Миллер Елена: другие произведения.

Светлая полоска Тьмы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!





:Peклaмa
  • Аннотация:
    История девушки, жизнь которой резко изменилась после попытки суицида. Она открыла для себя иной мир, где магия стала реальностью. Противоборство Сил: Свет и Тьма, Закон и Хаос. Пришельцы-драконы, некроманты и оборотни. Ожившие легенды и мифы. Другие вселенные и расы. Прошлое и настоящее. Картины грядущего: сны и реальность. Заговоры, интриги, предательство. Водоворот страстей: противостояние двух магов, чьим яблоком раздора ей пришлось стать. Любовь и Смерть.

Мемуары Странницы - 1

Оглавление

Любые совпадения имен, дат или событий - случайны.

Три старухи, одна с другой схожи,
У дороги сидят,
И прядут, и сурово глядят...
Все такие противные рожи!

Генрих Гейне

Пролог

Шестеро. Их осталось всего шестеро. И, возможно, они последние представители своего вида в этой вселенной. Беглецы, изгои. Они так долго искали новый дом, веками скитаясь меж звезд "Дахат адар", галактики, куда забросил их затяжной гиперпрыжок. И вот они нашли то, что искали: голубую планету у звезды класса Лорк, третью по удаленности от светила. Там есть жизнь, и эта жизнь разумна - то, что им так необходимо...

***

Бурая каменистая пустошь. Земля, иссушенная зноем, словно растрескавшаяся кожа. Ветер вздымает барханчики пыли. Купол неба затянут тучами. Скоро буря. Вспышка молнии разорвала горизонт, осветив далекие склоны каньона.
В бурой пыли у ног своего двойника лежит раненый мужчина. Его тело подобно тряпичной кукле, грязной, порванной, выброшенной кукловодом. Темная кровь сочится из многочисленных порезов и ран. Взгляд полон ненависти, несмотря на боль, терзающую его.
- Ну же, добей, иначе... - Раскат грома заглушил его хрип.
- Нет, - покачал головой двойник. - Из тебя вышел перспективный враг, а это большая редкость - живи.
- Пощадишь сейчас - рано или поздно найду способ тебя достать!
Пот струится по грязному лицу раненого, оставляя светлые дорожки на коже. Что за этой бравадой? Страх? Или попытка отрешится от боли?
- Буду ждать с нетерпением. Талантливый враг - отличное средство от скуки, а у тебя дар Давида, мой мальчик, - улыбнулся двойник, криво и холодно.
- Давид убил Голиафа. Не страшно?
- Страх смерти - неплохой стимул для воина, а я очень осторожный Голиаф. От дурной привычки недооценивать противника излечился тысячи лет назад.
- В следующий раз фортуна будет на моей стороне! - упрямый хрип.
- Посмотрим. Но учти, у тебя только одна попытка. Будь осторожен и береги себя.
Силуэт бывшего господина и друга, а ныне злейшего врага растаял за пеленой хлынувшего ливня. Раненый подставил лицо холодным струям дождя.
"Эта тварь обязательно оставит за собой последнее слово. Ничего, я еще спляшу польку-бабочку на твоем прахе, чертов дракон", - мстительно подумал он.

 

Глава 1. Калиновский мост.

Алиса.
28 сентября 2012 года.

Говорят, семьдесят процентов самоубийц, прыгнувших с моста, погибают сразу, еще пятнадцать умирают позже, от травм и переохлаждения, остальных удается спасти. Я принадлежу к тем, остальным. Моя попытка суицида имела все шансы на успех: дождливая ночь, мост, река, плюс сто грамм для храбрости, а в результате - полный провал миссии.
В ту злополучную пятницу меня уволили, точнее, "ушли" по собственному желанию. После разговора с шефом покинула офис, где-то бродила до позднего вечера, не замечая ни времени, ни дороги. Наткнувшись на какой-то занюханный бар в незнакомом районе, спустила там оставшиеся в кошельке деньги. Компанию мне никто не составил, да я ее и не искала.
Пока заливала горе в баре, случился дождь. Зонта нет. Денег на такси тоже. Общественный транспорт в такое время уже не ходит. Натянув капюшон, пошла домой пешком. С дорогами я дружила: они всегда приводили меня туда, куда нужно - и эта приведет.
Плелась под дождем. Непромокаемый плащ неплохо защищал от сырости, но от холода не спасал. Ноги промокли. Алкоголь уже не грел. Может, и добрела бы до знакомых мест, не попадись мне по дороге мост. Решение пришло как-то само собой. Терять нечего, дома никто не ждет. Даже рыжий кот Зяма бросил меня, отмотав свои девять жизней на прошлой неделе. Увольнение только добавило мотивации: раньше хоть повод был вставать с постели каждое утро, куда-то идти, что-то делать...
Прижавшись к перилам, я глядела на воду под мостом. Жалела себя, как обычно бывает по пьяни. Выискивала причины задержаться в этом бренном мире. Искала, искала и не нашла даже повода. Тридцать лет. Одна: ни мужа, ни детей. Друзья, конечно, есть, хоть и мало, но у каждого своя жизнь, семья. Еще не вечер, скажете вы, главное, здорова, руки, ноги на месте. Согласна. Но не получается. Желания нет. У этого даже диагноз есть: перманентная депрессия со склонностью к суициду. Не будем же разочаровывать эскулапов - суицид, так суицид.
Я перелезла через перила и застыла. Не знаю, хватило бы у меня духа на последний рывок, но в дело вмешался Его Величество Случай. Внезапно меня ослепило светом фар. Дернувшись от неожиданности, потеряла равновесие. Рука соскользнула с мокрого металла ограждения, и я полетела вниз. Последнее, что помню, - удар, выбивший воздух из легких, и темнота...

***

- Ты, смотри, что творит! - воскликнул старший лейтенант патрульно-постовой службы Седельников.
- Кто, Михалыч? - рядовой Егор Силин аж подпрыгнул на заднем сидении. Его глаза заблестели в предвкушении экшена.
- Да баба на мосту. Сумасшедшая, что ли! Тормози у третьего фонаря, Кирилл! - приказал Седельников водителю.
Егор подался вперед, пытаясь хоть что-то рассмотреть за мокрым стеклом:
- Ни хрена не вижу. Темно, как сами знаете где... - стушевался он. На более крепкие выражения при старших по званию Егор пока не решался, стажер, как ни как, в отделении без году неделя.
- Черт, прыгнула, дура! Не успели... - Михалыч добавил еще пару нецензурных.
Машина резко затормозила в указанном месте. Седельников вышел под дождь, торопливо натягивая фуражку. Егор метнулся следом. Подошли к перилам, стали рассматривать реку. Стажер перегнулся так, что чуть не свалился следом за самоубийцей.
- Гляди, Михалыч, вон там, - он указал влево. - Видишь, что-то светлое плавает. Может, она?
- Похоже. На ней светлый плащ был. Или что там эти бабы сейчас носят? - Седельников обернулся к машине: - Кирюха, вызывай спасателей.
- База, это семнадцатый, - поднес ко рту рацию прапорщик Кирилл Краснов. - У нас попытка суицида на Калиновском мосту.
- Вызываю МЧС и скорую. Ждите, - прошипел в ответ голос диспетчера.
Краснов положил микрофон на приборную панель, взял пачку Marlboro и нехотя покинул теплое нутро "Уазика".
- Что там, Михалыч? - проявил он вялый интерес, облокотившись на перила рядом со старлеем.
- Вон, видишь, в той стороне светлое пятно, почти у берега?
- Ага, вижу, - кивнул Краснов, прикуривая. - Надо ж, куда ее занесло.
- Течение сейчас сильное. Дожди почти всю неделю льют. Вода, поди, на метр поднялась.
- Да, не повезло бабе. Или повезло, раз сама сиганула. Стопроцентный жмур.
- Почему? - удивился Егор. - Она ведь не утонула. Может, просто сознание потеряла.
- Наивный ты, Егорушка, в чудеса и Деда Мороза веришь, - хмыкнул Краснов. - Даже если она еще жива, сейчас не май месяц, от переохлаждения запросто загнуться можно.
- Когда спасателей ждать? - перебил Михалыч прапорщика-пессимиста. Не от хорошей жизни Кирилл стал циником. Служба такая. Когда-то и он был таким же наивным желторотом, как Егорка. Седельников это помнил. Он, вообще, много чего помнил и о многих. И если бы не тот досадный инцидент с взяткой, уже майорские звезды получил бы, а не мотался в ППС, как молодой. Хорошо еще, что разжаловали до старлея, а не выперли с "волчьим билетом". Можно сказать, повезло, он "мент", и другой жизни для себя не видит.
- Когда приедут, тогда и ждать. - Краснов выплюнул мокрый окурок в реку.
- Может, самим? А то, и правда, замерзнет насмерть, - нерешительно предложил Егор. Он смотрел на Михалыча щенячьим взглядом - напомнив тому, его самого, годков этак двадцать назад. Наивный мальчишка. И чего только в органы пошел? С другой стороны, сука-жизнь и вне службы наивности лишит, не поморщится.
- Ага, беги, спасай! Чего встал? Лично я - пас. - Краснов пошел к машине.
- Так! Никто никуда не бежит и никого не спасает! - рявкнул Седельников. - Ждем профессионалов. Это понятно?
- Так точно, товарищ старший лейтенант, - козырнул Егор с унылой миной.
Машина МЧС приехала через 10 минут после вызова, что удивительно, скорая опаздывала - вполне ожидаемо.
- Ну, кого спасать будем? - прогудел знакомый бас. Служба в ППС не раз сталкивала Седельникова с Павлом Голубевым, шефом прибывших спасателей.
- Женщину, Павел Семенович, - ответил Михалыч.
- Молодую, красивую?
- Других не держим, - старлей изобразил некое подобие улыбки, отвечая на стандартный юмор Голубева, записного балагура и бабника. Но каким бы Паша ни был вне работы, дело он свое знал четко.
- Где она?
Седельников показал.
- Да, вижу. Далековато ее утащило. Радует, что к берегу, а не дальше по течению. Пожалуй, багром обойдемся.
- Как вы думаете, шансы у нее есть? - влез в разговор старших Егор.
- Посмотрим, - пожал могучими плечами Павел и пошел к своим. Рявкнул басом: - Ну, чего стоим? Кого ждем?
Машина спасателей, приняв на борт главного и тех, кто вышел поглазеть на предстающую работу, пересекла мост, свернула на боковую грунтовку и остановилась радом с тем местом, где на воде виднелось светлое пятно. Михалыч пошел в том же направлении. Егор поскакал за ним. Краснов, зло выругавшись, тронул "Уазик" следом.
Спасатели выгрузились из машины и засуетились. Неподвижное тело подцепили багром и вытащили на берег. Их врач осмотрел "улов": проверил зрачки, пульс.
- Что, Олег, труп? - спросил его Голубев.
- Да нет, Павел Семенович. Судя по реакции зрачков - кома, и еще черепно-мозговая, вот здесь. Видите? - Олег указал на слипшийся от крови колтун мокрых волос. - По-моему, это мы ее багром приласкали. Рана неглубокая, но шить придется.
- Это уже не твоя забота. И еще, - главный спасатель понизил голос, - оставь свои комментарии при себе. Выжила, и слава Богу. Понял?
Олег кивнул.
- Вот и хорошо. Где там эта чертова неотложка? - уже громче добавил Голубев.
- Не спешат, - хмыкнул врач.
- Да уж, правда жизни, мать её... А вот и они, легки на помине. Все, Олег, передавай им нашу "русалку" и сворачиваемся. Погодка - не сахар.
- Как она, Павел Семенович? - Седельников подошел к спасателям, без особого интереса рассматривая несостоявшуюся утопленницу.
Егор отстал, обходя грязь и лужи по жухлой траве. Краснов припарковал патрульную машину сразу за мостом, на грунтовку сворачивать не стал.
- В коме, но жить будет, - ответил Голубев. - Молодая, сильная - выкарабкается. Ладно, Андрей Михайлович, бывай, - спасатель пожал старлею руку и поспешил к своей машине.
- И вам не кашлять, - проворчал ему в след Седельников. Недолюбливал он таких, веселых.
Спасатели уехали. Неотложка задерживалась, грузили суицидницу. Старлей, отправив стажера обратно в машину, подошел к врачу скорой, козырнул:
- Патрульно-постовая. Старший лейтенант Седельников. С кем я говорю?
- Лилия Васильевна Морозова, врач скорой помощи, 14-я городская, - устало ответила пожилая женщина.
- Как она, Лилия Васильевна?
- Состояние стабильное. Что-то еще?
Седельников замялся. Не его это дело, но опера так и не пожаловали, а ему еще рапорт писать.
- Мне бы личность ее установить. Может, при ней документы есть? Вы же понимаете, мы должны поставить в известность родственников и близких.
- У нее никого нет, - вздохнула Морозова.
- Откуда вы знаете?
- Мать этой девочки почти двадцать лет со мной медсестрой в бригаде проработала. Я Алису еще вот такой помню, - рука женщины остановилась на уровне бедра.
- Значит, Алиса. А фамилия, отчество, год рождения?
- Алиса Сергеевна Белова. Родилась в 82-м, где-то в середине апреля, точную дату не помню. Простите, нам пора ехать.
- Конечно. Спасибо за помощь.
Когда машина скорой унеслась под вой сирены, Седельников достал мобильник.
- Михалыч, ну что ты там копаешься? Поехали уже. Я связался с базой. Оперов не будет, следака - тем более, - прокричал прапорщик в открытое окно "Уазика".
- Сейчас звякну в одно место, и едем, - отмахнулся Седельников, лихорадочно набирая номер в мобильнике.
Эту комбинацию цифр он зазубрил давно, еще лет пять назад, но пользовался ею редко. Дождавшись окончания гудков, услышал бесстрастный голос автоответчика: "Говорите после сигнала". Абонент, как всегда, не ответил.
- Это Седельников. Сегодня, 28 сентября, в 23:55 на Калиновском мосту некая Алиса Сергеевна Белова 1982-го года рождения пыталась покончить с собой, прыгнув с моста. Она выжила после падения с 12-и метровой высоты и 25-и минутного пребывания в холодной воде. Сейчас она в коме, но врач оценивает ее состояние как стабильное.
- Куда ее увезли? - внезапно ожившая трубка чуть не выпала из рук старлея. На этот раз голос на том конце бесстрастным не был, он замораживал.
Седельникова передернуло.
- В 14-ю городскую, - выдавил он, подавляя неожиданный страх.
Абонент отключился, не попрощавшись. Михалыч быстро стер номер из памяти телефона. Постоял, пытаясь успокоить колотившееся сердце, и лишь потом пошел к патрульной машине.

  

Глава 2. Прорыв.

Квинт.
Июль - август 1981 года.

Заломило в виске. По телу прокатилась череда судорог, оставив после себя гул в ушах, будто стоишь под линией высокольтных передач. Странно. Я принадлежу к древней расе метаморфов, называющей себя даркосами. Мы не подвержены человеческим недугам - любые подобные ощущения у нас связаны с проявлениями чужой магии. Когда-то давно, в пору моей юности, отец описывал нечто похожее, говорил, что так мы реагируем на прорыв континуума.
Почти три тысячи лет назад в нашу вселенную явился Странник, маг Пути, представитель расы элиенеров, у нас их называют эльфами или сидами. Элиенеры - адепты Света, поклоняющиеся женскому божеству светлого Предела Силы. Магией у них обладают женщины, но каста Странников состоит из мужчин - такое вот исключение.
Маги Пути отвечают за распространение власти и влияния своего источника Силы на вселенные вроде нашей, с низким магическим уровнем. Способ их экспансии прост: найти мир, заселенный разумной расой смертных, и посеять там свои семена. Выглядит это как банальное соблазнение туземок, но представители разных вселенных несовместимы, потому процесс сей - скорее, творение, чем зачатие. В результате рождаются исключительно девочки, наделенные Силой Света. Пройдя инициацию, они становятся ее проводниками в наш мир.
В тот раз Странник успел породить двенадцать, так называемых, дочерей. Они создали Древо видящих - влиятельную организацию, существующую и по сей день. Первое поколение, рожденное от Странника, обладало немалым могуществом, и было почти бессмертно. Но с каждой новой генерацией одаренность видящих снижалась, а срок жизни сокращался. Сейчас ведьмы уже не так сильны, как во времена моей молодости, но их власть все еще крепка.
Не знаю, почему Рем, мой отец, отпустил Странника, вместо того, чтобы выпить его Силу и заполучить магию Пути. Умение перемещаться между вселенными - заветная мечта любого даркоса. Но, как бы то ни было, теперь мой черед познакомиться с незваным гостем, и я своего шанса не упущу.
Благодаря особым способностям я смог вычислить место прорыва. Воронка затухающего портала испускала колебания в магическом поле, что-то вроде кругов на воде от брошенного камня.
"Кристоф, - позвал я мысленно фамильяра, - принеси карту Европы и курвиметр".
"Сию минуту", - отозвался он.
Фамильяры - слуги, связанные с нами магией крови, такую связь мы еще называем Кровной. Она позволяет не только общаться с ними мысленно, но и меняет их. Фамильяры сильнее, быстрее, живучее обычных людей. Они не стареют - живут так долго, как смогут. Еще они приобретают способность к магии, хоть и не все ею пользуются.
Через пару минут Кристоф бесшумно появился на пороге моего кабинета. Несмотря на свои польские корни, он напоминал невозмутимого английского дворецкого. Подойдя к столу, положил передо мной карту и прибор для измерения расстояния.
- Что-то еще, пан Владислав? - Он называл меня так по старой привычке. Когда я посадил его на поводок Кровной связи, величали меня именно так: Владислав Тарквиновский.
- Нет, спасибо, Кристоф. Ступай.
Выставив на курвиметре масштаб, я отмерил необходимый отрезок от Кракова до предполагаемой точки прорыва - где-то две тысячи километров на восток. Колесико курвиметра остановилось у крупного города, областного центра в соседней стране. Вот только территория эта попадал в зону влияния Древа видящих, что, конечно, не проблема, у меня с ними особые связи, но предупредить главу их Совета стоило, хотя бы из вежливости.
Я сменил одежду и облик на более подходящие для предстоящей миссии. Из зеркала на меня смотрел неприметный тип в поношенном костюме, обычный командировочный. До места добирался ночью. Быстрое перемещение по пересеченной местности - неудобно, а по дорогам лучше это делать с наступлением темноты, когда поток транспорта истаивает до одиночных авто. Можно было, конечно, обернуться драконом и долететь, но двигаться столь быстро в этой ипостаси - ослаблять себя. А я понятия не имел, с какой угрозой предстоит столкнуться. Странник мог прийти один, а мог и армию привести. Семена экспансии он посеял - пора пожинать плоды, мечом и Светом.
Еще до рассвета я достиг окраины нужного города. Здесь гул усилился, сообщая, что цель близка. Я расширил круг ментального восприятия, чтобы обнаружить сигнальную сеть Древа, но ничего не нашел. Похоже, у видящих не хватает ресурсов для достойной охраны границ. Или же советница Древа Мирослава, отвечающая за эти места, пренебрегает своими обязанностями.
В предрассветных сумерках я обогнул город по окраинам, используя головную боль как компас. Прорыв оказался в заброшенном долгострое, вдали от жилых кварталов. Здесь собирались построить какой-то завод или фабрику. Стены возвели, перекрытия и крышу положили - потом бросили. В бетонном ограждении зияли дыры, через одну из которых я и проник на территорию заброшенной стройки.
Внутренний компас указывал на один из цехов - гулкое просторное помещение с серыми стенами, пестревшими матерными граффити. Пустые оконные проемы и дыры в потолке пропускали тусклый свет раннего утра. На полу валялись кучи строительного мусора, кое-где поросшие вездесущим бурьяном. По запаху определил, что сюда уже пару дней никто не заглядывал. Ощутить какие-либо ментальные следы не представлялось возможным из-за эманации портала. Наверняка, жители близлежащих районов сейчас страдают паникой, беспокойством, раздражительностью. Магическая чувствительность людей крайне низка, но и на них прорыв должен действовать, как минимум, угнетающе.
Воронка находилась посреди цеха, прямо над кучей битого кирпича. Человек ее не заметил бы, но для меня она выглядела как пятно раскаленного воздуха с густо-фиолетовой каймой.
Гоняться за магом Пути, умеющим телепортироваться в пределах одного мира - бессмысленно. Устрою засаду. Я разбросал сигнальные артефакты вокруг воронки. Внешне они ничем не отличались от горсти щебня, которого здесь было полно. Странник мог и не прийти, а создать портал в любом другом месте. Но просверлить новую дыру между вселенными потребует куда большей Силы, чем открыть уже существующий проход.
В ближайшей панельной пятиэтажке одинокая пенсионерка сдала мне комнату за небольшую плату. Сутки я отдыхал, восстанавливаясь после быстрого перемещения. За это время эманация прорыва уменьшилась. По моим расчетам, она исчезнет окончательно где-то к десятому августа. Либо Странник явится до этого срока, либо останется в нашем мире еще на какое-то время. Если он не придет сейчас, то рано или поздно начнет создавать портал в другом месте, а это непросто и небыстро. Я успею, отец ведь успел.
Дабы не сидеть без дела, решил провести небольшое расследование. В прошлый раз Странник соблазнял и похищал женщин - не исключено, что и в этот раз поступит так же. Благодаря чиновнику из Управления Внутренних Дел я выяснил, что со второго июля пропали только три молодые женщины. Две из них оказались пустышками: обычные жертвы насилия. Зато третья действительно бесследно исчезла.
Звали пропавшую Надежда Белова. Работала она медсестрой в 14-й городской больнице и жила в общежитии номер 147. Утром второго июля пошла на работу, но не дошла. Поиск ничего не дал. Исчез даже ментальный след девушки, что невозможно без скрывающей магии. Похоже, Странник не стал далеко ходить - взял первую встречную. Может, были и другие, похищенные им женщины, о которых в милицию не заявляли, но мне хватило и одной зацепки.
На рассвете пятого августа сработали маячки - ожидание закончилось.

***

Над городом сгущались тучи. Приближалась гроза. Ветер нес пыль и мусор вдоль опустевших улиц окраины. Я вошел в развалины долгостроя. Рыжеволосый парень в серой футболке и потертых джинсах вливал Силу в портал.
- Уже покидаешь нас? - спросил его по-русски. Этот язык Странник должен был выучить сразу по прибытии в наш мир. Маги Пути впитывали языки и обычаи того места, куда попадали. Так, по крайней мере, утверждал отец.
- А, ублюдок Хаоса, пожаловал! - Странник резко обернулся - наши взгляды скрестились. - Не могу сказать, что удивлен.
- Кто ты? Назовись! - пропустил я "ублюдка" мимо ушей. - Ты все-таки в моем мире.
Его личина потекла и пропала. Элиенеры не владеют трансформацией, зато искусны в иллюзиях. Рост - два метра с лишним, отчего он казался худым, но лишь казался. Ликом белокож. Черты слишком женственные: тонкие, симметричные. Миндалевидные глаза горели зеленым огнем, непрерывно меняя оттенки от болотного до изумрудного. Рыжие волосы заплетены в длинную косу. На высоком челе серебристый обруч с тремя бледно-голубыми камнями.
- Энтаниель из Дома Зари, третий маг Пути, к твоим услугам, даркос, - его голос ласкал слух, несмотря на высокомерный тон.
- Тарквин, сын Рема.
- Сын Рема? Помню его. Ты ведь Квинт, не так ли? Наслышан о тебе от видящих.
- Уверен, твои потомки долго перемывали мне кости. Хм, даже догадываюсь, кто.
- О, да! У тебя хватает горячих "поклонниц". Что тебе нужно, сын Рема?
- Пустячок, твой дар Пути. - Я пристально следил за каждым его движением.
- Всего-то? - карминовые губы искривила надменная усмешка. - Наверное, это ужасно, когда потомку Дракона Хаоса приходится прозябать в единственном мире. А ведь метавселенная так велика, но она недоступна полукровкам, - сладкий голос источал яд сарказма.
- У меня есть шанс это исправить. - Я принял ипостась дракона, приготовившись к поединку.
- Буду рад помочь. - Меч Света материализовался в руке Странника.
Я подался к нему, стараясь не напороться на это диковинное оружие. Он был быстр и ловок, но я не уступал. Мы закружили на грудах битого кирпича. Скорость предельна. Его клинок превратился в размытую полоску света. Я получил две царапины. Зараза! Жгут кислотой и заживать не спешат. В долгу не остался: достал его пару раз когтями, но они лишь соскользнули по невидимой броне. Пришлось схитрить: замедлился, раскрылся. Энтаниель не смог упустить такого "подарка" - его меч вошел в мою шею. Дикий Хаос!!! Чуть не взревел. Отрешившись от боли и жуткого жжения, схватил руку Странника, ту, что сжимала клинок. Оружие он не выпустил, на то и расчет. Эльф попытался вырваться - тщетно. Я надавил и пробил-таки его защиту. Когти срезали эльфийскую ручку у самого плеча. Фонтан голубой крови ударил мне в грудь. Эльф застонал. Я оплел его сотней щупалец, стал вытягивать Силу. Чужая энергия отдавала горечью, жгла нутро. Ничего, я всеядный - переварю и это. Пока пил, жертва, стиснув зубы, корчилась от боли.
Войти в разум Странника не получилось, на пути встала непроницаемая защита обруча. Сорвать эту пакость я не смог, артефакт будто врос в голову эльфа. Так он и умер, унеся в Бездну бесценный дар Пути.
Буря пошла на спад. Не успевший раскрыться портал снова угасал, через неделю от него не останется и следа. Мертвое тело элиенера истаивало фосфоресцирующей дымкой, пока не исчезло совсем. Пятна голубой крови и световой клинок постигла та же участь. Обруч почернел. Его камни теперь напоминали темные провалы. В нем более не было магии - просто трофей на память об этом фиаско. Я выиграл, проиграв. Еще одна пиррова победа на моем счету.
Я принял человеческий облик. На душе горько и тошно. Желание рвать и метать подавляло рассудок. Хотелось снести этот город до основания, устроить апокалипсис локального масштаба...
- Как ты посмел, Квинт? - в мою ярость вторгся возмущенный женский визг.
Обернувшись, увидел у входа в цех семь представительниц Древа.
- Мирослава, какая встреча! Сколько лет, сколько зим? - Одарил советницу Древа широкой улыбкой. Она мать моей последней наложницы, считай, теща. - Что привело тебя сюда, дорогая?
- Ты убил его, тварь! - Кулаки сжаты, брови сведены в гневе. Могла бы плеваться ядом - плюнула бы.
- Что поделать, натура такая. Я ведь монстр, попиратель Закона, уничтожитель Света. - Сарказм Странника был заразен.
- Хочешь войны, Квинт? Ты ее получишь! - Желто-зеленые очи пылали, хоть и не так ярко, как у почившего эльфа.
Чистота цвета и яркость глаз видящих - показатель их Силы. Если у человека есть хоть крупица зелени в глазах - где-то в его родословной затесалась ведьма. Зеленых глаз у людей до первого визита Энтаниеля в наш мир не было - его наследие.
- Война? - притворно удивился. - Это после того, как я прикончил вашего прародителя и заполучил его Силу?
- Да как ты смеешь! Напомнить тебе, как моя бабка разделалась с твоим отцом!
- Целестина была раз в пять сильнее тебя, и ей помогал полный Круг. А вас сколько - семеро. Рискнете одолеть меня, дамы? - Окинул их насмешливым взглядом. Надо запомнить лица, выяснить потом, кто такие. Одну знаю - третья дочь Мирославы Клементина, прямо-таки кандидатка в очередные наложницы. Конечно, забрать у советницы двух дочерей кряду - неправильно, но Мирослава давно напрашивается.
- Думаешь, я не смогу подпалить тебе хвост, дракон? - Ярость и глупость - как предсказуемо.
- Остынь! - рявкнул, пора прекращать этот фарс. - Я мог бы выпить вас всех за пару минут, но вы под моим протекторатом, хоть тебе это и не нравится, дорогая теща.
- Элиенеры этого так не оставят! Рано или поздно они начнут искать Энтаниеля и найдут!
- Пусть приходят. Мы все платим по счетам, так или иначе... - Подошел к ним вплотную, желая просто покинуть цех, а они столпились у дверного проема, преградив путь. Неверно истолковав мои намерения, ведьмы попятились, спотыкаясь о строительный мусор. От них веяло страхом. Угрозы советницы - бравада, и они это понимали.
- Передай Совету, - холодно глянул на Мирославу, - отныне это моя территория. И тебе сюда путь заказан. Сиди в Москве и не смей попадаться мне на глаза.
- Подавись своей дырой! - процедила сквозь зубы. - Это еще не конец, дракон!
Промолчал. Зачем обращать внимание на пустые угрозы слабой женщины?

  

Глава 3. Востребованная пациентка.

Лилия Васильевна Морозова, врач бригады интенсивной терапии 14-й городской больницы.

- Лиля Васильевна, у нас остановка сердца! - тревожно выкрикнула медсестра моей БИТ.
- Вижу, Лара. Два кубика адреналина. Быстрей, пока вена не ушла!
Лариса ловко поймала тонкую жилку на сгибе бледного локтя и медленно ввела препарат:
- Есть.
- Молодец, готовь дефибриллятор. - Я резко, с силой давила на грудь пациентки и отпускала, делая непрямой массаж сердца. - Раз. Два. Три... Тридцать, - бормотала как мантру.
Лара протянула мне влажные электроды.
- Руки! - Я нажала на кнопки. Тело дернулось, но пульса по-прежнему не было. - Дофамин внутримышечно!
Когда препарат был введен, пустила повторный заряд. Если не поможет, попробую еще раз. Потом все: записать время смерти и выключить сирену...
На этот раз сердце забилось. Сонная артерия под пальцами отозвалась пульсом.
- Слава Богу, жива, - перевела дыхание. - Лара, сколько?
- 3 минуты 26 секунд. - Она уже ловко раздышивала мешком амбу. Расторопная девица.
- Очень хорошо. - Я вытерла марлевым тампоном пот со лба.
Как же жарко. Чертов климакс! Увы, возраст берет свое. Одно радует, скоро пенсия. Брошу эту собачью работу, огурчики с помидорчиками стану на фазенде выращивать, внучку нянчить. Буду сидеть со старушками на лавочке, перемывать косточки молодежи. Смешно, на такое я вряд ли способна. Наверняка, так и буду ездить на вызовы, пока не сдохну...
- Ну что, Васильевна, вытащили девчонку? - обернулся с переднего сиденья санитар Лёха, молодой и наглый.
- Да, Лёшик, жить будет, - ответила вместо меня Лара.
Они любовники, но делу их шуры-муры не мешают. Может, еще поженятся, хоть Лариса и старше.
- Конечно, будет, - жизнерадостно отозвался Романыч, наш водитель. - Алиска - девка боевая. Ты б видел, Лёха, что эта егоза в гараже творила, когда ее мамка с собой на дежурства брала.
- Ага, боевая! - весело согласился Алексей. - Чтоб с моста сигануть, еще какой запал нужен. Правда, Лорик?
- Иди лесом, Лёшик. Не до тебя.
Он ей что-то ответил, но я их уже не слушала. Мысли зацепились за слово "боевая", всколыхнув воспоминания двухлетней давности. Картины прошлого возвратили былую боль, разбередили душу...
Кладбище, свежая могила. Венки. Молодая бледная женщина в черном, худая и сутулая, рассеянно смотрит пустыми глазами вдаль. Назвать в тот момент Алису боевой не смог бы никто. Разбита, потеряна. В тот день хоронили Надежду Белову, ее мать и мою лучшую подругу. Тогда я видела Алису в последний раз, такой и запомнила.
После похорон пыталась связаться с ней, хотела помочь пережить горе, поддержать. Звонила, несколько раз приходила к ней домой. Но она не отвечала на звонки, не открывала дверь, ушла в себя, не желая ни с кем делиться своей болью. Я отступила, не стала навязываться. Мне тоже было непросто принять ту утрату...
Постепенно семья, работа, быт отодвинули смерть подруги на второй план. Это помогло мне, а вот Алиса не справилась.
- Приехали, - сообщил Романыч.
Я вздрогнула, возвращаясь в действительность. Машина затормозила у приемного отделения.
- Лара, готовь пациентку. Алексей, быстрее, - поторопила я увальня.
Двери распахнулись - все засуетились.
- Васильевна, ее в реанимацию? - спросил Лёха, толкая каталку к двери приемного покоя.
- Туда, - кивнула ему. Обернулась к Ларе: - Сопроводи, скажи, чтоб подключили к ИВЛ. Скоро буду.
Колесики каталки дробно застучали по плитке пола, затихая вдали коридора.
Романыч курил, присев на корточки у стены. Перенервничал бедняга. Ведь бросил же, еще год назад. Наверняка, у Лёхи сигаретку стрельнул.
Романыч любил Надю, увы, без взаимности. Но из-за нее он все еще бобыль. Однолюб. Два года уже прошло, как схоронили его зазнобу, а он так никого себе и не нашел. Подозреваю, что и не искал.
Я задрала голову, вдохнула прохладный воздух, ощущая, как отпускает напряжение. Темные небеса давили обреченностью сплошных туч, звезд не видать, даже проблеска.
Все, довезли девочку. Надя не простила бы, будь это иначе, царство ей небесное. Есть ли вообще Бог, там, на небесах, или где-то еще? Хочется верить, нужно верить, так спокойней...
Я отвернулась, чтобы никто не увидел, и заревела, тихо, чтобы никто не услышал. Глупо жалеть о прошлом, но если бы тогда, два года назад, я была настойчивей в своих попытках достучаться до Алисы, то, возможно, сейчас не пришлось бы вытаскивать ее с того света.

***
Раиса Денисовна Смирнова, главврач 14-й городской больницы.

Я с удовольствием обозревала посетителя, сидящего в кресле напортив моего рабочего стола. Молодой мужчина, слегка за тридцать. Блондин. Римский профиль, как у бюста Юлия Цезаря. Яркая бирюза глаз - никогда таких очей не встречала, разве что в женских романах иногда натыкалась на описание, но, гляди-ка, не врут авторы. Одет во все черное - мрачновато, на мой вкус, но такому молодцу даже рубище к лицу. Элегантный костюм, будто на заказ шитый, сидел на нем как влитой. Галстука нет - этакая фривольность на фоне общей солидности. И даже запонки присутствуют, поблескивая периодически в свете лампы. Франт, одним словом. Ну, кто в наше время носит запонки - английские лорды в сериалах. С другой стороны, посетитель очень даже смахивал на киношного лорда.
- Чем могу быть полезна, господин...? - лучезарно улыбнулась я незнакомцу, намекая, что неплохо бы и представиться.
- Можете, Раиса Денисовна, - приятным баритоном проигнорировал он мой намек. - В ночь с пятницы на субботу в вашу больницу поступила Алиса Белова.
- Белова, Белова, что-то знакомое... - призадумалась я.
- У вас раньше на скорой работала ее мать, Надежда Белова, - любезно прервал он потуги моей памяти, увы, уже никчемной.
- Ах, да! Припоминаю. Медсестра. Умерла года два назад. Жаль, хорошая была женщина. Настоящий патриарх нашей больницы: единственное место работы с медучилища и до... - И тут я стушевалась.
До чего - могилы, гробовой доски? Ну и высказалась! Прямо бес попутал. А все из-за этих осточертевших речей на проводах пенсионеров. Надеюсь, сей приятный молодой человек не заметил моей оплошности. Ах, как же хорош! Впору жалеть об ушедших годочках. Где вы, мои двадцать, да хоть и тридцать? Но даже в сорок я была очень даже о-го-го...
- Так ее дочь у нас? - перепрыгнула я через оплошность вопросом, этакий ход конем.
Он кивнул.
- Одну минутку. - Я нажала кнопку селектора: - Анжела, выясни, в каком отделении находится пациентка Белова.
- В реанимации, - перебил он. - Я уже разговаривал с Пустырниковым.
- Что ж, Вадим Макарович - толковый врач с многолетним опытом работы, не один десяток жизней спас. Или у вас к нему претензии? Вы здесь поэтому?
- Нет, причина моего визита иная. У вас не плохая больница, Раиса Денисовна, - на "не" он сделал ударение, - но моя невеста достойна лучшего. Надеюсь, вы меня понимаете? - к безупречным губам приклеилась вежливая улыбка.
Жаль, что он задумал перевести свою невесту в какую-то частную клинику. Надо срочно с этим что-то делать. Нельзя ее отпускать. Денежки больнице, ой, как нужны. Крыша в родилке уже второй месяц протекает, а средств от Горздрава все нет и нет.
- Мы можем организовать отдельную палату и отличные условия для вашей невесты. У нас лучшая больница в городе, прекрасный персонал. Вы будете довольны - гарантирую, - мой голос сочился пафосной патокой - хоть рекламный ролик записывай.
- Благодарю, но все уже решено, - его безапелляционный тон отправил мои старания в корзину.
- Можно узнать, куда именно вы хотите забрать нашу пациентку? - подпустила я в голос морозцу.
- Нет, - сказал, как отрезал. - Ваша задача - подготовить нужные бумаги и отдать соответствующие распоряжения, Раиса Денисовна, - так глянул - по телу мурашки побежали.
Температура в комнате резко упала, почему-то. Или показалось? Дико засосало под ложечкой.
- Да, да, конечно, - зачастила я, чуть ли не заикаясь. - Все будет готово в кратчайший срок. Немедленно этим займусь.
Господи! А я еще собиралась вытянуть из него денежки - дура! Даже находила его привлекательным - идиотка! Да пусть забирает свою Белову и катится с ней куда подальше!
- Не смею вас больше задерживать, Раиса Денисовна. - Он поднялся из кресла с грацией крупного кошачьего и направился к двери.
О, Господь всемогущий, ты внял-таки моим молитвам! Я с нетерпением ждала, когда он выйдет вон, но из-за стола встала, проводить. Мало ли, что за птица. В таких костюмчиках, да еще и с запонками, простые люди не ходят. Но лучше бы осталась на месте: колени дрожали, подмышки взмокли, давление скакало бешеной лошадью - так и до инсульта недалеко.
- И поспешите, - он обернулся на пороге. - Машина ждет у санпропускника.
Когда дверь за ним наконец-то закрылась, будто гора с моих плеч свалилась. Доплелась до стола и рухнула в кресло, как тот мешок картошки. Надо бы поторопиться, а то, не дай Бог, вернется. Не удивительно, что этот тип не представился. Наверняка, бандит, если не хуже.
- Анжела, - склонилась я над селектором, утопив кнопку вызова.
- Да, Раиса Денисовна, - с некоторой заминкой отозвалась та - точно, флиртует с визитером.
Моя секретарша - еще та вертихвостка: под всеми, кто повелся на ее прозаическую мордашку, перебывала. Накачала губки ботоксом - думает, неотразима. А ведь это яд, самый что ни на есть натуральный токсин. Говорила ей, как врач советовала, не делать этого - да кто ж меня, старую дурру, послушает! Она и мне предлагала, морщинки подправить. Мол, в моем возрасте все женщины так делают. Ну, ну...
- Срочно подготовь форму о переводе Беловой, - велела я ей.
- Куда именно?
- Не знаю! - рявкнула, нервы ни к черту. Может, ромашковый чай заварить? По крайней мере, не помешает.
- Ладно, Раиса Денисовна, я оставлю эту графу пустой. - Она ничуть не обиделась, все как с гуся вода.
Хотя грех жаловаться, Анжела - девица сообразительная, ловкая. Вот только слаба на передок, но у каждого свои недостатки. Правда, после последнего скандала, когда она "запрыгнула" на главу Кардиологии, а потом сюда заявилась его благоверная с претензиями, я ее чуть не уволила...
Через пару минут Анжела положила передо мной готовый документ и поставила чашку с ромашковым чаем. Хорошо же она меня изучила, прямо-таки мысли читает. Правильно сделала, что не уволила.
Я подписала бумагу и вернула ей:
- Отнеси Пустырникову. Пусть напишет, что противопоказаний к транспортировке нет. Копию отдашь этому, который был у меня сейчас.
- Хорошо, Раиса Денисовна! - Она одарила меня счастливой улыбкой.
Ну, ну... Лишь бы чего себе не отморозила, с ЭТИМ...

***
Евгений Львович Криштовский, врач частной клиники Одинцова.

- Евгений Львович, - незнакомый мужской голос окликнул меня в коридоре сразу после обхода.
Обернулся. Подтянутый мужчина за тридцать уверенно шагал в мою сторону - явно военный. Высокий, коротко стриженый, блондин. Одет просто: черный кожаный пиджак, водолазка того же цвета, джинсы. Вот только дорогой Breguet на запястье никак не вписывался в облик простого парня.
- Что угодно? - спросил я, оторвав глаза от его швейцарских часов. Даже я себе таких позволить не могу, пока. Но мечтаю, когда-нибудь - непременно, когда сброшу наконец-то со своих плеч меркантильную женушку...
Встретив взгляд этого типа, я вдруг осознал, что у меня уже проблемы, почему-то.
- Следователь Стрельцов. - Он продемонстрировал свое удостоверение, которое я толком и рассмотреть не успел. Вот так, как фокусник, махнул "корочкой" и спрятал - "иллюзионист" хренов.
- Очень приятно, - изобразил я дежурную улыбку и невольно поправил очки. Всегда так делаю, когда нервничаю. Знаю, дурацкая привычка, но избавиться от нее не могу.
- Взаимно, Евгений Львович, - оскалился он по-волчьи: вроде и улыбается, но в глотку готов вцепиться. Неприятный тип, опасный.
- Слушаю вас. Только коротко. Я тороплюсь. - Никуда я не торопился, но общаться с этим представителем власти категорически не хотелось.
- Всего пару минут, - изрек он насмешливо, будто раскусил мою ложь. - Меня интересует ваша пациентка Алиса Белова.
- С чего вы взяли, что госпожа Белова проходит лечение в нашей клинике?
- Просто знаю. - Его рентгеновский взгляд прошил меня насквозь до мурашей на загривке.
Брр! Будто в дуло пистолета смотришь.
- Такая информация сугубо конфиденциальна, - ответил я излишне поспешно. - У нас частная клиника. Среди наших пациентов есть весьма влиятельные люди. Вы ведь понимаете, о чем я?
- Конечно, вот только гражданка Белова находится под следствием. - Его взгляд продолжал держать меня под прицелом.
- Разве дело уже не закрыто? - удивился я, ибо кое-кто уверил меня в обратном.
- Нет. Там всплыли новые факты, потому необходимо ее допросить. Она ведь у вас? - в его голосе прорезалась сталь непреклонности.
- Да. Но допросить ее не получится, в данный момент Белова пребывает в коматозном состоянии.
- Вот как? Хм... - он почесал подбородок. - И каковы прогнозы, доктор?
Опять этот взгляд-прицел, будь он неладен!
- Я не господь Бог, господин следователь! - предательский голос почти сорвался на фальцет.
Черт, веду себя, как хилый юнец перед толпой хулиганов, по крайней мере, ощущения те же. Ненавижу себя за подобную трусость. И его ненавижу! Как и тех гопников, которые издевались надо мной в школе... Страх уже добрался до связок - надо отделаться от этого типа, пока заикаться не начал. Ведь еле вылечил то чертово, детское, заикание.
- Зайдите через неделю, но лучше позвоните предварительно.
- Диктуйте номер. - Он извлек из пиджака мобильник.
Пришлось дать ему свою визитку:
- Здесь вся контактная информация, в том числе и мобильный номер.
- Вижу. - Стрельцов быстро набрал цифры.
Мой iPhone завибрировал в кармане спецбрюк. Достав его, я демонстративно сбросил звонок - подобное недоверие коробило. Да и черт с ним, с оскорбленным эго, лишь бы он убрался поскорее к чертовой бабушке!
- Что ж, не смею вас больше задерживать, Евгений Львович. - Он повернулся и пошел прочь по коридору.
- Всего доброго, - бросил ему в спину.
Ну, наконец-то! Хоть от радости прыгай. Признаться, я готов и поскакать, но без свидетелей. Статус есть статус: профессор все-таки, завотделением нейрохирургии. Хотя того отделения - кот наплакал: пара палат и три "калеки" медперсонала.
Дождавшись, когда следователь скроется за поворотом, я зашел в свой кабинет и запер дверь. Отыскав нужный номер в контактах, позвонил:
- Алло, это Криштовский.
- Внимательно вас слушаю, Евгений Львович, - отозвался Тарквинов.
- Только что разговаривал со следователем. Вы обещали, что проблем не будет, а тут этот Стрельцов со своими расспросами. Кстати, очень настырный тип - от такого не отвяжешься.
- Занятно. Этот человек заверил меня, что дело Беловой закрыл.
- Может, соврал?
- Вряд ли.
Ну да, Тарквинову не солжешь. Глянет в глаза - все выложишь, прямо как этот Стрельцов. Вот бы им померяться взглядами, я бы на это посмотрел...
- Опишите его, Евгений Львович, - потребовал мой влиятельный визави.
- Лет тридцать пять, может, старше. Высокий, крепкий и наглый.
- Конкретней: цвет волос, глаз, другие приметы.
- Светлый, короткая стрижка. Глаза серые... - От воспоминания о его взгляде по спине снова побежали мурашки. - Одет обычно, только часы дорогие. И лицо такое... - я помедлил, подбирая нужное выражение, хотя так и подмывало высказаться матерно. - Любимчика женщин, - да, именно так. Бабы почему-то падки на такой типаж, а потом ревут в три ручья, дуры!
- Пожалуй, я знаю, кто этот лже-следователь, - задумчиво ответил Тарквинов.
- Разве он не настоящий? - удивился я.
- Нет. Настоящего Стрельцова "любимчиком женщин" никак не назовешь.
- Кто же тогда этот проходимец? - К моему удивлению добавилась досада: надо же, испугался какого-то афериста!
- Один мой старый знакомый.
- И что мне делать с этим самозванцем? Он ведь явится снова!
- Когда?
- Когда Белова придет в себя. С ее регенерацией это случится не сегодня - завтра. Но я велел ему позвонить через неделю. Выставить его вон?
- Ни в коем случае.
- Но он явно преступник! - я несколько растерялся. - Вдруг он собирается убить Белову?
- Нет. Ему нужно что-то другое, и я хочу знать, что. Потому прошу вас, не мешайте. Пусть поиграет в следователя.
- Если вы так хотите, Станислав Романович, то пущу. Но вся ответственность ложится исключительно на вас.
- Само собой, Евгений Львович. И еще, у меня к вам просьба: запишите их встречу на видео. В палате ведь есть камера?
- Конечно. Я пришлю вам запись. - Вот не люблю я эти шпионские игры, но Тарквинову не откажешь, акционер как-никак, причем с солидным процентом.
- Тогда, будьте так добры, пришлите все записи, всех посетителей, которые ее навестят.
Ага, всё и сразу! Достали! Своих хлопот полон рот... Без пяти минут бывшая жена уже в печенках сидит с разделом имущества: и квартиру ей оставь, и ежемесячное пособие выплачивай, пока она другому на шею не сядет. Меркантильная стерва! А тут еще эксцентричные олигархи со своими знакомцами-аферистами! Как же хочется бросить все и укатить в отпуск, далеко и надолго: на Карибы, к примеру, недельки этак на три, к пальмам и мулаткам-шоколадкам, к палящему солнцу и рому...
- Всенепременно, Станислав Романович. - Тьфу, и тут лебези и заискивай. Тошно!
Удовлетворившись моим обещанием, Тарквинов попрощался и прервал звонок. Достав из кармана ключ, я открыл заветную дверцу в столе, где дожидалась початая бутылка Hennessy. Отхлебнул прямо из горлышка, по-простому, не заморачиваясь на бокалы, ибо стрессу плевать на этикет...

  

Глава 4. Сны, явь и сны наяву.

Алиса.

Звезды, дикое множество, яркие и тусклые, далекие и близкие - зовут, заманивая в свои сети. А ответишь на их неясный шепот, потянешься мысленно - попадешь в сон, по большей части обычный бред: переживания, воспоминания, страхи, перемолотые в загадочной мясорубке подсознания, приправленные абсурдом и поданные к употреблению, настолько нелогичные и сумбурные, что запомнить их невозможно. Но не все, один запомнился.
Я попала в весьма необычное место, как моя тезка в Зазеркалье. Только не в кроличью нору и не во дворец Червонной Королевы, а в картинную галерею с множеством залов, запутанных коридоров, лестниц и этажей - настоящий лабиринт в стиле Эшера. Картины здесь тоже были странными, живыми. Задержи на них взгляд - оживают: люди начинают двигаться, разговаривать, и не только люди.
Не знаю, почему подсознание подсунуло мне именно этот образ. Я программист, а не художник. Правда, в детстве несколько лет посещала художественную школу вместе с одноклассником и другом Вовкой Ворониным. Вот у кого был настоящий талант к живописи. А я так, серая посредственность на его фоне. Хотя Вовка считал меня перспективной. Но он всегда так делал: поддерживал и подбадривал меня во всех начинаниях.
Где-то в коробках, среди старых школьных вещей, еще хранились его рисунки, в основном мои портреты. Он рисовал меня всюду: на уроках, на переменах, во дворе после занятий и у меня дома. Стоило только ручке, карандашу или мелу оказаться в его ловких пальцах - мое лицо, как веселое, так и печальное, в профиль, фас, вполоборота появлялось на тетрадных страницах в линию и клеточку, на альбомных листах и ватманах.
Как-то сказала ему: "Когда вырастем, ты станешь известным художником, а я буду твоей музой и хозяйкой галереи. Ты будешь писать мои портреты, как Дали свою Галлу. А я их продавать". На что он ответил со своей открытой мальчишеской усмешкой: "Тогда мы будем сидеть без гроша. Твои портреты я ни за что не продам".
Увы, глупая детская мечта о галерее канула в Лету вместе с Вовкой. Банальный ДТП унес мою первую любовь безвозвратно. Может, именно поэтому, стоя на пороге смерти, я увидела то, о чем мечтала когда-то, и что было связано с гибелью дорогого мне человека.
Картин здесь хватило бы и на тысячи галерей - броди и рассматривай до бесконечности. Все они вызывали эмоции: порой пугали и даже отвращали, а порой радовали, согревая сердце теплом приятных воспоминаний. Опишу лишь те из них, которые врезались в память.
Два солнца на фиолетовом небе. Синий океан. Белый пляж. Круг нагих женщин у кромки прибоя. Их руки подняты к небу. Голоса прекрасны, хоть слов песни не разобрать. Движения плавны и тягучи. Фигуры стройны и высоки, а волосы всех оттенков пламени...
Мужчина в чешуйчатой броне причащает своей кровью неандертальца...
Огромный волк крадется по зимнему лесу. Серая шерсть серебрится в свете полной луны, глаза горят желтым. Вдали над верхушками деревьев виднеются башни старинного замка...
Вовка Воронин улыбается с соседней парты. В его руках карандаш. Плевать на урок, на то, что пишет на доске директриса. Он выводит мой профиль на полях тетрадки...
Черный дракон уносит женскую фигурку в облака. Его чешуя отливает багрянцем в лучах восходящего солнца...
Осенний дождь над темной рекой. Старый мост. Два фонаря разгоняют ночной мрак. Женщина в желтом плаще застыла у края, словно на перепутье судеб. Прыгнет или нет?
Древний Рим раскинулся на семи холмах. Величественные храмы, патрицианские дворцы, лачуги плебеев. В тени мраморных колонн знатный римлянин в белой тоге отчитывает сына. Юноша виновато склонил голову, белокурые локоны упали на лицо, скрыв черты...
Темный дроу прикован заговоренными цепями к стене узилища. Его тело покрыто призрачными глифами, едва заметно фосфоресцирующими под бледной кожей. Их узор непостоянен: течет, меняется, притягивая взгляд, завораживает. Черные космы сбились в колтун. Скоро казнь, но он не сдался - на губах усмешка, а в багровых глазах вызов...
Звездолет вошел в атмосферу голубой планеты. Шесть фигур в бесформенных балахонах застыли перед обзорным экраном. Глубокие капюшоны скрывают их лица. Они о чем-то спорят на гортанном языке своей расы...
Бритоголовый рубака элеар с длинным чубом и шашкой наголо мчится в бой с именем своего пана-полковника на устах...
Белокурый мужчина в черном камзоле и высоких сапогах расслаблено сидит в кресле у камина. Его лицо умиротворено, а глаза полуприкрыты...
Прекрасный эльф страстно обнимает человеческую подругу...
Мерзкий старик-некромант варит зелье в котле под присмотром такой же безобразной старухи. Его узловатые пальцы похожи на ветки, кожа - сплошь язвы да гнойники. А за окном дышит темными миазмами проклятое болото...
Златовласый Аполлон преследует юную деву, почти ребенка. Он не спешит. Колесница, запряженная пегасами, ожидает в стороне. Жертва загнана: тоненькая фигурка застыла на краю обрыва. Бежать некуда, внизу только море и камни. Хрупкие плечики дрожат, но взгляд полон решимости. Шаг назад - ее уже нет. Лишь гулкое эхо множит девичий крик...
Эльф сражается с черным драконом на грудах битого кирпича. В его руке сияющий меч, подобный лучу света, а на голове тонкий серебристый обруч с тремя голубыми камнями...
Двенадцать женщин собрались в круг, сцепив руки. Их лица подняты к солнцу. Они плетут сеть смертельного заклятия. Цель - бронзовый дракон. А вокруг кипит бой: люди сражаются с невероятными монстрами. Снег высокогорной долины запятнан их кровью...
Бледная женщина лежит на больничной койке, она умирает от лейкемии. Мама...
Истерзанный узник едва дышит на куче гнилой соломы. Над ним склонился монах в коричневой рясе. Его палец испускает призрачный свет, разгоняя мрак узилища...
Стайка детей окружила меня - все мальчишки разного возраста, от трех и до восемнадцати. Младшие на руках у старших. Они зовут меня матерью, хоть это и не так. Я не давала им жизнь, просто приютила под своей крышей...
Постаревшая красавица в белом хитоне держит черную амфору с таинственными знаками. На ее плече шевелит щитками-наличниками жук-скарабей...
Двое близнецов сошлись в магическом поединке в пустынной долине среди бурых камней. Низкие тучи нависли над ними, где-то вдали громыхнул гром - предвестник бури...
Вечный закат над поляной в лесу. Ни ветерка, ни шороха листьев, ни малейшего движения. Посреди этого безмолвия застыли двое: черный дракон, опутанный сетью заклятия, и светлая королева, предвкушающая победу. Их бой прерван, пойман в капкан безвременья - дракону не погибнуть, а королеве не победить...
Ангел Смерти, неподвижный, как изваяние, пристально следит за мной холодными серебристыми глазами. Его лик прекрасен и пугающ одновременно...
Три слепые парки вскинули головы, заслышав мои шаги. Ножницы блеснули в руках Морты. Децима подхватила перерезанную нить и ловко завязала узелок...
Я стою на коленях посреди пустыни. Солнце в зените. Безжизненный пейзаж: растрескавшаяся почва и вечно ползущие камни. Вдали затухает портал, его эманация подобна мареву раскаленного воздуха. Всюду трупы, обожженные мужчины и женщины, люди и эльфы, чьи тела истаивают серебристой дымкой. Стоны раненых режут слух. На моей ладони бриллиант размером с голубиное яйцо. А у ног рассыпаются пеплом останки любимого мужчины. Я перепачкана сажей с головы до ног, только светлые дорожки от слез на щеках, а в глазах бездна одиночества и боли.
- Ты не оставишь меня! - кричу беспощадным небесам, зажав в кулаке камень. - Слышишь, Смерть, тебе не отнять его у меня, никогда!
В тот же миг я очнулась...

***

- Где я? - спросила склонившегося надо мной человека. В свете люминесцентных ламп блеск золотой оправы его очков слепил глаза, но закрывать я их не собиралась, хватит с меня темноты.
- В клинике Одинцова, Алиса Сергеевна, - ответил он.
Я сфокусировала на нем взгляд. Где-то под пятьдесят. Полноват. Лицо холеное, круглое. Седина на висках. Голубая больничная роба и колпак того же цвета. Вокруг толпится какая-то молодежь в белом - наверняка, интерны.
- Я профессор Криштовский, Евгений Львович, ваш лечащий врач. - Он поправил очки на переносице.
- Почему я здесь, Евгений Львович? - прошептала едва слышно. Во рту пересохло. По горлу точно кошка когтями прошлась - явно последствия интубации.
- Вас к нам привезли, - улыбнулся он фальшиво-ласково.
- Давно?
- Две недели назад. Вы были в коме. У вас черепно-мозговая травма, пара трещин в ребрах, остальное - мелочи. Ваша жизнь вне опасности. Кстати, у вас отличная регенерация тканей. Я такой еще не встречал в своей практике.
- Спасибо, конечно, но у меня нет денег, лечиться здесь. - О, у меня уже получалось сипеть - чудо-регенерация налицо.
- Не стоит беспокоиться. Все оплачено.
- Кем? - удивилась я. Богатых родственников, да и родственников вообще, не имею. Состоятельных друзей, кроме Алки Плетневой, тоже, но мы с ней давненько не пересекались. Бывший шеф, он же бывший одногруппник, Яшка Ревский, оплачивать такую роскошь не стал бы, даже из чувства вины, сам в долгах как в шелках.
- Не знаю. Я врач, а не бухгалтер, - поджал губы Криштовский. - Не об этом вы должны сейчас думать. В вашем состоянии главное - покой и отдых для скорейшего выздоровления. Покой и отдых.
- Хорошо, доктор, - вздохнула.
- Вот и отлично! Отдыхайте, набирайтесь сил. Загляну к вам вечерком перед уходом. - Профессор удалился за дверь, галдящая свита вытекла следом.
Я осмотрела палату, где была единственной пациенткой. Большая светлая комната походила на номер приличного отеля, если не обращать внимания на медицинское оборудование и кровать как в зарубежных сериалах о врачах. Даже большой букет в напольной вазе присутствовал и довольно милые акварели на стенах.
Клинику Одинцова построили по последним евро-стандартам, как гласила реклама. Открытие состоялось год назад - весьма громкое событие по меркам нашего захолустья. Рекламное агентство, в котором я раньше работала системным администратором, неплохо заработало на буклетах, билбордах и флаерах.
Одинцова занесло в наши края из столицы. Имя он себе сделал: в Первом Московском медицинском преподавал, статейки в журналы тискал, на конференции в Европу и Штаты ездил, стажировался там. Только деньжат на московскую клинику у светилы кардиохирургии не хватило. Земля дорогая, конкурентов полно, да и профиль не особо популярный, был бы пластиком - нашел бы спонсора в Москве.
Наш дражайший мер - сердечник. Ездить на лечение по заграницам да столицам - кресло свое "стервятникам" оставлять, замам и помам. Вот и решил он заманить сюда Одинцова собственной клиникой, чтобы столичный светила по месту жительства его пользовал.
В долю немало местных воротил вошло, бывших комсомольских бонз, а ныне крутых бизнесменов и депутатов. Быстренько утрясли все с кадастрами и прочими инстанциями. Сляпали проект - не шедевр, конечно, но мило: башенки, черепичная крыша. Нагнали людей и техники. Снесли старую психушку. Парк не тронули, облагородили только. За два месяца выгнали стены, положили крышу. На отделочные работы и оборудование ушло еще четыре месяца.
Городской голова на стройку зачастил, чуть ли не каждый день заглядывал попинать "бездельников", несмотря на плотность своего расписания. Результат не заставил сказаться: через полгода после начала строительства, строго по плану, частная клиника профессора Одинцова распахнула свои гостеприимные двери. Увы, только для "белых" людей, с "зеленью" и при чинах.
Каким ветром меня, простую смертную, сюда занесло - ума не приложу. Нет, я не жалуюсь. О прелестях гос. больниц знаю не понаслышке.
Из-за маминой работы мое детство прошло в 14-й городской. Продленка до четырех, нянек нет - вот и топала я после школы к маме на работу. Она со мной сидеть не могла, не таскать же ребенка на вызовы, потому перебрасывала на подруг в стационаре, то в одно отделение, то в другое. Ей не отказывали, она всем помогала - помогали и ей, присматривали за ее "ангелочком".
Миленькая мордашка в рыжих кудряшках - столько умиления, на деле же - бесенок, вернее, бестия. Мое хулиганское поведение было бессознательной попыткой заставить людей злиться, раздражаться, лишь бы отвлечь их от боли, или себя от их боли. Больница казалась мрачным местом, пугала, школа тоже, но не так. Здесь плескалось море безысходности, особенно в палатах стариков и смертников. От безнадежных пациентов тянуло потусторонним холодом, будто их уже заарканили, и дверь приоткрыли, вот-вот утащат на тот свет, оттуда и сквозит. Другое дело - выздоравливающие. К ним я заглядывала чаще. Они светились радостью, мечтой сбежать отсюда поскорее.
Так уж вышло, что я эмпат. Проявилось это в раннем детстве, когда я еще не могла отделять свои эмоции от чужих. Потом поняла, что чужие менее яркие, будто есть некая преграда. Когда пошла в школу, бросила все силы, чтобы превратить эту преграду в толстую стену, без окон и дверей, в пять кирпичей, а лучше в десять, для надежности. Больница подстегнула добавить еще пару-тройку "кирпичных" слоев.
Но барьеры возводились медленно. Мое настроение менялось как флюгер на ветру чужих эмоций, по ночам выливаясь в кошмары. В них злобные одноклассницы превращались в гончих псов, жаждущих цапнуть меня за пятку, школьная директриса - в медузу Горгону с волосами-змеями, любимая линейка математички, которой она лупила нас по пальцам - в хлыст маньяка-садиста, больница - в дом с привидениями, кровавыми лужами, тенями и январской стужей.
Лишь от Вовки я не отгораживалась. От него исходило только тепло. Оно согревало душу, отвлекая от мрачного настроя окружающих.
К четырнадцати годам строительство барьеров завершилось, ленточка перерезана, приемная комиссия подписала акт сдачи объекта в эксплуатацию. Я перебесилась, стала спокойной, уравновешенной девушкой, основательно взялась за учебу. Школу закончила не с медалью, но аттестат получила приличный, особенно по точным наукам: математика, физика, информатика - мой конек. Потому и пошла в политехнический. Поступила с первого раза, без денег и протекции.
Мне прочили медицинский. С биологией я тоже дружила, ведь целая больница в консультантах. Не поняла что-то на уроке - пойди спроси дядю Сережу из родилки, или тетю Валю из лаборатории, или Петра Григорьевича, зава. Кардиологии. Мужчина он строгий, медсестры у него по струнке ходят, зато мне ни в чем не отказывал.
Как-то раз подошла к нему с принципом кровеносной системы. Биолог наш толком его объяснить не смог, ткнул в учебник, мол, сами разбирайтесь. Учебник тоже "светилы" писали: больше вопросов, чем ответов. Пришлось искать их у главного кардиолога. Он и объяснил: куда кровь поступает, в какое предсердие, что происходит в желудочке, и зачем он вообще нужен, откуда она потом вытекает, как циркулирует, малый круг, большой - до сих пор помню. В классе, когда у доски излагала, даже наш биолог проникся, наконец-то и сам разобрался, что к чему.
Но в медицину меня никогда не тянуло. Эмпат-эскулап - мазохизм высшего порядка. Лучше уж машины, они не фонят эмоциями. С ними все просто: полетел сервер - купил новый, устарел - апгрейд все исправит, потерял информацию - идиот, что резервных копий не сделал. У врачей другой коленкор. Чтобы резать людей, каждый день сталкиваться с их болью, видеть смерть и знать, что показать ей можешь только кукиш - нужны стальные нервы, непробиваемая броня хладнокровия. Да и ответственность непомерно высока. Ремесло врача - работа без права на ошибку...
Интересно, что за эскулап этот Криштовский. С ним явно что-то не так: скрытничает, злится, даже боится, а еще губы поджимает, когда врет. Он точно знает, кто упек меня в эту клинику. Знает, но молчит. Почему?
Кто же мой таинственный благодетель? Неужели биологический отец? Мама никогда о нем не рассказывала и вообще старалась не касаться этой темы, злилась, уходила от ответа. Приходилось самой придумывать. В детстве это был летчик или военный, в общем, герой, погибший за родину. В подростковом возрасте - "козел", бросивший маму, узнав о беременности. Думать, что мое появление на свет - результат насилия, принципиально не хотелось, но такой вариант не исключался.
Правда открылась только перед смертью мамы. Она рассказала, что в молодости пережила очень странный случай амнезии. Однажды вышла из дома на работу и пропала. Вернулась через месяц. То, что происходило в этом промежутке времени, вспомнить так и не смогла. Медосмотр выявил беременность. Мама не стала делать аборт, решила рожать. Отчеством я обязана врачу, принявшему у нее роды. Вот такая вот невероятная история.
Мой папаша не просто "козел" и насильник, он еще и гипнотизер. Похитил мать, натешился, а потом гуманно стер память, спасибо, не убил. Зато стало ясно, от кого я унаследовала все свои странности...
Но зачем такому папочке искать меня через тридцать лет и лечить в дорогущей клинике? Правильно - незачем. Но другие версии еще мрачнее: квартирные аферисты, донорство органов и прочая чушь. От всех этих мыслей возникло непреодолимое желание бежать, пока благодетель не объявился.
Сорвав дрожащими руками датчики, попыталась встать - удалось, но потом ноги предательски подкосились, и я рухнула на пол. Дверь палаты тут же распахнулась, пропуская взволнованную медсестру и Криштовского. Они синхронно подхватили меня под мышки и уложили обратно на кровать.
- Ай-яй-яй, Алиса Сергеевна! - укорил меня доктор. Просил же вас отдыхать. - Он достал из кармана ампулу и передал медсестре.
- Что это? - удивилась я, когда тонкая игла шприца проколола кожу на плече.
- Всего лишь успокоительное. Оно поможет вам расслабиться и отдохнуть, Алиса Сергеевна. Поспите, это пойдет вам на пользу, - убаюкивал ласковый голос Криштовского.
Потолок стал вращаться, увеличивая скорость на каждом витке. Я закрыла глаза, борясь с головокружением, и провалилась в глубокий сон без сновидений.

***

Когда Криштовский разрешил вставать, я попросила санитарку Марину помочь мне принять душ.
Марина - веселая, бойкая девушка, с толстой косой до пояса и ямочками на щеках. Она будто пришла из того времени, когда женщины сидели по домам и держали себя в строгости: ни косметики, ни вредных привычек, ни загулов. А ведь студентка, учится на втором курсе медицинского. Но вместо положенной студиозам разгульной жизни, подрабатывает санитаркой. Марина сама оплачивала учебу, а не тянула деньги с матери-одиночки. Кстати, мать у нее медсестра, как и моя была. Работает здесь, в клинике Одинцова, сюда и дочку пристроила.
Марина осторожно и медленно вела меня в ванную, поддерживая под локоть. В палате имелась отдельная ванная комната с душем и туалетом - удобно, не нужно тащиться через все отделение в общую душевую, как в обычных больницах.
Когда доплелись до цели, она помогла мне раздеться и заставила нацепить на голову полиэтиленовый чепчик, чтобы не намочить повязку.
- Иди, Мариша. Дальше я сама.
- Нет. Вы еще слишком слабы, Алиса Сергеевна. - Она выкала и звала меня по имени-отчеству, хоть всего на десять лет младше. Это заставляло чувствовать себя старой, но такова политика клиники. А Марина - девушка ответственная, нарушать правила, даже по просьбе v.i.p. пациентки, не станет. - Вдруг вы в обморок упадете! Проф мне потом голову оторвет и на зачете завалит. Он мне не только здесь начальник.
"Профом" она величала Криштовского.
Возразить мне было нечего - пришлось сдаться.
После душа я все-таки уговорила Марину оставить меня одну. Когда она вышла, вытерла запотевшее зеркало использованным полотенцем, дабы узнать правду о своей физиономии. Из зеркала на меня смотрело бледное до синевы лицо с темными кругами под глазами. Да-а-а, краше в гроб кладут.
Дико захотелось стать прежней, такой, какой была до смерти мамы, до института, до гибели Вовки. Вычеркнуть эти годы из жизни, забыть и следы стереть.
Внезапно изображение в зеркале стало меняться: кожа приобретала здоровый оттенок, круги под глазами таяли, губы наливались краской, будто невидимый художник раскрашивал мой портрет.
Стиснув зубы, чтобы не заорать, я вцепилась в край умывальника. Накатила тошнота, адреналин выплеснулся в кровь. Спешно завесила полотенцем "мерзкое стекло". Вдох-выдох, еще разок. Дыхательные упражнения на расслабление, наследие давних занятий йогой, помогли: сердце перестало колотиться, тошнота улеглась.
- Алиса Сергеевна, с вами все в порядке? - Марина постучала в дверь.
- Да, - ответила коротко, дабы не выдать дрожь в голосе.
- Вы уверены?
- Абсолютно! - Нельзя, чтобы она узнала о моих галлюцинациях, а то побежит к Профу, и тот опять накачает меня успокоительными. - Скоро выйду, только зубы почищу.
- Хорошо, - она отошла от двери.
Я постояла пару минут, приходя в себя. Почистила зубы, как и обещала. Пока работала щеткой, полотенца с зеркала не снимала - страшно. Но оставлять его так не стоило - возникнут вопросы. И что ответить? Что смотреть на себя не могу без дрожи - аргумент так себе.
Сдернула полотенце, бросила на пол, толкнула дверь и вернулась в палату. Марина заканчивала перестилать постель.
- Ой, Алиса! - Она всплеснула руками, забыв о правилах обращения к пациентам. - Вы так хорошо выглядите, прямо другой человек!
Я застыла как громом пораженная. Удивилась она вполне искренне, даже наволочку из рук выронила.
- Чистота - залог здоровья, - пробормотала я, лишь бы, что сказать.
Марина снова подхватила меня под локоть и довела до кровати - не сопротивлялась, ибо шатало меня как весьма нетрезвую. Пожелав спокойной ночи, она выскользнула за дверь, тихо прикрыв ее за собой.
Сон не шел. Ворочалась с боку на бок. Овцы не поддавались счету, разбегались, разгоняемые беспокойными волками-мыслями. На пятой попытке сдалась.
На улице горели фонари, их призрачный свет заглядывал в окно. Пожелтевший клен отбрасывал причудливые тени на потолок. Листья облетали. Иногда они бились о стекло и уносились прочь желтыми бабочками почившего хлорофилла. Уже октябрь. Золотая осень в разгаре, а я валяюсь здесь и гадаю, сошла с ума или нет.
Реакция Марины казалась мне странной. Что такого она увидела на моем лице? Потрогала губы - гладкие и мягкие. Если у меня тактильные галлюцинации - дело серьезно. Надо бы вернуться к зеркалу и взглянуть на себя еще разок, но чертовски страшно. Ну да, к черту! Злость прогнала страх, норадреналин накостылял адреналину.
Встала с кровати и пошлепала босиком в ванную. Искать шлепанцы в потемках - мешкать, а значит, давать лишнюю возможность страху взять над собой верх. Обойдусь как-нибудь без тапок, полы здесь теплые.
Включив свет, встала у умывальника, но глаза поднимать не спешила. Страх все-таки догнал меня и без задержки на поиск тапок. Выматерила себя еще разок - помогло. Из зеркала на меня смотрела девочка-персик с румянцем во всю щеку. Глазки горят. Губки - коралл. Прелесть! Я так хорошо даже в пору своей беззаботной юности не выглядела.
Голова под повязкой дико зачесалась, словно там комариный рой устроил попойку. Подергала бинты, так и этак - только сильнее зудеть стало. Теребя повязку, обратила внимание на старый шрамик над левой бровью - памятка о ветрянке, которой болела в детстве. Поглазев на него, решила устроить контрольную проверку своему безумию. Буравила крохотное пятнышко глазами, представляя, как оно исчезает - оно возьми и исчезни. Провела пальцем над бровью - гладкая кожа. Опять накатила слабость - в глазах потемнело, ноги подогнулись, и я шлепнулась на пол, попутно приложившись о край душевой кабины, капитально так приложилась, до потери сознания.
Очнулась я утром, в постели. Надо мной опять маячило обеспокоенное лицо профессора. Он, как и в прошлый раз, укорял меня в неосторожности, угрожал успокоительным и надзором. Обещанное он сдержал. Теперь днем в моей палате обязательно кто-нибудь дежурил, увы, не Марина, а ночью наступал черед снотворного.

  

Глава 5. Семя эльфа.

Квинт.
5 августа 1981 года.

Выйдя из руин долгостроя, я забросил обруч Энтаниеля в неприметные кустики, заберу позже. Буря стихла, оставив после себя моросящий дождик. Стайка ворон копошилась на куче мусора у дороги. Выбрав самого крупного самца, я мысленно приманил его к себе. Он бесстрашно вспорхнул на мое запястье. Заглянув в черные бусины его глаз, я ментально просканировал птичий мозг. Затем отведал его крови, чтобы скопировать облик. Бросив мертвое тельце в бурьян, на поживу сородичей, я обернулся вороной. Подобная метаморфоза очень сложна: слишком малый объем, как и слишком большой, при трансформации требуют повышенных затрат маны и концентрации. Но меня переполняла Сила Странника, потому не мелочился.
Взлетев, покружил над развалинами, привыкая к новым крыльям. С высоты узрел, как ведьмы покидают здание цеха. Понаблюдав за ними, полетел в сторону общежития похищенной девушки. Вероятность, что найду ее там - невелика, но проверить стоило.
Город просыпался. Дождь прекратился, оставив после себя лужи, в которых плавали сорванные бурей листья. Немногочисленный транспорт скользил по мокрым улицам.
Одинокая женская фигурка неподвижно сидела на лавочке автобусной остановки, той самой, что ближе всего к цели моего полета. Мокрые темные волосы сосульками падали на лицо. Одежда промокла до нитки. Губы посинели от холода. Она дрожала, рассеяно глядя в никуда. Надежда Белова собственной персоной. То же лицо, что и на фотографии в деле об исчезновении, и тот же ментальный след, по которому я разыскивал ее месяц назад, и который обрывался именно на этой остановке.
Приземлившись у ее ног, я важно прошелся туда-сюда. Она ни на что не обращала внимания, выглядела отстраненной, будто не осознавала, где находится, и что с ней происходит. Но опутывающих разум заклятий на ней не было.
- Кар! - перелетел я к ней на скамейку.
Она вздрогнула и наконец-то сфокусировала на мне взгляд. Попрыгав по деревянным рейкам, я устроился на расстоянии вытянутой руки от нее и принялся чистить перья, как это делают обычные птицы. Она светло, по-детски, улыбнулась и протянула ко мне руку. Бросив свое занятие, я отскочил. Она убрала руку - я вернулся на прежнее место. Через пару минут она предприняла новую попытку. На этот раз я позволил ей себя погладить.
- Ты совсем ручная! - ее пальцы нежно касались моих перьев. - Как же тебя зовут, птица?
- Кар! Квинт! - попытался я расширить речевые возможности вороны.
- Ой! Ты говорящий!? - она совсем оживилась. Карие глаза вспыхнули детским восторгом.
Снова каркнул, кивнул головой. Знаю, что перебор, но нужно же как-то завоевать ее доверие.
- Значит, Карквин, - переиначила она мое имя. - А я Надя. Вот и познакомились. Ты потерялся, да? Бедная птица. Хочешь, можешь пожить у меня. Обещаю кормить, поить и никаких клеток. У меня их просто нет. Идет?
- Кар! - перепорхнул к ней на плечо.
- Тогда пошли, познакомлю тебя с новым домом и моей соседкой. - Она осторожно поднялась со скамейки, чтобы не спугнуть меня. - Знаешь, у герцогини Мальборо тоже была ручная ворона, - весело щебетала она по дороге в общежитие. - Я в каком-то фильме видела...
Общежитие 147 для медработников представляло собой пятиэтажное кирпичное строение с решетками на окнах первого этажа и выкрашенной в красно-бурый цвет дверью. Вахтера на проходной не оказалось. Надежда беспрепятственно прошла через вертушку турникета и поднялась на третий этаж. Достав из сумочки ключ, открыла дверь комнаты номер 308.
В комнате было сумрачно, шторы задернуты. В воздухе витал запах прокисшей еды.
- Надя, это ты? - хрипло со сна спросила всклокоченная девица. Затем подхватилась с кровати и кинулась прямо на нас, завывая: - Где тебя черти носили?
Не дожидаясь, когда она повиснет на шее Беловой, я перепорхнул на усыпанный крошками стол. Здесь стояло несколько грязных тарелок и большая кастрюля с приоткрытой крышкой - источник того самого кислого запаха. Я сделал вид, что с упоением клюю крошки, как и положено вечно-голодной птице.
- Пусти, Алька. Что ты делаешь? - Надежда безуспешно пыталась вырваться из объятий соседки: - Хватит меня трясти!
- А что прикажешь делать? Ты неизвестно где шлялась целый месяц! Я даже в милицию заяву накатала. Да разве те почешутся! В загул ушла твоя подруга - вот и весь сказ. Я им: не могла она, человек не тот, сказала бы, предупредила. А они ржут как кони. Мол, дело молодое, нехитрое: подцепила где-то хахаля фартового и укатила в Сочи, где темные ночи. Медсестрички - бабы безотказные, на мужиков падкие. Можешь себе представить!? Я чуть в их наглые рожи не плюнула, еле сдержалась. Сволочи! - Альбина всхлипнула, размазывая слезы по щекам, и наконец-то отпустила подругу.
- О чем ты? - растеряно спросила Надежда.
- Как о чем!? Ты пропала месяц назад. Ушла на работу, и все: ни слуху, ни духу, как в воду канула. - Альбина ткнула пальцем в отрывной календарь, висевший на стене: - Видишь, уже пятое августа.
- Месяц назад! Разыгрываешь? Сегодня только второе июля. Я вышла в половине седьмого, а зонт забыла, вот и промокла под этим внезапным ливнем. Нужно переодеться, а то времени в обрез. - Надя бросила взгляд на наручные часики на дерматиновом ремешке и метнулась к шкафу.
- Притормози, подруга. Сейчас только полшестого утра, - Альбина кивнула на будильник, стоящий на прикроватной тумбочке. - Ты, вообще, меня слышишь? Стала бы я поганить календарь для каких-то там розыгрышей, - фыркнула.
- Но это невозможно! - Надежда замерла у шкафа. Ее ноги задрожали. Сделав пару шагов, она присела на край своей кровати.
- Спроси соседей, если не веришь! Я тут всех на уши поставила, пока тебя разыскивала, - скрестила на груди руки Альбина.
- Тогда почему я ничего не помню? - Глаза Надежды наполнились тревогой.
- Может, у тебя ретроградная амнезия? - Альбина плюхнулась рядом с подругой и участливо погладила ту по плечу.
- Скорее всего, если целый месяц выпал из памяти...
И тут пронзительно зазвенел будильник - девушки вздрогнули. Подлетев, я опрокинул супостата на пол. Звякнув пару раз, он заткнулся.
- Это что, ворона? - Альбина сорвалась с места, размахивая руками: - Ах ты, мерзкая птица! А ну кыш! Кыш!
- Алька, не надо! - попыталась угомонить соседку Надежда, но куда ей было совладать с таким гренадером.
Альбину природа ни ростом, ни шириной плеч не обделила, не каждому мужику такая статью дадена.
- Это Карквин, - представила меня разбушевавшейся "валькирии" Надежда, будто мое имя могло изменить ситуацию. - Он говорящий, домашний.
- Так эта тварь еще и болтать умеет! - Альбина подхватила полотенце со спинку стула, чтобы уж наверняка достать меня. - Где ты его взяла? - Она махала руками и полотенцем как мельница крыльями, гоняя меня по углам шестнадцати квадратных метров жилплощади.
- На остановке. Он сам меня нашел, прилетел знакомиться. А я его к нам пожить пригласила.
Надежда все-таки повисла на гренадерских плечах подруги, когда та оторопело замерла от такого заявления. Однако, отчаянная девушка - эта Надежда Белова.
- С ума сошла! - Альбина повернула к ней голову, сверкая очами. И смялась: - Ой, извини! Я ничего такого не имела в виду...
- Проехали, - печально улыбнулась Надя. - Только Карквина не тронь, пусть поживет у нас.
- Он мой будильник угробил, тварь такая! Мало ли, что еще натворит. - Альбина одарила меня гневным взглядом, но достать полотенцем более не пыталась.
- Ты сама его тысячу раз роняла, и ничего, работает. - Надежда отпустила плечи подруги.
- Ладно, пусть остается. Мне собираться пора, а ты отдыхай. Я завтра отгул возьму, в милицию сходим, заявление заберем. Потом в больницу, объясним, что к чему. Может, на работе восстановят. Не переживай так, все будет хорошо. Жива ведь и вроде здорова. А память вернется, вот увидишь.
- Думаешь?
- Конечно, ты ж не алкоголичка какая, и черепно-мозговой у тебя нет. Или есть?
- Не знаю, - Белова ощупала голову. - Вроде цела, и не болит нигде.
- Вот и хорошо, - ободряюще улыбнулась Альбина.
Она завернула умывальные принадлежности в полотенце, то самое, которым гоняла меня, и выскочила за дверь. "Чёрный ворон, чёрный ворон, что ж ты вьёшься надо мной..." - грозовым раскатом пронеслось по коридору ее пение.
Рассеяно посмотрев на захлопнувшуюся дверь, Надя сбросила мокрую одежду и аккуратно развесила ее на стульях. Торопливо одев ситцевую ночнушку, она забралась под одеяло. Когда повернулась лицом к стене, я трансформировался в рыжеволосого парня, под личиной которого скрывался Странник. Возможно, это лицо и мое внезапное появление станет для нее достаточным толчком к возвращению воспоминаний.
- Кто ты такой!? - она испуганно вскинулась, натянув одеяло повыше, будто могла за ним спрятаться. - Как ты здесь оказался?
Жаль, что она не вспомнила Странника.
- Спи! - приказал, глядя ей в глаза.
Она безвольно откинулась на подушку, мгновенно уснув. Просканировать ее разум не вышло, его защищало сложное заклятие. Я мог бы пробить его тараном, но это уничтожило бы личность Надежды. Странник не только заставил ее все забыть, но и позаботился, чтобы никто не помог ей вспомнить.
Попробовав кровь Беловой, я убедился в ее беременности. Но что-то еще есть в ее крови, некое едва уловимое отличие от хомо сапиенс. Неужели чистый геном первых людей еще существует - немыслимо после стольких тысячелетий селекции и отбора. Зато это объясняло, почему Энтаниель выбрал именно ее из множества женщин нашего мира: ему нужна была чистая кровь кроманьонцев, нетронутая магией Хаоса.

***
17 сентября 1981 года.

В кабинет моего временного убежища вошла пожилая леди с осанкой истинной королевы. Аристократичные черты ее лица еще хранили былую красоту. В волосах цвета меди запуталась лишь пара седых прядей. Моргана Корнуольская принадлежала к шестому поколению Древа и являлась его семнадцатой главой. В этом году ей исполнилось 1414 лет.
Видящие сохраняли молодость веками, и если выглядели старше сорока, то за плечами имели, как минимум, тысячу лет. Но не все, только сильнейшие. С каждым поколением срок их жизни сокращался. Но даже те из них, кто не прошел инициацию и остался лишь медиумом, могли прожить до 150-ти, и при этом до самого конца выглядели максимум на шестьдесят.
Леди Моргана или Фата-Моргана, как ее еще называли - дочь Игрэйны, пятнадцатой главы Древа, и короля Утера Пендрагона. Ее сводным братом по отцу был легендарный король Артур. У Игрэйны не было сыновей, только дочери. Древо запрещало рождение мальчиков, ибо видящие передавали Силу по женской линии.
Хотя одно исключение все же есть - Мордред, племянник Морганы. Он появился на свет с даром ведьмака, став для Древа настоящим проклятием. И не только потому, что Моргауза, сестра-близнец Морганы, родила его вопреки запрету. В средние века он тайно возглавлял инквизицию и сжег на кострах не одну сотню видящих, будучи одержим ненавистью к своей тетке.
Моргана принадлежит к Ветви мирта, роду целителей. Когда дочери Странника создавали Древо, каждая выбрала какое-то растение в качестве тотема, потому рода называют Ветвями. Изначально их было двенадцать, сейчас осталось десять. Совет тоже состоит из десяти советниц, по одной представительнице от каждой Ветви.
- Здравствуй, дорогой, - вежливо улыбнулась мне самая могущественная ведьма на Земле.
- Леди Моргана! - Я встал ей навстречу. - Ты ослепительна, как всегда.
- Благодарю, лорд Тарквин.
- Располагайся, чувствуй себя как дома. - Я проводил ее к креслу напротив моего стола.
В кабинет вошел Кристоф, неся поднос с чайным сервизом. Расставив чашки и разлив чай, он удалился.
- Думаю, тебе известна причина моего визита? - спросила она, когда дворецкий вышел.
Я взял хрупкую чашечку мейсенского фарфора, но пить не стал, просто, чтобы поддержать компанию.
- Энтаниель из Дома Зари, третий маг Пути. Хочешь пожурить меня за смерть прародителя?
- Нет, - она едва заметно качнула головой, пригубив чай. - Я пришла заключить с тобой взаимовыгодную сделку, а не сожалеть о свершившемся.
- Мирослава в курсе? - Я отставил свою чашку в сторону.
- Ей лучше не знать. Мири слишком амбициозна и склонна принимать неправильные решения.
- К примеру, сговориться со Странником за твоей спиной? - Я посмотрел на Моргану внимательно, изучая каждую черточку ее лица, каждый штрих мимики.
Мирослава давно уже стояла поперек горла не только мне, но и ей. Тем не менее, Моргана самоотверженно и упорно скрывала от меня свою ненависть к сопернице, до сего дня.
- Да, - едва заметный вздох сорвался с ее уст. - Она хотела убедить Энтаниеля в своей незаменимости на посту Верховной видящей...
Кто бы сомневался! Безмерные амбиции главы Ветви магов влияния уже три века мозолили мне глаза.
- Мирослава считает меня ретроградкой, не желающей замечать упадка Древа, - продолжила Моргана выносить сор из избы. Видимо, осознала, что его скопилось слишком много, чтобы справиться своими силами. - К счастью, наши склоки мало интересовали Отца.
- Ты собираешься устранить конкурентку моими руками? - В принципе, давно пора, но я скован клятвой Силы. И только глава Древа имеет право дать мне карт-бланш.
- Звучит заманчиво, - она улыбнулась, но взгляд остался серьезным, - но дело в другом. Энтаниель оставил новое семя, а ты подобрал.
- И? - Я сцепил пальцы в замок, да так, что костяшки побелели.
- Можешь оставить ее себе. - Она снова сделала глоток чая, игнорируя мою невербальную угрозу. - Я не стану претендовать на дочь Странника.
- Ты добровольно отдашь мне ключ к возрождению могущества Древа? - удивился я. - Или есть другие, подобные ей, раз уж ты решила пожертвовать этой?
- Нет, эта единственная, - она не лгала.
- Тогда почему ты хочешь от нее избавиться? - я продолжал пристально наблюдать за ней. Целительницы не сильны во лжи, по крайней мере, так, как маги влияния. Но Моргана удерживала свой пост почти полтысячелетия - поднаторела в интригах и обмане.
- Эта девочка - яблоко раздора. А я не желаю войны. Последняя обошлась нам слишком дорого. А новая попросту уничтожит наш вид.
- Но ты ведь знаешь, что я сделаю с этим ребенком.
- Это твое право, - ее лицо будто окаменело. - Жизнь одной из нас, пусть и сильнейшей, не стоит выживание Древа. Только не дай Мирославе использовать дочь Странника в своих целях.
- Мирослава будет брыкаться. Она не из тех, кто отказывается от своих планов, даже под давлением.
- Тогда останови ее. - Голос Морганы был тверд. Она приняла решение.
Вот я и получил то, чего добивался: Мирослава более не подпадает под иммунитет советницы Древа. Теперь ход за дражайшей тещей. Пусть только даст мне повод...

***
13 апреля 1982 года.

В четыре утра Альбина вызвала скорую к проходной общежития, у Надежды Беловой начались схватки. Неотложка приехала минут через двадцать, и роженицу повезли в 14-ю городскую больницу.
Пока Надежду терзали в приемном отделении, я поднялся в роддом. Дежурным гинеколог - Сергей Николаевич Спицин, грузный мужчина под пятьдесят с красным лицом и большой лысиной. После дежурства он оставался еще и на дневную смену, что меня вполне устраивало: не придется по нескольку раз менять облик, если Надежда не разродится до пересменки.
Я втолкнул Спицина в пустующую палату для рожениц со связями и усыпил. Попробовав его кровь, принял его облик, переоделся в его одежду и покинул палату. На двери оставил отводящее заклятие. Пусть доктор выспится после ночной смены, а я пока поработаю вместо него.
Надежда глухо стонала в предродовой. Лежа на кушетке, она переживала очередную схватку.
- Как она? - спросил я акушерку, измерявшую ей пульс.
- Матка уже начала раскрываться, но воды пока не отошли.
- Будем пробивать пузырь. Принеси все необходимое.
Когда акушерка вышла, схватка у Надежды закончилась.
- Со мной что-то не так, Сергей Николаевич? - Роженица тяжело дышала.
- Все хорошо. Сейчас посмотрим. - В ходе осмотра я ощупал живот, даже без стетоскопа слыша сердцебиение ребенка. - Предлежание плода правильное. Уже скоро - потерпи, Надежда.
Акушерка вернулась с инструментами, и я позволил ей проколоть пузырь. Все-таки она обладала куда большим практическим опытом, чем я. Когда воды благополучно отошли, меня позвали принимать роды у другой пациентки.
- Следи за схватками, - приказал я акушерке перед уходом. - Когда интервал сократится, переводи в родовую. Буду там.
Через два часа, потренировавшись на другой роженице, я вернулся к Надежде. Она снова стонала.
- Ну что? - спросил акушерку.
- Родовая активность слабая, интервалы между схватками не уменьшаются.
Снова осмотр: матка все еще не раскрылась, а сердцебиение ребенка стало неровным - плод умирал.
- Быстро в родовую! - скомандовал я.
- Может, лучше кесарево? - умоляюще простонала Надежда. - Не могу больше!
- Соберись, осталось недолго, - ободряюще улыбнулся я ей. - Ты молодая, здоровая женщина. Зачем мне резать тебя понапрасну? Сама отлично справишься.
Вдвоем мы помогли Беловой встать с кушетки и отвели в родильный зал.
- Тужься, - потребовала акушерка, когда мы благополучно водрузили Надежду в родильное кресло.
- Как!? - выкрикнула она, растеряно, недоуменно.
- Выдавливай из себя. А то, похоже, ты не желаешь расставаться с ним, - с укором, но все же ласково сказала акушерка.
- Я пытаюсь, - всхлипнула Надежда.
- Недостаточно! Давай так, на счет три выталкивай со всей силы. Поняла?
- Да, - кивнула.
Акушерка стала считать. Надежда втянула ртом воздух и сжалась. Белки ее глаз покраснели от натуги, пара сосудиков лопнула. Она почти рычала сквозь стиснутые зубы, затем не выдержала и закричала. Через минуту она расслабилась, отдыхая. Еще три подобные попытки - матка стала раскрываться. Схватки переросли в сплошную полосу боли. Я надавил на живот, помогая ребенку родиться. Показалась головка, потом плечи. Синий жгут пуповины обвился вокруг тоненькой шейки новорожденной - еще немного, и она задохнулась бы. Я снял "удавку". Девочка лишь глухо всхлипнула, вместо вполне ожидаемого крика.
- Что с моим ребенком? - задохнулась новоявленная мать.
- Жива, дышит. Еще накричится, надоест слушать, - успокоил я ее.
Акушерка умело завязала пупок, перерезала пуповину и вытащила послед. Новорожденная перешла в руки педиатра. Он осмотрел ее, прочистил легкие, и она наконец-то подала голос. Малышку обмыли, обмерили, взвесили и вернули матери. Девочка сразу успокоилась и уснула, а Надежда расплакалась.
- Спасибо, доктор, - вытерла она слезы свободной рукой.
- Ну, ну, все ведь хорошо, - ободрил я ее. - Как дочку то назовешь?
- Не знаю, не решила еще. Мог же и мальчик родиться. А вы что скажете?
- Я? - удивился.
- Да. Если бы не вы, Сергей Николаевич, уж и не знаю, выжила бы она. - Надежда смотрела на дочь с улыбкой, но тревожной.
- Конечно, выжила бы. Крепкая малышка.
- Так что насчет имени? - спросила она настойчиво. - Как бы вы ее назвали?
- Элиссой, - сказал почти шепотом.
- Алисой? - расслышала она меня по-своему. - Красиво, как девочка из Страны Чудес. В детстве я любила эту книжку. Да и волосики у нее рыженькие. - Она коснулась липкого завитка на головке новорожденной. - Будь по-вашему, Сергей Николаевич: назову ее Алисой и отчество ваше дам. Вы ведь не против?
- Не против, - подавил я вздох.
Медсестра забрала младенца, отнести в детскую палату. Акушерка принялась зашивать послеродовые разрывы Надежды. Попрощавшись с роженицей, покинул родильный зал.
Алису пристроили в одну из люлек. Я дожидался, когда медсестра покинет детскую палату, наблюдая за ней через большое окно, выходящее в коридор. Переступил порог, подошел к люльке. Девочка безмятежно спала. Она все еще пахла кровью матери. Бережно взял ее на руки. Малышка проснулась, открыв еще слепые, синие, как у всех новорожденных, глаза.
- Ну, здравствуй, Алиса, - прошептал, укачивая ее.
Она зевнула и снова уснула. Оцарапав тоненькую кожу на ее лбу, слизнул выступившую каплю крови. Ранка быстро затянулась, не потревожив сон младенца.
Алиса Белова оказалась обычным человеком, зачатым Надеждой от неизвестного отца. Странник и здесь обманул: похитил женщину с чистой кровью, подложил ее под какого-то парня, а затем заставил все забыть и вернул обратно, да еще и ментальную защиту поставил, чтоб никто не докопался до истины. Я потратил драгоценное время на пустышку, тогда как другие женщины выносили и, возможно, уже родили настоящих полукровок элиенера.
Нет, Моргана не лгала мне в нашу последнюю встречу, она просто не знала правды. С Энтаниелем общалась Мирослава, она и прибрала деток эльфа к рукам. Поймать советницу и пытать - прямое нарушение договоренностей с Древом. Совет может встать на сторону Мирославы, тем самым пойдя против Морганы. А мне ни к чему низложение нынешней главы Древа, без нее я рискую потерять контроль над видящими. Если такое случится - мои сородичи перебьют их всех ради Силы.
Что ж, пойду другим путем...

  

Глава 6. Неожиданный союзник.

Алиса.

- Разрешите? - в палату заглянул высокий блондин, когда моя очередная сиделка куда-то вышла.
А он хорош: прямой нос, волевой подбородок, хищный излом бровей, серо-стальной взгляд тверд и решителен, как у человека, привыкшего отдавать приказы. Странно, я видела этого типа впервые, ибо такого вряд ли забудешь, но меня посетило стойкое ощущение, что наши пути уже где-то пересекались, вот только где и когда - вспомнить не удавалось.
Не дожидаясь разрешения, он вошел. Подхватив по дороге стул, развернул его спинкой ко мне и оседлал у кровати. Двигался он при этом стремительно и плавно: ни одного лишнего движения, все продумано и четко. Только на танцора он совсем не походил, скорее, на воина. Весь его облик будто кричал: "ОТОРОЖНО! Хищник в человеческой шкуре".
Неужели по его милости я отдыхаю в этой больничке - не дай Боже! Хотя для состоятельного человека, одет он слишком просто, разве что часы дорогие. На фоне черного прикида они прямо-таки бросались в глаза, тем более, что руки он сложил на спинке стула всего в каком-то метре от моего носа.
Блеснув голливудским оскалом, визитер спросил с явной насмешкой:
- Я присяду?
Нахал! Не терплю наглых.
- А если я против - вы встанете и уйдете? - скрестила на груди руки. Как ты со мной, так и я тобой! Вот! Умозрительная девчонка во мне показала ему язык.
- Только после того, как вы ответите на мои вопросы, Алиса Сергеевна, - с прищуром, с той же насмешкой ответил он.
Ага, разбежалась!
- Вы кто, собственно, такой? - с вызовом посмотрела ему в глаза - и тут диафрагму погладил мягкой лапкой Его Мерзейшиство Страх. Явился, не запылился, ненавистный ты мой! Прямо как на экзаменах: страх вперемешку с волнением - неприятная смесь, весьма.
- Следователь Стрельцов. - Он махнул передо мной удостоверением.
Значит, мент, а не благодетель - уже легче. Но волнительный страх и не думал ретироваться.
- Чем обязана доблестным органам? - выделила слово "доблестным". Что поделать, не доверяю я власти в целом и ее представителям в частности.
- Хочу поговорить с вами о происшествии, - ничуть не обиделся Стрельцов, хотя сарказм мой заметил.
- Зачем? Тела нет - и дела нет, - пульнула в наглеца шуткой.
Но добилась диаметрально противоположного: его губы даже не дрогнули, а взгляд стал жестче.
- Вы не правы. Дело есть, и в нем полно неясностей, которые необходимо прояснить. А там видно будет: закрыть его, или дать ход.
- Дать ход? - переспросила с недоумением. - Но во всем виновата только я.
- Есть факты, указывающие, что вас намеренно доводили до самоубийства.
Воображаемый оркестр сыграл туш.
- Вы серьезно!? - Сказать, что удивилась - ничего не сказать: меня посетил Его Оцепенейшество Шок с глазами, вышедшими за орбиту солнечной системы.
- Вполне, но давайте по порядку. Расскажите, что произошло той ночью.
- Рассказывать особо нечего. В тот день меня уволили - расстроилась и отправилась бродить по городу. У меня такая привычка переживать стрессы: идти, куда глаза глядят. Вечером, не помню, во сколько, набрела на какой-то бар. Пила там водку с томатным соком, пока деньги были, потом ушла.
- Название бара не припомните? - Он вскинул левую бровь, да так картинно - залюбуешься, что я и сделала, исключительно в эстетическом плане, само собой.
- Дословно нет, но что-то, связанное с мостом, - поспешно отвела я взгляд, пока он не заметил моего чисто эстетического интереса.
- Может, "Калинов мост"?
- Да, точно. - В памяти всплыла убогая вывеска над входом в бар: неоновый уродец с какими-то загогулинами, отдаленно напоминающими мост.
- Вы были одна? - его пристальный взгляд не отпускал.
- Да, компании не искала.
- То есть ни с кем не разговаривали?
Вот же въедливый клещ!
- Только с барменом. Он мне "Кровавую Мэри" предложил, сказал, у них на нее акция и скидки. Потом просто наливал, делая вид, что слушает мой пьяный треп.
- Это он? - Стрельцов достал из внутреннего кармана кожаного пиджака фотографию и протянул мне. С нее смотрел молодой привлекательный брюнет с сексуальной небритостью, столь модной ныне.
- Да. Но причем здесь он?
- Андрей Огородников найден мертвым через несколько часов после того, как смешивал вам коктейли. Сердечный приступ в двадцать пять лет у абсолютно здорового человека. Вы не находите это подозрительным?
- Считаете, это убийством? - Меня потрясла смерть человека, которого я видела совсем недавно.
- У меня нет доказательств, но я почти уверен, что его убрали после того, как он подсыпал вам в выпивку какой-то наркотик.
- Наркотик? - переспросила скептически. Что-то не припомню ничего наркотического в своем организме тем вечером. Опьянение было, но беспричинного веселья или каких-то там глюков не было. - Зачем такие сложности? Не проще было бы устроить сердечный приступ мне, а не вмешивать сюда посторонних? Простите, но здесь нет логики.
- А кто сказал, что вас хотели убить? - выгнул он бровь, снова - черт привлекательный!
- Это же ваша версия, что кто-то взялся свести меня в могилу раньше срока, - чуть не фыркнула.
Что у этого следака с логикой? И как он при таком дефекте преступников ловит?
- Вас доводили до самоубийства, но смерти не хотели, - добил он меня своим заявлением.
- Полный бред! - все-таки фыркнула.
- Разве? - Он потер подбородок, будто совсем недавно сбрил бороду и еще не свыкся с ее отсутствием. - А почему тогда вы находитесь в частной клинике Одинцова, а не в обычной больнице? Разве у вас есть средства на лечение здесь?
- Сама хочу выяснить, кто мой таинственный благодетель. Криштовский молчит. Может, вам что-то известно? - мой тон потеплел до надежды.
Может, зря рычу на этого красавчика? Вдруг полезным окажется?
- Вас сюда перевели по указанию очень влиятельной особы.
- Какой особы? - подпрыгнул мой интерес до стобальной отметки.
- Не думаю, что вы о нем слышали, Алиса Сергеевна. Он предпочитает оставаться в "тени", хотя реальная власть в этом городе принадлежит ему.
- А имя у этого "серого кардинала" есть?
- Станислав Тарквинов. Иногда его еще называют Квинтом.
- Вы правы: впервые слышу, - явила себя моя честность. - А он кто, криминальный авторитет?
- Хуже, олигарх.
Ай, да Стрельцов! Похоже, он парень с юмором.
- И зачем я ему понадобилась? - затаила дыхание в ожидании ответа.
- Тарквинов - собиратель необычных талантов. Раз вы привлекли его внимание - значит, в вас есть нечто особенное. - Он впился в меня стальным взглядом: глаза в глаза.
Хм... В гляделки и я играть умею.
- Может, я его дочь, - сделала безумное предположение.
О, как же тяжело выносить этот взгляд! Но я упрямая, или, как говорит Лидка, стервозная соседка с первого этажа, упертая.
- Это вряд ли. Другие версии есть? - Он продолжал удерживать мой взгляд.
Попробуй соври при таком "рентгене" - сложно, но рискну:
- Нет. Понятия не имею, что нужно от меня этому Тарквинову.
Все-таки моргнула - первый раунд гляделок за ним. Прикрыла глаза ресницами по методу моей фееричной подружки Плетневой. "Почаще хлопай ресницами, когда общаешься с мужиками - это их с толку сбивает", - наставляла она меня как-то раз.
- Что ж, приятно было с вами познакомиться, Алиса Сергеевна. - Он поднялся со стула, весьма ловко, несмотря на необычную манеру сидения. - У меня больше нет к вам вопросов.
- Вы куда? - опешила я от такого поворота.
Нет, ну каков! Завязал интригу и бежать, чтобы я тут с ума сходила от безумных предположений! Подалась вперед, готовая его даже за полу пиджака схватить, если потребуется.
- Не волнуйтесь, я закрою дело как несчастный случай. - Он сделал шаг в сторону двери, ускользнув из поля досягаемости моих ручонок.
- Я не об этом! - Как же задержать его? Как!? Скорчила жалостливую рожицу: - Что мне делать с этим одиозным господином Тарквиновым?
- Вы с ним вряд ли что-либо сделаете, Алиса Сергеевна, а вот он с вами... - Стрельцов выдержал театральную паузу. - Как знать...
- Что!? - Хоть с постели вскакивай и закрывай дверь грудью. А что, это идея. Я откинула одеяло, намереваясь встать.
- Какая разница, вы ведь не хотите быть со мной откровенной, - обернулся он у двери, оценивая мои голые коленки.
Неужели раскусил мою ложь? Ладно, хочешь дашь на дашь - будет тебе, товарищ следователь. Лишь бы остался и прояснил ситуацию с моим "благодетелем".
- Хорошо, есть кое-что. - Я решила рассказать ему о своих способностях, но об истории с зеркалом умолчать. И дело не только в скрытности, как-то не хотелось мне выглядеть чокнутой в его глазах. Ну, кто поверит в тот бред, что творился со мной в ванной? Я бы точно не поверила, еще бы и пальцем у виска покрутила, умозрительно, конечно.
- Что именно? - Он вернулся и снова оседлал стул. В стальном взгляде мелькнуло некое удовлетворение своей победой.
Так этот маневр к двери - лишь шантаж! А этот Стрельцов - манипулятор, но и я не лыком шита. Согласна, первая атака за ним, но битва еще не проиграна.
Я взмахнула ресницами и снова натолкнулась на сверлящий взгляд. Второй раунд гляделок взял старт. Может, и правда, стоит махать ресницами почаще: вверх-вниз, вверх-вниз, а не держать оборону взглядом. "Хитрее нужно быть, Лиса, а ты нарываешься", - высказалось мое циничное Я ехидным голоском Плетневой.
- Я обладаю особым чувством направления, - начала свою исповедь Стрельцову, вернув бледные конечности под одеяло, подальше от его пристальных глаз.
Он каким-то непостижимым образом умудрялся и в глаза мне глядеть, и на ноги пялиться. Мужчины! Невольно вздохнула и хлопнула ресницами - ну их, эти гляделки. Играть в такие игры с "хищником", пусть и в человеческой шкуре - ходить по лезвию.
- Всегда знаю, где нахожусь, - продолжила я. - Могу найти кратчайшую дорогу к месту, куда направляюсь, и без разницы, была там раньше или нет.
- Значит, топографический талант, - дал он определение моему дарованию. - Это еще как-нибудь проявляется, кроме чувства направления?
- Если покажете фотографию какой-либо местности - укажу на карте, где это находится.
- Очень интересно. А людей по фотографии искать умеете?
- Если человек мне позвонит - смогу сказать, где он.
- Похоже, у вас в голове встроенный навигатор, - оскалился он, но по-доброму. - Да и имя подходящее.
- Что вы хотите этим сказать? - удивилась.
- Алиса созвучно греческому имени Элисса, то есть "странница".
- Вот как, а я считала, что Алиса происходит от древнегерманского Аделаида, означающего "благородная".
- Одно другому не мешает, - опять ухмылка, кривая, но обаятельная.
Он что, решил со мной заигрывать? Нашел объект вожделения!
Продолжая скалиться, Стрельцов добавил:
- Вам нужно было стать картографом.
- Слишком просто. Для меня география - путь наименьшего сопротивления, а мне хотелось чего-то нового, интересного, не связанного с моими способностями.
- Вы поэтому стали программистом?
- Системным администратором, - поправила я его. Все сисадмины - программисты, но далеко не все программеры - сисадмины. Ему, может, и плевать на такие нюансы, но для нашей братии - принципиально.
- Вам эта работа пришлась не по вкусу?
- Почему вы так решили? - Что за странное любопытство у этого следователя? Причем здесь мои проф. предпочтения?
- Вы уволились.
Мог бы и не напоминать. На что я теперь существовать буду? Или фрилансом заняться? Давно собиралась. Заказов в сети хватает, но и конкуренция большая. Ничего, как-нибудь выплыву в сетевых водах. Там главное - уметь "плавать", а с этим у меня все пучком.
- Ах, это, - вздохнула. - Видите ли, мой бывший шеф - отличный парень, но терпеть систематические прогулы кому угодно надоест. Он и так почти два года платил мне зарплату, считай, даром. И дальше платил бы, не грянь кризис. Вот Яшка и стал сбрасывать балласт, ну и попросил уйти по собственному.
- Прогулы были связаны со смертью вашей матери? - в его взгляде появилось сочувствие.
- Вам и это известно? - А он покопался в моей биографии.
- Пока вы были в коме, я немало выяснил о вас, Алиса Сергеевна.
- Нашли что-то интересное? - напряглась я.
- Не особо. Ваша жизнь не так уж и отличается от других, кроме последних событий, конечно.
Так, пора уводить этот разговор подальше от скользкой темы моего прошлого. Были грешки за душой, был и скелет в шкафу...
- Вы считаете, что Тарквинов стоит за доведением меня до самоубийства?
- Либо он, либо его конкуренты.
- Так он не один такой!? - Боже! Прямо какой-то всемирный заговор чудиков, и почему-то против меня.
- О, да, - кивнул, на губах ни тени улыбки.
- И зачем им это? - продолжала я пребывать в недоумении.
- Вы, наверное, слышали или читали, что у некоторых людей, переживших клиническую смерть, проявляются особые способности?
- Конечно, но такие случаи - большая редкость, и предсказать их невозможно. Вы всерьез полагаете, что они собирались таким образом раскрыть у меня сверхъестественные способности?
- Почему нет? Вы ведь уже обладаете даром, а, пройдя через смерть, могли бы усилить его или развить в нечто качественно новое.
- Например? - Даже интересно стало. С другой стороны, после истории с зеркалом он не так уж и не прав.
- На это должны ответить мне вы, Алиса Сергеевна. - Глаза в глаза - снова гляделки. - После комы у вас проявились какие-нибудь новые способности?
- Нет, - стоически соврала, опять, но в это раз не моргнула. Поверит или нет?
Стрельцов довольно долго рассматривал меня. И я, при всей своей чувствительности к эмоциональному настрою окружающих, не могла прочесть ни единой его эмоции. И не потому, что их не было, просто он был закрыт, затянут в гранит жесткого самоконтроля. Я еще не встречала таких людей. А он чертовски опасен, этот Стрельцов - его врагам не позавидуешь. Осторожно, Лиса, такого "зверя" можно только по шерсти, и, упаси Бог, за усы дергать - сожрет. Но с "тигром" меня уже проруха-судьба сводила, только тот по сравнению с этим совсем котенком был. А этот матерый...
- Знаете, Алиса Сергеевна, я готов вам помочь скрыться от Тарквинова, - прервал он мои рассуждения, опять повергнув в шок.
- Рада слышать, - выдавила из себя, когда Его Оцепенейшество несколько ослабил хватку. - Но, по вашим словам, этот тип - весьма одиозная личность. Зачем вам так рисковать? - Как ни крути, а в альтруизм Стрельцова я не верила.
- У меня с этим господином личные счеты. - Его взгляд превратился в прицел. Радует, что цель - не я.
- Чем он вам насолил, если не секрет, конечно? - робко поинтересовалась.
- А давайте на "ты", Алиса, раз уж мы решили действовать сообща. - Он улыбнулся - "прицел" исчез.
- Я не против, но, по-моему, ты уходишь от ответа.
- А ты проницательна, - улыбка стала оскалом.
- Еще и любопытна. - Скалиться и я могу, что ему и продемонстрировала. - Так какая кошка между вами пробежала?
- Черная.
- А подробней, - попросила настойчиво.
- Это долгая история, не на один час, а твой лечащий врач дал нам только полчаса на общение. - Он посмотрел на свой Breguet: - Двадцать минут уже натикало. Пора закругляться. Нам еще нужно кое о чем договориться.
- Хм... Ни за что не поверю, что ты испугался Криштовского.
- Его - нет, но Тарквинов может явиться в любой момент. Он, наверняка, уже в курсе, что я тут. - Стрельцов окинул палату пристальным взглядом. - Здесь есть видеокамера.
- Где!? - опешила я.
- Вон там, - указал он на верхний угол справа от кровати.
Ничего, кроме карниза, переходящего в подвесной потолок, я там не узрела, но поверила сразу. На вопрос: где здесь лучше всего установить камеру - выбрала тот же угол. Моя палата - квадрат, часть которого отделена парой стен, скрывающих за собой ванную комнату. Потому только в одном месте можно разместить камеру, чтобы ее обзор охватывал все помещение, исключая слепые зоны.
- Кошмар! Как ты узнал?
- Чутье профессионала, - хмыкнул.
- Но зачем тогда ко мне приставили сиделку?
- Человеческая глупость неисповедима, - пожал он плечами.
Чертыхнулась. Значит, Криштовскому известно о том, что я вытворяла перед зеркалом. Или нет?
- А можешь взглянуть, есть ли камера в ванной, раз ты такой профессионально-чувствительный.
- Сейчас проверим. - Он скрылся за дверью ванной комнаты. Через минуту вернулся: - Чисто.
- Слава Богу, - выдохнула.
- Стесняешься своей наготы? - подмигнул насмешливо.
- Иди ты, - махнула рукой. - Выкладывать ролики на YouTube им конфиденциальность не позволяет. Просто неприятно, когда за тобой круглосуточно наблюдают, причем тайно.
- Не переживай, сейчас они видят смазанную картинку. А вместо звука слышат шум прибоя.
- Ты загнал в их систему "червя"? - удивилась я. Интересно, он сюда прибыл с группой техподдержки? Или сам с усам?
- Червя? - непонимающе уставился он на меня.
- Вирус, - пояснила.
- Нет. Поколдовал.
- Что ты хочешь этим сказать? - округлило глазки мое недоумение.
- Только то, что сказал. Мир далеко не так прост, как ты думаешь. В нем полно иррационального. Взять, к примеру, твой дар. Чем его можно объяснить?
- Не знаю. Всю свою сознательную жизнь ищу ответ на этот вопрос, но, видимо, он недоступен моему пониманию.
- Понимание - инструмент, который можно развить. Могу помочь разобраться в себе и ситуации.
- В ситуации - согласна, в себе - вряд ли, - глянула на него скептически. - Ты ведь следователь, а не психиатр.
- Ни тот и ни другой. Я выдал себя за следователя, чтобы попасть к тебе, но даже с "корочкой" Криштовский артачился. Он уже слил меня Тарквинову.
- И кто ты, мать твою, такой? - процедила сквозь зубы. Опять явились Страх и Шок в компании с Ее Глупейшеством Злостью.
- Зигмунд, но для тебя Зиг.
- Немец?
- Родился поляком. Это что, важно?
- Нет. Просто не каждый день встретишь в наших краях человека с таким именем.
Я уже несколько обуздала своих негативных визитеров, вызванных его признанием. Зато пазл сложился: дорогие часы, отсутствие портфеля, папки или хотя бы блокнота, и хоть режьте меня, ни за что не поверю, что у нас бывают такие следователи. В кино - возможно, в реальности - никогда.
- И что дальше? - скрестила я на груди руки.
- Сперва вытащу тебя отсюда, а там посмотрим. Вот держи, для экстренной связи, - он протянул мне простенький мобильный телефон Nokia устаревшей модели. Точно такой же мобильник упокоился на дне реки вместе с моей сумкой. - В памяти есть мой номер.
- Мобильники здесь глушат из-за оборудования в операционных и реанимации. Он бесполезен, - возразила я, но телефон взяла.
- Этот не заглушат.
Хм... Как интересно! "Колдовской" телефон, значит.
- А зарядник где?
- С собой нет, но аккумулятор полный.
- Хорошо, буду звонить только по делу.
- Тогда до скорого. Не будем дразнить Криштовского. - Он вернул стул на место у столика.
- А план побега, разве нам не нужно обговорить детали? - Мне почему-то совсем не хотелось отпускать его. Хоть какой-то союзник нарисовался и уже уходит.
- Все просто. Я приду за тобой, когда окрепнешь достаточно, чтобы уйти отсюда на своих двоих.
- А если Тарквинов заберет меня раньше?
Эх, страхи, мои страхи! Куда ж я без вас?
- Он не станет беспокоить тебя до выписки. Выздоравливай. - Зиг одарил меня на прощанье фирменным оскалом и покинул палату.
Я едва успела спрятать телефон под подушку, как вернулась сиделка и заняла свое место в кресле у окна.
- Долго же он вас допрашивал, - заметила она с любопытством.
- Да уж. Устала я что-то, - демонстративно зевнула. - Посплю, пожалуй.
- Конечно, поспите, это вам только на пользу, Алиса Сергеевна. - Она открыла очередной женский романчик, на обложке которого грудастая блондинка нежилась в объятиях загорелого качка в пиратской бандане.

  

Глава 7. Здравствуйте, я ваша тетя.

Алиса.

- Простите, Алиса. Вы не спите? - спросил приятный женский голос.
Нет, я не спала, просто лежала с закрытыми глазами, чтобы любопытная сиделка не донимала расспросами. Приоткрыла один глаз, посмотреть, кто же меня побеспокоил. У двери стояла красивая брюнетка, сорок плюс, с безупречной прической и макияжем. Одета с изысканным шиком. Вместительная сумка от Луи Виттона - намек, что передо мной бизнес-леди, а не просто богатая бездельница.
Сиделка выскочила за дверь, пробормотав, что не будет нам мешать.
- Кто вы? - спросила я даму.
- Маргарита Георгиевна Бежова, кузина вашей матери, - представилась она.
- Вы ошибаетесь, Маргарита Георгиевна. У моей матери не было родственников. Она детдомовская.
- Надежда просто ничего не знала о нас, как и я о ней до недавнего времени.
- Вот как, - хмыкнула.
- Понимаю твое недоверие, но прошу, выслушай меня. - Она вдруг перешла на ты, и тон ее был далек от просящего. Сразу видно, особа авторитарная.
Не люблю таких.
- Ладно. - Я поставила подушку вертикально, устраиваясь поудобней. Хоть какое-то развлечение среди больничной скуки. Да и не выгонять же ее, может, и правда, родственница.
Бежова, водрузив "Виттона" на мою тумбочку, придвинула к кровати стул и воссела аки царица на трон.
- Я совсем недавно разыскала тебя с помощью частного детектива. И как только узнала, что ты в больнице, сразу же прилетела, - сообщила она так, будто сделала мне одолжение.
Мое воображение тут же нарисовало картину, как эта дама нагой летит на метле, подобно Булгаковской тезке. Ветер треплет ее безупречные локоны, а голос за кадром проникновенно сообщает: "Тафт три погоды".
- Откуда вы прилетели? - чуть не поперхнулась я усмешкой от столь яркого образа.
- Из Москвы, - заученно-вежливо улыбнулась она в ответ. - Как ты себя чувствуешь, Алиса?
О, как! Аж из самой столицы примчалась, чтобы навестить меня болезную. Как трогательно! Не знаю, почему, но эта госпожа Бежова доверия у меня не вызывала.
- Терпимо, - буркнула я не совсем вежливо.
- Я разговаривала с профессором, он настроен весьма оптимистично. Говорит, что через неделю выпишет тебя.
- В самом деле? - удивилась. - Он мне об этом не сообщал, только успокоительным пичкал.
- Хочешь, я с ним поговорю? - спросила она покровительственно.
- Не думаю, что он вас послушает.
- Только не меня!
Надо же, сколько самомнения в ее голосе!
- Разве вы оплачиваете мое пребывание здесь? - Мелькнула глупая надежда, что Зигмунд ошибся в своих версиях, и моей благодетельницей является эта московская тетушка.
- Нет, - смутилась она, но быстро взяла себя в руки. - Это можно исправить. Если тебе нужны деньги, то...
- Спасибо. У меня все есть. - Что-то не хотелось мне оказаться в должниках у этой особы. Чутье подсказывало, что проценты будут непомерными. - Вы упомянули, что наняли частного сыщика, чтобы найти меня.
- Я искала не тебя, а Надежду Белову. Когда умер мой отец, стала разбирать его бумаги и нашла дневник матери. Из него узнала, что у меня есть кузина. Нанятый мной человек искал ее - нашел тебя.
- Хм... Поздно же вы спохватились.
- По настоянию отца моя мать скрывала от меня историю своей семьи, поэтому я узнала о Надежде только после его смерти. Мой отец избегал скандалов, такой уж человек был, - она вздохнула.
- Соболезную. Но о каких скандалах речь?
- Лиза, старшая сестра моей матери и твоя бабушка, была преступницей, убийцей. Согласно официальной версии следствия, она из ревности убила мужа, задушила сына и пыталась покончить с собой, но выжила. Ее признали вменяемой и осудили на двадцать лет строгого режима. Она была замужем за сыном очень влиятельного чиновника. Свекровь постаралась, чтобы невестка получила максимальный срок. Лиза не дожила до освобождения, умерла в тюрьме от туберкулеза.
- Моя бабка - убийца и детоубийца? - воскликнула я.
Вот это наследственность! А я все гадаю, в кого такая уродилась. Ну да, вали все на бабкины гены - так проще, чем самой отвечать за свои поступки.
- Моя мать считала сестру невиновной в смерти племянника. Сомовы сломали Лизе жизнь, убийство мужа - шаг отчаяния с ее стороны.
- Понятно, - несколько успокоилась я. Ну, хоть детоубийство можно сбросить со счетов пагубной наследственности. - А как зовут вашу мать?
- Любовь Бежова, в девичестве Сомова, а до этого Белова, как и твоя бабка. Семья Сомовых удочерила ее после того, как Лиза вышла замуж за их сына.
- Значит, Люба и Лиза?
- Да. Лиза была на семь лет старше моей матери. Она вышла замуж за Вячеслава Сомова. Этот человек был настоящим чудовищем.
- Зачем же она за него вышла?
- Любила. Слава красиво ухаживал. К тому же его семья была не последней в столице. Он обещал забрать в Москву ее сестру, мою мать, тогда еще школьницу. Как только они поженились, мама переехала к ним.
- Значит, в девичестве Люба и Лиза были Беловы. Позже они обе стали Сомовы: одна вышла замуж, вторую удочерила семья мужа. Ничего не напутала?
- Все верно, - кивнула она снисходительно, будто сомневалась в моих умственных способностях.
- Не сходится. В этом случае у моей матери должна быть фамилия Сомова или как-то еще, но уж точно не Белова.
- Тут все просто. Когда Лиза родила в тюрьме Надю, дала ей свою девичью фамилию.
- Кто тогда мой дед?
- Неизвестно. Может, кто-то из охраны или тюремный врач. Твоя бабушка училась в медицинском, потому на зоне работала в лазарете. К тому же она была красивой женщиной.
Ну да, бесправная заключенная, да еще и красавица. Кто ж устоит от такого соблазна?
- Ясно, - вздохнула я. - А у вас случайно нет ее фотографии? - Уж больно хотелось мне взглянуть на бабку-убийцу.
- Конечно. Сейчас покажу. - Бежова схватила сумку и стала рыться в ней. - Только она очень старая, сделана в 1951 году, когда мама впервые попала в столицу.
Она наконец-то нашла то, что искала, и протянула мне старый пожелтевший снимок, запечатлевший молодую счастливую пару и неказистую девочку-подростка с тонкими косичками. На заднем плане виднелись Мухинские "Рабочий и колхозница".
- Хотите сказать, это моя бабушка? - указала я на привлекательную, по меркам того времени, молодую женщину.
- Да, это Лиза, а это Люба - моя мать, - ткнула она багровым ноготком в девочку на снимке. - Ей здесь тринадцать.
- Скажите, Маргарита Георгиевна, а с чего вы взяли, что моя мать - та самая Надежда Белова, которую родила Лиза в колонии? Беловы - достаточно распространенная фамилия. Ее мог даже работник Загса придумать, просто от потолка.
- Существуют соответствующие документы. Нанятый мной человек перерыл архивы колонии, где отбывала срок и умерла Лиза, и детского дома, в котором воспитывалась Надежда. Все совпадает. Да ты сама посмотри, разве твоя мать не похожа на Лизу?
Присмотрелась - да, определенное сходство присутствовало: темные волосы и глаза, нос с легкой горбинкой, пухлые губы.
- А тест ДНК? Уверена, у вас есть возможность его провести.
- К сожалению, моя мать умерла, а совпадение наших хромосом может оказаться несущественным для установления родственной связи.
- Любовь умерла? Примите мои соболезнования, - искренне посочувствовала я. По себе знаю, каково это, потерять столь близкого человека.
- Благодарю, но это было почти четыре года назад, а отец скончался в марте. После его смерти я стала разбирать документы родителей и нашла дневник матери. В нем лежало письмо от Лизы, в котором она писала о рождении Нади и просила позаботиться о ней. Но, как я уже говорила, мой отец не пожелал об этом даже слышать, не хотел скандалов с Сомовыми. Тем не менее, моя мать ежемесячно переводила деньги в детдом на содержание племянницы, само собой, тайно. Навещать ее она не могла. Правда, однажды все-таки съездила туда. Когда отец узнал, пригрозил разводом без права опеки. - Бежова вздохнула и перешла в режим доверительного тона: - Помню тот день, хоть и мала была. Родители громко спорили в кабинете отца. Они так кричали, что я спряталась за креслом, чтобы меня не заметили, когда выйдут оттуда. Мама выбежала в слезах со следом пощечины. Она была слабохарактерной женщиной - противостоять отцу не могла.
- Мама не рассказывала мне, что ее навещала тетка. О денежных переводах я тоже не слышала.
- Надежда могла об этом не помнить. У нее ведь и позже случались провалы в памяти.
- Вам и это известно? - удивилась я.
- Мой человек достал ее медкарту, там это было.
- Хм... Не думаю, что это законно.
- А кто в этой стране обращает внимание на закон? За взятку все возможно, - хмыкнула она в ответ.
И с этим не поспоришь. Честный чиновник - взаимоисключающие понятия.
- А зачем вы стали искать кузину, Маргарита Георгиевна? Ведь столько лет прошло.
- Понимаешь, Алиса, у меня нет детей, и уже не будет. С мужем я разведена. Других родственников со стороны матери у меня нет. Ты тоже одинока. Так почему бы нам не возобновить родственную связь? Перебирайся ко мне в Москву. У меня большой дом, свой бизнес, весьма прибыльный, кстати.
- Спасибо, конечно, но я так не могу. - Ее Прозорливость Интуиция орала: "АФЕРА!", а я ей доверяла куда больше, чем Бежовой. В последний раз, когда я послала госпожу Интуицию куда подальше - получила существенный пинок от Ее Коварства Судьбинушки.
- Не стану торопить, просто подумай, какие перспективы могли бы открыться перед тобой в столице...
- А можно почитать дневник вашей матери? - перебила я ее, пока она не принялась перечислять все эти столичные перспективы.
- Конечно, - моргнула она потревоженной совой. - У меня с собой копии всех документов и тех страниц из дневника матери, где говорится о твоей бабушке.
Бежова достала из сумки темно-зеленую папку и протянула мне.
- Спасибо, обязательно это прочту, - взяла я папку.
- Выздоравливай. Завтра еще загляну. Если что-то нужно, только скажи.
- Спасибо, у меня все есть, - эта фраза уже набила оскомину. - До свидания, Маргарита Георгиевна. Приятно было познакомиться.
- Взаимно, Алиса, и подумай над моим предложением, - улыбнулась она хорошо отрепетированной доброй улыбкой и так же величественно, как вошла, удалилась, оставив после себя шлейф туберозы и ландыша вместе со стойким ощущением обмана.
Вернулась сиделка.
- Какая женщина! - огласила она палату восхищенным вздохом. - Прямо королевна! И нескупая, хоть и богатая. Тортик в ординаторскую принесла, для всех, не только для врачей. Вкуснятина, - закатила глаза. - Шоколадный ёж. Большой такой, килограмма на два. Там еще осталось. Принести вам кусочек, Алиса Сергеевна?
- Спасибо, обойдусь. - Я подавила раздражение. Моя новоявленная родственница успела очаровать всех в округе, только почему-то у меня вызвала острое недоверие.
Сиделка плюхнулась в кресло, но романчик открывать не спешила. Ее глаза поблескивали любопытством - не сдержавшись, спросила:
- А кто она вам?
- Тетка, - буркнула я, открывая оставленную Бежовой папку.
Дневник Любови Бежовой, в девичестве Беловой, начинался с записи датированной 10-м октября 1958 года. Молодая женщина переживала депрессию и пыталась избавиться от нее, изложив свои проблемы и переживания на бумаге. Чтиво оказалось достаточно увлекательным и по стилю изложения больше напоминало женский роман с элементами криминала, чем сумбурные записи депрессивной личности.
Я уже больше часа шуршала листками ксерокопий, с головой погрузившись в трагедию моей вероятной бабки, когда в палату ворвался яркий вихрь...

  

Глава 8. Аллочка.

Алиса.

- Тук, тук. Приветик, - пропела с порога моя институтская подружка Аллочка.
Я отложила дневник матери Бежовой. Сиделка, демонстративно захлопнув романчик, одарила посетительницу завистливым взглядом и скрылась за дверью.
И тут есть чему позавидовать. Алла Плетнева выглядела на все сто. Завитые крупными волнами светло-русые волосы ниспадали на плечи. Желто-зеленые глаза горели лихорадочным блеском. Тонкое пестрое пальто нараспашку, не знаю, уж от какого дизайнера. Короткое коктейльное платьице цвета антрацит, атлас и кружево, а-ля неглиже-ночнушка. Замшевые сапоги на высокой шпильке в тон платью. Винтажная сумочка и бриллианты в ушах. Невесомый аромат Flower от Kenzo дополнял образ сердцеедки.
Красотка Аллочка, как всегда, неотразима, очаровательно непосредственна и ветрена. Светская львица местного бомонда, обожающая тусовки, сплетни и деньги. Всегда в кругу мужского внимания и под прицелом завистливых женских глаз. Такой ее знали все, кроме меня. Алка играла роль, сколько я ее помнила, и делала она это мастерски. Под всей этой мишурой скрывался холодный ум терминатора, машины, которая просчитывает все наперед и никогда не ошибается. Не припомню, чтобы она когда-нибудь влюблялась или теряла голову. Алла всегда использовала мужчин в своих интересах, вертела ими, как хотела. С женщинами, конечно, сложнее, но и ими она ухитрялась манипулировать. Порой мне казалось, что она вообще ничего не чувствует, потому и играет эту роль, чтобы хоть как-то походить на живых людей.
Я даже толком и не знаю, как мы сошлись. Абсолютные противоположности, как небо и земля, плюс и минус, тем не менее, подруги - парадокс.
- Алка, каким ветром тебя занесло? - удивилась я. После смерти мамы мы крайне редко виделись, причем не по ее вине. За два последних года я умудрилась оттолкнуть всех друзей и знакомых.
- Ой, и не спрашивай, Лиса, это целая история, - округлила она глаза в своей обычной манере.
- Не томи, колись уже: как ты меня нашла?
- Не без труда. Сначала звонила - облом: "Абонент недоступен или находится вне зоны доступа сети", - передразнила она механический голос оператора мобильной связи.
- Но это тебя не остановило?
- Меня даже винтовка "М-16" не остановит. Я же не тупая батарейка Energizer - не собираюсь стоять и ждать, пока меня пристрелят.
- Представляю, как будет материться снайпер, пытаясь поймать тебя в прицел, - хохотнула я.
Моя подружка умела поднять настроение кому угодно, правда, когда хотела, а когда не хотела, могла опустить его ниже плинтуса. Алка стебалась всегда и над всеми, завуалировано и открыто, по-доброму и зло. Мне тоже перепадало частенько от ее острого язычка.
- Потом позвонила к тебе на работу. Секретарша твоего шефа, эта противная стерва, не помню, как ее, сказала, что тебя выперли по собственному. Пошла к тебе домой - там никого. Соседка из квартиры напротив услышала, как я к тебе ломлюсь, высунула свой шапоклячий нос.
- Клавдия Борисовна? - уточнила я имя моей соседки, одинокой пансионерки, муж которой, дядя Саша, давно умер, а дети разлетелись кто куда. Потому сердобольная и вечно обеспокоенная Борисовна меня опекала, особенно после смерти мамы. Она, кстати, и похороны организовала вместе с маминой подругой Лилией Васильевной, тетей Лилей.
- Ага. От нее я узнала, что приходил следователь, расспрашивал о тебе, сказал, что ты в 14-й больнице. Я туда. В регистратуре говорят, нету такой, была да сплыла. Я в шоке! Побежала к главврачу, а там Сосулька.
- Какая сосулька? Вроде еще только осень.
- Да Анжелка, моя одноклассница. Она "секретуткой" у главврача работает. Не помнишь ее? Такая "бледная спирохета", доска доской, с жиденькими волосенками, нарастила бы их, что ли. Хотя вряд ли ты с ней пересекалась, она там недавно окопалась, с год всего.
Она права: после маминых похорон я в 14-ю не заглядывала.
- Так вот, Сосулька мне погадала и гороскоп состряпала. Она в этом деле мастер. Если надо - могу свести, - подруга явно отклонилась от темы.
- Такое впечатление, что ты веришь в гороскопы, - хмыкнула.
- Если их не придумывают всякие дилетанты-отфонарщики, беру в расчет.
- Так это тебе Анжелкины гороскопы подсказали, где меня искать?
- Нет, просто глазастая Сосулька видела машину, на которой тебя увезли. Частная скорая только у Одинцова. А еще она поделилась невероятной историей. Поверь, я была в шоке! - Она сделала многозначительную паузу. - Оказывается, Лиса, у тебя есть жених, причем, весьма состоятельный и привлекательный - настоящий Дракон.
- Да ты что? - воскликнула, дабы подыграть ей.
На самом деле наличие "женишка" не удивило. Вот если бы она рассказала об этом до моего разговора с Зигмундом - впечатлилась бы. Подозреваю, что за моего несуществующего суженного выдавал себя одиозный господин Тарквинов. Вот только кличка "Дракон" не на шутку встревожила.
Вешать "ярлыки" - конек Плетневой, ее фирменный стиль, и, надо признать, в этом она попадала не в бровь, а в глаз. Ее прозвища прилипали как этикетки к банкам и всегда соответствовали содержимому. Если Алка сказала: "Дракон" - значит, Дракон, а с драконами шутки плохи.
- Да, да, подружка, а ну колись, - потребовала она подробностей моей несуществующей личной жизни.
- Одна как перст. Клянусь! - Я даже руку к груди приложила, для наглядности клятвы, так сказать.
- А кто тебя в эти хоромы пристроил? А?
- Какой-то Тарквинов. Знаешь такого? - я посмотрела ей прямо в глаза.
- Твой жених? Сосулька чуть слюной не захлебнулась, когда его описывала: он и такой, и сякой, и щедрый, и заботливый, не поскупился для невесты на частную клинику...
- Сказала же, нет у меня никого! - я уже злилась. Она почему-то уходила от ответа, запутывала, лила воду. - Алла, просто ответь: ты знакома с Тарквиновым?
- Понятия не имею, кто он такой, - она врала, поскольку знала всех богатеньких мужичков в округе, ибо это ее ойкумена, ее охотничьи угодья. Чтобы Плетнева ни сном, ни духом об олигархе, да еще и тайном хозяине города - уж вряд ли. Плохи дела, когда подруга врет.
- Ты же сама назвала его Драконом, - ткнула я ее в ее же промах: раз дала кличку - знала, кто он такой.
- С Анжелкиных слов, - быстро нашлась она.
Так, Алка ушла в несознанку - пытать ее бесполезно, все равно будет стоять на своем. Придется отступить.
- Интересно, как ты пробилась сквозь кордон Криштовского?
- Обошла с тыла. Думаешь, муженек этой драной Шиншиллы способен меня остановить?
- Чей муженек? - Буйная фантазия не замедлила выдать картинку: Проф под ручку с огромной облезлой шиншиллой, на голове которой фата, а на лапах белые перчатки. Парочка торжественно шествовала по коридору клиники под марш Мендельсона. Я чуть не расхохоталась.
- Алексы Шиншиллы, - пояснила Алка, созерцая мою радостную физию.
- Почему Шиншилла? - всхлипнула я от рвущегося смеха.
- Потому, что Алекса фанатеет от мехов, и мордочка у нее крысиная. Ты б ее видела. Крыса крысой, - с серьезной миной выдала Плетнева, подтвердив мой мысленный образ невесты-шиншиллы. - Зато с претензиями: каждую зиму по три шубки меняет. Стрижет она этого своего профессора, что ли?
Воображаемая шиншилла, содрав фату, отобрала у медсестры ножницы и давай гоняться за прытким Криштовским, дабы содрать с него шкурку на очередную шубку...
- Бедный профессор, как он еще в живых остается после каждой зимы? - я уже хохотала вовсю.
- Регенерирует быстро, - продолжила шутить с серьезным видом Алка. - Очень живучий мужик: Алексу уже третий год терпит. Правда, ходят слухи, что они разводятся.
- Неужели шерсть перестала расти за три года живодерства? - я вытерла выступившие от смеха слезы.
- Ну, ты и стерва, Лиса! Никакого сострадания к бедному Айболиту. Хотя, знаешь, долго он в бобылях не задержится. По-своему, он весьма перспективный мужчинка. Я бы взяла в оборот.
Да уж, такова моя меркантильная подружка. Еще на четвертом курсе института она подцепила первого "папика", сколотившего свой капитал на цветмете в лихие 90-е. После окончания учебы она раскрутила его на покупку парикмахерской, где работала ее "личная" мастер. На его денежки она превратила совковскую цирюльню в салон красоты "Алла". Свою подружку-парикмахершу повысила до директрисы, взвалив на нее все бизнес-заботы. Сама же стала стричь проценты с прибыли. Все бы ничего, да "папика" номер один отстрелили в аэропорту - заказное убийство, довольно громкое. Кто постарался: конкуренты, партнеры или жена - следствие не установило. Плетневу допрашивали, даже подозревали, но отстали, мотива не нашли, а улики не "пришили".
На смену убиенному любовнику пришел "папик" номер два, совладелец сети магазинов бытовой техники. Он был гораздо старше своего предшественника, годков так под шестьдесят, но мужчина подтянутый, бывший военный летчик, рано вышедший на пенсию и ударившийся в бизнес, когда тот еще только поднимал свою кооперативную голову. На его денежки Алка добавила к салону еще один. Но вот беда, ее новый благодетель приказал долго жить от инфаркта. Злые языки поговаривали, что случилось это, когда он "пыхтел" на своей молодой любовнице. Пищу для этой сплетни дало завещание покойного, по которому весь бизнес отходил Алле. Жене и дочери почившего достались: дом, квартира в Москве и немалая сумма на безбедное существование, которой скорбящая вдова не удовлетворилась. Скандал был большой, но ушлая Алка вышла из него почти без потерь. Она продала свою долю партнерам бывшего любовника, продешевила, конечно, но на покупку и переоборудование еще трех парикмахерских ей хватило. Так она и стала владелицей сети салонов, где облагораживалась вся городская женская элита, да и мужская тоже.
Денежных любовников после "папика-2" Плетнева не заводила, предпочитая мимолетные связи с молоденькими смазливыми мальчиками. И вот теперь бедняга Криштовкий попал в поле зрения Черной любовницы, как ее за глаза называли завистницы. Неужели пресловутый кризис заставил и ее финансы петь романсы?
- Окстись, подруга, он противный тип, обожающий колоть успокоительное по поводу и без, - пожаловалась я на Профа.
- Плевать. Криштовский - партнер Одинцова. У него, конечно, только пара процентов, но на Алькины капризы хватало. Он ее и одевал в Милане, и в Эмираты катал. Она девушка с размахом. Все пытается переплюнуть Регину Северскую, у которой "папик" бывший криминальный авторитет по кличке Пузырь. Может, слышала? Он сейчас в горсовете заседает - приличный мужчина.
- Что, еще не лопнул? - я снова захохотала.
- Да ну тебя! Пузырев - его фамилия, отсюда и кличка. Я б его Рыбой назвала. Мерзкий такой тип и скользкий, со взглядом дохлой сельди. Фу! - она брезгливо сморщила носик. - И как только Регина с ним кувыркается? Могла бы кого и получше найти с ее-то формами.
- Так же, как и Шиншилла с Профом. Я вот тоже не могу представить Криштовского с кем-то в постели.
- Если глаза закрыть - очень даже можно. С лица, как говорится, воду не пить.
- Бедный богатенький Айболит, попал-таки под твой прицел. Только, мой тебе совет, о шубках не заикайся - сбежит как от Шиншиллы.
- За кого ты меня держишь, подруга! Я обожаю несчастных зверушек. И вообще, может, профессор мне фонд поможет открыть, по защите вымирающих шиншилл. Как думаешь, прокатит эта тема для более тесного знакомства?
- Думаю, на слово "шиншилла" у Профа аллергия.
- Хорошо, тогда будем спасать ягуаров.
- Может, сразу Bentley?
- Правильно мыслишь, Лиса. Зачем они еще нужны эти мужланы?
- Для размножения, полагаю.
- Вот и размножайся на здоровье. Давно пора. Я так хочу понянчить крестников. У тебя и женишок для этих целей имеется, заботливый...
- Алка, перестань! Это уже не смешно! Я понятия не имею, ни кто этот Тарквинов, ни что ему от меня нужно. Жаль, что он тебе не знаком. Будь под рукой "комп", погуглила бы, а так, увы, по телику его не показывают.
- Откуда ты, вообще, знаешь об этом Тарквинове, раз божишься, что в глаза его не видела и слыхом не слыхивала.
- Следователь сказал, - соврала я о статусе Зига, ведь и сама толком не знала, кто он такой.
- Следователь? - удивилась подруга. - Тот самый, что тиранил Шапокляк вопросами? Значит, он у тебя уже побывал.
Ну вот, моя соседка Борисовна тоже получила "ярлычок" от Плетневой.
- Да, заходил сразу после обеда.
- И что? - Алка сверлила меня пристальным взглядом.
С чего вдруг такой интерес к этому псевдо-Стрельцову?
- Да так, поговорили о доведении до самоубийства. - Раз она не хочет рассказывать мне о Драконе, то и я не обязана посвящать ее в тайны "драконоборца".
- Серьезно? - она удивленно приподняла брови. - Разве ты не сама с моста прыгнула?
- Нет, это был несчастный случай, - опять соврала, стыдно признаться в таком даже единственной подруге.
- Уф, а я уж испереживалась вся. Думаю, ну как ты могла? Ты ж у нас такая сильная и хитрая Лисица. - С Плетневой никогда не поймешь, шутит она или говорит серьезно. Вот и сейчас не ясно: подкалывает или действительно так считает.
- Алл, хватит льстить, лучше выручай.
- Все, что угодно. Ты же знаешь.
Да, знала. Алка никогда не подводила как друг: о чем ни попроси - сделает.
- Мне нужна одежда и обувь. Зайди к Борисовне, у нее есть запасной ключ от квартиры. Поройся в шкафу, подыщи что-нибудь удобное. Никаких шпилек, чулок и мини-юбок, а то я тебя знаю, - погрозила ей пальцем. - И еще, захвати какую-нибудь шапочку или платок. Сама видишь, что у меня за "прическа".
- Будь спок. Все сделаю. Больше ничего не нужно: апельсинчики-витаминчики, косметичку, тампоны, прочую дребедень?
- Все, что сочтешь нужным, кроме витаминчиков. У меня черепно-мозговая, а не грипп.
- Поняла, поняла, поняла, - она подняла руки, будто защищаясь.
- Еще документы и деньги захвати. Они лежат в серванте, в ящике. Пороешься - найдешь.
- Заметано.
- Слушай, Алл, ты московский бомонд хорошо знаешь?
- Ну, кое-кто мне знаком. А что? - в болотных глазах мелькнуло любопытство.
- Да тут ко мне сегодня одна столичная дама заявилась, Маргарита Бежова. Может, слышала о ней что-то, в прессе там или по "ящику", по своим каналам?
- Конечно, кто же не знает СПА-салоны мадам Бежовой? - восхищенно воскликнула Алка. А я скривилась, будто лимон проглотила. На СПА у меня "аллергия", и не без причины...

***

Дело было примерно три года назад. Кто-то из Алкиных конкуренток открыл СПА-салон, и она потащила меня туда на разведку. Будь это простым развлечением, праздным времяпрепровождением - послала бы ее, как всегда делала, когда она тянула меня приобщиться к роскоши и неге. Но Алка "шла в бой", и ей нужна была подруга, чтобы "прикрыть тыл", как она это назвала. Пришлось согласиться, не бросать же ее одну на "вражеской территории".
Милая девушка на ресепшен предложила нам понюхать образцы масел. Я выбрала с цитронеллой, сандалом и чем-то там еще. Алка взяла что-то цветочное. Нам дали заполнить анкеты на предмет аллергий, травм, кожных болячек и предпочтений в массаже. На "разведку" выделялось полчаса массажа и все остальное, что конкретно, я была не в курсе, поскольку очутилась в СПА впервые.
После анкет нас вежливо попросили немного подождать. Мы устроились на большом диване, белом, с россыпью подушек и подушечек всех оттенков фиолетового. Посреди холла журчал декоративный фонтанчик, вызывающий ложные позывы "припудрить носик". Я уже собиралась было спросить Милашку с ресепшен: "Где тут у вас сортир типа МэЖо?", когда сводчатые двери распахнулись, и к нам выпорхнула юная девица, явно вчерашняя школьница, в фиалковом халатике по самое не балуй. Она пригласила нас проследовать за ней в раздевалку, сказала, будет нашей сопровождающей до самого конца "спецоперации". Я шла за ней по сложному лабиринту фальш-стен из гипсокартона, выкрашенного в темно-лиловый, и думала о том, под каким углом наклона можно будет рассмотреть ее трусики, если они на ней есть. Алка, заметив, как я пялюсь на попку провожатой, закатила глаза. Я вскинула бровь, мол, куда ты меня привела, подруга: в СПА или бордель? Она, верно истолковав мой немой вопрос, сказала одними губами: "Только для баб". Да уж, странная логика у хозяйки этого заведеньица, раз она обрядила в такую униформу своих сотрудниц.
В раздевалке нам выделили по шкафчику и дали два бежевых халата, почему-то из нейлона. Халатик явно предусматривал клиенток всех габаритов: в мой могла еще и Алка влезть. Когда переоделись, нас развели по массажным кабинетам.
В массажной царил полумрак. Чадили индийские ароматические палочки. Грустил каменный Будда. И опять же журчал фонтанчик, будь он неладен! Просто "сказочная" атмосфера для релакса. Ундина велела раздеться и ложиться на стол, что я и сделала. Прикрыв мою филейную часть простыней, она вышла вон, оставив меня дожидаться массажистку. Фонтанчик журчал. Опустив голову в отверстие на массажном столе, я ерзала под простыней, сдерживая позывы сбежать в туалет.
Наконец-то пришла тайская массажистка, почему-то с лицом калмычки или бурятки. Не сказав ни слова, видимо, чтобы не провалить "легенду", поскольку в рекламном буклете говорилось, что в их салоне все массажистки исключительно из Таиланда, а значит, по-русски не говорят и не понимают, она принялась поливать меня маслом. Вроде оно должно было бы благоухать цитронеллой и сандалом, но воняло дешевым цитрусом как освежитель воздуха для туалетов. А фонтанчик продолжал журчать.
Перевернув большие песочные часы, Тайка начала массировать жирными руками мою голову. Не знаю, зачем она десять минут пачкала мои волосы, если я в анкете, в графе предпочтения в массаже, черным по белому написала: "спина и шея", да еще и подчеркнула. Потом пришел черед рук, которые она размяла весьма тщательно - еще минус пятнадцать минут. Песочек сыпался. Фонтанчик журчал. Прошлась по ногам - минус пять. В завершении погладила разок по спине - время вышло. Тайка, отвесив мне поклон по-буддийски, покинула массажный кабинет.
Я почувствовала себя курицей, которую обмазали жиром и сбрызнули лимончиком перед тем, как отправить в духовку. Дико захотелось смыть с себя всю эту дрянь. Хорошо, что додумалась захватить с собой шампунь и гель для душа, кстати, вопреки Алкиным наставлениям, а то пошла бы домой, благоухая платным туалетом. Вскочив со стола, натянула халат. Нейлон моментально прилип к телу. Лишь бы кто спичку не поднес - вспыхну мгновенно. Обув одноразовые бумажные тапки, что нам выдали, выглянула за дверь. Лиловый лабиринт был тих и пуст. Не будь у меня топографического таланта, искала бы дорогу в раздевалку, как тот командировочный из фильма "Чародеи", тот, что бегал по этажам института магии и кричал: "Люди! Где вы?"
Я уже почти дошла до цели, когда меня догнала Ундина и повела совсем в другом направлении, уверяя, что нам туда надо. Надо, так надо, она же здесь гид. Спустя четыре коридора и пять поворотов мы вошли в просторный зал с круглым бассейном, в который бежала вода из еще одного фонтана в виде львиного зева, выступающего из стены. Тонкая струйка журчала. На ум пришел брюссельский "Писающий мальчик" - стало еще хуже. Кожа зудела. Нейлон лип. Хотелось в душ.
Вокруг бассейна расположилось с десяток кресел в виде бесформенных мешков, набитых непонятно чем. В трех из них возлежали дамы за сорок и вели светскую беседу. В бассейне никто не плавал, наверное, это просто элемент декора. Плетневой не наблюдалось. Меня усадили в лиловый мешок-кресло, судя по ощущениям, он был набит пенопластовыми шариками, и пожелали приятного расслабления. Залезать на мешок, как те дамы, я не решилась, а, сидя с краю, постоянно сползала на пол. Кожа зудела. Нейлон лип. Пенопластовые шарики осыпались под моим мягким местом. Воняло лимоном.
Ундина принесла зеленую бурду в высоком стакане с соломинкой и лимонной долькой на ободке. На вопрос: "Что это?" - ответила: "Коктейль Молодость", и ретировалась к выходу, где застыла в проеме, словно Цербер. Струйка продолжала журчать. Бурда оказалась кислой. "Спецоперация" перешла на уровень "миссия невыполнима". Подхватившись с кресла, я вернула Ундине "Молодость", пусть сама пьет, чтоб рожа такой довольной не была, и припустила в раздевалку со всех ног, пока она не опомнилась. Дамочки проводили меня удивленными взглядами. Ундина бросилась следом, вопя, что "пытка" должна длиться еще как минимум полчаса, поскольку маслу нужно полностью впитаться. Под ее завывания я перешла на бег, не хотелось еще неделю вонять цитрусом.
Оказавшись в раздевалке, метнулась в душ и выскоблила себя дочиста, причем дважды, но меня все равно продолжал преследовать лимонный запашок. Когда вышла из душевой, обнаружила трех "ундин", хихикающе-шушукающихся и бросающих на меня косые взгляды. Плюнула, оделась и пошла на ресепшен, ждать Алку.
Тамошняя Милашка болтала с Тайкой на чистом русском. Увидев меня, они заткнулись. Я устроилась на диване. В дверь проскользнула Ундина и начала что-то нашептывать Тайке с Милашкой. Вся троица уставилась на меня, давясь от смеха. А вот это уже слишком: мало того, что издевались почти час, так еще и потешаться изволят. Я встала и гордо вышла вон. Если бы дверь не была на ограничителях, хлопнула бы. Алку бросила, как последняя предательница, путь знает, что в СПА-разведку со мной нельзя.

***

- Бежова здесь? У тебя? Но зачем? - оторвала меня от "кислых" воспоминаний Плетнева.
- Она утверждает, что приходится мне двоюродной теткой.
- Не может быть! Ты же говорила, что у тебя нет родственников вообще.
- Говорила, но Бежова хочет это исправить.
- С ума сойти! Марго Бежова - твоя тетка. Лиса, это надо обмыть в самом дорогом ресторане. Я все организую.
- Уймись, подруга. Не уверена, что это правда.
- Как не уверена? Зачем Бежовой тебе врать? Она богатая, респектабельная дама - ты бедная сиротка. Какая ей выгода из-под тебя?
- Не знаю, но вся эта история, которую она мне рассказала, уж слишком напоминает мексиканский сериал.
- Правда! Расскажи, - она сложила губки бантиком. - Пожалуйста.
- Да сплошь клише: любовь - кровь, убийство - зона, незаконное дитя - детдом. Видишь, читаю вот, - я помахала копией дневника Любови Бежовой перед ее любопытным носом.
- Ух, ты! Это что, сценарий к сериалу? Дашь почитать? - она попыталась выхватить у меня папку.
- Не сценарий, а дневник сестры моей бабушки. И не лезь. Сама еще не прочла. Вот закончу, тогда и дам полистать.
- Ловлю на слове.
Телефон Аллочки пискнул sms. Она прочла сообщение, тягуче улыбнувшись, быстро набрала ответ и отправила.
- Прости, Лиса, дела. У меня сегодня перспективная встречка намечается. Все принесу, как ты и просила, завтра или послезавтра. Идет?
- Идет. Счастливо.
- Пока! Пока! - Она вихрем унеслась за дверь.
За окном сгущались сумерки, часы на стене показывали почти шесть. Мы с Алкой проболтали больше часа. Сегодня прямо-таки день посещений: то никого, то сразу трое проведывающих. Похоже, Криштовскому позволили открыть шлюз доступа в мою палату.
Вернулась сиделка. Я снова взялась за оставленный мадам Бежовой дневник ее матери. До ужина дочитала его до конца, а после оного изучила копии документов, которые откопал в архивах частный детектив. История двух сестер, судя по именам, датам, названиям детского дома и училища, в которых воспитывалась и училась мама, указывала на то, что мы с Бежовой действительно родственницы. Но я продолжала сомневаться.

  

Глава 9. Караул! Обокрали!

Алиса.

В понедельник с меня сняли повязку. Сразу после обхода пришла медсестра и срезала бинты. Криштовский явился полюбоваться результатом. Уродливый багрово-синюшный червь шрама окопался на темени. Проф начал оправдываться, что эту "красоту" мне наложили еще в 14-й больнице. Наверняка, Пустырников постарался. Только он людей штопает как мешки с картошкой. Да и обрили меня полностью явно по его указке, ему, как плохому танцору, все мешает.
Криштовский, видя мою недовольную мину, предложил сделать пластику, мол, у них в клинике отличный специалист имеется. Отказалась. У меня были свои планы на этот креативный "шедевр" Пустырникова, только сперва надо выписаться. По этому поводу Проф обрадовал: выписка намечена на пятницу, если не будет рецидивов. Что он под этим имел в виду: припадок, кому или бунт - уточнять не стала.
За прошедшие выходные меня никто не проведал. Телефон, оставленный Зигом, молчал. Бежова не нагрянула, хоть и грозилась.
Алка явилась сразу после Криштовского. Стоило ему только выйти, как она пулей влетела в палату, будто ждала за дверью, притопывая ножкой от нетерпения.
- Привет, подруга! Вот принесла, что просила. - Она шлепнула черную спортивную сумку мне на колени.
- Спасибки! - я была рада ее видеть.
- Смотрю, у тебя новая прическа?
- Нравится? - я провела рукой по двухсантиметровому ежику волос. - Сегодня повязку сняли.
- Супер! Особенно этот симпатичный шрамик на маковке - просто "милашка".
- Думаешь? А вот профессор пластику сделать предлагал. Только зачем лишний раз мучить мою многострадальную головушку?
- Красота требует жертв, - многозначительно изрекла Алка избитую фразу. В ее исполнении она обрастала какими-то новыми смыслами.
- Волосы отрастут - вот и вся пластика.
- Да уж, в твоей буйной лисьей шевелюре не только шрамы прятать можно.
- На вшей намекаешь, подруга?
- Да ну тебя, Белова! Вечно ты все опошлишь! Если желаешь, нарастим, только где-то через месяц или полтора, когда щетина твоя достаточно отрастет. У меня один мастер работает, лучшая в этом деле на всю округу. А пока паричок можно заказать из натуральных волос. Ты только с цветом определись, а то знаю я тебя: вечно меняешь окраску от карамели до баклажана.
- Хм... Не рыжей же ходить.
- Не прибедняйся, у тебя шикарный оттенок. Мне б такой, - она мечтательно закатила глаза.
- Ты все равно перекрасилась бы в блондинку.
- Неправда, я всегда твоей гриве завидовала.
- Зря, не была ты рыжей с рождения, да еще и Алисой. Поверь, Лиса - вполне приемлемая кличка по сравнению с тем, как меня дразнили в детстве.
- Нашла, что вспомнить. Сейчас тебя не дразнить - превозносить должны за твои огненные кудри.
- Где ты видишь кудри?
- Брось, отрастут, - махнула она рукой. - А пока, может, паричок?
- Хочешь, чтобы я попахивала забальзамированной мумией?
- Причем здесь мумия? - удивилась она.
- В детстве я у Борисовны шиньон стянула, поиграть, для кукол. Так вот, пах он примерно так же, как чучела пернатых в кабинете биологии.
- Господи! - она расхохоталась. - Это ж когда было - лет двадцать назад! Шиньоны, вообще, родом из шестидесятых.
- Да, он явно был старше меня, - кивнула с улыбкой.
- Отстала ты от жизни, Лиса. Современные парики пахнут дорогим шампунем, а не чучелами. Кстати, у меня дома их шесть штук где-то валяется, могу одолжить.
- Спасибо, не надо. Лучше шапочку поношу, пока волосы отрастут. К тому же "зима близко", - выдала я девиз клана Старков из "Игры престолов", но Алка не заметила, ибо фантастической литературой не увлекалась, разве что иногда со скуки детективы почитывала.
- Как хочешь. Мое дело предложить, - пожала она плечами.
Я расстегнула молнию на сумке, проверить содержимое. Старые джинсы, футболка и свитер лежали в отдельном пакете.
- Спасибо, Алла, то, что нужно, - я погрозила ей расческой, извлеченной из сумки.
- Обращайся, - она приторно улыбнулась, изучая безупречный маникюр.
Порывшись еще, достала мягкие полусапожки на сплошной подошве, старую кожаную куртку, косметичку и платок.
- Что это? - тряхнула я пестреньким платочком, привлекая ее внимание. В моем гардеробе такого не было.
- Подарок от Kenzo. Не благодари, он из позапрошлогодней коллекции.
Алка обожала этого парижского японца. Парфюмы, сумочки-клатч, экстраординарная бижутерия, обувь на немыслимых каблуках и платформах, шарфики и прочие аксессуары от Kenzo она приобретала регулярно, даже в Париж за ними летала.
- Лучше бы шапочку лыжную принесла.
- Ага, и лыжи. Извини, Лиса, они в сумку не влезли. Я их и так пихала, и этак - ни как.
- Жаль, а то прокатилась бы я по мокрым листьям, - поддержала я ее шутку. - Паспорт где, и деньги?
- Паспорт в боковом кармашке. А вот с деньгами проблемка вышла, - она замялась. - Но ты не переживай, одолжу, сколько нужно.
- Ты что, денег не нашла? - удивилась я. - Они должны были лежать рядом с паспортом. Вроде говорила.
- Говорила, вот только твоя квартира... - она скорчила кислую мордашку, а вот это уже не есть "карашо".
- Что, затопили, сгорела? - уставила я на нее в ожидании худшего.
- Нет. Что за страсти, подруга? Тебя всего лишь обокрали, но ничего существенного не пропало, там просто бардак. Я не стала прибираться, вдруг ты в полицию заявлять будешь, только плесень из холодильника выбросила и мусор вынесла.
- Спасибо, конечно. А "комп"? - испугалась я за свой старенький ноутбук.
- Унесли: его, деньги, может, еще что-то пропало.
- Дверь была открыта?
- Закрыта, но когда я ее отпирала - с трудом провернула ключ. Думала, вообще, сломается.
- Наверное, отмычкой вскрывали, - блеснула я начитанной дедукцией.
- Скорее всего, - она извлекла кошелек из сумочки, вытянула две стодолларовые купюры, протянула мне, прямо как в первый день нашего знакомства. - Держи. Не хватит - добавлю.

***

В памяти всплыла картина раскаленного летнего утра. Еще нет восьми, а уже пекло, вторая половина июля. Центр города, бетон и стекло. Мне семнадцать. Толпа абитуриентов под дверями политеха ждет, когда впустят в корпус для первого вступительного экзамена по математике. Кто-то волнуется, кому-то плевать, кто-то потеет, кто-то листает учебник. Эффектная девица в облегающем сарафане и босоножках на высоком каблуке подошла ко мне:
- Привет, Лиса. Я, кстати, Алла.
- Вообще-то Алиса, а не Лиса, - нахохлилась я.
- Значит, попала в точку, - ей было плевать на мою антипатию.
- Чего тебе? - буркнула, лишь бы отстала.
- Вижу, ты умная - реши мое задание, а то с математикой у меня туговато. Да и если на чистоту, я совсем не готовилась. Такая скука - эта наука, - пропела она.
- Зачем же ты поступать пришла, тем более на программера? - Логика некоторых индивидуумов порой ставит в тупик своей непостижимостью.
- Ради "корочки", конечно, - она с удивлением посмотрела на меня, будто я с луны свалилась. - Престиж, "вышка" и все такое. Здесь конкурс меньше, чем на экономическом. Не идти же мне в металлурги или теплотехники.
Конечно, куда такой фифе у домны качество плавки проверять или котельные инспектировать. Лучше в офисе за компьютером сидеть и наряды демонстрировать.
- Понятно, - эта гламурная "киса" начинала раздражать. - Только с чего вдруг мне решать за тебя задачки?
- Двести баксов. Устроит? - она приоткрыла стильную сумочку, темно-розовую, в тон сарафану, и показала краешек купюр, чтобы никто из рядом стоящих не заметил.
Деньги были нужны, хотелось сделать апгрейд своему старичку домашнему компу, но я отказалась. Настырная Алка все равно села рядом и подсунула свой вариант задания, когда я расправилась со своим. Она пихнула меня в бок и глазами сказала: "Решай давай". Так и подмывало встать, отдать работу преподавателю и покинуть аудиторию. Но я ее пожалела, тем более что до конца экзамена оставалось еще два с половиной часа. Когда мы вышли из аудитории, она протянула мне деньги. Соблазн был велик, но я не поддалась искушению и во второй раз.
- Честная Лиса, да еще и Алиса - нонсенс, - она спрятала баксы в сумочку.
- Меня устроят и три корочки хлеба, - процитировала я киношную тезку.
- Тогда айда в кафешку. Здесь есть такая неподалеку, "Снежок" называется. Надо же прокутить твои денежки, или зароем их на Поле Чудес, вдруг прорастут.
А она девушка с юмором, не пустышка, какой казалось вначале.
- Лучше уж сразу в банк, - ухмыльнулась я ей.
- Ты не про стеклянные банки, случайно? - продолжила она шутить с абсолютно серьезным лицом туповатой непосредственности. - Если да, то лучше в "Снежок", хоть порадуемся в процессе растраты.
Я невольно поежилась, ибо не люблю холод ни в каком виде, даже в сладком и в стаканчиках, рожках или на палочках, даже в знойный полдень, как сейчас. Просто я мерзлячка, причем жуткая. Не понимаю, как люди в Сибири живут, а уж тем более в вечной мерзлоте. Две благословенные недели в июле, когда даже ночью +30, жду целый год, чтобы выгнать из тела холод зимы, растечься на мокрых от пота простынях, распахнуть настежь окно и слушать песню цикад до рассвета.
А название "Снежок" намекало на кафе-мороженное. Об этом и сказала Алке, на что она заявила, что кофе там лучший в городе, а мороженного отродясь не было. Как удивителен все же наш город со "Снежками" без мороженного. Мы и по этой теме прошлись по дороге туда.
Потом пили кофе, сваренное в джезве на песке, и болтали о "серебряном веке". Кто бы заподозрил фифу Аллочку в любви к Есенину и Гумилеву, к Ахматовой и Цветаевой, к Брюсову и Блоку. "И девушка пела в церковном хоре" сменялось "В саду горит костер рябины красной", ему уступало "Снилось мне - ты любишь другого, и что он обидел тебя", и снова "шелками и туманами", "выхожу один я на дорогу".
За кофе последовал бренди. Не знаю, сколько мы прокутили тем вечером, но немало.
Опомнились мы лишь в полночь, где-то на "улице темной" с "фонарем и аптекой" под "пьяной Луной", горланя Никольского:
"Ваше Высочество, Одиночество,
Ваши Сиятельства, Обстоятельства,
Ваше Степенство, Земное Блаженство,
Ваше Величество, Электричество..."
- Друзья? - Алка протянула мне руку, совсем по-мужски.
Я уставилась на нее с неподдельным удивлением:
- Еще два экзамена впереди, ты можешь не проскочить. Физика устная - тут я тебе не помощница.
- С меня и математики довольно. Медаль, золотая - считай, уже зачислена. Кстати, благодаря тебе, Лисица. Ну что, подруги?
Я подумала о том, что никого пока не знаю в этой новой для меня студенческой жизни. Как интроверт по натуре, я крайне сложно схожусь с людьми, а тут она сама предложила. Конечно, Алка не из тех, с кем я привыкла общаться, но было в ней некое несоответствие образу гламурной девицы. Будто смотришь на голограмму, которая иногда сбоит, давая понять, что это всего лишь иллюзия. Мне стало любопытно, что же там, за этой личиной эффектной красотки, и я пожала ей руку.
С тех пор мы подруги. Наша дружба не зачахла после окончания института, как это происходит у многих. Люди расходятся, идут своими путями, живут новыми интересами...

***

- Разменяешь где-нибудь. Может, еще дать? - оторвала она меня от воспоминаний юности.
- Спасибо, - на этот раз я взяла ее деньги. - Верну, как смогу.
- Не парься, свои люди - сочтемся. - Тут ее глаза наткнулись на темно-зеленую папку с торчащими из нее листами ксерокопий: - Уже прочитала сценарий?
- Бери, развлекись на досуге, если, конечно, интересно.
- Шутишь? - воскликнула она. - Конечно, интересно! Это же дневник матери аж самой Марго Бежовой.
- Пользуйся.
- Благодарствую. - Она схватила папку и попыталась запихнуть ее в свою сумочку. Часть торчала наружу - молния не закрывалась. - Верну, когда прочту.
- Как хочешь, - безразличия в моем тоне - хоть отбавляй.
- Она тебе не нужна? - удивилась подруга. - Это же история твоей семьи!
- Сильно сомневаюсь.
- Да, ладно. Зачем Бежовой тебя обманывать?
- Вот и я думаю, зачем такой богатой и успешной москвичке мне лгать?
- Брось! Бежова - звезда столичного бомонда. Даже если она и не твоя тетка - пользуйся, лови момент. У нее огромный особняк на Рублевке. Поезжай в Москву, развейся.
- Предлагаешь залезть в мышеловку и сожрать бесплатный сыр? - Я посмотрела на нее внимательно.
- Зачем ты так? Если бы у меня объявилась такая тетушка - не раздумывала бы ни секунды.
- Извини, подруга, Лиса - зверь осторожный.
- Твое дело, конечно. - Она бросила взгляд на часы и подхватилась со стула. - Извини, пора бежать. Пока.
Мы помахали друг другу ручками, и она выскочила за дверь. Запихнув вещи обратно в сумку, я спрятала ее в шкаф. Надеюсь, Криштовский не станет устраивать обыск.
Украдкой вытащив из-под подушки мобильник, чтобы камера не засекла, пошла в ванную. Открыла кран, создавая шумовой фон, позвонила. Хм... Шпионка доморощенная.
- Да. Алиса? - Зиг ответил после первого же гудка.
- В пятницу меня выписывают, в десять, после обхода.
- Хорошо. Я приду за тобой ночью в четверг, где-то около полуночи. Будь готова.
- Так точно! - отчеканила я, встав на вытяжку, хоть он и не мог этого видеть. Пусть Зиг и не мент, но явно из военных.
- Тебе нужна одежда, обувь, что-нибудь еще?
- Уже укомплектована.
- Тогда увидимся в четверг ночью.

  

Глава 10. Царица беззаконий и ее раба.

Алла.

Покинув клинику Одинцова, я угодила в объятья промозглой мороси. Таксист ждал, как и обещал. Вчера какой-то урод на "Чероки" столкнул мой "Рено" в кювет и укатил, даже не притормозив. Жаль, рассмотреть номеров этого подонка не удалось, джип был заляпан грязью по самую крышу. Что и неудивительно в той глуши, куда меня занесло: захудалый дачный поселок на окраине с разбитыми дорогами и грязью по колено после дождливой ночи. Пришлось вызывать эвакуатор. И вот теперь я временно без колес.
Сев в такси, вежливо попросила водителя вырубить шансон и рулить в центр. Желательно, молча, не донимая меня пустой болтовней, ибо собиралась "проглотить" опус сестры бабушки Беловой еще до прибытия в пункт назначения.
Лиса права, история попахивала дешевым сериалом. Глупо рассчитывать, что она в нее поверит. Ей нужны неопровержимые доказательства, железобетонные, а не слезливо-сериальная фальшивка. Могли бы и меня спросить, прежде чем подсовывать ей эту лабуду. Я ведь Белову больше десятка лет знаю - эксперт, можно сказать, причем единственный, кроме меня, она к себе никого не подпустила.
Спустя час таксист высадил меня у отеля "Империал", помпезного уродца в лучших архитектурных традициях Отца всех народов. Раньше здесь стояла гостиница "Россия". В девяностые ее сдавали под офисы мелким фирмам. Вначале двухтысячных здание купил местный воротила Пузырь, снес и выстроил на его месте пятизвездочный отель. С тех пор помпезный уродец фактически пустовал, потому как не каждый гость города мог выложить триста "зеленых" за ночь в самом дешевом номере "Империала". Зато здешний ресторан пользовался успехом у местной элиты, но исключительно из-за "понтов", а не кухни. Тутошний шеф-повар не блистал кулинарным талантом, хоть и учился во Франции у какой-то знаменитости. Все, что он мог - красиво украсить и подать. Сюда приходили покрасоваться, себя показать, людей посмотреть, а трапезничали потом в бистро "У Гиви" за углом, где подавали отменные хинкали и чахохбили, не говоря уже о шашлыках и харчо.
Швейцар в бордовом кафтане с сияющими позолотой пуговицами распахнул передо мной массивную дверь из бронированного стекла, ни один мускул не дрогнул на его лице. Да, нелепо видеть отставного офицера на такой должности, но, бьюсь об заклад, сейчас его зарплата на порядок выше государственной пенсии.
Холл утопает в черном мраморе. Хрустальный каскад люстры подавляет своей грандиозностью. Искусственные цветы в черных вазонах с позолотой навевают тоску по живой природе. И последний штрих к общей помпезности - колонны с лепниной, опять же позолоченной. Не фойе, а зал прощаний в крематории. Сюда б еще гроб с покойничком и толпу скорбящих родственников для завершения композиции.
Первая половина дня - в фойе ни души. Это под вечер сюда явится местная элита с бомондом: первые, чтобы платить - вторые, чтобы развлекать первых светскими сплетнями.
Справа от входа на ресепшен скучал симпотяшка-портье. Кивнул мне, расплывшись в слащавой улыбке. С этим милым мальчиком я "кувыркалась" пару раз - увы, несостоятелен, хоть мордашка и ничего. С красавчиками всегда так: увидала - воспылала, в постели - облом. Надо признать, все стоящие самцы в моей жизни были далеки от эталона мужской красоты. Но что поделать, я эстет - люблю глазами.
Слева - стеклянная стена, отделяющая ресторан от холла. У барной стойки, как обычно в последние полгода, томилась Регина Северская, любовница Пузыря. С год назад благоверная ее "папика" сыграла в ящик. С тех пор она ждала, когда Пузырев узаконит их отношения. Но он не торопился, а она квасила от неопределенности своего положения.
Бармен, заметив меня, сказал Регине. Она обернулась, махнула рукой, мол, дуй сюда. Опять придется трепаться с этой дешевкой, вдыхая ее перегар. Но проигнорировать - себе дороже, заподозрит в какой-нибудь интриге. В этом она параноик. Любую бабу, из тех, что вьются вокруг местных "денежных мешков", за косой взгляд "распять" может: изведет придирками да сплетнями. Меня не трогает, пока, должок за ней, а кредиторов уважать надо. К тому же Северская патологически ревнива, боится, что кто-то займет ее место королевы здешнего бомонда подле Пузыря. И я в этом списке в первой десятке. Бред, конечно. Будто мне ее "золотая" Рыба нужна! Сама могу о себе позаботиться, но ей этого не докажешь. В общем, лучше не нарываться, ибо может пострадать бизнес. Я без покровителя - Северская при Пузыре. Если начнет катить бочку в мою сторону - салоны "Алла" опустеют вмиг. Прецеденты уже были.
СПА "Дикая орхидея", в котором опростоволосилась Белова, закрылся как раз по вине Северской. Глория Охрина, его хозяйка, заняла деньжат на открытие своего бизнеса у супружницы Пузыря, тогда еще здравствовавшей. Глория, кстати, в прошлом Галина, сменившая имя для профессиональной благозвучности, была косметологом Пузыревой, потому обладала определенным доверием. Пузыриха денег дала, но при условии, что Гиля соблазнит ее благоверного и тем самым прервет его затянувшийся роман с Северской. Она не зря считала Регину более опасной соперницей, нежели простушку Гилю. Северская раскусила интригу в зародыше - облила грязью Охрину и ее СПА. Двух месяцев не прошло, как "Дикая орхидея" закрылся. За долги Гиля пошла в рабство к Пузыревой, пока та не преставилась, потом сбежала из города, только ее и видели.
Вот в таком гадюшнике приходится прозябать. Но скоро я пошлю это захолустье к чертям, вернусь к столичной жизни, к настоящему бомонду, а не этой пародии местного разлива. Буду блистать в окружении поэтов, вдохновляя их на рифмы, как раньше. Правда, они уже не те, что во времена моей юности, но таланты иногда встречаются.
Я вздохнула, отбросив радужные планы, и завернула в бар к потенциальной Пузырихе номер два. Нужно отделаться от нее побыстрее.
- Привет, дорогая. - Регина обняла меня и пошатнулась.
Как она, вообще, стоит на своих "Лабутенах" под таким градусом?
Мы чмокнули воздух у уха друг друга и заняли соседние хокеры.
- Как делишки? - спросила она нетрезвым голосом. - Не меня ищешь?
- Дела идут, а пришла я к Бежовой, уж извини.
Регина присвистнула.
- К московской сучке, что в президентском люксе окопалась? - Она подперла голову рукой, глядя на меня красными, осоловелыми глазами упырихи. Похоже, пила всю ночь и спать не ложилась.
Северская буквально жила в отеле. У нее здесь имелся персональный люкс, в то время как восьмикомнатная квартира в паре кварталов отсюда пустовала. Что и понятно, здесь она негласная почти хозяйка - там лишь владелица квартиры, пусть и большой. Да и бар тут под боком с неограниченным запасом алкоголя и куда лучшим барменом-коктейльмейкером, чем ее горничная.
- Да, - кивнула я, отвечая Регине. - Бежова - дама с претензиями.
- Ага. - Она потянула остатки коктейля через соломинку, издавая противный сёрбающий звук.
У-у-у, придушила бы! Одно слово - дешевка!
Северская десять лет назад приехала сюда из какой-то станицы. В университет не поступила - пошла в девушки по вызову. На следующий год высшее образование ее уже не заботило, она нашла другой способ жить "красиво". Потом ее заметил Пузырь - ночная бабочка превратилась в примадонну. С подачи любовника, большого поклонника блатной лирики, она завывала джазо-шансоном в этом ресторане по вечерам. Вихляя бедрами, демонстрировала запредельные декольте всем, кто желал послушать ее простуженный вокал. Хрипотцу она щедро разбавляла придыханиями, считая это сексуальным, на деле же скрывала недостаток голоса и слуха. Регина с детства бредила Ким Бейсингер в "Привычке жениться", потому и стремилась подражать ей во всем, но выходило убого. Даже смена масти с брюнетки на блондинку не помогла, платина в сочетании со смуглой кожей потомственной казачки смотрелась вызывающе-вульгарно.
- И на кой тебе сдалась эта стерва? - спросила она, пихнув опустевший бокал бармену.
- Бизнес.
- А-а-а, ну тогда топай. Дело есть дело. У Пузика тоже вечно дела, деловой, блин! - Регина называла Пузыря почему-то Пузиком, а не Пузыриком, что вполне логично при уменьшительно-ласкательном, но у нее своя логика.
Бармен поставил перед ней очередной коктейль. Отхлебнув, она продолжила:
- Только побереги нервы, подруга. Эта мымра столичная такой разнос здесь устроила, мама дорогая! И простыни ей недостаточно чистые, и сервис хреновый, и портье - снулая муха. Даже на чай ему зажала, стерва скупая. Представляешь? Сама пентхаус за две штуки баксов снимает, а копейку для парня зажала! Он ее чемоданы еле до лифта допер, чуть не подорвался бедненький. Кирпичами она их набила, что ли? - Северская припала к коктейлю, как страждущий в пустыне к фляге с водой, и ей стало не до меня.
Воспользовавшись оказией, я сбежала из бара. Зеркально-позолоченный лифт с лифтером, нажимающим на кнопки вместо постояльцев, вознес меня на самый верх. Президентский люкс занимал весь пентхаус. Не думаю, что президент когда-нибудь явится в эту Тмутаракань, но Пузырь почему-то в этом не сомневался.
Постучала в золоченую дверь. Через минуту ее распахнула черноволосая привлекательная женщина за сорок. Это лицо я уже видела в интернете на сайте сети СПА-салонов "Королева Марго": так выглядела их хозяйка, госпожа Бежова. Не говоря ни слова, она повернулась и пошла вглубь номера - я последовала за ней.
В номере царила аляповатая роскошь постсоветского рококо в голубых тонах - наверное, своеобразный намек на царскую кровь. Геральдических лилий французских Людовиков здесь тоже хватало: на стенах, на портьерах, на мебельной обивке. Позолота. Лепнина. Паркет. Камин, а на нем бюст президента в тоге и с лавровым венком. На потолке роспись: по периметру облака с ангелочками, в центре, на небесной лазури, Зевс с лицом Николая II. Да уж, "Империал" - так "Империал", президентский люкс - так президентский люкс. Придраться не к чему.
Регина частенько подшофе то ли хвасталась, то ли жаловалась, что Пузырь "имел" ее здесь на всех горизонтальных поверхностях, воображая себя императором, а ее своей фавориткой. Она вообще не скрывала подробностей своей сексуальной жизни. В этих любовных игрищах Пузырев велел ей называть себя "Величеством" и вылизывать ему ноги. Убогий извращенец даже не подозревал, как сильно это задевало его любовницу. Регина метила в "императрицы", а приходилось заниматься фут-фетишизмом, причем извращенным, поскольку традиционно мужики лижут женские ножки, а не наоборот.
Поначалу Северская терпела, вылизывала и большего не требовала, но, когда почувствовала, что Пузырь прикипел, начала добиваться его развода с женой, не прямо, конечно, намеками, но настойчиво. Вот только почти весь бизнес ее Пузика был записан на его благоверную. И хоть Пузыриха номер один была бабой мерзкой и склочной, но мужу гулять не мешала, что его вполне устраивало.
После случая с Охриной Регина пошла ва-банк, решив свести соперницу в могилу раньше срока. Но как? Нанять киллера - кишка тонка, да и любовник узнает, поскольку половина городского криминала под ним ходит. Она стала шататься по шарлатанам и шарлатанкам, типа "магам", ища нетрадиционные методы решения своей проблемки, что оказалось пустой тратой времени и денег. Благоверная Пузыря здравствовала и в могилу не собиралась, несмотря на камлания шаманов и наговоры бабок-шептуний.
Я сжалилась над подружкой: навела порчу на ее преграду к семейной идиллии. У Пузыревой диагностировали рак матки - такой вот своеобразный приветик от любовницы в стиле черного юмора.
Пузыриха была бабой крепкой, из тех, на которых пахать можно - дуба давать не хотела долго, боролась: операция, химиотерапия... Но медицина против магии бессильна - через год ее не стало. Только для Северской это оказалось пирровой победой.
Зато я заполучила ее в пожизненные должницы. Теперь она меня побаивается и по-своему уважает, лишь бы языком не трепала. Ведьм уже давно не жгут на кострах, но я работаю под прикрытием на территории врага - огласка мне ни к чему.
Постоялицей номера, выдававшей себя за Маргариту Бежову, на самом деле являлась советница Древа Мирослава, глава Ветви магов влияния и моя прапрабабка. Ее истинный облик - яркая блондинка с желто-зелеными глазами, 25 - максимум, с идеальными чертами лица и отличной фигурой. В этом году Мирославе стукнуло 435 лет, для шестого поколения - меньше трети жизни.
На территории Тарквина она персона нон грата, потому и прячет лицо от его соглядатаев под личиной, хоть это и запрещено.
Личина - маска, порождение магии иллюзий. Под ней можно скрывать внешность, но лишь до тех пор, пока не попал под прицел цифровой камеры, неважно, фото или видео. Изображение получается неоднозначным: одежда - четко, лицо - размыто. Все из-за конфликта магии с технологией. Пару таких фото еще можно списать на дефект съемки, но, когда их много - не отмахнешься. Люди, правда, ищут технические объяснения, но это пока. Охотники за сверхъестественным уже считают это доказательством присутствия пришельцев. С начала девяностых Покров запретил использование личин. Совет Древа бдит и карает ослушников, но Мирославе никто не указ: ни Совет, ни Покров.
От самого дракона советницу скрывал артефакт Странника, испокон веков принадлежавший нашей Ветви. У всех родов есть свой амулет Отца. Когда он посетил наш мир впервые - перед уходом оставил каждой дочери по подарку. Пресветлой Вилле, основательнице нашей Ветви, достался артефакт сокрытия ментального следа - так называемая "Ветка Отца". Он похож на голую ветвь, вырезанную из голубого кристалла, но на самом деле это коралл с Эды, родного мира Энтаниеля. Вещицу сию я видела только на рисунке в академическом учебнике по артефактам. Там говорилось, что с "Веткой Отца" никто, даже даркосы, не отличат видящую от обычного человека.
- Доброе утро, светлейшая, - поклонилась я советнице. Такое обращение уместно только к главе Древа, но Мирослава млела, когда ее так называли.
- Здравствуй, Алла. Проходи, садись, - она царственным жестом указала мне на двойника стула мадам Грицацуевой, сама же воссела в кресло, а-ля трон Людовика Солнце.
Вполне в ее духе: царицам - трон, девкам - лавка. Если есть хоть малейшая возможность продемонстрировать свое превосходство - она ею непременно воспользуется.
- Как там наша подопечная? - Мирослава положила руки на подлокотники. Спина прямая, голос повелительно-снисходительный, в глазах власть без ограничений и ответственности - Царица беззаконий во всей своей красе.
Помню, как дала ей это прозвище...

***

Шел 21-й год прошлого века. Мне двадцать - молода и беспечна. За окном голодный, промозглый Питер, овеянный вихрями революции и гражданской войны. А внутри тепло и уют, полумрак гостиной, вино и поэты - царство "серебряного века". В тот вечер блистал монархист Гумилев. Не пройдет и полгода, как его арестуют и расстреляют, но пока он здесь, с упоением декламирует свое "Заклинание".
Перед глазами встало лицо Мирославы, холодное, надменное, властное. До этого я видела ее лишь однажды, когда она, как глава рода, поздравляла меня с инициацией. Слушая Гумилева, подумала, что "царица беззаконий" - именно о ней. Впоследствии госпожа советница оправдает свое прозвище в полной мере. Ее гипертрофированная жажда власти подобна русскому бунту: безудержна и беспощадна.
Моя ненависть к этой женщине абсолютна, как у раба к жестокому господину. Я марионетка, собачонка на ее коротком поводке, но винить в этом, кроме себя, некого. По наивности и неопытности я совершила ошибку, стоившую мне свободы и души, как у того юного мага из стиха Гумилева: "Отдал всё царице беззаконий, чем была жива его душа".

***

Я появилась на свет первого сентября 1901 года. В пять лет меня отдали в интернат при Академии Древа. Моей матери, Ирине Неженской, было не до воспитания дочери. Ее волновали тяготы жизни сирот, борьба женщин за равенство полов и прочие социальные проекты, курировавшиеся Ветвью магов влияния.
В восемнадцать я прошла инициацию и вернулась домой в Петроград. Когда видящая обретает Силу, ее дальнейшее обучение поручают старшей родственнице: матери, сестре, бабке, на худой конец, тетке. Старших сестер у меня не было. Бабка Евдокия погибла пять лет назад во время магического эксперимента. Тетки, конечно, были, но при живой матери сваливаться им на голову - моветон. Неженская же была на сносях - доводить мое образование до конца не могла. Нам запрещено пользоваться магией во время беременности, чтобы не растрачивать Силу зря, а передать ее будущему ребенку. Пришлось заняться самообразованием методом проб и ошибок.
Анастасия, моя младшая сестра, родилась весной 1920-го года. Спустя пару месяцев мать, оставив ее на мое попечение, умчалась спасать беспризорников куда-то на окраину рухнувшей империи. Я же была молода и ветрена - дорвалась до разгульной бомондной жизни после монастырских порядков Академии. Меня окружали толпы поклонников, поэты. Скоротечные романы, мимолетные увлечения. Кудрявый Есенин с кривой усмешкой, дерзкий и самый талантливый из всех, кого я знала. У нас была "легкодумная вспыльчивая связь" в конце 24-го года. Стихи "Ты меня не любишь, не жалеешь..." обо мне. "Молодая, с чувственным оскалом, я с тобой не нежен и не груб" - именно такой я была, именно так все и было.
Ведьма не имеет права на любовь. Все, кто был одержим этим "недугом", сгинули, опозорив и себя, и свой род. Я не совершала такой ошибки, не влюблялась в Сергея, просто родила от него дочь. Есения появилась на свет в августе 25-го. Мой бывший любовник ничего не знал. Мы выбираем отцов для наследниц своей Силы, но не остаемся с ними, не сообщаем о ребенке. Этого требует политика Покрова, по которой все сверхъестественные расы обязаны скрывать свое существование от людей.
К моменту рождения Сени, Насте исполнилось пять. Отсылать ее в интернат я не стала, решила растить девочек вместе и самой заниматься их воспитанием. Не желала я им того детства, что выпало мне: вдали от матери, никому, по сути, не нужная, пусть и в окружении сверстниц. Кто жил в интернатах, даже самых привилегированных, меня поймет. Мы всегда завидовали тем, кто рос дома, с семьей.
Время шло, сестра и дочь подрастали. Я уделяла им время, сколько могла, но мое воспитание было куда мягче строгих порядков Академии. Потому не уследила - Настя лишилась невинности в четырнадцать, тем самым потеряв шанс на магию.
Наша инициация напрямую связана с первым сексуальным опытом, как с некой переменой, переходом от ребенка к взрослому. Как у любого магического ритуала, у нее есть свои ограничения и условия. Их всего два, но они безоговорочны. Первое - возраст: к моменту пробуждения Силы, тело и личность видящей должны полностью сформироваться, другими словами, готовы к контролю над магией. Это происходит не раньше шестнадцати, но в Академии перестраховываются, позволяя пройти ритуал после восемнадцатилетия. Второе - никакого насилия, иначе Сила, вырвавшаяся на волю, убьет насильника и запечатает дар. Жертвы подобного сходили с ума, но бывали и исключения. Чтобы снять печать, нужно пройти через смерть, опять же добровольно, что крайне опасно, а результат непредсказуем. Потому смертельная инициация запрещена. Разрешение дает только Совет Древа. Каждый такой случай рассматривается индивидуально, но всем, кто младше восьмого поколения, отказывают.
У Насти все прошло по обоюдному согласию. Девочка-подросток просто влюбилась, всецело отдавшись первому чувству, вот только случилось это прискорбно рано. Когда эйфория первой любви схлынула, сестра стала изводить себя слезами и самобичеванием, даже вены пыталась резать. Я пообещала ей добиться разрешения Совета на вторую попытку, просила только дождаться совершеннолетия. Она согласилась и стала считать дни и месяцы. Я же начала искать возможность выполнить обещанное.
Первым делом поделилась этой проблемой с матерью, когда она в очередной раз появилась на пороге нашей квартиры. Неженская пришла в ярость, обвинив меня в попустительстве и самонадеянности. Она говорила, что Академию для того и открыли, чтобы не допускать срыва нормальной инициации, что смертельный ритуал - не выход, а билет в один конец. Десятое поколение слишком слабо - даже если Сила вернется, ее будет недостаточно для воскрешения из мертвых. Она запретила сестре даже думать об этом, посоветовала жить дальше, простой человеческой жизнью: выйти замуж, нарожать детишек... И укатила "спасать мир", оставив Настю в жесточайшей депрессии.
Тогда-то я и приняла решение, изменившее мою судьбу навсегда: обратилась к главе своей Ветви. Мирослава выслушала и сказала, что Совет разрешения не даст, но любой запрет можно обойти, если до него не доводить, то есть провести ритуал тайно. Если выгорит - слава Свету, а если нет - списать на самоубийство из-за несостоявшейся инициации, такое иногда случалось. Ее неофициальное разрешение и решило дело: в день своего совершеннолетия Настя приняла яд и умерла, не воскреснув.
Почувствовав ментально смерть дочери, Неженская примчалась в Питер и устроила грандиозный скандал. Она пообещала сдать меня Совету, хоть и знала, что за такое приговаривали к ритуалу передачи Силы, казнили, проще говоря. Я же корила себя за смерть сестры и готова была понести заслуженное наказание. Не успело еще пламя крематория поглотить тело Анастасии, как мать ринулась претворять свою угрозу в жизнь. Она поехала в Москву и донесла на меня Мирославе, обратиться напрямую к Моргане через голову старейшины рода не посмела.
Мирослава пообещала провести расследование, во всем разобраться и наказать виновную по всей строгости закона. Меня вызвали "на ковер" к Царице и предложили сделку: либо я присоединяюсь к ее заговору против политики Морганы, и она замнет дело, либо меня прикончат прямо здесь и сейчас, чтобы не допустить разбирательства в Совете. Если в ходе расследования вскроется факт ее одобрения смертельной инициации - отстранением от должности она не отделается.
Смерть или рабство - что выбрать? К первому я была готова. Знала, что домой не вернусь - отправлюсь прямиком в Лондон на дальнейшее разбирательство и казнь. Рабство? Можно до бесконечности кричать, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях, но когда у тебя на руках несовершеннолетняя дочь, которая останется никому ненужной сиротой - выбора нет. Так я и заключила свой контракт с "дьяволом": поклялась Мирославе Светом, что стану ее рабой и пособницей.
Дело о незаконной инициации Анастасии замяли, официально объявив ее смерть несчастным случаем. Советница убедила мою твердолобую идеалистку мать молчать. Как ей это удалось - не знаю, но Неженская доносить Моргане не стала, зато порвала родственную связь со мной.
- Ты более мне не дочь! Забудь, что мы вообще родственницы! И будь добра, не попадайся мне больше на глаза! Видеть тебя не желаю! - заявила она, выйдя из кабинета Мирославы. Дверью не хлопнула, но ярость в ней так и клокотала.
Моя мать никогда не стремилась контролировать свои эмоции, по крайней мере, в семье. Зато "жертвы" ее спасительных миссий считали ее эталоном материнской любви и заботы. Но для нас с сестрой она была женщиной, вытолкнувшей нас из чрева в этот жестокий мир и не пожелавшей ни воспитать, ни поддержать, ни защитить. Тем не менее, было больно, очень.
Мирослава первую пару лет держала меня подле себя, присматривалась. С дочерью я стала видеться редко, оставив ее на попечении гувернантки и домработницы, которым всецело доверяла. Наталья Синицкая - гувернантка, тоже из Древа, тринадцатое колено рода Исиды. Она стала бы целительницей, но оказалась слишком слабой для магии. Мы сошлись еще в Академии - подружки не разлей вода. После ее фиаско с Силой, я предложила ей пожить у меня. Она охотно согласилась, не хотела с позором возвращаться в Нижний Новгород, к матери и старшим сестрам. Когда родилась Настя, она стала ее нянькой, а потом и гувернанткой, считая, что должна хоть как-то оправдать свое присутствие в моей семье. Впоследствии она взялась присматривать и за Сеней.
Полину Ермолову, домработницу, я подобрала голодной сиротой-оборванкой зимой двадцатого. Она побиралась на улицах и торговала собой, чтобы выжить. Девочка-подросток благородных кровей, угодившая в жернова революции, буквально замерзала на улице. Я сжалилась, позвала с собой, накормила, обогрела. Выслушав ее историю, предложила остаться. В благодарность за кров и спасение Полина взяла на себя обязанности по дому. Она знала, что я ведьма, но ее это не тревожило. От людей она видела куда больше зла.
Спустя два года после разрыва с матерью я ментально ощутила рождение еще одной сестры. Неженская со мной этой новостью не поделилась. Лишь в январе 41-го года в ежегодном бюллетене, выпускаемом Древом, прочла: "Аделаида Сергеевна Лаврова (9.01.1940 г.). Десятое колено рода Пресветлой Виллы, Ветвь березы. Праправнучка советницы Мирославы. Третья дочь Ирины Неженской. Совет поздравляет мать и главу рода с рождением будущего мага влияния". В бюллетене за 38-й год упоминалось о смерти Насти: "Анастасия Анатольевна Садова (17.04.1920 - 17.04.1938 гг.). Десятое колено рода Пресветлой Виллы, Ветвь березы. Праправнучка советницы Мирославы. Вторая дочь Ирины Неженской. Погибла в результате несчастного случая. Совет скорбит и соболезнует матери и сестре почившей. Да пребудет ее дух в Свете". Я сберегла оба этих бюллетеня, ведь только эта пара строк - все, что осталась от моей связи с матерью и сестрами.
В марте 41-го Мирослава услала меня в Лондон, поручив шпионить за шпионами Морганы. Там я узнала о вторжении Германии в Советский Союз, а потом и о блокаде Ленинграда. Рвалась домой, стремясь вывести дочь, Наталью и Полину из осажденного города, но советница не пустила, пообещав лично уладить их переезд в Москву. Свое обещание она не сдержала. 8-го февраля 1942-го года я ощутила смерть Есении. Она умерла в шестнадцать, так и не став видящей. Пройди она инициацию - выжила бы. Увы, наученная горьким опытом Насти, она берегла себя до совершеннолетия.
Много позже, уже после войны, я вернулась в Питер и нашла дневник дочери. Она вела его во время блокады. Для своих записей Сеня использовала мои учебные тетради по магии. Заговоренные особым образом они уцелели: не были найдены непосвященными или же украдены. Из них я узнала, что Полина скончалась 5-го января 42-го, Наталья дотянула до 2-го февраля. Моя дочь жила еще неделю, в полном одиночестве умирая от голода и холода. Там были все ее мысли, чувства: боль и голод. Она ждала меня, до самого конца верила, что я приду, звала, даже в бреду. Последние записи были бессвязны, но слов "мама" в них хватало. Я не пришла, не посмела ослушаться Царицу беззаконий, доверилась ей - предала дочь. С тех пор в моей душе царит февральская стужа блокадного 42-го, там стыло и пусто, и если есть Ад, то он там.
Больше я рожать не собиралась, но Мирослава настояла, причем дважды. Ей позарез нужны были новобранцы в той затянувшейся войне за трон, которую она вела.
В 49-м меня свели с Томасом Виндом, которого госпожа советница посчитала подходящим самцом, прямо как на случке у собак. Пришлось подчиниться. Так на свет появилась Антония, чьим воспитанием я заниматься не стала, сдав ее в интернат при Академии. В восемнадцать она благополучно прошла инициацию - порода Томаса себя оправдала. Практически сразу по возвращении из Швейцарии Тоня примкнула к заговору Мирославы. Она добровольно стала рьяной поборницей женщины, сгубившей ее сестру.
Отца третьей дочери, Веры, я выбрала сама, ткнув пальцем в первого встречного, назло и себе, и Мирославе. Ваня Серов - забулдыга и вор по кличке Серый, всего пару месяцев, как откинулся из зоны. Далеко не красавец, маргинален и вульгарен, но с ним было весело и пьяно. Я хоть на краткий миг, что длилась наша связь, забыла о рабстве. Результат вышел достойным протеста: Вера не прошла инициацию. Зато Мирослава перестала настаивать на моем размножении. Аллилуйя!

***

- Выздоравливает, - ответила я Мирославе о состоянии Беловой. - В пятницу выписывают, но возникли осложнения.
- Говори! - Царица подалась вперед, всей позой выдавая напряжение.
Она явно боится нарваться на гнев дракона. Только к лорду Тарквину испытывает такой страх, даже ужас. Потому и стремится уничтожить его любой ценой. Страх и амбиции - истинная причина ее партизанской войны, а не вендетта за смерть Ольги.
Все бы отдала, чтобы она меня так боялась. Мечты, мечты... Но как же порой хочется вбить кол в ее черное сердце, заглянуть в стекленеющие глаза и прошептать на ухо имя Сени, чтобы она осознала, кто ее истинный враг, чтобы имя моей дочери было последним, что она услышит перед уходом в Бездну...
Подавив захлестнувшую жажду мести, ответила:
- Один тип, выдающий себя за следователя, побывал в квартире Беловой, потом навестил ее в клинике. Вероятно, это кто-то из даркосов. Я навела справки в Калиновском РОВД, встретилась со следователем Стрельцовым. Он утверждал, что на квартиру не ездил и дело зарыл практически сразу. Но тот Стрельцов, который приходил к Беловой, говорил ей обратное. По его версии, Алису намеренно доводили до самоубийства.
- Как интересно. - Царица откинулась на спинку кресла, расслабившись. - Ты не права насчет даркосов. Никто из них не сунется на территорию патриарха без приглашения. Квинт держит существование Беловой в строжайшей тайне - никого сюда не пускает.
- Не спорю, но этот "следователь" явно владеет магией и весьма искусно. Ему удалось скрыть все ментальные следы. Я узнала о нем лишь со слов Беловой и ее соседки по лестничной площадке.
- Маг - это необязательно даркос. Кстати, ты прибрала за собой в квартире Беловой? Если она туда явится и обнаружит следы порчи - последствия нас не обрадуют, особенно тебя. Не разочаруй меня снова, Алла! - Она обожгла меня взглядом.
- Конечно, я все прибрала, светлейшая. Белова ничего не узнает. Но вот Лже-Стрельцов, наверняка, уже в курсе. Он побывал там раньше меня. А еще квартиру обокрали.
- Кто? Этот якобы следователь?
- Нет, ограбление произошло до его визита. Дело рук двух местных наркоманов. Узнали, что хозяйка в больнице, и влезли.
- Серьги, подарок Энтаниеля, пропали?
- Да. Я потому и пошла по следу этих идиотов, но нашла лишь два трупа в заброшенном дачном домике на окраине. Следов насильственной смерти нет, передоза тоже. Спонтанная остановка сердца. Кстати, бармен, что опоил Белову зельем храбрости, скончался точно так же.
- Сережки нашла? - Багровые ногти отбили чечетку на подлокотниках "трона". Беспокоится Царица.
- Нет, светлейшая. Все обыскала. Вещи из квартиры Беловой были: ноутбук, пара золотых цепочек, часики... Но серег с изумрудами не было. Их явно забрал убийца.
- Несомненно. Только откуда он знал, что брать? Даже Тарквин не смог бы уловить в них магию. Хотя есть одна догадка... - прожевала эту свою догадку задумчиво, переварила и выдала: - Предположительно, этот артефакт всегда возвращается к владельцу, используя людей и обстоятельства. Магия вероятностей - крайне сложная штука, но Странник ею владел. Спасибо, Алла, порадовала ты меня этой новостью.
- Порадовала? - удивилась, ибо была уверена, что несу дурные вести - идти не хотела. Царица таких гонцов не жалует, осерчать может - Силой об стену так приложить, звезды увидишь. Такое уже случалось пару раз. Особенно досталось, когда я облажалась с первой инициацией Беловой. Думала, кранты мне - пронесло.
- Да, моя дорогая, у нас появился потенциальный союзник, - театральная пауза, - Зиги-палач.
- Палач Грифонов!? - чуть на стуле не подпрыгнула. - А почему не Мордред? Он ведь тоже маг. Узнай он о дочери Странника, не упустил бы возможности добраться до нее прямо сейчас, пока ее Сила не раскрылась полностью.
- Мордред дрожит в Риме, боится даже нос высунуть из подвалов Цитадели. Крошки Ламии пасут его непрерывно. К тому же наш "милый" родственничек - фанат пыток. Будь это он, ты бы нашла кровавое месиво вместо трупов без следов насильственной смерти или же пепелище. Только Зигмунд Ковальски убивает так чисто. Я видела, что он сделал с семьей одного банкира в Берне. Тот идиот прикарманил денежки Ордена. Палач просто мимо его особняка прогулялся - банкир с супругой уснули вечным сном. Остановка сердца и никаких следов порчи или чего-то подобного. Будто сам ангел Смерти их посетил.
- Абадонна снял очки, глянул разок - все умерли, - припомнила я Булгаковского персонажа. Занятная книженция - "Мастер и Маргарита". Белова ею восторгалась, 14 раз перечитывала. Пришлось и мне полистать.
- Это не смешно, Алла! - рыкнула Царица, очи метнули молнию.
- Простите, светлейшая, - поспешно потупилась. - Просто не понимаю, зачем связываться с таким опасным типом. Всем известно, что палач Ордена коварен и непредсказуем. Его даже главный Грифон не контролирует, а остальные советники откровенно боятся.
- В том и соль. Зигмунд единственный среди их братии, кто не лижет даркосские задницы, не пресмыкается, как Ориген и иже с ним. Более того, он личный враг Тарквина. Не сомневайся, он примет нашу сторону, и скоро. Судя по твоим словам, он уже в курсе.
- Для заключения сделки его еще нужно найти, что нереально. Я ведь уже говорила вам, по ментальному следу его не вычислить.
- И не надо, - тягучая улыбнулась. - Он сам явится, точнее, ты его приведешь.
- Как я? - опешила.
- Если он учуял порчу в квартире Беловой, а он не мог не учуять, раз побывал там раньше твоей уборки - значит, узнает и автора. Сними артефакт сокрытия, чтобы он тебя засек. Давай его сюда, Алла, - она протянула ко мне руку.
- Меня обнаружит Тарквин! - заерзала, не хотелось попадаться на зуб дракону. - Белова тоже поймет, кто я на самом деле. Она прошла инициацию - вполне на это способна.
- Она и так скоро узнает. Твоя миссия почти завершена. Насчет дракона не беспокойся, твоих дочерей он не тронул. Вы для него мелочь. Он и внимания не обратит на еще одну мошку. А вот Зигмунд нам необходим. Снимай! - рыкнула львицей.
Делать нечего - расстегнула цепочку с аметистовым кулоном и отдала Мирославе. Тут же почувствовала себя голой перед толпой папарацци. Тринадцать лет назад она сама вручила мне этот артефакт сокрытия, отправив втереться в доверие к Беловой. Таких кулонов всего два. Второй висит на шее Клементины, дочери советницы и ее правой руки. Выглядит он непрезентабельно: фиолетовая капля на длинной золотой цепочке - обычная штамповка ювелирторга, зато заговорен самим Странником, потому по эффективности не уступает "Ветке Отца".
- Как только Зигмунд выйдет на тебя, сразу веди его ко мне. Поняла? - Мирослава спрятала цепочку в карман свое куцего пиджачка от Шанель.
Я поежилась, представив перспективу подобного знакомства. Мошка есть мошка - любой прихлопнет: дракон, Лиса, а теперь еще и палач Грифонов. Хорошо еще, что не маньяк-пиромант Мордред.
- А если Ковальски воспримет нас как конкурентов или угрозу своим планам? Что тогда? - робко спросила.
- Зря боишься, Алла. Я, как ни как, глава магов влияния - не с такими фигурами дело имела. Покойный глава Ордена Ключник был куда изворотливей и коварней, но и он плясал под мою дудку. Жаль, что Тарквин его прикончил. Теперь Грифоны готовы в пыли валяться перед даркосами. "Крылатые львы" называется! Прихвостни и отбросы... - Советница оседлала своего конька: принялась поносить даркосов и их союзников.
Этот монолог мог затянуться надолго. Можно и не слушать, пластинка заезжена давно, только кивай и поддакивай, жди, когда поток ее желчи иссякнет. Но не в этот раз. У меня есть чем ее заткнуть. Я вытащила из сумочки зеленую папку и положила на журнальный столик пред "царские" очи.
Она поперхнулась, будто желчь не в то горло пошла.
- Алиса отдала тебе дневник, почему? - подняла на меня округлившиеся глаза, но быстро справилась с удивлением.
- Не поверила. Кто вообще написал этот бред?
- Одна начинающая, но перспективная журналистка. Дар у нее латентный, слишком слабый для инициации, но она убедительна на бумаге. К тому же в этой истории не все ложь.
- И что в ней правда?
- Елизавета Белова существовала на самом деле, как и остальные персонажи. Маргарита Бежова, действительно, ее племянница. Только с твоей подопечной они не родственницы.
- Понятно. А не проще было бы найти настоящих родителей Надежды Беловой? Вдруг Алиса поедет в детдом матери и все выяснит.
- Пусть ищет. Она ничего не найдет, кроме подтверждения той истории, что мы состряпали. Кстати, на нее натолкнулась твоя кузина Мара, когда искала сведения о родне Беловой. Имена и даты совпадали, вот мы ею и воспользовались. Документы подправили, без магии, взяток хватило. На мой взгляд, вышло вполне правдоподобно.
- Белова так не считает. - Меня тоже эта история не впечатлила, разве что позабавила. Но высказывать вот так, в лоб, Царице свое мнение - ищи дурака. - Если не секрет, что с ее настоящими предками?
- Мы их не нашли. После того, как Странник остановил свой выбор на Надежде, я лично курировала поиски ее родителей. Мара с Андрианой перерыли кучу архивов, опросили толпы народа - без толку. Мать Алисы подбросили на крыльцо дома малютки, когда той было пару дней отроду. Пуп завязан кустарно - роды проходили на дому или где-то еще, но не в больнице. У младенца была слишком бледная кожа - отсюда и фамилия Белова. Вот и все, что нам известно.
- Так мало? - удивилась. Странно, что мне об этом только сейчас сказали.
- А что ты хотела!? Проводить ритуал исторической реконструкции спустя двадцать лет после ее рождения - слишком поздно. Зато мы выяснили нечто куда более важное, - таинственно улыбнулась.
- Что же? - Ага, теперь понятно, почему мне не сообщили всей информации о Беловых. У Древа полно тайн, и, похоже, я своими расспросами натолкнулась на одну их них.
Некоторое время Мирослава молчала, раздумывая, отвечать или нет. Секретность у нас покруче, чем у человеческих спецслужб. Я уже и не надеялась услышать ответ. Ошиблась. Советница все-таки решила поднять мой уровень допуска:
- У Надежды Беловой был чистый геном. Потому Странник выбрал ее, а не меня или одну из нас, как предполагалось. В нашей крови тоже есть магия Хаоса - наследие отцов-хомо. Из-за нее мы теряем Силу от поколения к поколению.
- Чистый геном!? - мое потрясение зашкалило. - Даркосы ведь изменили всех неандертальцев! Созданный ими геном хомо сапиенс доминантен и агрессивен - первых людей не осталось, совсем.
- Не надо пересказывать мне учебник по генной магии, дорогая! Я тоже училась в Академии. Все это устарело. Просто то, о чем я тебе сказала - крайне секретно.
- На сколько? - затаила дыхание. Шпионские игры Древа гораздо опаснее людских.
- Об этом знают: Моргана, я, Клементина и ее подчиненные, которые непосредственно занимались выяснением этого вопроса.
- И что же они узнали? - Любопытство нажало на газ - тормоза отказали. Дура, меньше знаешь - крепче спишь, но генная магия всегда меня завораживала.
Может, я в бабку Евдокию пошла. Она привечала меня больше матери, охотно рассказывала о своих изысканиях. Бабуля увлекалась генной магией, хоть это епархия Ветки дуба, магов жизни. До сих пор не ясны обстоятельства ее гибели. Я тогда в Академии училась, но в последний раз, когда гостила у нее на каникулах, слышала ее разговор с одной из видящих рода Фрейи. Евдокия спорила с магом жизни о генной магии. А примерно через месяц мне сообщили о скоропостижной кончине моей обожаемой бабули. Крошки Ламии, наша тайная служба, вели расследование - забрали все ее рабочие тетради, а назад так и не вернули и о результатах расследования не сообщили. Я и сама пыталась разобраться в таинственной смерти Евдокии, но не преуспела.
- Они выяснили, что генные мутации даркосов не затронули кроманьонцев, - ответила Мирослава, прервав мои воспоминания. - Когда даркосы прилетели на нашу планету, оба этих вида первобытных людей существовали параллельно. Только кроманьонцев было гораздо меньше - выродки Хаоса их попросту не заметили. Иногда, к сожалению, очень редко, на свет появляются люди с чистой кровью кроманьонцев. Три тысячи лет назад их было намного больше. Потому Странник и породил тогда двенадцать дочерей, а в этот раз нашел только одну "чистую" самку. Увы, мы узнали об этом поздно, но шанс еще есть.
- Какой шанс? - я непонимающе уставилась на нее.
- Выжить. Спасти наш вид! - Мирослава даже приосанилась от величия сей цели.
Неужели ее заботит не только личная власть?
- Как? - Хм... Даже интересно.
- Мы уничтожим не только даркосов, но и все отребье, порожденное их генной магией. Очистим эту планету от скверны Хаоса! - Ее глаза полыхнули Светом, безжалостным и беспощадным.
Стало страшно, по-настоящему страшно, а испугать меня - задачка не из простых.
- Вы хотите уничтожить все человечество!? - я просто не могла поверить услышанному.
- Не все. Останемся мы и "чистые", остальные пусть катятся в Бездну! - категорично и холодно заявила вторая по могуществу ведьма в мире - апелляции исключены.
- Моргана в курсе? - заика-страх стал комом в горле.
- Нет. Она думает, что Клементина занимается только сбором и анализом данных по этому вопросу. - Советница помолчала и добавила жестко: - Наша глава - пособница даркосов! К сожалению, предстоит еще выполоть сорняки и у себя в огороде.
Караул!!! Тут хоть криком кричи. Эти "сорняки" - две трети Древа!
- И сколько всего "чистых"? - я старалась, чтобы голос не выдал заику-страха.
- По подсчетам Клементины, где-то одна тысячная процента.
- Так мало? - во мне уже бился ужас, первобытный и дикий.
А Мирослава пребывала в полном благодушии - откинулась в кресле, забросив ногу на ногу, будто мы обсуждали погоду, а не гибель человечества.
- От семи миллиардов это семьдесят тысяч - вполне достаточно для выживания вида, - она авторитетно выпятила нижнюю губу. - Вместе с хомо исчезнет и чертова технология. В мире воцарится магия, которой обладаем только мы. Настанет рассвет нашего вида. К чертям Покров! Мы наконец-то станем править открыто, как завещал Странник. Нам больше не будет грозить вырождение. Разве тебя не прельщает такая перспектива, Алла?
Я лишь ресницами хлопнула, ибо говорить уже не могла, но ей мой ответ и не требовался.
- Только представь, - продолжала, захваченная предвкушением апокалипсиса, - чистый мир с "чистыми" людьми, без грязи химических отходов, без радиации, без ГМО. И мы, на Олимпе этой чистоты, спасительницы и заступницы! Создадим новую религию, одну на всех! Укажем людям путь к Свету! Искореним войны и насилие мужчин - придет эпоха матриархата! Разве это того не стоит?
- Конечно, светлейшая, - все-таки выдавила из себя ложь. Но кто ж ей скажет правду?
Спокойно! Только бы не сорваться, не броситься на нее. Попытка будет стоить жизни. Не дело мошке тягаться с советницей. Тут даже эффект внезапности не сработает. На ее безымянном пальце "Страж тела" в пять карат. В ушах - защитники от ядов, по три карата в каждой серьге. Мирославу уже травили, и не раз - без толку. С ней даже Моргане не совладать. На дракона одна надежда. Может, еще на палача Грифонов. Надо бы ему намекнуть при встрече, что пора устроить сердечный приступ Царице.
- И каков ваш план? - спросила, подавив желание вцепиться ей в глотку.
- Полномасштабная порча - пандемия, с которой люди не смогут бороться. Заболеют все - выживут только "чистые". Даже Грифоны вымрут, несмотря на бессмертие.
- Будут горы трупов, - мои скованные льдом ужаса губы едва двигались.
- Если добавить в заклятие некромантию - они сгниют быстро и без следа, - нашла она "прекрасное" решение проблемы.
- Это же черная магия! - воскликнула, не сдержавшись. - Кто пойдет на такое?
Чем дольше я ее слушала, тем хуже мне становилось. Мирослава уже несла ересь. И это советница! Поборница Света, метящая в кресло главы Древа! Куда катится мир!? Куда катимся мы!?
- Дочери Беловой, от которых мы потом избавимся, - прервала мои внутренние стенания Мирослава. - С них все начнется - ими и закончится.
Дочери!!! Тебе мало моей Сени!? Я задыхалась, не хватало воздуха. Казалось, все вокруг отравлено миазмами Царицы беззаконий.
- Теперь ты знаешь, что стоит на кону. На этом этапе успешное продолжение операции зависит именно от тебя, Алла. Пока ты единственная, кому Белова доверяет. - Она пододвинула ко мне папку с историей жизни Беловой-Сомовой: - Верни Алисе, скажи, что проплакала над ней всю ночь. Убеждай, уговаривай, делай что хочешь, но она должна принять нашу сторону. Не подведи. Кода победим, станешь одной из святых спасительниц человечества от чумы Хаоса.
- А если Алиса не поверит? - стиснула зубы. Эта тварь решила купить меня иконой в будущих храмах Света, выстроенных на горах трупов! Да пусть подавится такой славой! Ненавижу!!! Как же я ее ненавижу!
- Тогда придется перейти к плану "Б". А мне бы не хотелось принуждать дочь Странника. Если она вырвется из-под контроля, даже не если, а когда - мы все сгинем. Видящая первого поколения фактически всесильна.
- Сделаю все, что в моих силах. - Очи долу, дабы не выдать лжи и ненависти.
Пальцы предательски дрожали, когда возвращала папку в сумку. Контроль летел к чертям. Попрощавшись, выскочила из номера, будто за мной черти гнались. Лифт домчал вниз. В фойе свернула в туалет. Стошнило желчью в ближайший рукомойник. Кровь билась в висках, белки глаз покраснели, будто я не спала три ночи подряд. Трясло, колотило от ярости, ненависти и бессилия. Хотелось выть, просто по-бабьи выть.
Ввязываясь в эту авантюру, я понятия не имела, к чему она приведет. Итог в миллиарды жизней - слишком, даже для такого живого мертвеца, как я. Надо было выбрать смерть еще тогда, в 38-м. Но как глаголет молва: поздно пить "Боржоми", когда почки отказали...
Умывшись, вытерла лицо салфеткой. На выходе из клозета столкнулась с Алексой Кроштовской.
- Привет, красавица! Ты что, ревела!? - крысиную мордочку затопило участие. - А ну пойдем-ка в бар, погутарим. Регинка говорила, что ты к сучке из пентхауса лыжи навострила. Это она тебя так? Боже, кому скажу, не поверят! Ты ж у нас Железная Алка! Впервые тебя в таком раздрае вижу.
Она потащила меня прямиком в бар, где все еще заседала Северская, точнее, уже лежала на стойке, подложив под голову локоть. Завидев нас, она несколько оживилась, даже попыталась сесть прямо, вышло так себе.
- Ну как? Обсосала свои делишки с московской фифой? - Регина едва ворочала языком.
- Нет! - как плевок ядом.
Северская резко вскинулась - чуть с хокера не свалилась.
- Ты что, Алка!? Что случилось-то? - Она мгновенно протрезвела. Знает, что ведьму лучше не злить.
- Ничего! Просто дело сорвалось. - Я взяла себя в руки. Ни к чему срывать злость на людях, они и так могут завтра сдохнуть по вине главы моей Ветви.
- Все так хреново, да? Бедненькая, - уголки ее губ сочувственно поникли. - Что, бизнес-план не прошел? - кивнула на папку, торчащую из моей сумки.
- Это не план. - Меня вдруг осенила идея саботажа. В клинику к Беловой я больше не собиралась, да и подбивать ее на апокалипсис - увольте. Снизив голос до заговорщического шепота, сообщила подружкам: - Это история семьи Марго Бежовой.
Девицы придвинулись, внимая каждому слову.
- Правдивая, без купюр, - продолжила я. - Хотела использовать ее, надеясь на некую компенсацию, ну вы меня понимаете, но московская сучка оказалась калачом тертым - не повелась.
- Так, а чо? Ты типа пыталась ее шантажировать? - догадалась Криштовская.
- Ага, только вот напоролась на фигу без масла. Чуть пинка под зад не получила.
- Не хило! - присвистнула Шиншилла.
- Сколько за нее хочешь? - по-деловому спросила Регина, стрельнув глазами на папку.
- Нисколько. Дарю, - расщедрилась я. - Только учти, у Бежовой есть покровитель, очень влиятельный, кто-то из родни. Этот хмырь работает в спецслужбах, и звезда у него на погоне только одна, но большая. Понятно?
- Ген-нерал, что ли? - икнула она.
Я лишь загадочно улыбнулась и предупредила "по-дружески":
- Смотри, не нарвись, Регина. Я вот, как видишь, самоустраняюсь.
Попрощавшись с подружками, вышла из бара, из "Империала". Накрапывал дождик, мелкий и мерзкий - морось. Дико захотелось дать деру из этого города, с этой планеты... Увы, от Мирославы не сбежать, а от себя и подавно. Значит, нужно подцепить палача...

  

Глава 11. Из клетки в клетку.

Алиса.

В четверг вечером я приняла душ. Если уж бежать, то чистой. Неизвестно еще, куда повезет меня Зиг, вдруг там не будет элементарных удобств. Представив, как мы прячемся в темном сыром подземелье с тараканами и крысами, я невольно вздрогнула.
В десять вечера медсестра принесла очередную порцию пилюль. Я стоически отправила их в рот и даже водичкой из стаканчика запила.
- Спокойной ночи, Алиса Сергеевна, - она выключила свет.
- И вам спокойного дежурства, - промямлила, придерживая языком непроглоченные таблетки. Лишь бы она не заметила мои вынужденные "фифекты" фикции.
Дверь тихо затворилась за ней. Отвернувшись от камеры, выплюнула "бяку" в салфетку, скомкала и спрятала под матрацем. Следующие полчаса я прислушивалась к звукам за дверью. Клиника медленно отходила ко сну. Когда в коридоре все стихло, прокралась к шкафу. Нащупав в потемках сумку, вытащила из нее одежду и шмыгнула в ванную, переодеться.
Сменив в потемках больничный прикид на принесенные Алкой вещи, решила избавиться от наследия Пустырникова. Но для этого придется зажечь свет, я все-таки не кошка, чтобы видеть в темноте. Дверь закрывалась достаточно плотно, но порожка не было - подоткнула щель больничной распашонкой и халатом, еще и полотенце добавила для надежности. Надеюсь, соглядатаи на своих мониторах ничего не углядят. Щелкнула выключателем, и, как ни странно, не зажмурилась от вспыхнувшего света.
Глянула в зеркало - багровый шрам на макушке просто отвратителен. Провела по нему кончиками пальцев - чешется, зараза! Сосредоточившись, представила, как грубый рубец светлеет и рассасывается. Минуту ничего не происходило, но потом отражение начало меняться: шрам съеживался и выцветал. До конца доводить не стала, оставив тонкую розовую полоску. Зиг видел меня с забинтованной головой. Если придется при нем снять платок - могут возникнуть вопросы, совсем мне не нужные.
Головокружение на этот раз не посетило - хороший знак. Напоследок повязала дареный платочек как бандану. Погасила свет и выскользнула из ванной. Куртку и сумку оставила пока в шкафу, а обувь поставила под кровать, задвинув за тумбочку так, чтобы ее не заметили, если вдруг кому-то вздумается заглянуть в палату.
Стоило только натянуть на себя одеяло, как дверь бесшумно отворилась, пропуская быструю тень.
- Зиг? - удивленно прошептала. Мой спаситель явился на час раньше срока.
- Да. Готова? - Черная фигура материализовалась у моей кровати. Шапка-балаклава надежно скрывала лицо, но голос вроде принадлежал Зигмунду.
- Это, правда, ты? - решила перестраховаться я, а то, кто его знает, кем мог оказаться этот "спецназовец".
- Сомневаешься? - он приподнял край балаклавы, сверкнув белозубой улыбкой. Сомнения тут же улетучились - его квадратный подбородок и его оскал.
- Проявляю бдительность, - хмыкнула.
- Молодец! Доверяй, но проверяй, - процитировал он незабвенного вождя всех народов. - Идти готова?
- Пара секунд. - Я достала из-под подушки мобильник и сунула его в карман джинсов. Обулась. Обойдя Зига, взяла из шкафа сумку, надела куртку. - Теперь готова.
- Пошли, - он скользнул к двери, выглянул наружу и вышел.
Последовала за ним. Медсестра спала за столом в коридоре, положив голову на руки. Прокравшись мимо, свернули к пожарной лестнице.
- Над этими ты тоже поколдовал? - спросила шепотом, заметив парочку видеокамер по дороге.
- Что-то в этом роде. - Он поторопил меня жестом.
Вот и дверь пожарного выхода. Лестница. Спустились на первый этаж. В конце коридора пропускной пункт. За стеклом вахтерской мирно похрапывают два охранника - проходи, кто хочет. Сердце бьется набатным колоколом - кажется, что его стук вот-вот разбудит уснувшую вахту.
Вышли наружу, прохладный воздух бодрил. Я вздохнула, унимая лихорадочное сердцебиение. Зигмунд взял меня за локоть и повлек за собой. Спотыкаясь, я еле поспевала за ним - да, рановато мне еще бегать. Но надо отдать ему должное: он не требовал от меня большей скорости, чем та, на которую я сейчас была способна. Мы пересекли усыпанный листьями парк. Я пыталась ступать тихо, не шурша листвой, как это делал он, но не получалось.
Вспомнилось детство. Мы с Вовкой частенько гуляли по осеннему парку. Шли туда после школы, вместо того, чтобы топать домой, как остальные дети. Собирали каштаны, играли ими в футбол. От души шуршали листьями, подбрасывали их вверх, смеялись и гонялись друг за дружкой...
Ограда уже близко. В ней калитка, едва различимая в свете далекого фонаря. И тут нас бесшумно догнал доберман. Зиг глянул псу в глаза. Тот упал на брюхо и тихо заскулил, прикрыв передними лапами морду. Я даже испугаться не успела. Собак вообще-то не боюсь, но со сторожевым псом при исполнении не поладишь, а Зиг смог - прямо Мастер собак.
- Ты лихо управляешься с четвероногими, - заметила я, когда он открывал калитку.
- С двуногими тоже. - Он пропустил меня вперед.
Вот и улица, пустынная в это время суток.
- Значит, это ты усыпил охрану и медсестру! - догадалась я.
- Что, нужно было убить? - он снял балаклаву и глянул на меня пристально.
- Нет, конечно, - я даже несколько опешила от такого вопроса. - Просто интересно, как ты это сделал?
- Гипноз.
- Серьезно? - встала как вкопанная.
- Да. Идем, нам лучше поторопиться, - он готов был снова подхватить меня под локоть.
- Ладно, "Кашпировский", веди, - отстранилась я от его руки.
Мы свернули за угол и остановились возле припаркованного у обочины черного байка. Зигмунд вытащил из кофров два шлема, один протянул мне. Нет, ну просто чудеса какие-то! Вот как этот мотоциклетный багажник вместил такой объем? Один шлем - куда ни шло, и то с натяжкой, но два - просто фантастика. Заглянула в кофр, чтобы найти ответ на эту загадку, но Зиг буквально оттер меня, запихивая туда сумку. Только открыла рот, спросить про сию чудесную вместительность, как...
- Надевай, - приказал он.
Захлопнула рот и водрузила на голову шлем. И только тут до меня дошло, что придется ехать на мотоцикле. А мама всегда говорила, что это крайне опасно. Ей было виднее, в силу профессии.
- Не бойся. Это не страшно, - прогудел он сквозь шлем.
Мысленно попинав Ее Благоразумие Осторожность, я села на байк за его спиной.
- Держись, - он завел мотоцикл.
И я буквально вцепилась в него мертвой хваткой, когда байк рванул с места. Меня охватил восторг, страх улетучился.
Оставив позади улицы окраины, мы выскочили на объездную. Шоссе стелилось мокрой лентой, белые черточки разметки слились в сплошную полосу. Дорожные знаки и указатели мелькали в свете фар, исчезая в ночи. Чувство направления говорило, что мы едем на запад.
Примерно через полчаса свернули на узкую хорошо-асфальтированную дорогу. Почти облетевшие деревья-великаны по обочинам сплелись кронами над нашими головами - лес не лес, скорее, посадка, но большая.
Кованые ворота возникли внезапно, высокие, с острыми пиками. Они медленно растворились, пропуская нас внутрь огражденной территории. Будка охраны. Секьюрити кивнул, но встречать не вышел. Миновав череду деревьев, мы подъехали к большому дому.
Мои страхи не оправдались, вместо подземелья с крысами и тараканами, нас ждал дворец из стекла и бетона. Четыре этажа, включая мансарду. Куполообразная крыша в центре. Большие панорамные окна. Вполне приличное освещение лужайки вдоль всего фасада позволяло хорошо рассмотреть сие чудо современного архитектурного дизайна.
Зигмунд остановил байк у ступенек высокого крыльца. Вывалившись из "седла" его стального коня, ощутила дрожь в коленях. Забрав у меня шлем, он достал из кофра сумку.
- Пойдем, - поманил за собой.
- Угу, - кивнула, пытаясь размять затекшие ноги.
Мы поднялись по широким ступеням. Стеклянные двери распахнулись. Огромный холл утопал в полумраке. Прозрачный купол усыпан множеством огоньков, имитирующих звезды. Черный мрамор пола отражал их как зеркало.
- Невероятно! - потрясенно прошептала я, приклеив взгляд к куполу.
- Это проекция Туманности Андромеды, - пояснил Зиг.
- Не думала, что ты фанат астрономии. Или, может, поклонник Ефремова? - намекнула я на роман "Туманность Андромеды" этого писателя, который буквально перевернул мое мировоззрение в пятом классе. Фактически из-за него я и стала любителем фантастики. А вот Вовка, всегда критиковал этого автора, называя его железобетонным утопистом.
- Ефремова не люблю, а вот астрономией интересуюсь.
Прямо как Воронин: "Звезды люблю - Ефремова нет".
Отлепив взгляд от потолка, продолжила осмотр холла. Задняя стена полностью из стекла. Сквозь нее виднеется причудливо-освещенный сад камней и темный парк вдали. Два верхних этажа нависают полукруглыми ярусами. Широкая спиральная лестница оплетает цилиндрическую шахту лифта в центре зала, соединяясь мостиками с этажами. Вся конструкция полупрозрачна: лифт - матово-черный, лестница и мосты - бесцветные. Справа водопад: непрерывный поток воды стекает в длинный узкий бассейн. Стало любопытно, есть ли там золотые рыбки, но подойти и проверить не решилась, неудобно как-то. Мебели мало: пара серебристо-белых кресел, диван и журнальный столик.
- Познакомься, Алиса. Это Кристоф, мой мажордом.
Оторвавшись от созерцания интерьера, я узрела высокого, подтянутого мужчину, слегка за тридцать, одетого в дорогой черный костюм.
- Очень приятно, - протянула ему руку для пожатия на европейский манер. Плетнева утверждала, что сейчас так принято.
Мажордом учтиво наклонил голову и слегка пожал кончики моих пальцев.
- Кристоф проводит тебя в твою комнату. Отдохни. Завтра я покажу тебе дом и парк. - Зиг передал мою сумку слуге.
- Прошу следовать за мной, госпожа Алиса, - бесстрастным голосом произнес дворецкий и направился к лифту.
Поднявшись на второй этаж, мы вошли в левое крыло, прошли по широкому коридору и остановились у одной из дверей. Дворецкий открыл ее и жестом пригласил меня войти:
- Это одна из гостевых спален. Она расположена напротив покоев хозяина. Если вам что-то понадобится, нажмите кнопку "А" на пульте - горничная придет незамедлительно.
- На каком пульте? - удивилась я.
- Он лежит на тумбочке. Остальные кнопки управляют освещением, шторами и замком.
- Спасибо.
Комната оказалась большой и уютной. Огромное окно скрытое плотными портьерами цвета слоновой кости. Слева встроенный шкаф-купе с зеркальной дверью во всю стену. Белая мебель с оттенком ванили. Широкая кровать в центре, изголовьем к окну. Напротив нее на стене плазменная панель в кучу дюймов. Два мягких кресла и столик возле окна. У правой стены диван с роем подушек песочных и золотистых тонов. На полу светло-бежевый ковер с длинным ворсом - судя по виду, услада для босых ног. Неприметная дверь слева от дивана, наверное, в ванную. Роскошно!
Но более всего поразила роспись на стенах и потолке: сложный орнамент сочетал в себе множество оттенков, от кремового до золотистого, и нигде не повторялся. Ломаные линии плавно переходили в округлые формы, затем перетекали в углы и снова соединялись с ломаными. Понять, где начало, а где конец - невозможно. На такой узор можно смотреть часами, как на огонь или бегущую воду.
- Если хотите, я разложу вещи, - дворецкий поставил сумку у шкафа.
- Нет, спасибо, - вежливо улыбнулась я ему. - Сама справлюсь.
- Доброй ночи, - он поклонился и вышел.
Замок едва слышно щелкнул, возвестив об уединении. Я плюхнулась на широкое ложе. Белоснежный мех покрывала щекотал пальцы. Красота! Обожаю комфорт. У меня его никогда не было, но я его уже обожаю. Разулась, бросила куртку прямо на пол, пусть ночует там, шкаф исследую утром, и забралась на кровать с ногами.
Откинувшись на подушки, взяла пульт с восемью кнопками. На "А" жать не стала, зачем зря тревожить горничную, да еще и ночью. А вот с остальными кнопками поэкспериментировала. "Б" отвечала за дверь: замок щелкал, открываясь и закрываясь. Другие сдвигали и раздвигали шторы, включали и выключали свет. Поиграв с освещением, оставила включенным ночник на прикроватной тумбочке. Люблю спать со светом, с детства.
Тени причудливо легли на потолок - узор над головой ожил: казалось, что краски медленно движутся, перетекая из одной формы в другую. Я зевнула и поняла, что засыпаю. День в ожидании побега выдался долгим - ночь была полна приключений. Нас не поймали, никто не гнался. Ура! Стянув с головы платок и сняв джинсы и свитер, я заползла под одеяло и мгновенно уснула.

***

Открыла глаза - электронные часы на панели телевизора показывали 9:07. В комнате царил полумрак, сквозь шторы пробивался утренний свет. Ночник не горел. Странно, вроде оставила его включенным. Где-то на полу вибрировал мобильник, призывая ответить. Свесившись с кровати, тряхнула джинсы - телефон выпал из кармана.
- Алло, - зевнула в трубку.
- Алиса! Ты где? - взволнованный голос Зига заставил окончательно проснуться.
- В гостевой спальне, куда меня твой дворецкий определил. А что?
- Ты в доме Тарквинова, Алиса! Слышишь? Он опередил меня вчера, - Зиг был на взводе, более того, в бешенстве.
- Что? - мобильник чуть не выпал из моей руки, пальцы дрожали. - Но как? Это же был ты: лицо, голос, вообще все. Почему ты не сказал мне, что вы близнецы?
- Потому что это не так. Мы не братья, скорее двойники. Прости, что не предупредил тебя раньше.
- Скорее уж овечки Долли, - пробурчала себе под нос, чтобы он не услышал. Уже громче спросила: - Что теперь?
- Только не волнуйся и ничего не предпринимай. Я обязательно приду за тобой. Жди и притворяйся, что не заметила подмены. Поняла?
- Постараюсь.
- До связи, - он прервал звонок, оставив меня в полном раздрае.
Ну что за дура: бежать от похитителя вместе с похитителем! Прямо из клетки в клетку. Как же я не догадалась, когда мы подъехали к такой-то домине? Все глазела и ахала, радуясь, что очутилась не в норе с крысами и тараканами. Ведь ясно же, что здесь только олигархи обитать и могут. А Зигмунд ну ни как на богатея не тянул, даже со швейцарскими часами на запястье. Ну и что бы я сделала? Дернула вприпрыжку от байка, перепрыгнула через забор в человеческий рост и была такова - идиотизм чистой воды! Дрянь дело, ох, дрянь!
Сидя на кровати, я тупо пялилась на мобильник. Паника - коварная истеричка - сжимала в объятьях, вопя во всю глотку: "ВЛИПЛА!!!". Спокойно, Лиса, спокойно... Соберись! Зигмунд пообещал, что не бросит. Хоть он и подвел с побегом, но, увы, других спасителей на горизонте не наблюдалось.
Не знаю, сколько я так просидела, мой блуждающий взгляд даже не фиксировал циферки на панели телика, а оцепенелый мозг отказывался что-либо анализировать. Потихоньку эмоциональная буря улеглась, но паника все еще крутилась рядом. Она уже не вопила, а только поскуливала, но все же. Нужно на что-то отвлечься, дабы прогнать ее окончательно и спокойно все обдумать.
Взяв с тумбочки пульт, открыла шторы. Комнату залил яркий свет. Огромное окно во всю стену выходило на восток. Солнце уже поднялось высоко. На небе ни облачка. День обещал быть ясным, но холодным. Седина изморози на камнях - признак того, что ночью температура упала ниже нуля. Неудивительно, ведь уже второе ноября. За садом камней виднелись карликовые кедры, и такого же росточка багряные клены, и уже почти облетевшие японские вишни. Вдоль мощеных дорожек тянулись искусственные каналы с горбатыми мостиками. Над верхушками деревьев возвышалась двухъярусная крыша-пагода, позолоченная, с красным китайским драконом, свернувшимся в клубок по ее периметру. В ярком солнечном свете она горела как купола храмов. Похоже, хозяин дома - большой поклонник Востока.
Беспокойство не отпускало. Что же делать? Его Мудрейшество Разум молчал. А паника продолжала метаться по "чердаку" моего сознания, заламывая руки и стеная: "Беги, Алиса, беги!" Бежать, конечно, стоило, но чтобы планировать побег, необходимо знать план "тюрьмы". Значит, пора на разведку.
Достав из сумки косметичку и зубную щетку с пастой, направилась в ванную. Свет зажегся сам, стоило только порог переступить. Бежевый кафель. Кремовые полотенца. Большая душевая кабина, ванна и даже биде. Зеркальная полочка над умывальником забита дорогой парфюмерией: баночки с кремами, лосьоны для тела и прочая дребедень, от которой у Алки загорелись бы глазки. Вздохнула, вспомнив неугомонную подружку, и захлопнула зеркальную дверцу. После душа почистила зубы своей щеткой, умылась и нанесла легкий макияж.
В шкаф даже заглядывать не стала, хоть и планировала. Оделась в свое и повязала голову платком. Разблокировав дверь, шмыгнула в коридор как заправский шпик, по крайней мере, мне так казалось.
- Госпожа, Алиса, - голос дворецкого перепугал до полусмерти. Кристоф будто соткался из воздуха.
- Да? - подняла на него глаза-блюдца.
- Прошу следовать за мной. Завтрак ждет вас в малой столовой, - он направился в сторону холла.
Пошла за ним, сверля взглядом прямую спину явно бывшего военного. Пусть он и не шагал как почетный караул у Мавзолея, но я в этом ничуть не сомневалась.
Мы добрались до мостика, пересекающего холл на уровне второго этажа. Сейчас здесь все выглядело по-другому. Молочно-белый едва прозрачный купол отлично рассеивал яркий свет позднего утра. Черный мрамор пола поблескивал золотыми чешуйками. Вода в фонтане искрилась радугой. Лепота! И я бы отдала ей должное, если бы не мой статус пленницы.
- А где Зигмунд? - спросила дворецкого.
Он едва заметно вздрогнул, услышав это имя, но его голос остался невозмутимым:
- Господин в кабинете. Я провожу вас к нему после завтрака.
Прямо гора с плеч - рандеву с похитителем откладывается, жаль, ненадолго.
Малая столовая находилась в правом крыле. Светлая и просторная. Здесь пахло хорошим кофе и выпечкой. Панорамное окно позволяло полюбоваться лужайкой перед домом. Круглый белый стол занимал весь центр. За ним легко поместилось бы персон двадцать. Дворецкий любезно отодвинул для меня тяжелый стул, обитый кремовым бархатом.
На завтрак подали превосходный омлет. Апельсиновый сок свежевыжат. Круассанов мягче я не ела. Кофе крепкий, сваренный в джезве, такой, как мне нравится. Не люблю продукт жизнедеятельности кофе-машин. За такой завтрак не грех и повара расцеловать. Вот только Кристоф постоянно маячил за спиной, подливая то кофе, то сок, чем изрядно нервировал.
Я растягивала трапезу, сколько могла, но в конечном итоге пришлось встать из-за стола и проследовать за ним в кабинет Тарквинова. Мы вернулись в левое крыло, прошли мимо моей комнаты, спальни хозяина и остановились у следующей двери. Дворецкий открыл ее без стука. Не без внутренней дрожи я переступила порог.
- Доброе утро, Алиса. Как спалось? - Тарквинов встал из-за рабочего стола.
Дверь тихо щелкнула за моей спиной, отрезая путь к бегству. Заставила себя посмотреть на него. Сходство с Зигом просто поразительно. Вчера ночью я могла ошибиться, плохо рассмотреть его в темноте, но сейчас, при свете дня, передо мной стоял Зигмунд и никто другой. На какую-то долю секунды захотелось поверить, что тот звонок - розыгрыш, но самообман ни к чему хорошему никогда не приводит.
- Отлично, - соврала, проглотив подступивший к горлу ком. Лишь бы колени не дрожали.
- Ты выглядишь уставшей. - Его печальная улыбка могла растопить сердце любой женщины - вот и первое отличие. Зигмунд так не улыбался. Кривая ухмылка - да, широкий голливудский оскал - пожалуйста, но не так: обворожительно-печально и участливо-нежно.
- Я только из больницы, да и побег - по-своему стресс, - опустила глаза, ибо невыносимо лгать под таким взглядом.
- Понимаю. Присаживайся. - Он кивнул на одно из кресел у камина.
Я опустилась на самый краешек, рассматривая кабинет. Опять же окно во всю стену с видом на лужайку. Темно-зеленые портьеры наполовину задернуты. Продолговатый урбанистический стол с офисными креслами. Во главе, у окна, место хозяина. Там же "Мак" последней модели в 27 дюймов. Сетевой лазерный принтер, сканер и ксерокс в одном "флаконе" помигивал лампочками индикаторов, видимо, только что завершил печать. Всю левую стену занимали полки, половина из которых застеклена. На них, как на витрине в музее, стояли различные предметы, некоторые непонятного назначения. На открытых полках, тех, что ближе к окну, выстроились ряды офисных папок, книги, лотки с документами, чистая бумага для принтера и прочая канцелярщина, которую можно встретить в любом офисе. Только сейфа не наблюдалось.
Правая часть кабинета разительно отличалась от левой, будто комнату разделяла некая черта между прошлым и настоящим. Офисную стену сменяла кладка из грубо-отесанного камня. Подвесной потолок перетекал в сводчатый. Полукруглый зев камина дарил тепло живого пламени. На полу волчья шкура. По разные стороны от нее два старинных кресла с резными деревянными подлокотниками и темно-зеленой обивкой, на краю одного из которых я и примостилась.
На стене между камином и окном тускло поблескивала экспозиция средневекового оружия: сабли, мечи, моргенштерны и тому подобные железяки.
По другую сторону большое полотно, занимающее всю правую часть стены. Картина без какой-либо рамы казалась продолжением комнаты. В центре кресло, двойник того, в котором я сидела. В нем мужчина в расцвете лет. Светлые волосы до плеч, аристократичные черты лица. Черный камзол прост, без каких-либо изысков. Сапоги-ботфорты начищены до блеска. Серебряный кубок в руке. Поза расслаблена, глаза полуприкрыты, будто дремлет. Огромный серый волк у ног поблескивает желтыми глазами, следит - впечатление, прямо скажем, жутковатое.
Над камином еще одна небольшая картина, написанная в примитивной манере: то ли закат, то ли восход на лесной поляне.
Внезапно меня посетило дежавю, будто я уже где-то видела оба этих полотна. В памяти мелькнул лабиринт "живых" картин, мелькнул и пропал.
- Это пан Станислав Тарквиновский, польский магнат времен Речи Посполитой, - сказал хозяин кабинета, заметив мой интерес к портрету.
Тарквинов занял кресло напротив меня, вытянув ноги к камину. Его поза походила на ту, в которой сидел нарисованный пан, только кубка с вином не хватало.
- Твой предок? - вырвалось. Хлоп, хлоп себя по губам, умозрительно, конечно. Думать нужно прежде, чем спрашиваешь, Лиса! Тарквинов и Тарквиновский - считай, одна фамилия, только на разный манер. Хотя этот магнат мог приходиться предком обоим: ему и Зигу, раз они так похожи.
- Не совсем. - Тарквинов улыбнулся, пристально глядя на меня.
В камине весело потрескивал огонь. Тепло разливалось по ногам. Хотелось расслабиться, но присутствие мужчины в кресле напротив не позволяло.
- А кто художник? - спросила, чтобы хоть как-то скрыть свой прокол.
- Я.
- Да ты мастер! - Мое эстетическое я пребывало в восхищении, абсолютно искреннем.
- Это всего лишь хобби. Настоящей художницей была моя мать, - улыбка стала печальной.
- Тогда ты унаследовал ее талант в полной мере. Пан прямо как живой, вот только волк, на мой взгляд, крупноват.
Уши нарисованного хищника дрогнули, будто он услышал меня. Присмотрелась - нет, показалось. Что-то много мне всякого мерещится в последнее время: движущиеся узоры на потолке, шевелящийся волк на картине...
- Войцех такой и есть, - сказал Тарквинов.
- Кто? - непонимающе уставилась на него, прервав перечисление своих "глюков".
- Волк.
- Понятно. - У-у-у, как некоторые не любят критики... - А это что за пейзаж? - перевела взгляд на картину над камином, чтобы больше не говорить о портрете пана с волком, чем-то он меня нервировал.
- Моя первая удачная работа. Называется "Закат в лесу". Она дорога мне как память.
Коротко и ясно. О чем бы еще его спросить? Ну не умею я вести светский треп ни о чем...
- А чем еще ты увлекаешься? - Ага, выкрутилась! Прямо как в детской анкете - были у нас такие разрисованные, расклеенные всякими цветочками и кошечками тетрадки с вопросиками типа: а какие песни ты любишь, а какое хобби имеешь...
- Тебя, правда, это интересует? - он вскинул бровь, совсем как Зиг.
- Не особо, - смутилась. Ну вот, боюсь, волнуюсь, еще и смущаюсь - идиотка! Придумай что-нибудь, быстро! - Кстати, вчера ты обещал мне экскурсию по дому и саду. - Каким-то чудом я извлекла из недр погребенных где-то глубоко положительных эмоций робкую улыбку.
- Тогда пойдем, покажу тебе здесь все. - Он встал, протянув мне руку.
Пришлось ее принять. Его ладонь - горячая, твердая, сильная - обожгла. Нет, не так, будто что-то зажгла в душе и в теле. Когда поднялась, он не выпустил моей руки. Выдернуть - не хватило наглости, а может, и желания. Мне нравилось его прикосновение, и это пугало, и почему-то окрыляло...
Так, рука об руку, словно дети, мы покинули его кабинет.

  

Глава 12. Вовкулак.

Волк на картине приподнялся, потянулся всем телом, зевнул и спрыгнул в комнату. Цокая когтями по паркету, он неторопливо подошел к креслу, где минуту назад сидела гостья. Понюхал. Лег на волчью шкуру у камина, положив лобастую голову на передние лапы, и прикрыл глаза. Сторожить покои пана Тарквиновского входило в непосредственные обязанности Войцеха.

***
Квинт.
Поместье пана Тарквиновского недалеко от Кракова. 1653 год.

- Помогите! - чей-то далекий крик вторгся в привычные звуки леса.
Остановив жеребца, я прислушался. Смеркалось, на небе уже поблескивали первые звезды, край полной луны показался из-за деревьев. Обледеневшие ветки потрескивали на ветру. Заухал филин.
- Что-то не так, пан Станислав? - спросил Зигмунд, мой фамильяр. Его гнедая остановилась рядом с моим вороным.
Лютик тихо заржал, приветствуя красотку Ветреницу. Моего жеребца так прозвали за любовь к этим цветочкам. Жеребенком он пасся на приречном лугу, полном лютиков.
- Кто-то зовет на помощь, - я продолжал слушать лес. Далекий крик повторился. - Вот опять. Слышишь?
- Нет, - Зигмунд пожал широкими плечами. - Где, пан Станислав?
Черный овчинный тулуп мехом наружу и такая же шапка делали его похожим на косматого зверя, взгромоздившегося на лошадь.
- Вон там, - указал влево. Вопли несчастного снова коснулись моего чуткого слуха, теперь это был нечленораздельный крик боли. - Пойду поохочусь, а ты поезжай в замок.
Бросив поводья Лютика Зигу, я спешился. Он привязал их к луке своего седла и спрыгнул следом. К тому моменту я уже избавился от плаща и камзола.
- Это может быть ловушкой, пан Станислав.
- Это всего лишь оголодавшие волки напали на какого-то смерда. Засаду я учуял бы.
Он кивнул, мол, вам виднее, вельможный пан. Что-то быстро он сдался. Зигмунд Ковальски частенько возражал мне, но не в бою, приказы он выполнял безоговорочно. Иногда мы даже спорили, не как слуга и господин - как друзья.
Я снял пояс с оружием и передал ему. Он положил его в седельную сумку Лютика и стал собирать мою одежду в плащ. Последними туда отправились сапоги. Связав полы плаща, он приторочил получившийся тюк к моему седлу.
- Удачной охоты, пан Станислав! - Зигмунд запрыгнул в седло и тронул лошадь.
Норовистый Лютик заржал, не желая идти в поводу за Ветреницей, привык всегда быть впереди, жеребец есть жеребец. Я подошел, погладил его по морде, успокаивая. Смирившись, он пошел за кобылой Зигмунда.
Обернувшись пантерой, я поспешил на зов несчастного. Ночное зрение окрашивало мир во все оттенки серого. Тысячи запахов и звуков, врываясь сознание, вели к цели.
На небольшой поляне стая волков рвала человека. Матерый самец - вожак - вцепился в жертву. Я прыгнул, перебив ему хребет, отбросил в сторону скулящее тело. Оскалился, зарычал, обводя взглядом поляну. Самки и более слабые самцы попятились к деревьям, ягуар для них - зверь невиданный. Четверо здоровых волков, окружали меня. Снова прыгнул, не дав этой четверке напасть первыми - клыки сомкнулись на глотке самого молодого и наглого из них. Рывок - сладкая кровь хлынула в пасть. Второй, воспользовавшись моей пирушкой, напал со спины. Я стряхнул его с загривка, отшвырнув в третьего. Тот ловко увернулся и прыгнул, целясь мне в глотку, но я отбил его атаку еще в прыжке. Он отлетел в сторону поднимающегося второго, повалив того обратно на снег. Прыткий четвертый ухитрился вцепиться в мою заднюю лапу, за что получил когтями по морде. Багровая кровь потекла из разодранных глаз и глубоких царапин - он заскулил и разжал челюсти. Третий улепетывал с поляны во всю свою побитую прыть. Второй полз в том же направлении, подволакивая задние лапы. Я догнал его и разорвал шею.
Огляделся. Два серых трупа и обездвиженный вожак лежали на поляне. Остальная стая ушла, но недалеко, они выжидали с подветренной стороны к северу отсюда. Четвертый катался по снегу и жалобно скулил, прикрыв лапами окровавленную морду. Добив его, я подошел к человеку.
Деревенский юноша еще живой, но без сознания. Шапка откатилась в сторону. Светлые стриженные под горшок волосы слиплись от крови. Левую щеку рассекали глубокие царапины. Старый овчинный тулуп пропитался кровью из ран на бедре и боку. Его сердце билось неровно - недолго осталось парню, самостоятельно он уже не очнется. Смерда этого я никогда не видел, но лицом он походил на Зигмунда: подбородок, скулы, нос. Слизнув кровь с его щеки, убедился в правоте своей догадки: парнишка - действительно сын моего слуги.
Ковальски обладал особым даром, за который я взял его в свое войско: он без промаха бил по любой цели, неважно, нож метал или стрелял из лука, результат один - в яблочко. Но и девки, как деревенские, так и дворовые, исключением не были: в их мишени он тоже не промахивался. По замку бегало с пяток его байстрюков, это тех, кто помладше. Сколько их было по деревням - никто не считал.
Что же мне делать с тобой, Зигов бастард? Бросить на съеденье ожидающей стае или сделать фамильяром, как отца?
Раненый вожак приподнял голову и завыл, моля о смерти. И тут меня осенила идея создать вовкулака. Местные селяне любили попугать друг дружку байками о волках-оборотнях. Россказни эти - отголоски экспериментов древних даркосов по скрещиванию человека с каким-нибудь животным, как правило, хищником. Однажды мне довелось повстречать берсерка, медведя-оборотня, порожденного магией крови кузена Локки. Теперь его чучело стояло в охотничьей зале моего замка, нагоняя страх на гостей и прислугу.
Я подошел к вожаку. Он замолчал, опустив голову на снег, ждал удара. Запах его мочи бил в нос. Заглянув в желтые глаза волка, я впитал его суть, ибо она нужна для задуманного. Рванул клыками его горло - вкусил крови, она тоже нужна.
Приняв человеческий облик, я собрал разбросанный по поляне хворост и разжёг костер с помощью Силы. Раздел смерда и уложил его на окровавленный тулуп у огня. Он уже ходил по грани. Дал ему свою кровь - его раны стали затягиваться, дыхание выровнялось, сердце забилось ровнее, едва ощутимый пульс участился. Положив руку на бледный лоб юноши, я погрузился в пестрый водоворот его воспоминаний, мыслей, чувств...
Войцех, так его звали, родился семнадцать лет назад в одной из моих деревень. Его мать, Ганна, батрачила всю жизнь, пока не померла от грудной хвори вначале прошлой зимы. Он тоже работал на чужих людей, сколько себя помнил. Родители матери его не жаловали, но и куском хлеба не попрекали. Это для них он собирал в лесу хворост, когда на него напала стая.
Я разделил с Войцехом память вожака, оставив его в волчьих снах, которые он будет видеть до конца изменений. Выйдя из транса, заставил свою кровь в его теле начать трансформацию. Почти час он бился в конвульсиях. На посиневших губах пузырилась пена. Я подпитывал его Силой. Дважды его сердце останавливалось, и дважды я запускал его снова. Когда перестройка организма перешла в пассивную фазу, растер его чистым снегом и завернул в тулуп. Погасив костер, взвалил будущего вовкулака на плечо и побежал к потайному входу в замок.
Тяжелые тучи закрыли луну. Ветер усилился. Мокрый снег повалил с неба плотной стеной. Но я был рад разыгравшейся непогоде, к утру она скроет все следы на поляне.
Мой замок стоял на вершине холма, покрытого подлеском. Его толстые стены напитаны защитной магией. Четыре башни смотрят темными глазницами бойниц во все стороны света. Их расположение не случайно, оно помогает аккумулировать Силу Земли. В этом месте пересекались несколько энергетических жил, что делало его идеальным для моего дома.
На склоне неглубокого оврага, в лесу за восточной стеной, брал начало один из потайных ходов, укрытый кустами можжевельника и заговоренный от посторонних глаз. Отодвинув колючие ветки, я проскользнул в земляную пещеру через узкий лаз. Войцеха пришлось снять с плеча и втащить следом. Потянув за нужный корешок, открыл потайную дверь. Тьма подземелья окружила, но я сам прорыл эти туннели века назад, потому знал их как свои пять пальцев. Сложный лабиринт ходов опутывал весь холм, вел во многие помещения замка, к потайным лестницам и коридорам в толщи стен. Здесь хватало магических ловушек для незваных гостей. Иногда в подземелье терялись слуги. Им строго-настрого запрещалось спускаться сюда, но любопытные смельчаки неизменно появлялись в каждом поколении. Они искали панские клады - находили смерть.
По потайным коридорам я донес Войцеха до своей опочивальни. Через неприметную дверцу за балдахином проник в комнату. Уложив бесчувственное тело на кровать, оделся в приготовленную камердинером одежду и заглянул в гостиную.
Зигмунд развалился в моем любимом кресле у камина. Шевеля губами, он напряженно читал древнеримский трактат Цицерона "О дивинации". Меня радовала его тяга к знаниям, потому я и обучал его, сперва просто грамоте, а теперь вот латыни.
Распахнув дверь, я быстро вошел - Зигмунд уронил тонкий фолиант на пол.
- Как поохотились, пан Станислав? - Он поднял книгу и вернул ее на полку.
- Результативно. - Подхватив со стола канделябр, я поманил его за собой в спальню. Поставив подсвечник на комод рядом с кроватью, указал на спящего юношу: - Узнаешь?
- Да, - равнодушно ответил он. - Это Войцех, батрак с Выселок.
- И твой бастард.
- И что с того? - хмыкнул. - Я им счет не веду.
- Тогда и возражать не станешь против его обращения в вовкулака.
- Да вы что, пан Станислав! - опешил он.
- Поздно, дело сделано. Правда, пока не знаю, насколько успешно. Это мой первый опыт такого рода. Не бойся, с темным колдовством это не связано, чистая магия крови.
- Я вас за темного колдуна никогда и не держал, пан Станислав. Но зачем нам лишние слухи? До Кракова недалеко. Кто-то обязательно донесет. Иезуитское воронье спит и видит, как разжечь под вами костер.
Зигмунд ненавидел и боялся братьев Ордена Иисуса, особенно после того, как десять лет назад попал к ним в лапы. В тот раз мне пришлось лично вытаскивать его из инквизиторских подвалов, а потом лечить своей кровью после пыток. Тогда-то он и стал моим фамильяром.
- Руки у них коротки, угрожать мне.
- Может, и так. Только, если они проведают, то не оставят это дело. Мне еще дед рассказывал, когда я мальцом был, как эти слуги Божьи вовкулаков по деревням отлавливали и жгли. А ведь то простые люди были, никакие не оборотни.
- За Войцеха печешься? Вот и хорошо, будешь за ним присматривать и обучать.
- Это как раз несложно, он парнишка смышленый.
- Откуда знаешь? - спросил с усмешкой. - Ты ж им счет не ведешь.
- Мать его ладной девкой была, пела душевно. Частенько я к ней захаживал, песни послушать.
- Так чего ж не женился? - Я присел на сундук у изножья кровати и похлопал по крышке, приглашая его присоединиться.
- Зачем жена солдату? - Он сел рядом. Похоже, чтение философских трактатов дало плоды: раньше он риторических вопросов не задавал.
- Ты знаешь, что Ганна умерла прошлой зимой, так и не сказав Войцеху, кто его отец?
- Знаю, но так даже лучше.
- Боишься, что он тебя возненавидит?
- Я ведь обрюхатил его мать и не женился. С нагулянным детём ее под венец никто не повел, - вздохнул он.
Неужели жалеет? Не похоже на Зигмунда. Обычно женщины играли для него исключительно утилитарную роль.
- Коли так, объявлю Войцеха своим дальним родичем. Скажешь родне парня, что я его к себе взял. Пусть помалкивают, чей он сын. Заплати им, сколько попросят. А теперь ступай, поспи, пока не рассвело. Мне тоже отдых не помешает.
Когда он ушел, я вернулся в гостиную, сел в кресло у камина и погрузился в восстановительный транс. Энергия окружающего мира текла сквозь меня, насыщая Силой, восполняя потраченное этой ночью. В такие моменты я был един с вселенной, пребывая вне времени и пространства.
- Пан Станислав, - голос камердинера вывел меня из транса через час после рассвета.
- Да, Стефан, - открыл глаза.
- Вы проспали здесь всю ночь? - Он возмущенно поджал губы.
Стефан - тоже мой фамильяр, о чем я иногда сожалел, ибо его излишняя забота раздражала.
- Моя кровать занята.
- Позволено ли будет узнать, кем?
- Дальним родичем. На Войцеха в лесу напали волки. Я спас его и привез сюда. Сейчас он крепко спит и проспит достаточно долго, но его все равно надо вымыть. Вели слугам подготовить мою купальню.
- Как прикажете, пан Станислав. - Он поклонился и пошел в спальню. Через минуту вернулся с окровавленным тулупом: - А что с этим?
- Выбрось или отдай. Может, пригодится кому-то из дворни.
Камердинер отправился исполнять мои распоряжения. Через час вымытого Войцеха обрядили в одну из моих ночных рубах и уложили в постель. Я решил оставить его в моих покоях, пока процесс перерождения не завершится, хоть Стефан и счел это неподобающим.
В чем-то камердинер оказался прав: подобное отношение к дальнему родичу вызвало немало пересудов у челяди. Войцеха приняли за моего наследника и стали искать черты фамильного сходства с висящими в холле портретами. Те демонстрировали славных представителей рода Тарквиновских, начиная с лихого шляхтича Владислава, которому Казимир Великий в 1342 году даровал эти земли, и заканчивая нынешним магнатом Станиславом. На всех портретах изображен я в разных обличьях. В силу бессмертия, мне приходилось время от времени разыгрывать свою смерть. После похорон я являлся в замок в новом облике, подтверждая права на наследство королевскими грамотами.
В последующие дни тело Войцеха постепенно менялось. Он вытянулся, мышцы налились силой, черты лица стали резче, клыки слегка удлинились. Светлые волосы посерели и на ощупь напоминали волчью шерсть.
На пятое утро Войцех очнулся.
- Где я? - хрипло спросил он, открыв желтые глаза.
- В моем замке. - Я пристально наблюдал за ним.
Он более не походил на смазливого деревенского парнишку - скорее, на молодого шляхтича с чуть диковатой звериной красотой.
- Пан Станислав! - вскочил он с кровати. Его глаза слегка светились в полумраке комнаты - необычный эффект. Люди такое сразу заметят и пойдут чесать языками - надо будет это исправить.
- Он самый. А теперь сядь!
Он тут же подчинился, присев на край кровати. Все его мышцы напряглись, словно он готов атаковать или сорваться с места и убежать.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил его довольно мягко.
- Чудно. Все эти запахи и звуки. А еще сила в руках такая, - он медленно сжал кулаки, - что готов горы свернуть. Я таким раньше не был.
- Теперь стал. Привыкай.
- Почему? - его взгляд стал растерянным.
- Тебя, Войцех, волки покусали в полнолуние - теперь ты вовкулак.
Он вскочил, заметался по комнате, несмотря на мой приказ. Личность вожака добавила бунтарства в его нрав - хорошо, хищник и должен быть таким: необузданным, диким.
- Убейте меня, пан Станислав! - он бросился мне в ноги. - Иисусом молю, убейте! Не дайте честной народ губить! Коль я теперь отродье Сатаны - зачем мне жить?
Хм... Вовкулак и гуманист - странная смесь. Как бы эти противоречия не довели его до безумия.
- Успокойся и встань! К демонам Тьмы ты не имеешь никакого отношения. Я спас тебя и всем объявил о нашем родстве - теперь ты под моей защитой. Это понятно?
- Да. - Он понуро поднялся с колен. - А как же вовкулак?
- До следующего полнолуния время есть, а там посмотрим. Одно могу сказать, не захочешь убивать - не будешь.
За три недели Войцех отлично освоился в замке. Его поселили рядом с Зигом, который принялся рьяно обучать сына. Они целыми днями стучали деревянными мечами во дворе, стреляли из арбалета по мишеням. У юноши неплохо получалось. Он был быстр и ловок, гораздо сильнее и выносливей обычных воинов. А вот с верховой ездой не заладилось: лошади, чуя в нем волчью суть, к себе не подпускали. Пришлось использовать внушение, чтобы успокоить их и приучить к запаху вервольфа. Замковых собак он приструнил сам, дав понять, кто вожак.
В ближайшее полнолуние я провел Войцеха через первое превращение. Он почти час катался по снегу, крича от боли, пока его кости ломались и выворачивались в суставах. Следующий месяц ему пришлось провести в волчьей шкуре, обучаясь вначале просто ходить, затем бегать и охотиться. Обратное превращение было не менее тяжелым. Еще год я доводил процесс его трансформации до совершенства, пока он не стал быстрым и безболезненным.
Волчий блеск глаз исправил эликсир. Войцех должен был принимать его раз в месяц, но иногда забывал, намеренно, ибо зелье притупляло ночное зрение, что ему совсем не нравилось.
Мой вовкулак подмял под себя стаю, ту самую, которая рвала его в лесу. По ночам он часто оставлял замок, чтобы навестить своих серых собратьев. Как-то раз один из смердов, увидав его, испугался, ведь Войцех гораздо крупнее обычного волка. По округе ползли слухи о кровожадных вовкулаках. Но никто из местных жителей так и не пострадал от волчьих клыков - разговоры постепенно стихли.
Статный желтоглазый Войцех пользовался неизменным успехом у дворовых девок: то ли в отца пошел, то ли животный магнетизме волка так себя проявил - сказать сложно. Но ни одна из его подружек так и не понесла от него, как и волчицы из стаи. Сотворенный мною вервольф оказался бесплоден.

  

Глава 13. Экскурсия.

Алиса.

Экскурсия по дому началась от кабинета хозяина. Стены коридора у потолка покрывал узор, похожий на тот, что в моей комнате, только цвета отличались: серебристый, салатовый с фиалковым, бледно-голубой и коричневый. На стенах висели большие абстрактные картины, из тех, которые создают настроение, а не отражают действительность. На вопрос: кто автор всего этого художества - Тарквинов скромно ответил, что это его рук дело. Да, необычное хобби для олигарха: собственноручно расписывать дом.
Когда спускались на первый этаж, спросила о куполе, меняющем цвет. Оказалось, он покрыт специальным составом, реагирующим на освещение. Ночью - дымчато-черный, чтобы была хорошо видна голографическая проекция звезд. Днем его прозрачность варьировалась от степени освещенности: ясно и солнечно - молочно-белый, пасмурно - почти прозрачный, такой же во время восхода и заката.
Из холла мы проследовали в библиотеку, находившуюся в фасадной части левого крыла. Книги, книги, книги на стеллажах от пола до потолка. Читательский уголок: два глубоких кресла, журнальный столик, торшер с зеленым абажуром и даже кушетка с подушками и пледом. Захотелось задержаться здесь подольше, исследовать содержимое полок, полежать на кушетке с книжкой в руке, но Тарквинов повел дальше.
За библиотекой располагалась большая столовая, более похожая на бальную залу. Паркет сиял. Вдоль стен диваны, столики со стульями, бар, полный дорогущего алкоголя. По пустынному центру могло вальсировать, не задевая друг дружку, пар пятьдесят. Внешняя стена полностью из стекла. Пара дверей вела на широкую террасу, одна из которых автоматически распахнулась при моем приближении. Поежившись от холода, отступила в тепло зала. Зазвучала прекрасная мелодия, медленная и нежная. Лампочки на потолке вспыхивали и гасли ей в такт, мигали, меняли цвет и яркость. Создавалось впечатление, что паришь среди волшебных цветов, созданных светом.
Кухня примыкала к большой столовой. Там меня познакомили с прислугой и поваром итальянцем. Марио так смешно говорил по-русски, что вызвал невольную улыбку. Я поблагодарила его за отличный завтрак. Он разразился потоком комплиментов на итальянском, совсем не нуждавшихся в переводе.
Первый этаж правого крыла занимал зимний сад, начинавшийся за фонтаном-водопадом в холле. Проходя мимо, я все-таки заглянула туда. Японские рыбины, белые с красными, черными и серыми пятнами, медленно проплывали вдоль бортика и скрывались в каналах.
По дорожке, выложенной желтой плиткой с отпечатками окаменелых кораллов, мы попали в царство тропических растений: орхидеи всех видов и расцветок, гибискус, бамбук, лианы, пальмы и прочая флора, название которой я не знала. Фауна тоже присутствовала. На ветках сидели пестрые попугаи. Дорожку пару раз перебегали шустрые ящерицы. Мелкие черепашки отдыхали на берегах прудов, в которые впадали каналы, с курсирующей по ним рыбой. По словам Тарквинова, есть еще хамелеоны, только их не отыскать. В укромных уголках ажурные лавочки, выкрашенные в белый цвет. В центре сада беседка, увитая цветущим плющом, внутри кресла из ротанга и столик - отличное место для завтрака. Сиди себе, попивая кофе, и представляй, будто ты на Карибах или в Полинезии, хоть там никогда и не был.
Единственный отпуск, в который мы с мамой куда-то выбрались, прошел в Сочи. В ту поездку она вложила все свои сбережения, и лишь для того, чтобы показать дочке курорт. Правда, Алка после скоропостижной кончины "папика-2" частенько звала меня в жаркие страны, хотя бы в Грецию на острова, поскольку Турция - не комильфо. Она обещала все расходы взять на себя, от меня же требовалась только компания. Но я неизменно отказывалась, ибо не люблю долги, даже те, что не нуждаются в погашении.
Дверь в конце сада вела в оранжерею, где зарождалась вся эта флора. Заглянули и туда. На стеллажах вдоль стен ящики с рассадой. В центре грядки с системой искусственного полива. Мама пришла бы в восторг, комнатные растения - ее хобби, были...
Она и меня пыталась приобщить к своей страсти, увы, напрасно. С семи лет меня обязали следить за поливом растительности, оккупировавшей все подоконники нашей квартиры. Процесс начинался с кухни, где фиалки и кактусы соседствовали с карликовым перцем и чабрецом. В спальне, точнее, маминой комнате, стояло несколько горшков с лианами и королевская герань, которую она особенно любила. Мне же нравился антуриум с цветами, похожими на красные каллы, хоть мама и заставляла мыть руки, если я к нему прикасалась, ввиду его ядовитости. В зале дожидался фикус - настоящий патриарх нашей семьи. Мамины подруги из больницы подарили ей его крохотным ростком, прямо в роддоме, через пару часов после моего рождения. Росла я - рос и он. Порой я забывала о своей поливной повинности, за что получала нагоняй от мамы. После ее смерти не было ни сил, ни желания ухаживать за цветами - так они и высохли один за другим. Последним почил старина-фикус. Выбросить не доходили руки - вот и стояли они засохшими трупиками, словно индикаторы отсутствия жизни в моей квартире.
Решено, вернусь, выброшу мертвое, заведу живое, и не только растения. Думаю, я вполне созрела до четвероногого друга. Золотистый ретривер мне стопроцентно подойдет.
Интересно, почему у Тарквинова нет собаки? У клиники он с доберманом ловко справился. Может, аллергия на собачью шерсть, или претит запах псины? Дабы не гадать, спросила.
- Войцех не в восторге от собак, а они от него, - услыхала в ответ.
Значит, нарисованный волк не терпит конкурентов! Чудесатенько! Неужели Тарквинов не только безумно талантлив, но и просто безумен? Припомнился Ван Гог, отхвативший себе пол-уха. Да уж, никто не застрахован от "шизы", даже богатые и гениальные.
Когда вернулись в холл, дворецкий принес верхнюю одежду, и мы вышли в парк. Потеплело. Яркое солнце даже припекало. Иней в саду камней растаял. Мы медленно шли мимо валунов разной степени огромности, лежащих среди концентрических кругов из мелкой гальки. Старый садовник-азиат поклонился в пояс, оторвавшись от своей работы: он специальными граблями скрупулезно поправлял каменный узор.
- Ты поклонник Востока? - спросила Тарквинова.
- Не особенно. Этот подарок. Квинтэссенция паркового искусства Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии.
Ничего себе подарочек! Интересно, в честь чего?
По горбатому мостику пересекли канал и вступили под сень сакуры, вернее, под то, что от нее осталось. Листья почти облетели, но кое-где еще срывались припозднившиеся одиночки. Медленно кружась, они опускались на землю, воду каналов, увлекаемые ею в круиз по саду. На берегу круглого пруда, окруженного валунами, стоял деревянный домик в японском стиле. Террасой он выходил на пруд.
- Что за сооружение? - полюбопытствовала.
- Чайный домик.
Я представила, как весной, во время цветения вишен, японец с японкой, одетые в кимоно, устраивают на террасе чайную церемонию.
- Сейчас там склад садового инвентаря, - развеял мою фантазию Тарквинов.
Обогнули пруд. Сакуру сменили карликовые кедры со скрюченными стволами. Они перемежались багряными кленами ростом с куст. Хризантемы радовали глаз яркими шапками мелких соцветий. Компанию им составляли растения, цветущие в другое время года. Несмотря на ноябрь, парк выглядел живым и ухоженным: на лужайках зеленая травка, никаких опавших листьев, кроме тех, что упали сейчас. Садовник знал свое дело.
Наш путь лежал вдоль неглубокого канала. Японские рыбы медленно скользили в прозрачной воде, словно эскорт.
- Откуда тут рыба? - Я смотрела на воду, чтобы не встречаться с ним взглядом.
- Каналы соединены в единую систему. Так рыба и попадает из зимнего сада сюда.
- А что происходит, когда вода замерзает? Перекрываете?
- Нет. Вода здесь не замерзает даже в сильные морозы. Особая отопительная система поддерживает ее температуру на уровне восьми градусов.
- И где она, эта система? - Демонстративно покрутила головой из стороны в сторону, ища хоть какой-то намек на трубы, вентили и прочие отопительные атрибуты.
Каналы походили на ручьи: русла изгибались, даже петляли, галька на дне покоилась вполне себе хаотичненько - ни дать, ни взять естественный водоем.
- Датчики в воде. Компьютер следит за ними из дома. Трубы отопления проложены под дном каналов и прудов. Специальная программа регулирует их нагрев, она же включает систему охлаждения в жару, - пояснил Тарквинов.
- Полная автоматизация, значит.
- Именно так.
Фантазия тут же нарисовала зиму: кругом снег, на деревьях иней, а над водой поднимается пар, в ней плавает рыба, словно варится в одном большом котле...
Шагнув к каналу, присев на корточки, опустила пальцы в воду - прохладная, но не ледяная, совсем как в аквариуме. Внимание привлекло некое движение: серый квадратик быстро переместился с одного серого камня на другой.
- Что это? - ткнула в него пальцем.
- Мальтийский пресноводный краб. - Тарквинов стоял подле меня, глядя в воду.
- Надо же! А я думала, крабы водятся только в морях и океанах.
- Не только, но пресноводных разновидностей мало. Некоторые из них могут жить и в соленой воде.
- Этот тоже может? - Я попыталась поймать прыткого крабика, но он ловко увернулся от моих пальцев.
- Нет, этот вид встречается только в лесных ручьях, реках и озёрах. Он родом из Южной Европы. Всеяден и экологически вынослив, живет до пятнадцати лет. Кстати, он агрессивен.
- Что, ущипнет за палец? - Я прекратила преследовать мелкого агрессора.
- Возможно. Он способен выгонять речных раков из нор.
- Здесь есть раки? - Задрала голову, чтобы посмотреть на него. Солнце ударило в глаза, но я не зажмурилась, даже не сощурилась - странно. - Раков люблю, в гастрономическом плане.
- Придется тебя разочаровать: только этот вид членистоногих обитает здесь, но их тоже едят.
- Таких крох! Что там есть? - удивилась. Спинка крабика с пятак советских времен.
- Карапакс взрослой особи может достигать в длину пяти сантиметров. Самки обычно мельче самцов.
- Ну, это нормально. Вот если самка крупнее - тогда проблемка.
Он улыбнулся, оценив мою шутку, и продолжил:
- Их доставили сюда из Рима. Там они водятся даже в фонтанах в центре города, причем еще со времен античности. Правда, сейчас этот вид находится под угрозой из-за чрезмерного вылова.
- Неужели такие вкусняшки?
- Считаются большим деликатесом у гурманов. Их подавали еще патрициям.
- К твоему столу их тоже подают? - Стало жаль крошку-краба.
- Нет, они здесь в качестве чистильщиков: соскребают ил со дна прудов и каналов.
Проплывающая мимо рыба чиркнула по пальцам скользким боком - выдернула из воды руку. Она, конечно, не пиранья, но вдруг примет мои пальцы за червя и цапнет.
- Попрошайничает. - Тарквинов любезно протянул мне носовой платок. - Я иногда кормлю их здесь хлебными крошками.
Вытерев пальцы, вернула ему влажный квадратик белого батиста, скомканный, словно тряпка.
- У тебя их с собой, случайно, нет? - Мне вдруг захотелось покормить рыбу.
- Кристоф сейчас принесет, но это лучше делать у пруда.
- Чтобы не толкались?
- Именно, - улыбнулся он, и мы продолжили путь.
Какое-то время шли молча. Я исподтишка наблюдала за ним. Движения выверены и четки, как у человека с большой самодисциплиной. Наверняка, помешан на контроле, а это признак тирана. Хотя на деспота он не походил, пока.
Чтобы не накручивать себя психоанализом похитителя, спросила о котельной, обогревающей такое количество воды.
- Все отопление геотермальное, - выдал он в ответ.
- И что это значит? - взглянула недоуменно.
- Это как холодильник, только наоборот. Принцип основан на разнице температур над землей и под ее поверхностью. Проще говоря, летом - кондиционер, зимой - нагреватель.
- А причем здесь холодильник? - Что-то я совсем запуталась.
- По трубам, проложенным под землей, циркулирует хладагент. Он забирает тепло земли и отдает дому. Затраты энергии минимальны, лишь на работу насоса, качающего хладагент туда и обратно.
- Это те трубы, что греют воду в каналах?
- Нет. Геотермальный контур зарыт на глубине десяти метров практически под всей территорией поместья. А по тем трубам циркулирует вода, как в центральном отоплении. Только котел нагревает не газ, а хладагент, высвобождающий тепло земли.
Ясно, что ничего не ясно, но я все же поинтересовалась с умным видом:
- И до какой степени он способен нагреть воду?
- До 60-ти градусов.
- Не верю, что земля на глубине десяти метров столь горяча, особенно зимой.
- Нет, конечно. Ее температура ниже шести метров примерно равна среднегодовой: 7-8 градусов по Цельсию. Все дело в особом свойстве хладагента, его количестве и теплоотдаче. Чем больше контур, тем большее помещение он может обогреть или охладить. - Тарквинов словно лекцию читал.
На какое-то мгновение даже показалось, что вокруг не парк в восточном стиле, а наклонная аудитория политеха, и он у доски в вечно испачканном мелом костюме Юрика, препода по сопромату - вот же абсолютно бессмысленный предмет для программеров, понятия не имею, зачему нам его читали...
- Здорово! - мысленно похлопала в ладоши лектору. - Никакого сжигания топлива. Все экологично и экономично. Ты, как погляжу, фанат новых технологий.
- Принцип геотермального теплового насоса - ровесник холодильника.
- Тогда почему его нигде не используют?
- Используют. Европа постепенно переходит на такое отопление.
Вздохнула. Европа есть Европа. Лет этак через двадцать она совсем откажется от нашего газа. Что тогда? Радует лишь то, что с выработкой природных ресурсов человечество не замерзнет благодаря этой геотермальной альтернативе. Только для нашей державы, увы, это слишком далекая перспектива.
- А вода откуда? - решила я продолжить тему снабжения и благоустройства жилья. А о чем еще говорить с похитителем?
- Из артезианской скважины. Она двойной очистки. Тебе рассказать еще о канализации и электричестве?
- Не стоит, - потупилась. Куда деваются фекалии, меня не интересовало.
Мы дошли до большого пруда, наполовину заросшего листьями водяных лилий и кувшинок, но цветов не было, не сезон. На островке находилась та самая беседка-пагода, крышу которой я видела из окна своей комнаты. Ее позолоченное великолепие поддерживали десять красных колонн. По периметру, вместо бортика, лежал змеевидный дракон, искусно вырезанный из серого гранита: голова покоилась на чешуйчатых лапах слева от входа, а кончик хвоста обвивал колонну справа. На спине змея лежали плиты-скамейки.
По дорожке из плоских камней с зазором в шаг мы добрались до беседки. Самое примечательное внутри - круглый столик из полированного мрамора. Столешницу поддерживали два сцепившихся дракона: черный - европеец из рыцарских романов, красный - китаец, копия того, что украшал крышу. Резьба по камню превосходна: чешуйка к чешуйке.
Явился дворецкий с подносом. Он шествовал по камням, словно по плацу шагал: ни разу не оступился и под ноги не взглянул. Сгрузив на стол плетеную корзинку с парой булочек, удалился.
Пока я провожала Кристофа взглядом, всем сердцем желая, чтобы он навернулся в воду, Тарквинов взял булку и оседлал плиту-скамейку. Отломив кусочек, раскрошил и бросил в воду. Что тут началось - настоящее столпотворение: рыбы набилось полпруда. Наверняка, все приплыли. Теперь ясно, кто у Тарквинова в домашних любимцах ходит, вернее, плавает. Похоже, у нарисованного волка нет конфликта интересов с рыбой...
Взяв вторую булку, присоединилась к кормежке рыбы с другой стороны беседки. Часть косяка тут же переметнулась ко мне. Они открывали рты, словно моля: "Еще, еще". Я бросала крошки подальше - они метались за ними, но не все, самые заядлые попрошайки ждали у бортика, продолжая безмолвно умолять открытыми ртами. Оказалось, кормить рыбу - весело, столько позитивных эмоций. Бросив последние крошки, показала чешуйчатым попрошайкам пустые ладони. Тарквинов же продолжал кормежку, у него оставалась еще четверть булки. Мои попрошайки, осознав, что с этой стороны беседки банкет окончен, поплыли к нему.
Он сидел ко мне в пол-оборота. Прямой профиль, высокий лоб. Плечи слегка ссутулены. Сильные пальцы неторопливо крошили хлеб и бросали в воду. Красивый он все-таки мужик, этот двойник Зигмунда. Как говорит Алка, надо брать. И я бы ее послушала, если не одно большущее НО: факт похищения на позитивную волну не настраивал, хоть в этом и была доля романтики. В голове возникла картинка: мы сидим у камина и рассказываем детишкам, как мама с папой познакомились...
Боже! О чем я только думаю!?
Словно почувствовав мой взгляд, Тарквинов обернулся и посмотрел на меня. Опустила глаза, делая вид, что рассматриваю ножку столешницы.
- Красиво, - похвалила работу неизвестного мастера. - Это аллегория, типа борьбы Востока и Запада?
Бросив остатки булки рыбе, он отряхнул ладони:
- Не знаю, что конкретно хотел сказать Лонг, но уверен, аллегорий у него была масса.
- А кто этот Лонг, резчик по камню? - все-таки посмотрела на него.
- Да, мой младший брат в этом искусен. У него хобби такое.
- У тебя есть брат? - Может, он имел в виду Зигмунда, только назвал его иначе?
- Есть. Кстати, это он подарил мне этот сад.
Я даже не удивилась. Просто один миллионер подарил парк другому миллионеру. Что тут такого!? Не сувенирами же им обмениваться, в самом-то деле. Но все же странные они, эти братья-олигархи: один картины пишет, другой драконов ваяет. Наверное, в творческой семье росли. Художник в маму пошел, скульптор в папу, или еще в кого-то. Как утверждают злые языки, у творческих людей - творческие нравы.
- Лонг - это имя или прозвище? - Нужно подтвердить догадку, ну или опровергнуть оную.
- Его полное имя Лонгвей, по-китайски - "величие дракона".
- А почему оно китайское? - удивилась.
- Мать Лонга родом из Китая. У нас только отец общий.
Вон оно что! Значит, Зиг не лгал: они действительно двойники. Блондинистый верзила никак не тянул на сына китаянки.
- Теперь ясно, почему у вас такие разные имена: Зигмунд и Лонгвей, - ляпнула, не подумав.
- Алиса, ты ведь знаешь, что я не Зиг, - он пронзил меня серо-стальным Зиговским взглядом.
Вот и все! Блеф раскрыт - карты на стол, а флэш-рояль не у меня...

  

Глава 14. Сговор.

Зигмунд.

- Тихо, - зажал я рот Мирославе. Ее голова плотно прижата к подушке, руки надежно спеленаты одеялом, на глазах маска для сна. Она дернулась, окончательно просыпаясь.
Здорова же госпожа советница спать, на дворе почти полдень. Не ожидал застать ее в постели в это время суток. Видящие - жаворонки, день - время их Силы. Кабы не нужда, пришел бы ночью, когда она квёлая да вялая. А тут такой сюрприз: спящая в полдень видящая - уж свезло, так свезло.
- Спокойно, ведьма, сейчас отпущу. Начнешь колдовать - сдохнешь. Поняла?
Она кивнула, насколько смогла при моем захвате. Убрал руку. Отступил от кровати. Рядом стояло кресло - в него и сел. Выпутавшись из одеяла, Мирослава сорвала маску и уставилась на меня гневным взглядом.
Доселе наши пути не пересекались. Зато Ключник был с ней знаком весьма близко, буквально впритирку, но не доверял. Их свела месть. Мой наставник хотел наказать Тарквина за смерть Рема, своего бывшего господина. Мирослава же не могла простить Квинту гона со старшей дочерью Ольгой.
Невольно вспомнилась наложница пана Тарквиновского: бледная, как полотно простыни, на которой она лежала, с остекленевшим взглядом. Кругом кровь, и много: на сорочке, на одеяле - багровое на белом. Такой я видел Ольгу в последний раз, вернее, ее тело.
Надо признать, мать и дочь очень похожи - прямо близнецы: точеный профиль, высокие скулы, лебединая шея. Только сейчас шею советницы "украшали" красные следы моих пальцев.
- Зиги-палач! Как ты проник в мой номер? - прохрипела она, кое-как восстановив дыхание.
Похоже, шейку я ей придавил сильнее, чем требовалось.
- Твоя защита хлипковата для ученика Ключника, - хмыкнул. - Ну, здравствуй, госпожа советница. Так понимаю, в официальном представлении нужды нет, раз ты меня узнала.
- Зачем явился, Грифон!?
Ух, какой норов! Ничего, и не таких объезжали...
- Есть предложение, - оскалился. Пусть только попробует отказаться...
- Надеюсь, не руки и сердца?
Шутит - значит, оправилась. Быстро же она!
- Ты не в моем вкусе, - окинул ее оценивающим взглядом. Даже растрепанная и перепуганная, советница выглядела отлично, но я не собирался делать ей комплименты.
Она быстро поправила волосы, прихорашиваясь под моим немигающим взглядом. Красотки все такие: внешний вид превыше всего. Справившись с непокорными локонами цвета спелой пшеницы, она горделиво выпрямила спину.
- Чего хочешь? - спросила по-царски, будто одолжение делала.
- Отвлеки Квинта, - перешел к делу.
- Что, не удалось выкрасть Алису из больницы? Тарквин тебя опередил, не так ли? - Соболиная бровь выгнута, на губах ехидная улыбка.
- Поможешь или нет? - Не хватало еще, чтобы она меня в мои же ошибки носом тыкала. - Учти, сам могу справиться, только ты тогда со своими подельницами за бортом окажешься.
- Зиги, ты уж определись: просить или угрожать. - Она демонстративно зевнула.
Вот же стерва!
- Допустим, ты мне нужна. Так поможешь выкрасть дочь Странника?
- Откуда знаешь, кто такая Белова? - Мирослава больше не разыгрывала великосветскую скуку.
- Вот теперь знаю, - снова оскалился. - Спасибо за подтверждение.
- Прохвост. Как догадался?
- Сложить два и два - не сложно. Прорыв реальности был в июле 81-го где-то в этих краях. Квинт сменил территорию в то же самое время. Плюс его повышенный интерес к Беловой. Судя по дате ее рождения, она была зачата во время визита Странника.
- А ты с логикой дружишь.
- Обижаешь, советница.
- Наоборот, хвалю. - Тягучая улыбка. - Тебе известно, что дракон убил Энтаниеля?
Мысленно присвистнул. А он силен, мой бывший господин! Странник, конечно, не королева эльфов, но все же...
- Ты здесь по заданию Эйнара или сам по себе? - Она взмахнула ресницами. Голос - шелк, прямо как ее сорочка, которая, к слову, мало, что скрывала.
- Глава шпионов не в курсе моих приключений. - Я с удовольствием пялился на ее торчащие соски. Знатные у нее формы, или, как теперь говорят, зачетные.
Она чарующе улыбнулась, заметив мой взгляд, и выпятила грудь еще больше - шелк сорочки натянулся до предела, вот-вот лопнет.
- Возможно, я помогу тебе похитить Белову, но сперва ответь мне на один вопрос, только честно, - шелк голоса растекся патокой.
- Валяй. - Я развалился в кресле, эта игра забавляла.
Похоже, Мирослава специально валялась в постели, притворяясь спящей, дабы встретить гостя в неглиже. Значит, мой визит для нее - не сюрприз. А как удивление с возмущением сыграла - прямо талант! Приди ночью - повелся бы. Но она явно в отчаянье, раз решила пустить в ход женские чары. Только зря старается, со мной этот номер не пройдет, ошибки Ключника я не повторю.
- Зачем тебе Алиса? - спросила она. - Только не говори, что хочешь убить ее, чтобы досадить Квинту.
- Глупо уничтожать оружие, которым можно стрелять, - изрек глубокомысленно.
- Каким же образом ты собираешься из него выстрелить? - Розовый язычок скользнул по аппетитным губам.
- Может, использую для шантажа, а может, и еще что-то придумаю. - Не собирался я делиться с нею своими планами.
- У меня есть идея получше. - Она повела точеным плечиком. Тонкая бретелька соскользнула, и соблазнительница не стала возвращать ее на место.
Вот же курва! Но как хороша! Жаль, не в моем вкусе. Блондинки больше нравятся Квинту. С Ольгой он был весьма нежен, даже по-своему влюблен. Мне же по душе рыженькие - редкие птички, особенно красотки, но среди видящих хватает. Знавал я пару таких ведьмочек из Крошек Ламии - горячие штучки и абсолютно без комплексов, вдвоем меня обслужили. На ум пришла Алиса, наверняка, тоже рыженькая. С повязкой, конечно, не разглядеть было, но у меня на рыжих нюх.
- Говори. - Сложил на груди руки, всем видом демонстрируя неприступность.
- Знаешь, кто победил Рема в Последней битве?
- Союз Трех: мы, вы и Квинт с сыновьями и прочей аппозицией.
- Непосредственно бронзового дракона одолел полный Круг видящих четвертого поколения. Грифоны их защищали. Квинт лишь отвлекал внимание отца во время наложения порчи.
- Это ваша версия событий. В той битве выжил только Тарквин, а он об этом не распространялся.
- Не в том суть! - отмахнулась она. - Алиса может стать матерью нового полного Круга второго поколения, которому уничтожить дракона - раз плюнуть.
- Знаешь, Мирослава, никогда не понимал, зачем тебе его смерть? Вы же под его защитой. Прикончите Квинта - вас перебьют остальные даркосы.
- Хорош защитник, убивающий своим гоном наших дочерей!
- Одна жертва в триста с лишним лет вашей популяции не испортит, - хмыкнул.
- Он убил мою дочь, моего первенца! - взвилась фурией.
- Ты потом пятерых родила. Что, не утешилась? Слабо верится.
Она сверкнула очами, но обороты сбавила:
- Падет Тарквин - падет и Моргана.
- А вот в это верю. Эх, Мирослава, чрезмерные амбиции доведут тебя до ранней могилы, - покачал головой. - Да и план твой глуп по сути. Дочери Беловой запросто вытеснят тебя и Совет из власти. Зачем огород городить?
- А вот это уже мои проблемы, - она хищно оскалилась. - К чему такая переборчивость, Зигмунд? Ты же сам спишь и видишь, как убить дракона. Триста лет пытаешься его достать - никак не преуспеешь. Я же предлагаю тебе реальную возможность. Что не устраивает?
- Ха! Идея твоя, мудрейшая советница, шита белыми нитками. Заставить Белову рожать двенадцать раз кряду, а потом ждать, пока ее дочери вырастут и пройдут инициацию - минимум тридцать лет. Слишком долго. Дракон найдет ее и детей гораздо раньше, а потом накажет виновных.
- Сроки можно сократить. Мне нужен только год.
- И в чем секрет? - прищурился.
- Суррогатное материнство. Все, что потребуется - дюжина яйцеклеток Беловой. Потом ты получишь ее в полное распоряжение. Хоть убивай, хоть шантажируй Тарквина - мне без разницы.
- Звучит заманчиво. - Потер подбородок - бороды не хватало.
- Ну как, по рукам? - Мирослава даже с кровати вскочила. Короткая сорочка едва прикрывала ее интимные прелести.
Зря она так! Я же не железный, особенно после пары лет воздержания. Взгляд приклеился к бледным бедрам. У видящих туго с загаром, сплошь белокожие, особенно те, что постарше рангом: чем сильнее - тем белее. Но мне нравится. Во времена моей молодости это считалось признаком аристократок. Шлюхи с такой кожей брали злотый за услуги - приличные деньги по тем временам. Таких девок я себе позволить смог, лишь когда сотником пана Тарквиновского стал. Эх, давно это было, почитай, четыре века минуло. В прошлом годе аккурат пятую сотку разменял. Скромно так прошло: я и фляга спирта...
Алиса тоже беленькая, словно Снегурочка. Если б она передо мной так прелестями сверкала - не медлил бы ни секунды. Как в палату вошел, глянул в ее зеленые омуты - сразу завелся. Вот попадет она мне в руки, тогда... Но сперва надо ее у дракона отнять, а там посмотрим...
- Уснул? - вырвала меня из плотских грез Мирослава.
- Тут полно "если". Первое - если Белова не согласится жертвовать для вас свои яйцеклетки, что тогда?
- Плетнева должна склонить ее к сотрудничеству.
Это она о той красотке, благодаря которой я ее выследил - наверняка. Они, кстати, похожи, но Плетнева значительно слабее - явно младшая родственница.
- А если не выйдет? - выдал свое второе "если".
- Проведем извлечение насильно.
- У дочери Странника? - чуть не поперхнулся. - Да она вас по стенке размажет, пикнуть не успеете.
- Потому надо поторопиться, пока она в полную Силу не вошла, и на нее еще "Кольцо забвения" наложить можно.
- Заклятие подчинения! Серьезно? - Мирослава меня прямо-таки поражала. - Оно же темное! А за шашни с Тьмой у вас в расход пускают. Рискуешь, советница. Ой, рискуешь.
- Цель того стоит! - глаза вспыхнули одержимостью.
Что ж, хочет перейти на Темную сторону - милости прошу к нашему шабашу.
- Как ты собираешься прятать Белову целый год? Между ней и драконом, наверняка, уже есть Кровная связь.
- Не думаю. - Она резко мотнула головой - пшеничные локоны разметались по плечам. - Тарквин хочет получить ее дар Странника, а его кровь может этому помешать.
- Она унаследовала дар отца?
- Неизвестно, но дракон на это надеется.
- Значит, резоны есть, - прошептал. Видимо, топографический талант Беловой не случаен. Но Мирославе об этом лучше не знать.
- Чушь! - Она махнула рукой - бретелька сползла ниже, приоткрыв окружность соска, пурпурного на белой коже - ядреная ягодка, так и просится в рот, но уж больно ядовита. - Ни у одной основательницы Древа способности к межмировым перемещениям не было. Они даже телепортироваться не могли, а порталы открывали только с помощью артефакта Странника.
Ага! Выходит, Тарквин опасается конфликта Сил - перестраховщик.
- А как насчет ментального следа? Даже без Кровной связи Квинт по нему отыщет Белову.
- Есть артефакт, способный скрыть его даже от дракона.
- Что за вещица? - спросил безразлично. Лишь бы не выдать своего интереса.
Всем известно о двенадцати артефактах Древа, которые Странник оставил дочерям. О "Портальном камне" она уже упомянула. Есть еще "Ветка Отца" - самый мощный артефакт сокрытия. Неужели речь о нем?
- Это серьги, что лежат у тебя в кармане. Ты отнял их у наркоманов, обокравших квартиру Беловой.
Жаль, давно мечтал познакомиться с "Веткой Отца", но, похоже, не в этот раз.
- А ты неплохо осведомлена, как о моих похождениях, так и о содержимом карманов, - заметил холодно.
- Плетнева тебя вычислила, - искривила улыбкой алый рот. - Правда, приняла за даркоса.
- Лестно. - Я достал серьги из внутреннего кармана пиджака и показал ей: - Эти?
Она подошла к креслу, наклонилась - бретелька сползла еще ниже, полностью оголив правую грудь.
- Да, они. - Мирослава выпрямилась, даже не прикоснувшись к содержимому моей ладони. - Странник наложил на них заклятие и подарил Надежде Беловой, зная, что впоследствии они достанутся Алисе. Он специально использовал местную ювелирную поделку, чтобы не привлекать внимания даркосов и остальных.
Она стояла подле меня, словно ждала, что я притяну ее к себе на колени.
- Да, неужели!? А я вот совсем не чую в них магии.
- Так и задумано. Иначе, какой от артефакта сокрытия прок, если его любой маг учуять может? - Она потянулась, гибкая, словно кошка, и вернула-таки бретельку на место.
То манит, то отступает - классика жанра. Ждет, что я сорву с нее сорочку. Соблазн есть, не скрою, но куда интересней, что она предпримет, если я этого не сделаю.
- Дракон о них знает?
- Нет. Они наш козырь. Мы сделали все, чтобы Беловы не надевали серег раньше срока, и Тарквин не догадался об их назначении.
- Почему не спрятали у себя?
- Это именной артефакт - его не продать и не украсть. Он всегда возвращается к владельцу, используя вероятность событий.
Магия вероятностей, значит - неожиданно. Она даже драконам не под силу, насколько известно Ордену. А Странник, выходит, ею владел...
- Хм... Так вот почему у меня такое стойкое желание вернуть их Алисе?
- Да. Ты для них - средство отыскать хозяйку.
- Что ж, это не идет вразрез с моими планами. - О, я собственноручно вдену их в остренькие эльфийские ушки, когда доберусь до их хозяйки...
- Так действуй! А я отвлеку Квинта. Только поклянись, что доставишь Белову в нашу московскую клинику по репродуктивной медицине.
- А смысл? Тарквин давным-давно в курсе ваших генетических экспериментов по возвращению Силы. Об этой клинике он точно осведомлен.
- Я не собираюсь держать ее там.
- Где тогда?
- Будет хорошо себя вести - поселим где-нибудь в глуши, тайга большая. Не согласится сотрудничать - превратится в пускающую слюни идиотку, а идиотов лучше прятать среди себе подобных.
- Собираешься запихнуть ее в психушку? - Ай-да советница!
- В самую захудалую, - она ласково улыбнулась. - Проблема только в поддержании "Кольца забвения". Несомненно, Алиса будет бороться, но год заклятие продержится. Потом она твоя.
- Складно у тебя выходит, - улыбнулся ей не менее ласково. - Хочешь отдать мне разъяренную ведьму после года безумия. Да она готова будет полмира снести!
- Вот и направь ее ярость в нужное русло. Убеди, что за всем стоит Тарквин. Если у тебя не выйдет - получится у нас. Двойной удар, понимаешь?
- Ага, в успехе которого я что-то сильно сомневаюсь, - покачал головой.
- Рискни. Других вариантов у тебя все равно нет.
А вот тут она ошибается, варианты есть... Только кто же с ней ими поделится - дураков нет. Но, чтобы добиться желаемого, подыграть ей стоит.
- Убедила, - хлопнул ладонями по коленам. - Доставлю Алису в эту твою клинику. Адресок черкни.
Она подошла к столу, вырвала листок из блокнота и стала писать на нем адрес. При этом, само собой, наклонилась, демонстрируя кружевную полоску стрингов - не трусики, а мужская мечта...
- Вот держи, здесь и телефон есть, - она протянула мне листок. - Позвони предварительно, чтобы тебя встретили.
Прочтя содержимое, сложил его и отправил в карман пиджака, потом выброшу, но на заметку возьму, вдруг пригодится.
- А теперь поклянись Силой, что доставишь Белову по этому адресу! - Она качнула грудью у самого моего носа.
- За идиота меня держишь, ведьма? Никаких клятв! Либо ты мне доверяешь, либо прощай, - попытался встать.
Мирослава толкнула меня обратно в кресло. Колено в пах. Бледные ручки вцепились в плечи, надо признать, весьма сильные для своей внешней хрупкости.
- Так не пойдет, - сказала с чувственной хрипотцой. - Клянись! Иначе сделки не будет.
Что ж, в эти игры можно играть и по-другому: грубо притянув ее к себе на колени, сдернул сорочку с плеч, стиснул соски, совсем не нежно.
- Что ты себе позволяешь!? - на глазах слезы боли.
- Хочешь затащить меня в постель, советница? Так пойдем. Только учти, мне по душе жесткие сношения. - Сжал пальцы сильнее - всхлипнула. - Да, чуть не забыл, ни одна баба от меня таким образом ничего не добилась, кроме, конечно, "неба в алмазах", причем черных. Хочешь такие - одарю щедро, надолго запомнишь.
- Не стоит, я поняла, - две слезинки скатились по побелевшим щекам.
Ничего, впредь будет знать, как корчить из себя госпожу. Жаль, нет под рукой плетки, а то отходил бы ее как следует, для закрепления урока. Тут, конечно, и рука сгодится - она у меня тяжелая. Только Мирослава - стерва злопамятная, лучше попридержать коней.
Разжал пальцы - она подскочила, подхватила с соседнего кресла шелковый халат и торопливо оделась.
- Ты животное! - Слезы высохли, глаза пылали гневом - прямо как кошка: отряхнулась и шипит.
- Будем обсуждать грани моей натуры или вернемся к "нашим баранам"? - спросил в лучших традициях бывшего господина: холод и лед.
- Мне нужны гарантии, Зигмунд, - ее тон стал просящим.
- Доверие - прекрасная вещь, советница. Вот я, к примеру, ничуть не сомневаюсь, что ты выполнишь свою часть сделки. Ведь так?
- Да. - Она попятилась к кровати, стремясь увеличить меж нами дистанцию.
- Тогда бывай. - На этот раз мне никто не помешал подняться из кресла.
- Если не привезешь Белову в Москву... - крикнула с вызовом в спину.
- То, что? - обернулся почти на пороге.
- Пожалеешь! - прорычала.
Ох, уж эти маги влияния! Все испробуют: слезы, соблазн, мольбы, теперь вот угрозы. Только с меня все как с гуся вода. Сам предпочитаю иметь баб, а не чтоб они меня имели.
- Угрожаешь, советница? Запамятовала, кто я такой, и на что способен? Освежить твою память? - шагнул к ней.
- Нет! - отшатнулась. - Я знаю, кто ты, Зиги-палач, - инстинктивно прикрыла грудь.
- Вот и ладно. Но раз уж ты затронула тему угроз, будь уверена, подставишь - найду и придушу. На Силу свою можешь не рассчитывать, на женские штучки тоже - не помогут. - Ощерился, как сынишка Войцех в волчьей ипостаси.
Мирослава отступила еще на шаг - оскал возымел свое.
Хм... Люблю попугать спесивых баб. Есть в этом некое темное удовольствие. Каждая такая зарвавшаяся красотка буквально будит во мне зверя, а с ним шутки плохи. Не терпит он чужих амбиций, воспринимает как вызов и вступает в схватку. А там либо ты, либо тебя... В этот раз победа за мной.
Оставив Мирославу поверженной, но не сдавшейся, покинул президентский люкс. Не умеет она все-таки маскироваться. Наверняка, Квинт уже в курсе, где искать неравнодушную к роскоши советницу.

  

Глава 15. Последняя битва.

Квинт.
Рим. 300 год нашей эры.

На пороге моего дома стояла женщина, закутанная в темную паллу. Она казалась тенью в сумраке летней ночи. Я не чуял в ней Силы, но знал, что она ведьма. Монета, которую передала мне рабыня, сообщив о ее приходе - условный знак.
Незнакомка откинула с головы полог - я узнал Верховную видящую Древа. Ее появление удивило и отнюдь не обрадовало меня:
- Целестина, почему ты здесь? Если отец узнает, что ты в Риме, нам несдобровать.
- Рем ничего не узнает. - Она показала мне ветвь из голубого кристалла очень тонкой работы, явно нечеловеческих рук дело, но магии в ней не ощущалось: - Это артефакт Странника, способный скрыть мой ментальный след даже от него.
Теперь понятно, почему я принял видящую за простую смертную.
"Ветку Отца" я увидел впервые, но слышал о ней. Мирофора, видящая второго поколения и моя первая наложница, немало поведала мне о подарках Энтаниеля дочерям.
Я протянул руку, чтобы коснуться столь мощного артефакта сокрытия.
- Не надо, - покачала головой Целестина, пряча "Ветку" в складки паллы. - Может, в дом пригласишь?
- Лучше пройдемся по саду. Не хочу, чтобы тебя видели слуги. - Выйдя за порог, я направился в темную аллею.
- В твоем доме есть шпионы Рема? - Она последовала за мной.
- Его фамильяров здесь нет, но соглядатаев хватает.
- Так избавься от них.
- Избавлюсь от этих - появятся другие, числом поболее, словно Гидра: сруби одну голову - вырастут две.
- Если твой дом кишит соглядатаями, то Рем, наверняка, догадывается о нашем союзе, - забеспокоилась она.
- В жизни отца хватает заговорщиков. Мы пока не привлекли его внимание, но осторожность не помешает. Полагаю, ему что-то известно о происхождении моих наложниц.
- Почему ты так решил?
- Месяц назад он побывал в Нуманции у Маркуса. Расспрашивал его о матери, и о наложнице, родившей Кезона.
- Что ответил твой сын?
- Что Мирофора происходила из знатного рода, а мать моего внука из местных.
- Рем поверил?
- У него нет ментального контроля над Маркусом.
- Но он мог почувствовать ложь, - ее беспокойство возросло.
- Мой сын не лгал: Мирра была дочерью царя, а Кезара, действительно, родилась в Нуманции.
- Но они видящие, а не простые смертные!
- Рем не спрашивал об их принадлежности к Древу. Они просто вели беседу о наложницах и матерях.
- Тогда почему тебя это насторожило?
- Отец никогда ничего не делает просто так. Все его слова, тем более поступки, продуманы и взвешены. Если он покинул Рим, чтобы поговорить с Маркусом о Мирофоре, значит, что-то заподозрил.
- С Люцием он тоже вел такие беседы?
Люций - мой второй сын и внук Целестины, ее дочь Лютеция была моей второй наложницей. Согласно слову, данному мной Мирофоре, все мои потомки должны происходить от женщин Древа. Мирофора верила, что когда-нибудь слияние наших рас положит конец войне. Ради этого она пожертвовала собой, подарив жизнь Маркусу. С тех пор прошло пятьсот лет, а войне не видно конца.
- Нет. У Рема подозрения только насчет Мирры.
- Это не так уж и плохо, - она задумалась. - Если ему уже известно о твоей связи с видящей, всегда можно сказать, что она - охотничий трофей. Ведь так и было: ты захватил Мирофору в плен.
- Если дойдет до прямого разговора - именно это я ему и скажу. Главное, чтобы он не узнал о Лютеции. Одна наложница-видящая - может, и трофей, но две - уже заговор.
- Люций родился и вырос вне Рима. Твоя связь с моей дочерью была тайной. Для всех она погибла, сражаясь с даркосами. Никто, кроме нас троих, не знает правды о его происхождении.
- На это и расчет.
- Постой, о связи с Мирофорой знал твой кузен Тесей. Мог ли он рассказать об этом Рему?
- Вряд ли. Тесей разделяет мои взгляды: он против этой войны.
- Ты уверен? - она прищурила миндалевидные глаза. В темноте ночи они казались черными.
- Да. Я убил его отца, а Мирра помогла. Тесей обязан нам свободой - он не предаст.
Мы дошли до фонтана, в нем снуло плавали золотые рыбки. Далекие звезды поблескивали на черном небе. Вокруг ни души, все шпионы Рема остались в доме. Присев на бортик, я вдохнул остывающий после раскаленного дня воздух.
- Так зачем ты пришла, Целестина?
- Собрала полный Круг своего поколения. Теперь мы готовы к последнему сражению. - Она присела подле меня.
- Двенадцать видящих четвертого колена не смогут одолеть дракона, которому две с половиной тысячи лет, - скрестил я на груди руки. - Не забывай, Рем убил шесть дочерей Странника, а они были гораздо сильнее вас.
- Он застал их поодиночке, выследил каждую, улучил момент и убил, - запальчиво возразила она. - Собери они круг, пусть и неполный, он бы давно сдох. Мы били драконов и постарше его. Где Один, Арес, Аид? Нет их, сгинули.
- Одина и Ареса убили видящие второго поколения. Аида прокляла дочь Странника, от чего он свихнулся и стал убивать своих же - его утихомирили другие даркосы. Не надо приписывать себе чужие заслуги, Целестина.
- Одина одолели три дочерей Фреи. Ареса - пять Крошек Ламии. Нас же будет двенадцать. Полный Круг - огромная сила, даже притом, что мы слабее своих матерей.
- Возможно. Но почему именно сейчас? На моей стороне только треть даркосов, причем молодых. Многие колеблются. Я бы не стал полагаться на них в битве. Они легко переметнутся на сторону отца, если дело пойдет не в нашу пользу.
- Это не столь важно. Главное, ты с нами. Грифоны тоже придут на помощь.
- Вряд ли от них будет много проку, - хмыкнул.
Признаться, меня удивило, что Ромул, бывший фамильяр моего отца, решил открыто выступить против своего господина. Орден бессмертных магов, основанный им, насчитывал уже немало адептов, и все благодаря гибели даркосов в этой бесконечной войне. Несмотря на ненависть Ромула к Рему, Грифоны никогда не противоборствовали нам открыто, держались в сторонке, копили адептов и силы, выжидая, чья возьмет. Они знали, что шансов против нас у них нет.
- Не стоит недооценивать Силу бывших рабов вашей крови, - возразила Целестина.
- Рабов? Ромул только и делал, что сидел на троне, пока служил отцу.
- Он был лишь марионеткой, а когда стал сходить с ума от слишком долгой жизни, его вышвырнули из Рима. Разве этого недостаточно для мести?
- Зато он обрел свободу и новую цель. За такое не мстят.
- Возможно, но не забывай о долге Ромула перед нами. Семьсот лет войны - вот, что мы получили за разрыв его Кровной связи с Ремом.
- Теперь ясно, как вы подбили его на эту авантюру.
- Да, мы взяли с него клятву Силы за свои услуги.
- Предусмотрительно. Только Грифоны ситуацию не спасут. Мы не готовы к битве.
- Наши силы на исходе! - Она вскочила с бортика и заметалась передо мной. - Если хоть одна из моего поколения погибнет, нам больше не собрать полный круг, чтобы навести смертельную порчу на твоего отца. Младшие слабее нас - пятому колену это не под силу. Учти, упустишь шанс сейчас - другого не будет.
В чем-то она права. Видящие слабеют. Их потери в войне за последние сто лет возросли. Конечно, они плодятся куда интенсивнее нас. У той же Целестины два десятка дочерей, хоть в живых осталось только трое. Наша численность тоже сокращается. Ведьмы выбрали верную тактику, в первую очередь перебив всех драконов. Остались лишь я с Ремом.
- Даже если вы и одолеете отца, эта битва станет для меня последней. Как только он заметит измену - убьет меня ментально. Все мои сторонники разбегутся или будут драться только за себя. Сыновей перебьют, да и вас с Грифонами тоже.
- Этому есть решение. Возьми, - она протянула мне молочно-белый камень. Гладкий, словно галька, размером с куриное яйцо. Казалось, он светился в темноте.
- Что это? - осторожно взял его.
- Ментальный щит. Мы изготовили его полным четвертым Кругом специально для тебя, - сказала с гордостью. - Он защитит твое сознание от Рема, пока мы будем насылать порчу.
- Уверена? - посмотрел ей прямо в глаза.
- Возможности проверить это на практике не было, но он сработает.
- Я не чую в нем магии.
- До активации и не должен. Мы не хотели, чтобы Рем обнаружил у тебя наш артефакт.
- Разумно. Как его активировать?
- Зажми в ладони и пропусти через него искру Силы.
- Хоть какой-то шанс на выживание. - Спрятал артефакт в поясной кошель.
- Квинт, нам ни к чему твоя смерть. Ты наш союзник и родич. Мы верны заветам Мирофоры и держим свое слово.
- Как и я. Но скажи мне, Целестина, все ли видящие примут участие в битве? - я не отрывался от ее глаз. - Вот Рем, к примеру, всех даркосов заставит выйти на поле.
- Не все. Нельзя рисковать будущим Древа. Если мы погибнем, кто-то должен продолжить наш род. Потому каждая из нас отошлет свою младшую дочь в убежище.
Я заподозрил, что она хочет избавиться от всех конкурентов сразу. Это сражение может стать ловушкой, как для нас, так и для Грифонов. Но упускать такую возможность нельзя, иначе пять веков заговора, вся моя борьба против тирании отца, пойдут насмарку.
- Хорошо, я буду готов, мои сыновья и внук тоже, за остальных ручаться не могу.
- Я рада, что ты на нашей стороне, - она улыбнулась так жадно, будто впереди ее ждала не кровавая бойня, а пиршество.

***

Яркий полдень самого длинного дня в году. На небе ни облачка. Высокогорная долина южных Альп сияет снежной белизной. Выбрав это место и время для окончательного сражения, Целестина решила использовать свой источник Силы по максимуму. Свет и снег, отражающий его, прибавят видящим силенок.
Пятьдесят три даркоса, каждый в своей боевой ипостаси, ожидают предстоящего сражения на одном конце поля. Несколько сотен видящих и Грифонов - на другом. Как же мало нас осталось. Война сгубила многих, но отец не хотел прекращать ее, пока последняя ведьма ходит по земле...
Все началось с охоты, объявленной им в порыве личной мести после того, как видящие разорвали его Кровную связь с Ромулом. И вот итог - Последняя битва, призванная подвести черту под семью веками конфликта между Светом и Хаосом на этой планете.
Я окинул взглядом своих сторонников. Мои сыновья: Маркус и Люций. Внук, юный Кезон. Кузены: Тор, Тесей, Геркулес и Перун, с отпрысками. Всего семнадцать. С Лонгвеем было бы восемнадцать, но получив вызов от Древа, Рем отослал его в Китай, посчитав свои планы на экспансию Востока не менее важными, чем истребление видящих.
На стороне Рема в два раза больше даркосов. Дажьбог, старший брат Перуна, с сыновьями: Велесом и Симарглом. Изворотливый Локки, всегда принимающий сторону сильнейшего. Мой младший брат Секст Юлий с сыном Гаем. Племянник Аппий, сын Тита-сабинянина. Оставшиеся потомки Хроноса. Тридцать шесть даркосов с бронзовым драконом во главе - грозная сила, одолеть которую будет сложно, да что там говорить, почти невозможно.
Надежда лишь на внезапность. Никто из сторонников отца не знает о предательстве. Я был крайне осторожен, вербуя тех, кто решил примкнуть ко мне. Долг, клятвы Силы, жажда свободы от отцов, симпатии и противоречия среди родни - все это я использовал, чтобы сколотить свое маленькое воинство. Отец мог бы гордиться школой интриг, которую я прошел, живя подле него.
Двенадцать ведьм, сцепив руки, образовали Круг. Запрокинув головы к солнцу, они запели песнь проклятия на языке элиенеров. Я отчетливо слышал их голоса, хоть и не понимал ни слова. Ни одна из моих наложниц не раскрыла мне тайну языка эльфийских предков.
Рем рассвирепел, осознав мощь насылаемого на него проклятия. Его рев стал сигналом к атаке. Он полетел в сторону видящих. Его сторонники ринулись за ним, их бег был стремителен. Ведьмы и Грифоны ударили разом в приближающийся строй врага, пытаясь защитить Круг.
Мои сторонники напали на приверженцев отца, последовав моему примеру. Первым мне подвернулся племянник Гай, затем настал черед сына Локки, потом еще жертва и еще.
Рем заметил измену, когда я одолел пятерых. Его воля ударила в мой разум. Настал черед подарка Целестины. Сорвав с груди кожаный мешочек, я сжал в лапе белый камень. Непроницаемая стена встала на пути убийственной воли отца, в ментальном восприятии молочно-белая, под цвет камня. Краем сознания я почувствовал гибель Люция. Преграда прогнулась. Стал возводить дополнительные барьеры - не зря, белый щит лопнул, а камень треснул и раскрошился. Рем снес мои жалкие баррикады, принявшись крушить мою личность и память, поглощать Силу. Я упал, ощущая холод подступающей Бездны.
Внезапно ментальный таран отца исчез - заставил себя открыть глаза.
Тонкая сеть, сотканная из ослепительно-белого света, опутала тело и крылья бронзового дракона. Он метался, пытаясь сбросить ее, но запутывался еще больше. Двенадцать женщин Древа оседали на снег, полностью отдав всю Силу заклятью. Мертвы.
Маркус мысленно сообщил о гибели Кезона. Тор убил Локки. Велес прикончил Перуна. Моих сторонников осталось всего шестеро. Большинство ведьм и Грифонов неподвижно лежали в лужах крови. Выжившие продолжали сражаться с остатками даркосов отца.
Я с трудом приподнялся, чтобы увидеть агонию Рема. Световая сеть погружалась в его тело. Крик боли достиг апогея, превратившись в невыносимый визг. Люди падали на колени, зажимая уши руками. Даркосы рвали их на части, не обращая внимания на кончину предводителя.
Засияв звездой, Рем взорвался. Ударная волна отправила меня обратно на снег. Ураган вырвавшейся Силы захлестнул. Я впитывал его энергию до пресыщения, а потом защищался, пытаясь не сгореть заживо, как другие даркосы, как мой сын Маркус.
Когда все закончилось, я долго лежал на голых камнях. Снег испарился. Сгорело все. Осталась лишь сажа, черная, как мои мысли, и я - единственный выживший в этой ловушке, куда заманила нас всех Целестина. Мои подозрения оправдались в полной мере...
Почившая глава Древа нарушила клятву Силы, данную мне пятьсот лет назад, когда я захватил ее в плен и пощадил, вместо того, чтобы убить. А подобное нарушение еще никому не сходило с рук, парки всегда карают клятвопреступников. Целестина, наверняка, надеялась, что смерть избавит ее от расплаты. Так и было бы, если бы она клялась только от себя, а не от лица всех своих потомков. Теперь кара за ее нарушение ложится и на них. Может, я потому и выжил, чтобы ее осуществить?

  

Глава 16. Нелюди.

Алиса.

Где я прокололась? Где!? Мурашки бегали по спине, не давая сосредоточиться.
- Как ты узнал? - Я старалась, чтобы мой голос не дал петуха.
- Слышал ваш с Зигмундом телефонный разговор, - невозмутимо ответил Тарквинов.
- Нашпиговал мою комнату "жучками"!? Или дворецкого шпионить послал!? - Страх сменился негодованием.
- У меня очень острый слух, Алиса. Кстати, твой комментарий насчет овечек Долли даже позабавил.
- Но как? - Пораженно уставилась на него, ведь сказано это было очень тихо, почти про себя.
- Я не человек. Ты, кстати, тоже.
- Что!? - Даже со скамейки вскочила. Стало как-то боязно в обществе этого безумца. - Кто я тогда, по-твоему?
- Я бы назвал тебя полуэльфийкой, - он поднялся вслед за мной. - В нашем мире расу твоего отца называют эльфами, еще сидами, но на самом деле они элиенеры.
- Кто, кто? - Ноту сарказма в моем голосе не заметил бы разве что каменный истукан.
- Элиенеры, - невозмутимо повторил он. - В переводе с их языка это означает "слуги Света": эли - свет, неро - слуга.
- А мама? - вырвалось прежде, чем успела подумать. Ведь если я полуэльфийка, а мой отец эльф, то и ежу понятно, что она человек. Но вдруг и в ее происхождение затесались какие-нибудь хоббиты или дворфы.
- Она человек, правда, с первобытным геномом, что встречается крайне редко, но именно поэтому твой отец ее и выбрал.
- Первобытный человек! Хочешь сказать, моя мать была каким-то троглодитом? - Возмущение выдворило потрясение, пинком под зад.
- Кроманьонцем, если быть точным.
- С чего ты взял? - Перед глазами встало мамино лицо: высокий лоб, нос с горбинкой, нормальные надбровные дуги и челюсть вполне хомо сапиенса. Хотя еще из школьной программы я знала, что этот тип первобытных людей мало чем отличался от современного человека, по крайней мере, внешне.
- Тест ДНК подтвердил, что ее геном на сотую долю процента отличается от современного человека.
- Всего-навсего?
- Поверь, это не мало.
Спорить не стану. Генетика - не моя епархия.
- Ты сказал, что тоже не человек. Кто тогда?
- Даркос - переводится как "потомок дракона". Даркосы - древняя раса метаморфов, созданная в незапамятные времена одним из Драконов Хаоса.
Футы-нуты! Потомок дракона! Метаморф! Еле сдержалась, чтобы не фыркнуть.
- Значит, ты оборотень? - снизила я планку его мании величия. С шизиками нужно соглашаться, но не потакать, а то еще начнет бегать по саду, горланя: "Я дракон! Трепещите, смертные! Жечь вас буду и кушать!"
- У оборотней только две ипостаси. Даркосы же могут принимать любой облик. Возможности нашей трансформации не ограничены. - И тут он превратил руку в чешуйчатую лапу.
Бог ты мой! Чуть в обморок не грохнулась. А ведь пора уже и привыкнуть к той чертовщине, что творится со мной в последнее время. Тот же феномен с зеркалом: как его объяснить с научной точки зрения - а не как. Вот и здесь так же: либо веришь глазам своим, либо топай в психушку, куда совсем не тянет.
- Ты можешь превратиться в кого угодно? - Сомнения не сдавались, хоть и шли на амбразуру.
- Да. - Его внешность изменилась, и вот на меня уже смотрел пан Тарквиновский, как на портрете в кабинете: белокурые локоны до плеч, бледно-голубые глаза-льдинки, аристократичный профиль, жесткий подбородок - красив и властен.
Я к такому и близко бы не подошла. Но вот он, стоит рядом и хитро поблескивает льдистыми очами.
- Как ты это делаешь? - спросила, едва ли справившись с шоком.
- Инстинктивно, но осмысленно. Говоря научным языком, у меня открытая ДНК, способная изменяться так, как я того пожелаю. Нужен только образец крови, чтобы скопировать геном человека или животного. Потом с этим можно импровизировать: создавать новых существ, комбинировать, добавлять и усиливать свойства одних за счет других.
- Так ты пробовал кровь пана с портрета или просто скопировал его внешность?
- Это не копия. Моя жизнь не ограничена возрастом - время от времени приходится менять облики, выдавая себя за разных людей.
- Ты был паном Тарквиновским на самом деле? - опешила. - Сколько же тебе лет?
- Много. Я помню еще первую Римскую республику, - вздох, какой-то обреченный. - В этом году мне исполнилось 2520.
- Ого! - прикрыла рот ладошкой. - Ты же старше Христа!
- Да, я древен! - Яд раздражения в голосе.
Неужели обиделся? Неловко-то как! Просто в голове не укладывается такая прорва лет, особенно когда смотришь не на развалины Колизея, а на мужчину не старше 35-ти. Наверное, он помнит гладиаторские бои на той древней арене. Может, и с Иесусом знаком? Последнее, оказывается, спросила вслух, тихо, себе под нос, но он услышал своим нечеловеческим слухом.
- Отец как-то упоминал о нем, их пути пересекались. Помню, как он смеялся, рассказывая, что этот "полоумный" иудей принял его за Асатана, злобного духа пустыни. Но лично я никогда не встречал Христа.
И тут меня понесло:
- Так он действительно существовал! А он, правда, сын божий? Или один из вас? Или эльф? Или...
- Нет! - пан Тарквиновский даже глос повысил, чтобы прервать извержение моих вопросительных "или". - Насколько мне известно, он рожден человеком. Почему этот мир сделал его своим избранником - не имею ни малейшего понятия. Отец хотел это выяснить, потому и разыскал его. Но новоявленный мессия почему-то решил, что Рем его искушает... В общем, диалога не получилось.
- Избранником?
- Да. Иногда так случается: мир выбирает человека для какой-то миссии - дает бессмертие и Силу, но лишь до той поры, пока Избранник не исполнит свое предназначение.
- А Христос его исполнил?
- Не знаю.
Да, тупичок нарисовался - придется менять тему. Ничего, вопросов у меня как в Роге изобилия этого самого изобилия - до конца вечности хватит.
- Почему именно кровь, разве слюны недостаточно для твоей трансформации?
- Видишь ли, мы обладаем врожденной магией крови. Нашу расу создали с ее помощью.
- Так вы вампиры? - На ум пришел Дракула, способный превращаться в волков и летучих мышей. Глаза вперились в панские губы, ожидая, что оттуда вот-вот появятся клыки. Внешность Тарквиновского, прямо скажем, к этому располагала - вылитый кровопийца.
- Вампиров в нашем мире нет. Здесь они только сказка, суеверие. - Он улыбнулся, продемонстрировав ряд белоснежных зубов с вполне нормальными клыками.
Даже как-то обидно стало, меня забавляли сериальные вампиры, лихо выщелкивающие клыки из челюсти.
- Значит, есть другие миры, в которых они существуют? - затаила дыхание.
- Метавселенная велика - миров бесконечно много. Теоретически, все, на что способна наша фантазия, возможно.
- Ты серьезно? - воскликнула.
- Вполне. Это один из постулатов, поведанных нам Драконом Хаоса.
- Кто он вообще такой, этот Дракон?
- Бог, могущественный демиург.
- Творец видимого космоса, - озвучила я Платоновская трактовку этого понятия.
- Насчет этого не скажу, но даркосов он создал, когда посетил эту вселенную миллион лет назад.
- Так давно? - я представила цифру с шестью нулями - на земле тогда еще динозавры жили.
- Это примерная дата его последнего визита.
- Хочешь сказать, он бывал здесь и раньше?
- Это спорно. Есть лишь упоминание, что он придет снова, чтобы проверить результат нашей миссии.
- Какой миссии?
- Нас создали ради экспансии и распространения влияния Хаоса. Боги частенько так поступают во вселенных Ядра, таких, как наша, с низким уровнем магии. Сами они здесь задерживаться не могут, вот и оставляют бессмертные расы. Мы для них - пешки на игровой доске Пределов.
- Что за Пределы?
- Источники магической энергии. Их всего четыре: Закон, Хаос, Свет и Тьма.
- А как же твоя магия крови? Или, к примеру, стихийная? Они что, без источников?
- Все существующие виды магии - производные Силы Пределов.
- Ясно, - соврала, ибо никакой ясности в моей голове не наблюдалось. - Скажи, а разве магия крови не связана с Тьмой? - Мистика, которую я читала последнюю пару лет, утверждала именно так.
- Магия крови от Хаоса, все расы оборотней созданы ею, но она не лишена и Темной стороны. На границе между Тьмой и Хаосом живут демоны крови, которые используют ее ради поглощения, а не созидания, как мы.
- То есть вампиры? - Что поделать, не равнодушна я к клыкастому декадансу.
- Не обязательно. Дроу тоже пьют кровь. Она для них проводник Силы. Выпьют глоток - вроде бы и не смертельно, а потом начнут тянуть из тебя жизненную силу. Могут быстро, тогда умрешь сразу после укуса, могут медленно - будешь долго болеть, либо станешь их рабом. Если темный эльф попробовал твою кровь - спастись можно, лишь убив его.
- Ужас, какие страсти! А эти темные эльфы в нашем мире есть? - Захлестнуло видением из лабиринта "живых" картин: дроу, прикованный к стене, с наглым оценивающим взглядом и клыками, торчащими изо рта.
- Нет. Из Темных здесь только некроманты-самоучки, но их мало. Мне известно только о двоих.
- Маги смерти! - брови поползли вверх. - Они, правда, способны воскрешать из мертвых?
- Нет, это под силу только богам, и то лишь в том случае, если душа не ушла в Бездну Рока.
- Вы так называете потусторонний мир?
- Бездну можно называть как угодно, но на самом деле никто не знает, что она из себя представляет. Она лежит на пути перерождения душ. Мы все периодически проходим через нее, но появляясь на свет, ничего о ней не помним.
- Выходит, реинкарнация существует? - прошептала задумчиво.
- Да. Только твою нынешнюю личность она не спасет. Все, чем ты являешься в этой жизни, умрет вместе с этим телом. Душа - частица чистой энергии Творца, не обремененная ни твоей памятью, ни личностью.
- Значит, Бездна Рока очищает наши души от прошлых жизней?
- Нет, это происходит еще в Чистилище, ее преддверии. Его так и называют, потому что там мы избавляемся от прошлого, и уже очищенными входим во врата Бездны.
- А как же призраки? Или они выдумка?
- Призраки - это остатки личности без души. По разным метафизическим причинам они не рассеиваются, как должны, а остаются обособленными сгустками энергии в Чистилище. При определенном стечении обстоятельств они могут влиять на нашу реальность. Поэтому люди иногда ощущают их присутствие или даже видят и разговаривают с ними. Чаще всего это происходит во сне, иногда наяву, но для этого нужно быть медиумом или безмерно скорбящим человеком. Кстати, скорбь - один из якорей для призраков, да и подпитка тоже.
- Вон оно что, - призадумалась. - Знаешь, после смерти мамы, я видела ее пару раз. Она была как живая. Однажды проснулась утром, чую, блинами пахнет. Сама я их готовить не умею, а вот мама могла, да еще как, пальчики оближешь. Я подхватилась с постели и бегом на кухню. Залетаю туда, а она у плиты стоит, блины жарит. Встала как вкопанная, прямо в дверях. Мама обернулась и говорит ласково: "Совсем ты исхудала, Аля, кожа да кости. Садись - поешь. Нельзя себя так запускать. Обо мне не печалься. Со мной все хорошо". Я к ней - она растаяла, лишь запах блинов остался.
- Соболезную твоей утрате, Алиса, - в его голосе появилась тень боли и почему-то вины.
- Спасибо. Так я говорила с остатками ее личности?
- Если это произошло в течение сорока дней после смерти, то не совсем.
- Почему?
- Это стандартный срок пребывания души в Чистилище. Потом остается лишь призрак, а без души он слаб. Потому мертвые снятся родственникам или близким в этот срок. Если же призрак возвращается после, значит, он по какой-то причине не распался после ухода души в Бездну. Их еще называют неупокоенными. Все они существуют за счет ментальной энергии людей, как правило, близких, но не обязательно. Сильные чувства: страх, горе, боль питают их. Кстати, любовь тоже. Еще безумие, смерть, агрессия. Призраков полно в местах недавних сражений, в психушках, домах, где произошли жестокие убийства, в тюрьмах, пыточных, больницах.
- Боже! - Припомнился Фредди Крюгер, пугавший меня в детстве до икоты. - Так наш мир кишит призраками!?
- Не бойся. Это слабые ментальные паразиты, планктон астрала, обособленный, потому неопасный. Но если они, по какой-то причине, объединяются - могут натворить бед.
- Каких, например? - холодок потустороннего страха пробежал по загривку.
- Свести с ума человека с нестабильной психикой. Особенно если он провел некоторое время в таком месте. Еще довести до самоубийства, но это в лучшем случае.
- Почему?
- Некоторые маньяки, серийные убийцы, созданы коллективными неупокоенными. Одержимые намеренно приводят своих жертв в "плохие места" и истязают, дабы накормить призраков. После такой кормежки голоса в их головах стихают, но со временем возвращаются.
- Значит, больницы - "плохие места"?
- Царства боли. Бывали случаи, когда маньяки устраивали свои пыточные в подвалах и котельных действующих больниц. Но хуже всего - психушки. Неуспокоенные там особенно сильны, могут свести с ума даже психически-устойчивую личность.
- Уговорил, буду держаться от психушек подальше. - От такой информации и заикой стать можно.
- Алиса, ты можешь упокоить любых астральных паразитов, - усмехнулся пан Тарквиновский, - и не только астральных.
- Не знаю, не знаю. У меня нет ловушки для призраков, - хлоп, хлоп ресницами. Шутка - один из антидотов страха - проверено. - Кстати, о призраках. Я видела маму через две недели после похорон. Означает ли это, что она еще не успела превратиться в злобную неупокоенную.
- Да, ты общалась с ее душой.
- Но во второй раз это случилось в годовщину ее смерти. Я пошла на кладбище, стою у могилы и чувствую, на меня кто-то смотрит. Обернулась - она по дорожке идет в том же платье, в котором ее похоронили. Остановилась, посмотрела на меня сочувственно, головой покачала и дальше пошла. Я за ней - она свернула в боковой проход и пропала. Я все кладбище оббегала, но ее не нашла.
- Думаю, тот призрак появился благодаря тебе. Ты не смогла принять ее смерть, не отпускала. Она же питалась твоей спящей Силой - не рассеивалась.
- О какой Силе речь?
- От отца ты унаследовала магию Света - она в тебе сейчас просыпается.
- Что? - Рубикон удивления успешно пройден. - У меня есть магические способности?
- Конечно, и немалые. Ранее они были латентны, но после инициации стали раскрываться.
- Какой инициации?
- К сожалению, смертельной. - От него пришла волна сожаления, даже вины, что поразило. Раньше я его эмоционального фона не ощущала, не считая, конечно, спокойной уверенности, которую он излучал всем своим видом.
- Ты о моей попытке самоубийства?
- Это не попытка. Ты действительно умерла, а магия тебя воскресила.
- Разве это не заслуга БИТ и электрошока?
- Алиса, ты умерла еще в момент удара о воду. Воскресла перед тем, как тебя оглушили багром спасатели, что и стало причиной комы. По дороге в больницу твое тело начало восстанавливаться после переохлаждения и травм. Сердце сбоило - врач скорой приняла это за клиническую смерть, но оно забилось бы и без дефибрилляции.
- Знаешь, мне до сих пор кажется, что я умерла и попала в какой-то потусторонний мир, только очень похожий на реальность. - Я невольно коснулась платка в том месте, где он прикрывал остатки шрама.
- Чувство нереальности - признак пробуждающейся магии. Она меняет тебя, а мировоззрение запаздывает. Ты прошла через это позже, чем должна была, к тому же трагично. В восемнадцать - было бы проще.
- Может, ты и прав, в юности чудеса шизофренией не кажутся, - выдавила из себя улыбку, какую смогла.
- Это не шизофрения. Перестань цепляться за стереотипы, внушаемые людям политикой Покрова! Ты не человек, Алиса, и никогда им не была!
- Но я же этого не знала! - чуть вспылила, совсем чуть-чуть, ему в тон. - И что это за политика такая? Впервые слышу.
- Покров - тайна существования сверхъестественных рас, хранимая нами от людей. Потому мы для них лишь миф, сказка, суеверие.
- Но многие верят в сверхъестественное.
- Верят, но не знают наверняка. Сейчас вера обесценилась по сравнению со знанием. Наука отвергает наше существование, вернее, не может его подтвердить.
- Я так понимаю, с вашей подачи? - хитро прищурилась.
- Да, мы контролируем развитие науки и прогресс. Вся та технология, что окружает нас, существует благодаря политике Покрова. Без нее человечество так и прозябало бы в эпохе античности.
- Почему?
- Власть магии противоречит развитию технологии.
- А разве их нельзя соединить? - Техно-магия - мечта программиста.
- Сложно, но можно. Только тогда люди смогли бы нас уничтожить. Так уже было в нашей истории - повторения мы не хотим.
- Так вот чего вы боитесь!
- Мы, Алиса. Ты одна из нас.
Да уж, не поспоришь. Но нелюдь - все же лучше, чем шизофреничка.
- А какие еще сверхъестественные расы обитают в нашем мире, кроме вас и эльфов?
- Элиенеров здесь нет.
- А как же мой отец? - удивилась.
- Энтаниель был Странником: мог перемещаться между вселенными. Он породил тебя, когда приходил сюда в последний раз.
- Ты знал моего отца? - Вцепилась в лацканы его кашемирового полупальто, позабыв о всяких приличиях и дистанциях. Разгадка тайны, мучившей меня с детства, забрезжила на горизонте.
- Да, мы встречались, один раз, еще до твоего рождения. Его полное имя - Энтаниель из Дома Зари, третий маг Пути. Типичный эльф: высокий, рыжий, заносчивый, отличный воин и маг. У тебя его глаза.
- Так он не из нашей вселенной! - Пальцы разжались. Шаг назад. Щеки обожгло румянцем смущения. - Вот почему он бросил нас с мамой. Наверное, она его очень любила, раз он заставил ее все забыть. Не хотел, чтобы она мучилась в разлуке.
- Это вряд ли. У Светлых такой способ экспансии: прийти во вселенную Ядра и породить несколько потомков женского пола. Магия у них передается по этой линии, хоть Странники и исключение.
- Мама была для него лишь средством экспансии? - сердце сжала боль разочарования. Хотя чего я ожидала? Романтики? Ведь и раньше предполагала, что мое зачатие ни с какой любовью не связано, мягко говоря. Но почему же так больно-то?
- Да. Ты, кстати, тоже.
- Вот же урод! - боль не отпускала.
- Такова была его миссия, Алиса.
- Ты его еще и защищаешь? - возмущенно уставилась на него.
- Нет, - улыбнулся невесело. - Просто я тоже средство экспансии, только Хаоса.
- Так мы враги? - Вот это вывод, Лиса! Да еще и так: глаза в глаза. Смела ты, однако, до глупости.
- Раньше ты считала меня другом. - Его черты опять изменились: волосы потемнели, глаза стали карими. И вот передо мной уже стоял Вовка Воронин, только тридцатилетний, такой, каким бы он был сейчас, не погибни под колесами автомобиля.
Глаза закатились - поняла, что проваливаюсь куда-то во тьму... Не успела - сильные руки подхватили и как следует встряхнули.
- Ты жив? - прошептала, едва оправившись от несостоявшегося обморока.
- Что со мной станется? - одарил меня Вовка мальчишеской улыбкой - на щеках появились ямочки, за которые я раньше называла его обаяшкой. В детстве я целовала его в эти самые ямочки, а он смеется, и говорил, что щекотно.
- Ты ведь погиб! Я была на твоих похоронах! - На глазах уже слезы, явились незваные, окаянные.
- Пришлось инсценировать свою смерть.
- Ах, ты гад! - Кулак врезался в его грудь. - Как ты мог? Почему ты меня бросил? Я же чуть руки на себя не наложила. Спасибо маме, отговорила, когда заметила гору таблеток, что я припасла. А ты просто инсценировал свою смерть - мило, черт возьми!
- Алиса, - его объятья стали крепче. - Я никогда тебя не бросал и не брошу. Просто Воронин отыграл свою роль - пора было вернуть его в могилу.
- Это как? - Любопытство высушило слезы, упреки испарились.
- Это длинная история. Ты не замерзла? Может, вернемся в дом?
- Со мной все отлично. Рассказывай! - Как же чудесно снова оказаться в его объятьях! Я словно вернулась в беззаботную юность, когда единственная проблема - экзамен по химии, ну или фасон платья на выпускной.
- Хорошо, - он кивнул, отпуская меня. Рассмеялся, увидев разочарование на моем лице. Присев на край столика, снова притянул в свои объятья.
Я смотрела на него и таяла, все еще не веря, что он жив и рядом.

***
Квинт.
Сентябрь 1989 года - июнь 1999 года.

Семь лет я потратил на бесплодные поиски отпрысков Энтаниеля, пока не вернулся к тому, с чего начал. Проверяя контакты Мирославы, наткнулся на одну странность: некоторые из женщин ее Ветви по-прежнему опекали дочь Надежды Беловой. Что это? Блеф? Отвлекающий манёвр? Или же я чего-то не знал о ведьмах первого поколения? Вполне вероятно, некий инстинкт маскирует их под обычных людей, пока они не пройдут инициацию и не обретут Силу.
Я решил понаблюдать за Алисой. Изучил ее окружение: одноклассников, учителей...
Директриса школы Антонина Ветрова, или Антония Винд, как ее звали на самом деле - видящая Древа, этакий засланный казачок Мирославы, в Силе слаба, всего лишь одиннадцатое колено. Вторая, Вера Серова, учительница начальных классов Алисы - младшая сестра Ветровой, всего лишь медиум, ибо не прошла инициацию. Обе шпионки поступили на работу прямо перед началом учебного года. Бывшего директора отправили на заслуженный отдых, а ведь он только год отработал на пенсии, и мог проработать еще пару лет, но нужно было расчистить место для ставленницы Мирославы.
Я не вмешивался. Меня даже забавляли попытки советницы подобраться к Алисе. Сама она опасалась появляться в моем городе, зато посылала других. Мне нравилось попугивать ее шпионок, ну не мог я отказать себе в этом маленьком удовольствии. К тому же Мирославу информировали о каждом таком инциденте.
Первого сентября я влетел в открытое окно директорского кабинета в облике ворона. Покружив над оторопевшей Ветровой, приземлился на стол и уставился на нее немигающим взглядом. Когда струйка пота скатилась по ее виску, прокаркал: "Ведьма, прочь!" - и улетел. Наблюдая за детьми, я и сам стал потихоньку впадать в детство.
Тринадцатого сентября я в вороньем облике, как и последние две недели, сижу на ветке старого клена прямо напротив окна 1-А класса. Солнышко припекает - по-летнему жарко. Окна распахнуты. Рыжеволосая девчушка делит парту с прытким мальчишкой. Она время от времени вздрагивает, когда он дергает ее за кончик хвоста. В ответ пытается отдавить ему ногу, либо пихает локтем в бок, когда Серова смотрит в другую сторону. Малолетний хулиган ловко уклоняется и продолжает свои коварные ухаживания. Зовут хулигана Вовкой, и соседка за партой интересует его куда больше учебы.
После уроков Вовка потащился провожать Алису домой. Они жили в соседних микрорайонах, но близко друг от друга. Их высотки стояли на границе районов, разделенные трассой и посадкой вдоль нее. Вернув Алисе ранец, Вовка понуро побрел домой мимо ржавых конструкций детской площадки и полуразвалившейся песочницы. Я занял свой наблюдательный пост на балконе квартиры Беловых.
- Эй, Ворона! - услышал я голос еще одного Алисиного одноклассника и решил, что это он мне, но ошибся.
- Да пошел ты, Крот! - донесся до меня Вовкин ответ. - Чо надо, придурок?
- Что, в Рыжую втюрился!? Жених и невеста, тили, тили тесто! - запел плотный мальчишка по фамилии Кротов.
Трое его дружков подхватили дразнилку. Воронин сбросил ранец на землю и врезал Кроту под дых. Тот сложился пополам и заскулил - его дружки неуверенно отступили.
- Пошли прочь, уроды! - Вовка поднял горсть песка. - Еще раз увижу вас у Алискиного дома или услышу, как вы ее дразните, урою!
- Да пошел ты, Ворона! - выкрикнул один из прихлебателей Крота. Кулаки сжаты. - Кому нужна твоя Лиса рыжая!?
Вовка метнул в него горсть песка - попал. Ловкий малый.
- Тьфу, придурок, - сплюнул прихлебатель, протирая глаза.
Воронин развил успех: бросился к нему и сбил с ног. Сцепившиеся мальчишки покатились по земле, мутузя друг дружку.
- Эй, пацанва! А ну брейк! - Проорал в открытое окно "Москвича" мужик в спортивном костюме, только что подъехавший на своем драндулете к дому. - Я сказал, разбежались! Уши надеру!
Подействовало: мальчишки расцепились. Вовка поднялся, схватил ранец и припустил к посадке. Его противники побежали в другую сторону. Суровый сосед пристально наблюдал за ними, пока те не скрылись за углом дома. Припарковав машину, он зашел в подъезд.
Спустя минуту донесся визг тормозов, приглушенный вскрик и удар, затем шум отъезжающего автомобиля. Я полетел к трассе так быстро, как только мог, но опоздал. Темно-синий жигуленок, в народе именуемый "шохой", на предельной скорости уносился прочь, но я успел рассмотреть номер автомобиля. Мертвое Вовкино тело лежало на обочине. Карие глаза удивленно смотрели в небо, под головой растекалась багровая лужа. Жаль мальчишку, из него вышел бы отличный воин, сильную личность видно с детства.
Воскресить я его не мог, зато мог заменить. Вот и представилась возможность подобраться к Алисе. Сидеть с ней за одной партой - лучше, чем наблюдать с веток и балкона.
Приняв человеческий облик, я подхватил Вовкино тело и унес с дороги. Надо торопиться, с каждым мгновением мозг мальчишки разрушался все больше и больше. Мимо не проехало ни одной машины - никто не заметил аварии.
В посадке я попробовал его кровь и обернулся Вовкой. Войти в мертвое сознание - как в рушащийся дом попасть. Повезло, я успел скопировать личность мальчика и большую часть его воспоминаний. Раздел мертвое тело и похоронил под кустом дикой вишни. На могиле оставил отводящее глаза заклинание, привязав его к жизненной силе куста. Пока живо растение, труп не найдет ни зверь, ни человек.
Одевшись в Вовкину форму, вернулся к дороге за ранцем. Он валялся в кювете, одна лямка оторвана. Подхватив его, засыпал кровавую лужу придорожной пылью и пошел к дому, где жил мой прототип вместе с матерью и старшим братом.
Вечером пришлось выдержать шквал упреков Анны Егоровны, Вовкиной мамы:
- Горе ты мое луковое! Старший оболтус, и ты такой же! Где мне взять столько денег, чтобы ранцы каждую неделю покупать? А форма! Что ты с ней сделал? Опять подрался!?
Я просто молчал, глядя на нее щенячьими глазами. Из Вовкиных воспоминаний знал, что спорить с ней - себе дороже, заведется еще больше. После той выволочки, я старался не доводить ее до истерик и упреков. Мне было искренне жаль эту женщину, брошенную мужем с двумя детьми. Она хороший человек и не заслуживает такой жизни. Я стал для нее образцовым сыном: отлично учился, бережно относился к вещам и одежде, не требовал денег, был благодарен за все, что она для меня делала. Знаю, дети так не поступают, но каждая мать в душе мечтает иметь такого ребенка, а я относился к ней как к матери, которой был лишен.
Дома - пай-мальчик, в школе - отпетый хулиган, хоть и учился отлично. Я продолжал пакостить директрисе, втягивая в свои шалости и Алису. Мы стали друзьями не разлей вода.
Однажды я написали на двери директорского кабинета: "Ведьма". Бурая половая краска на белом смотрелась засохшей кровью. Надпись вывел готическим шрифтом с характерными потеками. Толика магии - и от нее невозможно избавиться. Сколько не закрашивали ее потом, каждое утро она проступала снова и снова. Алиса считала, что я обновлял ее по ночам, тайком пробираясь в школу. В конечном итоге дверь заменили новой, железной, покрытой лакированным деревом. Надпись появилась и там. С тех пор ее просто завешивали всякими объявлениями.
На выпускном мы устроили прощальный салют: забросили в директорский кабинет несколько петард. До пожара дело не дошло, но переполох был большой. Ветрова прекрасно знала, чьих это рук дело, но ничего не предпринимала. Мать Воронина она никогда в школу не вызывала. Какой смысл? За десять лет она научилась не обращать внимания на мои мелкие пакости, которые я устраивал не столько, чтобы позлить ее, сколько повеселить Алису.
После окончания школы я инсценировал аварию. Нашел тот же автомобиль и водителя, что сбил Воронина десять лет назад. Только теперь он не скрылся с места ДТП, а получил по заслугам.
Труп на месте аварии я изображал сам. Когда меня доставили в морг, раздели и оставили с биркой на ноге среди других покойников, восстал из мертвых. Осмотрев присутствующую компанию, выбрал тело молодого мужчины. Судя по повреждениям, он тоже погиб в автокатастрофе. Сделав надрез на груди трупа, я полил его своей кровью, и с помощью магии крови трансформировал его в точную копию Воронина - даже анализ ДНК не выявил бы отличий. Повесил на свое произведение бирку, что до этого прицепили к моей ноге, накрыл простыней, поменял каталки и был таков.
На похороны я пошел, приняв облик Кротова, оставив того спать дома. Алиса не плакала, но смотреть на нее было больно: бледная, холодная, словно неживая, глаза - провалы в Бездну. Подошел, обнял ее за плечи, прошептав соболезнования. Она не отреагировала, продолжала смотреть в никуда.
- Все будет хорошо. - Ободряюще сжал ее руку.
- Скоро. - Одарила меня безжизненный взгляд, и я догадывался, что она имела в виду.
Так и ушел, понимая, что причинил ей боль, но по-другому поступить не мог. Я стал для нее опасен. Она больше не ребенок, а я даркос, жаждущий ее тела и Силы. Я более не сомневался, что она дочь Странника.

***
Алиса.

В Вовкиных объятьях, под звук его голоса, среди нахлынувших воспоминаний детства и юности, время пролетело незаметно. Солнце уже пару часов как прошло апогей. Похолодало. Ночью опять будут заморозки.
- Идем в дом. - Он разжал руки, отпуская меня. - Ты голодна?
Что ответить? Да, я голодна. Просто дико изголодалась по нему. А он даже не поцеловал, хотя подходящих моментов была масса. Обнимал, но держал дистанцию. Почему? Расовые различия? Обычаи? Ориентация? Или он не свободен? Нет, не буду спрашивать. Захочет, сам расскажет.
- Мечтаю о рыбе с овощами, - дала я слово желудку.
В последнее время мои гастрономические предпочтения изменились: мяса больше не хотелось, зато стала налегать на овощи и фрукты, словно вегетарианка. Рыба - единственное исключение.
- Пойдем, обрадуем Марио. - Он взял меня за руку.
Мы перешли на берег и медленно пошли по дорожке.
- Скажи, как тебя зовут на самом деле? - Да, пора бы уже и познакомиться без всяких личин и притворства.
- При рождении нарекли Квинтом, как пятого сына. Позже я взял родовое имя матери - Тарквиний.
- Тарквинии - это вроде как патрицианский род?
- Да. Моим дедом по матери был Тарквиний Луций Гордый, последний римский царь еще до эпохи республики.
Попыталась осознать его возраст, жизненный опыт. Вывод очевиден: я перед ним никто, незначительна и несостоятельна, как эмбрион перед мудрым старцем. Он не просто старше - нас разделяет пропасть в тысячи лет. На какой-то миг показалось, что все можно вернуть, раз Вовка жив, но Тарквиний Квинт - не мой друг детства Воронин.
- Выходит, ты ходячая история. Можешь читать лекции по античности в университете, - пошутила, чтобы отвлечься от безрадостных мыслей.
- И это было, в разные века, в разных университетах, - рассеянная улыбка коснулась его губ, совсем не свойственная тому Вовке, которого я помнила.
- Неужели учил неблагодарных студиозов?
- Учил, - кивнул.
- А твоя семья: родители, дети? - О супруге спросить не решилась, хотя именно это интересовало больше всего.
- Мать умерла при родах. Отец погиб, давно... - вздох. - Сыновья живут отдельно.
- Так ты совсем один? - затаила дыхание семнадцатилетняя девчонка, пробужденная во мне воскрешением своего Воронина.
- Можно и так сказать.
- А твоя жена? - вырвалось помимо воли.
- Не женат и никогда не был.
Семнадцатилетняя я сплясала джигу, визжа и хохоча, и даже взрослой мне стало радостно. В четвертом классе она, то есть я прошлая, сделала Вовке предложение. Он согласился, заметив при этом: "Смотри, не передумай, когда вырастешь".
- Почему ты не женился, ведь у тебя дети? - спросила благоразумная нынешняя я.
- У нас это не принято. Хотя некоторые даркосы заключают браки по законам людей, когда приходит время гона, но их человеческие избранницы понятия не имеют за кого выходят замуж.
- А женщины вашей расы, с ними вы вступаете в брак? - осторожно поинтересовалась.
- Среди нас нет женщин - приходится использовать представительниц других рас.
- Но вы же метаморфы - можете принимать любой облик, в том числе и женский. Зачем вам... - вопрос замер на губах. Реакция Квинта походила, по меньшей мере, на обиду: он выпустил мою руку и как-то отдалился, в глазах арктические льды. Поспешно извинилась: - Прости, если обидела тебя.
- Ничего, твой вопрос вполне логичен. Просто для нас это табу. Даркосы - метаморфы, а не гермафродиты. Нас создавали как расу воинов-властелинов. Мы даже на одной территории ужиться не можем без конфликтов, не говоря уже о связях подобного рода, - его голос фонил отвращением. - Рожденные от такого союза дети - вырожденцы. Они не способны к трансформации и живут не долго, к тому же бесполы. Их называют мерзостью и убивают еще в младенчестве.
- Вы убиваете своих детей? - оцепенела. Мне, как женщине, отвратительна сама мысль об избиении младенцев, пусть и калек.
- Только мерзость. К нашему стыду, они иногда появляются на свет, если во время гона рядом не оказалось самки другой расы. Это всегда насилие, противоестественное и позорное для обоих родителей.
- И часто такое случается?
- К счастью, нет. Последний раз - сотни веков назад.
- Значит, наши расы совместимы, ну в плане потомства? - зарделась как маков цвет. Надеюсь, он спишет это на холод.
- Да. - Он снова взял мою руку - наши пальцы переплелись.
Больше не обижается - уже хорошо.
- Что это за гон такой, это как у животных? - все-таки решилась спросить после пары минут напряженной тишины.
- И да, и нет, - ответил спокойно. - Это инстинкт, которому мы не способны сопротивляться. Этим он похож на гон животных, но, в нашем случае, дело в магии. Когда ее накапливается достаточно, чтобы породить нового даркоса, появляется потребность это осуществить. Происходит такое не часто, раз в триста - триста пятьдесят лет. Некоторые даркосы тянут до последнего, не хотят растрачивать Силу и плодить конкурентов, но этого не избежать. Такими уж нас сделали, иначе мы бы не размножались вовсе.
- И когда у тебя гон? - робкий взгляд из-под ресниц.
- Не скоро, - сухой ответ.
- А в остальное время вы занимаетесь этим? - Мое личико - уже не маков цвет, а рак вареный, судя по ощущениям.
- По желанию, - его тон все так же сух.
Подавила вздох, взрослая я, а семнадцатилетка во мне уже ревела, размазывая тушь по щекам: "Он нас не хочет, совсем. Совсем!!! У-у-у, ы-ы-ы, а-а-а! Не любит!!! У-у-у..." "Заткнись!" - отвесила ей оплеуху, мысленно. - "Еще не все потеряно, наверное..."
- А где матери твоих сыновей? - проявила настороженный интерес, игнорируя нытье внутренней малолетки, этой "дуры-дурой".
- Все мои наложницы давно мертвы, - сухость тона покрылась коркой льда.
- Прости, не хотела бередить твои душевные раны, - опустила глаза, ибо лицемерила. Малолетку охватила радость, что путь к сердцу ее Вовки свободен. Но способно ли сердце Тарквиния Квинта любить вообще? И есть ли в нем место для меня?
- Эти раны давно затянулись, - сказал голосом, лишенным каких-либо эмоций.
Похоже, и правда, все быльем поросло, на радость моему "раздвоению личности".
- А каких женщин вы выбираете во время гона? - влезла малолетка прежде, чем взрослая я успела ее заткнуть.
- У каждого свои предпочтения, но все мы ищем нечто особенное, изюминку: талант, дар или что-то еще.
- Ты говорил, твоя мать была художницей. Твой отец ее поэтому выбрал?
- Рем выбрал Тарквинию Минор за несомненную красоту и ум политика, но, главное, она была дочерью царя.
- Красавица-принцесса, - вздохнула шепотом.
Да, уж. Мне до принцессы, еще и красавицы, как с земли до небес. Все изюминки, что есть - модельный рост да глаза зеленые. Ни одного таланта, разве что новообретенная магия, которая только и делает, что сводит с ума.
Еще вздох и спросила громче:
- А какой она была, твоя мать?
- Блондинка с глазами цвета Адриатики - так говорил отец. В своем изначальном облике я похож на нее как брат-близнец. Мы наследуем внешность матерей, хотя принадлежим к расе отцов.
- Покажешь свой изначальный облик? - Уж больно хотелось взглянуть на "брата-близнеца" римской принцессы.
Волосы Квинта посветлели, завились и отросли - шапка белокурых кудрей. Глаза приобрели оттенок южных морей с рекламных буклетов туристических фирм. Легкий загар, медово-золотистый. Орлиный профиль Цезаря. Полные губы. Амур, Лель или еще какой бог любви взирал на меня с печальной улыбкой ангела.
Везет же некоторым бабам уродиться с такой внешностью, да еще и политическим складом ума, не говоря уже о таланте художницы. Была б мужиком - влюбилась бы с первого взгляда. Да я и так уже млела от несравненной красоты ее сына.
- Твоего отца можно понять, - потупилась, от его взгляда бросило в жар. Вовкина малолетка притихла, решая, кто ей нравится больше: Тарквиний Квинт или Воронин.
- Рем был эстетом, любил окружать себя красивыми вещами и людьми. Даже последняя рабыня в его доме была красавицей. Их привозили со всех уголков империи. Но в наложницы он брал исключительно знатных женщин. Мать моего старшего брата Тита - дочерь царя сабинян. Мать Секста происходила из рода Юлиев. Мать Лонгвея - сестра Лю-Хуна, в посмертии Лин-ди, императора Восточной династии Хань.
- Ты говорил, у тебя только один брат, - подняла на него глаза, удивление скушало стыдливую млелость.
- Было шестеро, остался один, Лонг. Троих старших я вообще не знал, родился уже после их смерти. Тит погиб во времена моей юности. Секст позже.
- Соболезную, - сжала его пальцы.
- Не стоит, я никогда о них не скорбел.
- Почему?
- Тита я едва знал, видел всего пару раз. Он покинул Рим еще до моего рождения. С Секстом мы никогда не ладили. Он ненавидел меня, возможно, из зависти.
- А Лонг?
- Лонг уважал как дракона. На родине его матери их почитают, несмотря на то, что даркосы учинили там во времена последней войны кланов.
- Ты Дракон!? Как твой бог?
- Нет, - покачал головой. - Драконы - еще и наша максимальная боевая трансформация. Как правило, мы обретаем ее после первого тысячелетия, но есть и исключения. Я стал драконом в 510 лет.
- Почему?
- Часто дрался на дуэлях. Побеждал, забирая Силу соперников. Однажды прикончил Ярилу, тысячелетнего даркоса, стоявшего на пороге ипостаси дракона. Через пару лет и сам обрел драконьи крылья.
- "Убить дракона - стать им", - процитировала я китайское изречение.
- Так и есть. Только редко кто из даркосов отважится бросить вызов дракону - верный способ самоубийства.
- Но ты же бросил!
- Молод был и глуп. Да и причины, как мне тогда казалось, были вескими: Ярила кое-что отнял у меня... - он помолчал, видимо, переживая давние события, обиды. - Когда стал драконом, думал, Рем отпустит, даст завоевать свою территорию. Но отец снова отказал, как тогда, когда признал меня совершеннолетним. Сказал: "Рим большой - места хватит".
- Во сколько же у вас наступает совершеннолетие?
- По-разному. Мое - в сто пятьдесят.
- Ого! Вы так долго растете?
- Мы растем как обычные люди. В 25-30 проходим через первую смену облика. Затем накапливаем Силу. Когда сможем выстоять в поединке с отцом минуту - нас признают совершеннолетними.
- Всего минуту? - удивилась.
- Мы способны двигаться очень быстро. Минута нашего поединка - много, обычно они длятся несколько секунд.
- Сложно представить.
- Я покажу. Смотри внимательно, меня не будет ровно секунду.
Успела сделать вздох, один - его силуэт размылся, и вот он уже протягивает мне цветок гибискуса, который мог сорвать только в зимнем саду. Взяла цветок - настоящий, а не какая-то там иллюзия.
- Здорово! - глаза-блюдца, то на него, то на трепещущее пламя лепестков гибискуса. - Даже не заметила, что ты куда-то бегал.
- Быстрое перемещение, - улыбнулся нежно, созерцая мой ошарашенный вид.
- Я бы сказала, супербыстрое, - снова зарделась под его улыбкой - очи долу или на цветок, только не ему в глаза. - Кстати, почему ты принял волю отца? - все же стрельнула взглядом, и опять на цветок, погладила лепестки, поднесла к лицу, понюхала - не пахнет, ни как, а такой красавец - гибискус. Снова в глаза цвета Адриатики: - Почему не ушел или не сбежал, раз такой быстрый?
- Пришлось. - Он пристально следил за мной, жадно - нежная улыбка исчезла. Глаза блеснули жарко, лишь раз, и заледенели. - Отцы обладают над нами особой ментальной властью - всегда могут затянуть поводок на шее сыновей. Полную свободу мы обретаем лишь после их смерти.
Мы продолжили свой путь по аллейке сада к дому.
- И часто он затягивал поводок? - В сердце ворвалась жалость к юному даркосу, тирана-родителя врагу не пожелаешь.
- Да нет. Просто не отпускал. Я бунтовал: пускался во все тяжкие, дрался с противниками старше себя, плел заговоры, в общем, ходил по грани.
- А он? - спросила с беспокойством наседки, цыпленка которой обидел тиран-петух.
- Иногда наказывал, иногда посмеивался. Рем был сложной личностью: властен, коварен, непредсказуем, и в тоже время щедр, любвеобилен. Лучший стратег и тактик из всех, кого я знал. Он смог объединить даркосов, а это крайне сложно. Я гордился им и ненавидел. - На лице Квинта плясали блики эмоций: огонь и лед, свет и тьма - в складках у носа, в легкой морщинке на высоком челе, у глаз, в глазах, завораживая, пленяя меня. - Люди обожали Рема, их влекла эманация власти, исходившая от него, и щедрость. Он всегда раздавал милостыню, поднимаясь на Капитолийский холм к храму Юпитера. Сенаторы ловили каждое его слово. Императоры трепетали при одном упоминании его имени. Рабы молились на него, за его доброту. Женщины, от простолюдинок до патрицианок, мечтали оказаться на его ложе. Его любовницы всегда получали щедрые дары: дома, золото, мужей-патрициев.
- Ну, еще бы! - хмыкнула. Могущественен, богат и щедр. Какая устоит?
Алка однозначно пришла бы в восторг от Рема. Странно, что она выпустила из поля зрения его сына. Состоятельный красавец, холостяк. Подозрение, что подруга солгала, вернулось. Ой, неслучайно она назвала Тарквинова Драконом, ей точно что-то известно. Но откуда?
Отложив свои подозрения в долгий ящик, вернулась к теме мужских предпочтений Квинта:
- Ты тоже выбираешь аристократок?
- Все мои наложницы были видящими, а любовницы - обычными людьми.
- Были? - забилось мое сердечко часто-часто.
- В последний раз я делил ложе со смертной больше полувека назад.
"Ура!!!" - взревело мое женское начало. А рациональному стало ясно, почему моя меркантильная подружка умолчала о такой "добыче". Дракон выпадал из ее охотничьего ареала. Возможно, она к нему даже подкатывала, да получила от ворот поворот. А Плетнева о своих промахах не распространялась, никогда, будто их и не было вовсе.
- А кто эти видящие? - мое ликование сменилось настороженностью.
- Потомки твоих сестер. Женщины, наделенные магией Света.
- У меня есть сестры!? - вцепилась в его рукав. Все матримониальные планы разом вылетели из головы.
- Они давно мертвы. Твой отец породил их в свой первый визит в наш мир, три с лишним тысячи лет назад. Тогда он провел здесь почти три десятка лет. За этот срок дал жизнь двенадцати дочерям. Они и основали Древо видящих, организацию, которая существует и по сей день.
- Значит, у меня есть родственницы по отцу?
- Есть, только дальние. Самые старшие из них отстают от тебя на пять поколений.
- Ну, они хотя бы настоящие, не то, что эта мадам Бежова, - хмыкнула.
- Почему же, советница Мирослава как раз из шестого поколения Древа.
- Какая советница? - непонимающе уставилась на него.
- Та женщина, что выдавала себя за Маргариту Бежову, когда навещала тебя в клинике.
- Что!? Зачем тогда она прикидывалась маминой кузиной?
- От меня таилась. У нас с Мирославой напряженные отношения. Она не может смириться с моим протекторатом над видящими, считает врагом Древа.
- А это так? - замерла в возможном испуге.
- Нет, конечно. Мирослава жаждет абсолютной власти в мире без даркосов. А я - главная помеха на ее пути к этой "светлой" цели.
- Да, она мне тоже показалась властной, - согласно кивнула. - Кстати, ты не в курсе, что ей от меня нужно? Она к себе в Москву зазывала, чуть ли не удочерить предлагала.
- Мирослава хочет вернуть Древу Силу. Ты принадлежишь к первому поколению - в тебе чистая магия Света. Реальная ситуация такова, что видящие слабеют от поколения к поколению. Тринадцатое колено - считай люди, мало кто из них проходит инициацию. Без притока эльфийской крови от Древа через пару тысяч лет и следа не останется.
- Ну, это еще не скоро.
- Все относительно.
- А что, видящие живут так долго, раз за три тысячи лет сменилось только шесть генераций?
- Первое поколение было фактически бессмертно, как и элиенеры. Второе старело, но очень медленно. Как долго они смогли бы прожить - не знаю, все сгинули в войне. Могу лишь сказать, что нынешняя глава Древа, видящая шестого колена, родилась в 567 году и выглядит сейчас примерно на пятьдесят, плюс - минус.
- Ей полторы тысячи лет!? - ушам не верю.
- Да. Даже неинициированные видящие могут прожить до 150-ти, а то и больше.
- Значит, я бессмертна!? - Встала как вкопанная на ступенях крыльца, осознав факт бесконечности своего существования.
- Если не убьют - от старости не умрешь, - прошептал дракон.

  

Глава 17. Константинопольский договор.

Квинт.
Константинополь. 300 - 320 годы нашей эры.

После битвы я покинул Рим, не смог жить в городе, где каждый камень напоминал мне о Реме. Год скитался по Европе, от Средиземноморья до побережья северных морей, и снова на юг, к Черному морю. Я искал несовершеннолетних даркосов, о рождении которых было заявлено, чтобы защитить и воспитать. Увы, мои поиски оказались напрасны, дети исчезли, будто и не рождались вовсе. Все, что я смог отыскать - едва уловимые следы заклятий сокрытия. Значит, юных даркосов перебили видящие. План Целестины работал даже после ее смерти.
Я поселился в Константинополе, заняв дом даркоса Басилевса, бывшего здешнего владыки. Его сын был последним в списке разыскиваемых мною детей. Идти куда-то еще - не имело смысла, да и желания не было. В Константинополь прибыли мои фамильяры вместе с имуществом и рабами.
Я жил, не вмешиваясь во власть людей, размышлял и наблюдал. За тысячелетия нашего правления человечество дальше колеса и рычага не продвинулись. Мы намеренно препятствовали их техническому прогрессу. Пора положить этому конец. Меня не страшила участь предков из Дарианской империи, наоборот, я хотел, чтобы люди достигли звезд, сами, без нас. Потенциал у них есть, но наша магия - помеха. Я решил скрыть ее, превратить в небылицу - так зародился план Покрова.
Все эти годы видящие таились, ожидая действий с моей стороны. Но двадцать лет неопределенности все-таки вынудили их отправить посольство в Константинополь. В мой дом явились две представительницы Древа. Я принял их в зале для аудиенций, его помпезны антураж с троном на возвышении, как нельзя лучше, подчеркивал мое отношение к бывшим союзницам.
Ведьмы медленно шли по огромному залу, полные достоинства и грации, казалось, они едва скользили по мозаике пола. Сидя на троне, я ожидал их приближения, наблюдал и оценивал.
Одна похожа на Целестину, наверняка, дочь. Ее золотые волосы собраны в сложную прическу по римской моде, лазурное платье расшито жемчугом. Она явно нервничает, хоть и старается это скрыть.
Другая - спокойна и уверена, не сомневается, что пришла к союзнику. Копну ее медно-рыжих кудрей не сдерживала сложная прическа, лишь пара косичек заплетена на висках. Простое белое платье, без изысков и вышивки, могло обмануть насчет ее статуса, но я не сомневался, что именно она - старшая.
- Лорд Тарквин, - поклонилась мне женщина в белом.
Меня так назвали впервые. Титул и имя она переиначила на манер англов, чьи племена теснили Римскую империю в Британии. Видимо, родилась и выросла среди них. Мне понравилось это новое имя, оно соответствовало тем временам, что наступали. Провинции империи все больше обособлялись. Германские племена давили на границы. Готы рвались к Дунаю. Пока их отгоняли, но это ненадолго. Без Рема Рим медленно, но верно, превращался в Колосс на глиняных ногах, и он уже шатался.
- Назовитесь, - потребовал холодно.
- Леди Игрэйна, глава Древа, - ответила видящая в белом.
- Советница Сибилла, - представилась блондинка в голубом.
- Что привело вас ко мне?
- Мы благодарны тебе за выживание Древа, и хотим укрепить наш союз, - торжественно произнесла Игрэйна.
- Ты, верно, шутишь!? - во мне вспыхнул гнев, подстегнувший жажду. Повинуясь порыву, я встал с трона и подошел к ним.
Глава Древа осталась стоять на месте, советница же попятилась. Спокойствие одной и страх другой возбудили мое любопытство, а оно остудило гнев и обуздало жажду. Но я не удержался от обвинений:
- Целестина предала клятву, принесенную мне. Я видел, что сделал ее Круг на поле битвы. Целью были все даркосы, а не только мой отец. Грифонов тоже намеренно принесли в жертву, чтобы они не путались у вас под ногами.
- Эти обвинения беспочвенны, лорд Тарквин, - голос Игрэйны спокоен и тверд, она верила в то, что говорила. - Я потомок Мирофоры, а мы чтим ее заветы.
- Значит ли это, что твоя мать или же сестры не принимали участия в битве? - я внимательно изучал ее лицо. Она, и правда, похожа на Мирру, мою Мирру.
- Моя мать входила в Круг Целестины, сестры тоже были там. Они отдали свои жизни ради прекращения этой войны, - ответила гордо.
- Тогда они нарушила клятву. Нельзя плести заклятие, о цели которого не знаешь. - Я выдержал паузу, сверля взглядом главу Древа. - Я более ничего не должен видящим.
- Что это значит? - недоуменно спросила Сибилла.
- Я не стану начинать войну ради мести за свой вид, но и гарантировать вам защиту от будущих поколений даркосов не буду. Отныне наши пути расходятся.
- Мы просим снисхождения, лорд Тарквин, - Игрэйна упала на колени, Сибилла последовала ее примеру. - Мы не знали о нарушении клятвы, и готовы принести новые.
- Я не вижу выгоды в этой сделке. Мое доверие к вам подорвано. Видящие пятьсот лет манипулировали мной, играя на наших с отцом противоречиях. Больше этому не бывать, - сказал, как отрезал.
- Если и так, то мы не в ответе за интриги Целестины и ее Круга. У Древа отныне иные цели, мы всего лишь хотим мира. - Игрэйна опустила голову, всем видом выражая смирение и мольбу: - Нам необходима твоя защита, неопалимый дракон!
Как интересно: она назвала меня неопалимым - верно подмечено, если меня не взяло колдовское пламя Круга четвертого поколения, то пятому я уже не по зубам.
- Вы перебили наших детей. О какой защите ты просишь? - спросил холодно.
- На моих руках нет их крови. - Она подняла взгляд, не врала.
- Если ты так желаешь союза со мной - докажи, что Древу можно доверять: найди виновных. - Я повернулся и направился прочь из зала, давая понять, что аудиенция окончена.
- Лорд Тарквин, - окликнула меня Сибилла. - Я знаю, кто это сделал, или почти уверена в этом.
Я замер, обернулся к ней:
- Говори.
- Это Элейн, советница от рода Ламии, и ее Крошки. Еще до битвы моя мать часто совещалась с Катраной...
- Ты дочь Целестины? - перебил я ее.
- Да, - кивнула, подтвердив мою догадку.
Я вернулся к коленопреклоненным видящим и навис над Сибиллой - она сжалась, затравлено глядя на меня.
- О чем твоя мать говорила с бывшей главой рода Ламии?
- Я мало, что знаю, - голос тороплив и сбивчив, лицо бледнее мела, длинные пальцы нервно теребят жемчужины на платье. - Они использовали "Полог тишины", дабы сохранить свои секреты, но однажды я услышала обрывок их разговора. Катрана покидала наш дом, моя мать ее провожала. Они шли по коридору мимо моей комнаты. Это было ночью, но я не спала. Услышав их голоса, подошла к двери и прислушалась. Моя мать сказала, что Элейн должна завершить начатое. Катрана ответила, что ее дочь не подведет. Они прошли, и я больше ничего не услышала. Тогда подумала, что мама назначила своей преемницей Элейн. Перед битвой спросила ее об этом, но она ответила, что передаст свои полномочия Игрэйне. Я удивилась, но более расспрашивать не стала.
- Меня не интересуют ваши интриги, - я едва подавил раздражение.
- Речь не о них. Когда мы явились в убежище, Элейн со своей Ветвью не пришла. Они появились лишь спустя месяц после битвы. Я спросила ее о причине их отсутствия - она ответила, что выполняла последнюю волю моей матери, но какую, говорить не стала.
- А тебе сказала? - перевел я взгляд на Игрэйну.
- Я не спрашивала, - спокойно ответила она.
- Почему?
- Элейн старше меня - она должна была возглавить Древо, но власть досталась мне. Я не хотела начинать свое правление с раздоров, тем более с главой тайной службы. Когда она привела Крошек в убежище, то не посчитала нужным отчитаться передо мной, а я не стала давить.
- Похоже, твоя власть в Древе не так уж и прочна.
- Это не так! - возразила уверенно. - Совет на моей стороне, только Элейн в оппозиции.
- Она здесь, в Константинополе?
- Нет, осталась в Галлии. Она противилась нашему посольству, но остальные советницы согласились на союз с тобой. Мы с Сибиллой посланы сюда потому, что наши семьи уже клялись тебе в верности.
- И на что вы готовы пойти ради этого союза?
- Мы примем любые твои условия, - в изумрудных очах покорность судьбе.
- Даже признаете меня своим протектором? - Глаза в глаза.
- Да, - взгляда не отвела.
- Уверена? Ведь тебе, Игрэйна, как главе Древа, придется поклясться мне в верности от лица всех видящих, как живущих ныне, так и будущих поколений.
- Да, я уполномочена принести подобную клятву.
- Что ж, может, цена пошатнет твою уверенность. Я буду брать в наложницы дочерей советниц, или тех, кого сам выберу из вас. Такова будет ваша плата за защиту и компенсация за убитых детей.
- Мы готовы пойти на эту жертву, - ответила без раздумий.
Сильная женщина, такая сможет удержать Древо под контролем.
- Есть еще одно условие: никаких связей с даркосами, конфликтов или союзов. Вы будете иметь дело исключительно со мной.
- Так и будет, - кивнула.
- Тогда клянись.
- Я, Игрэйна, видящая пятого поколения, пятнадцатая глава Древа, клянусь Светом, что отныне весь наш род признает лорда Тарквина, черного дракона, своим протектором. Мы будем хранить ему верность, пока он жив, или пока живо Древо. Мы обязуемся подчиняться его власти, выполнять любые его приказы. Мы будем отдавать ему в наложницы дочерей советниц, или тех из нас, кого он выберет сам. Наши связи с даркосами будут осуществляться только с его ведома и одобрения.
Когда Сила приняла ее слова, я протянул ей руку, помогая подняться с колен. Сибилла встала следом.
Настал мой черед принести клятву:
- Я, Тарквиний Квинт, черный дракон, клянусь своей Кровью и Хаосом, что буду защищать Древо от даркосов и других врагов, пока видящие не нарушат данное мне слово.
- Благодарю, лорд Тарквин. - Игрэйна поклонилась, Сибилла тоже.
- Первым моим указом вам будет принятие политики Покрова.
- Что это значит? - осторожно спросила глава видящих.
- Мы скроем магию от людей. О нас они тоже должны забыть - мы уйдем в "тень", а через сотню лет станем для них лишь мифом.
- Почему мы должны отказаться от власти!? - подала голос Сибилла, ее страх уступил место негодованию. - Мы обладаем Силой, а они нет. Без нас они ни на что не способны.
- Сибилла, наш лорд-протектор прав! - осадила ее Игрэйна. - Этот мир принадлежит смертным - мы здесь вопреки законам Творца. Сам факт нашего существования увеличивает энтропию. Если будем открыто применять Силу и править с ее помощью, то рано или поздно привлечем внимание ангелов Закона, а они умеют наводить порядок.
- Чтобы до этого дошло, нужно развязать магическую войну вселенского масштаба! - Лицо советницы магов влияния пошло красными пятнами. - Даркосы тысячелетиями правили этим миром с помощью магии - ангелам было на это плевать.
- Я не велю вам отказаться от власти, - повысил голос. - Просто она станет тайной. В данный момент нас слишком мало - людей много. Если они поднимут против нас бунт - сметут всех. Сражаться же с мифом они не станут.
- Это разумно. - Сибилла почти успокоилась.
- Тогда ступайте. Сообщите Элейн, что следующей моей наложницей будет ее дочь. Через сто лет она должна явиться ко мне. Если не прейдет - приду я, но уже за Элейн. Так будет со всеми советницами, которые откажут мне в своих дочерях.
Обе женщины поклонились и направились к выходу.
Фамильяр-мажордом мысленно сообщил, что главный Грифон желает аудиенции, чем немало удивил меня. Неужели Орден еще существует? Похоже, Ромул тоже позаботился о выживании своих адептов. Я велел проводить его в зал.
Столкнувшись с видящими в дверях, новый глава Грифонов не сказал им ни слова, но обе стороны явно не пришли в восторг от встречи.
Грифон замер в двух десятках шагов от меня. Не худ и не тучен, не низок и не высок, не стар и не молод. Внешность неприметная. Лишь колючий взгляд из-под кустистых бровей говорил, что он не так "сер", как кажется. Одет под стать облику: запыленный хитон, кое-где заштопанный, кое-где в пятнах, на ногах простые сандалии. Диссонанс вносила лишь золотая монета времен Тарквиния Луция Гордого, висевшая на его груди. Из воспоминаний матери, доставшихся мне после ее смерти, я помнил этот чеканный профиль последней личины Ромула.
Еще до моего рождения Ромул начал хандрить, слишком долгая жизнь утомила его. Моя мать была единственным лучиком в его безрадостном существовании. Он любил ее более остальных детей, ибо она походила на него складом ума. Они много времени проводили вместе, пока Минор была ребенком. Он обучал ее политике, делился секретами власти и влияния. Когда она подросла и расцвела - обратила на себя внимание Рема. Мой отец сделал ее своей супругой и фамильяром, дабы сохранить ее безупречный облик вечно-юным. Десять лет он сопротивлялся гону, наслаждаясь обществом жены, но в конечном итоге сдался.
Когда Минор умерла при родах, Ромул окончательно потерял интерес к жизни. Опасаясь, как бы он не сошел с ума и не наложил на себя руки, Рем решил применить радикальный способ лечения - изгнал его из Рима. Сменив царскую тогу на обноски нищего, Ромул взбесился, апатия превратилась в ненависть, подвигнув его к действиям. Рем достаточно хорошо знал своего названного брата, чтобы поступить с ним именно так. Путешествуя по миру и подбирая обездоленных фамильяров, Ромул сколотил Орден Грифонов, тем самым обретя желание жить дальше.
И вот теперь его преемник стоял передо мной, поблескивая золотым талисманом с профилем моего деда:
- Тарквиний Квинт, если не ошибаюсь? - его латынь выдавала римлянина.
А он нагл и самоуверен, этот Грифон. Захотелось свернуть ему шею за непочтительность. Но, как и с видящими, любопытство взяло верх:
- Ты в моем доме и просил о встрече. Не желаешь представиться?
- Меня называют Петром Ключником, но так ли это на самом деле, я не знаю, - намекнул он на потерю памяти после гибели своего господина.
- Значит, Ромул сделал тебя преемником?
- Нет. Я создал свой Орден, позаимствовав его идею.
- Откуда же ты узнал о детище Ромула, если лишился памяти? - удивился я.
- Я остался в том доме, где это случилось. Слуги ухаживали за мной. Они не знали, когда вернется хозяин, а я не помнил, что он мертв. Когда несколько оправился, занял место почившего управляющего. Потом нашел архив господина, из него и узнал и о вас, и о нас.
- В Риме, помимо меня, жил только один даркос. Ты ведь родом оттуда, не так ли?
- Да. Ранее я служил легендарному Рему, но остальные знали его как Диона Кассия.
- Это последнее официальное имя моего отца. Странно, что я не видел тебя в его доме.
- На это мне нечего ответить, - его глаза странно блеснули.
- Зачем ты явился сюда, Петр Ключник?
- Посмотреть на живого даркоса. Константинополь ближе страны Хань.
- Ты знаешь о Лонгвее? - эта новость не обрадовала.
Я надеялся, что на Востоке младший брат будет в безопасности, и его не постигнет участь несовершеннолетних даркосов. Но если Грифон знал, что он жив, то и Крошкам Ламии это могло быть известно.
- Слуги не могли рассказать тебе о нем, - я всмотрелся в его глаза пристальней. - Лонг прятал лицо под обликом римлянина и жил в другом доме.
- Ваш отец вел весьма подробный архив.
- Рем использовал даркосский, а не латынь. Его записи мог прочесть только даркос.
- Отчеты его шпионов писаны латынью.
- Хм... Надеюсь, ты не делился с видящими той информацией, что почерпнул оттуда? - спросил подозрительно. Я уже сожалел, что не приказал фамильярам сжечь дом Рема.
- Они мои враги, а с врагами не делятся секретами, - сказал он с ненавистью.
- Так вот, кто подтолкнул Древо явиться ко мне на поклон! - усмехнулся. - Одного дракона они еще могли игнорировать, но оказаться между мной и твоим Орденом посчитали опасным. Если не секрет, скольких бывших фамильяров ты собрал?
- Семьдесят шесть, и это пока не все, - ответил с неким бахвальством.
- Прилично. Ты не терял времени даром. - Передо мной стоял враг, и я это абсолютно четко осознавал, теперь уже наверняка... Но вызов не брошен, пока... Значит, и повода прикончить его у меня нет, пока...
- Я умею быть одержимым целью, - во взгляде мелькнула тень вызова, но лишь тень.
- И какова твоя цель? - спросил вкрадчиво. Ну же, дай мне повод!
- Уничтожить Древо! - в голосе непреклонная ненависть.
- Смело. В чем же суть вашего раздора?
- Это наше дело! - А вот это уже вызов. Но мне ли?
- Я их лорд-протектор - отныне это и мое дело.
- Почему? Они сгубили ваш род! - Его кулаки сжались, но тон отдавал горечью.
- Мы все устали от войны. Месть пуста, я это знаю по собственному опыту.
- А власть? - спросил с прищуром.
- Власть я у них отнял. Они более не представляют угрозы.
- Раз так, мне больше нечего здесь делать. - Он повернулся, чтобы уйти.
- Я утвердил политику Покрова, по которой наше существование для смертных стало тайным. - Я сверлил взглядом его спину, подавляя новую волну гнева. - Если твой Орден не поддержит ее - я разгоню вас.
- Пусть будет по-твоему. - Он даже не обернулся.
Я наблюдал за ним, пока он не покинул зал, размышляя о том, убить его сейчас или посмотреть, что будет дальше. Решил отпустить, пока, а зря...

  

Глава 18. Происхождение всех и вся.

Алиса.

К обеду пришлось переодеться. Зануда Кристоф буквально потребовал этого, безукоризненно вежливо, конечно, но весьма настойчиво. Я выбрала из гардероба темно-зеленое платье строгого покроя под цвет моих глаз. Судя по бирке, купили его совсем недавно. Да и весь гардероб был забит абсолютно новыми дорогими вещами. Не знаю, кто их выбирал, дворецкий или Квинт, но те, что я примерила в процессе поиска прикида, шли мне идеально. Под платье пришлось надеть шпильки. Как ни странно, они оказались почти удобными. Видимо, у дорогой обуви больше достоинств, чем просто бренд.
От шарфика решила избавиться, но ходить с бритой головой не хотелось - опять воспользовалась зеркалом и своим новым талантом. Отрастив волосы до плеч, оставила их природный цвет, ведь Вовке так нравились мои рыжие кудряшки. Припомнилось, как он накручивал их на палец, когда мы сидели за одной партой. Не исключено, что его вкусы остались прежними, хоть теперь он и не Воронин.
Квинт уже ждал меня в малой столовой. Он тоже сменил костюм, но оставил свой изначальный облик. Поднявшись мне на встречу из-за стола, он походил на ожившую статую времен античности в костюме от Армани.
- Ты прекрасна, - одарил меня искренней улыбкой.
- Ты тоже, - смущенно опустила глаза. Опять краснею. Сколько можно!
Кристоф налил нам белого вина и подал мне салат. Я жевала руколлу с пармезаном и крохотными помидорчиками. Квинт потягивал вино, посматривая на меня тем же взглядом, что и мама, когда кормила супом в детстве.
- Расскажи мне о даркосах, - попросила я, расправившись с салатом. - Ты уже говорил, что вас создал Дракон Хаоса миллион лет назад. Это твои предки истребили динозавров?
- Нет, в те времена нас на Земле не было. Мы прилетели сюда лишь тридцать тысяч лет назад.
- Так вы пришельцы!? - удивленно уставилась на него. - Откуда же вы прилетели?
Кристоф поставил передо мной тарелку с запеченной дорадо, но я понятия не имела, как к ней подступиться.
- Из соседней галактики. Вы называете ее Туманностью Андромеды, а мы Гатар, - ответил Квинт.
- Что это означает?
- Галактика. Планета, с которой они прилетели, называлась Дар, что означает "земля" на дарийском-общегалакте.
- Дай угадаю, дариец - значит, землянин? - спросила, созерцая рыбу. Дорадо манила, и будь я троглодитом - не мешкала бы, но съесть ее как цивилизованный человек затруднялась.
- Дарий, - поправил меня Квинт, бросив мимолетный взгляд на Кристофа.
Тот подошел и в мгновение ока разделал для меня рыбу.
- Спасибо, - поблагодарила дворецкого, испытав неловкость. Что поделать, завсегдатаем изысканных рыбных ресторанов не была, да и вообще ни разу их не посещала. Слава Богу, что не подали лобстера или омара.
- Пожалуйста, - чопорно ответил Кристоф, укрепив мое осознание себя троглодитом.
Вздохнув, перевела взгляд на Квинта:
- Насколько помню школьный курс истории, тридцать тысяч лет назад на земле еще не было хомо сапиенс.
- Верно. Человека разумного создали мои предки из местной расы, наделенной зачатками интеллекта. Сейчас их называют неандертальцами.
- Как создали!? - Вилка выпала из моих рук. Звякнув о край тарелки, она полетела на пол, но упасть не успела. Вездесущий Кристоф перехватил ее в полете.
- С помощью генной магии, одного из подвидов магии крови.
- А как же Дарвин!? - Рыба меня больше не интересовала, аппетит куда-то подевался.
- В своей теории "Происхождения видов" он во многом прав. Только эволюция - не спонтанный процесс, а вполне закономерный во вселенных Ядра.
- Да что это за Ядро такое? Ты уже говорил о нем, но я поняла лишь то, что магия здесь не в фаворе, потому всем заправляет технология.
- Ты ешь, а я объясню, - кивнул он на мою тарелку.
- А почему ты не ешь?
- Я питаюсь Силой - человеческая еда мне не нужна.
- Но вино-то ты пьешь.
- Мне нравится вкус.
- Тут ты прав, оно чудесное! - Я пригубила золотистый напиток.
- Chateau Y d'Yquem 2005 года.
- И что это значит? - Мои познания в винах дальше "Киндзмараули" и "Цинандали" не заходили, ну еще крымское "Бастардо" довелось как-то дегустировать - понравилось.
- 2005-й выдался весьма урожайным для вин Бордо, как для красных, типа Chateau Latour, так и для белых. Конкретно этот сорт подают к рыбе и овощам.
- А-а-а, - протянула с видом знатока, - тогда понятно. Так что там насчет вселенных и Дарвина?
- Начну с основ, а ты ешь, - уже требование.
Ладно, взяла вилку и приступила к еде. Дорадо таяла во рту - аппетит рос с каждым проглоченным кусочком.
Удовлетворившись моим послушанием, Квинт начал свой рассказ:
- Когда-то, очень давно, когда не существовало даже времени, в океане безбрежного Хаоса зародился Разум. Почему так случилось - не известно. Сам Хаос неразумен, он просто вечно-изменчивая энергия, магия в чистом виде. Осознав себя, Разум начал бороться за существование, поскольку первозданная среда стремилась его поглотить, чтобы создать нечто новое. В результате этой борьбы, он разделил чистую магию на четыре источника Силы, использовав для этого время как инструмент. Поэтому время еще называют антимагией.
- Время - антимагия!? - уставилась на него удивленно.
- Да. Чем стабильнее временной поток, тем меньше магический фон. Если время стоит или скачет, или движется очень быстро, или же медленно - значит, магии больше. Нарушить временной континуум можно только в мирах Пределов. В Ядре это вызовет катастрофу вселенского масштаба. Если такое случится здесь, то наша вселенная, либо разделится на две новые, либо исчезнет без следа - схлопнется.
- Выходит, что путешествия во времени уничтожают вселенные?
- Или создают новые. Но по Закону Творца, прыжки во времени строго запрещены. Тем не менее, инциденты случаются, иначе вселенная была бы только одна.
- Это как?
- Если позволишь продолжить, я объясню все по порядку.
- Извини. Молчу, ем и слушаю. - Я вернулась к рыбе и запеченным овощам.
- Разделенная магия создала защитную оболочку вокруг Разума, что-то вроде пузыря из многомерного пространства. Изначально это была одна большая вселенная, но потом она стала делиться из-за временных сбоев. Разум тогда только оттачивал свой инструмент борьбы с первозданной средой. Законы в новых вселенных менялись в зависимости от удаленности от Пределов. К примеру, время в Ядре стабильно, рядом с Законом почти стоит, у Света и Тьмы движется очень быстро, у Хаоса скачет.
- Я что-то запуталась. Где эти Пределы: в центре или на окраинах?
- На окраинах измерений, в так называемых "тонких мирах", а в центре - разум Творца, он и есть Ядро.
- Хочешь сказать, что наша вселенная - часть разума Творца?
- Будешь перебивать и дальше, перестану рассказывать.
- Извини, я просто пытаюсь понять, - потупилась, изображая полное раскаяние.
Он покачал головой и продолжил:
- Когда миров стало много, Творец создал жизнь. Сначала она была неразумна. Потом он стал помещать в нее частицы своего сознания. Со временем он разделил всю свою суть между живущими, смертными и бессмертными. Боги обладают большей её частью, люди меньшей. Самые первые расы разумных были телепатами, но разделение произошло настолько давно, что мы стали слишком обособлены, чтобы слышать мысли друг друга. Только боги сохранили этот способ общения. Правда, некоторые бессмертные тоже владеют им, но с ограничениями.
- А ты наделен телепатией? - встревожилась. Вдруг он запросто читает мои мысли, а они у меня далеки от пристойности, по отношению к нему.
- Я могу читать мысли только у сыновей и фамильяров.
- Кто такие фамильяры?
- Люди, связанные со мной Кровной связью.
- Родственники?
- Нет. В основе этой связи лежит магия крови, отсюда и название. Кстати, Кристоф - мой фамильяр.
Я оглянулась, чтобы посмотреть на дворецкого. Он невозмутимой статуей застыл в углу.
- Кристоф тоже может читать твои мысли?
- Только те, которые я ему передаю, но он может позвать меня в случае нужды.
- Однобоко как-то. Ты можешь влезть в голову фамильяру, а он может только звать и слушать.
- Такова связь слуги и господина.
- Похоже, ты далек от идеалов равенства и братства.
- Предпочитаю не отягощать свой разум иллюзиями.
- По-твоему, все прогрессивное человечество погрязло в иллюзиях?
- Хочешь подискутировать о политике?
- Нет. Лучше вернемся к нашим "баранам", то есть к происхождению всех и вся.
- Мудрый выбор. Итак, эволюция - это программа Творца или закон. Кстати, Дарвин весьма точно его описал. Если где-то во вселенной возникают определенные условия: звезда желтого или оранжевого спектра, планета земного типа, вода и кислородная атмосфера - появляется жизнь. Сначала бактерии, потом водоросли и так далее, вплоть до высших приматов. Когда оболочка для разума готова, примат превращается в первобытного человека.
- Значит ли это, что все разумные расы похожи?
- Да, и не только в пределах этой вселенной.
- Выходит, разумных цветов не бывает? - На ум пришел фантастический роман, уж и не помню какого писателя, о расе разумных фиалок.
- Во вселенных Ядра - исключено, ну а вблизи Пределов можно встретить все, что угодно. Там правят боги, а не эволюция.
- Понятно. Но я никак не возьму в толк: если люди - продукт эволюции, то причем здесь даркосы?
Покончив с рыбой, я положила вилку с ножом на тарелку. Расторопный Кристоф тут же сменил ее чем-то восхитительно-красивым и, наверняка, очень вкусным. Взяв ложечку, принялась за десерт. Мой бокал с недопитым вином сменился новым.
- Это Chateau d'Yquem того же года, - любезно познакомил меня Квинт с маркой нового вина.
- А в чем разница?
- Оно десертное, а прежнее - столовое. Попробуй.
Взяла бокал. Цвет вина более насыщенный, золотой. Пригубив, поняла, что никогда ничего прекраснее не пробовала: сладкий мускат, изюм, дыня и что-то еще, невыразимое, но сногсшибательное.
- Боже! - восхищенно воскликнула. - Пила бы его целую вечность.
- Помню твою любовь к сладкому, - улыбнулся Квинт Вовкиной улыбкой, с ямочками на щеках. - Будешь хорошо себя вести - Кристоф будет подавать его тебе каждый вечер.
- Уговорил, "папочка", - хлопнула ресницами. - Так что там с пришельцами-даркосами?
- Шестеро наших предков, прилетевших сюда, были изгоями. Они бежали из Гатара, чтобы выжить. Их путешествие заняло почти 350 тарков, дарианских лет. Они искали новый дом, и подойти им могла только планета, населенная разумной жизнью.
- Почему? Вы же способны приспособиться к любой среде. - Я проглотила ложку карамельного мусса - м-м-м, объедение.
- Из-за гона, да и экспансии тоже.
- Ну да... - несколько стушевалась, вспомнив его реакцию, когда спросила, почему они не спариваются друг с другом. - А зачем твои предки изменили неандертальцев?
- Те не подходили для гона, их самки не выдерживали даже зачатия. Кроманьонцев они не нашли, их тогда было слишком мало. Но стоит признать, если бы древние даркосы не вмешались, то через пару тысяч лет кроманьонцы вытеснили бы неандертальцев, ибо стояли на следующей ступени эволюции.
- Зачем же вы это изменили?
- Пришлось. Этого требовал гон. Наших предков поджимало время. Первое поколение даркосов, рожденное от едва измененных неандертальцев, было ущербным - его уничтожили. Зато предки выиграли время и продолжили эксперименты, в конечном итоге создав точную копию дариев.
- А что стало с кроманьонцами?
- Видишь ли, геном хомо сапиенс доминантно-агрессивен - при скрещивании с другими первобытными людьми рождались исключительно хомо. Со временем они вытеснили неандертальцев, но с кроманьонцами вышло иначе: их гены стали рецессивными, но не исчезли. Иногда еще рождаются такие, как твоя мать.
- Понятно. А что было потом, после того, как они создали людей?
- Великое расселение народов. Оно началось из Африки, где они нашли первое становище неандертальцев. Самый старший из них, властитель Гарон, остался там. Остальные ушли осваивать другие континенты. Мой предок Ксавр направился в Европу. Дрокус - на Ближний Восток. Беред - в Индию. Сидарх - в Юго-Восточную Азию. Вайнас - на Дальний Восток.
- А кто в Америку?
- Этот континент был заселен только десять тысяч лет назад, во время последней войны кланов. Тогда потомки Сидарха и Вайнаса фактически перебили друг друга. Война эта длилась веками, но больше всего от нее страдали люди. Многие из них бежали на необитаемый западный континент по льду Берингова пролива. Часть беглецов из Юго-Восточной Азии направилась на юг и добралась до Австралии.
- Значит, даркосов в Америке нет?
- Раньше не было, пока мой младший сын Ольгер не перебрался туда. Были и другие даркосы, претендовавшие на западный континент, но они проиграли в Войне за независимость.
- И часто вы воюете?
- Сейчас нет, но во времена моих предков это происходило постоянно.

***
Властитель Ксавр.
Около 30-ти тысяч лет назад.

Я родился 5498 тарков назад. На каждой планете империи свое летоисчисление, зависящее от периода ее обращения и начала колонизации, но возраст даркосов измеряется временем Дара, чтобы точно определить наш статус в иерархии власти. Престолонаследование в империи идет по старшинству, а не по родовой линии. Императором может стать только старейший даркос, даже если его клан владеет всего одной планетой.
В списке претендентов на трон я занимал лишь 18-ю позицию, несмотря на то, что возглавлял третий по богатству и влиянию род империи. Клан Касан, драконом-протектором которого я являлся, владел двенадцатью обитаемыми мирами, тремя космическими верфями, двадцатью одной станцией и разрабатывал недра на семи планетах непригодных для колонизации.
Мой родной мир Касан, носящий имя основателя нашего рода - суровое место, слишком холодное для людей. Лишь экваториальный материк Ксибу заселен благодаря теплым течениям, омывающим его. На Касан огромные месторождения платины, за что планету прозвали "платиновым сердцем Гатар". За двадцать тысячелетий, прошедших со времен колонизации, его недра не истощились.
Моему отцу, властителю Кетру, Ксибу достался в наследство от деда. Отец тогда еще не прошел свой первый гон. Касан считался настоящим испытанием воли, ни один властитель не задерживался там надолго. Отец тоже не смог. Когда я стал совершеннолетним, он передал мне права на Ксибу и улетел искать свой мир. Будучи авантюристом по натуре, он жаждал приключений и славы, мечтал назвать планету в свою честь. Я же был влюблен в суровую красоту родного мира и не собирался покидать его.
Отец осуществил свою мечту. Найденная им планета хоть и не изобиловала полезными ископаемыми, зато была пригодна для полного заселения и практически не нуждалась в терраформировании. Мир Кетру стал вторым по величине центром торговли в галактике с населением в восемь миллиардов. Все мои младшие братья и племянники жили там, территории и подданных хватало.
Так было до начала последней войны кланов, которая длилась уже триста тарков и заканчиваться не собиралась.
Последнюю междоусобицу Дарианской империи развязал властитель Орот, наследник императора. Его клан Мар владел только двумя захудалыми планетами на отшибе Гатар. Орот стремился не только сменить свою вотчину на благодатный Дар, но и возглавить имперский флот. По закону, ни один клан не мог владеть вооруженными силами, превышающими императорские. Заполучив в свои руки "дубинку" такой силы, он смог бы достаточно быстро сколотить огромное состояние, подняв клан Мар на первые позиции в империи. Нынешний император Гарон так и поступил, когда занял трон тысячу тарков назад. Теперь его клан Датар - второй по богатству, хоть раньше лишь немногим превосходил Мар.
Орот собрал Конгломерат беднейших, военный блок мелких семей. Они объединились, чтобы расширить свои территории за счет богатых родов. В конфликт были втянуты все 69 кланов империи. Дабы противостоять Конгломерату, шесть богатейших семей объединились в Союз шести. В него вошел и мой род. Тогда нами еще правил Кетру.
Отец погиб в самом начале войны, когда объединенный флот двух мелких родов Конгломерата захватил планету Сатис, имперский курорт экстра-класса. Захватчики не смогли удержать ее, потому разграбили и сожгли дотла. После денофотонной атаки весь кислород в атмосфере взорвался, отчего океан испарился, а поверхность материков превратилась в пепел. Погибло двести миллионов человек, проживавших и отдыхавших там. Мир вечного лета, принадлежавший нашей семье восемь тысяч тарков, был потерян безвозвратно.
После смерти Кетру клан возглавил я, как старейший дракон рода. Мстя за гибель отца и Сатис, мы полностью уничтожили оба враждебных клана, присоединив к своим владениям три их планеты.
Сатис - самый значительный урон, нанесенный клану Касан за все время междоусобицы. С тех пор наши потери были не столь велики: пять космических станций и горнодобывающий завод на огромной планете Кат, захваченный всего неделю назад. Мой флот как раз направлялся туда, когда пришло приглашение на военный совет императора.
Не секрет, что Гарон собирался поставить точку в этом конфликте, нанеся сокрушительный удар по Конгломерату и клану Мар. Если Орот погибнет, то наследником станет Дрокус, дракон-протектор клана Ур. А он вряд ли будет метить на трон. Его род и так - самый богатый и влиятельный клан в империи.
На Дар я отправился на личной яхте, с экипажем в двенадцать человек. Я любил свою "малютку", даже назвал ее в честь первой наложницы Ильсу. На языке касан ее имя означало "вечная весна". Брать с собой крейсер не стал. У нас с императорским кланом Датар прочный мир. Да и оставлять флот без флагмана в разгар военной экспедиции - опрометчиво.
Военный совет назначили на первый день месяца Асар 50127 года Дарианской империи. Прибыв в метрополию к этому сроку, я встретил в приемной императора остальных драконов-протекторов нашего блока, властителей: Дрокуса, Береда, Вайнаса и Сидарха. По возрасту и богатству я уступал лишь Дрокусу. Нас пригласили в кабинет ровно в полдень, когда Лорк, звезда Дара, вошла в зенит. Тогда же пришло известие о захвате флота повстанцами. Мы все почувствовали смерть наших сыновей и слуг.
Мятеж вспыхнул одновременно во всех 306-ти мирах империи, а также на спутниках, космических станциях и астероидных поясах. Нас не предали только фамильяры, но их быстро перебили. Это был полномасштабный заговор, который мы просмотрели из-за собственной междоусобицы. Мы не раз подавляли восстания подданных, если не пресекали их в корне, но сейчас нас застигли врасплох. У дариев оказалась технология, позволившая противостоять нашей магии. Может, где-то даркосы и удержали власть, но Дар полностью захватили повстанцы.
Нам пришлось спешно бежать. У императора больше не было флота, крейсеры остальных протекторов перешли на сторону мятежников. Моя яхта сохранила верность лишь потому, что весь экипаж состоял из фамильяров. Ишар, капитан "Ильсу", узнав о восстании, немедля направил яхту в пояс астероидов Дара, где мятежный имперский крейсер не смог ее отыскать. Я взял на борт императора и остальных драконов-протекторов Союза шести.
Когда покинули пояс астероидов, нас заметили, но "Ильсу" успела уйти в гиперпрыжок еще до того, как повстанцы испытали на нас свое новое оружие. Возвращаться в сектор клана Касан не имело смысла. Мы отправились на окраину Гатар, куда империя еще не добралась, чтобы отсидеться, пока не появится возможность вернуть власть. Но не вышло, имперский крейсер вынырнул из гипера прямо за нами. Как ему это удалось - мы не знали. Отследить прыжок в гиперпространстве невозможно, по крайней мере, так считалось раньше. Новые технологии бывших подданных оказались для нас полным сюрпризом.
Крейсерский залп чуть не снес наши магические щиты, а ведь их поддерживали шесть старейшин кланов. Следующей атаки нам не пережить. Единственный способ скрыться от преследования - покинуть галактику, но для этого придется уйти в затяжной прыжок, что беспрецедентно.
В гиперпространстве время определяло расстояние: чем дольше ты там находишься, тем дальше точка выхода. В пределах Гатара это занимало от нескольких секунд до пары часов. Маршрут прокладывался с учетом массы звездной системы пункта назначения. Ее гравитационное поле служило вектором направления во время перемещения.
Искусственный интеллект корабля рассчитал прыжок в соседнюю галактику Дахат адар, "Звездная пыль" по-дарийски. Он составил 35 подов, имперских суток (со времен начала звездной экспансии Дара время в космосе измерялось по дарианскому стандарту).
Мы колебались, но следующая атака крейсера сделала выбор за нас.
Первые сутки прыжка прошли достаточно спокойно. Потом начали сходить с ума члены команды. Безумие проявлялось по-разному: одни выцарапывали себе глаза и резали вены, другие бросались на всех с оружием, третьи тихо выли, забившись в углах своих кают. К началу вторых суток они либо пускали слюни как "овощи", либо уже успели наложить на себя руки. Мне пришлось избавить от мук безумцев. Было больно убивать людей, с которыми провел века, особенно Ишара...
Через неделю проблемы начались и у нас. Кто-то слышал голоса, кто-то видел погибших родичей. По кораблю разгуливали призраки моих мертвых фамильяров, чьи тела лежали в трюме, ожидая похорон после выхода из прыжка.
В своей каюте я встретил Ильсу, мою первую наложницу. Ее прах хранился в платиновом ларце на моем столе. Команда считала его оберегом корабля, но для меня это был символ памяти о возлюбленной. Ильсу стояла возле стола, поглаживая пальцами гравировку своего лика на крышке ларца. Когда вошел, она посмотрела на меня и назвала по имени, но стоило прикоснуться к ней - исчезла.
Еще через сутки на самого младшего из нас, Сидарха, напал призрак его мертвого сына. Беред первым услышал крики и решил выяснить причину. Кто-то невидимый рвал красного дракона на части. Лишь появление постороннего прекратило расправу.
Тогда мы приняли решение: остаток прыжка провести в анабиозе. Это принесло облегчение лишь отчасти. Нас мучили кошмары, что в обычном пространстве невозможно. Анабиоз похож на обморок: ни сновидений, ни ощущения времени.
После выхода из прыжка на окраине Дахат адар, ИскИн сообщил о появление крейсера мятежников. Дарии последовали за нами даже сюда, не смогли позволить уйти императору и остальным драконам-протекторам. Крейсер завис на расстоянии сотни тиров, дарианских звездных миль, от нас, но ничего не предпринимал. После всего, что случилось с нами во время затяжного прыжка, никто не сомневался в гибели экипажа крейсера. Но мы должны были убедиться в этом, а заодно и изучить их новое оружие. На крейсер отправились я и Беред.
На всех кораблях империи предусмотрен код экстренного доступа к шлюзам, срабатывающий только тогда, когда на борту не осталось живых. Этот код одинаков для всех. Каждый, кто связал свою жизнь с космосом, знал его наизусть. С его помощью мы проникли на крейсер.
То, что мы увидели там, потрясло. Всюду кровь. Искромсанные тела. Развешанные гирляндами кишки. Оторванные головы, руки, ноги, пальцы. Все это сложено в немыслимую композицию смерти прямо в главной рубке. Стены переходов и кают исписаны кровавыми надписями на разных языках империи: "они идут", "смерть повсюду", "мертвые восстали", "убейте меня", "гипер - смерть" и прочее в том же духе. Мы просмотрели записи крейсерского ИскИна. Нечто невидимое для камер убивало людей, резало их, кромсало на куски. Вывод напрашивался только один: уйдя так надолго в седьмое измерение, коим и являлось гиперпространство, мы нарушили неписаный закон жизни и смерти, вторглись на территорию мертвых, будучи живыми. Нам, даркосам, удалось выжить лишь в силу своего бессмертия.
На борту крейсера мы нашли установку нового оружия. Его создали благодаря соединению магии с технологией, что считалось невозможно в принципе, ибо одно противоречило другому. Осталось загадкой, как людям, не наделенным магией, удалось такое. Забрав все информационные кристаллы с крейсера, мы отправили его в последний полет к ближайшей звезде класса Сирх, красному карлику, дабы похоронить его в ее пламени.
Вернувшись на яхту, собрали совет. После случившегося на крейсере, все понимали, что возврата в империю нет. Нам предстояло найти новый дом в Дахат адар.
Искать планету с разумной жизнью возле красных карликов, преобладавших в этой галактике, смысла не имело. Звезды белого спектра тоже исключались - слишком горячие. Только светила класса Лорк, желтые либо оранжевые, подходили. Расстояние до ближайшей такой звезды - четыре тарка перелета на субсветовой скорости. Уходить в гиперпространство даже на пару минут, необходимых для прыжка, мы отказались единогласно.
"Ильсу" оснащена двумя типами двигателей: антигравитационными для гиперпрыжка и фотонными для субсветовых перелетов. Фотонный использовали, чтобы отлететь от планеты на расстояние, приемлемое для гиперперехода. Никто давно уже не разгонял фотонные двигатели до предельной скорости. Нам предстояло вернуться в эпоху начала звездной колонизации Дара, когда антигравы еще не были изобретены, и все перелеты осуществлялись на релятивистских скоростях.
На вахту заступил бывший император Гарон. Командование кораблем тоже перешло к нему. Хоть яхта и принадлежала мне, но законы старшинства никто не отменял.
Полет прошел без инцидентов, но три гигантских планеты не оправдали наших надежд. Следующая вахта была за мной. Заправив фотонные двигатели энергией звезды, мы отправились дальше.
Наш поиск растянулся на века. Дважды мы находили миры, пригодные для возникновения разумной жизни. Общие условия: гравитация, кислородная атмосфера и температура подходили, но они оказались заселены лишь бактериями. А ждать пару миллионов лет, когда эволюция создаст разумных существ - не выход, нас поджимал гон. Анабиоз помогал подавить его. Но что делать тем, кто нес вахту?
Позорный инцидент произошел во время дежурства Вайнаса, пятого по старшинству. Шел 168-й год поиска. До окончания перелета оставалось почти три тарка. Обезумевший от гона Вайнас разбудил самого младшего из нас, Сидарха, и заставив того сменить пол, изнасиловал. К моменту выхода команды из анабиоза, мерзость, рожденную от этого противоестественного союза, умертвили, но позор им скрыть не удалось. Ни Вайнас, ни Сидарх не знали кодов доступа к памяти ИскИна, потому не смогли стереть порочащие их записи. Узнав о произошедшем, остальные решили пощадить виновника, а не казнить, как предписывал закон. Это решение не устроило только Сидарха. Все понимали, что рано или поздно между ним и Вайнасом состоится поединок чести. Но сейчас на кону стояло выживание вида, и бывший глава клана Хань смерился, пока.
Оставив позади два внешних кольца Дахат адар, мы добрались до третьего.
Предпоследняя остановка, на которой я заступил на вахту, была у тройной звезды, состоящей из двух класса Лорк и одной Сирх. Единственная планета, вращавшаяся вокруг них, хоть по массе и равнялась Дару, но оказалась непригодна для возникновения жизни.
И вот теперь "Ильсу" зависла на орбите третьей планеты следующей желтой звезды. Я разбудил всех, когда ИскИн просканировал ее поверхность.
- Эта планета похожа на Дар, - начал я свой доклад, когда остальные собрались в рубке. - У нее кислородосодержащая атмосфера, есть вода и углеродная органическая жизнь. Перепад температур приемлем. Гравитация только на 0,02 прата меньше дарианской. Сутки короче на час и 17 минут.
- Она подошла бы для колонизации дариям, но если там нет разумной расы, нам здесь делать нечего, - возразил Гарон. Он скептически смотрел на голубую планету, занимающую весь обзорный экран.
- Для этого нужно туда спуститься и поискать. Отсюда ИскИн не смог найти следов цивилизации.
- Это твоя вахта, тебе и назначать разведчиков, - решил бывший император.
- Сидарх и Беред, - тут же ответил я, выбрав кандидатов заранее.
Разведчиков не было семь оборотов планеты. Остальной экипаж ожидал их возвращения, уединившись в своих отсеках. За время поиска нового дома мы кое-как приспособились терпеть друг друга на ограниченной территории.
Вернувшись на борт, разведчики принесли хорошие вести. На планете есть полуразумная форма жизни, похожая на первобытных предков дариев.
- Они живут стадами, примитивно обрабатывают камень, охотятся, используют огонь. Их речь достаточно членораздельна. Есть зачатки религии: они хоронят своих мертвецов, - отчитывался Беред, создавая трехмерную иллюзию увиденного им на планете.
- Да, они могут подойти, - сказал Дрокус. - А если нет - их можно изменить по образу дариев. Я не вижу смысла в продолжение поиска. Мы облетели столько звезд, а в результате нашли только эту планету.
- Дрокус прав, - кивнул Гарон. - Вспомните летописи. Какими были дарии, когда наши предки прилетели на Дар? Почти такая же звероподобная раса, не знавшая даже огня.
- Выходит нам повезло, - хмыкнул Вайнас. - Я лично этих примитивных дикарей привлекательными не нахожу.
- Но их самки нам подходят, - возразил Беред.
- Ты это уже выяснил? - спросил я.
- Не смог удержаться от гона. К сожалению, моя избранница погибла во время соития. Их все-таки придется изменить, но это лучше, чем ничего.
- Решено, мы остаемся здесь, - веско сказал Гарон.
Все подняли правую ладонь в традиционном знаке согласия.
Оставив законсервированный корабль в одном из кратеров спутника голубой планеты, мы в ипостаси драконов отправились осваивать новый дом. Планету назвали Террой, что на дарийском означает "дом", а на языке касан - "земля".
Первое поколение даркосов, рожденное от местной расы, не оправдало надежд. Слишком примитивны - пришлось уничтожить. Но инстинкт был удовлетворен, что давало время на генетические эксперименты.
Потребовалось 15 поколений целенаправленного изменения генома первобытных людей, прежде чем получилась устойчивая к наследованию комбинация, достаточно агрессивная, чтобы доминировать при скрещивании с изначальным геномом. Новый человек, как мы назвали результат наших экспериментов, получился точной копией дариев.
Когда новых людей стало больше шестисот особей, мы разделили их поровну и отправились осваивать новые территории. Только Гарон, как старейшина, остался в месте нашей высадки. Проведя больше трех столетий вместе, мы хотели уйти подальше друг от друга. Я со своей сотней пошел на север - сказалась привычка к холодному климату Касан.
Все, кроме Дрокуса, по мере освоения новых территорий, вносили изменения в геном человека, чтобы лучше приспособить его к новой среде обитания - так появились расы. Мы передали нашим людям языки родных миров: дарийский, касан, ханьский, расми и прочие. С веками они видоизменились до неузнаваемости, распались на диалекты. Наши потомки, став совершеннолетними, брали с собой часть племен и уходили дальше, на север, юг, запад и восток - так возникали страны и государства.
Люди поклонялись нам как богам, строили в нашу честь храмы и зиккураты, создавали религии. Время от времени мы воевали между собой, уничтожая народы, стирая без следа цивилизации, чтобы потом создать новые. Это помогало сохранить запрет на технологию. Никто из нас не хотел повторения Дарианского мятежа.

  

Глава 19. Ну и ночка!

Алиса.

После обеда мы перебрались в библиотеку. Заходящее солнце окрашивало интерьер в розоватые тона.
- Научи меня магии, - попросила Квинта.
- Я требовательный учитель, - окинул он меня внимательным взглядом, - на поблажки не надейся.
- Испугал! - хмыкнула, выдержав его взгляд. - Хоть чему-то научусь.
- Даже не сомневайся, но есть одно условие: став моей ученицей, ты будешь подчиняться мне во всем без оговорок и претензий.
- Разумное требование, - кивнула. - И как долго продлится обучение, господин учитель?
- Учиться тебе придется всегда, но первое время строго под моим руководством.
Ну что ж, к учебе мне не привыкать - профессия такова, что учиться приходится постоянно. Но прогрессирующая технология - это не магия, которая не развивается в принципе, потому спросила:
- Почему так долго?
- Магия бесконечна. Она многолика и разнообразна. Никаких сроков не хватит, чтобы овладеть ею полностью. Тебе самой будет мало. Каждый раз, добившись чего-то нового, ты не сможешь остановиться на достигнутом, захочешь пойти дальше. Правда, у каждого мага есть свой предел. Как правило, он определяется его способом владения Силой.
- Это как?
- Кому-то нужны заклятья, кому-то зелья и травы, кому-то артефакты и амулеты, а кому-то достаточно мысли, желания или веры.
- Вера - тоже магия? - удивилась.
- Я бы назвал ее магией людей. Вера способна на чудеса, особенно, когда верующих много.
- Так люди обладают магией? - мое удивление усилилось.
- Не совсем. Их способности латентны и отчасти интуитивны. У кого-то они развиты сильнее, у кого-то - слабее.
- Выходит, интуиция - латентные магические способности?
- Именно, - кивнул с улыбкой. - С чего бы ты хотела начать учебу?
- С фаербола, - ответила не задумываясь, попутно представив себя крутой магичкой, швыряющей огненный шары направо и налево.
- Не пойдет, - покачал головой. - Это боевая магия - для нее нужна соответствующая подготовка.
- Ладно. А что ты посоветуешь в качестве старта, господин наставник?
- Телекинез.
- Отлично! - потерла ладони в предвкушении. - Я готова. Приступим?
- Попробуй мысленно зажечь свет, - указал он взглядом на торшер.
- Как? - непонимающе уставилась на него.
- Вот так. - Лампа зажглась и через пару секунд погасла. - Твоя очередь.
- Нет, я не могу, - даже как-то скуксилась. И куда только подевалась моя готовность ворочать горы телекинезом?
- Это простейший пример, Алиса. У тебя получится, просто поверь, что сможешь. Представь себе детально, как это происходит, и пожелай.
Представила и пожелала, но свет не загорелся.
- Не могу, - простонала. - Видишь, ничего не выходит.
- С первого раза ни у кого не получается. Соберись, выбрось из головы посторонние мысли. Смотри на лампу. Есть только ты и она, а еще свет, который должен гореть. Он тебе нужен, жизненно необходим. Ты хочешь зажечь его, ведь тьма давит и пугает. Тебя может спасти только свет - так пусть он горит, - мягкий баритон Квинта гипнотизировал.
Мое сознание медленно погружалось в транс. Лампа вдруг стала так близка, будто мы слились в единое целое. Прохладный пластик абажура, стекло лампочки, бегущий по проводам ток - словно продолжение моего тела. Нить накала пульсировала в такт моему дыханию. Она просила, умоляла о свете, он был ее жизнью. "Да будет Свет!" - приказала ей мысленно, не к месту вспомнив шутку про электрика, который с этими же словами перерезал провода. Но в моем случае свет вспыхнул, да так, что лампочка взорвалась. Инстинктивно вскинула руку, защищаясь от осколков, но они не разлетелись в стороны, как должны были, а мягко опустились на журнальный столик - мой наставник подстраховался.
- Слишком сильно, - сказал он строго. - Искусство мага не в Силе, а в умении ею управлять. Я встречал тех, кто смог победить более могущественного противника, лишь благодаря своему мастерству владения магией.
- Но у меня опыта - ноль без палочки! Чего ты хочешь? - обиженно надула губы. Мог бы и похвалить. Мне все-таки удалось зажечь лампу, пусть и фатально для нее.
- Тебе нужно практиковаться. Давай попробуем с чем-то более безопасным. - Квинт мысленно включил общий свет. Одна из книг вылетела с полки и мягко приземлилась на его ладонь. Положив ее на столик, приказал: - Попробуй сдвинуть книгу. Сконцентрируйся так же, как и с лампой. Все мысли долой, только ты и она.
Сделала, как он велел - книга слетела со столика, ударилась о ближайший стеллаж и упала.
- Легче. Еще раз. - Он вернул книгу на столик телекинезом.
Вздохнув, попыталась снова. В этот раз книга шлепнулась на пол, не долетев до полок. Потребовалось еще три попытки, прежде чем она только сдвинулась, а не сверзилась со столешницы.
- Класс! - захлопала я в ладоши, ощущая эйфорию усвоенного урока.
- Уже лучше, - несмотря на отсутствие превосходных эпитетов, Квинт был доволен.
- Давай еще что-нибудь попробуем! - Победа над телекинезом окрыляла, толкая к новым достижениям.
- Для начала достаточно, а то у тебя утром будет похмелье с непривычки.
- К черту похмелье, переживу как-нибудь. Ну, пожалуйста! - Сложила молитвенно руки.
- Хорошо. Что еще ты хотела бы попробовать?
- Фаербол, - взглянула просительно.
- Упрямишься? - прищурился. - Я ведь сказал, что это опасно и преждевременно.
- Но ты ведь защитил меня от осколков лампочки. Так поставить защитный купол от магического огня или что-то в этом роде. Пожалуйста, - еще один щенячий взгляд на сурового учителя. - Мне же нужно защищаться, если нападут.
- Алиса, я - твоя защита, - категорично и твердо, непреклонно.
- А если ты уедешь куда-нибудь, что тогда? - заискивающе и робко, и еще вздох вдогонку.
- В пределах этого дома тебе ничего не угрожает, - несколько смягчился мой строгий наставник.
- Но мне домой нужно, - хлоп-хлоп ресницами.
- Отныне ты будешь жить здесь. Квартиру свою можешь сдать или продать. У меня есть пара знакомых риелторов, они помогут.
- Ты решил установить надо мной полный протекторат? - воскликнула почти с негодованием. Куда только подевалась вся просительность? - То пропал на десяток лет, а теперь выскочил, как черт из табакерки, и давай права качать! Мило, дорогой Вовка! Мило!
- Мне жаль, что ты так это воспринимаешь. Ты дорога мне - я пойду на что угодно, чтобы защитить тебя. Даже запру, если потребуется. - Он не рычал, нет, но, наверняка, уже боролся с собственным гневом.
У меня перехватило дыхание. С одной стороны, он признался, что я нужна ему, а с другой, оказался настоящим тираном.
- Ладно, - с трудом, но обуздала свое негодование и пошла на шантаж: - Если хочешь, чтобы я тут поселилась, учи фаерболу. Я ведь и сама могу попробовать в твое отсутствие.
- Ты обещала повиноваться наставнику. Я и наказать могу, - его тон стал холоден.
Показалось, что и в комнате похолодало. Мороз пошел по коже, засосало под ложечкой, колени задрожали, а зубы принялись стучать, хоть челюсть руками держи.
- Прекрати запугивать! Я тебя не боюсь! - мой голос взвился до визга. Я храбрилась исключительно из-за упрямства. Подавить приступ паники не получалось.
Он улыбнулся - иллюзорная стужа развеялась:
- Хорошо, раз ты такая смелая - научу фаерболу, но при условии: ты без меня повторять этот трюк не будешь.
- Не буду, - замотала головой, избавляясь от остатков навязанного страха. - Как ты это сделал: этот мороз по коже и приступ паники?
- Простая эмпатия, ничего сложного.
- Покажешь?
- Выбирай, фаербол или приступ ужаса, - во взгляде хитринка.
- Ага, решил отвлечь меня от боевой магии, - погрозила ему пальцем. - Приступ страха, конечно, интересен, но фаербол круче.
- Фаербол, так фаербол, - смерено вздохнул. - Вытяни руки, локти чуть согни, ладони направь друг к другу. - Он показал, как нужно.
Повторила.
- Теперь сконцентрируйся, закрой глаза, если тебе так удобно. Почувствуй кровоток в ладонях, представь, как кровь бежит по сосудам и капиллярам.
- Ничего не чувствую, - всхлипнула спустя пару минут.
- Тогда урок окончен, - он собрался подняться из кресла.
- Нет! Я еще раз попробую!
Закрыв глаза, попыталась представить себе кровь, бегущую по артериям к ладоням. Там она расходилась по сосудам и капиллярам, а потом возвращалась назад по венам. Вечный круг постоянного движения, снова и снова, с каждым ударом сердца, пока дышу, пока кислород наполняет легкие...
Постепенно посторонние мысли уплыли прочь, осталась только кровь и ее непрерывный бег. Спустя какое-то время стала чувствовать легкий зуд в пальцах и ладонях, будто что-то крохотное шевелилось под кожей, двигалось, пульсировало в такт сердцу.
- Хорошо, - похвалил Квинт, хоть я и не говорила ему, что у меня получилось. - Теперь представь ману, которая бежит по твоим сосудам вместе с кровью. Собери ее в ладонях, сконцентрируй и сформируй шар.
Пространство между ладоней стало пульсировать, будто там возникло некое силовое поле, достаточно сильное, чтобы ощущать его физически. Запахло озоном. Услыхав треск, распахнула глаза - увидела шаровую молнию размером с вишню, вращающуюся меж моих ладоней.
- Ох! - Выпустила ее из рук от неожиданности.
Она полетела прямиком в Квинта. Он поймал ее как надоедливую муху. Пару секунд его кулак светился, словно он зажал в нем фонарик, затем погас.
- Ты что творишь!? - взвилась ошарашено, испугавшись за него. - Это же опасно, ты сам говорил!
- Не для меня, - он плотоядно улыбнулся.
- Господин, вам звонят. - В библиотеку неслышно вошел дворецкий.
- Я же просил, не беспокоить, - холодно сказал ему Квинт.
- Прошу прощения, но эта дама весьма настойчива. И вы просили сообщать незамедлительно, если кто-то из них позвонит.
Квинт взял телефонную трубку.
- Слушаю. - Помолчал, выслушивая собеседницу, ответил: - Я приеду так быстро, как только смогу.
Вернув телефон дворецкому, повернулся ко мне:
- Извини, Алиса, урок окончен. Незапланированная встреча.
- Когда вернешься? - спросила с показным равнодушием.
- Завтра утром.
- Тогда до завтра. - Ее Бессмысленность Ревность ворвалась в хоровод моих чувств, бесцеремонно отбив острыми каблучками ритм похоронного марша на моем бедном сердечке.
- До завтра, - тепло улыбнулся мой недосягаемый "принц", а потом добавил строго: - И никакой магии без меня.
- Слушаюсь и повинуюсь, повелитель, - отвесила ему шуточный поклон, вытолкав Ревность из хоровода эмоций, точнее, попыталась вытолкать всеми мускулами интеллекта - да куда там.
Погрозив пальцем, Квинт вышел за дверь. Дворецкий за ним.
Как же паршиво! Он поехал к другой женщине и проведет с той ночь... Ревность - глупейшая дамочка, но даже качку-интеллекту с нею не совладать, увы.

***

Остаток вечера провела в библиотеке, царстве книг, современных и старинных. Сперва бродила меж стеллажей, выбирая подходящее чтиво. Нашла даже свитки и клинописные таблички в герметичных боксах с датчиками температуры и влажности. Классика меня не интересовала, приелась еще в школе. Может, детективы? На полках, где они стояли, одна из книг отсутствовала. Наверное, Квинт использовал ее для урока телекинеза. Расценив это как знак, вернулась в читательский уголок. Книга по-прежнему лежала на журнальном столике - сборник детективных рассказов разных авторов. Взбила подушки на кушетке, сбросила узкие туфли и устроилась поудобнее, завернув ноги в мягкий плед.
И тут в библиотеку вошла горничная в черном форменном платье и белом переднике:
- Извините, мне приказали здесь прибраться.
- Да, конечно.
Она подошла к журнальному столику и щеткой смахнула в совок осколки лампочки.
- Вам что-нибудь нужно? - спросила перед уходом.
- Нет, спасибо.
Больше меня никто не беспокоил, и я углубилась в мир криминальных историй.
Время пролетело незаметно. От ужина отказалась, вместо него мне подали чай прямо в библиотеку. В одиннадцать Кристоф напомнил, что пора на боковую. Прихватив книгу, пошла в свою комнату. К полуночи дочитала последний рассказ.
Сон не шел. Глядя в изменчивые узоры на потолке, вспоминала свой первый магический урок. Несмотря на запрет, решила попробовать еще разок поэкспериментировать с лампочкой, только не зажигать ее, а погасить. Выбрав целью прикроватный ночник, сконцентрировалась - жутко заломило в висках, в глазах потемнело от боли. Я бессильно упала на подушки и увидела, как замерцал узор на потолке. Протерла глаза - мерцание не исчезло. Голова пульсировала болью ему в такт, подташнивало. Когда уже желудок готов был расстаться с содержимым, узор погас - боль ушла. Ага, значит, это не просто дизайнерский прием, а какая-то магическая защита с запретом на колдовство. Похожая роспись есть в коридоре и на потолке малой столовой, а вот в библиотеке и кабинете ее нет. Поворочавшись с боку на бок в раздумьях, решила проверить сию догадку.
С книгой в руках прокралась в библиотеку, словно тать, шарахаясь от каждой тени. Казалось, что вездесущий Кристоф вот-вот сцапает меня за шкирку. Потому и прихватила книгу, чтобы оправдать свои ночные шатания по дому, мол, иду вернуть ее на место.
Вот и библиотека. Шмыгнула за дверь, предварительно оглядевшись - все тихо, никаких соглядатаев. Свет зажигать не стала, освещения с лужайки за окнами вполне хватало. Поставив книгу на полку, попыталась вытащить ее снова, но уже с помощью телекинеза - боль сбила с ног. Обхватив голову руками, застонала. Не знаю, сколько провалялась на полу в позе зародыша, может, пару минут, а может, и больше, но мне они показались вечностью.
На обратном пути почему-то понесло в кабинет Квинта. Дверь оказалась не заперта - вошла. Здесь, как и в библиотеке, царил полумрак. Шторы раздвинуты. Сквозь большое окно проникает свет уличного освещения. Подойдя к столу, включила настольную лампу и поспешно задернула шторы, чтобы никто из внешней охраны не заметил моего проникновения.
Папки, бумаги и остальная канцелярщина не интересовали, а вот то, что находилось в шкафах-витринах, возбуждало любопытство. Нефритовые статуэтки, плоский диск из серебристого металла с загадочными символами, каменный стакан с витиеватой трещиной, старинная золотая булавка в виде цветка с парой листочков, костяной гребень и прочая всячина.
Особо внимание привлек почерневший обруч с тремя большими камнями. Открыв стеклянную дверцу, достала его и поднесла к лампе. По ободу ассиметричный узор, похожий на переплетение голых веток. Камни черны настолько, что кажутся гладкими, хотя на ощупь огранены. Уже собиралась вернуть сей предмет на место, когда что-то кольнуло в подушечку большого пальца. Выступившая капелька крови мгновенно впиталась в поверхность среднего камня. Он вспыхнул, за ним два остальных. Голубоватый разряд пробежал по ободу. Выронив обруч, отскочила. Наверное, это какой-то магический артефакт. Опять я полезла туда, куда не следовало. Потыкала носком тапка кусачий предмет. Он снова почернел и активности не проявлял. Брать его в руки не хотелось. Сложив вчетверо лист бумаги для принтера, подцепила им обруч, словно ядовитую гадюку, и понесла к шкафу. Закрыла дверцу и решила больше ничего не трогать, а пойти спать, пока не случилось чего похуже.
Не тут-то было. У двери сидел волк размером с тигра и смотрел на меня фосфоресцирующими желтыми глазами - чуть в обморок не грохнулась. Зверь оскалился, обнажив огромные зубы, но рычать не стал. Казалось, он по-своему улыбается, по крайней мере, угрозы от него не исходило.
В прошлый раз я видела этого монстра на картине. Квинт еще назвал его Войцехом. Откуда он взялся? Неужели это тот самый нарисованный волк? Посмотрела на картину и не поверила глазам своим: волка на ней не было, только пан Тарквиновский по-прежнему расслабленно сидел в кресле. Его облик стал ярче, живее. Казалось, он сейчас поднимет кубок и отхлебнет вина. Он смотрел прямо на меня, и от этого взгляда невозможно было оторваться. Его губы растянулись в полуулыбке. "Иди ко мне", - услышала сладкий шепот в своей голове. Он звал меня, и я пошла к самому желанному мужчине на свете, абсолютно забыв, что раньше он напоминал мне вурдалака.
Что-то тяжелое врезалось, сбило с ног - зрительный контакт с паном оборвался. Хотела снова посмотреть на свою "зазнобу", но огромная туша Войцеха загородила обзор. Волка я почему-то больше не боялась. А вот пан манил, да еще как. Тянуло сесть ему на колени, обвить руками шею и впиться поцелуем в губы, но волк мешал. Постаралась обползти его с боку - угрожающе зарычал.
Какое-то время тупо пялилась на зверя, соображая, почему он не пускает меня к пану. Потом дошло: Войцех по-своему защищает меня от картины. Колдовское наваждение схлынуло, и я повернулась к портрету спиной. Войцех успокоился и прилег у моих коленей. Погладила его за ушами - зажмурился от удовольствия. Вдохновленная такой реакцией, стала гладить интенсивнее, почесывая бока и холку. Волчья шерсть густая и жесткая, сосем не привычная кошачья, но мне нравилось. Процесс успокаивал - зевнула, пора возвращаться в постель.
- Ну, все, Войцех, пойду бай-бай. - Поднялась с пола. Отвернув голову от портрета пана, бочком выскользнула в коридор.
Волк увязался следом.
- Разве тебе не нужно сторожить кабинет? - спросила, будто он мог ответить.
Ничего удивительного, я и с котом своим, ныне покойным, вела беседы, точнее, монологи. Зяма слушал и не перебивал - приятно общаться с благодарным слушателем.
Войцех вздохнул почти по-человечески и пошел прямо к двери моей комнаты.
- Значит, теперь ты решил охранять меня? Похвально. Вот сиди тут всю ночь и сторожи, - указала на место возле двери.
Он посмотрел на меня немигающим взглядом.
- Надеюсь, ты понял, - пробурчала себе под нос, открывая дверь.
Войцех прошмыгнул в комнату, чуть не сбив меня с ног, и запрыгнул на кровать.
- Ну, ты и нахал! А ну слезай! Это мое место! Хочешь остаться здесь - марш на коврик! - Схватила край одеяла, чтобы стащить его с кровати.
Он зевнул во всю пасть, демонстративно щелкнув зубами прямо у меня перед носом, положил голову на передние лапы и закрыл глаза, делая вид, что уснул.
- И не стыдно тебе? Я битый час гладила тебя, чесала за ухом, а ты взял и занял мое место, неблагодарная ты скотина!
Войцех открыл глаза и с укоризной посмотрел на меня, будто понял, что я ему сказала. Он нехотя спрыгнул с кровати. Я быстро забралась под одеяло, свято место пусто не бывает. Волк медленно обошел комнату и улегся у двери. Я заблокировала замок с пульта и только тогда вспомнила, что забыла потушить свет в кабинете, но возвращаться туда не собиралась.
Уже засыпая, почувствовала, как нечто большое запрыгнуло на кровать.
- Войцех, - вяло простонала.
Не было ни сил, ни желания, прогонять его. Пусть спит здесь, раз ему так удобней, кровать большая. Но он только лизнул меня в щеку и вернулся на место у двери.
- Черт! - тихо выругалась, вытирая лицо от волчьего "поцелуя".
Через минуту я уже спала.

***

Я проснулась внезапно. Волк глухо рычал у двери. Часы на панели телевизора показывали 3:07 ночи.
- Войцех, что случилось? - спросила шепотом.
Он глянул на меня и снова уставился на дверь, словно за ней кто-то прятался, но рычать перестал.
- Там кто-то есть? Мне открыть дверь? Может, ты хочешь выйти?
Он снова посмотрел на меня и отвернулся.
- Ясно, что ни черта не ясно, - фыркнула себе под нос, включая ночник на прикроватной тумбочке.
В тусклом свете стало видно, как сильно напряжено тело волка, будто он ждал нападения. Значит, дело серьезно. Я тоже решила быть готовой, сама не знаю, к чему.
Нырнула в гардеробную за своими шмотками, видимо, их туда определила горничная, пока мы с Квинтом слонялись по дому и саду. Сбросив пижаму, натянула джинсы, футболку и свитер. Такой прикид больше годился для нестандартных ситуаций, чем дизайнерские наряды и модельная обувь. Прихватив куртку, вдруг придется бежать из дома, выбралась из комнаты-шкафа. Присев на кровать, обулась.
Волк посмотрел на меня, затем перевел взгляд на лампу. Я поняла его без слов и погасила свет.
Время тянулось бесконечно медленно. Я не спускала глаз с электронных часов: минута, две, три, пять. Все тихо. Может, Войцех зря поднял тревогу? Хотя с моим-то человеческим слухом и нюхом, лучше не оспаривать волчье чутье.
Спустя семь минут волк попятился от двери. Он весь подобрался и замер, готовый к прыжку. Кто-то мягко повернул дверную ручку и открыл дверь. Странно, я отлично помнила, как заблокировала ее перед сном. Войцех прыгнул. Хлопок - он рухнул прямо туда, где секунду назад появилась тень, стрелявшая в него. Вскочив с кровати, я попятилась в угол комнаты, подальше от нападавшего. Волк тихо заскулил. Слава Богу, жив.
- Алиса, - прозвучал знакомый голос.
- Зиг, какого черта! Зачем ты стрелял в него? - Я бросилась к раненому зверю.
- Не переживай, через час будет как новенький, особенно если перекинется.
- Ты о чем? - Я погладила бедного волка по голове. Он дрожал всем телом, но больше не скулил.
- Ты даже не знаешь, что это за тварь? - удивился Зиг. - Войцех - оборотень: наполовину волк, наполовину человек.
- Черт! - А я гладила его и чесала за ухом, будто он обычное животное.
- Собирайся и пошли, время не терпит, - приказал Зигмунд.
- Да пошел ты! - сказала - плюнула.
- Что ж, хотел, как лучше, но придется, как всегда. - Он скользнул ко мне.
Раненый Войцех извернулся, чтобы цапнуть его за ногу - получил еще порцию свинца.
- Нет!!! - заорала я, пытаясь прикрыть собой волка.
- Уйди, дура! - рявкнул Зигмунд, хватая меня за шкирку и оттаскивая от Войцеха.
Тут бы воспользоваться магией, но я не могла, памятуя о неудаче, постигшей меня накануне.
- Хорошо, я пойду с тобой, только не стреляй в него больше. Ему же больно, - всхлипнула. Слезы застилали глаза, и я ничего не могла с ними поделать.
- Лежал бы смирно - не стрелял бы.
- Он меня защищал! Разве не ясно? - огрызнулась я, пытаясь подавить истерику.
- Идем, пока его хозяин не вернулся. Куртку одень, чай не май месяц, замерзнешь. - Он отпустил мою руку.
Я потерла место его хватки, точно синяк будет. Надев куртку, обошла неподвижное тело вервольфа. Зиг поджидал у двери. Выглянув в коридор, он снова схватил меня за руку и вытащил из комнаты.
- Прощай, сынок. Надеюсь, ты не в обиде, - тихо сказал он волку, закрывая дверь.
- Сынок? - удивилась я.
- Да. Войцех - мой сын. Двигайся, Алиса, время не ждет, поговорим позже.
Мы пересекли коридор. У лестницы неподвижно лежал Кристоф.
- Он мертв? - потрясенно спросила своего похитителя.
Зиг не ответил, продолжая тащить меня вниз по лестнице. Входная дверь была приоткрыта.
- А охрана? - спросила, когда мы вышли наружу. Промозглый ветер пробирал до костей.
- Нейтрализована.
- Ты их тоже убил? - мое потрясение сменилось предвкушением ужаса.
- Зачем? Они же люди.
Ужас отступил, но недалече.
Мы добежали до ворот. В будке охраны горел тусклый свет, через большое окно виднелась темная груда, лежащая на столе - наверное, спина нейтрализованного охранника.
- Быстрее! - Зиг вытолкнул меня за ворота. Я волочила ноги, пытаясь замедлить наше передвижение, но он раскусил мой нехитрый план. Рыкнул: - Если не пошевелишься, вырублю и понесу на плече.
Пришлось подчиниться. Тут до меня дошло, что мы уже за пределами поместья. Значит, я могу воспользоваться магией без всяких негативных последствий. Жаль, что похититель держал меня за руку, а как создать фаербол одной рукой - я не знала. Тогда телекинез. Нужно чем-то в него запустить. Только чем? Камней у дороги я не заметила, не смогла рассмотреть в такой темени.
Примерно в трехстах метрах от ворот мы свернули на узкий проселок. Нас обступили деревья, опавшая листва зашуршала под ногами. Сразу за поворотом я напоролась на толстую ветку, лежащую вдоль дороги - вот и снаряд. Оглянулась на нее, сконцентрировалась и запустила в Зига силой мысли. К моему немалому удивлению, она полетела в него со скоростью урагана - я даже присесть не успевала, дабы пропустить ее над собой. Зато Зиг, будто почуяв неладное, развернулся, раскрутив меня спиной назад, да так, что я чуть не шлепнулась, и молниеносно вскинул руку - ветка отлетела в сторону, даже не коснувшись его.
- Ты что, маг!? - Я глядела на него снизу вверх глазами-плошками. Мои ноги как-то ненормально подогнулись. И если бы не его железная хватка за плечо, сидеть моей попе на палой листве, схваченной морозцем.
- Еще одна попытка, - он вздернул меня и развернул к себе лицом, - и ты в полной отключке будешь путешествовать в багажнике. Это последнее предупреждение. Поняла? - Для доходчивости он еще и встряхнул мою тушку разок, другой.
- Да, - пискнула я перепуганной мышью. Его ярость вела мой ужас в танго страстей.
Секундное противостояние наших взглядов, которое я проиграла.
- Клянись Светом, что не применишь против меня Силу, - потребовал победитель.
- Зачем? - спросила недоуменно.
- Иначе мне придется принять меры, которые тебе совсем не понравятся, - пообещал угрожающе.
Что за глупость? Какие-то клятвы. Кто их, вообще, держит? Ну, раз он хочет - с меня не убудет.
- Клянусь Светом, что не применю против тебя магию. - Я даже руку к сердцу приложила для пущей убедительности.
Что-то горячее прокатилось вдоль позвоночника и кольнуло в сердце, прямо в том месте, где я держала руку - вздрогнула.
- Клятва дана и принята, - кивнул он.
И в этот момент я поняла, что не смогу применить против него Силу, пока он не вернет мне эту чертову клятву. А если попытаюсь - буду наказана чем-то или кем-то очень могущественным, что себе дороже.
- Ты обманул меня! - гавкнула на него дурной собакой. - Воспользовался моей неопытностью!
- Пошли. - Он потащил меня дальше по проселку, не обращая внимания на мой лай.
Метров через сто я рассмотрела в темноте автомобиль, похоже, джип. Ручка двери заляпана грязью, как впрочем, и вся машина. Впихнув меня на заднее сиденье, Зигмунд сел за руль. Пристегиваться он не стал, завел двигатель и рванул дальше по проселку.
Какое-то время ехали молча. Машину нещадно трясло на ухабах. Вести диалог в таких условиях - только зря челюстью щелкать, можно и язык прикусить. Через полчаса выехали на окраину какого-то населенного пункта - дорога стала более или менее сносной.
- Куда мы едем? - требовательно спросила я.
- Когда приедем, узнаешь, - грубо ответил он.
Дальнейшие мои вопросы он попросту игнорировал. Но я не собиралась сдаваться, просто решила немного выждать.
Мы объехали поселок и выскочили на трассу. Зигмунд прибавил скорость. Мы летели в сторону столицы, я это точно знала благодаря своему топографическому таланту.
- На-ка, надень, - протянул он мне знакомую коробочку.
- Это же мамины сережки! - Я откинула бархатную крышечку. Света от приборной панели хватало, чтобы рассмотреть содержимое. - Откуда они у тебя? Это ты обокрал мою квартиру?
- Нет, но я нашел тех, кто это сделал, и вот, возвращаю пропажу.
- Спасибо, раз так.
- Надевай. Изумруды отлично пойдут к твоим глазам, - огорошил он меня комплиментом.
- Ну не знаю, - невольно пожала плечами. - Мама берегла их, никогда не надевала. Она обещала подарить их мне на свадьбу.
- Это поправимо. Можем заехать в ЗАГС и расписаться. - В зеркале заднего вида сверкнул его фирменный оскал.
- Что в этих серьгах такого, что ты готов даже жениться на мне, лишь бы я их надела? И вообще, когда делают предложение, кольцо дарят, а не серьги, - фыркнула.
- Будет тебе кольцо, только серьги надень, - почти потребовал.
- Зачем? - продолжила я упрямиться.
- Это подарок твоего отца. Ты ведь знаешь, кто он? Или Квинт утаил это от тебя?
Я потрясенно уставилась в глаза его отражения в зеркале.
- Энтаниель из Дома Зари, третий маг пути, - назвала я имя и титул отца.
- Ага, значит, дракон рассказал тебе кое-что. Интересно, что конкретно?
- Он сказал, что мой отец погиб еще до моего рождения.
- А кто его прикончил, не сказал? - выгнул он бровь.
- Нет. - Плохое предчувствие комом подкатило к горлу. - Ты знаешь, кто это сделал? - выдавила из себя вопрос, уже понимая, что ответ мне не понравится.
- Тарквин. Хотел украсть магию пути у Странника - не вышло. Потому он взялся за тебя, в надежде, что ты унаследовала отцовский дар.
- Зачем ему это? - дрожь прокралась по губам. Квинт, мой Вовка, неужели вся его забота, нежность - ложь, вся наша дружба, все!
- Чтобы выпить твою Силу вместе с даром, то бишь убить, а потом самому странствовать по вселенным.
Вот и приговор моему бедному сердечку. Опять его втоптали в грязь, но оно все еще борется, все еще верит в чудо, в сказку о Золушке - наивное, глупое сердечко...
- Не верю, - упрямо замотала головой. Слезы брызнули из глаз. Легким стало тяжело дышать.
- Даркосы - вселенские паразиты, милая моя. И нечего реветь! - гаркнул. - Мы на войне! - добавил строго и как-то обреченно.
- Они создали людей, - возразила я сквозь слезы. Моя глупая вера в принца-дракона не желала сдаваться под пятой гнетущей правды, Зиговой правды.
- Чтобы поработить и использовать в своих интересах, - парировал жестко палач моего сердца. - Ты еще много о них не знаешь.
- За что ты их так ненавидишь? - всхлипнула, размазывая слезы рукавом куртки.
- Наденешь серьги, расскажу, - выстрелил он в меня взглядом через зеркало.
Будь по-твоему, злодей! Я вдела отцовский подарок в уши и приготовилась слушать.

  

Глава 20. Солдат.

Зигмунд.
1611 - 1632 годы.

Родился я в Кракове в семье кузнеца лета 1611-го от Рождества Христова. Семеро нас у родителей было: самая старшая - Агнешка, потом Беата, Адам, Руженка, Ежи, Амброзий и я.
Отец целыми днями гнул спину в кузнице, мы с братьями - ему помощники, а сестры хлопотали с матерью по хозяйству.
Адам ходил в отцовских подмастерьях. Знамо дело: кузница - его наследство.
Ежи в одиннадцать продали соседу-оружейнику. У того в семействе только дочери, а дело передавать кому-то надо. В перспективе брат должен был жениться на Катинке, самой младшей, ибо та подходила ему по возрасту.
Мать моя - набожная католичка. Каждое воскресенье, разодев в лучшее, водила нас в костел, послушать проповедь ксендза, которого почитала как святого. Брат Амброзий обожал такой выход в общество, и псалмы любил, зато терпеть не мог кузницу, отлынивая по любому поводу. И один из таких поводов - церковный хор, куда определил его ксендз за чистый глубокий голос. Не знаю, от кого нашему Амброзию достался такой талант. Остальные пели так, что впору и ослу уши затыкать. Когда голос стал ломаться, брата определил в служки. В пятнадцать он принял постриг, чтобы служить Богу до конца своих дней.
Сестер рано выдали замуж. Агнешку я вообще помню плохо. Когда появился на свет, ей уже минуло пятнадцать. А через год она вышла замуж за второго сына пекаря и переехала с мужем на другой конец города, где они открыли пекарню.
Беата вечно летала в облаках, за что частенько получала нагоняй от матери. Она мечтала выйти замуж за шляхтича - стать панной, но вышла за кожевенника с соседней улицы. Через год сбежала от него, оставив новорожденного сына. Мать считала Беату позором нашего семейства - даже имя ее запретила произносить в доме.
Руженка - моя нянька, единственная нежная душа, дарившая мне утешение и фактически материнскую заботу. Потому и любил ее больше остальных братьев и сестер, больше отца и матери.
Рос я озорником-забиякой. Мать говорила, у меня ветер в голове, а в глазах бесы пляшут. Относилась с опаской, держала дистанцию. А все потому, что на свет божий появился я мертворожденным. Повитуха уже завернула мое бездыханное тельце в холстину, дабы вынести вон, а я возьми, да разразись плачем. Все посчитали это чудом, божественной меткой. Но ни набожность, ни святость во мне не проявилась. В костеле я зевал, молитв не понимал, а ксендзу не доверял. Не нравился он мне, и все тут.
После меня у матери детей больше не было. Может, потому она и стала задумываться: Бог ли воскресил ее седьмого отпрыска или Дьявол. Однажды подслушал, как она спрашивала об этом ксендза. Хоть и мальцом был, но потрясло сие мою детскую душу до самой ее глубины.
Работал в кузнице, как и другие братья, особенно когда Ежи, а потом и Амброзий покинули дом. Раздувал меха, держал клещами заготовки, подносил инструменты. Когда подрос и окреп, стал молотобойцем Адама. К тому времени он уже фактически хозяйничал в кузнице. Отец часто хворал, его подводили ноги.
Старший брат рассчитывал, что я и дальше буду помогать ему, пока его сыновья не займут мое место, но я не собирался растрачивать жизнь на молот. Мне нравились кулачные бои. Работа молотобойца закалила, добавила силенок, выносливости. Потому частенько ходил стенка на стенку, удаль тешил, да и норов забияки свое брал. Еще любил пращу, никто лучше меня во всем Кракове не бил голубей.
В свободное время забегал в мастерскую оружейника, к Ежи. С ним я сошелся куда ближе, чем с угрюмым молчуном Адамом. Нравилось мне смотреть, как он затачивал наконечники для стрел или шлифовал ножи, заготовки для которых ковал отец или старший брат. Однажды он предложил мне опробовать набор метательных ножей своей работы.
Вышли мы, значится, на задний двор. К стене сарая приколочен выщербленный деревянный круг, спил старого дуба.
- Попадешь? - Ежи с ухмылкой кивнул в сторону мишени.
- Легко, - усмехнулся в ответ.
- Смотри, Зиги, это тебе не камнями в голубей швырять.
- Посмотрим. - Я взял первый нож.
Частенько видывал, как тешились так наемники, покупатели оружейника, хотя сам еще не пробовал. Мать строго следила за кухонными ножами, а собственного у меня не было. Городская стража запрещала ношение оружия черни. Только наемники и присягнувшие гетману вои имели такое право.
Взявшись за кончик лезвия, метнул его почти без замаха. Нож угодил прямехонько в центр деревянного круга. Оставшиеся пять легли лепестками вокруг, в точности, как я того и хотел.
- Да ты мастер, братишка! - толкнул меня Ежи в плечо.
Затем притащил из мастерской арбалет с болтами, взвел и протянул мне. Я выстрелил - болт воткнулся у первого ножа. Брат взревел потрясенно:
- Ух, ты! Тебе бы в казаки идти к пану гетману!
Тогда-то и понял я, что это судьба моя: стрелком я рожден, а не кузнецом.
- Казаки, Ежи, чужаков не берут, - вздохнул. - А вот в наемники подался бы.
С тех пор стал я присматриваться к "псам войны", слушать их байки по кабакам. Война для них - хлеб, да еще и с маслом. Девки в захваченных деревнях всегда готовы ноги раздвинуть перед славными победителями, причем бесплатно, не то, что городские курвы.
В шестнадцать лет осознал, что пора принять свою судьбу. Стащив из мастерской Ежи набор метательных ножей и арбалет, сбежал я из дома с ватагой наемников, дабы начать лихую и полную приключений жизнь солдата удачи.
Радужные мечты обернулись сплошным разочарованием. Доля солдата - кровь, грязь, боль и дерьмо. За пять лет такой жизни повидал я немало этого в раздираемой междоусобицами Польше. Убивали, грабили, насиловали. Поперву выворачивало, коробило, жгло изнутри... Потом притерпелось. Смерть перестала пугать, привык я к ее ледяному дыханию в затылок. Она стала моим ремеслом, кормилицей, хоть и не испытывал я удовольствия от такой работы. Ни в Бога, ни в Черта уже не верил, библейского Ада не страшился, ибо знал, что есть вещи похуже смерти. Перестал я чувствовать душу, словно демон войны занял ее место.
Минуло мне двадцать один, когда я и четверо моих приятелей, таких же псов войны, отправились на поиски очередного нанимателя. Шляхтич, которому мы служили до этого, был разбит соседом - деревни его разграбили другие наемники. Отвернулась от нас фортуна, оказались не на той стороне. Пан платить больше не мог, а задаром мы не служили.
Шли по тракту в сторону Кракова. В корчмах бывшей столицы собирались ватаги наемников, там же находили нас наниматели. Да и разузнать можно, кто из шляхты имеет зуб на соседей, к кому можно податься.
Навстречу, вздымая клубы пыли, ехала кавалерийская сотня - судя по штандарту, эскорт вельможного пана Тарквиновского, магната, чьи земли мы пересекали.
- Стоять, - поднял руку сотник.
Сотня элеаров встала, повинуясь приказу. Мы тоже остановились. Крепко сбитый в сединах ротмистр глянул на нас недобро, рыкнул:
- Кто такие?
- Вольные солдаты, пан сотник, - поклонился ему Упырь.
Как Упыря звали на самом деле - неведомо. Кличку эту он заработал за то, что любил резать глотки, а потом слизывать кровь с ножа, глядя в стекленеющие глаза жертвы. Так, по его словам, он передавал привет "костлявой".
У каждого из нас имелось свое прозвище под стать демонам али сути.
Верзилу Рутгера, немца из-под Гданьска, неплохо владеющего цепным моргенштерном, звали Зубастиком. Передних зубов у него не осталось: какие выбили, какие сгнили до черных пней. Надо признать, ухмылка его впечатляла.
Низкорослый жилистый Томаш - Меч, ибо каждую свободную минуту точил свое оружие, его сие успокаивало. Упырь шутил: если Томаш перестанет наяривать свой меч, то пора хоронить бедолагу, ибо подох со страху.
Шустрый толстяк Бартош из Лодзя - Пройдоха, всегда искал, где бы чем поживиться. Нередко его воровские проделки спасали нас от голода, но бывало, что и ноги приходилось уносить по его милости. Бартош, несмотря на свою тушу, отлично умел подкрадываться. Удавка - любимая "подружка", но и с ножом он ловок.
- Наемники, значит! А может, бандиты? - сплюнул в дорожную пыль сотник. Присягнувшие на верность вои всегда презирали "псов", вроде нас.
- Никак нет, пан сотник, - заискивающе улыбнулся Упырь.
Все понимали, что одно неверное слово, и нас ждет петля на ближайшем суку. Упырь умел быть подобострастным, пока не добирался до чьей-то глотки, потому переговоры доверяли ему.
- Мы люди честные. Ищем, кому бы послужить в ратном деле. Может, и вам сгодятся добрые вои?
- Чертям в Аду ты сгодишься, пся крев, - рявкнул сотник.
- Подожди, Млежек, - чуть приподнял затянутую в черную перчатку кисть аристократ на вороном жеребце - крепкий мужчина средних лет с гордой осанкой.
От пронзительного взгляда его бледно-голубых глаз у меня мураши поползли по загривку, а ведь я даже смерти не боялся.
Пан внимательно осмотрел нашу ватагу:
- Если вы так хороши, как утверждаете, я возьму вас на службу, но сперва убедите меня в этом.
- Как, вельможный пан? - зыркнул на него Упырь.
- На колени, курвино отродье, когда с паном разговариваешь! - рыкнул сотник.
Упырь не гордый - тут же бухнулся на колени. Он боялся боли и смерти, хотя сам раздавал их с удовольствием.
- Если впятером одолеете одного моего солдата - возьму вас, - поставил условие вельможа.
- Так это мы с радостью, - стоя на коленях, поклонился ему Упырь.
- Выбери кого-нибудь из молодых, Млежек. Хочу посмотреть, чему ты их научил. Пусть узнают цену наемникам.
- Как прикажете, пан Станислав! - Сотник повернулся к солдатам, крикнул зычно: - Эй, Вацлав, покажи пану, на что годен.
Один из элеаров спрыгнул с коня. Выхватив нож, я метнул его. Рукоятка попала точнехонько в висок парня, отправив того в пыль. Убивать - опрометчиво, да и условие - одолеть, а не прикончить.
- Ах, ты... - начал было сотник, но пан жестом прервал его.
- Ты принят. - Он пронзил меня ледяным взглядом. - Остальных повесить.
- Смилуйтесь, вельможный пан! Мы же даже не попробовали, - запричитал Упырь.
- Хорошо, пусть будет по-твоему. Если хоть один из вас выстоит - живите, а если нет - такова ваша доля.
- Благодарствую, вельможный пан! - Упырь поднялся с колен.
- Кирша, твоя очередь, - выбрал Млежек следующего бойца.
Кирша двигался как кошка - опасный противник.
- Ну что, парни, спляшем? - широко улыбнулся он моим товарищам, помахивая саблей.
Я отошел в сторонку. Можно сказать, мне повезло: в сече с таким, как этот Кирша, я бы не совладал. За пять лет наемничества, само собой, научился кое-чему, но меч - не мое. В основном я стрелял из засады или метал ножи, когда противник подбирался поближе. В рукопашной тоже не плошал, но предпочитал до нее не доводить. Парни меня прикрывали из-за меткости, которая нередко спасала им шкуры.
Упырь сжал в правой фальшион со скошенным обухом, в левой - охотничий нож. Рутгер снял с плеча моргенштерн и расставил ноги в боевой стойке. Томаш достал меч из ножен и стал обходить Киршу по дуге. Тот даже глазом не повел. Пройдоха, как всегда, спрятался за Упырем и Зубастиком, вытащив свой тесак, его любимая удавка, увы, сейчас бесполезна.
Рутгер замахнулся. Кирша присел, уклоняясь от шипастого шара. Подавшись вперед, он кончиком сабли полоснул Зубастика по бедру. Тот охнул, припав на колено раненной ноги. Обратным движением панский воин ударил его гардой в висок. Рутгер повалился на землю, потеряв сознание. Первый готов.
Не прекращая движения, Кирша сделал легкий разворот вправо, чтобы не оставлять за спиной Томаша. Я оценил выгодность его позиции: бесчувственный Рутгер валялся на пути Упыря и Пройдохи, Меч оказался сбоку, а не сзади. Томаш атаковал сверху. Кирша легко отбил этот выпад, шагнул вперед и кулаком достал противника в челюсть. Меч отшатнулся, замотал головой. Элеар выбил его оружие и следующим ударом отправил в дорожную пыль. Тот попытался дотянуться до упавшего клинка, но был добит навершием эфеса по темени. Минус два.
Настала очередь Пройдохи. Кирша обходил его слева, когда тот атаковал из нижней позиции. Воин с силой парировал вниз, от чего Бартош упал на колено. Удар ногой в челюсть довершил начатое. Вот и третий готов.
Упырь медленно шел на противника, поводя фальшионом из стороны в сторону. Неожиданно он прыгнул вперед, в коротком замахе пытаясь рубануть сверху, а ножом достать сбоку. Кирша отскочил, уходя от обоих клинков. Он разгадал маневр Упыря: если бы отбил удар, то подставил бы незащищенный бок под кинжал. Сделав молниеносный выпад, он с силой уколол коварного Упыря в плечо, отчего рука того повисла плетью.
- На колени, - прорычал Кирша, приставив саблю к Упыринному горлу.
Тому ничего не оставалось, как подчиниться. Фальшион он больше поднять не мог, а кинжалом не дотянуться. Элеар надавил сильнее - струйка крови потекла по шее. Было заметно, как Упырь струхнул, в этот раз перерезать глотку могли уже ему.
Кирша потребовал:
- Брось оружие, живо!
Упырь исполнил. Бой занял всего пару минут. Мне не было жаль товарищей. У меня вообще не было никаких эмоций, кроме, пожалуй, зависти мастерству Кирши. Напрашивался вопрос: если у пана такие новички, то какие же тогда ветераны?
- Что ж, Млежек, ты неплохо потрудился, гоняя парней, - констатировал Тарквиновский бесстрастно, словно и не хвалил вовсе.
- Благодарю, пан полковник! - сотник расплылся в довольной улыбке. - Рад служить!
Я вспомнил, что пан Тарквиновский - не просто магнат, он содержал полк, потому и носил полковничий чин королевского войска.
Восемь элеаров потащили моих приятелей к деревьям. Рутгер по-прежнему пребывал в бессознательном состоянии. Меч уже пришел в себя. Пройдоха стенал, моля о пощаде. Упырь молча упирался, зло зыркая на своих конвоиров, за что заработал пару ударов под дых и сник. Ловкий парнишка, ровесник Кирши, взобрался на старый бук, перекинул веревку через толстую ветку. Первым повесили бесчувственного Рутгера. Вторым был Томаш. Потом настал черед Упыря. Для жирдяя Бартоша долго искали подходящий сук. Он попытался этим воспользоваться, хотел вывернуться и сбежать - не вышло.
Когда ноги Пройдохи заплясали над землей, я, глядя на капающую с его сапог мочу, подумал о том, что мне стоит им позавидовать. Мой новый хозяин жёсток и скор на расправу.
Оружие повешенных подобрали и отправили в обозную телегу, туда же велели ступать и мне. Я сел на облучок рядом с возницей. Колонна медленно тронула в сторону маетка пана Тарквиновского, к моему новому пристанищу и новой судьбе.

***
1632 - 1644 годы.

По прибытии в замок определили меня в казарму к безусым отрокам, которые только учились ратному делу и еще не принесли присягу пану. Отнеслись они ко мне настороженно, наемник все-таки, да и постарше их буду. Приятелей среди них не сыскал, не сложилось.
В первый день меня не трогали. На следующее утро подняли нас на рассвете и велели бегать вокруг замка. К стыду своему, оказался я последним, потому опоздал к завтраку. Успев сделать лишь пару глотков подслащенного медом сбитня, бегом на плац. А там выдали нам деревянные мечи, разбили по парам и приказали сражаться.
Меня поставили с парнишкой по имени Ян - ниже на полголовы и в плечах уже, что не помешало ему выигрывать схватку за схваткой. Сотник Млежек, сидя на завалинке, где обычно отдыхали солдаты, пристально наблюдал за нашей парой. Время от времени он отпускал ехидные замечания в мою сторону. Ян - его единственный сын, гордость, лучший среди новобранцев.
Мы стучали мечами до обеда. За это время я вымотался до предела. Еле доволочился до трапезной. Жуя свою кашу, слушал, как остальные бурно обсуждают мой позор. Плевать! А вот что меня действительно бесило - усталость: прошло всего-то полдня, а я с ног валюсь и в синяках весь от деревяшки прыткого сынка сотника.
После обеда послали нас на стрельбища, где равных мне не сыскалось, что весьма огорчило Яна и его приятелей. Поручик, видя мои успехи с арбалетом, позволил выстрелить из кремневого ружья - военной новинки, привезенной аж из самой Франции.
- А у тебя твердая рука и меткий глаз, новобранец, - похвалил он, когда я попал в цель с первого выстрела.
Затем верховая езда - реванш Яна. Пару раз я даже с лошади сверзился, чем вызвал хохот парней и ругань десятника. Да уж, не казацкий я сын. Единственную лошаденку, что имелась у нас в хозяйстве, только в телегу и запрягали.
За ужином клевал носом. Добравшись до своего тюфяка, рухнул скошенной былинкой и мгновенно уснул.
Так прошла неделя, другая. Безрадостные дни, полные усталого отупения, сменяли друг друга. Старые синяки желтели и пропадали, уступая место новым. На стрельбища меня более не посылали, считая мое умение достаточным. Их заменили дополнительными тренировками с мечом и рукопашным боем, и в этих поединках моим партнером становился кто-то из панских воев. Ян же по-прежнему колотил меня каждое утро, но после занятий с ветеранами, мне иногда удавалось дать ему отпор.
В какой-то момент такая жизнь встала мне поперек горла, оттого и решил я бежать из панского войска. Не вышло...
- Двадцать плетей на первый раз, - гавкнул десятник. - Сбежишь еще раз, получишь пятьдесят. Понял, пся крев?
И потащили меня к позорному столбу. Отец порой порол меня до беспамятства, но плети десятника оказались куда хуже вожжей родителя. Шкуру они мне попортили изрядно. Терпел молча, на голом упрямстве, лишь губу прикусил до крови.
Отлежаться дали неделю, и снова в строй. Присматривать за мной стали строже. И раньше-то не особо выпускали из виду, боясь, как бы не стянул чего, а теперь и подавно. Остальные новобранцы открыто презирали меня: ну да, готовый дезертир. Десятник, старший над нами, придираясь к каждой мелочи. Утренняя пробежка увеличилась вдвое, окончательно лишив меня завтрака. Моя пара на плацу теперь состояла исключительно из ветеранов, выбивавших из меня дурь пуще Яна. Терпел. Тяжелый труд с детства закалил меня достаточно, чтобы выдержать солдатскую муштру. А еще разумел, что все это не пройдет даром: бесценный опыт ратного мастерства лишним не будет, когда вернусь к вольной жизни.
Несмотря на неудачу, не отказался я от побега, лишь решил выждать подходящего момента, чтобы уж наверняка. Но один случай кардинально изменил мои планы, да и меня самого.
Мы, как всегда, стучали мечами спозаранку. Я в паре с десятником. Сотник наблюдал. Неожиданно на плацу появился пан Тарквиновский. Иногда я замечал, как он смотрит на нас из окон своих покоев. А тут вдруг решил спуститься. К чему бы?
- Стоять смирно! - гаркнул десятник, прерывая тренировочный бой.
Замерли все, опустив оружие. Сотник подскочил с завалинки и к Тарквиновскому рысцой:
- Пан полковник, какая честь! Пожаловали проверить новобранцев?
- Нет, хочу размяться. Найди мне кого-нибудь в пару.
- Окажите мне честь, - поклонился Млежек. - Сам рад размять кости, заодно и парням будет наука.
- Пусть так. - Пан выпростал длань к ближайшему новобранцу. Тот с поклоном вложил в нее деревянный меч.
Сотник, сбросив с плеч плащ на руки подбежавшего Яна, взял его оружие.
- Смотри и учись, сынок, - шепнул тому и направился в центр плаца, где уже ждал Тарквиновский.
Мы расступились, образовав большой круг. Я оказался в задних рядах, но мой рост позволял без помех наблюдать за предстоящим поединком. Млежек принял боевую стойку. Пан по-прежнему расслабленно стоял, опустив меч и прикрыв глаза. Сотник атаковал - пан ожил. Он двигался так стремительно и ловко, будто танцевал. Меч порхал в его руке бабочкой, оставляя за собой размытый след. Млежек тонул в этом вихре, а ведь он мастер меча, лучший в полку, но сейчас лишь мышь, с которой решила позабавиться кошка. В реальном бою полковник убил бы его мгновенно.
Довольно скоро сотник выдохся окончательно. Тарквиновский опустил меч, прекращая поединок. Мы все выдохнули. Я и не заметил, как затаил дыхание, наблюдая за боем мастеров.
- Благодарю за честь, пан полковник, - тяжело дыша, сказал Млежек. Он с трудом стоял на ногах, уперев обе руки в полусогнутые колени.
Ян подскочил к отцу, забирая назад свое оружие и набрасывая тому на плечи плащ. Сотник рявкнул на остальных:
- Чего встали? Видели, как надо? А теперь за дело. Не посрамите ни меня, ни пана.
Мы разошлись по своим местам и продолжили тренировку. Тарквиновский величественно покинул плац, будто возвращался с прогулки, а не участвовал в поединке, так измотавшем сотника. Этот человек оказался не изнеженным вельможей, коим я его доселе считал, а самим богом войны.
Глядя в спину удаляющегося пана, я вдруг осознал, что нашел того, в кого стоило верить, кому служить. У меня появилась новая цель - стать достойным внимания Тарквиновского. Засыпая каждую ночь, думал о том, что не зря потратил день, ведь он был крохотной ступенькой к вершине воинской доблести, где ярко сияла звезда моего кумира.
Дни сменялись днями, месяцы - месяцами. Я уже выигрывал треть поединков с десятником, а Яна заткнул за пояс окончательно. Наездником тоже стал отменным. Пониманию лошадей меня научил один панский конюх, с которым я сошелся, когда планировал побег. Теперь эта наука пригодилась, я буквально срастался с лошадью, что помогало в конном бою.
Мое рвение заметил и одобрил поручик. Новобранцы потянулись ко мне, особенно те, которые имели зуб на Яна. Наша казарма разделилась на два лагеря. До драк не доходило, этого хватало на плацу. Мы просто подтрунивали друг над другом. Мне не было дела до Яна и мелких пакостей его прихвостней. Он мальчишка, который не пролил еще чужой крови, не встречался со смертью лицом к лицу. Но я знал, что придет день, когда нам придется прикрывать спину друг другу, и тогда наша неприязнь может стоить жизни обоим. Потому и игнорировал его злые шутки. Даже когда узнал, что это он поднял тревогу в ту мою попытку побега.
Через год пребывания в замке, меня и еще два десятка новобранцев отобрали для прохождения испытания на звание элеара. На испытаниях присутствовал пан Тарквиновский, что безмерно воодушевило. Я из кожи вон лез, чтобы заслужить его одобрение. И мне это удалось: я был лучшим во всем, за что и удостоился чести присягнуть на верность лично пану полковнику.
- Клянусь верой и правдой служить моему господину и командиру, ясновельможному пану Станиславу Тарквиновскому, пока не погибну, защищая его на бранном поле, или не буду им отпущен! - торжественно сказал я, припав на левое колено. - И пусть пан покарает меня, если нарушу свое слово!
- Служи с честью, солдат! - Он протянул мне поднесенную слугой саблю.
Поднявшись, я принял оружие и поцеловал клинок.
- До смерти ваш! - сказал без всякой нужды, приложив руку к сердцу и преданно глядя на своего господина.
- Посмотрим, Зигмунд, - едва заметно улыбнулся он.
Тарквиновский пошел в замок. А я все думал о том, что он все-таки запомнил мое имя.
- Ну что, Зиг, теперь ты в моей сотне, - хлопнул меня по плечу Млежек. - Я тебя, как пса шелудивого, на дороге подобрал - мне и служить будешь.
- Слушаюсь, пан сотник! - стал на вытяжку.
- Вольно.
- А как же Ян? Думал, вы его к себе возьмете, - дернул меня черт спросить.
- Думал он! Теперь я твоя голова - мне и думать, а тебе исполнять! - голос Млежека взвился до командного рыка.
- Так точно, пан сотник! - застыл я по стойке смирно, взирая на него со всей возможной преданностью.
Смерив меня суровым взглядом, он все-таки снизошел до объяснений:
- Ты себя сегодня хорошо показал. У меня лучшая сотня, потому и беру лучших. Да и не дело это, сыну под отцом ходить. Мало ли, что люди говорить станут. Ян и Бандуху неплохо послужит. - Он посмотрел в сторону рослого ротмистра Бандуха, вручавшего в тот момент Яну саблю.
Несмотря на неприязнь ко мне Млежека, я радовался, что попал в его роту. Здесь был особый десяток - личная охрана пана. Брали туда только ветеранов, лучших из лучших. Он и стал моей следующей целью.
Три года я служил под началом Млежека. Дважды за это время наш полк участвовал в военных компаниях короля Владислава IV. Пан Станислав показал себя толковым полководцем, даже королевские гетманы прислушивались к его советам. Поговаривали, что и сам король благоволил ему, хоть и не любил магнатов.
Потери в полку после обеих компаний были незначительны. Наша сотня недосчиталась пятерых. Один из них - солдат особого десятка. Его место занял я, как лучший стрелок в полку.
Стал я видеть пана чаще. Когда он покидал замок, наш десяток всегда рядом, готовый защитить его от любой угрозы.
Где-то через год с небольшим такой службы, пан Станислав приказал нам собираться в дорогу. У него была назначена тайная встреча с князем Ружинским. Я не интересовался политикой, но ходили слухи, что у этого князя с нашим паном не все гладко. Оба вельможи собирались встретиться на нейтральной территории, в поместье одного из Белзских шляхтичей, где-то на полпути между Краковом и Луцком. Все договорено заранее. Эскорты минимальны, дабы не привлекать излишнего внимания.
Третий день пути. Дорога вьется сквозь лес с плотным подлеском. Легкий ветерок шевелит яркую листву начала лета. Я наблюдаю за придорожными кустами. Все как обычно, но что-то не так. Сработало мое чутье на опасность, выработанное еще в наемничестве - "чуйка", как говорил Упырь. Он частенько повторял сию присказку: "Чуйка есть - живой, нету - дохлый".
Положив на луку седла заряженный арбалет, я выстрелил туда, где ветка дернулась чуть сильнее остальных. Приглушенный вскрик подтвердил мои опасения. Отбросив арбалет, перезаряжать нет времени, взял легкий лук. С двух сторон из кустов выскочили вооруженные люди, одетые в какие-то рубища - по виду разбойники, но вооружены мечами, а не вилами и топорами, да и сражаются не как смерды.
Десяток уже вступили в бой, а я продолжал посылать одну стрелу за другой в придорожный подлесок, где засели стрелки нападавших. Каждый их выстрел - наводка для мня. Они успели выпустить только пять болтов, так никого из наших и не задев. Правда, один болт чуть не попал в пана, но Тарквиновский молниеносно отклонился. Это заставило меня стрелять интенсивнее. Уже и не целился, но мои стрелы все равно жалили лжеразбойников.
Выбил я две трети нападавших, остальных успокоили мои товарищи. Пан так и не вступил в бой, положившись на наше ратное мастерство. И мы его не подвели, одолев втрое превосходящего нас противника.
Когда все закончилось, осмотрел я побоище. Трупов хватает, и раненые есть. Один тать катается в пыли, пытаясь вытащить застрявшую в животе стрелу. Другой ползет в кусты, зажимая пальцами рану на бедре. И у нас не без потерь: трое погибло, десятник тяжело ранен - нежилец. Остальные отделались порезами. На мне и пане ни царапины.
- Приведи ко мне вон того, - указал Тарквиновский на ползающего разбойника.
Спрыгнул я с лошади. Раненый, услышав приказ пана, подобрал левой рукой оброненный кем-то палаш, и направил его в мою сторону. Выбив ногой оружие, ухватил того за ворот и потащил к полковнику. У копыт Лютика, панского вороного, вздернул я супостата кверху, в попытке поставить на ноги. Рука его выпустила зажатую рану, кровь оттуда била толчками. Пришлось придерживать лиходея, чтобы не свалился во время допроса.
- Кто послал? - холодно спросил Станислав, посмотрев тому в глаза.
- Так никто, вельможный пан. Мы люди вольные - грабим, кого хотим. Мало вас было - вот мы и решились...
- Лжешь, а мне нужна правда, - голос Тарквиновского стал холоднее.
Даже у меня мороз по коже пошел. Горе-разбойник затрясся осиновым листом - крепче я стиснул его плечи.
- Ответишь честно, и смерть твоя будет быстрой, - пообещал пан.
- Так я человек маленький, - застучал тот зубами, - не знаю ничего.
- Ты наемник, как и твои подельники. Кто вас нанял?
- Так это, незнакомец один в Кракове в корчме к нашему ватажку подсел, - кивнул он на один из трупов, валявшихся у дороги. - Мол, дело есть человек на тридцать, желательно с опытом. Золотом заплатил.
- Чей то человек был?
- Не ведаю.
- Не ври!
- Говорок у него волынский.
- Перережь ему глотку и об остальных позаботься, - приказал мне пан.
Трупы нападавших спрятали в кустах. Рану десятника промыли и перевязали, к тому моменту он уже впал в беспамятство. Вчетвером втащили его в седло и крепко привязали. Тела наших погибших взяли с собой, дабы похоронить в поместье.
- Похоже, князь Ружинский не жаждет встречи со мной, раз послал таких встречающих. Возвращаемся домой, - решил Тарквиновский.
Мы ехали так быстро, как могли. Десятник умер следующей ночью, и пан назначил меня на его место.
Позже узнал я, что род Ружинских таинственным образом прервался. То ли мор на них напал, то ли еще что-то приключилось - неведомо.
Пять лет служил я десятником охраны Тарквиновского, а потом меня повысили до поручика. Назначение это не обрадовало, ибо отдалило от пана.
Млежек тоже в восторг не пришел, что я стал его помощником. Набравшись на попойке в честь моего повышения, заявил:
- Не знаю, чем ты запал полковнику в душу, Зиг. У меня другой кандидат на примете был, но пан даже слушать не стал: "Зигмунд достоин", и все тут.
Это заставило переоценить свое назначение. Если сотник не лжет, то мне и до ротмистровских лычек недалече.
Через два года я стал сотником, заняв место вышедшего в отставку Бандуха, что не понравилось поручику Брагинскому и десятнику Яну. Сын Млежека метил в поручики, ожидая повышения Брагинского до сотника, а я опять встал на его пути. Чутье подсказывало, что это мне еще выйдет боком. Как в воду глядел: довел-таки Ян меня до беды, причем не на ратном поле.

  

Глава 21. Галопом по Европам.

Алиса.

Начав свой рассказ, Зигмунд свернул в западном направлении. Ночное шоссе с редким выскерком фар встречных авто ложилось под колеса. Стрелка спидометра упорно дрожала у цифры сто. Где-то часа через полтора пересекли украинскую границу. К восходу солнца Зиг припарковал автомобиль у новенького аэропорта шахтерской столицы. Достав из бардачка два паспорта, один протянул мне. Я раскрыла бордовую книжицу с трезубцем на обложке. Фото то же, что и в российском документе.
- Откуда у тебя моя фотография? - спросила подозрительно.
- Был в твоей квартире, там и нашел.
- А про воришек, значит, соврал?
- Нет. Они меня опередили. Все, что я взял - это фото.
Я вспомнила, что мой паспорт остался в сумке, которую горничная прибрала в шкаф. Алка принесла его вместе с остальными вещами. Выходит, Зигмунд посетил мою квартиру уже после нее, потому и изготовил эту подделку.
- А мой паспорт ты не нашел? - озвучила я свои предположения.
- Нашел. Только он общегражданский - с ним за границу не полетишь. Пришлось изготовить украинский загран с шенгенской визой.
- Мы что, заграницу летим!?
- Да, в Мюнхен.
- Зачем?
- Пива попить, - оскалился он. - Лучше прочти свою фамилию, чтобы на контроле не оплошать, если спросят, конечно.
- Биленко Алиса.
- Билэнко, - поправил он.
Мы вышли из машины. Зигмунд достал из багажника вместительную черную сумку с надписью Nike и повел меня к раздвижным стеклянным дверям. Изучив табло отлетов, изрек:
- Придется подождать. Проголодалась?
- Нет, но от кофе не откажусь.
- Если хочешь бурду из автомата, я принесу. Или дождись, когда пройдем регистрацию и контроль, там будет кофе получше.
- Долго ждать?
- Час с четвертью.
- Здорово! - фыркнула раздраженно. Ожидание, с одной стороны, могло дать Квинту шанс найти нас еще до отлета, а с другой, как-то тоскливо без нормального кофе. - Может, все же скажешь, почему Мюнхен?
- На Братиславу отсюда не летают, а Мюнхен ближе всего к цели.
- Какой цели?
- Женщина, перестань донимать меня вопросами! - почти рявкнул.
- Грубиян! - плюнула и отвернулась.
Время ожидания тянулось медленно. Я маялась, разгуливая по залу, рассматривала улетающих и провожающих, слушала их грубоватый говорок, щедро-разбавленный украинскими словами. Мой похититель наблюдал за мной, делая вид, что читает оставленный кем-то журнал, но я затылком чуяла его пристальный взгляд. В туалет он меня отпустил, оставшись караулить у входа, будто я могла оттуда сбежать. Это только в кино отчаянные героини протискиваются в узкие оконца под потолком или воздуховоды вентиляционной системы. Я же слабая женщина, а не супергёрл.
Наконец-то объявили регистрацию на рейс до Мюнхена. Очередь выстроилась будь здоров. Нужно было занимать ее заранее, а мы прохлаждались в фойе, шпионя друг за дружкой. Впереди всех стояла пара молодых латиноамериканцев, муж с женой. При них целая гора чемоданов - то ли шоппинг в Украине удался, то ли переезжают. Пока они сдавали свой бесконечный багаж, заставляя нервничать остальных, я все гадала, что же их привело в эти края - наверняка, не туризм.
Наконец-то получив посадочные талоны, мы поднялись на второй этаж для прохождения паспортного контроля. Пограничник, сличив мое фото с оригиналом и отыскав открытую шенгенскую визу, вернул мне фальшивку. С рамкой тоже проблем не возникло. Надежда, что за "бугор" меня не пустят, растаяла без следа.
Сумку Зигмунд в багаж не сдал. Наблюдая, как она медленно движется через сканер, я размышляла о том, где он спрятал оружие. Рамка промолчала, когда он через нее проходил. Сумка тоже не вызвала переполоха у секьюрити. Неужели оставил пистолет в машине? Но даже без него он был опаснее всей охраны аэропорта. Верзила-пограничник косился на него с явной опаской, хоть и был на полголовы выше, шире в плечах, к тому же вооружен. Зиг же безмятежно взирал на него. Спокоен как удав, а ведь с ним похищенная женщина, да еще и по фальшивым документам. Вот сейчас я открою рот и заору: "Спасите, похищают!" И что он сделает?
Зиг бросил на меня короткий взгляд-выстрел и едва заметно качнул головой. Окотило холодным потом. Он что, мысли читать умеет, или у меня на лице все написано?
В зале отлетов направили стопы в кафе, позавтракать.
- Ты телепат? - обрушила я на него свои подозрения, когда он принес кофе и кексы.
- Нет. Просто у тебя такое лицо было, будто ты сейчас завопишь: "Спасите!"
Выдохнула. Физиогном - еще не телепат. Надо бы при нем получше скрывать свои эмоции.
Через полчаса началась посадка - мы прошли на борт Боинга Люфтганзы. Два места в хвосте - результат поздней регистрации. Я впервые попала в салон самолета, раньше как-то не доводилось летать. Стало боязно, припомнились авиакатастрофы, о которых кричали СМИ. Зиг, словно почуяв мой страх, выдал:
- Не дрейфь, это самый безопасный вид транспорта. В автомобильных авариях погибает гораздо больше людей.
- Но там есть шанс выжить, а здесь - нет.
- Тогда дрожи до самой посадки.
- "Добрый" ты! - фыркнула.
- Да, я злой, даже очень, - сделал он огромные глаза.
- А то я не заметила, - отвернулась к иллюминатору.
- Ты еще много обо мне не знаешь.
- Так просвети, - поворот головы в его сторону.
- Не здесь. Кстати, перестань бояться. Даже если эта "птичка" грохнется - на нас и царапины не останется.
- Откуда такая уверенность?
- Приходилось падать. Как видишь, жив и здоров.
- Как тебе это удалось? - удивилась безмерно.
- Магия. "Защитный пузырь" - заклятие такое. Внутри можно даже кромешный Ад пережить.
- Здорово! Спасибо, мне полегчало.
- Обращайся, - одарил он меня своим фирменным оскалом.
Нас заставили пристегнуть ремни. Стюардессы провели инструктаж аварийных ситуаций, сначала на английском, потом на немецком. Лайнер вырулил на взлетную полосу и начал разбег. Я вжалась в кресло, вцепившись в подлокотники, но все прошло гладко. Пока набирали высоту, уши слегка закладывало. Зиг посоветовал открыть рот, чтобы уменьшить давление на барабанные перепонки. Помогло.
Сквозь стекло иллюминатора я глазела на серо-коричневый пейзаж внизу. Вспаханные после уборки поля. Терриконы. Унылая неприглядность поздней осени, когда листья с деревьев уже облетели, а снег еще не выпал. Потом все поглотили облака - белогривые лошадки. В голове завертелась песенка из мультфильма, где медвежонок скакал по небу на облаках-лошадках - стало почти весело. Зиг сидел рядом изваянием: не говорил, не двигался, казалось, не дышал, глаза полуприкрыты. Я задала ему пару вопросов - проигнорировал, пришлось отстать.
Подали ланч: ризотто, булочка, джем, напитки, даже вино в маленьких бутылочках. Я взяла красное. Несмотря на тот мизер алкоголя, что там присутствовал, опьянела сильнее, чем предполагала.
Приземлились мы мягко - салон разразился бурными аплодисментами экипажу, словно они развлекали публику на подмостках. Это показалось странным. Кто хлопает таксисту или машинисту поезда - никто. С другой стороны, три часа наши жизни находились в их руках - почему не устроить бурные овации за то, что все-таки долетели. Зигмунд в ладоши не хлопал, да и сидящий рядом с ним немец тоже. Похоже, для европейцев удачный полет - норма, а не супершоу.
Багаж при нас, потому сразу направились к выходу. Германия встретила мелким дождем, но тепло, градусов десять - двенадцать. Воздух пьянил чистотой, несмотря на близость аэропорта и обилие транспорта.
Зиг включил мобильник и с кем-то поговорил по-немецки, затем повел меня на стоянку автомобилей. Нашей целью оказался черный внедорожник, без понятия, какой марки, я в них совсем не разбираюсь. Рядом поджидал высокий бритый наголо немец. Дождь он будто не замечал. Они с Зигом о чем-то поговорили. Меня бритому не представили, да он и не смотрел в мою сторону, словно я невидимка. Вручив Зигу ключи от авто, незнакомец пошел к стоящей рядом "Ауди", где его дожидался водитель.
- Скинхед? - спросила, когда их автомобиль отъехал.
- Нет. Гюнтер просто рано облысел - вот и сбривает то, что осталось. Бритый лучше, чем лысый.
- Разумно. К тому же череп у него знатный - такой можно и напоказ выставлять, - пошутила. - А кто он вообще такой?
- Должник.
- Что, джип задолжал?
- Жизнь.
- Ты его спас?
- Нет, пощадил.
Зиг захлопнул багажник, предварительно запихнув туда сумку, который, кстати, был набит кучей всякой-всячины, но я не успела рассмотреть, какой.
- За что ты собирался его убить? - продолжила я потакать своему любопытству.
- Он влез туда, куда не следовало, и узнал то, что не стоило.
- Жертва любопытства, значит, - вздохнула. Сама такая, идиотка.
- Работы.
- И кем он работает?
- Внешняя разведка.
- Ого! - присвистнула. - Надо же, где у тебя должники водятся.
- Поехали, до Братиславы еще шесть часов добираться.
В этот раз он позволил мне сесть на переднем сиденье рядом с собой.
Немецкие автобаны - мечта автомобилиста: широкие, гладкие, как стол, ни единой колдобины. Зиг разгонял машину до максимально-разрешенной скорости. Мы буквально пролетели остаток Германии и въехали в Австрию. Никаких шлагбаумов или пропускных пунктов не преградило нам путь. Лишь указатель: "Добро пожаловать в Австрию!" на английском и немецком напутствовал нас. Здорово все-таки жить без границ.
Я всегда мечтала путешествовать, увы, только мечтала. Постоянно находились причины не покидать родные пенаты или отговорки: отсутствие средств, принципы, хандра. Меня будто что-то держало взаперти, не пускало, связывало. И вот теперь я ехала по Европе, рассматривая проносившейся мимо пейзаж.
Здесь больше красок. Деревья еще не расстались с листвой. Травка зеленела. Поля пестрели лоскутным одеялом - такие крохи по сравнению с нашими бескрайними просторами. Маленькие, но частые деревеньки: пара улиц, иногда церквушка, чей шпиль торчит над черепичными крышами окрестных домов. Луга с пятнистыми коровами, лошади в загонах, даже лохматые пони. Думала, они бывают только в цирке. Кому сейчас нужны в хозяйстве лошади, а тем более пони? Но здешние фермеры нашли им применение.
Местность холмистая, с седыми Альпами на заднем плане. Дождь прекратился - выглянуло солнышко. Снег в горах засиял ослепительной белизной, прямо как в рекламе стиральных средств.
Ошибочно считать, что Европа хороша лишь на картинках - она и есть картинка. Даже в преддверии ноября, когда у нас слякотно и мерзко, здесь красоту дождем не испортить. Куда ни посмотри, можно сделать фото для открытки.
Зигмунд включил радио, давая понять, что разговаривать не намерен, я и не настаивала. Музыка убаюкивала. В новостях не понимала ни слова. Немецкий язык оказался по-своему мелодичен, совсем не тот, что в фильмах про войну: лающий и грубый. В какой-то момент задремала.
Зиг разбудил меня на заправке.
- Где мы? - Я потерла глаза.
- Проехали Баден. Скоро Вена. Поесть не хочешь?
- Да, я проголодалась. - Авиа-ланч давно рассосался в желудке. Кормили нас часов в десять, а сейчас уже смеркалось.
- Заправлю машину, и поедим в той забегаловке, - он указал на фаст-фуд в австрийском стиле.
- Отлично, - кивнула, рассматривая пятачок стоянки с магазинчиком и кафешкой.
Джипу достался бензин, мне жареная рыба с салатом, а Зигу сосиски с картошкой фри.
Вену объехали, а жаль, так хотелось поглазеть на город Моцарта и Фрейда, дворец Габсбургов, где жила знаменитая принцесса Сиси. Через час мы пересекли словацкую границу и въехали в Братиславу. Но и ее посмотреть не удалось: автобан с двух сторон ограждали высокие шумозащитные экраны, расписанные вездесущим граффити.
- Разве мы не в Братиславу ехали? - спросила, когда столица Словакии осталась позади.
- В Банску-Быстрицу.
- Сколько до нее еще?
- Часа три, может, меньше. Потерпи. Там и заночуем. В горы лучше идти с утра.
- В горы!?
Он кивнул. Хоть Высоцкий и пел: "Лучше гор могут быть только горы" - я этой романтики не разделяла. Увы, с похитителем не спорят.
- Может, продолжишь свой рассказ, - попросила, отрешившись от мрачных картин предстоящего восхождения. - Какая беда с тобой приключилась, и как этот Ян тебе жизнь испортил?
- Ты долго терпела, - ухмыльнулся криво, продолжая смотреть на дорогу.
- Ага, зато теперь мое терпение иссякло. Спать больше не хочу. Да и ты за рулем не уснешь, пока развлекать меня разговорами будешь.
- За меня не волнуйся, я могу несколько суток обходиться без сна.
- Завидую.
- Не стоит, скоро и ты так сможешь. Магия отлично снимает усталость, и продлевает бодрствование.
- Что, можно вообще не спать?
- Даркосы могут - мы нет. Нужно хоть иногда давать отдых мозгу, а то и с ума сойти недолго.
- Ясно. Так что насчет продолжения рассказа?
- Так и быть, удовлетворю твое любопытство, а то ведь не отстанешь.
- Не-а, - замотала я головой, словно упрямый ребенок.

  

Глава 22. Фамильяр.

Зигмунд.
1644 - 1696 годы.

Два месяца пробыл я сотником, когда мне дали, казалось, простое задание.
- Ты ведь сын кузнеца из Кракова? - спросил пан Тарквиновский, вызвав меня к себе.
- Так и есть, пан полковник, - стоял я навытяжку, пожирая его глазами.
- Значит, район мастеровых знаешь, - глянул он мне очи пристально. То ли спросил, то ли утверждал - сложно понять.
Но я решил ответить. Хоть и не хотелось его разочаровывать, но промолчать не мог:
- Ужо двадцать годков минуло, как я там бывал.
- Не беда. Отправляйся туда и купи все по списку. - Он протянул мне лист бумаги: - Поедешь с крестьянским обозом. Ты им защита - они тебе транспорт.
- Так точно, пан полковник.
- Этого должно хватить, - поставил он на стол увесистый кошель. - А если нет, возьмешь у моего сборщика податей. Он вместе с обозом поедет, чтобы оброк с крестьян собрать, пока они его в городе не пропили.
Покинув панские покои, остановился я у ближайшего окна и стал читать список. Он занимал почти всю страницу. Грамота для меня в новинку, потому читал вслух, но тихо, лишь губами шевелил, проговаривая слова. На плотной бумаге аккуратным почерком перечислялось все, что необходимо для войска: оружие, сбруя, сукно, сапоги и прочее добро. Придется побегать. Эх, лучше бы сотника Мазуру послали, тот торговаться умеет. Ну, да ничего, справлюсь.
Взял я с собой три десятка для охраны обоза. Тащить всю сотню не имело смысла. Тридцать хорошо вооруженных и обученных воинов отпугнут любую ватагу наемников, не говоря уже о разбойниках. Вместо себя оставил поручика Брагинского. Яна же с его десятком взял с собой. Не хотелось мне этих двоих оставлять вместе без присмотра.
До Кракова добрались без происшествий, но медленно. Крестьяне еле тащились со своими телегами, груженными выращенным ими добром.
Ярмарка длилась неделю, за это время я обошел все известные мне оружейные мастерские, поручив десятникам закупку всего остального. К Ежи решился заглянуть в последнюю очередь. Хоть и много воды утекло с тех пор, как я сбежал из дома, прихватив у него арбалет и ножи, все равно глодала меня вина за ту давнюю кражу. Мастерская, где он раньше работал подмастерьем, оказалась закрыта, причем давно. Двери заколочены крест-накрест, строение обветшало. От соседей узнал, что старый мастер помер, а молодой спился после смерти жены при родах. Ежи пропил все добро и повесился. Трагическая судьба брата опечалила.
В кузницу Адама заходить не стал, лишь издали понаблюдал. Дело его процветало. Над крышей вился дымок. Ворота распахнуты, и оттуда доносился стук молота о наковальню.
Вечером, накануне отъезда, Ян предложил обмыть удачную поездку, что удивило. Обычно он не участвовал в попойках, потому как пить не умел. Мне же не хотелось трястись в седле с похмелья, но другие десятники встретили его предложение бурной радостью - пришлось разрешить им покутить напоследок.
- Только пара кружек, не больше, - строго сказал я им.
На что троица охотно закивала, хитро поблескивая глазками.
Мы пили в корчме, недалеко от постоялого двора, где расквартировались. Пара кружек сменилась другой, потом еще одной и еще. Все мы изрядно захмелели, когда разговоры в зале внезапно смолкли. У порога стояла троица черных монахов ордена Иисуса и пристально рассматривала посетителей. Люди прятали глаза, вжимая головы в плечи. Вестимо, что святая инквизиция может явиться за кем угодно: пан ты или простой человек, виновен в сношениях с Дьяволом или нет. У всех имелись враги, завистники или же недоброжелатели, готовые донести на тебя.
Монахи, постояв немного у двери, попугав народ своим явлением, сели за ближайший стол. Соседей их как ветром сдуло. В зале по-прежнему гробовая тишина, только мухи гудят. Люди один за другим начали покидать корчму. Остались только мы, монахи и компания смердов из нашего обоза, решивших потратить пару заработанных грошей на пьянку, пока жены дома.
- Зигмунд, знаешь, как я тебя уважаю? - положил мне руку на плечо Ян. Язык его уже заплетался. - Хоть ты и отнял у меня... - далее последовало лишь невнятное бормотание.
- Проспись, Ян, пока не пожалел о сказанном, - стряхнул я его руку, немало удивленный таким признанием.
Он уронил голову на стол и захрапел. Иезуиты тут же поднялись, оставив недопитое пиво, бросили медяк лебезившему хозяину и вышли вон. Деревенские оживились, зашептали о чем-то, склонившись поближе друг к дружке. Корчмарь вздохнул с облегчением. Служанка принесла нам еще пива. Дрыга, мой второй десятник, хлопнул ее по широкому заду, за что заработал щербатую улыбку. Проводив пышнотелую красотку глазами, обернулся ко мне:
- Как думаешь, пан сотник, по чью душу они приходили?
- Горло промочить захотелось, вот и зашли. - Подпер я потяжелевшую голову рукой, безучастно наблюдая за кончиком длинного чуба, утонувшем в пивной лужице.
Ян храпел. Вуйчик, третий десятник, поклевывал носом, изредка вскидываясь и что-то невразумительно бормоча.
- А я так думаю, - зашептал Дрыга, перегнувшись ко мне через стол. - За нами они явились.
- На кой мы им? - глянул на него удивленно.
- Так из-за нашего пана.
- А он тут каким боком?
- А таким! - Дрыга многозначительно поднял указательный палец. - Люди бают, чернокнижник он и упырь.
- Собаки брешут, а ты слушаешь? Мелят темные людишки всякое. Для них любая пригожая баба - ведьма. И что, всех жечь? Пан наш - человек образованный, потому и книг у него много, только ученые они, а не колдовские.
- Молва сама по себе не пойдет, - почесал он бритый затылок. - Еще везет ему шибко, да и в ратном деле равных не сыскать. Поместье опять же богатое, когда у других недоимки да голод.
- Пан Тарквиновский - хозяин справный. Смердов поборами не душит, как другая шляхта. Денег на шелка и столичные выезды не тратит.
- А бесовское везение? В бою его ни стрела, ни пуля не берет, словно заговоренный он. Да и полк наш, почитай, без потерь из сечи выходит. Потеряем с десяток, тогда как другие своих сотнями хоронят.
- Балбес ты, Дрыга. Пан наш - воин отменный и стратег, каких поискать. Построения всякие знает, римские. От ума это, а не от беса.
- Может, и так, - покивал он задумчиво, но сомнений я его не развеял.
- До ветру мне пора, а то мочи уже нету. Да и засиделись мы. Ты Вуйчика растолкай. Вам еще Яна на себе тащить.
- Ничего, пан сотник, дотащим, не извольте беспокоиться. - Он пихнул Вуйчика в плечо - тот снова вскинулся, дико вращая глазами и хватаясь за саблю. Дрыга принялся его успокаивать.
Расплатившись с хозяином, вышел я на улицу. Ночь стояла ясная, звездная. Уже завязывал пояс, когда незнакомый голос за спиной поинтересовался:
- Ты будешь Зигмунд Ковальский, сотник пана Тарквиновского?
- Он самый, - обернулся я к незнакомцу. И тут что-то тяжелое ударило по затылку, отправив меня в небытие.
Очнулся уже на дыбе, когда меня окатили холодной водой. В голове гудело. В горле пересохло - с жадностью слизал стекающие по усам капли, но этого слишком мало.
Дрыга оказался прав: инквизиторов интересовал пан Тарквиновский. Но чтобы схватить такую значимую особу, необходимы веские причины, например, свидетельство его старшего офицера.
Меня тянули, жгли, резали, дробили кости. Не сдавался: кричал, стенал, говорил что угодно, но только не то, что они хотели. Пан вытащил меня из тьмы наемничества, подарил цель, заставил снова почувствовать себя человеком. Тридцать шесть лет я топтал землю, убивал, творил неправедное. Хватит! Сдохну, так сдохну. В Аду мне самое место, но грех предательства на душу не возьму.
В какой-то момент в допросной появился бенедиктинский монах, которого все называли аббатом. Ряса чистая, лицо и руки холеные, на голове широкая тонзура. С трудом признал я в нем Амброзия - вот так встреча!
- Спаси, брат, - прошептал, ополоумев от боли.
- Для того и пришел, Зигмунд, - ласково изрек он. - Покайся, скажи все, что потребно. И я отпущу твои грехи, чтобы подготовить к жизни вечной на небесах.
- Уж лучше черти в Аду, чем предательство, - сплюнул в ответ.
Амброзий еще какое-то время убеждал меня, потом сдался:
- Гордыня твоя - смертный грех, Зигмунд. Хочешь гореть в Геенне огненной - гори! - Сказав сие, вышел вон, оставив меня заботам палача.
В следующий раз, пришел я в себя в полной темноте на куче гнилой соломы. Воняло как из выгребной ямы. Тело мое горело от многочисленных ожогов, порезов и ссадин. Обе ступни и правая кисть раздроблены. Левый глаз вытек. Уши отрезали. Ногтей и зубов не осталось. Кусок мяса, а не человек. Лучше сдохнуть, чем жить таким.
Вокруг, не таясь, бегали крысы. Их мелкие зубы впивались в мою истерзанную плоть. Пытался отогнать их уцелевшей рукой, но слабость делала мои попытки бесплодными. Понимая, что скоро все кончится, я просто ждал смерти.
Время шло, бред сменялся явью, болезненной и безысходной. В какой-то момент послышался звук поворачиваемого в замочной скважине ключа. Дверь отворилась. В каземат хлынул призрачный свет, отчего я зажмурился. После абсолютной темноты крохотный огонек казался ярче солнышка.
Неужели опять потащат на пытку? И помереть не дадут спокойно человеку! Или казнить решили?
Кто-то приблизился, шорох соломы поведал об этом. Разлепил единственный глаз, дабы узреть пришедшего. Надо мной склонился монах в коричневой рясе с низко надвинутым капюшоном - виден лишь бритый подбородок. В мертвенно-бледном свете, испускаемом его пальцем, казался он призраком. Удивился бы, будь у меня на то силы, но их нету.
- Ты пришел за мной, Смерть? - просипел я, да так, что и сам не смог бы разобрать ни слова.
Но он понял и ответил:
- Я не Смерть.
- Тогда зачем пожаловал, нелюдь? Уж не душу ли мою торговать?
- Нет, Зигмунд. Я пришел предупредить тебя.
- О чем?
- Тарквиновский - зло.
Ну да, инквизиторы вместе с Амброзием все уши мне об этом прожужжали, да так, что от оных ничего и не осталось. Хмыкнуть бы, да и на это сил нет.
- Вижу, преданность твоя велика, - вздохнул бесовский монах, - но настанет день, когда ты поймешь, что я прав, а ты нет. До встречи, Зигмунд.
Он ушел, так и не заперев дверь каземата. Увы, воспользоваться этим подарком судьбы я уже не мог, ибо летел по туннелю навстречу вечности.
Внезапно все изменилось. Что-то соленое хлынуло в рот. Кровь - понял я и попытался вывернуться из чьих-то крепких объятий, чтобы сплюнуть.
- Пей, Зигмунд! - приказал пан Станислав. - Пей! Это жизнь.
Сразу подчинился, с командиром не спорят. Неужели людская молва не лгала, как и таинственный "монах" с инквизиторами? По-прежнему не хотелось верить, что мой пан - упырь.
Между тем его кровь текла в мое нутро, согревая, укачивая, унося боль. И неважно уже, человек он или вурдалак. В отличие от родного брата, он не отрекся от меня, не бросил подыхать как собаку. Пришел и спас.
Накатил сон - стало спокойно, как в материнской утробе. В том сне видел я пана. Выглядел он иначе, но я знал, что это он. Пан что-то шептал мне на неведомом языке. Я понимал и тут же забывал. Между нами возникала особая связь, крепче любых человеческих уз.
Проснулся я в своей постели. Боли нет, руки и ноги слушаются, зубы на месте, уши и глаз тоже. Произошедшее могло показаться кошмаром, привидевшимся после попойки в корчме, но вместе со следами пыток исчезли и старые шрамы: на спине, от порки за побег; над левой бровью, полученный еще в наемничестве; под ребрами от вражеской шашки. Я цел, будто только на свет народился. А еще видеть в темноте стал как кошка. Слух обострился - слышно даже храп Мазуры в конце офицерского крыла, несмотря на толстые стены и дубовые двери.
Мысли вернулись к пану и тому, что произошло. В тот же миг в моей голове раздался его голос:
"Я сейчас приду, Зигмунд".
С криком вцепился я в волосы, неведомо как отросшие, стал кататься по постели. Тело-то цело, а вот с разумом беда. Голоса сами по себе мерещиться не будут. Появившийся Станислав обнял меня, прижал к себе, словно ребенка.
- Тише, Зиги, тише... - Он гладил меня по голове, совсем как Руженка в детстве, когда я сбивал коленки до крови или получал вожжей от отца.
Успокоился я, затих. Он тут же отпустил, отстранился.
- Что со мной? - затаил я дыхание, боясь услышать правду.
- Ты теперь бессмертный, Зигмунд.
- Вурдалак, как вы? - Сжалось нутро мое, оцепенел, ожидая ответа.
- Нет. Ты мой фамильяр, слуга, доверенное лицо и друг, если захочешь. Я не вампир.
- А кто тогда? - Вроде как и легче дышать стало.
- Дракон, - посмотрел он мне прямо в глаза. - Голос в твоей голове - не безумие, а особая связь. Ты теперь и на другом конце света меня услышишь, и придешь, если позову.
Вздрогнул я. Давняя мечта сбылась: пан приблизил меня, даже дружбу предложил. Только все оказалось совсем не так, как я о том думал. Вспомнилась присказка Упыря: "Сбыча мечт всегда с дермецом".
На следующее утро Тарквиновский сделал меня своим личным помощником. Сотню я передал Брагинскому. А Ян пропал, хоть его десяток вместе с двумя другими благополучно вернулся в поместье. Испугавшись, что Млежека младшего тоже пытали, и он мог оговорить пана, сказал я об этом Станиславу, на что тот ответил холодно:
- Я не терплю предательства, Зигмунд, особенно намеренного. Потому ты здесь, а он там, - указал он пальцем в землю.
Тогда-то и понял я, кто был причиной моих злоключений.

***

Больше полувека служил я верой и правдой пану Тарквиновскому, став его правой рукой и другом. Посодействовал смене Станислава на Владислава, когда срок его жизни начал вызывать кривотолки.
Я тоже не старел, а менять облик не мог. Через десять лет службы, это стало бросаться в глаза. Потому пан и изготовил для меня особый амулет.
- Носи его, не снимая, - протянул он мне крохотный крестик на цепочке, ничем особо не отличавшийся от того, что висел у меня на шее, только золотой. - Он создает иллюзию старения. Пока на тебе - будешь день за днем стареть, как обычный смертный, но лишь внешне. Снимешь - помолодеешь.
На какое-то время этого было достаточно, но, когда мне перевалило за восемьдесят пять, а люди так долго не жили в те времена, пан решил со мной расстаться.
- Это лишь до тех пор, пока в замке не останется никого, кто помнил бы тебя, Зигмунд, - сказал он. - Поживи пока для себя, заведи семью, отдохни от службы. Потом я призову тебя снова.
Эх, не хотелось мне покидать его, но спорить не стал. Вместо себя порекомендовал я Кристофа Домбровского - не лучшего сотника, зато верного человека. Крестик пришлось оставить ему. Для всех остальных я просто умер и был похоронен на замковом кладбище.
Без выходного пособия пан меня не оставил: два увесистых кошеля злотых покоились на дне моих седельных сумок. На них был наложен наговор против воровства, так он сказал.
- Это тебе, - протянул он мне тонкую книжицу на прощание.
- Благодарю, - принял я трактат "О дивинации", по которому когда-то учил латынь.
За годы службы получил я отменное образование. Бегло читал на латыни и древнегреческом. Свободно говорил по-немецки и по-французски. Мог переспорить схоласта в теологии. Разбирался в философии, естествознании и математике. Мой учитель оказался тайным покровителем наук. В четырнадцатом веке он уговорил короля Казимира III открыть Ягеллонский университет в Кракове и полностью его финансировал.
Той же ночью я тайком покинул поместье пана Тарквиновского, чтобы больше туда не возвращаться, но об этом я тогда не знал...

  

Глава 23. Отвлекающий маневр.

Квинт.

Мне звонила Мирослава, и явно нервничала. Говорила о какой-то серьезной угрозе Алисе со стороны кого-то из даркосов. Уверяла, что это нетелефонный разговор, что я должен немедленно ехать в Москву, чтобы переговорить с ней с глазу на глаз. Наверняка, уловка. Советница хочет добраться до моей подопечной, как минимум - получить разрешение на ее обучение. Только зря старается, на это я не соглашусь, ни лично, ни по телефону. Тем не менее, убедиться, что угроза - только блеф, стоило. К тому же ее тайный визит в мой город требовал серьезного разговора.
То, что Полонская или Плетнева, как она себя сейчас называет, навещала Алису в клинике - не удивило, а вот появление главы Ветви влияния - сюрприз. Меня насторожило размытое лицо на записях видеокамеры в палате Беловой - Мирослава, возможно, Клементина, но советница вряд ли доверила бы эту миссию дочери. Да и появление в "Империале" некой госпожи Бежовой, состоятельной дамы из Москвы, косвенно подтверждало присутствие советницы на моей территории.
Наше с Мирославой знакомство состоялось в Лондоне в 1673 году. Совет Видящих проводил особое заседание по моей просьбе. Я нуждался в наложнице для очередного гона. За этим и явился в город туманов, негласную столицу Древа. Мирослава недавно вошла в Совет - самая молодая из всех, ей еще и ста не исполнилось, но по Силе она не уступала матери Морганы.
Мирослава - последняя дочерь Сибиллы. После смерти Игрэйны Сибилла возглавила Древо, но занимала эту должность недолго. Грифон Мордред сжег всех ее старших потомков. Это подвигло Сиби на отчаянный шаг: родить ребенка за гранью детородного возраста, что стоило ей жизни. Мирослава же, получив Силу матери в момент своего рождения и ее смерти, стала равной по дару пятому поколению.
Хоть ведьмы и слабеют, у них есть свой способ сохранения Силы - передача ее от предка к потомку. Идеально - от матери к дочери, тогда дар передается почти полностью. Чем дальше родство, тем хуже результат. Передача Силы всегда заканчивается смертью дающей. Видящие используют этот ритуал не только ради сохранения Силы в роду, но и как наказание за преступления перед Древом.
В ту давнюю встречу Мирослава была возмущена моими притязаниями на их дочерей. Яростная, непреклонная. Даже Моргана не смогла осадить ее, когда та буквально плюнула в меня своими обвинениями. Пришлось преподать новоиспеченной советнице урок, взяв ее старшую дочь в наложницы, что положило начало нашему конфликту. Помимо меня Мирослава возненавидела и Моргану, за то, что та, по ее мнению, потакает моему произволу. То, что одной из моих наложниц была дочь Морганы, она упорно игнорировала.
Мирослава расколола Совет на два лагеря. Более молодые поддерживали ее, старейшины приняли сторону главы Древа. Фракция советницы от Ветви влияния хоть и составляла меньшинство, но некоторые из сторонниц Морганы втайне сочувствовали молодой, но сильной видящей. Глава Совета не вечна - когда ее не станет, мстительная преемница может отыграться на противницах.
Байк несся меня в аэропорт. Кристоф должен поставить в известность капитана моего частного самолета о срочном вылете.
Gulfstream G250 я приобрел в прошлом году. До этого предпочитал собственные крылья, но поддерживая прогресс, нельзя не увлечься техническими новинками. "Гольфстрим" переделали по моему заказу: грузовой отсек расширили за счет салона и снабдили пандусом.
Освещенный прожекторами ангара он был прекрасен: белокрылая железная птица. На борту только Поляков - капитан и первый пилот.
- Добрый вечер, Станислав Романович, - поприветствовал он меня. - Владимир задерживается, а со стюардессой я не смог связаться.
- Ничего страшного, мы только в столицу и обратно. Сможешь обойтись без второго пилота? Нет времени ждать его.
- Конечно.
- Тогда запроси у диспетчера полосу так быстро, как только возможно.
- Я Палычу уже сказал, что у нас срочный вылет. Он мне клятвенно пообещал, что ради вас любой рейс задержит.
- Отлично. Распорядись, чтобы мой байк взяли на борт.
- Слушаюсь, - козырнул он по-военному и отправился в кабину, переговариваться с диспетчером.
Сергей Поляков из летчиков-истребителей. В тридцать пять вышел в отставку, якобы по состоянию здоровья, но на самом деле из-за конфликта с вышестоящим офицером. После увольнения со службы за собственные средства в частном аэроклубе получил свидетельство на право пилотирования малых реактивных самолетов бизнес-класса. Но в гражданскую авиацию его не взяли, нашлись какие-то причины, зато грузчиком в аэропорт - пожалуйста. Жена ушла к другому и дочь с собой забрала. Но Сергей не запил, просто озлобился.
Поляков попался мне на глаза, когда "Гольфстрим" только доставили.
- Любуешься? - спросил я глазевшего на мой самолет грузчика.
- Не "МиГ", конечно, но тоже ничего, - почесал тот затылок. - Я бы на нем полетал.
- А сможешь?
- Да уж не разучился за год, после курсов переподготовки.
- Тогда вперед, - пригласил я его жестом. - Прокати меня в облака.
- Ты серьезно? - удивился. - Он что, твой?
- Мой, - кивнул с улыбкой.
- Ну, пойдем, прокачу, - хлопнул он меня по плечу и пружинисто пошагал к самолету.
Подобное панибратство со стороны смертного удивило. Обычно они подсознательно ощущают во мне властелина - ведут себя подобающе, а грузчик-пилот принял как равного, не испугался. Этим он походил на молодого стрелка, подобранного мной на Краковском тракте четыреста лет назад.
Сергей не подвел. Взлет, посадка и сам полет прошли без сучка и задоринки. Я сидел в кресле второго пилота и наблюдал за ним. Летчик от Бога, он чувствовал самолет как себя, а ведь это совсем новая для него машина.
- Отличная птичка для гражданки, - прокомментировал он "Гольфстрим".
Я предложил ему контракт сразу после приземления. Он тут же согласился, даже не поинтересовавшись зарплатой. Казалось, и сам готов платить, лишь бы за штурвал пустили. За прошедший год он ни разу не подвел. Даже квартиру снял рядом с аэропортом, поближе к самолету, если предстоят срочные вылеты.
Поляков не знал, кто я на самом деле, считал эксцентричным олигархом, предпочитающим провинцию метрополии. А я присматривался к парню: приближать или нет. Прокол с Зигмундом сделал меня осторожным в выборе фамильяров. Сергей же - почти ментальный близнец Зига, только не стрелок, а летчик ас.
Полосу для нас освободили. Через двадцать минут мы были уже в воздухе. Через два часа приземлились во Внуково.
Когда байк выгрузили, я помчал на Рублевку.
Особняк в версальском стиле блистал вычурной роскошью, в полной мере отражая вкусы хозяйки. Мирослава гордилась своим дворцом, показывая его мне по пути в кабинет.
Она предложила мне кресло времен Людовика-Солнца - сама села напротив.
- Я рада, что ты так быстро приехал, лорд Тарквин.
- Переходи к делу, советница. - Что-то не так в ее поведении и тоне, что настораживает.
- Для начала я бы хотела подарить тебе кое-что в знак нашего примирения.
- Я здесь не за этим.
- Но я виновата перед тобой и хочу получить твое прощение.
- За что? За шпионок, подосланных тридцать лет назад, или за твой недавний визит в мой город?
- За все века нашей вражды. - Она покаянно склонила голову: - Прошу тебя о милости.
Кающаяся Мирослава - нонсенс. Неужели Алиса нужна ей настолько, что она готова пойти на унижение? Не похоже на советницу.
- Ты говорила об угрозе моей подопечной. Я приехал, узнать подробности, а не прощать твои прегрешения.
- Я не скажу ни слова, пока ты не простишь меня.
Наконец-то появилась истинная Мирослава: условия, шантаж.
- Хорошо, если это для тебя столь важно, но учти, Алису ты не получишь, а своих шпионов отзовешь.
- Конечно. - Она открыла янтарную шкатулку, стоявшую на столе, и достала оттуда нефритовое яйцо. - Этот амулет Ольги, ее первая работа. Она так старалась, накладывая на него заклятие плодородия. Пусть он станет залогом нашего мира.
- Зачем он мне? - Я не спешил брать артефакт из ее рук.
- Передай Ольгеру, скажи, от меня.
- Сделай это сама, до Нью-Йорка десять часов лету.
- Мне как-то не с руки. Он дважды хотел со мной встретиться, но я отказывалась. К тому же все наши контакты с даркосами ограничиваются только тобой.
- Ты могла спросить меня об этом раньше.
- Я была одержима обидой на тебя, да и на него тоже, за смерть дочери.
- И что же изменилось?
- Многое. Ольгер хранитель ее личности и памяти. Он - все, что у меня от нее осталось.
- А не поздно ли ты почувствовала себя бабушкой? - спросил подозрительно.
- Лучше поздно, чем никогда. Прошу тебя, Квинт, ради памяти Ольги.
Я нехотя взял яйцо.
- Хорошо, я передам ему его при встрече. Теперь говори об угрозе Алисе... - мой голос скомкался к концу фразы.
Артефакт прилип к пальцам. Хотел выбросить его, но руки не слушались. Рванулся из кресла, но даже пошевелиться не смог.
- Отлично! - Мирослава склонилась надо мной, заглянула в глаза.
Смело, однако. Я попытался проникнуть в ее сознание, но не смог. Захотел вытянуть из нее Силу - тоже фиаско. Артефакт блокировал все мои усилия, как физические, так и ментальные.
Она довольно потерла ладони:
- Вот ты и попался, лорд Тарквин. Кстати, это подарок Энтаниеля, а не Ольги. Но, думаю, ты уже и сам догадался. Жаль, маны в нем не хватит надолго, - притворно вздохнула. - Прощай, дорогой, не поминай лихом.
Танцующей походкой она покинула кабинет, оставив меня бороться с параличом.
Нужно позвать фамильяров, предупредить Кристофа, но сознание работало только на прием. Старинные часы прямо напротив меня позволяли следить за временем. В три часа ночи я почувствовал смерть Кристофа, затем боль Войцеха. Он звал меня мысленно, кричал об отце, похитившем гостью, но я не мог ответить.
Так вот в чем дело: Зигмунд сговорился с Мирославой. Она отвлекает меня - он похищает Алису. Ловко! Я обыграл его с побегом из клиники, теперь он обыграл меня, связавшись с главой магов влияния. Только в этой партии азарт граничит с ярость. И Зигмунд эту границу перешел.
Забрезжил рассвет. Я ощутил перемены. Мысли потекли быстрее. Ярость придала сил - стал бороться с удвоенным рвением. Через полчаса получилось пошевелить пальцами. Еще через столько же смог двигать кистью, затем локтем, пальцами на ногах, коленями. Артефакт все еще не хотел отпускать меня, сколько я его не стряхивал с ладони. Лишь когда подвижность полностью восстановилась, я раздавил его в пыль.
На часах 9:15. Прошло двенадцать часов с момента побега Мирославы, шесть с похищения Алисы.
"Что произошло? Покажи мне в подробностях", - мысленно связался я с Войцехом.
Он разделил со мной воспоминания прошедшей ночи. Оправившись от ран, вервольф взял след Зигмунда, который привел на дорогу за поместьем. Продолжать преследование без моего приказа он не решился, не мог оставить пост. Кристоф мертв. Охрана спит, не добудишься.
"Позаботься о Кристофе, - приказал я. - Ты знаешь, что делать. Урну с прахом поставишь в нишу в подвале, рядом с остальными".
"Да, пан Станислав. Когда вас ждать?"
"Скоро. Улажу кое-какие дела и прилечу".
"Дмитрий", - настал черед моего фамильяра из спецслужб.
"Я сейчас позвоню, босс", - мгновенно откликнулся тот.
Дмитрий Фокин или человек-ищейка, как я называл его за неординарные розыскные способности, не жаловал телепатическую связь. В силу своей профессиональной подозрительности он пытался избегать ее всеми правдами и неправдами. Я не давил, ибо считаю принуждение худшей формой власти. Слуги должны уважать и доверять господину, только тогда на них можно положиться.
- Да, - ответил я на его звонок.
- Чем могу служить, Станислав Романович?
Фокина я привязал к себе почти тридцать лет назад, когда искал других потомков Энтаниеля. Талантливый тридцатисемилетний следователь МУРа тратил свой дар на показатели раскрываемости, рапорты и прочую бумажную волокиту.
Я помог ему с карьерой. Вскоре после нашего знакомства он был принят в 6-й отдел 5-го управления КГБ. Дальше все пошло своим чередом: одна ступенька за другой привели его в генеральское кресло. Он стал одним из многочисленных "серых кардиналов", расставленных мной на ключевых постах в спецслужбах европейских стран.
- Мне понадобится твоя помощь, Дима. Нужно разыскать советницу Мирославу. Ее истинный облик есть в базе по Древу, но она, скорее всего, использует личину. Пусть твои люди просмотрят записи видеокамер всех аэропортов, начиная с десяти часов вчерашнего вечера и заканчивая девятью сегодняшнего утра. Ищите размытые, нечеткие лица. Особое внимание уделите рейсам в Китай или том направлении.
- Будет сделано. Как только что-то появится - сразу позвоню.
- Помни. Она не должна пересечь сороковую параллель. - Я прервал звонок.
Время ожидания тянулось бесконечно долго. Я метался по кабинету Мирославы, как запертый в клетку зверь. Телефон завибрировал через двадцать пять минут, на часах - 9:45.
- Ну! - рявкнул в трубку.
- Две женщины. Лиц не разобрать, только размытые пятна, как вы и говорили, - ответил Фокин. - В 6:15 вылетели частным рейсом в Шанхай из Шереметьево. Самолет зафрахтован на некую Бежову. Тринадцать минут назад он пересек границу с Монголией. До сороковой параллели еще двадцать, двадцать пять минут.
- Плохо!
- Только прикажите - подниму истребители. Они уже вышли из зоны поражения наших ПВО. С монголами я потом все улажу, не впервой. Спишем на неисправность двигателя или технические дефекты.
- Нет! Отбой. Благодаря за оперативность.
- Рад служить! - Он отключился, явно испытав облегчения от моего отказа от воздушной атаки.
Приказать сбить самолет, когда на борту Алиса, я не мог. Зигмунд похитил ее в три ночи. Бежова со спутницей вылетели в шесть с четвертью. Значит, он вполне мог успеть доставить ее в Шереметьево на другом частном самолете. Не зря же Мирослава не улетела раньше, наверняка, ждала Алису. Авария позволила бы настигнуть их еще до границы с территорией брата. Советница выжила бы, но рисковать жизнью Алисы я не намерен. Придется идти на поклон к Лонгвею.
Я воспользовался лежавшим на столе ноутбуком. Голая операционка, будто ее только установили, но интернет-соединение присутствовало. Открыв браузер, набрал адрес онлайн-игры "Мир драконов" - прикрытие нашей коммуникационной сети, созданной моим внуком. Введя логин и пароль, попал в специальный раздел, недоступный для игроков. В нем только онлайн-клавиатура на даркосском и два поля ввода. Еще один логин и пароль - вошел в систему.
Еще в середине 90-х юный Магнус, сын моего седьмого отпрыска Ольгера, создал этот сайт для связи представителей нашей расы. Помимо коммуникатора здесь есть новости, блоги, объявления и прочие сервисы - все, как обычно, только на даркосском, что само по себе - хорошая защита. Даже если какому-то умнику-хакеру удастся взломать наш сайт - разобраться, что здесь, он не сможет.
Кликнув по ссылке коммуникатора, выбрал пиктограмму брата и отправил сообщение. Теперь жди ответа, что могло затянуться надолго. Получив оповещение на свой смартфон, Лонг будет тянуть время, размышляя о цели моего вызова.
Лю-Лонгвей нетороплив и осторожен, как истинный конфуцианец. Он всегда держит паузу и никогда не лезет на рожон.
Через пятнадцать минут окно видео-чата ожило. Согласно негласному этикету, брат предстал передо мной в своем изначальном облике. Волосы стянуты на затылке и заплетены в длинную косу, переброшенную через левое плечо. Серый костюм, бледно-голубая рубашка, галстук с виндзорским узлом и бриллиантовой заколкой.
- Здравствуй, дорогой брат, - слегка поклонившись, поприветствовал меня Лонгвей на латыни.
- И тебе привет, Лонг, - мой тон выражал недовольство задержкой, на что он демонстративно не обратил внимания.
- Чем могу быть полезен, Квинт? - спросил с осознанием своего преимущества, ведь это я его вызвал, а не он меня.
- В Шанхай летят две видящие. Одна из них - советница Мирослава. Я хочу, чтобы ты задержал их до моего прибытия. Ты ведь не откажешь в гостеприимстве старшему брату?
- Конечно, нет. Мой дом - твой дом, - его лицо застыло в маске ложной любезности. - Надеюсь, тебе известно, что у нас принято дарить подарки, приходя в гости?
- Само собой, дорогой брат. - Я скрестил на груди руки. - Чего ты хочешь?
- Твое особое покровительство Древу щедро оплачивается, - намекнул он на происхождение моих наложниц. - Мой непокорный младший сын нарушил твою монополию на представительниц их вида.
- Тэтсуя посмел пойти против моего запрета и нашего с тобой соглашения? - Я едва подавил гнев. - Ты уже наказал его за неуважение к старшим? - По нашим законам это мог сделать только отец.
- Я не могу. Лишусь своей репутации. Как мне держать в подчинении старших, если младший столь дерзко обошел меня?
- Обошел! Я не ослышался?
- Именно так, - он едва заметно улыбнулся. - Ты старейшина нашего рода, Квинт. Молодежь стремится подражать тебе. Интерес Тэтсуя к видящим понятен. Они сильнее обычных самок. Пока еще никто не знает о его проступке, но рано или поздно это станет известно всем.
- К чему ты клонишь, Лонг?
- Если у меня будет разрешение на этот гон с видящей - Тэтсуя будет посрамлен. Тем более, что двое из них летят в Китай. На советницу Мирославу я не претендую. Не хочу мешать твоей игре с Древом, но вторая могла бы скрасить мое одиночество.
- Нет, она моя! - Я напрягся.
Никто из даркосов не должен знать о дочери Странника. В свое время я приложил немало усилий, чтобы сохранить ее существование втайне. Неужели Лонг узнал и теперь ведет какую-то свою игру вместе с Мирославой, используя сына как прикрытие?
- Я понимаю. У тебя тоже гон. Твой выбор пал на эту вторую. Поэтому советница увезла ее?
- Да, так и есть, - соврал я. - Они летят в Шанхай, на территорию Тэтсуя. Наверняка, они в сговоре.
- Не стану спорить.
- Если Мирослава связалась с твоим сыном - она нарушила мой договор с Древом. Я должен найти ее и доставить в Лондон.
- Ее ведь там ждет казнь? Мне известно об их противоречиях с Морганой. Жаль, Мирослава сильная женщина. Непокорная. Мне такие по нраву. Ты мог бы отдать ее мне, - выжидающий взгляд в глаза.
- У советниц иммунитет на гон. Но без подарка ты не останешься. Я привезу тебе другую невесту, не меньшую интриганку. Они ведь всегда тебе заводили.
- Это правда, - приподнял он уголки губ в улыбке - явно доволен моим обещанием.
- Значит, решено. Встречай меня в Шанхае.
- Не думаю, что тебе стоит лететь туда. Прилетай в Пекин. Обе женщины будут ждать тебя здесь. Я об этом позабочусь. Тэтсуя сам привезет их, ослушаться моего прямого приказа он не сможет.
- Как скажешь. Это твоя территория и твой сын.
- До скорой встречи, брат. - С едва заметным поклоном он прервал видеосвязь.
Я кликнул на ссылку "Генеалогия", здесь размещалась информация о всех даркосах, их статусе, потомках и наложницах. Просмотрев список сыновей брата, выбрал последнее, пятое, имя.
Тэтсуя родился в 1698 году. Его мать - Азэми, японская аристократка, дочерь сегуна Токугавы Цунаёси. В 156 лет Тэтсуя обрел независимость от отца и получил Шанхай, но не обрадовался, мечтая отправиться в Японию, на родину матери. Вот только Страна Восходящего Солнца уже была под протекторатом второго отпрыска Лонгвея, Джиро, и его потомков. Остров слишком мал, чтобы вместить еще одного даркоса, но упрямый Тэтсуя готов был развязать территориальную войну со своими внучатыми племянниками. Лонг тогда его приструнил, но спеси не убавил.
У Тэтсуя единственный сын Игорь, родившийся 8 июля 2001 года от наложницы-славянки по имени Ирина. Это все, что о ней сказано: ни фамилии, ни даты рождения, ни фотографии. Подобная скудость информации косвенно подтверждала обвинения Лонга. Той же Азэми, матери Тэтсуя, посвящалась целая страница с родословной и гравюрой ее облика.
Я захлопнул ноутбук и позвонил Полякову:
- Сергей, готовься к вылету. Буду минут через сорок пять, максимум - час. Свяжись с экипажем, пусть ждут нас в аэропорту. После дозаправки вылетаем в Пекин.
Он пообещал, что все будет готово к моему приезду. Следующим набрал номер Морганы.
- Здравствуй, дорогой, - услышал приятный голос главы Совета видящих. - Чем могу быть полезна?
- И ты здравствуй, Светлейшая. Мне нужна информация о некоей Ирине, умершей 8 июня 2001 года. По моим сведениям, она видящая Древа. Есть подозрения, что из потомков Мирославы, но из какого поколения - неизвестно.
- Хорошо, сделаю все, что смогу.
- И пожалуйста, Моргана, эта информация нужна мне как можно скорее.
- Разумеется.
Уже по дороге в аэропорт мысленно позвал Войцеха.
"Да, хозяин", - ответил оборотень.
"Найди Аллу Плетневу. Адрес: Советская 43, квартира 7. Если её там не будет - возьми след. Часа через три я прилечу из Москвы. Привезешь ее к "Гольфстриму". Будь осторожен, она видящая. Если заартачится, успокоишь".

***
Войцех.

Получив указания хозяина, вызвал такси. Спустился в подвал, в хранилище артефактов, отыскал на полках тонкий серебряный браслет с двумя опалами. Застегнешь такой на запястье ведьмы - та сразу теряет контроль над Силой, превращаясь в безвольную куклу.
Охрана у ворот сообщила, что такси уже прибыло.
К стыду своему, за целый век так и не научился водить автомобиль. Причина тому - неприязнь к технике, может, моя, а может, волка. Понимаю, что неправильно это. Время то не стоит на месте. Прогресс каждый год пугает очередными техническими новинками: мобильные телефоны, компьютеры, факсы, машины. Но все это не для меня... И не для серого брата.
Такси остановилось у дома номер 43 по Советской. Расплатившись с водителем, попросил того подождать. Дверь с семеркой на третьем этаже. На звонок никто не отвечает. После третьей попытки воспользовался отмычкой. В квартире бардак: одежда на полу, на диване, на кровати. Двери шкафа распахнуты, демонстрируя пустые плечики. Ни чемодана, ни зубной щетки не обнаружил. Похоже, хозяйка спешно покинула город, но убедиться стоило, чтобы уж наверняка. Плетнева ушла два дня назад - след еще не успел остыть.
Моя способность находить людей или предметы не имеет ничего общего с банальным собачьим нюхом. Она сродни той магии, что изменила меня.
Запечатлев в памяти Запах беглянки - ментальный след, как его называет хозяин, вышел из подъезда, затем через двор на проезжую часть. Здесь она воспользовалась транспортом. Вернулся к такси и указал водителю, куда ехать.
Минут через сорок пять мы притормозили у аэропорта. След вел через зону таможенного досмотра в зал отлетов. Мои подозрения оправдались: цель покинула город. Пришлось сообщить хозяину о неудаче, хоть и не любил его разочаровывать.
"Тогда найди Ветрову, - мысленно велел Квинт. - Она директор семнадцатой школы. По крайней мере, была ею до недавнего времени. Живет на Садовой в восьмом доме. Квартира в первом подъезде на втором этаже, посередине, номера на двери нет. Поторопись, через полчаса мы садимся".
Моего такси на месте не оказалось - взял новое. На Садовую решил пока не ехать. Учебный год в разгаре - директор школы, скорее всего, на рабочем месте.
Старая школа не изменилась. Только фасад перекрасили из бледно-желтого в голубой. Раньше я довольно часто приходил сюда, понаблюдать за хозяином из-за ограды. Он не запрещал. Поднявшись на крыльцо, открыл выкрашенную в бурый цвет дверь. В фойе музей боевой славы. Идет урок - тишину нарушает только шорох вязальных спиц вахтерши.
- Вы к кому? - Она подняла на меня глаза поверх очков, руки продолжают орудовать спицами.
- К директору вызвали. Я отец Дегтярева из "5-Б", - сымпровизировал на ходу.
- А-a-а. Вам туда, - махнула она рукой в сторону левого крыла, оторвавшись от спиц. - Первая дверь по коридору.
- Спасибо, - кивнул, проходя мимо.
- Надо же, такой молодой, а уже сын в пятом классе. Ранняя нынче молодежь пошла, - пробормотала она мне в спину. Не будь вервольфом, не услышал бы.
Поднявшись на три ступеньки, свернул в левое крыло - вот и первая дверь. Латунная табличка гласит: "Директор школы. Ветрова Антонина Николаевна" - похоже, в этот раз удача на моей стороне. Ниже пестрый плакат: "Поздравляем с Новым учебным годом!" Припомнилась шутка хозяина. Видимо, заклятие все еще действовало, раз плакат по-прежнему прикрывает его результат.
Повернул дверную ручку и вошел без стука. За столом пожилая женщина с монументальной прической и очками в тонкой золотистой оправе. Глянула строго:
- Вы кто?
- Владимир Владимирович, - зацепил взглядом президентский портрет над ее головой. Потом добавил менее внушительно: - Дегтярев.
- Очень приятно, - дежурно улыбнулась она, протягивая мне руку для пожатия.
Так даже проще - защелкнул браслет на ее запястье. Она поникла, личина ложного возраста дрогнула и рассеялась: седина долой, от очков и морщин ни следа. Вместо шестидесятилетней тетки - привлекательная молодка не старше двадцати пяти.
- Поехали, такси ждет, - подхватил ее под локоть и вывел из кабинета.
Она безропотно подчинилась - артефакт действовал. Урок еще шел - в коридоре никого. Вывел ее через запасный выход на задний двор. Прошли вдоль пустой спортивной площадки к воротам. Ее плечи мелко дрожали от холода. Пожалел, что не захватил с вешалки ее пальто. Пришлось пожертвовать свою куртку. Не дай Бог, простудиться без своей магии. Что я потом хозяину скажу?
Усадив плененную видящую на заднее сиденье такси, сел рядом с водителем:
- Гони в аэропорт. Опаздываем. Плачу по тройному тарифу.
Рванули с места. Надо спешить, самолет хозяина уже приземлился.

  

Глава 24. Горное убежище.

Алиса.

В Банску-Быстрицу мы приехали в начале одиннадцатого. Остановились в небольшом отеле на окраине города. Бегло объясняясь с портье на словацком, Зигмунд снял для нас номер с двумя кроватями. Прямо полиглот: с немцами по-немецки, со словаками по-словацки. Как тут не позавидовать?
Языковой барьер всегда был для меня непреодолимой преградой. Ни в школе, ни в институте я так и не взяла эту высоту. С шестого класса учительницы английского каждые полгода сбегали в декрет, а назад уже не возвращались. Потом и новенькие перестали появляться. Их заменили физруком из-за совместимости расписания. Он уводил мальчишек в спортзал, а нам позволял заниматься своими делами. Оценки копировались из уроков по русскому. В институте нас заставляли переводить тысячи знаков из старых технических журналов. Вот, пожалуй, и все языковое образование в моей жизни. Итог неутешителен: умею читать документацию со словарем, но не общаться.
После душа я натянула несвежее белье, что раздражало, но сменного не было. Возникал вопрос: зачем вообще мылась? Банный халат к номеру не прилагался - пришлось покинуть ванную в футболке с обернутым вокруг бедер полотенцем.
- В твоих горах чистое женское белье есть? - уперла я руки в боки, гневно взирая на Зига.
- Нет. - Он в одних джинсах рылся в сумке и даже не взглянул в мою сторону.
Надо признать, его торс впечатлял: рельефные мышцы, скорее пловца, нежели бодибилдера. Достав чистую футболку и боксеры, он обогнул мою возмущенную фигуру и направился в ванную.
- Значит, надо купить, - ухватила я его за твердый бицепс, когда он уже готов был скрыться за дверью.
В мгновение ока я оказалась на полу, придавленная его телом.
- Тебе не следует трогать меня без нужды, ведьмочка! - В его глазах полыхнула Тьма. Зрачок расширился настолько, что заполнил всю радужку и белок. Длилось это ничтожную долю секунды, но напугало до чертиков.
- Прости, не знала, что так выйдет, - всхлипнула с перепугу.
Он продолжал сверлить меня взглядом. Тьмы в его глазах более не наблюдалось, но мороз по коже шел, словно смерти в лицо смотришь. Уже дрожать начала от этого потустороннего холода, когда он отпустил и поднялся.
- Завтра куплю. - Он закрыл за собой дверь ванной.
Сидя на полу, приходила в себя. Что это было в его глазах: тень так упала, или просто привиделось? В это хотелось верить, убедить себя и отмахнуться. Самообман бережет наши нервы, но не спасает от действительности. Хватит быть страусом и прятать голову в песок, Лиса! Зигмунд опасен, очень. Надо бы с ним поосторожней: не качать права, не злить и не прикасаться, вообще.
Поднявшись с пола, добрела до ближайшей кровати и буквально рухнула на матрац. Прошедшие сутки вымотали до предела, не столько физически, сколько эмоционально.
Стоило заползти под одеяло, как меня выбросило в Лимб. Мир снов поглотил. Серые стены, ассиметричная мозаика пола, картины...
- Подъем! - проорали над ухом.
Я с трудом разлепила глаза и уставилась на уже полностью одетого Зига. В руках он держал пакеты из магазинов. А за окном вовсю светило солнце.
- Ты пропустила завтрак, - обрадовал он, бросив мне на колени свою ношу. - Должно подойти. Продавщица была твоей комплекции.
- Что это? - зевнула я, вытряхивая на одеяло содержимое первого пакета.
Вау! Вожделенное белье: пара практичных бюстгальтеров и уйма трусиков-танго, спасибо, не стрингов. В остальных пакетах оказались теплые колготки, лосины, носки, футболки, джинсы, два свитера и даже фланелевая ночная рубашка.
- Где ты достал это оборчатое "чудо"? - тряхнула я перед ним ночнушкой в стиле семидесятых, как тореадор перед быком.
- В магазине для старушек, - оскалился поганец. - Что, есть претензии?
- Ну, что ты. Все очень миленько, - одарила я его приторной улыбкой.
- Видел подобную в твоем шкафу - решил, что тебе понравится.
- Она мамина. Просто руки не доходили выбросить или кому-то отдать.
- В твоем шкафу имелись и другие вещи. Судя по ним, ты девушка практичная.
- Тут ты прав. Предпочитаю удобство и комфорт.
- Вот и хорошо. В горах шелка тебе не понадобятся.
- Ага, кого мне там соблазнять, горных троллей? - хмыкнула.
- Пошевеливайся, если не хочешь ночевать в лесу под открытым небом, - опять превратился он в грубияна.
Смены его настроения раздражали: то невозмутим, как скала, то шуточки отпускает со всякими намеками, то грубит, то пугает. Но заботится, пусть и на свой казарменный манер. Не в курсе, каково это быть дочерью военного, но у меня такое ощущение, что Зиг ведет себя со мной, словно папаша в погонах: специалист по муштре мальчишек, но понятия не имеет, как обращаться с девчонками.
- А как же завтрак? - спросила я почти обиженно.
- В дороге перекусишь. Кофе с круассанами в машине. Жду тебя там. Не спустишься через пятнадцать минут - вернусь и потащу силой! - Он повернулся и пошагал к двери.
- Постой, а как же зубная щетка? Расческа мне тоже нужна, - крикнула ему вдогонку.
- Купим по дороге. Время пошло, - постучал он по наручным часам и вышел из номера.
Ну вот, папаша-солдафон со всеми своими заморочками: подъем, бегом, время пошло. Хоть навытяжку становись. Есть, пан сотник! Будет исполнено, пан сотник! Шел бы ты лесом, товарищ майор... А ведь пойдет, не в лес, так в горы, и меня за собой потащит. Можно, конечно, возмущаться сколько угодно, но с захлопнувшейся дверью не поспоришь. Да и останься он здесь, ничего не изменилось бы: как он сказал, так и сделает. Мужик - кремень. Ворчи, кричи, топай ножками - не поможет, а часики-то тикают.
Схватив новые джинсы и первую попавшуюся футболку, оборвала с них бирки и понеслась в ванную. Зубы почистила пальцем, волосы кое-как пригладила, чтоб не торчали во все стороны. На душ времени нет, но белье все же сменила.
Ровно через пятнадцать минут я выскочила из отеля с кучей пакетов, куда наскоро запихнула остальные вещи. Зиг ждал у машины.
- Вовремя. А я уже за тобой собирался, - смерил он меня суровым взглядом, за что был награжден пакетами.
- Не дождешься. И учти, я тебе не солдат, чтоб мной командовать. Пятнадцать минут, где это видано? - бурчала себе под нос, занимая место на переднем сиденье.
Он молча загрузил мое барахло в багажник, и мы отправились дальше. В горах уже выпал снег. Серпантин петлял, населенных пунктов становилось все меньше и меньше. Как и было обещано, остановились на заправке, где я приобрела все необходимое: зубную щетку, расческу, дезодорант, резинки для волос и прочие "шпильки".
- Потащишь на себе, - прокомментировал он полную корзинку в моих руках.
- Своя ноша не тянет, - огрызнулась в ответ.
Зиг взял консервы, галеты, воду и пару упаковок сникерсов.
- На сладенькое потянуло? - промурлыкала ему на ухо у кассы.
- Это наш обед.
- Ага, борщ, каша и десерт в одной упаковке, - вздохнула, ибо устала фыркать.
Не доезжая Брезно, свернули на узкую горную дорогу и стали подыматься вверх. Хвойные великаны безмятежно взирали, как нас нещадно трясло на ухабах. Выбор внедорожника себя наконец-то оправдал.
Где-то через полчаса, когда я уже основательно отбила попу, мы уперлись в тупик - стоянка, пустая и довольно большая, пара туристических автобусов вполне поместилась бы, если они, конечно, рискнут прокатиться по этой дороге.
Покинув теплое нутро автомобиля, я размяла ноги. Воздух просто восхитителен: чистый, сладкий, пьянящий. Никогда таким не дышала. Зиг открыл багажник и стал выкладывать вещи: рюкзаки, спальники, горные ботинки, лыжные комбинезоны и прочее добро. Основательно же он подготовился для горной прогулки. Не дай Бог, еще лыжи достанет, тогда все, приплыли. Ну не лежит у меня душа к зимним видам спорта. Дальше просмотра фигурного катания по телику моя заинтересованность ими не распространяется. Лыж в багажнике не оказалось - хвала Всевышнему, мои молитвы услышаны.
Мне вручили лыжный комбинезон и куртку, цвета которых более походили на армейский камуфляж, нежели на одежду для горнолыжных курортов. Взяв их и коробку с горными ботинками, вернулась в машину, переодеться. Ботинки оказались чуть великоваты, что с успехом компенсировали толстые шерстяные носки. Пока я натягивала на себя все эти шмотки, Зиг паковал рюкзаки, просто-таки огромные.
- Это твой, - протянул он мне тот, что поменьше.
- А мои вещи?
- Внутри.
Он переоделся прямо при мне. Я тактично отвернулась, глазея на уходящий вверх склон, покрытый смешанным лесом. Надев рюкзаки, мы отправились в путь по едва заметной тропке, что петляла меж деревьев.
Очень скоро я выдохлась, мысленно понося Зига. Ругаться в голос не хватало дыхания. Легкие работали кузнечными мехами, а мой конвоир неутомимо шагал вперед, изредка оборачиваясь, чтобы проверить, не слишком ли я отстала. Один раз он даже присел на поваленный ствол, ожидая меня. Когда добрела, собираясь плюхнуться рядом, он пружинисто поднялся и продолжил путь.
- Стоять! - заорала, задыхаясь. Он обернулся. Я уперла руки в полусогнутые колени, пытаясь урезонить дыхание. Сердце колотилось - сказался мой сидяче-лежачий образ жизни. Прохрипела: - Я больше не могу.
- Алиса, ты меня удивляешь. Ты же видящая, воспользуйся Силой. - Он повернулся и потопал дальше.
А ведь он прав. Эта идея как-то не приходила мне в голову. Я присела на поваленное дерево и попыталась сконцентрироваться, игнорируя удаляющегося Зига. Стоило только выгнать мысли из головы - магия хлынула в меня бурным потоком, унося усталость, даря легкость и эйфорию.
- Поосторожней, а то захмелеешь. Тащи тебя потом пьяную, - донеслось из-за деревьев.
Вот нет его рядом, а все равно видит и чует, прямо Зигмунд-вездесущий. Я подскочила и вприпрыжку помчалась за ним, легко и беззаботно, как в детстве. Лес пел мне свою таинственную песню. Деревья гудели подобно проводам высокого напряжения. В этот гул вплетались птичьи трели, шорох ветра в кронах, скрип снега под ногами и множество других звуков, далеких и близких. Краски стали ярче. Запахи насыщенней: снег, ветер, хвоя.
- Как прекрасно! - закричала, догнав его. Ноги неслись меня в пляс под ритмы леса - и я дала им волю, закружилась.
- Остановись! - Он схватил меня за плечи и грубо встряхнул, возвращая в действительность.
Эйфория мгновенно схлынула - я чуть не расплакалась от разочарования:
- Что это было? Почему ты остановил меня?
- У тебя "передоз", - отпустил он меня.
- С чего вдруг? Косячком на завалинке не баловалась, пока ты топал к вершинам.
- Здесь недалеко, за перевалом, выходит на поверхность жила Земли. Слышала о стихийной магии?
- Только из фэнтези.
- Значит, общее представление имеешь. - Он пошагал дальше.
- Так это магия Земли на меня так подействовала?
- Да.
- Почему тогда здесь нет ведьмы за каждой елкой? Если мне так хорошо, то им и подавно.
- Они стали слишком слабы, чтобы направлять Силу такого чистого и мощного источника. Если у тебя эйфория, их выжгло бы.
Да, Квинт говорил, что каждая новая генерация Древа слабее предыдущей.
- Мы идем к этому источнику?
- К жиле. Хватит болтать. Нам еще топать и топать.
- Что ты все ворчишь? Мы же маги - можем и полетать! - Я понеслась вперед, маша руками, как птица крыльями.
Эйфория вернулась, но ненадолго. Что-то стукнуло меня по затылку, прекращая воображаемый полет. Оглянувшись, увидела большую шишку, упавшую на снег.
- Долеталась? - хохотнул Зиг, проходя мимо.
- Ах, ты! - Я подхватила настигший меня "снаряд", чтобы запустить в "агрессора". Не вышло, рука просто не поднималась. Чертова клятва! - Так нечестно! - топнула ножкой. - Я же пыталась бросить ее рукой, а не телекинезом.
- Ты переполнена магией, а направлять ее против меня не можешь.
- Какая магия? Это всего лишь бросок. Смотри! - Я метнула шишку в ближайшую елку, собираясь поразить ее двойника на ветке. К немалому удивлению, она попала точнёхонько в цель - обе шишки упали на землю. - Ого! А раньше меня даже в волейбол играть не брали.
- Еще возьмут.
- Нет, спорт не для меня.
Дальше мы шли молча. Я прокручивала в голове рассказ Зига, невольно сравнивая его с Квинтом. Они абсолютно разные, но и общего у них хватает. Словно два брата, старший и младший. Один основательный, спокойный, рассудительный. Другой дерзкий, наглый, грубый. Но оба сильные, целеустремленные, никогда не сдающиеся воины и маги. Что же развело их по разным углам ринга, сделало врагами? Надо бы это выяснить.
После обеденного привала, состоявшегося в два часа пополудни, пересекли перевал и начали спускаться в круглую, как чаша, долину. На половине спуска я заметила что-то торчащее среди верхушек деревьев, весьма далекое от природного происхождения.
- Что это? - указала на то место.
- Моя хижина. Отсюда видна только крыша. Уже близко.
Вздохнула с облегчением. Сила - Силой, а разуться и вытянуть гудящие ноги, ой, как хотелось. Похлебать бы еще чего-нибудь горяченького, ибо съеденные на привале сникерсы у меня поперек горла стояли.
Хижиной Зига оказался довольно приличный коттедж, прилепившейся к горному склону, как ласточкино гнездо. Два этажа и чердак с мансардой. Удобства во дворе. Рядом родник. По словам хозяина, вода из него поступает в дом и нагревается с помощью магии.
Мебели внутри катастрофически мало. На кухне стол, печка-буржуйка, несколько полок с консервами: австрийская тушенка, бобы и прочая консервированная снедь. В комнате: лежак со старым спальником, обеденный стол с единственным табуретом, в углу этажерка со всякой всячиной и одной книгой. Я взяла ее, пытаясь рассмотреть в сумраке, поднесла к окну: тонкая, старинный переплет, полустертая латинская надпись на обложке.
- Что это? - спросила Зига.
- Трактат Цицерона "О дивинации". - Он забрал у меня книгу и бережно вернул на полку.
- Тот самый прощальный подарок Квинта? Ты сохранил его?
- Как видишь. От прошлого не уйти.
Он достал из кармана бронзовый ключ на длинной грубой цепочке и положил рядом с книгой. Зажег силой мысли огарок свечи на столе.
- А это от какой двери? - я взяла ключ.
- Это талисман моего наставника.
- Я чувствую в нем магию, - мои пальцы слегка покалывало, словно он наэлектризован.
- "Ключ от всех дверей" - артефакт. Мой наставник вложил в него часть своего дара.
- Что за дар?
- Открывать любые двери. Когда-то он был вором по прозвищу Ключник.
- Расскажешь? - Я вернула Ключ на место и уселась на единственный табурет.
Свет свечи мерцал. Тени плясали, на стенах и потолке. Почему-то тень Зига была плотной, как первозданный мрак, и неподвижной. Казалось, что за его спиной стоит темный двойник.
- После ужина, если не уснешь, - пообещал он, уходя на кухню.
Тень двинулась за ним, в точности повторяя его движения - непроницаемая, резко-очерченная, будто два человека шли рядом. Даже как-то жутковато стало. Когда тень вышла - в комнате сразу посветлело.
Нехотя поднялась и последовала на кухню. Надо бы проконтролировать, что там Зиг будет готовить в компании со своей тенью, а то еще нахимичат что-то неудобоваримое, хлебай потом их стряпню.

  

Глава 25. Предательство.

Зигмунд.
1696 - 1711 годы.

Дорога привела в Краков, город моего детства. На ремесленной улице, как и прежде, вонь сыромятной кожи и дыма. Отцовская кузница открыта, но теперь там заправляет внук Адама. Мой брат и его сын уже перебрались на погост.
Я пережил всех, кроме Амброзия. Старый интриган добился-таки епископской митры. Увидал его на пасхальной мессе в соборе "Святых Станислава и Вацлава": еле на ногах стоит, тяжело опираясь на посох. Позади маячат служки, готовые в любой момент подхватить. Правый глаз затянут бельмом. Костлявые руки в старческих пятнах мелко дрожат. В этом году ему исполнилось 87.
Меня пропустили к епископу для благословения, приняв за шляхтича или почтенного горожанина.
- Здравствуй, брат Амброзий, - прошептал, касаясь губами его руки.
- Зигмунд! - Он пытался рассмотреть меня здоровым глазом. Щурился. - Не может быть!
- Может. Как видишь, я больше не нуждаюсь в вечности на небесах. Мне и здесь неплохо, а вот ты скоро отправишься в Ад.
Охнув, он схватился за сердце. Уронив посох, грузно повалился на пол, увлекая за собой служек. Воспользовавшись суматохой, я смешался с толпой прихожан. Покидая собор, думал об иронии судьбы: Амброзием, то есть бессмертным, нарекли его, а вечная жизнь досталась мне. Той же ночью епископ скончался. Ходили слухи, что его канонизируют, но этого не случилось.
На деньги, выплаченные паном, я мог купить титул с небольшим поместьем. Мог стать купцом и выстроить богатый дом в Кракове или Варшаве. Мог пойти сотником в войско какого-нибудь гетмана или преподавать в университете. Но я выбрал мечту Упыря: купил трактир на восточном тракте в дневном переходе от города, чтобы не попадаться на глаза обозам из поместья Тарквиновского.
Кухаркой нанял разбитную вдовушку с двумя детишками. Время от времени она грела мою постель, как и две служанки, доставшиеся в наследство от прежнего хозяина. Жениться не стал. Не хотелось бросать бабу с детьми, когда пан призовет. Да и годы меня не брали. Жена заметит - побежит к ксендзу, а он донос иезуитам сообразит. Наступать на одни и те же грабли я не собирался.
Десять лет канули в пустоту. Один день напоминал другой. Маялся я от скуки. Дважды панское войско проходило мимо и возвращалось обратно. Оба раза вел его Владислав, но так и не заглянул в мой трактир. Даже понимая причину, все равно обижался как ребенок, лишенный внимания родителя.
Служанки и вдовушка стали замечать мою затянувшуюся молодость. Можно уволить этих и нанять новых, но пойдут разговоры. Пора уходить: продать заведение и отправиться в путь. Покупатели есть, место бойкое, прибыльное.
Как-то поутру раздумывал я над этим, протирая кружки без всякой нужд, лишь бы руки занять. И тут дверь отворилась, порог переступил монах в коричневой рясе бенедиктинца. Неторопливо подойдя к стойке, откинул он капюшон. В зале почти пусто, лишь двое купеческих приказчиков завтракают в углу. Служанки громко гогочут на кухне над какой-то шуткой острой на язычок вдовушки. Они неплохо ладили, несмотря на то, что спал я со всеми тремя, и они об этом знали.
- Чего изволите, святой отец? - неприязненно спросил монаха, не жаловал я их братию.
- Решил снова повидать тебя, Зигмунд.
Присмотрелся к нему внимательно. На вид лет сорок, может, чуток с гаком. Глубоко-посаженные карие глаза, смугловатая кожа, черные курчавые волосы с сединой на висках и без тонзуры. Никогда не видел я этого человека, но его голос смутно знаком.
- Вижу, запамятовал ты нашу встречу, - посмотрел он пристально, прямо в глаза.
Вздрогнул я от этого взгляда. В памяти всплыл каземат и странный демон-монах, которого все эти годы считал я предсмертным бредом.
- Кто ты такой? - попятился я от стойки, бросив и кружку, и полотенце.
- Петр Ключник. Прости, что не представился при первой встрече. Я не мог так рисковать. У меня, видишь ли, некоторые противоречия с твоим господином.
- Ты назвал его злом, а я не поверил. Так вот, с тех пор ничего не изменилось, монах.
- Ты видишь рясу, но не видишь сути, - перешел он на латынь.
- Вижу, но твой визит напрасен, - ответил ему на том же языке. - Я верен господину, как и прежде.
- Я могу дать тебе то, чего не дал он.
Ключник щелкнул пальцами - все свечи в зале вспыхнули. Затаив дыхание, ожидал я криков ужаса, но приказчики спокойно пили взвар, не обращая внимания на творящуюся вокруг чертовщину.
- Не беспокойся, - бесстрастно молвил чародей. - Я отвел им глаза. Женщины тоже ничего не увидят и не услышат.
- Хочешь научить меня зажигать свечи? Так у меня для этого кресало имеется, - перешел я на польский, придушив эмоции. Латынь знал неплохо, но говорил на ней с трудом: книги читал, но не общался. Для Ключника же этот язык как родной, а мне не хотелось давать ему лишнего преимущества, пусть и столь ничтожного.
- Я обучу тебя магии, Зигмунд, если захочешь, - ответил он по-польски.
- Я не маг, это пан по этой части, - покачал головой.
- Ошибаешься, ты перерожден его магией крови, значит, способен направлять Силу. Поверь, я знаю, о чем говорю. В отличие от твоего, мой господин учил меня этому.
- Если у тебя такой отличный хозяин, то почему ты не с ним?
- Рема больше нет, - вздохнул он с тоской.
- Это как? - ужаснулся я, представив смерть Тарквиновского. Нет! Даже думать о таком не буду! - Они же бессмертные, почти боги!
- Их тоже можно убить, хоть и очень сложно.
- Как ты это пережил? - спросил сочувственно.
- Моя душа по-прежнему кровоточит, даже пятнадцать веков спустя, - голос его полнился печалью, какой-то глубинной скорбью.
- Ого! Так долго? - Могильный холод пробрал меня до костей. Потерять пана - что похоронить себя заживо, а как же иначе, если я его часть. Уж лучше обоим в Бездну.
- Эта боль - мой вечный спутник.
Заледенел я весь от такого признания. И врагу не пожелаю. А вот он живет - веками мучится. Нет уж, лучше сдохнуть, чем так.
- Как же такое случилось? - пробило тараном лед ужаса мое любопытство.
- Станешь моим учеником - расскажу. - Он набросил на голову капюшон. - Буду ждать тебя на рассвете у дороги. Если не придешь - прощай.
Петр повернулся и вышел из трактира - свечи разом погасли, а посетители опять ничего не заметили.
В тот же день, почти за бесценок, продал я трактир отставному десятнику, чем немало огорчил кухарку и служанок. Пришлось рявкнуть на них, чтобы уняли причитания и слезы. Промучившись всю ночь сомнениями, с первыми петухами оседлал лошадь и вышел на тракт, где ждала меня одинокая фигура Ключника.
- Ты правильно поступил, Зигмунд, - улыбнулся он, на меня глядючи.
- Ничего я еще не решил. Но пана не предам. Хочешь учить - учи, а нет - так у меня и своя дорога найдется.
- Я буду тебя учить, но ты должен во всем быть мне послушен. Магия дело непростое - поначалу может не получаться.
- Ничего, упорства мне не занимать. А насчет послушания, если не будешь настраивать меня против господина, я готов.
- Тогда пойдем, продадим твою лошадь и раздобудем тебе рясу. Монахов не трогают и везде пускают.
- Как скажешь.
Мы продали мою кобылу первому попавшемуся лошаднику. Заглянули в Бенедиктинский монастырь в Тынце за одеждой. Выстрогал я себе увесистый посох, и отправились мы в путь-дорогу.
Как и обещал, Ключник поведал мне свою историю. Родился он за сто лет до рождества Христова в Риме, в семье потомственного вора. Когда подрос, продолжил династию. Довольно скоро превзошел отца, ибо имел талант и смекалку. К сорока годам о нем ходили легенды в воровской среде, а его услугами пользовались даже патриции. Однажды он украл символический Ключ от Рима, ради куража, за что и заработал прозвище Ключник.
Как-то раз наняли его выкрасть один артефакт из дома очень влиятельного сенатора. Тогда-то он и попался, впервые за всю карьеру. Рем мог убить его или сдать страже, но оставил при себе и приблизил. Став фамильяром, Петр начал обучаться магии. К его воровскому таланту прибавились умения отводить глаза, менять внешность и прочие трюки. Так и стал он лучшим соглядатаем Рема.
Чаще всего Ключнику приходилось присматривать за непокорным пятым отпрыском господина, который постоянно плел какие-то заговоры и интриги против отца. Петр гордился тем, что за все годы шпионажа Квинт ни разу не заметил его. Рем регулярно получал доклады о происках сына, но ничего не предпринимал. Оставаясь глухим к предостережениям, он попал в ловушку и погиб. Такова печальная повесть моего наставника.
Поначалу магия давалась мне с трудом. Два месяца ушло лишь на то, чтобы крохотный камушек покачнулся от моих мысленных усилий. Потом пошло быстрее и легче, но я все равно дико уставал, словно опять стал новобранцем.
Пять лет мы странствовали по дорогам Польши, Литвы, Пруссии, Силезии, Австрии и Славонии. Ходили от города к городу, нигде надолго не задерживаясь. Речь Посполитая медленно приходила в упадок, раздираемая постоянными конфликтами выборных королей с магнатами. Соседи стремились отхватить куски пожирнее. Если раньше пограничные конфликты заканчивались победой польского войска, то теперь это происходило все реже и реже - территория неумолимо сокращалась.
Как-то вечером в предгорьях Низких Татр сидели мы у костра, отдыхая после дневного перехода.
- Я больше не буду учить тебя, Зигмунд, - неожиданно изрек мой наставник.
- Почему? - удивился я.
Поворошил палкой угли в костре, он ответил:
- Ты достиг предела. Преодолеть ограничения твоего хозяина я не смогу.
- И что теперь? - возмутился. Не готов я был останавливаться на достигнутом.
- Вижу, ты вошел во вкус, - глянул он на меня проницательно.
- Как же иначе? - воскликнул в сердцах. - Это ведь Сила, да еще какая! Столько всего можно сделать, достичь.
- Есть один способ, но ты вряд ли на него согласишься. - Хитрый прищур отразил сполохи пламени, на миг сделав его облик демоническим.
- Почему? - сбавил я обороты.
- Воспримешь как предательство. - Пляшущие тени от бликов разгоревшегося костра пробежали по его лицу, добавив одиозности.
- Ты сперва скажи, а я уж сам разберусь, как на это реагировать.
- Тебе придется разорвать Кровную связь с господином.
Внутри вспыхнул гнев, отрицание, ярость - кулаки невольно сжались.
- Ты прав, попахивает предательством, - процедил сквозь зубы. - Если я на это не пойду?
- Тогда нам предстоит расстаться, - ответил он с грустью.
- И куда мне теперь? - плюнул горечью.
- Может, Квинт призовет тебя, даже продолжит обучение. В чем я сильно сомневаюсь. За пятнадцать лет он ни разу не вспомнил о тебе.
Пожал плечами, понимая его правоту. Краем сознания всегда ощущал присутствие пана. Наверняка, он знал о моих магических экспериментах, но молчал, что бесило. Обида и пустота - вот, что я теперь испытывал к нему.
И тут словно пробудился во мне некто, доселе неведомый или давно упокоенный, хлопнул он моими ладонями по моим коленам и изрек хрипло:
- Хорошо, освободи меня.
Боролся ли я прежний с этим новым, или забытым старым, мной - даже себе ответить на это вопрос не мог. Хоть и осознавал хитрый план наставника - соблазнить могуществом, которое способна дать только магия. Ловко он меня, однако: сперва научил малому, потом подсек и вытащил ушлого "карася". Но, даже понимая это, не мог я сорваться с крючка.
- Тогда вставай и пошли. - Встал он с пня, на котором сидел, и принялся затаптывать костер. - Нам предстоит идти всю ночь, но к рассвету доберемся.
- Куда? - поднялся я вслед за ним.
- Есть особое место. Там обнажена жила Земли. Она поможет с ритуалом. Квинт силен - моей магии для разрыва вашей связи не хватит, но тягаться с целой планетой он не сможет.
- Планетой? - удивленно переспросил.
- Да. Планеты имеют свою магию, как и звезды, - глянул он на купол ночного неба. - Все они подобны нашему Солнцу. Это источники Силы Света в нашей вселенной.
Вдруг припомнились труды Коперника, которые Тарквиновский спас от огня инквизиции. Теория сего ученого мужа потрясла меня тогда. Ксендз учил: Земля плоская. Коперник утверждал: круглая, и вертится вокруг Солнца. Не мог я в это поверить, но пан сказал, что он прав, хоть и отрекся от своих убеждений в страхе перед пытками. Вот это я понять мог. Сам побывал в иезуитских подвалах, но предателем не стал, по крайней мере, тогда.
Похоже, что не взять пытками - одолеет соблазн.
К утру мы пересекли перевал и начали спуск. Меня беспрестанно тошнило, прямо как бабу на сносях, порой и выворачивало.
- Тебе плохо от избытка Силы, - пояснил Петр. - Со мной тоже так было, когда я нашел это место.
- Как ты с этим справился? - подавил я очередной приступ тошноты.
- Приобщился к жиле. Правда, чуть не сгорел при этом. Зато теперь чувствую себя отлично, даже слишком! - Он хохотнул, наблюдая, как я снова побежал к ближайшей сосне, исторгнуть очередную порцию желудочной желчи.
- Ничего смешного, - вытер я рот рукой, возвращаясь к нему.
- Я не над тобой смеюсь, Зиг. Просто у меня эйфория от переизбытка Силы.
Мы не дошли и до половины спуска, когда упал я, забившись в конвульсиях.
- Тише, тише, - успокаивающе зашептал он, положив мне на лоб холодную длань. - Дальше мы не пойдем, а то сгоришь.
Я почувствовал какое-то воздействие с его стороны - сразу полегчало: дрожь прекратилась, тошнота прошла. Расслабился, но из-за сильной слабости встать не мог.
- Лежи! - приказал он, видя мои бесплодные попытки подняться. - Теперь слушай. Ты должен полностью мне довериться. Ритуал будет долгим и болезненным. Я замещу твою Кровную связь магией Земли. Но есть один побочный эффект: ты лишишься воспоминаний, связанных с Квинтом.
- А иначе нельзя? - Как-то не хотелось мне вычеркивать большую часть жизни из памяти.
- Помнить все - тяжкая ноша. Порой я завидую тем, кто, пережив смерть господина, все забыл. Их жизнь началась сызнова. Они не отягощены болью, терзающей меня веками.
- Нет, хочу помнить! - заупрямился прежний я, преданный панский слуга.
- Что ж, это твой выбор, - вздохнул. В его руке, как у балаганного фокусника, появился бриллиант размером с голубиное яйцо. Множество граней дробили свет в радугу. Протянул его мне: - Держи. Это "Вместилище души" - артефакт, сохранивший мне память.
- Красивый! - взял я его в руки. - Токмо холодный такой. А он, правда, способен вместить душу?
- Нет, только память. У него множество имен, но я называю его именно так. Ибо для меня память - неотъемлемая часть души. Без него был бы я совсем другим человеком.

***
Петр Ключник.
22 июня 300 года нашей эры.

Нестерпимый зной. Вторая половина юниуса. Почти полдень. Даже в саду возле фонтана жарко. Вытащив руку из теплой воды, я поднялся с бортика и покинул сад. Вошел в дом. Духота. Ни ветерка не залетает сквозь открытые окна. В отсутствие господина рабы попрятались по своим углам. Можно, конечно, найти кого-нибудь из них, приказать махать опахалом, но гонять горячий воздух туда-сюда - бесполезно.
В кабинете хозяина на столе ларец, искусно вырезанный из нефрита. Рем привез его из страны Хань более ста лет назад. Откинул крышку - сделать это мог лишь фамильяр, для остальных он неприступен. Здесь хранились артефакты, трофейные, по большей части. Отыскал среди них бриллиант - мой старый знакомец. Я не упускал случая подержать его в руках, когда Рема покидал дом. Именно из-за этого камня моя судьба круто изменилась.
К сорока годам, а было это без малого триста лет назад, еще в мое человеческое бытие, я был знаменит в воровской среде Рима, даже носил титул царя воров. В те времена мало кто доживал до моего возраста, к тому же при моей-то профессии, но я был здоров телом и осторожен, потому дожил и выжил. Сам более на дело не ходил, посылал других.
До меня воры были разрозненны, держались семьями, обносили только плебеев: обычных горожан да мелких купцов. Я же объединил их, сколотив свое сообщество, даже убийц привлек для защиты и "мокрых" дел, что было ново. Некоторые воровские семьи не пожелали примкнуть ко мне - им пришлось покинуть Рим или переселиться в гладиаторские ямы.
Как-то раз со мной пожелала встретиться одна богатая матрона, но плебейка. Она не назвала своего имени. Поначалу не хотел иметь с ней дел, но она умела уговаривать. Матрона пообещала заплатить ауреусами Цезаря за одну вещицу из дома сенатора Витуса Кассия. Золото редко кто предлагал за кражу, значит, дело сопряжено с немалым риском, да и Кассии - влиятельный род. Сказал ей, что пошлю проверенных парней. Матрона знала о моей репутации и везучести, потому хотела, чтобы именно я пошел на дело. Ограбить дом влиятельного сенатора - само по себе, вызов моему воровскому таланту. Да еще и любопытно стало: что за вещица стоит таких денег. Вот и пренебрег я осторожностью.
Весь город был опутан сетью моих осведомителей. Увечные и прочие нищие не только выпрашивали милостыню на улицах Рима, они слушали и запоминали. Городские путаны тоже собирали сплетни во время работы. О доме Витуса ходило немало слухов, но правды не знал никто. Нищие обожали сенатора, он всегда одаривал чернь милостыней по дороге к храму Юпитера. Но его слуги никогда никому не подавали, не развлекались в обществе путан, языками не трепали. Мои люди похитили одного раба Витуса, пытали его, но кроме расположения комнат в доме, ничего толкового не узнали.
Дождавшись, когда сенатор покинет Рим, я пошел на дело. Проникнув в его кабинет, искал прозрачный камень размером с голубиное яйцо. Лишь один сундук оказался заперт. Замок прост, без каких-либо хитростей, но он долго не поддавался. Когда все же удалось вскрыть его, моему взгляду предстал ворох свитков. Читать худо-бедно я умел, пришлось осилить грамоту, ибо ранее меня частенько нанимали для кражи документов. Под свитками лежало несколько кожаных мешочков, в одном из них мой заказ. Холодный, словно льдинка, камень имел огранку, что было невиданно мной доселе. Грани причудливо преломляли лунный свет, отчего камень казался сияющим даже в темноте.
Меня поймали в тот самый момент, когда я любовался находкой. Огромный страж дома подкрался абсолютно бесшумно. Это был Ориген, бывший центурион, нанятый сенатором. Один удар его мощного кулака отправил меня в небытие. Очнулся я уже в яме для нерадивых рабов. Ориген не сдал меня городской страже - значит, предстояла встреча с сенатором.
В яме я провел три дня, без пищи, на одной воде. Ориген буквально поволок меня к господину, ибо ноги меня не держали.
Витус возлежал на ложе в пиршественной зале с плоской чашей римского вина. Светлые волосы умащены оливковым маслом, отчего казались темнее. Бледно-голубые глаза холодны, словно ветры януара.
Я распластался на мозаике пола в паре шагов от него. Попытался подняться, но сандаль Оригена уперся меж лопаток. Пришлось лежать ниц, словно Витус - император, и я ничтожный раб пред ним, а не свободный гражданин Рима.
- Ты вскрыл мой замок, - пронзил меня Витус взглядом, - но в тебе нет Силы. Ты всего лишь смертный. Артефактов разлома при тебе не было. Похоже, у тебя редкий дар, Петр по прозвищу Ключник. Или называть тебя: Царь воров?
- Зови, как хочешь, сенатор, - прохрипел, жадно глядя на чашу в его руке, ибо с утра мне воды не дали.
- Знаешь, почему я пожелал встретиться с тобой, а не приказал сдать страже?
Оторвав взгляд от чаши, посмотрел ему прямо в глаза, хоть далось это с трудом. Ходили слухи, что даже император опускал перед ним очи.
- Ты мне интересен, Ключник. Признаюсь, я даже следил за твоей карьерой. Ты создал воровское сообщество - значит, умеешь управлять, а не только тащить чужое. Я всегда приближал таланты, а ты, несомненно, талантлив. - Он сделал паузу. Я лежал на полу, ожидая продолжения, и оно последовало: - Согласен ли ты стать моим человеком?
Я удивился, но отнюдь не обрадовался:
- После того, как ушел от отца, ни под кем не ходил.
- А ты гордый, но я не собираюсь ущемлять твоей гордости - наоборот, твои амбиции мне интересны. Став моим человеком, ты получишь Силу и власть, о которой даже мечтать не мог.
- Что взамен? - насторожился я такой щедрости.
- Служи мне без оговорок и измен, будь предан.
- Если это не по мне?
- Тебе прекрасно известно, как наказывают воров в Риме: останешься без рук, твое имущество отойдет мне. Не думаю, что твои "подданные" будут с тобой нянчиться, если, конечно, выживешь. Ты ведь даже милостыню просить не сможешь. В моем городе не подают безруким ворам, только воинам-калекам. Тебе ли этого не знать?
С этим не поспоришь, закон к нашему ремеслу суров. Если моих парней ловили на краже - платил страже, чтобы их отпустили без наказания, иначе большая часть моего "царства" оказалась бы безрукой. Увы, взятка не всегда решала дело: завесило от влиятельности жертвы. Я влез в дом сенатора и был схвачен с поличным - ничто не отвратило бы меня от кары.
- Я согласен служить тебе, Витус Кассий!
Решение мое было вынужденным и, надеюсь, временным. Никто не вечен, даже сенаторы и императоры. Принесу жертву двуликому Янусу, покровителю воров, и, как знать, может, он избавит меня от этой напасти.
- Рад слышать, но мне нужен аванс твоей преданности. - Витус сделал глоток вина.
- Что я должен сделать? - Мой кадык непроизвольно дернулся, пока я наблюдал, как он пьет.
- Просто ответь, кто нанял тебя для кражи этой вещицы? - в его руке, не занятой чашей, появился камень.
Даже я, потомственный вор, поразился его ловкости рук: камень будто возник из пустоты. При свете дня он сиял, испуская радугу. Заворожено уставившись на него, я не в силах был вымолвить ни слова, но сенатор поторопил:
- Говори! Или Ориген позовет стражу.
- Одна матрона из плебеек. Имени она не назвала. За камень заплатила золотом. Половину оставила авансом.
- Как она выглядела?
- Красавица, я таких раньше не встречал: белокожая, волосы рыжие, глаза зеленые. Одета просто, видать, таилась.
- Значит, дивина. Не знал, что они осмелились сунуться в мой город.
Я вздрогнул от осознания, с кем связался - немудрено, что попался. Дивинами называли злобных колдуний. Их преследовали по закону Рима. Каждый, кто опознал дивину, должен был донести на нее страже. Некоторые людишки этим пользовались, чтобы устранить неугодную женщину или отомстить. Стража всегда раскрывала наветы - жертву отпускали, а доносчика привязывали к позорному столбу для побития гнилыми овощами, потому доносы на дивин были редкостью. Я, вообще, считал их вымыслом, до сегодняшнего дня.
- Подойди, - приказал Кассий. Я, скорее, пополз к его ложу, нежели пошел. Он разрезал серебряным ножом, которым до этого нарезал персик, свое запястье и сцедил немного крови в чашу с вином - протянул мне: - Пей, не медли.
Патриции помешаны на ритуалах, особенно те, кто состоит в тайных обществах. Ходят слухи, что поклонники чужого бога Митры пьют вино с бычьей кровью в знак причастия к силе бога-быка. Наверное, это тоже какой-то ритуал.
Пригубил я напиток из чаши. Смесь винного уксуса с соленой водой, сдобренная специями и подслащенная медом, отчетливо отдавала ржавым привкусом крови. Но с жаждой не поспоришь - выпил все, вплоть до осадка в углублении на дне. Голова закружилась - чаша выпала из ослабевших пальцев, ножка ее отбилась от удара о плитку пола.
На какое-то мгновение я даже лишился чувств, но, когда пришел в себя, почувствовал себя рожденным заново. Зрение стало острым, как никогда прежде. Тело больше не ныло. Силы прибавилось, словно сбросил с плеч два десятка лет. Слух и обоняние обострились. Даже услышал, как бьется сердце Оригена, стоящего в паре десятков шагов от меня. От Витуса исходил странный аромат, которого я до этого не чуял. Это не было притиранием или ароматной водой, человеческий пот тоже исключался. Запах не неприятный, просто какой-то иной.
"Как тебе бессмертие, слуга?" - раздался в моей голове голос Витуса.
Я потрясенно уставился на него:
- Слышу твой голос, но твои уста сомкнуты!
"Это телепатия, греческое понятие, - его губы искривила усмешка, - или мысленная речь. Теперь я всегда смогу говорить с тобой, даже если ты будешь далеко. И ты тоже сможешь позвать меня, будь на то нужда".
- Как? - пребывал я в растерянности.
"Подумай обо мне, позови мысленно - я услышу".
"Витус", - позвал, дабы проверить.
"Зови меня Рем. Это мое истинное имя".
- Тот самый? - поразился я. - Основатель Рима?
"Тот самый. Но так ты можешь звать меня только мысленно, вслух - Витус Кассий".
Так я и стал бессмертным слугой Рема, но и главой воров остался. Камень он мне отдал, на время, чтобы поймать дивину. Когда она явилась, мы с Оригеном схватили ее. Дивину звали Аполлония, она приходилась дочерью Лорели, основательницы тайного общества дивин, прозванного Древом видящих. Рем их ненавидел, считал личными врагами. Аполлонию он убил, тело сжег. Глядя на ее погребальный костер, поведал мне историю камня.
Когда-то у Рема был слуга Ромул, которого он любил как брата. Ромул долго служил господину, а потом стал сходить с ума. Рем его изгнал из Рима, ибо знал, что только это вернет слуге жажду жизни, а ему - слугу. Ромул создал общество из бывших фамильяров даркосов - Орден Грифонов.
Когда Рем понял, что изгнанный излечился от хандры - призвал его назад в Рим. Ромул же воспротивился господскому зову, обратившись к дивинам. Он разыскал старшую из них, Лорель, и попросил разорвать Кровную связь с Ремом. Она поставила условие: клятва Силы исполнить любую просьбу видящих. Он согласился.
Чтобы составить заклинание "Разрыва", Лорель пригласила двух сестер: Исиду, целительницу, и Виллу, мага влияния. Втроем они решили эту задачу, но их решение не устроило Ромула, ибо после ритуала он должен был лишиться памяти всех тех лет, что прожил под властью Рема. К делу подключили Пирру, дочь проклятой Пандоры, ныне лучшего мастера артефактов. Она взялась изготовить "Хранителя памяти". Для сохранения почти тысячи лет воспоминаний Ромула, Пирра использовала большой алмаз, который обработала с помощью магии. До нее еще никто не гранил драгоценных камней, только шлифовали. Во время ритуала Ромул держал "Хранителя" в руке. Дивины разорвали Кровную связь, артефакт тоже не подвел.
Разрыв связи с названным братом нанес личное оскорбление Рему - он начал охоту на дивин. Сперва выследил и убил Виллу, потом Исиду, когда добрался до Лорели, выпил ее память вместе с Силой. Так он и узнал о заклятии "Разрыва Кровной связи" и о "Хранители памяти". Артефакт он взял трофеем. После тех событий камень стали называть "Погибелью Лорели", а еще "Реваншем Пирры". Дивины считали, что, изготовив этот артефакт, Пирра поспособствовала расправе Рема над Лорелью, которая в свое время приказала казнить ее мать за якшанья с Тьмой.
Господин обучил меня магии. Спустя годы верной службы я попросил его показать заклятие "Разрыва Кровной связи", ибо живо интересовался всем, что связано с "Хранителем памяти". Рем понял меня верно, не заподозрив измены. Он знал, что я почитаю его как бога. Заклятие тогда показалось мне очень сложным, но я его запомнил.
Три века я был шпионом Рема. Вычислял сети дивин, раскинутые ими в Риме. Немало видящих поймано благодаря мне. Я сообщал господину о происках его пятого сына, Тарквиния Квинта, но он был глух к моим предостережениям. И вот сегодня день Последней битвы. Война с дивинами наконец-то закончится. Все они сгинут. Надеюсь, что и подлый сын господина, их пособник, тоже.
Я держал "Хранителя памяти", холодного, словно в руках моих льдинка. Таково свойство этого артефакта: когда он пуст - холоден, когда полон - перенимает тепло руки человека, чьи воспоминания хранит. В такую жару, как сейчас, я часто наслаждался его прохладой.
Миновал полдень, когда я почувствовал нестерпимую боль во всем теле. Огненная сеть прожигала плоть до костей, не мою - господина. От боли Рем перестал блокировать нашу связь.
Где-то в саду завопил Атанас, надсмотрщик над рабами. Потом взревел Ориген. Кричали и другие. Я тоже орал, не в силах отстраниться от боли Рема. Его агония показалась вечностью. Я бился в конвульсиях на мозаичном полу. К нашим воплям прибавились крики рабов: одни пытались помочь Атанасу и остальным, другие бегали по коридорам, сея панику.
Я чувствовал, как моя личность сгорает вместе с Ремом. Знал, что если выживу - перестану быть тем, кем был, все забуду, утрачу себя, потому отчаянно сражался за каждое воспоминание. Камень в моей руке стал нагреваться. Чудо, что не выпустил его во время конвульсий. Казалось, он впитывал всю мою жизнь, да и суть тоже. Тогда-то я и дал ему свое название: "Вместилище души".
Когда пришел в себя, уже стемнело. Я знал, что Рема больше нет. Тоска была нестерпимой - я плакал от горя, не пытаясь сдержать слезы, все равно их некому видеть. Дом пуст, рабы разбежались.
Где-то одиноко хныкал ребенок - пошел на его плач - нашел Оригена. Он лежал на полу пиршественной залы и бессмысленно пялился в потолок. Его огромные руки хаотично двигались, как у новорожденного. Попытался было унять их - он вырвался, захныкав пуще прежнего. Совладать с бывшим центурионом я не смог, а позвать на помощь некого. Пришлось погрузить его в колдовской сон и отправиться на поиски Атанаса. Его труп нашел в саду. Кто-то из рабов перерезал ему горло, возможно, из жалости. Остальные фамильяра Рема тоже мертвы - счастливцы.
Позже узнал, что мятежный Ромул и его Грифоны сгинули в той битве, как и все даркосы, принявшие в ней участие, кроме проклятого Тарквиния Квинта. Его фамильяры были живы, здоровы и при памяти. Тогда-то и понял, что должен сделать: собрать всех выживших слуг даркосов и создать новый Орден Грифонов, чтобы отомстить Квинту и коварным дивинам.

***
Зигмунд.
Июль 1711 года.

- Если "Вместилище" помог мне, то и тебе поможет, - ободряюще добавил Петр после своего рассказа. - Только нужно его как следует привязать к рукам, чтобы не выпал во время ритуала.
Развязав свой пояс, он стал обматывать им обе мои ладони с зажатым в них камнем.
- Вот так, - удовлетворенно сказал он, завязывая узел. - Можно и приступать. Готов?
Молча кивнул, ибо боялся повернуть назад, после всего услышанного.
- Тогда посмотри мне в глаза и позволь войти в твой разум. Для ритуала необходимо полное слияние.
- Хочешь прочесть мои мысли? - напрягся. В моей голове хранилось немало секретов Тарквина.
- Это не просто телепатия - единение. Я стану тобой - ты мной. Все мои знания перейдут тебе.
Опять соблазн, и опять он победитель. Познать опыт бессмертного мага, которому без малого две тысячи лет - сокровище по цене секретов господина. И цену эту я принял.
Петр мягко вошел в мой разум. В какой-то момент осознал я, что помню Рема, ненавижу Тарквина до такой степени, что готов пойти на что угодно, лишь бы осуществить свою месть.
"Теперь ты знаешь все", - прошелестел голос Ключника в моем сознании. - "Готов ли продолжать?"
"Да", - отступать поздно.
Магия Земли хлынула в меня сквозь его руки. Я видел и чувствовал это с обеих сторон: его и своей. Восприятие раздвоилось. Его пальцы, или мои, сложно понять, превратились в голубые стилеты, которыми он, или я, вспарывал, словно вышивку, багровый узор моей, или его, связи с Квинтом. Кровавые нити горели синим пламенем, прожигая дыры в полотне моей памяти, топя в адской боли сознание. Камень нагревался, льдинка таяла в ладонях. Как долго длился этот кошмар - сказать невозможно. Мы оба утратили чувство времени и пространства. Мы парили в пустоте, зацикленные на единой задаче: выжечь скверну, или верность, дотла, освободиться от монстра, или друга.
Очнулся я глубокой ночью. Ключник клевал носом у догорающего костра. Вокруг тихо: ни ветерка, ни обычных лесных звуков. Только что-то еле слышно шумит, как далекая горная река. Напряг слух и понял, что уши здесь не помогут. Похожая на звук вибрация исходит от меня - отклик на связь с Источником, чей поток бурит на дне долины. Встал на ноги, дабы получше рассмотреть нового "хозяина". Сила Земли пульсировала в такт моему сердцу. Теперь я связан с ней также крепко, как и с Квинтом прежде, казалось, в иной жизни. Только безликая, неразумная стихия не станет требовать от меня покорности - она сама мне послужит.
- Как себя чувствуешь? - хлопнул меня по плечу Ключник, будто из транса вырвал.
Обернулся, поймал его взгляд - словно в зеркало заглянул. После произошедшего он стал мне ближе брата-близнеца. В голове вспыхнули его воспоминания.
Он понял это, по-своему:
- Со временем все придет в норму. Ты это ты, а я это я. Просто нужно немного подождать. Только одно останется неизменным - взаимная эмпатия.
- Хорошо, - кивнул, может, и с облегчением. Раздваиваться не хотелось, хоть и благодарен ему за магические знания и навыки вора, ставшие теперь и моими.
- Уходим, быстро! - Тон Ключника изменился. - В самом конце ритуала я почувствовал гнев Тарквина. Он засек это место еще до того, как я закончил. Нужно покинуть долину. В предгорьях можно затеряться.
Мы бежали так быстро, как могли, но не успели. За перевалом нас накрыла огромная тень дракона. Он пролетел так низко, что его крылья задели верхушки деревьев. Заметив нас, развернулся и ринулся навстречу. Трансформация произошла в паре метров над землей, практически мгновенно: только что был пикирующий дракон - и вот уже к нам идет статный юноша в чешуйчатой броне. Я никогда не видел пана в этом облике, но из воспоминаний Ключника знал, что так он выглядел во времена Древнего Рима. Магическим зрением я видел, как Сила летела за ним багровым плащом. Бывший господин в ярости.
- Зигмунд! - Он подошел ко мне вплотную, на Ключника даже не взглянул.
- Квинт, - отступил я на шаг.
Он не шелохнулся, только очень внимательно посмотрел мне в глаза. Я выстроил ментальную стену, воспользовавшись знаниями наставника.
- Вижу, ему все же удалось заморочить тебе голову, - кивнул Квинт в сторону Петра.
- Я сам принял это решение, - ответил твердо.
- Тебе стоило лишь немного подождать, - в голосе горечь. - Ты хотел трактир у дороги, тихую, спокойную жизнь вдали от забот и войны. И я тебе это дал.
- Ошибался я. Мечты никогда не оправдывают ожиданий.
- Ты мог меня позвать. Сказать, что разочарован.
- Мог, но не хотел беспокоить по пустякам.
Глаза в глаза - что за пытка! Что же я за сволочь!
- Ты никогда не был для меня пустяком, Зигмунд, - удар наотмашь по моей разбитой чести. - Ты мой друг, - заколотил крышку гроба.
- Нет! - взревел упрямо, наперекор правде. - Я был твоим рабом, но сейчас свободен, и не сожалею об этом. - Ложь, но меня уже несло: - Если ты пришел убить меня - действуй. Вестимо, как ты поступаешь с предателями.
- Это не предательство. Я сам отпустил тебя, пусть и на время. А ты предпочел уйти навсегда, - вздохнул он.
- Ты не обучал меня магии! - Ну вот, в ход уже пошли упреки, словно я сопливый мальчишка.
- Ты боялся ее как огня. Инквизиторские подвалы лишили тебя былого авантюризма, хоть и не сломали. Я видел, с каким неодобрением ты относишься к моим магическим изысканиям.
- Твои объяснения запоздали... - Я будто сдулся, вычерпав гнев своих обид до донышка.
Недосказанность обошлась нам слишком дорого.
- Никогда не поздно вернуться к другу, - протянул он мне руку.
И я бы принял ее, если бы ни единение с Ключником. Слишком много ненависти и жажды мести перешло мне от него в наследство.
Квинт понял это, прочитав выражение на моем лице, ибо ментального щита он не коснулся. Мгновенно выбросив руку, он выпустил призрачную багровую плеть, захлестнувшую шею наставника. Она легко прошла сквозь его щиты. Рывок - характерный хруст возвестил о смерти Петра раньше, чем я почувствовал это через эмпатическую связь.
- Зачем!? - взревел раненым зверем.
Столько потерь: сначала старый друг, которого я предал из-за недопонимания, потом наставник, ставший мне дороже брата.
- Он давно мозолил мне глаза, - спокойно ответил Квинт, будто просто назойливую муху прихлопнул. - Если хочешь, можешь похоронить этого пройдоху, я подожду.
- Уйди! - Во мне клокотала ненависть. - Не желаю более тебя знать.
- Жаль, - посмотрел он на меня с грустью. - Но настанет день, когда вся эта дурь Ключника, выветрится у тебя из головы. Я подожду. Ты все-таки мой единственный друг за последнюю пару тысяч лет.
Повернулся, разбежался и взмыл в небо драконом. Покружил надо мной, то ли ожидая, что я передумаю, то ли прощаясь. Не дождавшись, полетел на восток.

  

Глава 26. Секреты прошлого и быль настоящего.

Алиса.

Огарок свечи догорал. Пламя камина отбрасывало блики на развалившегося на лежаке Зигмунда. Давно за полночь, но сна ни в одном глазу. Сижу себе на табурете за столом, переваривая услышанное.
- Почему ты до сих пор не простил его? - решилась спросить.
- Всё не так просто, Алиса, - шумный вздох. - За триста лет между нами много всякого случилось.
- Может, поделишься?
- Как-нибудь в другой раз. Поздно уже, пора ложиться, - зевнул. Заметив мою недовольную гримасу, добавил: - Нужно отдохнуть, пока есть время.
- Где я буду спать? - спросила с намеком, что не мешало бы уступить даме место.
- Здесь, - похлопал рядом с собой.
- Не думаю! - вспыхнула спичкой. Ишь, чего захотел!
- Тогда ложись, где хочешь. Пол большой, - развалился он на всю ширь лежака, заложив руки за голову.
Наглец! Решительно встав с табурета, подошла к нему.
- Подъем! - двинула носком ботинка по ножке ложа. - Сам спи на полу!
Еще и договорить не успела, как оказалась под ним. Навалился всем телом - охнула. Вот же дура! Сама давала себе зарок, не злить его, не провоцировать. И на тебе, напоролась.
Воспользовавшись моим замешательством, он поцеловал, умело и дерзко. Невольно ответила. Он углубил поцелуй, во всю орудуя своим языком. Из неведомых глубин поднялась теплая волна. Застонала, заёрзала под ним. Прервав поцелуй, он стянул с меня свитер вместе с футболкой - не сопротивлялась, просто не было сил бороться с собой. Зиг стал покрывать моё лицо и шею поцелуями, то легкими, едва касаясь кожи, то жесткими, почти кусая. Стонала, наслаждаясь всем этими манипуляциями. Стянув зубами бретельку бюстгальтера, он обвел языком затвердевший сосок - и я очнулась. Внезапно возникшее перед глазами лицо Квинта, полное боли и разочарования, отрезвило почище ушата холодной водицы.
- Не надо, - умоляюще прошептала. - Зиг, пожалуйста, остановись.
Он замер, приподнявшись надо мной на руках. Лицо абсолютно спокойно, но во взгляде страсть и раздражение - взрывоопасное сочетание.
- Понимаешь... - замялась я, подбирая слова для оправдания своего отказа. - У меня чувства к другому.
Не говоря ни слова, он поднялся и сел на край лежака. Вернув бретельку на место, я натянула футболку, второпях вытащив ту из свитера, и села подле него. Некоторое время он молчал, глядя куда-то в темноту комнаты. А я готова была провалиться сквозь землю из-за неловкости ситуации.
- Тарквин даже не человек, Алиса, - нарушил он затянувшееся молчание.
- Я тоже.
- До моста ты им была, а он - нет. Даркосы - социопаты. Они отлично умеют притворяться людьми, но это лишь игра.
- Он другой! - вскипела упрямо.
- Сколько ты его знаешь? - Он повернулся ко мне, заглянул в глаза. - Сутки?
- Десять лет Квинт был моим одноклассником и первой любовью. Мои чувства к нему не изменились!
- Ты влюблена в мечту, иллюзию, которую он для тебя создал... - помолчал. - Но не мне тебя судить. Сам когда-то почитал его богом. И что со мной стало? - снова вздох. - Одиночка, одержимый местью. Разница лишь в том, что меня он отпустил, а тебя сожрет.
- Не сожрет! - взвилась. Но зерна сомнений он уже посеял.
- Ладно, - чуть больше ссутулился. - Верь, во что хочешь. Одно не могу понять, почему он не инициировал тебя сам? Зачем позволил это Плетневой?
- О чем ты?
- У видящих два способа приобщения к Силе. Первый, общепринятый и безопасный - дефлорация, желательно, после совершеннолетия. Второй, запрещенный Советом и опасный - добровольное самоубийство. В былые времена, еще до запрета, его использовали, когда первый не срабатывал. В случае смертельной инициации ведьма даже получала некоторые бонусы, к примеру, дар предвидения. Сейчас всё иначе. Древо ослабло настолько, что такая инициация - стопроцентный летальный исход для всех, кто младше восьмого поколения.
- Это все очень интересно и познавательно, но причем здесь Алка и Квинт?
- По какой-то причине, он влюбил тебя в себя, но не воспользовался этим. Я прав?
- У нас с Вовкой ничего не было, - краска смущения залила щеки. - Правда, на выпускном я чуть не соблазнила его, но он сказал, что все должно быть не так, или что-то в этом роде. Потом его не стало. Он погиб, вернее, разыграл свою смерть.
- Дай угадаю, ты чуть не покончила с собой после этого?
- Да, но мама нашла гору таблеток, которыми я запаслась, и остановила меня.
- Теперь все более или менее ясно.
- Может, и меня просветишь!
- Квинт не стал тебя трогать из-за гона. Видимо, сначала собирался - потом передумал. Счел смертельную инициацию более безопасной, а ты ее избежала.
- Причём здесь гон? Он сказал, что до него еще долго.
- Ложь! Я присутствовал при рождении его последнего отпрыска. Было это зимой 1674 года. Квинт уже лет сорок подавляет инстинкт. Он, конечно, древен - время у него еще есть, но с тобой рисковать не стал. Думаю, из-за твоей Силы.
- А это здесь причем?
- Все просто: он либо обрюхатил бы тебя, либо сожрал.
- Значит, он не хотел, чтобы я залетела?
- Он просто не стал убивать тебя таким способом. Ему нужен дар Странника, а не чрево, для вынашивания очередного потомка. Для этого у него дочурки советниц имеются.
- Ты о Совете Древа говоришь?
- Да. У Квинта с ними договор. Он их крышует - они поставляют ему своих дочерей в наложницы.
- Вон оно что! - ревность опалила душу.
- Кстати, последней была дочка Мирославы, Ольга. Красивая баба, вся в мать. Прямо снежная королева, - плеснул он масла в огонь моей ревности.
Припомнилась самозваная тетушка - и правда, царица, только не снежная: яркая, чувственная. Поделилась этим с Зигом, но он покачал головой:
- Ты видела личину, Алиса. Мирослава - блондинка. Глянет - льдом покроешься. Такая и мир заморозить может ради абсолютной власти, чтобы потом в гордом одиночестве безраздельно править льдами.
Меня передернуло от перспективы такого будущего, но это хотя бы потушило костер ревности.
- Не переживай, - тепло улыбнулся Зиг. - Если дракон с ней не разберется - сам займусь, пока она не выпустила гулять по миру свою смертоносную вьюгу.
- Надеюсь на это, - помолчала, обдумывая услышанное о драконе, но все же решила уточнить: - А причем здесь убийство? Разве Квинт убивает своих наложниц?
- Не он - его детки. Хотя это как посмотреть.
- И что это значит?
- Для женщины рождение даркоса - билет в один конец. Их матери обречены. Они даже до родов не доживают. Сыновья не только истощают их физически, но и пожирают ментально.
Я уставилась на него в немом потрясении, все вопросы застряли где-то в глотке. Он лишь хмыкнул:
- Ладно, слушай...

***
Зигмунд.
Поместье Владислава Тарквиновского.
Апрель 1673 года - январь 1674 года.

Весной, в самый разгар цветения садов, Владислав привез в имение госпожу Ольгу. Высокая блондинка с осанкой царицы и утонченными чертами держалась холодно и отстраненно, как истинная аристократка. Челядь, сочтя ее невестой пана, пошла чесать языками о скорой свадьбе.
Ольга не говорила по-польски и не стремилась учить наш язык. С прислугой общалась жестами, отчитывала за провинности по-русски. Служанки шептались о скверном нраве будущей госпожи, но господ не выбирают.
Через месяц Ольгу стала одолевать тошнота - явный признак беременности, но Владислав даже не заикался о венчании. Челядь поняла, что никакая она не невеста, а полюбовница, носящая под сердцем панского бастарда. Служанки теперь пропускали ее придирки мимо ушей, слушались неохотно, на зов не торопились. Кухонные сплетни цвели как сады по весне. Ольгу рядили то в актриски, то в куртизанки. Лишь мне было ведомо, что она ведьма и наложница пана.
Русская госпожа отдалилась от всех. Она практически не покидала свои поки, лишь иногда гуляла по саду в гордом одиночестве. А еще вела дневник. Каждый день исписывала по нескольку страниц в книжице, которую привезла с собой. Как-то раз, когда она ушла на прогулку, заглянул я в ее записи. Писано по-русски, а кириллицы я тогда не знал. На книжицу наложено заклятие, сказавшее ей, что я брал ее дневник. Оттого и явилась она ко мне, полная негодования.
- Зачем ты брал мою вещь? - спросила на латыни. Со мной она говорила на этом языке, ибо мы оба его знали.
- Заглянул, - пожал я плечами. - Не серчай, все равно ничего не понял. Русскому не обучен. О чем ты там пишешь?
- Это не твое дело! - опалила негодующим взглядом.
- Не мое, - кивнул примирительно.
Ольга повернулась, чтобы уйти, сделала пару шагов, но в дверях остановилась.
- Ты ученый человек, Зигмунд.
- Хочу им стать.
- А хочешь, я научу тебя кириллице и русскому?
- Никакое знание лишним не бывает.
Так Ольга и стала моей наставницей, с которой я проводил все свое свободное время. Владислав был этому только рад. Он к ней очень трепетно относился. Даже портрет ее написал.
- Спасибо, Зигмунд, что поддерживаешь ее, - сказал он мне как-то. - Она здесь совсем одна, а я не могу уделять ей много времени.
К концу лета Ольга слегла. Если и вставала, то редко. Владислав не отходил от нее ни на шаг. Беременность протекала тяжело. Ее организм принимал только сырое мясо, которое она запивала кровью Владислава, иначе еда исторгалась. Служанки, перепуганные состоянием любовницы пана, использовали любой предлог, чтобы не прислуживать ей. Тарквиновский их не неволил. Пришлось нам с ним взять их обязанности на себя.
В редкие моменты хорошего самочувствия Ольга продолжала обучать меня кириллице. Заставляла читать вслух ее дневник, других книг на русском языке в доме не было. Еще я писал под диктовку. Худо-бедно, но у меня получалось.
В начале осени Владислава призвали срочные дела. Он обещал вернуться через пару дней. Улетел драконом, не стал брать с собой людей, не мог надолго оставить Ольгу. А мне наказал позаботиться о ней, да я и так бы это сделал.
Ночью будит меня перепуганная служанка.
- Пан Зигмунд, с панной Ольгой беда, - всхлипывает, готовая разреветься.
- Толком скажи, что происходит? - ору на нее, натягивая портки. - Да не реви ты!
- Она кровью исходит! - утерла та слезы краем фартука.
Испугался я, что у Ольги выкидыш, хоть пан и говорил, что такое невозможно.
- Где кровь? - Босой бегу к покоям Ольги. Служанка едва поспевает за мной.
- Везде! Из глаз, из носа. Даже пот кровавый! - ее всхлипы перешли в истерику.
Влетаю в Ольгину опочивальню. Она на кровати в окровавленной рубашке. Белоснежная кожа сочится кровью, из-под век текут кровавые слезы.
- Беги за водой и чистым тряпьем, - приказал служанке.
Та вылетела из комнаты. Ольга застонала. Прилег я рядом с ней на кровать, обнял:
- Держись, милая. Он скоро прилетит. Я позвал его, - коверкая слова, сказал по-русски.
- Я больше так не могу, Зиги, - простонала она в ответ.
Новый приступ тошноты скрутил ее - подал таз, стоящий у кровати. Служанка принесла воду и чистые тряпицы. Принялся смывать кровь с Ольгиного лица, шеи, рук.
- Зря стараешься, - прошептала она. Сквозь окровавленную сорочку видно, как плод шевелится в ее животе. Застонала: - Опять. Он голоден, а я не могу ему ничего дать.
- Ты сегодня ела?
- Все, что ела, там, - скосила она глаза на таз с кровавой жижей. - Без его крови еда в меня не лезет.
Служанка, забившись в угол, дрожала, прикрыв рот ладонью. Она не понимала ни слова из нашего разговора, но догадывалась, что дело нечисто. С ней нужно будет потолковать, чтоб не плескала языком, но потом.
- Неси свиную печень, - приказал я ей. - И крови свиной принеси. Если нету, буди резника, пусть свинью заколет.
Служанка убежала, явно испытав облегчение, что ей позволили уйти отсюда.
- Что ты ей сказал? - спросила Ольга.
- Велел принести тебе поесть.
- Зачем? Только зря терзать себя.
- Попробуешь свиную печень. Может, ее твое нутро примет.
- Не поможет, - покачала упрямо головой и бессильно откинулась на подушки.
Ребенок снова толкнул ее, вызвав очередной стон. Положив руку ей на живот, стал гладить, напевая детскую песенку, которую пела мне Руженка в детстве. Плод в чреве успокоился.
Она вымученно, но благодарно улыбнулась:
- Что ты ему пел?
- Детскую считалочку. Ее ритм меня всегда успокаивал. Сестра пела мне ее на ночь, когда уснуть не мог после отцовских вожжей или братской взбучки.
Служанка принесла печень и кровь, поставила свою ношу на стол:
- Свинью вчерась резали для панны. Она изволила парного мяса на вечерней трапезе откушать.
- Ступай, - отослал я служанку
Нарезав печень, подал Ольге. Съела кусочек. Подождала какое-то время, прислушиваясь к себе. Съела еще... Ее снова стошнило.
- Видишь, - всхлип с укором, - бесполезно.
- Выпей хоть это, - протянул ей чарку со свиной кровью.
- Зачем ты меня мучаешь, Зигмунд? - подняла на меня окровавленные очи.
- И в мыслях нет. А давай, ты моей крови выпьешь. Вдруг поможет. Как ни как, я его фамильяр.
- Я уже на все согласна, - вздохнула тяжко.
Вылил я содержимое чарки в таз, надрезал запястье и наполнил ее своей кровью:
- Пей!
Выпила. Прошел час - тошноты нет. Заставил ее доесть остатки печени и снова наполнил чарку своей кровью.
- Спасибо, Зигмунд. Не знаю, как справилась бы без тебя.
Под утро она уснула, а я пошел на кухню подкрепиться, дабы восстановить потраченную кровь. Владислав вернулся в тот же день.
- Настало время для особой диеты, - сказал он мне, призвав в свои покои. - В этом я могу положиться только на тебя.
- Какой диеты?
- Моему сыну нужна Сила, и не только моей крови.
- Что потребно?
- Человеческое мясо. Свинину ее организм больше не примет.
- Кого я должен пустить под нож? - спросил не дрогнув. Надо - так надо.
- Лихих людей на тракте хватает.
Так и стал я отлавливать разбойников да наемников. Убивал, расчленял, привозил мясо в поместье. Прошла осень, наступила зима.
Через пару недель после сочельника разбудил меня мысленный зов Владислава. Побежал я в покои Ольги. А она уже мертва. Последнюю неделю бедняжка беспробудно спала. Пан говорил, что уже не проснется.
Бледное до синевы, истощенное тело лежит на кровати. Некогда яркие, а теперь потухшие глаза болотного цвета безжизненно уставились в балдахин. Рванул на ней сорочку Владислав. Огромный, покрытый синяками живот ходуном ходит - ребенок на свет божий просится. Зрелище настолько жуткое, что потрясло даже меня, всякое повидавшего на своем веку. Вспоров ее утробу когтем, пан вытащил бледное тельце младенца. Пуповину просто срезал, отбросив вместе с последом на простыню.
- Держи, - протянул он мне ребенка. - Искупай и запеленай Ольгера, а я займусь его матерью. Нужно подготовить тело к сожжению.
Только тогда и вышел я из ступора, взял мальчонку. Он не кричал, не дергал ручками, ножками, как другие новорожденные. Тельце горячее. Материнская кровь медленно впитывается в бледную кожу. Рана на месте пуповины на глазах затянулась - даже следа не осталось. Ребенок без пупа - странное зрелище, не по-людски как-то.
И тут Ольгер распахнул глаза болотного цвета, глянул на меня абсолютно-осмысленным взглядом своей матери. Потом улыбнулся, будто признал.

***
Алиса.

- Квинт говорил, что его мать умерла при родах, но я не придала этому значения, списала на медицину того времени, вернее, ее отсутствие. - Я пыталась осознать всю ту паутину обмана, в которой увязла, словно муха. Непросто принять тот факт, что тебе лгут с детства. - Согласна, что он не сказал всей правды. Но каким боком в эту историю вписывается Плетнева?
- Когда я проник в твою квартиру, увидел довольно старое, но постоянно обновляемое заклятие депрессивной порчи, - ответил Зиг. - Она его автор. Магический почерк не подделать, а чтобы скрыть его, нужны силенки поболее, чем у твоей подружки.
- Алка ведьма? - удивленно воскликнула.
- Да, - кивнул уверенно.
- Выходит, она тоже врала мне? - спросила оторопело.
- Это ее работа. Она шпионка Мирославы. Втерлась к тебе в доверие, стала подругой. Для мага влияния такое - раз плюнуть.
- Не может быть! - Нет! Мне категорически не хотелось в это верить.
- Еще как может, - хмыкнул Зиг. - Она доводила тебя до самоубийства, даже мать твою в могилу свела ради этого.
- Что? - взвилась. - Чушь это! Мама умерла от рака.
- От лейкемии, не так ли? - уточнил спокойно.
- Да, - ответила глухо, возвращаясь мысленно в события тех черных дней. - Ей поставили диагноз за два месяца до смерти. Она внезапно потеряла сознание на работе, хоть за двадцать лет ни разу не брала больничный. На всякий случай прошла обследование. Анализ крови показал последнюю стадию рака. Химия уже бесполезна - ей даже предлагать не стали, просто кололи морфий, чтобы не мучилась.
- Это самое распространенное последствие смертельной порчи. Убивает быстро и наверняка.
- Смертельной порчи? - переспросило тупо, ибо не способна была осознать услышанное.
- Помимо депрессивных заклятий я нашел в спальне остаточный след смертельного. Оно не рассеялось лишь потому, что подпитывалось за счет других, новых. Сперва не мог понять, зачем Мирославе убивать тебя, но, когда нашел свидетельство о смерти твоей матери, дошло, кто стал их жертвой. Потеря близкого человека в сочетании с гнетущим психологическим фоном - отличный толчок к самоубийству. К тому же, кроме матери, у тебя никого не было.
- Я убью эту тварь! - прорычала яростно - кулаки сжались сами собой.
Моя дражайшая подружка замешана еще в одной крайне отвратительной истории, которую я похоронила на дне своей памяти, но разговор с Зигом вытащил мой институтский скелет из шкафа забвения.

***
Алиса
Октябрь 2000 года.

- Привет! - высоченный блондин навис надо мной. - Ты Алиса?
- Да, - робко кивнула.
- А я Игнат, - ослепительно улыбнулся мне некоронованный принц факультета.
Об Игнате Зарецком вздыхали все студентки на моем потоке. Третьекурсник. Перевелся к нам из столицы в этом году, буквально сходу став звездой команды пловцов нашего политеха. Девчонки ходили в бассейн лишь затем, чтобы полюбоваться на него в плавках. Как-то слышала, как они обсуждали его возбуждающий "баттерфляй".
- А-а-а, да, я знаю, - промямлила, глядя на него, как на некое чудо-чудное.
- Тебе идет твое имя, Лисенок, - то ли похвалил, то ли подразнил он. - Ладно, пора мне. Увидимся еще, - махнул рукой на прощанье и скрылся в толпе студентов.
А я ошарашено пялилась ему в след, рассуждая о том, привиделось мне сие, али нет.
- Челюсть подбери, Лиса, слюна капает, - оторвала меня от грез Плетнева. - Шерхану ты на один зуб: прожует и выплюнет.
- Почему Шерхан? - удивилась, вынырнув из ступора.
- Похож. Шакалы-прихлебалы тоже при нем, целая свита, - кивнула она на толпу парней из команды пловцов.
- С чего ты решила, что я ему на один зуб?
- Светофор с ним еще в начале сентября замутила.
Алка так прозвала Ирку Корсакову, нашу одногруппницу, за дальтонизм. Ирка путала красный с зеленым, ибо они для нее выглядели одинаково. Она запросто могла прийти на пары в красной блузке и зеленых штанах. После такого вот явления, Алка и окрестила ее Светофором.
- И что? - продолжила допытываться я.
- Три дня - предел. Раздвинешь ноги и прощай. Шерхан - типичный пикапер. Знаешь, как по мне, это даже к лучшему. Трах без обязательств - голое удовольствие без обмана.
Алка частенько подразнивала меня, зная о моей девственности. Ее забавляла моя реакция на такие вот заявления. Раньше я краснела как рак, потом привыкла.
- Фу! - сморщила я нос, подыгрывая ей.
Несмотря на Алкину оценку, Игнат мне понравился. Не Вовка, конечно, но мою первую любовь не вернуть с того света.
В тот же день, заняв у подруги денег, я направилась в салон и перекрасила свою шевелюру в карамельный цвет. Все! Хватит с меня Лисы, она испустила дух в парикмахерской.
Всю следующую неделю Игнат не обращал на меня внимания. Потом неожиданно налетел в коридоре перед деканатом:
- Алиса, привет! Тебя не узнать. Масть сменила, Карамелька? Зря, но тебе идет. Где у тебя последняя пара?
- В седьмом корпусе, - опешила я от его комплемента, да и вопроса тоже.
- Оки-доки. Буду ждать тебя у входа. - Он чмокнул меня в щеку. Я вспыхнула, потеряв дар речи. - Давай, до скорого, сладкая! У меня тренировка через 10 минут - поскакал я.
Похлопав глазами ему вслед, я прикоснулась к месту поцелуя. Невероятно! Он что, предложил мне встречаться? Не верилось, но факт на лицо, или, точнее, на лице...
Игнат встретил меня у корпуса после занятий, как обещал. Я долго не решалась выйти, боялась, что он передумал или не смог прийти. Не хотелось выглядеть глупо на виду у всей группы. Зарецкий отобрал у меня сумку с конспектами, взял за руку и повлек к своей темно-синей "БМВ". Алка помахала нам ручкой на прощание.
- Куда мы? - спросила, когда машина отъехала от института.
- Для начала надо бы тебя накормить. Потом покатаемся. Идет?
- Давай.
Мы перекусили в уютном кафе. Потом до сумерек катались по городу. Болтали обо всем и ни о чем. Было здорово. Вернувшись тем вечером домой, я поняла, что, наверное, снова влюбилась.
Мы встречались целую неделю. Игнат отвозил меня каждое утро в институт и забирал после занятий. Я сидела на его тренировках, ходила с ним в кино и кафе. В субботу он пригласил меня в ночной клуб. Я еще никогда не бывала в подобных заведениях. Не люблю танцевать, но отказа он не принял бы.
Игнат очень настойчив. Если чего-то хочет - добивается желаемого. Его интересы приоритетны - мое же мнение особой роли не играет. К сожалению, в угаре влюбленности, я этого не замечала. Наоборот, нравилось, что он ведет меня, как в танце, решительно, не принимая возражений. В мечтах, таким и должен быть настоящий мужчина.
Я понимала, что Зарецкий долго довольствоваться моими неумелыми поцелуями не будет. Алка говорила о трех днях - я продержалась шесть, но ее пророчество беспокоило все больше и больше. Вспомнились плачущие в туалете девчонки. Все они в свое время встречались с Зарецким, и всех их он бросил. Но то какие-то невзрачные девицы - я же казалась себе Золушкой, повстречавшей прекрасного принца. Любовь до гроба и прочая слащавая чепуха с сердечками и купидончиками крутилась в голове, мешая мыслить трезво.
В субботу мама дежурила - не пришлось отпрашиваться и объяснять потом, где гуляла так долго, почему перепачкана косметикой и вызывающе одета. Шмотки для рандеву одолжила Алла. Макияжем тоже наградила она.
- Ты выглядишь на все сто, - заявила подруга после двухчасовых усилий, по превращению меня в секси-диву.
- Ну, не знаю. А это не слишком? - я смотрела в зеркало на размалеванную куклу в мини-юбке, чулках и сапогах на шпильке.
- Феерично! Шерхан слюной изойдет. Не дрейфь, недотрога, немного сексапильности тебе не помешает.
Ее прогнозы оправдались: Игнат сперва осыпал меня грубоватыми комплиментами, а потом всю дорогу пялился на мои ноги. Юбка, шириной в пояс, не оставляла места для фантазии. Я одергивала ее украдкой, когда он смотрел на дорогу, но кружевная резинка чулок упорно не желала скрываться под подолом.
В ночном клубе бесновалась под музыку толпа. Однообразный ритм техно давил на уши. Люди толкались на танцполе. Мы пробирались сквозь их извивающуюся массу. Игнат здоровался с многочисленными знакомыми. У барной стойки нас поджидали Шакалы - его приятели из команды и пара одногруппников. Парни с интересом посматривали на нас, многозначительно подмигивая Игнату. Он по-хозяйски обнял меня за талию и поцеловал в шею на глазах у всех. Мои щеки пошли пятнами. Нет, все-таки не стоило идти на это свидание.
- Давай потанцуем, Карамелька, - попытался перекричать он техно.
- Не хочу, - замотала головой, подкрепляя слова, ибо орать бесполезно.
Мне уже хотелось сбежать отсюда. Бум-бум-бум..., словно кувалдой по голове. Как, вообще, можно слушать такую музыку? Ни смысла, ни мелодии, только ритм и вибрация, будто попал в цех по производству металлоконструкций. Бум-бум-бум...
- Да ладно тебе, не кочевряжься! - Игнат схватил меня за руку и бесцеремонно потащил за собой, по пути распихивая танцующих девчонок и парней, чьи взоры затуманены экстези, а губы улыбаются непонятно чему.
На танцполе он прижался ко мне настолько тесно, что я даже сквозь одежду ощутила его эрекцию. Это уже слишком! Но попытки отстраниться не увенчались успехом.
Рядом, вихляя бедрами и призывно улыбаясь, танцевала яркая, эффектная девица. Она задевала Игната то плечом, то локтем, стремясь привлечь его внимание. Меня же бесило от осознания собственной несостоятельность перед чарами этой сексуальной хищницы. Но Игнат полностью ее игнорировал, зато на "серую мышку" у стены косил глазами довольно часто. Проследив за его жадным взглядом, попыталась рассмотреть ту девчонку в ярких вспышках светомузыки - невзрачная, от волос непонятно-мышиного цвета, до одежды, похожей на старый мешок. Каким ветром ее сюда занесло - загадка. На мгновение показалось, что там, у стены, стою я, прежняя. Не хотелось верить, что она станет следующей, заняв мое место подле Игната, но шоры влюбленности уже сползали с моих глаз.
К одиннадцати все-таки удалось уговорить Зарецкого поехать домой, но он повез меня совсем не туда. Машина затормозила у каких-то складов или гаражей. Потушил фары, выключил двигатель, погрузив все вокруг в темноту. Лишь одинокий фонарь мигал неисправной лампой дневного света где-то в конце проулка.
- Куда ты меня завез? - спросила с негодованием, а внутри все сжалось от страха.
- Это хорошее место, Карамелька. Никого нет, - шепнул насмешливо у самого уха, обдав ароматом дорогого парфюма. - Никто не помешает.
- Ты о чем? - попыталась отстраниться. Буду корчить из себя дурру - может, пронесет.
- Об этом! - Он рванул меня на себя и грубо впился в губы.
Его рука нагло полезла под юбку. Я взбрыкнула, пытаясь вырваться. Куда там! Он сильный, тренированный спортсмен - я слабая, худая девчонка, с детства чуравшаяся физических нагрузок.
- Не надо, - взмолилась, когда его пальцы проникли под трусики. Оставалось рассчитывать на его порядочность.
- Еще как надо, - зло процедил, входя в меня пальцами. - Ты себе даже не представляешь, на сколько надо.
Я боролась, пихаясь коленями и локтями. Он коротко врезал мне под дых - я тихо заскулила. Он нажал на какую-то кнопку, или рычаг какой дернул, не видно же ни зги - мое кресло откинулось, отъехало назад.
- Будешь рыпаться - получишь еще. Поняла?
- Да пошел ты, урод! - попыталась подняться.
Толкнул обратно и полез на меня:
- Сначала трахну, а потом пойду, - хохотнул.
Укусила его за губу. Вскрикнув, он отдернул голову. Я ощутила вкус его крови во рту. Он ударил меня лбом в переносицу - перед глазами все поплыло.
- Сука! Щас ты у меня отгребешь по полной! - Схватил мои колени железными тисками, развел в стороны, втискиваясь между.
Замотала головой, пытаясь вернуть ясность, пока он возится с ширинкой. Наивно надеялась как-нибудь вывернуться, пока он отвлекся, наверняка, еще "резинку" натягивать будет. Не тут-то было, плевал он на предохранение - вошел, грубо, как животное...
Первобытная ярость, дикая и беспощадная, захлестнула - пробудила НЕЧТО огромно, как океан. Ничего не соображая, направила ЭТО в насильника со всей ненавистью, на которую вообще способна.
Внезапно его голова взорвалась, заляпав меня мозгами и кровью. Не закричала лишь потому, что не могла поверить в реальность происходящего, просто бессмысленно таращилась на прилипшие к стеклам ошметки светловолосого скальпа. На фоне далекого мигания фонаря выглядело сие весьма феерично. Да и глаза уже привыкли к темноте. Подергивающийся огрызок шеи выталкивал кровь в лицо. Эрекция трупа резко опадала во мне - двинула бедрами, выталкивая из себя орудие насилия. И захихикала от созерцания все этой сцену фильма ужасов, попутно сплевывая чужую кровь. Только не кино это, к сожалению...
Сколько пробыла в истерическом шоке - без понятия. Но когда дикое буйство эмоций сменил лед безразличия - спихнула холодеющий труп на водительское сиденье. Скользкими пальцами отстегнула ремень безопасности, дернула рычажок замка и вывалилась в прохладу октябрьской ночи. Затрясло, то ли от холода, то ли от еще чего. Отползла на карачках от чертовой "тачки", и исторгла содержимое желудка в жухлую придорожную траву. Вытерла рот рукой, продолжая ощущать металлический привкус крови. Прополоскать бы чем, да нечем...
Все-таки пришлось вернуться к машине за сумочкой. В бардачке нашлись влажные салфетки - уже хорошо. Хватило и лицо вытереть, и руки, и приборную панель, и дверь от отпечатков. Продела сие механически, словно робот.
Шла, избегая освещенных мест. Дорога, как всегда, привела к дому. На часах в коридоре три часа ночи. Сбросив одежду, поплелась в ванную, где терла себя до дыр. В четыре, отстирав кое-как куртку от крови в холодной воде и отмыв Алкины сапоги, собрала в пакет окровавленные шмотки и вышла на улицу.
Край горизонта еще темен. Дошла до посадки и развела костер. Вещи горели долго, неохотно. Едкий дым резал глаза, но меня это мало волновало.
Я все никак не могла понять, что же со мной произошло. Да, меня били и насиловали. Тогда почему на теле ни следа побоев? Где сломанный нос, синяки во все лицо и живот? И каким образом я убила этого верзилу? Да, я желала ему смерти всеми фибрами своей души, но этого недостаточно для выноса мозга в буквальном смысле этого слова...
- Эй, Алиска, это ты? - заглянул ко мне на огонек бывший одноклассник и сосед с первого этажа Ромка.
Вздрогнула, очнувшись от размышлений.
- Она самая, - ответила глухо.
- А я иду на смену, гляжу, ты ли это, иль не ты. Чего тут забыла в такую-то рань? Вроде не пора еще листья жечь.
- Это не листья, а улики убийства, - округлила я очи.
- Да ну тебя, - махнул рукой. - Все шуточки свои шутишь. Ладно, побежал я, а то на автобус опоздаю. Пока, соседка!
- Пока, пока, беги, беги, - покивала ему в след. Интересно, сдаст меня следователю, когда начнется расследование, или нет?
Но не было никакого следствия. Игнат Зарецкий просто исчез, словно привиделся в страшном сне. Даже Шакалы не вспоминали своего Шерхана. И какому богу молиться за это - я не знала.

  

Глава 27. Неординарный полет в Китай.

Квинт.

После приземления я включил смартфон. В почте e-mail от Морганы.
"Здравствуй, дорогой!
Ниже привожу то, что удалось найти.
Ирина Неженская (30.05.1879 г.) - 9 колено. Род Виллы, Ветвь березы, маг влияния.
3 дочери: Алла Полонская (1.09.1901 г.);
Анастасия Садова (17.04.1920 - 17.04.1938 гг.);
Аделаида Лаврова (9.01.1940 г.).
Ирина Неженская пропала без вести в июле 2000 года. Согласно эмпатическим ощущениям Аделаиды Лавровой, ее мать умерла 8-го июня 2001 года. Срок опровержения предполагаемой смерти истекает 8.06.2021.
С уважением,
Моргана Корнуолльская.
PS: Ирина Неженская приходилась Мирославе правнучкой".
К письму прикреплено фото женщины, поразительно похожей на Аллу Плетневу.
Картина становилась все более интригующей. Мирослава отдала свою правнучку Тэтсую, а мне готова в глотку вцепиться из-за Ольги. Двойные стандарты, или на кону стоит что-то очень важное?
Понятно, что в Шанхае опальная советница ищет убежища, рассчитывая на мои противоречия с братом. Да вот ирония судьбы: ее плата за защиту Тэтсую косвенно послужила мне пропуском на территорию Лонгвея.
Самолет замер на стоянке. К нему подогнали дозаправщик. На борт поднялись второй пилот и стюардесса. Войцех мысленно сообщил, что они с Ветровой скоро будут. По телефону я договорился с начальником охраны аэропорта, чтобы их такси пропустили к стоянке "Гольфстрима".
Покинув уют салона, я ожидал их у трапа. Накрапывал мелкий дождь. Подъехала подержанная "девятка" с шашечками на крыше. Войцех вышел первым, помог выбраться Ветровой. Она шла, пошатываясь, с пустым потухшим взглядом - на запястье тускло поблескивал мой артефакт подчинения.
- Молодец, Войцех! - хлопнул я вервольфа по плечу - тот расплылся в довольной улыбке. - Можешь ехать домой. Я вернусь через пару-тройку дней.
- Счастливого пути. - Тень разочарования мелькнула на его лице. Забрав свою куртку с плеч Ветровой, он вернулся в такси.
Я сопроводил безвольную видящую в салон и передал ее заботам Жанны.
- А что с ней? - удивленное любопытство скользнуло по миловидным чертам стюардессы "Гольфстрима".
- У госпожи Ветровой болезнь Альцгеймера. Она летит с нами в Китай на экспериментальное лечение. Не беспокойся, она на медикаментах - хлопот не будет.
- Надо же, такая молодая! - Жанна заботливо усадила Антонину в кресло и защелкнула ремень безопасности. Подняла на меня глаза: - А ее багаж?
- Не успели собрать. Все вышло спонтанно. Ее родственники - мои хорошие знакомые. Я согласился помочь доставить Антонину в китайскую клинику.
- Это так великодушно с вашей стороны, - одарила она меня милой улыбкой.
Самолет заправили, все необходимое погрузили на борт. Погода значительно улучшилась, дождь прекратился. Поляков запросил разрешение на взлет, и скоро мы были уже в воздухе.
Спустя четыре с половиной часа полета магическая защита "Гольфстрима" предупредила об опасности, кольнув иглой боли в висок. Через секунду нас заметно тряхнуло, на воздушную яму это совсем не походило. Жанна, охнув, упала в отсеке для стюардов. Из кабины пилотов раздался мат капитана. Ринулся туда.
Нас догнала вторая ракета - тряхнуло сильнее. Такими темпами магический щит скоро истощится: еще пять-шесть попаданий, и все. Людей я спасу, но "Гольфстрим" будет потерян.
Ворвался в кабину. Владимир блевал себе на колени. Мертвенно-бледный поднял на меня безумные от ужаса глаза - получил ментальный приказ уснуть. Поляков вцепился в штурвал, сквозь зубы понося китайцев на чем свет стоит. На мою возню со вторым пилотом он даже внимания не обратил.
- Мать их за ногу, твари! - ревел Сергей. - Это ж вам не долбанный "МиГ". С ним бы я вас, уродов узкоглазых, сделал.
- ПВО?
- Нет, суки! "Сушки" китайские!
- Предупредили?
- Молчат, мать их! И мочат! Взбесились гады, по "гражданину" палить... У нас что, война с Китаем? Мать их...
- Какой у них боезапас? - прервал я поток его брани.
- По шесть "Воздух-воздух" - предел. Две уже наши.
Атака звена - дорогое удовольствие. Дешевле и проще сбить гражданский самолет с земли зенитной ракетой. Так Лонг и поступил бы, вздумай бросить мне вызов. Но я лечу по его приглашению. Значит, санкцию дал кто-то другой, кто-то, у кого есть высокопоставленный фамильяр в ВВС Китая, но нет контроля над наземными ПВО. Тот, кто отдал приказ, знал, что на борту дракон, потому пара, а не один перехватчик, потому молчок в эфире, потому полный боекомплект, чтобы уж наверняка вызвать коллапс защитного заклятия и техногенного взрыва.
- Какого хрена мы еще живы? - продолжал орать Поляков. - У нас что, на борту мифический "Президент" стоит, а я не в курсе?
- Потом объясню. Сейчас слушай. Я в багажный отсек - откроешь пандус по сигналу. Не закрывай, пока не дам знак. Держись прежнего курса. Выполняй.
- Есть! - Как человек военный, он не задавал лишних вопросов командиру в бою, даже если приказ глупее некуда.
Я ускорился до предела. Шум в багажном резал чувствительный слух. Задраил дверь, маякнул Полякову в камеру - пандус пополз вниз, открывая темную бездну воздушного пространства, тут же пожравшего незакрепленный груз. Рев неистового ветра, ворвавшегося внутрь, заглушил даже звук двигателей.
Разбежался и прыгнул. Трансформация разорвала одежду в клочья. Магическое видение слилось с ночным - мир окрасился в красное и зеленое. "Гольфстрим" дышал багровым - мои щиты. "Сушки" отливали фосфоресцирующей зеленью - магии нет: обычные люди на обычных истребителях.
Сделав круг, стальные ястребы снова зашли на цель. Их скорость несравнима с "Гольфстримом" - пронеслись мимо, поразили, вернулись. Еще две ракеты взорвались одна за другой недалеко от обшивки, выпуская поток поражающих элементов. Багровое марево защитного заклятия оттолкнуло смертоносный шквал, и, поглотив ударную волну, побледнело. У противника осталось восемь ракет - слишком много для моей "птички".
Погнался за ними - получил порцию свинца из пушки того, что слева. Пощекотать решил? Тогда покружись! Догнал, лапой по крылу - тот завертелся смертельным штопором. Привет земле багровым взрывом!
Второй не удрал. Новый заход - камикадзе: он должен поразить цель вопреки инстинкту самосохранения, и эта цель не я. Ему просто не навести на меня прицел, дракон не идентифицируется бортовым компьютером, а вот "Гольфстрим" - другое дело. Белый дым окутал подвеску ракет - я хлестнул по ней плетью маны - взрыв боекомплекта превратил смертника в разлетающиеся обломки.
Бой окончен.
Вот и зев багажного отсека моей "птицы", пандус по-прежнему опущен. Поляков выполняет приказ, несмотря ни на что. Молодец! Ценный кандидат.
Я трансформировался в человеческий облик у кромки, ну не совсем человеческий: на пальцах присоски, чтобы забраться внутрь, вместо одежды - чешуйчатая броня. Добравшись до видеокамеры, подал знак Сергею. Когда датчик сообщил о полной герметизации, разблокировал дверь и вошел в отсек для стюардов.
Жанна вздрагивала на полу в позе зародыша. Поднял ее, встряхнул, заглянул в глаза-блюдца и заставил все забыть. Усадил в одно из пассажирских кресел, пусть отдохнет до посадки. А до нее еще часа два... Дел полно, но сперва нужно объясниться с Сергеем. Вся одежда улетела вместе с багажом, потому пошел в кабину пилотов как есть: в броне воина-даркоса - к демонам Тьмы иллюзии. Пришло время правды...

***

Поляков обернулся, стрельнул взглядом, но не сказал ни слова. Лицо непроницаемо и сосредоточенно.
- Что ты видел? - спросил его для начала.
- Даже не знаю, что сказать.
Самолет шел на автопилоте. Владимир тихо похрапывал в облаке амбре желудочных испражнений. Вот и повод продемонстрировать немного бытовой магии. Щелкнул пальцами, для наглядности - все следы приступа паники второго пилота исчезли.
- Ловко, - голос Полякова спокоен, хоть зрачки и расширились.
Выдержка выше всяких похвал. Однозначно он мне подходит - дело за малым: уговорить.
- Я не человек, - сказал прямо.
- Это я уже понял. Люди не летают как птицы, не сбивают истребители голыми руками. Или что там у тебя было, лапы? - перешел он на "ты", как и в первый день нашего знакомства. Цепкий взгляд прошелся по моей броне и рукам.
- Значит, ты все видел.
- Что я видел? - все-таки взорвался он. - Как мой босс превратился в невесть что и перебил всех узкоглазых! Кто ты вообще такой? Хренов пришелец?
- Не совсем, - проигнорировал я его тон. Злится - значит, не сломался. - Я родился и вырос на Земле, но мои предки прилетели сюда из другой галактики, очень давно.
- Не очень-то ты и похож на зеленого человечка, - хмыкнул, но обороты сбавил.
Сарказм - уже неплохо.
- Мы называем себя даркосами.
- А мне привиделся дракон.
- Я метаморф - могу принимать любую форму.
- Удобно. Ты и сейчас прикидываешься человеком? Или типа того? - снова оценивающий взгляд на броню.
- Нет. Я выглядел так изначально, с рождения. А это, - дернул плечом, - вместо одежды. Или мне предстать перед тобой голым?
- Обойдусь. - Он слегка расслабился. - А почему тебя ракеты не берут? Почему нас не сбили? Это какая-то ваша супер-технология, как в "Звездных войнах", защитные экраны и все такое?
- Технология здесь не причем, это магия.
- Приплыли! Еще и магия! - В тоне саркастическое недоверие. - А я уж подумал, что во всем худо-бедно разобрался.
- Ты летчик - человек, имеющий дело с техникой. Тебе трудно это принять, но магия существует. Защитные экраны "Гольфстрима" созданы ею. Я трансформируюсь тоже благодаря ей.
- Значит, ты маг? - спросил подозрительно, с прищуром.
- Да. Моя раса обладает магией крови, врожденной.
- Мало того, что драконы, так еще и маги! - Он откинул голову на спинку кресла, провел ладонью по глазам, вспотевшему лбу. - Прямо как в "Мир драконов" попал.
- Ты играл в эту игру? - удивился я.
- Да. Я, можно сказать, ее фанат. Играю за черного по кличке Квинт - самый мощный аватар. Правда, выше пятнадцатого уровня пока не поднялся. Там такие хитрые заморочки. Нужно отыскать Грааль и создать бессмертное воинство, чтобы победить эльфов.
- Даже в этом ты выбрал меня, - невольно усмехнулся. - Мое настоящее имя - Тарквиний Квинт. Я и есть черный дракон, аватара которого ты выбрал в игре.
- Серьезно? - вскинулся он. - Ты как-то связан с этой игрой?
- Ее написал мой внук Магнус.
- Так вы повсюду! В интернете тоже... Почему же мы о вас ни черта не знаем? - в голосе опять напряжение.
- Мы не афишируем свое пребывание среди людей.
- Ну, конечно. По-тихому захватили планету и правите нами втемную. Удобно, никакого сопротивления с нашей стороны. Как тут бороться, если не знаешь с кем? - его кулаки непроизвольно сжались, взгляд стал острым и безжалостным. Разговор явно зашел не туда.
- Мы давно уже не правим людьми - просто живем среди вас.
- А раньше, значит, правили? - накал возрастал.
- Да, но это было почти две тысячи лет назад. Потом я отказался от этой политики.
- О, как! Так вот взял и отказался? И тебя послушали? - он подался вперед, тело готово к атаке. - Две тысячи лет назад, говоришь. Ты что, бессмертный, как Кащей?
- Как старейшина своего вида, я устанавливаю законы. К Кащею не имею ни малейшего отношения. - Я сделал вид, что не замечаю его агрессии. - А насчет бессмертия, у даркосов нет ограничения на срок жизни, но убить нас можно.
- Как? - в глазах жадный интерес.
- С помощью очень сильной магии. Людям это не под силу, по крайней мере, до тех пор, пока ваша технология не перерастет в техно-магию.
- Такое возможно? - его кулаки разжались, агрессия уступила место любопытству.
- При том темпе развития, что есть сейчас, это может произойти через пару тысяч лет, или не произойти вовсе.
- На это вы и рассчитывает, чтоб и дальше преспокойно жить среди нас? - опять подозрительный прищур.
- Ты прав, мы не хотим допустить появления подобного оружия в ваших руках.
- Что, прихлопните нас раньше?
- Нет. Мы стояли у истоков развития вашей расы и не желаем терять ни человечество, ни эту планету. Она тоже наш дом. Более того, мы готовы защитить вас от самоуничтожения, если придется.
- Благодетели, значит! - злая усмешка искривила губы.
- Тайные хранители.
- Ага! Играйте детки - мы за вами присмотрим. Но, не дай Бог, расшалитесь - мы вас тут же отшлепаем, а потом и на цепь посадим. Так?
- Ты все неверно понял, Сергей. От кнута и цепи мы отказались очень давно. Я из другой генерации - всю свою жизнь боролся со старыми порядками. Мир, который ты знаешь, стал таким благодаря мне.
- Допустим, я тебе верю, - он снова откинулся на спинку кресла. - Что теперь?
- Ты можешь стать моим человеком или все забыть. Выбор за тобой.
- А если ни то, ни другое?
- Отпущу.
- Так просто! Позволишь мне орать на всех углах о магах-пришельцах? - глаза в глаза.
- Ори. Приверженцев всяческих теорий заговоров хватает - возможно, тебе кто-то и поверит.
- Ну да, пока плечистые парни в белом не запихнут меня в комнату с мягкими стенами.
- Только если ты от слов перейдешь к делу, и не с моей подачи. Вы сами боретесь со своими террористами.
- Я не идиот, плевать против ветра. Да и ты мне не враг. Помог, вернул крылья, когда другие выбросили на помойку, - вытолкнул с горечью.
- Это того стоило.
- Тем не менее, я твой должник. За сегодня тоже.
- Ошибаешься. Ты на меня работал - я тебе платил, а сегодня нас обстреляли из-за меня. Ты ничего мне не должен. Если захочешь уйти, я пойму.
- И память сотрешь?
- Нет.
- Некуда мне идти, - сказал после паузы. - Ты лучший командир в моей карьере. Тебе стоит служить.
- Это согласие? - Я не отпускал его взгляда.
- Да. Я ваш человек, Станислав Романович, - голос тверд, решение принято.
Теперь не свернет, хотя бы из чистого упрямства. Можно открывать карты.
- Должен тебя предупредить: став по-настоящему моим, ты изменишься навсегда. Между нами возникнет особая ментальная связь. Уволиться не получится, отставки тоже не будет, пока я жив. Обдумай это, у тебя есть время изменить решение до нашего возвращения.
- Что за связь? - спросил заинтересованно.
- Телепатия.
- А без этого никак? Что-то не вдохновляет меня такая перспектива.
- Воспринимай это, как замену мобильной связи.
- И зачем ее заменять?
- У телепатии нет ограничений. Ей не нужны вышки ретрансляторов, заряды аккумулятора и прочее. Ты сможешь всегда позвать меня, а я тебя. Можно передавать образы, ощущения, а не только слова. Если тебе это не по душе, будем пользоваться ею в отсутствии мобильной связи. Обещаю соблюдать твое личное пространство.
- Меня это устраивает.
Что ж, тогда еще одна карта на стол.
- И еще... Ты более не будешь человеком.
- Кем же я стану, монстром? - смотрит обескуражено.
- Нет. Ты перестанешь стареть. Будешь сильнее, выносливее, быстрее. Сможешь овладеть магией, если захочешь.
- А летать смогу? - в голосе мелькнула отчаянная надежда.
Мне не хотелось его разочаровывать, но и давать пустых обещаний я не собирался:
- Левитация довольно сложна и полна ограничений. Благодаря ей можно высоко подпрыгнуть и на некоторое время зависнуть в воздухе. Можно еще скользить над землей. Летать, как птица, не получится.
- У тебя неплохо вышло, там, за бортом, в теле дракона, - кивнул он на тьму за стеклом иллюминатора.
- Я метаморф - мое ДНК пластично, твое - нет. Однажды мне удалось скрестить человека и волка, но это предел. Я могу дать тебе лишь одну ипостась, и это не дракон. Даже среди нас их единицы.
- Так есть еще и вервольфы! - удивился он.
- Только один. Ты его видел, он привез на аэродром нашу пассажирку.
- Тот суровый белобрысый верзила?
- Да, его зовут Войцех.
- Ясно. А со мной ты мог бы провернуть такое... колдовство? - споткнулся он на последнем слове.
- Да. Если хочешь летать, я мог бы соединить тебя с орлом или любой другой крупной птицей по твоему выбору. Только учти, метаморфоза поначалу очень болезненна. К обращению будешь привыкать год, по крайней мере, так было у Войцеха.
- Согласен! - Он не раздумывал. - Сделай из меня орла-оборотня.

***

До Пекина оставалось чуть больше часа. Нужно еще допросить Ветрову и изменить ей воспоминания за последние тридцать лет. Она знала о дочери Странника - дарить такой подарок Лонгвею я не собирался, хватит с него и наложницы-видящей.
Ветрова, или Винд, не могла лгать либо утаивать правду под заклятием подчинения, нужно только задавать правильные вопросы.
- Как тебя называть: Антонина или Антония? - спросил, заняв кресло напротив.
- Антония, - голос сух и безэмоционален.
- Хорошо, Антония, расскажи мне все, что тебе известно о планах Мирославы.
- Советнице нужны яйцеклетки дочери Энтаниеля. Она хочет вырастить и воспитать полный Круг второго поколения, чтобы уничтожить вашу расу, - пробубнила монотонно.
- Кто еще из шпионок Мирославы приглядывал за Алисой, кроме тебя и Серовой? - Меня интересовали все сообщницы опальной советницы.
- Моя мать.
- Кто она такая?
- Алла Полонская. Сейчас носит фамилию Плетнева.
Присмотрелся к ее чертам: некое сходство прослеживалось, особенно теперь, когда ее лицо не скрывала маска возраста.
- Кто еще из твоих родственников замешан?
- Ублюдок моей бабки, Игнат Зарецкий.
- Как имя твоей бабки?
- Ирина Неженская.
Частицы пазла медленно становились на свои места.
- Тебе известно, что с ней стало?
- Она опозорила наш род. Влюбилась в мужчину и родила ему мальчишку. Она должна была за это заплатить, - в монотонности прорезались нотки негодования, что говорило о сильных эмоциях, раз они смогли прорваться сквозь заклятие. - Мне пришлось доложить об этом Мирославе.
- Что советница сделала с ней?
- Отдала какому-то китайцу из ваших.
- Его имя?
- Она его не называла. Сказала только, что раз Неженской нравится рожать ублюдков - пусть рожает их во благо общего дела.
- В каком году это было?
- В 2000-м.
Все сходилось, Игорь, сын Тэтсуя, рожден Неженской.
- Что Мирослава получила взамен?
- Не знаю. Она не говорила об этом.
- Где твоя мать?
- Не знаю. Она позвонила накануне, сказала, ей срочно нужно уехать по заданию Мирославы. Я перезвонила советнице, но та велела мне оставаться на месте и продолжать наблюдение.
- Что еще Мирослава или Полонская говорили тебе.
- Мама говорила о Палаче.
- О Зигмунде Ковальски? Она встречалась с ним?
- Нет, только сказала, что он до чертиков напугал Мирославу.
- О чем Зигмунд говорил с советницей?
- О похищении Алисы. Он согласился выкрасть ее для нас.
- Мне нужны подробности плана, все, что тебе известно.
- У дочери Странника изъяли бы двенадцать яйцеклеток, потом устранили бы, она слишком своенравна, не поддается нашему влиянию. Ее дочерей предстояло выносить нам.
- Кому конкретно? Мне нужны имена всех двенадцати.
- Мирослава. Клементина и три ее дочери: Гертруда, Магда, Синтия. Кузины: Андриана и Мара. Я тоже. Остальных не знаю, они из других Ветвей.
- Где их можно найти?
- Кузины управляют частной клиникой репродуктивной медицины в Москве, называется "Надежда". Точного адреса не помню, он где-то записан. Я никогда там не была. Мирослава открыла ее уже после того, как отправила меня на задание в ваш город. Где остальные - не знаю.
- Это там вы собирались потрошить Алису на яйцеклетки?
- Нет, в клинике должно было пройти искусственное оплодотворение. А ее планировалось держать в закрытой психлечебнице.
- Как вы собирались удерживать дочь Странника? - мой голос стал холоднее льда.
- У Мирославы есть какой-то способ обуздать ее примерно на год, - задрожала она. Зубы почти стучали, коленки покрылись мурашками, заметными даже сквозь чулки.
- Успокойся, - мой тон потеплел. - Что за способ?
- Это какая-то порча. Больше мне ничего неизвестно.
- Где находится эта психлечебница?
- Не знаю, - всхлипнула она.
- Может, в Шанхае?
- Не знаю.
- А что насчет твоей тетки, Аделаиды Лавровой? - припомнил я еще одно имя из письма Морганы. - Она тоже участвует в заговоре?
- Нет. Мирослава обещала ее Силу мне после захвата Алисы, чтобы я смогла выносить одну из яйцеклеток.
- Чем дальше, тем интересней. - Я откинулся на спинку кресла. - Расскажи мне о Зарецком. Зачем вы втянули его в свои дела?
- Алисе нужен был дефлоратор, но она ни с кем не шла на контакт. Мама привлекла ублюдка из-за слабого дара инкуба. Она навела раковую порчу на его отца. Игнат не знал этого. Алла пообещала ему, что излечит отца, если он соблазнит дочь Странника.
- Зарецкий знал, кто такая Алиса на самом деле?
- Нет.
- Почему инициация сорвалось?
- Советница требовала результата, потому мама слишком давила на ублюдка. Когда все сорвалось, ее чуть не лишили дара. Мирослава велела ей все исправить.
- Что ж, Полонской это удалось, - холодно констатировал я.
- Что со мной теперь будет? - Антония снова задрожала.
- Сколько тебе лет?
- Шестьдесят два.
- Дочери есть?
- Нет. После рождения бездарной сестры, я решила не иметь детей. Какой толк плодить простых смертных?
- Тогда сын тебя не разочарует, он уж точно не будет простым смертным.
- Вы о чем? - она отважилась заглянуть мне в глаза, чем я и воспользовался.
Обхватив ее лицо ладонями, удержал ее взгляд:
- Тебя ждет встреча с мужчиной всей твоей жизни, ты это заслужила.
Я без сопротивления вошел в ее разум. Изменение воспоминаний за столь длительный период - дело непростое. Когда покинул ее сознание, мы уже заходили на посадку. Задал контрольный вопрос, чтобы проверить результат:
- Где ты жила последние десять лет, Антония?
- В Москве, на Кутузовском, - без запинки ответила она.
Теперь Лонгвей вряд ли откопает в ее голове что-то стоящие, даже в момент ментального единения при зачатии даркоса.

  

Глава 28. Капитуляция.

Алиса.

Из-за вчерашних полуночных откровений проснулась поздно, что мне совсем не свойственно, ибо я жаворонок. Спальник Зигмунда валяется на полу, вчера он все-таки уступил мне место на лежаке, а его самого нет. Где-то снаружи раздается монотонный стук. Выползла я из спального мешка, втиснула себя в джинсы и пошла его искать.
Снаружи довольно тепло, на небе ни облачка, снег почти весь растаял. Обойдя дом, нашла Зига на заднем дворе. Голый по пояс он колол дрова. Заметив меня, прекратил свое занятие, утер рукой пот со лба.
- Здорова же ты спать, ведьмочка, - бросил мне с ухмылочкой.
- И тебе доброе утро, - глянула на него оценивающе.
- Какое утро? День уже! - хмыкнул, возвращаясь к своему занятию.
Наблюдать за ним - одно удовольствие. Рельефные мышцы атлета без единой капли жира перекатываются под гладкой, чуть тронутой загаром, кожей. Кубики пресса на животе - прямо парень с рекламы мужского белья. Широкие плечи переходят в узкую талию, как у атакующей кобры. Курчавые светлые волосы на груди подплескивают капельками пота в ярком полуденном солнце. Увы, мое любование оказалось недолгим, коварный холод забрался под свитер и прогнал со двора.
Заглянула на кухню. Хотелось согреться и чего-нибудь пожевать, но меня ждало разочарование. Огонь в буржуйке давно прогорел. Вода в чайнике почти остыла. На столе одиноко тоскует пустая кружка с использованным пакетиком чая. Похоже, Зиг поступил со мной по принципу: поздно приходящим кости - еще одно "приятное" дополнение к его "очаровательному" характеру.
- Ты так сладко спала - не хотел будить, - подкрался он сзади.
Вздрогнув от неожиданности, обернулась и угодила прямиком в капкан его рук. Чуть солоноватый от пота поцелуй - мигом бросило в жар. Уперев руки в его влажную грудь, приложила немало усилий, дабы разорвать контакт наших губ.
- Отстань, вонючка! - Сердце колотилось как после стометровки. Дыхание сбилось. Хотелось продолжения, что пугало. Не дай Бог, заметит! Скорчив гримаску капризной фифы, соответствующим тоном добавила: - Фу! Ты весь потный!
- Привыкай. Здесь не пять звезд. Удобств маловато. - Он с явной неохотой отпустил меня.
- Так что, не мыться?
- Почему же? Я тебя с удовольствием вымою! - Его оскал можно поставить в пример любой заморской кинозвезде.
- Не дождешься! - оскалилась в ответ. - Тебе и самому душ не помешает.
- Это просто. - Он применил магию.
Не успела понять, что и как он сделал, но результат привел в восторг. Пот на его теле исчез. От щетины не осталось даже намека. Волосы выглядят так, будто над ними поколдовал стилист. Не сдержалась, провела пальцем по его бицепсу, дабы убедится, что это не иллюзия. Кожа чиста до скрипа, словно отдраена мылом.
- Как ты это сделал? Покажи! - мои пальцы зарылись в его волосы, такие шелковистые, с ароматом луговых трав.
- У всего есть своя цена, ведьмочка. За учебу нужно платить, - прошептал он мне на ухо, прикусив мочку, едва, едва. Язык задел сережку.
- Чего ты хочешь, коварный искуситель? - я снова отстранилась.
- Разве не ясно? - в глазах пляшут бесы.
- На оплату поцелуями согласна, - кокетливо взмахнула ресницами в лучших традициях бывшей подружки.
- Для начала сгодится, но место для поцелуя выберу сам.
- Что за место? - скрестила на груди руки. Каков нахал! Ты ему палец - он тебе локоть готов отхватить.
- Потом узнаешь.
- Нет, так не пойдет!
- Мое дело предложить - твое право отказаться. Передумаешь, скажешь. - Развернулся и вышел в коридор, по звуку шагов, пошел в комнату.
Постояла, подумала, покусала губы, позлилась на мужскую кобелиную породу, но ходить грязной не хотелось. Смирившись с неизбежным злом, направилась за ним. Он уже успел натянуть чистую футболку.
- Показывай заклятие. Я позволю тебе поцеловать меня, куда захочешь.
- С чего ты решила, что я тебя буду целовать, а не ты меня? - обернулся он ко мне.
- Да пошел ты! - развернулась, намереваясь выскочить из комнаты.
Не тут-то было, поймал, повернул к себе:
- Не злись, обычный поцелуй в губы. А ты что подумала?
Покраснела до кончиков ушей, потупилась:
- Ладно. В губы, так в губы, - буркнула, опустив очи долу.
- А ниже? - хитро так.
Влепить пощечину не получилось. Стальные тиски его пальцев перехватили мое запястье.
- Шутка, Алиса. Всего лишь шутка! - Глаза в глаза, и вот ни намека на шутку: глубокий пронзительный взгляд прямо в душу.
- В любой шутке есть доля шутки, - вытолкнула стандартную отговорку. Дернулась - отпустил. - Будешь показывать заклятие, или нет? - надулась обиженно, и если честно, испуганно.
- Буду, - кивнул.
Заклятье "Чистоты" оказалось несложным. Нужно просто представить себя чисто-вымытой, будто только из душа, бани, ванной - неважно, и подкрепить желание магией.
Зиг рекомендовал привязать его к какому-нибудь ключевому слову или выражению для активации. Припомнился отрывок из старенькой детской книжицы "Мойдодыр", которую мама часто читала мне на ночь, пока я не выучила весь текст наизусть: "Он ударил в медный таз и вскричал: Кара-барас!" Фраза "Кара-барас" прекрасно подходила. Было в ней что-то от "Абракадабра".
Напоследок Зиг предупредил, что при наличии условий, лучше просто помыться, а не тратить Силу попусту. Это здесь, рядом с источником, заклятие дается легко, но в любом другом месте не стоит потраченной энергии.
Потом пришлось его поцеловать, с оплатой он ждать не стал. Я собиралась лишь чмокнуть его в губы, но он впился в меня как изголодавшийся вампир. Поцелуй вышел долгим. Зиг основательно исследовал языком мой рот. Надо признать, делал он это мастерски. На какое-то мгновенье я потерялась, растаяла. Он тут же этим воспользовался: его рука забралась под мой свитер с футболкой, сдвинула чашечку бюстгальтера, сжала сосок - подействовало отрезвляюще.
- Уговор - поцелуй, а ты уже и руки распустил! - прорычала я, отпихивая его.
- Сложно сдержаться, - опять наглая ухмылка.
Как же легко было с Квинтом, он просто учил, ничего не требуя взамен. Хотя с ним я расплатилась бы с превеликим удовольствием, и не только поцелуями. Но где он, мой дракон? Нет его. Приходится иметь дело со всякими похотливыми нахалами-похитителями.
- Есть хочу, - заявила, насупившись.
- Тогда пошли готовить, принцесса. - Он галантно пропустил меня вперед, а потом все-таки шлепнул по попе. Приняла как неизбежное зло, коли уж отпор дать не могу.
После обеда, состоявшего из подогретой банки горохового австрийского рагу под названием "айнтопф" и голландской тушенки, я заинтересовалась артефактом Ключника. Даже загорелась желанием изготовить подобный.
- Он, правда, способен открыть любую дверь? - взяла я "Ключ от всех дверей" с этажерки. Артефакт по-прежнему едва заметно покалывал пальцы.
- Да. Коснись им любого замка - дверь откроется. - Зиг колдовал над грязной посудой на столе. Одно мановение руки - и она чистая.
Скорее всего, это работало так же, как и заклятие "Чистоты". Любопытно, но меня сейчас интересовал тот артефакт, что вертела в руках. Желая проверить его в действии, выскочила в коридор, дошла до последней двери. Заперта, это я выяснила еще до того, как пошла искать Зига во двор.
- Здорово! - воскликнула, когда дверь с легким щелчком открылась. За ней оказалась пыльная лестница на второй этаж, и никакой тайной комнаты Синей бороды.
- Убедилась? - Зиг стоял у меня за спиной, скрестив на груди руки.
Вздрогнула. Ну, никак не могла я привыкнуть к его подкрадываниям.
- А у тебя такой есть? Я имею в виду артефакт, имитирующий твой дар.
- Конечно. - Он извлек из кобуры, внезапно появившейся у него на поясе, пистолет. Наверняка, тот самый, из которого стрелял в беднягу Войцеха и Кристофа.
- Откуда это взялось? - ткнула я пальцем в кобуру.
- Магия сокрытия. Я просто отвел тебе глаза. Ты еще слишком неопытна, чтобы это заметить, - он протянул мне пистолет. - Держи, это моя "Беретта" Бетти.
Прям как Эскалибур! "Берета" Бетти - даже не именное оружие, а оружие с именем. О, как!
- Не боишься, что пристрелю тебя? - Я наставила на него ствол, подражая крутым героиням американских боевиков.
- Сперва с предохранителя сними, - хмыкнул. - Только из Бетти меня не убить.
- Уверен? - прищурила я левый глаз, делая вид, что целюсь. Тяжелая "Беретта" тянула правую руку вниз - пришлось ухватить ее обеими руками. - Дело в моей клятве?
- Не только. Согласно одной из магических аксиом, артефакт нельзя использовать против его создателя.
- Почему? - опустила я "пушку". Эх, дымок бы еще сдуть, как пристреливший злодея ковбой, но для этого нужно выстрелить, хотя бы.
- Таков один из законов нашей метавселенной. Нельзя свою Силу повернуть против себя. Артефакт же является твоим магическим продолжением, проводником воли.
- Понятно. - Я вернула ему бесполезную "Беретту". - Кстати, чем твоя "пушка" отличается от других?
- С Бетти не промахнется даже криворукий и косоглазый. - Он бережно вернул пистоль в кобуру, которая тут же исчезла.
Поморгала, пытаясь разглядеть, куда же она подевалась, но ничего не заметила. Нужно и самой научиться так прятать вещи, но сперва выясню, как изготовить артефакт подобный Бетти и "Ключу".
- А с моим топографическим талантом такой сделать можно?
- Конечно, только тебе больше подойдет компас или карта.
- И что с ними делать?
- За этот урок цена будет выше, - посмотрел он на меня без тени улыбки. - Готова платить стриптизом?
А вот это уже ни в какие ворота! Приватный танец ему подавай!
Я вспыхнула, не знаю, от чего больше: от смущения или от возмущения.
- Я хреново танцую, - плюнула словесно.
- Мне без разницы. Лишь бы разделась.
- При условии, руками не трогать.
- Не буду. Только полюбуюсь, как ты себя поглаживать будешь, - ухмыльнулся стервец.
- Не собираюсь я заниматься таким непотребством! - уже ору.
Наедине с собой под одеялом - куда ни шло, но при нем - увольте!
- Алиса, сколько у тебя мужиков было? - спросил как ни в чем не бывало нахал. - Только честно, - впился взглядом.
- Какая разница? - надулась я рыбой фугу. А яд с умозрительных иголок так и капает: кап-кап... Только этого гада ни один яд не возьмет.
- Я понимаю, у тебя был отвратительный первый опыт, но нельзя же ставить на себе крест. Ты молодая красивая женщина, а корчишь из себя гимназистку-недотрогу.
- Может, я фригидина! - Градус моей ярости прошел точку кипения.
- Это излечимо. Могу помочь.
- Предлагаешь свои услуги, доктор Зигмунд!? - Вышло как-то двусмысленно, будто на Фрейда намекаю.
- Мои услуги тебе явно не помешают.
- Ты наглый, самовлюбленный тип! - снова сорвалась на крик, за что была схвачена и зацелована.
Он вжал меня в стену. Попыталась отпихнуть его, но с тем же успехом можно пихать поезд. Свитер с футболкой опять задраны, бюстгальтер сдвинут. Его ладони сжали мои груди. Градус возбуждения достиг точки кипения. Никогда прежде я так не заводилась. Секс, конечно, в моей жизни присутствовал, иногда, но без особого желания, и уж тем более без удовольствия.
- Зиги, пожалуйста, не надо, - прошептала, когда он перестал терзать мои губы. А ошалевшая от воздержания самка внутри меня орала: ПРОДОЛЖАЙ!!!
- Я передумал насчет стриптиза, - жаркий шепот у самых губ. - Сам тебя раздену. Буду трогать, где захочу, и как захочу. Таково мое условие. Принимаешь?
Что ответить? Самка уже откинулась на спинку и раздвинула ножки. Недотрога-гимназистка рдела маками в предвкушении запретного плода. Разум вписал в физиологическое уравнение количество эстрогенов в крови и вывел результат: телу необходим секс, немедленно! Только обманутая школьница, безнадежно влюбленная в почившего одноклассника, проголосовала против. Даже кровожадная мужененавистница, изнасилованная спортсменом, воздержалась. Итог: трое против одной. Впору вывешивать белый флаг и сдавать бастионы пану сотнику.
- Да. - Я опустила глаза, не в силах выдержать жадный стальной взгляд. Представляю, какого цвета сейчас моя физиономия, недотрогам-гимназисткам впору завидовать.
Он взял меня за руку и потащил в комнату. По дороге кое-как оправила свитер с бюстгальтером.
- Думаю, тебе подойдет это. - Он достал из бокового кармашка рюкзака компас.
- Что мне с ним делать? - взяла я из его рук сей прибор.
- Зажми в кулаке и представь, что он часть тебя. - Зиг сел на табурет, усадив меня к себе на колени. - Пропусти через него поток Силы, направляя свой дар вместе с ней.
- Как?
- Вызови то же ощущение, что и во время использования твоих особых способностей, - он накрыл мои руки своей ладонью. Его дыхание щекотало шею, не давая сосредоточиться.
Отбросив посторонние мысли, как учил Квинт, я постаралась сделать то, что велел Зиг. Сила хлынула в компас. Я представила, как ищу местность по фотографии. Постаралась передать ощущение, когда меня озаряло, что вот именно эта точка на карте - то самое место. В какой-то момент показалось, будто я сама стала компасом, срослась с ним мысленно и физически. Когда магия этого странного единения схлынула, он так и остался частицей меня.
- Быстро схватываешь. Давай проверим результат. - Зиг забрал у меня новоиспеченный артефакт, ссадил с колен и вышел.
Ринулась следом, выглянула в коридор. Он поднялся по лестнице на второй этаж. Я за ним не пошла. Через несколько минут он вернулся со старым пыльным журналом начала прошлого века.
- Все, что удалось найти, - положил он свою находку на стол. Достав из рюкзака карту, разложил рядом. Перелистав ветхие страницы, остановился на пожелтевшей фотографии какой-то местности.
- Зачем тебе это? - обойдя стол с другой стороны, я замерла напротив него.
- Сейчас посмотрим, - вел он по карте указательным пальцем правой руки, а в левой держал компас. Палец замер в пяти сантиметрах северо-восточнее Банской-Быстрицы. Поднял на меня глаза: - Это здесь? Проверь.
- Да, - кивнула, взглянув на старое фото: на горном уступе какая-то парочка устроила пикник.
Свернув карту и придавив ее компасом, он начал обходить стол.
- Учить тебя - сплошное наслаждение, - приближался он ко мне, словно матерый хищник к добыче.
Пятилась, пока не натолкнулась на табурет, тут меня и настигли. Расстегнув неторопливо пояс моих джинсов, при этом глядя в глаза, он стянул их вниз вместе с трусиками. Плюхнулась я голой попой на табурет от такого маневра. Он подхватил за талию - пересадил на стол, стащил окончательно мешавшее. Развел колени в стороны, поставив ступни на край столешницы. Я откинулась назад, ощутив себя на приеме у гинеколога. Вот только язык гинеколога не вытворял таких фортелей. Ноги сами собой перекочевали ему на плечи, руки вцепились в край столешницы за головой. Дерзкий язык не одинок был в своих свершениях, ему активно помогали пальцы, исторгая из меня стоны раненого животного. Ощущения достигли апогея - УРА!!! Наконец-то я вкусила прелести секса, пусть и не совсем традиционного.
Он подхватил меня под бедра - ноги обвили его талию. Пара шагов - мы уже на лежаке. Его губы пахли мной. Возбуждение не ушло. Мало! Чет возьми, как же мне мало! Я как тот кот, дорвавшийся до сметаны, хотела жрать, не останавливаясь, пока не лопну. Долой свитер с футболкой. Сорвала бюстгальтер, пока Зиг оголялся. Он набросился на мои соски, доводя до точки кипения, снова.
- Зиг, - поторопила его.
Он вошел стремительно, заполняя меня до боли, очень сладкой боли. Редкая половая жизнь сказывалась - он слишком велик для меня. Всхлипнула - замер, давая время привыкнуть, потом начал двигаться. Боль уступила место удовольствию. Первобытная самка извивалась, стонала, кусалась, царапалась. Но самец знал, как укротить ее, как утолить ее голод. Ни одно движение не было лишним, ни один поцелуй, укус, прикосновение - неправильными. Будто мы любовники целую вечность. Чистый восторг вырвался из груди вместе со смехом, ни сдержать, ни воспротивиться которому не смогла...
Потом он что-то ласково шептал мне по-польски, щекоча дыханием мочку.
Когда первый прилив схлынул, он продолжил, не обращая внимания на мои вялые протесты. Его самец не меньше моей самки жаждал праздника плоти. Это повторилось еще дважды, прежде чем мы оторвались друг от друга.

  

Глава 29. Грифон.

Зигмунд.
1711 - 1712 годы.

Тело наставника я кремировал в той самой долине, где он освободил меня от связи с Квинтом. Теперь для меня это место всегда будет носить его имя: долина Ключника. Голубые сполохи магического пламени жадно пожрали останки главы Грифонов. Кучка серого пепла да воспоминания, доставшиеся мне после ментального слияния - все, что осталось от древнего "бессмертного" мага.
Разбирая вещи покойного, нашел я несколько амулетов и артефактов, два из которых по-настоящему значимы: "Ключ от всех дверей" и "Вместилище души". Переложив все стоящее в свой мешок, забросил его на плечо и отправился в Рим, в обитель Ордена Грифонов. Ключник тринадцать веков возглавлял возрожденное детище Ромула. Кто еще сообщит Ордену о кончине их Отца-настоятеля, если не я.
Путь мой занял почти месяц. По дороге выдавал я себя за монаха-паломника, идущего в Ватикан.
Обитель Грифонов располагалась на Целийском холме в подземелье под базиликой "Санти-Джованни-э-Паоло". Храм тот выстроили на месте патрицианского дворца Рема. Так пожелал сенатор Бизант, за которого в те далекие времена выдавал себя Ключник. Позже базилику посвятили святым мученикам Иоанну и Павлу, принявшим смерть в период гонений на христиан.
Протянул я монаху-привратнику особую монету, найденную в вещах наставника. На одной стороне профиль Ромула, на другой расправил крылья Грифон. В кошеле Ключника таких было две. Одна - старая, истертая по краям, принадлежала ему. Другая - новая, недавно отчеканенная, предназначалась мне. Их изготовляли в мастерской Ордена и выдавали каждому новообращенному адепту. Этот знак невозможно украсть, потерять или подделать. С помощью особого заклятия он привязывается к владельцу и остается с ним до самой смерти. Только глава Ордена может отобрать его, лишая права называться Грифоном. Я не был одним из них, потому показал монаху-привратнику монету наставника. Увидев ее, он незамедлительно повел меня к настоятелю.
Встретил меня советник Ориген. Суровое лицо бывшего центуриона не дрогнуло, когда я поведал ему о смерти главы Ордена, лишь в глазах мелькнула боль. Ориген казался скалой, едва тронутой резцом скульптора: невозмутим и суров, но я знал, что он опечален и потрясен. Петр был его другом и фактически отцом, ведь он воспитал его заново после смерти Рема.
Выслушав мой рассказ, палач Ордена открыл потайную дверь и повел меня вниз. Мы долго спускались по винтовой лестнице. По мере нашего продвижения на стенах вспыхивали и гасли голубоватые огоньки магического пламени - защитная система цитадели. Будь мы чужаками, они превратились бы в огненную лавину, преодолеть которую не смог бы ни один человек. Помещения Ордена находились в пещерах, связанных ходами с катакомбами под старой Аппиевой дорогой. Тысячи лет назад здесь располагалась лаборатория Рема.
В связи с гибелью Отца-настоятеля Ориген созвал внеочередное заседание Совета. Оно состоялось в середине осени, когда все советники прибыли в Рим. К тому моменту я уже прошел посвящение, став полноправным членом Ордена.
Меня пригласили в зал Совета поведать о кончине Петра. Над аркой входа отливала золотом надпись на латыни: "Сильны как львы, свободны как орлы" - девиз Ордена Грифонов. Стоя в углу, наблюдал, как советники по старшинству входят в зал и занимают свои места за круглым столом. Согласно традиции, еще со времен Ромула, их девять. Ровно столько было соратников у первого главы Ордена, когда они объявили себя Грифонами. Но сегодня их только восемь. Замыкал процессию еще один особенный член Ордена, не входивший в Совет, но присутствующий на всех заседаниях.
Первым место за столом занял Ориген - старый соратник и правая рука Ключника, палач Ордена, явный кандидат на место нового главы. Его фракция состояла из воинов и полководцев. В нее входили даже знаменитые исторические личности, которых в свое время даркосы заметили и одарили бессмертием. После смерти хозяев их подобрал и воспитал Ориген.
Второй - Кастрикий, бывший фамильяр Секста Юлия, младшего брата Тарквина. При Сексте он служил мажордомом - в Ордене стал казначеем. Его фракция состояла из хозяйственников и финансистов, исключительно бывших слуг крови почивших даркосов.
Третий - Лавр, фамильяр Маркуса, старшего сына Квинта. Лавр привечал людей искусства, таких же, как и он сам. Ему подарили бессмертие за талант поэта-импровизатора. Он мог часами декламировать стихи любого размера, будь то медлительный пятистопный ямб, гекзаметр с растянутой ритмикой или любой другой. Забыв все после смерти хозяина, он не утратил поэтического дара. Лавр по сей день писал стихи, издавался под разными псевдонимами, даже ставил пьесы собственного сочинения. В его фракцию входили: Петрарка, Данте Алигьери, Леонардо да Винчи, Рафаэль Санти. Двух последних я встречал в подвалах цитадели, даже посетил их мастерские.
Четвертый - Эйнар, в былые времена правая рука Локки, теперь глава тайной службы Ордена. Мошенник, виртуоз обмана и интриг. За это и получил причастие кровью хитроумного даркоса. Эйнар подбирал типов, подобных себе: Макиавелли, Джованни Борджия и так далее. Шпики Эйнара, как их за глаза называли в Ордене, пытались переиграть даркосов в политических интригах и шпионаже. Слежка за действующими фамильярами тоже входила в их обязанности. Орден должен знать о своих потенциальных адептах.
Остальные советники принадлежат к праведникам, получившим бессмертие не от даркосов. Праведники контролируют религии, за счет которых обрели вечную жизнь.
Иногда так случается, что человек, почитаемый при жизни как святой, воскресет после смерти. Причины тому толком не знает никто, хотя теорий масса. Одни считают, что дело в вере. Другие - в коллективном желании паствы не отпускать своего пастыря. Так или иначе, но некая Сила преображает тела усопших праведников, возвращая в них души вопреки всем законам бытия. Это наделяет их не только бессмертием, но и особой магией, правда, лишь до тех пор, пока о них помнят и почитают. Отсюда и заинтересованность поддерживать верования, сотворившие с ними такое диво.
Праведники в стане Грифонов - новшество, введенное Пертом. При Ромуле ряды Ордена пополнялись исключительно за счет бывших фамильяров. Ключник же рассматривал религию, как инструмент власти и влияния, потому расширил Орден за счет бессмертных праведников.
Пятый советник-праведник - рабби Шимон, мудрец, законоучитель и виднейший теолог иудаизма, стоявший у истоков каббализма. РаШБИ родился в начале второго века. Учился у знаменитого талмудиста. Пережил эпидемию неведомой болезни и гонения римлян. Он тринадцать лет скрывался в пещере от смертного приговора императора Адриана. Изучал скрытые части Торы вместе с девятью учениками. Умер в пятьдесят. В тот день люди видели пламя, окружившее его дом. Даже во время похорон огненный столб сопровождал носилки с его телом. Воскреснув, он немало странствовал, выдавая себя за разных людей. В пятом веке повстречал Перта и вступил в Орден.
Шестой - Сюй-Май, даос, считавшийся совершенным человеком у представителей школы Шанцин. В бытность свою простого смертного он занимал пост высокопоставленного чиновника, но оставил службу и отправился в горы. Там он познал себя настолько, что нашел способ остановить старение. С тех пор его гладкое лицо лишено каких-либо признаков возраста. В своем поиске совершенства он попутно обрел абсолютную память, запредельную для человека скорость и выносливость, стал непревзойденным мастером боя, способным входить в боевой трас. Веками Сюй-Май странствовал по Китаю и Монголии, ища достойного ученика. Он воспитал многих, но никто не смог повторить его Путь к бессмертию. Когда первые купцы из Венеции появились в Пекине, он решил расширить свои горизонты в познании мира и примкнул к их каравану, когда тот возвращался в Европу. По дороге он выучил их язык, обычаи и культуру. Особо его заинтересовала история Иисуса, которого он посчитал еще одним человеком, достигшим бессмертия. Добравшись до Италии, Сюй-Май отправился в Рим, надеясь найти Сына Божьего в Ватикане, но в то время там не было даже Папы: прежний умер, а нового так и не избрали. Сюй-Май бродил по городу, удивляя своей внешностью горожан. На многолюдной Пьяцца Навона он встретился взглядом с Ключником. Два бессмертных тут же признали друг друга, хоть и увиделись впервые.
Седьмой - Святой Ремигий, апостол франков. Прожив почти сто лет, он выглядел как благообразный старец с окладистой белой бородой и длинными седыми волосами. Родился он в первой половине пятого века в состоятельной галло-римской семье. Рано принял сан по настоянию матери, Святой Селин. Получив блестящее теологическое образование, он стал известен своей ученостью и благочестием. В двадцать два года избран епископом. В шестьдесят обратил в христианскую веру салических франков, крестив первого короля из династии Меровингов со всеми его подданными. Очнувшись после похорон в склепе Реймсского собора, построенного в его честь еще при жизни, он решил отправиться в Рим, дабы лично поведать Папе о чудесном воскрешении. У ворот папской курии его встретил Петр. Быстро сообразив, кто на самом деле заправляет в Ватикане, Реми согласился вступить в Орден. В середе Грифонов его еще называют Серым Папой. Он контролирует католический престол через многочисленных секретарей и помощников высших иерархов церкви. За ним стоит немало католических святых, обретших бессмертие так же, как и он сам.
И наконец, последний советник-праведник - Али ибн Абу Талиб, халиф, кузен, зять и сподвижник пророка Мухаммеда. На вид ему не больше шестидесяти. Смуглая кожа, тонкий нос с легкой горбинкой, редкая седина в курчавой черной бороде. Воскреснув после смерти, Али перепугал слуг, готовивших его тело к погребению. Он бежал, сворачивая каждый раз, когда на горизонте появлялся силуэт кого-нибудь бедуина. Так возникла легенда о семи могилах. Якобы вместо одного верблюда с телом Али стало семь, которые разошлись в разные стороны. Проведя несколько дней в пустыне без воды и пищи, он понял, что не нуждается ни в том, ни в другом. Его тело больше не старело. Болезненная немощь ушла, уступив место особой Силе. Он сменил имя и не появлялся в своем племени, пока люди, помнившие его, не сошли в могилу. Вернувшись, узнал, что не только не забыт, но и почитаем как святой праведник, воин и вождь. Спустя сто лет Али повстречал в пустыне Негев Петра, возвращавшегося после долго путешествия по Персии. Они разговорились, у двоих бессмертных нашлось немало тем для общения. Петр звал его с собой, но он отказался. В тот раз их пути разошлись, но в начале десятого века Али явился в Рим, приведя с собой еще двоих исламских праведников. Вступив в Орден, он довольно скоро вошел в Совет, как глава собственной фракции.
Девятым здесь присутствовал Мордред - единственный в своем роде ведьмак: мужчина, унаследовавший Силу своей матери Моргаузы, видящей Древа. Он стал Грифоном ради выживания и мести. Леди Моргауза родила Мордреда, ибо любила Артура, а молодой король нуждался в наследнике. Новорожденного мальчика скрыли от всех, отдав на воспитание в знатную семью. Когда он лишился девственности с какой-то служанкой, у него нежданно-негаданно открылся магический дар. Перепуганные приемные родители избавились от него так быстро, как только смогли. Вместе с Силой ошарашенный юноша ощутил и особую связь с матерью, что подвигло его на ее поиски. Увы, их воссоединение обернулась бедой. Тетка Моргана, узнав о проступке сестры, донесла на ту главе Древа. Мать и сын бежали в Рим под защиту Грифонов. Моргана наступала им на пятки, она чуяла метальный след сестры-близнеца. Моргауза решила пожертвовать собой ради сына. Она передала ему Силу и умерла. На могиле матери Мордред поклялся, что отомстит тетке. Петр с радостью принял его, несмотря на то, что он не был бессмертным, зато оказался талантливым магом-теоретиком.
На вид Мордреду чуть больше сорока. Долгие эксперименты с зельями и декоктами продлили его молодость, но бессмертия не принесли. Яркие зеленые глаза, волевой подбородок, тонкие губы. Он мог бы пользоваться успехом у женщин, если бы не суровый характер аскета, граничащий с жестокостью маньяка-пироманта. Впервые повстречав его в коридорах цитадели, понял, что друзьями нам не стать. Шрамы от инквизиторских пыток давно исчезли с моего тела, но на душе они даже не зарубцевались.
Именно Мордред подбил Святого Реми на создание инквизиции, якобы для устрашения Древа, но его цель - личная месть Моргане. Петр этому не препятствовал, считая инквизиторские костры достойным наказанием за смерть Рема. Как только папа Иннокентий III с подачи Ремигия объявил о создании особого ордена по борьбе с ересью, Мордред тут же начал свою охоту на ведьм. В его сети попадались лишь слабенькие видящие и те, кто не прошел инициацию. Но однажды он напал на след дочерей Сибиллы, тогдашней главы Древа. Он сжег всех сибилианок и их потомков, которых смог поймать. Это чуть не стало началом новой магической войны, но, как ни странно, советница Моргана выступила против требования Сибиллы. Она укорила ее тем, что нельзя подвергать Древо опасности в угоду личной мести. Ее поддержали другие советницы. После смерти Сибиллы при родах пост Верховной видящей заняла Моргана. Первым указом она объявила награду за голову племянника. Ветка можжевельника, тайная служба Древа, устроила на него настоящую охоту. Дважды он попадал в их ловушки и почти чудом спасался. С тех пор он предпочитал отсиживаться в цитадели, практически не покидая Рим. Ненавистная тетка переиграла его и в этот раз. К тому же своей расправой над сибилианками он косвенно посодействовал ее возвышению.
После моего подробного рассказа о гибели Ключника советники почтили память Петра, кто молитвой, кто молчанием. Затем перешли к выборам нового главы. Я собирался уйти, но Ориген жестом велел остаться.
Новым Отцом-настоятелем стал Ориген. За него проголосовали все бывшие фамильяры, РаШБИ и Реми. Али был против, он и сам метил на это место. Сюй-Май воздержался.
Осталось выбрать нового советника. Вот тут разгорелись настоящие дебаты. Каждый из праведников, кроме даоса, предлагал кого-то из своих. Мордред тоже лелеял мечту войти в Совет. Неожиданно для всех новоизбранный глава Ордена выдвинул мою кандидатуру.
- Пусть Зигмунд и новичок, - обвел всех суровым взглядом Ориген. Спорщики притихли, ожидая его аргументов. - Но прошел ментальное слияние с Петром, а значит, перенял его память и опыт. К тому же он был фамильяром старейшины даркосов. Заметьте, Тарквин еще жив. Зигмунд уникален - его опыт и знания бесценны.
За меня проголосовало пятеро: Ориген, Кастрикий, Лавр, Эйнар и Сюй-Май, что поразило всех, ибо даос всегда воздерживался. Войдя в Совет, я принял на себя прежние обязанности Оригена: стал палачом Грифонов.

***

После избрания в Совет не собирался я протирать штаны в Риме. Предстояло еще сколотить собственную фракцию.
От Ключника мне такого наследства не досталось, ведь ему принадлежал весь Орден. Странствуя по миру после Константинопольского договора, он не искал новых адептов, хоть и подбирал тех, кто попадался на его пути, дабы передать их на попечение другим советникам. Петра более интересовали места, способные стать ловушкой для дракона. Долина, в которой он разорвал мою связь с Квинтом - одно из них.
Но я не глава и, уж тем более, не отец-основатель Ордена, потому нуждаюсь в сторонниках.
Ориген передал мне должность палача, но военная фракция осталась при нем, что и понятно, они - его детище. Я тоже своих парней никому не доверил бы.
С набором собственной фракции возникли определенные проблемы. Подбирать бывших слуг даркосов - не вариант, на них уже сложилась монополия. Четверо советников из фамильяров давным-давно поделили их между собой. Ориген забирал воинов. Кастрикию доставались камердинеры, дворецкие, управляющие имений и финансисты. Лавру - люди искусства. Эйнару - интриганы и прочие проходимцы. У тайной службы имелись списки всех действующих фамильяров. В случае гибели хозяев они все уже распределены между этой четверкой патриархов-воспитателей.
Кстати, с Эйнаром мы быстро поладили. Нам предстояло вместе работать: он указывал на цель - я устранял. Эйнар и показал мне списки потенциальных адептов Ордена, и объяснил, что к чему.
Была еще возможность переманить кого-нибудь в свой лагерь, само собой, только бывших фамильяров. Завел я двоих приятелей, как ни странно, из фракции Лавра.
Леонардо да Винчи, благообразный старец, хоть и утратил память после смерти господина, но остался изобретателем до мозга костей. К кистям и краскам он более не прикасался, ибо одержим был целью соединить магию с механикой. По коридорам цитадели, едва слышно шурша механическими крылышками, летали его искусственные стрекозы. Шпионы Эйнара планировали использовать их в своих целях. Лео мечтал сотворить вечный двигатель, но даже у магии есть ограничения на вечность. Мы сошлись на теме оружия. Я высказывал свои пожелания с точки зрения стрелка - он генерировал идеи по их воплощению в жизнь.
Второй мой приятель - Рафаэль Санти, мужчина в рассвете лет, остался художником. Он успешно соединял живопись с магией. Его полотна представляли собой некое псевдо-пространство, как и картины Тарквиновского, но ловушек из них он не делал. Я поделился с Рафой воспоминания о работах бывшего господина - он живо заинтересовался этой идеей, что нас и сдружило.
Оба моих новых приятеля не только принадлежали к одной эпохе, но и были обращены Титусом, внуком Квинта, большим поклонником искусств. Их прибило к Ордену где-то с полвека назад, когда их хозяин погиб от рук собственного дяди. Это сроднило двух великих мастеров, несмотря на забвение. Я же в их компанию хоть и был принят - своим не стал.
Предстояло изобрести собственный вариант вербовки адептов. Разрыв Кровной связи - единственная идея, пришедшая на ум. Ориген меня на это благословил, при условии соблюдения осторожности.
Но сперва предстояло отыскать способ обмануть даркосов: заставить их поверить, что слуга мертв, а не сорвался с крючка. Не хотелось повторять печальную участь Ключника.
Подделка трупов - все, до чего смог я додуматься. Только даркосы сами мастера на подобные фокусы. А как обмануть обманщика? Как переплюнуть даркоса в магии крови? Способ есть - некромантия. Узнал я о ней из воспоминаний наставника. Пять сотен лет назад он набрел на одно гиблое место в северных болотах. Там повстречал настоящую Темную ведьму, именуемую местными Бабой-Ягой. Вот и я решил отправиться туда, дабы набиться к этой Бабе в ученики.
В путь двинулся вместе с Сюй-Маем, он тоже шел на восток. Так вышло, что он стал моим новым наставником.
После совета, на котором меня избрали, я сам подошел к нему, любопытствуя:
- Почему вы голосовали за меня, уважаемый советник?
Он долго смотрел на меня странным рассеянным взглядом, будто и в глаза глядит, и куда-то мимо. Стало как-то не по себе, даже такому прожженному типу, как я.
- Вы смогли бы пройти Путь, если бы мы встретились раньше, уважаемый советник, - отвесил он мне поклон, будто говорил с паном.
- А сейчас вы взялись бы меня учить, уважаемый советник? - поклонился в ответ, ибо был обескуражен таким заявлением, да и его поклоном тоже.
- Разве вы не достигли того, что хотели? - Узкие щели глаз непроницаемы, эмоций не разобрать, но не сарказм - точно.
- Разве можно достичь совершенства? - парировал во мне философ.
- Некоторые люди считают меня совершенным человеком, - приподнял он уголки губ в неком подобии улыбке.
- Вы с этим не согласны?
- Мой Путь далек от завершения. - Раскосые глаза сфокусировались на мне, окунув в бездну бесконечных возможностей и Путей, словно очутился я на перекрестке судеб. В реальность вернул его голос, подобный шелесту опадающей листвы: - Беру тебя в ученики, Зигмунд.
И я готов был сплясать вприсядку на радостях.
Обучение Сюй-Май начал с медитации, ибо она - ключ к постижению Пути, так он сказал. На это могли уйти месяцы, а то и годы, не натаскай меня Ключник в магической концентрации.
Я проводил много времени в тренировках, отдаваясь им целиком. Во время боевого транса мы с наставником превращались в размытые тени, как утверждали те, кто наблюдал за нами. Я был быстр и ранее, благодаря крови Квинта, а стал еще быстрее. Вот только поддерживать такую скорость удавалось всего пару минут, а потом приходилось сутки восстанавливаться, даже притом, что я маг.
Попутно Сюй-Май обучал меня особой методике прятать свои воспоминания от нежелательного ментального вторжения, даже от себя самого. Он называл это: "закрыть шкатулку на ключ". А я бы назвал: вывернуть наизнанку, скомкать, запихнуть в наперсток, оставив лишь нитку, которую потом свернуть в клубок, спрятав кончик так, чтобы никто не догадался, где и что искать. И это лишь общее описание метода. Воспоминания инвертировались, превращаясь в некое подобие снов или бреда. Затем сжимались и кодировались особым ключом, который прятался в других воспоминаниях. Если усложнить задачу, то и сам ключ можно спрятать в другой "шкатулке". Потратил я на этот трюк остаток осени и зиму, но у меня, в конце концов, получилось.
Сюй-Май знал так много, а времени оставалось так мало. Мы задержались в Риме до наступления весны, потом двинулись в дорогу. Мой наставник собирался вернуться в Китай после долгого отсутствия. Поиски нового ученика тоже входили в его планы, он всегда их искал. Ну а я шел к северным болотам.
Не хотелось, чтобы Сюй-Май узнал об истинной цели моего путешествия. Совершенный даос уважал и ценил жизнь, какой бы она ни была. Даже по траве ходил так, чтобы не раздавить ни единой букашки. Не сторонник насилия, он никогда никого не убивал. Сюй-Май мог обезвредить противника одним лишь прикосновением, но даже к этому не прибегал, не было нужды. Он каким-то потрясающим образом умел избегать агрессии окружающих, называя это жизнью в гармонии с миром. Я уважал его взгляды, хоть и не разделял. Не вписывался я в мировую гармонию, но он относился к этому с пониманием.
- У каждого свой Путь, Зигмунд, - сказал он как-то на привале, когда я сообщил ему, что наши дороги расходятся. - У меня нет права порицать тебя или останавливать. Это твой выбор, твой Путь.
В Смоленск мы добрались к излету мая, не торопились, часто останавливаясь в городках и селах. Я отдыхал после тренировок боевого транса. Сюй-Май обшаривал дворы в поисках подходящего для обучения мальчишки или девчонки. Различия он не делал, его наставником была женщина, святая госпожа Вэй-Хуацунь. К обучению подходил только ребенок, взрослому поздно становиться на Путь. Я - единственное исключение. Сюй-Май считал, что я рожден для Пути, как и он сам.
Ни один встреченный нами по дороге ребенок даосу не подошел, пока мы не пришли в Смоленск. Восьмилетнего мальчишку звали Никиткой - единственный сын купеческого старшины, ребенок поздний и болезненный, тонкий и бледный, как девчонка. Он не играл с другими детьми, даже сторонился их, зато часами мог рассматривать цветочки да листочки, гусениц да бабочек, даже дождевых червей в грязи под уличным настилом. Звезды он считал такими же, как и солнышко, только очень далекими. Говорил он редко, но каждая его фраза ставила в тупик взрослых, а местного священника доводила до белого каления. Однажды Никитка заявил отцу Григорию, что его проповедь лишена всякого смысла. На что священник возразил, что он еще мал для понимания. Мальчишка посмотрел на него своими глазами-незабудками и ответил:
- Не найти в подполе мышь, если ее там нету, большой ты кот или котенок, без разницы.
С тех пор Никитку прозвали блаженным. Но мальчишка умел видеть суть вещей. Мудрецам для этого и жизни мало - ему же дано с рождения, по крайней мере, так считал Сюй-Май.
В Смоленске окончилось мое обучение. Отправился я на север, в проклятые болота. А Сюй-Май остался обучать Никиту. Купец единственного сынка, пусть и блаженного, отпускать не желал. Даос же никогда ничего ни у кого силой или обманом не отбирал.

  

Глава 30. Страсти и размышления.

Алиса.

После ужина и очередной порции исповеди палача Грифонов отправились на боковую. Зиг настоял, чтобы я разделила с ним спальник. Каким-то таинственным образом этот мешок вместил нашу сладкую парочку, подозреваю, без магии не обошлось. Одежды на нас - ноль, ибо эксперт по выживанию, который Зигмунд, веско заявил, что так теплее. Хитрец! Но я не роптала, тепло для меня - все.
Долго ворочалась. Тесно, неудобно: то его локоть в ребра уткнется, то колено между бедер, то ладонь на груди... Как тут уснешь? А может, это из-за отсутствия семейной жизни: спать с кем-то не приучена. Ухажеры у меня, конечно, были, периодически, но дальше одного разочарования не заходило. А после разочарования, само собой, спать в одной постели не станешь. И вот я докатилась до того, что делю спальник с собственным похитителем - Стокгольмский синдром во всей красе.
Почему я все время выбираю не тех парней?
Сначала Вовка разбил мое сердце на тысячи осколков, угодив в ДТП. Потом Игнат втоптал эти осколки в кровавую грязь насилия. Воронин воскрес, только оказался совсем не тем Вовкой. Непонятно, осчастливил ли меня Квинт своим появлением, или поглумился пуще прежнего. Зигмунд тоже хорош: обманул, похитил, соблазнил. Конечно, ему так удобней: из брыкающейся жертвы сделал меня своей подстилкой.
А глупое, глупое сердечко, несмотря на пережитые трагедии, все еще жаждет любви, большой и вечной ...
Впору завидовать Плетневой. Мне б ее холодное сердце Терминаторши, чтоб не размениваться на иллюзию под названием любовь. Хватит бросать сердце под ноги безразличных мужчин! Нельзя, нельзя позволить себе такой роскоши! Вот и не буду! Просто секс, без каких-либо обязательств, терзаний, надежд... Без глупости по имени любовь...
- Еще разок так потрешься о меня попкой, ведьмочка, приму на свой счет, - прогудел над ухом Зиг.
- Может, я переползу в свой спальник? - повернулась к нему лицом, пока он не приступил к действию.
- Мечтаешь спать на полу? - насмешливый шепот у самых губ. - Тебе сегодня не хватило половой жизни?
- На пол отправишься ты, вместе со своим мега-спальником и казарменным юмором! - убрала я его лапы со своей задницы. - А я останусь на лежаке, как прошлой ночью.
- Не выйдет, - прижался теснее, хотя куда уж ближе-то...
- Зиг, я не могу с тобой уснуть! - попыталась игнорировать его возбуждение, что не так-то и просто, когда это самое возбуждение упирается тебе в бедро...
- Прямо комплимент, - едкий смешок. - Раз так, давай займемся делом.
И тут же подмял меня под себя.
- Слезь с меня! - уклонилась от его губ, выдохнув с укором: - Ты ведешь себя как мартовский кролик!
- Я похож на кролика? - приподнялся он надо мной на руках, заглянул в глаза.
Но что можно рассмотреть в такой темноте?
- Ага, на очень опасного кролика-маньяка, - уперлась руками ему в грудь - держу дистанцию, по крайней мере, пытаюсь.
- За кролика ответишь, - зарычал, набрасываясь на меня.
Осталось только раскинуть лапки и пережить неизбежное. Надо впредь поосторожней с такими сравнениями. Или нет... Ох!

***
Зигмунд.

Ее тело послушно, подчиняется моим рукам и движениям. Чувствую гладкость ее кожи своей. Ее соски скользят по моей груди, отсчитывая кванты наслаждения. То сожму ее в объятиях, давая почувствовать свою власть, то отпущу на краткий миг свободы. Ритм крови, стучащей в висках, которая, пробежав по телу, концентрируется в одном месте, пытаясь вырваться, подобно буйной пленнице. Ритм сердца, бьющегося в унисон с ее. Ритм самой жизни. Хотелось продлить этот танец, растянуть, насколько возможно, но чертовка в очередной раз, дернув бедрами, сжалась, заставляя мысли вылететь вон. Не в силах сдержать напряжение, позволил эмоциям прорваться наружу...
Откинувшись на спину, смотрю в потолок. Дико клонит в сон. Она на моей груди. Отдыхаем. Губами почти касаюсь ее волос. Тянет чмокнуть ее в рыжую макушку, но не стоит. Эта ведьмочка и так уже вьет из меня веревки. Дай ей волю - на шею сядет, свесив свои прелестные ножки. Что ж, если выживем - пусть садиться и вьет, лишь бы рядом была.
Но сперва разберусь с драконом. Нужно защитить ее от него, даже вопреки ее желаниям. Квинту придется пройтись по моим костям, прежде чем он до нее доберется.
Руки рефлекторно сомкнулись на ее талии. Все же не сдержался, поцеловал-таки в рыжие чуть влажные от пота кудряшки.

***
Алиса.

После возмездия за кролика я готова уснуть даже стоя.
- Клянусь, больше не буду ерзать и выгонять тебя на пол. Даже усну с тобой, - пробормотала после его поцелуя в макушку.
- Это оскорбление?
- Нет, констатация факта. Ты вымотал меня до предела.
- Раз так - польщен, - пророкотало в его груди.
- Давай уже спать, пожалуйста! - взмолилась. - Только повернись ко мне спиной - я тебе свой тыл больше не доверю.
- Зря, у тебя великолепный тыл, - хмыкнул "злодей".
- Все, хватит! Поворачивайся! Я твоему тылу уж точно никакой угрозы не несу.
Хрюкнул, подавив смешок, но повернулся. Обняла его за талию. Рука сама собой скользнула туда, куда ей совсем не следовало скользить...
- А говорила, что никакой угрозы не будет. Передумала? - Он стал поворачиваться ко мне.
- Прости, случайно вышло, - пискнула. Моя рука позорно бежала от греха подальше на его грудь. - Больше не буду.
- Еще как будешь, - прорычал вкрадчиво.
- Завтра, Зигмунд! Умоляю, завтра! - простонала.
- Смотри, не отвертишься, - вернул он мою руку на прежнее место - так мило с его стороны...
Прошептав заветное "Кара-барас", что б я без него делала, ощутила себя вымытой и провалилась в выпрошенный сон.
Проснулась еще до рассвета. Зигмунд оплел меня руками и ногами, как спрут щупальцами. Стала потихоньку выбираться из душного плена спальника, но была стиснута.
- Зиг, мне в туалет нужно, иначе я тебе здесь форменную "рыбалку" организую. Рыбку ловить любишь? - спросила ехидно.
Он прорычал что-то нечленораздельное спросонья, прижал еще крепче.
- Ловись, рыбка, большая и маленькая, - напела тихонько ему присказку из детской книжки.
Он внял - отпустил. Не "рыбак", значит.
Пока мучилась с молнией спальника, окончательно растолкала любовника. Он помог выбраться наружу. После постельного тепла комната встретила предрассветным холодом, камин давно погас. Дрожа, натянула одежду. Он тоже выполз из спальника и вполз в джинсы. Вышли в коридор. Зиг свернул в кухню, наградив меня прощальным шлепком по попе, опять. Гад! Показала ему кулак и выскочила "до ветру".
В туалет и обратно ковыляла, как новичок-кавалерист, стерший себе зад седлом с непривычки. Вернувшись в дом, заглянула на кухню. В буржуйке уже горел огонь, на ней грелся чайник и очередная банка "айнтопфа". На столе две кружки с ожидающими своей казни кипятком пакетиками "Липтона".
Зиг довольно скалится, глядя на мою походку.
- Что, сильно болит? - спросил почти участливо. - Говорят, клин клином вышибают. Могу помочь.
- Хватит с меня твоих "клиньев"! И так уже еле хожу. Ты лучше скажи, кофе здесь есть?
- Зачем тебе он? Взбодрись магией, если нужно.
- А чай тогда зачем?
- Кипяток закрасить.
- Кипяток можно и кофе закрашивать, - хмыкнула.
- С ним мороки больше, и по весу тяжелее.
- Здоровый бугай, а испугался каких-то граммов.
- Не скажи, если на себе тащить - разница есть. Так как насчет лечения? Страдаешь ведь. Больно смотреть, - следит за мной жадно.
- Ага, еще скажи, что сердце кровью обливается, - пытаюсь отшутиться, понимая, что вряд ли получится.
- Ни сердце, и не обливается, а наливается... - Он уже подбирался ко мне.
- Зигмунд, может, сперва позавтракаем? - заканючила, пятясь от него.
- Потом и позавтракаем.
Кружки слетели со стола. Меня опрокинули спиной на столешницу, стянули штаны и принялись лечить по методу "доктора" Зигмунда. Залечили до глупого хихиканья, причем многократного. Вот жила себе тридцать лет "царевной-несмеяной", и на тебе, повстречала такого "целителя", что вмиг из меня хохотушку сделал.
"Доктор" Зигмунд не обманул: после его "терапии" перестала я чувствовать себя новичком-кавалеристом. Опять, хитрец, применил какую-то магию, только из-за приступов хихиканья не смогла я уследить, какую.
Зиг вернул кружки на освободившийся стол телекинезом, ни один пакетик "Липтона" при этом не пострадал. Как еще чайник не выкипел, и "айнтопф" не подгорел - ума не приложу.
В гороховом рагу плавали кусочки сосисок. Мяса в них с гулькин нос, но меня от этой еды уже воротило.
- Рыбы у тебя случайно нет? Не могу есть эту дрянь, - отодвинула от себя банку.
- Мне больше достанется! - Зиг дожидался, как истинный джентльмен, когда я первая откушаю.
Мы делили с ним единственный табурет: он - снизу, я - сверху, на его коленях. Ссадил меня на свое место и ушел на кухню. Вернулся с банкой немецких сардин:
- Рыба только такая. Устроит?
- Вполне, - жадно схватила банку.
Дернув за колечко, вскрыла оную. Отдача плеснула оливковым маслом на пальцы -принялась их облизывать, за что заработала пару казарменных комментариев... Но за вожделенную рыбку можно и стерпеть. Немецкие сардины оказались на порядок выше той мутной жижи, что с миром покоилась под крышками отечественных банок. Вылизала галетой консервное донышко и почувствовала себя почти счастливой, по крайней мере, сытой.
Зигмунд добил-таки банку рагу.
Покончив с завтраком, в очередной раз сдала свои "бастионы" пану сотнику, дабы покрыть задолженность прошлой ночи...

***

В камине пылает огонь - натоплено, как в бане. Лежим на лежаке поверх мега-спальника Зига, отдыхаем после "долгов с процентами". Дом поскрипывает от ветра, старый ветхий дом. При каждом сильном порыве, кажется, что он вот-вот рухнет прямо на нас.
Этот коттедж построили еще в тридцатые годы девятнадцатого века. Зиг приобрел его в начале двадцатого, но уже тогда строение почти разваливалось. Восстановив и укрепив его с помощью дармовой магии, новый владелец оставил неиспользуемые помещения нетронутыми - со временем они окончательно обветшали, особенно второй этаж. Потому Зигмунд и запер ту дверь на лестницу, чтобы я не забрела туда ненароком и не провалилась сквозь пол.
Моя голова на его плече, пальцы в курчавых волосках на его широкой груди. Тепло и уютно. Мысли роятся сонными мухами вокруг того, что происходит между нами...
Ну не выходит у меня считать все это сексом без надежд и обязательств, хоть ты тресни! Все установки на отстраненное безразличие - псу под хвост! Зарекайся, не зарекайся - сердцу не прикажешь...
Я влюбилась, опять! Дура! Все признаки налицо: могу часами наблюдать за ним, просто любуясь, восхищает его сила и энергия, даже звук его голоса возбуждает, готова в рот ему заглядывать, готова подчиняться безоговорочно и безотказно... Жуть просто! Крепость сдалась окончательно и бесповоротно, без бунтов и революций, теперь в ней хозяйничает пан сотник, обожаемый и желанный... Ужас!
А как же дракон? Его тоже люблю, несмотря на все уверения Зига, что я для него лишь еда. Одержимый местью Ключника мой любовник просто не способен судить трезво. Но винить его за это нельзя, он ведь верит в то, о чем говорит. Подозрения он в мою душу заронил, вне всяких сомнений... Но прежде, чем судить Квинта, я должна спросить его самого... И услышать ответ, желательно, правдивый...
А у меня накопилось немало вопросов к дракону... Знал ли он о Плетневой? Почему позволил ей убить мою мать? Почему подпустил ко мне Зарецкого? Кто позаботился о трупе моего насильника? И прочее в том же духе...
К Алке у меня тоже есть вопросы... Прямо кулаки чешутся их задать... Что я непременно и сделаю, попадись она мне...
Как же меня угораздило быть втянутой в эту многовековую свару двух магов? Словно между молотом и наковальней очутилась... А ведь я для них - всего лишь средство достижения каких-то своих, неясных для меня, целей... Да! Я пока не свихнулась в любовном угаре, чтобы не осознавать этого. Нужно быть последней идиоткой, чтобы верить в то, что четырехсотлетний маг, перепробовавший на своем веку стольких баб, вдруг воспылал ко мне неземной любовью... Или дракон, который постарше Христа будет, преподнес мне свое сердце на блюдечке с голубой каемочкой...
Увы, меня никогда не любили мужчины, которых я выбирала. Зато те, кого не выбирала, готовы бросить к моим ногам сердца, деньги, будущее...
Мой одногруппник, Сашка Задохлик, кличкой его, само собой, наградила Плетнева, даже пытался отбить меня у Зарецкого, за что был избит прямо на моих глазах.
Мой бывший босс, Яшка Ревский, так долго терпел мою хандру и прогулы лишь потому, что все надеялся затащить меня в постель... Обещал даже с благоверной развестись... Но я не увожу мужиков из семей, принципы не позволяют...
Все мои мимолетные связи были исключительно с холостяками, но и с ними не складывалось... Эти "связи" потом названивали, караулили под офисом или подъездом, но я блокировала их телефонные номера, захлопывала перед их носами двери...
Интересно, что будет, когда дракон придет за мной? Чует мое сердце, простым мордобоем дело не обойдется...
На что рассчитывает Зиг? Может, у него есть тайное оружие? Почему он привез меня именно сюда? В своем рассказе он упомянул, что эта долина - одно из мест, отмеченных Ключником, как потенциальная ловушка для дракона...
Нужно заставить его продолжить рассказ. Я должна знать все, чтобы найти способ предотвратить грядущее столкновение. Идеально, конечно, примирить Зигмунда с Квинтом, ибо не намерена я терять кого-то из них. В моей жизни хватает потерь. Больше этому не бывать. Значит, пора переходить от мыслей к делу...
- Почему ты не простил Квинта? - приподнялась я на локтях, чтобы заглянуть в глаза Зигу.
- Сперва не мог... - зевнул. - А потом было уже поздно.
- Почему? Он ведь сказал, что будет ждать твоего возвращения. - Не собиралась я от него отставать...
- Все сложно, Алиса. За эти годы много чего произошло между нами. Теперь он ждет от меня совсем другого.
- Чего же?
- Я для него перешел в категорию перспективных врагов. Приходится соответствовать.
- Все шутишь! - притворно возмутилась, вдавив локти ему в грудь.
- Какие уж тут шутки? - Он опрокинул меня на спину, с явным намерением отвлечь от дальнейших расспросов.
- Зигмунд, меня уже задолбала кроличья жизнь! - спихнула его с себя. Пусть помучается!
- Быстро я тебе надоел, ведьмочка... - Он откинулся на спину, заложив руки за голову. - Я еще и во вкус войти не успел.
- С твоим либидо только детей строгать с каждой встречной юбкой, - плюнула зло. Я что, ревную? Похоже на то... Ну вот, докатилась до обвинений... Истеричка!
- Ну, юбка сейчас рядом только одна, и та ушла в отказ... - притворный вздох.
- После надцатого раза за сутки кому угодно надоест! - Подобрав с пола футболку, надела, демонстративно. Но пока наклонялась за оной, заработал шлепок по мягкому месту.
Зиг намеренно меня провоцировал, ждал, что наброшусь на него с кулаками, и тогда он меня обуздает, в своей кобелиной манере. Хм... Не дождется!
- Неужели я тебе больше не мил? Совсем, совсем? - Тон шутливый, но взгляд серьезный, даже опасный.
- Сладкого понемножку, а то приестся.
- Значит, это у нас уже перешло в привычку. Жаль. Я рассчитывал хотя бы на медовую неделю.
- С тебя и этого довольно, - ответила нарочито холодно. Да, "отказала мне два раза...", иногда и "заразой" побыть не помешает. Незачем ему знать о моих чувствах, у него и так хватает рычагов влияния на меня.
- Здесь я решаю, кому и что довольно! - схватил он меня в охапку.
Железные тиски его пальцев прижали мои запястья к подушке - почувствовала себя распятой. Стальной взгляд впился в меня и потемнел до черноты - словно в суть зверя заглянула, Темного зверя. Накатил страх, безмерный, безумный, мучительный...
Внезапно зверь ушел, вернув мне Зига. Его пальцы разжались.
- Прости, - прошептал, пощекотав дыханием мою шею.
Невольно потерла запястья.
- Больно? - Посмотрел на меня глазами побитой собаки. - Извини, не хотел. Ты такая хрупкая...
- И часто с тобой такое случается, я имею в виду подобные приступы гнева?
- Бывают иногда... - Он отвернулся, сел на лежак.
- Прости, если я невольно спровоцировала это... - Переползла к нему на колени, ибо так надо, так правильно - орало женское чутье. Обвила руками его шею, чмокнула в нос. - Простишь?
- Здесь нечего прощать. Сам виноват. Какой путь выбрал - таковы и последствия. Тьма не любит, когда ее отвергают. Она собственница...
Боже мой, Зиг! Тьма!
Да, ты - темная полоска в моей жизненной зебре, но почему-то полная света...

  

Глава 31. Некромант.

Зигмунд.
1712 - 1720 годы.

До проклятых болот добирался я пол-лета. Даже по воспоминаниям Ключника их непросто оказалось отыскать. Но чем ближе подбирался я к цели своего путешествия, тем страшней становились сказки о Бабе-Яге, леших, кикиморах, мавках да навках. Эти байки и стали для меня своеобразным ориентиром.
Рядом с болотом темной ведьмы никто не жил. Ни сел, ни хуторов не попадалось на моем пути. На то и причины имелись: те, кто забредал сюда, гибли, а если и возвращались, то неизлечимо больными и умирали в страшных мучениях. После смерти они порой возвращались домой с погоста и душили родню. В последнем селе показали мне могилу целой семьи, изведенную таким покойничком. Произошло сие больше ста лет назад, а народ до сих пор помнит и боится.
От проклятых болот разило Тьмой. Выстрогав себе слегу, ступил я в черную воду. Она доходила почти до колен, но идти можно.
На островках чахлые сухие деревья, покрытые черным мхом и лишайником, да кусты им под стать. Листва скудная, почерневшая, шипов хоть отбавляй, причем ядовитых, ибо аура у них темнее некуда. Тянутся ко мне, так и норовят вцепиться в одежду, задержать, поранить, отравить.
Кругом серая мгла, несмотря на полдень. И чем дальше в болото, тем плотнее оная. Вездесущий гнус отсутствует. Нет привычных звуков: не квакают лягушки, не кричит выпь, только скрип деревьев-прилипал да бульканье болотных газов. Иногда резанет по ушам странный скрежет, о причинах которого токмо гадай. Болотные огни поблескивают из-за кочек мертвенным светом, заманивая в трясину.
Шестое чувство кричит о нечисти. Она подбирается со всех сторон, но не нападает. И не потому, что боится, здесь ее дом - ее власть. Нет, она будто ждет чьего-то приказа...
- Не меня ль ищешь, добрый молодец? - проскрипел из тумана неприятный голос.
В пору бы испугаться, но я вздохнул с облегчением, не зря шел:
- Тебя, коль ты Яга.
Туман мгновенно рассеялся. И узрел я отвратительную древнюю старуху в двух саженях от себя. Стоит на кочке, опираясь на добротный посох. Худая, сгорбленная, одетая в грязную рвань. Изрытая морщинами, почерневшая кожа подобна коре деревьев-прилипал. Почти лысая голова с островками длинных седых косм, в проплешинах гниющие язвы. Только глаза яркие, словно зелень мая.
- Что пялишься, касатик? Увидал - дар речи потерял? - ощерилась "красотка", явив почерневшие зубы, острые, аки шипы.
- Ничуть, - спокойно ответил. - Ты именно такая, какой я тебя и представлял.
С тех пор, как Ключник повстречал ее, она ничуть не изменилась.
- Ну идем, коль смелый такой. Негоже гостя на болоте мариновать. - Она повернулась и бойко побежала вперед, будто резвая девчонка, а не дряхлая старуха.
Ступала Яга уверенно, словно шла по утоптанной тропе, а не по болоту. Поспешил я за ней, но догнать не смог. Когда значительно отстал, обернулась она:
- След в след, касатик, не то увязнешь. Тащи тебя потом из трясины, бугая такого.
- А помедленней нельзя? - пробурчал, но она поскакала дальше, не удостоив ответом.
Последовал ее совету - под ногами будто тропа возникла, скрытая болотной жижей. Нечисть куда-то подевалась. Старался я примечать дорогу, Ключник ведь болот не знал, Яга его в гости не звала.
Долго ли, коротко ли, вышли мы на поляну посреди трясины. В центре изба на сваях, а те из стволов черных деревьев, торчащие корни коих очень уж напоминаю куриные лапы. Вот тебе и сказки!
Бабка командовать избушкой не стала, щелкнула пальцами - лестница опустилась.
- Прошу, добрый молодец, в мои хоромы, - прокудахтала, быстро карабкаясь наверх.
В избушке тепло и сухо, болотная вонь отсутствует. На стенах высушенные растения. В печи огонь. В котле булькает какое-то варево. На столе горят черные свечи.
- У тебя уютно, Яга, - похвалил вполне искренне.
- А ты думал, я в трясине живу, как водяной или кикимора какая? - Она шлепнула на стол деревянную миску с варевом из котла. - Садись, поешь сперва. Проголодался поди, пока по болоту шастал.
- Не без того, - взял я ложку с некой опаской.
Сероватое варево в миске оказалось овсянкой с кусочками какого-то мяса, какого - спрашивать не стал. Чутье подсказало, что яда в нем нет. Яга села напротив и тоже принялась вкушать свою стряпню.
- Не думал, что ты в этом нуждаешься, - кивнул я на ее миску.
- Тебе тоже без надобности, а ведь ешь. Балую себя порой человеческой пищей, а тут еще и компания.
- Часто гостей принимаешь? - полюбопытствовал.
- Ты первый, касатик, за очень долгий срок. Давно я в дом никого не звала, а тех, кто являлся без приглашения, гнала. Да так, чтоб другие и думать не смели сюда хаживать.
- Это ты о навье, которое после смерти свои семьи душит, или о болотной лихорадке?
- Хворь - то болото, гиблое здесь место для человеков. Только такие, как мы, выжить могем, и то не все. А навье - мое, врать не стану.
- Некромантия? - затаил я дыхание, даже ложку ко рту не донес.
- Она самая. Вижу, интерес у тебя к ней?
- Потому и пришел, - выскреб я миску.
- Еще? - спросила она о добавке.
- Нет, благодарствую, сыт уже, - в животе ощущалась приятная тяжесть. - Вижу, ждала ты меня, Яга? Овсянку заранее состряпала.
- Как не ждать такого гостя? - всплеснула она руками-ветками. - Давно у меня ученика не было, так давно, что и забыть впору. Как Кащей, паскуда неблагодарная, сбег, так и никого.
- Кащей бессмертный? - решил уточнить. - Тот, что из местных баек?
- Какие уж тут байки? Он такой же, как и ты, касатик, из бывших даркосских прислужников.
- Ну, не зря же его бессмертным прозвали, - хмыкнул в усы. - Как его угораздило-то угодить в твое болото?
- Бывал он здесь с Перуном, господином евойным. Искали они что-то, не ведаю, что. Я их не спрашивала, на глаза не лезла. Может, чего в памяти Кащеевой и завалялось после того, как его хозяин в Последней битве сгинул. Вот и явился он на болото в слюнях да соплях, ни лыка не вяжущий. Приняла я его, сердобольная, научила всему, пригрела на шее гадюку подколодную.
- И где он теперь?
- А мне почем знать? Сбег и вещички мои прихватил. Может, мир решил посмотреть, людей повидать, да себя показать. Показал-таки, ирод костлявый, раз дело до сказок дошло.
- Черт с ним, с Кащеем. Как ты обо мне узнала? - откинулся я на стену за спиной, разомлев от сытости. - Вроде скрытно шел.
- Слухами земля полнится, Зигмунд, палач Грифонов. Да и мои шпионы не дремлют.
- Не такая уж ты и затворница, как я погляжу.
- Неправда твоя, добрый молодец. Давно я с болота не хаживала, разве что окрест, за овсом да мясцом для дорогого гостя.
- Ой, не юли, Яга. Твои шпионы о моем интересе и имени знать не могли. Без году неделя я в Ордене, а палачом и того меньше.
- Тут ты меня поймал, - погрозила мне сучковатым пальцем. - Дар у меня имеется, еще с тех времен, как молодой да пригожей была.
- Что за дар? - глянул заинтересовано.
- Предсказание.
- Так ты из Древа? - от удивления чуть с лавки не вскочил.
- Из него, касатик, из него, - покивала она плешивой головой. - Дафной меня тогда величали.
Дафна - дочь Странника, великая пророчица, предсказавшая войну с даркосами и многое другое. Она не оставила после себя Ветви, ибо хранила обет целомудрия. Но ту Дафну убил Аполлон во времена гонений Рема, за триста лет до рождества Христова.
- Неужто ты та самая дочь Странника?
- Она, касатик, она, - внешность ее изменилась.
Даже моргнуть не успел - а напротив уже сидит прекрасная дева, белокожая, ярко-рыжая. Закутана в белый хитон из тонкой шерсти, по краю золотая кайма античного узора. Иллюзия, конечно, но добротная - не подкопаешься.
Ключнику доводилось видеть портреты всех видящих первого поколения в архивах Рема. Это, несомненно, Дафна - девственница, обманувшая греческого "бога света" во время его гона.
- Слыхал, ты обвела вокруг пальца Аполлона, а он тебя за это убил? - Я откровенно любовался красавицей.
- Молода была, почти дитя, - пропела дева. - Во дворце жила. Мать - царица, муж ее - царь. Я его тогда отцом считала, о Страннике ни сном, ни духом не ведала. Жених у меня был, тоже царского рода. К свадьбе дело шло, но повстречала я на свою беду Аполлона. Для всех светлый бог, почитай само Солнце, для меня - нелюдь. Запал он - жениться собирался, все по чести. Родители на радостях жениху моему отказали. Одно мне оставалось - бежать. Не вышло, догнал он меня. Я и бросилась в пучину морскую со скалы. Тело потом на берег вынесло. Схоронили меня в пещере, в семейной усыпальнице, а Аполлон утешился с другой. Когда очнулась, ощутила в себе Силушку. Потом меня сестрица Лорель нашла, за собой позвала, в Древо. Покинула я родные берега, чтоб больше золотому дракону на глаза не попадаться.
- Смертельная инициация, значит, - сделал я вывод.
- Она самая, касатик. Одна я из сестер такая, смертью меченная. Может, и дар мой пророческий оттого.
- А что потом было, как он тебя нашел-то?
- Рем постарался. Он обо всех нас знал, как бы мы не прятались. Говорила я Лорели, нельзя помогать Ромулу. Так нет же, не послушалась меня старшенькая, умной себя самой считала. Мол, ее Отец надо всеми нами главной поставил, обучил, цель указал. Повывести всех даркосов - дел-то, плюнул и растер, - голос ее стал злым. Помолчала, умерила пыл, продолжила: - Аполлон узнал, что я жива-живехонька, пошел искать. Снова в бега, пряталась от него, окаянного, годами. Эти болота - последний схрон. Думала, сюда не сунется. Нашел-таки. Вот только не сдержался он, снасильничал меня. Пока тешился, я его проклясть успела. Он меня потом убил, да и сам подох, прямо тут, на болоте.
- Подох от проклятия? Дракон? - переспросил потрясенно. Может, напутала чего дева красная, тьфу ты, старая ведьма.
- Место здесь такое. Брось злое семя - вмиг прорастет и буйным цветом цвести станет. А я в то проклятие всю свою злобную Силушку вложила и дыхание последние - болото подхватило да приумножило многократно. От такого и дракону не спастись.
- Тогда почему убедила Ключника, что место сие не годится для ловушки на Тарквина?
- Он черный, Тарквиний твой - болото против него не пойдет. Драконья шкура неспроста свой цвет имеет. Склонность к Силе она показывает. Пусть они и детки Хаоса, да только золотые к Свету тянутся, бронзовые - к Власти, черные - к Тьме. Ты и сам понимать сие должен, не зря же Квинт тебя приблизил. Даркосы кого попало кровушкой своей поить не станут, только близким по духу смертным такая честь выпадает.
- Хочешь сказать, у меня склонность к Тьме имеется?
- А то как же! - подбоченилась. - Дар твой душегубский темнее некуда, да и сюда ты явился неспроста.
- Я стрелок - другого пути у меня не было! - набычился.
- Был, да ты его даже искать не стал, ибо Тьма тебя давно отметила.
И хотел бы возразить, да нечего. Немало я народу на тот свет отправил. Да только не Упырь я: душегубство не в радость, просто работа такая - солдатское ремесло.
- Ты сказала, Аполлон убил тебя. Как же ты выжила?
- Тело мое бездыханное трясина поглотила. Тьма раны залечила, к жизни вернула. Только прежней я уже не была. Темная Сила слуг своих не красит. Постарела быстро, превратилась в этакую образину. Тебя это тоже не минет, пригожий молодец, коль не передумал учиться у меня.
Яга убрала иллюзию прекрасной девы, явив горькую правду.
- Не девица - перебьюсь без пригожей рожи! - не без труда выдворил я сомнения, на нее глядючи. - А насчет старости, так мне уже за сотню перевалило - пожил я свое молодым.

***

Перед началом обучения поставила Яга мне условие:
- Учить я тебя буду, касатик, да не за просто так.
- И какова плата? - насторожился. Вдруг потребует остаться здесь навсегда.
- Как поймешь, что учеба твоя закончена, убей меня по-тихому. Но учти, если хоть волосок, хоть капля моей кровушки в болото упадет - воскресну и приду за тобой. Тогда держись.
- А ты не пужай, бабка, не из пугливых. Хочешь смерти - получишь, я свое дело знаю. Токмо зачем тебе это? Неужто жизнь опостылела?
- Так и есть. Устала я. А Смерть меня не принимает, дважды я его обманывала. Да и Тьма не пущает.
- Кого его-то?
- Ангела Смерти. Он у врат Бездны стоит и открывает их для всех, кому срок пришел. А женка его, ангел Жизни, на другом конце выпускает к новому бытию.
- Ты никак о перерождении говоришь?
- О нем. Только закрыт для меня этот путь без посторонней помощи. Поверь, уж я-то пыталась, но Силу свою против себя не обернуть, а по-простому, как у смертных, не выходит.

***

Ученье началось с демонологии. Призывать и подчинять всякую нечистую мелочь на болоте труда не составляло, оно ими так и кишело. Они лезли в наш мир через прорехи в древнем портале, запечатанном даркосами в незапамятные времена.
Двадцать тысяч лет назад стоял в этих местах великий город, столица могучей страны, название которой давно затерялось в веках. Правил ею черный дракон Велиал. Его обсидиановая башня стояла аккурат на том самом месте, где сейчас избушка Яги.
Имелась у Велиала цель: снять проклятие с даркосского роду-племени, наложенное на их расу темным богом. Разные способы он испробовал, пока не призвал высшего демона Тьмы. Разъяренный супостат вырвался из круга призыва и запрыгнул в Велиала. Одержимый демоном дракон сокрушил башню, а затем и город.
Даркосам пришлось собрать армию, дабы одолеть собрата. Велиала убили - демона изгнали. Портал запечатали, объединив Силу. От столицы осталась лишь выжженная воронка. С веками она заполнилась грунтовыми водами, превратившись в болото. Но сквозь печати продолжала сочиться Тьма, как гной сквозь кровавую корку. Такие раны на теле мира заживают тысячелетиями.
Эту историю поведала мне Яга, а ей болото, когда она в трясине после смерти восстанавливалась. Оно много чего ей рассказало, да и темному искусству обучило.
Демонология оказалась весьма интересна и познавательна. Ее можно сочетать как с порчей, так и с некромантией.
Взять хотя бы навье - трупы, движимые низшими демонами, жадными к жизненной силе, без которой их тела попросту разлагаются. Эти бесы разумом не обладают, потому заимствуют то, что остается в мозгу трупа после смерти. Родственные связи самые сильные - вот навье и является первым делом к семьям покойных. Достаточно лишить нава способности передвигаться, запереть или отрубить конечности, чтобы обезвредить. Но пока одержимый труп не сгниет полностью, демон не может его покинуть. Если же тело-носитель сжечь, то он возвращается в темные миры, ибо слишком слаб, чтобы перепрыгнуть в новую оболочку самостоятельно.
Лешаки и кикиморы - тоже низшая нечисть. Мастеришь страшилу из веток и бересты, затем вселяешь в него мелкого беса. Получается живая злобная кукла. С их помощью старуха не только отпугивала нежеланных визитеров, но и наблюдала за болотом и прилегающим к нему лесом.
Водяные относятся к демонам иерархией повыше, ибо обладают зачатками разума, а значит, и магическими способностями. Заклятьем их привязываешь к месту, трясине или затхлому озерцу, дабы удержать под контролем. Но водяные тому не рады, вот и вселяются частично в тела утопленников, то бишь мавок, дабы ненадолго покинуть болото - такой вот бессильный протест с их стороны. Да токмо трупы недолговечны, в воде особо, потому мавки под личинами пригожих девушек и юношей заманивают в трясину новые жертвы.
Есть еще и проклятые предметы - этакий симбиоз порчи с демонологией. Вселяешь прожорливую низшую нечисть в какую-нибудь личную вещь, чаще всего кольцо или браслет. Стоит человеку надеть такое колечко - начинает он чахнуть, болеть, пока не помрет. На такие предметы наводится гламур - чары приворота, потому их хочется носить, не снимая, или просто держать в руках. Демон, в свою очередь, тратит часть выпитой им жизненной силы на поддержание гламура. Получается замкнутый круг: чем дольше носишь такое украшение, тем меньше хочешь с ним расстаться, пока оно не сведет тебя в могилу.
Темного духа можно вселить и в живую плоть. Но для человека подходят только разумные демоны, а такие контролю не поддаются. С ними надобно заключить сделку, но те редко соглашаются на подобную авантюру. Одержимые жертвы всегда борются с захватчиками, а если проигрывают - сходят с ума и умирают. Становиться же навьем такие демоны считают ниже своего достоинства. Зато они охотно соглашаются вселиться в темного мага. Конфликта интересов при этом не возникает, ибо все в выигрыше: демон заимствует память мага и питался за его счет, а маг прибавляет в темной Силе, да и знания преумножает за счет демона. Легкое раздвоение личности - не в счет.
Но моя наставница таких Темных не жаловала, предпочитая иметь дело с неразумной нечистью. Если она и подселяла ее в живых существ, то в мелких хищников: ворон или кошек. Получались отличные шпионы, ибо могли шнырять где угодно, не привлекая внимания людей. Яга видела их глазами, слышала их ушами, впадая в некое подобие транса. Но такая живность слишком прожорлива и агрессивна. И если гибнет, превращается в бесконтрольную нежить - нападает на людей и животных, тем самым выдавая себя.

***

Прошел год. Состарился я внешне, но не одряхлел. Сила моя возрастала вместе с темными умениями.
Демонологию сменило зельеварение и заклятия порчи. Рецептов в гримуаре Яги тьма-тьмущая: смерть, болезнь, уродство, безумие, приворот, подчинение. Заклятия рабства превалируют. Моя наставница утверждала, что именно они - вершина искусства порчи. Уморить - просто, а подчинить человека своей воле, да так, чтобы он тебя боготворил и превозносил - гораздо сложнее.
Порча, как правило, наводится с помощью зелья, ибо так проще, да и надежней. Ингредиенты самые разные, хоть репа с брюквой, роли это не играет. Важны только два компонента: капля крови или слюны мага и жертвы - это если порча персональная. Для общей же хватит и крови ведьмы, токмо действие тогда слабее. К примеру, наведи такую на деревню - выживших будет где-то треть. От персональной же не спастись, если ее сама ведьма не снимет.
После зелий перешли к амулетам, оберегам, темным предметам и боевым заклятиям. Боевая магия Яги в основе своей опиралась на защитные артефакты. И в них она оказалась истинной мастерицей.
Особо зацепило меня ее умение отводить глаза. Использовалось для этого время, а не банальная расфокусировка зрения, от которой каждый приличный маг способен защититься. А вот трюк с временным сдвигом действовал даже на даркосов. Благодаря оному ей удавалось годами ускользать от Аполлона.
Суть метода в том, что ты как бы отстаешь на миг от общего временного потока. Этого хватает, чтобы переместиться в другое место, прежде чем тебя вытолкнет обратно в твое время. Со стороны выглядит так, будто ты пропал здесь и возник там, к примеру, за спиной противника.
Несмотря на кажущуюся простоту, трюк этот довольно энергоемок и сложен. Но Яга и эту проблему решила, привязав его к амулету. Для такого артефакта подходит только камень, способный впитать большое количество маны. Дафна использовала алмаз, Яга - осколок обсидиановой башни Велиала. За века он пропитался Тьмой, вода отшлифовала края, превратив его в крупную гальку с дырой в центре. Потри его пальцами - заклятие сработает. Я тоже изготовил себе подобный артефакт, заставив водяного вытолкнуть из трясины такой же камушек. Только активировал его мысленно, ибо руки в бою заняты оружием, а время дорого.
Оберегом мог служить не только амулет или заговоренный доспех, существовали еще татуировки, как видимые, так и скрытые, которые можно рассмотреть только магическим зрением. Для них варилась специальная краска-зелье, естественно, с добавлением крови мага, для которого оберег предназначался. Рисунок тоже имел значение. В гримуаре старухи их хватало, но для себя я разработал собственный узор и краску сварил. Яга только набила его мне на кожу.
К амулетам еще привязывались атакующие заклятия. В бою проще активировать уже готовое, чем создавать новое, времени или Силы может не хватить. Уж тут я разгулялся, скопировав все, что имелось в арсенале Яги. А после и импровизировать стал. Старуха не мешала, сказала только, что на этом обучение амулетам закончено.
Моя наставница всегда четко знала, когда я усвоил достаточно знаний и практического навыка, чтобы заниматься этим самостоятельно. До того момента она не приступала к изложению нового материала.

***

Постепенно, шаг за шагом, подобрались мы к некромантии. Только приступив к ее изучению, осознал я, что вся моя предыдущая учеба - лишь ступени к истинной вершине темного Искусства, коей является магия смерти.
Начали мы с допроса мертвецов. Для этого подходили только свежие трупы, до сорока дней после смерти. Такие покойнички не болтают сами по себе, как назойливые призраки, только отвечают на вопросы. Они не лгут, знают ответ - говорят, не знают - молчат. Сложность метода в том, что некроманту приходится покидать тело, дабы отравиться за душой покойного в Чистилище. Яга упростила эту задачу с помощью зелья. Выпив его, сразу попадаешь туда, а не плутаешь по тонким мирам. Ориентир поиска - остаточная связь тела с духом, этакая путеводная нить, пойдя по которой, найдешь искомое. Со временем нить истончается и исчезает. Когда это происходит, врата Бездны Рока открываются и душа уходит. Если этого, по какой-либо причине, не происходит, остается она неприкаянная в Чистилище.
Порой такие души вселятся в людей, чувствительных к тонким мирам, или детей. И те начинают говорить на иностранных языках, которых не изучали, и помнить то, что с ними не случалось. Вреда от такого подселения нет, если, конечно, неприкаянный дух не окажется буйным. Такой запросто сведет с ума свое носителя. Яга научила меня изгонять таких "соседей" назад в Чистилище.
Далее перешли мы к боевой некромантии. Кстати, сила некроманта определяется количеством его мертвого воинства.
Поднять мертвяков из могил - дело малое, а вот заставить истлевшие останки двигаться и выполнять приказы - ой, как непросто. Сперва скрепляешь заклятием кости и плоть, чтобы они не разваливались при каждом движении. Потом разделяешь свое сознание между поднятыми трупами, что требует колоссальной концентрации. Тут и пригодились мои тренировки с Сюй-Майем по медитации. Когда поднял я целый погост в одной давно заброшенной деревне, а потом заставил скелеты отплясывать часок, Яга поставила мне зачет.

***

Прошел еще один год. Перестал я уже считать время. Интересовало меня токмо темное Искусство, все остальное стало неважным. Грифоны, Ключник, даже Квинт отодвинулись куда-то на задний план. Именно на это и рассчитывала Яга: увлечь меня темной магией, привязать к болоту, воспитать наследничка, так сказать. Пришлось напомнить себе о цели моего ученичества. Не собирался я гнить здесь веками, чтобы она там себе не планировала.
На седьмой год обучения поставил я вопрос ребром: пора переходить к подделке трупов. Я и ранее намекал ей на это, но Яга либо отмалчивалась, либо переводила разговор на другую тему. Сейчас же призналась, что несведуща в этом. Пришлось самому искать способ обмануть даркосов.
Начал я с подселения низшего демона в труп, в надежде, что он сможет изменить его облик. Выходила некая образина, похожая на черта из баек. Яга только посмеивалась над моими потугами, но не вмешивалась.
Низшую нечисть сменили водяные, но и они не оправдали надежд. Тела выглядели похожими, но только за счет морока, которым ни одного мага не обманешь. К тому же Тьмой от них разило так, что даже слабенький медиум учуял бы.
Разочаровавшись в демонах, взялся я за зелья, но декокты оказались слишком слабы для трансформации. Преобразить покойника, чтоб выглядел как живой - пожалуйста, а вот изменить по-настоящему - нет.
За амулеты даже браться не стал, в этом деле они не помощники.
Наблюдая за моими бесплодными потугами, Яга как-то заметила, что обмануть даркоса в магии крови можно только с помощью магии крови.
- Где ж мне взять такого даркоса, который своей крови одолжит, - хмыкнул в ответ, - да и магии обучит?
- А он тебе и не надобен. У тебя это добро в жилах течет - аж самого черного дракона кровушка. Воспользуйся ею. Вдруг чего и выйдет.
Решил я попробовать, попытка, как говорится, не пытка. Вот и пригодились мои наблюдения за паном Станиславом, когда он свою смерть подделывал. Стащив с кладбища два свежих трупа, смешал я кровь одного из них со своей. Полученную смесь влил в тело другого через разрез на груди. С первого раза заставить мертвую плоть трансформироваться в донорское тело не вышло, но я не сдавался. Поначалу дело продвигалось медленно, одни трупы сменялись другими. Я лишь успевал восстанавливать кровь, а новички уже ждали под избой своей очереди, притопав в болото по моему приказу с ближайшего действующего погоста.
Мои эксперименты радовали только водяных, ибо использованные трупы пополняли ряды их мавок. Яга забеспокоилась, что скоро на болото явится толпа с вилами и факелами. Я же опасался, что перепуганные крестьяне, попросту, сбегут со своих мест, оставив меня без подопытного материала.
Со временем стало получаться, но я не успокоился до тех пор, пока Яга не смогла отличить один труп от другого, сколько ни принюхивалась и ни приглядывалась.
Наконец-то добился я того, к чему стремился. Вот только на болото зря за этим пришел. Увы, уже ничего не изменить, Тьма плотно привязала меня к себе.

  

Глава 32. Сатисфакция.

Квинт.

Мы приземлились в пекинском Шоуду в половине шестого утра. "Гольфстрим" вырулил на стоянку для частных самолетов. От ближайшего ангара к нам направилась кавалькада внедорожников, возглавляемая Кадиллаком Sixteen.
Я покинул самолет, как только к выходу приставили трап. Брат уже ожидал меня, склонившийся в глубоком поклоне. Поза говорит сама за себя: он раскаивается, просит прощения, сожалеет. Похоже, моя догадка верна, к нападению он не причастен.
- Прошу простить меня, лорд Тарквин, - начал он официально, не поднимая головы и не разгибая спины. - Мой сын опозорил меня.
- Ты готов поклясться в этом своей кровью, лорд Лонгвей?
- Готов. - Он выпрямился и посмотрел мне в глаза. - Клянусь Хаосом и Силой своей крови, что не отдавал приказа сбить твой самолет. К стыду своему, признаю, что узнал слишком поздно, чтобы остановить атаку.
- Это дело рук Тэтсуя?
- Да.
- Твой сын бросил мне вызов - я его принял.
- Ты вправе требовать сатисфакции - я не стану противодействовать. Мой сын ослушался моего приказа, - в голосе горечь. - Он вышел из-под контроля, а это опасный прецедент для моих потомков. Пусть он ответит за это.
- Мудрое решение, Лонг. Скажи, как так вышло, что он воспротивился твоей воле?
- Ему помогла какая-то чужеродная магия, очень сильная. Между нами будто стена, отражающая мои приказы и зов: стоит его позвать, как я глохну от эха собственного призыва.
- Значит, ни его, ни женщин здесь нет, - сделал я вполне логичное заключение.
- Мои люди ищут их и, непременно, найдут. Шанхайский аэропорт закрыт, все рейсы задержаны. Далеко им не уйти.
Я позвонил Полякову:
- Что с топливом, до Шанхая дотянем?
- Нет, босс. Индикатор почти на нуле. Нужна дозаправка.
- Как долго?
- Часа полтора - минимум.
- Мой самолет готов к вылету, - вклинился в наш разговор Лонгвей. - Мы можем взлететь прямо сейчас. Я собирался отправиться в Шанхай, но решил встретить тебя лично, чтобы извиниться и все объяснить.
- В Шанхае я справлюсь и сам. Думаю, после знакомства с моим подарком, ты захочешь остаться здесь.
Я отдал распоряжение Полякову вывести Антонию. Через минуту она появилась на верхней ступеньке трапа, поддерживаемая под руку Жанной. Миндалевидные глаза Лонга жадно следили за каждым движением спускающихся женщин. Передав мне Ветрову, Жанна вернулась в салон.
- Это Антония, - представил я Лонгвею видящую.
- Спасибо, дорогой брат, она просто красавица! - В его глазах разгоралось такое знакомое пламя гона. - Не надеялся, что удостоюсь твоего подарка после выходки моего сына.
- Я обещал тебе наложницу из Древа - я привез ее. Мое слово нерушимо. Не твоя вина, что Тэтсуя поднял бунт. Он совершеннолетний - ты более не отвечаешь за его поступки.
- Это так. После истории с нашим отцом, я стараюсь не держать их подле себя дольше положенного, - намекнул он на мое предательство.
Оставив сию шпильку без внимания, я снял браслет подчинения с Антонии.
- Где я? - Она задрожала, приходя в себя.
- В Пекине. Кстати, познакомься со своим суженым, о котором я тебе говорил. - Я подтолкнул ее к Лонгу. - Мой младший брат с нетерпением ждал этой встречи.
- Это так, прекрасная госпожа, - взял он ее дрожащую руку. Перепуганная женщина отшатнулась, пытаясь вырвать кисть. Он удержал: - Что вы, несравненная Антония, не стоит меня бояться. Я буду с вами бесконечно учтив и нежен, а мой дом и слуги в вашем полном распоряжении.
- Нет, я не хочу! - Она обернулась ко мне. - За что? Вы не имеете права! По договору вы можете только для себя брать наложниц из Древа.
- В этот раз я решил уступить свое право брату, - соврал я.
- Это несправедливо! - Она брыкалась, пока Лонг тащил ее к Кадиллаку. - Так не должно быть!
Ее претензии понятны, ведь она не помнила, за что удостоена "такой чести". Упираясь, она беспрестанно оглядывалась на меня, словно надеялась, что я все отменю.
Запихнув брыкающуюся невесту в машину, брат вернулся ко мне:
- Счастливого пути, Квинт. Мой самолет в твоем распоряжении, люди тоже. Эти четверо, - указал он на своих фамильяров, подошедших к нам, - отправятся с тобой и помогут в поисках. В Шанхае вас тоже встретят мои люди. Ты можешь во всем рассчитывать на них.
- Благодарю, Лонг. Счастливо оставаться.
- Это тебе спасибо. Я уже почти счастлив! - Одарив меня довольной улыбкой, он отправился назад к машине.

***

"Гольфстрим" пришлось оставить в Пекине для дозаправки и отдыха экипажа.
"Фалькон" Лонгвея приземлился в 8:20 в аэропорту Пудун. Шанхай встретил ярким солнцем и запахом моря.
У трапа нас ожидало двое китайцев - соглядатаи брата. Они доложили обстановку.
Тэтсуя пропал почти сутки назад. Покинув загородный особняк, он так и не появился ни в офисе своей компании, ни в городской квартире.
Две европейки прилетели вчера в 18:35, но приказа о перехвате не было, только наблюдение. На какое-то время их выпустили из вида. Но камера на выходе из здания аэропорта засекла, как они садятся в такси. Номер машины рассмотреть удалось, но водитель не отвечал на запросы диспетчера, а GPS-навигатор в его автомобиле не работал. Когда пропажа нашлась, таксист не смог рассказать, куда он отвез европеек. Он вообще ничего не помнил о той поездке. В начале седьмого вечера он подвозил какого-то мужчину в аэропорт, потом провал в два часа. В себя пришел недалеко от порта, тогда-то и ответил на запрос диспетчера.
Пришлось просматривать все записи камер дорожного наблюдения в районе Пудун за то время. На это ушла почти вся ночь. Им повезло: на одной из записей разыскиваемое такси въезжало в закрытый яхт-клуб рядом с портом, а через пятнадцать минут покидало его.
В четыре утра люди Лонга подняли на ноги всю охрану клуба. На вопросы: у какого пирса останавливалось такси, и на какую яхту сели пассажиры - охранники только разводили руками. Они не помнили никакого такси. А видеокамер на территории нет, такова политика клуба.
Помог вахтенный матрос одной из яхт. Куря на корме, он увидел, как к соседнему пирсу подъехало такси. Из него вышли две женщины, слишком высокие для китаянок. Он стоял в тени второй палубы - его не заметили, зато сам он все отчетливо рассмотрел, ибо пирсы хорошо освещены. Две женщины показались ему нелепыми в солнцезащитных очках вечером. На головах платки, как у мусульманок, но в юбках выше колен, весьма далеких от традиций ислама, и куцых меховых манто. Обе поднялись на борт тримарана "Чертополох". Водитель такси тащил их огромные чемоданы. Матрос поразился, как ловко тот это проделывал. Судя по габаритам, чемоданы очень тяжелые, но он нес их с легкостью, словно они ничего не весили. Женщин встретил лично капитан. Тримаран сразу отшвартовался и ушел в залив. Через пять минут такси уехало. Вот только свидетель не видел, как водитель возвращается в машину. Поразмыслив над этим, он решил, что тот тип с чемоданами - слуга, а не таксист, но, взглянув на фото водителя, подтвердил, что видел именно этот человек или очень на него похожего.
Владельцем тримарана оказался крупный шанхайский судовладелец Чжу-Сунлинь. Он понятия не имел, куда подевалась его яхта, и клялся, что никаким гостьям из Европы ее в аренду не сдавал. Тримаран Sunreef Power 210 сошел со стапелей полгода назад. За это время хозяин ходил на нем лишь однажды, когда судно только обосновалось в яхт-клубе.
Согласно данным со спутника к этому моменту тримаран уже покинул Южно-Китайское море, проскочив мимо японских островов Исигаки и Миякодзима. Судя по курсу, он направлялся в Тихий океан, наверняка, собираясь затеряться где-то в Полинезии. Там хватает крохотных атоллов неуказанных на карте.
- Вы сказали, яхта называется "Чертополох"? - переспросил я человека Лонга по дороге в порт.
- Да, лорд Тарквин.
- "Азэми" по-японски - цветок чертополоха. Так звали мать Тэтсуя. Тримаран принадлежит ему, а не Чжу-Сунлиню, тот всего лишь подставное лицо.
- Судоверфи Чжу-Сунлиня, конечно же, связаны с конгломератом лорда Тэтсуя, как и все в Шанхае, но не напрямую, - уклончиво возразил фамильяр брата.
- А что насчет капитана "Чертополоха"?
- Ранее он служил на флоте. Последняя должность - капитан эсминца типа "Ланчжоу". Успешная карьера, отличный послужной список. Но полгода назад Ван-Шэнли внезапно уволился из ВМС, чтобы стать капитаном тримарана Чжу-Сунлиня.
- Значит, сменил боевой корабль с экипажем в 250 моряков, на частную яхту с командой из 12-ти человек. Вам не кажется это странным, господин Лю-Вэйдун?
- Алчность, флотские интриги, кризис среднего возраста, смена обстановки - причин много.
- Как и бессмертие, - хмыкнул я.
- Такая вероятность существует. Но нам ничего неизвестно о Кровной связи Ван-Шэнли с сыном господина.
- Вы упустили не только это! - сказал холодно. Уклончивость этого азиата уже бесила.
- Прошу покорно простить меня за допущенные промахи, - поклонился он. - Мой господин просил только следить за женщинами, а не задерживать их. Ему нужны были доказательства их связи с лордом Тэтсуя.
- Вот как! - заметил едко.
- Да. Наши инструкции изменились после атаки вашего самолета, - его голос по-прежнему спокоен. Выдержка этого человека достойна похвалы.
- Поздравляю, к тому моменту вы уже их потеряли. Теперь они в семистах километрах отсюда, и с каждой минутой удаляются все дальше и дальше.
- Мы можем поднять истребители или отправить эсминец на перехват.
- Не поможет. Военная техника против магии бесполезна.
- Вы считаете, лорд Тэтсуя на борту "Чертополоха"?
- Тот таксист, ловко тащивший чемоданы - вне всяких сомнений, он. Усыпил водителя, запихнул на соседнее сиденье, пониже, чтобы не видно было. Сменил внешность и забрал женщин из аэропорта. Когда поднялся на борт тримарана, разбудил настоящего таксиста мысленно и велел ехать в центр.
- Я и сам так считаю, но у нас нет доказательств, только домыслы и догадки свидетеля.
- Мне этого достаточно. Скажите, Вэйдун, где сейчас Игорь, сын лорда Тэтсуя?
- Он в городской квартире. Здесь недалеко, минут через пять мы будем проезжать этот дом. Его уже видно. - Он указал на сверкающий в утреннем солнце небоскреб из стекла и бетона.
- Заедим туда.
- Как пожелаете, лорд Тарквин.
Городские апартаменты негласного хозяина Шанхая занимали весь пентхауз. Квартира располагалась на нескольких уровнях. Слуга провел нас в гостиную на самом верху, откуда открывался захватывающий вид на город.
Нас ожидал русоволосый мальчишка. На вид лет тринадцать, достаточно высокий и широкоплечий для одиннадцатилетнего ребенка. Ничего азиатского во внешности нет: вьющиеся светло-русые волосы, желто-зеленые глаза, очень светлая кожа. Он смотрел на меня с вызовом.
- Добро пожаловать в наш дом, лорд Тарквин! - Мальчик поклонился по китайской традиции.
- Оставь церемонии, Игорь, - сказал я по-русски. Этот язык он должен знать из воспоминаний матери. В его глазах мелькнул страх. - Как звали твою мать? Лгать не советую. Правда мне известна. Твое подтверждение - лишь формальность.
- Я поклялся отцу Кровью, что не выдам ее имени, - тихо ответил он по-китайски.
- Как старейшина рода и дракон, я освобождаю тебя от этой клятвы.
- Но мой отец! - вскинулся он.
- Лорд Тэтсуя бросил мне вызов - наш поединок неизбежен, а его результат предрешен. - Я смотрел ему прямо в глаза. - Ты знаешь наши законы, победитель получает все: территорию, имущество, несовершеннолетних потомков.
- Отец еще не проиграл, - опустил он взгляд.
- Ты, действительно, считаешь, что у него есть шанс?
- Нет, но пока он жив, я вынужден подчиняться его приказам.
- Хорошо. Тогда ничего не говори, просто моргни, если эта женщина твоя мать. - Я протянул ему смартфон, на дисплее фото Ирины Неженской, присланное Морганой.
Мальчик заморгал часто-часто, его глаза наполнились влагой.
- Убейте его, лорд Тарквин! - даже не просьба - мольба, крик о помощи. Торопливый шепот уже по-русски: - Он взял ее силой... Потом держал в камере, в ужасных условиях, до самого конца... Боялся, что о ней кто-нибудь узнает... Ни одна женщина не заслуживает такого, тем более наши матери! - Слезы все-таки сорвались с его глаз, как и голос на крик к концу фразы.
- Так и будет, - пообещал твердо. - Он это заслужил, и не только потому, что напал на меня и моих людей. Он нарушил мой договор с видящими.
Игорь молча кивнул, утерев локтем предательскую влагу.
- Скажи мне, ты можешь позвать его ментально?
- Нет, со вчерашнего вечера я его больше не слышу, - в его голосе еще осталась дрожь подавляемых эмоций.
- Между вами зеркальная стена?
- Откуда вы знаете? - удивился он.
- Твой дед ощущает то же самое, когда пытается его позвать.
- Это все она, Мирослава! Без нее он не смог бы! - Его кулаки сжались.
- Ты видел советницу? - Я пристально изучал его лицо.
- Нет, но подслушал их разговор по Skype.
- О чем они говорили?
- Она сказала, что план вошел во вторую фазу, поэтому ей нужно приехать в Китай.
- Значит, во вторую фазу, - задумчиво повторил я.
Антония Винд не говорила ни о каких фазах. Может, не знала, или я что-то упустил?
- Вы ее тоже накажете, лорд Тарквин? - прервал мои размышления Игорь.
- Да! В этот раз, она заплатит за все...
- Спасибо, - поклонился он очень низко.
- Я вернусь за тобой, когда все закончится.
- Вы возьмете меня с собой на родину мамы? - Разогнув спину, он глядел на меня с надеждой.
- Я виноват перед ней, пусть и косвенно. Мой долг - воспитать тебя.
- Вы могли бы оставить меня деду, - потупился.
- А что предпочтешь ты?
- Хочу поехать с вами, - ответил твердо, снова посмотрев мне в глаза.
- Тогда до встречи, Игорь.
Я покинул гостиную. Слуга показал мне выход на вертолетную площадку. Фамильяры брата не отставали.
- Что вы задумали, лорд Тарквин? - поинтересовался Вэйдун.
- Собираюсь взлететь прямо отсюда. Дракон догонит тримаран быстрее истребителя.
- Вы нарушаете свой же закон Покрова. Здесь полно камер. Вас могут заметить.
- Людям я отведу глаза, а на записях будет размытое пятно. Еще одним НЛО в желтой прессе никого не удивишь.
- А что делать нам?
- Ждать тримаран в порту.
Я разбежался и взмыл в небо. Расправив крылья, облетел башню небоскреба. Люди Лонга озирались, ища меня глазами. Только хитроумный Вэйдун догадался следить за мной через камеру своего смартфона.

***

Покинув пределы Шанхая, я ментально позвал Ольгера. Мой сын живет в Нью-Йорке. Фактически все Соединенные Штаты - его территория. Я попросил его связаться со своими людьми из спецслужб, чтобы установить точное местоположение тримарана. Довольно скоро он начал мысленно транслировать мне картинку с мониторов спутникового наблюдения. Вид судна размыт из-за магических щитов. Всякие сомнения, что Яхта принадлежит Тэтсуя, отпали.
Я летел на предельной скорости для передвижения вблизи планеты, чуть быстрее - преодолеешь гравитационные тернии и уйдешь в космос. Через час преследования догнал тримаран.
Когда "Чертополох" появился на горизонте, камнем ринулся вниз, пока меня не заметили с судна. Под водой трансформировал крылья в плавники, на лапах отрастил перепонки, тело вытянул. Поплыл, извиваясь муреной. Такая форма позволяет развить большую скорость под водой и увеличивает маневренность.
Увы, мое появление не осталось незамеченным. Вынырнув в ста метрах от цели, я увидел Тэтсуя. Он стоял на корме в своем изначальном облике, более не скрываясь, и высматривал меня среди волн. Вероятно, их сонар засек меня в момент ныряния. Я был занят поглощением силы удара, потому не успел перенастроить щиты на подавление эхолокационного сигнала. Капитан Ван-Шэнли набрал команду профессионалов. Не удивлюсь, если тримаран оборудован приборами обнаружения не хуже эсминца.
Когда наши с Тэтсуя взгляды встретились, он принялся неторопливо раздеваться. На его месте, я бы тоже не спешил дракону в пасть. Аккуратно сложив одежду, мой враг прыгнул в воду. Поплыл ему навстречу. Чем быстрее покончим с этим, тем лучше...
Я застал окончание его трансформации. Медлительность при смене облика - признак новизны формы. Огромный ящер чем-то напоминал Годзиллу. Тэтсуя страдает гигантоманией - неудивительно в его возрасте, дорвался юнец до умения наращивать массу.
Похоже, сын не пошел в отца. Лонг всегда предпочитал компактную форму. Но я не стал бы вступать в ближний бой с его змеевидным драконом: обовьется вокруг тела удавом - не вырвешься, и давай давить. Слава Хаосу, мой младший братец слишком осторожен - не допускает даже возможности поединка между нами. Истинный конфуцианец, как и его родня по матери, он предпочитает ждать на берегу, когда мимо проплывет труп врага. А по мне, так загребать жар чужими руками...
Взять хотя бы нынешнюю ситуацию: Лонг знал о проступке Тэтсуя, о его сговоре с Мирославой, но молчал, выжидая, когда вмешаюсь я и решу это проблему вместо него. И вот я здесь, чтобы надрать задницу его непокорному сыну, а он беззаботно кувыркается со своей новой наложницей, которую у меня же и выторговал, за мои же старания. Хвала Конфуцию!
Несмотря на габариты, Тэтсуя двигался быстрее, чем ожидалось. Когда его огромная лапа пронеслась прямо передо мной, я едва успел уклониться.
Краем глаза заметил на его груди крохотное белое пятнышко. Любопытно - я подпустил его поближе. Он снова атаковал. Уходя от удара, я успел рассмотреть белый изъян на его груди. Похож на артефакт защиты, который дала мне Целестина накануне Последней битвы. Вот, значит, как Тэтсуя игнорирует зов Лонга...
Но откуда у Мирославы такая вещица? Целестине понадобилась Сила полного Круга четвертого поколения, чтобы изготовить такой ментальный щит. К тому же их поделка выстояла против Рема всего минуту. Лонг, конечно, сейчас младше отца, но, тем не менее, чтобы блокировать его связь с сыном в течение суток, нужна огромная мощь. Вот и еще один вопрос к советнице. Похоже, наш разговор будет долгим, когда я до нее доберусь...
Тэтсуя продолжал атаковать: его лапы вращались, как мельничные крылья. Я лишь уклонялся, выбрасывая силовые щупальца в поисках слабых мест в его броне, и не находил. Но один изъян все же есть - подарочек Мирославы. Чужеродный артефакт защищал разум, но создавал брешь в теле. Прямо мишень, в которую я и ударил, не пожалев Силы. Не прогадал. Годзилла взревел, задергался и начал погружаться на дно. Он рвал лапами грудь, пытаясь остановить заклятие разложения, коим я его наградил вместе с ударом. Бесполезно. Порча уже глубоко проникла в тело, расползаясь по нутру лесным пожаром, высвобождая жизненную Силу. Он терял - я поглощал.
Апофеоз агонии - низкочастотный гул. Сонар "Чертополоха", наверняка, сойдет с ума от такого финала.
Удар о дно агонизирующего монстра - почти мини-землетрясение. Волна, вызванная им, может накрыть тримаран, даже потопить его. А Годзилла еще дергается, порождая волны на поверхности. Пришлось ускорить заклятие деструкции. Потопление "Чертополоха" не входит в мои планы, на борту слишком ценный груз...

  

Глава 33. Каратели.

Зигмунд.
1720 - 1885 годы.

Ягу я убил, уговор есть уговор. Свернул шею, когда она варила очередное зелье. Связал заговоренными веревками, рот залил расплавленным воском, чтоб не прокляла, если очнется. Сунул наставницу в печь, да поддал магического жару. Задвинул заслонку, запер на засов и стал наблюдать через отверстие за процессом. Не сразу, но Яга очнулась, чего я и опасался. Ее тело корчилось в пламени, но она не сдавалась, билась о заслонку, пытаясь вырваться наружу. Засов дрожал, угрожая сорваться с петель. Укрепил я его магией, пока не снесло к чертовой бабушке. Но как ни бушевала Яга, огонь все же победил.
Выскреб я печь дочиста. Весь прах вместе с золой сгреб в горшок, закрыл крышкой, запечатал воском, наложил заклятие, чтоб не разбился невзначай. У старухи лишь пудовый котел из чугуна имелся, в котором она зелья да кашу варила. Такой с собой не потащишь, а я собирался унести ее прах отсюда и спрятать там, куда ни людям, ни влаге не добраться. Неизвестно еще, что произойдет, если содержимое горшка попадет в воду. Все реки текут - рано или поздно прах может добраться до болота. А зачем создавать себе проблемы в будущем из-за банальной небрежности - правильно, незачем. Потому пока болото дышит Тьмой, буду держать горшок подальше от воды.
С собой взял только амулеты собственного изготовления, кое-какие зелья, артефакты, оружие. Гримуар Яги оставил. Благодаря тренировкам памяти с Сюй-Майем, он и так весь в моей голове. Избу сжег дотла. Остались лишь обуглившиеся "куриные лапы" да рухнувшая печь меж ними.
Топал я через трясину, опираясь на посох почившей наставницы. Болото затихло. Не бурлит, не скрежещет водяной. Не цепляются к одежде деревья-прилипалы. На ветвях не сидит одержимое воронье. Ни мавок, ни навья. На кочках валяются неподвижные куклы кикимор. Заклятия Яги больше не действуют, потому демоны ушли восвояси. Хороший знак. Значит, работа сделана на совесть.
Достигнув обжитых мест, сменил я облик с помощью амулета. Вид плешивого старикашки с вороньим взглядом и гноящимися язвами не способствует общению, а уж доверию и подавно. Благообразный старец с окладистой бородой - другое дело. Народ в деревнях привечал меня, уважение к сединам делало свое дело. Люди благоволили старцу куда больше, чем опасному мужчине в расцвете лет, коим был я ранее.
У Яги провел я без малого восемь лет. Пора возвращаться в Орден. Но явиться в Рим без новообращенного адепта - считай, заявить о бесцельно потраченных годах. И дело не только в гордыне, руки чесались проверить свои умения в реальных условиях.
Старшие даркосы, которые уже успели обзавестись потомками - слишком опасны. Потому обратил я свой взор на фамильяров их молодежи. Идеально, если даркос еще не признан совершеннолетним, но проживает отдельно от родителя. Согласно сведениям Эйнара, пусть и устаревшим, такой даркос - Кай, правнук Тарквина. 73 года. Территория - Кенигсберг, считай, по пути. Привязал он к себе аж семерых фамильяров. Молодые даркосы не столь разборчивы в Кровных связях, как старшие, что тоже облегчает задачу.
Нацелился я на Хайнера. Высоченный немец с бритой головой и холодными глазами убийцы десять лет ходил в слугах Кая. Поселился я в корчме, куда он частенько заглядывал. Каждый вечер спускался в зал, поджидая его. Сперва просто присматривался, затем подсел. Слово за слово - дело пошло. Нашлось немало общих тем. Ранее он был ландскнехтом - я наемником, рыбак рыбака, как говорится.
Минуло полгода, Хайнер уже записал меня в друзья, но я не спешил. Ключнику понадобилось пять лет, чтобы уломать меня, а ведь я тогда был изгнан Квинтом. Хайнер же служит - не тужит, и предан своему господину. Но я отыскал зацепку.
Десять дет назад ландскнехта собирались казнить. Он прирезал какого-то бедолагу в пьяной драке, причем при свидетелях. Перед казнью его посетил Кай и предложил Кровную связь - тот и согласился. Вот только Хайнер не был благодарен господину за спасение от петли, наоборот, чувствовал себя должником. С годами это стало тяготить его. Как-то за кружкой пива, уже изрядно захмелев, он признался, что мечтает о вольной жизни, о дороге без конца. Тогда-то и предложил я ему эту самую свободу. Он сделал вид, что не понял меня, но после того разговора пропал. Я дал ему время, дело-то серьезное.
Спустя два месяца, когда я уж было решил искать нового кандидата, Хайнер возник на пороге моей убогой комнатенки.
- Освободи меня, Зигмунд! - Он протиснулся мимо меня в дверь и занял единственный табурет. - Хозяин скоро уезжает. Меня с собой не берет.
- Когда? - присел я на тюфяк напротив него.
- По весне, как дороги подсохнут.
- Надолго?
- Может, до осени, он и сам пока не знает.
- Значит, времени терять не стоит. Ты случаем не знаешь парня с тебя статью? - Мне необходимо тело на подмену. Габариты бывшего ландскнехта впечатляли: на полголовы выше меня, в плечах на локоть шире.
- Был у меня брат, младший, такой же, да погиб еще молодым.
- Придется поискать.
Только пойди сыщи такую "гору". В городе не нашлось. Обошел я окрестные села, но и там не свезло: один широк в плечах, да ростом не вышел, другой высок, но худ, аки жердь.
Между тем весна вступила в свои права - Кай уехал. Пора действовать, но без тела все летит к чертям.
В середине лета в городе состоялась ярмарка. На нее приехал бродячий балаган. Их силач нам подошел. Заманил я его в рощицу за городом и убил, остановив сердце Силой, чтоб не мучился. Пузырек с кровью Хайнера был при мне. Трансформация прошла как надо.
Ландскнехт явился в сумерках. К тому моменту тело уже было готово. Перед ритуалом, спрятал я большую часть своих воспоминаний по методу Сюй-Мая. Хайнеру незачем знать ни о Яге, ни о Ключнике, ни о Квинте. "Вместилище души" применять не стал, пусть лучше забудет Кая навсегда, десять лет жизни - не так уж и много. Ритуал прошел гладко, легче, чем у меня с Ключником.
Теперь нужно уносить ноги. Как и любой даркос, Кай владет быстрым перемещением - может нагрянуть в любую минуту. Тащить на себе дезориентированного Хайнера, да еще и ментальный след заметать - задачка не из легких, но я справился.
Через пару дней вернулся я в город, проверить, не разыскивают ли Хайнера. Кай скорбел. Он лично предал тело циркача огню, как предписывал Покров в отношении фамильяров.
В Риме я представил нового адепта Оригену. Глава Ордена был удовлетворен и вопросов лишних не задавал. Поинтересовался только, почему я решил выглядеть стариком. Личину-то он заметил, а вот что под ней - нет.
- К сединам больше уважения, да и доверия тоже, - ответил я, не покривив душой.
После Хайнера появился Ричард, за ним Ленард, потом Логан. Мое воинство росло. Я перебросил на них обязанности палача, за что их в Ордене прозвали карателями. Сам же полностью отдался вербовке новичков. Мне везло, за полтора века сколотил я команду из тринадцати головорезов.
Меня уважали в Совете, даже Али. Некоторые боялись, особенно Мордред. У нас с ведьмаком с первого взгляда возникла взаимная неприязнь, но после моего возвращения с болота она возросла многократно. Он чуял во мне Тьму, меня же коробил его безжалостный Свет.
Увы, все хорошее когда-нибудь заканчивается. Я слишком увлекся, заигрался, поверив в свою удачу, за что и поплатился...

***
Июнь 1885 года.

Сараево, начало лета. Уже больше года околачивался я в этой дыре вместе с пятью своими адептами. Цель - Вацлав, фамильяр Арслана. Этот даркос - четвертый сын Константина, красного дракона, и внук Квинта. Ему уже перевалило за две сотни - первый гон еще не наступил, но совершеннолетним уже признан. Протекторат Арслана распространялся на все Балканы. Константин благоволил ему, насколько это, вообще, возможно у даркосов.
Бывший вояка Вацлав исключительно предан своему господину. Полвека назад Арслан спас ему жизнь, вытащив с поля боя, с тех пор они почти неразлучны. Но в каждом из нас есть слабина. Ключник отыскал мою - я нашел Вацлава. Только не учел я того факта, что Арслан привязан к слуге, как Квинт ко мне когда-то. Странное изменение в настроении и поведении Вацлава не укрылось от даркоса. Он стал следить за фамильяром, а я это упустил.
Ритуал проходил тяжело, несмотря на мой опыт. Без "Вместилища души" не обошлось. Я уже почти закончил, когда Ленард вырвал меня из транса единения.
- Какого черта! - взревел я. - Еще пара нитей!
- Зиг, Арслан здесь... - Ленард беспокойно озирался. - Он уже разобрался с Логаном и Морисом. Нам с Ричи его не сдержать. Уходить надо.
Сплюнул, стараясь сдержать ярость. Эта тварь прикончила моих людей!
- Что с Карлом? - спросил о пятом члене нашей команды, которому велел наблюдать за домом даркоса. - Почему он не предупредил нас?
- Может, он тоже мер... - Лен не закончил фразы, ворвавшийся в развалины вихрь снес ему голову.
Я вошел в боевой транс - время ускорилось, звуки растянулись, стали ниже. Теперь даркос двигался не так быстро. Обезглавленное тело моего солдата и друга медленно, как в воде, оседало на пол. Боль обожгла, с каждым из них я прошел единение - знал, как самого себя. Захлестнувшие эмоции грозили вырвать меня из транса - подавил их.
Уклонившись от головы Ленарда, которой в меня запустил даркос, отвел ему глаза по методу Яги. Он не посчитал меня достойным противником - не принял боевую трансформацию. Зря, броня могла бы защитить его. Я без помех всадил ему в спину заговоренный нож. Изготовленный из осколка Велиаловой башни, он был пропитан Тьмой под завязку. В свое время я наложил на него самую сильную порчу из гримуара Яги. Заклятие "Быстрая смерть" не подвело: мой враг замедлился, пошатнулся и рухнул на пол. Лезвие застряло в ране, обломившись у рукояти.
Яд порчи действовал - даркос корчился, истекая кровью. Пряный запах манил, пробуждая во мне непреодолимую жажду. Я приник к ране и пил до тех пор, пока труп Арслана не стал разлагаться. Даркосские тела буквально растекаются после смерти, превращаясь в бурую быстроиспаряющуюся жижу.
Сидя рядом с истаивающей лужей останков Арслана, я чувствовал, что меняюсь. Язвы заживали. Плешивая башка чесалась, из нее лезли волосы. Кожа светлела, исчезали морщины и старческие пятна. Ко мне возвращалась молодость...
Яга утверждала, что это невозможно, ибо уродство и старость - побочные эффекты темного Искусства. Мы живем в мире, где Тьма - синоним зла, разрушения и тлена. Если бы наша вселенная находилась ближе к Темному Пределу - мы выглядели бы красавцами почище дроу, по крайней мере, она так считала.
Оказывается, крови Хаоса под силу исправить сей досадный дефект некромантии. Похоже, я бессознательно использовал эту возможность, ибо не переставал считать себя тридцатишестилетним. Не исключено, что у меня теперь и способность к трансформации имеется, все-таки я выпил Силу метаморфа. Сорвав уже ненужный амулет личины, попробовал я изменить свою кисть: отрастить на ней когти, но не вышло.
- Зиг, ты как? - Ричард смотрел на меня с тревогой и страхом. - Зачем ты пил его кровь?
- Хотел выяснить, можно ли так получить Силу даркоса. - Я почти не соврал.
- И как?
- Никак! - Я поднял осколок обсидианового ножа. Чист и пуст: ни Тьмы, ни порчи. Сунул за пазуху вместе с рукояткой, оставлять улики ни к чему.
- А личину чего снял? Я тебя таким и не помню.
- Какой я, к чертям, старец, если повел себя как безусый юнец? Просчитался с Арсланом - своих не сберег.
- Зря ты так, Зиг... Все-таки ты его уделал... Без тебя он бы нас всех положил...
- Без меня вас бы здесь не было! - Я поднялся с пола. - У этого еще будут последствия. Между собой даркосы могут цапаться сколько угодно, но стоит кому-то другому убить одного из них - они не успокоятся, пока не устранят угрозу.
Стон Вацлава заставил нас обернуться. Он заворочался, приходя в себя.
- Как ты? - присел я рядом с ним на корточки.
- Он мертв? - прохрипел Вацлав еле слышно, глаза полны слез.
- Да. Мне жаль... - положил я ему руку на плечо.
- Ты убил его - убей и меня! - смахнул он мою руку.
- Нет, Вацлав! Ты нам нужен... Сегодня мы уже потеряли как минимум троих! - Я был в ярости, которую стремился не выказывать.
- Никому я более не нужен! - завыл он, стал раскачиваться, обхватив себя руками.
- Нужен! - рявкнул. - Мы семья - твои братья, равные меж собой! Ты ведь этого и хотел: равенства? Так перестань цепляться за хозяев! Ты свободен, но не одинок. Соберись, вставай и пойдем! Оплачешь Арслана потом...
Вацлав поднял на меня глаза, утер их рукавом:
- Тут ты прав, раскисать не время...
Мы с Ричем помогли ему встать. Нужно спешить.
- Негоже его так оставлять, - Ричард кивнул на тело Ленарда.
- Выводи Вацлава. Я об этом позабочусь. Чем меньше следов найдут здесь даркосские родственнички, тем лучше. Ступайте в дом Арслана, найдите Карла, проверьте других фамильяров. Может, кто выжил. Они нужны Ордену.
Когда они вышли, приставил я голову Лена к телу, достал из сумки фиал с "Мертвой водой" и полил ею шею трупа. Голова приросла почти мгновенно.
Ценное зелье почерпнул я из гримуара Яги. Помимо восстановления мертвой плоти, у него масса других полезных свойств. "Мертвая вода" помогает некроманту наведаться в Чистилище за душой покойника. Для смертных она - смертельный яд, даже для тех, кто имеет магическую защиту от отравлений. Бессмертных, вроде даркосов и Грифонов, отправляет в кому на долгий срок, пока их души не находят обратный путь из Чистилища в тело. Еще делает она трупы нетленными. Если создавать добротного нава или зомби-слугу, без оной не обойтись.
После "Мертвой" настал черед "Живой воды" - еще одно зелье Яги. Моя наставница его никогда не варила, но рецептиком владела. После отдыха в трясине она перешла в категорию нежити, а нежить наложить заклятие жизни, ну или не совсем жизни, не может. По-настоящему "Живая вода" не воскрешает. Она только возвращает некое подобие жизни, причем временно.
Я влил зелье в рот Ленарда. Душа его еще не успела уйти далеко - может, обойдется без транса, для похода в Чистилище времени нет. Надежда оправдалась: Лен восстал.
- Что это было? - Он моргал, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.
- Ты мертв.
- Что!? - подскочил он с кучи мусора, на которой лежал. - А ты кто?
- Зигмунд. Не признал? - оскалился я.
- Теперь признал. Что, значит, мертв? - Он сжал и разжал кулаки. - Чувствую себя вполне живым.
- Пить хочешь, или есть, или бабу?
Он помолчал, прислушиваясь к себе, ответил:
- Нет.
- То-то же. Тебя Арслан убил, голову снес.
- Если я мертв, то почему говорю с тобой, стою, двигаюсь? Я призрак? - он коснулся рукой шеи.
- Ты нежить.
- Как нежить? - Он снова сел на пол, обхватив голову руками, словно боялся, что она сейчас слетит с плеч. Поднял на меня глаза: - И что теперь?
- Это ненадолго, через сорок дней душа твоя уйдет в Бездну. Воскрешать из мертвых я не умею, не бог. Единственный способ остаться в этом мире - принять Тьму. Только так можно Смерть обмануть.
- Что я должен сделать?
- Ступай в Велиалово болото, на севере России оно. Места там гиблые, дурная слава о них идет - не промахнешься. Там Силой своей Тьме присягнешь. Главное, успей дойти. Как сорок дней выйдет, тело твое замертво упадет. Чтоб воскреснуть, ты должен в том болоте упокоиться.
- А что потом? Кем я стану?
- Нежитью с неограниченным сроком существования. Если захочешь, некромантом, как я.
- А если я против такой жизни или нежизни?
- Могу вернуть тебя в Чистилище прямо сейчас. Решай, Лен. Времени ни у тебя, ни у меня нет.
- Я пойду в болото! - Он раздумывал ровно вздох.
- Когда воскреснешь, возвращайся, обучу всему, что знаю. Терять я тебя не хочу. Мы с тобой уже век вместе, прикипели.
- Этот век ты мне лгал, Зиг. Даже в момент единения скрыл правду, - его голос был полон горечи.
- Когда вернешься, потолкуем о причинах и следствиях. Теперь давай глянем, что с Морисом и Логаном. Может, они тебе компанию составят... - Я повернулся и вышел из полуразвалившейся хибары, где проходил ритуал Разрыва.
Лен поплелся за мной.
Оставшиеся в развалинах следы подчистит заклятие "Пустой след" - моя разработка. После Хайнера, я потратил немало времени и сил, чтобы создать его. И оно пока не подводило.
Снаружи мы нашли обезглавленные трупы Логана и Мориса. Прямо фанат гильотины, этот Арслан, точнее, был таковым. Я проделал с останками моих парней тот же трюк, что и с Ленардом. Он наблюдал, не задавая лишних вопросов.
Когда оба временно воскресших зашевелились, сказал ему:
- Объяснишь им, что к чему. Я пойду к дому Арслана. Может, Карл к вам тоже присоединится. Ты с парнями последуешь за мной, но позже. Рич с Вацлавом вас видеть не должны.
- Сделаю, - кивнул Лен, не отрывая взгляда от оживающих товарищей.
Карл тоже обезглавлен. Воскреснув, он присоединился к Ленарду и Логану. Морис не пожелал жить нежитью - пришлось отправить его в Чистилище, тело сжечь.
Эти трое могут еще вернуться, если отыщут болото вовремя. Потому в потери я их не записывал. Тем не менее, на душе было муторно... Заметай следы, не заметай, даркосы докопаются до истины и придут за мной и оставшимися карателями... В этом я почему-то не сомневался...

  

Глава 34. Возмездие.

Квинт.

Догнав тримаран, я принял облик Тэтсуя. Паника на борту мне не нужна - пусть команда и дальше считает, что господин Лю жив. Что касается фамильяров, то либо они уже мертвы, либо полностью утратили память. Жаль, Мирославу этим не обмануть. Если на яхте с кем-то случился припадок, или сердечный приступ, она поймет причину.
Забравшись на корму через дайв-палубу, я оделся в одежду Тэтсуя. Аккуратно сложенная, она будто ждала, когда ею воспользуются.
Холл средней палубы пуст. По винтовой лестнице поднялся на уровень выше. Столовая. Капитанская каюта. Мостик, где собралась большая часть команды. Но Мирославы среди них нет.
Люди шокированы. Ван-Шэнли хнычет младенцем, забившись под капитанское кресло. Потеря господина - жалкое зрелище. Я остановил ему сердце телекинезом - он затих, уронив голову на грудь. По рубке прошел общий вздох, но никто не сдвинулся с места.
- Помощник! - рявкнул я по-китайски, ни на кого конкретно не глядя, ибо понятия не имел, кто здесь, кто.
- Господин Лю, - поклонился мне один из присутствующих - мой трюк сработал.
- Поворачивай "Чертополох" назад, мы возвращаемся в Шанхай. Теперь ты капитан.
- Благодарю, господин Лю, - поклон стал ниже.
- Мои гостьи видели это? - указал я на тело Ван-Шэнли.
- Да, обе госпожи были здесь, когда у капитана случился приступ. Потом они удалились к себе.
На средней палубе подозрительно тихо, лишь внешние звуки, до которых мне дела нет. Роскошные апартаменты владельца пусты. Двери гостевых кают заперты. Никаких ментальных следов присутствия Мирославы или Алисы. За одной из дверей по правому борту улавливаются два сердцебиения, но на стук никто не открыл, а заклятие-отмычка не сработало.
- Мирослава, я знаю, что ты там! Хватит прятаться! - сказал громко.
- Пошел к черту, Тарквин! - отозвался такой знакомый стервозный голос.
- Рассчитываешь, что эта хлипкая преграда остановит меня? - ударил в полотно двери, несильно, пока. - Открывай!
- Тебе нужно, ты и открывай! - заорала она. У нее явно сдавали нервы. Жаль, что разумные доводы на женщину, впавшую в панику, не действуют.
Отступив к левому борту, ударил по двери "Воздушным тараном", и Силы не пожалел - судно ощутимо качнуло, но дверь выстояла. Одно из двух: либо очередной артефакт Странника, либо советница обманом перетянула Алису на свою сторону, и теперь та помогает ей держать магический щит.
Еще удар - опять неудача. Так и тримаран развалить недолго. С верхней палубы уже бегут люди, выяснять, что происходит. Успокоил их ментальным внушением и отправил обратно, чтоб не путались под ногами.
Бить дальше - смысла нет. Нужен иной подход. В моем арсенале есть одно мощное заклятие разрушения, способное даже камень превратить в пыль. Я вложил в него ровно столько Силы, чтобы уничтожить только дверь, не тронув переборки и все остальное. Выглядело это так, будто на дверное полотно напало семейство изголодавшихся термитов, пожирающих его в ускоренном темпе. Через пару минут лишь кучка трухи на полу напоминала о преграде.
В каюте бардак. В магическом восприятии сфера щита охватывает почти все ее пространство. По виду, заклятие напоминает шар омелы: переплетение ветвей и шипов, сотканных из света, запутанное и невообразимо сложное. Распутывать - долго и хлопотно, проще сломать или убедить Мирославу снять щит.
Краем глаза я заметил двух женщин, прижавшихся к переборкам по обе стороны от входа. Мирослава справа. Слева женская фигурка в черной пайте с натянутым на глаза капюшоном - лица не разглядеть, но ростом и комплекцией с Алису.
- Убери щит, Мирослава! - потребовал я.
- Сниму, если поклянешься Кровью Хаоса, что отпустишь нас!
Стала торговаться - уже прогресс. Только отпускать ее в мои планы не входит.
- Алиса, ты тоже хочешь, чтобы я тебя отпустил? - спросил застывшую слева фигуру в черном.
- Хочет! Она теперь с нами! - ответила советница вместо моей подопечной.
Блеф или правда?
- Пусть сама скажет, - утопил интонацией слово "сама".
Женщины зашушукались. Советница поставила заклятие тишины, чтобы я их не подслушал, да только зря, у нас с ней не то соотношение Сил.
- Что теперь? - спросил знакомый голос, но не Алисин.
- Не знаю! - вскипела Мирослава.
- Хватит секретничать! - во мне вспыхнула ярость. - Я уже в курсе, что Алисы здесь нет. Это ты там прячешься под капюшоном, Алла?
Пауза...
- Да, я, - наконец-то ответила Плетнева-Полонская.
- Сними щит, Мирослава! - повторил приказ голосом, способным заморозить море.
- Клянись! - потребовала та в ответ, устояв перед моим ментальным напором.
- Будь по-твоему, - сделал вид, что сдался. - Клянусь Силой Хаоса и своей Крови, что не убью ни тебя, советница Мирослава, ни тебя, Алла Полонская, если вы снимите защиту и впустите меня в каюту! - Пробежавший по загривку холодок дал понять, что клятва принята моим источником Силы.
- Ты не сказал, что отпустишь нас! - взвилась Мирослава разъяренной фурией.
- Ты обманула меня - я тебя, - усмехнулся. - Мы квиты. Другой клятвы не жди.
Снова тишина, но не абсолютная. Судя по шороху, видящие переговаривались жестами, обсуждая, как поступить.
Дабы не терять время даром, я стал исследовать щит на наличие слабых мест. Если найти такое и ударить по нему - заклятие рухнет как карточный домик. Щит горел ярким светом, но в одном месте чуть тусклее, самую малость. Я выбросил ментальный щуп и попытался сломать там пару "веточек". Они гнулись, но и только. Поднажал - одна "ветка" лопнула с легким хлопком, но щит устоял, пока...
- Что ты делаешь? - закричала Мирослава.
- Тороплю вас с решением, - спокойно ответил, подавляя боль ментального ожога. Лопнув, "ветка" окатила меня магическим жаром. Кусачая оказалась вещичка. Жжется как клинок Странника - сразу видно руку автора.
- Ладно, сейчас сниму, - сдалась советница.
Сфера щита побледнела и исчезла - путь свободен.
- Что ж, дамы, нам пора о многом поговорить. - Я вошел в каюту и занял единственное кресло. - Где Алиса?
- Не знаю. - Мирослава села на диван напротив меня с видом победительницы.
Нет, все-таки удивительная женщина!
- Так, так... - посмотрел на нее с прищуром. - Значит, Зигмунд обманул тебя, советница. Не удивлен.
- Откуда ты знаешь? - ее спесь несколько потускнела.
- О вашей сделке меня любезно просветила Антония Винд.
- Что вы с ней сделали? - Полонская отклеилась от стены, сбросила капюшон. - Где она?
- Твоя дочь в надежных руках и, поверь мне, ни в чем не нуждается, - посмотрел я ей прямо в глаза. Она хотела спросить что-то еще, но осеклась. Я продолжил: - Итак, пора переходить к ритуалу.
- Какому ритуалу? - удивленно вскинула брови Мирослава.
- Передачи Силы.
- С ума сошел! Решил нарушить клятву? - Она вскочила с дивана. - Ты обещал, что не тронешь нас.
- Клятву я не нарушу - убивать вас лично не стану. Ты добровольно передашь Силу Полонской. Она ведь твой потомок - значит, получится.
- Я не собираюсь кончать с собой по твоей прихоти! - Мирослава металась по каюте, действуя мне на нервы.
- Сядь и подумай! - рявкнул. - Добровольная передача Силы позволит тебе искупить вину перед Древом. Ты нарушила Договор, возглавила заговор против Морганы и меня. В Лондоне тебя ожидает казнь, но на этом дело не закончится. Ветвь влияния расформируют, а твоих пособниц казнят вслед за тобой.
Советница вернулась на диван:
- Я туда и не собираюсь! По крайней мере, пока. - Она демонстративно забросила ногу на ногу.
- Твои планы уже не играют роли. Я с превеликим удовольствием сопровожу вас обеих на суд Совета, еще Мару и Андриану, потом Клементину и ее дочерей. Остальных вычислит Моргана, ее взыскатели умеют допрашивать.
- Пугаешь? - хищная усмешка. - За мной половина Совета. У Морганы связаны руки. Будь это иначе, она бы уже давно расправилась со мной.
- Так ты жаждешь революции? - Я следил за ее лицом.
- Она неизбежна. Мы отошли от заветов Отца - чистка нам не повредит! - глянула с вызовом.
- Сильно сомневаюсь, что тебе удастся свергнуть Моргану, - спокойно принял ее взгляд. - Без Алисы и ее потомков у тебя нет шансов, а значит, нет сторонниц в других Ветвях.
- Ты многого не знаешь, Квинт. - Она демонстративно рассматривала свои ногти, излучая саму безмятежность.
Перепады ее настроения граничат с безумием.
- Так поделись. Я - само внимание.
- Обойдешься, я не намерена посвящать тебя в свои планы! - ее улыбка засияла превосходством.
- Блеф! - будто плюнула Полонская. - Все твои планы пошли прахом, Царица! И "А"! И "Б"!
А у них не все гладко, как я погляжу...
- Что ты несешь? - Мирослава опять подскочила с дивана.
- Сядь! - снова приказал я. Она бессознательно подчинилась. - Признай наконец, что проиграла, и понеси кару достойно. Моргана еще тридцать лет назад дала мне добро на твое устранение. Я медлил, ждал, что одумаешься, не дождался...
- Квинт, послушай, я могла бы помочь тебе отыскать Алису, - взмолилась она. - Соври Моргане, что сделал дело, и отпусти меня. Я исчезну, могу поклясться в этом Силой.
- Я и так знаю, где искать Алису, в отличие от тебя.
- Но этот палач может убить ее в любую минуту. Я могла бы связаться с ним и...
- Нет! - сказал, как отрезал. - Цель Зигмунда - я, Алиса - лишь приманка в его ловушке.
- Приманка может быть и мертвой! - она не сдавалась. - Он страшный человек. Ты не знаешь, на что он способен.
- Ошибаешься, только я и знаю, - усмехнулся холодно. - Все! Торг окончен! Приступайте к ритуалу.
- Нет! - Советница забилась в угол дивана. - Пощади, Квинт! Ты ведь можешь! Прошу! Мы же родня! Как ты объяснишь мою смерть Ольгеру? Он тебе этого не простит...
- Посмотрим.
- Нет! Я не хочу! - Она уже билась в истерике.
- Хватит ныть, Царица! - Алла села подле нее, схватив за руки. - Пора платить за все! За Сеню! За Настю! За маму! - Каждое слово - гвоздь в крышку гроба Мирославы. - За всех, кого ты сбила с пути, втянув в свои интриги! За планы твои черные, погубить все человечество! Время пришло...
Советница, потеряв дар речи, тупо глядела на свою праправнучку.
- Приступайте! Я не намерен больше ждать! - подстегнул я их.
- Пообещай мне, - перевела на меня безумный взгляд Мирослава, - что не тронешь Клементину... Пообещай! - сорвалась на крик.
- Мне и незачем. С ней разберется Моргана.
Советница всхлипнула, посмотрела в глаза Полонской и как-то смялась. В магическом зрении ее Сила потекла в Аллу. Аура Полонской наливалась Светом, а аура Мирославы тускнела, пока не погасла совсем. Отпустив руки почившей советницы, Алла закрыла той глаза.
- Вот и все, - повернулась она ко мне. - Что теперь?
- Обыщи ее! - кивнул на тело усопшей.
Алла оторопело подчинилась. В карманах жакета нашлись два артефакта Странника. Она передала их мне. Первый - "Ветка Отца", мой старый знакомец. А второй я видел впервые: белый клубок переплетенных веточек и шипов, размером с шарик для пинг-понга. Он слегка фосфоресцировал в тени моей ладони. Присмотревшись, заметил, что одна веточка обломана. Похоже, это тот самый щит.
- Где остальные? - спросил Полонскую.
- Там, - кивок на прикроватную тумбочку. - В чемоданчике для косметики.
Чемоданчик более походил на сундучок, обитый серебристой жестью. Крышка не открывалась. Замочной скважины нет, заклятий-оберегов тоже, значит, какая-то механика. Разбираться не стал, вскрыл универсальным заклятием взлома.
Внутри пять пузырьков с зельями, связка амулетов и еще два артефакта Странника. Первый меня не заинтересовал: аметистовый кулон земной работы с заклятием сокрытия ментального следа, как и на "Ветке Отца". Второй - фигурка эльфа, наподобие японских нэцкэ, только не из кости, а из белого полупрозрачного минерала с фиолетовым отливом, явно неземного происхождения. Эльф в доспехах, но вместо меча держит посох. На голове обруч Энтаниеля.
- Что это? - показал я фигурку Алле.
- Мирослава говорила, что Странник оставил этот артефакт для дочери. Советница должна была передать его Алисе после инициации.
- Артефакт? - переспросил. - Я не ощущаю в нем магии.
- Только Алиса может активировать его. Для всех остальных это просто фигурка из игры Дарас.
- Дарас?
- Да. "Власть" в переводе с эльфийского. Эта игра с Эды, родного мира Энтаниеля. В учебниках по истории Света, есть целая глава, посвященная ей. Дарас - что-то вроде шахмат, только сложнее. В нее Странник играл со своей старшей дочерью Лорелью, когда обучал ту магии. В Академии до сих пор хранится доска и набор игровых фигурок, их 124, ровно двенадцать дюжин. Никто не умеет в нее играть. Лорель не поделилась секретом Дарас даже с сестрами.
- Фигурка Странника тоже там?
- Да, насколько мне известно. Я видела их в музее, но это было почти сто лет назад.
- Каково его назначение, помимо игры, конечно? - Я присел подле нее на диван, сундучок разместил на коленях.
- Мирослава предполагала, что это что-то вроде учебника по магии. Она, кстати, не собиралась отдавать его Алисе.
- Вполне ожидаемо, - хмыкнул, возвращая фигурку на место. Вытащил пузырьки с зельями. Выставив их в ряд на крышке, спросил: - Что в них?
- В том, что с прозрачной жидкостью, "Слезы забвения". С их помощью Странник стер память Надежде Беловой. Если дать человеку каплю - он забудет день, если сделает глоток - из памяти выпадет год. Мирослава выпросила это зелье, когда Энтаниель передал ей мать Алисы перед уходом, точнее, смертью... - стушевалась она.
- Не знал, что Энтаниель доверил Надежу Белову Мирославе.
- Не совсем так. Он собирался вернуть ее в знакомую среду. Потеря памяти и смена обстановки - слишком большой стресс для беременной женщины. Мирослава была против, хотела оставить Надежду в Москве, но ее желания в расчет не шли. Тогда она напросилась сопровождать Белову, чтобы присматривать за ней. Странник перебросил их туда, откуда похитил Надежду. Когда он отправился к порталу, советница пыталась выяснить у Беловой, где она проживает, но та еще не отошла от зелья - ничего не соображала. Потом в магическом поле стали происходить колебания - Мирослава поняла, что со Странником творится что-то неладное, и поспешила за ним. Круг она прихватила с собой, ибо не знала, чего ожидать. Надежду бросила одну на остановке, посчитав, что с ней ничего не случится. Потом она долго кусала локти, что вы опередили ее и забрали Белову.
- Ясно. Что в остальных пузырьках?
- Тот, что из красного стекла, содержит афродизиак. Его изготовила Мирослава. В синем флаконе - Гламур, чары Приворота, тоже ее формула. Советница пыталась с их помощью затащить Зигмунда в постель, но не вышло. В черном флаконе - яд без цвета и запаха. Останавливает сердце, причину обнаружить невозможно. Продукт кого-то из Целителей. В зеленом - зелье храбрости. Его подлил в Алисин коктейль бармен перед тем, как она прыгнула с моста.
- Храбрости? - решил уточнить.
- Да. Оно делает из человека героя, даже из последнего труса... Проще говоря, лишает инстинкта самосохранения.
- Тоже работа Мирославы?
- Нет, не ее, - покачала головой, - но чья - не знаю.
Я вернул пузырьки в сундучок и достал черный бархатный мешочек, от которого прямо-таки разило Тьмой. Темный артефакт в ларце светлой ведьмы - интересно. Вытряхнул содержимое на ладонь - взору предстал перстень в виде змея с обсидиановыми бусинами глаз. Полонская вздрогнула, поежилась, будто от холода. Тьма артефакта насыщена. В магическом восприятии я держал в руках маленькое дымное облако. На перстень наложено заклятие подчинения, нет, даже не так, подавления личности. Я такого еще не встречал. Оно достаточно сильное даже для меня.
- Откуда это у Мирославы, и зачем оно ей? - испытывающее посмотрел я на Полонскую.
- Это "Кольцо забвения". - Она снова поежилась. - Советница собиралась одеть его Алисе на палец, если та заартачится. При активации змей оживает и забирается под кожу, а человек превращается в "овощ". Чье оно и откуда взялось - без понятия, Мирослава на этот счет не распространялась. Знаю только, что этот артефакт - ключевой элемент плана "Б".
- "Кольцо забвения", говоришь. Такое только Темный маг большой Силы изготовить мог... - Я пристально рассматривал дымный узор заклятия.
- Мне известно лишь об одном Темном маге, Кащее, но не от Мирославы. Кащей в розыске Древа еще со времен моей молодости. Его ждет кара за связь с дочерью советницы Гудрун, но Крошки Ламии его до сих пор не поймали.
- Кащей - известная личность, но это не его работа. По Силе оно равно ларцу Пандоры. Только проклятая дочь Странника его не делала, не ее почерк. Здесь виден большой опыт владения темным Искусством. Скажи-ка мне, Алла, тебе что-нибудь известно о Велиаловом болоте?
- Конечно, гиблое место, порченное. Двадцать тысяч лет назад там был прорыв реальности, через который в наш мир явился высший демон Тьмы... - она будто академический учебник цитировала.
- Эти бусины, - провел я ногтем по глазам змея, перебив ее монотонную речь, - из остатков обсидиановой башни Велиала. Раздобыть такие можно только на том болоте. Раньше там жила темная ведьма, Баба-Яга.
- Яга? - удивилась Полонская. - Это ведь сказки, суеверия.
- Не сказки. Кем Яга была до болота и куда пропала - не знаю. Могу лишь предположить, что она из Древа. Возможно, это ее работа, но сказать наверняка не могу, не сталкивался с ее поделками.
- Неужели какая-то видящая перешла на сторону Тьмы? - спросила недоуменно. - После проступка Пандоры до такого додумалась только Мирослава, и то она собиралась толкнуть на это дочерей Алисы, чтоб ее "царские" ручки остались светлыми.
- Яга владела Силой. Откуда у нее это, если не от вас?
- Она могла быть любовницей-фамильяром кого-то из даркосов. Может, ее господин погиб, вот она и подалась на болота.
- Маловероятно. Такая связь даркоса с женщиной предполагает наличие сильных чувств, даже если до гона еще далеко. Среди фамильяров, переживших смерть господина, не бывает женщин, они умирают сразу.
- Смерть от любви, - кивнула, соглашаясь. - Слыхала.
- Можно и так сказать, - ответил сухо. После всех тех поединков, через которые я прошел в молодости, мне пришлось сжечь немало женских тел любовниц-фамильяров поверженных противников. Потому я и не завожу Кровных связей с женщинами.
Вернув перстень в мешочек, я спрятал оный в карман, не место ему рядом с артефактами Странника. "Ветку Отца" и "Щит" положил в сундучок, закрыл крышку и запечатал собственным заклятием. Подарю Алисе, когда верну ее. Все-таки там вещи ее отца.
Подхватив чемоданчик-косметичку подмышку, взял Аллу за руку и потащил за собой.
- Куда мы? - недоуменно спросила она.
- Идем в каюту Тэтсуя, там уютней. По крайней мере, дверь на месте. И бардака нет.
- А Мирослава? - она обернулась к трупу советницы.
- Пусть пока полежит здесь. Когда прибудем в Шанхай, я организую ее доставку в Лондон. Моргана обрадуется такому подарку.
- Отдайте ее мне, лорд Тарквин, - посмотрела на меня с мольбой.
- Зачем?
- Это все, что осталось от моего прошлого. Тело Царицы беззаконий - точка в моей истории мести. Я сама хочу о нем позаботиться, когда буду готова перевернуть эту страницу своей жизни.
- Оно твое. - Все равно, кто сожжет труп старой интриганки: Полонская или Совет. Главное, не оставлять его людям.
В наше время простое вскрытие может выявить аномалию, отличающую видящих от простых смертных, потому их тела кремируются. Прах развеивается по ветру, бросается в воду, удобряет растения, даже добавляется в мази и эликсиры - зависит то обычаев Ветви, к которой принадлежала покойная.
Кремацию в политику Покрова я ввел триста лет назад, когда медицина стала активно практиковать вскрытия.
Ранее видящие хоронили своих усопших в склепах, пещерах, семейных усыпальницах. Если ведьма умирала вдали от семьи, где-нибудь в глуши, то так и оставалась не похороненной. Когда люди натыкались на нетленные останки такой красавицы где-нибудь в лесу, пещере, заброшенном замке - сочиняли всякие небылицы, вроде "Спящей красавицы" или "Белоснежки". Только разбудить такую мертвую "царевну" поцелуем не смог бы ни один царевич.
Трупы видящих не разлагаются и пахнут ладаном. С годами они превращаются в некое подобие статуй. Христиане считают такие тела святыми, потому ранее хранили оные в монастырях, растаскивали на мощи.
Наука же рассматривает подобную нетленность, как генетическое заболевание или мутацию. В некотором роде так и есть: разница между ДНК человека и видящей в разы больше той, что отличает людей от неандертальцев.
Я поставил на открытый дверной проем заклятие отвода глаз. Нежелательно, чтобы кто-то из команды увидел труп Мирославы. Один покойник на борту - куда ни шло, два - уже ЧП...

***
Алла.

- Раздевайся, - приказал Квинт, захлопнув за собой дверь каюты Тэтсуя.
- Зачем? - удивилась я.
- Что бы лучше видеть тебя, дитя моё, - с сарказмом ответил, загородив собой дверь.
- Не хочу! - отшатнулась, едва не споткнувшись. - Что вам нужно?
- Еще не догадалась? - Он надвигался - я отступала вглубь помещения.
Неужели это даркосский гон? Нет! Не верю! Сейчас Квинт рассмеется и скажет, что это просто глупая шутка, ничего более...
- Видишь ли, - сказал вкрадчиво, - если я начну срывать с тебя одежду - у тебя могут возникнуть неприятные ощущения.
О Свет! Он не шутит... Не играет со мной...
- Послушайте, лорд Тарквин, - мой голос дрожал, - вы сами только что подарили мне тысячу лет жизни. Зачем же отбираете?
- На то есть причины. Сейчас ты не уступаешь по Силе Ольге, а значит, подходишь на роль матери моего будущего отпрыска.
- Почему вы не взяли Мирославу? Она была сильнее! - выкрикнула на грани истерики.
- Мне не нужен сын от женщины, которая ненавидела меня всеми фибрами своей души, да еще и рвалась к мировому господству. - Шаг ко мне.
- Тогда возьмите Клементину! Она тоже не уступает Ольге в Силе! - Мой шаг назад.
- Так и хотел. Тебя же планировал отдать брату, в качестве платы за пребывание на его территории. У него, знаешь ли, тоже гон. Но тебя не оказалось в городе, пришлось взять Антонию...
- Что? Вы отдали Лонгвею мою дочь? - из глаз хлынули слезы.
- Она это заслужила. Ведь именно из-за ее доноса Мирослава отдала Неженскую Тэтсуя. Теперь договор между мной и Древом нарушен. Советница за это уже заплатила, настала пора платить Антонии и тебе. Судьбу не обмануть, моя дорогая.
- Я была втянута в заговор помимо воли? - выдавила сквозь рыдания.
- Охотно верю, но мне сейчас не до поисков Клементины. Да и невинной овечкой тебя не назовешь. Ты убила Надежду Белову.
- По приказу советницы! - И зачем я оправдываюсь? Глупо! Как же глупо! - Но вы правы, в этом я виновата перед Алисой. Так пусть она меня и накажет!
- Тебя накажу я! - Он подошел вплотную, но схватить не пытался.
Я отскочила и шлепнулась прямо на кровать, занимающую большую часть каюты.
- Вы же поклялись, что не убьете меня! - выкрикнула последний аргумент, отползая вглубь кровати.
- Тебя убью не я, а наш сын. Формально моя клятва нарушена не будет. - Он неторопливо расстегивал пуговицы на рубашке.
Моя спина уперлась в спинку кровати - отступать некуда. Он разделся и лег рядом. Хотела отодвинуться - удержал.
Вот и все... Мое никчемное существование подошло к концу... И именно тогда, когда я удовлетворила жажду мести, когда появилось желание жить дальше, надежда на возрождение души из ледяного ада блокадного сорок второго... Появилась и пропала...
- Разденься, - медовый шепот соблазна. Его дыхание отдает жаром, руки горячи. - Одежда будет только мешать.
Вопреки ужасу, сковавшему тело, почувствовала, что возбуждаюсь. Пальцы сами дернули вниз молнию на пайте. Он, едва касаясь, поцеловал в губы - так сладко. Его поцелуй полон маны, обещания блаженства, эйфории... Я вдруг осознала, что он хочет разделить со мной Силу... О Свет, какой невероятный соблазн!
Мое тело предавало разум - я уже сгорала от желания. Пальцы путались в пуговицах и молниях. Он помогал...
Ласка прикосновений, нежных, почти невесомых, но таких чувственных... Пытка, истинная пытка... Конфликт между телом и инстинктом самосохранения... И инстинкт позорно проиграл...
Я уже на пределе... Извиваюсь в его руках от нетерпения... А он дразнит, доводя ласками до грани и отступая...
- Тише, красавица, - выдохнул жарко в губы, - все будет... Не торопись, время есть...
Прикосновения стали настойчивей, поцелуи глубже...
- Возьми меня, Квинт! - уже умоляю. - Больше не могу это вынести!
Его проникновение вызвало такой оргазм, какого у меня еще не бывало. А ведь я не монашка, не затворница, любовников меняла как перчатки, даже в оргиях участвовала по молодости...
Но дракон...
О Свет!
Тело дрожит... Слезы из глаз... Контроль испарился... Разума нет... Осталась только самка...
Что происходило в последующие полчаса, час или целую вечность пересказать невозможно. Ни в одном языке не найти слов, способных описать близость с даркосом, люди их просто не придумали...
Я потерялась в оргазмах, утонула в океане чистого наслаждения, в телесном и ментальном единении... Сама сняла все барьеры, позволив ему проникнуть в мой разум... Ведь это так естественно, даже необходимо...
Когда апокалипсис страсти готов был окончательно поглотить меня, Квинт запел, не голосом, мысленно. Язык его песни очень древний, неведомый, нечеловеческий... Но я откуда-то знала, что это заклятие-призыв души будущего ребенка.
Я вплела свой ментальный голос в его, создавая дуэт, ибо того требовала гармония душ и сердец, его и моя...
И ответ пришел, породив вспышку нашего общего взрыва... Будто звезда родилась...
Очнулась, когда старинные часы пробили три часа пополудни. Моя голова покоится на его плече. В теле слабость истомы - даже пальцем пошевелить лень...
- Проснулась? - Ласковый поцелуй в лоб. В ответ только зевнула. Бережно переложив мою голову на подушку, он встал с постели, начал одеваться: - Тебе нужно поесть. Пойду распоряжусь, чтобы обед принесли сюда.
- Я беременна? - сонно спросила, хоть и знала ответ.
- Да. У нас все получилось. Отдыхай. - Он покинул каюту.
Вздохнула тяжко... Пережив самую прекрасную близость в своей жизни, мне предстояло заплатить за это мучительной смертью... Поделом...

***
Квинт.

Оставив наложницу поглощать обед, я покинул покои Тэтсуя, прихватив с собой ноутбук почившего хозяина тримарана. Толкнув ближайшую дверь по левому борту, расположился в гостевой каюте, дабы уладить несколько дел до прибытия в порт. Компьютер не запаролирован, что и неудивительно, ничего, кроме порно, там нет.
Вызвал брата через "Мир драконов". Он ответил мгновенно, будто ожидал вызова.
- Прими мои соболезнования, лорд Лонгвей. Твой сын храбро сражался и погиб достойно, - сказал официальную фразу, принятую в этом случае.
- Благодарю, лорд Тарквин. - Он умудрился поклониться даже сидя.
Интересно, за что благодарность: за соболезнования или за избавление от строптивого отпрыска. Но сейчас нужно урегулировать территориальные вопросы, а не злить брата праздным любопытством.
- Я официально заявляю, что не претендую ни на Шанхай, ни на имущество Тэтсуя. Они твои, распоряжайся ими по своему усмотрению.
- Благодарю, это щедрый дар. Моему будущему сыну понадобится территория, когда он подрастет, - узкие губы тронула улыбка.
- Значит, тебя можно поздравить?
- О, да. Твой подарок восхитителен, столько огня... Теперь я понимаю, почему ты так нянчишься с видящими.
- Рад, что ты остался доволен. Надеюсь, претензий у тебя ко мне нет.
- Конечно, нет, дорогой брат. Ты отнял у меня одного сына, зато подарил мать для другого - мы в расчете.
- Хорошо, но есть еще кое-что... - Я выдержал стратегическую паузу. - Игорь поедет со мной.
- Зачем тебе мой внук? - удивился Лонг.
- Собираюсь воспитать его вместо отца, которого он лишился по моей вине.
- Несомненно, это твое право. Но не проще ли избавиться от мальчишки? Если кто-то узнает, кем была его мать, могут возникнуть проблемы... В первую очередь, у тебя, Квинт.
- Пока Игорь под моей опекой, никто из твоих или моих потомков не узнает. Но и ты не должен афишировать происхождение Антонии.
- Это разумно, - кивнул, соглашаясь.
- Спасибо, брат. Надеюсь, мы долго не увидимся.
- Чем дольше, тем лучше... - в миндалевидных глазах мелькнула усмешка.
Я прервал видеосвязь.
Одно дело улажено, теперь предстоял непростой разговор с Морганой. Не хотелось расстраивать ее известием о нарушении Константинопольского договора, но шило в мешке не утаить.
Для контакта с Верховной видящей я перешел на другой сайт. У Древа тоже хватает ресурсов в интернете. Один из них создан специально для видеосвязи с главой Совета. Адрес с кодом доступа только у советниц и меня. В Лондоне сейчас половина седьмого утра - на мой запрос долго никто не отвечал.
- Здравствуй, дорогой. - Моргана наконец-то появилась на экране, как всегда, безупречно одета и причесана. - Прости за вынужденное ожидание, ты застал меня во время утреннего моциона.
- Прости, что потревожил в такую рань, - вежливо улыбнулся в ответ.
- Не извиняйся. В Восточно-Китайском море сейчас разгар дня.
- Значит, ты в курсе моих перемещений. - Я ничуть не удивился.
- МИ-6 стало известно о слежке американцев за яхтой, принадлежащей сыну лорда Лонгвея. Ты как раз отправился в Китай и был атакован тройкой их истребителей.
- Аплодирую твоим людям из спецслужб, они отлично работают.
- Непременно передам им твое восхищение, - уголки ее губ приподняла довольная улыбка. - Кстати, судя по тому, что я вижу за твоей спиной, яхту ты догнал и с ее владельцем разобрался.
- Да, Тэтсуя мертв, но я связался с тобой не для того, чтобы хвастаться победой.
- Я тебя внимательно слушаю, дорогой, - выражение ее глаз стало серьезным.
- У меня две новости: одна скорбная, другая радостная. С какой начать?
- Начни с плохого. - Она едва заметно напряглась.
- С прискорбием сообщаю, что советница Мирослава безвременно скончалась.
- Такая утрата! - Ни один мускул на ее лице не выдал радости. - Как произошло сие печальное событие?
- Мирослава осознала вину за совершенные ошибки и добровольно передала Силу младшей родственнице.
- Я так понимаю, Алле Полонской?
- Да, ей.
- Что стало со счастливой наследницей Силы?
- Я осчастливил ее дополнительно. Поздравь меня, Моргана, я снова стану отцом.
- Какая радость! Поздравляю, Квинт! Это, несомненно, смягчит скорбные вести в Совете о кончине Мирославы.
- Уверен, они обрадуются не меньше тебя.
- А что насчет Неженской? Ты выяснил, что с ней стало?
- Она мертва, я официально это подтверждаю. Мирослава наказала ее за рождение сына.
- Мы не практикуем высшую меру за дар Жизни. Если, конечно, мальчик не был одаренным? - ее взгляд стал холоден.
- Игнат Зарецкий был обычным человеком.
- Покойная Мирослава вряд ли так поступила бы со своим потомком без веских причин. Клементину за такой грешок она просто простила, точнее, сделала вид, что не заметила. Праправнучку Мару, кстати, тоже. А тут смертная казнь. Ты не находишь это странным, дорогой?
- Не знал, что у Клементины и Мары есть сыновья.
- Были, они уже давно умерли от старости.
- Что ж, обе эти дамы учувствовали в заговоре Мирославы. Неженская же, наоборот, угрожала ее планам - от нее и избавились.
- Квинт, ты ведь не зря интересовался ее пропажей перед визитом в Китай. После твоего запроса я обратила внимание на тот факт, что известие о предполагаемой смерти Неженской совпадает с рождение Игоря, сына Тэтсуя. Мирослава отдала ему свою правнучку в наложницы, не так ли?
- Именно так.
- Значит, клятва моей матери нарушена... - в голосе тревога, во взгляде тень страха.
- Да. Константинопольский договор более не действителен, - подтвердил я ее опасения.
- И теперь мы беззащитны перед твоей расой... - тяжелый вздох, лицо посерело.
- Все не так фатально, Моргана.
- Нет, это начало конца... - покачала она головой, вздохнула, продолжила тихо с отчаяньем: - Теперь каждый даркос сможет сделать с нами все, что пожелает. И дело не только в гоне, нас достаточно, чтобы обеспечить каждого из вас наложницей... Но мы обладаем Силой, к которой вы питаете особую жажду - нас просто выпьют одну за другой, как банки с энергетическим напитком... Не забывай еще о Грифонах и Мордреде, который спит и видит, как зажечь подо мною костер... Начнется новая охота на ведьм... Только в этот раз нам не выжить... Мы исчезнем еще до конца столетия...
- Я предлагаю возобновить договор, тайно. Лонгвей обещал, что никто из его потомков не узнает о проступке Тэтсуя. Я позабочусь о том, чтобы не узнал никто из моих. Игорь теперь под моей опекой - он будет молчать. Ты же сохранишь тайну со своей стороны.
- Зачем тебе это? - прямой взгляд в глаза. - Почти две тысячи лет ты возился с нами, а теперь у тебя есть дочь Странника.
- Считай это прихотью, - одарил ее теплой улыбкой. - Ты готова повторить клятвы?
- Да. Для выживания Древа я готова на все...
После того, как Моргана слово в слово повторила слова своей матери, я принес ей ответные клятвы.
- Благодарю тебя, Квинт. Мы все в неоплатном долгу перед тобой, - склонила она голову.
- Не благодари, просто наведи порядок в Древе. Мирослава собиралась расколоть видящих. Заговором поражена не только ее Ветвь.
- Мне это известно. Взыскали уже работаю, и давно.
- Как планируешь поступить с магами влияния? Ты ведь не можешь наказать их открыто, не выдав при этом проступка Мирославы. Если Ветвь березы возглавит Клементина - ничего не закончится.
- Клементина не получит кресла матери, но принять участие в состязании на этот пост я ей позволю. Она из седьмого поколения, а претендентки из других Ветвей будут из шестого. Она проиграет, фатально, - коварная улыбка скользнула по губам главы Древа.
- Ты собираешь отдать род Мирославы под власть кого-то из другой Ветви? - удивился я.
- Тех, кто переживет чистку, возглавит моя ставленница. - Холодный взгляд не предвещал ничего хорошего заговорщицам.
- Жестко. Тогда позволь и мне позаботится о шпионках Мирославы на своей территории.
- Они твои.
Попрощавшись, я закрыл окно браузера. Теперь остались мелочи. Первым делом мысленно велел Фокину отыскать в Москве клинику "Надежда" и пленить всех видящих, которые ему там попадутся.
По спутниковой связи, любезно предоставленной новоиспеченным капитаном, связался с Вэйдуном. Договорился о катафалке с гробом для тела Мирославы. Зная, что в Шанхае один из крупных черных рынков животных, попросил раздобыть для меня взрослого самца орлана. Фамильяр брата заверил, что к моему возвращению все будет готово, а также он доставит на борт "Гольфстрима", который уже прилетел в Шанхай, лорда Игоря.
Теперь Войцех:
"Найди Веру Серову. Ты должен ее знать, она была учительницей начальных классов у меня и Алисы. Раньше жила рядом со школой в частном доме номер пять по Садовой".
"Она приятно пахла". - Вервольф передал мне образ молодой светло-русой женщины, окутанной ароматом сирени и жимолости.
"Найди и привези ее в дом, хочу сделать кое-кому сюрприз".
"Когда вас ждать, пан Станислав?"
"Мы прилетим где-то после полуночи, - прикинул я разницу в часовых поясах. - Жди нас в аэропорту. Со мной будут гости. Еще понадобится фургон для перевозки груза".
"Все сделаю".
Обратный путь до Шанхая прошел без происшествий.
Катафалк с гробом ожидал нас у пирса.
В аэропорту Поляков уверил меня, что пилотировать будет сам, ибо успел выспаться до моего возвращения. Он пребывал в приподнятом расположении духа с того самого момента, как огромную клетку с белоплечим орланом погрузили на борт.
К сожалению, без инцидентов не обошлось. Причина - Игорь и Алла. Мальчишка возненавидел свою сводную сестру с первого взгляда. Он сходу обвинил ее в смерти матери, даже собирался наброситься с кулаками. Пришлось остудить его пыл подзатыльником. Обидевшись, он забился в дальний угол салона.
- Послушай, Игорь. - Я занял кресло напротив. - Алла не причастна к гибели вашей матери.
- Это она вам так сказала? Лгунья! - выкрикнул, чтобы Алла услышала.
- Не только. Поверь, все виновные уже наказаны.
- Все равно ее ненавижу! - в желто-зеленых глазах полыхнула ярость даркоса.
- Понимаю, но постарайся сдерживаться. Терпеть ее общество тебе придется недолго, а вот с моим будущим сыном у тебя могут возникнуть проблемы.
Какое-то время он молчал, потупившись.
- Я подумаю над этим, - наконец-то хмуро кивнул.
- Еще одно, для людей я - Станислав Романович Тарквинов. Представлю тебя своим племянником. Потому будешь звать меня при посторонних дядей Станиславом, либо по имени-отчеству: Станислав Романович. Наедине и при фамильярах можешь называть Квинтом. Лорд Тарквин - для официального обращения в кругу даркосов.
- Да, лорд Тарквин. Ой! Простите, дядя Квинт, - взгляд с хитринкой.
- Для первого раза сойдет, - улыбнулся, взъерошив ему на затылке волосы.
Мы приземлились в полпервого-ночи. Огромный фургон, способный перевезти мебель из трехкомнатной квартиры, уже ждал нас в ангаре.
- Зачем такой большой? - спросил я вервольфа.
- Вы не сказали о размере груза, пан Станислав, - пожал он квадратными плечами.
- Хорошо, пойдет и этот. Как там Серова?
- Уже в доме. Я поселил ее в гостевую спальню в правом крыле, напротив малой столовой.
- Спасибо, ты все сделал правильно. Теперь ступай, договорись о погрузке. Байк пусть оставят, я поеду на нем.
- Ух, ты! Он что, оборотень? - Игорь стоял подле меня и глазел на удаляющегося Войцеха. - От него пахнет волком.
- Да, это мой вервольф, единственный в своем роде.
- Я слышал, что таких создавали древние. Как вы его сделали, дядя Станислав?
- Если тебе так интересно, видишь вон ту клетку с орлом? - указал я на открытый пандус "Гольфстрима". Двое грузчиков как раз выгружали оную из трюма. - И вон того человека? - ткнул пальцем в Полякова, который знакомился с Войцехом.
- Вижу, - кивнул.
- Завтра я собираюсь скрестить этих двоих, создав орла-оборотня.
- Здорово! А посмотреть можно? - он с мольбой уставился на меня.
- Если помиришься с Аллой.
- Ладно, - снова уныние. - Ради такого, я постараюсь ее простить.
- Тогда договорились, - похлопал я его по плечу.
Антикварный Rolls-Royse с Эдуардом, моим охранником, за рулем увез Аллу и Игоря в поместье. Ранее меня возил Кристоф, если возникала такая необходимость... Но его больше нет - открытая рана, которой еще долго затягиваться...
Войцех отбыл вместе с фургоном.
Я подошел к Полякову:
- Не передумал? Ты можешь просто стать моим человеком без всякого риска и мучительной адаптации.
- Нет, я своих решений не меняю, - ответил твердо.
- Тогда передавай дела Владимиру, выспись, а после полудня приезжай в поместье.
- Так скоро? - удивился.
- Если ты не готов, отложим ритуал на неделю или две.
- Не стоит, завтра буду, - кивнул уверенно.
Я гнал байк на предельной скорости. До поместья добрался первым, давно обогнав и фургон, и Rolls-Royse с пассажирами. Когда они прибыли, велел Войцеху разместить Игоря в левом крыле, а сам повел Аллу в правое. Открыв дверь комнаты по соседству с той, что заняла Серова, жестом пригласил ее войти:
- Позже слуги принесут твои вещи. Отдыхай, перелет был долгим, не стану тебе мешать.
- Квинт, мы еще будем близки? - робко спросила, когда я уже стоял на пороге.
- Нет. Мой гон окончен.

  

Глава 35. Поединок двойников.

Зигмунд.
1885 год.

Пару месяцев после событий в Сараево ничего не происходило. А потом разразилась буря. И вестниками ее стали головы Ричарда и Вацлава, подброшенные на ступени базилики "Санти-Джованни-э-Паоло". После убийства Арслана я строго-настрого приказал им не покидать цитадель Ордена, но их выманили и убили в мое отсутствие. Даркосы смогли достать нас даже в Риме...
Вернувшись, я был вне себя от горя и ярости. Тел нет, только головы - мои некротические трюки бесполезны.
Отозвал я остальных парней с заданий, но и тут опоздал. Надежда, что мстители убьют только тех, кто участвовал в вербовке Вацлава, растаяла дымом, когда на адрес базилики пришла посылка с головами Хайнера, Лоренсо и Шарля. Этих троих Эйнар послал в Париж, опять же, в мое отсутствие.
Орден использует карателей для "улаживания непреодолимых противоречий", как называет нашу работу главный шпик. Чаще всего дело касается финансовой сферы.
Банки - ширма Ордена в мире людей. Формально ими владеют смертные, но фактически они принадлежат нам и подотчетны финансистам Кастрикия.
Иногда фиктивные владельцы забывают, кто истинный хозяин. Тогда в дело вступаем мы: устраняем все правление банка, эффектно, чтобы их приемники помнили это до конца своих дней. На пару поколение такой меры хватает. Но все повторяется, когда на смену приходят еще непуганые внучатые наследнички, которым страшные семейные предания кажутся выдумкой.
Такой показательно-назидательной чисткой и занималась тройка Хайнера в Париже, но их отыскали и частично вернули домой в почтовых коробках. Так даркосы дали понять, что не только мстят за своего, но и карают меня за методы вербовки.
Из четырнадцати я потерял уже шестерых. Временно-воскрешенная тройка Ленарда под вопросом. Дойдут ли они до болота - лишь Тьме ведомо. Ряды моего воинства таят ужасающе быстро, а ведь я собирал их почти полтора столетия. И вот осталось у меня всего пятеро карателей, да и тех могут обезглавить в любой момент. А потом настанет и мой черед, тут без сомнений.
Но сдаваться - не по мне!
Приказал я парням, собраться у себя в келье. Шестерым здесь, конечно, тесновато, зато нет магической прослушки эйнаровцев.
Зиновий, Федор и Аксель присели на кровать. Санчес подпер косяк двери. Марко оседлал второй стул. Ждут. Смотрят на меня вопросительно-тревожно.
- Нас убивают, сыны мои. - Да, каждый из них - мне как сын, даже ближе. - И в этом моя вина, - начал я с покаяния.
- Не винись, батько, - изрек Федор. - Они ж даркосы. А кто мы супротив них - тля! - поза напряжена, кулаки сжаты. Смотрит невидяще на костяшки пальцев.
После убийства Вацлава, Федор снова младший из моих парней. Тридцать лет назад я увел его у Анджея, шестого сына Тарквина.
- Все же подвел я вас. Потерял осторожность, что стоило жизни девятерым нашим...
- Ты ведь не на исповедь свою нас сюда позвал, падре? - прервал меня Санчес. - Наверняка, у тебя есть план.
- Не план, - покачал я головой, - а вероятность выживания. Только вот условия могут прийтись вам не по вкусу, - обвел их напряженным взглядом.
- Не тяни, отец! - поднял на меня глаза Зиновий.
Теперь он самый старший из моих людей. В Ордене с 1756 года, а до того служил Алексею, ныне покойному сыну Анджея. Я разорвал их Кровную связь еще до смерти даркоса.
- На севере России есть одно место, - начал я посвящать их в детали, - Велиалово болото, но местные называют его иначе. Ты, наверняка, слышал о нем, Зиновий. Сказками о Бабе-Яге помнишь?
- А то, - усмехнулся он в усы. - По нраву они мне в малолетстве были, и про Кащея тож.
- Так вот, Баба-Яга, и правда, жила на белом свете, а Кащей где-то и по сей день здравствует. Встречать мне его не довелось, но с Ягой пути-дорожки пересекались.
- Иди, ты! - не поверил Зиновий.
- А причем здесь русский фольклор? - спросил Аксель. - У нас тоже полно страшилок, про Румпельштильцхена, например.
Аксель-Густав фон Айзенберг - потомственный военный, прусский офицер, ведущий свой род от рыцарей Карла Великого. При мне он уже почитай сотню лет. А ранее был фамильяром Кая, заняв место уведенного мной Хайнера. По некой иронии судьбы и стечению обстоятельств "обул" я сего даркоса аж на двоих фамильяров.
- Злобных карликов из ваших сказок не встречал, - ответил я дотошному немцу, - а вот у Яги восемь лет учился темному Искусству.
- Твою мать! - сплюнул Федор.
Остальные притихли.
- Ты некромант? - прервал всеобщее молчание Марко.
- Да, потому могу выжить, даже если мне голову снесут. - Я выпусти Тьму сути своей - чернильно-черная тень окутала плащом.
Подобрались мои парни, лишь Марко остался спокоен, будто ожидал чего-то подобного.
- А как без головы-то? - глухо спросил Санчес, разорвав пелену общего напряжения.
- Если мое тело придать земле, желательно, в проклятом месте - долго ли, коротко ли восстану я из праха.
- И что ты предлагаешь? - скрестил на груди руки бывший испанский гранд.
- Примите Тьму, как я, тогда у вас будет шанс выжить. - Встретился с каждым я взглядом, изучая реакцию.
- Ты хочешь, чтобы я, добрый католик, на это пошел? - взревел Санчес.
- Уймись! - рявкнул на него Марко. - Какой, к чертям, католик? Мы все давно безбожники! Да и ты не из реймских фанатиков...
Эти двое постоянно цапаются и подначивают друг дружку. Санчес рьяно верит в Бога, а Марко давно уже во всем разуверился. Один - урожденный испанский гранд из обедневшего семейства. Другой - сирота, сын генуэзской шлюхи. Первый - бывший морской офицер, сражавшийся на галеонах испанской короны. Второй - наемный убийца, лучший в своем деле. Одного заметил и обратил своей Кровью Хосе, внук Тарквина, за отчаянную храбрость и искусство сабельного боя. Другого подобрал подыхающим в трущобах Теодор, правнук Квинта, и сделал своим тайным порученцем. Так что, противоречий между этими двумя хватает, но в деле они друг за друга горой.
- Продаться Сатане? - вскипел Санчес. - Это уж слишком! - Он повернулся, чтобы уйти.
- Ступишь за порог, - прорычал ему в спину Марко, - и твоя голова либо придет в посылке, либо будет валяться на ступеньках. Этого хочешь?
Санчес замер, постоял немного спиной ко всем. Обернулся, оставив дверное кольцо в покое.
- Фатер, я вот только одного понять не могу, - глянул на меня пытливо Аксель. - Как тебе удалось скрыть это от нас в момент единения?
Как всегда, самый проницательный и дотошный. Зато умеет докапываться до сути, что дорого стоит.
- У меня хватает секретов, и я умею их прятать, - выдал заготовленную заранее фразу, как раз для Акселя и готовил, знал, что спросит. - Пойдете со мной на болото - я их для вас открою, обучу всему, что знаю. Даю слово.
- Я с тобой, батя, - твердо изрек Зиновий. - Хоть в Ад, хоть на болото - без разницы.
- И я, - кивнул Федор.
- Я тоже пойду, - присоединился к нам Аксель.
- А я родился на темной стороне, - ощерился Марко. - Нас с тобой, Зиги-палач, не зря судьба свела. Я в деле. А ты, Санчес, так и будешь корчить из себя святошу?
- Не святой я, - напыжился испанец. - Просто в Бога еще верю, в отличие от некоторых.
- Тебя никто не неволит. Вот Бог, а вот порог, - указал я ему кивком на дверь.
- Нет! Решение свое я принял, когда остался. Вы мне как братья, а ты, Зиг, как отец. А семья для меня превыше всего - я с вами, хоть в Геенну огненную.
- Значит, выдвигаемся через неделю, медлить нельзя. На нас охотятся - идти будем скрытно. Разделимся на тройки. Со мной пойдут Санчес и Марко. Зиновий поведет Федора и Акселя. Куда идти, покажу по карте. Да и ты, Зиновий, должен те места знать, вроде оттуда родом, с севера.
- Россия-матушка велика - не ведаю, где это, но язык, куда хошь, доведет. Не боись, батя, отыщу дорогу.
- Что будет, когда доберемся до того болота? - полюбопытствовал Аксель.
- Поклянетесь Тьме, что служить ей станете. Оставите там свою кровь и волосы, лучше мизинец с ноги срезать. Важно, чтобы частица ваша в болоте упокоилась.
- А что потом?
- Вернемся в Рим, если не перебьют. Главное, дойти, пока живы.
- Ты уверен, что мы потом воскреснем? - не унимался дотошный Аксель.
- Я ведь сказал, есть вероятность. Выйдет или нет - не знаю, но больше мне предложить вам нечего. Орден нас не защитит.
- К черту Орден! - Марко поднялся со стула. - Когда восстанем, свой создадим.
- Ага, "Слуги Дьявола" или "Всадники апокалипсиса", - хмыкнул Санчес. - Что тебе больше по душе, Марко, пока она у тебя еще есть?
- Хватит! - повысил я голос. - Когда выживем, тогда и подумаем, кем станем, и как себя назовем.
На сборы много времени не ушло. Ориген нашу экспедицию одобрил. Пришлось признаться ему в своем "темном" прошлом. Для эйнаровцев придумали предлог, дабы следом не увязались.
Но за день до нашего ухода в базилику явился Кристоф Домбровский и потребовал встречи со мной.

***

Фамильяр Квинта дожидался меня на одной из скамей храма. После мессы прошло уже пару часов - прихожан мало.
- Зачем пожаловал? - занял я место за спиной Домбровского.
- Пан зовет тебя в Краков, - ответил тот, не оборачиваясь. - Ты должен явиться незамедлительно.
- Я более не раб, чтобы прибегать по первому требованию! - сказал твердо.
- Это в твоих интересах, Зигмунд! - его голос стал ледянее льда, да и знакомые интонации приобрел.
Похоже, я сейчас с самим Тарквиновским беседу веду, а не с его холуем.
- Жаждешь моей головы, Тарквин? - стрельнул наугад. - Явишься туда, куда я укажу, и когда мне будет угодно! - А вот это уже вызов. Дернул же меня черт за язык...
- Говори, где и когда.
Надо же, какая милость! Зато догадка моя себя оправдала, слуга бы так не ответил.
- В Новом свете, в Калифорнии, есть Долина смерти. Там и встретимся ровно через полгода, тринадцатого апреля.
Мне необходимо время, чтобы отвести парней на болото, а затем добраться до Америки. Место я тоже выбрал неслучайно.

***

Доводилось мне уже бывать в Долине смерти. Было сие во времена территориальных разборок даркосов, именуемых людьми "война за независимость". Конфликт тот возник между Ольгером, которого я когда-то качал в колыбели, и Каем, у которого увел своего "первенца" Хайнера.
Та марионеточная война стала для меня отличной возможностью вербовки новых адептов. Тогда я сманил сразу двоих: Мориса и Акселя. Первый служил Ольгеру, а до того грабил ковбоев и переселенцев, якшался с индейцами, в общем, "романтик" дикого Запада.
После той моей удачной авантюры даркосы обвинили друг друга в потере слуг, что ускорило развязку в войне. В исходе поединка между Ольгером и Каем я сомневался. Мой воспитанник - прирожденный победитель. Так и вышло: Олли победил.
Перед отплытием в Европу с новыми адептами и парой выживших фамильяров Кая, решил я посетить одно интересное место, о котором мне рассказал Морис. Сам он там не бывал, но встречал индейца из племени Тимбиша, что обитало в тех краях. По словам индейца, камни там медленно бороздят пустыню.
Оставив Акселя в Бостоне, присматривать за его невменяемыми бывшими собратьями по Кровной связи, мы с Морисом отправились в Калифорнию. Путешествие заняло почти три месяца, но оно того стоило.
Тогда Долина смерти на языке индейцев называлась "Каменная краска". "Тимбиша" означает то же самое. Племя сие уже почти тысячу лет добывало там красную охру.
Прибыв туда, ощутил я эманацию Тьмы, хоть и не столь сильную, как на Велиаловом болоте. Что-то очень нехорошее произошло там в незапамятные времена, настолько давно, что даже местные жители могли лишь придумывать байки по этому поводу.
Суть оный сводилась к тому, что кого-то из великих богов или духов принесли в жертву в этой самой долине, дабы задобрить очень злое и могущественное существо. По их поверьям, охра - высохшая кровь убиенного, а камни двигает его последнее дыхание. И пока сие происходит, злое божество не потребует новой жертвы.
Красивая сказка, и только. На деле же камни двигает магия Земли, ибо две ее жилы сходятся прямо под поверхностью, образуя некое поле, которое и заставляет валуны медленно ползли по силовым линиям.

***

- Нет, встреча состоится через месяц, тринадцатого ноября, - прервал мои воспоминания Кристоф голосом пана. - Место подойдет. Не опоздай.
Еще повезло, что удалось отсрочить свою казнь на месяц. Придется парням идти на болото без меня.
Домбровский поднялся и покинул базилику.
А я выдохнул, лишь в тот момент осознав, в каком чудовищном напряжении пребывал при этом общении с бывшим господином. Ведь нет гарантий, что это не холуй Домбровский сюда являлся, а сам дракон навестил меня в облике слуги.

***

На следующий день моя маленькая команда, ведомая Зиновием, покинула цитадель. Они сели на Берлинский поезд, а я на корабль до Бостона.
Квинт был точен в определении сроков: в Долину смерти я добрался к вечеру двенадцатого ноября. На рассвете тринадцатого он появился черной точкой на светлеющем горизонте.
Прохладно, на камнях поблескивает роса. После засушливого лета здесь не осталось ничего, кроме растрескавшейся почвы.
Дракон приземлился так же эффектно, как и в нашу последнюю встречу. Он трансформировался в точную копию меня, даже одежду скопировал. Довольно качественная иллюзия, такую не каждый маг распознает. Я вот не смог.
- Здравствуй, Зиги! - Квинт остановился в десятке шагов от меня.
Странно смотреть на него, как на свое отражение в зеркале. Он даже двигается, как я, и ухмылялся также. И голос точь-в-точь.
- К чему этот маскарад? - прищурился я на восходящее за его спиной солнце.
- Говорят, себя не победить, - продемонстрировал он одну из самых мерзких моих ухмылок. - Решил проверить.
- Ты - не я! - вскипел гневом, что опрометчиво.
- Ты прав, но так мы ближе к пониманию друг друга, что немаловажно в поединке, - возразил менторским тоном, прямо как в старые добрые времена, когда он обучал меня латыни.
- Поединке? - удивился притворно. - Думал, ты на казнь меня позвал, благородно позволив выбрать место. - Сплюнул я комок подкатившей горечи в бурую пыль.
- Хочу дать тебе шанс, а заодно и посмотреть, каким магом ты стал.
Драка, так драка. Меня уламывать не надо.
Черная плеть Силы вырвалась из моей руки - Квинт в точности скопировал сие заклятие. Наши плети встретились и пожрали друг друга. Несколько накопительных амулетов, которыми я накануне увешал себя, опустели.
Потянулся я к Земляной жиле - подвластные теперь моей воле камни поползли быстрее. Они уже почти летели, едва касаясь земли. Но и со стороны Квинта тоже неслись валуны немалые. Врезались они на полпути меж нами и разлетелись вдребезги. Воздушный щит прикрыл меня от осколков.
Еще одна попытка. Призвал я Воздух, смешав его с Тьмой долины, создал смерч за спиною Квинта. Пыль клубами. Небо стянуло тучами. На горизонте проблески молний. Сам поразился той буре, коею смог сотворить.
Но и за моей спиной поднимался гриб ответного смерча. А Квинт ухмыляется - ну и рожа, так и нарывается на мордобой.
Мой смерч понесся к нему - его ко мне. Пришлось уносить ноги со всей мочи. Ни один щит из моего арсенала не способен выдержать такую стихию. Петлял я заправским зайцем, дракон же просто ждал. Мой смерч накрыл его и опал, не причинив вреда.
Время боевого транса на исходе. Накопители пусты. Активировал я амулет отвода глаз. Отстав от основного потока времени, подобрался к Квинту со спины. Но его щит оттолкнул, вышвырнув меня назад в свое время, прямо в объятья драконьего смерча. Подхватило меня тряпичной куклой, завращало, понесло. Глаза и нос забило пылью. Беспощадный воздух сечет кожу невидимыми лезвиями, выворачивает суставы, ломает кости, бьет камнями.
От смерти сберегла лишь защитная татуировка - мой последний щит.
Внезапно все кончилось. Смерч распался. Меня крепко приложило о землю, доломав то, что еще не сломано, но сознания я не лишился. Так и лежал, "млея" от адской боли, но молчал. Не мог я орать, когда мой враг рассматривает меня, словно раздавленную букашку. Уж лучше скрежетать зубами, чем стонать.
Глядя в его, такие же, как у меня, глаза, осознал я свою ошибку. Мой облик - его намек, который я посчитал насмешкой. Мы все еще связаны, не знаю, как, но так и есть. Эта связь заранее подсказывала ему все мои действия. Только он обладает Силой дракона, а я всего лишь некромант.
На душе стало муторно. Все без толку. Сколько не дергайся, с крючка не спрыгнуть, пока он жив. Отчаянье сменилось злобой. Сжал я кулаки, удивительно, но они еще сжимались.
- Ну же, добей! - прохрипел. - Иначе... - Мои ничтожные угрозы потонули в раскате грома.
- Нет. Из тебя вышел перспективный враг, что большая редкость. Живи, - ответил дракон устами грома. И не было в том небесном гласе ни холода, ни насмешки, лишь забота, что разозлило меня пуще прежнего.
- Пощадишь сейчас - рано или поздно найду способ тебя достать!
- Буду ждать с нетерпением. Талантливый враг - отличное средство от скуки. А у тебя дар Давида, мой мальчик.
Точно подмечено: мальчишка и есть. Но я уже не мог остановиться:
- Давид убил Голиафа. Не страшно?
- Страх смерти - неплохой стимул для воина. А я очень осторожный Голиаф. От дурной привычки недооценивать противника меня излечили тысячи лет назад.
- В следующий раз фортуна будет на моей стороне! - выл я истеричной бабой.
- Посмотрим, - пожал он плечами, точно, как я. - Но учти, у тебя только одна попытка - будь осторожен и береги себя.
Небеса разверзлись ливнем. Дракон повернулся и пошел прочь. Мне же оставалось лишь смотреть ему в след, пока он не скрылся за пеленой дождя.
В бессильно злобе я все еще скрежетал зубами, придумывал планы мести, грезил о реванше. Это позволяло отвлечься от боли, терзавшей тело и душу.
Регенерация заняла сутки. Повезло, что здесь "темное" место.
На следующее утро я все-таки смог подняться. Едва переставляя ноги, поплелся туда, где оставил лошадь. Деревце, к которому она была привязана, вырвало с корнем и унесло ураганом вместе с моей бедной кобылой.
Путь до ближайшего городка бывших старателей занял еще день. К тому моменту я уже достаточно оправился, чтобы идти прямо, а не шататься пьяным матросом.
Спустя месяц вернулся я в Европу, где ожидали меня скорбные вести. Ушедшая на болото пятерка мертва. Их головы положили на алтарь базилики через неделю после моего поединка с Квинтом. И одной Тьме ведомо, успели ли они добраться до болота. С дорогами в Росси плохо, особенно в осеннюю распутицу.
Тогда-то и понял я, почему дракон пощадил меня. Одиночество - худшая кара из всех возможных. Мы, люди, пусть и бывшие - животные стадные: без общества себе подобных обойтись не можем, в отличие от даркосов.

  

Глава 36. Пара дел.

Квинт.

В восемь я вышел из восстановительного транса, копил Силы перед обращением Полякова. Приняв душ и переодевшись, отправился в малую столовую. Вера Серова и Игорь уже за столом. Войцех перенял обязанности Кристофа. Надо бы найти ему замену, эта роль явно его тяготит.
- Доброе утро, - поприветствовал я всех.
Войцех кивнул, подавая мне чашку кофе.
- Здравствуйте, лорд Тарквин! - Вера подскочила со стула, чуть не опрокинув оный на пол. Выглядит на тридцать пять, а ведь ей уже пятьдесят.
- Доброе утро, дядя Станислав! - Игорь стал на вытяжку, словно кадет. Похоже, отец муштровал его с пеленок.
- Чувствуйте себя как дома. - Я обошел стол и занял привычное место. - Вера, как устроилась? Надеюсь, всем довольна?
- Да, - затравленно посмотрела она на меня, пальцы нервно комкают салфетку. - Благодарю за гостеприимство.
- Рад. Кстати, ты здесь надолго.
Она вздрогнула, опустив глаза. Салфетка превращалась в клочья.
- Зачем я вам, лорд Тарквин? Я обычный человек - ничего плохого не сделала.
- Хочу предложить тебе работу по специальности. Ты ведь у нас педагог - сможешь быть нянькой моему будущему сыну. А пока он не родился, скрасишь своим обществом беременность моей наложнице.
- Но я не знаю, подойду ли? - смутилась она еще больше. - Это так неожиданно.
- Не советую отказываться. Если не в курсе, то заговор Мирославы раскрыт. Всех, кто принимал в нем участие, будут преследовать. Поверь, только эти стены защитят тебя от взыскателей Морганы.
- Значит, у меня нет выбора? - В ее глазах плескался страх.
- Почему же, выбор есть всегда. Я не хочу, чтобы ты нянчила моего сына по принуждению. Просто предупреждаю о рисках в случае отказа. Думаю, ты будешь рада принять это предложение, когда встретишься с моей избранницей. Кстати, где же она? Войцех, поторопи госпожу.
Волк отправился выполнять мое поручение. Игорь уплетал свой завтрак за обе щеки. До первой смены облика нам необходима человеческая пища. Это потом, когда мы обретаем магию, в ней отпадает необходимость. Вера продолжала прихлебывать кофе, но к омлету потеряла всякий интерес. Она нервничала, будто ей предстояло выйти на сцену перед толпой зрителей. Краем уха я слышал, как Алла орет на Войцеха, чтобы тот оставил ее в покое. Остальные наслаждались блаженной тишиной. Эта комната, как и другие, защищена изолирующими заклятиями. Только я могу слышать сквозь них, еще Войцех, как страж дома. Минут через десять, он все-таки уговорил Полонскую присоединиться к нам.
Алла выглядела подавленной. Она даже не переоделась: все те же пайта и джинсы.
- Мама! - Вера снова вскочила. Воскликнула: - Как?
Ее губы задрожали, хотела броситься к Алле, но та остановила ее холодным взглядом:
- Сядь и прекрати реветь, на похоронах будешь выть. Я пока жива. Себя лучше пожалей. Давно говорила тебе: уезжай из города. Так нет же, приклеилась к сестре.
- Похоже, ты не выспалась, Алла, - обратил я внимание на ее покрасневши глаза.
Она промолчала. Войцех отодвинул для нее стул. Игорь отвел взгляд, не желая смотреть на нее. Вера безвольно опустилась на свое место, слезы катились по ее щекам. Она быстро вытерла их комками порванной салфетки.
- Ах да, Вера, позволь представить тебе Игоря, моего внучатого племянника, - решил я отвлечь несчастную от горестных дум о судьбе матери.
- Спасибо, лорд Тарквин, мы уже познакомились, - кивнула она благодарно.
На мой смартфон пришла СМС. Прочтя ее, я поднялся:
- Порошу простить, дела.
В кабинете я включил компьютер и вызвал Магнуса через видеочат "Мира драконов".
- Привет, старик! - голубоглазый мулат смотрел на меня с монитора.
Он развалился в аляповатом кресле, напоминающем трон. В руке банку пива. На голове дреды. На подбородке стильная эспаньолка. Сатиновая рубашка цвета туркиз расстегнута. Под ней футболка с надписью: "Ненавижу футболки". На шее толстая золотая цепь с большим медальоном, усыпанным стразами. Магнус умен и образован, но ведет себя и выглядит, как вожак уличной банды.
Мой внук стоял у истоков интернета, немало сделал для его развития и продвижения. Сейчас он тайно владеет почти всей интернет индустрией. Магнус разыскивает и берет под свое крыло талантливых компьютерщиков по всему миру. Ему нравится стравливать агентов спецслужб с подконтрольными хакерами. Сетевой ник - Черный паук. Боевая трансформация тоже напоминает огромного паука. Официально же он хозяин трех ночных клубов на восточном побережье. Довольно популярный ди-джей, но это лишь хобби, дань наследию его матери. В шестидесятые Магнолия пела джаз в Гарлеме, покорив своим блюзом сердце моего сына Ольгера.
- Здравствуй, Магнус.
- Слыхал, ты бабульку замочил... - Он отхлебнул пиво из банки. - Мой старик совсем с катушек слетел, узнав об этом. Мечется бабуином в клетке. А по мне, раз ты ее прищучил - сама нарвалась...
- Мирославу казнили по приказу Морганы. Странно, что это так сильно расстроило Ольгера, - удивился я.
- Так она зачастила к нам в последнее время: семейные узы, бла, бла, бла... и прочая лабуда. Я на эту фигню не купился, а вот мой старик...
- Спасибо, что рассказал.
Ольгер должен был сообщить мне о визитах Мирославы, но не сделал этого.
- Так ты не знал? - настал его черед удивляться.
- Ты меня для этого вызвал? - Вопросом на вопрос - лучшая тактика, когда не хочешь отвечать, или ответить нечего.
- Не-а, - очередной глоток пива. - У меня к тебе дельце посерьезней.
- Говори.
- Короче, - вздох, - неделю назад хакнули базу "Мира драконов". Игроков не тронули, скопировали только то, что касается нас.
- И ты молчал? - Я напрягся.
- Сам хотел найти умника. Он, можно сказать, мне в душу плюнул. К тому же наш язык челам не расшифровать. По крайней мере, я так думал...
- Значит, ошибся, раз решил поставить меня в известность!
- Ты прав, дед, я облажался, - скорчил он скорбную мину. - Умника-то я нашел, но он успел себе пулю в лоб пустить. Правда, при нем имелась одна дурь.
- Наркотик?
- И да, и нет. Зелье на основе опия. Разгоняет челам мозги до предела на сутки. Я его проверил на одном конченом торчке, который уже все мозги герычем проел. Так вот, тот не только подвиг Умника совершил, но и прочесть смог то, что достал. Непросто расшифровал - язык выучил. Только, когда сутки прошли, нарик постарел лет на десять. Ломки не было, но он готов был свой зад кому угодно подставить за новую дозу той дури.
- Она у тебя еще осталась?
- Пара "колес".
- Сможешь определить, кто автор?
- Думаешь, я не пробовал? - Он почесал бородку. - Глухо. С дилерами та же фигня: никто ничего не знает. Лично я считаю, что это Грифоны.
- Обоснуй.
- Хакнули не только нас. Просто я раньше на этом не заморачивался. Такая фигня творится с 2007-го. Помнишь ипотечный обвал?
- Ну.
- Тогда один голландский чувак хакнул банковский сервак, причем банк выбрал правильный. Это как одну доминошку толкнуть - все повалятся.
- Продолжай.
- Так вот, после подобных атак находили трупы старичков-наркоманов, но с хаками не связывали.
- Почему ты решил, что это именно Грифоны?
- Атаки были из Европы. Ипотечный обвал - первая проба, а вот львиная доля последующих подчистила счета благотворительного женского фонда "Древо". Сечешь? Зачем ведьмам самих себя обкрадывать?
- Это может быть связано с заговором Мирославы, - изрек задумчиво. - Она чуть не расколола Древо.
- Так ее за это кокнули?
- Не только, у нее и других грехов хватало. Возможно, ты прав насчет Грифонов, но нужно знать наверняка.
- Ладно, покопаю еще. Кстати, базу я нашел, тот умник не успел ее слить.
- Значит, будут еще попытки. Следи за этим и постарайся выйти на производителя зелья. Кто б это ни был, он нарушает Покров - его надо остановить.
- Слушаюсь и повинуюсь, старик, - отсалютовал он мне банкой пива.
- И еще, передай отцу мои соболезнования.
- Э нет, это ты сам. Я даже из Большого Яблока сдернул, чтоб ему на глаза не попадаться.
- Тогда до встречи, и держи меня в курсе.
- Само собой, дед. Бывай. - Магнус исчез с экрана.
Нужно поговорить с сыном. Нельзя допустить, чтобы его недовольство вылилось в конфликт. Кликнув по иконке с его символом, стал ждать ответа. В Нью-Йорке сейчас ночь, но он не в трансе, я это точно знаю.
- Отец? - Ольгер ответил минут через десять, не торопился.
Растрепан. Пиджак отсутствует. Винзорский узел галстука болтается почти на груди. Непривычно видеть его таким. Обычно внешний вид моего младшего сына безупречен. В этом он в мать: претенциозен и педантичен в одежде, как, впрочем, и во всем остальном. В отличие от разгильдяя Магнуса, Ольгер предпочитает дорогие костюмы, шитые на заказ, галстуки и рубашки, чья цена исчисляется тремя нулями.
- Мне стало известно, что ты опечален смертью Мирославы. Прими мои соболезнования.
- Может, хватит! - плеснул раздражением - еще одно отклонение от нормы: со мной Ольгер предельно вежлив, по крайней мере, ранее был. - Хоть раз перестань лицемерить, отец! Сначала убил, а теперь выражаешь свои соболезнования! Признай, что тебе совсем не жаль!
- Я не убивал Мирославу, - ответил холодно, - но она это заслужила.
- Мне плевать на ее вину! Она - моя семья, мать Ольги. Как ты мог допустить это? - во взгляде вызов. Он более не прятал от меня эмоций, не по видео, не по телепатической связи.
- Повторяю, - добавил я Силы в голос, - Мирослава получила по заслугам! Она собиралась начать войну с нами. Ее родственные чувства, внезапно возникшие к тебе - фикция. Твоя столь горячо любимая бабушка, которая даже видеть тебя не желала раньше, хотела истребить нас всех, без исключения. Она натравила на меня Тэтсуя, стремилась столкнуть нас с Лонгом лбами. Наверняка, и тебе была уготована подобная участь. Не зря же она зачастила к тебе в последнее время... О чем ты не известил меня, дорогой сын!
- Она просила не говорить, - скомкал он фразу. Во взгляде растерянность. - Сказала, что вы в ссоре, что ты воспримешь наше общение превратно.
- Этим она нарушила Покров.
- Знаю, но мне было плевать. Мы ведь родственники.
- Что она еще сказала?
- Ничего существенного. О тебе мы больше не говорили, о политике тоже. Просто вспоминали Ольгу.
- Что ж, теперь это уже не имеет значения, - мой тон смягчился. - Я не хочу, чтобы это встало между нами.
- Прости, отец. Я забылся, - склонил он покаянно голову.
- Тебя ослепила боль утраты - я понимаю.
- Это меня не оправдывает. Ты сам учил, что контроль нельзя терять никогда, особенно с теми, кто обладает над тобой властью.
Что это? Начало мятежа или бессильная сыновья злоба? Это я уже проходил с Константином, когда не позволил тому убить Зигмунда. Тот по-своему бунтовал, перебив людей моего бывшего фамильяра. Правда, на этом он и успокоился, не посмев нарушить мою волю.
- Рад, что наши противоречия улажены. Не хотелось бы карать тебя за неповиновение. Ты пока еще мой младший сын - я чувствую за тебя особую ответственность, - слово "особую" выделил интонацией.
- Что ты, отец. Раве я посмею перечить тебе или оспаривать твои решения. Если ты посчитал, что она заслужила смерти, значит, так оно и есть, - прямой взгляд.
Честность или вызов? Не разобрать. Эмоции он обуздал и спрятал. Но интуиция подсказывает, что на него более нельзя полагаться.
- Прошу прощения, пан, - заглянул в кабинет Войцех. - Прибыл Фокин, и не один. Вы не спустились - решил вас позвать.
- Все в порядке, Войцех. Ступай, я сейчас приду.
Распрощавшись с так и не простившим меня сыном, я спустился в холл.
Фокин потягивает коньяк в одном из кресел. Диван занят тремя молодыми женщинами: две блондинки безучастно смотрят в одну точку, рыжеволосая пребывает без сознания.
- Шеф, вот привез "улов", - подскочил генерал, заметив меня.
- Оперативно, благодарю! - Перевел взгляд на блондинок: - Представьтесь, дамы.
- Мара, - сказала та, что постарше.
- Андриана, - ответила более молодая копия Мары.
- А это кто? - спросил я Фокина о рыжей в бессознательном состоянии.
- Не знаю, но она такими фаерболами швырялась, когда ее брали, с мой кулак будет, - продемонстрировал он этот самый кулак. Добавил зло: - Пришлось успокоить ее по-простому. Браслетов у меня только два, и оба я уже пристроил.
- Кто она? - спросил я Мару.
- Серафима из Крошек Ламии.
Ага, значит, тайная служба. Так, так...
- Неплохо ты ее приложил, - сказал Дмитрию, осмотрев приличный кровоподтек за ухом Серафимы.
- Эта бестия двоих моих парней положила! Пусть хоть головной болью помучается.
Я привел рыжую в чувства магией:
- Кто ты такая, и что делала в Москве?
- Лорд Тарквин! - распахнула она салатовые глаза, характерные для потомков Ламии. - Что происходит?
Повторил свой вопрос. Все-таки она получила существенную черепно-мозговую травму и еще не успела восстановиться.
- Меня послала глава Совета, лично, чтобы захватить этих бунтовщиц, - скосила она глаза на Мару с Андрианой.
- Хорошо. Передашь Моргане, что эти двое - теперь моя забота.
- Но они многое знают - могут указать на остальных, причастных к измене, - возмутилась, забывшись, с кем разговаривает.
Смелая девица, раз мне перечит, да еще и после того, как положила людей моего фамильяра.
- Разве вы не взяли других заговорщиц? - поинтересовался, поймав ее взгляд.
- Клементина сбежала, уведя многих с собой. Нам не удалось их перехватить. Эти двое - все, кто не успел сбежать. Пожалуйста, я не могу вернуться ни с чем, - взмолилась. - Позвольте хотя бы допросить их.
- Задавай любые вопросы. На них аркан подчинения - лгать не смогут. Слышите, дамы? - глянул на заговорщиц. - Вы должны честно отвечать на все вопросы взыскателя. Никаких тайн, недомолвок или уверток. Это ясно?
Обе безучастно кивнули.
- Серафима, в твоем распоряжении час. Приступай, а я послушаю, - занял я свободное кресло.
Через час старший взыскатель Древа видящих покинула мой дом. Войцех увел пленниц в тюрьму, расположенную на нижних уровнях. Фокин тоже засобирался.
- Дмитрий, поищи среди своих людей подходящего мажордома, - велел ему перед уходом.
- Да, я заметил, что Волк какой-то кислый. Не по нему одежка, - усмехнулся в усы. - Добро, подыщу кандидатов, накропаю резюме, как это теперь принято, и вышлю по электронке. Когда определитесь с выбором, пришлю парня на собеседование.
На этом и простились.

***

Поляков явился ровно в полдень. Я сам его встретил.
Игорь крутился рядом. С полчаса назад Войцех подал ему ланч. Неизвестно, насколько затянется ритуал, но парень не должен остаться голодным.
- Не передумал? - пожал я Полякову руку. - Мне еще не приходилось скрещивать людей с птицами. Ты можешь пострадать или даже умереть во время последующей трансформации.
- Запугиваете? - осклабился. - Не выйдет. Смерть меня не страшит, жизнь порой куда хуже...
- А ты философ, как я погляжу, - заметил тепло. Радовал его настрой.
- Стреляный воробей, и только.
- Идем, - направился я к лестнице, ведущей на нижние уровни.
В доме три подземных этажа. Первый доступен всем: бассейн, сауна, тренажерный зал. Второго и третьего не существует в трехмерном пространстве. Доступ туда только у меня и Войцеха. Второй уровень подземелья: магическая лаборатория, художественная мастерская и хранилище артефактов. Этажом ниже тюрьма, пустой бестиарий, крематорий для сжигания магических отходов и склад всякого старья, которое рука не поднимается уничтожить.
Спустившись на первый подземный этаж, я остановился у глухой стены, в которую упиралась лестница.
- Готов? - спросил Сергея, следовавшего за мной.
- К чему? Биться головой о стену? - хмыкнул тот.
- Здесь нет стены. Это иллюзия, пройти через которую могу лишь я и те, кто связан со мной магией крови.
- Но я не связан.
- Я проведу тебя, а Войцех - Игоря. - Ухватив Полякова за локоть, я потащил его за собой. Он инстинктивно дернулся, сопротивляясь столкновению. Я приказал: - Закрой глаза, так проще.
Он подчинился, и мы спокойно прошли.
- Надо же, а здесь никакой стены, просто открытый проход! - Сергей удивленно наблюдал, как пересекают призрачную преграду Войцех с Игорем.
- На этот этаж только вход закрыт - выход свободен.
- А если вор или враг?
- Они должны быть равны мне по Силе, а таких в нашем мире нет.
- Похоже, я выбрал правильного командира, - искривил рот ухмылкой.
- Может, я тебя еще разочарую, - хмыкнул едва слышно, припомнив предательство Зига. Мысли постоянно крутиться вокруг него и Алисы.
Длинный коридор. Прошли мимо мастерской и хранилища. Толкнул вторую дверь справа. Свет вспыхнул сам, стоило только переступить порог.
Войди сюда кто-то другой - угодил бы в статис-ловушку, а я получил бы ментальный сигнал о незваном госте. Лаборатория, как и другие помещения на этом уровне, в отсутствии меня или Войцеха пребывают в безвременье, и не столько ради защиты, сколько ради консервации.
- Проходите, это моя лаборатория.
Сергей с Игорем озирались по сторонам. Замыкавший шествие Войцех закрыл дверь.
Здесь просторно и гулко. Вдоль стен стеллажи с книгами по магии, шкафы со всякой всячиной, необходимой для магических экспериментов. В нише урны с прахом моих почивших фамильяров. В дальнем углу боксы для трупов, они пусты, кроме одного, в коем сейчас покоится тело Мирославы. В центре три стола: письменный, лабораторный и прозекторский. С лабораторного убраны все склянки и колбы, поверх оцинкованной поверхности постелено толстое одеяло. Предусмотрительный Войцех подготовил его для ритуала.
- Ух, ты! Такая мощь! - оценил Игорь лабораторный стол, вернее, алтарь, ибо тот находится на пересечении магических потоков, пронизывающих мой дом.
Мы с рождения обладаем магическим восприятием, но способность направлять Силу приобретем лишь после первой смены облика.
- Не знаю. Мне здесь как-то не по себе, - поежился Сергей. - Воздух какой-то мертвый, и холод противоестественный.
- Это магия, - пояснил Игорь. - Смертные ее ощущают, но не осознают. Здесь сосем не холодно, тебе так только кажется. Твое тело и сознание не знают, как реагировать, потому подсовывают нечто неприязненное, чтобы предупредить о чуждости.
- Игорь прав, - кивнул я. - Когда ты станешь мои фамильяром, перестанешь испытывать дискомфорт. Наоборот, ощутишь прилив эйфории. Правда, Войцех?
- Так и есть, пан Станислав.
- Ясно. И куда мне, на этот стол? - глянул Сергей на алтарь.
- Да.
В клетке, накрытой одеялом, зашевелилась птица. Войцех разместил ту чуть поодаль от столов. Подойдя, я сдернул покров.
Белоплечий тихоокеанский орлан встретил меня пристальным взглядом бурых глаз. Черный, с большими белыми пятнами на крыльях и лбу. Длинный резко-клиновидный хвост тоже бел, как и перья на голени, этакие своеобразные штаны. Охристые и белесые пестрины на голове и шее придают седой облик. Лапы и клюв желтые. Крупный самец: длина тела от головы до хвоста не меньше метра.
- Ты кормил его? - обернулся я к Войцеху.
- Он всю рыбу сожрал, что была у Марио, а потом еще и тушкой кролика не побрезговал. Обжора, - довольно сообщил вервольф.
- Пусть Марио пополнит запасы рыбы. Алиса скоро будет дома.
- Он сделал заказ еще утром.
Выпустив орлана из клетки, я заставил того вспорхнуть на мое левое предплечье. Вес - килограммов девять. Пернатый расправил крылья по моему ментальному приказу, продемонстрировав размах в два с половиной метра.
- Ты слишком мал, братец, - погладил я его по голове. - Войцех, принеси из хранилища алмаз размером с крупную сливу.
Когда вервольф вышел, Сергей подошел ко мне:
- Можно его погладить?
- Конечно.
- Какой красавец! - Он кончиками пальцев осторожно поглаживал загривок орлана.
- Ты ему нравишься, - сказал я Сергею.
- Откуда вы знаете?
- Он сам мне сказал, точнее, не совсем сказал - передал образ. Их мышление сильно отличается от человеческого. Ты скоро сам в этом убедишься.
- Передайте ему, что это взаимно.
- Он это и так знает, чувствует.
- Зачем вы послали Войцеха за алмазом?
- У вас с орланом слишком большая разница в массе и объеме - без артефакта-накопителя Силы тебе не пройти трансформацию.
Войцех вернулся с крупным алмазом и протянул его мне.
- Можно взглянуть, - попросил Сергей.
Я кивнул. Взяв камень, он стал рассматривать тот на свет:
- И как мне его использовать?
- Я помещу его в твое тело. Срабатывать он будет автоматически: без твоего участия. Накопил Силу - отдал. Но ты будешь чувствовать уровень накопленной маны.
- Вы хотите вшить в меня этот булыжник? - его брови поползли вверх.
- Вживить, - поправил я его, - предварительно изменив форму на более обтекаемую.
- А что станет с орланом?
- Умрет. Мое ментальное вторжение убьет его.
- Нет! Это недопустимо! - возмутился Сергей. - Все отменяется! Не стану я причиной смерти этой птицы!
- Есть один способ сохранить ему жизнь: сделать моим фамильяром.
- Так сделайте!
- У меня однажды был фамильяр-животное - Лютик, мой боевой конь. Видишь ту большую урну на полке в нише? Там его прах.
- И как погиб ваш конь? - Взгляд Сергея заскользил по урнам.
- Подорвался на мине в Первую мировую. На мне ни царапины, а он в клочья.
- Печально, - вздохнул сочувственно. ѓ- Но птицы не подрываются на минах.
- Нет. По ним стреляет из ружей.
- Прошу, не убивайте его! - глянул с мольбой: глаза в глаза. - Я за ним присмотрю. Клянусь!
Не пустые слова. Хоть это и не клятва Силой, но я ее принял.
- Хорошо, будь по-твоему. Но учти, в ментальной связке теперь нас будет трое: ты, я и орлан.
- Так я буду слышать его мысли или, как вы сказали, образы?
- Будешь, а он - твои.
- Отлично! - расплылся пилот в счастливой улыбке. - В детстве мне одна книжка нравилась, в ней мужик с волком общался, мысленно. Как я ему завидовал.
- Вижу, ты изменил свое мнение насчет ментальной связи.
- Да так, поразмыслил на досуге и понял, что без телепатии в ипостаси орла не обойтись.
- Все верно. Теперь снимай рубашку, ложись на стол. Приступим к делу.
Я обменялся кровью с орланом. Бережно просканировав его сознание, передал спящего пернатого Войцеху, дабы тот вернул его в клетку.
Черед Полякова. Капля его крови для создания мутагена - магического коктейля из генов орлана, моих и Полякова. Теперь напоить этим Сергея. Он стоически вынес пару глотков, зато минут через пять развеселился, захохотал.
- Ого! А это, правда, здорово! - приподнялся он с алтаря.
"Добро пожаловать в семью", - поприветствовал я его мысленно.
Пьяная улыбка стерлась с губ:
"Ты уже в моей голове?" - глянул мне в глаза.
"Привыкай".
- Что дальше? - спросил мой новоиспеченный фамильяр вслух.
- Накопитель. - Я расплавил в руке алмаз с помощью Силы, придав ему яйцевидную форму, заодно и заклятие наложил.
Игорь восхищенно наблюдал за процессом.
- Здорово! - оценил Сергей результат моих усилий. - Куда пристроишь? - перешел он на "ты", видимо, решив, что телепатия дает на это право.
Не стал это оспаривать, доверие ценнее субординации.
- Под диафрагму, над желудком. Спи, - приказал я, погружая его сознание в кому.
Вживив артефакт, я запустил процесс мутации. Осталось поместить в его подсознание личность и инстинкты орлана.
- Который час? - спросил Войцеха, когда вышел из транса.
- Полночь. Вы выглядите уставшим, пан Станислав.
- Да. Мне нужно отдохнуть, - буквально рухнул я в кресло.
Игоря отправил отсыпаться. Завтра ему не избежать головной боли после столь долгого магического наблюдения.
- Ты тоже ступай спать, - велел Войцеху. - Вернешься в четыре. Я собираюсь навестить твоего отца еще до рассвета.
- В таком состоянии вам не справиться с Зигмундом. Вы сами говорили, что он устроил силовую ловушку. Отдохните еще хотя бы сутки. - Он взирал на меня с неподдельным беспокойством.
- Сутки! Я уже потратил 78 часов впустую - дольше ждать не намерен. Все, Войцех, разговор окончен - иди спать.
Недовольно поджав губы, он развернулся и вышел.
Зря я его обидел. Постоянное беспокойство за Алису добавило раздражительности. Подавив лишние эмоции, я вошел в восстановительный транс.
- Пан, - Войцех коснулся моего плеча, - четыре утра.
Вервольф явился не один.
- Что они здесь делают? - спросил о двух пленницах с браслетами подчинения на запястьях.
- Они для вас. Их Сила восполнит то, что вы не успели восстановить.
- Может, ты и прав, - оставил я уют кресла. - Держать их здесь всю их долгую жизнь - бессмысленно и жестоко. Отпустить - нельзя, они тут же побегут к мятежницам Клементины, если их, конечно, не перехватят взыскатели Морганы.
Подошел к Маре и едва коснулся ее губ своими. Потом настал черед Андрианы.
- Положи их в боксы для трупов, - кивнул на тела женщин у своих ног. - Не сжигай пока, может, еще пригодятся. Браслеты перешли Фокину. Сергея определи в одну из гостевых спален, поближе к моей, ему необязательно здесь оставаться. Орлана перемести в бестиарий.
- Сделаю, пан. - Войцех по-прежнему смотрел на меня с беспокойством.
- Не волнуйся за меня, - ободряющее потрепал его по плечу. - С твоим отцом я справлюсь, не впервой.
Поднявшись на крышу, разбежался и прыгнул, трансформируясь в дракона. Туда, в безымянная долину Нижних Татр, где ждет меня самая желанная женщина на свете.

  

Глава 37. Ловушка для дракона.

Алиса.

- Твои каратели вернулись? - спросила, подавив зевок.
Старичок механический будильник показывал полночь. Наши посиделки затянулись.
- Будь это так, меня здесь не было бы, - скопировал мой зевок Зиг.
- А на болоте ты их искал?
- Дважды: один раз в начале двадцатого века, второй - в пятидесятых, - вздохнул, - безрезультатно.
- Соболезную твоей утрате, - уголки моих губ поникли. - А почему ты считаешь, что это дело рук Квинта? Ведь не знаешь же этого наверняка.
- Да, - кивок, - за руку я его не ловил. Но будь это кто-то другой, меня в живых уже не было бы.
- Так ты мстишь за смерть своих людей?
- Не только. Видишь ли, я все еще его сателлит. Вращаюсь как планета вокруг звезды по имени Квинт, пусть и на дальней орбите, но с нее мне не сойти, пока он жив. Притяжение слишком велико.
- А что станет с планетой по имени Зигмунд, когда ее звезда погаснет? - спросила едко. - Превратишься в блуждающую комету? Сам говорил, что одиночество - кара.
- Найду новые цели, другие орбиты, - хмыкнул.
- Уверен?
- Я разорвал пятнадцать Кровных связей, но окончательно освобожденными считались лишь те, чьи хозяева потом погибли. Поначалу им было больно, но потом они испытывали лишь облегчение, что соблазн вернуться к господину более не довлеет над ними.
- Вот почему ты хочешь его смерти! Чтобы не мечтать снова стать его фамильяром! Прости, но это глупо! - вскочив с табурета, я пересела к нему на лежак. - Ты ведешь себя как подросток, обиженный на отца. Хватит дуться. Помирись с ним, наконец. Он дважды пощадил тебя. Разве это не знак, что он хочет твоего возвращения?
- Какой глубокий психоанализ, - ехидная ухмылочка. - Ты вроде программист, а не психолог.
- Я женщина, у которой не сносит крышу от тестостерона! Все эти войны, вражда, месть! Не надоело еще играть мускулами?
- Пару часов назад ты была очень даже удовлетворена моим тестостероном, - притянул он меня к себе, целуя. - Напомнить?
- Тебе не заткнуть мне рот поцелуями, - отстранилась я от его губ.
- Правда, моя юная мудрая ведьмочка? Хочешь и дальше учить меня, старого некроманта-маразматика, жизни? - Он покрывал мою шею поцелуями в перерывах между словами: - Давай лучше попрактикуемся в удовольствиях по Фрейду. Старина Зиги в этом большой дока...
Его руки уже вовсю шарили под моей футболкой. Соски предательски затвердели под его пальцами. Умелые губы втянули мочку моего уха. Еще более умелый язык задел сережку, разок, другой...
- Что ты творишь со мной, Зиг? - едва сдержала я стон.
- Обладаю... - сладкий шепот соблазна.
Точно подмечено: обладает, покоряет, соблазняет, присваивает, словно приворот наводит. Ага, вали все на магию. Так проще. Не нужно признавать, что ты от него без ума.
Футболку уже бесцеремонно задрали. Коварные губы добрались до соска, пальцы перекочевали кое-куда ниже, вырывая мои охать и ахать. Надо срочно что-то предпринять, пока этот тезка Фрейда не приступил к моему психо-сексуальному развитию вплотную...
- Прекрати! - отпихнула я дерзкую руку. - Наш разговор еще не окончен!
- Ладно, госпожа доктор, продолжайте. Я вас внимательно слушаю. Вот, даже на кушетку прилег и расслабился, - голос сочится сарказмом.
- Могу стать вашим посредником. Позволь встретиться с Квинтом и поговорить. Он простит тебя и отпустит навсегда, или снова приблизит. Только определись, чего ты хочешь.
- Ты прямо-таки потенциальная самоубийца, - от шутливого тона не осталось и следа. - Что, не терпится на тот свет?
- Ошибаешься, одного раза хватило с лихвой! - сверкнула очами.
- Тогда не лезь дракону в пасть! Ты - еда, Алиса, изысканное, приправленное даром Странника, блюдо...
- Черт возьми! Сколько можно говорить: нет у меня этого долбаного дара!
- Думаю, есть. Твой топографический талант - его предтеча. Ни у одной из твоих сестер такого не было.
- Откуда знаешь? - вспыхнуло во мне любопытство.
- Яга частенько перемывала косточки родне - мне многое о них известно...
Ага, не удалось отвлечь меня сексом - решил перевести разговор на дочерей Энтаниеля. Знает, чем меня заинтересовать, хитрец.
- Очень хорошо, что ты так осведомлен о моих сестрах, только об этом можно и потом поболтать... - Необходимо убедить его бросить безумную идею бодаться с драконом. - Допустим, у меня есть магия Пути, но я не верю, что Квинт станет убивать меня ради нее.
- А во что веришь? В мир, альтруизм и любовь до гроба? - Зиг уже злился.
- Я просто хочу помирить вас. Спасти! Как ты этого не понимаешь?
- Алиса, не нужно никого спасать. Лучше о себе подумай. Но спасибо, тронут твоей заботой.
- Тогда зачем ты все это мне рассказал, если не ради помощи или хотя бы совета?
- Просто облегчил душу. С шестнадцати лет никому не исповедовался. Странно это, я и себе-то толком не доверяю, а вот тебе доверился... - чуть остыл он.
- Тогда позволь помочь. Квинт ведь тебя убьет. Сказал же, что в следующий раз пощады не будет, - я уже молила.
- Посмотрим, - недобрый прищур.
- Но здесь тебе не отсидеться, он скоро явится сюда. Ты сам рассказывал, что это место ему знакомо. Прошу, откажись от мести пока не поздно.
- Три века шел я к этому - пора поставить точку. И здесь я не беззащитен. Эта долина - оружие.
- Что ты хочешь этим сказать? - спросила обескуражено.
- Встань, подойди к окну. - Он поднялся с лежака - последовала за ним. Поставил меня перед собой, удерживая за плечи: - Что видишь?
- Непроглядную темень. - Я вглядывалась в черноту ночи за стеклом.
- Расфокусируй зрение. Постарайся посмотреть не глазами.
- Как третьим глазом, что ли? - хмыкнула. - Нету у меня оного.
- Есть. Не тушуйся, это просто. Войди в транс. Призови Силу. Закрой глаза, так будет легче.
Сквозь сомкнутые веки я увидела призрачную реку где-то внизу. Она переливалась всеми оттенками синего и голубого. От нее, вопреки всем законам физики, вверх по склонам бежали ручьи. Когда открыла глаза, картинка не исчезла: голубые прожилки все также скользили по невидимым в темноте склонам долины, придавая им форму чаши, покрытой сетью трещинок, словно старый фарфор.
- Что это? - потрясенно спросила.
- Сеть, сплетенная из жилы Земли. Так она выглядит в магическом зрении.
- Это от нее у меня была эйфория?
- Да.
- А почему голубая? Разве она не должна быть, к примеру, коричневой?
- Понятия не имею, почему Сила имеет тот или иной цвет.
- А какие цвета у других стихий?
- Огонь - оранжевый. Вода - бирюза. Воздух - бесцветен, похож на марево над раскаленной землей, иногда белесый. Магия жизни - зеленая. Тьма - черная. Свет, как свет. Закон - белоснежный. Хаос - бурый.
- Почему бурый? Разве он не должен быть пестрым?
- А ты смешай все краски, что получится?
- Бурая жижа.
- Вот тебе и ответ. Пестрая аура только у людей. Ее расцветка меняется в зависимости от здоровья и настроения.
Обернулась к Зигмунду, чтобы посмотреть на него магическим зрением. Зрелище не для слабонервных: за спиной клубится густая тень, на бледном лице глаза - черные дыры. Поспешно опустила глаза и только тогда обратила внимание на свои руки - сияют, будто под кожей горит стоваттная лампочка.
- Что со мной? - потрясенно прошептала.
- Сияешь, светлячок, - усмехнулся некромант.
Показалось, или у него во рту мелькнули длинные клыки. Поспешно переключилась на нормальное зрение.
- Что, так страшен? - спросил с горечью.
- Нет, - соврала. - Просто с этим сиянием я похожа на какую-то фею Динь-динь, вот только крылышек не хватает.
- Ты и есть фея, моя прекрасная феичка... - Его губы коснулись моей шеи. Вздрогнула, вспомнив о клыках - отпустил, отстранился: - Все-таки напугал.
- Неправда! - притянула его к себе вопреки страхам, вопреки всему...
Спустя полчаса, разомлевшая после соития, спросила:
- Ты назвал сеть в долине оружием, почему?
- Потому, что это ловушка для дракона. - Он накручивал мой локон на палец.
Внезапная догадка обожгла. Знамо дело, он похитил и привез меня сюда не с благовидной целью... Но возникшие между нами близость и доверие, дарили надежду, что это изменилось. Как же глупо! Опять я доверилась плохому парню, да еще и втюрилась в него по самые уши... Идиотка!
- Так вот какова моя роль! - подскочила я с его груди - мой локон на его пальце больно дернул кожу головы. Плевать! Душе стократ больнее! - Я сыр в твоей мега-мышеловке! Не так ли?
- Верно. Я потратил на эту западню уйму лет, но заманить сюда Квинта не смог. Теперь же, как ты сама заметила, он непременно явится за тобой, точнее, за твоим даром.
- Так я для тебя всего лишь приманка, с которой можно позабавиться в ожидании дичи! - слезы готовы сорваться лавиной, но ведьмы не плачут.
- Не только, - спокойный ответ.
- Мне не нужны твои одолжения, Зигмунд! Ты развлекся - я развлеклась! Мы квиты! - меня уже уносило в бурные воды истерики.
- Алиса, я не играл с тобой! - Спокойствие сменил гнев - опрокинул меня на спину. Глаза в глаза. Смотрел, не отводя взгляда, пока Тьма не уступила природной стали. - Просто ничего обещать не могу... - ослабил хватку. - Не имею права, пока не убью дракона...

***

- Каковы твои шансы на победу? - глажу Зига по груди, моя голова на его плече.
- Либо он, либо я.
- Этого мало, - приподнялась, дабы заглянуть ему в глаза.
- Лучше, чем ничего.
- Ты сказал, что в битве близнецов тебя спасла татуировка, которую ты сделал еще на болоте.
- Да, "Щит последнего рубежа". Без него быть мне нежитью, если, конечно, Квинт оставил бы мое тело в Долине смерти, а не сжег, как того требует Покров и даркосские обычаи.
- Как он выглядит? - спросила о татуировке-заклятии, исследуя его груди магическим зрением.
- Не ищи. Его больше нет. Весь выгорел в Долине смерти, а новый нанести некому.
- Так ты беззащитен!? - взвилась пораженно.
- Не совсем, - хитрая улыбка.
- Шиты мага, как матрешка. И чем ты круче, тем больше оболочек. У меня их пять. Первый на расстоянии десяти метров, второй поближе... Последний - нательная броня. "Щит последнего рубежа" был шестым.
- Как же ты без него?
- Обойдусь как-нибудь, - хмыкнул. - Не переживай.
- Могу помочь. Знаешь, в детстве я посещала "художку" - навыки в рисовании у меня есть. Но как набить татушку - без понятия.
- В этом деле тебе иглы не понадобятся. - Он поднялся и сел на лежак. - Тут только Сила имеет значение. Ты, правда, готова расписать мое тело?
- Конечно. Не хочу, чтобы ты стал нежитью, - притворно надула губки.
- Твой интерес понятен, моя ведьмочка, - чмокнул меня в мой надутый "бантик", не сдержался - углубил поцелуй. Руки прилипли к моей груди - соски тут же поощрительно затвердели.
- Стоп, стоп, стоп... - отстранилась. - Сначала дело, потом потеха.
- Идет. - Он направился к столу. Развернув карту чистой стороной, стал водить над той рукой.
Сгорая от любопытства, подскочила и я, подошла к нему. На бумаге возникали сложные узоры, похожие на кельтские орнаменты.
- Сможешь повторить? - спросил Зиг, наколдовав пять узоров.
- Легко. Это же граффити, а не портрет Моны Лизы.
- Сложность в том, что тебе придется один узор наложить на другой.
- Без проблем. От чего они защищают?
- А ты присмотрись - поймешь.
Магический взгляд - и мне открылось их предназначение.
- Вот этот, - ткнула пальцем в ближайший, - от внешнего давления. Опасаешься, что дракон тебя растопчет?
- Вряд ли он будет марать об меня лапы. Это заклятие против магического давления, такого как: "Воздушный таран", "Кулак великана", "Стопа циклопа". Правда, если на меня рухнет небоскреб, или каток проедется - тоже выживу.
- Циклопа? - переспросила удивленно. - Они что, реально существовали?
- Циклопы и прочие великаны - продукт эпохи древних даркосов. После Последней битвы их не стало. В воспоминаниях Ключника имеется один случай, связанный с выжившим после смерти своего создателя великаном.
- Расскажи, пожалуйста, - повисла я у него на руке.
- Если только коротко. - Обнял меня, привлек к себе. - Кода Петр разыскивал выживших фамильяров для нового Ордена Грифонов, в Ирландии набрел на безумного великана. Тот не только лишился памяти, а вообще утратил разум. Великан жил в глуши, иногда воровал скот у пастухов. Те попытались его убить, когда он спал. Но великан проснулся и вытоптал их деревню. С тех пор они его не трогали, а он не трогал их. Ключник хотел приобщить его к Ордену, но быстро понял, что это невозможно.
- И что, великан по-прежнему живет в Ирландии?
- Нет, Петр его убил.
- Как? - удивилась.
- Наслал "Рой" - заклятие, имитирующее укусы пчел. Великан побежал к морю и утонул. В тех краях до сих пор рассказывают сказки о великанах.
- Нет дыма без огня, значит.
- Точно.
- А циклопов кто истребил?
- Не знаю. Сами, наверное, передохли.
- Зачем их вообще создавали?
- Куражились. Это ж даркосы. Квинт тоже из Войцеха вервольфа сделал. Ему, видите ли, любопытно стало зверушку с человеком скрестить.
- Ты был против?
- Меня поставили перед фактом, как и Войцеха. Квинт считал, что осчастливил нас обоих. Помню крики сына, когда его корежило и выворачивало при смене облика.
- Это так больно? - Снова стало жаль беднягу Войцеха.
- Поначалу было больно, сейчас - нет.
- Слава Богу, - вздохнула с облегчением. - Не знала, что тебе его жаль. Ты ведь в него стрелял.
- Пришлось. Войцех исключительно предан хозяину.
Я вывернулась из его рук и повернулась к столу, чтобы рассмотреть оставшиеся узоры. Зиг снова обнял меня за талию, прижался сзади, касаясь губами макушки. Невольно улыбнулась.
- Этот против ядов, - ткнула пальцем во второй узор, стараясь абстрагироваться от его прикосновений. - Этот против удушения, этот против огня, а этот против железа.
- Все верно, - жаркий поцелуй в шею, - моя умненькая ведьмочка.
- А краску где возьмем? Зиг, перестань! - оторвала его пальцы от своего соска.
- Сейчас будет. - Отпустил меня, взял со стола нож и надрезал свое запястье. Стал сцеживать кровь в кружку с остатками чая.
- Что ты делаешь? Там же опивки! - сморщила я нос.
- Так больше будет, - подмигнул, перемешав содержимое кружки. Поставив оную на стол, занял табурет: - Сперва нанеси узор от удушья на шею, затем от ядов на лицо. Три оставшихся на все тело, порядок роли не играет. Приступай.
- А если тебе пуля в голову попадет?
- Понятие "тело" включает и голову, - хитрая ухмылка.
- А-а-а, - протянула смутившись, ведь есть и еще одна немаловажная часть тела, о коей спросить постеснялась. Ладно, разберусь в процессе. - Чем тебя разрисовывать? Кисть есть?
- Пальцем рисуй. Главное, используй при этом Силу. Войди в транс и почерпни ее из жилы Земли.
- Хорошо, пальцем, так пальцем.
Не без внутренней дрожи я окунула указательный палец в кровь некроманта и приступила к работе, пропуская через себя Силу Земли. Кровь обозначала узор, Сила его набивала. В трансе время текло иначе, медленнее, по крайней мере, мне так казалось. Зигмунд еще трижды наполнял кружку кровью, разведенной с водой, прежде чем я дорисовала последнюю загогулину узора. Волосы он сбрил магически, когда дело дошло до росписи головы, потом отрастил. Теперь в магическом восприятии он был почти черен от татуировок, в обычном же остался все тем же парнем с чистой кожей.
- Ну как, красавец? - спросил, когда я любовалась своей работой.
Стрелки часов клонятся к четырем утра. Удивительно, что я осилила такой фронт работ всего за три часа. Правда, и вымотана до изнеможения.
- Ты прекрасен, мой некромант. Впрочем, как всегда. - Подавив зевок, чмокнула его в нос.
- Э-э, так не пойдет. - Он подхватил меня на руки и отнес на лежак. - Ты славно потрудилась, моя ведьмочка, теперь отдыхай, - поцеловал в лоб, нежно, нежно, помог забраться в спальник.
- А работу проверить? - Я уже не скрывала зевоты.
- Дракон проверит. - Он забрался ко мне, повернулся спиной, только так мы и могли уснуть рядом.
Его слова о предстоящем поединке с Квинтом подействовали, как ушат холодной воды - спать расхотелось. Возникло предчувствие, что это наша последняя ночь, точнее, уже утро.
- Не болит? - провела я рукой по его плечу.
- Нет, щекочет слегка. К восходу пройдет. У тебя легкие ручки. - Он извернулся и поцеловал мои пальцы.
- Ты мазохист, если принял такое за щекотку. Я же жгла твою кожу Силой.
- Терпение и выносливость - лучшие качества воина. А насчет мазохизма, тут уж скорее наоборот. Тьма доминантна, всегда.
- Любишь причинять боль?
- Тебе - никогда.
- Ловлю на слове. У меня аллергия на подчинение, в любой форме. - Я поцеловала его в черную завитушку на плече.
- Передумала спать? - повернулся он ко мне.
- Передумала.
Наши губы встретились...

***

- Просыпайся, дракон близко! - Зиг спешно выпутывался из спальника.
- Откуда ты знаешь? - потерла глаза.
После бессонной ночи спать хотелось жутко. Бросила взгляд на будильник, стоявший на столе. Черные стрелки на белом циферблате видны даже в сумраке. Без четверти пять. Нам удалось поспать меньше часа.
- Маячки сработали. - Зиг швырнул в меня футболку и джинсы. - Одевайся, быстро.
- Какие еще маячки? - поморщилась, коснувшись босыми ногами холодного пола.
- Те, что в сотне километров отсюда. У нас минут десять, не больше.
Вглядываясь в темноту, шарю рукой по полу в поисках трусиков. Носки нашла, два белых комочка валялись рядом с лежаком.
- Не это ищешь? - Трусики спикировали мне прямо на голову, брошенные меткой рукой Зига.
- Перестань швырять в меня одеждой! - смахнула предмет нижнего белья с макушки. - Ты промазал, их не на то место надевают!
- Алиса, не до шуток. Поторопись! - Он запустил в меня еще и лыжным комбинезоном.
Отшвырнув его на лежак, гневно глянула на своего любовника - он уже полностью одет, даже ботинки зашнуровать успел.
- Сейчас, чертов солдафон! - Второпях натягиваю одежду. - Прости, что в сорок пять секунд уложиться не могу. Первый опыт, знаешь ли, - бурчу себе под нос.
В результате скоропалительных сборов, да еще и в потемках, я натянула футболку задом на перед, носки шиворот на выворот. Увы, на переодевание времени нет. Хорошо, хоть штаны надела правильно. С комбинезоном мне помог Зиг, потом еще и левый ботинок зашнуровал, пока я вязала бантики на правом.
- Все, идем, - потащил он меня из комнаты.
В кухне, открыв крышку люка, кивнул на зев погреба:
- Полезай.
- Зачем? Я должна быть с тобой!
- Нет! Слишком опасно. - Он буквально спихнул меня вниз по лестнице. - Сиди здесь, пока я за тобой не вернусь. И мой тебе совет, попытайся открыть портал в иные миры. Если победит дракон - беги, ибо в этом мире тебе от него не спастись. - Он захлопнул крышку и, судя по грохоту, забаррикадировал ее чем-то тяжелым.
Запах прелой сырости. Полнейшая темнота. Здравствуй паника!
Припомнилось, как в детстве я умоляла маму не гасить свет на ночь, закатывала истерики с криками и слезами. Я не понимала, зачем нужно экономить электричество, если темнота так и кишит монстрами. Щелкни выключателем - и они набросятся, начнут душить. Из-за моих страхов маме пришлось купить детский ночник в форме лотоса. Он и по сей день разгоняет ночной мрак над моей кроватью... Дом, милый дом, как же ты далек. Надеюсь, воры, вломившиеся туда, не стащили мой старенький ночник...
О чем я только думаю? Всякая ерунда лезет в голову, когда нужно сконцентрироваться на важном!
Отбросив посторонние мысли, вошла в магический транс - темнота отступила, призрачное свечение Силовых потоков осветило лестницу, полки с припасами и прочий хлам. Ни топора, ни заступа. Не беда, попрактикуюсь в телекинезе. Ударила Силой в крышку погреба - выгнулась та, но устояла.
Земля вздрогнула - магический поединок между моими мужиками начался, и все из-за меня, ну или почти из-за меня...
Приходилось уже бывать причиной драки. Произошел сей прискорбный инцидент в институте. Зарецкий накостылял Сашке Перову по кличке Задохлик. Сашка неровно дышал ко мне с первого дня учебы, но на свидания не звал, понимал, что не интересует меня в этом плане. Но именно Задохлик рискнул бросить вызов Шерхану в отличие от других моих воздыхателей. Весьма неприятное воспоминание, впрочем, как и все, связанное с Зарецким.
Собрав всю злость, что кипела во мне, выплеснула в ладони - добилась фаербола размером с крупное яблоко. Запустила в запертый люк - спряталась под лестницей, и не зря, крышка взорвалась, разлетевшись мелкой щепой. Останься я там, где стояла, была бы утыкана занозами, как подушечка для булавок.
Наверху грохнуло что-то металлическое - наверняка, "буржуйка", которой Зиг заблокировал люк. Выждав пару секунд, осторожно поднялась наверх. Так и есть: несчастная печка разбита вдребезги. Взрывом ее швырнуло в кухонную дверь, да так, что ту снесло с петель в коридор. В воздухе голубоватый дымок, пахнет озоном.
Вот это я натворила дел! Не зря Квинт предупреждал об опасности подобных экспериментов.
Опять тряхнуло - едва устояла на ногах, и то лишь потому, что схватилась за стол. Стены дрожат. Снаружи творится что-то невообразимое. Ветер воет голодным волком. За окном пролетела вырванная с корнем столетняя ель. Стол трясется, мои зубы вторят ему в такт. Пол ходуном, потом, вообще, пошел волной, как в видео о японских землетрясениях. Меня все-таки сбило с ног, но столешницу я не выпустила. Стол потащило к раскуроченному зеву люка, пока его передние ножки не провалились в нутро погреба. Судя по звону стекла, доносившемуся оттуда, полкам с припасами конец. Вовремя я оттуда выбралась.
За спиной страшный треск - обернулась - внешняя стена сложилась гармошкой и завалилась внутрь. Я поспешно убрала ноги, чтобы не придавило.
Передо мной развернулась панорама битвы Титанов. Багровый диск стремительно вращается в самом центре долины, опутанный голубой сетью магии Земли. Нити ловушки рвутся гитарными струнами, но на их месте появляются новые.
Какая же я дура, что хотела разнять этих всесильных идиотов! Куда мне до такой мощи!
Ворвавшийся ветер попытался оторвать меня от столешницы. Вцепилась в нее мертвой хваткой. Волосы хлещут по лицу.
Новый треск возвестил о печальной участи крыши. Через мгновение она промелькнула в проеме, уносясь куда-то вдаль. Ветер уже срывал потолочное перекрытие над моей головой. Доски отрывались одна за другой и улетали вдогонку за крышей.
Меня ударило табуреткой, занесенной сюда из соседней комнаты через дыру в потолке, благо по мягкому месту. Из-за адреналина я не чувствовала боли, но нужно срочно где-то спрятаться, пока не приласкало чем-то посерьезней табуретки.
Путь в подвал отрезан столешницей. Подтягиваясь на руках, цепляясь за все, что придется, я поползла в коридор. Добралась. Стены здесь еще держатся, но потолка уже нет. Одну из балок заклинило между дверным проемом в соседнюю комнату и лестницей на второй этаж. Решила пережить бурю в обнимку с этой балкой, она почему-то показалась мне незыблемой опорой в том безумии, что творилось вокруг.
Срывая ногти до мяса, цепляясь окровавленными пальцами за доски, упиралась в стены ногами, отталкивалась и ползла. Вот уже обхватила вожделенную деревяшку, прижалась грудью, и тут в мою спину что-то влетело, пробило насквозь, пришпилив бабочкой к балке. Боли нет, только удивление.
- Помогите! - забулькала кровью.
Пришла боль, а за ней и тьма...

***
Зигмунд.

Выскочил из дома. Вниз по склону семимильными прыжками, не без левитации. Нужно уйти как можно дальше. Дом не должен оказаться в эпицентре боя. Моя ведьмочка так беззащитна, пока...
Вот и дно долины. Почти успел... Почти... Дракон уже над головой, окружен непроницаемыми щитами. Жуткое зрелище: будто гигантский диск циклоидной пилы вращается с неимоверной скоростью, создавая ураганный ветер. Таким и горную вершину срезать можно.
Подготовился, змий!
Немедля активировал ловушку - голубая сеть затрепетала, приподнялась и набросилась на добычу. Диск ускорился - сеть затрещала, нити лопаются. Тяну новые, набрасываю арканом, а дракон рвет их одну за другой.
Противоборство двух магий породило катаклизм. Земля дрожит, потревоженная моим вмешательством. Деревья выворачивает с корнем - ветер уносил их прочь.
Мой силовой кокон, парящий над жилой - единственный островок стабильности в гигантской центрифуге драконьего смерча. Но я не бессилен, как тогда в Долине смерти. Спасибо тебе, Квинт, за науку, урок усвоил...
Это мое место Силы! Моя ловушка! Моя власть! Здесь Моя Власть! Слышишь, дракон! Ты в Моей Власти!
Сила течет сквозь меня неистовым потоком - успевай направлять. Я ее Воля! Ее Повелитель!
Только не теряй концентрации, Зиг - выжжет дотла. Одна посторонняя мысль - и очнешься нежитью в болоте через пару веков, когда Тьма возродит твою плоть из мизинца левой ноги. Да, оставил я там свою частицу малую в последний визит, как последнюю страховку выживания...
Краем глаза заметил крышу коттеджа, ее носило по кругу, поднимая все выше и выше.
Алиса!
Обернуться. Взгляд, усиленный магией, по склону - от дома лишь пара внутренних стен.
Сбился с ритма - Сила вырвалась из-под контроля. Щиты выжгло, все до "Последнего рубежа". Швырнуло о землю. Голова взорвалась болью, встретившись с твердью - и "всесильный" Повелитель драконьей ловушки полетел во тьму...

***
Квинт.

Еще на подлете ощутил сигнальную сеть Зига. Значит, он будет предупрежден. Только бы Алису не убил, ведь она ему больше не нужна, приманка сыграла свою роль. Увы, с этим ничего не поделать - либо освобожу ее, либо отомщу.
У края долины окружил себя защитным полем, способным справится с магической сетью Зига. Да, я знал о его ловушке, ибо никогда не выпускал старого друга из вида.
С одной стороны, ради защиты, ибо Константин все еще надеется отомстить за Арслана. Мой сын считает Зигмунда слишком опасным для даркосов, и он по-своему прав: если каждый некромант станет безнаказанно пить кровь нашей молодежи - на будущих поколениях можно поставить крест.
С другой стороны, я все еще лелею надежду на примирение. Было ошибкой прикончить Ключника на глазах у Зигмунда. Сдержи я тогда свою ярость - он со временем раскусил бы главу Ордена, прожженного интригана и манипулятора. Зиг не марионетка - подобного обращения не потерпел бы. Мне он служил лишь потому, что доверял и верил, считая лучшим командиром из всех возможных. А я пошатнул это доверие, когда отправил его на покой.
Багровым диском влетел в долину. Зиг ждал - голубые плети Земли набросились на меня. Ускорил вращение щита до максимума. Острая кромка режет сеть.
После гибели Рема в магических силках Круга Целестины, я нашел пару способов противоборства подобной ловушке. Этот самый действенный.
Бой кипит. Часть магии Земли я впитываю, несмотря на строптивую неудобоваримость, как печать воли наславшего ее мага. И, тем не менее, Сила сия поддерживает скорость вращения моих щитов. Остальная мана разлетается, образуя огромную воронку.
Вырванные с корнем деревья, какой-то строительный мусор, камни, комья земли - все это носится по гигантской спирали, в центре которой я. Смерч охватил всю долину. Потревоженная земля дрожит в преддверии оползня.
Внезапно все кончилось. Плети опали. Я остановил вращение щитов. Ветер стихает, землю уже не трясет.
Зигмунд валяется внизу, в грязи, придавленный стволом дерева. Завис над ним, опустив щиты.
И вдруг крохотный всплеск Силы: искорка Света на краю восприятия.
Алиса! Где ты?
Да, там, в развалинах дома, оттуда пришел сигнал. Переместился, ведомый плохим предчувствием - хвала Хаосу, успел.
Еще жива. Из спины торчит металлическая рейка, пригвоздившая ее к балке. Обычный человек вряд ли переживет такое, но она держится. Бережно запрокинул ей голову, прижал к окровавленным губам свое прокушенное запястье - она бессознательно дернулась.
- Пей! Пей, Искорка... - приказ, просьба, мольба. - Не оставляй меня одного коротать эту вечность...

  

Глава 38. Признание.

Алиса.

- Пей! Пей, Искорка, - услышала чей-то голос. - Не оставляй меня одного коротать эту вечность...
Что ж он просит так жалобно, не дает покоя? Пристал назойливой мухой и жужжит, жужжит. Чертов дракон...
- Квинт! - снова забулькала кровью, только уже не своей. Вкус иной: терпкий, с нотками горечи. Чужая Сила пронеслась лавиной по телу, согревая до кончиков пальцев ног, которые я уже и чувствовать перестала.
- Умница. - Он заботливо убрал прядь с моего лица. - Потерпи еще немного. Сейчас выдерну рейку. Будет больно, но это быстро пройдет, - шепчет у самого уха.
- Какую рейку? - вытолкнула хрипло. Ура! Снова могу говорить!
- Вот эту, - рванул он то, что пришпилило меня к балке.
Накатила резкая боль - из глаз брызнули слезы. Уста грозили разразиться благим матом - пришлось закусить губу, но стон сдержать не смогла. Квинт не соврал: долго терпеть не пришлось. В спине и под правой грудью возникло жжение. Рана быстро затягивалась.
- Боже, это чудо! - просунула я пальцы в окровавленную дыру комбинезона. Кожа липкая от крови, но гладкая, без намека на шрам.
Обняла его за шею, посмотрела в глаза. Он взял меня на руки, присел на злосчастную балку. Тело покрыто черной чешуей, такой теплой, что хочется прижаться плотнее, но куда уж ближе. Прильнула щекой к его плечу - хорошо: уютно, спокойно, будто нашла свое место. Если бы не одна мысль, назойливо терзавшая сознание.
- Где Зиг? - оторвалась я от драконьего плеча. - Ты убил его? - Ни думать, ни слышать о смерти любовника не хотелось, но я должна знать, чтобы оплакать или успокоиться.
- Нет. С ним все будет в порядке, и довольно скоро, - ответил равнодушно, почти: некий проблеск негативных эмоций все же попал в поле зрение моей эмпатии.
- Он сильно пострадал? - Я смотрела в драконьи глаза пристально.
- Ты зря о нем печешься, - намек на раздражение. - Он похитил тебя, рисковал твоей жизнью! - а вот и злость, пусти и подавляемая, но мне заметная.
- Все так, но мы успели сблизиться... - опустила глаза, покраснела. - Он многое мне рассказал о себе, да и о тебе тоже.
- Исповедующийся Зиги - что-то новенькое, обычно он все держит в себе. Похоже, ты запала ему в душу... - Квинт уже не мог подавлять раздражение.
Неужели ревнует? Нет. Вряд ли. Кто он... А кто я...
- Зиг хочет свободы, Квинт! - попыталась оправдать я любовника.
- Наша Кровная связь давно разорвана! И я это принял, - сквозь зубы. - Если кто-то и держит его, то это он сам.
- Я тоже считаю, что в глубине души, он хочет вернуться. Только боится, что ты его не простишь...
- Правильно делает, - жестко.
- Почему? - настороженный вопрос.
- Из-за его выходки я мог потерять тебя! - яркая бирюза потемнела от гнева.
- Но я ведь жива! - возразила упрямо.
- Лишь потому, что я успел вовремя. Еще немного... - резко замолчал, подавляя ярость.
- Ели бы ты не убил Ключника и карателей, Зиг меня не похитил бы!
- Тут ты права, - его тон смягчился. - Ключника стоило убить еще в Константинополе - мой промах. Но карателей я не трогал. Это месть Константина, моего третьего сына. Да, я закрыл на это глаза! Но лучше они, чем мой заблудший друг...
- Друг? - опешила. - Ты ведь сказал, что он твой многообещающий враг.
- Он только это и готов был услышать, - вздохнул.
- Ну, конечно! Вот он и решил соответствовать. Ты хотел врага - ты его получил! Зачем дразнить, Квинт? Не проще поговорить? Помириться, наконец?
- Он не хочет мира, никогда не хотел. Его жизнь - война.
- Ошибаешься! - заявила авторитетно. - Он устал - он готов к миру.
- Он уже однажды хотел покоя, трактир у дороги, семью, детишек... Рассказывал, чем это закончилось?
- Скукой. Обидой. Злостью и предательством, - признала я горькую правду.
- Все верно. Только предательство было обоюдным... - Квинт отвел взгляд, но боль, свою боль, скрыть от меня не смог.
- Тебе нужно с ним помириться, - погладила чешуйки на его груди. - Пусть Зиг воюет с другими, раз иначе не может.
- Не выйдет, - еще один вздох.
- Почему? Что тебе мешает? - попыталась снова поймать его взгляд.
- Ты, - сам посмотрел мне в глаза.
- Ты что, ревнуешь? - потрясенно прошептала.
- Не знаю... - долгая пауза. - Ты вся пропахла им, а это почему-то мешает мыслить трезво...
О, Боже! Неужели у этой ромашки нечетное число лепестков - и мне сейчас выпадет: "Любит!" Нет! Не может быть! Врожденный скептицизм сражался до последнего - пора развеять сомнения, положить вояку на лопатки.
- Тогда почему не поцеловал меня в саду? Почему оттолкнул на выпускном, когда я чуть ли не запрыгивала на тебя? - отважилась спросить.
- Держал дистанцию. Так нужно, - ответил сухо.
- Не хотел привязываться к еде? - едко. - Ждал, когда во мне проклюнется дар Странника? Не гоже кушать ягодку зеленой - подожду, когда созреет. Так?
- Не скрою, таковы были мои планы, но все изменилось... - взгляд по уцелевшей чудом стене коридора.
Неужели врет, если отвел глаза? Но я не чувствую в нем лжи, скорее, стыд.
- Почему? - Предвкушение, надежда, страх... Много чего я вложила в этом "почему".
"Я покажу", - ворвался в сознание его мысленный голос.
Водоворот его чувств, острых, ярких, глубоких, подхватил, закружил, унес в свои глубины...
Безграничная забота. Стремление защитить любой ценой от всех и вся, даже от себя, если потребуется...
Океан уважения...
Дружба крепче гор...
Желание - откровенная жажда, подавляемая стальной волей, ибо, страх потери слишком велик...
Собственничество хищника, загнанное в клетку цивилизованности, где уже томится ревность, укрощенная, придушенная, но живая...
Любовь, куда более сильная, чем дано испытывать людям...
Так вот почему даркосы прячут свои чувства под льдами безразличия! Это их ахиллесова пята... Слабое звено... Точка уязвимости...
"Квинт! Я тоже люблю тебя, всегда любила!" - Преступно оставлять такое признание без ответа. Мне открыли душу - я открылась в ответ.
"Знаю, ты твердила об этом с первого класса", - теплая улыбка озарила его черты.
"С тех пор много воды утекло. Я уже не та девчонка, что запала на Вовку Воронина, да и ты - не он".
"Ты права, дети переменчивы в своих привязанностях. Тогда ты не знала меня истинного, но, когда мы встретись вновь, я почувствовал, что по-прежнему дорог тебе".
"Тогда поцелуй меня!" - потребовала.
Пристальный взгляд. Медлит. Тень страха в эмоциях. Но все же склонился, мазнул по губам.
Э, нет! Так не пойдет! Слишком долго я этого ждала!
Пальцы в кудри. Притянуть к себе. Впиться в губы изголодавшимся вампиром...
Вихрь... Вьюга... Смертельный холод до костей... Сила уносится прочь, будто ее вытягивают из меня пылесосом...
"Прости!" - вырвался он из моего ослабевшего захвата.
Перед глазами черные круги - признак упадка сил. Хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Знобит. Квинт прижал к себе крепче, но лицо отвернул, борясь с соблазном завершить прерванное пиршество.
Сила потихоньку возвращается, благо, ее здесь много. Закипаю обидой, словно ребенок, нашедший под конфетной оберткой кусок грязи.
"Почему? Мы ведь раньше целовались, и ничего. Это из-за гона? Зиг говорил, что он у тебя в самом разгаре".
"Нет, гон больше не проблема. Просто раньше твоя Сила была латентной, потому не вызывала такого соблазна". - Его стальная воля возвращала контроль над жаждой. Теперь я чувствовала это острее.
"Значит, мы не сможем быть вместе?" - вопрос на грани истерики.
"Я буду рядом, всегда". - Он уже обуздал себя достаточно, чтобы посмотреть на меня.
"Ты знаешь, о чем я! - ловлю его взгляд. - Квинт, платоническая любовь - не выход! Я хочу тебя, как мужчину - ты меня, как женщину. Я видела твое желание, и оно безгранично... Мое тоже..."
"Моя страсть смертельна для тебя, - вздох морозной печали. - Даже поцелуй опасен".
"Но ты ведь сдержался!"
Зиг прав, я отмороженная дура, если продолжаю настаивать после такого поцелуйчика...
"Рисковать твоей жизнью я не намерен!" - мысль-нож: сказал - отрезал.
"Как же нам жить под одной крышей? Каждый день видеть друг друга и знать, что вместе быть не можем. Разве это не пытка?" - стенаю белугой.
"Лучше так, чем потерять тебя... - пауза, рвущая мою душу когтями отчаянья. - А там, кто знает, может, я найду выход".
"Обещаешь?" - подняла поникшую голову моя надежда.
"Клянусь Хаосом!"
По позвоночнику побежали мурашки - Сила приняла его клятву.
"Пора лететь домой", - поставил он меня на ноги.
"За нами вертолет прилетит?" - Может, он услышал шум винтов, хотя лично я ничего такого не слышу.
"Нет, ты полетишь на мне".
- С ума сошел? - воскликнула вслух. - Я не наездница на драконах! Меня стопроцентно стошнит... - демонстративно скривилась.
- Ты ведь уже летала на самолетах, это почти так же, только быстрее.
Закатила глаза, делая вид, что собираюсь упасть в обморок.
- Или можем пройтись пешком до Банской-Быстрицы. Тут рукой подать, к закату доберемся. - Он вывел меня из руин, махнул рукой на склон: - Дорога несколько пострадала, но разве нас это остановит?
Зрелище, открывшееся моему взору, удручало. Поваленные, вывороченные с корнем деревья. Следы многочисленных оползней. Бурые пятна грязи вместо зеленых склонов, словно язвы на больном теле.
- Какой кошмар! - пожалела я о загубленной красоте этого места.
- Не переживай, лет через сто и следа не останется, - обнял меня за плечи дракон.
- Похоже, придется прокатиться на тебе, - уныло признала я свое поражение.
- Рад, что передумала, - ободряюще улыбнулся чешуйчатый хитрец.
Он отошел на десяток шагов. Трансформация произошла быстро, я даже моргнуть не успела.
В ипостаси дракона Квинт просто огромен: метров пятнадцать в длину, не считая хвоста со стрелкой на конце. Черная чешуя, как отполированный обсидиан, отливает багровым в лучах восходящего солнца. Большие перепончатые крылья сложены по бокам. Вдоль хребта зазубренный гребень, от макушки и до кончика хвоста.
"Ты прекрасен", - заворожено приблизилась я к чуду-юду, провела рукой по чешуе - теплая.
"Благодарю. Подойди, я помогу тебе забраться", - протянул он ко мне когтистую лапу, ладонью кверху.
Отбросив сомнения, ступила на нее - и в мгновение ока оказалась на спине дракона. Один из сегментов гребня трансформировался в некое подобие седла. В него я и взгромоздилась. Из-под чешуи выскользнуло множество гибких отростков, опутавших мои ноги и талию ремнями безопасности.
"Готова?" - спросил дракон.
"Да". - Я сжалась от страха.
Разбег в два прыжка - взлет, почти вертикальный. Вцепилась в соседний сегмент гребня, ожидая приступа тошноты, но ощутила лишь чистый восторг, эйфорию, как на аттракционах в детстве.
- Здорово!!! - захохотала, не в силах сдержать эмоции.
Меня накрыло невидимым куполом, защищая от ветра и холода.
Квинт облетел долину по кругу, давая мне время привыкнуть к ощущениям.
"А как же Зиг? Мы что, оставим его здесь?" - Я всматривалась в дно долины, но отыскать крохотную человеческую фигурку среди такого хаоса просто невозможно.
"Он должен прийти сам. Зигмунд не терпит принуждения".
"Да, он тот еще упрямец, - кивнула согласно, хоть дракон этого и не видит. - А если не придет?"
"За тобой придет!"
Набрав высоту, он устремился в сторону восхода, окрасившего полнеба в розовые тона. Мы возвращались домой...

  

Эпилог.

Зигмунд.

Сознание вернулось внезапно, будто из Бездны выдернули. Кругом поваленные деревья. Ствол одного придавил мои ноги. Дернулся, но сбросить не смог. Силы нет, ушла. Надеюсь, временно. Тело болит. Висок ноет. Потрогал - липкий от крови.
Похоже, выжил я лишь благодаря татуировке моей ведьмочки.
Где же она? Где дракон? Неужели мертв?
Темный силуэт промелькнул на фоне восходящего солнца. Прикрыл глаза рукой, защищаясь от первых лучей, стал наблюдать. Дракон облетал долину по кругу. На его загривке крохотная фигурка. Всадник? Нет, всадница...
- Алиса! - крикнул.
Зря старался, они уже далеко. Хотя дракон, наверняка, услышал, с его-то чутким слухом.
Превозмогая боль, попытался выползти из-под бревна - снова фиаско, крепко меня прижало, однако. Тело все еще непослушно - нужно время на восстановление.
Лежа на земле, как и тогда в Долине смерти, клял Квинта.
Когда гнев утих, стал думать, как вызволить свою принцессу из логова дракона. Во второй раз это будет куда сложнее. Строил планы, признавал их несостоятельными - отметал, начинал заново. Время играет против меня. Квинт сожрет ее, как только поймет, что в ней пробудился дар Странника.
Ну, держись, дракон! Если не успею - молись всем богам Хаоса, ибо клянусь Тьмой, прикончу тебя! Или сдохну, пытаясь!
Где-то там, во вселенской паутине судеб, три парки зловеще расхохотались, приняв мою клятву...

Сентябрь 2012 - январь 2017.

  



РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  М.Анастасия "Обретенное счастье" (Фэнтези) | | М.Боталова "Академия Невест" (Любовное фэнтези) | | С.Лайм "Мертвая Академия. Печать Крови" (Юмористическое фэнтези) | | П.Коршунов "Жестокая игра (книга 2) Жизнь" (ЛитРПГ) | | Т.Мирная "Снегирь и Волк" (Любовное фэнтези) | | О.Коробкова "Ярмарка невест или русские не сдаются" (Приключенческое фэнтези) | | Д.Сугралинов "Level Up 2. Герой" (ЛитРПГ) | | К.Юраш "Принц и Лишний" (Юмористическое фэнтези) | | А.Федотовская "Академия магических секретов - 2" (Приключенческое фэнтези) | | Н.Любимка "Навеки твой" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"