вернуть с того света, куда уже отлетала его душа из истерзанного пытками тела. Тогда-то он и стал моим фамильяром, ведь его верность не дрогнула даже под натиском нестерпимой боли. Сказав однажды: "До смерти ваш", - он сдержал слово.
Еще тогда, с той его клятвы, я присматривался к нему. Зигмунд не раз доказывал и личной доблестью, и жаждой жизни, что достоин бессмертия и связи со мной. Но я медлил и чуть не опоздал. С тех пор минуло без малого тринадцать лет, но мой храбрый слуга так и не избавился от страха перед черным монашеством. Ни бессмертие, ни мое покровительство не вытравили сию червоточину из его духа, но время лечит, пройдет и это.
- Руки у них коротки, угрожать мне, - отвечаю холодно.
Грифоны, поощряющие иезуитское мракобесие, давно глаза застят, но и их срок придет, если не угомонятся тыкать в дракона щепками. Похищение и пытки моего человека - их происки, вернее, личная инициатива Ключника, главы их Ордена. Зигмунд выжил, потому я мстить не стал, но если еще хоть на одного моего приближенного покусятся, раздавлю это сборище бывших фамильяров.
- Может, и так. Но коли проведают, не оставят в покое, - волнуется Зиг. - Дед сказывал, когда я мальцом был, как слуги Божьи вильколаков по деревням отлавливали и жгли. А ведь то простые люди были, никакие не оборотни.
- За Войцеха печешься? - хлопаю его по плечу, и ободряя, и отвлекая от страха. - Добро, будешь за ним присматривать и обучать.
- Это как раз несложно, он парнишка смышленый.
- Откуда знаешь? - усмехаюсь. - Ты ж им счет не ведешь.
- Мать его ладной девкой была, пела душевно. Частенько к ней хаживал, песни послушать.
- Отчего не женился? - сажусь на сундук у изножья кровати, жестом приглашаю его присоединиться.
- Зачем жена солдату? - опускается на крышку подле.
Похоже, чтение философских трактатов дает плоды, раньше он риторических вопросов не задавал.
- Ведаешь, что Ганна умерла прошлой зимой, так и не сказав Войцеху, кто его отец?
- Оно и к лучшему, - вздох. - Я ведь обрюхатил его мать и не женился. С нагулянным дитём её под венец никто не повел.
Неужели жалеет? Не похоже на Зигмунда. Не замечал за ним любовной хвори.
- Что ж, не стану раскрывать твою тайну, объявлю Войцеха своим дальним родичем. Скажешь родне парня, что пан его к себе взял. Пусть помалкивают, чей он сын. Заплати им, сколько попросят. А теперь ступай, поспи, пока не рассвело. Мне тоже отдых не помешает.
Провожаю его в гостиную, располагаюсь в кресле у камина, пришло время восстановительного транса. Энергия окружающего мира течет сквозь меня, насыщая Силой, восполняя потраченное этой ночью. В такие моменты я един со вселенной, будто растекаюсь во времени и пространстве.
- Пан Станислав, - голос камердинера возвращает меня к насущному спустя час после рассвета.
- Да, Стефан, - открываю глаза.
- Вы провели здесь ночь? - налет возмущения.
Стефан - тоже мой фамильяр, о чем иногда сожалею, ибо его излишняя забота претит.
- Моя кровать занята.
- Позволено ли будет узнать, кем? - чопорно.
- Будущим вервольфом. Но для всех дальним родичем. На Войцеха в лесу напали волки. Я спас его и привез сюда. Сейчас он крепко спит и будет почивать ещё долго, но его надо вымыть. Вели слугам подготовить мою купальню.
- Как прикажете, пан Станислав, - отвешивает нарочитый поклон и идет в спальню. Почти сразу возвращается с окровавленным тулупом: - А с этим что?
- Выбрось или отдай. Может, пригодится кому из дворни.
Он удаляется исполнять мои распоряжения. Слуги под его надзором расторопны, действуют споро. С улыбкой слушаю, как две молодые служанки обсуждают мужскую стать Войцеха, хихикают, намыливая и обмывая спящего непробудно паныча. Я по-прежнему у себя, в кресле у камина, но, благодаря сети заклятий, могу слышать и видеть все, что происходит в пределах замка.
Вымытого Войцеха обряжают в одну из моих ночных рубах и укладывают обратно в постель. Решаю оставить его в своих покоях, пока процесс перерождения не завершится, что Стефан считает неподобающим.
В чем-то камердинер прав, подобное отношение к дальнему родичу вызывает немало пересудов у челяди. Войцеха рядят в моего наследника, ведь я выгляжу старцем, время пана Станислава истекает.
Минуют дни, тело оборотня меняется. Черты лица резче, клыки чуть больше выступают. Светлые волосы сереют, топорщатся и на ощупь напоминают волчью шерсть, густые, жесткие, непокорные. Приказываю камердинеру остричь парня коротко.
Стефан по-своему ревнует меня к новому фамильяру, но вслух не высказывает, лишь мысленно ворчит, считая вервольфа очередной хозяйской забавой.
На пятое утро Войцех приходит в себя.
- Где я? - хрипло спрашивает, открыв желтые глаза.
- В замке, - наблюдаю за ним, сидя в кресле напротив кровати.
Он более не походит на смазливого деревенского увальня, скорее, на молодого шляхтича с чуть диковатой звериной красотой.
- Пан Станислав! - вскакивает с кровати. Глаза слегка светятся в полумраке комнаты - необычный эффект. Люди заметят и пойдут чесать языками - надо исправить.
- Он самый. А теперь сядь! - приказом.
Тут же подчиняется. Мышцы напряжены, словно готов атаковать или сорваться с места и бежать, аки волк, загнанный в западню.
Внезапно он осознает свою наготу и спешно натягивает одеяло на чресла. Рубаху я приказал с него снять еще третьего дня, дабы наблюдать изменения плоти. Объем остался прежним, и в росте нет прибавления, но мускулатура теперь рельефнее и суше, будто у греческого атлета, а не крестьянина.
- Как ты себя чувствуешь? - спрашиваю мягко.
- Чудно. Все эти запахи и звуки. А еще сила в руках такая, - медленно сжимает кулаки, - что готов подковы гнуть. Я таким раньше не был.
- Теперь стал. Привыкай.
- Отчего так? - растерянный взгляд.
- Тебя, Войцех, волки покусали в полнолуние - теперь ты вильколак.
Снова вскакивает, несмотря на мой ранний приказ. Мечется меж кроватью и моим креслом, забыв о наготе и почитании господина. Личность вожака привносит бунтарства в его нрав, что хорошо, хищник и должен быть необузданным, диким.
- Убейте меня, пан Станислав! - бросается мне в ноги. - Иисусом молю, убейте! Не дайте честной народ губить! Коль я теперь отродье Сатаны, зачем жить?
Вервольф-человеколюб - странная смесь. Как бы эти противоречия не довели его до безумия. Надо повременить с первым оборотом, пусть освоится, примет новую суть.
- Успокойся и встань! К демонам Тьмы ты не имеешь никакого отношения. Я спас тебя и всем объявил о нашем родстве. Ты под моей защитой. Уразумел?
- Да, - понуро поднимается с колен. - А вильколак как же? - обреченно.
- До следующего полнолуния время есть, а там посмотрим. Одно могу сказать, не захочешь убивать, не будешь.
За три недели Войцех осваивается в замке. По моему приказу его селят в покои подле отцовских.
Обитатели замка ищут черты фамильного сходства паныча с висящими в холле портретами, что демонстрируют представителей славного рода Тарквиновских, начиная с лихого шляхтича Кшиштофа, которому Казимир Великий в 1342 году даровал эти земли, и заканчивая нынешним магнатом Станиславом. Но портреты изображают меня в разных обличиях. В силу бессмертия приходится время от времени разыгрывать свою смерть. После похорон я являюсь в замок с новым ликом, подтверждая права на наследство королевскими грамотами.
Зигмунд рьяно обучает сына ратному мастерству. Частенько наблюдаю из окна их танцы с деревянными мечами на плацу. Кровь не водица, дает о себе знать в сыне воинский талант отца. Стрелок из Войцеха хуже Зигмунда, но куда лучше многих новобранцев. Фамильяр априори быстрее и ловче простых смертных, вервольф тем более. Настанет день, он и Зига за пояс заткнет, пусть не в стрельбе, так на мечах.
Замковых собак Войцех приструнивает быстро, дав понять, кто вожак. Более псарня не взрывается лаем, пройди он мимо. Но с верховой ездой не ладится. Лошади, чуя в нем волчью суть, к себе не подпускают. Сие решает амулет, скрывающий запах оборотня. С ним обучение продвигается, но неспоро. Впрочем, у Зигмунда с лошадьми по первой было так же.
Светящиеся в темноте глаза призван подавить приготовленный мной эликсир, но внутреннему волку Войцеха не нравится зелье, лишающее ночного видения, а магическим зрением он пользоваться боится из-за насаждавшихся с детства суеверий. Типичный недостаток фамильяров, обращенных в последние века - бессмертие и мою суть даркоса принимают, но магии обучаться чураются из-за навязанных христианством догм.
Войцех хитрит, намеренно забывая принять эликсир, за что получает нагоняй от Зигмунда, но на трепку не обижается. Он знает, кем ему приходится суровый пестун, волк сразу учуял родича.
В ближайшее полнолуние провожу оборотня через первую смену облика. Бедняга долго катается по снегу, вопя от нестерпимой боли, пока его кости ломаются и выворачиваются в суставах.
Следующий месяц он проводит в волчьей шкуре, заново учась ходить, затем бегать и охотиться. Умудряется даже подмять под себя волчью стаю, ту самую, что чуть не отправила его к праотцам в прошлое полнолуние. Вожак возвращает себе прежнее место, победив преемника.
Обратное превращение проходит не менее тяжко. Войцех и не рвется, памятуя о муках, будто собирается вечность провести среди волков. Приходится ментальным приказом подавить суть вожака, дабы вернуть человека. После оборота вервольф молчит неделю, ворчит, рыкает, сопит, только на такое общение и способен.
Несмотря на негласный отпор, принуждаю его оборачиваться ежемесячно, но не на столь долгий срок, седмицу, не более. Еще год довожу процесс трансформации до совершенства, пока он не становится быстрым и безболезненным.
Приспособившись к смене ипостасей, Войцех частенько покидает замок по ночам, бежит к стае, а поутру возвращается. Однажды попадается на глаза смерду, обходит того стороной, но глазастый мужичок примечает, что волк крупнее обычного. По округе ползут слухи о кровожадных вильколаках. Но недолго их молва носит, ибо жертв волчьей поживы нет.
Статный желтоглазый Войцех пользуется неизменным успехом у дворовых девок, то ли в отца пошел, то ли животный магнетизм волка манит, то ли ранг паныча влечет. Но ни человеческих самок, ни волчиц из стаи обрюхатить мой вервольф не состоятелен, бесплоден, что для меня равноценно вызову, брошенному предками.
Древним даркосам удавалась создавать оборотней, способных к самовоспроизведению. Отец однажды повстречал выводок химеры, сотворенной Тифоном из льва, козы и змеи. Столь нелепый оборотень имел три ипостаси своих прототипов и четвертую промежуточную, воспетую Гомером в "Илиаде". Будучи гермафродитом, химера не нуждалась в партнере для продолжения рода.
Появилась она в результате спора двух драконов, Посейдона и Тифона, кто более сведущ в магии крови. Каждый выбрал сопернику прототипов для творения. Орел и конь в руках Посейдона стали Пегасом, который хоть и умел летать, и был отчасти разумен, оборачиваться и продолжать свой род не мог. А вот химера при полной неразумности могла и то, и другое. Синему дракону пришлось признать поражение перед гением создателя лернейской гидры и химеры.
До Войцеха я не интересовался подобным творчеством. Война с видящими, месть отцу, изменившийся мир после гибели старшего поколения отвлекали. Но, как знать, может, в грядущем появится желание повторить опыт предков.

  

Глава 10. Нелюди

Алиса

Особняк опутан узорами, похожими на те, что в моей комнате-темнице. Ранее не обращала внимания на эти переплетающиеся кривые и ломанные, не до того было ночью, а утром после звонка Зигмунда и подавно. Серебристые, салатовые с фиалковыми, бледная лазурь с коричневым, будто жилы, соединяющие абстрактные полотна вдоль стен длинного коридора второго этажа. Картины в той же цветовой гамме из области живописи, создающей настроение, а не отражающей действительность. Не спрашиваю, кто художник, и так понятно, что хозяин дворца.
Залы, гостиные декорированы со вкусом и изысканным шиком, в них есть нечто особенное, некий дух чего-то невероятного, почти запредельного. Дом полон новых технологий, к примеру, купол в холле, меняющий цвет в зависимости от освещенности, или геотермальный контур, зарытый под всей территорией поместья и полностью обеспечивающий отопление особняка. Хозяин рассказывает о технических новшествах, но ощущение, что очутилась в заколдованном замке, усиливается с каждой увиденной комнатой.
Знакомлюсь с прислугой и поваром итальянцем. Марио смешно говорит по-русски, чем вызывает невольную улыбку. Благодарю его за отличный завтрак. В ответ он осыпает меня комплиментами на итальянском, понятными без перевода.
Зимний сад, начинающийся за фонтаном холла, полон тропической зелени и ярких цветов. Я не фанат флоры, в отличие от мамы, но это великолепие поражает, навевая мысли о зачарованном лесе из сказочной страны.
Черед парка. Облачившись в верхнюю одежду, принесенную дворецким, покидаем дом. Солнце растопило иней в саду камней. Валуны разной степени огромности почивают среди концентрических кругов из мелкой гальки. Старый садовник-азиат специальными граблями скрупулезно ровняет каменный узор. При нашем приближении он кланяется по-японски.
- Ты любитель Востока? - спрашиваю Тарквинова, когда царство камней остается позади.
- Не особо. Этот подарок.
Интересно, кто настолько щедр, и в честь чего столь грандиозный дар, но спросить не отваживаюсь.
По горбатому мостику пересекаем канал и вступаем под сень сакуры. Листья почти облетели, но запоздалые одиночки еще срываются с веток и, медленно кружась, опускаются на землю, воду каналов.
На берегу пруда деревянное строение в японском стиле.
- Что за сооружение? - любопытствую.
- Чайный домик.
Тут же представляю, как весной, во время цветения вишен, японец с японкой, одетые в кимоно, устраивают на террасе, выходящей к воде, чайную церемонию.
- Сейчас там склад садового инвентаря, - развеивает мою фантазию Тарквинов.
Сакуру сменяют карликовые кедры со скрюченными стволами и багряные клены ростом с куст. Хризантемы радуют глаз яркими красками. Компанию им составляют растения, цветущие в другое время года.
Тарквинов рассказывает о незамерзающих каналах и водоемах, соединенных в единую систему с теми, что в зимнем саду, о мальтийских пресноводных крабах-чистильщиках, привезенных сюда из Рима.
Присев на корточки, опускаю пальцы в воду - прохладная, но не ледяная. Серый квадратик быстро перемещается с гальки на гальку, привлекая внимание, тот самый римский членистоногий. Проплывающая мимо белая рыба с оранжевым боком задевает пальцы.
- Попрошайничает, - Тарквинов протягивает мне носовой платок из белого батиста. - Кормлю их иногда хлебными крошками.
- Я тоже хочу, - вытерев кисть, возвращаю ему влажный, скомканный, словно тряпка, анахронизм в наше время бумажных заменителей.
- Это лучше делать у центрального пруда. Идем. Кристоф сейчас принесет хлеб.
Пока следуем к цели, исподтишка наблюдаю за спутником. Движения выверены, четки, даже скупы, как у человека большой самодисциплины. Наверняка помешан на контроле, что признак тирана.
Центральный пруд - большой водоем, наполовину заросший листьями водяных лилий и кувшинок, цветов нет, не сезон. На островке рядом с берегом та самая беседка-пагода, крышу которой обозревала из окна своей комнаты. Её позолоченное великолепие поддерживают десять красных колонн. По периметру искусно вырезанный из серого гранита змеевидный дракон бортиком. Его голова покоится на чешуйчатых лапах слева от входа, а кончик хвоста обвивает колонну справа. На спине змея плиты-скамейки.
По дорожке из плоских камней с зазором в шаг добираемся до беседки. Внутри круглый столик из полированного мрамора. Столешницу поддерживают два сцепившихся дракона: черный - европеец из рыцарских романов, красный - китаец, копия того, что на крыше. Резьба по камню превосходна, чешуйка к чешуйке.
Наш тет-а-тет прерывает дворецкий. Он шествует по камням, не глядя под ноги, поднос в руках закрывает обзор, но не оступается. Сгрузив на стол плетеную корзинку с парой булочек, уходит.
Тарквинов, оседлав плиту-скамейку, отламывает хлеб по кусочку и бросает в воду. Страждущей рыбы набивается полпруда. Взяв вторую булку, присоединилась к действу с другой стороны беседки. Часть косяка перемещается ко мне. Открытые рыбьи рты безмолвно молят: "Еще, еще". Бросаю крошки подальше - они за ними, но не все, заядлые попрошайки ждут у бортика. Позитивные эмоции зашкаливают, но все заканчивается. Показываю чешуйчатым водоплавающим пустые ладони, а Тарквинов продолжает кормежку, у него еще четверть булки.
Он сидит ко мне вполоборота. Прямой профиль, высокий лоб. Плечи слегка ссутулены. Красивый все-таки мужик, этот двойник Зигмунда. Как говорит Алка, надо брать. И я бы её послушала, если не одно большущее НО, факт похищения на романтическую лад не настраивает.
Словно почуяв мой интерес, он оборачивается.
- Красиво, - опускаю глаза, делая вид, что рассматриваю ножку столешницы. - Это аллегория, вроде борьбы Востока и Запада?
- Не знаю, что конкретно хотел сказать Лонг, - бросает остатки булки рыбе, - но уверен, аллегорий у него была масса.
- А кто этот Лонг, резчик по камню? - поднимаю взгляд на собеседника.
- Да, мой младший брат в этом искусен. Хобби такое.
- У тебя есть брат? - удивленно.
- Есть. Кстати, этот парк он мне подарил.
Странные братья-олигархи. Один картины пишет, другой драконов ваяет. Наверное, в творческой семье росли. Художник в маму, скульптор в папу.
- Лонг - имя или прозвище? - наводящий вопрос. Может, он Зига так называет?
- Сокращение. Полностью Лонгвей, по-китайски "величие дракона". Его мать родом оттуда. У нас только отец общий.
Значит, Зиг не лгал насчет двойников, блондинистый верзила никак не тянет на сына китаянки.
- Теперь ясно, почему у вас такие разные имена, Зигмунд и Лонгвей, - вырывается вопреки осторожности.
- Алиса, ты ведь знаешь, что я не Зиг, - пронзает взглядом.
- Откуда ты... - вопрос замирает на губах, мурашки табуном по позвоночнику.
- Слышал ваш телефонный разговор. Сравнение с овечкой Долли даже позабавило.
- Нашпиговал комнату "жучками" или дворецкого шпионить послал? - страх сменяет негодование.
- У меня очень острый слух, Алиса. Я не человек, как и ты.
- Что?! - вскакиваю со скамейки. - Кто ж я тогда?
- Полуэльфийка, - поднимается вслед за мной. - В нашем мире расу твоего отца называют эльфами, еще сидами, но на самом деле они элиенеры.
- Кто-кто?
- Элиенеры, - невозмутимо повторяет. - В переводе с их языка "слуги Света": эли - свет, неро - слуга.
- А мама кто? Хоббит или дворф? - с сарказмом.
- Она человек с первобытным геномом, что встречается крайне редко, но именно поэтому твой отец её выбрал.
Полная чушь! Мамино лицо: высокий лоб, нос с горбинкой, нормальные надбровные дуги и челюсть вполне хомо сапиенса.
- Хочешь сказать, моя мать троглодит? - вскипаю.
- Кроманьонка, если быть точным. Её геном на сотую долю процента отличался от современного человека. Внешне никаких отличий.
Спорить не стану. Генетика не моя епархия.
- Ты сказал, что тоже не человек. Кто тогда?
- Даркос, по-нашему, потомок дракона. Мы древняя раса метаморфов, созданная в незапамятные времена одним из Драконов Хаоса.
Футы-нуты! Потомок дракона! Метаморф!
- Значит, ты оборотень? - скрываю фырканье чихом.
- У оборотней только две ипостаси. Даркосы же могут принимать любой облик. Возможности нашей трансформации безграничны, - превращает руку в чешуйчатую лапу.
Отшатываюсь, готовая грохнуться в обморок. Хотя пора бы привыкнуть к той чертовщине, что творится со мной в последнее время.
- Ты можешь превратиться в кого угодно? - не желаю верить увиденному.
- Да.
Мгновение, будто рябь в глазах, и передо мной пан Тарквиновский с портрета: белокурые локоны до плеч, бледно-голубые глаза, аристократичный профиль, жесткий подбородок.
- Как ты это делаешь? - едва справляюсь с шоком под взглядом льдистых очей польского магната.
- Инстинктивно, но осмысленно. Говоря научным языком, у меня открытая ДНК, способная изменяться так, как я того пожелаю. Нужен только образец крови, чтобы скопировать геном человека или животного. Потом с этим можно импровизировать: создавать новых существ, комбинировать, добавлять и усиливать свойства одних за счет других.
- Ты пробовал кровь пана с портрета или просто скопировал его внешность?
- Это не копия. Моя жизнь не ограничена возрастом. Время от времени приходится менять облики, выдавая себя за разных людей.
- Сколько ж тебе лет?
- Много. Я помню еще первую Римскую республику, - вздох. - В этом году мне исполнилось две тысячи пятьсот двадцать.
- Ого! - прикрываю рот ладонью, не в силах сдержать новое потрясение. - Ты же старше Христа!
- Да, я древен, - сухо.
В голове не укладывается такая прорва лет, ведь передо мной не развалины Колизея, а мужчина не старше тридцати пяти. Не исключено, что он обозревал с трибун той древней арены гладиаторские бои. Может, и с Христом знаком. Последнюю мысль высказываю вслух.
- Не имел чести, - отвечает на мое предположение. - Но отец однажды упоминал о нем. Смеялся, рассказывая, как этот "полоумный" иудей принял его за Асатана, злобного духа пустыни.
- Так Христос существовал! Он, правда, сын божий? - меня уже несет, захлестывая любопытством. - Или он один из вас? Или эльф? Или...
- Нет! - прерывает поток моих вопросительных "или". - Иисус - простой смертный, избранный этим миром ради некой миссии. Отец хотел выяснить, какой, но новоявленный мессия решил, что Рем его искушает - диалога не получилось.
- Избранный? - переспрашиваю.
- Да. Человек, наделенный бессмертием и Силой, но лишь до той поры, пока не исполнит свое предназначение.
- Иисус исполнил?
- Без понятия.
Тут тупик. Но вопросов у меня, как в Роге изобилия, до конца вечности хватит.
- Почему именно кровь, разве слюны недостаточно для твоей трансформации?
- Мы обладаем врожденной магией крови. Нашу расу создали с её помощью.
- Вы вампиры? - на ум приходит Дракула, способный превращаться в волков и летучих мышей. Взгляд в поиске клыков упирается в тонкие губы пана Тарквиновского. Внешность у него, прямо скажем, кровопийцы.
- Вампиров в нашем мире нет. Здесь они сказка, суеверие, - открытая улыбка демонстрирует ряд белоснежных зубов с вполне нормальными клыками. - Но метавселенная велика. Теоретически, все, на что способна наша фантазия, возможно где-то или когда-то. Это один из постулатов, поведанных нам Драконом Хаоса.
- Кто он вообще такой, этот Дракон?
- Бог, могущественный демиург.
- Творец видимого космоса, - вспоминаю платоновскую трактовку этого понятия.
- Насчет этого не скажу, но даркосов он создал, когда посетил эту вселенную миллион лет назад.
- Так давно? - представляю цифру с шестью нулями. На земле тогда динозавры жили.
- Это примерная дата его последнего визита.
- Хочешь сказать, он бывал здесь и раньше?
- Спорно. Есть лишь упоминание, что он придет снова, чтобы проверить результат нашей миссии.
- Какой миссии?
- Нас создали ради экспансии и распространения влияния Хаоса. Боги частенько так поступают во вселенных Ядра, таких, как наша, с низким уровнем магии. Сами они здесь задерживаться не могут, но оставляют бессмертные расы. Мы их пешки на игровой доске Пределов.
- Что за Пределы?
- Источники магической энергии. Их всего четыре: Закон, Хаос, Свет и Тьма.
- А как же твоя магия крови? Или, к примеру, стихийная? Они без источников?
- Все существующие виды магии - производные Силы Пределов.
- Ясно, - вру, ибо никакой ясности в моей голове не наблюдается. - Скажи, а разве магия крови не связана с Тьмой? - Мистика, прочитанная за последнюю пару лет, утверждает именно так.
- Она от Хаоса, все расы оборотней созданы ею, но не лишена и темной стороны. На границе с Тьмой живут демоны крови, которые используют её ради поглощения, а не созидания.
- То есть вампиры? - что поделать, неравнодушна я к клыкастому декадансу.
- Необязательно. Дроу тоже пьют кровь. Она для них проводник Силы. Сделают глоток и тянут из тебя жизненную силу. Могут быстро, тогда умрешь сразу после укуса. Могут медленно - будешь долго болеть, либо станешь их рабом. Если темный эльф попробовал твою кровь, спастись можно, лишь убив его.
- Ужас, какие страсти! - мой испуг не притворен. - А эти дроу есть в нашем мире?
- Нет. Из темных здесь только некроманты-самоучки, всего двое, насколько мне известно, - недобрый прищур.
- Маги смерти? - удивленно. - Они, правда, способны воскрешать из мертвых?
- Это под силу только богам, и то лишь в том случае, если душа не ушла в Бездну Рока.
- В потусторонний мир? - уточняю.
- Никто не знает, что Бездна из себя представляет, - пожатие плеч. - Она лежит на пути перерождения душ. Мы все периодически проходим через неё, но, появляясь на свет, ничего о ней не помним.
- Выходит, реинкарнация существует? - с затаенной надеждой.
- Да. Только твою нынешнюю личность она не спасет. Все, чем ты являешься в этой жизни, умрет вместе с этим телом. Душа - частица чистой энергии Творца, не обремененная ни твоей памятью, ни личностью.
- Бездна Рока очищает наши души от прошлых жизней?
- Нет, это происходит еще в Чистилище, её преддверии, оттуда и название.
- А как же призраки? Или они выдумка?
- Призрак - личность без души. По разным метафизическим причинам он не рассеивается, как должно, а остается обособленным сгустком энергии в Чистилище. При определенном стечении обстоятельств он способен влиять на нашу реальность. Поэтому люди иногда ощущают призраков или даже видят и разговаривают с ними. Чаще всего это происходит во сне, иногда наяву, но для этого нужно быть медиумом или безмерно скорбящим человеком. Скорбь - один из якорей для потусторонних сущностей, как и подпитка.
- Вон оно что, - перевариваю услышанное. - Знаешь, после смерти мамы, я видела её пару раз. Однажды просыпаюсь утром, чую, блинами пахнет. Сама я их готовить не умею, а она могла, еще как, пальчики оближешь. Подхватываюсь с постели и бегом в кухню. Мама у плиты стоит, оборачивается ко мне остолбеневшей и говорит ласково: "Совсем ты исхудала, Аля, кожа да кости. Садись поешь. Нельзя себя так запускать. Обо мне не печалься. Со мной все хорошо". Я к ней, а её уже нет, только запах блинов.
- Соболезную твоей утрате, - в голосе тень вины. Почему?
- Спасибо. Так я говорила с остатками её личности?
- Если это произошло в течение сорока дней после смерти, стандартный срок пребывания души в Чистилище, то с ней самой. Позже - с неупокоенным, как еще называют этих ментальных паразитов астрала.
- Жутковато звучит, - невольно вздрагиваю. - Они опасны?
- Для людей с нестабильной психикой, да. Призраков питают сильные негативные эмоции и привлекают места с отрицательной энергетикой: поля недавних сражений, пыточные, психушки, тюрьмы, дома, где произошли жестокие убийства, и даже больницы. Там они могут объединяться и влиять на неуравновешенных людей, особенно душевно больных. Доводят до самоубийства одних, других превращают в одержимых маньяков, требуя убивать ради их насыщения.
- Боже! - вспоминаю Фредди Крюгера, пугавшего меня в детстве до икоты.
- Не бойся, ты способна упокоить любых астральных паразитов, - усмешка, - и не только.
- Не знаю, не знаю. У меня нет ловушки для призраков, - шучу.
- Зато у тебя есть Сила. От отца ты унаследовала магию Света, которая в тебе сейчас просыпается.
- Что? - Рубикон удивления успешно пройден. - Я обладаю магическими способностями?
- И немалыми. Ранее они были латентны, но после инициации стали раскрываться.
- Какой инициации?
- Смертельной, - нота сожаления.
- Ты о моей попытке самоубийства?
- Это не попытка. Ты действительно умерла, а магия тебя воскресила.
- Разве это не заслуга БИТ и электрошока? - скептически.
- Смерть наступила в момент удара о воду. Когда воскресла, тебя оглушили багром спасатели, что стало причиной комы. По дороге в больницу тело начало восстанавливаться после переохлаждения и травм. Сердце сбоило, врач скорой приняла это за клиническую смерть, но оно забилось бы и без дефибрилляции.
- Знаешь, мне до сих пор кажется, что я умерла и попала в какой-то потусторонний мир, только очень похожий на реальность, - касаюсь платка в месте остатков шрама.
- Чувство нереальности - признак пробуждающейся магии. Она меняет тебя, а мировоззрение запаздывает. Ты прошла через это позже, чем должна была, к тому же трагично. В восемнадцать было бы проще.
- Да уж, в юности чудеса шизофренией не кажутся, - давлю из себя улыбку.
- Это не шизофрения. Перестань цепляться за стереотипы, внушаемые людям политикой Покрова, - назидательно.
- Что за политика такая? Впервые слышу.
- Тайна существования сверхъестественных рас, хранимая нами от людей. Благодаря ей, мы для них миф, сказка, суеверие.
- Но многие верят в сверхъестественное.
- Вера обесценилась по сравнению со знанием. Наука отвергает наличие таких, как мы, вернее, не может это подтвердить.
- С вашей подачи? - прищур.
- Да, мы контролируем прогресс, поощряя развитие технологии в ущерб магии.
- Почему бы их не соединить? - Техномагия - мечта программиста.
- Это даст людям способ нас уничтожить. Так уже было в нашей истории. Повторения мы не хотим.
- Вот чего вы боитесь!
- Мы, Алиса. Ты одна из нас.
Не поспоришь, но нелюдь приемлемей шизофренички.
- Какие еще сверхъестественные расы обитают в нашем мире, кроме вас и эльфов?
- Элиенеров здесь нет.
- А мой отец? - удивленно.
- Энтаниель был Странником, способным перемещаться между вселенными.
- Ты знаешь моего отца? - хватаю его за лацканы кашемирового пальто, позабыв о приличии и дистанции, ведь разгадка тайны, мучившей с детства, близка.
- Мы встречались лишь раз еще до твоего рождения, когда он приходил в наш мир в последний раз. Полное имя - Энтаниель из Дома Зари, третий маг Пути. Типичный эльф, отличный воин и маг. У тебя его глаза и цвет волос.
- Так он не из нашей вселенной, - разжимаю пальцы. Шаг назад. Стыд красит щеки пунцовым. - Вот почему он бросил нас с мамой. Наверное, она его очень любила, раз он заставил её все забыть. Не хотел, чтобы мучилась в разлуке.
- Это вряд ли. У светлых такой способ экспансии, прийти во вселенную Ядра и породить несколько потомков женского пола. Магия у них передается по этой линии, исключая Странников-мужчин.
- Мама была для него лишь средством экспансии? - укол боли. А чего я ожидала, романтики? Ведь и раньше предполагала, что мое зачатие с любовью не связано.
- Да, как и ты.
- Вот же урод! - горько.
- Такова его миссия, Алиса. Я тоже средство экспансии, только Хаоса.
- Мы враги? - настороженно.
- Раньше ты считала меня другом. - Его черты снова меняются. Волосы темнеют и укорачиваются. Глаза уже карие. Вовка Воронин собственной персоной, такой, каким стал бы сейчас, в свои тридцать.
Почти проваливаюсь во тьму небытия, но сильные руки как следует встряхивают.
- Ты жив? - шепчу, едва оправившись от несостоявшегося обморока.
- Что со мной станется? - Вовкина мальчишеская улыбка с ямочками на щеках, за которые называла его обаяшкой.
- Ты ведь погиб! Я была на твоих похоронах! - глотая непрошенные слезы.
- Пришлось инсценировать свою смерть.
- Как ты мог? - кулаки врезаются в его грудь. - Зачем обманул? Почему бросил? Я же чуть руки на себя не наложила. Спасибо маме, отговорила, когда заметила гору таблеток, что я припасла. А ты просто инсценировал свою смерть! Мило, черт возьми!
- Алиса, - его объятья крепче. - Я никогда тебя не бросал и не брошу. Просто Воронин отыграл свою роль, пора было вернуть его в могилу.
- Это как? - любопытство усмиряет упреки.
- Может, вернемся в дом? Ты не замерзла?
- Со мной все отлично. Рассказывай! - банально не хочу покидать кольцо его рук. Словно вернулась в беззаботную юность, когда единственная проблема - экзамен по химии или фасон платья на выпускной.

***
Квинт
1989 - 1999 годы

Семь лет потрачено на бесплодные поиски отпрысков Энтаниеля. И вот возвращаюсь к тому, с чего начинал. Проверяя контакты Мирославы, натыкаюсь на одну странность: некоторые из женщин её Ветви по-прежнему опекают дочь Надежды Беловой. Отвлекающий манёвр? Или я чего-то не знаю о ведьмах первого поколения? Может, некий инстинкт маскирует их под обычных людей, пока они не пройдут инициацию и не обретут Силу.
Решаю понаблюдать за Алисой, изучаю её окружение, особенно учителей. Директриса школы Антонина Ветрова, или Антония Винд, как её зовут на самом деле - видящая Древа, засланный казачок Мирославы. В Силе слаба, всего лишь одиннадцатое колено. Её подельница, Вера Серова, учительница начальных классов - младшая сестра Ветровой, всего лишь медиум, ибо не прошла инициацию. Обе шпионки поступают на работу прямо перед началом учебного года.
Тринадцатого сентября в вороньем обличье, как и последние две недели, сижу на ветке старого клена прямо напротив окна первого-А. Рыжеволосая девчушка делит парту с прытким мальчишкой. Он время от времени дергает её за кончик хвоста. В ответ она пытается отдавить ему ногу, либо пихает локтем в бок, когда Серова смотрит в другую сторону. Малолетний хулиган по имени Вова ловко уклоняется и продолжает свои коварные ухаживания.
После уроков мальчик провожает Алису домой. Они живут в соседних микрорайонах, но близко друг от друга. Их высотки на границе районов, разделенные трассой и посадкой. Вернув подруге ранец, Вовка понуро бредет домой мимо ржавых конструкций детской площадки и полуразвалившейся песочницы. Занимаю свой наблюдательный пост на балконе квартиры Беловых.
- Эй, Ворона! - слышу голос еще одного Алисиного одноклассника.
- Чё надо, придурок? - вопрошает Воронин.
- Что, в Рыжую втюрился? Жених и невеста, тили-тили тесто! - дразнит плотный мальчишка по фамилии Кротов.
Трое его дружков подхватывают. Вовка, сбросив ранец на землю, бьет Кротова под дых. Тот сгибается пополам и скулит. Его дружки неуверенно отступают.
- Пошли прочь, уроды! - Воронин поднимает горсть песка. - Еще раз увижу вас у Алискиного дома или услышу, как вы её дразните, урою!
- Кому нужна твоя Лиса рыжая? - выкрикивает один из прихлебателей Крота, за что получает песком в лицо. - Тьфу, придурок! - сплевывает, протирая глаза.
Вовка сбивает его с ног. Сцепившись, они катаются по земле, мутузя друг дружку.
- Эй, пацанва! Брейк! - орет в открытое окно "Москвича" мужик в спортивном костюме, только что подъехавший к дому. - Уши надеру!
Вовка хватает ранец и бегом к посадке. Его противники в другую сторону. Суровый сосед пристально наблюдает за ними, пока те не скрываются за углом дома. Припарковав машину, он заходит в подъезд.
Спустя минуту доносится визг тормозов, приглушенный вскрик и удар, затем шум отъезжающего автомобиля. Лечу к трассе, но опаздываю. Темно-синий жигуленок, в народе именуемый "шохой", на предельной скорости уносится прочь, но успеваю рассмотреть номер автомобиля. Вовкино тело лежит на обочине. Карие глаза удивленно смотрят в небо, под головой растекается багровая лужа.
Воскрешать из мертвых не в моей власти, но могу занять место мальчика. Делить парту с Алисой - лучше, чем наблюдать за ней с веток и балкона.
Обернувшись человеком, уношу труп ребенка в посадку, подальше от посторонних глаз. Надо торопиться, с каждым мгновением его мозг разрушается все больше и больше. Проба крови и смена облика. Войти в мертвое сознание, как в рушащийся дом попасть, но успеваю скопировать личность и большую часть воспоминаний. Затем надеваю его одежду и хороню мальчика под кустом дикой вишни. На могиле оставляю отводящее глаза заклятие, привязав его к жизненной силе куста. Пока живо растение, труп не найдет ни зверь, ни человек.
Возвращаюсь к дороге за ранцем. Он валяется в кювете, одна лямка оторвана. Засыпаю кровавую лужу придорожной пылью и топаю к дому, где проживает семья Ворониных: мать и старший брат Вовки.
Вечером выдерживаю шквал упреков Анны Егоровны:
- Горе ты мое луковое! Старший оболтус, и ты такой же! Где мне взять столько денег, чтобы ранцы каждую неделю покупать? А форма! Что ты с ней сделал? Опять подрался?
Впредь стараюсь не доводить её до истерик и упреков. Мне искренне жаль эту женщину, брошенную мужем с двумя детьми. Она хороший человек и не заслуживает такой жизни. Становлюсь для неё образцовым сыном: отлично учусь, бережно отношусь к вещам и одежде, не требую денег.
Дома я пай-мальчик, в школе - отпетый хулиган, хоть и отличник. Не могу удержаться от пакостей директрисе, таким образом дразня Мирославу, ведь о каждой моей выходке ей докладывают. В свои шалости втягиваю Алису, с которой не разлей вода.
После окончания школы инсценирую аварию. Нахожу тот же автомобиль и водителя, что сбил Воронина десять лет назад. Только теперь он не скрывается с места ДТП, а попадает в руки милиции.
Труп изображаю сам. В морге, осмотрев присутствующую компанию, выбираю тело молодого мужчины, судя по повреждениям, тоже погибшего в автокатастрофе. Пара капель моей крови в открытую рану и толика магии запускают процесс трансформации покойника в точную копию Воронина. Вешаю на свое произведение бирку с именем, накрываю простыней, меняю местами каталки и покидаю морг.
На похороны иду, приняв облик Кротова, пока тот спит дома. Алиса не плачет, но смотреть на неё больно: бледная, холодная, словно неживая. Подхожу, обнимаю за плечи, шепчу соболезнования. Она не реагирует, продолжает смотреть в никуда. Но причиненная ей боль оправдана. Алиса больше не ребенок, а я даркос, жаждущий её тела и Силы, что для видящей смертельно.

  

Глава 11. Сговор

Зигмунд

- Тихо, - зажимаю рот Мирославе. Её голова плотно прижата к подушке, руки надежно спеленаты одеялом, на глазах маска для сна. Советница дергается, окончательно просыпаясь. Здорова она, однако, спать, на дворе почти полдень. Не ожидал застать её в постели в это время суток. Видящие - жаворонки, день для них время Силы. Кабы не нужда, пришел бы ночью, когда она квёлая да вялая. А тут такой сюрприз: спящая в полдень видящая. Уж свезло, так свезло. - Спокойно, ведьма, сейчас отпущу. Начнешь колдовать - сдохнешь. Поняла?
Мирослава кивает, насколько позволяет мой захват. Убираю руку, шаг назад, рядом кресло - в него и сажусь. Выпутавшись из одеяла, она срывает маску и опаляет меня гневным взглядом.
Доселе наши пути не пересекались. Зато Ключник был с ней знаком весьма близко, буквально впритирку, но не доверял. Их свела месть. Мой наставник хотел наказать Тарквина за смерть Рема, своего бывшего господина. Мирослава же не могла простить Квинту гона со старшей дочерью Ольгой.
Невольно вспоминается наложница пана Тарквиновского. Бледное как полотно тело, остекленевший взгляд хризолитовых глаз. Кровь на сорочке, на простынях - багровое на белом. Такой я видел Ольгу в последний раз, после родов, когда Квинт извлек из её чрева младенца Ольгера, своего седьмого сына.
Мать и дочь очень похожи, прямо близнецы: точеный профиль, высокие скулы, майская зелень глаз, лебединая шея, которую в данный момент украшают красные следы моих пальцев.
- Зиги-палач! Как ты проник в мой номер? - хрипит, кое-как восстановив дыхание.
Похоже, шейку я ей придавил сильнее, чем требовалось.
- Твоя защита хлипковата для ученика Ключника, - хмыкаю. - Ну, здравствуй, госпожа советница. Так понимаю, в официальном представлении нужды нет, раз ты меня узнала.
- Зачем явился, Грифон? - гневно.
Норов присутствует, о сим ведаю, но и не таких кобылок объезжать приходилось.
- Есть предложение, - скалюсь. Подтекстом: только попробуй отказаться.
- Надеюсь, не руки и сердца? - едко.
Шутит - значит, оправилась. Быстро же она.
- Ты не в моем вкусе, - окидываю её оценивающим взглядом. Даже растрепанная и перепуганная она выглядит отлично, но я не собираюсь делать ей комплименты.
Мирослава демонстративно поправляет волосы, прихорашиваясь под моим немигающим взглядом. Справившись с непокорными локонами цвета спелой пшеницы, она горделиво выпрямляет спину.
- Чего хочешь? - вопрошает, будто одолжение делает.
- Отвлеки Квинта, - перехожу к делу.
- Что, не удалось выкрасть Алису из больницы? Тарквин тебя опередил, не так ли? - соболиная бровь вздернута, на тонковатых губах ехидная улыбка.
- Поможешь или нет? - скучающе. - Учти, сам могу справиться, только ты тогда со своими подельницами за бортом окажешься.
- Зиги, ты уж определись: просить или угрожать, - зевает, прикрывая рот ладонью.
Стерва!
- Допустим, ты мне нужна. Так поможешь выкрасть дочь Странника?
- Откуда знаешь, кто такая Белова?! - демонстративную скуку как ветром сдувает.
- Теперь знаю, - оскал. - Спасибо за подтверждение.
- Прохвост. Как догадался? - с толикой уважения.
- Сложил два и два. Прорыв реальности был в июле восемьдесят первого где-то в этих краях. Квинт сменил территорию в то же самое время. Плюс его повышенный интерес к Беловой. Судя по дате её рождения, она была зачата во время визита Странника.
- А ты с логикой дружишь.
- Обижаешь, советница.
- Наоборот, хвалю, - тягучая улыбка. - Тебе известно, что дракон убил Энтаниеля?
Мысленный присвист. А он силен, мой бывший господин! Странник, конечно, не королева эльфов, но все же неслабая личность.
- Ты здесь по заданию Эйнара или сам по себе? - взмах ресницами. Голос шелковый, под стать сорочке, которая, к слову, мало, что скрывает.
- Глава шпионов не в курсе моих приключений, - с удовольствием пялюсь на её торчащие соски. Знатные формы у дамочки, или, как теперь говорят, зачетные.
Она чарующе улыбается, заметив мой взгляд, и выпячивает грудь еще больше, отчего шелк натягивается.
- Возможно, я помогу тебе похитить Белову, но сперва ответь на один вопрос, только честно, - в интонациях патока.
- Валяй, - милостиво, эта игра забавляет.
Похоже, Мирослава специально валялась в постели, притворяясь спящей, дабы встретить гостя в неглиже. Знать, мой визит для неё не сюрприз. А как удивление с возмущением сыграла - прямо талант, приди ночью, повелся бы. Но она явно в отчаянье, раз решила пустить в ход женские чары. Только зря старается, со мной этот номер не пройдет, ошибки Ключника я не повторю.
- Зачем тебе Алиса? - спрашивает. - Только не говори, что хочешь убить её, чтобы досадить Квинту.
- Глупо уничтожать оружие, которым можно стрелять.
- Каким же образом ты собираешься из него выстрелить? - язык скользит по губам, притягивая взгляд.
- Может, использую для шантажа, или еще что-то придумаю, - разбежался делиться с ней своими планами.
- У меня есть идея получше, - ведет точеным плечом - тонкая бретелька соскальзывает, и соблазнительница не спешит возвращать оную на место.
Вот же курва! Но как хороша! Жаль, не в моем вкусе. Блондинки более Квинту по душе. С Ольгой он был весьма нежен, даже влюблен, по-своему. Мне же по сердцу рыжие - редкие птички, особенно красотки, но среди видящих хватает. Знавал я пару таких ведьмочек из Крошек Ламии - горячие штучки и абсолютно без комплексов, вдвоем меня обслужили. На ум приходит Алиса, наверняка она той же масти. С повязкой, конечно, не разглядеть было, но у меня на рыжих нюх.
- Говори, - складываю руки на груди, всем видом демонстрируя неприступность.
- Знаешь, кто победил Рема в Последней битве?
- Союз Трех: мы, вы и Квинт с даркосской оппозицией.
- Непосредственно бронзового дракона одолел полный Круг видящих четвертого поколения. Грифоны их защищали. Квинт лишь отвлекал внимание отца во время наложения порчи.
- Это ваша версия событий. В той битве выжил только Тарквин, а он об этом не распространялся.
- Не в том суть! - отмахивается. - Алиса может стать матерью нового полного Круга второго поколения, которому уничтожить дракона - раз плюнуть.
- Знаешь, Мирослава, никогда не понимал, зачем тебе его смерть? Вы же под его защитой. Прикончите Квинта - вас перебьют остальные даркосы.
- Хорош защитник, убивающий своим гоном наших дочерей! - кипятится.
- Одна жертва в триста с лишним лет вашей популяции не испортит, - парирую.
- Он убил мою дочь, моего первенца! - взвивается.
- Ты потом пятерых родила. Что, не утешилась? Слабо верится.
Сверкает очами, но обороты сбавляет:
- Падет Тарквин - падет и Моргана.
- А вот в это верю. Эх, Мирослава, чрезмерные амбиции доведут тебя до ранней могилы, - качаю головой. - Да и план твой глуп по сути. Дочери Беловой запросто вытеснят тебя и Совет из власти. Зачем огород городить?
- А вот это уже мои проблемы, - оскал хищницы. - К чему такая переборчивость, Зигмунд? Ты же сам спишь и видишь, как убить дракона. Триста лет пытаешься его достать - никак не преуспеешь. Я же предлагаю тебе реальную возможность. Что не устраивает?
- Ха! Идея твоя, мудрейшая советница, шита белыми нитками. Заставить Белову рожать двенадцать раз кряду, а потом ждать, пока её дочери вырастут и пройдут инициацию - минимум тридцать лет. Слишком долго. Дракон найдет её и детей гораздо раньше, а потом накажет виновных.
- Сроки можно сократить. Мне нужен только год.
- И в чем секрет? - прищур.
- Суррогатное материнство. Все, что потребуется - дюжина яйцеклеток Беловой. Потом ты получишь её в полное распоряжение. Хоть убивай, хоть шантажируй Тарквина - мне без разницы.
- Звучит заманчиво, - тру подбородок, бороды не хватает, привык к ней за два десятка лет отшельничества.
- По рукам? - тягуче, словно кошка, поднимается с кровати. Короткая сорочка едва прикрывает интимные прелести. Бледные ноги стройны, бедра узковаты, на мой вкус, зато грудь не велика и не мала, идеальна.
Зря она так! Я ж не железный, особенно после стольких лет воздержания. Взгляд мимо воли скользит по молочной коже. У видящих туго с загаром, сплошь белоснежки, особенно те, что постарше рангом: чем сильнее, тем белее. Но мне нравится. Во времена моей молодости это считалось признаком панны. Шлюхи с такой кожей брали злотый за услуги - приличные деньги по тем временам. Таких девок я себе позволить смог, лишь когда сотником пана Тарквиновского стал. Давно это было, почитай, четыре века минуло, в прошлом году пятую сотку разменял.
Алиса тоже беленькая, словно Снегурочка. Если б она передо мной так прелестями сверкала - не медлил бы ни секунды. Как в палату вошел, глянул в её зеленые омуты - сразу завелся. Вот попадет она мне в руки, тогда... Но сперва умыкну её у дракона, а там поглядим.
- Уснул? - вырывает меня из плотских грез Мирослава.
- Тут полно "если", - отвечаю на её "по рукам". - Первое - если Белова не согласится жертвовать для вас свои яйцеклетки, что тогда?
- Полонская должна склонить её к сотрудничеству.
Наверняка речь о той красотке, благодаря которой выследил советницу. Они, кстати, похожи, но Полонская значительно слабее, явно младшая родственница где-то на пяток поколений.
- А если не выйдет? - выдаю второе "если".
- Проведем извлечение насильно.
- У дочери Странника? - хмыкаю. - Да она вас по стенке размажет, пикнуть не успеете.
- Потому надо торопиться, пока она в полную Силу не вошла, и на неё еще "Кольцо забвения" наложить можно.
- Заклятие подчинения! Серьезно? - Мирослава прямо-таки поражает. - Оно же темное! А за шашни с Тьмой у вас в расход пускают. Рискуешь, советница, ой, рискуешь.
- Цель того стоит! - в глазах вспышка одержимости.
Что ж, хочет перейти на темную сторону - милости прошу к нашему шабашу.
- Как ты собираешься прятать Белову целый год? Между ней и драконом наверняка уже Кровная связь.
- Это вряд ли, - мотает головой, встряхивая локонами. - Тарквин хочет получить дар Странника, а его кровь может помешать. Конфликт Сил и все такое.
- Она унаследовала отцовскую способность? - заинтересованно.
- Нет, но дракон на это надеется.
- Значит, есть резоны, - шепотом. Видимо, топографический талант Беловой не случаен, но Мирославе об этом знать не стоит.
- Чушь! - небрежный взмах руки. Бретелька сползает ниже, приоткрыв окружность соска, пурпурного на белой коже - ядреная ягодка, так и просится в рот, но уж больно ядовита. - Ни одна основательница Древа не была способна к межмировым перемещениям. Они даже телепортироваться не могли, а порталы открывали только с помощью артефакта Странника.
- Пусть так, но и без Кровной связи он сможет отыскать Белову по ментальному следу. Нюх у дракона отменный.
- Есть артефакт, способный скрыть его.
- Что за вещица? - безразлично, чтобы не выдать интереса и некоторой осведомленности.
Всем известно о двенадцати артефактах Древа, которые Странник оставил дочерям. О "Портальном камне" она уже упомянула. Есть еще "Ветка Отца" - самый мощный артефакт сокрытия. Неужели речь о нем?
- Это серьги, что лежат у тебя в кармане. Ты отнял их у наркоманов, обокравших квартиру Беловой.
- А ты неплохо осведомлена о содержимом моих карманов, - холодно.
- Полонская тебя вычислила, правда, приняла за даркоса.
- Лестно, - достаю серьги из внутреннего кармана пиджака, показываю ей: - Эти?
Приближается к креслу, наклоняется - бретелька сползает ниже, полностью оголяя правую грудь.
- Они, - выпрямляется, даже не прикоснувшись к содержимому моей ладони. - Странник наложил на них заклятие и подарил Надежде Беловой, зная, что впоследствии они достанутся Алисе. Он специально использовал местную ювелирную поделку, чтобы не привлекать внимания даркосов и остальных.
Стоит подле, явно рассчитывая, что притяну к себе на колени.
- Неужели? - с сомнением. - Совсем не чую в них магию.
- Так и задумано. Какой прок от артефакта сокрытия, если его любой маг унюхает? - потягивается, выгибая спину, и возвращает бретельку на место.
То манит, то отступает - классика жанра. Ждет, что сорву с неё сорочку. Соблазн есть, не скрою, но куда интересней, что она предпримет, если я этого не сделаю.
- Дракон о них знает?
- Нет. Они наш козырь. Мы сделали все, чтобы Беловы не надевали серег раньше срока, и Тарквин не догадался об их назначении.
- Почему не спрятали у себя?
- Это именной артефакт - его не продать и не украсть. Он всегда возвращается к владельцу, используя вероятность событий.
Магия вероятностей, значит. Она даже драконам не под силу, насколько известно Ордену. А Странник ею владел.
- Хм... Вот откуда такое стойкое желание вернуть их Алисе.
- Ты для них средство отыскать хозяйку.
- Что ж, это не идет вразрез с моими планами. - Собственноручно вдену их в эльфийские уши Беловой, когда доберусь до неё.
- Так действуй! А я отвлеку Квинта. Только поклянись, что доставишь Алису в нашу московскую клинику по репродуктивной медицине.
- Смысл? Тарквин давным-давно в курсе ваших генетических экспериментов по возвращению Силы. Об этой клинике он точно осведомлен.
- Я не собираюсь держать её там.
- Где тогда?
- Будет хорошо себя вести - поселим где-нибудь в глуши, тайга большая. Не согласится сотрудничать - превратится в пускающую слюни идиотку, а идиотов лучше прятать среди себе подобных.
- Собираешься запихнуть дочь Странника в психушку? - удивлено.
- В самую захудалую, - ласковая улыбка. - Проблема только в поддержании "Кольца забвения". Несомненно, Алиса будет бороться, но год заклятие продержится. Потом она твоя.
- Складно у тебя выходит, - улыбаюсь ей не менее ласково. - Хочешь отдать мне разъяренную ведьму после года безумия. Да она готова будет полмира снести!
- Вот и направь её ярость в нужное русло. Убеди, что за всем стоит Тарквин. Если не выйдет у тебя - получится у нас. Двойной удар, понимаешь?
- Ага, в успехе которого сильно сомневаюсь, - качаю головой.
- Рискни. Других вариантов все равно нет.
А вот тут она ошибается, только делиться с ней ими - дураков нет. Но, чтобы добиться желаемого, подыграть стоит.
- Убедила, - хлопок ладонями по коленам. - Доставлю Алису в эту твою клинику. Адресок черкни.
Она идет к столу, вырывает листок из блокнота и пишет. При этом, само собой, наклоняется, демонстрируя кружевную полоску стрингов.
- Вот держи, здесь и телефон есть, - протягивает мне листок. - Позвони предварительно, чтобы тебя встретили.
Складываю его, скользнув взглядом по надписи, и отправляю в карман пиджака, потом выброшу, но на заметку возьму, вдруг пригодится.
- А теперь поклянись Силой, что доставишь Белову по этому адресу, - тычет грудью мне в нос.
- За идиота меня держишь, ведьма? Никаких клятв! Либо ты мне доверяешь, либо прощай, - пытаюсь покинуть кресло, чтобы быть с ней вровень.
Мирослава толкает меня обратно, колено в пах, тонкие руки цепляются в плечи, весьма сильные для своей внешней хрупкости.
- Так не пойдет, - с чувственной хрипотцой. - Клянись, иначе сделки не будет! - требовательно.
Грубо притягиваю её себе на колени, сдергиваю сорочку с плеч, стискиваю соски.
- Что ты себе позволяешь!? - в глазах слезы боли.
- Хочешь затащить меня в постель, советница? Так пойдем. Только учти, мне по душе жесткие сношения, - сжимаю пальцы сильнее - она всхлипывает. - Да, чуть не забыл, ни одна баба от меня таким образом ничего не добилась, кроме "неба в алмазах", причем черных. Хочешь такие - одарю щедро, надолго запомнишь.
- Не стоит, я поняла, - две слезы скатываются по вмиг побелевшим щекам.
Будет знать, как корчить из себя госпожу. Жаль, вожжей нет, отходить её как следует, для закрепления урока. Черт с ним! Мирослава - стерва злопамятная, лучше попридержать коней.
Отпускаю её соски. Она подскакивает, хватает с соседнего кресла шелковый халат и торопливо облачается.
- Ты животное! - слезы высохли, глаза пылают гневом.
- Будем обсуждать грани моей натуры или вернемся к нашим баранам? - в голосе холод и лед в лучших традициях бывшего господина.
- Мне нужны гарантии, Зигмунд, - тон становится просящим.
- Доверие - прекрасная вещь, советница. Вот я, к примеру, ничуть не сомневаюсь, что ты выполнишь свою часть сделки. Ведь так?
- Да, - пятится к столу, увеличивая меж нами дистанцию.
- Тогда бывай, - покидаю кресло, двигаюсь к ней, чтобы обойти кровать.
Она упирается попой в столешницу, обнимает себя за плечи - жест интуитивной защиты. Но очами по-прежнему сверкает. Обхожу её сжавшуюся от страха фигуру
- Если не привезешь Белову в Москву... - бросает мне в спину.
- То, что? - оборачиваюсь на пороге спальни.
- Пожалеешь! - рычит, а сама при этом трепещет.
Ох, уж эти маги влияния! Все испробуют: слезы, соблазн, мольбы, теперь вот угрозы. Только зря силы тратят. Сам предпочитаю иметь баб, а не чтоб они меня имели.
- Угрожаешь, советница? Запамятовала, кто я такой и на что способен? - шаг к ней, более не скрывая ауры мага смерти.
- Нет! - отшатывается. - Я знаю, кто ты, Зиги-палач, - вздрагивает под моим пристальным взглядом, еще бы, ведь радужку заполнила тьма.
- Вот и ладно. Но раз затронута тема угроз, будь уверена, подставишь - найду и придушу. На Силу свою можешь не рассчитывать, на артефакты защиты и женские штучки тоже - не помогут.
Она уже дрожит всем телом. Люблю попугать спесивых баб. Каждая зарвавшаяся светлая ведьма будит во мне зверя, а с ним шутки плохи. Не терпит он чужих амбиций, воспринимает как вызов и вступает в схватку. А там либо ты, либо тебя. В этот раз победа за мной.
Покидаю президентский люкс. Не умеет Мирослава маскироваться. Наверняка Квинт уже в курсе, где искать неравнодушную к роскоши советницу. Но то, что он её пока не тронул, говорит о многоходовой игре, в которой стопроцентно замешаны две подружки, Моргана и Памела, глава Крошек Ламии, тайной службы Древа, что мне на руку. Если они возьмут верх над не в меру амбициозной советницей, а с драконьей помощью, сие наиболее вероятно, то мне не придется иметь дело с мстительной Мирославой, разъяренной моим несоблюдением сделки.

  

Глава 12. Фамильяр

Зигмунд
1644 - 1701 годы

Второй месяц хожу в сотниках, когда поручает мне дело, весьма простое.
- Ты ведь из Кракова, сын кузнеца? - спрашивает Станислав Тарквиновский, призвав меня в свои покои.
- Так, пан полковник, - стою навытяжку.
- Район мастеровых знать обязан, - глядит пристально.
- Два десятка лет там не был.
- Не беда. Отправляйся в Краков и купи все по списку, - протягивает лист бумаги. - Поедешь с крестьянским обозом. Ты им защита, они тебе порожные телеги предоставят.
- Так точно, пан полковник! - щелчок каблуками.
- Этого должно хватить, - ставит на стол увесистый кошель. - Коли нет, возьмешь у моего сборщика податей. Он вместе с обозом поедет, оброк с крестьян собрать, пока они в городских корчмах свои гроши не пропили.
Покинув панские покои, направляю стопы к ближайшему окну ознакомиться с длинным списком. Грамота для меня в новинку, читаю вслух, но тихо, лишь губами шевелю, проговаривая слова. На добротной бумаге почерком каллиграфа перечислено потребное для войска: оружие, сбруя, сукно, сапоги и прочее добро. Обычно сотника Мазуру посылают по таким поручениям, тот торговаться мастак. Но он прихворнул, старые раны дают о себе знать, придется мне постигать обозную премудрость.
Три десятка достаточно, чтобы отпугнуть ватагу лиходеев, даже наемников. Вместо себя оставляю поручика Брагинского. Яна с десятком беру с собой.
Едем медленно. Груженые выращенным добром телеги еле ползут по краковскому тракту.
Ярмарка длится седмицу. Пока смерды торгуют, обхожу известные по старой памяти оружейные лавки, поручив десятникам закупку всего остального. Мастерская, где Ежи гнул спину подмастерьем, закрыта. Двери заколочены крест-накрест, строение обветшало. Соседи рассказывают, что старый мастер помер, а молодой спился после смерти жены при родах, пропив добро, повесился.
За кузницей Адама наблюдаю издали. Дело его процветает, над крышей дымок, ворота распахнуты, бойкий стук молота о наковальню.
В вечор накануне отъезда Ян зовет обмыть удачную поездку. Пить он не силен, к попойкам не охоч, а тут такое предложение. Трястись в седле с похмелья радости мало. Стоит отказать, да Млежека-младшего поддерживают бурно двое других десятников. Со скрипом даю добро покутить напоследок.
- Пара кружек, не больше, - ставлю условие строго, на что троица рьяно кивает, хитро поблескивая зенками.
Пьем в корчме через улицу от постоялого двора, где расквартированы. Пару кружек сменяет другая, потом еще по одной, затем по стременной.
Хмель в башке изрядный, когда разговоры внезапно стихают. Порог переступают трое черных монахов ордена Иисуса, стреляют по залу цепкими взглядами, будто ищут кого-то. Народ прячет глаза, вжимает головы в плечи. Вестимо, что святая инквизиция может явиться за кем угодно, пан ты или простой человек, виновен в сношениях с Дьяволом или нет. У всех есть враги, завистники или же недоброжелатели, готовые донести на тебя.
Монахи, постояв немного у двери, занимают ближайший стол. Их соседей ветром сдувает.
В зале гробовая тишина, только мухи гудят. Люди один за другим покидают корчму. Остаемся мы, монахи и компания смердов из нашего обоза.
- Зигмунд, знаешь, как я тебя уважаю? - кладет мне руку на плечо Ян. Язык его заплетается. - Хоть ты и отнял у меня... - далее невнятное бормотание.
- Проспись, Ян, пока не пожалел о сказанном, - стряхиваю его руку, удивленный таким признанием.
Он роняет голову на стол и храпит. Иезуиты тут же поднимаются, оставив недопитое пиво, бросают медяк лебезящему хозяину и выходят вон. Деревенские оживляются, шепчутся о чем-то, склонившись друг к дружке. Корчмарь испускает шумный вздох облегчения. Служанка приносит еще пива.
Дрыга, мой второй десятник, хлопает девку по широкому заду, та награждает его щербатой улыбкой. Проводив пышнотелую красотку глазами, поворачивается ко мне:
- Как думаешь, пан сотник, по чью душу воронье пожаловало?
- Горло промочить захотелось, вот и зашли, - подпираю тяжелую голову рукой, безучастно наблюдая за кончиком длинного чуба, утонувшем в пивной лужице.
Ян похрапывает. Вуйчик, третий десятник, клюёт носом, изредка вскидываясь и что-то невразумительно бормоча.
- А я так думаю, - шепчет Дрыга, перегнувшись ко мне через стол. - За нами они явились.
- На кой мы им? - удивленно.
- Так из-за нашего пана.
- А он тут каким боком?
- А таким! - многозначительно поднимает указательный палец. - Люди бают, чернокнижник он и упырь.
- Собаки брешут, а ты слушаешь? Мелят темные людишки всякое. Для них любая пригожая баба - ведьма. И что, всех жечь? Пан наш - человек образованный, посему и книг у него много, только ученые они, а не колдовские.
- Молва сама по себе не пойдет, - чешет бритый затылок. - Еще везет ему шибко, и в ратном деле равных не сыскать. Поместье богатое, когда у других недоимки да голод.
- Пан Тарквиновский - хозяин справный. Смердов поборами не душит, как другая шляхта. Денег на шелка и столичные выезды не тратит.
- А бесовское везение? В бою его ни стрела, ни пуля не берет, словно заговоренный он. Да и полк наш, почитай, без потерь из сечи выходит. Потеряем с десяток, тогда как другие своих сотнями хоронят.
- Балбес ты, Дрыга. Пан наш - воин отменный и стратег, каких поискать. Построения всякие знает, римские. От ума это, а не от беса.
- Может, и так, - кивает задумчиво, но видно, что сомневается.
- До ветру мне пора, мочи уже нету. Засиделись мы. Вуйчика растолкай. Вам еще Яна на себе тащить.
- Ничего, пан сотник, дотащим, не извольте беспокоиться, - пихает третьего десятника в плечо, тот вскидывается, дико вращая глазами и хватаясь за саблю. Дрыга принимается его успокаивать.
Расплатившись с хозяином, выхожу на улицу. Ночь ясная, звездная.
Справив малую нужду, завязываю пояс, когда незнакомый голос за спиной интересуется:
- Ты будешь Зигмунд Ковальский, сотник пана Тарквиновского?
- Он самый, - оборачиваюсь к незнакомцу.
Что-то тяжелое бьет по затылку, отправляя в небытие.
Прихожу в себя оттого, что окатили холодной водой. Я на дыбе. В голове гудит. В горле сухо. Жадно слизываю стекающие по усам капли, но этого мало для утоления похмельной жажды.
Дрыга прав, господ инквизиторов интересует пан Тарквиновский. Чтобы схватить такую значимую особу, необходимы веские причины, вроде свидетельства его старшего офицера.
Тело тянут, жгут раскаленными добела прутами, режут, дробят суставы. Кричу, стенаю, говорю много, но не то, что им потребно.
Пан вытащил меня из тьмы наемничества, подарил цель, заставил снова почувствовать себя человеком. Тридцать шесть лет топчу землю, чужих жизней на мне несчитано, неправедного - не замолить, не откупиться никакой индульгенцией. Но грех предательства на душу не возьму.
В допросной появляется бенедиктинский монах, коего кличут аббатом. Ряса чистая, лицо и руки холеные, широкая тонзура. С трудом признаю в нем Амброзия.
- Спаси, брат, - шепчу, ополоумев от боли.
- Для того я и здесь, Зигмунд, - ласково. - Покайся, скажи всю правду о сатанинском поклоннике. И я отпущу грехи твои тяжкие, дабы подготовить к жизни вечной на небесах.
- Лучше спляшу с чертями в Аду, - сплевываю кровавую юшку.
Амброзий еще какое-то время убеждает, потом сдается:
- Гордыня - смертный грех, Зигмунд. Не хочешь каяться, гори в Геенне огненной! - и оставляет меня заботам палача.
В следующий раз прихожу в себя в кромешной тьме на куче гнилой соломы. Вонь, как из выгребной ямы. Тело горит от многочисленных ожогов, порезов и ссадин. Обе ступни и правая кисть раздроблены. Левый глаз вытек. Уши отрезаны. Ногтей и зубов не осталось. Кусок мяса, а не человек.
Вокруг, не таясь, бегают крысы. Их мелкие зубы впиваются в истерзанную плоть, не позволяя спасительному забытью поглотить меня. Отогнать их уцелевшей рукой не получается, слаб, аки младенец или дряхлый старик. Но недолго терпеть эту муку, чую, Костлявая рядом.
Время идет, бред сменяется явью, болезненной и безысходной. Звук поворачиваемого в скважине ключа заставляет вздрогнуть от дурного предчувствия. Неужто опять потащат на дыбу, не дадут спокойно сдохнуть пособнику чернокнижника?
Дверь отворяется, каземат озаряет призрачный свет, заставляя зажмуриться с непривычки. Шорох соломы говорит о чьем-то приближении. Разлепляю уцелевший глаз. Надо мной склоняется монах в коричневой рясе с низко надвинутым капюшоном, виден лишь бритый подбородок. В мертвенно-бледном свете, испускаемым его пальцем, он походит на призрака. Ни на страх, ни на удивление уже нет мочи.
- Ты за мной, Смерть? - сипло, что и слов не разобрать.
Но он понимает.
- Я не Смерть, - отвечает спокойно.
- Зачем пожаловал, демон? Душу мою торговать? Опоздал, давно продана, - тут бы хмыкнуть, но вычерпан до донца столь длинной фразой.
- Нет, Зигмунд. Я пришел предупредить тебя, Тарквиновский - зло.
Зря стараешься, нелюдь! Инквизиторы вместе с Амброзием все уши мне об этом прожужжали, что от оных ничего не осталось.
- Вижу, преданность твоя велика, - вздох. - Но настанет день, когда ты поймешь, что я прав. До встречи, Зигмунд.
Уходит, не заперев дверь. Но воспользоваться таким подарком не могу, тянет меня с неистовой силой прочь из бренного тела.
Нечто соленое заливает рот - кровь - озаряет внезапно. Пытаюсь вывернуться из чьих-то крепких объятий, дабы сплюнуть непотребную жижу.
- Пей, Зигмунд! - приказывает пан Станислав. - Пей! Это жизнь.
Подчиняюсь, с командиром не спорят.
Знать, молва не лжет, как и таинственный монах с инквизиторами. Но упрямо не верую, что мой пан упырь.
Его кровь согревает, укачивает, унося боль. Уже и не важно, человек он или вурдалак. В отличие от Амброзия, родного брата, пан не отрекся от меня, не бросил подыхать как собаку. Пришел и спас.
Во сне вижу Станислава. Он выглядит иначе, но это он. Что-то шепчет мне на неведомом языке, понимаю и тут же забываю услышанное. Но каждое слово, каждый звук - часть узора, плетения, связывающего нас крепче любых человеческих уз.
Просыпаюсь в своей постели. Боли нет, руки и ноги слушаются, зубы на месте, уши и глаз тоже. Пережитое в иезуитских подвалах может показаться кошмаром, привидевшимся после попойки, но вместе со следами пыток исчезли и старые шрамы: на спине от порки за побег, над левой бровью, полученный еще в наемничестве, под ребрами от вражеской шашки. Я цел, будто только на свет народился. Вижу в темноте, что та кошка. Слышу храп Мазуры в конце офицерского крыла, несмотря на толстые стены и дубовые двери.
Мысли возвращаются к пану. В тот же миг в голове раздается его голос: "Зигмунд, я сейчас приду".
С криком рву на себе волосы, неведомо как отросшие, катаюсь по постели. Тело-то цело, а вот с разумом беда.
Появившийся Станислав обнимает меня, словно ребенка, прижимает к себе:
- Тише, Зиги, тише... - гладит по голове, совсем как Руженка в детстве, когда сбивал колени до крови или получал вожжей от отца.
Успокаиваюсь, испытывая стыд, что дал слабину. Он тут же отпускает, отстраняется.
- Что со мной? - боясь услышать правду.
- Ты теперь бессмертный, Зигмунд.
- Вурдалак, как вы? - оцепенело ожидаю ответа, словно приговора.
- Нет. Ты мой фамильяр, слуга, доверенное лицо и друг, если захочешь. Я не вампир.
- А кто тогда? - даже легче дышать.
- Дракон, - глаза в глаза. - Голос в твоей голове не безумие, а особая связь. Ты теперь и на другом конце света меня услышишь, и придешь, если позову.
Сбылась давняя мечта, пан приблизил меня, в друзья готов записать. Да все не так, как я о том думал. Как говаривал Упырь: "Сбыча мечт всегда с дермецом".
На следующее утро Тарквиновский объявляет меня управляющим имения. Сотню передаю Брагинскому. Куда подевался Ян, ума не приложу. Его десяток вместе с двумя другими благополучно вернулся в поместье, а он пропал. Испугавшись, что Млежека-младшего тоже пытали, и он мог оговорить пана, выказываю свои опасения Станиславу.
- Не терплю предательства, особенно намеренного. Потому ты здесь, а он там, - указывает пальцем в землю.
Тогда и прозреваю, кто повинен в моих злоключениях.
Больше полувека служу верой и правдой пану Тарквиновскому, став его правой рукой и другом. Содействую смене Станислава на Владислава, когда срок его жизни вызывает кривотолки.
Я не старею, через десять лет сие начинает бросаеться в глаза, потому пан изготовляет для меня особый амулет.
- Носи, не снимая, - протягивает мне золотой крестик на цепочке. - Пока он на тебе, будешь день за днем стариться, как обычный смертный, но лишь внешне.
Какое-то время это спасает положение. Но люди, разменявшие девятый десяток - большая редкость. Владислав решает отпустить меня на время, пока в замке не останется никого, кто помнил бы меня молодым.
- Поживи для себя, заведи семью, отдохни от службы. Потом я призову тебя снова, - выставляет передо мной два увесистых кошеля со злотыми. - На них наговор против воровства.
- Благодарю, - а душу рвет тоска, что придется оставить господина и друга, но перечить ему не стану. И дело не в гордость, мудрому дракону виднее.
Он опасается, что повторю участь Стефана, сошедшего с ума от слишком долгой жизни и выбросившегося из башни в отсутствие пана. Таков удел многих фамильяров, не приспособившихся к бессмертию. Камердинер выдержал две сотни, а сколько отпущено моему разуму? Войцех отыскал свой метод, ушел в картину в волчьем обличье и сидит там уже дюжину лет. Но он бирюк по натуре, а мне такое не по душе.
- Прими и это, - вручает трактат Цицерона "О дивинации", мой учебник латыни.
За годы службы я получил отменное образование. Бегло читаю на латыни и древнегреческом. Свободно говорю по-немецки и по-французски. Могу переспорить схоласта в теологии. Разбираюсь в философии, естествознании и математике. И все благодаря пану Тарквиновскому, тайному покровителю наук.
Вместо себя рекомендую Кристофа Домбровского, не лучшего сотника, зато верного человека. Крестик переходит ему. Для остальных обитателей поместья я умер и похоронен на замковом кладбище.
Покидаю замок ночью, тайком, и направляюсь в Краков. На ремесленной улице, как и прежде, вонь сыромятной кожи и дыма. Отцовская кузница открыта, но теперь там заправляет внук Адама. Мой брат и его сын уже перебрались на погост.
Я пережил всех, кроме Амброзия. Старый интриган добился-таки епископской митры.
Посещаю пасхальную мессу в соборе Святых Станислава и Вацлава, дабы увидеть предавшего меня брата. Он еле стоит, тяжело опираясь на посох. Позади маячат служки, готовые в любой момент подхватить старика. Правый глаз затянут бельмом. Костлявые руки в старческих пятнах мелко дрожат. В этом году ему исполняется восемьдесят семь.
Меня пропускают к епископу для благословения, по одежке приняв за шляхтича или почтенного горожанина.
- Здравствуй, брат Амброзий, - шепчу, касаясь губами похожей на птичью лапу руки старца.
- Зигмунд! - пытается рассмотреть меня здоровым глазом, щурится. - Не может быть!
- Может, - оскал. - Больше не нуждаюсь в вечности на небесах. Мне и здесь неплохо, а вот ты скоро отправишься в Ад, - тихо, только для его ушей.
Охнув, он хватается за сердце - роняет посох и грузно валится на пол, увлекая за собой служек. Воспользовавшись суматохой, смешиваюсь с толпой прихожан и покидаю собор, рассуждая об иронии судьбы: Амброзием, то бишь бессмертным, нарекли его, а вечная жизнь досталась мне.
Той же ночью епископ предстает перед всевышним. Вопреки слухам его не канонизируют.
На деньги, выплаченные паном, можно купить титул с небольшим поместьем. Можно стать купцом и выстроить богатый дом в Кракове или Варшаве. Можно пойти сотником в войско какого-нибудь гетмана или преподавать в Ягеллонском университете, открытом еще в четырнадцатом веке королем Казимиром III по просьбе и на деньги пана Кшиштофа Тарквиновского. Но выбираю мечту Упыря, приобретаю трактир на восточном тракте в дневном переходе от Кракова, чтобы не попадаться на глаза обозам из поместья покинутого друга.
Кухаркой беру разбитную вдовушку с двумя детишками. Время от времени она греет мою постель, как и две служанки, доставшиеся в наследство от прежнего хозяина. Не женюсь, не хочу бросать бабу с детьми, когда пан призовет, или когда придется менять место. Жена непременно заметит, что время надо мной не властно, побежит к ксендзу, а тот донесет иезуитам. Нет, бобылем спокойнее.
Десять лет минуют впустую. Один день напоминает другой. Маюсь от скуки. Дважды панское войско проходит мимо и возвращается обратно из походов. Оба раза ведет его Владислав, но в мой трактир не заглядывает. Даже понимая причину, обижаюсь, словно дитя, лишенное внимания родителя.
Служанки и вдовушка уже замечают мою затянувшуюся молодость. Можно уволить этих и нанять новых, но пойдут разговоры. Пора продавать заведение и отправляться в путь. Покупатели есть, место бойкое, прибыльное.
Как-то поутру раздумывая над этим, протираю кружки без всякой нужды, лишь бы руки занять. Неуловимый для человечьего слуха скрип дверных петель, возвещает о приходе раннего посетителя. Монах в коричневой рясе бенедиктинца ступает по залу мягко, выдавая опытного воя. Простой человек сочтет это за кротость, но мой наметанный глаз не обмануть.
Монах неторопливо приближается к стойке и откидывает капюшон. В зале почти пусто, лишь двое купеческих приказчиков завтракают у окна, выходящего во внутренний двор. Служанки громко гогочут на кухне над шуткой острой на язык вдовушки. Они неплохо ладят, не делят меня, словно ревнивые кошки, что ценю.
- Чего изволите, святой отец? - с неприязнью, не жалую их братию.
- Зашел снова повидать тебя, Зигмунд.
Присматриваюсь к нему внимательно. На вид не больше сорока. Глубоко-посаженные карие глаза, смугловатая кожа, черные курчавые волосы с сединой на висках и без тонзуры. Не доводилось прежде встречать этого человека, но голос смутно знаком.
- Вижу, запамятовал ты нашу встречу, - прямой взгляд, от которого пробирает дрожью.
Вспоминаю каземат и демона-монаха, коего все эти годы считал предсмертным бредом.
- Кто ты такой? - невольно пячусь от стойки, бросив и кружку, и полотенце.
- Петр Ключник. Прошу простить, что не представился при первой встрече. Не мог рисковать. У меня, видишь ли, некоторые противоречия с твоим господином.
- Ты назвал его злом, а я не поверил. Так вот, с тех пор ничего не изменилось, монах!
- Ты видишь рясу, но не видишь сути, - переходит на латынь.
- Вижу, но твой визит напрасен, - отвечаю на том же языке. - Я верен господину, как и прежде.
- Я могу дать тебе то, чего не дал он, - щелкает перстами - все свечи в зале разом вспыхивают.
Затаив дыхание, ожидаю криков ужаса, но приказчики спокойно пьют взвар, не замечая творящейся бесовщины.
- Я отвел им глаза, - бесстрастно молвит чародей. - Женщины тоже ничего не увидят и не услышат.
- Будешь учить зажигать свечи? Так у меня для этого кресало имеется, - перехожу на польский, дабы не давать ему преимущество в споре. Он вещает на латыни, как на родном.
- Я обучу тебя магии, Зигмунд, если захочешь, - отвечает по-польски.
- Я не маг, это пан по этой части, - качаю головой.
- Ошибаешься, ты перерожден его магией крови, потому способен направлять Силу. Поверь, я знаю, о чем говорю. Мой господин учил меня этому.
- Если у тебя такой отличный хозяин, чего ж ты не с ним?
- Рема больше нет, - в голосе тоска.
- Как так? - ужасаюсь, представив смерть Тарквиновского. Нет, даже думать о таком не хочу. - Они же бессмертные, почти боги!
- Их тоже можно убить.
- Как ты это пережил? - сочувственно.
- Моя душа кровоточит даже пятнадцать веков спустя, - скорбно.
Могильным холодом пробирает от его слов. Потерять пана - что похоронить себя заживо, уж лучше сдохнуть вместе.
- Как же такое случилось? - вопрошаю тихо, соболезнуя его боли.
- Станешь моим учеником, расскажу, - набрасывает капюшон. - Буду ждать тебя на рассвете у дороги. Если не придешь, прощай.
Петр покидает трактир - свечи разом гаснут, а посетители опять безучастны.
В тот же день продаю трактир отставному десятнику, чем немало огорчаю кухарку и служанок. Промучившись всю ночь сомнениями, с первыми петухами седлаю лошадь и выхожу на тракт, где ожидает одинокая фигура Ключника.
- Ты правильно поступил, Зигмунд, - скупая улыбка.
- Пана не предам. Хочешь учить - учи, а нет, так у меня своя дорога найдется.
- Я возьму тебя в ученики, но учти, магия - дело непростое, поначалу может не получаться.
- Упорства мне не занимать.
- Тогда идем продадим твою лошадь и раздобудем для тебя рясу. Монахов не трогают и везде пускают.
Следующую ночь проводим в келье для паломников бенедиктинского монастыря в Тынце, куда зашли за обновой. Ключник рассказывает свою историю, как обещал.

***
Петр Ключник
1 - 300 годы нашей эры

Рожденный с даром вскрыть любой замок к сорока годам я стал царем воровского Рима. До меня воры были разрозненны, держались семьями, обносили только плебеев, обычных горожан и мелких купцов. Я же объединил их, сколотив свое сообщество, и убийц привлек для защиты, что было ново. Некоторые воровские семьи не пожелали примкнуть ко мне, потому покинули Рим или переселились в гладиаторские ямы.
Как-то раз ко мне обратилась богатая матрона, пожелавшая остаться инкогнито. Она посулила ауреусы Цезаря за одну вещицу из дома сенатора Витуса Кассия, что насторожило. Золото за кражу - дело нечисто, да и с влиятельными Кассиями связываться себе дороже. Матрона потребовала, чтобы именно я пошел на дело, ловко сыграв на моем тщеславии и алчности. Ограбить дом влиятельного сенатора - вызов моему воровскому таланту, тем более что вещица стоит таких денег.
Весь город опутан сетью моих осведомителей. Увечные и прочие нищие не только выпрашивают милостыню на улицах Рима, они слушают и запоминают. Городские путаны собирают сплетни во время работы.
О доме Витуса ходит немало слухов, но правды не знает никто. Нищие обожают сенатора, он всегда одаривает чернь милостыней по дороге к храму Юпитера. Но его слуги никогда никому не подают, не развлекаются в обществе путан, языками не треплют. Похищенный моими людьми раб Витуса даже под пытками ничего, кроме расположения комнат в доме, не поведал.
Дождавшись, когда сенатор покинет Рим, иду на дело. Проникаю в его кабинет в поисках прозрачного камня размером с голубиное яйцо. Лишь один сундук заперт. Замок без каких-либо хитростей, но он долго не поддается. Когда все же вскрываю, нахожу ворох свитков. Читать худо-бедно умею, пришлось осилить грамоту, ранее меня частенько нанимали для кражи документов. Под свитками несколько кожаных мешочков, в одном из них мой заказ. Холодный, словно льдинка, камень имеет огранку, чего ранее не встречал. Грани причудливо преломляют лунный свет, испуская сияние.
Попадаюсь в тот самый момент, когда любуюсь находкой. Ориген, бывший центурион, нанятый сенатором для охраны дома, подкрадывается абсолютно бесшумно. Один удар его мощного кулака отправляет в небытие.
Меня бросают в яму для нерадивых рабов, где держат на одной воде. На третий день плена Ориген волоком тащит к господину, ибо ноги меня не держат, зной и голод сделали свое дело.
Витус возлежит на ложе под сенью портика с плоской чашей римского вина. Светлые волосы умащены оливковым маслом. Бледно-голубые глаза холодны, словно ветры Янусова месяца. Мое тело распластано на мозаике пола в паре шагов от него, сандаль Оригена упирается меж лопаток, не давая подняться. Лежу ниц, будто ничтожный раб пред императором, а не стою, как свободный гражданин Рима перед сенатором.
- Ты вскрыл мой замок, - пронзает меня взглядом Витус, - но в тебе нет Силы. Ты всего лишь смертный с редким даром, Петр по прозвищу Ключник. Или величать тебя царем воров?
- Зови, как хочешь, сенатор, - хриплю, жадно глядя на чашу в его руке, ибо с утра воды мне не дали.
- Я давно слежу за твоей карьерой, Ключник. Ты умеешь управлять, а не только тащишь чужое, - рассматривает меня, словно букашку. - Соглашайся стать моим человеком.
- Как ушел от отца, ни под кем не ходил, - дает знать гордость.
- Твои амбиции мне только на руку. Став моим человеком, ты получишь Силу и власть, о которой даже мечтать не мог.
- Что взамен? - подобная щедрость настораживает.
- Служи без оговорок и измен, будь предан.
- Если это не по мне?
- Тебе прекрасно известно, как наказывают воров в Риме. Останешься без рук, твое имущество отойдет мне. Если выживешь, даже милостыню просить не сможешь. В моем городе не подают безруким ворам, только воинам-калекам. Тебе ли этого не знать?
С сим не поспоришь, закон к нашему ремеслу суров. Если моих парней ловят на краже, плачу страже щедро, чтобы их отпустили без наказания, иначе большая часть моего царства будет безрукой. Но взятка не всегда решает дело, зависит от влиятельности жертвы. Я влез в дом сенатора и был схвачен с поличным, ничто не отвратит моей кары.
- Я согласен служить тебе, Витус Кассий! - шепчу, надеясь выкрутиться. Никто не вечен, даже сенаторы и императоры. Принесу жертву двуликому Янусу, покровителю воров, дабы он избавил меня от этой напасти.
- Рад слышать, но мне нужен аванс твоей преданности, - глоток вина.
- Что я должен сделать? - кадык непроизвольно дергается, пока наблюдаю, как он пьет.
- Скажи, кто нанял тебя украсть это? - в руке, не занятой чашей, появляется камень, поражая меня, потомственного вора, ловкостью, с которой это проделано.
- Одна матрона из плебеек, - заворожено наблюдаю за разноцветным сиянием граней. - Имени она не назвала. Заплатила золотом. Половину оставила авансом.
- Как выглядит?
- Красавица, белокожая, волосы рыжие, глаза зеленые.
- Дивина, - задумчиво. - Не знал, что они осмелились сунуться в мой город.
Вздрагиваю от осознания, с кем связался, не мудрено, что распрощался с воровским фартом. Дивинами называют злобных колдуний, преследуемых законом Рима. Каждый, кто опознал в женщине ведьму, должен донести страже. Некоторые этим пользуются, чтобы устранить неугодную особу или отомстить. Но стража всегда раскрывает наветы, жертву отпускают, а доносчика ожидает позорный столб и побитие гнилыми овощами. Посему на дивин заявляют редко, опасаясь спутать честную горожанку с ведьмой. Сам считал их вымыслом до сегодняшнего дня.
- Подойди, - манит Кассий. Ползу к ложу. Он разрезает серебряным ножом для фруктов свое запястье и сцеживает немного крови в чашу с вином, протягивает мне: - Пей, не медля.
Патриции помешаны на ритуалах, особенно те, кто состоит в тайных обществах. Поклонники чужого бога Митры пьют вино с бычьей кровью в знак причастия к силе бога-быка. Наверное, и это какой-то ритуал.
Беру чашу и делаю жадный глоток. Смесь винного уксуса с соленой водой, сдобренная специями и подслащенная медом, отчетливо отдает ржавым привкусом крови. Пью до осадка в донном углублении. Голова идет кругом. Чаша выскальзывает из рук, её ножка отбивается от удара о плитку пола. Мир гаснет.
Первое, что вижу, когда прихожу в себя, клонящееся к закату солнце. Зрение остро, как никогда прежде. Тело сильно, члены крепки, боль отсутствует. Слух таков, что улавливаю сердцебиение Оригена, стоящего в паре десятков шагов от меня. От Витуса исходит странный аромат, которого ранее не обонял, терпкий, но изысканный, нечеловеческий.
"Как тебе бессмертие, слуга?" - раздается в моей голове голос сенатора.
- Слышу тебя, но твои уста сомкнуты! - гляжу на него потрясенно, замечая, что он окрутан маревом раскаленного воздуха.
"Это телепатия, греческое понятие, - тонкие губы кривит усмешка, - или мысленная речь. Ты тоже можешь позвать меня".
"Витус", - дабы проверить.
"Рем, - поправляет. - Это мое истинное имя".
- Тот самый? - пораженно. - Основатель Рима?
"Да. Так зови меня только мысленно, вслух - Витус Кассий".
Господин дает мне камень, чтобы поймать заказчицу-дивину. Схваченную зовут Аполлонией, она дочь Лорели, основательницы Древа видящих, тайного общества дивин. Ранее Рем не воспринимал их происки всерьез, пока они не нанесли ему личное оскорбление.
Когда-то у моего господина был слуга Ромул, которого он любил как брата. От долгой жизни Ромул стал сходить с ума. Рем изгнал его из Рима, ибо знал, что только это вернет слуге жажду жизни, и не прогадал. Ромул обрел цель, создав общество бывших фамильяров даркосов, Орден Грифонов.
Когда Рем понял, что изгнанный излечился от хандры, призвал его обратно. Но Ромул воспротивился господскому зову, обратившись к дивинам. Он разыскал старшую из них, Лорель, и попросил разорвать Кровную связь с Ремом. Платой она взяла клятву Силы исполнить любую просьбу видящих.
Чтобы составить заклинание разрыва, Лорель пригласила двух сестер, целительницу Исиду и мага влияния Виллу. Втроем они нашли решение, но оно не устроило Ромула, ибо после ритуала он терял память всех тех лет, что прожил под властью Рема. К делу подключили Пирру, дочь проклятой Пандоры, лучшего мастера артефактов. Она взялась изготовить Хранителя памяти. Для сохранения почти тысячи лет воспоминаний Ромула Пирра использовала большой алмаз, который обработала с помощью магии. До неё еще никто не гранил драгоценные камни, только шлифовали. Дивины разорвали Кровную связь, артефакт тоже не подвел.
Эти события открыли сезон охоты на дивин. Рем выследил и убил Виллу, потом Исиду. Добравшись до Лорели, выпил её память вместе с Силой. Так и узнал о заклятии разрыва и о Хранителе. Артефакт взял трофеем.
Три века я шпионил для Рема. Немало видящих поймано благодаря мне. Я сообщал господину о происках его пятого сына, Тарквиния Квинта, но он оставался глух к моим предостережениям.
Конец войны с дивинами неумолимо приближался. Настало время решающего сражения. Рем отбыл из Рима, не взяв с собой никого из слуг крови.
Нестерпимый зной второй половины юниуса. Почти полдень. Даже в саду возле фонтана жарко. В доме душно, ни ветерка не залетает в открытые окна господского кабинета. Созерцаю ларец, искусно вырезанный из нефрита, привезенный Ремом из страны Хань. Помимо хозяина, открыть его способен только фамильяр. В нем господин хранит артефакты, как свои, так и трофейные. Откидываю крышку, ища Хранителя. Старый знакомец, изменивший мою судьбу, спасение от зноя. В такую жару, как сейчас, частенько наслаждаюсь его ледяной прохладой.
Минует полдень, когда приходит нестерпимая боль. Будто огненная сеть прожигает плоть до костей, но не мою, господина. В саду вопит Атанас, надсмотрщик над рабами. Где-то в доме ревет Ориген. Кричат и другие фамильяры. И я ору, не в силах отстраниться от боли Рема. Агония длится вечно, заставляя тело биться в конвульсиях.
Моя личность сгорает. Если выживу, все забуду, утрачу себя, потому отчаянно сражаюсь за каждое воспоминание. Камень в моей руке нагревается, чего ранее не случалось, сколько ни держи его - холоден. Чудо, что не выпустил артефакт во время конвульсий. Он будто вбирает всю мою жизнь и душу.
До темноты лежу обессиленный, словно обескровлен. Рема больше нет - тоска нестерпима, плачу от горя, не пытаясь сдержать слезы, все равно их некому видеть. Дом пуст, рабы разбежались.
Где-то хнычет ребенок, что заставляет подняться. Ищу младенца, а нахожу Оригена. Смерть господина застала его в пиршественной зале. Лежа на полу, он бессмысленно смотрит в потолок, огромные руки хаотично двигаются, как у новорожденного. Пытаюсь унять их, он вырывается, хныча пуще прежнего. Совладать с бывшим центурионом я не в силах, а позвать на помощь некого. Погружаю его в колдовской сон и отправляюсь на поиски Атанаса. Его труп распластан в саду у фонтана. Горло перерезано, рабы постарались, возможно, из жалости. Остальные фамильяры Рема тоже мертвы - счастливцы.
Позже узнаю, что мятежный Ромул и его Грифоны сгинули в последней битве, как и все даркосы, кроме Тарквиния Квинта. Его люди живы и при памяти. Тогда и принимаю решение собрать всех выживших слуг даркосов и создать новый Орден Грифонов.

***
Зигмунд
1701 - 1706 годы

Поначалу магия дается с трудом. Два месяца уходит на то, чтобы крохотный камушек покачнулся от моих мысленных усилий, но это прорыв, после которого мои экзерсисы становятся успешнее с каждой тренировкой. Дико устаю от таких занятий, словно опять стал новобранцем.
Пять лет странствий по дорогам Польши, Литвы, Пруссии, Силезии, Австрии и Славонии пролетают незаметно. Ходим из града в град, из бурга в бург, от одной христианской обители до другой, нигде надолго не задерживаясь.
Речь Посполитая медленно приходит в упадок, раздираемая постоянными конфликтами выборных королей с магнатами. Воинственные соседи стремятся отхватить куски пожирнее, пользуясь междоусобицей. Если раньше пограничные конфликты заканчивались победой польского войска, то теперь это происходит все реже и реже, отчего территория неумолимо сокращается.
Летним вечером в предгорьях Низких Татр сидим у костра, отдыхая после дневного перехода.
- Я больше не буду учить тебя, Зигмунд, - неожиданно изрекает наставник.
- Почему? - обескураженно.
- Ты достиг предела, - ворошит палкой угли костра. - Преодолеть ограничения твоего хозяина я не смогу.
- И что теперь? Я не готов останавливаться на достигнутом!
- Вошел во вкус? - проницательный взгляд.
- Как же иначе? - в сердцах. - Это ведь Сила, еще какая!
- Есть способ, но ты вряд ли на него согласишься, - сполох потревоженного пламени на миг делает его лик демоническим.
- Почему? - заинтересовано.
- Воспримешь как предательство.
- Говори. Сам решу, как на это реагировать.
- Тебе придется разорвать Кровную связь с господином.
Внутри вспыхивает гнев, отрицание, ярость. Кулаки невольно сжимаются.
- Если я на это не пойду? - сквозь зубы.
- Тогда нам предстоит расстаться, - с грустью.
- И куда мне теперь? - горько.
- Может, Квинт призовет тебя, даже продолжит обучение, в чем я сильно сомневаюсь. За пятнадцать лет он ни разу не вспомнил о тебе.
С болью принимаю его правоту. Краем сознания всегда ощущаю присутствие пана. Он знает о моих магических экспериментах, но молчит, отчего гложет обида. Во мне пробуждается некто, доселе неведомый или давно упокоенный, он хлопает ладонями по коленям и изрекает хрипло:
- Хорошо, освободи меня.

  

Глава 13. Война и мир

Алиса

В Вовкиных объятьях, под звук его голоса, среди нахлынувших воспоминаний детства и юности, время летит незаметно. Солнце проходит апогей, холодает. Ночью жди заморозков.
- Идем в дом, - разжимает он руки, отпуская меня. - Проголодалась?
Да, дико, но не о желудке речь. Вовка не поцеловал, обнимал, но держал дистанцию, заставляя ощущать ту же стену, что встала между нами еще на выпускном.
Подражая некоторым из моих одноклассниц, я решила расстаться с девственностью в последнюю ночь детства. С этой целью увлекла Вовку в кабинет биологии, пока остальные предавались веселью выпускного бала в школьной столовой. Мой избранник уклонился после первого же поцелуя, сказав, что не место и не время.
Тогда я сочла это уважением, ведь парни падки на интим. Но так ли это? Ведь он и сейчас не выказывает заинтересованности в близости. Почему? Из-за расовых различий? Или виною обычаи, ориентация, личная несвобода?
- Мечтаю о рыбе с овощами, - даю слово желудку.
За время пребывания в клинике мои гастрономические предпочтения изменились. К мясу не тянет, зато налегаю на овощи и фрукты, словно вегетарианка. Рыба - единственное исключение. Морепродуктами не потчевали, но не испытываю отторжения при мысли о них.
- Пойдем, обрадуем Марио, - берет меня за руку.
Возвращаемся на берег пруда и медленно следуем к дому.
- Как тебя зовут на самом деле? - пора бы познакомиться без личин.
- При рождении нарекли Квинтом, как пятого сына. Позже взял родовое имя матери, Тарквиний.
Попахивает патрициями древнего Рима, напоминая, что идущий рядом мужчина не просто мой друг детства Воронин, а некто древний и значимый, некто, перед кем я даже не неразумное дитя, а эмбрион.
- Расскажи о своей семье, - тянет узнать, свободен ли он от брака.
- Мать умерла при родах. Отец погиб, давно, - вздох. - Сыновья живут отдельно. Холост.
- Почему? У тебя ведь дети! - подавляя восклицанием радость, что путь к его сердцу свободен.
- У нас это не принято. Хотя некоторые даркосы заключают браки по законам людей, когда приходит время гона, но их человеческие избранницы понятия не имеют за кого выходят замуж.
- А женщины вашей расы, с ними вы вступаете в брак?
- Среди нас нет женщин, - скупой ответ, ставящий в тупик.
- Но вы же метаморфы, - удивленно, - можете принимать любой облик, в том числе и женский. Зачем вам... - замолкаю. Он выпускает мою руку, отдаляется, хоть и идет рядом. В глазах арктические льды. Спешу исправить промах: - Прости, если обидела ненароком.
- Ничего, твой вопрос логичен. Для нас это табу. Даркосы - метаморфы, а не гермафродиты. Нашу расу создавали как воинов-властелинов. Мы даже на одной территории ужиться не можем без конфликтов, не говоря уже о подобной близости, - с отвращением. - Рожденные от такого союза дети - вырожденцы. Они не способны к трансформации и живут недолго, к тому же бесполы. Их называют мерзостью и уничтожают еще в младенчестве.
- Вы убиваете своих детей? - цепенею. Мне, как женщине, отвратительна мысль об избиении младенцев, пусть и калек.
- Только мерзость. К нашему стыду, они иногда появляются на свет, если во время гона рядом не оказалось самки другой расы. Это всегда насилие, противоестественное и позорное для обоих родителей.
- Вы используете женщин других рас? Значит, мы совместимы в плане потомства? - краска заливает лицо.
- Да, - снова берет мою руку, наши пальцы переплетаются.
- Что за гон, как у животных? - отваживаюсь на вопрос после минуты напряженной тишины.
- И да, и нет. Это инстинкт, которому мы не способны сопротивляться. За три-четыре века Силы накапливается достаточно, чтобы породить нового даркоса, тогда и приходит время гона. Некоторые тянут до последнего, не желая растрачивать ману и плодить конкурентов, но этого не избежать, иначе мы вообще не размножались бы.
- И когда он у тебя? - робкий взгляд из-под ресниц.
- Не скоро, - сухо.
- А в остальное время вы занимаетесь сексом? - опять краснею.
- По желанию, - уклончиво. - В последний раз я делил ложе с женщиной в пятидесятые.
- С матерью твоего ребенка? - бестактный интерес, но вопрос вырывается помимо воли. - Вы расстались? - логично предположить в виду стольких лет воздержания.
- Нет, с простой смертной. Все мои наложницы были видящими, и они давно мертвы.
- Прости, не хотела бередить твои душевные раны, - испытывая неловкость. - А кто такие видящие? - сердце почему-то переходит на учащенный ритм.
- Потомки твоих сестер, погибших тысячелетия назад, дивины, наделенные магией Света.
- Дальние родственницы по отцу? - все матримониальные планы разом вылетают из головы.
- Ближайшие отстают от тебя на пять поколений. Видящие долгожители.
- И как долго они живут?
- Чем старше, тем дольше. Первое поколение практически бессмертно.
- Я тоже? - немею от такой новости.
- Да. От старости не умрешь, - скупой кивок.
Осмыслить услышанное не получается, не могу представить жизнь без конца, хотя в юности не сомневалась в своем бессмертии, но ведь это нормально для молодых. Мамин уход дал прочувствовать конечность существования, принять бренность и смириться с ней. И что теперь? Что с этим делать, как быть? Нет, не буду думать об этом сейчас, как-нибудь потом, ведь у меня впереди вечность, отчего почти мутит.
- Наличие родни радует, - переключаюсь на нейтральную для психики тему, весьма для меня животрепещущую. - Видящие хотя бы настоящие, в отличие от мадам Бежовой, - себе под нос.
- Почему же, советница Мирослава как раз из шестого поколения Древа.
- Какая советница, какого Древа? - непонимающе смотрю на него.
- Женщина, выдававшая себя за Маргариту Бежову, состоит в организации, созданной еще твоими сестрами, и занимает один из высших постов, глава Ветви магов влияния.
- Что? - отчасти возмущенно. - Зачем тогда она прикидывалась маминой кузиной, если приходится мне внучатой племянницей по отцу?
- От меня таилась. У нас с Мирославой напряженные отношения. Она не может смириться с моим протекторатом, считает врагом Древа.
- А это так? - замираю.
- Когда-то наши расы воевали, но потом я установил мир.

***
Квинт
300 год нашей эры

На пороге моего дома женщина, закутанная в темную паллу, даже глаз не видно. Она словно тень в сумраке летней ночи. Не чую в ней Силы, но передо мной дивина. Монета, переданная рабыней, сообщившей о её приходе, условный знак.
Незнакомка откидывает полог, открывая моему взору безупречное лицо Верховной видящей Древа. Её появление отнюдь не радует.
- Целестина, если отец узнает, что ты в Риме, нам несдобровать! - строго.
- Не стоит беспокоиться, Квинт, - бледная кисть выскальзывает из складок паллы, длинные пальцы сжимают ветвь из голубого кристалла очень тонкой работы, явно нечеловеческой, но магии в ней не ощущается. - Это артефакт Странника, способный скрыть мой ментальный след даже от дракона.
Ясно, почему ошибочно принял её за простую смертную.
"Ветку Отца" вижу впервые, но слышал о ней от Мирры. Мирофора, видящая второго поколения и моя первая наложница, немало поведала мне о подарках Энтаниеля дочерям.
Желаю коснуться столь мощного артефакта сокрытия.
- Не надо, - качает головой Целестина, пряча "Ветку" обратно в складках одеяния. - В дом пригласишь?
- Пройдемся по саду. Не хочу, чтобы тебя видели слуги, - ступаю за порог и направляюсь в темную аллею.
- В твоем доме есть шпионы Рема? - она идет за мной.
- Его фамильяров здесь нет, но соглядатаев хватает.
- Так избавься от них.
- Они, словно Гидра, сруби одну голову - вырастут две.
- Рем знает о нашем союзе? - с тревогой.
- В жизни отца хватает заговорщиков. Мы пока не привлекли его внимание, но ему что-то известно. Месяц назад он побывал в Нуманции у Маркуса. Расспрашивал его о матери и наложнице, родившей Кезона.
- Что ответил твой сын? - краем глаза замечаю, как она вздрагивает.
- Что Мирофора из знатного рода, а мать моего внука из местных.
- Рем поверил? - останавливается.
Поворачиваюсь к ней:
- Маркус не лгал. Мирра была дочерью царя, а Кезара родилась в Нуманции.
- Но они видящие, а не простые смертные, - её беспокойство растет.
- Рем не спрашивал об их принадлежности к Древу. Они просто вели беседу о наложницах и матерях. Но отец никогда ничего не делает просто так. Его слова и поступки продуманы и взвешены. Если он покинул Рим, чтобы поговорить с моим первенцем о Мирофоре, значит, что-то заподозрил.
- С Луцием он тоже вел такие беседы?
Луций - мой второй сын от Лютеции, дочери Целестины. Согласно клятве, данной Мирофоре, все мои потомки должны происходить от женщин Древа. Она верила, что когда-нибудь слияние наших рас положит конец войне. Ради этого и пожертвовала собой, подарив жизнь Маркусу. С тех пор прошло пятьсот лет, а война продолжается.
- Нет. У Рема подозрения только насчет Мирры.
- Это не столь фатально, - задумчиво. - Всегда можно сказать, что она охотничий трофей. Ведь так и было, ты взял Мирофору в плен, - возобновляет движение по аллее, явно успокоившись.
- Главное, чтобы он не узнал о Лютеции, - следую за ней. - Одна наложница-видящая - может, и трофей, но две - уже заговор.
- Луций родился вне Рима. Твоя связь с моей дочерью была тайной. Для всех она погибла, сражаясь с даркосами. Никто, кроме нас троих, не знает правды о его происхождении.
- На это и расчет, - киваю.
Доходим до фонтана, где снуло плавают золотые рыбки. Далекие звезды отражаются в черной глади воды. Присев на бортик, вдыхаю остывающий после раскаленного дня воздух.
- Зачем ты пришла, Целестина? - повторяю свой вопрос.
- Мы собрали полный Круг четвертого поколения. Древо готово к последнему сражению, - присаживается подле меня.
- Двенадцать видящих твоего колена не смогут одолеть дракона двух с половиной тысяч лет от роду, - скрещиваю руки на груди. - Рем убил шесть дочерей Странника, а они были гораздо сильнее вас.
- Он застал их поодиночке, - спокойно возражает. - Собери они Круг, пусть и неполный, он был бы мертв. Мы били драконов и постарше его: Один, Арес, Аид...
- Одина и Ареса отправили в Бездну видящие второго поколения, - перебиваю перечень побед дивин над моей расой, пусть я и на их стороне, но это коробит. - Аида прокляла дочь Странника, от чего тот свихнулся и стал убивать своих. Его упокоили другие даркосы. Не надо приписывать себе чужие заслуги, Целестина.
- Одина одолели три дочерей Фреи. Ареса - пять Крошек Ламии. Нас же будет двенадцать. Полный Круг - огромная сила, - убежденно.
- Возможно. Но почему именно сейчас? На моей стороне только треть даркосов, причем молодых. Многие колеблются, могут переметнуться на сторону отца, если дело пойдет не в нашу пользу.
- Но ты с нами. Грифоны тоже придут на помощь.
Удивительно, что Ромул, бывший фамильяр моего отца, решил открыто выступить против своего господина. Орден бессмертных магов, основанный им, насчитывает немало адептов, благодаря гибели даркосов в этой бесконечной войне. Несмотря на ненависть Ромула к Рему, Грифоны никогда не противостояли нам открыто. Они держатся в стороне, копят адептов и силы, выжидая, чья возьмет, что весьма мудро.
- Вряд ли от них будет много проку, - качаю головой.
- Не стоит недооценивать бывших рабов вашей крови, - упрямо.
- Рабов? Ромул занимал трон, пока служил отцу.
- Марионетка, которую вышвырнули прочь, когда стала сходить с ума от слишком долгой жизни, - укол в давно затянувшуюся рану, тем не менее, чувствительный.
Ромул - мой дед по матери. И в том, что случилось с ним, косвенно виновен я.
Минор, подарившая мне жизнь, была любимой дочерью Тарквиния Луция Гордого, как тогда называл себя мой дед. Златовласая красавица с глазами цвета Адриатики, унаследовавшая ум политика от отца и талант художницы от матери. Рем, истинный ценитель красоты и амбиций, не смог устоять против такого цветка, приблизил юную деву, причастив своей кровью. Десять лет он сопротивлялся гону, наслаждаясь обществом наложницы, но инстинкт безжалостен, не щадит тех, кто дорог и близок. Как и любая женщина, Минор умерла при родах даркоса, оставив мне свою память, талант и внешность. В изначальном облике мы похожи на матерей, словно близнецы-братья.
Смерть любимой дочери подкосила Ромула. Он не мог справиться с этой потерей, обвинял во всем Рема. Дед надеялся, что его друг и господин осуществит гон с другой женщиной, а его любимице позволит жить вечно подле себя. Это и породило хандру бессмертного и бессменного римского царя, а впоследствии и тягу к самоуничтожению.
Рем нашел единственный способ излечить друга, изгнал его из Рима, лишив всех привилегий, дабы встряхнуть, дать стимул жить дальше. В одночасье сменив пурпурную тогу на лохмотья нищего и оказавшись за пределами Вечного города, Ромул взбунтовался, апатия переросла в жажду мести и жизни. Бродя по дорогам империи, он натолкнулся на первого бесхозного фамильяра. Тот ничего не помнил о почившем господине и о жизни до этой потери. Жители галльской деревни, к которой он прибился, считали его убогим, но Ромул увидел собрата по несчастью и увел с собой. Тот случай подарил ему новую цель, опекать оставшихся без господ бессмертных, так возник Орден Грифонов.
- Зато он обрел свободу и вернул смысл существования, - парирую. - Чего отец и добивался.
- А Ромул пришел к нам. Семьсот лет войны - вот, что мы получили за разрыв его Кровной связи с Ремом, - подавляя гнев.
- Понятно, как вы подбили его на эту авантюру, - бросаю на неё косой взгляд.
- Да, мы взяли с него клятву Силы за свои услуги.
- Разумно. Только Грифоны ситуацию не спасут. Мы не готовы к битве.
- Наши силы на исходе! - она вскакивает с бортика, мечется передо мной. - Если хоть одна из моего поколения погибнет, нам больше не собрать полный Круг. Младшие слабее нас, пятому колену не под силу навести смертельную порчу на такого дракона, как Рем. Упустим шанс сейчас, другого не будет.
В чем-то она права. Видящие слабеют. Их потери в войне за последние сто лет возросли. Конечно, они плодятся куда интенсивнее нас. У той же Целестины два десятка дочерей, хоть в живых осталось только три.
Наша численность тоже сокращается. Дивины избрали верную тактику, в первую очередь перебив драконов. Остались лишь мы с Ремом.
Обычно драконьи крылья обретают после первого тысячелетия, но я ранняя пташка, достиг максимальной боевой трансформации, едва разменяв шестую сотню. Причина в отце, в моем желании вырваться из-под его территориального протектората.
В сто пятьдесят я стал совершеннолетним, выстояв минуту в ритуальном поединке против отца, что для быстрого перемещения очень много, наши боевые схватки длятся секунды. Рем обязан был отпустить взрослого сына, но, сказав: "Рим велик, места хватит", оставил меня при себе. Я терпел век, потом стал бунтовать, дрался в поединках с соперниками старше, а значит, сильнее, меня, и, как ни странно, побеждал, присваивая их Силу. Апофеоз моего демарша - схватка с Ярилой, почти тысячелетним даркосом, но еще не драконом. Я едва выжил тогда, но победил.
Отец был в гневе, замуровал меня в катакомбах под Римом. Пара лет во тьме и одиночестве, даже мысленном, ибо Рем перебил моих фамильяров, окончательно укрепили мою тягу избавиться от родителя. Война с дивинами уже шла, моя связь с Миррой уже дала жизнь Маркусу, но я все еще колебался, на чью сторону встать. Заточение решило дилемму. Обретя ипостась дракона, я смог разрушить отцовское заклятье и вырваться из опостылевшего подземелья. Но Рем и после этого не позволил покинуть ненавистный Рим.
- Даже если вы и одолеете отца, эта битва станет для меня последней. Как только он заметит измену, убьет меня.
Отцы имеют ментальную власть над сыновьями, потому вызвать родителя на поединок и победить нереально. Рем способен прикончить меня силой мысли на любом расстоянии, и он это сделает, стоит только проявить открытую непокорность и уж тем более измену. Доподлинно известно, что причиной смерти Тита-сабинянина, моего старшего брата, стало отцовское недовольство. О троих первых сыновьях Рема не знаю ничего, даже имен, кроме того, что они давно мертвы, не исключено, что по вине отца.
- Этому есть решение. Возьми, - протягивает мне молочно-белый камень, гладкий, словно галька, размером с куриное яйцо. Он кажется светящимся в темноте.
- Что это? - осторожно беру его.
- Ментальный щит. Мы изготовили его полным четвертым Кругом специально для тебя, - с гордостью. - Он защитит твое сознание от Рема, пока мы будем насылать порчу. Чтобы активировать, сожми в ладони и пропусти искру Силы.
- Надолго его хватит? - с сомнением.
- Возможности проверить у нас не было, но мы вложили в него немало маны.
- Не чую её.
- До активации и не должен. Мы не хотели, чтобы Рем обнаружил у тебя наш артефакт до срока.
- Хоть какой-то шанс на выживание, - хмыкаю, пряча камень в поясной кошель. Не доверять Целестине причин нет, когда-то она поклялась не применять против меня магию.
- Квинт, нам незачем твоя смерть, ты наш союзник и родич, - с подкупающей искренностью. - Мы верны заветам Мирофоры и держим слово.
- Как и я. Но ответь честно, все ли видящие примут участие в битве? Рем, к примеру, всех даркосов заставит выйти на поле.
- Нельзя рисковать будущим Древа, - уклончиво. - Каждая из нас отошлет свою младшую дочь в убежище.
Выживание вида естественно для всех, кроме даркосов, горькая правда, но так оно и есть. Это сражение может уничтожить наш род, но упускать такую возможность нельзя, иначе пять веков заговора, все жертвы, вся моя борьба против тирании отца, пойдут прахом.
- Хорошо, я буду готов, мои сыновья и внук тоже, за остальных не ручаюсь, - принимаю роковое решение.

***

Яркий полдень самого длинного дня в году. На небе ни облачка. Высокогорная долина южных Альп сияет снежной белизной. Место и время выбрано Целестиной неслучайно, свет и снег, отражающий его, прибавят видящим сил.
Пятьдесят четыре даркоса, каждый в своей боевой ипостаси, ожидают предстоящего сражения на одной стороне поля, несколько сотен видящих и Грифонов на другой.
Нас мало. Эта партизанская война сгубила многих, но отец не хотел прекращать охоту, пока последняя дивина ходит по земле. Наконец-то семь веков то затухающего, то разгорающегося конфликта между Светом и Хаосом закончатся здесь и сейчас.
Окидываю взглядом сторонников. Сыновья Маркус и Луций. Внук, юный Кезон. Кузены: Тор, Тесей, Геркулес и Перун, с отпрысками. Всего семнадцать. С Лонгвеем было бы восемнадцать, но, получив вызов от Древа, Рем отослал его на родину матери, происходящей из императорского рода Восточной династии Хань, посчитав планы на экспансию Востока не менее важными, чем истребление видящих.
На стороне Рема тридцать семь даркосов. Дажьбог, старший брат Перуна, с сыновьями Велесом и Симарглом. Изворотливый Локки, всегда принимающий сторону сильнейшего. Мой младший брат Секст Юлий с сыном Гаем. Племянник Аппий, сын Тита-сабинянина. Оставшиеся потомки Хроноса и прочие. Фракция бронзового дракона - грозная сила, одолеть которую почти невозможно.
Надежда на внезапность. Я был крайне осторожен, вербуя сторонников. Долги, клятвы Силы, жажда свободы от отцов, симпатии и противоречия среди родни - то, чем манипулировал, сколачивая мое малочисленное воинство. Отец мог бы гордиться школой интриг, которую я прошел, живя подле него.
Двенадцать дивин, сцепив руки, образуют Круг. Запрокинув головы к солнцу, затягивают песнь проклятия на языке элиенеров. Отчетливо слышу их голоса, но не понимаю ни слова. Ни Мирра, ни Лети не раскрыли мне тайну языка эльфийских предков.
Рем свирепеет, чуя мощь насылаемого проклятия, ревом подает сигнал к атаке. Его полет в сторону видящих стремителен. Сторонники за ним, не отставая. Мои даркосы нападают на отцовских, бьют в спину, следуя моему примеру. Первым подворачивается племянник Гай, один удар, мгновение, и его Сила моя. Черед сына Локки, его постигает та же участь. Младших убивать легко, тем более дракону. Еще жертва и еще.
Рем замечает измену, когда одолеваю пятого противника. Его воля бьет в мой разум. Срываю с груди кожаный мешочек, сжимаю дар Целестины. Укол активации - непроницаемая стена встает на пути убийственной воли отца, в ментальном восприятии она выглядит молочно-белой, под цвет камня. Краем сознания чувствую гибель Луция, его боль и угасание. Преграда прогибается. Возвожу дополнительные барьеры, не зря, белый щит идет трещинами и лопается, камень рассыпается песком. Рем неистовым смерчем сносит мои жалкие баррикады, крушит личность и память, вытягивает Силу. Падаю, ощущая холод подступающей смерти.
Внезапно ментальный таран исчезает. Заставляю себя открыть глаза, что дается с трудом. Валяюсь на снегу, один, битва кипит далеко впереди. Над сражающимися тонкая сеть, сотканная из ослепительно-белого света, опутывает тело и крылья бронзового дракона. Он мечется, пытаясь сбросить её, но запутывается еще больше. Круг Целестины оседает, словно из женщин выдернули стержни. Видящие пожертвовали жизнью, полностью отдав свою ману заклятию.
Маркус мысленно сообщает о гибели Кезона. Тор убил Локки. Велес прикончил Перуна. Моих сторонников осталось шестеро. Большинство ведьм и Грифонов неподвижно лежат в лужах крови. Выжившие продолжают сражаться с остатками даркосов отца.
Наблюдаю агонию Рема. Пленившая его световая сеть погружается в тело. Крик боли перерастает в невыносимый визг. Люди падают на колени, зажимая уши. Даркосы рвут их на части, не обращая внимания на кончину предводителя.
Засияв звездой, Рем взрывается. Ударная волна прокатывается надо мной. Ураган вырвавшейся Силы захлестывает. Впитываю ману до пресыщения, потом защищаюсь, чтобы не сгореть заживо, как другие даркосы.
Все кончено, сыновья мертвы, все, кого заманила в эту ловушку Целестина, ушли за грань, кроме меня. Долго лежу на голых камнях. Снег испарился. Сгорело все. Осталась лишь сажа, черная, как мои мысли.
Почившая глава Древа нарушила клятву Силы, данную мне пятьсот лет назад, когда я захватил её в плен и пощадил, вместо того, чтобы убить. Подобное нарушение еще никому не сходило с рук, парки всегда карают клятвопреступников. Целестина надеялась, что смерть избавит её от расплаты. Но она клялась не только от себя, от лица всех потомков, кара за нарушение теперь ложится на них. Не исключено, что я выбран орудием правосудия богинь судьбы, потому и выжил.
***
300 - 320 годы нашей эры
Покидаю Рим, не могу жить там, где каждый камень напоминает о Реме, это его город, его детище, для меня темница. Год скитаюсь по Европе, от Средиземноморья до побережья северных морей, и снова на юг, к Черному морю. Ищу несовершеннолетних даркосов, о рождении которых было заявлено, чтобы защитить и воспитать. Мои поиски напрасны, дети исчезли, будто не рождались вовсе, но присутствуют едва уловимые следы заклятий сокрытия. Юных даркосов перебили видящие. План Целестины работает и после её смерти.
Поселяюсь в Константинополе, заняв дом даркоса Басилевса, бывшего здешнего владыки. Его сын - последний в списке разыскиваемых мною детей. Идти куда-то еще не имеет смысла, и желания нет. В Константинополь прибывают мои фамильяры с имуществом и рабами.
Живу, не вмешиваясь во власть людей, размышляю и наблюдаю. За тысячелетия нашего правления человечество дальше колеса и рычага не продвинулось. Мы намеренно препятствовали их техническому прогрессу. Пора положить этому конец. Меня не страшит участь предков из Дарианской империи, наоборот, хочу, чтобы люди достигли звезд, сами, без нас. Потенциал у них есть, но наша магия - помеха. Её нужно скрыть, превратить в миф, в небылицу.
Видящие таятся, ожидая действий с моей стороны, но двадцать лет неопределенности вынуждают их отправить посольство в Константинополь. В мой дом являются две представительницы Древа. Принимаю их в зале для аудиенций, его помпезный антураж с троном на возвышении, как нельзя лучше, подчеркивает мое отношение к бывшим союзницам.
Дивины медленно шествуют по огромному залу. Полные достоинства и грации они, словно два лебедя, едва скользят по мозаике пола. Сидя на троне, ожидаю их приближения, оценивая потенциал и просто любуясь женским совершенством.
Одна похожа на Целестину, наверняка дочь. Её золотые волосы собраны в сложную прическу по римской моде, лазурное платье расшито жемчугом. Она старательно скрывает нервозность.
Другая спокойна и уверена, не сомневается, что пришла к союзнику. Копна медно-рыжих кудрей обрамляет бледный лик, лишь пара косиц на висках сдерживают буйство протуберанцев. Простое белое платье без изысков и вышивки способно ввести в заблуждение по поводу её статуса, но именно она старшая.
- Лорд Тарквин, - кланяется мне женщина в белом, подтверждая догадку о её главенстве.
Меня так называют впервые. Титул и имя переиначено на манер англов, чьи племена теснят Римскую империю в Британии. Видимо, она родилась и выросла среди них. Это новое имя подкупает, оно соответствует времени. Рим на грани гибели. Провинции все больше обособляются. Германские племена давят на границы. Готы рвутся к Дунаю. Без моего отца могучая некогда империя превращается в Колосс на глиняных ногах, который шатается.
- Назовитесь, - требую холодно.
- Леди Игрэйна, глава Древа, - выпрямляет спину видящая в белом.
- Советница Сибилла, - представляется блондинка в голубом.
- Что привело вас ко мне?
- Мы благодарны тебе за выживание Древа и хотим укрепить наш союз, - торжественно произносит Игрэйна.
- Ты, верно, шутишь? - во мне вспыхивает гнев, пробуждающий жажду. Повинуясь порыву, приближаюсь к ним стремительным броском. Глава Древа стоит на месте, советница испуганно отскакивает. Спокойствие одной и страх другой возбуждают любопытство, но не удерживают от обвинений: - Целестина преступила клятву, принесенную мне. Я видел, что сделал её Круг на поле битвы. Целью были все даркосы, а не только мой отец. Грифонов тоже намеренно принесли в жертву, чтобы они не путались у вас под ногами.
- Это не так, лорд Тарквин, - голос Игрэйны тверд, она верит во что говорит. - Я потомок Мирофоры, мы чтим её заветы.
- Твои ближайшие родственницы не принимали участия в битве? - внимательно изучаю её лицо. Она, действительно, похожа на мою Мирру.
- Мама входила в Круг Целестины, сестры тоже были там. Они отдали жизни ради прекращения этой войны, - гордо.
- Твоя мать нарушила клятву. Нельзя плести заклятие, о цели которого не знаешь, - держу паузу, сверля взглядом главу Древа. - Я более ничего не должен видящим. Войну ради мести за свой вид не начну, но и гарантировать защиту от будущих поколений даркосов не стану. Отныне наши пути расходятся.
- Мы просим снисхождения, лорд Тарквин, - Игрэйна преклоняет колени, Сибилла следует её примеру. - Мы не ведали о нарушении клятвы, и готовы принести новые.
- Не вижу выгоды в этой сделке. Мое доверие к вам подорвано. Видящие пятьсот лет манипулировали мной, играя на наших с отцом противоречиях. Больше этому не бывать, - безапелляционно.
- Если и так, мы не в ответе за интриги Целестины и её Круга. У Древа отныне иные цели, мы всего лишь хотим мира. - Игрэйна опускает голову, всем видом выражая смирение и мольбу. - Нам необходима твоя защита, неопалимый дракон!
Верно подмечено, если меня не взяло колдовское пламя Круга четвертого поколения, пятому я уже не по зубам.
- Вы перебили наших детей. О какой защите ты просишь? - холодно.
- На моих руках нет их крови, - поднимает взгляд, не лжет.
- Желаешь союза со мной, докажи, что Древу можно доверять, найди виновных, - поворачиваюсь и направляюсь прочь из зала, давая понять, что аудиенция окончена.
- Лорд Тарквин, - окликает Сибилла. - Я знаю, кто это сделал, - заминка, - вернее, почти уверена в этом.
- Говори, - стремительно перемещаюсь к ней.
- Это Элейн, советница от рода Ламии, и её Крошки, - с дрожью в голосе. - Еще до битвы моя мать часто совещалась с Катраной...
- Ты дочь Целестины? - перебиваю её.
- Да, - краснеет от стыда, сжимается, затравленно глядя на меня, нависшего над её коленопреклоненной фигурой.
- О чем твоя мать говорила с бывшей главой рода Ламии?
- Я мало, что знаю, - её голос тороплив и сбивчив, лицо бледнее мела, длинные пальцы нервно теребят жемчужины на платье. - Они использовали "Полог тишины", чтобы сохранить свои секреты, но однажды я услышала обрывок их разговора. Катрана покидала наш дом, мама её провожала. Они шли по коридору мимо моей комнаты. Это было ночью, но я не спала. Моя мать сказала, что Элейн должна завершить начатое. Катрана ответила, что её дочь не подведет. Это все. Я тогда подумала, что мама назначила преемницей Элейн. Перед битвой спросила её об этом, но она ответила, что передаст свои полномочия Игрэйне. Я удивилась, но более расспрашивать не стала.
- Меня не интересуют ваши интриги, - подавляя раздражение.
- Речь не о них. Когда мы явились в убежище, Элейн со своей Ветвью не пришла. Они появились лишь спустя месяц после битвы. На вопрос о причине их отсутствия она ответила, что выполняла последнюю волю моей матери, но какую, не пожелала говорить.
- А тебе сказала? - взгляд на Игрэйну.
- Нет, она не посчитала нужным отчитаться передо мной, а я не стала давить, - вздох смущения. - Не дело начинать правление с раздоров, тем более с главой тайной службы.
- Значит, твоя власть в Древе непрочна.
- Это не так! - уверенное возражение. - Совет на моей стороне, только Элейн в оппозиции.
- Она здесь, в Константинополе?
- Нет, осталась в Галлии, до последнего противясь нашему посольству. Но остальные советницы согласились на союз с тобой. Мы с Сибиллой посланы сюда потому, что наши семьи уже клялись тебе в верности.
- И вы готовы признать меня своим протектором от лица всего Древа? - заинтересованно.
- Да, - в изумрудных глазах покорность судьбе.
Перечень моих сопутствующих требований её не отпугивает, видящие твердо намерены помириться со мной на любых основаниях, даже компенсировать потерю детей даркосов за счет дочерей советниц.
- Тогда клянись, - отчасти рад и не рад такому ярму.
- Я, Игрэйна, видящая пятого поколения, пятнадцатая глава Древа, клянусь Светом, что отныне весь наш род признает лорда Тарквина, черного дракона, своим протектором. Мы будем хранить ему верность, пока он жив, или пока живо Древо. Мы обязуемся подчиняться его власти, выполнять любые его приказы. Мы будем отдавать ему в наложницы дочерей советниц, или тех из нас, кого он выберет сам. Наши связи с даркосами будут осуществляться только с его ведома и одобрения.
Протягиваю ей руку, помогая подняться с колен. Сибилла встает следом.
- Я, Тарквиний Квинт, черный дракон, клянусь своей кровью и Хаосом защищать Древо от даркосов и других врагов, пока видящие не нарушат данное мне слово.
- Благодарю, лорд Тарквин, - легкий поклон Игрэйны, Сибилла вторит.
- Первым моим указом вам будет принятие политики Покрова. Мы скроем магию от людей, уйдем в тень, чтобы о нас забыли, не станем напрямую вмешиваться в их дела.
- Почему мы должны отказаться от власти? - негодует Сибилла. - Мы обладаем Силой, а они нет. Без нас они ни на что не способны.
- Наш лорд-протектор прав! - осаждает подчиненную Игрэйна. - Этот мир принадлежит смертным, мы здесь вопреки законам Творца. Сам факт нашего существования увеличивает энтропию. Если будем открыто применять магию и править с её помощью, рано или поздно привлечем внимание ангелов Закона, а они умеют наводить порядок.
- Чтобы до этого дошло, нужно развязать войну вселенского масштаба! - лицо советницы магов влияния идет красными пятнами. - Даркосы тысячелетиями правили этим миром, ангелам было плевать.
- Я не велю вам отказаться от власти, - повышаю голос. - Просто она станет тайной. В данный момент нас слишком мало, людей много. Если они взбунтуются против нас, сметут всех, но сражаться с мифом никто не будет.
- Это разумно, - успокаивается Сибилла.
- Ступайте. Сообщите Элейн, что следующей наложницей я выбираю её дочь. Через сто лет она должна явиться ко мне. Не придет, приду я, но уже за Элейн. Так будет со всеми советницами, отказавшими мне в дочерях.
Поклонившись, дивины направляются к выходу. Фамильяр-мажордом мысленно сообщает, что главный Грифон желает аудиенции, чем удивляет меня. Похоже, Ромул тоже позаботился о выживании своих адептов. Велю проводить его в зал.
Столкнувшись с видящими в дверях, новый глава Грифонов замирает. Обе стороны явно не в восторге от встречи. Обогнув женщин, он торопится ко мне, останавливается в десятке шагов.
Бессмертный не худ и не тучен, не низок и не высок, не стар и не молод. Внешность неприметная. Лишь колючий взгляд из-под кустистых бровей говорит, что он не так сер, каким кажется. Одет под стать облику: запыленный хитон, кое-где заштопанный, кое-где в пятнах, на ногах простые сандалии. Диссонансом золотая монета времен Тарквиния Луция Гордого, висящая на груди. Из воспоминаний матери помню этот чеканный профиль последней личины Ромула.
- Тарквиний Квинт, если не ошибаюсь? - его латынь выдает римлянина.
Грифон нагл и самоуверен. Свернуть бы ему шею за непочтительность, но интересна цель его визита.
- Ты в моем доме и просил о встрече. Не желаешь представиться? - холодно.
- Меня называют Петром Ключником, но так ли это, не ведаю, - намек на потерю памяти после гибели господина.
- Ромул сделал тебя преемником?
- Нет. Я создал свой Орден, позаимствовав его идею.
- Откуда же ты узнал о его детище, если лишился памяти?
- Я остался в том доме, где это случилось. Слуги ухаживали за мной. Они не знали, когда вернется хозяин, а я не помнил, что он мертв. Когда несколько оправился, занял место почившего управляющего. Потом нашел архив господина, из него узнал и о вас, и о нас.
- В Риме, помимо меня, жил только один даркос. Ты ведь родом оттуда, не так ли?
- Да. Ранее я служил легендарному Рему, но остальные знали его как Диона Кассия.
- Это последнее официальное имя моего отца. Странно, что я не видел тебя в его доме.
- На это мне нечего ответить, - в глазах странный блеск.
- Зачем ты здесь, Петр Ключник?
- Посмотреть на живого даркоса. Константинополь ближе страны Хань.
- Слуги не могли рассказать тебе о Лонгвее, - подозрительно. - Он прятал лицо под обликом римлянина и жил в другом доме.
Я надеялся, что на Востоке младший брат будет в безопасности, и его не постигнет участь несовершеннолетних даркосов. Но если Грифон знает, что Лонг жив, то и Крошкам Ламии это может стать известно.
- Ваш отец вел весьма подробный архив.
- Рем использовал даркосский, а не латынь. Его записи прочтет только даркос.
- Отчеты его шпионов писаны латынью, - парирует.
- Хм, ты делился с видящими той информацией, что почерпнул оттуда? - сожалея, что не приказал фамильярам сжечь дом Рема.
- Они мои враги, а с врагами не делятся секретами, - с ненавистью.
- Так это ты подтолкнул Древо явиться ко мне на поклон! - не сдерживаю усмешки. Одного дракона они еще могли игнорировать, но оказаться между мной и его Орденом посчитали опасным. - Скольких бывших фамильяров ты собрал?
- Семьдесят шесть, и это пока не все, - с нотой бахвальства.
- Прилично. Ты не терял времени даром.
- Я умею быть одержимым целью.
- Какова она, твоя цель, Петр Ключник? - вкрадчиво. Передо мной враг, осознаю это достаточно четко, но вызов не брошен, нет повода прикончить его на месте.
- Уничтожить Древо! - с непреклонной решимостью.
- Этому не бывать, - жестко. - Я их лорд-протектор, они под моей защитой.
- Почему? - горько. - Дивины сгубили ваш род! - сжимает кулаки.
- Мы все устали от войны. Месть пуста.
- А власть? - с прищуром.
- Её я у них отнял. Они более не представляют угрозы.
- Раз так, мне больше нечего здесь делать, - разворачивается, чтобы уйти.
- Я утвердил политику Покрова, по которой наше существование для смертных становится тайным, - сверлю взглядом его сутулую спину, подавляя новую волну гнева. - Если твой Орден её не поддержит, разгоню вас.
- Пусть будет по-твоему, - не обернувшись.
Наблюдаю за ним, пока не скрывается под аркой входа, размышляя, убить сейчас или посмотреть, что будет дальше. Решаю отпустить, а зря.

  

Глава 14. Грифон

Зигмунд
1711 - 1712 годы

- Вставай и пошли, - Петр затаптывает костер. - Идти всю ночь, к рассвету доберемся.
- Куда? - торопливо собираю котомку.
- В особое место. Там обнажена жила Земли. Она поможет с ритуалом. Квинт силен, моей магии для разрыва вашей связи не хватит, но тягаться с целой планетой он не сможет.
- Планетой? - удивленно переспрашиваю.
- Да. Планеты имеют свою магию, как и звезды, - поднимает голову к ночным небесам. - Они подобны солнцу, только очень далекие, это источники маны Света в нашей вселенной.
Припоминаются труды Коперника, которые Тарквиновский спас от огня инквизиции. Теория сего ученого мужа потрясла меня в свое время. Ксендз назидал, Земля плоская. Коперник утверждал, круглая и вертится вокруг солнца. Если бы пан не подтвердил правоту последнего, не поверил бы, уж слишком мудрёно.
К утру пересекаем перевал и начинаем спуск в кроху-долину. Меня беспрестанно тошнит, как бабу на сносях. Не сдержавшись, опорожняю желудок.
- Тебе плохо от избытка Силы, - поясняет Петр. - Со мной тоже так было, когда нашел это место.
- Как ты с этим справился? - подавляю очередной приступ тошноты.
- Приобщился к жиле, чуть не сгорев при этом. Зато теперь чувствую себя отлично, - испускает хохоток, наблюдая, как я снова сгибаюсь у ближайшей сосны исторгнуть желудочную желчь.
- Чему радуешься? - вытираю рот рукавом рясы.
- Не над тобой смеюсь, Зиги. Эйфория у меня от переизбытка Силы.
На половине спуска падаю, тело бьется в конвульсиях.
- Дальше не пойдем, а то сгоришь. - Перт кладет мне на лоб холодную длань, воздействует Силой - легчает, дрожь прекращается, тошнота уходит, но из-за сильной слабости встать не могу. - Лежи! - приказывает, видя мои бесплодные попытки подняться. - Теперь слушай. Ты должен полностью мне довериться. Ритуал будет долгим и болезненным. Я замещу твою Кровную связь магией Земли. Но есть один побочный эффект, ты лишишься воспоминаний, связанных с Квинтом.
- А иначе нельзя? - не горю желанием потерять большую часть жизни, все те знания, что приобрел благодаря пану. - Ты ведь знаешь, как это устроить. Тот камень, который хотел украсть у Рема, при тебе?
- Да, - в его руке появляется бриллиант размером с голубиное яйцо. - "Вместилище души", так я его называю, - протягивает артефакт мне.
- Красивый, - беру его, - и такой холодный.
- Свойство у него такое: пуст - холоден, полон - перенимает тепло руки человека, чьи воспоминания хранит.
- Он, правда, способен вместить душу? - любуюсь гранями, блестящими на солнце.
- Только память, что лично для меня неотъемлемая часть души. Без него я был бы совсем другим человеком, - вздох. - Нужно хорошенько привязать его к рукам, чтобы не выпал во время ритуала, - развязывает свой пояс и обматывает им обе мои ладони с зажатым камнем. - Вот так, - удовлетворенно кивает, затянув узел. - Можно и приступать. Готов?
- Да, - боясь повернуть назад.
- Смотри мне в глаза и позволь войти в твой разум. Для ритуала необходимо полное слияние.
- Хочешь прочесть мои мысли? - напряженно, в моей голове немало тайн пана Тарквиновского.
- Это непростая телепатия, а единение, я стану тобой, ты - мной. Все мои знания перейдут тебе.
Соблазнительно познать опыт бессмертного мага, которому без малого две тысячи лет, сокровище по цене секретов господина.
Петр мягко проникает в мой разум, как вода просачивается в щели ветхой лодки. Внезапно осознаю, что помню Рема, ненавижу Тарквина до такой степени, что готов пойти на что угодно, лишь бы осуществить свою месть.
"Теперь ты знаешь все, - шелест голоса Ключника в моем сознании. - Продолжим?"
"Да", - отступать поздно.
Магия Земли течет сквозь его руки в мое тело, замещая, вымывая кровь дракона. Восприятие раздваивается, вижу себя глазами Петра и его моими одновременно. Его пальцы, или мои, сложно понять, превращаются в голубые стилеты, которыми он, или я, вспарываю, словно вышивку, багровый узор моей, или его, связи с Квинтом. Кровавые нити горят синим пламенем, прожигая дыры в полотне моей памяти, топя в адской боли сознание. Камень нагревается, словно льдинка тает в ладонях. Как долго длился этот кошмар - сказать невозможно. Мы оба утрачиваем чувство времени и пространства. Парим в пустоте, зацикленные на единой задаче, выжечь скверну, или верность, дотла, освободиться от монстра, или друга.
Прихожу в себя на закате. Ключник клюет носом подле. Мои руки свободны от пут, камень отсутствует. Тихо, ни ветерка, ни обычных лесных звуков. Только что-то еле слышно шумит далекой горной рекой. Напрягаю слух и понимаю, что уши здесь не помогут. Похожая на звук вибрация исходит от меня - отклик на связь с источником, чей поток бурлит на дне долины. Поднимаюсь, дабы рассмотреть нового господина. Сила Земли пульсирует в такт моему сердцу. Теперь я связан с ней так же крепко, как некогда с Квинтом. Только безликая, неразумная стихия не станет требовать подчинения, сама мне послужит.
- Как себя чувствуешь? - касается моего плеча Ключник, выводя из транса созерцания мощи источника маны.
Оборачиваюсь, ловлю его взгляд, как в зеркало смотрюсь. После произошедшего он ближе брата-близнеца, будь у меня таковой. Петр, словно часть меня, моя тень.
- Со временем пройдет, ты это ты, я это я. Но одно останется неизменным, взаимная эмпатия, - успокаивает, понимая меня без слов.
- Хорошо, - с облегчением. Раздваиваться нет желания, тем не менее, благодарен ему за магические знания и навыки вора, ставшие теперь и моими.
- Уходим, быстро! В предгорьях можно затеряться, - тон Ключника меняется. - В самом конце ритуала я почувствовал гнев Тарквина, но ты был без сознания после завершения, да и я отключился от перенапряжения, едва развязав тебя.
Бежим так быстро, как можем, но не успеваем. За перевалом нас накрывает огромная тень крылатого ящера. Пролетая, дракон задевает верхушки сосен, разворачивается. Трансформация происходит в воздухе практически мгновенно, только что был пикирующий змий, и вот уже в десятке шагов от нас приземляется затянутый в черную чешую юноша. Согнутые колени гасят инерцию прыжка. Выпрямляется, идет к нам. Кудри горят золотом в свете заката, пронзительная бирюза глаз пробирает холодом до костей. Он значительно выше Станислава или Владислава. Никогда не видел пана в этом облике, но из воспоминаний Ключника знаю, что так он выглядел во времена Древнего Рима. Сила летит за ним багровым плащом - бывший господин в ярости.
- Зигмунд! - подходит вплотную, на Ключника не глядит, будто и нет его.
- Квинт, - отступаю на шаг, спешно выстраивая ментальную защиту, воспользовавшись знаниями наставника.
- Ему все же удалось заморочить тебе голову, - кивок на Петра.
- Решение принял я, - твердо.
- Ты хотел трактир у дороги, тихую, спокойную жизнь вдали от забот и войны. Ты это получил, - в голосе горечь. - Ты захотел странствовать, обучаться магии не у меня. Я не препятствовал.
- Ты отослал меня прочь! Учил всему, кроме постижения Силы! - выдавая накопившуюся обиду. - Я был твоим рабом, но сейчас свободен! И не жалею об этом!
- Ты мой друг, Зигмунд, - ударом наотмашь по моей разбитой чести. - Ты мне дорог, - гвоздем в крышку гроба.
- Прости, - начиная осознавать, что натворил. - Пришел убить меня, твоя воля, я это заслужил, - горько.
- Это не предательство, - вздох, как вздыхает родитель над шалостью неразумного дитя. - Я сам отпустил тебя, пусть и на время. А ты предпочел уйти навсегда.
- Почему ты не обучал меня магии? - с упреком.
- Ты боялся её как огня. Инквизиторские подвалы лишили тебя былого авантюризма, хоть и не сломали. Я видел, с каким неодобрением ты относишься к моим магическим изысканиям.
- Твои объяснения запоздали, - глухо, гнев и обида исчерпаны до дна. Всему виной банальная недосказанность, отчего чувствую себя глупцом.
- Никогда не поздно вернуться к другу, - протягивает руку.
Хочу принять её, но мешает единение с Ключником, его ненависть и жажда мести, перешедшие ко мне. Квинт читает это по выражению моего лица, даже не пытаясь проникнуть в мысли. Мгновенно выбросив руку, выпускает призрачную багровую плеть. Та захлестывает шею наставника, легко пробивая защиту. Рывок - характерный хруст возвещает о смерти Петра раньше, чем чувствую это эмпатически.
- Зачем? - реву раненым зверем. Столько потерь, сперва старый друг, которого предал из-за недопонимания, потом наставник, ставший дороже брата.
- Он давно мозолил мне глаза, - голос Квинта спокоен, будто назойливую муху прихлопнул. - Если желаешь отдать последнюю дань этому пройдохе, похорони, я подожду.
- Уйди! - клокочет ненависть. - Не желаю тебя более знать!
- Хорошо, - с грустью после долгой паузы. - Но я не прощаюсь окончательно. Придет время, когда вся эта дурь Ключника выветрится у тебя из головы. Ты мой единственный друг за последнюю пару тысяч лет, Зигмунд, не собираюсь от тебя отказываться, - стремительный прыжок вверх, и вот уже дракон распахивает крылья над верхушками сосен. Круг надо мной, то ли ожидая, что передумаю, то ли прощаясь, и летит на восток.
Взвалив на плечо тело наставника, возвращаюсь туда, где он освободил меня от прошлого, отныне для меня это долина Ключника.
Кремирую останки в магическом пламени. Наблюдая за синими сполохами, мерещится, что Петр рядом, стоит за левым плечом голубой призрачной фигурой, нашептывая, что теперь мне нести бремя его мести, пока дракон жив, пока последняя дивина попирает твердь. Сжимаю в кулаке старую монету с ликом Тарквиния Луция Гордого, отличительный знак Грифона, снятую с шеи покойного. Знаю, что в его котомке еще одна такая, отчеканенная недавно и специально для меня, его охотничьего трофея в вендетте против Квинта.
"Ступай в Рим, - шепот тени наставника в моем сознании, - там твое место, Зиги. Отныне ты один из нас".
Да, иного выбора ты мне не оставил.
Разбирая вещи почившего, нахожу несколько амулетов и артефактов, два из которых по-настоящему значимы: "Ключ от всех дверей" и "Вместилище души". Переложив все стоящее в свой мешок, отправляюсь в Вечный город сообщить адептам Ордена о кончине бессменного за тринадцать веков Отца-настоятеля.
Почти месяц в пути, выдавая себя за монаха-паломника, идущего в Ватикан.
Базилика Санти-Джованни-э-Паоло на целийском холме - тайный вход в цитадель Грифонов. Храм выстроен на месте патрицианского дворца Рема. Так пожелал сенатор Бизант, за которого в те далекие времена выдавал себя Ключник. Позже базилику посвятили святым мученикам Иоанну и Павлу, принявшим смерть в период гонений на христиан.
Протягиваю монаху-привратнику монету-знак с ликом Ромула на одной стороне и грифоном на другой. Их изготовляют в мастерской Ордена и выдают каждому новообращенному адепту. Её невозможно украсть, потерять или подделать. С помощью особого заклятия она привязывается к владельцу и остается с ним до самой смерти. Только глава Ордена может отобрать её, лишая права называться Грифоном. Я пока не один из них, не принят официально, потому даю монаху монету наставника, увидав которую, тот незамедлительно ведет меня к настоятелю.
Меня встречает советник Ориген. Он все понимает без слов, забирая у привратника истертый от времени знак принадлежности к Ордену своего друга и названного отца, ведь Ключник фактически воспитал его заново после смерти Рема. Суровое, будто вытесанное из гранита, лицо невозмутимо, лишь в глазах боль и потрясение.
- Тарквиний? - скупая латынь, древний центурион проницателен.
- Да, - нет смысла скрывать очевидное. - Из-за меня, - понуро.
- Ты Зигмунд, - кивает своим мыслям. - Петр говорил о тебе. Расскажи все, что знаешь.
Выслушав мой скорбный монолог, палач Ордена открывает потайную дверь. За ней винтовая лестница, уходящая во мрак подземелья. Долгий спуск. По мере нашего продвижения на стенах вспыхивают и гаснут голубоватые огни магического пламени - защитная система цитадели. Будь мы чужаками, они превратились бы в огненную лавину, непреодолимую для простого смертного. Помещения Ордена находятся в пещерах, связанных ходами с катакомбами под старой Аппиевой дорогой. Тысячи лет назад здесь располагались лаборатория Рема, бестиарий и темница.
В связи с гибелью Отца-настоятеля Ориген созывает внеочередное заседание Совета. Последний советник прибывает в середине осени.
Меня, как свидетеля и полноправного адепта Ордена, приглашают поведать о кончине Петра. Над аркой входа в зал собраний надпись золотом на латыни: "Сильны как львы, свободны как орлы!" - девиз Ордена Грифонов. Стоя поодаль, наблюдаю, как советники согласно старшинству входят и занимают места за круглым столом. По традиции со времен Ромула их девятеро. Ровно столько было соратников у первого главы Ордена, когда они объявили себя Грифонами. Сегодня их восьмеро, плюс еще один особенный член Ордена, не входящий в Совет, но присутствующий на заседаниях.
Первым усаживается Ориген - старый соратник и правая рука Ключника, палач Ордена, явный кандидат на место нового главы. Его фракция состоит из воинов и полководцев, коих в свое время даркосы заметили и приблизили. После смерти хозяев их подобрал и воспитал Ориген.
Второй - Кастрикий, бывший фамильяр Секста Юлия, младшего брата Тарквина. Даркосу он служил мажордомом, в Ордене стал казначеем. Его фракция - хозяйственники и финансисты.
Третий - Лавр, фамильяр Маркуса, старшего сына Квинта. Лавр привечает людей искусства, ибо ему подарили бессмертие за талант поэта-импровизатора. Он способен часами декламировать стихи любого размера, будь то медлительный пятистопный ямб, гекзаметр с растянутой ритмикой или любой другой. Он и по сей день рифмоплетствует, издаваясь под разными псевдонимами, даже ставит пьесы собственного сочинения. В его фракцию входят: Петрарка, Данте Алигьери, Леонардо да Винчи, Рафаэль Санти и прочие знаменитости Ренессанса.
Четвертый - Эйнар, в былые времена правая рука Локки, теперь глава тайной службы Ордена. Мошенник, виртуоз обмана и интриг. Он подбирает типов вроде Макиавелли и Джованни Борджия. Шпики Эйнара, как их за глаза называют, стремятся переиграть даркосов в политических интригах и шпионаже. Слежка за действующими фамильярами тоже входит в их обязанности. Орден должен знать о своих потенциальных адептах.
Остальные советники принадлежат к праведникам, получившим бессмертие не от даркосов. Они контролируют религии, за чей счет обрели вечную жизнь.
Бывает, что человек, почитаемый при жизни как святой, воскресает после смерти. Причины тому неведомы, но теорий масса. Одни считают, дело в вере, другие - в коллективном желании паствы не отпускать пастыря. Так или иначе, но некая Сила преображает тела усопших праведников, возвращая в них души вопреки законам бытия. Это наделяет их не только бессмертием, но и особой магией, но лишь до тех пор, пока о них помнят и почитают. Отсюда и заинтересованность поддерживать верования, сотворившие с ними сие диво.
Праведники в стане Грифонов - новшество, введенное Петром. При Ромуле ряды Ордена пополнялись исключительно за счет бывших фамильяров. Ключник же рассматривал религию, как инструмент власти и влияния, потому пошел на это расширение.
Пятый советник-праведник - рабби Шимон Бар Иохай, мудрец, законоучитель и виднейший теолог иудаизма, стоявший у истоков каббализма. РаШБИ родился в начале второго века. Учился у знаменитого талмудиста. Пережил эпидемию неведомой болезни и гонения римлян. Он тринадцать лет скрывался в пещере от смертного приговора императора Адриана. Изучал скрытые части Торы вместе с девятью учениками. Умер в пятьдесят. В тот день люди видели пламя, окружившее его дом. Даже во время похорон огненный столб сопровождал носилки с его телом. Воскреснув, он немало странствовал, выдавая себя за разных людей. В пятом веке повстречал Петра и вступил в Орден.
Шестой - Сюй-Май, даос, считавшийся совершенным человеком у представителей школы Шанцин. В бытность свою простого смертного он занимал пост высокопоставленного чиновника, но оставил службу и отправился в горы. Там он познал себя настолько, что нашел способ остановить старение. С тех пор его гладкое лицо лишено признаков возраста. В своем поиске совершенства он попутно обрел абсолютную память, запредельную для человека скорость и выносливость, стал непревзойденным мастером боя, способным входить в боевой транс. Веками Сюй-Май странствовал по Китаю и Монголии, ища достойного ученика. Он воспитал многих, но никто не смог повторить его Путь к бессмертию. Когда первые купцы из Венеции появились в Пекине, он решил расширить горизонты в познании мира и примкнул к их каравану. По дороге в Европу выучил их язык, обычаи и культуру. Особо его заинтересовала история Иисуса, которого он посчитал еще одним человеком, достигшим бессмертия. Добравшись до Италии, Сюй-Май отправился в Рим, надеясь найти Сына Божьего в Ватикане. Но в то время там не было даже Папы, прежний умер, а нового еще не избрали. Сюй-Май бродил по городу, удивляя своей внешностью горожан. На многолюдной Пьяцца Навона он повстречал Ключника, с одного взгляда признав в нем бессмертного.
Седьмой - Святой Ремигий, апостол франков. Прожив почти сто лет, он выглядит благообразным старцем с окладистой белой бородой и длинными седыми волосами. Родился Ремигий в первой половине пятого века в состоятельной галло-римской семье. Рано принял сан по настоянию матери, Святой Селин. Получив блестящее теологическое образование, в двадцать два года стал епископом. В шестьдесят обратил в христианскую веру салических франков, крестив первого короля из династии Меровингов со всеми его подданными. Очнувшись после похорон в склепе Реймсского собора, построенного в его честь еще при жизни, он решил отправиться в Рим, дабы лично поведать Папе о чудесном воскрешении. Но в курии над ним посмеялись, выгнали прочь, что не прошло незамеченным для осведомителей Петра. Ключник разыскал разочарованного Реми и предложил вступить в Орден, пообещав, что Ватикан преклонит пред ним колени. В среде Грифонов Ремигия называют Серым Папой. Он контролирует католический престол через многочисленных секретарей и помощников высших иерархов церкви. Его фракция - святые-католики, обретшие бессмертие, как и он.
Последний советник-праведник - Али ибн Абу Талиб, халиф, кузен, зять и сподвижник пророка Мухаммеда. На вид ему не больше шестидесяти. Смуглая кожа, тонкий нос с легкой горбинкой, редкая седина в курчавой черной бороде. Воскреснув после смерти, Али перепугал слуг, готовивших его тело к погребению. Он бежал, сворачивая каждый раз, когда на горизонте появлялся силуэт кого-то из бедуинов, породив таким образом легенду о семи могилах, якобы вместо одного верблюда с телом Али стало семь, разошедшихся в разные стороны. Проведя несколько дней в пустыне без воды и пищи, он понял, что не нуждается ни в том, ни в другом. Его тело больше не старело. Болезненная немощь ушла, уступив место особой Силе. Он сменил имя и не появлялся в своем племени, пока люди, помнившие его, не сошли в могилу. Вернувшись, узнал, что не только не забыт, но и почитаем как святой праведник, воин и вождь. Спустя сто лет Али повстречал в пустыне Негев Петра, возвращавшегося после долгого путешествия по Персии. Они разговорились, у двоих бессмертных нашлось немало тем для общения. Петр звал его с собой, но он отказался. В тот раз их пути разошлись, но в начале десятого века Али явился в Рим, приведя с собой еще двоих исламских праведников. Вступив в Орден, он довольно скоро вошел в Совет, как глава собственной фракции.
Завершает список присутствующих Мордред - единственный в своем роде ведьмак, мужчина, унаследовавший Силу от матери, видящей Древа. Он стал Грифоном ради выживания и мести. Леди Моргауза дала жизнь Мордреду вопреки запрету на рождение мальчиков, ибо любила Артура, а молодой король нуждался в наследнике. Новорожденного скрыли, отдав на воспитание в знатную семью. Впервые познав плотское удовольствие с женщиной, Мордред ощутил в себе магический дар, а с ним и особую связь с матерью. Оставив приемных родителей, он отправился в столицу к Моргаузе. Но их воссоединение обернулось бедой, тетка Моргана, узнав о преступном проступке сестры, донесла матери, тогдашней главе Древа Игрэйне. Им пришлось бежать в Рим под защиту Грифонов, ибо за подобное нарушение обоих ждала казнь. Моргана, посланная вдогонку, наступала беглецам на пятки, идя по ментальному следу сестры-близнеца. Моргауза решила пожертвовать собой ради сына, передав ему Силу. На её могиле Мордред поклялся, что отомстит тетке. Петр с радостью принял его, несмотря на то, что он не бессмертен, зато маг, ненавидящим дивин.
На вид Мордреду чуть больше сорока. Долгие эксперименты с зельями и декоктами продлили его молодость, но бессмертия не принесли. Яркие зеленые глаза, волевой подбородок, тонкие губы. Он мог бы пользоваться успехом у женщин, если бы не суровый характер аскета, граничащий с жестокостью одержимого пироманта. Впервые повстречав его в коридорах цитадели, я понял, что друзьями нам не стать. Шрамы от иезуитских пыток давно исчезли с моего тела, но на душе даже не зарубцевались.
Именно Мордред подбил Святого Реми на создание инквизиции ради личной мести Моргане. Петр этому не препятствовал, но и не поддержал открыто. Под эгидой борьбы с ересью Мордред охотился на ведьм, уничтожая в основном слабых или не прошедших инициацию. Но однажды напал на след дочерей Сибиллы, главы Древа, сменившей его бабку Игрэйну на этом посту. Он сжег всех сибиллианок и их потомков, которых смог поймать, что чуть не стало началом новой магической войны. Как ни странно, советница Моргана выступила против требования Сибиллы, укорив её тем, что нельзя подвергать Древо опасности в угоду личной мести, как и привлекать дракона-протектора к решению их проблем. Её поддержали другие советницы. На Мордреда была организована персональная охота, без объявления войны Грифонам. Ведьмак дважды попадал в ловушки Крошек Ламии и чудом спасался, потому безвылазно сидит в цитадели Ордена последнюю сотню лет. Смерть сибиллианок косвенным образом посодействовала возвышению Морганы. Сибилла, стремясь восстановить свой род, пошла на рождение дочери за пределами детородного возраста, что стоило ей жизни. После неё пост Верховной видящей заняла Моргана. Тетка и тут уколола племянника.
После моего подробного рассказа о гибели Ключника Ориген жестом велит остаться, чем удивляет.
Почтив память Петра, кто молитвой, кто скорбным молчанием, советники приступают к выборам нового главы. Ожидаемо им становится Ориген.
Черед выбрать нового советника. Тут разгораются бурные дебаты. Каждый из праведников, кроме даоса, предлагает кого-то из своих. Мордред тоже лелеет мечту войти в Совет. Неожиданно для всех новый Отец-настоятель выдвигает мою кандидатуру.
- Пусть Зигмунд и новичок, - Ориген обводит сидящих за столом суровым взглядом. Спорщики замолкают, ожидая его аргументов. - Но прошел ментальное слияние с Петром, а значит, перенял его память и опыт. К тому же он был фамильяром старейшины даркосов. Заметьте, Тарквин еще жив. Зигмунд уникален, его знания бесценны.
За меня голосуют пятеро против троих: Ориген, Кастрикий, Лавр, Эйнар и Сюй-Май, что поражает, ибо даос всегда воздерживается.
В наследство от нового главы мне достается его прежняя должность, палач Грифонов.
Покинув зал совета, окликаю Сюй-Мая, любопытствуя:
- Почему вы голосовали за меня, уважаемый советник?
Даос долго смотрит странным рассеянным взглядом, будто и в глаза глядит, и куда-то мимо, отчего становится не по себе.
- Вы достойны Пути, уважаемый советник, - отвешивает поклон.
- О чем речь? - недоумеваю, кланяясь в ответ.
- Повстречайся вы мне ранее, взял бы вас в ученики. Но вы уже обрели долгую жизнь другим способом.
- А сейчас взялись бы обучать меня, уважаемый советник? - затаив дыхание от такой чести.
- Разве вы не достигли того, что хотели? - миндалевидные глаза непроницаемы.
- Разве можно достичь совершенства? - парирую философски.
- Некоторые люди считают меня совершенным человеком, - полуулыбка.
- Вы с этим не согласны?
- Мой Путь далек от завершения, - глаза в глаза, окуная в бездну возможностей, словно на перекрестке судеб стою. В реальность возвращает его голос, подобный шелесту падающей листвы: - Беру тебя в ученики, Зигмунд.
Сюй-Май начинает обучение с медитации. На это могут уйти месяцы, а то и годы, не натаскай меня Ключник в магической концентрации.
Отдаюсь всецело тренировкам и многого достигаю в немыслимо короткий срок. По словам наблюдателей, во время боевого транса мы с наставником превращаемся в размытые тени, столь быстрым я становлюсь. Но поддерживать такую скорость удается лишь пару минут, потом уходят сутки на восстановление.
Попутно Сюй-Май обучает особой методике прятать воспоминания от нежелательного ментального вторжения, даже от себя самого, называя это "закрыть шкатулку на ключ". А по мне, вывернуть наизнанку, скомкать, запихнуть в наперсток, оставив лишь нитку, которую потом свернуть в клубок, спрятав кончик так, чтобы никто не догадался, где и что искать. И это лишь общее описание метода. Воспоминания инвертируются, превращаясь в некое подобие снов или бреда. Затем сжимаются и кодируются особым ключом, который прячется в других воспоминаниях. Если усложнить задачу, то и сам ключ можно спрятать в другой "шкатулке". На этот трюк уходит остаток осени и зима, но я добиваюсь прогресса.
Помимо учебы у даоса, есть и другая насущная задача - сколотить собственную фракцию. У Ключника её не было, ему принадлежал весь Орден. Странствуя по миру после Константинопольского договора, он не искал новых адептов, хоть и подбирал тех, кто попадался на его пути, дабы передать на попечение другим советникам. Петра более интересовали места, способные стать ловушкой для дракона. Долина, в которой он разорвал мою связь с Квинтом, одно из них. Но я не глава и, уж тем более, не основатель Ордена, потому нуждаюсь в сторонниках.
Ориген, передав мне должность палача, оставил военную фракцию при себе, что и понятно, они его воспитанники, считай, дети.
Подбирать бывших слуг даркосов не вариант, четверо советников из фамильяров давным-давно поделили их между собой. Ориген забирает воинов. Кастрикию достаются камердинеры, дворецкие, управляющие имений и финансисты. Лавру - люди искусства. Эйнару - интриганы и прочие проходимцы. У тайной службы есть списки всех действующих фамильяров, которые загодя распределены между этой четверкой патриархов-воспитателей.
Завожу знакомства в надежде переманить хоть кого-нибудь в свой стан, такое не возбраняется, прецеденты имеются. С главой шпиков быстро нахожу общий язык, нам вместе работать, он указывает на цель, я устраняю. Потому на эйнаровцев рот не разеваю, а вот со сторонниками Лавра пытаюсь сблизиться.
Леонардо да Винчи - благообразный старец, изобретатель до мозга костей. К кистям и краскам он более не притрагивается, всецело посвятив себя симбиозу магии с механикой. По коридорам цитадели, едва слышно шурша крыльями, летают его искусственные стрекозы. Шпионы Эйнара планируют использовать их в своих целях. Лео мечтает сотворить вечный двигатель, но даже у магии есть ограничения на вечность. Находим общий интерес в оружейной теме: я высказываю соображения и пожелания с точки зрения стрелка, он генерирует идеи по их воплощению.
Второй мой приятель - Рафаэль Санти, мужчина в рассвете лет, оставшийся художником и после потери господина. Он успешно соединяет живопись с магией. Его полотна представляют некое псевдо-пространство, как и картины Тарквиновского, но ловушек из них он не делает. Делюсь с Рафой воспоминаниями о работах бывшего господина, он живо хватается за эту идею.
Оба моих новых приятеля обращены Титусом, внуком Квинта, большим поклонником искусств. Их прибило к Ордену полвека назад, когда их хозяин погиб от рук собственного дяди. Это сроднило двух великих мастеров, несмотря на забвение. Я же в их компанию хоть и принят, но не свой.
Потерпев фиаско с переманиваем, понимаю, что придется изобрести собственный способ вербовки адептов. Разрыв Кровной связи - единственная идея, приходящая на ум. Ориген меня на это благословляет, но требует соблюдения крайней осторожности.
Только как заставить даркоса поверить, что слуга мертв, а не сорвался с крючка? Повторять печальную участь Ключника нет ни малейшего желания. Подделка трупов - все, до чего могу додуматься. Но даркосы сами мастера на подобные фокусы. У наставника есть одно воспоминание, подкинувшее мысль, как переплюнуть их в магии крови. Пять сотен лет назад Петр набрел на одно гиблое место в северных болотах. Там повстречал темную ведьму, некромантку, именуемую местными Бабой-Ягой. Решаю отправиться туда, дабы набиться к ней в ученики.
С началом весны выдвигаемся в путь вместе с Сюй-Маем, он возвращается в Китай после долгого отсутствия, поиски нового ученика тоже входят в его планы, он всегда их ищет, но и мое обучение продолжает.
К лету добираемся до Смоленска, не особо торопясь, часто задерживаясь в городах и селах. Я нуждаюсь в отдыхе после тренировок боевого транса, а даос ходит по дворам, ища подходящего мальчишку или девчонку. Различия он не делает, его наставником была женщина, святая госпожа Вэй-Хуацунь. К обучению подходит только ребенок, взрослому поздно становиться на Путь, за исключением меня. Сюй-Май считает, что я рожден для Пути, как и он сам.
В Смоленске ему попадается на глаза восьмилетний Никитка, единственный сын купеческого старшины, ребенок поздний и болезненный, тонкий и бледный. Он не играет с другими детьми, даже сторонится их, зато часами рассматривает цветочки да листочки, гусениц да бабочек, даже дождевых червей в грязи под уличным настилом. Говорит редко, но каждая фраза ставит в тупик взрослых, а местного священника доводит до белого каления. Однажды Никитка принародно заявил отцу Григорию, что его проповедь лишена всякого смысла. На что священник возразил, что он еще мал для понимания.
- Не найти в подполе мышь, если оной там нету, большой ты кот или котенок, без разницы, - ответил ему странный мальчик.
С тех пор прозывают Никитку блаженным, но, по мнению даоса, он видит суть вещей, что дано только мудрецам.
В Смоленске прощаюсь с учителем. Я отправляюсь в проклятые болота. А Сюй-Май остается обучать Никиту. Купец единственного сына, пусть и блаженного, отпускать не желает, а совершенный даос никогда ничего силой или обманом не отбирает.

  

Глава 15. Происхождение всех и вся

Алиса

Переодеваюсь к обеду, вернее, раннему ужину, по требованию зануды-Кристофа, безукоризненно вежливого, но весьма настойчивого. Гардероб забит абсолютно новыми дорогими вещами, даже бирки не срезаны. Не знаю, кто их приобретал, дворецкий или Квинт, но те, что примеряю в процессе поиска приемлемого случаю туалета, идут мне идеально и размером, и кроем. Мой выбор, весьма непростой, кстати, падает на темно-зеленое платье-футляр из плотного сатина. Увы, под него только шпильки - придется потерпеть не свойственный моим вкусам и ногам тип обуви. Из-за роста предпочитаю плоскую подошву, удобство - приятный бонус.
От шарфика избавляюсь, но ходить с бритой головой не комильфо, тем более под такой наряд. Воспользовавшись зеркалом и новым талантом, отращиваю волосы до плеч, оставляя их природный цвет, ведь Вовке нравились мои рыжие кудри.
Но в малой столовой ожидает Тарквиний Квинт, а не Воронин. Поднявшийся из-за стола при моем появлении мужчина походит на ожившую статую времен античности в костюме от Armani, блондин с глазами цвета южных морей. Амур, Лель или еще какой бог любви взирает на меня с печальной улыбкой ангела.
- Ты прекрасна, - произносят полные губы, за которыми слежу, как страждущий в пустыне за бурдюком воды.
- Ты тоже, - смущенно отвожу взгляд. - Выглядишь богом соблазна.
- Это мой изначальный облик, таким я был до двадцати пяти, пока не прошел через первую трансформацию. Принимаю его, когда нет смысла таиться.
- На кого похож, на папу или на маму? - усаживаюсь за стол не без помощи дворецкого.
- Эту внешность унаследовал от матери, расу - от отца.
- Она красавица, - со вздохом. - Твой отец, наверное, любил её.
- Сложно сказать, - задумчиво. - Мама - безусловно, а вот Рем, - пауза. - Не исключено, что его отношение ко мне было продиктовано этим проклятием.
- Для вас любовь - проклятие? - потрясенно.
- Она сопряжена с неминуемой потерей и виной за содеянное.
- Вы убиваете любимых? - глядя на мужчину столь ангельской внешности, не верю высказанному выводу.
- Нет, но косвенно причастны к их уходу, - с нотой скорби.
- Ты потерял кого-то столь дорогого? - удручает очередная догадка.
Легкий кивок:
- Давно, еще будучи сравнительно молодым, поддался губительному чувству по неопытности, - в голосе затаенная боль, в глазах печаль. - Познал горький опыт, но больше такого не допускал.
- А если она нечаянно нагрянет, как в песне, от этого ведь не застрахован? Или вы умеете контролировать любовь?
- Это не дано даже богам, - печальная полуулыбка, - но меня она пока обходит стороной.
Вот так, Алиса, получите и распишитесь, древний дракон не одержим любовным "проклятием". Хватит слюни пускать, на него глядючи! Выпей, вкуси пищи олигархов и удовлетворись этим.
Кристоф, будто чуя мои мысли, наливает нам белого вина и подает салат, но только мне. Жую рукколу с пармезаном и крохами-помидорами. Квинт потягивает вино.
- С таким отношением ты наверняка многим сердца разбил, - дает о себе знать обида.
- Я всегда ценил столь глубокие чувства ко мне и берег.
- Но не отвечал взаимностью, - фыркаю, чуть не подавившись мини-помидором.
- Заменял заботой и уважением.
Весомо и благородно, не подкопаешься.
- Почему ты не ешь? - продолжать любовную тему не тянет. - Не употребляешь растительность?
- Я питаюсь маной, человеческая еда мне не нужна.
- Но вино-то пьешь.
- Ради вкуса.
- Тут ты прав, оно чудесное, - констатирую, попробовав золотистый напиток.
- Chateau Y d'Yquem 2005 года. Он выдался удачным для вин Бордо. Этот сорт подают к рыбе и овощам.
- А-а-а, - с видом знатока, хотя мои познания дальше "Киндзмараули" и "Цинандали" не распространяются. - Расскажи мне о даркосах. Ты говорил, вас создал Дракон Хаоса миллион лет назад. Это твои предки истребили динозавров?
- Нет, в те времена нас на Земле не было. Мы прилетели тридцать тысяч лет назад.
- Вы пришельцы? - удивленно таращусь на него. - Откуда вас сюда занесло?
- Из соседней галактики. Вы называете её Туманностью Андромеды, а мы Гатар.
- Что это значит? - чуть отодвигаю пустую посуду, складывая на ней приборы.
Кристоф тут же ставит передо мной тарелку с запеченной дорадо, а я без понятия, как к ней подступиться.
- "Облако" на языке даркосов, - отвечает Квинт.
- А с какой вы планеты? - беспомощно созерцаю рыбу.
- Из шести разных миров Дарианской империи, - бросает он мимолетный взгляд на Кристофа.
Тот в мгновение ока разделывает для меня дорадо.
- Спасибо, - дворецкому, испытывая неловкость, ведь рыбные рестораны не посещаю. После его ответного кивка перевожу взгляд на Квинта: - Насколько помню школьный курс истории, тридцать тысяч лет назад на земле еще не было хомо сапиенс.
- Верно. Человека разумного создали мои предки из местной расы, наделенной зачатками интеллекта. Сейчас их называют неандертальцами.
- Как создали? - рыбная вилка выпадает из руки, звякнув о край тарелки, летит на пол, но упасть не успевает, Кристоф молниеносно перехватывает её в полете и возвращает на стол.
- С помощью генной магии, одного из подвидов магии крови.
- А как же Дарвин? - рыба больше не интересует, аппетит улетучивается.
- В своей теории "Происхождение видов" он во многом прав. Только эволюция не спонтанный процесс, а закономерный во вселенных Ядра.
- Ядро? Ты уже говорил о нем, но я поняла лишь то, что магия здесь не в фаворе, потому всем заправляет технология.
- Ты ешь, а я объясню, - взгляд на мою тарелку.
Покладисто беру вилку и приступаю к трапезе. Дорадо тает во рту, аппетит не только возвращается, но и растет с каждым проглоченным кусочком.
- Начну с основ, - удовлетворившись моим послушанием, продолжает Квинт. - Когда-то, очень давно, когда не существовало даже времени, в океане безбрежного Хаоса зародился Разум. Сам Хаос неразумен, вечно-изменчивая мана, магия в чистом виде. Осознав себя, Разум стал бороться за существование, ведь первозданная среда стремилась его поглотить, чтобы создать нечто новое. В результате этой борьбы он разделил чистую ману на четыре источника Силы, использовав для этого время, которое еще называют антимагией.
- Время - антимагия? - отрываюсь от еды.
- Да. Чем стабильнее временной поток, тем меньше магический фон. Если время стоит или скачет, или движется очень быстро, или медленно, то магии больше. Нарушить временной континуум можно только в мирах Пределов. В Ядре это вызовет катастрофу вселенского масштаба. Если такое случится здесь, наша вселенная, либо разделится на две новые, либо исчезнет без следа, схлопнется.
- Выходит, путешествия во времени уничтожают вселенные?
- Или создают новые. По закону Творца темпоральные прыжки строго запрещены, но инциденты случаются, иначе вселенная была бы одна. Ешь, - почти приказом.
Возвращаюсь к рыбе и запеченным овощам, а он продолжает менторским тоном:
- Разделенная магия создала защитную оболочку вокруг Разума, что-то вроде пузыря из многомерного пространства. Изначально это была одна большая вселенная, но потом она стала делиться из-за временных сбоев. Разум тогда только оттачивал инструмент борьбы с первозданной средой. Законы в новых вселенных менялись в зависимости от удаленности от Пределов. К примеру, время в Ядре стабильно, рядом с Законом почти стоит, у Света и Тьмы движется очень быстро, у Хаоса скачет.
- Что-то запуталась. Пределы в центре или на окраинах? - робко подаю голос от тарелки.
- На окраинах измерений, в так называемых "тонких мирах". В центре разум Творца, он и есть Ядро. Будешь перебивать и дальше? - строго.
- Извини, просто пытаюсь понять, - накалываю золотистый ломтик картофеля, не испытывая ни малейшего раскаяния.
Он качает головой, явно учуяв несоответствие слов и эмоций, но продолжает:
- Когда миров стало много, Творец создал жизнь, сперва неразумную, но с эволюцией наделил её частицами своего сознания. Со временем он разделил всю свою суть между живущими, смертными и бессмертными. Боги обладают ею в большей степени, люди - в меньшей. Первые расы были телепатами, но разделение произошло настолько давно, что мы стали слишком обособленными, чтобы слышать мысли друг друга. Только боги сохранили этот способ общения. Некоторые бессмертные тоже владеют им, но с ограничениями.
- А ты наделен телепатией? - встревоженно, вдруг он читает мои непристойные мысли.
- Только в отношении сыновей и фамильяров. Еще могу вторгаться в незащищенное сознание во время сна.
- Фамильяры? - необычное слово и весьма уничижительное, на мой взгляд, будто о собачонках речь, чихуахуа, которых таскают в сумочках гламурные бездельницы.
- Люди, связанные со мной Кровной связью, - отвечает Квинт.
- Родственники?
- Нет. В её основе лежит магия крови, отсюда и название. Кстати, Кристоф - мой фамильяр.
- Кристоф тоже читает твои мысли? - кошусь на дворецкого, невозмутимо застывшего чуть поодаль.
- Только те, которые я ему передаю. Но фамильяр может позвать господина в случае нужды.
- Однобоко как-то, - хмыкаю.
- Такова связь слуги и господина.
- Вижу, ты далек от идеалов равенства и братства.
- Предпочитаю не отягощать себя иллюзиями.
- По-твоему, все прогрессивное человечество погрязло в иллюзиях? - с налетом раздражения.
- Хочешь подискутировать о политике? - лукавый взгляд.
- Нет. Лучше вернемся к нашим баранам, то есть к происхождению всех и вся.
- Мудрый выбор. Итак, эволюция - программа Творца или закон. Кстати, Дарвин весьма точно его описал. Если где-то во вселенной возникают определенные условия: звезда желтого или оранжевого спектра, планета земного типа, вода и кислородная атмосфера - появляется жизнь. Сначала бактерии, потом водоросли и так далее, вплоть до высших приматов. Когда оболочка для разума готова, примат превращается в первобытного человека.
- Следуя логике, все разумные расы похожи, так?
- Да, и не только в пределах этой вселенной.
- Значит, разумных цветов не бывает? - припомнив фантастический роман какого-то автора о расе мыслящих фиалок, прочитанный в детстве.
- Во вселенных Ядра - исключено, а вблизи Пределов можно встретить все, что угодно. Там правят боги и магия.
- С этим более-менее ясно. Только в толк не возьму, если люди - продукт эволюции, то причем здесь даркосы?
Трапеза подходит к десерту. Кристоф ставит передо мной креманку с чем-то очень красивым и наверняка вкусным. Мой бокал с недопитым вином сменяется новым.
- Это Chateau d'Yquem того же года, - представляет напиток Квинт.
- В чем разница? - вдыхаю аромат из бокала, пахнет августом.
- Оно десертное, а прежнее - столовое. Попробуй.
Пригубив золотой напиток, понимаю, что приобщаюсь к амброзии: сладкий мускат, изюм, дыня и что-то еще, невыразимое, но сногсшибательное.
- Боже! - восхищенно. - Пила бы его целую вечность.
- Помню твою любовь к сладкому, - улыбается Квинт Вовкиной улыбкой, с ямочками на щеках.
Смущаюсь под его взглядом:
- Так что там с пришельцами-даркосами?

***
Властитель Ксавр
Около тридцати тысяч лет назад

Я прожил пять тысяч триста шестьдесят такров, дарианских лет, когда незыблемая галактическая империя даркосов пала от рук людей.
На каждой планете свое летоисчисление, зависящее от периода обращения и начала колонизации, но наш возраст измеряется временем Дара, чтобы точно определить статус в иерархии власти. Престолонаследование идет по старшинству, а не по родовой линии, императором может стать только старейший даркос, даже если его клан владеет всего одной планетой.
В списке претендентов на трон моя позиция восемнадцатая, хотя возглавляю третий по богатству и влиянию род. Клан Касан, драконом-протектором которого являюсь, владеет двенадцатью обитаемыми мирами, тремя космическими верфями, двадцатью одной станцией и разрабатывает недра на семи планетах непригодных для колонизации.
Касан, мой родной мир, носящий имя деда, основателя нашего рода, суровое место, слишком холодное для людей. Лишь экваториальный материк Ксибу заселен благодаря теплым течениям, омывающим его. Богатство планеты - огромные месторождения платины, не истощившиеся за шесть тысячелетий колонизации. Именно "платиновое сердце Гатар", как еще называют Касан, позволило деду отделиться от родительского клана и основать свой собственный, ставший ныне одним из богатейших семейств империи.
Ксибу - место лишь для одного властителя, столь неприветливое, что никто до меня здесь надолго не задерживался. Признав своего первенца, то есть меня, совершеннолетним, отец передал мне права на него и улетел искать свой мир. Будучи авантюристом по натуре, Кетру жаждал приключений и славы первооткрывателя. Он осуществил свою мечту, найденная им планета хоть и не изобилует полезными ископаемыми, зато пригодна для полного заселения и практически не нуждается в терраформировании. На сегодняшний день мир Кетру, названный в его честь, второй галактический центр торговли, жемчужина клана Касан. Там проживает восемь миллиардов человек, мои младшие братья и племянники, территории и подданных хватает.
Отец погиб в разгар сто двенадцатой войны кланов, начавшейся триста тарков назад и идущей до сих пор.
Последнюю междоусобицу Дарианской империи развязал властитель Орот. Его толкнула алчность и вторая ступень в иерархии престолонаследования. Четыре захудалых планеты на отшибе Гатар, принадлежавшие клану Мар, уже не вмещали его многочисленных потомков и родственников. Но, став императором, Орот получил бы не только благодатный Дар, метрополию, но и имперский флот, самый большой по закону. С такой дубинкой он смог бы захватить множество миров, подняв клан Мар на первые позиции по богатству и территориям. Нынешний император Гарон так и поступил, когда взошел на престол тысячу тарков назад.
Тягаться с имперским флотом невозможно, силы слишком неравны. Орот начал с банального грабежа, собрав вокруг себя Конгломерат беднейших, военный блок мелких родов. Они пощипывали семьи средней руки ради территорий, но со временем в конфликт втянулись все шестьдесят девять кланов империи. Чтобы противостоять разросшемуся Конгломерату, шесть богатейших родов, Касан в том числе, объединились в Союз шести. Тогда нами еще правил Кетру.
Война докатилась до нас, когда Конгломерат захватил планету Сатис, курорт экстра-класса, перебив даркосов, владевших ею: моего дядю, его сыновей и внуков. Захватчики не смогли удержать планету, потому разграбили и сожгли дотла. Денофотонная атака взорвала весь кислород в атмосфере. Единый океан испарился, а поверхность материков превратилась в пепел. Жертвы - двести миллионов человек и семь даркосов клана Касан, в том числе Кетру, высадившиеся покарать захватчиков. Энергия столь масштабного взрыва оказалась способной уничтожить даже старейшину-дракона. Мир вечного лета, принадлежавший нашей семье три тысячи тарков, был потерян безвозвратно.
После отца по старшинству клан возглавил я. Мстя за него, братьев и племянников, наш звездный флот истребил два виновных клана, присоединив три их планеты, но они не восполнили потерю Сатис.
После такой демонстрации на клан Касан нападают только отчаянные или безумцы. В нашем секторе Гатар относительно спокойно. Но час назад получено сообщение с планеты Кат, безатмосферного гиганта, где мы разрабатываем иридий, что горнодобывающий завод атакован ренегатами Орота. Перед самым стартом моего флота к системе Кат получаю приглашение на военный совет императора, которое обязан принять.
Не секрет, что Гарон собирается поставить точку в этом конфликте, нанеся сокрушительный удар по Конгломерату и клану Мар. Если Орот погибнет, наследником станет Дрокус, дракон-протектор клана Ур, который вряд ли будет метить на трон, его род и так самый богатый в империи.
На Дар отправляюсь на личной яхте "Ильсу", названной в честь моей первой наложницы, с экипажем в двенадцать человек. Брать с собой крейсер - оставлять флот без флагмана в разгар военной экспедиции, что опрометчиво. В мое отсутствие Киану, сын Ильсу, продолжит миссию по возвращению нашей собственности.
Военный совет назначен на полдень первого дня месяца асар 50127 года Дарианской империи. В приемной уже ожидают драконы-протекторы нашего блока: Дрокус, Беред, Вайнас и Сидарх. По возрасту и богатству уступаю лишь Дрокусу.
Едва переступаю порог императорского кабинета, как меня захлестывает ощущением смерти сыновей и слуг. Они гибнут один за другим, успевая передать мысленные сообщения об атаке людей на даркосов. С императором и другими протекторами кланов творится то же самое.
Дар атакован, имперский флот в руках взбунтовавшихся подданных, как и крейсеры глав других родов нашей шестерки. Спешно отдаю приказ Ишару, капитану "Ильсу", стартовать без меня и спрятать яхту в поясе астероидов. Только её экипаж сохраняет верность господину, ибо весь состоит из фамильяров.
Масштаб мятежа потрясает, шесть богатейших кланов фактически уничтожены, причем единомоментно. Может, кто-то из родни уцелел, но на это мало надежды. Что с остальными родами - неизвестно, но вряд ли их участь завидна. Увязнув в междоусобице, мы упустили полномасштабный заговор. Восстания подданных ранее жестоко подавлялись, если не пресекались еще до начала, потому они случались крайне редко, раз в три человеческих поколения. Разобщенность - их уязвимость в большей степени, чем физическая хрупкость людей. Но в этот раз они устранили этот недостаток, не исключено, что с помощью ренегатов Орота.
У людей, явившихся в кабинет императора, убить нас, медальоны, распознающие даркосов, и новое оружие, симбиоз магии и технологии. Наше преимущество - скорость, их недостаток - потеря внезапности. В ипостаси драконов мы покидаем Дар, летим в пояс астероидов, где ждет "Ильсу". Приходится принять на борт императора и остальных протекторов, моих товарищей по несчастью. Нужно бежать на окраину Гатар, куда империя еще не добралась, отсидеться, а потом выяснить масштабы произошедшего и истинных кукловодов, если таковые имеются.
Гиперпрыжок безопасен только за пределами скопления масс, потому летим за пределы системы Лорк, звезды Дара, но на окраине попадаемся на радары флотского дозора. Быстрая и юркая "Ильсу" умело уходит от громоздкого крейсера, успевая нырнуть в гиперпространство. Но преследователь не отстает, выныривает прямо за нами у необитаемой звездной системы на краю Гатар. Отследить прыжок в гиперпространстве невозможно, по крайней мере, так считалось ранее, но повстанцам это удается. Их новые технологии - полный и весьма неприятный сюрприз для нас.
Крейсерский залп чуть не сносит наши магические щиты, а ведь их держат шесть старейшин кланов. Все понимают, что следующей атаки не пережить. Нужно покинуть галактику, уйти в затяжной прыжок к соседней Дахат адар, "Звездная пыль" по-дарийски, что беспрецедентно.
В гиперпространстве время определяет расстояние, чем дольше там находишься, тем дальше точка выхода. В пределах Гатара это занимает от нескольких секунд до пары часов. Маршрут прокладывается с учетом массы звездной системы пункта назначения. Её гравитационное поле служит вектором направления во время перемещения, потому нельзя вынырнуть, к примеру, в середине пути, только вблизи звездной системы или галактики.
Искусственный интеллект корабля рассчитывает прыжок в Дахат адар, он составляет тридцать пять подов, имперских суток. Со времен начала звездной экспансии время в космосе измеряется по дарианскому стандарту.
Первые сутки прыжка проходят спокойно, но на вторые сходят с ума члены команды. К началу третьего пода они либо полностью утрачивают разум, либо мертвы, убиты с особой жестокостью неведомой силой. С болью в душе избавляю от мук безумцев, особенно Ишара, служившего мне без малого семь веков.
На восьмой под проблемы начинаются у нас. Кто-то слышит голоса, кто-то видит погибших родичей. По кораблю разгуливают вполне материальные призраки экипажа, чьи тела лежат в трюме, ожидая похорон в открытом космосе после выхода из прыжка.
В каюте встречаю мою наложницу Ильсу, прах которой хранится в платиновом ларце на моем столе. Команда считала его оберегом корабля, но для меня это символ памяти о первой жестокой утрате. Возлюбленная стоит возле стола, иссиня-черные волосы до пят укрывают совершенную наготу её белоснежного тела, серебристые глаза следят за пальцами, поглаживающими гравировку её лика на крышке ларца, который она держит. Невольно замираю на пороге, осознав, что передо мной не голограмма ИскИна. Она такая, какой помню её еще до начала гона, застенчивая, ласковая, нежная, моя "вечная весна", как переводится её имя с языка касан. Мы долго занимаемся любовью прежде, чем она исчезает. Остается загадкой, мерещилась она мне или материализовалась, потакая моей памяти и плотским желаниям приближающегося гона.
Девятый под. На самого младшего из нас, Сидарха, нападает призрак его мертвого сына. Беред становится свидетелем, как кто-то невидимый душит красного дракона. Его вмешательство прекращает расправу. Это наводит на мысль, что Ильсу видел и ощущал только я, как Сидарх - сына. Но их воздействие на нас - реальность, а не плод воображения.
Десятый под. Вновь явившаяся Ильсу предпринимает попытку убить меня на пике соития, и она сильна как дракон. Наш поединок прерывает ворвавшийся в каюту Гарон, при появлении которого моя наложница исчезает.
Чтобы не усугублять ситуацию, решаем остаток прыжка провести в анабиозе. Даркосы не спят, анабиоз - единственный способ лишить нас сознания. Но и это не приносит облегчения из-за кошмаров, хотя сновидений принципиально не должно быть в таком состоянии.
После выхода из прыжка ИскИн будит нас сообщением о появлении крейсера мятежников. Дарии последовали за нами даже сюда, в другую галактику, не смогли позволить уйти императору и остальным драконам-протекторам. Крейсер от нас на расстоянии сотни тиров, дарианских звездных миль, что в пределах залпового огня, но ни агрессии, ни какой-либо активности не проявляет. После пережитого в гипере никто не сомневается в гибели его экипажа, если там, конечно, нет даркосов, сторонников Орота. Нужно убедиться в этом, заодно и изучить их новое оружие. На крейсер отправляемся я и Беред.
На всех кораблях империи предусмотрен единый код экстренного доступа к шлюзам, срабатывающий только тогда, когда на борту не осталось живых. Каждый, кто связал судьбу с космосом, обязан знать его наизусть. Шлюз реагирует на комбинацию цифр и букв шести основных языков империи, значит, ренегатов Конгломерата там нет, либо они не пережили прыжок.
Картина разыгравшейся на борту драмы ошеломительна даже для нас. Всюду кровь. Искромсанные тела. Развешанные гирляндами кишки. Оторванные головы, руки, ноги, пальцы. Все это сложено в немыслимую композицию смерти в главной рубке. Стены переходов и переборки кают исписаны кровью на разных языках империи: "они идут", "смерть, смерть, смерть", "мертвые восстали", "меня убивает мама", "гипер - царство мертвецов" и прочее в том же духе. На записях ИскИна нечто невидимое нападает на экипаж, режет, кромсает на куски, отрывает конечности еще у живых и складывает в рубке.
Увиденное на крейсере и пережитое на "Ильсу" приводит к выводу, что долгое пребывание в седьмом измерении, коим является гиперпространство, нарушает закон жизни и смерти. Живым не место в Чистилище. Два стандартных пода - предел для людей. Сколько для даркосов - однозначно больше тридцати пяти.
Отрешившись от окружающей жути, изучаем установку нового оружия, продукт техномагии. Даркосы не соединяют магию с технологией из-за конфликта, способного привести к коллапсу. Но именно этот фактор использовали ученые мятежников, чтобы нас уничтожить. Не верится, что люди, не наделенные магическими способностями, сотворили такое. Но согласно записям ИскИна, кроме правнука Гаронна, убитого повстанцами в полдень первого дня асар, других представителей нашей расы на борту не было.
Мятеж организован людьми, которым удалось единомоментно напасть на всех даркосов империи. Наша шестерка - единственные выжившие, согласно тем данным, что поступили на крейсер перед затяжным гиперпрыжком. Именно поэтому Центральный комитет повстанческой армии отдал приказ о преследовании и окончательном уничтожении расы властителей.
Забрав все информационные кристаллы, отправляем крейсер в последний полет к ближайшей звезде класса Сирх, красному карлику, чтобы похоронить в её пламени.
Путь в империю отрезан, и не только из-за повстанцев. Надолго уходить в гипер - дразнить ангела смерти, бога-хранителя врат Бездны. Один раз он позволил нам пройти по его территории, но рисковать повторно желающих нет. Надо искать новый дом в Дахат адар, планету с разумной жизнью. Согласно истории отцы-основатели империи, нашли Дар, исследовав тысячу миров, будем надеяться, что нам повезет больше.
Вехи поискового маршрута - звезды класса Лорк, желто-оранжевого спектра. До ближайшей четыре тарка полета на субсветовой скорости. Уходить в гиперпространство даже на пару минут, необходимых для прыжка к ней, отказываемся единогласно.
"Ильсу", как и любое космическое судно, имеет два двигателя: антигравитационный для гиперперехода и фотонный для субсветовых перелетов в пределах звездных систем. Даже старейший Гарон не помнит времен, когда даркосы и люди колонизировали галактику, используя только фотонники.
На вахту заступает бывший император, командование кораблем тоже переходит к нему. Хоть яхта и принадлежит мне, но законы старшинства незыблемы.
Полет проходит без инцидентов, но три газовых гиганта не оправдывают наших надежд. Следующая вахта за мной. Заправив фотонник энергией звезды, отправляемся дальше.
Поиск растягивается на столетие субсветовых перелетов. Дважды нам попадаются миры, пригодные для возникновения разумной жизни, но они заселены лишь бактериями. Ждать пару миллионов лет, когда эволюция создаст разумных существ, не выход, нас поджимает гон. Анабиоз помогает подавить его. Но что делать тем, кто несёт вахту?
Позорный инцидент происходит в шестьдесят восьмой год поиска в дежурство Вайнаса, пятого по старшинству. До окончания перелета еще три тарка. Обезумевший от гона Вайнас будит самого младшего из нас, Сидарха, и, заставив сменить пол, насилует. К моменту выхода команды из анабиоза, мерзость, рожденная от этого противоестественного союза, умерщвлена, но позор не скрыть. Ни Вайнас, ни Сидарх не знают кодов доступа к памяти ИскИна, потому не стерли порочащие записи. На общем совете решаем пощадить виновника, а не казнить, как предписывает закон, на кону выживание вида. Сидарх против, но бывший глава клана Хань в меньшинстве.
Предпоследняя остановка у тройной звезды, состоящей из двух класса Лорк и одной Сирх. Единственная планета, вращающаяся вокруг них, по массе равна Дару, но непригодна для возникновения жизни.
Следующая вахта моя. Перелет в четыре тарка. Через два уже бессилен противостоять натиску инстинкта, время моего гона давно просрочено. Чтобы не повторять печального опыта Вайнаса, решаюсь сократить вахту минутой гиперпрыжка. Он проходит гладко, вопреки опасениям. Бужу остальных, когда "Ильсу", зависнув на орбите третьей планеты, получает результаты сканирования поверхности.
- Она похожа на Дар, - докладываю собравшимся в рубке. - Кислородосодержащая атмосфера, есть вода и углеродная органическая жизнь. Перепад температур приемлем. Гравитация лишь на две сотые прата меньше дарианской. Сутки короче на час и семнадцать минут.
- Следов цивилизации, как я понимаю, нет? - Гарон скептически смотрит на голубую планету, занимающую весь обзорный экран.
- Увы, но это не исключает наличия первобытной расы. В любом случае, туда нужно спуститься, чтобы выяснить это наверняка.
- Твоя вахта - тебе и назначать разведчиков, - решает бывший император.
- Сидарх и Беред, - не рискую назвать себя, не уверен, что гон не заставит изнасиловать собрата во время экспедиции.
Разведчики возвращаются через семь оборотов планеты с хорошими вестями.
- Мы нашли становище первобытных людей. Они живут стадами, примитивно обрабатывают камень, охотятся, используют огонь. Их речь достаточно членораздельна. Есть зачатки религии, - отчитывается Беред, создавая трехмерную иллюзию увиденного на планете.
- Они похожи на первых дариев, которых наши предки изменили, - говорит Дрокус, знаток и любитель древней истории.
- Значит, и нам предстоит доработать их геном, - констатирует Гарон, рассматривая иллюзию самки первобытных. - Наш поиск окончен.
Все поднимают правую ладонь в традиционном знаке согласия.
- Ксавр, - переводит взгляд на меня, - ты нашел эту планету, тебе и давать ей имя. Только прошу учесть, что это теперь наш общий дом.
Его намек понятен. Дар назван именем старейшины даркосов, нашедших его. С началом колонизации Гатар сложилась традиция давать мирам имена даркосов-первооткрывателей. Следуя ей, голубая планета должна называться Гарон, в честь бывшего императора, но он позволяет мне изменить традицию в отношении нового дома в новой галактике. С одной стороны, это честь, с другой, ответственность.
- Терра, - отвечаю, не мудрствуя, "дом" на языке касан.
И это устраивает всех.
Оставив законсервированный корабль в кратере луны, в ипостаси драконов летим осваивать Терру.
Всем, кроме Сидарха и Вайноса, приходится осуществить гон с первобытными самками. Как и дарийки, они гибнут при родах. Их потомство жизнеспособно, но примитивно, что укрепляет нашу решимость изменить их вид, сделать более пригодным для продолжения нашего рода.
Тринадцать поколений целенаправленной коррекции дает устойчивую к наследованию комбинацию, достаточно агрессивную, чтобы доминировать при скрещивании с изначальным геномом. Новый человек - почти точная копия дариев.
Получив желаемое и разделив между собой шесть сотен новых людей, мы расходимся осваивать другие территории. Только Гарон, как старейшина, остается в месте высадки, позднее этот континент назовут Африкой.
Я оправляюсь на север, потакая ностальгии. Дрокус оседает со своей сотней в Месопотамии. Беред направляется в Индию. Сидарх держит путь в Юго-Восточную Азию. Вайнас - на Дальний Восток.
По мере освоения новых территорий, мы вносим изменения в человеческий геном, приспосабливая свои народы к среде обитания, так появляются расы. Языки наших родных миров, дарийский, касан, ханьский, расми и прочие, с веками изменяются до неузнаваемости, распадаясь на множество диалектов. Наши потомки, став совершеннолетними, взяв с собой часть племен, уходят дальше, на север, юг, запад и восток - так возникают страны и государства.
Люди поклоняются нам как богам, строя в нашу честь храмы и зиккураты, создавая религии. Время от времени мы воюем между собой, уничтожая народы, стирая без следа цивилизации, чтобы потом создать новые. Это помогает сохранить запрет на технологию. Никто не желает повторения Дарианского мятежа.

  

Глава 16. Похищение

Алиса

После обеда перебираемся в библиотеку. Заходящее солнце окрашивает интерьер в розовые тона. Корешки многочисленных книг поблескивают тусклым золотом в последних лучах светила. Во время экскурсии этой комнате уделила наибольшее внимание, задержавшись здесь дольше, чем где-то еще в доме. Книжные полки от пола до потолка, до верхних можно добраться с помощью передвижной лестницы. Богатство литературы потрясает: художественная, научная, техническая, разноязычная, старинная и современная. У панорамного окна читальный уголок: журнальный столик, два кресла, кушетка с подушками и пледом, торшер и огромный антикварный глобус.
Квинт завершает рассказ о предках из Дарианской империи, а я любуюсь его профилем на фоне заходящего солнца.
- Зачем я тебе? - отваживаюсь спросить после минутного затишья. Он откровенен, может, и на этот вопрос ответит прямо, развеет мои сомнения и подозрения, позволит спокойно уснуть этой ночью. - Ты опекал меня все детство, почему?
- В моей жизни так мало того, что вызывает интерес. Когда живешь слишком долго, утрачиваешь способность удивляться. А ты удивительна и уникальна, и нуждаешься в помощи, - пауза. - Хочу учить тебя магии. Ты отрастила волосы с её помощью, но бесконтрольно пользоваться маной опасно.
- Ты прав, в первый раз я упала в обморок, - смущенно. - А во второй стало дурно. Но сегодня, - невольно касаюсь волос, - прошло без негативных последствий.
- Этот дом полон маны, тебе не пришлось тратить внутренние резервы. Но за его пределами первое время будут возникать проблемы, да и потом, если не научишься контролировать Силу, она возьмет контроль над тобой. Магия опасна для неучей и недоучек.
- Тогда учи. Ты ведь знаешь, что я не терплю чужого контроля, как и некомпетентности.
- Да, твою неистовую непримиримость вкупе с категоричностью не забыть, - полуулыбка. - И в этой черте есть сложность. Ученик должен беспрекословно подчиняться учителю, никаких оговорок или претензий.
- Разумное требование, - киваю согласно. - Как долго продлится обучение, господин ментор?
- Магии учишься всегда, она бесконечна в плане познаваемости, многолика и разнообразна. Каждый раз, добившись чего-то нового, не можешь остановиться на достигнутом, тянет идти дальше. Я помогу твоему старту, а когда будешь готова, отпущу в свободное постижение. Главное не забывать, что у каждого мага свой предел, если преступишь его - сгоришь.
- Как узнать, что он достигнут?
- Слабые понимают это еще в период обучения у другого мага, более сильного. Задача учителя определить способ владения Силой ученика и направить его способности по правильному пути. К примеру, кому-то нужны заклятья, кому-то зелья и травы, кому-то артефакты и амулеты, а кому-то достаточно мысли, желания или веры.
- Вера тоже магия? - удивленно.
- Я бы назвал её магией людей. Она способна на чудеса, особенно, когда верующих много.
- Люди маги? - скептически.
- Не совсем. Их способности латентны и отчасти интуитивны, у кого-то развиты сильнее, у кого-то - слабее.
- А какой способ владения Силой подходит мне?
- Мысленный, ты в высшей лиге, Алиса. Но зелья, амулеты и артефакты тоже освоишь, как нижние ступени. С чего хочешь начать?
- С фаербола, - представляю себя магичкой "высшей лиги", швыряющей огненные шары направо и налево.
- Не пойдет, - качает головой. - Это боевая магия, для неё нужна соответствующая подготовка.
- Зачем тогда спрашивал? - ворчливо. - Твое предложение, товарищ учитель.
- Телекинез.
- Отлично! - тру в предвкушении ладони. - Я готова. Приступим?
- Попробуй мысленно зажечь свет, - взгляд на торшер.
- Как? - непонимающе смотрю на него.
- Вот так. - Лампа вспыхивает и через секунду гаснет. - Твоя очередь.
- Не могу, - обескураженно. Свет не зажечь зеркалом, которого тут нет, ведь только с ним экспериментировала, и то себя меняла, а не освещенность.
- Ты обещала подчиняться, - строго. - У тебя получится, просто поверь, что сможешь. Представь себе детально, как это происходит, и пожелай.
Представляю и желаю, но свет не загорается.
- Не могу, - стоном. - Ничего не выходит.
- С первого раза ни у кого не получается. Соберись, выбрось из головы посторонние мысли. Смотри на лампу. Есть только ты и она, и свет, который должен гореть. Он тебе нужен, жизненно необходим. Ты хочешь зажечь его, ведь тьма давит, пугает, - в комнате темнеет. - Тебя может спасти только свет. Пусть он горит, - мягкий баритон Квинта гипнотизирует.
Мое сознание погружается в транс. Лампа становится близка, сливаясь со мной в единое целое. Прохладный пластик абажура, стекло лампочки, бегущий по проводам ток - продолжение моего тела. Нить накала пульсирует в такт дыханию. Она молит о свете, он её смысл. "Да будет Свет!" - мысль-заклинание, игнорируя припомнившуюся шутку про электрика, который с этим кличем перерезает провода.
Вспышка взрывает лампочку. Инстинктивно вскинув руку, защищаюсь от осколков, но они не разлетаются в стороны, как должны, а планируют на журнальный столик, наставник подстраховался.
- Слишком сильно. Искусство мага в умении дозировать ману, пользоваться малым, чтобы добиться большего. Я встречал тех, кто смог победить более могущественного противника, благодаря мастерству владения Силой.
- Но у меня нет опыта! Чего ты хочешь? - мог бы и похвалить, все-таки зажгла лампу, пусть и фатально для неё.
- Нужно практиковаться. Попробуем с чем-то безопасным. - Квинт мысленно включает общий свет. Одна из книг вылетает с полки и мягко опускается на столешницу. - Сдвинь её, - приказом. - Сконцентрируйся так же, как с лампой. Мысли долой, только ты и она.
Делаю как велено - книга слетает со столика, бьется о ближайший стеллаж и падает на пол.
- Легче. Еще раз, - возвращает её на исходную позицию телекинезом.
Повинуюсь - книга шлепается на пол, не долетев до полок. Пятая попытка дает требуемый результат.
- Класс! - хлопаю в ладоши, ощущая эйфорию усвоенного урока. - Давай еще что-нибудь попробуем, - прошу, окрыленная победой над мысленным перемещением предметов. Учитель прав, постижение магии подобно наркозависимости, вкусил раз, и уже не остановить потребность.
- Для начала достаточно, иначе утром будет похмелье с непривычки.
- К черту его, переживу как-нибудь! - почти одержимо. - Пожалуйста, - складываю молитвенно руки.
- Хорошо, - улыбается. - Что еще желаешь попробовать?
- Фаербол, - упрямо.
- Сказал ведь, опасно и преждевременно, - прищур.
- Ты же уберег меня от осколков лампочки. Поставь щит от магического огня или что-то в этом роде. Пожалуйста, - щенячий взгляд на сурового учителя. - Мне же нужно защищаться, если нападут.
- Алиса, я твоя защита, - категорично и твердо. - В пределах поместья тебе ничего не угрожает.
- Но мне домой нужно.
- Отныне ты живешь здесь. Квартиру свою можешь сдать или продать. У меня есть пара знакомых риелторов, они помогут.
- Решил установить надо мной протекторат? - с негодованием. - Пропал на десяток лет, а теперь выскочил, как черт из табакерки, и права качать!
- Ты дорога мне, и я пойду на что угодно, чтобы защитить тебя. Даже запру, если потребуется, - спокойно и убедительно.
Перехватывает дыхание. С одной стороны, это своего рода признание, а с другой, тирания в чистом виде. Подавив эмоции, иду на шантаж:
- Если хочешь, чтобы я тут поселилась, учи фаерболу. Я ведь и сама могу попробовать в твое отсутствие.
- За неповиновение накажу, - холодно.
В комнате резко падает температура. Зябко, мороз по коже, под ложечкой сосущее ощущение, дрожь в коленях.
- Прек-ра-ти за-пу-ги-вать! - стуча зубами. - Я те-те-бя не бо-ю-юсь! - храбрюсь исключительно из упрямства. Приступ паники не подавить, сколько не пытайся.
Иллюзорная стужа исчезает.
- Поощрю твою смелость фаерболом, но без меня этот трюк не повторять.
- Не буду, - мотаю головой, избавляясь от остатков навязанного страха. - Как ты это делаешь, мороз по коже и прочее?
- Эмпатия, ничего больше.
- Покажешь? - заинтересованно. Эмпатия в моей крови, но я никогда не применяла её как оружие.
- Выбирай, фаербол или хладный ужас, - хитро.
- Приступ страха в другой раз, а фаербол сейчас, - не теряюсь.
- Хорошо, - со вздохом. - Вытяни руки, локти чуть согни, ладони направь друг к другу, - показывает, как нужно.
Повторяю.
- Сконцентрируйся, закрой глаза, если так удобнее. Почувствуй кровоток в ладонях, представь, как кровь бежит по сосудам и капиллярам.
- Ничего не чувствую, - всхлипываю спустя пару минут.
- Урок окончен, - собирается подняться из кресла.
- Нет! Еще раз попробую.
Закрыв глаза, представляю бегущую по артериям кровь, ветки сосудов, листья капилляров, синие жгуты вен. Вечный круг постоянного движения, снова и снова, с каждым ударом сердца, пока дышу, пока кислород наполняет легкие. Посторонние мысли уплывают прочь, остается только кровь и её непрерывный бег. Легкий зуд в пальцах и ладонях, будто что-то крохотное шевелится под кожей, пульсируя в такт сердцу.
- Хорошо, - голос Квинта из заоблачных далей. - Теперь представь, что в твоих сосудах манна, собери её и сформируй шар.
Пространство между ладонями уплотняется, словно осязаемое силовое поле. Ноздри щекочет запах озона. Тихое потрескивание заставляет открыть глаза - шаровая молния размером с вишню вращается меж моих рук.
- Ох! - выпускаю её от неожиданности.
Кроха-фаербол летит в Квинта, сидящего напортив. Он ловит его, как надоедливую муху.
- Что ты делаешь? - испуганно. - Это опасно, сам сказал!
Миг его кулак светится, будто в нем зажат включенный фонарик, и гаснет.
- Не для меня, - плотоядная улыбка.
- Господин, вам звонят, - в библиотеке появляется дворецкий. - Извините за беспокойство, но эта дама настойчива. Вы просили сообщать незамедлительно, если кто-то из них позвонит, - многозначительно.
- Лорд Тарквин, - говорит даркос во взятую у слуги трубку. Выслушав собеседницу, отвечает: - Буду так быстро, как только смогу.
Вернув телефон Кристофу, поворачивается ко мне:
- Извини, Алиса, урок окончен. Незапланированная встреча.
- Когда вернешься? - с напускным безразличием.
- Еще до рассвета.
- Тогда до завтра, - нечаянная ревность врывается в хоровод моих мыслей.
- Никакой магии без меня, - строго вместо прощания.
- Слушаюсь и повинуюсь, повелитель, - отвешиваю шуточный поклон, скрывая эмоциональный диссонанс.
Квинт выходит за дверь, спеша провести ночь с другой женщиной. А мне хоть волком вой от досады.
Остаток вечера провожу в библиотеке. Брожу меж стеллажей, выбирая подходящее чтиво. Здесь даже свитки и клинописные таблички в герметичных боксах с датчиками температуры и влажности имеются.
Классика не интересует, приелась еще в школе. Фантастики с мистикой и в реальности теперь выше крыши. Детектив, что ли, полистать? На полках, где они собраны, щербина пробела, одна книга отсутствует. Это её Квинт использовал для урока телекинеза. Расценив это знаком, возвращаюсь в читательский уголок. Орудие тренинга по-прежнему на журнальном столике, сборник детективных рассказов разных авторов. Сбросив узкие туфли, устраиваюсь с ногами на кушетке, завернувшись в мягкий плед.
Входит горничная в черном форменном платье и белом переднике:
- Извините, мне приказали здесь прибраться, - сметает с журнального столика щеткой в совок осколки лампочки после моего одобрения. - Вам что-нибудь нужно? - спрашивает перед уходом.
- Нет, спасибо.
Вплоть до ужина никто не беспокоит, позволяя с головой окунуться в мир криминальных историй. От вечерней трапезы отказываюсь, вместо неё подают чай прямо в библиотеку. В одиннадцать Кристоф напоминает, что пора на боковую. Прихватив книгу, иду в свою комнату. К полуночи дочитываю последний рассказ.
Сон не идет. Глядя в изменчивые узоры на потолке, вспоминаю магический урок и учителя, развлекающегося сейчас с другой. Злюка-ревность побуждает нарушить запрет. Цель - прикроватный ночник, но не зажигать его собираюсь, а гасить, чтобы избежать давешнего конфуза с лампочкой. От концентрации жутко ломит виски, в глазах темнеет от боли. Обессиленная падаю на подушки, замечая мерцание узора на потолке. Мигрень пульсирует ему в такт, тошнит. Когда желудок уже готов расстаться с содержимым, узор гаснет, боль тут же уходит.
Ага, это какая-то магическая защита, до запрета Квинта волосы отрастить позволила, а теперь блюдет его волю, мешая мне колдовать. Похожая роспись есть в коридоре и на потолке малой столовой, но в библиотеке и кабинете её нет. Поворочавшись с боку на бок в раздумьях, встаю проверить догадку.
С книгой в руках крадусь по коридору и лестнице на первый этаж, словно тать, шарахаясь от каждой тени. Мнится, что вездесущий Кристоф следует за мной. Потому и прихватила книгу, чтобы оправдать ночные шатания по дому, мол, иду вернуть её на место.
Предварительно оглядевшись, шмыг в библиотеку. Свет не зажигаю, освещения с лужайки за окном хватает. Поставив книгу на полку, пытаюсь вытащить её телекинезом. Боль сбивает с ног. Сжав виски, принимаю позу зародыша, пока этот кошмар, кажущийся вечным, не прекращается. Учитель не шутил, предупреждая, дом исполняет его волю вне зависимости от наличия настенной росписи. А сад? Нет, топать туда сейчас - увольте.
На обратном пути почему-то несет в кабинет хозяина. Дверь не заперта. Здесь, как и в библиотеке, полумрак. Подойдя к столу, включаю настольную лампу и поспешно задергиваю шторы, чтобы никто из внешней охраны не заметил проникновения.
Папки, бумаги и прочая канцелярщина не интересует, а содержимое шкафов-витрин - иное дело. Нефритовые статуэтки, плоский диск из серебристого металла с загадочными символами, каменный стакан с витиеватой трещиной, старинная золотая булавка в виде цветка с парой листочков, костяной гребень и прочая всячина.
Особо привлекает почерневший обруч с тремя большими камнями. Открыв стеклянную дверцу, достаю его, подношу к лампе. По ободу ассиметричный узор, похожий на переплетение голых веток. Камни черны настолько, что кажутся гладкими, хотя на ощупь огранены. Подушечку большого пальца пронзает укол. Выступившая капля крови мгновенно впитывается в поверхность среднего камня. Он вспыхивает, за ним два остальных. Голубоватый разряд бежит по ободу. От неожиданности роняю кусачий артефакт на стол. Опять я влезла, куда не следовало. Смотрю на него, черен и активности не проявляет, но прикасаться к нему не тянет, а на полку вернуть надо. Сложив вчетверо лист бумаги для принтера, цепляю им обруч, словно ядовитую гадюку, и несу к шкафу. Закрываю дверцу, решив более ничего не трогать, пойти спать, пока не случилось чего похуже.
Не тут-то было. У двери сидит волк размером с тигра и смотрит на меня фосфоресцирующими желтыми глазами. Скалится, обнажив огромные зубы, но не рычит, будто по-своему улыбается. Угрозы от него мои предобморочные нервы не ощущают.
В прошлый раз видела этого монстра на картине, Квинт еще называл его Войцехом. Оборачиваюсь на полотно и глазам не верю, волка там нет, только пан Тарквиновский расслабленно сидит в кресле. Его облик становится ярче, живее. Кажется, будто сейчас поднимет кубок и хлебнет вина. Он смотрит прямо на меня, хотя раньше почти дремал, и от этого взгляда невозможно оторваться. Тонкие губы растягивает полуулыбка. "Иди ко мне", - сладкий шепот в моей голове, зов, которому невозможно противиться, ведь он исходит от самого желанного мужчины на свете.
Шаг к картине, что-то тяжелое, врезавшись в бок, сбивает с ног, обрывая зрительный контакт с паном. Хочу снова найти льдистый взгляд магната, но огромная туша Войцеха загораживает обзор. Волка почему-то уже не боюсь. Зато Тарквиновский манит, тянет сесть ему на колени, обвить руками шею, впиться в уста поцелуем, но зверь мешает. Попытку обползти его с фланга пресекает грозное рычание. Пялюсь в желтые плошки глаз, туго соображая, почему волк не пускает к пану, пока не доходит, что он по-своему защищает меня от картины. Она какая-то ловушка, в которою я, любопытная курица, чуть не попала.
Колдовское наваждение ретируется, поворачиваюсь к портрету спиной. Войцех тут же ложится у моих коленей. Чисто автоматически глажу спасителя за ушами, как почившего кота Зяму. Но и волку приятно, жмурится. Вдохновленная такой реакцией, глажу интенсивнее, почесывая то бока, то холку. Волчья шерсть густая и жесткая, но процесс успокаивает до зевоты.
- Все, Войцех, пора мне бай-бай, - поднимаюсь с пола. - Спасибо, что спас, сама не знаю от чего, - спиной к портрету иду на выход.
Стоит переступить порог, как волк выскальзывает вслед за мной.
- Разве тебе не нужно сторожить кабинет? - удивленно.
В качестве ответа Войцех пересекает коридор и останавливается у моей комнаты.
- Решил охранять меня? Похвально. Хочешь сидеть тут всю ночь - твое право, - открываю дверь.
Войцех проскакивает мимо меня и ложится у изножья кровати. Зевок во всю пасть заставляет улыбнуться. Придется Лисе спать с волком.
Заблокировав замок с пульта, вспоминаю, что забыла выключить лампу в кабинете, оправдывайся теперь перед учителем. Ладно, выкручусь как-нибудь. Забравшись под одеяло, мгновенно засыпаю.
Пробуждаюсь внезапно. Волк глухо рычит у двери, словно за ней кто-то прячется. Часы на панели телевизора показывают семь минут четвертого. В тусклом свете ночника видно, что шерсть на загривке зверя вздыблена. Плохо дело.
- Войцех, что случилось? - шепотом. - Там кто-то есть? Мне открыть дверь? Хочешь выйти?
Взгляд на меня и снова на дверь, но рычать прекращает. Его тело напряжено, будто ожидает нападения. Значит, и мне стоит подготовиться к непонятной угрозе.
Нырок в гардеробную. Сбросив пижаму, натягиваю джинсы, футболку и свитер, те, в которых сюда явилась. Такой прикид больше годится для нестандартных ситуаций, чем дизайнерские наряды и модельная обувь. Прихватив куртку, вдруг придется бежать из дома, выбираюсь из комнаты-шкафа. Обуваюсь, присев на край кровати.
Волк, посмотрев на меня, бросает взгляд на лампу. Гашу с пульта свет, поняв его намек. Этот колдовской зверь весьма разумен, жаль, что обделен речью.
Время тянется медленно. Не спускаю глаз с электронных часов, минута, две, три, пять. Все тихо. Может, Войцех зря поднял тревогу? Хотя с моим человеческим слухом и нюхом не стоит оспаривать волчье чутье.
Спустя семь минут волк пятится от двери, подбирается и замирает, готовый к прыжку. Слышу едва уловимый в напряженной тишине комнаты звук поворачиваемой ручки, дверь отворяется, а ведь я заблокировала её перед сном. Войцех прыгает. Хлопок - падает прямо туда, где секунду назад появилась тень, стрелявшая в него. Вскочив с кровати, пячусь в угол комнаты, подальше от пришельца. Волк тихо скулит. Жив!
- Алиса, - знакомый голос.
- Зиг, какого черта?! Зачем ты стрелял в него? - бросок к раненому зверю.
- Не переживай, перекинется, будет как новенький.
- Ты о чем? - глажу бедного волка по голове. Он дрожит всем телом, но больше не скулит.
- Войцех - вервольф.
- Черт! - а я чесала его за ухом, будто обычное животное.
- Идем, время не терпит, - приказом.
- Пошел ты! - плевком.
- Хотел, как лучше, но придется, как всегда, - скользящий рывок ко мне.
Раненый Войцех изворачивается в попытке цапнуть Зига за ногу - получает еще порцию свинца.
- Нет!!! - ору, прикрывая собой волка.
Зигмунд хватает меня за плечи и оттаскивает от Войцеха. Тут бы воспользоваться магией, но не могу, памятуя о неудаче, постигшей накануне.
- Я пойду с тобой, только не стреляй в него больше, - слезы застилают глаза помимо воли.
- Шевели поршнями, пока его хозяин не вернулся. И верхнюю одежду захвати, не май месяц, - отпускает меня.
Обхожу затихшего волка, возвращаясь к кровати за курткой, но нарочито не тороплюсь, тяну время. Зиг нетерпеливо дожидается у двери. Выглянув в коридор, хватает меня за руку и тащит из комнаты.
- Прощай, сынок. Без обид, - тихо волку и закрывает дверь.
- Сынок? - удивляюсь.
- Да. Войцех мой сын. Двигайся, Алиса, время не ждет, поговорим позже.
Пересекаем коридор. Вниз по лестнице, не прибегая к услугам лифта. У подножия безжизненной грудой тело Кристофа. Голова запрокинута. Лицо бледным пятном на черном мраморе, отражающем Туманность Андромеды, стеклянный взгляд в иллюзию бесконечного космоса.
- Он мертв? - глупый вопрос потрясенного сознания.
Не удосужив ответом, Зиг тянет меня через холл к приоткрытой двери.
- Охрану тоже перебил? - интересуюсь надрывно, не замечая промозглый ветер, пробирающий до костей, ведь куртка по-прежнему в руках.
- Нейтрализовал, людей без нужды не убиваю, - останавливается. - Оденься, а то дрожишь вся.
Тупо подчиняюсь.
Добегаем до ворот. В вахтерской тусклый свет, через большое окно видна спина нейтрализованного охранника, лежащего корпусом на столешнице.
- Быстрее! - Зиг выталкивает меня за ворота. Еле волочу ноги, пытаясь замедлить передвижение. Рыкает: - Если не пошевелишься, вырублю и понесу на плече!
До меня доходит, что мы за пределами поместья, значит, можно воспользоваться магией без негативных последствий. Только похититель держит за руку, а как создать фаербол одной конечностью - без понятия. Тогда телекинез. Нужно в него чем-то запустить, но придорожных камней не рассмотреть в такой темени. Гляжу под ноги, ища снаряд, и бессознательно считаю шаги. На трехсотом сворачиваем на узкий проселок. Сразу за поворотом натыкаюсь на толстую ветку, лежащую вдоль дороги. Похититель, дернув за руку, тащит дальше. Оглядываюсь, скудный свет луны позволяет различить силуэт препона, концентрируюсь и запускаю ветку в Зига, не жалея Силы. Она летит в нас со скоростью урагана, даже присесть не успеваю, чтобы пропустить её над собой. Зато Зиг разворачивается, раскрутив меня спиной назад, отчего шлепаюсь на пятую точку. Отпустив меня валяться в жухлой листве, молниеносно вскидывает руку - ветка отлетает в сторону, будто натолкнувшись на преграду, даже не коснувшись его ладони.
- Ты маг? - гляжу на него снизу вверх оторопело.
- Еще одна попытка, - вздергивает меня за ворот и разворачивает лицом к себе, - и в отключке будешь путешествовать в багажнике, - встряхивает, как нашкодившего котенка, для доходчивости. - Это последнее предупреждение. Поняла?
Секундное противостояние взглядов, которое проигрываю глазам чернее ночи, будто в бездонные колодцы гляжу.
- Да, - мышиный писк. Его ярость лишает дерзости.
- Клянись Светом, что не применишь против меня Силу, - требует победитель.
- Зачем? - недоуменно. Что за глупость? Какие-то клятвы.
- Иначе придется принять меры, которые тебе совсем не понравятся, - угрожающе.
Ладно, с меня не убудет.
- Клянусь Светом, что не применю против тебя магию, - горячая волна прокатывается вдоль позвоночника и колет в сердце, заставляя схватиться за грудь.
- Клятва дана и принята, - белозубый оскал.
И я понимаю, что не смогу направить против него ману, пока он не вернет мне эту чертову клятву. А если попытаюсь, буду наказана чем-то или кем-то очень могущественным, что себе дороже.
- Ты обманул меня! - взвыв дурной псиной. - Воспользовался моей неопытностью!
- Пошли, - дергает за собой, игнорируя мою брань.
Метров через сто ожидает темный автомобиль, похоже, джип. Впихнув меня на заднее сиденье, Зигмунд садится за руль. Не пристегнувшись, заводит двигатель и рвет дальше по проселку.
Едем молча. Машину нещадно трясет на ухабах. Вести диалог в таких условиях - зря челюстью щелкать, можно и язык прикусить. Выезжаем на окраину какого-то населенного пункта, дорога становится более-менее сносной.
- Куда ты везешь меня? - вопрошаю требовательно.
- Приедем, узнаешь, - грубо.
Объехав поселок, выскакиваем на трассу. Зигмунд прибавляет скорость. Летим в сторону столицы, определяю благодаря топографическому таланту.
- Надень, - бросает через плечо мне на колени знакомую коробочку.
- Откуда у тебя мамины серьги? - восклицаю, открыв бархатную крышку. Света от приборной панели хватает, чтобы рассмотреть содержимое. - Это ты обокрал мою квартиру? - подозрительно.
- Нет, нашел тех, кто это сделал, и возвращаю пропажу.
- Спасибо, - заставляю себя быть вежливой.
- Надевай. Изумруды отлично пойдут твоим глазам, - огорошивает комплиментом.
- Зачем? - упрямлюсь, ощущая давление в этой просьбе.
- Это подарок твоего отца. Знаешь, кто он?
- Энтаниель из Дома Зари, третий маг пути, - ловлю его взгляд в зеркале заднего вида. - Он погиб еще до моего рождения, - поглаживаю серьги. Мама никогда их не надевала и мне не велела трогать, обещая подарить на свадьбу.
- А кто его прикончил, дракон не сказал?
- Нет. Знаешь, кто это сделал? - уже осознавая, что ответ мне не понравится.
- Тарквин, кто ж еще. Хотел украсть магию пути у Странника, не вышло. Потому взялся за тебя, в надежде, что ты унаследуешь отцовский дар.
- Зачем ему это? - дрожью губ. Квинт, мой Вовка, неужели его забота, наша дружба - ложь?
- Чтобы выпить твою Силу вместе с даром, то бишь убить, а потом самому странствовать по вселенным, - безжалостным приговором.
- Не верю, - упрямо мотаю головой, а самой тяжело дышать, слезы из глаз.
- Даркосы - вселенские паразиты, Алиса. Не реви! - строго. - Мы на войне! И ты не одна.
- Они создали людей, - всхлип в защиту.
- Чтобы поработить и использовать, - парирует жестко.
- За что ты их так ненавидишь? - вытираю глаза рукавом куртки.
- Наденешь серьги, расскажу, - глаза в глаза через зеркало.
Будь по-твоему, вдеваю отцовский подарок в уши.

  

Глава 17. Некромант

Зигмунд
1712 - 1720 годы

Добрую половину лета добираюсь до проклятых болот. Чем ближе к цели, тем страшней сказки о Бабе-Яге, леших, кикиморах, мавках и нави.
Рядом с болотом темной ведьмы ни сел, ни хуторов. И на то есть причины: забредшие сюда по незнанию или неверию гибнут, а если и возвращаются, то неизлечимо больными, и смерть для них не избавление, а угроза живым, навьем они становятся, душат родню по ночам такие визитеры с погоста. В последнем селе староста водил на могилы целой семьи, изведенной неупокоенным. Больше ста лет минуло, а народ помнит и боится, и дальше той деревни не селится, в леса не забредает.
От болота разит Тьмой. Выстрогав слегу, ступаю в черную воду, проваливаюсь в жижу почти до колен, но идти можно. На островах чахлый сухостой, черные мхи да лишайники на кочках. Листва кустов-деревьев скудная, почерневшая, шипов хоть отбавляй, ядовитых, аура у них темнее некуда. Словно живые, тянут они ко мне ветки, норовя вцепиться в одежду, задержать, поранить, отравить. Окрест серая мгла, несмотря на полдень, и чем дальше в болото, тем плотнее она. Вездесущий гнус отсутствует. Нет привычных звуков, кваканья, криков выпи, только скрип деревьев-прилипал и бульканье болотных газов, иногда скрежет, о причинах которого только гадай. Болотные огни поблескивают из-за кочек мертвенным светом, заманивая в трясину. Шестое чувство кричит о нечисти, она подбирается со всех сторон, но не нападает, будто ждет чьего-то приказа.
- Меня ищешь, добрый молодец? - голос-скрип из тумана.
- Тебя, Яга, - вздох облегчения, не зря шел.
Туман мгновенно рассеивается, открывая взору древнюю старуху, стоит на кочке в двух саженях от меня, опираясь на добротный посох. Худая, сгорбленная, одетая в грязную рвань. Изрытая морщинами, почерневшая кожа подобна коре деревьев-прилипал. Почти лысая голова с островками длинных седых косм, в проплешинах гниющие язвы. Только глаза яркие, зелень мая.
- Что пялишься, касатик? Дар речи потерял? - щерится "красотка", являя черные зубы-шипы.
- Ничуть, - спокойно. - Ты именно такая, какой тебя представлял. - Со времен встречи с Ключником она ничуть не изменилась.
- Ступай за мной, коль смелый такой. Негоже гостя на болоте мариновать, - поворачивается и бежит вперед резвой девчонкой. Спешу за ней, но её не догнать. Когда значительно отстаю, оборачивается: - След в след, касатик, не то увязнешь. Тащи тебя потом из трясины, бугая такого.
- Помедленнее нельзя? - бурчу, но она скачет дальше, не удосужив ответом.
Следую её совету, под ногами возникает тропа, скрытая болотной жижей. Нечисть уже не зыркает в спину, схоронилась в трясинах и топях. Примечаю дорогу, Ключник болот не знал, Яга его в гости не звала.
Долго ли, коротко ли, выходим на остров-поляну. В центре изба на сваях из стволов черных деревьев, торчащие корни напоминаю куриные лапы, не врут местные байки в описании. Только хозяйка вслух жильем не командует, лестницу, ведущую в хоромы, опускает телекинезом.
- Прошу, добрый молодец, не побрезгуй гостеприимством, - кудахтает, быстро карабкаясь вверх.
В избе тепло и сухо, болотная вонь отсутствует. На стенах высушенные растения. В печи огонь. В котле булькает варево, пахнет съедобно. На столе горят черные свечи.
- Уютно у тебя, Яга, - вполне искренне.
- А ты думал, я в трясине живу, как водяной или кикимора? - шлепает на стол деревянную миску с варевом из котла. - Садись, поешь сперва. Проголодался поди, пока по болоту шастал.
- Не без того, - беру ложку не без опаски.
Сероватое варево - овсянка с кусочками мяса, какого именно, не спрашиваю. Чутье говорит, яда нет, и ладно. Яга располагается напротив и тоже принимается вкушать свою стряпню.
- Не думал, что в этом нуждаешься, - кивок на её миску.
- Тебе тоже без надобности, а ешь. Балую себя иногда человеческой пищей, тут еще и компания.
- Часто гостей принимаешь? - любопытствую.
- Ты первый, касатик, за очень долгий срок. Давно я в дом никого не звала, а тех, кто являлся без приглашения, гнала с подарочком, чтоб другие и думать не смели сюда хаживать.
- О навье речь, которое после смерти свои семьи душит? Аль о болотной лихорадке баешь?
- Хворь - то болото, гиблое здесь место для человеков. Только такие, как мы, выжить способны, и то не все. А навье - мое, врать не стану.
- Некромантия? - затаив дыхание.
- Она самая, - кивает, причмокивая кашей. - Интересуешься?
- Потому и пришел, - выскребаю миску.
- Еще? - вопрос о добавке.
- Нет, благодарствую, сыт уже, - в животе растекается приятная тяжесть. - Погляжу, ждала ты меня, Яга, овсянку заранее состряпала.
- Как не ждать такого гостя? - всплеск руками-ветками. - Давно у меня ученика не было, так давно, что и забыть впору. Как Кащей, паскуда неблагодарная, сбег, так и никого.
- Кащей бессмертный, - уточняю, - тот, что из местных баек?
- Какие тут байки? Он такой же, как и ты, касатик, из бывших даркосских прислужников.
- Не зря ж бессмертным прозвали, - хмыкаю в усы. - Как его угораздило угодить в твое болото?
- Бывал он здесь с Перуном, господином евойным. Искали они, не ведаю, что. Я их не спрашивала, на глаза не попадалась. Может, чего в памяти Кащеевой и завалялось после того, как его хозяин в Последней битве сгинул. Вот и явился он на болото в слюнях да соплях, ни лыка не вяжущий. Приняла я его, сердобольная, научила всему, пригрела на шее гадюку подколодную.
- Где он теперь?
- Мне почем знать? Сбег и вещички мои прихватил. Может, мир решил посмотреть, людей повидать, да себя показать. Показал-таки, ирод костлявый, раз дело до сказок дошло.
- Черт с ним, с Кащеем. Как ты обо мне узнала? - откидываюсь на стену за спиной, разомлев от сытости. - Вроде скрытно шел.
- Слухами земля полнится, Зигмунд, палач Грифонов. Да и соглядатаи мои не дремлют.
- Не такая уж ты и затворница, как я погляжу.
- Неправда твоя, добрый молодец. Давно я с болота не хаживала, разве что окрест, за овсом да мясцом для дорогого гостя.
- Не юли, Яга. Твои шпионы о моем интересе и имени знать не могли. Без году неделя я в Ордене, а палачом и того меньше.
- Тут ты меня поймал, - грозит сучковатым пальцем. - Дар у меня имеется, еще с тех времен, как молодой да пригожей была.
- Что за дар? - заинтересованно.
- Пророческий.
- Ты из Древа? - от удивления подаюсь вперед.
- Из него, касатик, из него, - кивает плешивой головой. - Дафной меня тогда величали.
Дафна - дочь Странника, предсказавшая войну с даркосами и многое другое. Она не оставила после себя Ветви, хранила обет целомудрия. Но ту Дафну убил Аполлон во времена гонений Рема, за три века до рождества Христова.
- Неужто та самая дочь Странника? - скептически.
- Она, касатик, она.
Моргнуть не успеваю, а напротив уже сидит прекрасная дева, белокожая, ярко-рыжая. Закутана в белый хитон из тонкой шерсти, по краю золотая кайма античного узора. Иллюзия, но добротная, не подкопаешься.
Ключнику доводилось видеть портреты всех видящих первого поколения в архивах Рема. Передо мной, несомненно, Дафна, девственница, обманувшая греческого бога света, дракона-даркоса, во время гона.
- Слыхал, ты обвела вокруг пальца Аполлона, а он тебя за это убил? - откровенно любуюсь красавицей.
- Молода была, почти дитя, - голос девы певуч. - Во дворце жила. Мать-царица, муж её царь. Я его отцом считала, о Страннике ни сном, ни духом не ведала. Жених у меня был, тоже царского рода. К свадьбе дело шло, но повстречала на свою беду Аполлона. Для всех светлый бог, почитай само Солнце, для меня нелюдь. Запал он, жениться собирался, все по чести. Родители на радостях жениху моему отказали. Одно мне оставалось, бежать. Не вышло, догнал он меня. Я и бросилась в пучину морскую со скалы. Тело потом на берег вынесло. Схоронили меня в пещере, в семейной усыпальнице, а Аполлон утешился с другой. Когда очнулась, ощутила в себе Силушку. Потом меня сестрица Лорель нашла, за собой позвала, в Древо. Покинула я родные берега, чтоб больше золотому дракону на глаза не попадаться.
- Смертельная инициация, значит, - делаю вывод.
- Она, касатик, - вздыхает тяжко. - Одна я из сестер такая, смертью меченная. Может, и дар мой пророческий оттого.
- А что потом было, как он тебя нашел?
- Рем постарался. Он обо всех нас знал, как бы мы не прятались. Говорила я Лорели, нельзя помогать Ромулу. Так нет же, не послушалась меня старшенькая, умной себя самой считала. Её, мол, Отец надо всеми главой поставил, обучил, цель указал. Извести род даркосский - дел-то, плюнуть и растереть, - злой сарказм. Смерив пыл, продолжает: - Аполлон узнал, что я жива-живехонька, пошел искать. Снова в бега, пряталась от него, окаянного, годами. Эти болота - последний схрон, думала, сюда не сунется. Нашел-таки. Только не сдержался он, снасильничал меня. Пока тешился, я его проклясть успела. Он меня потом убил, выпил Силушку, да и сам сгинул, прямо тут, на болоте.
- Сгинул от проклятия? Дракон? - потрясенно. Может, напутала чего дева красная, тьфу ты, старая ведьма.
- Место здесь такое, брось злое семя, вмиг прорастет и буйно цвести станет. А я в то проклятие всю свою злобу вложила и дыхание последние, болото подхватило да приумножило многократно. От такого и дракону не спастись.
- Тогда почему убедила Ключника, что место сие не годится для ловушки на Тарквина?
- Черный он, Тарквиний твой, болото против него не пойдет. Драконья шкура неспроста свой цвет имеет. Склонность к Силе она показывает. Пусть они и дети Хаоса, да только золотые к Свету тянутся, бронзовые - к власти, черные - к Тьме. Ты и сам понимать должен, не зря Квинт тебя приблизил. Даркосы кого попало кровушкой не поят, только близким по духу смертным такая честь выпадает.
- По-твоему, я склонен к Тьме?
- А то как же! - подбоченясь. - Дар твой душегубский темнее некуда, и сюда ты неспроста явился. Тянуло тебя.
- Другого пути не сыскалось, - набычившись.
- Ты и не искал, хотя был он, не зря мудрый чжунгус тебя приметил. Но ты Тьмой с колыбели меченный.
И хочу возразить, да нечего. Немало я народу на тот свет отправил, хоть и не такой, как Упырь, душегубство не в радость, работа такая, солдатское ремесло.
- Почему с колыбели? - неужели мать была права, считая мое чудесное воскрешение происками Сатаны.
- Ты не Зигмунд Ковальски, тот младенец мертвым на свет появился, - приближает ко мне свой дивный лик и в глаза смотрит, и мимо, словно за грань глядит, будоража дурным предчувствием. - Место ты его занял, древний скиталец Чистилища. Тянет тебя в мир живых, а в Бездну не пускает. То ли в перерождении отказано, то ли у Парок на тебя свой план, то ли Тьмой привязан ты к этому миру. Причины не ведаю, - моргает, выходя из пророческого транса.
Не верить ей не могу, нутром чую, что права древняя дивина. С детства в себе нечто особое ощущаю, помимо меткого глаза и твердой руки, будто некая сила хранит меня от смерти, словно заговорен я, потому и страха перед ней не испытываю, даже под пытками, даже подыхая в инквизиторском подвале, не боялся конца. Словно тень осязаемая за моей личностью и памятью стоит, наблюдает моими глазами, действует через меня, направляет по нужному пути. Нет, я не марионетка, я и есть она, та тень, та сила, тело лишь проводник.
- Ты сказала, Аполлон убил тебя. Как же ты выжила? - не хочу говорить о себе, а о ней еще не все выведал.
- Тело мое бездыханное трясина поглотила. Тьма раны залечила, к жизни вернула. Только прежней я уже не была. Темная Сила слуг своих не красит. Постарела быстро, превратилась в этакую образину. Тебя это тоже не минет, пригожий молодец, коль не передумал учиться у меня, - прекрасный лик плывет, тает, являя горькую правду.
- Не девица, перебьюсь без пригожей рожи, - пресекая сомнения. - Насчет старости, мне за сотню перевалило, пожил свое молодым.
- Условие у меня имеется, касатик, не за просто так обучение, - сверлит взглядом. - Как поймешь, что учеба твоя закончена, убей меня по-тихому. Но учти, если хоть волосок, хоть капля моей кровушки в болото упадет, воскресну и приду за тобой. Тогда держись.
- Не пужай, не из пугливых. Хочешь смерти - получишь, я свое дело знаю. Но зачем тебе? Жизнь опостылела? - перевожу дух, думал, потребует с ней на болоте вечность куковать, что в мои планы не входит.
- Так и есть. Устала я. А Смерть меня не принимает, дважды его обманывала.
- Кого его? - недоуменно.
- Ангела Смерти. Он у врат Бездны стоит и открывает их для всех, кому срок пришел. А женка его, ангел Жизни, на другом конце выпускает к новому бытию.
- О перерождении речь?
- О нем. Только закрыт для меня этот путь без посторонней помощи. Поверь, уж я-то пыталась, но Силу свою против себя не обернуть, а по-простому, как у смертных, не получается, Тьма не пущает.

***

Обучение начинается с демонологии. Призывать и подчинять нечистую мелочь на болоте несложно, оно ими кишит. Лезут в наш мир демонята через прорехи в древнем портале, запечатанном даркосами в незапамятные времена.
Двадцать тысяч лет назад стоял в этих местах великий город, столица могучей страны, название которой давно затерялось в веках. Правил ею черный дракон Велиал. Его обсидиановая башня стояла аккурат на том месте, где сейчас избушка Яги.
Имелась у Велиала цель, снять проклятие с даркосского роду-племени, наложенное на их расу темным богом. Разные способы он испробовал, пока не призвал высшего демона Тьмы. Разъяренный супостат вырвался из круга призыва и запрыгнул в Велиала. Одержимый демоном дракон сокрушил башню, а затем и город. Даркосы собрали рать, Велиала убили, демона изгнали, портал запечатали, объединив Силу. От столицы осталась лишь выжженная воронка. С веками она заполнилась грунтовыми водами, превратившись в болото. Но сквозь печати продолжает сочиться Тьма, как гной сквозь кровавую корку. Такие раны на теле мира заживают тысячелетиями.
Эту историю поведало Яге болото. Когда она в трясине после смерти восстанавливалась, во снах видела события те давние. Оно много чего ей рассказало и темному искусству обучило.
Демонологию можно сочетать с порчей и некромантией. Взять хотя бы навье, трупы, движимые низшими демонами, жадными к жизненной силе, без которой их тела разлагаются. Эти бесы разумом не обладают, потому заимствуют то, что остается в мозгу покойного. Родственные связи самые сильные, навье и является первым делом к семьям почивших. Достаточно лишить нава способности передвигаться, запереть или отрубить конечности, чтобы обезвредить. Но пока одержимый труп не сгниет полностью, демон не может его покинуть. Если же тело-носитель сжечь, то он возвращается в темные миры, ибо слишком слаб, чтобы перепрыгнуть в новую оболочку самостоятельно.
Лешаки и кикиморы тоже низшая нечисть. Мастеришь страшилу из веток и бересты и вселяешь в него мелкого беса. Получается живая злобная кукла. С их помощью старуха не только отпугивает нежеланных визитеров, но и наблюдает за болотом и прилегающим к нему лесом.
Водяные относятся к демонам иерархией повыше, обладают зачатками разума, а значит, и магическими способностями. Заклятьем их привязываешь к месту, трясине или затхлому озерцу, дабы удержать под контролем. Водяные частично вселяются в тела утопленников, мавок, чтобы ненадолго покинуть болото. Трупы недолговечны, в воде особо, потому мавки под личинами пригожих девушек и юношей заманивают в трясину новые жертвы.
Есть еще проклятые предметы - симбиоз порчи с демонологией. Вселяешь прожорливую низшую нечисть в какую-нибудь личную вещь, чаще всего кольцо или браслет. Надев такое украшение, человек начинает чахнуть, болеть, пока не помрет. На предмет наводится гламур, чары приворота, его хочется носить, не снимая, или просто держать в руках. Демон, в свою очередь, тратит часть выпитой жизненной силы на поддержание гламура. Получается замкнутый круг, чем дольше носишь проклятое украшение, тем меньше хочешь с ним расстаться, пока оно не сведет тебя в могилу.
Темного духа можно вселить и в живую плоть. Но для человека подходят только разумные демоны, а такие контролю не поддаются. С ними надо заключать сделку, но те редко соглашаются на подобную авантюру. Одержимые жертвы всегда борются с захватчиками, проигрывая, сходят с ума и умирают, а превращаться в навье разумные бесы считают понижением статуса. Зато они охотно соглашаются вселиться в темного мага, конфликта интересов не возникает, все в выигрыше, демон заимствует память и ману носителя, а маг преумножает темное искусство.
Наставница разумных демонов не жалует, предпочитая иметь дело с низшей нечистью. Если она и подселяет её в живых существ, то в мелких хищников, ворон или кошек. Получаются отличные шпионы, способные шнырять где угодно, не привлекая внимания людей. Яга видит их глазами, слышит их ушами, впадая в транс. Но такая живность слишком прожорлива и агрессивна, а если гибнет, превращается в бесконтрольную нежить, нападает на людей и животных, выдавая себя.

***

Проходит год. Внешне я уже стар, но не дряхл. Сила моя возрастает вместе с темными умениями.
Демонологию сменяет зельеварение и заклятия порчи. Рецептов в гримуаре Яги тьма-тьмущая: смерть, болезнь, уродство, безумие, приворот, подчинение. Заклятия рабства превалируют. Наставница утверждает, что именно они есть вершина искусства порчи. Уморить просто, а подчинить своей воле, да так, чтобы человек тебя боготворил и превозносил, гораздо сложнее.
Порча, как правило, наводится с помощью зелья, так проще и надежнее. Ингредиенты самые разные, хоть репа с брюквой, роли это не играет. Важны два компонента, капля крови или слюны мага и жертвы, если порча персональная, для общей хватит крови ведьмы, но действие тогда слабее. К примеру, наведи такую на деревню, выживших будет с треть. От персональной не спастись, если её сама ведьма не снимет.
После зелий переходим к амулетам, оберегам, темным предметам и боевым заклятиям. Боевая магия Яги опирается на защитные артефакты, и в них она мастерица.
Особо цепляет меня умение наставницы отводить глаза. Используется для этого время, а не банальная расфокусировка зрения, которую каждый приличный маг заметит. Трюк с временным сдвигом обманет даже даркоса, проверено, с его помощью она годами ускользала от Аполлона. Суть метода в том, что ты как бы отстаешь на миг от общего временного потока, этого хватает, чтобы переместиться в другое место, прежде чем тебя вытолкнет обратно в твое время. Со стороны выглядит, пропал здесь, возник там, к примеру, за спиной противника. Несмотря на кажущуюся простоту, это довольно энергоемко и сложно. Но Яга решила эту проблему привязкой к амулету. Для такого артефакта подходит камень, способный впитать большое количество маны. Дафна использовала алмаз, Яга - осколок обсидиановой башни Велиала. За века он пропитался Тьмой, вода отшлифовала в крупную гальку с дырой в центре. Потри его, заклятие сработает.
Изготовляю и я себе такой артефакт, заставив водяного вытолкнуть из трясины черный камушек, но активирую мысленно, руки в бою заняты оружием, а время дорого.
Оберегом могут служить татуировки, видимые и скрытые, которые рассмотришь только магическим зрением. Для них варится специальная краска-зелье с добавлением крови мага, кому оберег предназначается. Рисунок тоже важен. В гримуаре старухи, писанном на древнегреческом, которому обучался у пана Тарквиновского, их хватает, но для себя создаю собственный узор и краску варю. Одобрив старание, Яга набивает его мне на кожу.
К амулетам еще привязываются атакующие заклятия. В бою проще активировать уже готовое, чем создавать новое, времени или Силы может не хватить. Тут даю себе волю, скопировав все, что есть в арсенале наставницы, после импровизирую. Старуха не мешает, заявив, что на этом обучение амулетам закончено.
Наставница четко знает, когда я усвоил достаточно, чтобы заниматься этим самостоятельно, и до того момента не приступает к изложению нового материала.
Шаг за шагом, ни шатко, ни валко, подбираемся к некромантии. Начав изучать её, осознаю, что вся моя предыдущая учеба - ступени к истинной вершине темного искусства, коей является магия смерти.
Первым уроком идет допрос мертвецов. Для этого подходят свежие трупы, до сорока дней после смерти. Такие покойнички не болтают сами по себе, как назойливые призраки, только отвечают на вопросы. Они не лгут, знают - говорят, не знают - молчат. Сложность метода в том, что некроманту нужно покидать тело, чтобы отправиться за душой покойного в Чистилище. Яга упрощает эту задачу зельем, выпив которое, сразу попадаешь туда, а не плутаешь по тонким мирам. Ориентир поиска - остаточная связь тела с духом, выглядит путеводной нитью. Со временем она истончается и исчезает, врата Бездны Рока открываются и душа уходит. Если этого по какой-то причине не случается, остается она неприкаянной в Чистилище.
Порой такие души вселяются в людей, чувствительных к тонким мирам, или детей, те начинают говорить на иноземных языках, как на родном наречии, и помнить то, чего с ними не было. Если неприкаянный дух буйный, может свести с ума носителя. Яга учит изгонять таких соседей в Чистилище.
Переходим к боевой некромантии. Поднять мертвяков из могил - дело малое, а вот заставить истлевшие останки двигаться и выполнять приказы, ой, как непросто. Сперва скрепляешь заклятием кости и плоть, чтобы они не разваливались при движении. Потом разделяешь свое сознание между поднятыми трупами, что требует колоссальной концентрации, ведь количество мертвого воинства - показатель мощи некроманта. Тут содействуют тренировки с Сюй-Майем по медитации. Когда поднимаю целый погост в одной давно заброшенной деревне и заставляю скелеты отплясывать час, Яга признает урок усвоенным.

***

Перестаю считать время, интересует меня только темное искусство, остальное становится неважным. Грифоны, Ключник, даже Квинт отодвигаются вдаль, за дымку проклятого болота. На то и рассчитывает Яга, увлечь меня темной магией, привязать, воспитать наследника. Напоминаю себе о цели ученичества, не собираюсь гнить здесь вечность.
На седьмой год обучения ставлю вопрос ребром, пора переходить к подделке трупов. И ранее намекал на это, но Яга либо отмалчивалась, либо переводила разговор на другую тему. Сейчас признается, что несведуща в этом.
- Сам, касатик, ищи способ обмануть даркосов, я тебе все, что ведала, передала, - напутствует, отправляя в вольное постижение.
Начинаю с подселения низшего демона в труп, в надежде, что тот сможет изменить его облик. Выходит некая образина, похожая на черта из баек. Яга только посмеивается над моими потугами, но не вмешивается.
Низшую нечисть сменяют водяные, но и они не оправдывают надежд. Тела выглядят похожими за счет морока, которым ни одного мага не обманешь, и Тьмой от них разит так, что даже слабый медиум учует.
Разочаровавшись в демонах, берусь за зелья, но декокты слишком слабы для трансформации. Преобразить покойника, чтоб выглядел как живой, пожалуйста, а изменить по-настоящему - нет.
Наблюдая за моими бесплодными потугами, Яга выдает светлую мысль, обмануть даркоса в магии крови можно только с помощью магии крови.
- Где ж мне взять такого даркоса, который своей крови одолжит, - хмыкаю в ответ, - да магии обучит?
- У тебя это добро в жилах течет, аж самого черного дракона кровушка. Воспользуйся ею. Вдруг чего и выйдет.
Попытка не пытка. Вот и пригодились мои наблюдения за паном Станиславом, когда он свою смерть подделывал. Стащив с кладбища два свежих трупа, смешиваю кровь одного из них со своей. Полученную смесь вливаю в тело другого через разрез на груди. С первого раза заставить мертвую плоть трансформироваться в донорское тело не выходит, но я не сдаюсь. Поначалу дело движется туго, одни трупы сменяют другие, лишь успевай восстанавливать кровь, а новички уже ждут под избой своей череды, притопав в болото по моему велению с ближайшего действующего погоста. Мои эксперименты радуют водяных, использованные покойники пополняют ряды мавок. Яга обеспокоена, что скоро на болото явится толпа с вилами да косами. Я же опасаюсь, что перепуганные крестьяне сбегут со своих мест, оставив меня без подопытного материала. Со временем подделка получается, но не успокаиваюсь, пока Яга не может отличить один труп от другого, сколько ни принюхивается и ни приглядывается.
Мое стремление сбылось, только на болото зря за этим шел, но уже ничего не изменить, время потеряно, и к Тьме привязан крепко.

***

Сворачиваю шею наставнице, пока занята варкой зелья, уговор есть уговор, она свое дело сделала, мой черед оплатить обучение. Связываю заговоренными веревками, рот заливаю расплавленным воском, чтоб не прокляла, если очнется. Сажу в печь и поддаю магического жара. Задвинув заслонку, запираю на засов и наблюдаю через отверстие за процессом. Яга приходит в себя, тело корчится в пламени, бьется сердешная, пытаясь вырваться. Засов дрожит, угрожая сорваться, укрепляю его маной, пока не снесло к чертовой бабушке. Как ни сильна древняя карга, огонь побеждает.
Выскрести печь дочиста, прах вместе с золой в горшок, закрыть крышкой, запечатать воском, наложить заклятие, чтоб не разбился невзначай. У старухи лишь пудовый котел из чугуна имеется, в котором она зелья да кашу варила. Такой с собой не потащишь, а я собираюсь унести её прах отсюда, спрятать там, куда ни людям, ни влаге не добраться. Неведомо, что случится, если содержимое горшка попадет в воду. Все реки текут, рано или поздно прах может добраться до болота, пока оно дышит Тьмой, буду держать горшок вдали от воды.
Забираю только амулеты собственного изготовления, кое-какие зелья, артефакты, оружие. Гримуар Яги оставляю, благодаря тренировкам памяти с Сюй-Майем, содержание в моей голове. Избу сжигаю дотла, до обуглившихся "куриных лап" да рухнувшей печи между ними.
Топаю через трясину, опираясь на посох почившей наставницы. Тихо. Не бурлит черная вода, не скрежещет водяной. Не цепляются к одежде деревья-прилипалы. На ветвях не сидит одержимое воронье. Ни мавок, ни навья. На кочках валяются неподвижные куклы кикимор. Заклятия Яги больше не действуют, демоны ушли восвояси. Хороший знак, работа сделана на совесть.

  

Глава 18. В разные стороны

Алиса

Зигмунд начинает рассказ фразой: "Я родился в Кракове четыре века назад", - чему не удивляюсь, похоже, уже утратила такую способность.
На ближайшей развилке сворачиваем на запад. Стрелка спидометра неизменно подрагивает у ста двадцати, невзирая на требования знаков "80", "60", "50". Пересекаем украинскую границу. Ночное шоссе с редким светом фар встречных машин сменяет оживленный автодорожный рассвет. Пункт прибытия - аэропорт шахтерской столицы.
Достав из бардачка два паспорта, Зиг один протягивает мне. Раскрываю темно-синюю книжицу с трезубцем на обложке, украинский загран с моей фотографией и шенгенской визой.
- Заграницу летим? - интересуюсь обескураженно.
- В Мюнхен. Прочти фамилию, - кивок на раскрытую липу, - чтобы на контроле не оплошать, если спросят.
- Биленко Алиса.
- Билэнко, - поправляет.
Выходим из машины. Зигмунд достает из багажника вместительную черную сумку с надписью Nike. Стеклянные двери автоматически растворяются, пропуская внутрь.
- Придется подождать, - изрекает, бросив взгляд на табло. - До начала регистрации еще час.
Разгуливаю по залу, рассматривая улетающих и провожающих, слушая грубоватый говорок, щедро разбавленный украинскими словами. Похититель наблюдает за мной, делая вид, что читает оставленный кем-то журнал, но затылком чую его взгляд. В туалет отпускает, но караулит у входа, будто оттуда можно сбежать.
Объявляют регистрацию на мюнхенский рейс. Очередь к стойке внушительная, стоило занимать заранее, а не прохлаждаться в фойе, шпионя друг за другом. Впереди всех молодая пара латиноамериканцев с горой чемоданов, будто переезжают, или шоппинг в Украине удался. Зиг тащит меня в обход них и протягивает представительнице Lufthansa паспорта, сумку в багаж не сдает. Ожидаю взрыва негодования стоящих позади, но его не происходит, латиноамериканцы смотрят на нас с отрешенным безразличием, как и прочие очередники.
Получив посадочные талоны, поднимаемся на второй этаж. Паспортный контроль без сучка и задоринки, несмотря на поддельные документы, и рамка металлодетектора молчит.
Наблюдая, как сумка Зига медленно движется через сканер, проходя его без желания таможенника заглянуть внутрь, размышляю, где спрятано оружие. Неужели оставлено в машине? Но чутье подсказывает, что заори я о спасении и похищении, верзила-пограничник, который на полголовы выше Зига и шире в плечах, не поможет. Похититель бросает на меня короткий взгляд, едва заметно качнув головой, мол, не советую поднимать шум, словно мысли мои читает, отчего пробирает холодом страха.
В зале отлетов оккупируем столик в кафе.
- Ты телепат? - обрушиваю на него подозрения, когда приносит кофе и кексы.
- Нет, - хмыкает. - У тебя лицо было, будто сейчас завопишь: "Спасите!"
Физиогном, значит. Надо держать эмоции в узде, пряча под маской невозмутимости.
Объявляют посадку, проходим на борт "Боинга". Места в третьем ряду, бизнес-класс. Я впервые в салоне самолета, не доводилось еще летать. Припомнившиеся авиакатастрофы, о которых время от времени кричат СМИ, вызывают боязнь.
- Это самый безопасный вид транспорта, - ободряет похититель, почуяв мой страх. - В автомобильных авариях погибает гораздо больше людей.
- Там есть шанс выжить, здесь - нет.
- Даже если эта птичка грохнется, останемся без царапин.
- Откуда такая уверенность? - скептически.
- Приходилось падать. Как видишь, жив и здоров.
- Невероятно! - громче обычного, чем привлекаю внимание третьего пассажира в нашем ряду, по виду немца.
- Магия - сама невероятность. Заклятие защитного пузыря позволит ад кромешный пережить. В случае форс-мажора активирую.
- Спасибо, мне уже легче, - вполне искренне. - А весь самолет спасти сможешь?
- Нет смысла тратить Силу, чтобы ставить палки в колеса ангелу смерти, он всегда приходит вовремя за теми, чей срок окончен.
- Фаталист, - подавляя фырканье.
- Я маг, чье сознание не зашорено наукой, - сухо.
- А твоя магия не приведет к катастрофе на борту птицы, созданной наукой? - припомнив слова Квинта о несовместимости магии с технологией, хотя сам эклектическую лампу зажигал с помощью телекинеза, а у меня вышел БУМ!
- К твоему сведению магию с техникой соединить можно, с механикой проще, с электроникой сложнее. Но я не техномаг, чтобы вмешиваться маной в работу сложной машины.
Наш диспут прерывает просьба пристегнуть ремни. Стюардессы проводят инструктаж аварийных ситуаций, сперва на английском, потом на немецком. Лайнер выруливает на взлетную полосу и начинает разбег. Вжимаюсь в кресло, вцепившись в подлокотники, но все проходит гладко. Набираем высоту. Уши слегка закладывает. Зиг советует открыть рот, чтобы уменьшить давление на барабанные перепонки. Помогает.
Сквозь стекло иллюминатора глазею на серо-коричневый пейзаж удаляющейся земли, вспаханные после уборки поля, терриконы. Неприглядность поздней осени поглощают облака. Зиг сидит истуканом, не говорит, не двигается, кажется, не дышит, но глаза не закрыты полностью. Он вряд ли спит, скорее, в трансе.
Подают ланч: ризотто, булочка, джем, напитки, даже вино в маленьких бутылочках. Беру красное, необходимо расслабиться после такой ночи. Зиг продолжает пребывать в состоянии изваяния, не бужу, мстительно отказываюсь от его порции съестного, но не алкоголя. Несмотря на винный мизер, пьянею сильнее обычного.
Приземляемся мягко, салон разражается аплодисментами экипажу, будто пилоты развлекали публику на подмостках. С другой стороны, три часа наши жизни зависели от них, почему не устроить овации, что все-таки долетели. Очнувшийся Зигмунд в ладоши не хлопает, сидящий за ним немец тоже. Похоже, для европейцев удачный полет - норма, а не супершоу.
Багаж при нас, потому идем сразу на выход. Германия встречает мелким дождем, но тепло, градусов десять-двенадцать. Воздух пьянит чистотой, несмотря на близость аэропорта и обилие транспорта.
Зиг включает мобильник, с кем-то говорит по-немецки, ведет меня на автостоянку к черному внедорожнику, без понятия, какой марки, не разбираюсь. Рядом с машиной крутится высокий бритый наголо немец. Они с Зигом перебрасываются фразами. Меня бритому не представляют, он и не смотрит в мою сторону, словно я невидимка. Вручив моему спутнику ключи, незнакомец садится в припаркованный рядом автомобиль, где его дожидается водитель.
- Скинхед? - спрашиваю, когда они отъезжают.
- Нет. Гюнтер рано облысел, теперь сбривает то, что осталось, - Зиг отправляет сумку в багажник, набитый мешками, пакетами и коробками.
- Бритый лучше лысого, - себе под нос, - и череп у него знатный, можно напоказ выставлять. - Чуть громче: - Кто он такой?
- Должник.
- Джип задолжал? - садясь в машину рядом с водителем, не намерена более пялится в Зигов затылок.
- Жизнь.
- Ты его спас?
- Пощадил.
- За что собирался убить? - его бесстрастная лаконичность и пугает, и раздражает.
- Он влез туда, куда не следовало, и узнал то, что не стоило.
- Жертва любопытства, значит, - вздох. Сама такая, идиотка.
- Работы. Он из внешней разведки.
- Ого! - мысленно присвистнув. - Кстати, куда путь держим?
- В Братиславу, - заводит мотор и выруливает со стоянки.
Немецкие автобаны - мечта автомобилиста, широкие, гладкие как стол, ни единой колдобины. Зиг разгоняет машину до максимально разрешенной скорости, а они здесь и отметкой "200" не брезгуют, на некоторых участках вообще нет ограничений, хоть гонки устраивай. Пролетаем остаток Германии и въезжаем в Австрию. Граница условна, шлагбаум и пропускной пункт присутствуют, но документов не проверяют.
Всегда мечтала путешествовать, но постоянно находились причины не покидать родные пенаты или отговорки вроде отсутствия средств, принципов, хандры. Будто что-то держало взаперти, не пускало, связывало. И вот еду по Европе, рассматривая проносящийся мимо пейзаж, вырванная чужой волей за пределы привычной ойкумены.
Здесь больше красок. Деревья еще при листве, трава зелена. Поля лоскутными одеялами, крохи по сравнению с нашими бескрайними просторами. Маленькие, но частые деревеньки вдали от трассы, иногда с церквушкой, чей шпиль торчит над черепичными крышами соседних строений. Луга с пятнистыми коровами, лошади в загонах, даже лохматые пони. Местность холмистая, с седыми Альпами на горизонте. Выглядывает солнце, преображая пейзаж до картинки с туристической открытки.
Зигмунд включает радио, давая понять, что разговаривать не намерен. Музыка убаюкивает. В новостях не понимаю ни слова. Немецкий язык по-своему мелодичен, совсем не тот, что в фильмах про войну, лающий и грубый. Одолевает дрема.
Побудка на пятачке стоянки с заправкой, магазином и кафе в австрийском стиле.
- Где мы? - тру глаза.
- Проехали Баден, скоро Вена. Есть хочешь?
- Да, я проголодалась, - полетный ланч давно рассосался в желудке, кормили нас часов в десять, а сейчас смеркается.
Джипу бензин из колонки, мне рыба с салатом, Зигу сосиски с жареной картошкой в фастфуде.
Вену объезжаем, а жаль, хотелось поглазеть на город Моцарта и Фрейда, дворец Габсбургов, где обитала знаменитая принцесса Сиси. Через час пересекаем словацкую границу и въезжаем в Братиславу. Но и её посмотреть не удается, автобан с двух сторон огражден высокими шумозащитными экранами, расписанными вездесущим граффити.
- Мы ведь в Братиславу ехали, - отчасти возмущенно, наблюдая, как столица Словакии остается позади.
- В Банску-Быстрицу. Еще часа три. Потерпи. Там заночуем. В горы лучше с утра.
- В горы? - восклицаю. Не разделяю такой романтики.
Он скупо кивает, давая понять, что оспариванию пункт назначения не подлежит.
Время до Банской-Быстрицы коротаю, слушая продолжение его жизненных перипетий.

***
Квинт

Звонок от Мирославы, довольно нервное сообщение о серьезной угрозе Алисе со стороны кого-то из даркосов. Она уверяет, что имеет доказательства, которые я должен увидеть, для чего нужно лететь в Москву. Соглашаюсь, подозревая, что это уловка, чтобы выманить меня из дома. Если прав, и в мое отсутствие её сторонницы попытаются выкрасть Алису, это даст повод устранить неугодную советницу. К тому же её появление на моей территории без разрешения требует объяснений.
Наше с Мирославой знакомство состоялось в Лондоне, столице Древа, в 1673 году. Совет видящих проводил особое заседание из-за моей нужды в наложнице для очередного гона. Мирослава недавно вошла в верхушку власти, самая молодая, но самая могущественная. Она получила материнскую Силу в момент рождения и смерти Сибиллы при родах, став равной по дару пятому поколению.
В ту первую встречу Мирослава возмутилась моими притязаниями на их дочерей, унизив публично и меня, и главу Древа. Пришлось преподать новоиспеченной советнице урок, взяв её старшую дочь в наложницы, что положило начало нашему конфликту и её противостоянию с Морганой. Мирослава расколола Совет на два лагеря, более молодые поддержали её, старейшины приняли сторону главы. Фракция советницы Ветви влияния в меньшинстве, но некоторые из сторонниц Морганы втайне сочувствуют ей, ведь при смене власти мстительная преемница может отыграться на противницах.
В Москву лечу в ипостаси дракона, так быстрее. Мирослава проживает на Рублевке. Её особняк блистает вычурной роскошью, отражая вкусы хозяйки. Она гордится своим дворцом, показывая его мне по пути в кабинет.
Располагаемся в креслах в стиле барокко, меж нами круглый столик с янтарной шкатулкой.
- Хочу подарить тебе кое-что в знак нашего примирения, - заявляет неожиданно.
- Переходи к делу, ты говорила об угрозе Алисе.
- Мы столько лет враждуем, лорд Тарквин. Признаю, я проиграла в нашем затянувшемся противостоянии, ты получил дочь Странника, и я не оспариваю твое право на неё, наоборот, хочу зарыть топор войны и получить твое прощение, - весьма искренне.
- За что? За шпионок, подосланных тридцать лет назад, или за твой недавний визит в мой город?
- За все века нашей вражды, - покаянный наклон головы. - Прошу о милости.
Её поведение и заявление ставят в тупик, кающаяся Мирослава - нонсенс. Наверняка здесь подвох, но какой? Неужели догадываются, что собираюсь взять в наложницы Клементину, и пытается предотвратить иллюзией перемирия?
- Хорошо, если для тебя это столь важно, но вместо подарка, отзови своих шпионок и прекрати нагнетать обстановку в Совете. Помирись с Морганой, не души Древо интригами. И как знать, возможно, прощу тебя и твоих сторонниц.
- Конечно, я все сделаю, - откидывает крышку янтарного ларя и достает нефритовое яйцо. - Это первая работа Ольги, амулет плодородия. Она так старалась, накладывая на него заклятие. Пусть он станет залогом нашего мира.
- Зачем он мне? - не спешу принимать артефакт из её рук. Моя бывшая наложница никогда о нем не упоминала.
- Передай Ольгеру, - с мольбой.
- Сделай это сама, до Нью-Йорка десять часов лета. Позволяю тебе встретиться с внуком. - В силу Константинопольского договора контакты видящих с даркосами ограничены моим разрешением.
- Мне не с руки. Другие советницы искали встречи с твоими сыновьями и своими внуками, а я была одержима обидой на тебя и на него за смерть дочери. Но Ольгер хранитель её личности и памяти, все, что от неё осталось. Если он захочет со мной встретиться, я полечу к нему, или он может прилететь в Москву. Передай, прошу, - подается ко мне с протянутым артефактом. - Увидев его, он простит меня.
- Хорошо, - нехотя принимаю нефритовый дар. - При встрече непременно пере... - голос комкается к концу фразы. Яйцо прилипает к пальцам. Выбросить не получается, руки не слушаются. Рывок из кресла, но даже пошевелиться не могу.
- Отлично! - Мирослава склоняется надо мной, заглядывает в глаза.
Попытка проникнуть в её сознание тщетна, как и вытянуть из неё ману. Артефакт блокирует мои усилия, как физические, так и ментальные.
- Вот ты и попался, лорд Тарквин, - победоносная улыбка. - Эта вещица Энтаниеля, а не Ольги, думаю, ты и сам догадался. Жаль, его не хватит надолго, потому тороплюсь. Прощай, дорогой, - танцующей походкой покидает кабинет, оставляя меня бороться с параличом.
Зову фамильяров, но сознание работает только на прием. Старинные часы напротив позволяют следить за временем. В три часа ночи ощущаю смерть Кристофа, затем боль Войцеха. Он мысленно сообщает об отце, похитившем гостью, но я не могу ответить.
План советницы обретает недостающие детали, не думал, что она, ратующая за чистоту Силы, сговорится с темным магом. Теперь пожинаю плоды своей недальновидности, когда они увозят Алису в неизвестном направлении. А Зигмунд хорош, ловко обыграл меня, связавшись с главой магов влияния. Но в этот раз он убил Кристофа, и за это заплатит.
Рассвет приносит перемены: мысли текут быстрее, ярость придает сил бороться с параличом. Через полчаса шевелю пальцами. Через час двигаю кистью, затем локтем, пальцами ног, коленями. Но артефакт все еще липнет к ладоням, сколько не стряхивай. Лишь, полностью восстановив подвижность и контроль над маной, аннигилирую его в пыль.
Четверть десятого, двенадцать часов с момента побега Мирославы, шесть с похищения Алисы.
"Что произошло? Покажи мне в подробностях", - посылаю мысль Войцеху.
Он делится воспоминаниями прошедшей ночи. Оправившись от ран, вервольф взял след Зигмунда, приведший на дорогу за поместьем. Продолжать преследование без моего приказа он не решился, не мог оставить пост. Кристоф мертв. Охрана спит, не добудишься.
"Позаботься о Кристофе, - приказываю. - Урну с прахом поставишь в нишу в подвале, рядом с остальными".
"Да, пан Станислав. Когда вас ждать?"
"Скоро. Улажу дела и прилечу".
"Дмитрий", - черед моего фамильяра из спецслужб.
"Я сейчас позвоню, босс", - мгновенно откликается он.
Дмитрий Фокин или человек-ищейка, как называю его за неординарные розыскные способности, не жалует телепатическую связь, в силу профессиональной подозрительности избегает её всеми правдами и неправдами. Не давлю, считая принуждение худшей формой власти. Слуги должны уважать и доверять господину, только тогда на них можно положиться.
"Нет при себе телефона. Я в Москве, в доме Мирославы, знаешь её номер - звони".
Через минуту стилизованный под антикварную древность аппарат на рабочем столе хозяйки кабинета издает мелодичную трель.
- Чем могу служить, Станислав Романович? - голос Дмитрия в трубке.
Фокина я привязал к себе почти тридцать лет назад, когда искал других потомков Энтаниеля. Талантливый тридцатисемилетний следователь МУРа тратил свой дар на показатели раскрываемости, рапорты и прочую бумажную волокиту. С моей подачи его приняли в шестой отдел пятого управления КГБ. Ступень за ступенью Фокин быстро занял генеральское кресло, став одним из серых кардиналов, расставленных мной на ключевых постах в спецслужбах европейских стран.
- Разыщи советницу Мирославу. Скорее всего, она использует личину. Пусть твои люди просмотрят записи видеокамер всех аэропортов, начиная с десяти часов вчерашнего вечера и заканчивая девятью сегодняшнего утра. Ищите размытые, нечеткие лица. Особое внимание уделите рейсам в Китай или в том направлении. Выясни, когда конкретно взлетел самолет, мне важно знать, пересекла ли она сороковую параллель.
- Будет сделано.
Время ожидания бесконечно. Даже отвлечься на восстановительный транс не получается. Звонок через двадцать пять минут, на часах без четверти десять.
- Две женщины. Лиц не разобрать, только размытые пятна, как вы и говорили, - сообщает Фокин без предисловий. - В шесть пятнадцать вылетели частным рейсом в Шанхай из Шереметьево. Самолет зафрахтован на некую Бежову. Тринадцать минут назад он пересек границу с Монголией. До сороковой параллели еще двадцать, двадцать пять минут.
- Плохо! - рявкаю в трубку.
- Прикажете поднять истребители? Частный борт уже вышел из зоны поражения наших ПВО. С монголами я потом утрясу, не впервой, спишем на неисправность двигателя или технические дефекты.
- Нет. Отбой. Благодарю за оперативность.
- Рад служить, - отключается, явно испытав облегчение.
Приказать сбить самолет, когда на борту Алиса, не могу. Зигмунд похитил её в три ночи. Бежова со спутницей вылетели в шесть с четвертью. Он вполне мог доставить её в Шереметьево на другом частном самолете. Не зря же Мирослава не улетела раньше. Авария позволила бы настигнуть их еще до границы с территорией клана брата. Советница выжила бы, но рисковать жизнью Алисы не намерен. Придется идти на поклон к Лонгвею.
На столе, помимо всего прочего, закрытый ноутбук. Открываю, голая операционная система, будто только установили, но Интернет присутствует. Открыв браузер, набираю адрес онлайн-игры "Мир драконов", она прикрытие нашей коммуникационной сети, созданной моим внуком. Введя логин и пароль, попадаю в специальный раздел, недоступный для игроков. В нем только онлайн-клавиатура на даркосском и два поля ввода. Еще один логин и пароль - вхожу в систему.
Еще в середине девяностых юный Магнус, сын моего седьмого отпрыска Ольгера, создал этот сайт для связи представителей нашей расы. Помимо коммуникатора здесь есть новости, блоги, объявления и прочие сервисы, все на даркосском, что само по себе дополнительная защита. Даже если какому-то умнику-хакеру удастся взлом, разобраться, что к чему, он не сможет.
Кликнув по ссылке коммуникатора, выбираю пиктограмму брата и отправляю сообщение. Жду, надеясь на скорый ответ, хотя бы из уважения к моему старшинству. Получив оповещение на свой смартфон, Лонг будет тянуть время, размышляя о цели моего вызова. Таков мой брат, нетороплив и осторожен, как истинный конфуцианец, всегда держит паузу и никогда не лезет на рожон.
Через пятнадцать минут окно видео-чата оживает. Согласно негласному этикету, брат предстает передо мной в изначальном облике. Волосы стянуты на затылке и заплетены в длинную косу, переброшенную через левое плечо. Серый костюм, бледно-голубая рубашка, галстук с виндзорским узлом и бриллиантовой заколкой.
- Здравствуй, дорогой брат, - с легким поклоном приветствует Лонгвей-Лю на даркосском.
- И тебе привет, Лонг, - тон выражает недовольство задержкой.
- Чем могу быть полезен, Квинт? - с осознанием своего преимущества, ведь это я его вызвал, а не он меня.
- В Шанхай летят две видящие. Одна из них советница Мирослава. Задержи их до моего прибытия. Ты ведь не откажешь в гостеприимстве старшему брату?
- Конечно, нет. Мой дом - твой дом, - лицо застывает в маске ложной любезности. - Надеюсь, тебе известно, что у нас принято дарить подарки, приходя в гости?
- Само собой, дорогой брат, - скрещиваю руки на груди. - Что ты хочешь?
- Твое особое покровительство Древу щедро оплачивается, - намек на происхождение моих наложниц. - Мой непокорный младший сын нарушил твою монополию на представительниц их вида.
- Тэтсуя посмел пойти против моего запрета и нашего с тобой соглашения? - подавляя гнев. - Ты уже наказал его за неуважение к старшим? - По нашим законам это право отца.
- Я не могу. Лишусь лица. Как мне держать в подчинении старших, если младший столь дерзко обошел меня?
- Обошел! Я не ослышался?
- Именно так, - едва заметная улыбка. - Ты старейшина нашего рода, Квинт. Молодежь стремится подражать тебе. Интерес Тэтсуя к видящим понятен. Они сильнее обычных самок. Пока еще никто не знает о его проступке, но рано или поздно это станет известно всем.
- К чему ты клонишь, Лонг?
- Если у меня будет твое разрешение на гон с видящей, Тэтсуя будет посрамлен. На советницу Мирославу не претендую. Не хочу мешать твоей игре с Древом, но вторая могла бы скрасить мое одиночество.
- Нет, она моя! - напрягаюсь.
В свое время я приложил немало усилий, чтобы сохранить существование дочери Странника втайне. Неужели Лонг в курсе и теперь ведет свою игру вместе с Мирославой, используя сына как прикрытие?
- Я понимаю. У тебя тоже гон. Твой выбор пал на эту вторую. Поэтому советница увезла её?
Наш с Логом период размножения совпадает по времени, ведь мы дети одного отца. Мой срок пришел, как и его.
- Так и есть, - вру. - Они летят в Шанхай, на территорию Тэтсуя. Подозреваю, они в сговоре.
- Не стану спорить.
- Если Мирослава связалась с твоим сыном, она нарушила мой договор с Древом. Я должен найти её и доставить в Лондон.
- Её ведь там ждет казнь? Мне известно об их противоречиях с Морганой. Жаль, Мирослава сильная женщина. Непокорная. Мне такие по нраву. Ты мог бы отдать её мне, - глаза в глаза.
Дать возможность родиться даркосу, ненавидящему меня, как его мать. Спасибо, брат, я не столь не дальновиден.
- У советниц иммунитет на гон. Но без подарка ты не останешься. Я привезу тебе другую невесту, не меньшую интриганку.
- Я польщен, - приподнимает углы губ в довольной улыбке.
- Встретимся в Шанхае.
- Прилетай в Пекин. Обе женщины будут ждать тебя здесь. Я об этом позабочусь. Тэтсуя сам привезет их, ослушаться моего прямого приказа он не сможет.
- Как скажешь. Это твоя территория и твой сын.
- До скорой встречи, брат, - с едва заметным поклоном прерывает видеосвязь.
Клик на ссылку "Генеалогия", в разделе размещена информация о всех даркосах, их статусе, потомках и наложницах. Список сыновей брата, последнее имя, пятое. Щелчок мышью приводит на страницу ослушника.
Тэтсуя родился в 1698 году. Мать - Азэми, японская аристократка, дочь сегуна Токугавы Цунаёси. В сто пятьдесят шесть Тэтсуя обрел независимость от отца и получил Шанхай. Насколько известно, он хотел отправиться на родину матери, только Страна Восходящего Солнца под протекторатом второго отпрыска Лонгвея, Джиро, и его потомков. Остров слишком мал, чтобы вместить еще одного даркоса, но упрямый Тэтсуя готов был развязать территориальную войну со своими внучатыми племянниками. Лонг его тогда приструнил, но спеси, видимо, не убавил.
У Тэтсуя единственный сын Игорь, родившийся восьмого июля две тысячи первого года от наложницы-славянки по имени Ирина. Это все, что о ней сказано, ни фамилии, ни даты рождения, ни фотографии. Подобная скудность косвенно подтверждает обвинения Лонга.
Захлопываю ноутбук и звоню Моргане. Почти сразу отвечает секретарь главы Совета видящих, достаточно холодно, ожидая общения с Мирославой. После моего представления спешно соединяет с начальницей.
- Здравствуй, дорогой, - вежливый голос Морганы. - Чем могу быть полезна?
- Здравствуй, Светлейшая. Мне нужна информация о некоей Ирине, умершей восьмого июня две тысячи первого года. Есть подозрение, что она из потомков Мирославы, но из какого колена - неизвестно.
- Хорошо, сделаю все, что смогу.
- Пожалуйста, эта информация нужна как можно скорее.
- Разумеется.
Мысленный зов Войцеху: "Найди Аллу Плетневу. Адрес: Советская двадцать три, квартира семь. Будь осторожен, она видящая, заартачится, успокоишь браслетом подчинения. Вези её сразу в аэропорт, в ангар к Gulfstream, предупреди Полякова, чтобы готовил самолет к вылету в Китай. Через два часа буду".

  

Глава 19. Поединок двойников

Зигмунд
1720 - 1955 годы

Достигнув обжитых мест, меняю облик с помощью амулета. Вид плешивого старика с вороньим взглядом и гноящимися язвами не способствует общению, доверию и подавно, благообразный старец с окладистой бородой - иное дело. Народ в деревнях привечает, уважение к сединам выказывает, благоволит старцу куда больше, чем опасному мужчине в расцвете лет, коим был ранее.
Восемь лет для бессмертного невеликий срок, но для палача Ордена - отлучка долгая, требующая подтверждения целесообразности в лице нового адепта. Старшие даркосы, успевшие обзавестись потомками, слишком опасны, посему следует обратить взор на фамильяров несовершеннолетней молодежи, проживающей отдельно от родителей. Согласно сведениям Эйнара, пусть чуть устаревшим, есть такой в Кёнигсберге. Кай, правнук Тарквина, семьдесят три года отроду, из юношеской жадности привязал к себе дюжину фамильяров. Молодые даркосы не столь разборчивы в Кровных связях, как старшие, что тоже облегчает задачу. Изучив его свиту, понаблюдав издали, расспросив людей, нацеливаюсь на Хайнера, высоченного ландскнехта с холодными глазами убийцы, уже десять лет служащего Каю. Хайнера ждала казнь за убийство сына знатного горожанина в пьяной драке, но даркос положил на него глаз, когда того уже вывели на эшафот, с тех пор бывший наемник служит, не тужит, и предан господину, на первый взгляд.
Останавливаюсь на постой в корчме, куда моя цель частенько заглядывает. Каждый вечер сижу в зале, поджидая его. Примелькавшись за несколько таких посиделок, как бы невзначай занимаю скамью за его столом. Слово за слово, у двух солдат найдется, что сказать друг другу.
Идут месяцы, Хайнер давно записал меня в друзья, но не спешу переходить к вербовке. Ключнику понадобилось пять лет, чтобы отыскать в моей преданности слабину, расшатать оную, как гнилой зуб, и ударить в нужный момент. Так и я потихоньку, полегоньку отыскиваю брешь между Каем и Хайнером, она в том, что последний не испытывает благодарности к господину за спасение, чувствуя себя должником, и это медленно, но верно подтачивает его преданность. Как-то за кружкой пива, уже изрядно захмелев, он признается, что мечтает о вольной жизни наемника, о дороге без конца, о войне, по которой скучает, мол, киснет без ратного дела под боком всесильного господина. Ловя момент, предлагаю ему эту свободу и вечную войну Ордена с Древом, тихую, шпионскую, но войну.
Прикинувшись непонятливым, Хайнер два месяца избегает меня, и я, в свою очередь, не ищу встречи, давая ему время обдумать, дело-то нешуточное. Когда уже решаю отправиться на поиски нового кандидата, он возникает на пороге моего пристанища.
- Освободи меня, Зигмунд, - протискивается мимо меня в дверь и занимает единственный табурет. - Хозяин скоро уезжает, меня с собой не берет.
- Когда? - присаживаюсь на тюфяк напротив него.
- По весне, как дороги подсохнут.
- Надолго?
- Может, до осени, не ведаю, не сказал.
- Случаем, не знаешь парня с тебя статью? - озадаченно, необходимо тело на подмену. Габариты бывшего ландскнехта впечатляют, на полголовы выше меня, в плечах на локоть шире.
- Был у меня брат, младший, такой же, да погиб еще молодым.
- Поищем.
Только пойди сыщи такого молодца, в городе не нашлось, и в окрестных дорфах зря время потрачено: один бауэр, что кузнечным делом промышляет, широк в плечах, да ростом не вышел, другой высок, но худ, аки жердь.
Между тем весна вступает в права, Кай покидает Кёнигсберг, пора действовать, но без тела все летит к чертям.
В середине лета на ярмарку приезжает бродячий балаган, их силач - тот, кого мы с Хайнером уже отчаялись найти. Заманив здоровяка в рощу за городом, убиваю, остановив сердце Силой, быстро и без мучений. Кровь подоспевшего ландскнехта запускает трансформацию, тот глядит на диво во все глаза, господин его таким зрелищем не баловал. К сумеркам подменное тело готово. Перед ритуалом прячу большую часть воспоминаний по методу Сюй-Мая, Хайнеру незачем знать ни о Яге, ни о Ключнике, ни о Квинте. "Вместилище души" не использую, пусть забудет Кая навсегда, десять лет жизни не так уж и много. Ритуал проходит гладко, легче, чем у меня с Ключником.
Спешно уносим ноги, пока владеющий быстрым перемещением Кай не нагрянул. Тащить на себе дезориентированного Хайнера, заметая при этом ментальный след, задача не из легких, но справляюсь. Через пару дней наношу визит в город, проверить, не разыскивают ли Хайнера. Кай скорбит, лично предает тело циркача огню, как предписывает Покров в отношении фамильяров.
В Риме первым делом представляю нового адепта Оригену. Глава Ордена удовлетворен, вопросов лишних не задает, претензий за длительную отлучку не имеет, интересуется только, почему выгляжу старцем. Личину-то он видит, а что под ней - нет.
- К сединам больше уважения и доверия, - отвечаю, не кривя душой.
После Хайнера вербую Ричарда, за ним Ленарда, потом Логана. Перекладываю на них обязанности палача, а сам отдаюсь поиску пополнения рядов карателей, как моих адептов прозвал острый на язык Эйнар. За полтора века сколачиваю команду из тринадцати головорезов, за что уважаем в Совете, даже Али признает мой авторитет. Некоторые боятся, особо Мордред. С ведьмаком у нас с первого взгляда взаимная неприязнь, а после возвращения с болота она возросла многократно. Он чует во мне Тьму, меня же раздражает его безжалостный Свет.
Увы, одержимость новобранцами и успех на этом поприще, приводит к потере осторожности. Моя удача дает осечку в июне 1885 года в Сараево. Цель - Вацлав. Его хозяин Арслан, четвертый сын красного дракона Константина, внук Тарквина, два века отроду, совершеннолетним уже признан. Протекторат Арслана распространяется на все Балканы, довольно прыткий юнец, которому Константин благоволит более остальных сыновей, насколько это возможно у даркосов.
Больше года я и пятеро моих парней околачиваемся в Сараево, вербовка не из легких, но я не желаю уступать и отступать не намерен. Бывший вояка Вацлав исключительно предан господину, полвека назад тот спас ему жизнь, вытащив с поля боя, с тех пор они неразлучны. Но по собственному опыту знаю, что слабина в любой, даже неприступной крепости, есть, потому копаю, ищу, пока не нахожу её в Вацлаве, это семья, жена и дети, оставленные ради хозяина. Он хочет следить за их жизнью, негласно участвовать в ней. Супруга уже дряхлая старуха, сыновья и дочь старше, чем он выглядит сейчас, но есть внуки и новорожденный правнук. Я обещаю ему такую возможность, и он соглашается оставить господина ради них. Недосмотр в том, что не учитываю ревнивую привязанность Арслана к Вацлаву. Заметив изменение в поведении и настроении фамильяра, даркос проникает в его сны и все выясняет, но не пресекает заблаговременно, наоборот, усыпив нашу бдительность, дает возможность провести ритуал. Рвать их связь не легче, чем нашу с Квинтом, и без "Вместилища души" не обойтись, пол века - солидный срок, от которого Вацлав не желает отказываться, как и я в свое время.
Не успеваю оборвать последнюю нить, когда Ленард прерывает транс единения:
- Зиг, Арслан здесь! - беспокойно озирается. - Он уже разобрался с Логаном и Морисом. Нам с Ричи его не сдержать.
Накрывает яростью. Тварь прикончила моих людей!
- Что с Карлом? - спрашиваю о пятом члене нашей команды, которому велено наблюдать за домом даркоса. - Почему не предупредил?
- Может, он тоже мер... - Лен не заканчивает фразы, ворвавшийся вихрь сносит ему голову.
Режим боевого транса, время растягивается, звуки шумом прибоя. Даркос движется чуть быстрее человека. Обезглавленное тело моего солдата и друга медленно, как в воде, оседает на пол. Ожег болью, с каждым из них пройдено единение, они ближе детей. Эмоции грозят вырвать из транса, подавляю усилием воли, я спокоен и готов убивать.
Уклонившись от головы Ленарда, запущенной в меня врагом, отвожу даркосу глаза по методу Яги. Он в чешуйчатой броне, боевую трансформацию не принял, не посчитав меня достойным противником. Без помех перемещаюсь ему за спину и всаживаю заговоренный нож в шею. Изготовленное из осколка Велиаловой башни оружие пропитано Тьмой под завязку, на нем самая сильная порча из арсенала Яги. Заклятие "Быстрая смерть" не подводит, враг замедляется и падает к моим ногам. Обсидиан клинка растворяется в даркосской крови, разнося темный яд по телу. Пряный запах манит, пробуждая неодолимую жажду. Отбросив бесполезную рукоять, приникаю к ране и пью, пока труп Арслана не начинает разлагаться. Даркосские тела буквально растекаются после смерти, превращаясь в бурую быстроиспаряющуюся жижу.
Сидя рядом с истаивающей лужей останков Арслана, чувствую, что меняюсь. Язвы заживают. Плешивая башка чешется, волосы растут. Кожа светлеет, исчезают морщины и старческие пятна. Ко мне возвращается молодость. Яга утверждала, что это невозможно, ибо уродство и старость - побочные эффекты темного Искусства. Мы живем в мире, где Тьма - синоним зла, разрушения и тлена. Если бы наша вселенная находилась ближе к Темному Пределу, выглядели бы красавцами почище дроу, так она считала. Оказывается, кровь Хаоса способна исправить досадный дефект некромантии, вдруг и трансформироваться теперь смогу, все-таки выпил Силу метаморфа. Сорвав уже ненужный амулет личины, пробую изменить кисть, отрастить когти, но не выходит, эффект одноразовый.
- Зиг, ты как? - Ричард смотрит на меня с тревогой и страхом. - Зачем ты пил его кровь?
- Хотел выяснить, можно ли получить Силу даркоса, - почти не вру.
- И как?
- Никак, - поднимаю рукоять исчерпавшего себя магического оружия, оставлять улики ни к чему.
- А личину чего снял? Я тебя таким и не помню.
- Какой я, к бесам, старец, если повел себя безусым юнцом? - устало. - Просчитался с Арсланом, своих не сберег.
- Зря ты так, Зиг, все же одолел его. Без тебя он бы нас всех положил.
- Без меня вас бы здесь не было, - поднимаюсь с колен. - У этого еще будут последствия, - тихо. Между собой даркосы могут цапаться сколько угодно, но стоит кому-то другому убить одного из них, не угомонятся, пока не устранят угрозу.
Стон Вацлава заставляет обернуться. Бывший слуга убиенного ворочается, приходя в себя.
- Как ты? - присаживаюсь на корточки подле него.
- Он мертв? - хрипит еле слышно, глаза полны слез.
- Да. Мне жаль, - кладу ему руку на плечо.
- Ты убил его! Убей и меня! - дергается, отползая.
- Нет, Вацлав! - строго. - Ты нам нужен. Сегодня мы потеряли минимум троих, - сдерживая ярость.
- Никому я более не нужен, - раскачивается, обхватив себя руками.
- О семье вспомни! - рявкаю. - О нас подумай, мы тоже семья, братья. Ты ведь этого хотел, так перестань цепляться за почившего хозяина. Ты свободен, но не одинок. Соберись, вставай и идем. Оплачешь Арслана потом.
- Тут ты прав, раскисать не время, - утирает глаза рукавом.
Подаю ему руку, помогая подняться, и он её принимает.
- Негоже его так оставлять, - Ричард кивает на тело Ленарда.
- Выводи Вацлава. Я об этом позабочусь. Чем меньше следов найдут здесь даркосы, тем лучше. Ступайте в дом Арслана, найдите Карла, проверьте других фамильяров. Может, кто выжил. Они нужны Ордену.
Оставшись один, приставляю голову Лена к телу, изымаю из пространственного кармана фиал с "Мертвой водой" и поливаю содержимым шею трупа. Голова прирастает почти мгновенно.
Ценное зелье почерпнул я из гримуара Яги. "Мертвая вода" делает трупы нетленными, если создавать добротного нава или зомби-слугу, без неё не обойтись. Но и помимо восстановления мертвой плоти у неё масса полезных свойств. Этот яд позволяет некроманту наведаться в Чистилище за душой покойника без проволочек долгого блуждания в туннеле и мгле небытия. Для людей она смертельна, даже для тех, кто имеет магическую защиту от отравлений. Бессмертных, вроде даркосов и Грифонов, отправляет в мертвый сон на долгий срок, пока их души не находят обратный путь из Чистилища в тело.
После "Мертвой" черед "Живой воды", еще одно зелье Яги. Моя наставница его не варила, но рецептом владела. После отдыха в трясине она перешла в категорию нежити, а нежить наложить заклятие жизни, или не совсем жизни, не может. По-настоящему "Живая вода" не воскрешает, а возвращает некое подобие жизни, причем временно.
Вливаю зелье в рот Ленарда. Душа его не успела уйти далеко, авось обойдется без транса, для похода в Чистилище времени нет. Надежда оправдывается, Лен восстает.
- Что это было? - моргает, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.
- Ты мертв.
- Что? - подскакивает с прогнившего настила. - Ты кто?
- Зигмунд. Не признал? - скалюсь.
- Теперь да, признал. Почему я мертв? - сжимает-разжимает кулаки. - Чувствую себя живым.
- Пить хочешь или есть, или бабу?
Молчит, прислушиваясь к себе.
- Нет, - качает головой.
- То-то же. Тебя Арслан убил, голову снес.
- Если я мертв, почему говорю с тобой, стою, двигаюсь? Я призрак? - касается шеи.
- Ты нежить.
- Как нежить? - опускается на пол по-турецки, обхватив голову, словно боится, что она свалится с плеч. Обескураженный взгляд на меня: - Что теперь?
- Это ненадолго, через сорок дней душа твоя уйдет в Бездну. Воскрешать из мертвых я не умею, не бог. Единственный способ остаться в этом мире - принять Тьму, только так можно смерть обмануть.
- Что нужно сделать?
- Ступай в Велиалово болото, которое на севере Российской империи. Места там гиблые, дурная слава о них идет, не промахнешься. Там Силой своей Тьме присягнешь. Главное, успей дойти. Как сорок дней выйдут, тело твое замертво упадет. Чтоб воскреснуть, ты должен в том болоте упокоиться.
- Кем я стану потом?
- Нежитью с неограниченным сроком существования. Если захочешь, некромантом, как я.
- Если я против такой жизни или нежизни?
- Верну тебя в Чистилище прямо сейчас. Решай, Лен. Времени ни у тебя, ни у меня нет.
- Я пойду искать болото, - на раздумье истрачен вздох.
Ментальные следы в развалинах, где проходил ритуал, сокроет заклятие "Пустой след", моя разработка. После Хайнера потратил немало времени и сил, чтобы создать его, и оно пока не подводило.
Снаружи обезглавленные трупы Логана и Мориса. С их останками проделываю тот же трюк, Лен молча наблюдает. Когда оба временно воскресших начинают шевелиться, говорю ему:
- Объяснишь им, что к чему. Я к дому Арслана. Может, Карл к вам присоединится. Ты с парнями последуешь за мной, но позже. Рич с Вацлавом вас видеть не должны.
- Сделаю, - кивает, не отрывая взгляда от оживающих товарищей.
Карл тоже обезглавлен. Воскреснув, он присоединяется к Ленарду и Логану. Морис не желает жить нежитью, умерщвляю его окончательно, тело сжигаю.
Эти трое могут еще вернуться, если отыщут болото вовремя. Потому в потери их не записываю, но на душе горько и муторно. Заметай следы, не заметай, даркосы докопаются до истины и придут за мной.
Пара месяцев после событий в Сараево затишье перед бурей, вестниками которой становятся головы Ричарда и Вацлава, подброшенные на ступени базилики Санти-Джованни-э-Паоло. После убийства Арслана им строго-настрого приказано не покидать цитадель Ордена, но их выманили и убили в мое отсутствие. Тел нет, только головы, некротические трюки не помогут. Отзываю остальных парней с заданий, но опаздываю. Надежда, что мстители убьют только тех, кто участвовал в вербовке Вацлава, тает дымом, когда на адрес базилики приходит посылка с головами Хайнера, Лоренсо и Шарля, отправленных Эйнаром, опять же, в мое отсутствие, в Париж для показательной казни проворовавшихся банкиров.
Орден использует карателей для "улаживания непреодолимых противоречий", как называет нашу работу главный шпик. Чаще всего дело касается финансовой сферы. Банки - ширма Ордена в мире людей. Формально ими владеют смертные, но фактически они принадлежат нам и подотчетны финансистам Кастрикия. Время от времени фиктивные владельцы забывают, кто истинный хозяин. Тогда в дело вступаем мы, устраняя все правление банка, эффектно, чтобы их приемники помнили до конца своих дней. На пару поколений такой меры хватает, но все повторяется, когда на смену приходят еще непуганые внучатые наследнички, которым страшные семейные предания кажутся выдумкой.
Из четырнадцати потеряно шестеро, временно воскрешенная тройка Ленарда под вопросом, дойдут ли они до болота, лишь Тьме ведомо. Ряды моего воинства тают ужасающе быстро, а ведь собирал их полтора столетия. Нас остается шестеро, пятерых могут обезглавить в любой момент, потом наступит мой черед, тут без сомнений. Но сдаваться не по мне.
Созываю парней к себе в келью, тесновато, зато магической прослушки эйнаровцев нет. Зиновий, Федор и Аксель размещаются на лавке, что служит мне ложем. Санчес подпирает косяк двери. Марко оседлывает второй стул. Ждут. Смотрят на меня с вопрошающей тревогой, знают, что должна решиться дальнейшая судьба карателей.
- Нас убивают, сыны мои, и в этом моя вина, - покаянно.
- Не винись, батько, - качает головой угрюмый Федор. - Они ж даркосы. Тля мы супротив них, - сжимает пудовые кулаки, ненавидящий взгляд на костяшки пальцев.
После убийства Вацлава, Федор снова младший из моих парней. Тридцать лет назад я увел его у Анджея, шестого сына Тарквина.
- Все же подвел я вас. Потерял осторожность, что стоило жизни девятерым нашим.
- Ты ведь не на исповедь свою нас позвал, падре? - прерывает меня Санчес. - Наверняка у тебя есть план.
- Не план, а вероятность выживания. Только условия могут прийтись вам не по вкусу, - обвожу их напряженным взглядом.
- Не тяни, отец, - таранит взглядом Зиновий, теперь старший из моих людей, в Ордене с 1756 года, а до того служил Алексею, ныне покойному сыну Анджея. Я разорвал их Кровную связь еще до смерти даркоса.
- На севере России есть гиблое место, - принимаюсь посвящать в детали, - Велиалово болото, но местные называют его иначе. Ты наверняка слышал о нем, Зиновий. Сказки о Бабе-Яге помнишь?
- А то, - усмешка в усы. - По нраву они мне в малолетстве были, и про Кащея тож.
- Баба-Яга, и правда, жила на белом свете, а Кащей где-то и по сей день здравствует. Встречать мне его не довелось, но с Ягой пути-дорожки пересекались.
- Иди ты! - не верит Зиновий.
- Причем здесь русский фольклор? - спрашивает Аксель. - У нас тоже полно страшилок, про Румпельштильцхена, например.
Аксель-Густав фон Айзенберг - потомственный военный, прусский офицер, ведущий свой род от рыцарей Карла Великого. В Ордене без малого сто лет. Ранее был фамильяром Кая, заняв место уведенного мной Хайнера. Так уж вышло, что обманул я этого даркоса дважды, и оба раза сошли мне с рук.
- Злобных карликов из ваших сказок не встречал, - отвечаю дотошному немцу, - а вот у Яги восемь лет учился темному Искусству.
- Твою мать! - сплёвывает Федор.
Меж нами повисает звенящая тишина, каждый осмысливает услышанное. Марко первым озвучивает вывод:
- Значит, ты некромант.
- Да, потому могу выжить, даже если голову снесут, - выпускаю внутреннюю Тьму, сокрытую доселе ментальным щитом, чернильно-черная тень окутывает плащом.
Парни подбираются для атаки, потакая чутью опасности, лишь Марко остается спокоен, будто для него мое признание не сюрприз.
- Как без головы-то? - глухо интересуется Санчес, разрушая напряжение сарказмом.
- Если мое тело предать земле, желательно, в проклятом месте, восстану из праха, когда конкретно, не ведаю, зависит от повреждений оболочки.
- Что ты предлагаешь? - скрещивает руки на груди бывший испанский гранд.
- Примите Тьму, как я, тогда у вас будет шанс выжить, - глаза в глаза каждому, начиная с Санчеса, завершая Федором, изучаю реакцию.
- Ты хочешь, чтобы я, добрый католик, на это пошел? - возмущается испанец.
- Уймись! - рявкает Марко. - Какой, к дьяволу, католик? Мы все давно безбожники! Не уподобляйся реймским фанатикам, не вера тебе бессмертие дала!
Эти двое постоянно подначивают друг друга. Санчес рьяно верит в Бога, а Марко давно во всем разуверился. Один - урожденный испанский гранд из обедневшего семейства. Другой - сирота, сын генуэзской шлюхи. Первый - бывший морской офицер, сражавшийся на галеонах испанской короны. Второй - наемный убийца, лучший в своем деле. Одного заметил и обратил своей Кровью Хосе, внук Тарквина, за отчаянную храбрость и искусство сабельного боя. Другого подобрал подыхающим в трущобах Теодор, правнук Квинта, сделав тайным порученцем. Противоречий между этими двумя хватает, но в деле они братья.
- Продаться Сатане? - вскипает Санчес. - Ни за что! - поворачивается, готовый выйти вон.
- Ступишь за порог, - рычит в излишне прямую, натянутую струной спину гранда Марко, - и твоя голова либо придет в посылке, либо будет валяться на ступенях. Этого хочешь?
Санчес замирает, оборачивается, оставив дверное кольцо в покое.
- Фатер, одного понять не могу, - отвлекает меня от этих двоих Аксель. - Как тебе удалось скрыть суть от нас в момент единения?
Самый проницательный и дотошный оправдывает свое реноме. Фон Айзенберг умеет докопаться до сути, что дорого стоит.
- У меня хватает секретов, и я умею их прятать. Пойдете со мной на болото, я их для вас открою, обучу всему, что знаю. Даю слово, - прячу облик адепта Тьмы, чтобы унять их нервозность.
- Я с тобой, батя, - роняет Зиновий. - Хоть в Ад, хоть на болото, без разницы, - добавляет твердо.
- И я, - кивает Федор.
- Я тоже пойду, - присоединяется Аксель.
- А я родился на темной стороне, - щерится Марко. - Нас с тобой, Зиги-палач, не зря судьба свела. Я в деле. А ты, Санчес, и дальше будешь корчить из себя святошу?
- Я не святой! - пыжится испанец. - Просто в Бога еще верю, в отличие от некоторых.
- Тебя никто не неволит. Вот Бог, а вот порог, - киваю на дверь.
- Нет! Решение свое я принял, когда остался. Вы мне братья, а ты, Зиг, отец. Семья превыше всего, я с вами хоть в Геенну огненную.
- Выдвигаемся третьего дня, медлить нельзя, - перехожу к конкретике, раз все согласны. - На нас охотятся, идти будем скрытно. Разделимся на тройки. Со мной Санчес и Марко. Зиновий поведет Федора и Акселя. Куда идти, покажу по карте. Да и ты, Зиновий, должен те места знать, вроде оттуда родом, с севера.
- Россия-матушка велика, не ведаю, где это, но язык, куда хошь, доведет. Не боись, батя, отыщу дорогу.
- Что будет, когда доберемся до болота? - любопытствует Аксель.
- Поклянетесь Тьме, что служить ей станете. Оставите там свою кровь и волосы, лучше мизинец с ноги срезать. Важно, чтобы частица ваша в болоте упокоилась. Потом вернемся в Рим, если не перебьют. Главное, дойти, пока живы.
- Уверен, что потом воскреснем? - не унимается дотошный немец.
- Сказал же, есть вероятность. Яга таким образом воскресла, болото её восстановило и оживило. Выйдет ли у нас, не знаю, но больше предложить вам нечего. Орден тут не защитит.
- К дьяволу его! - Марко поднимается со стула. - Когда восстанем, свой создадим.
- "Слуги Сатаны" или "Всадники апокалипсиса", - хмыкает Санчес. - Что тебе больше по душе, Марко, пока она у тебя есть?
- Хватит! - повышаю голос. - Когда выживем, тогда и подумаем, кем станем, и как себя назовем.
Ориген нашу экспедицию одобряет, признавая её целесообразность. Для него моя темная суть давно не секрет. Но за день до ухода в базилику является Кристоф Домбровский, требуя встречи со мной. Фамильяр Квинта ожидает на одной из скамей храма, практически пустующего в это время суток.
- Зачем пожаловал? - занимаю место за спиной Домбровского.
- Пан зовет тебя в Краков, - отвечает, не оборачиваясь. - Ты должен явиться незамедлительно.
- Я более не раб, чтобы прибегать по первому требованию, - твердо.
- Это в твоих интересах, Зигмунд, - голос-лед со знакомыми обертонами бывшего господина, сейчас Тарквин говорит со мной через слугу.
- Жаждешь моей головы, явишься туда, куда я укажу, и когда мне будет угодно! - бросаю вызов старейшему дракону.
- Говори, где и когда, - безжалостная милость.
- В Новом свете, в Калифорнии, есть Долина смерти. Там и встретимся ровно через полгода, тринадцатого апреля.
Необходимо время, чтобы отвести парней на болото, а затем добраться до Америки. Место тоже выбрано неслучайно, довелось там побывать во времена территориальных разборок даркосов, именуемых "Война за независимость".
Тот конфликт возник между Ольгером, которого когда-то качал в колыбели, и Каем, у которого увел Хайнера. Марионеточная война стала для меня отличной возможностью вербовки новых адептов. Тогда я сманил сразу двоих, Мориса и Акселя. Первый служил Ольгеру, а до того грабил ковбоев и переселенцев, якшался с индейцами, в общем, романтик дикого Запада. После моей удачной авантюры даркосы обвинили друг друга в потере слуг, что ускорило развязку в войне. В исходе их поединка я не сомневался, мой воспитанник - прирожденный победитель, что Олли и доказал.
Перед отплытием в Европу с новыми адептами и парой выживших фамильяров Кая, решил посетить одно интересное место, о котором рассказал Морис. Сам он там не бывал, но встречал индейца из племени Тимбиша, что обитало в тех краях. По словам индейца, камни там медленно бороздят пустыню. Оставив Акселя в Бостоне, присматривать за его невменяемыми бывшими собратьями по Кровной связи, мы с Морисом отправились в Калифорнию. Путешествие заняло почти три месяца, но оно того стоило.
Тогда Долина смерти на языке индейцев называлась "Каменная краска", Тимбиша означает то же самое. Племя почти тысячу лет добывало там красную охру. Место проклятое, но очень давно, эманация Тьмы не столь сильна, как на Велиаловом болоте. По местным поверьям кого-то из великих богов или духов в незапамятные времена принесли здесь в жертву, чтобы задобрить очень злое и могущественное существо. Охра - высохшая кровь убиенного бога, камни двигает его последнее дыхание, и пока это происходит, зло не потребует новую жертву. Красивая сказка, не более, камни передвигает магия Земли, две её жилы сходятся прямо под поверхностью, образуя поле, заставляющее их медленно ползти по силовым линиям.
- Встреча состоится через месяц, тринадцатого ноября, - прерывает мои воспоминания глас Тарквина устами Кристофа. - Место подойдет. Не опоздай.
Спорить бесполезно, Квинт не отменяет своих решений, благо, хоть в чем-то уступил. Придется парням идти на болото без меня.
Собрав их после ухода Домбровского, сообщаю неприятную весть. Без меня разделяться им не стоит, пойдут впятером, пока буду отвлекать внимание мстителей рандеву с бывшим господином в Долине смерти.
- Возьми, - передаю Зиновию глиняный сосуд с прахом Яги. - Предайте содержимое болоту. Она в восторг не придет от воскрешения, если еще не ушла в Бездну Рока. Но обучить вас темному колдовству вместо меня сможет.
- А как же ты, батя? - спрашивает Федор.
- Поездка в Долину смерти - путь в один конец, Тарквина мне не одолеть. После смерти тело мое он сожжет, но в болоте есть моя малая часть, мизинец с левой ноги, могу воскреснуть нежитью, как и вы в случае гибели, а могу кануть в небытие.
На следующий день покидаем цитадель, парням на Берлинский поезд, а мне на корабль до Бостона.
Квинт точен в определении сроков, в Долину смерти добираюсь к вечеру двенадцатого ноября. На рассвете тринадцатого он появляется черной точкой на светлеющем горизонте. Прохладно, на камнях поблескивает роса. После засушливого лета здесь не осталось ничего, кроме растрескавшейся почвы.
Дракон приземляется так же эффектно, как в нашу последнюю встречу, только теперь трансформируется в точную копию меня, даже одежду копирует иллюзией.
- Здравствуй, Зиги, - застывает в десятке шагов.
Сморю на него, словно в зеркало гляжу, двигается, как я, ухмыляется так же, и голос точь-в-точь.
- К чему маскарад? - прищуриваюсь на восходящее за его спиной солнце.
- Говорят, себя не победить, - одна из дерзких моих ухмылок. - Решил проверить.
- Ты не я! - опрометчивый гнев.
- Бесспорно, но так ближе к пониманию соперника, что немаловажно в поединке, - менторским тоном, как в старые добрые времена, когда обучал меня латыни.
- Поединке? - переспрашиваю. - Разве ты не на казнь меня позвал, благородно позволив выбрать место, - плевок в бурую пыль.
- Хочу дать тебе шанс и заодно посмотреть, каким магом ты стал.
Драка так драка, черная плеть Силы вырвалась из руки, Квинт в точности повторяет мое заклятие. Плети встречаются, пожирая друг друга. Несколько накопительных амулетов, которыми накануне увешал себя, опустошены.
Тянусь к земляной жиле, подчиняя камни, разгоняю их до полета в своего врага. Но и в меня несутся подобные снаряды. Воздушный щит разбивает их, отклоняя град щебня и красную пыль. Квинт поступает так же с моими подарками.
Призываю Воздух, смешав его с Тьмой долины, создаю смерч за спиной даркоса. Небо стремительно темнеет, затягиваясь тучами, ветвистая молния разрывает горизонт. Поражаюсь буре, коей правит мой внутренний бес, Тьма бурлит в крови, дышит ураганным ветром, ревет громом. Но и за моей спиной встает ответный стихийный столб. Квинт в облаке багровой Силы, тень дракона за плечами, бесноватый Хаос глядит его глазами, меняя цвет с гипнотизирующей частотой.
Мой смерч несется к нему, его - ко мне. Уношу ноги в режиме боевого транса, ни один щит из моего арсенала не способен выдержать стихию старейшего даркоса. Петляю заправским зайцем, а дракон просто ждет. Мой торнадо накрывает его и опадает, не причинив вреда.
Время боевого транса на исходе. Накопители пусты. Активирую амулет отвода глаз, подбираюсь к Квинту со спины. Его щит отталкивает, вышвыривая меня назад в реальное время прямо в объятия драконьего смерча. Подхватывает тряпичной куклой, вращает, несет. Глаза и нос забивает пылью. Беспощадный воздух сечет кожу невидимыми лезвиями, выворачивает суставы, ломает кости, бьет камнями. От смерти уберегает защитная татуировка, мой последний щит.
Внезапно багровый вихрь распадается, крепко приложив о землю истерзанное тело, доломав еще не сломанное, но сознания не лишаюсь. Лежу, сгорая в адской боли, но молчу. Даже стона не допущу, когда враг рассматривает меня, словно раздавленную букашку.
Глядя в его, такие же, как у меня, глаза, осознаю свою ошибку. Мой облик - намек, который посчитал насмешкой. Мы все еще связаны, не знаю, как, но эта связь заранее подсказывает ему мои действия. Только он обладает Силой дракона, а я всего лишь некромант. На душе муторно, сколько не дергайся, с крючка не спрыгнуть, пока он жив. Отчаяние сменяет злоба, лютая до зубовного скрежета.
- Ну же, добей, иначе... - хриплю назло грому, назло себе, потакая физической и душевной боли.
- Нет. Из тебя вышел перспективный враг, что большая редкость. Живи, - глас дракона перекрывает гром, ни холода в нем, ни насмешки, забота, злящая пуще прежнего.
- Пощадишь сейчас, рано или поздно найду способ тебя достать! - скрежещет необузданная ярость.
- Буду ждать с нетерпением. Талантливый враг - отличное средство от скуки. А у тебя дар Давида, мой мальчик, - моя кривая усмешка и его ледяной взгляд, убийственное сочетание для моего эго.
Квинт прав, против него я мальчишка, сколько не пыжься, что бесит, толкая на глупые бессильные угрозы:
- Давид убил Голиафа. Не страшно?
- Страх смерти - стимул для воина, а я очень осторожный Голиаф. От дурной привычки недооценивать противника избавился тысячи лет назад.
- В следующий раз фортуна будет на моей стороне! - вой истеричного юнца.
- Посмотрим, - пожатие плеч. - Но учти, у тебя только одна попытка. Будь осторожен и береги себя.
Небеса разражаются ливнем. Квинт поворачивается и уходит. За водяной пеленой не рассмотреть взмывшего в светлеющую высь дракона, но продолжаю смотреть, мешая бессильные слезы с дождем, придумывая планы мести, грезя о реванше, что отвлекает от боли.
Регенерация занимает сутки. На следующее утро, едва переставляя ноги, плетусь туда, где оставил лошадь. Чахлое деревце, к которому она была привязана, вырвало с корнем и унесло ураганом вместе с моей бедной кобылой. Путь до ближайшего поселения бывших старателей занимает еще день, куда добредаю, уже не шатаюсь пьяным матросом.
Спустя месяц возвращаюсь в Рим, где ожидают скорбные вести. Ушедшая на болото пятерка мертва, их головы оставлены на алтаре базилики через неделю после моего поединка с Квинтом. Одной Тьме ведомо, успели они дойти или сгинули раньше, с дорогами в России плохо, особенно в осеннюю распутицу.
С тех пор дважды посещаю Велиаловы хляби, в начале двадцатого века, сразу после революции, и в пятидесятые, но парней не нахожу, не чую их, как и Яги. Дракон, пощадив, проклял меня одиночеством.

  

Глава 20. Цена погони

Квинт

Gulfstream G250 - самолет, приобретенный мной в прошлом году. Поддерживая прогресс, нельзя не увлечься техническими новинками, даже при наличии собственных крыльев.
- Добрый вечер, Станислав Романович, - приветствует меня на борту капитан Поляков. - Владимир задерживается, - о втором пилоте, - застрял в пробке, а Жанна здесь, только прибыла, - речь о стюардессе. - Полосу нам Палыч уже выделил.
- Отлично, Сергей. Дождемся одного пассажира и сразу летим. Надеюсь, Владимир успеет.
- Должен, - скупой кивок, козыряет по-военному и скрывается в кабине пилотов.
Сергей Поляков из летчиков-истребителей. В тридцать пять вышел в отставку, якобы по состоянию здоровья, на самом деле из-за конфликта с вышестоящим офицером. После увольнения со службы за собственные средства в частном аэроклубе получил свидетельство на право пилотирования малых реактивных самолетов бизнес-класса. Но в гражданскую авиацию его не взяли, нашлись какие-то причины, зато грузчиком в аэропорт - пожалуйста. Жена ушла к другому, забрав с собой дочь.
Поляков попался мне на глаза, когда "Гольфстрим" только доставили.
- Любуешься? - спрашиваю глазеющего на стальную птицу грузчика.
- Не МиГ, но тоже ничего, - чешет затылок. - Я бы на нем полетал.
- А сможешь?
- Да уж не разучился за год после курсов переподготовки.
- Тогда вперед, - приглашаю жестом. - Прокати меня в облака.
- Ты серьезно? - удивляется. - Он что, твой?
- Мой, - с улыбкой.
- Пойдем, прокачу, - хлопает меня по плечу и пружинисто шагает к самолету.
Подобное панибратство со стороны смертного несколько шокирует, обычно люди, подсознательно ощущая во мне властелина, ведут себя подобающе. А грузчик-пилот не оробел, невольно напомнив одаренного стрелка, встреченного мной на краковском тракте четыре века назад.
Взлет, посадка и сам полет без сучка и задоринки, талант аса Сергея не подвел даже на новой для него машине. Я предложил ему контракт, как только Gulfstream вернулся в ангар, он тут же согласился, не поинтересовавшись зарплатой, казалось, сам готов платить, лишь бы за штурвал пустили. За прошедший год ни единого нарекания на его работу.
Поляков не осведомлен, кто я на самом деле, считает эксцентричным олигархом, предпочитающим провинцию метрополии. Я же присматриваюсь к нему, приближать или нет, он достоин, но прокол с Зигмундом сдерживает. В ментальном плане они похожи, оба талантливы, способны к долгожительству, оба воины, меченные смертью, со склонностью к Тьме.
В ожидании Войцеха, задерживающегося из-за форс-мажора с Плетневой, просматриваю электронную почту на ноутбуке. Письмо от Морганы в папке "Входящие":
"Здравствуй, дорогой!
Ниже привожу то, что удалось найти.
Ирина Неженская (30.05.1879 г.) - девятое колено, род Виллы, Ветвь липы, маг влияния. Три дочери: Алла Полонская (1.09.1901 г.), Анастасия Садова (17.04.1920 - 17.04.1938 гг.), Аделаида Лаврова (9.01.1940 г.).
Ирина Неженская пропала без вести в июле 2000 года. Согласно эмпатическим ощущениям Аделаиды Лавровой, её мать умерла восьмого июня 2001 года. Срок опровержения предполагаемой смерти истекает 8.06.2021.
С уважением, Моргана Корнуолльская.
PS: Ирина Неженская приходилась Мирославе правнучкой".
К письму прикреплено фото женщины, поразительно похожей на Аллу Плетневу.
Картина становится более интригующей. Мирослава отдает правнучку Тэтсую, а мне готова в глотку вцепиться из-за Ольги. Двойные стандарты, или на кону нечто очень важное? В Шанхае опальная советница ищет убежище, рассчитывая на мои противоречия с братом, но вот незадача, её плата за защиту Тэтсую дает мне пропуск на территорию Лонга.
Появляется Владимир, извинившись за опоздание. Буквально за ним прибывает такси с Войцехом и подарком брату, пропущенное в ангар охраной аэропорта по моей просьбе. Встречаю их у трапа. Вервольф первым покидает потрепанную девятку с шашечками на крыше, помогает выбраться дезориентированной Ветровой. Видящая ступает, пошатываясь, вяло передвигает ноги, взгляд безучастен, на запястье мой артефакт подчинения, причина её подавленности.
Хвалю Войцеха за смекалку, не нашел Полонскую, привез её дочь, Антонию Винд, бывшего директора школы Алисы, шпионку Мирославы. Слугу отсылаю домой, обещая вернуться через два-три дня. Он желает счастливого пути с тенью разочарования на лице и беспокойством в мыслях, но не могу взять его с собой, дому нужен мажордом и страж.
Сопровождаю безвольную женщину в салон и передаю её заботам Жанны.
- Что с ней? - удивленное любопытство стюардессы.
- У госпожи Ветровой болезнь Альцгеймера. Она летит с нами в Китай на экспериментальное лечение. Не беспокойся, она на медикаментах, хлопот не будет.
- Надо же, такая молодая, - бормочет Жанна, заботливо усаживая Антонину в кресло, щелкает ремнем безопасности.
Поляков запрашивает разрешение на взлет, через двадцать минут уже в небе.
Спустя четыре с половиной часа ординарного полета магическая защита "Гольфстрима" предупреждает об опасности. Через секунду нас заметно встряхивает, отнюдь не по причине воздушной ямы. Жанна, охнув, падает в отсеке для стюардов. Из кабины пилотов мат капитана. Быстро перемещаюсь туда. Владимира тошнит прямо на колени, поворачивает ко мне бледное лицо, зрачки расширены ужасом. Ментальным посылом заставляю его уснуть.
Нас догоняет вторая ракета - встряска сильнее. Такими темпами магический щит истощится через пять-шесть попаданий. Людей я спасу, но "Гольфстрим" будет потерян.
Поляков, вцепившись в штурвал, сквозь зубы поносит китайцев:
- Мать их за ногу, твари! - ревет. - Это ж вам не долбаный МиГ. С ним бы я вас, уродов узкоглазых, сделал!
- ПВО?
- Нет, "Сушки" китайские!
- Предупредили?
- Молчат и мочат! Взбесились гады, по гражданину палить! У нас что, война с Китаем? - мат.
- Какой у них боезапас? - прерываю поток его брани.
- По шесть "Воздух-воздух", это предел. Две уже наши.
Атака звена - дорогое удовольствие. Дешевле и проще сбить гражданский самолет с земли зенитной ракетой. Так Лонг и поступил бы, вздумай бросить мне вызов. Но я лечу по его приглашению. Значит, санкцию дал кто-то другой, кто-то, у кого есть высокопоставленный фамильяр в ВВС Китая, но нет контроля над наземными ПВО. Тот, кто отдал приказ, знал, что на борту дракон, потому пара, а не один перехватчик, потому молчок в эфире, потому полный боекомплект, чтобы наверняка вызвать коллапс защитного заклятия и техногенного взрыва. Мирослава пошла ва-банк, дернув за нити марионеточного Тэтсуя, желая столкнуть нас с Лонгом лбами. Это лишь догадки, но в салоне есть та, кто может пролить свет на детали плана советницы, только сперва устраню угрозу самолету.
- Какого хрена мы еще живы? - продолжает орать Поляков. - У нас что, на борту мифический "Президент", а я не в курсе? - имеет в виду противоракетную защиту.
- Потом объясню. Сейчас слушай. Я в багажный отсек. - При покупке "Гольфстрим" переделали по моему заказу, расширив за счет салона багажное отделение и снабдив брюхо пандусом. - Откроешь пандус по сигналу. Не закрывай, пока не дам знак. Держись прежнего курса. Выполняй.
- Есть! - как человек военный, не задает вопросов командиру в бою, даже если приказ глупее некуда.
Стремительной тенью в багажное, шум режет чувствительный слух. Задраить дверь, маякнуть Полякову в камеру. Пандус ползет вниз, открывая темную бездну воздушного пространства, тут же пожирающего незакрепленный груз. Рев неистового ветра, ворвавшегося внутрь, глушит даже звук двигателей.
Разбег, прыжок, распахиваю крылья, трансформируясь уже за бортом. Одежда в клочья. Магическое видение сливается с ночным, окрашивая мир в красное и зеленое. "Гольфстрим" дышит багровым, мои щиты. Китайские "СУ" отливают фосфоресцирующей зеленью, магии нет, обычные люди на обычных истребителях.
Сделав круг, стальные ястребы снова заходят на цель. Их скорость несравнима с "Гольфстримом", пронеслись мимо, поразили, вернулись. Еще две ракеты взрываются одна за другой недалеко от обшивки, выпуская поток поражающих элементов. Багровое марево защитного заклятия отклоняет смертоносный шквал, но, поглотив ударную волну, бледнеет. У противника еще восемь ракет, слишком много для моей птички.
Погоня награждает порцией свинца из пушки того, что слева, зря старается, дракон неуязвим. Покружись - лапой по крылу отправляю его в смертельный штопор. Привет земле пламенным цветком.
Второй не бежит, делая новый заход. Камикадзе должен поразить цель вопреки инстинкту самосохранения, но не меня, "Гольфстрим". Зеленый в магическом восприятии дым окутывает подвеску ракет, плетью маны по ней, взрыв боекомплекта превращает смертника в разлетающиеся обломки. Бой окончен.
Зев багажного отсека, пандус по-прежнему опущен. Поляков выполняет приказ, не смотря ни на что, ценный кадр, пора приблизить.
Трансформируюсь в человеческий облик у кромки, лишь на пальцах присоски, чтобы забраться внутрь, вместо одежды чешуйчатая броня, нет смысла скрывать её иллюзией. Знак Полякову в видеокамеру. Писк датчика герметизации, разблокирую дверь в отсек стюардов. Жанна вздрагивает на полу в позе зародыша. Поднимаю, встряхиваю, заглядываю в глаза, заставляя забыть пережитое, она сейчас не контролирует сознание, не сопротивляется моему ментальному посылу. Усаживаю её в одно из пассажирских кресел, пусть отдохнет пару часов до посадки.
Поляков оборачивается при моем появлении в кабине, молчаливый выстрел взглядом, лицо непроницаемо, сосредоточенно.
- Что ты видел? - нарушаю паузу.
- Даже не знаю, что сказать.
Самолет на автопилоте. Владимир посапывает во сне. Избавляю кабину и его одежду от желудочных испражнений и запаха, демонстрируя простое бытовое заклятие.
- Ловко, - голос Полякова спокоен, но зрачки расширены. Выдержка выше всяких похвал.
- Я не человек, - прямо.
- Это я уже понял. Люди не летают, как птицы, не сбивают истребители голыми руками. Или что там у тебя было, лапы? - переходит на "ты", как при нашем знакомстве. Цепкий взгляд бороздит мою броню.
- Хорошо, что ты все видел, - заключаю спокойно.
- Что я видел? - вскипает. - Как мой босс превратился в невесть что и перебил сушки узкоглазых! Кто ты вообще такой? Хренов пришелец?
- Не совсем, - игнорирую его тон. Злоба в такой ситуации приемлемей паники. - Я родился и вырос на Земле, но мои предки прилетели сюда из другой галактики, очень давно.
- Ты не похож на зеленого человечка, - хмыкает, сбавляя обороты.
Объясняю кратко, но емко, кто мы, на что способны, наш статус на Земле.
- Мало того, что драконы, еще и маги, - устало откидывает голову на спинку кресла, проводит ладонью по глазам, вспотевшему лбу. - Прямо в "Мир драконов" попал.
- Ты играл в эту игру? - новая для меня информация.
- Я, можно сказать, фанат. Шпилюсь за черного по кличке Квинт, самый мощный аватар. На пятнадцатом уровне застрял. Там хитрые заморочки. Нужно отыскать Грааль и создать бессмертное воинство, чтобы победить эльфов.
- Даже в этом ты меня выбрал, - невольная усмешка. - Мое настоящее имя - Тарквиний Квинт. Я и есть тот черный дракон, но не только в игре, как ты успел заметить.
- Вы повсюду! - вскидывается. - Тогда почему мы о вас ни черта не знаем? - в голосе напряжение, опять.
- Мы не афишируем пребывание среди людей, - пара слов о политике Покрова.
- Конечно, по-тихому захватили планету и правите втемную. Удобно, никакого сопротивления с нашей стороны. Как тут бороться, если не знаешь с кем? - раздраженно.
Разговор явно идет не туда. Пора делать предложение, от которого он либо откажется, что маловероятно, бессмертие - козырь, пока не осознал, что оно проклятие, но мало кто из смертных столь мудр, чтобы понять, не попробовав, либо согласится, что желательно.
- Ты меня неверно понял, Сергей. Наше общество - симбиоз, без нас не было бы вас, и наоборот. Тот мир, который ты знаешь, построен благодаря мне. Я его хранитель и защитник.
- Прямо король мира! - саркастически хмыкает.
- Старейшина даркосов, - поправляю. - Моя власть не абсолютная тирания моих предков, я позволяю человечеству развиваться и слежу, чтобы оно не уничтожило само себя.
- Благородно и самоотверженно, - едко. Пауза. Взгляд в панораму ночного неба. - Допустим, я тебе верю. Что теперь? Ты ведь не праздно со мной тут лясы точишь, - полуоборот в мою сторону.
- Можешь стать моим человеком или уйти. Выбор за тобой.
- Так просто! - удивленно. - Отпустишь свидетеля, позволив орать на всех углах о магах-пришельцах?
- Ори. Приверженцев всяческих теорий заговоров хватает, возможно, тебе кто-то поверит.
- Пока плечистые парни в белом не запихнут в комнату с мягкими стенами, - устало, адреналин уходит, уступая эмоциональному откату после пережитого и увиденного.
- Только если от слов перейдешь к делу, и не с моей подачи, вы сами боретесь со своими террористами.
- Я не идиот, плевать против ветра. Да и ты мне не враг. Помог, вернул крылья, когда другие выбросили на помойку, - с горечью. - Как ни крути, я твой должник, за сегодня тоже.
- Ошибаешься. Ты на меня работал, я тебе платил, а сегодня нас обстреляли из-за меня. Ты ничего мне не должен. Захочешь уйти, я пойму.
- Некуда мне идти, - вздох. - Ты лучший командир в моей карьере. Тебе стоит служить. Я ваш человек, Станислав Романович, - твердо.
- Должен предупредить, став по-настоящему моим, ты изменишься навсегда. Между нами возникнет особая ментальная связь. Уволиться не получится, отставки тоже не будет, пока я жив. Обдумай это, у тебя есть время изменить решение до нашего возвращения.
- Что за связь? - заинтересованно.
- Телепатия.
- А без этого никак? Что-то не вдохновляет такая перспектива, - скривившись.
- Воспринимай её более совершенной заменой мобильной связи. У телепатии нет ограничений. Ей не нужны вышки ретрансляторов, заряды аккумулятора и прочее. Ты сможешь всегда позвать меня, а я тебя. Можно передавать образы, ощущения, а не только слова. И обещаю соблюдать твое личное пространство.
- В таком разе, меня устраивает, - кивок.
Еще одна карта на стол:
- Ты станешь не совсем бессмертным, но старение остановится, живи, пока не надоест или пока не убьют. Будешь сильнее, выносливее, быстрее. Сможешь овладеть магией, если захочешь.
- А летать смогу? - с отчаянной надеждой.
Не хочется его разочаровывать, но и давать пустых обещания не стоит:
- Левитация довольно сложна и полна ограничений. Благодаря ей можно высоко подпрыгнуть и на некоторое время зависнуть в воздухе, или скользить над землей. Летать, как птица, не получится.
- У тебя неплохо вышло, там, за бортом, в теле дракона, - кивок на тьму за иллюминатором.
- Я метаморф, мое ДНК пластично, твое нет. Однажды мне удалось скрестить человека и волка, но это предел. Я могу дать тебе лишь одну ипостась, и это не дракон. Даже среди нас их единицы.
- Еще и вервольфы есть! - удивленно вскинутые брови.
- Только один. Ты его видел, он привез на аэродром нашего пассажира.
- Тот суровый белобрысый верзила?
Киваю:
- Его зовут Войцех.
- Ясно. А со мной можешь провернуть такое колдовство? - споткнувшись на последнем слове.
- Да. Если хочешь летать, могу соединить тебя с орлом или любой другой крупной птицей по твоему выбору. Только учти, метаморфоза поначалу очень болезненна. К обращению будешь привыкать год, по крайней мере, так было с Войцехом.
- Согласен, - не раздумывая. - Сделай из меня орла-оборотня.
- Когда вернемся домой, непременно, - обещаю, покидая кабину.
До Пекина чуть больше часа. Нужно допросить Ветрову и изменить ей воспоминания за последние тридцать лет. Она знает о дочери Странника, давать Лонгу такой бонус вместе с подарком не стоит.
Человек или видящая не способен лгать либо утаивать правду под заклятием подчинения, задавай верные вопросы, ответит.
- Как тебя называть, Антонина или Антония? - занимаю кресло напротив Ветровой.
- Антония, - голос сух и безэмоционален.
- Хорошо, Антония, расскажи мне все, что тебе известно о планах Мирославы.
- Советнице нужны яйцеклетки дочери Энтаниеля. Она хочет вырастить и воспитать полный Круг второго поколения, чтобы уничтожить вашу расу, - бубнит монотонно.
Это для меня не новость, куда важнее список заговорщиц.
- Кто еще участвовал в шпионаже за Алисой, кроме тебя, Серовой и Полонской?
- Только мы трое с привлечением ублюдка моей бабки, Игната Зарецкого.
Обжигает ревностью, этот индивидуум сыграл отвратительную роль в жизни Алисы. По словам Антонии, он сын Ирины Неженской, рожденный вопреки запрету и скрытый от Древа.
Однажды, прогуливаясь по Москве, внучка заметила бабку с коляской. Подходить не стала, Неженская давно отреклась от старшей дочери и её потомков. Антония знала, что о рождении еще одной тетки не заявлено официально. Кого же тогда выгуливает в коляске её бабка? Проследила и выяснила у соседей, кто и от кого тот младенец. Неженскую подвела любовь к мужчине, ради неё она пошла на нарушение устаревших правил. Только при нынешнем противостоянии ведьмака Мордреда с главой Древа, за такое карали смертью. Винд доложила Мирославе о проступке Неженской, советница вняла, но сдавать непокорную овцу Моргане не стала, до поры до времени приберегла этот грешок, пока в двухтысячном не появилась возможность им воспользоваться.
- Что советница сделала с ней? - продолжаю допрос.
- Отдала какому-то китайцу из ваших. Сказала, что раз Неженской нравится рожать ублюдков, пусть делает это на общее благо.
Антония не знает имени даркоса-отступника, но вывод очевиден, Игорь, сын Тэтсуя, рожден Неженской. Сговорившись с моим племянником за моей спиной и отдав ему свою правнучку, Мирослава нарушила константинопольскую клятву, не побоявшись кары судьбы.
- Где твоя мать? - вопрос о Полонской, которую Войцех не успел задержать, её ментальный след оборвался в аэропорту.
- Не знаю, позвонила накануне, сказала, срочно нужно уехать по заданию Мирославы. Я связалась с советницей, но та велела оставаться на месте и продолжать наблюдение.
Перед бегством Полонская рассказала дочери о палаче Грифонов. Зигмунд Ковальски взялся помогать советнице в похищении Алисы, что мне уже известно, а вот конкретики не хватает, вроде пункта доставки дочери Странника.
- Клиника "Надежда" по репродуктивной медицине, это в Москве, - называет адрес. - Я никогда там не была. Мирослава открыла её уже после того, как отправила меня на задание в ваш город.
Тут же мысленно связываюсь с Дмитрием Фокиным, приказываю посетить клинику и доставить в мой дом всех видящих, которых там задержит.
В "Надежде" Алису потрошить на яйцеклетки не собирались, опасно близко к моей территории, там должно было пройти искусственное оплодотворение, а её планировалось держать в закрытой психлечебнице.
- В Шанхае? - уточняю, ведь туда улетела Мирослава, хотя это, скорее всего, лишь точка в маршруте.
- Не знаю.
- Кто должен был выносить детей Алисы, поименно? - требую.
- Мирослава, Клементина и три её дочери: Гертруда, Магда, Синтия. Кузины: Андриана и Мара. Я тоже. Остальных не знаю, они из других Ветвей.
- Что насчет твоей тетки, Аделаиды Лавровой? - припоминаю имя из письма Морганы. - Она тоже участвует в заговоре?
- Нет. Мирослава обещала её Силу мне после захвата Алисы, чтобы я смогла выносить одну из яйцеклеток.
- Чем дальше, тем интересней, - откидываюсь на спинку кресла. - Расскажи о Зарецком. Зачем вы втянули его в свои дела?
- Алисе нужен был дефлоратор, но она ни с кем не шла на контакт. Мама привлекла ублюдка из-за слабого дара инкуба. Навела раковую порчу на его отца, пообещав Игнату, что излечит папашу, если он соблазнит дочь Странника.
- Почему инициация сорвалось?
- Советница требовала результата, потому мама слишком давила на ублюдка. Потом её чуть не лишили дара, но Мирослава дала отсрочку, велев все исправить.
- Что ж, Полонской это удалось, - холодно констатирую.
- Что со мной будет? - легкой рябью по глади монотонности пробивается страх кары.
- Дочери есть?
- Нет. После рождения бездарной сестры, я решила не иметь детей. Какой толк плодить простых смертных?
- Тогда сын тебя не разочарует, он точно не будет простым смертным. - Обхватив лицо видящей ладонями, удерживаю её взгляд: - Тебя ждет встреча с драконом, ты это заслужила, - без помех проникаю в её разум.
Изменение воспоминаний за столь длительный период занимает оставшееся до посадки время.
- Где ты жила последние тридцать лет? - контрольный вопрос для проверки результата.
- В Москве на Кутузовском, - без запинки.
Отлично, теперь Лонгвею не найти в её голове чего-то стоящего, даже в момент ментального единения при зачатии даркоса.
Приземление в пекинском Шоуду, полшестого утра. "Гольфстрим" замирает на стоянке для частных самолетов. От ближайшего ангара к нам направляется кавалькада внедорожников, Cadillac Sixteen впереди. Покидаю борт, когда брат застывает у трапа, склонившийся в глубоком поклоне. Поза говорит сама за себя: раскаивается, просит прощения, сожалеет. Догадка верна, к нападению он не причастен.
- Прошу простить меня, лорд Тарквин, - официальным тоном на даркосском, не поднимая головы и не разгибая спины. - Мой сын опозорил меня.
- Ты готов поклясться в этом кровью, лорд Лонгвей?
- Готов, - выпрямляется, смотрит в глаза. - Клянусь Хаосом и Силой моей крови, что не отдавал приказа сбить твой самолет. К стыду моему, признаю, что узнал слишком поздно, чтобы остановить атаку.
- Тэтсуя бросил мне вызов, который я принял, - не допуская возражений.
- Ты вправе требовать сатисфакции, я не стану противодействовать. Мой сын ослушался приказа, - в голосе горечь. - Он вышел из-под контроля, а это опасный прецедент для моих потомков. Пусть он ответит за это.
- Мудрое решение, Лонг. Как так вышло, что он воспротивился твоей воле? - пойти против отца-дракона открыто немыслимо для сына.
- Ему помогает чужеродная магия, очень сильная. Между нами будто стена, отражающая мои приказы и зов. Стоит его позвать, глохну от эха собственного призыва.
- Значит, ни его, ни женщин здесь нет, - логичный вывод.
- Мои люди ищут их и найдут, - уверенно. - Шанхайский аэропорт закрыт, все рейсы задержаны. Далеко им не уйти.
- Что с топливом, до Шанхая дотянем? - в зев входа, Полякову.
- Нет, босс, - кричит из кабины. - Индикатор на нуле. Нужна дозаправка.
- Как долго?
- Минимум полтора часа.
- Мой самолет готов к вылету, - вклинивается в наш разговор Лонгвей. - Можем взлететь прямо сейчас. Я собирался отправиться в Шанхай, но решил встретить тебя лично, чтобы извиниться и все объяснить.
- В Шанхае я справлюсь сам. После знакомства с моим подарком, ты захочешь остаться здесь.
Отдаю распоряжение Полякову вывести Антонию. Через минуту она появляется в проеме, поддерживаемая под руку Жанной. Миндалевидные глаза Лонга жадно следят за каждым движением спускающихся по трапу женщин. Передав мне Ветрову, Жанна спешно возвращается в салон, к моему присутствию она привыкла, но компания двух драконов, к тому же в состоянии гона, гнетуще влияет на людей, а человеческих самок заставляет бежать, не осознавая причины.
- Это Антония, - представляю Лонгвею видящую.
- Спасибо, дорогой брат, она красавица, - в интонациях знакомое пламя инстинкта продолжения рода. - Не надеялся, что удостоюсь твоего подарка после выходки сына.
- Я обещал тебе наложницу из Древа, я её привез. Мое слово нерушимо. Не твоя вина, что Тэтсуя поднял бунт. Он совершеннолетний, ты более не отвечаешь за его поступки.
- Это так. После истории с нашим отцом, я стараюсь не держать их подле себя дольше положенного, - намек на мое предательство.
Ответом на шпильку снимаю браслет подчинения с Антонии.
- Где я? - она дрожит, приходя в себя.
- В Пекине, - перехожу на русский. - Познакомься с суженым, о котором я тебе говорил, - подталкиваю её к Лонгу. - Мой младший брат с нетерпением ждал этой встречи.
- Это так, прекрасная госпожа, - берет её дрожащую кисть. Перепуганная женщина отшатывается, пытаясь вырвать руку. Он удерживает: - Что вы, несравненная Антония, не стоит меня бояться. Я буду с вами бесконечно учтив и нежен, а мой дом и слуги в вашем полном распоряжении, - его русский безупречен.
- Нет, я не хочу! - оборачивается ко мне. - За что? Вы не имеете права! По договору вы можете только для себя брать наложниц из Древа!
- В этот раз уступаю право брату, - лгу.
- Это несправедливо! - брыкается, пока Лонг тащит её к "Кадиллаку". - Так не должно быть!
Претензии Винд понятны, она не помнит, за что удостоена чести стать наложницей даркоса.
Запихнув брыкающуюся невесту в машину, брат возвращается ко мне:
- Счастливого пути, Квинт. Мой самолет в твоем распоряжении, люди тоже. Эти двое, - речь о его фамильярах, подошедших к нам, - отправятся с тобой и помогут в поисках. В Шанхае вас тоже встретят мои люди. Ты можешь во всем рассчитывать на них.
- Благодарю, Лонг. Счастливо оставаться.
- Это тебе спасибо. Я уже почти счастлив, - одаривает довольной улыбкой и отправляется назад к машине.
"Гольфстрим" остается в Пекине для дозаправки и отдыха экипажа.
"Фалькон" Лонгвея приземляется в 8:20 в аэропорту Пудун. Шанхай встречает ярким солнцем и запахом моря. У трапа двое китайцев, соглядатаи брата, докладывают обстановку.
Тэтсуя пропал почти сутки назад. Покинув загородный особняк, он так и не появился ни в офисе своей компании, ни в городской квартире.
Две европейки прилетели вчера в 18:35, но приказа о перехвате не было, только наблюдение. На какое-то время их выпустили из вида. Камера на выходе из здания аэропорта засекла, как они садятся в такси. Номер машины рассмотреть удалось, но водитель не отвечал на запросы диспетчера, а GPS-навигатор в его автомобиле не работал. Когда пропажа нашлась, таксист не смог рассказать, куда отвез европеек, вообще ничего не помнил о той поездке. В начале седьмого вечера он подвозил какого-то мужчину в аэропорт, потом провал в два часа, в себя пришел недалеко от порта, тогда и ответил на запрос диспетчера. Фамильяры брата потратили ночь на просмотр записей камер дорожного наблюдения в районе Пудун за время отключки таксиста. Нашли разыскиваемое такси, въезжающее в закрытый яхт-клуб рядом с портом, а через пятнадцать минут покидающее его.
В четыре утра люди Лонга подняли на ноги охрану клуба. На вопросы: у какого пирса останавливалось такси, и на какую яхту сели пассажиры, они только разводили руками, не помнили, чтобы кто-либо въезжал или выезжал в то время, а видеокамер на территории нет, такова политика клуба. Помог вахтенный матрос одной из яхт. Куря на корме, он видел, как к соседнему пирсу подъехало такси. Из него вышли две женщины, слишком высокие для китаянок. Он стоял в тени второй палубы, его не заметили, зато сам он все отчетливо рассмотрел, пирсы хорошо освещены. Две женщины показались ему нелепыми в солнцезащитных очках вечером. На головах платки, как у мусульманок, но в юбках выше колен, весьма далеких от традиций ислама, и куцых меховых манто. Обе поднялись на борт тримарана "Чертополох". Водитель такси тащил их огромные чемоданы. Матрос поразился, как ловко тот это проделывал, будто они ничего не весили. Женщин встретил лично капитан. Тримаран сразу отшвартовался и ушел в залив. Через пять минут такси уехало. Но свидетель не видел, чтобы водитель возвращался в машину. Поразмыслив над этим, он решил, что тип с чемоданами слуга, а не таксист, но, взглянув на фото водителя, подтвердил, что видел именно этого человека или очень на него похожего.
Тримаран принадлежит крупному шанхайскому судовладельцу Чжу-Сунлиню, который без понятия, куда подевалась яхта, утверждая, что никаким гостьям из Европы её в аренду не сдавал. Тримаран Sunreef Power 210 сошел со стапелей полгода назад, хозяин ходил на нем лишь однажды, когда судно только обосновалось в яхт-клубе. Согласно данным со спутника к этому моменту яхта Чжу-Сунлиня покинула Южно-Китайское море, проскочив мимо японских островов Исигаки и Миякодзима. Судя по курсу, она направляется в Тихий океан, наверняка собираясь затеряться в Полинезии, где хватает крохотных атоллов, которых не найти на картах.
Название судна указывает на Тэтсуя, "Азэми" по-японски цветок чертополоха, имя его матери. Судоверфи Чжу-Сунлиня связаны с конгломератом племянника, как и все в Шанхае, но не напрямую, тем не менее, владелец яхты явно фиктивный. Капитан посудины - Ван-Шэнли, бывший флотский офицер, еще полгода назад возглавлявший эсминец типа "Ланчжоу", успешная карьера, отличный послужной список. Но по неведомой причине он уволился из ВМС, чтобы стать капитаном тримарана Чжу-Сунлиня, сменив команду из двухсот пятидесяти моряков на экипаж из двенадцати человек. Судя по психологическому профилю, Ван-Шэнли амбициозен, долгов не имеет, чтобы гнаться за местом у олигарха. А вот бессмертие и магия могли прельстить флотского карьериста.
Лю-Вэйдун, фамильяр Лонга, старший из выделенных братом людей, предлагает поднять истребители или отправить эсминец на перехват тримарана, хотя продолжает сомневаться, что лорд Тэтсуя на борту "Чертополоха".
- Тот таксист, ловко тащивший чемоданы, вне всяких сомнений, он, - объясняю свои резоны по пути в городскую квартиру племянника, нужно увидеть сына Неженской, чтобы убедиться в правильности догадок. - Усыпил водителя, запихнул на соседнее сиденье, чтобы не видно было. Сменил внешность и забрал женщин из аэропорта. Когда добрались до клуба, разбудил таксиста и велел ехать в центр.
- Я и сам так считаю, но у нас нет доказательств, только домыслы и догадки свидетеля, - уклончивое замечание, у азиатов свой менталитет.
Mercedes-Benz S-класса тормозит у сверкающего в свете яркого утра небоскреба в центре Пудуна. Городские апартаменты негласного хозяина Шанхая занимают весь пентхауз. Квартира на нескольких уровнях. Слуга проводит в гостиную, на самый верх, откуда открывается захватывающий вид на город и порт.
Нас ожидает русоволосый мальчик, на вид тринадцати лет, рослый и широкоплечий для одиннадцатилетнего ребенка. Ничего азиатского во внешности, вьющиеся светло-русые волосы, желто-зеленые глаза, белокож, юная копия Игната Зарецкого. Все сомнения, что передо мной сын Ирины Неженской, отпадают.
Игорь смотрит с вызовом:
- Добро пожаловать в наш дом, лорд Тарквин, - поклон по-китайски.
- Оставь церемонии, - по-русски, который он знает из воспоминаний матери.
В зеленых глазах затравленность.
- Как звали твою мать? Лгать не советую. Правда мне известна. Твое подтверждение - формальность.
- Я поклялся отцу кровью, что не выдам её имени, - ответ по-китайски.
- Как старейшина рода и дракон, освобождаю тебя от этой клятвы.
- Но мой отец! - нота испуга.
- Лорд Тэтсуя бросил мне вызов, наш поединок неизбежен, а его результат предрешен, - прямой взгляд. - Ты знаешь наши законы, победитель получает все: территорию, имущество, несовершеннолетних потомков, - как и обязанность умертвить выживших фамильяров, отчего нас избавил Орден Грифонов, на что закрываем глаза, пусть нянчатся, пока сидят смирно и соблюдают Покров, ведь главный интриган отправился в Бездну.
- Отец еще не проиграл, - опускает глаза юный даркос. - Пока он жив, я вынужден подчиняться его приказам.
- Хорошо. Не говори, моргни, если эта женщина твоя мать, - протягиваю ему смартфон, на дисплее фото Ирины Неженской, присланное главой Древа.
Мальчик моргает часто-часто, глаза наполняются влагой, одиннадцатилетний даркос еще не способен контролировать столь сильные эмоции.
- Убейте его, лорд Тарквин! - не просьба, мольба. Торопливый шепот по-русски: - Он взял её силой. Потом держал в камере, в ужасных условиях, до самого конца, - пауза на подавление слез. - Боялся, что о ней кто-нибудь узнает. Ни одна женщина не заслуживает такого, тем более наши матери! - срываясь на крик.
- Так и будет, - твердо. - Он это заслужил, и не только потому, что напал на меня и моих людей. Он нарушил мой договор с видящими.
Молчаливый кивок, утерев локтем предательскую влагу.
- Можешь позвать отца ментально? - хочу сравнить сыновнюю возможность с фиаско Лонга.
- Нет, со вчерашнего вечера его не слышу, - остаточная дрожь в голосе, но уже берет себя в руки. - Словно зеркало между нами. Это все она, Мирослава! Без неё он не смог бы! - кулаки сжаты, в глазах блеск ненависти матери к прабабке.
- Ты видел советницу? - изучаю его лицо.
- Нет, подслушал их разговор по Skype. Она сказала, что план вошел во вторую фазу, поэтому ей нужно приехать в Китай.
Антония Винд не знала о фазах, но Мирослава скоро сама удовлетворит мое любопытство.
Пообещав Игорю забрать его на родину матери после поединка с Тэтсуя, что его обрадовало, прощаюсь и покидаю гостиную. Слуга показывает выход на вертолетную площадку. Фамильяры брата не отстают.
- Что вы задумали, лорд Тарквин? - интересуется Вэйдун.
- Догнать тримаран, дракон быстрее истребителя.
- Что делать нам? - учтивая подобострастность.
- Ждать судно в порту.
Разбег, взмываю в небо. Расправив крылья, облетаю башню небоскреба. Люди Лонга озираются, ища меня глазами, похоже, брат не обучил их магическому зрению. Только хитроумный Вэйдун догадывается следить за мной через камеру смартфона, на дисплее я выгляжу размытой тенью, пища байкам про НЛО.
За пределами Шанхая ментально зову Ольгера, обосновавшегося в Нью-Йорке. Спецслужбы Соединенных Штатов помогают установить точное местоположение тримарана, сын мысленно транслирует картинку с мониторов спутникового наблюдения. Вид судна размыт из-за магических щитов, сомнения, что яхта принадлежит Тэтсуя, отпадают.
Полет на предельной скорости для перемещения вблизи планеты, чуть быстрее - преодолеешь гравитационные тернии и уйдешь в космос. Через час преследования догоняю тримаран. Камнем вниз, увидев судно на горизонте. Под водой трансформирую крылья в плавники, на лапах отращиваю перепонки, тело вытягивается, плыву, извиваясь муреной. Такая форма позволяет развить большую скорость под водой и увеличивает маневренность.
Увы, мое появление замечено. Вынырнув в ста метрах от цели, вижу Тэтсуя на корме в своем изначальном облике, отступник более не скрывается, высматривая меня среди волн. Вероятно, сонар тримарана засек меня в момент ныряния, когда был занят поглощением силы удара, и еще не настроил щиты на подавление эхолокационного сигнала. Капитан Ван-Шэнли набрал команду профессионалов, не удивлюсь, если яхта оборудована приборами обнаружения на уровне эсминца.
Тэтсуя находит меня глазами, принимается неторопливо снимать одежду, не спешит дракону в пасть. Аккуратно сложив вещи, соперник прыгает за борт. Рывок ему навстречу, успеваю застать окончание его трансформации. Медлительность при смене облика говорит о новизне формы. Огромный ящер напоминал Годзиллу, Тэтсуя страдает гигантоманией, что неудивительно в его возрасте, юноша дошел до умения наращивать предельную массу.
Сын явно не в отца, Лонг предпочитает компактную форму. Но даже для меня опрометчиво вступать в ближний бой с его змеевидным драконом, обовьется вокруг тела удавом, не вырвешься, и давай давить, буквально выжимая ману. Слава Хаосу, младший брат слишком осторожен, не допускает даже возможности поединка между нами. Истинный конфуцианец по материнской линии предпочитает ждать на берегу, когда мимо проплывет труп врага, как по мне, загребать жар чужими руками. Нынешняя ситуация очередное тому подтверждение: Лонг знал о проступке Тэтсуя, о его сговоре с Мирославой, но молчал, выжидая, когда вмешаюсь я и решу проблему вместо него. И вот я здесь, чтобы надрать задницу его непокорному сыну, а он беззаботно кувыркается с наложницей, которую у меня же и выторговал, за мои же старания. Хвала Конфуцию!
Несмотря на габариты, Тэтсуя движется быстрее ожидаемого, я едва уклоняюсь, и огромная лапа проносится мимо. Краем глаза замечаю на его груди крохотное белое пятно. Любопытно - подпускаю противника ближе. Снова атакует. Уходя от удара, успеваю рассмотреть белый изъян, похож на артефакт защиты, данный мне Целестиной накануне Последней битвы.
Откуда у Мирославы такая вещица? Целестине понадобилась Сила полного Круга четвертого поколения, чтобы изготовить ментальный щит против Рема. Лонг сейчас младше отца тогда, но чтобы блокировать его связь с сыном в течение суток, нужна огромная мощь. У Тэтсуя однозначно подарок Странника.
Годзилла продолжает атаковать, вращая лапами, как мельничными крыльями. Плеть маны в белую точку, чужеродный артефакт защищает разум, но создает брешь в броне. Монстр дергается с ревом, рвет когтями грудь, пытаясь остановить заклятие деструкции, коим награждаю вместе с ударом. Бесполезно. Порча стремительным пожаром бежит по жилам, высвобождая Силу, которую поглощаю. Апофеоз агонии - низкочастотный гул, сонар "Чертополоха" сойдет с ума от такого финала.
Удар о дно туши монстра подобен мини-землетрясению, рожденная им волна может накрыть тримаран, даже потопить его, что не входит в мои планы, поглощаю и эту энергию. Я полон под завязку, вся потраченная за последнюю пару суток Сила восстановлена.
На борт поднимаюсь человеком, приняв изначальный облик Тэтсуя, облачаюсь в оставленную им одежду, дабы усыпить бдительность советницы и не беспокоить экипаж гибелью хозяина, довольно с них мертвого или невменяемого капитана.

  

Глава 21. Взаимные откровения

Алиса

В Банску-Быстрицу приезжаем в начале одиннадцатого. Останавливаемся в небольшом отеле на окраине города. Бегло объясняясь с портье на словацком, Зигмунд снимает номер с двумя кроватями. Прямо полиглот, с немцами по-немецки, со словаками по-словацки, завидую по-белому.
После душа несвежее белье раздражает, но сменного нет, а банный халат к номеру не прилагается, как и тапки. Натягиваю носки. Осторожно на пальцах, огибая мокрые пятна на кафельном полу, покидаю ванную в футболке с обернутым вокруг бедер полотенцем.
- В твоих горах чистое женское белье есть? - вымещаю раздражение на Зиге.
- Нет. - Он в одних джинсах роется в сумке, не удостоив меня взглядом за реплику.
Рельефные мышцы, скорее пловца, нежели бодибилдера, впечатляют меня, женщину, забывшую, когда в последний раз делила ложе с мужчиной. Достав чистую футболку и боксеры, Зиг идет в ванную мимо моей возмущенной фигуры. Моя зависть чернее ночи, у него есть во что переодеться после водных процедур.
- Значит, надо купить! - хватаю его за твердый бицепс.
В мгновение ока оказываюсь на полу, придавленная его телом.
- Тебе не следует трогать меня без нужды, ведьмочка, - в глазах сполох Тьмы, зрачок заполняет радужку и белок на ничтожную долю секунды.
- Прости, не знала, что так выйдет, - всхлип перепуганной до чертиков.
Продолжает сверлить меня взглядом. Предельного расширения зрачка более не наблюдается, но мороз по коже идет, словно смерти в лицо смотрю. Отпускает, поднимаясь одним гибким, текучим движением.
- Завтра куплю, - закрывает за собой дверь ванной.
Сидя на полу, прихожу в себя. Что это было? Некромант явил истинный лик, или тень так упала? Ага, тень, ври себе дальше. Надо быть с ним осторожной, не качать права, не злить и не прикасаться, вообще.
На четвереньках до ближайшей кровати, вползаю под одеяло с покрывалом, спихнув в процессе Зигову сумку. Прошедшие сутки вымотали до предела не столько физически, сколько эмоционально. Мир снов поглощает мгновенно, только голова оказывается на плоской подушке: серые стены, ассиметричная мозаика пола, картины невиданных пейзажей и тварей.
- Подъем! - строгой командой.
Продираю очи, чтобы узреть полностью одетого Зигмунда с пакетами из магазинов. За окном светит солнце, что, несомненно, скрашивает момент дерзкой побудки, впрочем, как и покупки в мужских руках.
- Ты пропустила завтрак, - сгружает мне на колени ношу. - Должно подойти. Продавщица была твоей комплекции.
Вообще-то я жаворонок, а тут проспала. Стресс похищения и новизны мировосприятия способны превратить в сову, надеюсь, не пожизненно. Подавляя зевоту, вытряхиваю на одеяло содержимое первого пакета, вожделенное белье: пара практичных бюстгальтеров и уйма трусиков-танга, спасибо, не стринги. В остальных теплые колготки, лосины, носки, футболки, джинсы, два свитера и фланелевая ночная рубашка, оборчатое чудо в стиле семидесятых, у мамы была подобная, до сих пор где-то в шкафу валяется, руки не доходят выбросить или отдать кому-то.
Контраст трусов и ночнушки тянет на едкий комментарий, но раз решила не злить, то и придираться незачем, лучше поблагодарить. Рот не успеваю открыть, как Зиг выдает довольно грубо:
- Пошевеливайся, если не хочешь ночевать в лесу под открытым небом.
Смены его настроения бесят: то невозмутим, как скала, то шутки отпускает с сексуальным подтекстом, то грубит, то пугает. Но заботится, пусть и на свой казарменный манер.
- А завтрак? - нота обиды.
- В дороге перекусишь. Кофе и круассан в машине. Жду тебя там. Не спустишься через пятнадцать минут, вернусь и потащу силой, - поворот, шагает к двери.
- Постой, мне нужна зубная щетка и расческа не помешает! - возмущенно в прямую спину.
- Купим по дороге. Время пошло, - тук-тук пальцем по наручным часам, покидая номер.
Можно возмущаться сколько угодно, но с захлопнувшейся дверью не поспоришь, а часики тикают. Опрометью в ванную. Чистка зубов пальцем, волосы кое-как пригладить, чтоб не торчали в разные стороны. На душ времени нет, но белье сменить - святое дело. Схватив новые джинсы и первую попавшуюся футболку, обрываю бирки и спешно облачаюсь, благо, с размером снабженец не ошибся. Ровно через пятнадцать минут выскакиваю из отеля с кучей пакетов, куда впопыхах запихнула вещи, старые и новоприобретенные вперемешку.
Зиг ожидает у машины:
- Вовремя. Уже за тобой собирался, - суровый взгляд, за что награждаю его поклажей.
- Пятнадцать минут, где это видано? - себе под нос, занимая место на переднем сиденье. Не в курсе, каково быть дочерью военного, но ощущение, что Зиг ведет себя, словно папаша в погонах: специалист по муштре мальчишек, но понятия не имеет, как обращаться с девочками.
Он грузит мое барахло в багажник, и отправляемся дальше. В горах уже снег. Серпантин петляет, населенные пункты попадаются реже. Как обещано, останавливаемся на заправке, где приобретаю необходимое: зубную щетку, расческу, дезодорант, резинки для волос и прочие шпильки.
- Потащишь на себе, - комментирует Зигмунд полную корзинку в моих руках.
- Своя ноша не тянет, - огрызаюсь.
Он берет консервы, галеты, воду и пару упаковок батончиков "Сникерс".
- На сладкое потянуло? - мурлычу ему на ухо у кассы.
- Это наш обед.
Да уж, борщ, каша и десерт в одной упаковке. Вздох, устала фыркать.
Не доезжая Брезно, сворачиваем на узкий проселок, ведущий в гору. Хвойные великаны безмятежно взирают, как нас нещадно трясет на ухабах. Когда основательно отбиваю пятую точку, упираемся в тупик с довольно большой стоянкой, два туристических автобуса поместятся, если рискнут прокатиться по этой дороге.
Покинув теплое нутро автомобиля, разминаю ноги, жадно вдыхая вкусный воздух, чистый, сладкий, пьянящий, никогда таким не дышала, наверное, потому что в лесу впервые. Зиг, открыв багажник, выкладывает на чистую от снега, утрамбованную землю с хвойной подстилкой рюкзаки, спальники, горные ботинки в коробках, лыжные комбинезоны в полиэтилене и прочее добро. Если сейчас лыжи достанет, мне хана. С детства антипатия к зимним видам спорта, просмотр фигурного катания по телику - предел заинтересованности. К моему безмерному облегчению, пыточного спорт-инвентаря в багажнике не оказывается.
Будучи награждена комбинезоном и курткой цвета армейского камуфляжа, беру коробку с горными ботинками меньшего размера и возвращаюсь в машину переодеваться. Обувь великовата, что компенсируют толстые шерстяные носки, остальное в пору. Пока натягиваю лыжную экипировку, Зиг пакует огромные туристические рюкзаки, вызывая шок при каждом взгляде на его занятие.
- Твой, - протягивает меньший, когда выползаю из машины. - Шпильки внутри, - предвосхищает мой обеспокоенный интерес.
Он переодевается прямо при мне, не прячась на заднем сиденье внедорожника. Тактично отворачиваюсь, глазея с нарастающим ужасом на уходящий вверх склон, покрытый смешанным лесом в проплешинах снега.
Надев рюкзаки, мой водружен мне на спину не без помощи Зига, отправляемся в путь по едва заметной тропе, петляющей меж деревьев. Выдыхаюсь довольно скоро, мысленно понося горы и дураков, которых туда заносит глупая воля, ругаться в голос не хватает дыхания. Мои легкие работают кузнечными мехами, а конвоир неутомимо шагает вперед, изредка оборачиваясь проверить, не отстала ли ведомая. Присаживается на поваленный ствол, демонстративно ожидая меня. Добредаю, собираясь плюхнуться рядом, но он пружинисто поднимается и топает дальше, заставляя мысленно рычать от досады.
- Стоять! - выплескиваю раздражение, задыхаясь.
Оборачивается, безразлично наблюдая мою согнутую под тяжестью рюкзака фигуру. Уперев руки в полусогнутые колени, пытаясь урезонить дыхание. Сердце колотится, обличая сидяче-лежачий образ жизни.
- Больше не могу, - хрипом.
- Не хнычь, - строго. - Ты видящая, воспользуйся маной, - поворачивается и двигает дальше.
К стыду моему, не додумалась до столь светлой мысли, наверное, в силу привычки считать себя простой смертной. Присев на поваленное дерево, концентрируюсь мысленно, игнорируя удаляющегося спутника. Магия бьет в голову, унося усталость, даря легкость и пьянящую эйфорию.
- Осторожно, захмелеешь! Тащи тебя потом, - доносится из-за деревьев глас Зига вездесущего.
Подскакиваю с бревна заводной мартышкой, вприпрыжку за ним. Мне легко и беззаботно, как в детстве, в голове мотивчик из старого фильма-сказки "Три орешка для золушки". Лес подпевает: деревья гудят, подобно проводам высокого напряжения, в их гул вплетаются птичьи трели, шорох ветра в кронах, скрип снега под ногами и прочие звуки, далекие и близкие. Краски ярче. Запахи насыщенней, снег, ветер, хвоя.
- Как прекрасно! - кричу, догоняя его. Ноги несут в пляс под ритмы леса, дав им волю, кружусь.
- Остановись! - хват за плечи, грубое встряхивание.
Эйфория уступает откату разочарования, от которого чуть не плачу, словно негодный мальчишка обидел меня, ребенка, растоптав мой кулич в песочнице.
- Почему ты остановил меня? - несдержанным всхлипом, полным упрека.
- У тебя передоз, - отпускает мои плечи.
- С чего вдруг? Косяком на завалинке не баловалась, пока ты топал к вершинам, - снимаю перчатку, чтобы утереть рукой нечаянные слезы.
- За перевалом выходит на поверхность жила Земли. Слышала о стихийной магии?
- Только из фэнтези.
- Значит, общее представление имеешь, - шагает дальше.
- Магия Земли на меня так влияет? - догоняю его, иду рядом, бросая косые взгляды на суровый лик спутника.
- Да, - скупо, до желания отвесить ему подзатыльник.
- Почему здесь нет ведьмы за каждой елкой? Если мне так хорошо, то им подавно, - продолжаю допрос Мистера Лаконичность.
- Они слишком слабы, чтобы направлять ману столь мощного источника, к тому же склонны к магии Света, а стихийная - производная Хаоса.
- Но я же могу ей пользоваться.
- Ты очень сильна, - кривая ухмылка, - но мне уже не опасна.
- Ах ты! - зацепив взглядом валяющуюся шишку, заставляю её прыгнуть в ладонь телекинезом, чтобы запустить в зубоскала, но не выходит, рука не поднимается. - Так нечестно! - топаю левой, как капризная малолетка, магическая эйфория снижает эмоциональный контроль и умственный способности до детского уровня. - Я хотела бросить рукой!
- Ты переполнена маной, а направлять её против меня не можешь, - продолжает скалиться.
- Какая магия? - восклицаю. - Это всего лишь бросок, - метаю шишку в ближайшее хвойное дерево. К немалому удивлению, она попадает в своего двойника на ветке, хотя не целилась, просто мысль мелькнула, мимолетное желание. Обе шишки падают на землю. - Ого! - потрясенно, ведь с глазомером у меня не очень, а тут такая меткость.
Профи-стрелок лишь хмыкает на мое удивление и продолжает путь.
Идем молча, эйфория подавлена силой воли, что способствует мозговой деятельности. Прокручиваю в голове исповедь Зига, невольно сравнивая рассказчика с Квинтом. Они абсолютно разные, но и общего хватает. Один основательный, спокойный, рассудительный, другой дерзкий, наглый, грубый, но оба сильные, целеустремленные, никогда не сдающиеся воины и маги. То, что развело их по углам ринга, кажется надуманным и временным. Этих упрямцев стоит помирить при случае.
После обеденного привала, состоявшегося в три часа пополудни, согласно часам Зига, пересекаем перевал и спускаемся в чашу долины. В легких сумерках замечаю что-то торчащее среди верхушек деревьев, весьма далекое от природного происхождения.
- Что это? - указываю туда.
- Моя хижина. Отсюда видна только крыша. Уже близко.
Вздох облегчения. Мана - хорошо, но разуться и вытянуть гудящие ноги хочется, и от горячей пищи не откажусь, съеденные на привале батончик и галеты поперек горла.
Хижина Зига - двухэтажный коттедж с чердаком-мансардой, прилепившейся к горному склону, словно ласточкино гнездо. Клозет во дворе. Неподалеку родник. По словам хозяина, вода из него поступает в дом и нагревается с помощью магии.
Мебели внутри катастрофически мало. В кухне стол, печка-буржуйка, несколько полок с консервами, в густых сумерках названия на этикетках не разобрать. В единственной обжитой комнате на первом этаже лежак со старым спальником, обеденный стол с единственным табуретом, в углу этажерка со всякой всячиной и одной книгой в старинном переплете. Беру её, пытаясь рассмотреть название, подношу к окну, полустертая надпись латиницей на обложке нечитабельна.
- Трактат Цицерона "О дивинации", - просвещает Зиг, забирая у меня фолиант и бережно возвращая на полку.
- Ты сохранил прощальный подарок Квинта, - констатирую удивленно. Значит, я права, не все потеряно у этих двоих.
- От прошлого не уйти, - пожатие плеч.
Достает из кармана бронзовый ключ на длинной грубой цепочке, кладет рядом с трактатом. Огарок свечи на столе вспыхивает, зажженный его магической волей, отвлекая. Мерцающий свет, порождает пляску теней на стенах и потолке. Но тень Зига плотна, как первозданный мрак, и неподвижна, будто за его спиной притаился черный двойник.
- От какой он двери? - подавив укол испуга, возвращаю внимание к ключу, предвидя ответ Синей бороды: "От тайной комнаты, куда входить нельзя".
- Это талисман моего наставника, "Ключ от всех дверей". Петр вложил в него отпечаток своего дара, умение вскрывать любые замки, даже магические.
- Вот как ты проник в дом Квинта и в мою запертую комнату, - делаю очевидный вывод.
- Ужинать будешь? - игнорирует мою догадку.
- Не откажусь, - беру с полки артефакт Ключника, он едва заметно покалывает подушечки пальцев.
Зиг покидает комнату, направляясь в кухню. Бросаю косой взгляд на его тень, она в точности повторяет движения прототипа, словно пародирующий мим, продолжая создавать иллюзию следующего позади черного человека. Когда эти двое, Зиг и Тень, исчезают во мраке коридора, в комнате становится светлее, или это только кажется. Возвращаю артефакт на место и следую за ними, еще нахимичат неудобоваримое зелье из гримуара Яги, хлебай потом.
Еда из вскрытых консервных банок, разогретых на буржуйке, не бог весть что, но сытно. Огарок свечи догорает. Пламя камина отбрасывает блики на развалившегося на лежаке Зигмунда. Комната прогрелась достаточно, чтобы я, мерзлячка, отважилась снять куртку и комбинезон, хотя начинала трапезничать в них. Сменной обуви нет, и полусапожки остались в машине, где переобувалась накануне горной вылазки, потому в носках, благо, пол уже не ледяной. За окном непроглядная темень, тучи сокрыли свет небесных светил. Ночь еще не вступила в права, вечер в разгаре, но обычно я в это время укладываюсь. Сижу на табурете за столом, переваривая австрийский Eintopf, жидкое рагу с кусочками сосисок вместо мяса.
- Почему ты его не простишь? - поборов очередной зевок, отваживаюсь спросить Зига, имея в виду Квинта.
- Разве не ясно? Он повинен в смерти наставника и моих парней. Первое я ему, скрепя сердцем, простил, там хватало обоюдной ненависти, в которую меня втянуло единение с Ключником, но второе - ни за что, - категорично.
- Не верю, что за гибелью карателей стоит Квинт, во-первых, он тебя пощадил, во-вторых, размениваться на устранение пешек не его уровень.
- Какая разница, он лично или его потомки, - злая нота. - Сам лапы марал, приказал другим или попустительствовал, позволяя косить моих людей.
- Вдруг они уцелели, хотя бы та первая тройка, которую ты оправил на болото, - лучше говорить о надежде, чем злить его уговорами примирения, к чему он явно не готов, пока.
- Вряд ли, я их не нашел, а должен был. И болото уже не то, после Яги плеши в портале почти затянулись, темная эманация снизилась до того, что люди там буровую вышку в девяностые поставили, нефть качают, - хмыкает. - Представляю, какое из неё топливо, моторы глушит на раз-два, причем фатально. Давай спать, пока время есть, - вторит моему зевку, не удосужившись прикрыть рот ладонью, ибо руки сложены под головой.
- Где прикажешь давить Морфея? - намек, что пора уступить даме место на единственном лежаке.
- Здесь, - хлопает рядом с собой, все же избавив правую конечность от роли подушки.
- Не думаю, - строго.
- Тогда ложись, где хочешь. Пол большой, - нагло.
Решительно встав с табурета, шагаю к нему.
- Подъем! - толкаю его в бедро носком. - Сам иди на пол!
Договорить не успеваю, оказываюсь под ним. Наваливается, заставив охнуть. Сильные пальцы тисками на запястьях, заводит мои руки вверх, удерживая.
Дура! Давала зарок не злить, не провоцировать, и на тебе, напоролась за несоблюдение.
Воспользовавшись моим замешательством, целует, умело и дерзко. Невольно отвечаю. Зиг углубляет поцелуй, орудуя вертким языком. Из глубин позабытой женственности поднимается теплая волна, порождая стон удовольствия. Прервав поцелуй, он стягивает с меня свитер вместе с футболкой. Не сопротивляюсь, нет сил бороться с внезапной жаждой близости. Зиг покрывает моё лицо и шею поцелуями, то легкими, едва касаясь кожи, то жесткими, почти кусая. Стонами поощряю его порыв. Зубами бретельку бюстгальтера вниз, обводит языком оголившейся ореол соска, заставляя выгнуть спину. Втягивает горошину губами - и я выныриваю из омута опьяняющей страсти. Возникшее перед мысленным взором лицо Квинта, полное боли и разочарования, отрезвляет почище ушата холодной воды.
- Не надо, - молящий шепот. - Зиг, пожалуйста, остановись.
Замирает, приподнявшись надо мной на руках. Лицо абсолютно спокойно, но во взгляде страсть пополам с раздражением, взрывоопасная смесь.
- Понимаешь... - мнусь, подбирая слова для оправдания отказа. - У меня чувства к другому.
Не говоря ни слова, поднимается, садится на край лежака. Вернув бретельку на место, надеваю футболку, торопливо вытащив её из свитера. Обхватив согнутые колени, борюсь со стыдом. Молчим.
- У него гон, Алиса, - нарушает тишину. - Не дар отнимет, так иначе убьет. В любом случае близость с ним для тебя смертельна.
Не желаю верить, но в памяти всплывает отказ от секса на выпускном и отстраненность при недавнем общении.
- Он говорил, его гон не скоро, - хватаюсь за соломинку.
- Соврал, - хмыкает. - Уж поверь, довелось присутствовать при рождении последнего отпрыска. Тарквин минимум полвека сдерживает размножение.

***
Зигмунд
Поместье Владислава Тарквиновского
1673 - 1674 годы

Весной, в разгар цветения садов, Владислав привозит в имение госпожу Ольгу. Высокая блондинка с осанкой царицы и утонченными чертами держится холодно и отстраненно, как истинная аристократка. Она не говорит по-польски и не стремится учить наш язык, с прислугой общается жестами, за провинности отчитывает по-русски. Челядь шепчется о скверном нраве панской суженой, но господ не выбирают.
Через месяц Ольгу одолевает тошнота, явный признак беременности, но Владислав не заикается о венчании. Невеста оказывается любовницей, носящей под сердцем бастарда. Служанки уже пропускают её придирки мимо ушей, на зов не торопятся.
Русская госпожа, отдалившись от всех, редко покидает покои, лишь в солнечные дни гуляет по саду. Одиночество она скрашивает ведением дневника. Потакая любопытству, заглядываю в её записи, пока она на прогулке. Писано по-русски, а кириллице не обучен. На книжицу наложено заклятие, поведавшее хозяйке, кто совал нос в её дневник.
Ольга является ко мне, пылая негодованием:
- Зачем ты брал мою вещь? - вопрос на латыни. Со мной она общается на этом языке, ибо оба им владеем.
- Заглянул, - пожимаю плечами. - Не серчай, все равно ничего не понял. О чем ты там пишешь?
- Не твоего ума дело! - вспышка гнева.
- Верно, не моего, - примирительно, негоже злить брюхатую бабу.
Ольга гордо покидает мою опочивальню, но в дверях оборачивается:
- Могу научить тебя кириллице и русскому.
- Лишних знаний не бывает, - соглашаюсь на предложение, отчасти, чтобы скрасить её заточение в замке. Хоть и ведьма, а жаль её, обречена.
Не страшусь внезапной смерти, но жить, зная, что скоро подохнешь, нужно иметь мужество. И у этой женщины оно есть, что вызывает респект, несмотря на личную антипатию.
Каждый день провожу в покоях Ольги, корпя над кириллицей час, а то и два. Пан не возбраняет, наоборот, благодарен, ибо сам не может уделять ей много времени. Он трепетно относится к наложнице, портрет её пишет, но любовь ли то, не скажу.
К концу лета Ольга редко встает. Беременность убивает женщину. Её организм принимает только сырое мясо, которое она запивает кровью Владислава, иначе желудок отторгает съеденное. Служанки, перепуганные состоянием любовницы пана, рады любому предлогу, чтобы не прислуживать ей. Тарквиновский их не неволит, мы с ним перенимаем обязанности по уходу за умирающей.
В редкие моменты хорошего самочувствия Ольга продолжает обучать меня, заставляет читать вслух свой дневник, книг на русском в панской библиотеке не сыскалось, и под диктовку писать, что отвлекает её от боли, и мне в радость.
В начале осени Владислава призывают срочные дела. Он летит драконом, чтобы надолго не оставлять наложницу.
Той же ночью будит меня перепуганная служанка:
- Пан Зигмунд, с панной Ольгой беда, - всхлипывает.
- Не реви! - рыкаю на неё, натягивая порты. - Толком скажи, что стряслось?
- Кровью исходит, - утирает слезы краем фартука.
Бегу босой к покоям Ольги, испугавшись, что ребенка скинула, хоть и говорил пан, сие невозможно, плод даркосский крепок. Сенная девка едва поспевает за мной. Влетаю в опочивальню наложницы Тарквиновского. Она на кровати в окровавленной рубашке, кожа сочится кровью, из-под век кровавые слезы.
- Быстро за водой и чистым тряпьем, - приказываю служанке.
Та рада сбежать.
- Зиги, - хриплый стон Ольги.
Ложусь подле неё, обнимаю:
- Держись, милая. Он скоро прилетит. Я позвал его, - коверканный русский.
- Не могу больше. Добей меня, - молящий шепот, прерываемый новым приступом тошноты.
Спешно подставляю таз, размещая оный на коленях. Глажу спутанное золото волос несчастной, вздрагивающей всем телом от рвотных позывов. Так застает нас служанка, принесшая воду и чистые тряпицы. Оставив все это на сундуке у изножья кровати, она забивается в угол, прикрыв рот рукой, чтобы не заорать от суеверного ужаса.
Смываю кровь с бледного лица, шеи, рук обессилено откинувшейся на подушки Ольги.
- Зря стараешься, - шепчет. Сквозь окровавленную сорочку видно, как шевелится в чреве плод. - Опять, - стонет. - Он голоден, а я не могу его накормить, - косой взгляд на таз с бурой жижей. - Без крови Квинта не получается.
Служанка, не понимая ни слова, но чуя, что дело нечисто, тихо подвывает. С ней надобно потолковать, чтоб не плескала языком, но потом.
- Неси свиную печень, - оборачиваюсь к ей. - И кровь свиную захвати. Если нету, буди резника, пусть хряка заколет.
Она стремглав за порог.
- Что ты ей сказал? - хрипит Ольга.
- Велел принести тебе снедь.
- Зачем? Только зря терзать себя, - едва качает головой.
Ребенок снова толкается, срывая очередной стон с растрескавшихся губ матери. Кладу руку на чрево, глажу, напевая детскую песенку. Плод успокаивается.
- Что за песня? - благодарная улыбка на изможденном лице.
- Детская считалочка. Сестра Руженка пела её мне на ночь, когда уснуть не мог после отцовских вожжей или братской взбучки.
Служанка приносит печень и кровь в глиняном кувшине, ставит на стол:
- Свинью вчерась резали для панны. Она изволила парного мяса на вечерней трапезе откушать.
- Ступай и держи язык за зубами, укорочу, - строгий взгляд на пятящуюся к двери девку.
Еда опять Ольге не в прок, пара ломтей печени вызывают новые рвотные позывы, свиная кровь пищеварению не способствует.
- Видишь, - всхлип с укором, - бесполезно. Зачем ты меня мучаешь, Зиги? - поднимает на меня окровавленные очи.
- И в мыслях нет, - сердце сжимает жалость. - Выпей моей крови, Олюшка, авось поможет, как ни как, я его фамильяр.
- Уже на все согласна, - тяжкий вздох.
Догадка моя верна, Ольгу не тошнит более, и печень она доедает охотно. Сытая засыпает. А я спускаюсь в кухню подкрепиться, дабы восстановить кровь для её утреней трапезы.
Владислав возвращается к вечеру.
- Настало время для особой диеты, - говорит мне, призвав в свои покои. - В этом я могу положиться только на тебя. Моему сыну нужна Сила, и не только моей крови.
- Что потребно?
- Человеческое мясо.
- Кого пустить под нож? - не дрогнув.
- Лихих людей на тракте хватает.
Всю осень и начало зимы отлавливаю разбойников да наемников, убиваю, расчленяю на заимке в лесу, везу мясо в поместье. Ольгу вижу редко, лучше не соваться в её покои, где пан отныне днюет и ночует. Даже мне, битому жизнью и давно очерствевшему душой вою, страшно видеть некогда красивую цветущую панну такой, ликом она теперь походит на смерть, кожа прозрачная, бледная до синевы, на скулах натянута, словно пергамент на череп скелета. Спит все время, редко приходя в себя. Владислав её спящую кормит и поит. Дикое зрелище наблюдать, как он своей волей заставляет её челюсти перемалывать человечину.
Через пару недель после сочельника будит меня мысленный зов Владислава. Бегу в покои Ольги. Истощенное тело лежит на кровати, сорочка разорвана. Потухшие глаза болотного цвета безжизненно вперились в балдахин. Огромный, покрытый синяками живот ходит ходуном, ребенок желает вырваться из чрева мертвой матери. Владислав, вспоров утробу когтем, вытаскивает молчащего младенца, на вид вполне человеческого. Пуповину срезает, отбросив вместе с последом на простыню.
- Держи, - протягивает мне ребенка. - Искупай и запеленай Ольгера, а я займусь его матерью. Нужно подготовить тело к сожжению.
Выходя из ступора от увиденного, беру мальчонку, живой, но не дергает хаотично ручками-ножками, как другие новорожденные. Тельце горячее. Материнская кровь медленно впитывается в бледную кожу. Рана на месте пуповины на глазах затягивается, не оставив следа. Ольгер распахивает глаза болотного цвета, глядит на меня осмысленным взглядом своей матери, улыбается, будто признал.

***
Алиса

- Квинт говорил, его мать умерла при родах, но я не придала этому значения, списала на медицину того времени, вернее, её отсутствие, - пытаюсь прийти в себя после рассказа Зига, излишне яркое воображение порой способно досадить. - Знаю, что все его наложницы видящие, но и помимо этого у него были связи с женщинами. Хочешь сказать, он всех их убил? - накрывает отрицанием.
- Смертным он не опасен, у них брать нечего, с ведьмой так не получится, либо обрюхатит, либо осушит. Думаешь, почему он не инициировал тебя в восемнадцать, позволил шпионкам Мирославы решать эту проблему, а они, так понимаю, накосячили с дефлорацией, зато в суициде преуспели.
- Ты о чем? - сажусь подле него, пытаюсь заглянуть в глаза.
- Когда я проник в твою квартиру, увидел довольно старое, но постоянно обновляемое заклятие депрессивной порчи, наложенное Плетневой. Магический почерк не подделать, а чтобы скрыть его, нужны силенки поболее, чем у твоей подружки.
- Алка ведьма? - восклицаю.
- Да, - кивок, - ручная болонка Мирославы, подосланная втереться к тебе в доверие, это, знаешь ли, входит в спектр умения магов влияния.
- Значит, она врала мне все эти годы, - оторопело. - Не может быть! - категорически не желаю верить в предательство Аллы, хотя частенько замечала нестыковки в её поведении и характере, бывало, ловила на лжи, но не удосуживалась копнуть глубже, опасаюсь потерять единственную подругу.
- Еще как может, - хмыкает. - Она доводила тебя до самоубийства, даже мать твою в могилу свела ради этого.
- Что? - подскакиваю с лежака. - Чушь! Мама умерла от рака.
- От лейкемии, не так ли? - уточняет спокойно.
- Да, - глухо, возвращаясь мысленно в события тех черных дней. - Ей поставили диагноз за два месяца до смерти. Она внезапно потеряла сознание на работе, хоть за двадцать лет ни разу не брала больничный. На всякий случай прошла обследование. Анализ крови показал четвертую стадию рака. Химия уже бесполезна, ей даже предлагать не стали, просто кололи морфий, чтобы не мучилась.
- Лейкемия - распространенное последствие смертельной порчи, кстати, весьма качественной, - безжалостно поясняет. - Помимо депрессивных заклятий я нашел в твоей спальне остаточный след смертельного. Оно не рассеялось лишь потому, что подпитывалось за счет новых. Сперва не мог понять, зачем Мирославе убивать тебя, но, когда нашел свидетельство смерти Надежды Беловой, дошло, кто их жертва. Потеря единственного близкого человека в сочетании с гнетущим психологическим фоном - отличный толчок к самоубийству.
- Убью эту тварь! - рыком, сквозь спазм ярости в горле, кулаки сжимаются сами собой.
Моя дражайшая подружка замешана еще в одной крайне отвратительной истории, которую я похоронила на дне памяти, но разговор с Зигом вытащил мой институтский скелет из шкафа забвения.

***
Октябрь 2000 года

- Привет! - высокий блондин нависает надо мной в фойе третьего корпуса, на улице дождь, потому коротаем перемену тут. - Ты Алиса?
- Да, - робко киваю.
- А я Игнат, - ослепительно улыбается некоронованный принц факультета.
По Игнату Зарецкому вздыхает добрая половина студенток моего потока. Третьекурсник. Перевелся к нам из столицы в этом году, сходу став звездой команды пловцов нашего политеха. Девчонки ходят в бассейн лишь затем, чтобы полюбоваться на него в плавках и обсудить в лицах и красках его возбуждающий баттерфляй.
- А-а-а, да, я знаю, - мямлю, хлопая ресницами, как тупая корова.
- Тебе идет твое имя, Лисенок, - то ли хвалит, то ли дразнит. - Ладно, пора мне. Увидимся еще, - взмах руки, и скрывается в толпе студентов.
Ошарашенно пялюсь ему в след, рассуждая о том, привиделось мне или нет.
- Челюсть подбери, Лиса, слюна капает, - вторгается в грезы едкий голос Плетневой. - Шерхану ты на один зуб, прожует и выплюнет.
- Почему Шерхан? - выныриваю из ступора.
- Похож. Шакалы-прихлебалы тоже при нем, целая свита, - кивок на толпу парней из команды пловцов.
- С чего ты решила, что я ему на один зуб?
- Светофор с ним еще в начале сентября замутила.
Она про Ирку Корсакову, нашу одногруппницу, которая не различает красный и зеленый, они для неё выглядят одинаково, потому может прийти на пары в красной блузке и зеленых штанах. После такого явления Алка и окрестила её Светофором.
- И что? - продолжаю допытываться.
- Три дня - предел. Раздвинешь ноги и прощай. Шерхан - типичный пикапер. Трах без обязательств, голое удовольствие без обмана.
Алла частенько дразнит меня, девственницу, сексуальным цинизмом. Раньше краснела, потом привыкла, даже подыгрываю порой.
- Фу! - морщу нос.
Несмотря на мнение подруги, парень мне интересен. Игнат, конечно, не Вовка, но мою первую любовь не вернуть с того света.
В тот же день иду в салон и меняю цвет шевелюры на карамельный. Хватит с меня Лисы, она испустила дух в парикмахерской.
Всю следующую неделю Игнат меня игнорирует, причем нарочито, как эмпат, чую это, но не могу понять, что за игру он ведет.
- Алиса, привет! - налетает на меня в коридоре перед деканатом. - Тебя не узнать. Масть сменила, Карамелька? Зря, но тебе идет. Где у тебя последняя пара?
- В седьмом корпусе, - прихожу в себя от неожиданного явления и комплемента.
- Оки-доки. Буду ждать у входа, - чмокает в щеку, отчего вспыхиваю, потеряв дар речи. - До скорого, сладкая! Тренировка через десять минут, я поскакал, - уносится прочь.
Хлопая глазами ему вслед, прикасаюсь к месту поцелуя. Невероятно! Неужели он предложил мне встречаться? Не верится, но факт на лицо, вернее, на лице.
После занятий долго не решаюсь выйти из корпуса, боясь, что Игнат передумал или не смог прийти. Не хочу выглядеть глупо на виду у группы. Но он ждет, как обещал. Поприветствовав новым чмоком, перевешивает мою сумку с конспектами себе на плечо, берет за руку и влечет к темно-синему бумеру. Алка машет нам на прощание, будто специально задержалась на ступенях крыльца, чтобы узреть эту сцену.
Перекусываем в уютном кафе. Потом до сумерек катаемся по городу. Болтаем обо всем и ни о чем. Вернувшись тем вечером домой, ловлю себя на том, что снова влюбилась.
Встречаемся неделю. Игнат отвозит меня каждое утро в институт и забирает после занятий. Сижу на его тренировках, хожу с ним в кино и кафе. В субботу он приглашает в ночной клуб. Не рвусь в подобные заведения из-за толпы эмоционально возбужденных людей, но отказать ему не могу.
Игнат очень настойчив. Если чего-то хочет, добивается желаемого. Его интересы приоритетны, мое же мнение особой роли не играет. К сожалению, в угаре влюбленности, не замечаю подвоха. Наоборот, импонирует его волевой настрой, будто он ведет меня в танце, решительно, не принимая возражений. В мечтах таким и должен быть настоящий мужчина.
Понимаю, что Зарецкий долго довольствоваться моими неумелыми поцелуями не будет. Алка говорила о трех днях, я продержалась шесть, но её пророчество беспокоит все больше. Вспоминаются плачущие девчонки, встречавшиеся с Зарецким и брошенные им. Но то какие-то невзрачные девицы, я же кажусь себе Золушкой, повстречавшей прекрасного принца. Любовь до гроба и прочая слащавая чушь с сердечками и купидончиками крутится в голове, мешая мыслить трезво.
В субботу мама дежурит, нет нужды отпрашиваться и объяснять потом, где гуляла так долго, почему перепачкана косметикой и вызывающе одета. Шмотки для рандеву безвозмездно жертвует Алла из своего немалого гардероба, кроме сапог, те с возвратом.
- Ты выглядишь на все сто, - констатирует подруга после двухчасовых усилий, по превращению меня в секс-диву.
- Не знаю. А это не слишком? - рассматриваю в зеркале размалеванную куклу в полупрозрачной блузе, мини-юбке, чулках и сапогах на шпильке.
- Феерично! Шерхан слюной изойдет. Не дрейфь, недотрога, немного сексапильности тебе не помешает.
Её прогнозы оправдываются, Игнат осыпает меня грубоватыми комплиментами и всю дорогу бросает косые взгляды на мои открытые колени. Одергиваю юбку украдкой, когда он смотрит на дорогу, чтобы спрятать кружевную резинку чулок, упорно не желающую скрываться под подолом.
В ночном клубе беснуется толпа. Однообразный ритм техно давит на уши. Бум-бум-бум, ни мелодии, ни слов, только ритм и вибрация, будто попал в цех по производству металлоконструкций. Бум-бум-бум. Чужие эмоции затопляют сознание даже сквозь щиты. Люди толкаются на танцполе.
Пробираемся сквозь извивающуюся массу. Игнат здоровается с многочисленными знакомыми. У барной стойки Шакалы, его приятели из команды и пара одногруппников. Парни открыто рассматривают меня, многозначительно подмигивая Игнату. Он по-хозяйски обнимает за талию и целует в шею на глазах у всех. Щеки заливает жар, не стоило идти на это свидание.
- Давай потанцуем, Карамелька, - пытается перекричать техно кавалер.
Мотаю головой, орать бесполезно.
- Не ломайся! - бесцеремонно тащит за собой, по пути распихивая девчонок и парней, чьи взоры затуманены, эмоции фонтанируют неестественной эйфорией, а губы улыбаются непонятно чему.
На танцполе он прижимается настолько тесно, что сквозь одежду ощущаю эрекцию. Это слишком, но попытки отстраниться безуспешны.
К одиннадцати удается уговорить Зарецкого покинуть клуб, но он везет меня не домой. Машина тормозит у каких-то складов или гаражей. Выключает двигатель, тушит фары, погружая нас во мрак. Лишь одинокий фонарь мигает неисправной лампой дневного света в конце проулка.
- Где мы? - выталкиваю сквозь страх дурного предчувствия.
- Это хорошее место, Карамелька. Никого нет, - насмешливый шепот у самого уха. - Никто не помешает.
- Ты о чем? - пытаюсь отстраниться.
- Об этом, - грубо впивается в губы.
Его рука уже под юбкой. Взбрыкиваю, пытаясь вырваться. Куда там, он сильный, тренированный спортсмен, я слабая, худая девчонка, с детства чуравшаяся физических нагрузок.
- Не надо, - молю, когда его пальцы проникают под трусики, до последнего рассчитывая на его порядочность.
- Еще как надо, - цедит зло, рвя кружева. - Даже не представляешь, насколько.
Борюсь, пихаясь коленями и локтями. Коротко бьет под дых, охаю и тихо скулю от боли. Он нажимает какую-то кнопку, или рычаг дергает, не видно ни зги, мое кресло откидывается, отъезжая назад.
- Будешь рыпаться, получишь еще. Поняла? - забирается на меня.
- Пошел ты, урод! - сжимаю колени.
- Сначала трахну, потом пойду, - протискивает бедро между моих ног. - Вернее, ты пойдешь, - выдыхает у самого лица.
Кусаю его за губу до ржавого привкуса крови. Отдергивает голову и бьет меня лбом в переносицу, в голове вспыхивают разноцветные круги, зрение плывет.
- Сука! Ты у меня отгребешь по полной! - втискивает втрое бедро, пользуясь моей дезориентацией.
Мотаю головой, стараясь вернуть ясность, пока он возится с ширинкой. Наивно надеюсь вывернуться, когда будет натягивать резинку. Но нет, Игнату плевать на предохранение, входит грубо, одним толчком, рвя мое нутро.
Первобытная ярость, дикая и беспощадная, захлестывает, пробуждая НЕЧТО огромно, как океан. Ничего не соображая, направляю ЭТО в насильника со всей ненавистью, на которую способна. Его голова взрывается перезрелым арбузом, обдавая меня мозгами и кровью.
Не кричу лишь потому, что не могу поверить в реальность происходящего. Бессмысленно таращусь на прилипшие к стеклам ошметки светловолосого скальпа. На фоне далекого мигания фонаря картина весьма феерична. Подергивающийся огрызок шеи выталкивал кровь в лицо. Эрекция трупа резко опадает во мне. Двигаю бедрами, избавляюсь от орудия насилия. Хихикаю от созерцания сцены, достойной фильма ужасов, попутно сплевывая чужую кровь. Только не кино это, к сожалению, и не сон.
Когда дикое буйство эмоций сменяет лед безразличия, спихиваю холодеющий труп на водительское сиденье. Скользкими пальцами отстегиваю ремень безопасности, дергаю рычаг замка и вываливаюсь в прохладу октябрьской ночи. Отползаю на четвереньках от чертовой тачки и исторгаю содержимое желудка в жухлую траву.
Приходится вернуться к машине за сумочкой. В бардачке нахожу влажные салфетки, хватает вытереть лицо, руки, бедра, приборную панель и дверь от отпечатков пальцев.
Иду домой, избегая освещенных мест. На часах в коридоре три часа ночи. Сбросив одежду, заползаю в ванную, где тру себя до дыр. В четыре, отстирав кое-как куртку от крови в холодной воде и отмыв Алкины сапоги, собираю в пакет окровавленные шмотки и выхожу из подъезда. Край горизонта еще темен. В посадке, отделяющий наш микрорайон от соседнего, развожу костер. Вещи горят долго, неохотно. Едкий дым режет глаза, но меня это мало волнует.
Не могу понять, что со мной произошло. Меня били и насиловали. Тогда почему на теле нет следов побоев? Где сломанный нос, синяки во все лицо и живот? И каким образом я убила верзилу? Да, я желала ему смерти всеми фибрами души, но этого недостаточно для выноса мозга в буквальном смысле этого слова.
Следствия по делу гибели Зарецкого, которого опасалась, не случилось. Игнат исчез, словно привиделся в страшном сне. Даже Шакалы о нем не вспоминали. Какому богу молиться за это, не знаю.

  

Глава 22. Наложница дракона

Квинт

Холл средней палубы пуст. По винтовой лестнице на уровень выше. Столовая. Капитанская каюта. Мостик, где присутствует большая часть команды, но Мирославы нет. Люди шокированы. Ван-Шэнли хнычет младенцем, забившись под капитанское кресло, потеря господина - жалкое зрелище. Останавливаю ему сердце телекинезом. Общий вздох на внезапную смерть капитана, оцепеневшие позы, шокированные взгляды, отрицание трагедии эмоциональным фоном.
- Помощник! - холодно по-китайски, ни на кого конкретно не глядя, понятия не имею, кто здесь кто.
- Господин Лю, - поклон одного из присутствующих.
- Поворачивай "Чертополох" назад, мы возвращаемся в Шанхай. Теперь ты капитан.
- Благодарю, господин Лю, - поклон ниже.
- Мои гостьи видели это? - кивок на тело Ван-Шэнли.
- Да, обе госпожи были здесь, когда у капитана случился припадок. Они удалились к себе.
Жаль, моя мимикрия напрасна, советница в курсе, что я на борту, эффект внезапности упущен, но деваться ей с тримарана некуда.
На средней палубе подозрительно тихо, лишь внешние звуки, которые игнорирую. Роскошные апартаменты владельца пусты. Двери гостевых кают заперты. Никаких ментальных следов присутствия ни Мирославы, ни Алисы, вполне резонно захватить "Ветку отца" в такую эскападу. За одной из дверей по правому борту улавливаю два сердцебиения, на стук не открывают, заклятие-отмычка не срабатывает.
- Мирослава, я знаю, что ты там! Хватит прятаться! - громко по-русски.
- Пошел к черту, Тарквин! - знакомый стервозный голос.
- Рассчитываешь, эта хлипкая преграда остановит меня? - удар телекинезом в дверное полотно, слабый, пока. - Открывай!
- Не дождешься! - срывается на крик.
Отступив к левому борту, бью по двери "Воздушным тараном", судно ощутимо качает, но преграда на месте. Либо очередной артефакт Странника, либо Мирослава обманом перетянула Алису на свою сторону, и теперь та помогает ей держать магический щит. С верхней палубы бегут люди, выяснять, что происходит. Успокоив их ментальным внушением, отправляю обратно.
Нужен иной подход. В арсенале есть мощное заклятие разрушения, способное камень превратить в пыль. Вкладываю в него столько маны, чтобы уничтожить дверь, не тронув переборки и все остальное. Выглядит нападением голодных термитов, пожирающих преграду в ускоренном темпе до кучки трухи на полу.
В видимой части каюты бардак. В магическом восприятии сфера щита охватывает все внутреннее пространство. Заклятие напоминает шар омелы, переплетение ветвей и шипов, сотканных из света, запутанное и сложное. Возиться с ним долго и хлопотно, проще сломать или убедить Мирославу снять щит.
Краем глаза замечаю двух женщин, прижавшихся к переборкам по обе стороны от входа. Мирослава справа. Слева женская фигура в черной толстовке с натянутым капюшоном, лица не разглядеть, но рост и комплекция Алисы.
- Убери щит, Мирослава, - требую.
- Сниму, если поклянешься кровью и Хаосом, что отпустишь нас.
Торговля - двигатель прогресса.
- Алиса, тоже желаешь быть отпущенной? - к застывшей слева фигуре в черном.
- Да, она теперь с нами, - отвечает Мирослава вместо моей подопечной.
- Пусть сама скажет, - уже сомневаюсь, что та вторая - Алиса.
Женщины шушукаются, прикрываясь заклятием тишины, только у нас с советницей не то соотношение Сил, чтобы её потуги ограничили мой слух.
- Что теперь? - знакомый голос, но не Алисин.
- Не знаю! - вскипает глава магов влияния.
- Хватит секретничать! - вспышка ярости. Ловко они меня. Мог и раньше сложить дважды два, когда Войцех доложил, что Полонская покинула город. - Алла можешь не прятаться под капюшоном.
Пауза. Лишь учащенное дыхание двух перепуганных видящих нарушает какофонию внешних звуков.
- Сними щит, Мирослава, - голосом, способным заморозить море.
- Клянись! - требует повторно, устояв перед ментальным напором.
- Будь по-твоему, - притворно покладисто. - Клянусь Силой Хаоса и своей кровью, что не убью ни тебя, советница Мирослава, ни тебя, Алла Полонская, если вы снимите защиту и впустите меня в каюту. - Пробежавший по загривку холод дает понять, что клятва принята моим источником Силы.
- Ты не сказал, что отпустишь нас! - визг Мирославы.
- Другой клятвы не жди, - внутренне усмехаюсь.
Шорох переговоров жестами - обсуждают, как поступить. Не теряя времени даром, исследую щит на наличие слабых мест. Шар испускает ровный фосфоресцирующий свет, но в одном месте сияние чуть тусклее. Ментальным щупом пытаюсь сломать там пару веточек, гнутся, и только. Больше маны в усилие - лопаются с легким хлопком, дыра в заклятии есть, начало падения щита положено.
- Что ты творишь? - негодует советница.
- Тороплю вас с решением, - отвечаю спокойно, подавляя боль ментального ожога, взлом мощного заклятия даром не проходит. У Странника особый почерк - кислотное жжение при воздействии, что световой клинок, что сей щит его демонстрируют.
- Ладно, сейчас сниму, - сдается.
Сфера щита бледнеет и исчезает, путь свободен.
- Дамы, нам пора о многом поговорить, - вхожу в каюту, занимаю единственное кресло. - Где Алиса?
- Не знаю, - плевком.
Мирослава усаживается на диван напротив меня. За её спиной иллюминатор трапециевидной формы, занимающий добрую половину стены, дающий обзор серых волн Тихого океана, сливающихся с хмурым небосклоном. Солнца не видно, сокрыто облаками, но оно точно за головой советницы, подсвечивает её золотые локоны нимбом. Алла отклеивается от стены и робко опускается на край кровати, ближний к выходу, будто готова сбежать из каюты в любую минуту.
- Значит, Зигмунд обманул тебя, - гляжу на советницу. - Не удивлен.
- Откуда ты знаешь? - её спесь тускнеет.
- О вашей сделке меня любезно просветила Антония Винд.
- Что вы с ней сделали? - Полонская сбрасывает капюшон. - Где она?
- Твоя дочь в надежных руках и ни в чем не нуждается, - глаза в глаза. Она порывается еще о чем-то спросить, но осекается, поймав косой взгляд советницы. Я продолжаю: - Пора переходить к ритуалу передачи Силы.
- Страх потерял! Решил нарушить клятву? - Мирослава вскакивает с дивана. - Ты обещал, что не тронешь нас.
- Не вижу нарушения, убивать вас лично не стану. Ты добровольно передашь Силу Полонской.
Хоть ведьмы и слабеют, у них есть способ сохранения могущества, передача его от предка к потомку, идеально, от матери к дочери, чем дальше родство, тем хуже результат. Ритуал всегда летален для дающей, потому используется Древом в качестве казни. Сложность в том, что насильно осуществить его нельзя, нужно убедить Мирославу принять свою судьбу.
- Не собираюсь кончать с собой по твоей прихоти! - советница меряет каюту шагами, курсируя между мной и Полонской.
- Сядь и подумай! - хлестко. - Добровольная передача Силы позволит тебе искупить вину перед Древом. Ты нарушила Договор, возглавила заговор против Морганы и меня. В Лондоне тебя ожидает казнь, но на этом дело не закончится. Ветвь влияния расформируют, как когда-то род Пандоры, твоих пособниц казнят вслед за тобой.
Мирослава возвращается на диван:
- О да, я туда вернусь, чтобы лично удавить Моргану, - демонстративно забрасывает ногу на ногу. - Будь уверен, Древо поддержит меня, а тебя проигнорирует, сам сказал, что договору конец. Теперь мы сами по себе. Я буду решать, кого казнить, а кого миловать! - вспышка безумия в глазах.
- Твои планы более не играют роли, - безапелляционно констатирую. - Мара и Андриана у меня, - делюсь новостью, полученной от Фокина, этих двух захватили в московской клинике "Надежда". - Клементину и её дочерей в данный момент берут под стражу Крошки Ламии, - блефую. - Вычислить остальных твоих пособниц - дело техники допроса, взыскатели Морганы зря свой хлеб не едят.
- Пугаешь? - хищная усмешка. - За мной половина Совета. У твоей дражайшей Морганы связаны руки.
- Брось, - держу её взгляд. - Без Алисы и её потомков у тебя нет шансов, а значит, сторонниц в других Ветвях.
- Ты многого не знаешь, Квинт! - на задворках крика нота поражения.
- Поделись.
- Обойдешься. Не намерена посвящать тебя в свои планы, - улыбка ложного превосходства.
- Блеф! - вступает Полонская. - Все твои планы пошли прахом, Царица! И "А"! И "Б"!
- Что ты несешь? - Мирослава опять вскакивает, готовая броситься на праправнучку, посмевшую её разоблачить.
- Сядь! - приказ советнице. Она бессознательно подчиняется. - Признай, что проиграла, неси кару достойно. Моргана еще тридцать лет назад дала мне добро на твое устранение. Я медлил, ждал, что одумаешься, не дождался.
- Квинт, послушай, я могу отыскать Алису, - с мольбой. - Соври Моргане, что сделал дело, и отпусти меня. Я исчезну, готова поклясться Силой, - до слез в нефритовых очах.
- И так знаю, где её искать, в отличие от тебя, - холодно.
- Палач может убить её в любую минуту. Я могу связаться с ним и...
- Нет! - перебиваю её бесплодную попытку выкрутиться. - Цель Зигмунда - я, Алиса - приманка в его ловушке.
- Приманка может быть мертвой, - не сдается. - Он страшный человек. Ты не знаешь, на что он способен.
- Ошибаешься, только я и знаю, - подавляя раздражение, напоминание о вражде с бывшим другом коробит. - Торг окончен! Приступайте к ритуалу.
- Нет! - советница забивается в угол дивана. - Пощади, Квинт! Ты ведь можешь! Прошу! Мы же родня! Как ты объяснишь мою смерть Ольгеру? Он тебе этого не простит!
- Посмотрим.
- Нет! Я не хочу! - бьется в истерике.
- Хватит ныть, Царица! - Алла садится подле неё, решительно берет за руки. - Пора платить. За Сеню! За Настю! За Ирину! За Тоню! - каждое имя гвоздем в крышку гроба. - За всех, кого ты сбила с пути, втянув в свои интриги! За планы твои черные, погубить человечество! Время пришло!
Советница, потеряв дар речи, глядит шокированно на свою шпионку и пособницу.
- Приступайте! Не намерен больше ждать, - подстегиваю их.
- Пообещай, - Мирослава переводит на меня безумный взгляд, - что не тронешь Клементину. Пообещай! - требует криком.
- Мне незачем. С ней разберется Моргана.
Советница, смявшись увядшим цветком, поворачивается к Полонской, подавив всхлип, поднимает на неё глаза. В магическом зрении её Сила течет в Аллу. Аура принимающей наливается светом, дающей тускнеет до полного угасания. Отпустив руки почившей советницы, Алла закрывает ей глаза.
- Спасибо, что позволили отомстить, лорд Тарквин, - оборачивается ко мне.
- Обыщи её, - кивок на тело усопшей, игнорируя благодарность.
Подчиняется. В карманах жакета два артефакта Странника, которые она незамедлительно передает мне: "Ветка Отца" и белый клубок переплетенных веточек и шипов размером с шарик для пинг-понга. Незнакомый артефакт слегка фосфоресцирует в тени моей ладони, в одном месте изъян, это щит, не пускавший меня в каюту. Полонская снимает серьги и кольца с покойной, которые меня мало интересуют, не принадлежат руке Энтаниеля, поделки советницы, артефакты индивидуальной защиты от ядов, удушения, ножевых ударов, утопления, огнестрела, ныне хлам, заклятия разрушаются после смерти владелицы.
- Где остальные?
- Там, - взгляд на прикроватную тумбочку. - В сундучке для косметики.
Осматриваю импровизированное хранилище, обитое серебристой жестью. Крышка не открывается, замочной скважины нет, заклятий-оберегов тоже, значит, какая-то механика. Разбираться нет желания, вскрываю универсальным заклятием взлома. Внутри пять пузырьков с зельями, связка амулетов и еще два артефакта Странника. Первый не интересен, аметистовый кулон земной работы с заклятием сокрытия ментального следа, как на "Ветке Отца". Второй - фигурка эльфа, наподобие японских нэцкэ, но не из кости, а из белого полупрозрачного минерала с фиолетовым отливом, явно неземного происхождения. Эльф в доспехах, в руках посох, на голове обруч Энтаниеля.
- Что это? - показываю фигурку Алле.
- Мирослава говорила, что Странник оставил этот артефакт для дочери, лишь она может активировать его. Для всех остальных это просто фигурка из игры Дарас.
- Что за игра? - знаю только, что "дарас" переводится с эльфийского, как "власть".
- Вроде шахмат, но намного сложнее. Она с Эды, родного мира Энтаниеля. В учебниках по истории Света, есть целая глава, посвященная ей. В Дарас Странник играл с Лорелью, когда обучал её магии. В Академии до сих пор хранится доска и набор игровых фигурок, их должно быть ровно двенадцать дюжин, плюс Странник, но осталось сто двадцать четыре. Никто не умеет в неё играть. Лорель не поделилась секретом Дарас даже с сестрами.
- Эта фигурка из комплекта?
- Не могу утверждать, видела её в музее почти столетие назад.
- Каково её назначение, помимо игры? - присаживаюсь подле Аллы на кровать, сундучок размещаю на коленях.
- Мирослава предполагала, что это учебник по магии. Она, кстати, не собиралась отдавать артефакт Алисе.
- Вполне ожидаемо, - возвращаю фигурку на место. Извлекаю пузырьки с зельями. - Что в них?
- В том, что с прозрачной жидкостью, "Слезы забвения". С их помощью Странник стер память Надежде Беловой. Если дать человеку каплю, он забудет день, если сделает глоток, из памяти выпадет год. Мирослава выпросила его, когда Энтаниель передал ей мать Алисы перед уходом, вернее, смертью, - тушуется.
- Не знал, что он доверил Надежду Белову Мирославе.
- Не совсем так. Энтаниель собирался вернуть её в знакомую среду. Потеря памяти и смена обстановки - слишком большой стресс для беременной женщины. Мирослава была против, хотела оставить Надежду в Москве, но её желания в расчет не брались. Тогда она напросилась сопровождать Белову, чтобы присматривать за ней. Странник перебросил их туда, откуда похитил Надежду. Когда он отправился к порталу, советница пыталась выяснить у Беловой, где она проживает, но та еще не отошла от зелья, ничего не соображала. Потом в магическом поле стали происходить колебания, Мирослава поняла, что со Странником неладно, и поспешила за ним. Круг она прихватила с собой, не зная, чего ожидать. Надежду бросила одну на остановке, посчитав, что с ней ничего не случится. Потом долго кусала локти, что вы опередили её и забрали Белову.
- Ясно. Что в остальных пузырьках?
- Тот, что из красного стекла, содержит афродизиак. Его изготовила Мирослава. В синем флаконе гламур, чары приворота, тоже её формула. Советница пыталась с их помощью затащить Зигмунда в постель, не вышло. В черном флаконе яд без цвета и запаха, останавливает сердце, причину обнаружить невозможно, продукт кого-то из Целителей. В зеленом зелье храбрости, из последнего труса сделает героя, лишив инстинкта самосохранения. Его подлил в Алисин коктейль бармен перед тем, как она прыгнула с моста. Кто изготовил, не знаю.
Вернув пузырьки в сундучок, достаю черный бархатный мешочек, от которого разит Тьмой. Темный артефакт в ларце светлой ведьмы - интригующе. Вытряхиваю на ладонь перстень в виде змея с обсидиановыми бусинами глаз, в магическом восприятии выглядит черным дымным клубком, на нем заклятие подавления личности, достаточно мощное даже для меня.
- Откуда оно у Мирославы и зачем? - испытывающий взгляд на Полонскую.
- Это "Кольцо забвения", - ежится, - для Алисы, если заартачится. При активации змей оживает и забирается под кожу, человек превращается в овощ. Чье оно и откуда взялось, без понятия, Мирослава на этот счет не распространялась. Знаю только, что этот артефакт - ключевой элемент плана "Б".
- "Кольцо забвения", говоришь. Такое только темный маг большой Силы изготовить может, - рассматриваю дымный узор заклятия, пытаясь идентифицировать почерк Зигмунда, но нет, не его вещица.
- Мне известно лишь об одном темном маге, Кащее, он в розыске Древа со времен моей молодости. Его ждет кара за связь с дочерью советницы Гудрун, но Крошки Ламии его до сих пор не поймали.
- Кащей - известная личность, но это не его работа. По Силе оно равно ларцу Пандоры. Только проклятая дочь Странника его не делала, не её почерк. Здесь виден большой опыт владения темным искусством. Скажи, Алла, что тебе известно о Велиаловом болоте?
- Гиблое место, порченное. Двадцать тысяч лет назад там был прорыв реальности, через который в наш мир явился высший демон Тьмы, - будто академический учебник цитирует.
- Эти бусины, - провожу ногтем по глазам змея, перебивая её монотонную речь, - из остатков обсидиановой башни Велиала. Раздобыть такие можно только на том болоте. Раньше там жила темная ведьма, Баба-Яга.
- Яга? - удивляется. - Это ведь сказки, суеверия.
- Не сказки. Кем Яга была до болота и куда пропала, неизвестно. Могу лишь предположить, что она из Древа. Возможно, это её работа, но сказать наверняка не могу, не сталкивался с её поделками.
- Неужели какая-то видящая перешла на сторону Тьмы? - недоуменно. - После проступка Пандоры до такого додумалась только Мирослава, и то собиралась толкнуть на это дочерей Алисы, чтоб её царские ручки остались светлыми.
- Яга владела Силой. Откуда у неё это, если не от вас?
- Она могла быть любовницей-фамильяром кого-то из даркосов. Может, её господин погиб, а она подалась на болота.
- Маловероятно. Такая связь даркоса с женщиной предполагает наличие сильных чувств, даже если до гона далеко. Среди фамильяров, переживших смерть господина, не бывает женщин, они умирают сразу.
- Смерть от любви? - завороженно.
- Можно и так сказать, - сухо. После поединков, через которые прошел в молодости, пришлось сжечь немало женских тел любовниц-фамильяров поверженных противников.
Вернув перстень в мешочек, прячу его в карман, не место ему рядом с артефактами Странника. "Ветку Отца" и "Щит" кладу в сундучок, крышку запечатываю собственным заклятием. Это теперь принадлежит Алисе.
- Идем, - покидаю каюту с телом советницы и отсутствующей дверью.
- Куда? - недоумевает Алла.
- В каюту Тэтсуя, там уютней.
- А Мирослава? - оборачивается к трупу.
- Пока пусть лежит здесь. Когда прибудем в Шанхай, организую её доставку в Лондон. Моргана обрадуется такому подарку.
- Отдайте её мне, лорд Тарквин, - с мольбой.
- Зачем? Вы были не в ладах, судя по твоей пламенной речи во время ритуала.
- Тело Царицы беззаконий - точка в моей истории мести. Хочу о нем позаботиться, когда буду готова перевернуть эту страницу своей жизни.
- Оно твое, - без разницы, кто сожжет труп старой интриганки, главное, не оставлять его людям.
В наше время простое вскрытие может выявить аномалию, отличающую видящих от простых смертных, потому их тела кремируют. Прах развеивается по ветру, бросается в воду, удобряет растения, даже добавляется в мази и эликсиры, зависит то обычаев Ветви, к которой принадлежала покойная.
Кремацию в политику Покрова ввел я триста лет назад, когда медицина стала активно практиковать вскрытия. Ранее видящие хоронили усопших в склепах, пещерах, семейных усыпальницах. Если ведьма умирала вдали от семьи, оставалась не похороненной. Когда люди натыкались на нетленные останки где-нибудь в лесу, пещере, заброшенном замке, сочиняли небылицы, вроде "Спящей красавицы" или "Белоснежки". Только разбудить мертвую царевну поцелуем не смог ни один царевич.
Трупы видящих не разлагаются, пахнут ладаном, с годами превращаясь в некое подобие статуй. Христиане считают их останками святых, ранее хранили в монастырях, растаскивали на мощи. Наука рассматривает подобную нетленность, как генетическое заболевание или мутацию. В некотором роде так и есть, разница между ДНК человека и видящей в разы больше той, что отличает людей от неандертальцев.
Ставлю на открытый дверной проем заклятие отвода глаз, нежелательно, чтобы кто-то из команды увидел труп Мирославы. Один покойник на борту - куда ни шло, два - уже ЧП.

***
Алла

- Раздевайся, - приказывает Квинт, захлопнув за собой дверь каюты Тэтсуя. Его внешность меняется, передо мной белокурый Амур с пронзительной бирюзой глаз.
- Зачем? - удивляюсь и приказу, и смене облика. Таким я видела его лишь на гравюрах, иллюстрирующих Константинопольский договор.
- Чтобы лучше видеть тебя, дитя моё, - с сарказмом, отрезая путь к бегству.
- Не хочу! - отшатываюсь, едва не споткнувшись. - Что вам нужно, лорд Тарквин?
- Еще не догадалась? - надвигается.
Пячусь вглубь помещения. Неужели даркосский гон? Нет! Не верю! Сейчас Квинт рассмеется и скажет, что шутит.
- Видишь ли, - вкрадчиво, - если начну срывать с тебя одежду, у тебя могут возникнуть неприятные ощущения.
Нет! Он не играет со мной, все более чем серьезно.
- Послушайте, лорд Тарквин, - дрожью губ, - вы сами только что подарили мне тысячу лет жизни. Зачем отбираете?
- На то есть причины. Сейчас ты не уступаешь по Силе Ольге, значит, подходишь на роль матери моего будущего отпрыска.
- Почему вы не взяли Мирославу? Она была сильнее! - вскрик на грани истерики.
- Мне не нужен сын от женщины, ненавидящей меня всеми фибрами души и безумно рвавшейся к мировому господству, - шаг ко мне.
- Возьмите Клементину, она тоже не уступает Ольге в могуществе, - шаг назад.
- Так и хотел. Тебя планировал отдать в наложницы брату, как плату за пребывание на его территории. Но тебя не оказалось в городе, пришлось взять Антонию.
- Что? Вы отдали Лонгвею мою дочь! - слезы из глаз.
- Она это заслужила. Ведь именно из-за её доноса Мирослава отдала Неженскую Тэтсую. Теперь договор между мной и Древом нарушен. Советница за это заплатила, настала пора платить Антонии и тебе. Судьбу не обмануть, моя дорогая.
- Я была втянута в заговор помимо воли, - сквозь рыдания.
- Охотно верю, но мне сейчас не до поисков Клементины. И невинной овечкой тебя не назовешь. Ты убила Надежду Белову.
- По приказу советницы, - глупо оправдываюсь. - Но вы правы, в этом я виновата перед Алисой. Пусть она меня накажет.
- Тебя накажу я, - подходит вплотную, но схватить не пытается.
Отскакиваю, бортик кровати, занимающей почти всю каюту, бьет под колени, падаю на бежевый велюр покрывала.
- Вы же поклялись, что не убьете меня! - последний аргумент, отползая.
- Не я, а наш сын. Формально моя клятва нарушена не будет, - неторопливо расстегивает пуговицы на рубашке.
Моя спина упирается в спинку кровати, отступать некуда. Раздевшись, Квинт ложится рядом. Хочу отодвинуться - удерживает. Вот и все, мое никчемное существование подошло к концу именно тогда, когда удовлетворила жажду мести, когда появилась надежда на возрождение души из ледяного ада блокадного сорок второго. Появилась и пропала.
- Разденься, - медовый шепот соблазна. Его дыхание отдает жаром, руки горячи. - Одежда будет мешать.
Вопреки ужасу, сковавшему тело, чувствую прилив возбуждения. Пальцы сами дергают молнию толстовки вниз. Квинт, едва касаясь, целует в губы. Вкус его маны сладок до блаженства, до пьянящей эйфории. Осознаю, что он хочет разделить со мной Силу. Пальцы путаются в пуговицах и молниях. Он помогает избавиться от раздражающих помех. Ласка прикосновений, нежных, почти невесомых, но безумно чувственных, благодаря магии, истекающей из его рук и уст. Конфликт между телом и инстинктом самосохранения в апогее, последний позорно проигрывает.
Горю, извиваюсь в его руках, а он дразнит, доводя до грани и отступая:
- Тише, красавица, - жаркий выдох в губы, - все будет. Не торопись.
Прикосновения настойчивей, поцелуи глубже, до крови. Он прокусывает себе губу, делая меня своим фамильяром, что с радостью принимаю, отдаваясь захлестнувшему потоку его желания, нетерпения, обожания.
- Возьми меня, Квинт, - мольбой. Больше не могу вынести пытку магической лаской и его жаждой обладания.
Его проникновение вызывает не испытываемый доселе оргазм, а ведь я не монашка и не затворница, любовников меняла как перчатки, даже в оргиях участвовала в младые годы. Но дракон! О, Свет! Тело дрожит, слезы из глаз, контроль летит во Тьму, разума нет, только чувства.
Потерявшись в оргазмах, сама снимаю барьеры, позволяя ему проникнуть в мой разум, это естественно, даже необходимо. Тону в океане эйфории, в телесном и ментальном единении. Вечность наслаждения не пересказать, ни в одном языке не найти слов, способных описать близость с даркосом, люди их не придумали.
Когда апокалипсис страсти готов окончательно поглотить, Квинт затягивает ментальную песнь-призыв на неведомом языке своей расы. Не зная слов, понимаю смысл, он молит Дракона Хаоса послать душу будущего ребенка. Вплетаю свой ментальный голос в его, создавая дуэт, как того требует гармония наших тел и сердец. Ответ бога порождает вспышку обоюдного взрыва, словно рождение звезды.
Прихожу в себя. Моя голова покоится на его плече. В теле слабость истомы, пальцем пошевелить лень.
- Проснулась? - ласковый поцелуй в лоб - зевок в ответ. Бережно переложив мою голову на подушку, поднимается, начинает одеваться. - Распоряжусь, чтобы обед принесли сюда, ты нуждаешься в пище. Отдыхай, - покидает каюту, приняв облик бывшего владельца тримарана.
"Квинт, мы еще будем близки?" - робкой мыслью ему вслед.
"Нет. Мой гон окончен", - безжалостно.
Тяжкий вздох. Пережив невероятнейшую близость, предстоит заплатить за вспыхнувшую в оттаявшем сердце любовь одиночеством и мучительной смертью. Поделом, ведьма.

***
Квинт

Оставив наложницу поглощать обед, покидаю покои Тэтсуя, прихватив с собой ноутбук почившего хозяина тримарана. Обосновываюсь в общей гостиной, чтобы уладить несколько дел до прибытия в порт. Компьютер не запаролирован, ничего, кроме порно, там нет. Вызываю брата через "Мир драконов". Отвечает мгновенно, будто ждал вызова.
- Прими мои соболезнования, лорд Лонгвей. Твой сын храбро сражался и погиб достойно, - официальная фраза, подобающая случаю.
- Благодарю, лорд Тарквин, - легкий поклон.
- Я официально заявляю, что не претендую ни на Шанхай, ни на имущество Тэтсуя. Они твои, распоряжайся ими по своему усмотрению.
- Это щедрый дар. Моему будущему сыну понадобится территория, - узкие губы трогает улыбка.
- Тебя можно поздравить?
- О да. Твой подарок восхитителен, столько огня. Теперь я понимаю, почему ты нянчишься с видящими.
- Рад, что ты остался доволен. Надеюсь, претензий у тебя ко мне нет.
- Конечно, нет, дорогой брат. Ты отнял у меня одного сына, зато подарил мать для другого.
- Хорошо, но есть еще кое-что, - стратегическая пауза. - Игорь поедет со мной.
- Зачем тебе мой внук? - тень удивления на непроницаемом лице.
- Собираюсь воспитать его вместо отца, которого он лишился по моей вине.
- Несомненно, это твое право. Но не проще ли избавиться от мальчишки? Если кто-то узнает, кем была его мать, могут возникнуть проблемы, в первую очередь, у тебя, Квинт.
- Пока Игорь под моей опекой, никто из твоих или моих потомков не узнает. Но и ты не должен афишировать происхождение Антонии.
- Это разумно, - согласный кивок.
- Спасибо, брат. Надеюсь, мы долго не увидимся.
- Чем дольше, тем лучше, - в миндалевидных глазах усмешка.
Прерываю видеосвязь. Одно дело улажено, предстоит непростой разговор с Морганой. Не хочу расстраивать её известием о нарушении Константинопольского договора, но придется.
Для контакта с Верховной видящей перехожу на другой сайт. У Древа тоже хватает ресурсов в Интернете. Один из них создан специально для видеосвязи с главой Совета. Адрес с кодом доступа только у советниц и меня. В Лондоне сейчас половина седьмого утра, на мой запрос долго не отвечают.
- Здравствуй, дорогой, - Моргана наконец-то появляется на экране, как всегда, безупречно одета и причесана. - Прости за вынужденное ожидание, ты застал меня во время утреннего моциона.
- Прошу прощения, что потревожил в такую рань, - вежливая улыбка в ответ.
- Не извиняйся. В Восточно-Китайском море сейчас разгар дня.
- Значит, ты в курсе моих перемещений, - чему не удивлен.
- МИ-6 стало известно о слежке американцев за яхтой, принадлежащей сыну лорда Лонгвея. Ты как раз отправился в Китай и был атакован тройкой их истребителей.
- Аплодирую твоим людям из спецслужб, они отлично работают.
- Непременно передам им твое восхищение, - уголки губ приподнимает довольная улыбка. - Кстати, судя по тому, что я вижу за твоей спиной, яхту ты догнал и с её владельцем разобрался.
- Да, Тэтсуя мертв, но я связался с тобой не для того, чтобы хвастаться победой.
- Я тебя внимательно слушаю, дорогой, - выражение глаз становится серьезным.
- У меня две новости: одна скорбная, другая радостная. С какой начать?
- Начни с плохого,- едва заметное напряжение в позе.
- С прискорбием сообщаю, что советница Мирослава безвременно скончалась.
- Такая утрата, - ни один мускул не выдает радости. - Как произошло это печальное событие?
- Мирослава осознала вину за совершенные ошибки и добровольно передала Силу младшей родственнице.
- Так понимаю, Алле Полонской?
- Ей, - кивок.
- Что стало со счастливой наследницей Силы?
- Я осчастливил её дополнительно. Поздравь меня, Моргана, я снова стану отцом.
- Какая радость! Поздравляю, Квинт! Это, несомненно, смягчит скорбные вести в Совете о кончине Мирославы.
- Уверен, они обрадуются не меньше тебя.
- Что насчет Неженской? Ты выяснил, что с ней случилось?
- Она мертва, я официально это подтверждаю. Мирослава наказала её за рождение сына.
- Мальчик был одаренным? - взгляд холоден.
- Игнат Зарецкий был обычным человеком.
- Квинт, ты ведь не зря интересовался её пропажей перед визитом в Китай. После твоего запроса я обратила внимание на тот факт, что известие о предполагаемой смерти Неженской совпадает с рождением Игоря, сына Тэтсуя. Мирослава отдала ему свою правнучку в наложницы?
- Именно так.
- Значит, клятва моей матери нарушена, - в голосе тревога, во взгляде тень страха. - И теперь мы беззащитны перед твоей расой, - тяжелый вздох.
- Все не так фатально, Моргана.
- Нет, это начало конца, - качает головой. - Теперь каждый даркос сможет сделать с нами все, что пожелает. И дело не только в гоне, нас достаточно, чтобы обеспечить каждого из вас наложницей. Но мы обладаем Силой, к которой вы питаете особую жажду, нас просто выпьют одну за другой, как банки с энергетическим напитком. Не забывай еще о Грифонах и Мордреде, который спит и видит, как разжечь подо мною костер. Начнется новая охота на ведьм. Только в этот раз нам не выжить. Мы исчезнем еще до конца столетия.
- Я предлагаю возобновить договор, тайно. Лонгвей обещал, что никто из его потомков не узнает о проступке Тэтсуя. Игорь теперь под моей опекой, он будет молчать. Ты же сохранишь тайну со своей стороны.
- Зачем тебе это? - глаза в глаза. - Почти две тысячи лет ты возился с нами, а теперь у тебя есть дочь Странника.
- Считай это прихотью, - с теплой улыбкой. - Ты готова повторить клятвы?
- Да. Для выживания Древа я готова на все.
Моргана повторяет слова своей матери, я клянусь в ответ.
- Благодарю тебя, Квинт. Мы все в неоплатном долгу перед тобой, - склоняет голову.
- Не благодари, просто наведи порядок в Древе. Мирослава собиралась расколоть видящих. Заговором поражена не только её Ветвь.
- Мне это известно. Взыскатели уже работают, и давно.
- Как планируешь поступить с магами влияния? Ты ведь не можешь наказать их открыто, не выдав проступка Мирославы. Если Ветвь липы возглавит Клементина, ничего не закончится.
- Она не получит кресло матери, но принять участие в состязании на этот пост я ей позволю. Она из седьмого поколения, а претендентки из других Ветвей будут из шестого. Она проиграет, фатально, - холодный взгляд. - Переживших чистку потомков Виллы возглавит моя ставленница.
- Позволь помочь, я позабочусь о шпионках Мирославы на своей территории.
Она только за. Попрощавшись, закрываю окно браузера. Остались мелочи.
По спутниковой связи, любезно предоставленной новоиспеченным капитаном, связываюсь с Вэйдуном, чтобы договорился о катафалке с гробом для тела Мирославы. Зная, что в Шанхае один из крупных черных рынков животных, прошу раздобыть взрослого самца орлана. Фамильяр брата заверяет, что к моему возвращению все будет готово, и сообщает, что "Гольфстрим" уже в Шанхае, птицу и лорда Игоря он доставит на борт моего самолета.
Мысль Войцеху: "Найди Веру Серову. Ты должен её знать, она была учительницей начальных классов у меня и Алисы. Раньше жила рядом со школой в частном доме номер пять по Садовой".
"Она приятно пахла", - передает образ молодой светло-русой женщины, окутанной ароматом жимолости.
"Найди и привези её в дом. И подготовь покои для мой наложницы, расположи Серову рядом".
"Сделаю. Когда вас ждать, пан Станислав?"
"Мы прилетим после полуночи, - прикинув разницу в часовых поясах. - Нет нужды встречать меня в аэропорту, не исключено, что Фокин привезет пленниц раньше, встреть их. Со мной будут гости, пришли машину с водителем и фургон для перевозки груза".
Обратный путь до Шанхая без происшествий. Катафалк с гробом ожидает у пирса.
В аэропорту Поляков заверяет, что к перелету готов, успел выспаться до моего возвращения. Он в приподнятом расположении духа с того момента, как огромную клетку с белоплечим орланом погрузили на борт. Иду в грузовой отсек проверить птицу, клетка накрыта одеялом, но это недостаточно, накладываю на неё заклятие тишины, чтобы не пугать пернатого пленника оглушительным ревом двигателей.
Без инцидента не обходится, причиной тому Игорь и Алла. Мальчик ненавидит сводную сестру, потакая воспоминаниям Ирины, до первой смены облика личности матерей имеют на нас немалое влияние. Он сходу обвиняет Полонскую в смерти Неженской, порываясь наброситься на неё с кулаками. Остужаю пыл телекинетическим подзатыльником, обидевшись, зачинщик скандала забивается в дальний угол салона.
- Послушай, Игорь, - занимаю кресло напротив. - Алла не причастна к гибели вашей матери.
- Она так сказала? Лгунья! - выкриком, чтобы сестра услышала.
- Не только. Поверь, все виновные уже наказаны.
- Все равно её ненавижу! - в желто-зеленых глазах ярость даркоса.
- Понимаю, но постарайся сдерживаться. Терпеть её общество тебе придется недолго, а вот с моим будущим сыном у тебя могут возникнуть проблемы.
Какое-то время молчит, потупившись.
- Я подумаю над этим, - хмурый кивок.
- Еще одно, в данный момент я ношу имя Станислав Романович Тарквинов. Для людей ты мой племянник, при посторонних зови меня дядей Станиславом, либо по имени-отчеству.
- Да, лорд Тарквин. Простите, дядя Квинт, - взгляд с хитринкой.
- Для первого раза сойдет, - улыбаюсь, взъерошив ему волосы на затылке.
Приземляемся в полпервого ночи. Фургон, способный перевезти мебель из трехкомнатной квартиры, ждет в ангаре, как и Rolls-Royse с Эдуардом, бывшим механиком, теперь водителем, вместо Кристофа.
Войцех мысленно сообщает, что Серова уже в доме, поселена в гостевую спальню правого крыла рядом с малой столовой, и Фокин с пленницами прибыл.
Гроб и клетку грузят в фургон.
- Зачем вам птица, - интересуется любопытный Игорь.
- Собираюсь создать орла-оборотня.
- Здорово! А посмотреть можно? - с мольбой.
- Если помиришься с Аллой.
- Ладно, - уныло. - Ради такого постараюсь её простить.
- Тогда договорились, - хлопаю его по плечу.
Антикварный Rolls-Royse увозит Аллу и Игоря в поместье. Фургон за ними.
- Не передумал? - подхожу к Полякову. - Можешь просто стать моим человеком без риска и мучительной адаптации.
- Я решений не меняю, - твердо.
- Тогда передавай дела Владимиру, выспись, а после полудня приезжай в поместье.
- Так скоро? - удивленно.
- Если не готов, отложим ритуал на неделю или две.
- Не стоит, завтра буду, - уверенный кивок.
В ангаре дожидается мой байк, на котором приехал в аэропорт перед полетом в Китай. Гоню стального коня на предельной скорости. До поместья добираюсь первым, давно обогнав фургон и Rolls-Royse с пассажирами. Предстоит встреча с Фокиным и его пленницами.

  

Глава 23. Стратегическая капитуляция

Алиса

Из-за затянувшихся до полуночи откровений просыпаюсь поздно, опять. Спальник Зигмунда валяется на полу, вчера джентльмен поневоле все же уступил мне место на лежаке. Снаружи раздается монотонный стук. Выползаю из уюта спального мешка, натянув джинсы и набросив поверх свитера куртку, иду справлять естественную нужду в допотопный сортир возле дома.
Снаружи довольно тепло, на небе ни облачка, снег почти растаял. На обратном пути решаю выяснить, что за дятел завелся в округе. Обхожу дом, Зиг на заднем дворе голый по пояс колет дрова. Заметив меня, прерывает занятие, утирает пот со лба.
- Здорова ты спать, ведьмочка, - ухмылка.
- И тебе доброе утро, - хмурый взгляд.
- День почти, - возвращается к своему занятию.
Наблюдать за ним эстетически приятно. Рельефные мышцы атлета без единой капли жира перекатываются под гладкой, не тронутой загаром кожей. Кубики пресса на животе. Широкие плечи переходят в узкую талию, как у атакующей кобры. Курчавая поросль на груди поблескивает капельками пота в ярком солнце.
С чего вдруг физические усилия, когда можно наколоть телекинезом? Мышцы поддерживает в тонусе или подавляет сексуальную потребность? Заканчиваю любование мужчиной за работой, чревато.
Заглядываю в кухню. Охота чего-нибудь пожевать, но облом. Огонь в буржуйке давно прогорел. Вода в чайнике почти остыла. На столе одиноко тоскует пустая кружка с использованным пакетиком чая. Принцип "поздно приходящим кости" в действии. Мило, Зиги, мило.
- Ты так сладко спала, не хотел будить, - подкрадывается сзади некромант.
Вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь. Он стоит слишком близко, по-прежнему обнажен по пояс, что будоражит.
- Тебе не помешает душ, - скрываю бессилие перед сексуальной тягой.
- Один момент, - применяет магию.
Не успеваю понять, что и как он делает, но результат приводит в восторг: ни капли пота на теле, ни волоска щетины на лице, шевелюра выглядит так, будто над ней колдовал стилист. Не сдержавшись, провожу пальцем по его бицепсу убедиться, что не иллюзия. Кожа чиста до скрипа, словно отдраена мылом.
- Как ты это сделал? Покажи.
- У всего есть цена, ведьмочка. За учебу нужно платить.
- Чего ты хочешь?
- Поцелуй, куда я пожелаю, - в глазах бесы.
- Не пойдет, - скрестив руки на груди. - Зачем ты играешь со мной в эти игры, Зиг? Надеюсь, приворот не навел?
- Нет, без него обойдусь в излечении тебя от синдрома Зарецкого, - выходит в коридор, судя по звуку шагов, направляется в комнату.
Подавляю ярость. После насилия пять лет избегала сексуальных связей, даже думать о них не могла. Потом дражайшая подружка познакомила с очередным красавчиком, обходительным бизнесменом. Полгода Денис меня окучивал, кстати, имея серьезные виды. Все же уступила ему, чтобы после соития мягко, но настойчиво послать. Какое-то время он боролся за мое сердце, предложение сделал, отказала. После него мои половые связи можно пересчитать по пальцам одной руки. Пара свиданий, опять же, с подачи Плетневой, одноразовый секс, и прощай кавалер.
Остыв, направляюсь за Зигом, застаю его за облачением в чистую футболку.
- Показывай заклятие. Позволю тебе поцеловать меня, куда захочешь.
- Ты меня поцелуешь, а не я тебя, - оборачивается.
- Пошел ты! - намереваюсь выскочить из комнаты.
Ловит за руку, притягивает к себе:
- Не злись, обычный поцелуй в губы. А ты что подумала? - доводит мои щеки до помидорного цвета.
Заклятье чистоты совсем несложное: представляешь себя чисто-вымытой и желаешь стать таковой, само собой, подкрепив мысль магией. Зиг рекомендует привязать его к ключевому слову или выражению для активации. Припомни отрывок из детской книги "Мойдодыр", выбираю "Кара-барас". Новоявленный наставник предупреждает, что вне мест Силы и при наличии условий, лучше принять душ, а не разбазаривать ману на гигиену.
Оплата поцелуем оборачивается обвалом моих бастионов, начавшись невинным чмоком в губы, перерастает в затяжной крышеснос. Зиг основательно и мастерски исследует мой рот языком, заставляя таять, пылать, терять контроль. Воспользовавшись маленькой победой, забирается рукой под мой свитер с футболкой, сдвигает чашку бюстгальтера, сжимает сосок.
- Уговор - поцелуй, - рычу, отпихивая его.
- Сложно удержаться, - в глазах темное пламя.
- Есть хочу, - глотаю слюну, подавляя воздействие его страсти и свою заодно придушив.
- Пошли готовить, принцесса, - немного остыв.
После обеда из подогретой банки горохового супа и голландской тушенки, которую поглощает только Зиг, наступает время для серьезного разговора.
- Зачем ты притащил меня сюда? - спрашиваю. - Квинт наверняка помнит, где убил Ключника, здесь не укрыться.
- На то и расчет, - прихлебывает чай, сидя на лежаке.
- Хочешь сказать, не собирался прятать меня от него.
- Нет, - хмыкает. - Странно, что ты не догадалась и не учуяла. Подойди к окну, посмотри на долину, может, в этот раз прозреешь.
Встаю из-за стола, пара шагов к свету яркого полдня, смотрю на лес за стеклом, горный пейзаж, склоны, ничего экстраординарного, кроме солнца, которое впитываю каждой клеткой открытой кожи, несмотря на кварцевую преграду. Прикрываю блаженно глаза, не потому, что слепну от света, просто наслаждаюсь лаской лучей. Сквозь какофонию ярких пятен под веками проступает четкий рисунок голубой сети, принявшей форму чаши. По жилам-нитям течет мана Земли. На границе тишины возникает призрачный шум далекой горной реки, чем дольше смотришь на сеть, тем сильнее тень звука, именно тень, морок, ведь ушами его не слышу. Распахиваю веки, вижу долину иначе, она опутана квадратами голубых фосфоресцирующих жил, мана течет по ним снизу вверх от источника на дне долины, противореча законам физики.
- Что это? - потрясенно и заворожено, не в силах отвернуться от столь масштабной и фантастичной картины.
- Ловушка для дракона, - шепот некроманта за спиной заставляет вздрогнуть, смысл услышанного - обернуться.
Черты Зига острее, жестче, резкие тени в контрасте с бледной кожей, череп лыс, за спиной клубится дымная Тьма, глаза - бездонный космос без проблеска звезд.
- Правда, хорош? - щерится, обнажая чуть удлинившиеся клыки.
Сердце ускоряет бой, кровь вскипает маной, передо мной враг, первозданный, древний, как само время. Нет, не боюсь, готова к атаке. На кончиках пальцев разряды, в ладонях круговерть вихрей-предтеч фаербола.
- Остынь! - грозный рык темного мага. - Отпусти магическое зрение, иначе нарушишь клятву!
Вздрагиваю от его слов, часто моргаю. Когда зрение восстанавливается, все как обычно: Зиг - привлекательный мужчина в рассвете лет, за окном ординарный горный пейзаж.
- Значит, я приманка в твоей ловушке! - гнев еще стучит в висках.
- Бинго! - разворачивается, топает к лежаку, разваливается, руки под голову, демонстрируя пренебрежение к моей Силе. - Столетие создавал это заклятие, оно готово, но "осторожного Голиафа" сюда не заманить. Зато за тобой явится всенепременно, ты ключ к метавселенной, который он никому не уступит.
Молча взираю на него, подыскивая слова для протеста, но в голове лишь мат оскорбленной пешки в игре двух гроссмейстеров. Он прикрывает глаза, списав меня со счетов спорщика. Ну, уж нет!
- Уверен, что это, - кивок на сеть за окном, - одолеет древнего даркоса?
- Пятьдесят на пятьдесят, либо я, либо он, - приоткрывает веки.
- Месть разъела твои мозги окончательно, - сварливо. - Не пробовал зарыть топор войны? Авось полегчает!
- Здесь и зарою вместе с драконом, ямка соответствует размеру, - приподнимается на локтях. - Странно, что продолжаешь защищать его. На жертвенного агнца не похожа.
Нет, я не боюсь Квинта, вопреки страшилке об Ольге. Предпочитаю доверять чутью эмпата, а не мнению одержимого вендеттой некроманта. Дракон заботился обо мне с рождения, пусть тайно, пусть не по-человечески, пусть он убил моего отца-создателя, который в любом случае меня бросил, пусть близость с даркосом невозможна, но Квинт мой друг, а друзей он не убивает, проверено на том же Зигмунде.
- За дракона я как раз не беспокоюсь!
Подскакивает, стремительно приближается:
- Значит, я тебе не безразличен, - глаза в глаза.
- А тебе это важно? - ощущаю, как между нами и вокруг искрит.
- Да, - твердо.
- Ты его друг, как и я, мы оба нужны Квинту. Если ты еще не понял это за триста лет, то спешу просветить твою тупую башку милитариста.
Снова на грани зрения мелькает лик приспешника Тьмы. Зиг в ярости, как и я.
- Ты не хочешь понять, - усмиряет дыхание. - Он держит меня на поводке, тонком, ослабленном, но это так. Я разорвал пятнадцать Кровных связей, но полную свободу от бывших хозяев получили лишь те, чей господин подох.
- Значит, твоя цель - абсолютное одиночество, - злой вывод.
- Свобода, Алиса!
- Зиг, он тебе её давно дал. Поводок у тебя в голове. Ты хочешь примирения, но продолжаешь бунтовать против естественной тяги к близкому по духу существу.
- Я не пес, готовый лизать хозяйские руки! - дымная аура темного мага снова обретает видимость.
- Остынь! - возвращаю ему должок. - Выдаешь себя, столь бурно реагируя на правду, - отворачиваюсь, смотрю в окно на светило, спиной чую, как он отходит, скрип лежака под тяжестью тела. Вот и поговорили.
Надо переубедить закостенелого гордеца-упрямца, пока Квинт за мной не явился, иначе быть поединку. Ставлю на дракона, Зиг и в этот раз проиграет, но уже фатально, а я, похоже, привязалась к темному солдафону. Взгляд украдкой на притворяющегося спящим некроманта. Не пора ли пустить в ход женские чары, в постели можно на многое раскрутить мужчину, как утверждают опытные жрицы плотских утех. Хоть не сильна в искусстве ублажения, рискнуть стоит, но так, чтобы он не заподозрил подвоха, пусть считает меня добычей. Готов брать оплату интимом за науку, подцепим на этот крючок.
Шаг к этажерке, делаю вид, что заинтересовалась артефактом Ключника. Попрошу Зига показать, как изготовить подобный, посмотрим, к чему это приведет.
- Он, правда, способен открыть любую дверь? - беру "Ключ от всех дверей".
- Да. Коснись им любого замка - дверь откроется, - отвечает, лежа с закрытыми глазами.
- Проверим, - выскакиваю в коридор, устремляюсь к дальней двери, она единственная заперта, проверила перед походом в сортир, любопытство оказалось сильнее естественных нужд.
Прикладываю "Ключ" к замку таинственной двери, щелчок. Ручку на себя, за преградой пыльная лестница на второй этаж, а не тайная комнаты Синей бороды.
- Убедилась? - хмыканье за спиной.
- Зачем запирал? - оборачиваюсь к Зигу.
- Дом очень стар, я приобрел его век назад, и уже тогда он мало был пригоден для жилья. Первый этаж подлатал с помощью маны, второй и мансарду не трогал, просто запер, чтобы ты из-за своего неуемного любопытства не свернула шею, провалившись сквозь потолок, вздумай туда подняться.
- Мог сообщить о рисках, - закрываю дверь.
- А ты бы послушала? - едко.
- Не факт, - опускаю стыдливо глаза на универсальный артефакт взлома. - Знаешь, как такой изготовить?
- Знаю, но сделать дубликат не смогу, - поворачивается, возвращается в комнату.
- Почему? - двигаю за ним.
- Он имитирует дар создателя, а мне талант взломщика не присущ, - присаживается на лежак.
- Но сам принцип, - опускаюсь подле него. - Ты ведь можешь изготовить артефакт, имитирующий твой дар.
- Конечно, уже преуспел, - извлекает из кобуры, внезапно появившейся на поясе, пистолет. Наверняка тот самый, из которого стрелял в беднягу Войцеха и Кристофа.
- Откуда она взялась? - пальцем в кобуру.
- Магия сокрытия, но не банальный отвод глаз, а карман в пятом измерении. - Вручает мне пистолет: - Познакомься с "Береттой" Бетти, из неё не промахнется даже криворукий и косоглазый.
- Не боишься, что пристрелю? - наставляю на него ствол супер-меткой пушки, весьма тяжелая игрушка, вызывающая знакомое покалывание в подушечках пальцев.
- Из Бетти меня не убить, - скалится, - даже если с предохранителя снимешь.
- Дело в моей клятве?
- Не в этом случае. Согласно одной из магических аксиом, боевой артефакт бесполезно использовать против его создателя. По одному из законов метавселенной, свою Силу против себя не повернуть, а артефакт является твоим магическим продолжением, проводником воли.
- С моим топографическим талантом такой сделать можно? - возвращаю владельцу "Беретту".
Он прячет пистоль в кобуру, которая тут же исчезает. Нужно научиться и этому трюку, но потом.
- Конечно. Думаю, тебе подойдет компас или карта в качестве основы.
- А дальше?
- За этот урок цена будет выше, - без тени улыбки. - Готова платить стриптизом?
Попался! Приватный танец я тебе устрою, но поломаться стоит, чтобы не заподозрил игры.
- Хреново танцую, - опускаю ресницы, аллея.
- Мне без разницы. Лишь бы разделась.
- И все, руки будешь держать при себе? - косой взгляд.
- Буду. Только полюбуюсь, как сама себя ублажишь, - хитро.
- Да ты вуайерист! - возмущенно, причем искренне. Наедине с собой под одеялом - куда ни шло, но при нем - стоит нравственной ломки.
- Алиса, у тебя был отвратительный первый опыт, но нельзя ставить на себе крест. Ты молодая красивая женщина, а корчишь гимназистку-недотрогу.
- Ага, половой доктор Зигмунд желает излечить меня от синдрома Зарецкого, - возвращаю ему его фразу с намеком на Фрейда.
- Мои услуги тебе явно не помешают.
- Хорошо, оголюсь при тебе, но ублажать себя не стану, - твердо.
- Я передумал насчет стриптиза, - приближает свое лицо к моему, почти соприкасаемся носами. - Сам тебя раздену. Буду трогать, где захочу и как захочу. Таково мое условие. Принимаешь?
Градус страсти в крови подпрыгивает до отметки сорок, получила, чего добивалась, но чутье подсказывает, что партию ведет он, "гимназистке-недотроге" не переплюнуть мачо с четырьмя веками опыта половых связей.
- Да, - глаза долу, капитулируя жадному стальному взгляду. Горю, предвкушая расплату за магический урок. Боюсь, но не Зига, моей реакции на него, этого самца послать после соития не получится, подчинит, привяжет походя, сделает своей, даже если не нужна ему.
Он тянется к стоящему в изножье лежака рюкзаку, достает из бокового кармашка компас.
- Гюнтер положил, - комментирует наличие прибора. - Вот и пригодился. - Передает мне: - Зажми в кулаке, представь, что он часть тебя. Пропусти через него поток Силы, направляя свой дар вместе с ней.
- Как? - несколько растеряно.
- Вызови то же ощущение, что во время использования твоих особых способностей, - накрывает мою руку с компасом ладонью.
Отбросив посторонние мысли, как учил Квинт, делаю то, что велит Зиг. Мана течет сквозь меня в прибор. Представляю, как ищу местность по фотографии, стараясь передать ощущение озарения, что именно эта точка на карте есть то самое место. Кажется, будто сама становлюсь компасом, срастаюсь с ним мысленно и физически.
- Хватит, - останавливает шепот Зига.
- Уже? - открываю глаза, держа в руках уже не просто компас, частицу меня самой, странное ощущение, но приятное, несмотря на внезапную усталость, будто весь день трудилась физически.
- Быстро схватываешь. Проверим результат, - забирает новоиспеченный артефакт, встает и выходит из комнаты.
Я за ним, выглядываю в коридор, он скрывается за той дверью, где лестница на второй этаж. Мне, значит, опасно, а ему можно! Через пару минут возвращается со старым пыльным журналом начала прошлого века.
- Все, что удалось найти, - кладет находку на стол. Достав из рюкзака карту, раскладывает рядом. Перелистав ветхие страницы, открывает на пожелтевшей фотографии пикника, дамы в шляпках, с кружевными зонтиками, кавалеры с напомаженными усами и в котелках расположились перекусить на живописном горном уступе.
- Зачем тебе это? - обойдя стол с другой стороны, замираю напротив него.
- Сейчас посмотрим, - ведет по карте указательным пальцем правой руки, в левой держа компас, останавливается в пяти сантиметрах северо-восточнее Банской-Быстрицы. Взгляд на меня: - Это здесь? Проверь.
- Да, - киваю.
- Если решу отправиться туда без карты, только с ним, - взгляд на новоиспеченный артефакт, - найду?
- Не заплутаешь, - уверенно, ибо знаю, чутье подсказывает.
Сворачивает карту, кладет на неё компас, обходит стол, направляясь ко мне. Невольно пячусь под его жадным взглядом. Он настигает у табурета, препятствующего моему отступлению. Глядя в глаза, забирается под свитер, расстегивает пуговицу моих джинсов, молнию вниз, стягивает штаны с бедер вместе с трусами, садит оголившейся попой на столешницу, стаскивая преграду окончательно, носки прицепом. Разводит мои колени, ступни на край. Откидываюсь назад, ощутив себя на приеме у гинеколога, только язык доктора не вытворял бы таких фортелей. Ноги сами перебираются ему на плечи, руки в край столешницы за головой. Дерзкий язык не одинок в свершениях, ему активно помогают пальцы, исторгая из меня стоны раненого животного. Ощущения достигают апогея. УРА! Наконец-то вкушаю прелести секса, пусть не совсем традиционного, но это мой первый оргазм.
Подхватывает меня под бедра, ноги обвивают его талию. Пара шагов, мы на лежаке. Его губы пахнут мной. Возбуждение не уходит. Мне мало. Чувствую себя кошкой, дорвавшейся до сметаны, желаю жрать не останавливаясь. Долой свитер с футболкой. Сорвать бюстгальтер, пока Зиг оголяется. Подставляю его нетерпеливым рукам и губам грудь, соски-топорыши рады его ласкам.
- Зиг, - тороплю.
Входит стремительно, одним толчком, заполняя меня до боли, рождающей всхлип. Редкая половая жизнь сказывается, он слишком велик для меня. Замирает, давая привыкнуть, начинает двигаться. Боль уступает удовольствию. Мы будто любовники целую вечность, мое тело настроено на его ритм, каждый поцелуй, укус, прикосновение знакомы и правильны. Чистый восторг вырывается из груди вместе со смехом, ни сдержать, ни воспротивиться которому не могу и не хочу.
Он что-то ласково шепчет по-польски, щекоча дыханием мочку. Ему мало, второй раунд, не обращая внимания на мои вялые протесты.

***
Зигмунд

Её тело послушно, подчиняется моим рукам и движениям. Чувствую гладкость её кожи своей. Её соски скользят по моей груди, отсчитывая кванты наслаждения. То сожму её в объятиях, давая почувствовать свою власть, то отпущу на краткий миг свободы. Ритм крови, стучащей в висках, которая, пробежав по телу, концентрируется в одном месте, пытаясь вырваться, подобно буйной пленнице. Ритм сердца, бьющегося в унисон с её. Ритм самой жизни. Хочу продлить этот танец, растянуть насколько возможно, но чертовка в очередной раз, дернув бедрами, сжимается, заставляя мысли вылететь вон. Не в силах сдержать напряжение, позволяю эмоциям прорваться наружу.
Откинувшись на спину, смотрю в потолок. Дико клонит в сон. Она на моей груди. Отдыхаем. Губами почти касаюсь её волос. Тянет чмокнуть в рыжую макушку, но не стоит. Ведьмочка и так уже вьет из меня веревки. Дай волю, на шею сядет. Но если выживем, пусть садится и вьет, лишь бы рядом была. Только сперва разберусь с драконом. Нужно защитить её от него, даже вопреки её желаниям. Квинту придется пройтись по моим костям, прежде чем он доберется до моей Алисы.
Руки рефлекторно смыкаются на её талии, целую-таки в рыжие чуть влажные от пота кудряшки, не сдержав порыв нежности.

***
Алиса

- Не думала, что ты такой, - поднимаю глаза на любовника, оторвавшись от его груди после столь нежного поцелуя в макушку.
- Какой? - мягкая улыбка, необычная на суровых чертах темного воина-мага.
- Сложно объяснить, - снова голову ему на грудь, слушаю сердце некроманта, стучит, как у простого смертного. - Твои действия наполнены чувством, не смей врать эмпату, что это не так. Больше не куплюсь на твою угрожающую суровость.
- И не думал врать. Разберусь с драконом, заживем, где захочешь, дочек мне родишь.
- Ты серьезно? - подскакиваю, гляжу в серую бездну, скрывающую враждебную мне Тьму. - Все шутки шутишь, некромант?
- Нет, - переплетает свои пальцы с моими. - Пока не могу обещать, но мечтать-то не вредно, - ухмылка, более ему свойственная и привычная.
- Правда, хочешь совместного будущего? - сомневаюсь в мечтах древнего мага, у которого романтика атрофировалась еще в бытность человека-наемника.
- Да. Я устал от войны, от мести, от политики Грифонов. Хочу покоя, семью, жену - рыжую красавицу со строптивым характером, детишек, на неё похожих, - тепло во взгляде.
- Рыжих с характером без меня хватает. Почему я? - продолжаю допрос, будоражащий сердце.
- Нарываешься на признание в вечной любви? - опрокидывает меня на спину. - Готов повторить делом, - проникает толчком.
- А словом? - со стоном, обхватив его талию ногами.
- Возжелал тебя, как только увидел, - рокочет на ухо, двигается, - сразу понял, что моя, - фрикция после каждого слова, - что никто тебя не получит, пока я жив.
Меня накрывает темной волной враждебной магии, проникающей в тело, вползающей в сознание, черные нити опутывают тело и душу коконом подчинения, прошивают насквозь, даря болезненную эйфорию, поглощая, присваивая. Это близость не просто с мужчиной, с некромантом. Но бороться не могу, не из-за клятвы, из-за осознания правильности происходящего между нами.
- Что ты сделал со мной? - дышу выброшенной на берег рыбой после соития.
- Объяснился в любви, на которую способен, - шепот у виска. - Хотела знать мои чувства, я тебе открылся.
- Между нами теперь какая-то связь, - отдышавшись. - Ощущаю, но описать не могу.
- Верно, но её надо закрепить, - кусает моё запястье до крови.
Укол страха, не из-за боли, припоминаются слова Квинта о дроу, живущих на границе Тьмы и Хаоса. Глоток крови, и они вытянут из тебя жизненную силу или сделают рабом. Некромант не темный эльф, но кто его знает, что за суть сокрыта в теле Зигмунда Ковальски, палача Грифонов. Его исповедь правдива, как эмпат гарантирую, но не исключено, что он добровольно одержим демоном, дающим ему доступ к темной мане и знаниям.
- Зачем? - болезненным стоном, подавляя страх.
Зализывает рану, не торопясь отвечать, след укуса тут же затягивается, но в магическом восприятии остается знак, черный глиф на сияющей коже.
- Теперь ты принадлежишь мне, - констатирует.
- В смысле? - страх тянет вскочить, но не получается даже приподняться, в теле властвует истома.
- Жена, наложница, рабыня, статус выбери сама, - садится подле, гладит моё бедро.
Рабыня! Значит, мои догадки верны, в теле Зига сокрыт дух дроу. Бред! Или нет? Как узнать, он правды не скажет, если сознательно подселил в себя темную суть, а если неосознанно, то сам не в курсе, кем одержим.
- Ты не спросил моего согласия! - возмущение придает сил, отлипаю от лежака.
- У темных все решает мужчина, - спокойно.
- А у светлых - женщина! - вскипаю. Квинт говорил о матриархате у элиенеров, тогда удивило, сейчас на все сто за такой расклад.
- Алиса, - глаза в глаза, - сама ведь почуяла, что нас связывает нечто большее, чем похоть, это не вопрос наших желаний и выбора.
- Чего тогда! - кричу.
- Судьбы, - вздох. - Подави гордыню, поймешь, что я прав.
Совет разумен, понимаю, несмотря на бурю протестов, рвущуюся наружу. Усмиряю эмоции, прислушиваясь к себе, не зря же казалось, что тело настроено на него, словно мы давно любовники. Не потому ли отвергала других мужчин, что в каждом искала моего некроманта и не находила?
- Считаешь, мы пара, половинки целого? - несколько остыв.
- Нет, ты целая, как и я, но нас связали парки, без понятия, по какой причине.
- Те самые богини судьбы? - удивленно, перед глазами эпизод коматозного сна.
- Да, коварные паучихи, - кивает.
- Откуда знаешь? - недоверчиво.
- Тьма подсказывает. Я на своем веку немало баб перепробовал, но такого, чтобы признал сходу и захотел привязать накрепко, ни к кому не испытывал, кроме тебя.
- Звучит безрадостно, даже обреченно, - утыкаюсь носом ему в плечо.
- Это пока между нами дракон, - перетягивает меня к себе на колени. - Все будет хорошо, ведьмочка, я тебя ему не отдам, - поцелуй.
- Можно решить проблему иначе, - оторвав губы, руки обвивают его шею, пальцы бессознательно рисуют орнамент на его загривке. - Помирись с Квинтом.
- Нет, - отстраняется, ссаживает меня с колен, встает с лежака, подходит к камину, подбрасывает дров, раздувая угасшее пламя маной.
- Ты же старый прожженный маг, неужели еще не понял, что месть бессмысленна, её результат - пустота, - моляще. Подхожу к нему, льну телом к напряженной спине, глажу плечи, поцелуй в шею, туда, где рисовала узор.
- Дело уже не в мести, - шепчет, облокотившись на каминную полку.
- А в чем? - удивленно.
- В тебе, - оборачивается, ловит взгляд. - Теперь мне есть, кого защищать, за кого сражаться.
- Зачем, если дело можно решить миром? - стою на своем. - Не верю, что Квинт хочет убить меня гоном, будь так, уже носила бы под сердцем даркоса. Я провела в его доме больше суток, достаточно для зачатия.
- Ты еще такая наивная, моя ведьмочка, - заключает в объятия, поцелуй в лоб. - Квинт выжидал, только и всего, проявится отцовская одаренность - выпьет, нет - обрюхатит.
- С чего ты взял, что я стану Странницей? - отстраняюсь. - Ни одной из моих сестер не перепало умение бродить меж мирами, у элиенеров только мужики такое умеют.
- Оглянись на компас, он - предтеча, сама скоро почувствуешь.
- Даже если и так, - шаг к столу, глажу кончиками пальцев мой первый артефакт, - мне не жаль дара для друга. Открою для него дверь в любой мир, отведу, куда пожелает, и тебя прихвачу на экскурсию.
- Твой альтруизм похвален, - хмыкает, приближаясь. - Только дракону поводырь не нужен, если сам может стать Странником.
- Давай сбежим, - руки хомутом вокруг его шеи, глаза в глаза. - Дождемся, когда у меня откроется отцовский дар, раз ты в этом уверен, и дернем в соседнюю вселенную или в другую галактику, на Дар, где истребили даркосов давным-давно.
- Нет времени, - поцелуй в губы. - Удивлен, что он еще не здесь, либо нечто серьезное задержало, либо ждет, пока расслаблюсь, потеряю бдительность.
- Я боюсь, - шепчу ему в шею, продолжая чертить прерванный узор. - Он уже одолел тебя однажды. При всей грандиозности драконоловки, не факт, что сможешь его победить, - на деле боюсь за обоих, по-прежнему отвергая угрозу со стороны Квинта. Эти двое мне равноценно дороги и близки, стать для них яблоком раздора категорически не желаю, тем более послужить причиной смерти одного из них.
- Тогда помоги выжить, твой оберег, конечно, мило и льстит, но слабоват для защиты от Квинта, - целует в нос.
- Какой оберег? - недоуменно.
- Тот, что чертишь у меня на загривке, - полуулыбка.
- Ничего подобного, - убираю руки, - и в мыслях нет, я же не могу применять к тебе магию, - хлопаю ресницами вполне искренне, опять учудила нечто по незнанию.
- Эх, Алиса, - поцелуй в губы, глубокий и нежный, - учить тебя и учить, - отрезвляющей шлепок по пятой точке. - Ты клялась не направлять магию мне во вред, во благо можешь.
- Тогда говори, чем могу помочь, - не обижаюсь на шлепок, он по-своему интимен.
- В Долине смерти меня спасла татуировка, нанесенная Ягой, увы, она выгорела подчистую, а новую самому себе набить проблематично.
- Так ты беззащитен? - обеспокоенно.
- Не совсем, - хитрая улыбка. - Щиты мага подобны матрешке, чем ты круче, тем больше оболочек. Сейчас у меня их пять. Первый на расстоянии десяти метров, второй ближе. "Щит последнего рубежа", та самая выгоревшая татуировка, была шестым.
- Вообще-то, рисовать училась, - задумчиво, - но с человеческой кожей и иглой вместо кисти не работала.
- Используй палец, прожигай маной, Яга так малевала.
- Ладно, готова рискнуть, - наперекор вспышке сомнения, что не справлюсь. - Только образец узора предоставь.
Обходит меня, разворачивает на столешнице карту чистой стороной кверху, водит над ней ладонью, прикрыв веки, на бумаге возникают узоры, похожие на кельтские орнаменты.
- Повторишь? - спрашивает, закончив. - Сложность в наложении одного заклятия поверх другого.
- Без проблем, не портрет Моны Лизы, - бодро. - От чего они защищают? - пристально изучаю рисунки и уже знаю ответ, один от давления. - Этот, чтобы дракон не растоптал? - тычу в левый верхний угол листа.
- Вряд ли он будет марать об меня лапы, - хмыкает. - Оно против "Воздушного тарана", "Кулака великана", "Стопы циклопа", под рухнувшим небоскребом или катком тоже выживу.
- Откуда такие названия? - заворожена их куртуазностью.
- Из гримуара Яги, вестимо, - подмигивает.
- Так циклопы реально существовали? - излишнее любопытство, как всегда, впереди на лихом коне.
- Да, продукт эпохи древних даркосов. После Последней битвы их не стало, вымерли. В воспоминаниях Ключника имеется один случай, связанный с выжившим после смерти создателя великаном.
- Расскажи, - отпускаю поводья.
- Кода Петр разыскивал адептов для нового Ордена Грифонов, в Ирландии набрел на безумного великана. Тот не только лишился памяти, вообще утратил разум. Жил в глуши, иногда воровал скот у пастухов. Те попытались его убить во время сна, но он проснулся и вытоптал их деревню. С тех пор они его не трогали, а он не трогал их. Ключник хотел приобщить его к Ордену, но, повстречав, понял тщету своих намерений.
- Великан по-прежнему живет в Ирландии? - удивленно.
- Нет, Петр его убил, наслал "Рой", заклятие, имитирующее укусы пчел. Великан побежал к океану и утонул. В тех краях до сих пор рассказывают о нем сказки.
- Зачем их вообще создавали?
- Куражились. Квинт тоже из Войцеха вервольфа сделал, любопытно стало зверушку с человеком скрестить.
- Ты был против? - осторожный интерес.
- Меня поставили перед фактом, как и Войцеха. Квинт считал, что осчастливил нас обоих. Помню крики сына, когда его корежило и выворачивало при смене облика.
- Это так больно? - снова жаль беднягу волка.
- Поначалу, сын год мучился, пока Квинт доводил до ума свое трансмутационное колдовство.
Вздох облегчения:
- Не знала, что тебе жаль Войцеха, стрелял ведь в него.
- Пришлось. Он исключительно предан хозяину, - с горечью.
Рассматриваю оставшиеся узоры. Зиг обнимает за талию, прижимается, касаясь губами макушки. Невольно улыбаюсь.
- Этот против ядов, - пальцем во второй узор, стараясь абстрагироваться от его прикосновений. - Этот против удушения, этот против огня, а этот против железа.
- Все верно, - жаркий поцелуй в шею.
- Краску где возьмем? - отрываю его пальцы от моего соска.
- Сейчас будет.
Зиг покидает комнату, возвращается с кухонным ножом и кружкой, до половины наполненной водой. Надрезает запястье, цедит темную кровь в алюминиевую тару. Взбалтывает содержимое, творя волшбу, в магическом восприятии жидкость испускает темный дымок, выглядит чернилами. Невольно морщу нос, но молчу, наблюдаю.
- Первым нанеси узор от удушья на шею, затем от ядов на лицо. Три оставшихся на все тело, порядок роли не играет. Приступай.
- А если пуля в голову попадет?
- Понятие "тело" включает и голову, - ухмылка.
Смущаюсь, думая об еще одной немаловажной части тела, татуировать которую ни за что не стану, даже ради защиты от пуль, ножей, циклопьих стоп и гурий.
Не без внутренней дрожи окунаю указательный в импровизированные чернила и приступаю к работе, пропуская через себя Силу Земли. Моя кисть испускает бледно-голубое свечение, краска резким контрастом на кончике пальца. Завиток, черточка, линия, поворот, повтор трижды, смыкаю завершенный узор, прожигая кожу маной. Монотонность и концентрация погружают в транс, лишнее отступает, время теряет значение, есть только линии, углы, переплетения, несущие в себе магический смысл. Зигмунд трижды наполняет кружку смесью воды и крови, прежде чем завершаю работу. Любуюсь, в магическом восприятии он черен от татуировок, в обычном - чистая, но покрасневшая, как после пребывания на пляже, кожа.
Взгляд на часы, которые Зиг снял перед началом росписи, полночь. Только сейчас замечаю, что вымотана до предела и голодна, будто пару суток не ела. Колени подгибаются, Зиг подхватывает, размещает меня на табурете.
- Жрать хочу, - стоном. - Рыба у тебя в хозяйстве есть? - с мольбой, не смотря на терзающий желудок голод, мясное категорически не хочу.
- Найдем, - набросив мне на плечи свой свитер, покидает комнату.
Ощущаю нагим телом подкрадывающийся холод, камин давно прогорел. На столе зажженная свеча, наверное, Зиг постарался, когда стало темнеть, упустила этот момент из-за транса. Из последних сил отправляю телекинезом стопку поленьев в зев очага, маной заставляю вспыхнуть - почти теряю сознание, рухнув головой, грудью, руками на столешницу с разложенной картой.
Зиг возвращается с банкой французских сардин:
- Рыба только такая, в подполе еще парочка есть, - ставит пред мои отрешенные очи. - Похоже, придется кормить тебя с ложечки, ведьмочка. Зачем тратилась на розжиг камина, недостаточно устала? - ворчливо.
- Не терплю холод, - шепчу, жадно взирая на рисунок рыбы на желтом боку плоской жестянки.
Дернув за кольцо, Зиг вскрывает банку. Запах оливкового масла и рыбы наполняют рот слюной. Ранее терпеть не могла рыбные консервы, кроме шпрот, сейчас готова наброситься на сардины, только отодрать бы себя от столешницы. Зиг пересаживает меня к себе на колени, принимается кормить, как младенца, не ропщу, с аппетитом поедая поднесенные на пластиковой вилке кусочки вожделенной рыбы. Французские сардины на порядок выше той мутной жижи, что с миром покоится под крышками отечественных банок. Под занавес трапезы уже сама вылизываю галетой консервное донышко. Не то, чтобы сыта, но терзающий нутро червь голода утолен.
Зигмунд на руках относит меня на лежак, заставляет забраться в спальник. Засыпаю мгновенно, чтобы увидеть во сне летящего в ночи дракона.
Пробуждение приятно, теплые мужские объятия. Зиг в моем спальнике, чудесным образом вместившем нас обоих, наверняка любовник наколдовал такое расширение. Его руки оплетают талию, пятерня на груди, спиной чувствую мерное дыхание моего мужчины, а попой твердую плоть. Поворачиваюсь, целую в плечо, гляжу на смеженные веки, любуюсь расслабленными сном чертами. Объятия крепче, вдох, поцелуй, пробудился.
Обвиваю его шею, глаза в глаза:
- Мои художества не болят? - шепчу.
- Нет, щекочут слегка, скоро пройдет. На мне заживает быстро, - целует, разжигая желание.
Целый день в постельной неге. Выбираемся из спальника только ради спешной готовки и перекуса. Рассказываю ему о себе, детстве, юности, бывшей работе, маме. Он делится заинтересовавшими меня бытовыми заклятиями, вроде сохранения продуктов, в его хижине срок годности не иссякает. Зиг - темный маг, враг априори, но встреча с ним, однозначно, светлая полоса в моей жизни, звучит парадоксально, но факт, светлая полоска Тьмы.
Вечер полон плотского огня. Излет ночи встречает тревогой, идиллия уединения окончена, мой давешний сон сбылся.

  

Глава 24. Орел-оборотень

Квинт

Фокин потягивает виски в кресле. Кушетку занимают три молодые женщины: две блондинки безучастно смотрят в одну точку, рыжеволосая пребывает без сознания, уронив голову на плечо соседке.
- Шеф, принимай улов, - генерал поднимается, когда переступаю порог библиотеки.
Войцех остается в холле, встречать и размещать прибывших в поместье после меня.
- Оперативно, благодарю, - изучаю блондинок. - Представьтесь, дамы.
- Мара, - безэмоциональный голос старшей, на запястье мой артефакт подчинения.
- Андриана, - апатично называет себя молодая копия Мары, она тоже с браслетом.
У бессознательной рыжей, артефакта, подавляющего волю, нет.
- Кто она? - спрашиваю Фокина, кивнув на третью видящую.
- Не знаю, - скрывая раздражение. - Фаерболами швырялась, когда брали, - демонстрирует кулак, - вот такими, - крепкое словцо. - Пришлось успокоить по-простому. Браслетов у меня только два, и оба я уже пристроил.
Повторяю вопрос Маре.
- Серафима из Крошек Ламии, - безразлично.
- Поздравляю, - Дмитрию, осмотрев приличный кровоподтек за ухом рыжей. - Тебе удалось нейтрализовать взыскателя Древа.
- Эта бестия троих моих парней положила, - зло. - Заслужила. Пусть спасибо скажет, что не прибил.
Привожу Серафиму в чувство магией, Фокин её в нокаут на пару суток отправил, нашатырем не обойдешься.
- Лорд Тарквин, - шепчет, открывая глаза с салатовой радужкой, характерной для потомков Ламии. - Что происходит?
- Тебя послала Моргана? - поддерживаю её под локоть, после такой затрещины восстановление займет время с её уровнем восьмого колена.
- Да, захватить бунтовщиц, - скашивает глаза на блондинок.
- Хорошо. Передашь Верховной, что они теперь моя забота.
- Позвольте их допросить, - моляще. - Они могут знать, где Клементина.
- Вы её упустили? - неприятное известие.
- Она сбежала, уведя многих с собой. Только эти замешкались, - удрученно.
- Задавай любые вопросы, на них аркан подчинения - лгать не смогут. Слышите, дамы? - взгляд на заговорщиц. - Честно отвечайте на вопросы взыскателя. Серафима, приступай, а я послушаю, - занимаю освободившееся кресло, Фокин потягивает алкоголь в стороне, делая вид, что изучает глобус древнего мира.
После весьма любопытного допроса старший взыскатель Древа покидает мой дом. Войцех уводит пленниц в тюрьму, расположенную на нижних уровнях. Фокин собирается восвояси.
- Дмитрий, найди среди своих людей кандидатов в мажордомы, - провожаю его на крыльцо.
- Соболезную потере Кристофа, - вздох. - Добро, накропаю резюме, как это теперь принято, и вышлю по электронке. Когда определитесь с выбором, отправлю парня на собеседование.
Рассказанное сообщницами почившей Мирославы дает предполагать, что советница связывалась с Ольгером за моей спиной. Склонила ли она его к заговору, как Тэтсуя, неизвестно, но выяснить стоит. Давить на сына, ломая его ментальные барьеры, опрометчиво, а сам он правды не скажет, но есть тот, кто может подтвердить мои подозрения или опровергнуть.
В кабинете, включив компьютер, вызываю Магнуса через видеочат "Мира драконов".
- Привет, старик! - голубоглазый мулат, смотрит на меня с монитора, развалившись в аляповатом кресле, напоминающем трон. Дреды, стильная эспаньолка. Сатиновая рубашка цвета туркиз расстегнута, под ней футболка с надписью: "Ненавижу футболки". На шее толстая золотая цепь с большим медальоном, усыпанным стразами. Мой внук ведет себя и выглядит, как вожак уличной банды, назло отцу, всегда застегнутому на все пуговицы Ольгеру.
Магнус стоял у истоков Интернета, немало сделал для его развития и продвижения. Сейчас он тайно владеет почти всей Интернет-индустрией. Он разыскивает и берет под крыло талантливых компьютерщиков по всему миру. Ему нравится стравливать агентов спецслужб с подконтрольными хакерами. Сетевой ник - Черный паук. Боевая трансформация тоже напоминает огромного паука. Официально он хозяин трех ночных клубов на восточном побережье и довольно популярный ди-джей, дань наследию матери, в шестидесятые Магнолия пела джаз в Гарлеме, покорив блюзом сердце Ольгера.
- Здравствуй, Магнус.
- Слыхал, ты бабульку замочил, - отхлебывает пиво из банки. - Мой старик совсем с катушек слетел, узнав об этом. А по мне, раз ты её прищучил - сама напросилась.
- Мирославу казнили по приказу Морганы, - сухо. - Ольгер расстроен, с чего бы? - подталкиваю собеседника к нужной мне информации.
- Она зачастила к нам в последнее время, семейные узы, бла-бла-бла и прочая лабуда. Я на эту фигню не купился, а вот мой старик, - прерывается на очередной глоток солодового напитка.
- Спасибо, что рассказал. - Подтверждение получено, но радости от этого нет, скорее, гнев на сына, не сообщившего о визитах Мирославы, причем незаконных.
- Ты не знал? - удивленно. - Значит, бабулька соврала, что ты разрешил ей к нам в гости нагрянуть.
Что ж, это отчасти оправдывает молчание Ольгера, пора переговорить с виновником подозрений.
- Всего доброго, Магнус, - прощаюсь с внуком.
- Постой, - отставляет банку. - У меня к тебе серьезное дело. Собирался связаться на днях, но раз ты сам позвал, пользуюсь случаем.
- Говори.
- Неделю назад хакнули базу "Мира драконов", игроков не тронули, скопировали только то, что касается нас.
- И ты молчал? - напряженно.
- Сам хотел найти умника. Он, можно сказать, мне в душу плюнул. К тому же наш язык челам не расшифровать. По крайней мере, я так думал, - скорбная мина. - Прости, дед, облажался: умника нашел, но он успел себе пулю в лоб пустить.
- Почему считаешь, что хакер расшифровал даркосский?
- При нем было зелье на основе опия, на первый взгляд, обычный наркотик, но оно разгоняет челам мозги до предела на сутки, проверил на конченом торчке, который все мозги герычем проел. Так вот, реципиент не только подвиг умника совершил, но и прочесть смог то, что достал, не просто расшифровал, выучил язык. Кстати, у зелья прикольный побочный эффект - старение на десять лет за один прием. Ломки нет, но привыкание абсолютное, торчок готов был на все ради новой дозы.
- У тебя осталась это зелье? - ситуация требует вмешательства, немедленного, но я пока занят.
- Пара колес.
- Определил, кто автор?
- Нет, - вздох. - Глухо. Дилеры тоже не в курсе, считают его новым опиатом, получают через тех же поставщиков, а те только руками разводят, все шито-крыто. Полагаю, это Грифоны.
- Обоснуй.
- Хакнули не только нас. Просто раньше я на этом не заморачивался. Такая фигня творится с две тысячи седьмого. Помнишь ипотечный обвал? Тогда один голландский чувак взломал банковский сервер, причем банк выбрал правильный, это как одну доминошку толкнуть - все валятся. После атак находили трупы старичков-наркоманов, но с хаками их не связывали.
- Почему ты решил, что это Грифоны, а не видящие?
- Ипотечный обвал - первая проба, можно сказать, нейтральная цель. Львиная доля последующих подчистила счета благотворительного женского фонда "Древо" и ни разу не задела банки Грифонов. Не будут же ведьмы сами себя обкрадывать? - риторически.
- Это может быть связано с заговором Мирославы, - анализирую услышанное. Мятежная советница могла создать магический наркотик для пополнения счетов заговорщиц. - Но и Грифонов сбрасывать со счетов нельзя, - задумчиво тру подбородок. - В любом случае, чтобы выдвигать обвинения, нужно иметь доказательства. Займись этим, выясни наверняка.
- Ладно, буду копать дальше. Кстати, базу я нашел, умник не успел её слить.
- Это радует, но не исключены последующие попытки. Кто бы за этим ни стоял, их надо остановить, пока не обвалили Покров.
- Слушаюсь и повинуюсь, старик.
- До встречи, держи меня в курсе, - прерываю связь.
Пришло время неприятного разговора с сыном. Нельзя допустить, чтобы его недовольство кончиной Мирославы вылилось в конфликт. Кликнув по иконке с его символом, жду ответа. В Нью-Йорке уже ночь, но он не в трансе, чую.
- Отец, - Ольгер отвечает через десять минут. Растрепан, пиджак отсутствует, винзорский узел галстука болтается.
Обычно внешний вид моего младшего сына безупречен, этим он в мать, претенциозен и педантичен в одежде, как и во всем остальном. В отличие от разгильдяя Магнуса, Ольгер предпочитает дорогие костюмы, шитые на заказ, галстуки и рубашки, чья цена исчисляется тремя нолями.
- Мне стало известно, что ты опечален смертью Мирославы, - начинаю миролюбиво. - Прими мои соболезнования.
- Хватит! - всплеск раздражения - еще одно отклонение от нормы, со мной Ольгер предельно вежлив, всегда, до сегодняшнего дня. - Перестань лицемерить! Сначала убил, теперь выражаешь соболезнования! Признай, что тебе совсем не жаль! - на повышенных тонах.
- Я не убивал Мирославу, - холодно, - но она это заслужила.
- Мне плевать на её вину! Она - моя семья, мать Ольги. Как ты мог допустить её смерть? - во взгляде вызов. Он не скрывает эмоции ни по видео, ни по телепатической связи.
- Повторяю, - ману в голос, давлю подчинением, пока слегка, - Мирослава получила по заслугам. Она собиралась начать войну с нами. Её родственные чувства, внезапно возникшие к тебе, фикция. Твоя столь горячо любимая бабушка, которая даже видеть тебя не желала раньше, хотела истребить нас всех, без исключения. Она натравила на меня Тэтсуя, стремилась столкнуть нас с Лонгом лбами. Наверняка и тебе была уготована подобная участь. Не зря же она зачастила к тебе в последнее время, - пауза, глаза в глаза. - О чем ты меня не известил, дорогой сын, - нажим воли сильнее.
- Она просила не говорить, - комкает фразу, во взгляде растерянность. - Сказала, что вы в ссоре, что воспримешь наше общение превратно.
- Этим она нарушила Покров.
- Знаю, но мы родня, - превозмогая головную боль, вызванную моим ментальным давлением.
- Что она еще сказала?
- Ничего существенного. О тебе мы больше не говорили, о политике тоже. Просто вспоминали Ольгу, - не лжет.
- Хорошо, - смягчаю тон, убираю нажим. - Я не хочу, чтобы это встало между нами.
- Прости, отец, я забылся, - склоняет голову в ритуальном поклоне.
- Тебя ослепила боль утраты, я понимаю.
- Это меня не оправдывает. Ты сам учил, что контроль нельзя терять никогда, особенно с теми, кто обладает над тобой властью, - завуалированная дерзость.
Его бессильная сыновья злоба на родителя понятна и ожидаема, проходил и с Готфридом, и с Константином, когда не позволил тому убить Зигмунда. Посмотрим, каковы будут последствия у Ольгера. Константин, к примеру, перебил карателей палача Грифонов, но на этом успокоился, не посмев нарушить мой запрет. Готфрид заперся в своем замке, став добровольным аскетом, более себе во зло, чем мне.
- Рад, что наши противоречия улажены. Ты пока еще мой младший сын, чувствую за тебя особую ответственность, - "особую" выделяю интонацией.
- Более не посмею перечить тебе или оспаривать твои решения, - прямой взгляд.
Честность или вызов? Не разобрать, эмоции он обуздал и спрятал, но интуиция подсказывает, что на него больше нельзя полагаться.
За разговорами и анализом услышанного пролетает время: остаток ночи, рассвет, хмурое утро. Девять часов, завтрак для новых жильцов накрыт, пора поприветствовать их на новом месте.
Душ, домашний костюм, облик Станислава Тарквинова, высокого блондина сорока лет, сероглазого, коротко стриженого, похожего на Зига, каюсь, специально ношу этот облик последние двадцать лет, чтобы привлечь старого друга, или уколоть.
Вхожу в малую столовую. Вера и Игорь уже за столом, дети даркосов нуждаются в человеческой пище. Войцех обслуживает вместо Кристофа.
- Доброе утро, - присутствующим.
Войцех кивает, наливая кофе в чашку Серовой.
- Здравствуйте, лорд Тарквин, - Вера вскакивает со стула, волк ловко отклоняется, не пролив на скатерть ни капли.
Русоволосая, на вид тридцати пяти, на деле пятидесяти лет женщина взволнована, в желто-зеленых глазах плещется страх неопределенности.
- Доброе утро, дядя Станислав, - Игорь стоит навытяжку, словно кадет. Похоже, отец муштровал его с пеленок.
- Чувствуйте себя как дома, - обойдя стол, занимаю свободное место лицом ко входу. - Вера, как устроилась? Надеюсь, всем довольна?
- Да, - затравленный взгляд, робко присаживается, пальцы нервно комкают салфетку. - Благодарю за гостеприимство.
- Осваивайся, ты здесь надолго.
Вздрагивает, салфетка превращается в клочья:
- Зачем я вам, лорд Тарквин? Я обычный человек, в заговоре участвовала вынужденно.
- Я тебя ни в чем не обвиняю, наоборот, хочу предложить работу по специальности. Ты ведь педагог, будешь нянькой моего будущего сына. А до его рождения, скрасишь своим обществом беременность моей наложнице.
- Не знаю, подойду ли? - смущенно. - Это так неожиданно.
- Не советую отказываться. Заговор Мирославы раскрыт, всех, кто принимал в нем участие, преследуют. Поверь, только эти стены защитят тебя от взыскателей Морганы.
- Значит, у меня нет выбора? - дрожь страха.
- Почему же, выбор есть всегда. Я не хочу, чтобы ты нянчила моего сына по принуждению, лишь предупреждаю о рисках в случае отказа. Думаю, ты согласишься, когда встретишься с моей наложницей. Войцех, поторопи госпожу.
Волк отправляется выполнять поручение. Игорь уплетает завтрак за обе щеки. Вера пьет кофе мелкими осторожными глотками, потеряв интерес к остывающему омлету. Слышу, как Алла орет на Войцеха, чтобы тот оставил её в покое, слух Веры не столь совершенен, зато Игорь прячет улыбку. Волк все-таки уговаривает Полонскую присоединиться к нам, вернее, молча, выдержав её эмоциональный шквал, берет скандалистку под локоть и ведет сюда. Алла выглядит отчасти взбешенной, отчасти подавленной, даже не переоделась, в той же толстовке и джинсах.
- Мама! - Вера снова вскакивает, на этот раз опрокинув стул. - Как? - дрожью губ.
Она готова броситься к Алле, но та останавливает её холодным взглядом:
- Сядь и прекрати реветь, на похоронах будешь выть. Я пока жива. Себя лучше пожалей. Давно говорила, уезжай из города. Так нет же, приклеилась к сестре.
- Не выспалась, дорогая, - обращаю внимание на её покрасневшие глаза, - или не с той ноги встала?
Молчит. Войцех занимается стульями: отодвигает для Аллы, потом возвращает в стоячее положение Верин. Игорь опускает голову, не желая смотреть на сестру по матери. Серова безвольно занимает свое место, украдкой вытирая слезы комками порванной салфетки.
- Ах да, Вера, позволь представить тебе Игоря, моего внучатого племянника, - отвлекаю её от горестных дум о судьбе Аллы.
- Спасибо, лорд Тарквин, мы уже познакомились, - благодарный кивок.
Остаток трапезы проходит без инцидентов, но в тягостном молчании.
Ровно в полдень приезжает Поляков, сам его встречаю. Игорь крутится рядом. Войцех заранее подал мальчику ланч, неизвестно, насколько затянется ритуал, но парень не должен голодать из-за любопытства.
- Не передумал? - пожимаю руку Сергею. - Мне еще не приходилось скрещивать людей с птицами. Ты можешь пострадать или даже умереть во время последующей трансформации.
- Запугиваете? - оскал. - Не выйдет. Смерть меня не страшит, жизнь порой куда хуже.
- Философствуешь? - тепло. Радует его настрой. - Идем, - направляюсь к лестнице, ведущей на нижние уровни.
В доме три подземных этажа. Первый доступен всем, там бассейн, сауна, тренажерный зал. Второго и третьего не существует в трехмерном пространстве. Доступ туда только у меня и Войцеха. На втором уровне подземелья расположены магическая лаборатория, художественная мастерская и хранилище артефактов, этажом ниже - три тюремные камеры, пустой бестиарий, крематорий для сжигания магических отходов и склад старья, которое рука не поднимается уничтожить.
Спустившись на первый подземный этаж, останавливаюсь у глухой стены.
- Готов? - Сергею, следующему за мной.
- К чему? Биться головой о стену? - хмыкает.
- Это иллюзия, - показываю, как моя рука проходит сквозь преграду. - Но доступ имею только я и мои фамильяры. Я проведу тебя, Войцех - Игоря, - ухватив Полякова за локоть, тащу за собой. Он инстинктивно дергается, сопротивляясь столкновению. - Закрой глаза, - приказываю.
Подчиняется, и мы спокойно пересекаем грань сокрытого в пятом измерении помещения. Войди сюда посторонний - угодит в статис-ловушку, а я получу ментальный сигнал о незваном госте. Нижние уровни в отсутствии меня или Войцеха пребывают в безвременье не столько ради защиты, сколько ради консервации.
- Надо же! А здесь никакой стены, просто открытый проход, - Сергей удивленно наблюдает, как пересекают призрачную преграду Войцех и Игорь.
- На этот этаж только вход закрыт, выход свободен, - поясняю.
- А если вор или враг?
- Они должны быть равны мне по Силе, но таких в нашем мире нет, - констатация без бахвальства, я старейший, а значит, сильнейший даркос.
- Выходит, не прогадал с командиром, - кривит рот ухмылкой. - Беспроигрышный вариант служить властелину мира, - скрывает волнение за сарказмом.
- Может, я тебя еще разочарую, - едва слышно, в очередной раз сравнивая его с Зигмундом. Мысли постоянно крутятся вокруг некроманта и Алисы.
Длинный коридор. Движемся мимо мастерской и хранилища. Вторая дверь справа растворяется при нашем приближении. Вспыхивает свет, стоит переступить порог.
- Проходите, это моя лаборатория.
Сергей с Игорем озираются по сторонам. Здесь просторно и гулко. Вдоль стен стеллажи с книгами по магии, шкафы со всякой всячиной, необходимой для магических экспериментов. В нише урны с прахом почивших фамильяров. В дальнем углу боксы для трупов, они пусты, кроме одного, в коем сейчас покоится тело Мирославы. В центре три стола: письменный, лабораторный и прозекторский. С лабораторного убраны склянки и колбы, поверх оцинкованной поверхности постелено толстое одеяло, предусмотрительный Войцех подготовил место для ритуала.
- Ух ты! Такая мощь! - оценивает Игорь лабораторный стол, вернее, алтарь, расположенный на пересечении потоков маны, пронизывающих мой дом.
Мы с рождения обладаем магическим восприятием, но способность направлять Силу приобретем лишь после первой смены облика.
- Не знаю. Мне здесь не по себе, - ёжится Сергей. - Воздух какой-то мертвый, и холод противоестественный, вроде не мерзну, но зябко.
- Это магия, - поясняет мальчик-даркос. - Смертные её ощущают, но не осознают. Здесь сосем не холодно, тебе кажется. Твое тело и сознание не знают, как реагировать, потому подсовывают нечто неприязненное, чтобы предупредить о чуждости.
- Игорь прав, - киваю. - Когда станешь моим фамильяром, дискомфорт исчезнет. Наоборот, ощутишь прилив эйфории. Правда, Войцех?
- Так и есть, пан Станислав.
- Ясно. Куда мне, на этот стол? - Сергей глядит на алтарь.
- Да, располагайся, но сперва обнажись до пояса.
В клетке, накрытой одеялом, слышно шевеление птицы, узник приходит в себя после пребывания в статис-ловушке. Сдергиваю покров телекинезом. Белоплечий тихоокеанский орлан встречает пристальным взглядом бурых глаз. У него контрастный окрас, черный с большими белыми пятнами на крыльях и лбу, длинный резко-клиновидный хвост тоже бел, как и перья на голени, похожие на штаны. Охристые и белесые пестрины на голове и шее придают седой облик. Лапы и клюв желтые. Он довольно крупный самец, длина тела от головы до хвоста - метр. Выпустив его из клетки, заставляю вспорхнуть на левое предплечье. Вес - килограммов девять. Пернатый расправляет крылья, демонстрируя размах в два с половиной метра.
- Ты слишком мал, братец, - глажу его по голове. - Войцех, принеси из хранилища алмаз размером с крупную сливу.
Вервольф удаляется, Сергей подходит ко мне, он уже снял пиджак и рубашку.
- Можно погладить? - почти детское восхищение в глазах.
- Конечно.
- Какой красавец, - кончиками пальцев осторожно скользит по загривку орлана.
- Ты ему тоже нравишься, - передаю настрой птицы.
- Откуда вы знаете? - удивленно.
- Чую.
- Зачем вы послали Войцеха за алмазом? - переключает интерес.
- У вас с орланом слишком большая разница в массе и объеме, без артефакта-накопителя тебе не пройти трансформацию.
К концу фразы Войцех возвращается с крупным алмазом, кладет на стол.
- Как вы его используете? - Сергей берет неограненный камень, вертит в руках, рассматривает на свет. - Тяжелый и холодный.
- Помещу его в твое тело. Ты будешь чувствовать, когда в нем достаточно маны для трансформации, только тогда сможешь обернуться. В моем доме и местах Силы накопление будет быстрым, в остальных - в районе недели.
- Собираетесь вшить в меня этот булыжник? - с опаской.
- Вживить, - поправляю, - предварительно изменив форму на более обтекаемую.
- А что станет с орланом? - взгляд на птицу, чистящую перья на моем предплечье.
- Мое ментальное вторжение убьет его.
- Все отменяется! - возмущенно, возвращая алмаз на стол. - Я не стану причиной его смерти! Неужели нельзя иначе?
- Есть один способ, - нехотя признаю, - сделать его моим фамильяром.
- Так в чем проблема? - настойчиво.
- У меня однажды был фамильяр-животное, Лютик, мой боевой конь. Видишь ту большую урну на полке в нише? В ней то, что от него осталось. Бедняга подорвался на мине в Первую мировую, на мне ни царапины, а он в клочья, - даже сейчас горько вспоминать о той потере.
- Соболезную, - скользит взглядом по сосудам с прахом, - но птицам не страшны мины.
- Да, по ним стреляют из ружей, - холодно. Каждый фамильяр дорог, потому даркосы, умудренные опытом потерь, стремятся минимизировать эту боль.
- Прошу, не убивайте его, - с мольбой. - Я за ним присмотрю. Клянусь! - пылко.
- Хорошо, но в ментальной связке теперь нас будет трое: ты, я и орлан.
- Я буду слышать его мысли? - затаив дыхание.
- Скорее, видеть образы. У птиц иное восприятие. Тебе предстоит научиться общаться с ним на его уровне, этому должно способствовать ментальное слияние во время перестройки твоего организма.
- Отлично! - счастливая улыбка. - В детстве одна книжка нравилась, в ней мужик с волком общался, мысленно. Как я ему завидовал, - мечтательно.
- Все, время антимонии вышло, - притворное неудовольствие, - ложись на стол, пора приступать.
Обмен кровью с орланом, бережное сканирование его сознания. Передаю спящего пернатого Войцеху вернуть в клетку:
- Птице понадобится рыба, скажи Марио, чтобы пополнил запас, - думая и о гастрономических нуждах Алисы.
- Уже, пан Станислав, - кивает Волк.
Черед Полякова. Капля его крови для создания мутагена, магического коктейля из генов орлана, моих и его. Пою раствором Сергея, он стоически выносит прием. Через минуту его одолевает бесконтрольный смех эйфории:
- Ого! А это, правда, здорово! - болтает ногами, сидя на столе. Бравый воин обратился в ребенка.
"Добро пожаловать в семью", - передаю ему мысленно.
Пьяная улыбка слетает с губ:
"Ты уже в моей голове?" - глаза в глаза.
"Привыкай".
Плавлю в ладони алмаз маной, придавая ему яйцевидную форму, заодно накладывая заклятие накопления. Игорь восхищенно наблюдает за процессом.
- Здорово! - оценивает Сергей результат моих усилий. - Куда пристроишь? - переходит на "ты", решив, что телепатия дает на это право.
Не оспариваю, доверие ценнее субординации.
- Под диафрагму, над желудком. Спи, - погружаю его в кому приказом.
Горизонтальный надрез когтем под ребрами, помещаю артефакт, сращиваю ткани целительным плетением и запускаю процесс мутации. Одновременно контролирую его и вплетаю в подсознание Сергея личность и инстинкты орлана.
- Который час? - спрашиваю Войцеха, выйдя из транса.
- Полночь. Вы выглядите уставшим, пан Станислав.
- Да. Мне нужно отдохнуть, - пара шагов к креслу.
Игоря отправляю спать. Завтра ему не избежать головной боли после столь долгого магического наблюдения.
- Ты тоже ступай, - велю Войцеху. - Вернешься в четыре. Я собираюсь навестить твоего отца еще до рассвета.
- В таком состоянии вам не справиться с Зигмундом. Вы сами говорили, что он устроил силовую ловушку. Отдохните еще сутки, - взирает на меня с неподдельным беспокойством.
- Уже потратил семьдесят восемь часов впустую, дольше ждать не намерен. Иди спать, разговор окончен.
Недовольно поджав губы, он покидает лабораторию. Зря его обидел. Постоянное беспокойство за Алису добавляет раздражительности. Подавив лишние эмоции, вхожу в восстановительный транс.
- Пан Станислав, - Войцех касается моего плеча, - четыре утра.
Вервольф явился не один.
- Что они здесь делают? - вопрос о пленницах с браслетами подчинения на запястьях.
- Они для вас. Их Сила восполнит то, что вы не успели восстановить.
Его резоны понятны и обоснованы. Согласен, что держать их здесь - бессмысленно, отпустить - нельзя, они тут же побегут к мятежницам Клементины, если не попадут к взыскателям Морганы.
Покинув уют кресла, приближаюсь к Маре, прикосновение губ, чтобы вытянуть её жизненную ману. Черед Андрианы.
- Положи в боксы для трупов, - кивок на нетленные тела у моих ног. - Не сжигай пока, могут пригодиться. Браслеты верни Фокину с курьером. Сергея определи в гостевую спальню, ближайшую к кабинету, ту, что рядом с комнатой Алисы. Орлана перемести в бестиарий.
- Сделаю, - по-прежнему смотрит на меня с беспокойством.
- Не волнуйся, - ободряющее похлопывание по плечу. - С твоим отцом я справлюсь, не впервой.
Поднимаюсь на крышу, разбег, прыжок, трансформируюсь в дракона. Вперед, в безымянную долину Нижних Татр, где ждут меня самая желанная женщина на свете и старый друг.

  

Глава 25. Ловушка для дракона

Алиса

- Просыпайся, дракон близко! - Зиг спешно выпутывается из спальника.
- Откуда знаешь? - тру глаза.
- Маячки сработали. - Бросает мне футболку и джинсы: - Одевайся, быстро!
- Какие маячки? - морщусь, коснувшись босыми ногами холодного пола.
- Те, что в сотне километров отсюда. У нас минут десять, не больше.
Вглядываясь в темноту, шарю рукой по полу в поисках трусов. Носки есть, два белых комка валяются рядом с лежаком.
- Не это ищешь? - искомое белье пикирует мне на макушку, брошенное меткой рукой Зига.
- Перестань швырять в меня одеждой! - возмущенно. - Ты промазал, их не на то место надевают!
- Алиса, не до шуток. Поторопись, - запускает в меня лыжным комбинезоном.
Гневно гляжу на любовника, отбросив очередной "снаряд" на лежак, он уже полностью одет, ботинки шнурует. Выпрямляется, шаг к этажерке, берет что-то, прячет за пазуху, судя по абрису, книгу, затем вешает на шею цепочку с "Ключом от всех дверей".
- Сейчас! - второпях натягиваю одежду, оторвавшись от наблюдения за Зигом. - Прости, что в сорок пять секунд не укладываюсь, - едко. - Первый опыт, знаешь ли, - себе под нос.
Результат скоропалительных сборов в потемках - футболка задом на перед, носки шиворот на выворот, но на переодевание времени нет, зато штаны надеты правильно. С комбинезоном помогает Зиг, потом мой левый ботинок шнурует, пока я вяжу бантик на правом.
- Идем, - тащит меня из комнаты. В кухне, открыв крышку люка, кивает на зев погреба: - Полезай! - приказом.
- Зачем? - обескураженно. - Я должна быть с тобой! - пытаюсь вырваться из его хватки, чтобы отступить от дыры в полу.
- Нет! Слишком опасно, - толкает меня вниз по лестнице. - Сиди здесь, жди моего возвращения, и попытайся открыть портал в иные миры. Если победит дракон, беги, в этом мире тебе от него не спастись, - хлопок крышкой отрезает рвущиеся из меня возражения. Судя по грохоту, он баррикадирует её чем-то тяжелым.
Запах прелой сырости бьет в нос. Полнейшая темнота стимулирует панику. В детстве умоляла маму не гасить свет на ночь, закатывала истерики с криками и слезами, не понимала, зачем нужно экономить электричество, если темнота кишит монстрами, щелкни выключателем - тут же набросятся, начнут душить. Из-за моих страхов мама купила детский ночник в форме лотоса. Он и по сей день разгоняет ночной мрак над моей кроватью. Дом, милый дом, как ты далек. Надеюсь, воры, вломившиеся туда, не стащили мой старенький ночник.
Мрак! Готова думать о ерунде, вместо того, чтобы сконцентрироваться на важном. Отбросив посторонние мысли, вхожу в магический транс. Темнота отступает, призрачное свечение потоков маны освещает лестницу, полки с припасами, прочий хлам. Ни топора, ни заступа. Не беда, попрактикуюсь в телекинезе. Удар Силой в крышку погреба - прогибается, но стоит, Зиг не только физическую баррикаду воздвиг, но и заклятием укрепил, ушлый солдафон.
Земля вздрагивает, магический поединок между моими мужиками начался, из-за меня. Гадство! В студенчестве приходилось бывать причиной драки. Зарецкий накостылял Сашке Перову по кличке Задохлик. Сашка неровно дышал ко мне с первого дня учебы, но на свидания не звал, понимал, что не интересует меня, как мужчина. Но именно Задохлик рискнул бросить вызов Шерхану в отличие от других моих воздыхателей. Весьма неприятное воспоминание, впрочем, как все, связанное с Зарецким.
Собрав злость, выплескиваю в ладони - фаербол с крупное яблоко - в люк его. Предусмотрительно прячусь под лестницей, не зря, крышка взрывается, разлетевшись мелкой щепой. Останься там, где стояла, была бы утыкана занозами, как подушечка для булавок. Наверху металлический грохот, наверняка буржуйка, объект Зиговой блокировки. Выждав пару секунд, осторожно вверх по ступеням. Несчастная печка разбита вдребезги, взрывом её швырнуло в кухонную дверь, ту снесло с петель в коридор. В воздухе голубоватый дымок, пахнет озоном. Да, натворила я дел, не зря Квинт предупреждал об опасности самостоятельных экспериментов.
Опять встряска. Удерживаю равновесие благодаря хвату за столешницу. Стены дрожат. Снаружи творится невообразимое. Ветер воет голодным волком. За окном пролетает вырванная с корнем ель, довольно приличная, старая. Стол трясет, мои зубы вторят ему в такт. Пол ходуном, потом волной, как в видео о японских землетрясениях. Меня сбивает с ног, но столешницу не выпускаю. Нас с ней тащит к раскуроченному зеву люка, передние ножки проваливаются в нутро погреба, блокируя вход. Судя по звону стекла, доносящемуся оттуда, полкам с припасами конец. Вовремя я оттуда выбралась.
За спиной страшный треск. Оборачиваюсь - внешняя стена складывается гармошкой и заваливается внутрь. Поспешно убираю ноги, чтобы не придавило. Передо мной разворачивается панорама битвы Титанов. Багровый диск стремительно вращается в центре долины. Его опутывает голубая сеть магии Земли. Нити ловушки рвутся гитарными струнами, но на их месте появляются новые.
Дура, что хотела разнять этих всесильных идиотов! Куда мне до такой мощи?
Ворвавшийся ветер пытается оторвать меня от столешницы, держусь мертвой хваткой. Волосы хлещут по лицу. Новый треск возвещает о печальной участи крыши, через мгновение она мелькает в проеме, уносясь прочь. Ветер срывает потолочное перекрытие над головой, доски отрываются одна за другой и улетают вдогонку за крышей.
Меня бьет табуреткой, занесенной сюда из соседней комнаты через дыру в потолке, благо, по мягкому месту. Из-за адреналина не чувствую боли. Нужно срочно где-то спрятаться, пока не приласкало чем-то серьезнее табуретки. Путь в подвал отрезан столешницей. Подтягиваясь на руках, цепляясь за все, что придется, ползу в коридор. Добираюсь. Стены здесь еще держатся, но потолка нет. Одну из балок заклинило между дверным проемом в соседнюю комнату и лестницей на второй этаж. Пережду бурю в обнимку с ней, она кажется незыблемой опорой в творящемся вокруг хаосе. Срывая ногти до мяса, цепляюсь окровавленными пальцами за доски, упираюсь в стены ногами, отталкиваюсь и ползу. Наконец-то обхватываю вожделенную деревяшку, прижимаюсь грудью. И тут в мою спину влетает нечто, пробивает насквозь, пришпилив бабочкой.
- Помогите! - булькаю кровью. Зря стараюсь, мои спасители заняты разборкой между собой, зато является боль, а за ней избавительница-тьма.

***
Зигмунд

Выскакиваю из дома. Вниз по склону семимильными прыжками, благодаря левитации. Нужно уйти дальше от дома, он не должен оказаться в эпицентре боя. Моя ведьмочка пока беззащитна.
Дно долины. Почти успеваю. Дракон над головой, окружен непроницаемыми щитами, будто гигантский диск циклоидной пилы вращается с неимоверной скоростью, создавая ураганный ветер, таким и горную вершину срезать можно. Подготовился, змий!
Активирую ловушку - голубая сеть трепещет, дыбится, набрасывается на добычу. Диск ускоряется - сеть трещит, нити лопаются. Тяну новые, набрасываю арканом, но дракон рвет их одну за другой.
Противоборство двух магий порождает катаклизм: земля дрожит, потревоженная моим вмешательством, деревья выворачивает с корнем, ветер носит их по кругу гигантской воронки. Мой силовой кокон, парящий над жилой, единственный островок стабильности в гигантской центрифуге драконьего смерча. Но я не бессилен, как тогда в Долине смерти. Спасибо тебе, Квинт, за науку, урок усвоил.
- Это мое место Силы! Моя ловушка! Слышишь, дракон? Ты в моей Власти! - мой ошалелый крик грохочет громовым раскатом, слов не разобрать, но враг поймет, знаю.
Сила течет сквозь меня неистовым потоком, успевай направлять. Зря поддался эйфории могущества, нельзя терять концентрацию, иначе выжжет дотла. Одна посторонняя мысль - очнусь нежитью в болоте через пару веков, когда Тьма возродит мою плоть из мизинца левой ноги, оставленного там после убийства Яги, моя последняя страховка выживания.
Краем глаза замечаю крышу коттеджа, её носит по кругу, поднимая все выше и выше. Алиса! Оборачиваюсь, взгляд, усиленный магией, по склону. От дома лишь пара внутренних стен. Сбиваюсь с ритма, мана вырывается из-под контроля. Щиты выгорают до татуировки. Меня бьет о землю, голова взрывается болью, встретившись с твердью, и "всесильный" повелитель драконьей ловушки летит во тьму небытия.

***
Квинт

На подлете ощущаю сигнальную сеть Зига, он предупрежден. Надеюсь, Алиса пустила корни в черное сердце, достаточно околдовав похитителя, чтобы выжить, ведь нужда в приманке отпала, потому может стать жертвой. В былые времена Зигу нравились рыжие и белокожие. Только на это и уповаю, иначе останется лишь горькая бессмысленная месть.
У края долины окружаю себя защитным полем, способным справиться с магической сетью Зига. Я знаю о его ловушке, ибо никогда не выпускал старого друга из вида. С одной стороны, ради защиты, Константин по-прежнему надеется отомстить за Арслана, считая Зигмунда слишком опасным для даркосов, и он прав, если каждый некромант станет безнаказанно пить кровь нашей молодежи, на будущих поколениях можно поставить крест. С другой, все еще лелею надежду на примирение. Было ошибкой прикончить Ключника на глазах у Зигмунда. Сдержи я тогда ярость, он со временем раскусил бы главу Ордена, прожженного интригана и манипулятора. Зиг не марионетка, подобного обращения не потерпел бы. Мне он служил лишь потому, что доверял и верил, считая лучшим командиром из всех возможных, а я пошатнул это доверие, когда отправил его на покой. Но то была необходимость, я знал, что глава Грифонов захочет его завербовать, а мне нужен был шпион в их рядах, как и повод прикончить Петра за разрыв Кровной связи. Увы, убить двух зайцев одним выстрелом не удалось, от Ключника избавился, но Зигмунда лишился, и как друга, и как шпиона.
Багровым диском влетаю в долину. Зиг ждет. Голубые плети Земли набрасываются на меня. Ускоряю вращение щита до максимума. Острая кромка режет сеть. После гибели Рема в магических силках Круга Целестины, я нашел пару способов противоборства подобной ловушке, этот самый действенный.
Бой кипит. Часть магии Земли впитываю, несмотря на неудобоваримость из-за наславшего её мага. Тем не менее, враждебная мана поддерживает скорость вращения щитов, остальная разлетается, образуя огромную воронку. Вырванные с корнем деревья, строительный мусор, камни, комья земли носятся по гигантской спирали, в центре которой я. Смерч охватывает всю долину. Потревоженная земля дрожит в преддверии оползня.
Внезапно плети опадают. Ветер стихает, землю уже не трясет. Останавливаю вращение щитов, ищу виновника катаклизма. Зигмунд валяется внизу, в грязи, придавленный стволом дерева. Зависаю над ним. Внезапно меня отвлекает крохотный всплеск Силы, искра Света на краю восприятия.
Алиса! Где ты?
Сигнал пришел из развалин дома. Перемещаюсь туда, ведомый плохим предчувствием. Хвала Хаосу, успеваю! Она еще жива. Из спины торчит металлическая рейка, пригвоздившая её к балке. Обычный человек не пережил бы, но она держится. Бережно запрокидываю ей голову, прижимаю к окровавленным губам свое прокушенное запястье, она бессознательно дергается.
- Пей! Пей, Искорка! - приказ, просьба, мольба. - Не оставляй меня одного коротать эту вечность.

***
Алиса

- Пей! Пей, Искорка! - чей-то голос во тьме. - Не оставляй меня одного коротать эту вечность.
Что ж он просит так жалобно, не дает покоя? Пристал назойливой мухой и жужжит, жужжит. Чертов дракон!
- Квинт! - булькаю кровью, но уже не своей, вкус иной, терпкий, с нотой горечи. Чужая мана проносится лавой по телу, согревая до кончиков пальцев ног, которые уже не чувствую.
- Умница, - спаситель заботливо убирает прядь с моего лица. - Потерпи еще немного. Сейчас выдерну рейку. Будет больно, но это быстро пройдет, - нежный шепот у уха.
- Какую рейку? - хрипло, уже получается говорить.
- Вот эту, - рывок.
Резкая боль, из глаз брызжут слезы. Закусить губу, чтобы не выдать витиеватой русской куртуазности, но стон не сдержать. Квинт не врал, долго терпеть не приходится, в спине и под правой грудью заживляющее жжение, рана затягивается.
- Свет, это чудо! - просовываю пальцы в окровавленную дыру комбинезона. Кожа липкая от крови, но гладкая, без намека на шрам.
Обнимаю за шею целителя, глаза в глаза. Не зря сомневалась в Зиговой предвзятости, дракон не убивает друзей, он их ценит, защищает и спасает.
Квинт берет меня на руки, присаживается на злосчастную балку. Его тело покрыто черной чешуей, такой теплой, что хочется прижаться плотнее, но ближе некуда. Прильнуть щекой к его плечу, чтобы ощутить уют, покой и абсолютную защищенность, если бы не назойливая мысль, терзающая сознание.
- Где Зиг? - отрываюсь от надежного плеча друга, заглядываю в бирюзу глаз. - Ты убил его? - ни думать, ни слышать о смерти любовника не хочу, но должна знать, чтобы оплакать или успокоиться.
- Нет, он скоро будет в норме, - проблеск раздражения сквозь броню равнодушия.
- Он сильно пострадал? - обеспокоенно.
- Ты зря о нем печешься, - холодно. - Он рисковал твоей жизнью! - подавляемая злость.
- Это так, но мы успели сблизиться, - очи долу, краска стыда жарким приливом к щекам. - Он многое мне рассказал о себе и о тебе тоже.
- Исповедующийся Зиг - что-то новенькое, обычно он скрытен, все держит в себе. Похоже, ты запала ему в душу, метка - доказательство, - берет мое запястье с видимым магическим зрением глифом.
Неужели ревнует? Нет, вряд ли. Кто он, а кто я - небо и то ближе к земле.
- Зиг хочет свободы, Квинт, - увожу разговор к оправданию любовника.
- Я отпустил поводок насколько это возможно, - устало, - а он продолжает бороться, но больше с собой, чем со мной.
- Согласна, в глубине души, он хочет вернуться, но боится, что ты его не простишь.
- Не простил бы, если б потерял тебя, - жестко. - Еще немного... - резко замолкает, подавляя ярость.
- Если б ты не убил Ключника и карателей, - пытаюсь подобрать разумные аргументы, но все кажется притянутым за уши, - Зиг меня не похитил бы.
- Ключника стоило убить еще в Константинополе, мой промах. Но каратели - месть Константина, моего третьего сына, я лишь закрыл на это глаза, лучше они, чем мой заблудший друг, - нота горечи.
- Друг? - с надеждой. - Ты ведь сказал, что он твой многообещающий враг.
- Он только это готов был услышать, - вздох.
- Ну да, - с упреком. - Он и решил соответствовать, ты хотел врага - ты его получил. Зачем дразнил его, Квинт? Не проще поговорить? Помириться, наконец?
- Он не хочет мира, никогда не хотел. Его жизнь - война.
- Ошибаешься, - убежденно. - Он устал и готов к миру.
- Он уже однажды хотел покоя, трактир у дороги, семью, детишек. Рассказал, чем это закончилось? - приподнятая бровь.
- Скукой. Обидой. Злостью и предательством, - признаю горькую правду.
- Все верно. Только предательство было обоюдным, - отводит взгляд. - Я использовал его втемную, не спросив его воли, отправил в путы Ключника.
- Не понимаю, - обескураженно.
- Он должен был стать моими глазами и ушами в Ордене, а со временем возглавить Грифонов. Смерть Ключника должна была способствовать его внедрению и продвижению.
- Ты страшный интриган, Квинт, - качаю головой. - Тебе нужно помириться с Зигом, все ему рассказать. Пусть он воюет с другими, раз иначе не может.
- Теперь уже не выйдет, - привкус обреченности.
- Почему? Что тебе мешает? - пытаюсь поймать его взгляд.
- Ты, - глаза в глаза.
- Ревнуешь? - срывается потрясенным шепотом.
- Не знаю, - долгая пауза. - Ты вся пропахла им, и это мешает мыслить трезво.
Нет! Не может быть! Врожденный скептицизм сражается до последнего, ему нужна незыблемая убежденность.
- Тогда почему не поцеловал меня в саду? Почему оттолкнул на выпускном, когда я буквально запрыгивала на тебя? - отваживаюсь спросить.
- Держал дистанцию. Так нужно, - сухо.
- Не хотел привязываться к еде? - укол страха. - Ждал, когда во мне проклюнется дар Странника?
- Не скрою, таковы были мои планы, но все изменилось, - замолкает, в глаза не смотрит, но не лжет, скорее, стыдится.
- Почему? - предвкушение, надежда, страх.
"Я покажу", - врывается в сознание его мысль.
Водоворот его чувств, острых, ярких, глубоких, подхватывает, кружит, уносит в свои глубины. Безграничная забота. Стремление защитить любой ценой от всех и вся, даже от себя, если потребуется. Океан уважения. Дружба крепче гор. Желание - откровенная жажда, подавляемая стальной волей, ибо, страх потери слишком велик. Собственничество хищника, загнанное в клетку цивилизованности, где уже томится ревность, укрощенная, придушенная, но живая. Любовь, более сильная, чем дано испытывать людям.
Вот почему даркосы прячут чувства под льдами безразличия, это их ахиллесова пята, слабое звено, точка уязвимости.
"Квинт! Я тоже люблю тебя, всегда любила!" - преступно оставлять такое признание без ответа.
"Знаю, ты твердила об этом с первого класса", - теплая улыбка озаряет его черты.
"С тех пор много воды утекло. Я уже не та девчонка, что запала на Вовку Воронина, да и ты не он".
"Ты права, дети переменчивы в своих привязанностях. Тогда ты не знала меня истинного, но, когда мы встретись вновь, я почувствовал, что по-прежнему дорог тебе".
"Тогда поцелуй меня!" - требую.
Пристальный взгляд. Медлит. Тень страха в эмоциях, но все же склоняется, мазнув своими губами по моим. Не пойдет! Слишком долго я этого ждала! Пальцы в кудри, притянуть его голову, впиться изголодавшейся вампиршей.
Вихрь. Вьюга. Смертельный холод до костей. Сила уносится прочь с головокружительной скоростью.
"Прости", - вырывается из моего ослабевшего хвата.
Перед глазами черные круги, признак упадка сил. Хватаю ртом воздух выброшенной на берег рыбой. Знобит. Квинт прижимает к себе крепче, но лицо отворачивает, борясь с соблазном завершить прерванное пиршество. Сила потихоньку возвращается, благо, её здесь полно. Закипаю обидой, словно ребенок, нашедший под конфетной оберткой кусок грязи. Меня ведь предупреждали, но я упрямо верила в дружбу.
"Почему? Мы ведь раньше целовались, и ничего. Это из-за гона? Зиг говорил, что он у тебя в самом разгаре".
"Нет, гон больше не проблема. Просто раньше твоя Сила была латентной, потому не вызывала соблазна", - стальная воля возвращает контроль над жаждой, чувствую это острее через Кровную связь.
"Значит, мы не сможем быть вместе?" - вопрос на грани истерики.
"Я буду рядом, всегда", - он уже обуздал себя достаточно, чтобы посмотреть на меня.
"Ты знаешь, о чем я, - ловлю его взгляд. - Квинт, платоническая любовь не выход, хочу тебя, как мужчину, а ты меня, как женщину. Я видела твое желание, и оно безгранично, мое тоже".
"Моя страсть смертельна для тебя, - вздох морозной печали. - Даже поцелуй опасен".
"Но ты ведь сдержался", - росток надежды. Зиг прав, я отмороженная дура, если продолжаю настаивать после такого опыта.
"Рисковать твоей жизнью я не намерен!" - мысль-нож, сказал - как отрезал.
"Как же нам жить под одной крышей? Каждый день видеть друг друга и знать, что вместе быть не можем. Разве это не пытка?" - горько.
"Лучше так, чем потерять тебя, - пауза, рвущая душу когтями отчаянья. - А там, кто знает, может, я найду выход".
"Обещаешь?" - робко.
"Клянусь Хаосом!"
По позвоночнику мурашки, Сила принимает его клятву.
"Пора лететь домой", - ставит меня на ноги.
"За нами вертолет прилетит?" - может, он слышит шум винтов, его слух острее.
"Нет, ты полетишь на мне".
- С ума сошел? - восклицаю. - Я не наездница на драконах! Меня стопроцентно стошнит, - невольно кривлюсь.
- Можем пройтись пешком до Банской-Быстрицы. Тут рукой подать, к закату доберемся. - Выводит меня из руин, взмах рукой на склон: - Дорога несколько пострадала, но разве нас это остановит? - хитро.
Зрелище, открывшееся взору, удручает. Поваленные, вывороченные с корнем деревья. Следы многочисленных оползней. Бурые пятна грязи вместо зеленых склонов, словно язвы на больном теле.
- Кошмар, - жалею о загубленной красоте этого места.
- Не переживай, лет через сто следа не останется, - обнимает меня за плечи.
- Похоже, придется прокатиться на тебе, - уныло признаю поражение.
- Рад, что передумала, - ободряющая улыбка манипулятора.
Квинт отходит на десяток шагов, быстрая трансформация, моргнуть не успеваю. В ипостаси дракона он огромен, метров пятнадцать в длину, не считая хвоста со стрелкой на конце. Черная чешуя, как отполированный обсидиан, отливает багровым в лучах восходящего солнца. Большие перепончатые крылья сложены по бокам. Вдоль хребта от макушки до кончика хвоста зазубренный гребень.
"Ты прекрасен", - завороженно приближаюсь к нему, робко касаюсь пальцами чешуи, теплая, как и броня воина-даркоса, спасшего меня своей кровью.
"Благодарю. Подойди, помогу забраться", - протягивает когтистую лапу ладонью кверху.
Отбросив сомнения, ступаю на неё, в мгновение ока оказываюсь на спине дракона. Один из сегментов гребня трансформирован в подобие седла, туда и взгромождаюсь. Из-под чешуи выскальзывает множество гибких отростков, они споро опутывают мои ноги и талию, словно ремни безопасности.
"Готова?" - спрашивает дракон.
"Да", - сжимаюсь от страха.
Разбег в два прыжка, взлет, почти вертикальный. Вцепившись в соседний сегмент гребня, ожидаю приступа тошноты, но ощущаю лишь чистый восторг, эйфорию, как на аттракционах в детстве.
- Здорово! - хохочу, захлебываясь ветром.
Меня накрывает невидимым куполом, защищая от метеонеудобств. Квинт облетает долину, давая время привыкнуть к ощущениям.
"А как же Зиг? Мы оставим его здесь?" - запоздалая мысль. Всматриваюсь, но отыскать крохотную человеческую фигурку среди такого хаоса невозможно.
"Он должен прийти сам. Зигмунд не терпит принуждения".
"Да, он тот еще упрямец, - киваю согласно, хоть дракон этого не видит. - А если не придет?"
"За тобой придет", - убежденно.
Набрав высоту, мой крылатый ящер устремляется в сторону восхода, окрасившего полнеба в розовые тона. Мы возвращаемся домой.

  

Эпилог

Зигмунд

В сознание прихожу внезапно, будто из Бездны выдергивают. Кругом поваленные деревья, ствол одного придавил мне ноги. Дергаюсь, но сбросить не могу. Силы нет, ушла, надеюсь, временно. Тело болит. Висок ноет, трогаю - липкий от крови. Похоже, я выжил лишь благодаря татуировке моей ведьмочки.
Где она? Где дракон? Неужели мертв?
Темный силуэт мелькает на фоне восходящего солнца. Прикрываю глаза рукой, защищаясь от первых лучей, наблюдаю. Дракон облетает долину, на его загривке крохотная фигура всадника, нет, всадницы.
- Алиса! - кричу. Зря стараюсь, они уже далеко, но дракон наверняка слышит.
Превозмогая боль, пытаюсь выползти из-под ствола, снова фиаско, крепко меня прижало. Тело все еще непослушно, нужно время на восстановление, а его нет.
Лежа на земле, как и тогда в Долине смерти, кляну Квинта. Утихомирив гнев, думаю, как вызволить мою принцессу из логова дракона, во второй раз это будет сложнее. Строю планы, признаю их несостоятельность, отметаю, начинаю заново. Время играет против меня, Квинт сожрет её, как только поймет, что в ней пробудился дар Странника.
Держись, дракон! Если не успею, молись своим богам Хаоса, ибо клянусь Тьмой, прикончу тебя или сдохну, пытаясь!
Где-то там, во вселенской паутине судеб, три парки зловеще хохочут, принимая мою клятву.

  



РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Н.Королева "Кошки действуют на нервы -1-" (Юмористическое фэнтези) | | А.Мичи "Ты мой яд, я твоё проклятие, книга 2" (Любовное фэнтези) | | В.Свободина "Дурашка в столичной академии" (Городское фэнтези) | | Н.Ерш "Разведи меня, если сможешь" (Любовная фантастика) | | Я.Ясная "Игры с огнем" (Любовное фэнтези) | | О.Обская "Проснуться невестой" (Женский роман) | | У.Соболева "Твои не родные" (Современный любовный роман) | | Р.Ехидна "Мама из другого мира. Чужих детей не бывает" (Попаданцы в другие миры) | | С.Альшанская "Последняя надежда Тьмы" (Юмористическое фэнтези) | | О.Гринберга "Отбор для Черного дракона" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"