- О чем таком ты думаешь, что даже не слышишь, что я...
- Я просто...
- Вы поругались вчера с отцом?
- Хильдис...
- Мне показалось...
- Давай не будем...
- Ну, раз тебе так...
Взгляд подняла.
Стоит напротив. Нарядная такая, непривычно даже.
- Йорунн? Что ты так на меня смотришь?
- Ты место мое заняла!
Дочь ярла похлопала глазами удивленно.
- Прости. Я ведь не знала.
- Почему бы тебе тогда не встать и не уступить его мне?
- Почему я должна...
- Потому что здесь не ты хозяйка!
- Что ж...
Шитьем тряхнула резко. Уселась на другую скамью. Голову на бок повернула, взгляд перед собой задумчивый.
- Зачем ты так?
- Как? Я села туда, где мне и положено сидеть.
- Оставь, Сванлауг! Она ведь права! Я не хозяйка здесь. Вот вернусь домой, где меня все привыкли таковой считать... А ты, Йорунн, видно, хочешь сама на здешнюю хозяйку походить? - усмехнулась ядовито. - Не думаю, что когда-нибудь удастся тебе!
- Отчего же?
- Когда человек низкого роста уродился, то что бы ни делал, выше не станет! Может, конечно, подушку себе на скамью подкладывать и говорить всем - чтобы мягче сиделось. И что тут ни говори, людям ясно будет - это для того, чтобы выше казаться! Только смеяться и будут! Так же и ты: госпожой можешь только казаться, но никогда не станешь!
- Йорунн...
- Здесь душно слишком! Я на воздух выйду.
Дочь ярла плечами пожала.
- Что это она побледнела так?
- Хильдис, мы ведь о чем-то с тобой говорили?
- Да. Напугала меня эта твоя Фьёд вчера! Что ей тут понадобилось?
- Она не сказала.
- Странная она все же! Знаешь, я хотела сейчас с отцом поговорить, чтобы разрешил мне остаться здесь еще ненадолго, но к нему Торвальд пришел с каким-то делом, и мы так и не смогли...
- Ка... каким делом?
- Откуда мне знать?
- А... о чем... о чем они говорили?
- Мне откуда знать? Спроси сама, раз так интересно. Так вот, я бы хотела... Ты меня опять не слушаешь?!
***
- Странное дело ты задумал.
Обернулся. Стоит под раскидистой яблоней. Высокий, тощий. Темный балахон мешком болтается.
- Ты это о чем?
- Я слышал, что ты затеял с этими язычниками военный поход в христианские земли...
- Тебе, колокольный страж*, в мои дела лучше не соваться!
- У меня этого не было и в мыслях. Только не стоит тебе разве быть заодно со своими единоверцами?
- С кем? Да ты, священник, никак из ума выжил! Заметил, что я это ношу?
Серебряный крест звякнул о другие амулеты.
- Чтить своих богов такой пустяк мне не мешает.
Хрустнула на тропе ветка.
- Как ты смеешь, жрец, донимать моих гостей?!
- Мы просто говорили, госпожа.
- Знаю, о чем. Мне обо всем известно, что под моей крышей происходит. А разговоров о твоей вере слышать здесь я не желаю!
- Господь предоставил мне возможность нести людям его слово и его волю, и кто я, чтобы противиться этому?
- Воля вашего слабого бога меня не волнует!
- Наш бог не слаб, но милосерден.
- Если ты разозлишь меня и я велю нанести орла на твою спину, пусть он проявит свое милосердие и позволит тебе умереть быстро.
Рунгерд усмехнулась хитро.
- Что, страшно? Видел, как это делается?
- Однажды...
- Смотрю, не больно ты в его милосердие веришь! А уж если жрец не верит в милосердие своего бога, то, верно, это не милосердие, а слабость.
Руки перед собой сложил.
- Меня не пугают твои слова. Если он пошлет мне такое испытание, я...
- Его пошлю тебе я. Если захочу.
- Пусть так. Мужество нужно каждому, кто чтит его.
- Чтобы на коленях стоять мужественно?
- Однажды была я в ваших землях и сама видела милосердие вашего бога. Там, рядом с одним из монастырей дом был... - поморщилась с отвращением, - где больные ленивой смертью жили. Догнивали заживо. Люди моего мужа к ним куда милосердней отнеслись, когда сожгли там все.
- Не нам судить о его воле. Кого-то он испытывает, а кого-то - карает.
- Где же была его кара, когда муж мой, в одном из ваших монастырей, прямо на алтаре в объятьях меня сжимал да так, что кости мои чуть не треснули? И на руках его кровь тех, кого он жизни лишил только что, еще не высохла! А перед этим Гутторн венец мне на голову надел, среди сокровищ того монастыря найденный! Ну, ответь мне!
Взгляд отвел.
- Иным кара после смерти уготована. Об этом у нас известно каждому.
- Это твою рабскую душу пусть карают! А я уж с Хель договорюсь как-нибудь!
- Вас, стражей колокольных послушать, так ясно становится - в каких богов ни верь, а после смерти всякому плохо придется. И тем, кто в вашего бога верил, но недостаточно, и тем, кто в него совсем не верил.
- Всякий добрый христианин стремиться к жизни праведной.
- Знаю. Видел. Только в неурожайные годы все эти твои добрые христиане приносят жертвы в лесных чащах своим старым богам. А то и девчонки молодые втихую туда бегают, прося о любви. Встретил как-то одну...
- Что с них взять. Некоторые люди до сих пор продолжают жить во тьме собственных заблуждений. Уподобляются не знающим святого крещения животным, поддавшись соблазнам врага человеческого.
- Суметь от голода не подохнуть это соблазн?
Рунгерд рассмеялась.
- А скажи, жрец, была у тебя женщина когда-нибудь? Или тебя и мужчиной считать нельзя?
- Чтобы считаться мужчиной, необязательно...
- Ай, надоело болтовню твою слушать! Будешь рассказывать саги свои, как вернешься туда, откуда прибыл! Пора бы уже!
Поманила рукой.
- Пойдем со мной, Торвальд! Тебе, гляжу, понравилось в моем саду бывать.
- Подумать хотелось, что же я творю.
Улыбка понимающая.
- Ты это о походе, что Гутторну предложил или... еще о чем?
- Я...
- А помнишь, я предлагала достойную девушку в жены тебе подыскать? Не думал ты над моими словами?
- Не стоит утруждать себя, Серебряновласая.
- Мне-то не трудно. Но, может, к той, кого ты женой своей видеть хочешь, поздно уже свататься?
- Ты это о чем?
- Говорила ведь, что обо всем знаю, что под моей крышей происходит.
- Вот как...
- Так. Ты только не думай - кроме меня кому-то знать об этом не обязательно вовсе. И, кажется мне, не за что тебе себя корить.
- Добра ты слишком, дроттнинг.
- Послушай-ка меня! Раз уж понравилась девушка, да и сама она к тебе расположена, то как домой соберешься и ее с собой бери.
- Хорош твой совет, только не для меня он.
- Отчего же?
- Рагнвальд...
- А что Рагнвальд? Думаешь, так уж нужна она ему? Не заметила я между ними...
- С ним я никогда не поступлю так.
- Разве не поступил уже?
- Верно. Хорош я оказался. Ну и странно же это все! Сейчас одно говорю, а утром и сам ее уехать со мной просил. Словно и не я был...
Улыбнулась неловко.
- И сам Один говорил, что совсем не мудрые поступки из-за любви совершал. А уж нам и вовсе до его мудрости далеко!
В глаза заглянула.
- Ну так что? Последуешь совету моему?
- Я не могу.
Взгляд непонимающий.
- Что?
- Собственную ошибку второй раз повторять я не стану.
- Второй...
- С моей женой, Вальгерд, очень уж похоже все было. Я уж лучше... лучше пойду сейчас к Рагнвальду и расскажу все как есть. А там...
- Не вздумай!
- Жаль, что с нашей дружбой покончено будет...
- Не нужно этого делать!
- Я не хочу врать все время.
- Ты о себе сейчас думаешь! Тебе-то что, отправишься домой и никаких забот, а вот Сванлауг ты неверной женой выставишь! Должна ведь я об интересах ее позаботиться. Все же она свойственница мне, а мужу моему племянница.
- Я подумаю над твоими словами, госпожа.
***
- Ты тут, Торгейр, сагу о мертвецах рассказывал. Я бы послушала, чем она закончилась.
Сидит, улыбается скромно.
Из здешних какая-то. Вспомнить бы хоть как звать ее.
- Когда это?
- А на днях.
- Лучше, парень, расскажи, как госпожу нашу соблазнил!
Вскочила возмущенно.
- Дурак ты, Скафти! Пойду я лучше!
- Ну куда же ты, Альвгерд!
- Да что вы все ко мне с этим...
- Знаешь, Скафти, ты не очень хорошую тему для разговора завел.
- Твоя мать знает, что я дурного слова не скажу о ней. А к шуткам моим все здесь давно привыкли.
- Кабы раньше мне знать, я бы у Рагнвальда еще нашел тех шутниц, что болтать такое о моей матери смеют и языки им поотрывал!
- Шутниц этих жалко разве? А вот я - дело другое!
Рта весло
Вéсело
Ливень Игга
Исторгает.
Воину песен
Радость разве
Молча долю
Избыть свою?
- А я вот стихами не умею, зато тем, кто обо мне болтает, по роже дать всегда смогу.
- Шустрый ты, я погляжу, молодчик!
- Ладно тебе, Торгейр, Скафти не со зла ведь. Ты и сам ведь подшутить любишь.
- Вы разбирайтесь дальше, кто что любит, а мне недосуг тут с вами.
- Тюлень разряженный! Нацепил на себя... Что?
- Этот плащ ему мой отец подарил. Кажется.
- Знаешь, Снеррир, теперь не знаю, как и говорить с тобой. Раз уж ты такой важной птицей оказался.
- Лучше скажи, чего недовольный такой?
- Кто - я? С чего ты это...
- Вижу! А великанша твоя где? Что-то не видно ее.
- Кто бы знал. Не по нраву ей, видно, человечье жилье.
- Снеррир, я могу с тобой...
- Стряслось что-то у тебя?
- Пойдем в какое-нибудь место поспокойней. Ты прости нас, Торгейр.
- Да понимаю я, Сванлауг. Семейные дела!
***
- Йорунн?
С большого ларя вскочила тут же.
- Госпожа, я...
- Почему ты сидишь здесь?
- Я просто... Ты ведь сама дала мне ключ...
- Это ведь кладовка, а не спальная клеть! Да что у тебя случилось?
Взгляд к полу опустила.
- Не тревожься, я только хотела побыть здесь немного...
- Йорунн!
- Я не хочу идти к остальным. Не хочу, чтобы...
- Чтобы что?
- Мне не место среди всех этих знатных людей!
- Не пойму я... Ты поругалась с кем?
Снова взгляд опустила.
- Ну, отвечай!
- Ничего такого, просто... Хильдис, видно, обиделась на меня...
- И что же она сказала тебе?
- Что никогда мне... Что такой, как ты, никогда мне не стать.
- Так она ведь права! Да и зачем тебе? Не понравилось бы все равно...
- А разве понравится, когда тебя низким происхождением попрекают? Тебе ведь, госпожа, не понять этого!
- Не понять... Порой лучше уж так.
- Лучше? На меня ведь никогда как на равную не посмотрят! Да и что у меня с этими девушками общего? Разве известно мне о том, что каждая высокородная девушка знает? А из них мало кто знает, как спина болит, когда масло сбиваешь! Тебе ведь никогда о себе такого слышать не доводилось! Я не хочу, чтоб за спиной у меня болтали, что...
- Ты, вижу, получше моего судить можешь, каково это - на моем месте быть! А болтать всегда будут! Или не слышала, скажешь, что обо мне болтают?
От злой усмешки даже назад шагнула.
- Да, правда ведь. Всякое... Но...
- Что с того, если скажет кто-то, что ты дочка незнатного бонда? Разве не так это?
- Так.
- И чего переживать тогда? Не тайна ведь какая, за которую тебя жизни лишить могут!
- Ты права, госпожа... После твоих слов мне и правда кажется, что переживать так не стоит.
Рунгерд улыбнулась примирительно.
- Ладно уж, в твоем положении девушки часто по пустякам переживают.
- В каком положении?
- А... ты что же, сама ничего...
- Ой! Я и не думала об этом даже... Но как ты...
- Ты иди к себе лучше! Нечего здесь в духоте такой сидеть.
***
- Знаешь, Снеррир, только с тобой я могу об этом...
- Говори тогда.
- Неловко мне просто. Да я бы и не стала никому ничего... но не знаю, как мне теперь...
- Да что произошло-то?
- Ты...
Глянул вдруг в сторону.
- Матушка?
Улыбается. Тепло так.
- Что ты так удивляешься? Разве не могу я сына своего проведать?
- Мы здесь просто...
- Может, я помешала вам?
- Нет, Рунгерд.
- Что ж... Там Йорунн, кажется, видеть тебя хотела.
- Тогда я...
- Ничего, иди.
Молчит. Улыбается странно.
- А ты ведь знаешь, о чем я хотела...
- Знаю.
- А не твое ли колдовство? Тогда, в бане... Ты ведь сделала что-то!
- Отрицать не стану. Но ты ведь не в обиде на меня за это? К чему меж родней обиды?
- Родич родичу худший враг. Но я не в обиде, Рунгерд. У меня к тебе другие совсем обиды.
- Конечно. Как же об этом не вспомнить.
- А о чем ты вспоминаешь, когда на меня глядишь? Не о моей ли матери?
Глаза удивленно распахнула. Дышать даже перестала.
- Что - верно?
- Я все это не со злым умыслом сделала. Только хотела...
- Отделаться ты от меня хотела! Может, дашь мне тогда совет? Остаться мне с мужем или...
- А оставайся! Здесь! В моей усадьбе! Приглашаю тебя! Сколько хочешь живи! Что? Думаешь, шучу я? А хочешь, можешь хоть троллям отправляться! Твое дело!
- Здесь? Наверное, надеешься, что испугаюсь? Да вот не дождешься! Не стану я тебя больше бояться! А вот тебе бы это не помешало!
- А ты мне лучше не угрожай! Только и умеешь, что болтать!
- Ты...
- Чего разорались, как голодные чайки над потонувшим кораблем?
- Мы только...
- Иди в дом, Рунгерд.
- Гутторн...
- Иди в дом, говорю.
Взглянула на прощанье недовольно.
- А ты задержись.
- Что тебе нужно, конунг?
- Мне неприязнь твою ко мне и моей жене понять не трудно. Но ваших размолвок здесь я видеть не желаю.
- И говори с ней тогда!
- Она этого тоже не хочет. Я и сам это вижу.
- Думаешь, есть мне дело до того, чего она хочет?
- Я ведь сказал, что понимаю все. И если... Кроме меня тебе не стоит виноватых искать в наших... разногласиях. Что тут смешного?
- А ведь твоя жена мне то же самое сказала. Что только ее вина во всем.
- Не слушай ты эту женщину.
- Тебя, значит, слушать?
- Знаешь, Сванлауг, хотелось бы мне, чтобы иначе все было. Только что теперь говорить.
- А уж как бы мне этого хотелось! Чтобы семья у меня была.
- Мне казалось, семья у тебя есть. Мужа ты себе хорошо выбрала. Или предпочитаешь видеть только то, что тебе удобно?
- При чем здесь...
- Если нравится считать себя сиротой обиженной - дело твое. Только ты имеешь все, что девушке твоего положения пристало иметь.
- Пусть так. Только все, что у меня сейчас есть, от мужа мне досталось. А все, что по праву рождения мне положено...
- О твоем приданом мы говорили уже. И что полагается, я дам тебе. Об этом переживать тебе нечего.
- Если бы только об этом я переживала!
Усмехнулся.
- Жаль мне, племянница, что ты только врага во мне видишь.
***
Обернулась к двери.
- Ты здесь еще?
- Нет, я... Я вернулась только.
- Вернулась?
Взгляд в пол.
- Я в стабюре ночевала.
- Правильно. Здесь душно сейчас очень.
- А ты...
- Я... в дружинном доме был. Там...
Скрипнула кровать. Рука на плечо легла.
- Знаешь, не стоило мне вчера с тобой так говорить. Ты уж прости мне.
Взгляд еще ниже. Шкура медвежья на полу, кажется, поистерлась с краю.
- Нет. Это мне стоит прощения просить.
- Ну что ты! В чем ты виновата? Стоит разве из-за пустяка огорчаться?
- Мне...
- Отец, я тут...
- Хильдис?
- Я вам помешала, кажется? Но я хотела только...
- Давай после поговорим. У меня, и правда, дела сейчас.
- Так и быть. Поговорим после.
Хлопнула дверь.
Поднялась торопливо.
- Я тоже пойду. Не хочу мешать.
***
Воздух в лесу густой, влажный.
Трава от росы мокрая. Объятья мехового плаща жарче. Чудесно все как! Если бы голова только не болела...
- Я тут подумал. Снеррир, он ведь... Сейчас рано, конечно, но через несколько зим он вполне мое место занять сможет.
Глянула внимательно.
- Ты бы согласилась тогда уехать отсюда?
- Куда уехать?
- Куда сама захочешь.
- Я и не мечтала даже о таком... Лучшего ты и предложить мне не мог!
Усмехнулся хитро.
- И не скучно тебе будет вдали от дома с мужем-стариком?
- Что за глупости ты говоришь?
- Глупости разве?
- Рано тебе о старости думать!
- Это ты не старишься. Я-то ведь моложе не становлюсь.
- Да что ты такое... Тебе немногим больше сорока зим!
- Однажды случится так, что и вовсе останешься одна.
Прищурилась возмущенно.
- Этого не будет!
- Как так?
- Брюнхильд отправилась в Хель за чужим мужем, а я за своим последую, куда бы не пришлось.
- Не нравятся мне все эти твои разговоры!
- Не я ведь начала об этом.
Ох уж эта боль докучливая!
- Может, пора возвращаться? Ты нездоровой выглядишь.
- Я искупаться хочу.
- Тебе отдохнуть бы лучше.
- Нет, я...
- Не больно ты в свой дом спешишь.
- Странно мне там в последнее время.
- Догадываюсь, чья вина.
- В другом дело. Ты говорил, что она на отца своего похожа, но мне она другого человека напоминает.
- Свою мать.
- Нет у меня никого ближе тебя, но... Помнишь, когда ты еще в доме моем жил, я сказала, что ребенка твоего под сердцем ношу. Ты велел мне тогда в дорогу собираться, хватит, мол, по лесам бродить. Легко тебе это говорить было, а мне те леса домом были. Другого у меня не было никогда. Не желала я другого. И тебе ли не знать, как трудно мне вначале здесь приходилось. И кто помочь мне старался, даже если я от помощи этой отказывалась. А уж когда... когда ты уехал со всеми этими дарами... Я никогда не говорила, как за тебя боялась. Я ведь хорошо знаю ту свою родню. Герлок, хоть и не знала, что меня гложет, но относилась ко мне словно сестра я ей родная.
Взгляд на миг холодный.
- И к чему ты это сейчас?
Отвернулась.
- Пойдем к реке. Солнце встало уже.
***
- Отчего печалишься, Фригг шелка?
- Голова болит.
- После вчерашнего немудрено.
- Уж не смеяться ли ты надо мной вздумал, скальд бессовестный?
- А я думал, за мужа тревожишься.
- С чего вдруг?
- Я слышал, кое-кто из гостей его на поединок вызвать хотел.
- Гутторн разве обидел кого?
- Нет. Просто болтун один так заболтался, что на меч его наткнулся случайно. Ты не помнишь разве? На пиру вчера.