# Деревенские каникулы

Галина Липатова

Деревенские каникулы


Кадетам Паладинского Корпуса, как известно, отпуск не положен. Так что юноши, попавшие в Корпус, первый год не имеют ни каникул, ни увольнительных, разве что свободные пару-тройку часиков по вечерам раза два или три в неделю. Но и те приходится в основном тратить на всякие нужные дела вроде покупки белья, починки сапог, посещения цирюльни и тому подобное. Увольнительные и отпуск полагаются начиная с младшего паладинства. И неудивительно, что в свой первый отпуск почти все младшие паладины поехали домой - за два года ведь многие родных ни разу не видели.

Не поехали только Робертино и Оливио. Робертино очень хотел домой, конечно. Но практика в больнице у знаменитого хирурга мэтра Пастеля, на которую сам мэтр его позвал, привлекала его не меньше, чем поездка домой. И Робертино выбрал практику - родню он ведь время от времени видел, когда семейство Сальваро приезжало в свою столичную резиденцию. Оливио же просто было некуда ехать, и он оставался в казармах. Если подумать - тоже неплохо. Спать можно до самого завтрака, от караулов освобожден и от тренировок обязательных тоже. А по вечерам в младшепаладинской гостиной никого нет, и можно спокойно валяться на диванчике и читать книжки. А днем - гулять по городу. Так что Оливио не очень и расстраивался, что ему некуда поехать.

А через полторы недели вернулся в столицу Жоан - не потому, что дома надоело, а потому, что брат Джорхе должен был возвращаться на службу, а без него Жоану было скучновато: отец уехал по делам и надолго, сестра Аньес вернулась в пансион в Корунье (был последний год ее обучения, и пришло время сдавать там экзамены), братец Микаэло где-то шлялся в путешествиях, и даже старые Жоановы друзья из кабальерос тоже все отсутствовали - кто на военной службе, кто по делам. Так что Жоан вернулся из отпуска на пятнадцать дней раньше, и теперь от скуки дубасил в тренировочном зале чучела, шлялся по городу, а по вечерам ходил в Театр Комедии смотреть по неизвестно какому разу любимые пьески.

Робертино мэтр Пастель тоже выпинал после полутора недель практики. Узнал, что у того, оказывается, отпуск, а он вместо того, чтобы отдыхать, на практику пристроился. Великий врач обругал своего ученика, прочитал ему длинную лекцию о том, что врачи тоже должны отдыхать, особенно хирурги, и потому - немедленно догуливать отпуск! Робертино не хотел, но когда мэтр пригрозил написать письмо его наставнику, сдулся. Против объединенных усилий старшего паладина Андреа Кавалли и мэтра Пастеля он бы не выстоял.

Так что вечером пятницы все трое сидели в младшепаладинской гостиной, мрачно дымили палочками в окно, за которым капал дождь, и рассуждали о том, что им делать оставшиеся девять дней отпуска.

- Скукота же. В Театре Комедии одно и то же сейчас ставят, новое только после Ночи Духов обещали, - выпустив колечко дыма, сказал Жоан. - И чучела Кавалли мне лупить запретил. Сказал, что чрезмерные тренировки опасны. Это он, наверное, из вредности.

- Не думаю, - Робертино тоже выпустил изящное колечко дыма. - Мне он то же самое сказал, когда я вчера всё утро приседал с гирями в зале. Почему они нам этого не говорят в другое время?.. А что, в Театре Комедии и правда так всё плохо?

- Угу, - грустно подтвердил Жоан. - По вторникам у них "Кабальеро Тонто и Костяной некромант", по средам - "Кабальеро Тонто и Прекрасная Базилья", по четвергам - "Дон Хуан, кестальский развратник", по пятницам - "Кабальеро Тонто и Дракон", а по субботам - "Дон Хуан и сиды". Пьесы смешные, но не по двадцатому же разу. Мне кажется, если они на следующей неделе еще раз покажут что-нибудь про кабальеро Тонто или дона Хуана, их точно гнилыми апельсинами закидают. И я тоже парочку с собой принесу.

- В Драме и Трагедии тоже не лучше, - вздохнул Робертино. - "Страдания юного Иоганна", "Джулио и Романетту" и "Разбойников" уже второй месяц подряд ставят. На "Иоганна" вообще вчера кроме меня только аллеманские иммигранты пришли... Представляете - ползала сплошных аллеманцев, и все хором рыдают, причем почему-то на тех эпизодах, где ничего душещипательного нет. А когда Иоганн бросился со скалы, они зааплодировали.

- Странные они, эти аллеманцы, - Жоан пыхнул палочкой и выпустил сразу три колечка дыма.

- А в Королевской Опере сейчас только "Смерть в Вальядино" дают, и еще "Летнюю Симфонию" маэстро Мозелли, - Оливио допыхал палочку и погасил ее в обсидиановой пепельнице. - Про другие театры вообще говорить нечего, у всех межсезонье. Разве что балаган с куклами и шутами на Рыночной площади открыт.

- Это пусть гвардейцы на балаган смотреть ходят, - с сожалением сказал Жоан. - Паладинам не к лицу... Тоска. Чем бы развлечься, а, парни?

- В карты сыграем? - предложил Оливио.

- Да ну тебя, еще Кавалли нас застукает. Он этого не одобряет, - поморщился Жоан.

- Мы же не на деньги, а так, - пожал плечами Оливио. - На деньги я и сам бы не стал.

Жоан задумался было, но тут подал голос Робертино:

- Тогда уж лучше в лото. Я в карты не умею играть, проигрываю всё время, скучно.

- Лото надоело. И триктрак тоже, - махнул рукой Оливио. - И гусек с шахматами. Тонио вот из отпуска обещал какую-то мартиниканскую игру привезти, клялся, что интересная.

Робертино открыл свою палочницу с крышкой из черно-белого оникса и задумчиво посмотрел на палочки, размышляя, не раскурить ли еще одну. Потом закрыл и спрятал в карман:

- Знаете... Я тут только что сообразил. Мы же можем уехать за город!

- И куда? На острова на лодке, с палаткой и удочками разве, - сказал Жоан. - Хм... По крайней мере это получше, чем тут киснуть.

- Нет, я имел в виду - в загородное поместье, в село. У моей двоюродной тетки по матери есть в Замостье, в селе Боргетто поместье в сервитуте от ее деверя. Это не так и далеко отсюда, всего-то часа четыре верхом. Тетушка Ванесса, думаю, не откажет мне в такой любезности и даст письмо к управляющему. Сама она живет там только летом и осенью, но сейчас она в Фартальезе, так что я завтра утром к ней наведаюсь. И днем мы уже будем там.

- А что там, в том поместье? - заинтересовался Жоан. - Чем там заняться?

- Там речка с запрудой, рыбные пруды, большая роща, лесок, сады, развалины древней крепости, небольшая библиотека в усадьбе... Ну, усадьба - это громко сказано, скорее большой сельский дом. Ничего особенного, но, как бы то ни было, всё же какое-то разнообразие.

- Это верно, - согласился Оливио. - Если твоя тетушка разрешит нам туда поехать, это будет просто отлично. Даже если там нечем заняться, кроме рыбалки и охоты, всё равно это веселее, чем тут торчать.


Утром следующего дня Робертино встал пораньше и отправился к тетушке в гости на завтрак. Бездетная тетушка Ванесса своих двоюродных племянников очень любила, особенно младших, и потому Робертино был уверен: не откажет. И правда. После сытного и вкусного завтрака на кольярский манер тетушка Ванесса тут же написала письмо управляющему и разрешила Робертино с друзьями делать в ее поместье что им захочется, и даже сказала, что не поедет туда в эти десять дней (хотя и собиралась), чтобы не смущать молодых людей. Так что, как Робертино и обещал, в десятом часу все трое, взяв в конюшнях лошадей и подписав у наставников отпускные свидетельства, поехали в село Боргетто.

Погода наладилась, вчерашний дождь смыл с деревьев и трав накопившуюся за три недели пыль, воздух был прозрачным и свежим, особенно он посвежел, когда паладины выехали из города, миновав наконец пригородный кожевенный квартал.

- Ну и воняют же эти кожевенные цеха, - плюнул на обочину Жоан. - Кошмар просто.

- Это ты еще мыловарни не нюхал, - усмехнулся Оливио. - В Вальядино целая мыловаренная слобода есть... Так вот пока варят знаменитое плайясольское мыло, пахнет оно совсем не так хорошо, как готовое. Городские маги всё время там специальные щиты ставят, чтоб вонища на город не шла, но всё равно... даже до герцогского дворца иногда долетает.

За кожевенным кварталом наконец потянулись домики и огороды сельского пригорода. Здесь уже не воняло ничем, кроме компоста и навоза с перекопанных огородов.

- А все-таки, чем бы нам там заняться, в этом Боргетто? - задумался Оливио. - Робертино, ты сказал - село селом... А чем можно в селе развлечься?

- Ну, на самом деле много чем, - Жоан принялся загибать пальцы. - Первым делом сельские девушки... но нам это не подходит. Так что это не считаем. Вот... рыбалка, раз там рыбные пруды есть. Купанье в запруде. Охота, раз есть лесок. Уж каких-нибудь зайцев или что в этом роде можно добыть. Я бы предпочел что-нибудь посерьезнее, волка хотя бы... Но там волков скорее всего не водится. Еще наверняка там погреб винный есть, да и в самом селе сидроварня и пивоварня, не может не быть. Развалины... Развалины - это интересно. В общем, найдем чем заняться. Предлагаю первым делом рощу и лесок осмотреть на предмет того, можно ли там поохотиться.

- Мы с собой ничего для охоты не брали, - пожал плечами Оливио. - С чем ты собираешься на охоту идти?

- В усадьбе есть все, что надо для охоты, - сказал Робертино. - А в роще куропатки, зайцы, лисы, на лугах фазаны, на прудах утки... Тетушка Ванесса - заядлая охотница, так что как раз поохотиться мы сможем. А тамошняя кухарка отлично умеет готовить дичь, и если мы добудем фазанов или куропаток, то она нас порадует фазаниной с орехами в сладком соусе, например... А если порыбачить захочется, то у управляющего наверняка удочки есть. И насчет девушек... это хорошо, что мы в мундирах поехали, не стали в цивильное переодеваться. Тамошние парни, как Марио жаловался, очень ревнивые и чужаков не любят. Ему один раз даже бока намяли, не посмотрели, что он Сальваро. А нам такое не грозит, даже если мы на Празднике Урожая с поселянками будем всю ночь отплясывать. Кстати, вот еще развлечение, и как по мне, неплохое. Праздник Урожая там весело отмечают. Главное абрикосовкой не упиться.

- В любом случае лучше провести неделю в селе, чем в казармах, - подытожил Жоан.

Погода сегодня была намного лучше вчерашней: солнечно, безветренно и не очень жарко. Младшие паладины перекусили в придорожной траттории на развилке, и свернули на дорогу к селу Боргетто.

Само село произвело на них приятное впечатление. В зеленой и лесистой долине речки Боргас, над ее излучиной и по склону пологого длинного холма были рассыпаны домики обычного для Срединной Фартальи вида: двухэтажные, с четырехскатной черепичной крышей, побеленные и с ярко-синими или зелеными ставнями. Всё это утопало в садах, а над рекой виднелся роскошный луг. На самой реке торчала водяная мельница - видимо, там и была запруда. А усадьба стояла чуть поодаль от села, за ней по склону холма раскинулся лес, и на верхушке этого холма - те самые развалины древней крепости.

- Низкие тут холмы, прямо даже не холмы, а взгорки какие-то, - сказал Жоан, уроженец Сальмы, которую иначе еще называли Краем Долин и Холмов. - Но красиво. И всё зеленое, хоть уже и осень.

- А тут желтеть только в ноябре начинает, - ответил на это Робертино. - А холмы да, низковаты, то ли дело наши горы... Ну, поехали в усадьбу.

Вблизи усадьба оказалась не очень приглядной, по крайней мере и у Жоана, и у Оливио лица разочарованно вытянулись. Как и предупреждал Робертино, это был по сути сельский дом, только очень большой и со множеством пристроек. Вокруг усадьбы было что-то вроде сада - беспорядочно росли самые разные деревья и кусты, а всё это ограждал низкий забор из дикого камня. На воротах никого не было, и они были открыты, но из приличия Робертино всё же громко постучал воротным кольцом перед тем, как въехать во двор.

На крыльце их встречал пожилой мужчина с большим пузом, одетый в стеганый халат и кожаные шлепанцы. Рядом с крыльцом сидела лохматая серая дельпонтийская овчарка и смотрела на спешивающихся паладинов внимательным взглядом голубых глаз.

- Приветствую, сеньоры паладины, - сказал он. - По какой надобности приехали?

Робертино подошел к нему, протянул письмо:

- День добрый, сеньор Минелли. Не узнаете разве? Я Роберто Диас Сальваро и Ванцетти.

Толстяк прищурился близоруко и вгляделся в паладина. Расплылся в улыбке:

- А, точно! Простите, сеньор, не узнал вас в этом мундире! Слыхал, слыхал, что вы в паладины подались, конечно, да только не мог сообразить, что вы сюда приехать вздумаете. А сеньоры-то дома нет.

- Тетушка Ванесса знает, что я с друзьями сюда приехал, она для вас письмо передала, - Робертино поднял письмо повыше, чтобы Минелли его наконец увидел. Собака за всем этим наблюдала с внимательным равнодушием.

Минелли взял письмо, поднес его к глазам, вздохнул:

- Ну вот как его читать, ежели лорнет невесть куда пропал...

Но все-таки прочел, то возя по нему носом, то наоборот, отодвигая лист подальше, щурясь и закрывая то один глаз, то другой. Потом сложил, спрятал в карман халата:

- Сеньора пишет, что вы можете чувствовать себя здесь как дома и делать что угодно. Ну, в таком случае - добро пожаловать. Сейчас вас устроим, а через полчасика и обед поспеет. У нас тут, конечно, не столица, и разносолов не будет, но всё своё и свеженькое. Масло только сбили, яйца Лючия утром собрала, лепешки еще горячие и полента в печи поспевает... Эй, Томо!!! Коней у сеньоров прими да устрой как полагается!!! И овса не жалей!

Из раскрытых дверей конюшни, зевая, выполз рябой паренек и, отвесив поклон всем троим паладинам сразу, занялся лошадьми. А паладины пошли в дом следом за управляющим.

Внутри дом тоже не слишком-то отличался от дома зажиточного селянина: резная мебель местного производства, цветные рогожные коврики на дощатом крашеном полу, вязанные крючком занавески на окнах, сундуки под ткаными покрывалами... Просто, но уютно. Паладинам досталась одна комната на троих - видимо, из тех, какие предназначались для гостей, да еще, судя по всему, управляющий и экономка решили не заморачиваться потом на уборке лишних комнат. Впрочем, Робертино не стал возражать. Комната была вполне удобной: четыре кровати, пара сундуков вместо шкафов, деревянная вешалка, у окна - столик, в углу у двери - умывальник. Не успели паладины скинуть верхние кафтаны, как появилась экономка с большой стопкой полотенец и белья:

- Пожалуйте, сеньоры, обедать. А я пока вам постели постелю. Вечерком мыльню согреют, но если прямо сейчас помыться охота - так в сарайчике за домом есть вода в бочке, можно облиться. У нас тут столичных удобств не водится, сеньора Ванесса малым довольствуется...

- Благодарю, Ассунта, мы тоже можем удовольствоваться малым, - сказал Робертино. - Мы, пожалуй, сначала в сарайчик, а потом и к обеду.

Прихватив с собой по полотенцу, паладины отправились в указанный сарайчик. По сути это было дощатое строение, похожее на обычный уличный сортир, только побольше и с железной бочкой на нем сверху. Внутри от бочки были отведены две трубки с кранами - вверху с лейкой и сбоку обычный кран. Оливио всё это оглядывал глазами человека, впервые увидавшего этакую простоту.

- М-м-м... а как этим зимой пользоваться? - наконец спросил он. - Холодно же.

Жоан отвернул боковой кран и подставил тазик, набрал воды, переставил тазик на скамейку, прибитую к одной из стен, и принялся умываться. Робертино последовал его примеру.

- Так мыльня же есть, с подогревом. А это только на лето, чтобы лишний раз дрова и уголь не тратить, - сказал он, вытираясь. - Здесь печи и камины по-старому топят, огнекамни пока еще очень дорогое удовольствие...

Оливио взял и себе тазик из стопки в углу, набрал воды и, спустив рубашку до пояса, стал мыться. На его спине виднелись старые, хорошо залеченные и едва заметные рубцы, явно от порки и мелких ожогов, и все младшие паладины уже не раз их видели, хотя Оливио и старался по возможности либо мыться в одиночестве, либо прятаться куда-нибудь в самый дальний уголок мыльни. Но любопытствовать было не принято, и никто не спрашивал его, откуда взялись эти шрамы. Самым близким друзьям - то есть Жоану, Робертино, Бласко и Тонио - было известно, что Оливио сбежал из дому, не пожелав становиться моряком, как того хотел его отец. Робертино к тому же догадывался, что фамилия Альбино - не настоящая, или, по крайней мере, не совсем настоящая. Оливио хоть и старался изо всех сил вести себя попроще, но частенько в нем проскакивало нечто такое, что прямо свидетельствовало о его знатном происхождении и аристократическом воспитании. Некоторые жесты, общая манера держать себя, умение обращаться со всеми столовыми приборами, с мечом и пистолью, хорошо поставленная фартальская речь, знание древней таллы - такое среди простолюдинов не встретишь, да и среди рядовых дворян тоже. А среди плайясольской знати Робертино не знал ни одной семьи с фамилией Альбино. Оливио, конечно, мог быть бастардом, но тогда непонятно, почему его сразу не отправили в паладины - всем было известно, что плайясольские доны своих внебрачных сыновей с детства готовят именно к такой судьбе, как и внебрачных дочерей - в инквизиторки. В общем, Оливио был загадкой, которую очень хотелось разгадать, но Робертино, конечно, не навязывался - считал, что если тот захочет, сам расскажет. А Жоан в такие тонкости не вникал, и тоже не лез с вопросами.

Помывшись, паладины отправились обратно в дом, где по запаху свежей еды безошибочно нашли столовую. Столовая, конечно, это было громко сказано - так, большая комната с длинным простым столом, покрытым толстой льняной скатертью. На столе их уже поджидали большие тарелки с дымящейся полентой со шкварками и с яичницей-глазуньей, масленка с куском золотистого свежесбитого масла, большая стопка лепешек, миска салата из крупно порубленных помидоров и огурцов с козьим сыром и сладким луком, и кувшин сангрии.

Управляющий сел за стол вместе с ними. Халат он сменил на коричневый просторный кафтан с большими оловянными пуговицами, причесался и выглядел теперь очень представительно - по сельским меркам, конечно. Когда паладины расправились с полентой, яичницей и салатом и доедали лепешки с маслом, он сказал:

- Сеньор Роберто, вы можете тут делать что хотите, как написала сеньора Ванесса. Я вам даже ключи от всего выдам, от погреба в том числе. Хм, понимаю - вам ведь хочется отдохнуть от службы и всех этих строгостей, и не стану возражать, если вы туда наведаетесь. К тому же совсем недавно туда отнесли несколько бочек пива - темного и светлого, так что можете попробовать.

- Мы бы на рыбалку вечером пошли, - сказал Робертино. - Куда лучше - на пруды или речку?

- Да куда душа пожелает, - развел руками управляющий. - В прудах отменные караси и карпы, даже удочка не нужна - можно сачком вычерпывать.

- Нет, это скучно, - вместо Робертино сказал Оливио. - На реке порыбачим, пожалуй. У вас же удочки и прочая снасть найдутся?

- Само собой, сеньор...

- Оливио, - подсказал ему Робертино.

- Сеньор Оливио, у меня полно удочек и прочего, я ведь и сам порой рыбалкой балуюсь.

- А в ночь на рыбалку можно? - поинтересовался Жоан. - Палатка, котелок для ухи, всё такое?

- Палатки нет, есть только промасленный тент с сетками от комаров и подстилки, а котелок на кухне берите, какой понравится.

- Отлично, тогда сегодня пойдем на рыбалку, - подытожил Робертино, доедая лепешку с маслом.

После обеда они пошатались немного по дому и саду, осматривая их, а потом Жоан углядел возле садового сарая пару лопат и старое ведро, и взялся копать червей для рыбалки. Робертино и Оливио пошли в погреб, глянуть на бочки с пивом, потом на кухню за котелком. От ужина паладины отказались, взяли с собой лепешек, колбасы и сыра с огурцами и помидорами, а также овощи и крупу для ухи, и отправились на берег реки с удочками и прочим снаряжением.

Там растянули между двумя вербами тент, развесили сетки, Жоан развел костер, заодно показав Оливио, как это делается - оказалось, что тот понятия о таком не имеет. Зато Оливио, как выяснилось, отлично умел рыбачить, рыбу он подсекал получше, чем Жоан и Робертино. Так что очень быстро в сетке-садке у паладинов набралось довольно много мелкой рыбы, и Жоан решил, что можно варить уху. Тут оказалось, что воду-то как раз и забыли взять. А из реки набирать Робертино наотрез отказался. Так что пришлось Оливио и Робертино, оставив Жоана караулить удочки и костер, пойти к усадьбе за водой. Экономка выдала им две огромные кожаные фляги, они набрали из колодца воды и поволокли фляги обратно. Но... стоило им выйти за ворота усадьбы и пройти мимо заброшенной маслобойни, как на дорожке, ведущей в село с заливного луга, показалась темная громадина с большими рогами и раздалось грозное мычание. Паладины остановились.

- Обойдем, - сказал Оливио. - Через луг, как думаешь?

Робертино пожал плечами - сам-то он не видел причин делать крюк, но если товарищ так хочет, почему бы и нет...

Но паладины не успели обойти: громадина повернулась к ним, наклонила рогатую голову и, тяжело гупая копытами, помчалась на них.

- Бежим! - крикнул Оливио и рванул к большому дуплистому ореху, торчащему посреди луга, бросил флягу, схватился за ветку и мгновенно взлетел наверх. Робертино последовал за ним.

- Зараза... Быки, говорят, бросаются на красный цвет!!! А мы в мундирных камзолах! - Оливио, поерзав, покрепче вцепился в ветку. - Хоть бы он побыстрее ушел...

- М-м, Оливио, это не бык, - хихикнув, сказал Робертино. - Это корова.

- А вымя где? - паладин посмотрел вниз, и наткнулся на внимательный коровий взгляд. Внимательный и недобрый.

- Это молодая корова, телка. Оно у нее маленькое, - пояснил Робертино. - Но нам от этого не легче. Не скажу насчет красного, но мы ей чем-то не понравились...

- И что нам теперь делать? Мне, знаешь ли, не хочется быть затоптанным коровой... как-то это глупо. Уж лучше быком.

- Она, наверное, паслась внизу, на лугу, да отвязалась, - Робертино глянул на корову. Корова глянула на него, и этот взгляд ему не понравился - какой-то он был заинтересованный.

- Вот что. Я придумал, - сказал он. - Только бы не перестараться... Тяни ману, и сбросим на нее силовым ударом, на голову. Убить не убьем, зато оглушим. А пока она будет в себя приходить, мы успеем убежать.

- А если всё-таки убьем? - встревожился Оливио. - В конце концов, она нам ничего плохого не сделала еще. Да и ведь денег стоит немалых, наверное.

- Ну если случайно убьем, то у нас на завтрак будут говяжьи отбивные, - мрачно пошутил Робертино. - Корова тетушкина, вон на ней клеймо. Но я не думаю, что наши дохлые силовые удары смогут убить такую здоровенную коровищу. Ну, давай. Раз, два... три!

Получив в лоб одновременно два силовых удара, корова жалобно замычала, помотала головой, ноги ее разъехались, она упала сначала на колени, а потом на бок, глаза ее закатились. Но судя по тому, как вздымались ее ребра, была она вполне жива и здорова. Паладины, выдохнув с облегчением, слезли с ореха, подобрали фляги и побежали через луг к реке. Там на них напустился Жоан:

- Где вас носило? Уже костер прогорел, давно пора котел ставить.

- Да так, корова на нас набежала, пришлось разбираться, - Робертино вылил из своей фляги воду в котелок.

- А, понятно. С ними это бывает, - усмехнулся Жоан, вешая котелок на рогульки над углями. - Как стукнет чего в башку, так ничем не выбьешь. У нас как-то наша лучшая молочная корова взбесилась - шершень ее в жопу укусил... так она через всё Вилла Дельгадо промчалась за дояркой, на рога ее поддеть пыталась. Слава Деве, навстречу кабальеро Ланс попался, схватил корову за рога и повалил, тут ее и отпустило. Он и меня потом этому приему научил. Хотите, я вас тоже научу?

- А можно, - Робертино с уважением посмотрел на широкие плечи и сильные руки Жоана. - Только не знаю, сможем ли.

- А что там мочь, главное - правильно взяться да налечь всем телом. Покажу. Ладно, вода кипятится, давайте пиво теперь попробуем.

Они открыли прихваченные из усадьбы фляги с пивом и воздали ему должное. Потом варили уху, не забывая попутно прикладываться к пиву. А потом обнаружили, что среди фляг с пивом затесались две с местным самогоном из абрикос.

- Я такого в погребе не брал, - удивился Робертино. - Это, наверное, ты, Жоан, когда ты туда после нас ходил.

- Да ну. Я же смотрел, что откуда наливаю. На бочке было написано - "Пиво темное", - Жоан почесал висок. - Не мог я самогон брать, терпеть его не могу и не пью, вонючий он.

- Это ты зря, - Робертино понюхал флягу, отпил из нее. - Здешняя абрикосовка делается с любовью, для себя, ее очищают семь раз! Получше вашего агвардиенте, между прочим. И почти как наша кестальская граппа. Вот попробуй.

Жоан с недоверием заглянул в горлышко фляги, потом осторожно отпил.

- Ох ты ж сука!!! - закашлялся он. - Забористая... но не вонючая, признаю. Хм... - он глотнул еще. - А ничего, и правда хорошая.

Оливио молча взял флягу и приложился к ней.

- М-м-м... неплохо. Наш ром получше, но это тоже ничего.

Робертино тоже сделал глоток:

- Раз уж мы его прихватили, не нести же обратно. Нас трое, мы крепкие парни, что, мы шесть пинт на троих не выпьем?

...Они, конечно, выпили - и шесть пинт самогона, и всё пиво, что у них было с собой. При этом ухитрились сварить уху и съесть ее, потом принялись закидывать удочки и петь песни. Песни сначала были вполне приличные, но потом Жоан, выпив еще, запел совершенно непристойную сальмийскую песенку. Потом петь захотелось Оливио, и он исполнил плайясольскую канцону с не менее непристойным сюжетом. Робертино решил от товарищей не отставать, и порадовал их богатством кестальского нецензурного фольклора. Причем все трое языков друг друга не знали, общались между собой на фартальском, но почему-то в изрядном подпитии они отлично понимали всю эту песенную похабщину и даже подпевали друг другу.

Проснулись на рассвете. Первым очухался Робертино. Проморгавшись и протерев глаза, сел и потянулся. Во рту было гадко, но в целом чувствовал он себя сносно. Сказывался опыт студенческих попоек. Вот товарищам наверняка куда хуже... Робертино повернул голову направо (там, как он смутно помнил, вчера... точнее, уже сегодня, свалился спать Оливио). Оливио там и нашелся - лежал на боку, свернувшись калачиком, и подергивал босой ногой, по которой ползала муха. Робертино осторожно потормошил его за плечо:

- Оливио... проснись.

Тот открыл глаза, моргнул, и его взгляд прояснился. Он сел, потянулся, потер виски:

- Вот это мы гульнули, - он зевнул. - Во рту словно кошки ночевали. Ты сам как?

Робертино пожал плечами:

- Да ничего, я устойчив к спиртному. Меня больше не сам самогон накрыл, а то, что мы его с пивом мешали. А ты как?

Оливио кивнул:

- Вроде бы в порядке. Я тоже устойчив... как выяснилось. По крайней мере блевать не тянет и голова не трещит. Только немножко поташнивает. А что Жоан? Помню, он не хотел самогон пивом запивать, ты его уговаривал...

Оба повернулись к Жоану. Тот как раз начал ворочаться и стонать, потом со стоном же сел, держась за голову:

- Мать моя... за что мне это...- он грязно выругался, попытался подняться, но смог встать только на карачки. На карачках же вяло отполз в кусты, где его и тошнило несколько минут.

- Ну вот. А такой с виду крепкий, - разочарованно сказал Оливио.

- Он и свалился раньше нас, - напомнил ему Робертино. - Так бывает. На спиртное слаб, зато в остальном вон какой здоровый. Пива у нас не осталось? Ему бы похмелиться сейчас. Когда до усадьбы доберемся и поедим - его и отпустит.

Оливио поднял одну из фляг, потряс ее:

- Тут что-то плещется.

Из кустов вернулся Жоан - уже не на карачках, но все равно выглядел он очень плохо.

- Парни... пива не осталось?

- Осталось, держи, - протянул ему флягу Оливио. Жоан выхлебал остатки пива в два глотка:

- Вроде полегчало чуток... Слушайте, а чего это мы все босые? Когда это мы разуться успели? В упор не помню...

Робертино посмотрел на свои ноги, пошевелил пальцами:

- Ну... нам на донку сом попался, мы его пытались вытащить... пришлось сапоги снять, штаны закатать и в воду лезть. Вон, кстати, сом лежит, - он махнул рукой в сторону ближайшей вербы, под которой на куче травы и правда лежал здоровенный, длиной в шесть с половиной футов, сом. - Мы его все-таки выволокли и ты его взял за хвост, размахнулся и об дерево приложил.

Жоан недоверчиво посмотрел сначала на сома, потом на дерево, потом на свои руки.

- Ничего не помню. Вот холера... Никогда больше не буду мешать пиво и самогон, клянусь своими сапогами, - простонал он. - А сапоги-то где, кстати?

Паладины огляделись. Сапог нигде не было.

Робертино вскочил, принялся шарить в траве и кустах, Оливио тоже. Жоан начал переворачивать всё, что лежало на подстилке и вокруг нее, и даже в воду залез. Сапог нигде не было. И чулок тоже.

- Вот зараза, похоже, у нас кто-то спер сапоги! - сказал Жоан и плюнул. - Фу, какая стыдоба. Три паладина наклюкались как последние свиньи, и у них пьяных умыкнули сапоги. И чулки.

- И это странно, - Робертино взлохматил свою челку. - Почему только сапоги и чулки? Остальное же на месте. Сом вон опять же лежит себе. И котелок, и фляги, и баселарды, и ремни наши при нас, и в карманах тоже всё на месте. Кошелек, часы, палочница, светошарик, наваха, четки... у меня ничего не украли.

Оливио полез в свои карманы, вынул четки, балисонг, светошарик и потертый кошелек, заглянул в него:

- У меня тоже всё на месте.

Жоан тоже проверил и кивнул:

- И у меня тоже. Очень странно, правда - кто бы мог спереть сапоги, но не пошмонать при этом карманы у трех пьяных паладинов? Ладно ремни, на них все-таки пряжки с акантами, а на баселардах - клейма, но карманы-то можно было и облегчить. Странно.

- Может, это местные? - задумался Робертино. - Скажем, в карманы им лезть было страшновато - вдруг мы не настолько пьяные, как кажется? А сапоги все-таки рядышком валялись, вот их кто-то и прихватил, не удержался. К тому же сапоги хорошие, прочные, подкованные, с подметками из серного каучука, для местных немыслимая роскошь. Да и чулки тоже, я их только позавчера купил... Так, вот что. Давайте-ка собираться. Пойдем в усадьбу, расскажем управляющему, заодно попросим какую-нибудь обувь. И надо во что бы то ни стало отыскать воров.

- Вот это правильно. Воров надо отыскать и сапоги вернуть, - Жоан даже протрезвел от мысли, что у него у пьяного украли сапоги. - Если Кавалли узнает, что мы вернулись в казармы без сапог... Даже думать не хочу, что он сделает. И карцер, кстати, будет не самым страшным. А вот если он моему дедуле отпишет... вот это будет просто блядский стыд. Дедуля мне всегда говорил: "сапоги и штаны - это самое важное в паладинском снаряжении после меча. Потому как без остального еще можно, а без меча, штанов и сапог - никуда".

Жоанов двоюродный дед был странствующим паладином и знал, что говорил. Так что Робертино и Оливио с ним не могли не согласиться. К тому же Джудо Манзони, наставник Оливио, очень не одобрял спиртные напитки. Наказывать за их употребление вряд ли бы стал, но... словом, Оливио не хотелось бы ему сообщать о том, что он по пьяни продолбал сапоги.

Пособирав барахло и свернув подстилки и тент, они побрели к усадьбе. Сома поволок Жоан, продев ему веревку через жабры. Босиком с непривычки идти было тяжело, все-таки раньше никто из них так подолгу не ходил, так что когда они наконец добрались до усадьбы, ноги пекло огнем.

Признаваться почтенному Минелли в том, что у них украли сапоги, было очень стыдно. Но управляющий им вполне искренне посочувствовал, похвалил при этом за сома и, позвав кухарку с экономкой, кухарке велел приготовить из сома роскошный обед, а оставшееся мясо закоптить, а экономку попросил что-нибудь придумать сеньорам с обувью. А сам со вздохом сказал:

- Вы не первые, кто от этих воров пострадал. У нас тут по всему Боргетто вещи пропадают. Селяне уж с ног сбились, воров выискивая. Есть тут у нас три мужичишки, раньше были замечены в воровстве белья с веревок и прочем таком, их для порядку поколотили, но они клялись и божились, причем в церкви перед иконой Судии, что ничего не брали. А вещи между тем пропадают. У меня вот очки и лорнет пропали, я теперь толком и не вижу ничего. Я ж так-то в очках хожу, а когда читаю, то еще и лорнетом пользоваться надо... Вот и мучаюсь теперь. Новые-то чтоб заказать, надо в город ехать. А некогда, сейчас самая пора хозяйственная, никак не могу отлучиться. У Ассунты с подоконника утюг новый исчез, с огнекамешками, а потом еще кофейник медный с чеканкой, старинный. Пили мы кофе в саду в беседке, на четверть часа без присмотра оставили - и того... И что-то еще со двора пропадало, уже не упомню, мелочь всякая. А уж сколько по селу... И крадут, такое впечатление, что под руку подвернется: и белье с веревок, и сапоги с башмаками, и шляпы, и посуду, и всякие вещи хозяйственные. Сковородки там, скалки даже и ступки с пестиками - и главное, со дворов да из летних кухонь. У нас тут ведь по летнему времени в домах никто и не трапезничает, но теперь стали - из-за воровства этого... Вы после завтрака сходите в село, с нашим алькальдом побеседуйте, он уже извелся, этих воров поймать пытаясь. Может, и поможете ему в поисках. Вы же паладины, у вас ведь какие-то такие особые умения есть, а?

Робертино кивнул:

- Есть. Но мы сами еще ученики, мы мало что умеем... Но сапоги отыскать надо, стыдно ведь. И очки ваши поищем.

На завтрак подали отварную картошку, салат из помидоров, базилика, сладкого лука и перца, и... говяжьи отбивные. Жоан с удовольствием на них набросился, а Оливио, потыкав в отбивную ножом, вздохнул и тихонько сказал Робертино:

- Выходит, мы таки перестарались? Как-то мне неловко есть эти отбивные...

Робертино тоже смутился. Все-таки корову ему было жалко - ведь не мясная, явно молочная она была, и к тому же очень молодая. Да и наверняка недешевая.

- М-м, почтенный Минелли... А скажите, эти отбивные... они из чего? - отважился он спросить управляющего. Тот удивился:

- Говяжьи же, сеньор.

- Я не то имел в виду, - слегка покраснел Робертино. - Эм... я хочу спросить - они случайно не из такой большой черной телки с кривыми рогами?

Управляющий удивился еще больше:

- Да с чего вы взяли, Чернуха же молочной породы, кто ж ее на мясо пустит! Это вчера вечером бычка пестрого зарезали на солонину и тушенку, а я велел для вас на завтрак кусок вырезки отложить.

- Просто вчера мы... на нас отчего-то Чернуха напала, пришлось от нее, хм, отбиваться. Мы ее слегка оглушили, чтобы не бежала за нами, - пояснил паладин, вздохнув с облегчением. - Вот и испугались - вдруг мы перестарались.

- А-а-а, - рассмеялся управляющий. - Понятно. С Чернухой это бывает, она последнее время что-то взбрыкивает частенько. Наверное, пора ее уже к бугаю вести, хватит ей в телках ходить.

Робертино и Оливио после такого разъяснения воздали должное вкусным отбивным. После завтрака остатки хмеля окончательно выветрились, даже Жоан почувствовал себя намного лучше. А тут и экономка принесла им три пары новых яловых сапог, купленных у сельского сапожника. Паладины возместили ей траты и добавили реал сверху за беспокойство. Правда, когда они примерили обнову, обнаружилось, что простые сельские сапоги - это совсем не то, что паладинские форменные, сшитые хорошим мастером по личной мерке.

- И как это носить? - задумался Робертино, топая сапогом. Сапог слегка болтался на ноге и было ясно, что к вечеру на пальцах и пятках появятся кровавые мозоли.

Оливио покрутил в руках свои сапоги:

- Я думаю, нам надо опять побеспокоить Ассунту и попросить какие-нибудь старые простыни... Сделаем портянки.

Робертино поднял бровь:

- Портянки?.. Хм... а как их наматывать?

Вопрос был не праздный: паладинский Корпус - это всё-таки элита, паладинов обшивают по высшему разряду и индивидуально, даже провинциальных странствующих, так что им нет нужды пользоваться портянками для подгона сапог под нужный размер, в отличие от армейцев и флотских. Сам же Робертино был из очень знатной и богатой семьи, всю жизнь ему шили обувь по мерке и он понятия не имел о портянках, так только, слышал о них. Как, в общем-то, и Жоан, потому что в Сальме сапоги носили только те, кто служил в кавалерии, а остальные ходили в местных башмаках-эспадрильях, которые хорошо садились по ноге благодаря ремешкам и шнуркам.

- Я покажу, надо только их раздобыть для начала, - сказал Оливио, чем очень удивил Робертино - тот был железно уверен, что Оливио тоже из знатной семьи, откуда ему знать о портянках. Разве что... разве что его таки сначала сумели упихать во флот, и он сбежал уже оттуда. Там с портянками и познакомился. И если так, то тогда понятно становится, почему он пошел в Корпус - из Корпуса, если туда человек принят, не выдают даже тех, кто из армии или флота сбежал.

Экономка вошла в их положение и пожертвовала на это дело две старые простыни и ножницы, чтоб нарезать их на лоскуты. А потом Оливио продемонстрировал искусство наматывания портянок и проследил, чтобы Жоан и Робертино сделали всё как надо. На вопрос Жоана, откуда он знает, как это делать, Оливио неопределенно пожал плечами.

- Ну, мы при обуви, теперь пойдем в село, поговорим с алькальдом, - Робертино надел мундирный кафтан. - Может, если вор нас увидит, испугается и вернет сапоги. Я надеюсь...

- Как же, - хмыкнул Жоан. - Но пойти всё равно надо.


Как и в любом селе, вся общественная жизнь Боргетто сосредоточилась на площади: здесь были траттория, церковь, общинный дом, сельская управа, дом алькальда, большая лавка, торгующая всем подряд, и домик лекаря. Посреди площади торчал помост, на котором у столба сидел на цепи грустный мужик в рваной рубахе, закиданный гнилыми помидорами, яблоками и апельсинами. На его шее на веревке висела дощечка с надписью "Пьяница и развратник". У помоста стояла корзина с гнилыми фруктами - для тех, кто желал внести свою лепту в наказание, но не хотел идти искать "снаряды".

- Как мило, - ухмыльнулся Жоан, показав на него. - Полагаю, приставал к кому-то по пьяному делу, и не успел убежать от разгневанного мужа?

- Наверняка, - кивнул Робертино. - Впрочем, не думаю, что именно от мужа. Здесь нравы довольно легкомысленные, за соблазнение замужней женщины к позорному столбу вряд ли бы посадили, просто побили бы да и всё. Скорее всего приставал к какому-нибудь парню или подростку, вот этого тут очень не любят.

Оливио посмотрел на развратника с нескрываемым отвращением, заглянул в корзину и плюнул:

- Раз так, то так ему и надо. Жаль, в корзине одно месиво, нечем в него кинуть, а то я бы добавил к уже имеющемуся.

Они подошли к дому алькальда и постучали. Дверь не открылась, зато открылось окно и в него высунулся мужчина лет тридцати, взлохмаченный и помятый:

- Кто такие, зачем стучите?

- Мы к алькальду, сеньор, - сказал Робертино.

Лохматый уставился на него, увидел паладинский мундир, моргнул:

- Ого. Паладины. Ну заходите, там открыто вообще-то. И подождите в сенях, сеньоры.

Ждать долго не пришлось: спустя минуту лохматый открыл внутреннюю дверь и предложил войти. Он был уже кое-как причесан, а на плечи вместо латаного халата был наброшен черный алькальдский кафтан.

- Прошу, сеньоры. Позвольте представиться - Антонио Пьяччи, алькальд села Боргетто. И по какому вы вопросу? Вроде бы мы сюда паладинов не вызывали... Я, во всяком случае, не вызывал... - алькальд прошел за ними в тесную комнату, где из мебели был только деревянный диван, обитый потрескавшейся кожей, стол, заваленный вперемешку бумагами и грязной посудой, книжный шкаф, акант со знаком Судии и портрет короля на стене.

- Изначально ни по какому, - сказал Робертино. - Мы вчера сюда в отпуск приехали, живем в усадьбе. Я - Роберто Диас, а это мои товарищи Оливио Альбино и Жоан Дельгадо.

Робертино справедливо рассудил, что не стоит называть свое полное имя, а то еще алькальд или лебезить начнет, или показушничать, или упрется и скажет - "у меня тут полный порядок, ничего ни о каких ворах не знаю", или же проявит ненужную бурную деятельность и окончательно спугнет воров.

- И сегодня ночью, когда мы были на рыбалке, у нас кто-то украл форменные сапоги, - старательно сохраняя каменное спокойствие на лице, продолжил Робертино. Алькальд, услыхав такое, встрепенулся:

- Что? И у вас? Да что ж это такое...

Он забегал по комнатке, размахивая руками. Паладины уселись рядком на диванчик, надеясь, что он на них не налетит. На подоконник открытого окна со двора запрыгнула крупная черная кошка, покрутилась, словно собираясь умываться, но не стала, просто села и пристально уставилась на паладинов и на алькальда Антонио. Однако тот, согнав ее во двор, закрыл окно, сел за стол, покопался в бумагах и показал паладинам исписанный лист:

- Вот, сеньоры. Я уж было начал составлять запрос в столичную канцелярию вашего Корпуса, да потом передумал и решил рапорт в Замостьевское управление стражи порядка сначала написать. Об этих самых чертовых кражах!

- А почему вы сразу не сообщили туда, а начали писать запрос в паладинскую канцелярию? - удивился Робертино.

- А потому, сеньоры паладины, что тут явно дело по вашей части, - Антонио бросил бумагу на стол.

- А почему тогда вы передумали? - теперь удивился Жоан.

- А потому что побоялся, что засмеют. Мне священников племянник сказал, что глупости это и такого не бывает.

- Какого - "такого"? - хором спросили все три паладина, даже про сапоги свои забыв. Антонио вздохнул, встал из-за стола и скрылся за дверью во внутренние помещения. Впрочем, вернулся быстро. В руках у него была заткнутая кукурузной кочерыжкой бутыль самогона и подносик с четырьмя стаканчиками и миской маринованных огурчиков.

- Давайте сначала выпьем, сеньоры, - ставя всё это на стол, прямо на бумаги, сказал алькальд. Но Робертино решительно выставил вперед обе ладони:

- Нет, спасибо. Мы крепкое не употребляем.

Алькальд Антонио недоверчиво на него посмотрел, подняв бровь, хмыкнул:

- Да? Ладно. Хорошо. М... может, оно и правильно.

Сам он все-таки выпил стаканчик, заел огурцом и после того сказал:

- Сначала я думал - народу по пьяни мерещится. Ну, у нас летом, еще до Солнцестояния, абрикосы же ранние поспевать начинают, а в этом году урожай на них хороший был. Вот чтоб не пропадало, народ и гонит абрикосовку - потому как ранние абрикосы только на нее да на сок и годны, варенье из них жилковатое получается, и на сушку тоже не того... Ну и... по традиции, с первого сбора надо обязательно брагой упиться. Ну не то чтобы упиться, но попробовать обязательно. Вот народ и пробует. Потом самогон уже поспевает, опять пробуют... Так вот барахло пропадать стало примерно в это время. Сначала по мелочи - там, белье с веревок, вилы, грабли со дворов, кухонная утварь вроде скалок и ступок с пестиками. А потом стали ценное переть. Я, конечно, первым делом взял за жабры всех троих местных воров - ну, тех, кто в этом деле раньше был замечен. Правда, раньше они по мелочи крали, до ценных вещей дело не доходило. Они клялись и божились, что не при чем. На всякий случай я всех троих засадил в погреб. Но в ту же ночь у Минелли очки сперли, а у лекаря - эту его трубку, которой он нутро слушает. Всё обыскали - нет как нет. А на следующую ночь у Минелли уже и лорнет пропал, а у старостихиной дочки - бусы жемчужные. Эта дурища на окно шкатулку выставила, перед подружками приданым хвасталась, да и убрать забыла. Девки, подружки ее то есть, украсть не могли - плохая это примета, по здешним представлениям если приданое чужое взять, то замуж потом не выйдешь... Тогда я и понял, что наши воры и правда не при чем, что это заезжий кто-то.

- Так ведь заезжих вычислить проще, - удивился Жоан.

- Если бы! Одно дело - такой заезжий, который на виду живет в гостинице там или у кого угол снимает. А если прячется где? У нас тут вокруг села полно мест, где можно спокойно спрятаться. Начиная с этих старых развалин и заканчивая заброшенной маслобойней возле усадьбы... Мы, конечно, поискали там, да только людей у меня мало, три альгвасила всего. А селян на это дело позвать не могу - самая пора, работы невпроворот и всем некогда по округе шарить... Разве что детишек подбить на это дело. Ну мы и подбили... Однако ничего и никого мы с детишками не нашли, и даже следов никаких - по крайней мере в развалинах, на старой маслобойне и заброшенном скотном сарае за околицей.

- А странное? - напомнил Робертино.

Алькальд вздохнул, выпил еще полстаканчика и заел еще одним огурцом. Хрустел он ими смачно, у паладинов аж слюнки чуть не потекли.

- А потом вещи пропадать стали всё время. Каждую ночь три-четыре кражи. И теперь уже вещи, как я говорил, хоть небольшие, зато недешевые. Сапоги, кстати, тоже крали, и туфли женские, но только если хорошие. У меня самого сапоги сперли, дождь был, я их промочил, да и потом выставил их на крыльцо сушиться... а утром нет как нет. Я решил по ночам покараулить. Вместе с лекарем мы засели в засаду, у него во дворе как бы забыли на столе кофейник фарфоровый, чашки, ложки серебряные и серебряную же сахарницу. Сами спрятались в кустах сирени. И вот ночью... видим - во двор коза заходит. Черная, молочная, соседки Марты. И в зубах у козы - мешок. Подходит коза к столику, становится на задние ноги, и кофейник передним копытом в мешок - раз! И смахнула. И не успели мы из кустов выбраться, как она отскочила, на все четыре ноги опустилась и как скаканет через забор! Мы сразу к Марте, перебудили там всех, сарай ее проверили - ни козы, ни барахла.

Мы с лекарем решили, что, может, нам привиделось. Или иллюзию какую на нас навели. А тут утром еще двое обворованных пришли, и один говорит - мол, не поверите, но это черная коза Марты пуховый платок кестальский сперла! Мы опять к Марте - стоит ее коза в стойле, траву жует, как ни в чем не бывало. Я альгвасилов призвал и мы у Марты всё перевернули - но ничего, никаких вещей не нашли. Еще и Марта на меня обиделась... Но это не всё. Потом мне еще люди говорили - то собака, то свинья, то кошка на задних лапах ходят и всё крадут. Саму Марту тоже обворовали, только она ничего не видела, очень уж хорошо абрикосовкой угостилась. Мы к священнику, он на всякий случай всё село обошел с иконами и молитвами. На какое-то время стало тихо. А потом кражи пошли по новой. Вот тогда я и решил писать в вашу канцелярию. Хотел, чтоб еще лекарь и другие, кто чудеса эти видел, подписали, да тут священников племянник, ученый студент из столицы, сказал, что над нами в Корпусе только посмеются - мол, перепились всем селом абрикосовки и видят всякое.

- А перепились? - прищурившись, спросил Оливио.

- Ну, я же говорю - с июля по октябрь тут чарку абрикосовки вечером только дети да беременные и кормящие не пьют, - смутился алькальд. - Может, и правда привиделось. Дети, конечно, говорили, будто бы что-то такое видали... Но дети - они ж на выдумки горазды. Пес их знает - правду говорят, или сами себе навыдумывали и в свои выдумки поверили... Вот мы с лекарем подумали и решили - сначала стражу вызовем. А если стражникам тоже чего привидится... тогда уж и паладинам отпишем. Но всё-таки... ну не может же это быть фейри. Или может? - алькальд уставился на паладинов.

Паладины переглянулись, и Жоан сказал:

- Конечно, это не фейри. На фейри не похоже... Ну то есть как. Лепрехуны, конечно, воровать любят, да и не только они. Но, во-первых, так помногу они всё равно не крадут. А во-вторых, вещи многие железные, не стал бы фейри железо красть.

- А бестий таких не бывает, - кивнул Оливио. - Странно. Может, это иллюзии кто-то наводит?

- Очень хорошие иллюзии, - алькальд посмотрел на бутыль самогона, но наливать не стал. - И все разные. На кой черт тогда барахло красть, если такие иллюзии наводить умеешь? Да с таким талантом в театре, даже бродячем балагане, заработать можно куда больше и честным путем, не боясь от поселян палок отхватить.

- Может, конечно, это маг-нелегал, - задумчиво протянул Робертино. - Но всё равно, кто-то же его учил. Без должного обучения такие иллюзии не наведешь. А раз учился, то лицензию получить можно...

Тут Жоан вдруг сказал:

- А знаете... вот сейчас я смутно припомнил, что дедуля мне что-то такое рассказывал... А скажите, сеньор Антонио, у вас список украденного есть?

Тот порылся на столе, нашел несколько листков, скрепленных большой скрепкой, и протянул паладину. Жоан их развернул и принялся читать, комментируя:

- Сапоги сафьяновые с подковками и кисточками... Ступка с пестиком каменные, с резьбой, из летней кухни украдены... Грабли новые с ясеневой ручкой... Хм, странно, нахрена красть грабли?.. Кувшин анконский расписной фаянсовый, с забора украден, на коем сушился... Туфли женские новые, сафьяновые красные с медными пуговицами, на крыльце стояли... Чепец праздничный с золотыми кружевами, с веревки украден... Шляпа фетровая с золоченой тесьмой, украдена вместе с горшком, на коем после чистки сушилась... Книжка с картинками раскрашенными про дона Алонсо Кехану, из садовой беседки пропала. Интересно, какое издание? Если новое, то там картинки дурацкие, в старом гравюры лучше были. Очки в роговой оправе с резьбой и перламутровыми накладками, у управляющего Минелли украдены... Утюг новый, чугунный, с огнекамешками, с подоконника усадьбы пропал... Кофейник медный с чеканкой, старинный, из беседки в усадьбе украден... Шляпа женская с фазаньими перьями и аграфом из красной яшмы, у старостихи украдена. Панталоны женские, с кружевами дельпонтийскими, с веревки украдены... Панталоны женские с кружевами еще раз... Панталоны женские с кружевами золотыми. Хм, наверное, в пару к тому чепцу... Сапоги сафьяновые с кисточками еще раз... Сапоги яловые, на непромокаемость зачарованные. Сапоги яловые, высокие, с отворотами, новые, украдены с сапожникова двора прямо с верстака. Сапоги сафьяновые на каблуке и с загнутыми носками по ингарийской моде, у альгвасила Спинелло украдены... Да что ж это такое, у вора прямо страсть какая-то к сапогам! Сюда и паладинские сапоги хромовые, прочные, на каучуковой подошве с подковками, три пары, на рыбалке похищенные, приплюсовать надо... Лорнет в бронзовой оправе на костяной ручке, у управляющего Минелли украденный. Бусы жемчужные, нитка длиною в три фута, украдены из шкатулки старостихиной дочки, шкатулка стояла на подоконнике... Бусы коралловые с большой подвеской из коралла же, длиною в четыре фута с половиною, сняты с Марты Кальцоне, когда она после абрикосовки в своем саду заснула... Кофейник фарфоровый ингарийский с зачарованием на прочность, у лекаря похищен. Стетоскоп никелированный гномьей работы, у лекаря же украден... Платок пуховый азурийский... Чепец шелковый с алыми лентами, снят с бельевой веревки... Панталоны женские с лентами же, сняты с бельевой веревки... Мда, у вора не только к сапогам, но и к женскому белью какое-то нездоровое пристрастие. Нож складной кестальский "наваха" с костяной ручкой и медными насечками... Туфли женские замшевые с золотой вышивкой... Книжка с картинками "Похождения дона Хуана, развратника кестальского". Хе, картинки-то, небось, похабные. Анхель в паладинскую гостиную такую недавно купил, мне Габриэль говорил... Туфли женские новые, сафьяновые черные с тиснением и на каблучке. Пояс шелковый с ткаными узорами и золотой нитью... Кофейник медный с чеканкой и костяной ручкой... Книжка детская "О чудесных приключениях зачарованного мальчика Тино, балаганного клоуна Пьетро и полуфейри Мальвы, и их борьбе с малефикаром Карло Барбоссой" с картинками... Вот зараза, представляю, как детишки расстроились, у которых эту книжку сперли! Я сам ее в детстве очень любил. А тут еще и с картинками!.. Палочница самшитовая с латунными накладками и агатовой камеей... Нож хлебный с перламутровой ручкой... Платок женский шелковый с ткаными узорами кьянталусской работы и кушак мужской такой же.

- Недешевые вещи, - сказал Робертино. - Небольшие, не особо тяжелые, кроме граблей, пожалуй, и утюга, и довольно дорогие. И... что-то в них еще общее есть...

- Они все лежали вне дома, всё было сперто или со двора, или с крыльца, или с подоконников, или из беседок садовых, - сказал алькальд. - В дома никто не залезал. У Марты, когда они вместе с мужем, дочкой и зятем абрикосовкой крепко укушались и в саду спали, дом-то открыт стоял, двери нараспашку. Но ничего в доме не взяли.

- Хм... Наши сапоги тоже сперли не из помещения, - сказал Жоан. - Мы рыбу ловили, сом большой попался, пришлось разуться и в воду лезть. Ну, потом мы надевать не стали, так спать и легли. А утром - сапог нет как нет. Всё остальное на месте.

Робертино взял у него список украденных вещей и перечитал. И медленно поднял голову:

- Я, кажется, понял. Сеньор Антонио... сдается мне, дело как раз по нашей части. Только нам будет нужна помощь.

Алькальд встрепенулся:

- Что? Неужто все-таки фейри?

- Нет, конечно. Фейри бы не стал красть железные вещи, - напомнил ему Робертино. - И не маг-иллюзионист. Вот смотрите: все вещи украдены с улицы. В дома, как вы и сказали, никто не залезал. Это первое. А второе - ни одной вещи из серебра или с серебряными частями. Ни одной со священными символами. А после того как священник село с иконами обошел - какое-то время было тихо. Хотя, как по мне, надо было молитвенное шествие по всем правилам устроить. Ну да ладно. Думаю, мы справимся.

- Так что это, черт подери, такое? - алькальд взлохматил и без того лохматую шевелюру.

Робертино вздохнул:

- Бесформенный демон, видимо. Которого кто-то подчинил и заставляет красть. Демон не может зайти в дом без приглашения. Не может прикоснуться к серебру. Не может прикоснуться к священным символам или освященным предметам. А животные на задних ногах - так это он просто вселяется в них. Бесформенный демон не способен вселяться в людей, разве что пьяных до умопомрачения, но всё равно ему это непросто. А животные и покойники ему вполне подходят.

- Черт, то-то та черная корова на нас так смотрела странно, - вспомнил Оливио. - И собака управляющего. И кошка, которая тут на подоконнике сидела.

- Точно! - Жоан даже к окну подошел, открыл его и выглянул во двор. Черная кошка, сидевшая на заборе напротив окна, тут же спрыгнула с него и удрала.

- Может, переловим тогда всех черных котов, коз и собак со свиньями? - предложил алькальд.

- Не поможет, демон с легкостью меняет тела. Да и не обязательно черные, это он просто, видимо, по привычке или предпочтению, ведь собака Минелли - не черная, - сказал Оливио.

- А как тогда ловить будем? - алькальд оживился. Теперь, когда появилось внятное и понятное объяснение загадочных событий, появился и шанс поймать вора. Не демона, а того, кому он служит.

- На приманку, - сказал Оливио. - Устроим ужин с выпивкой во дворе, чтоб на столе было побольше дорогой посуды, сами как бы упьемся и завалимся спать в доме. Но на самом деле спать не будем, конечно. И... даже не так, пожалуй. Думаю, второй раз нас обокрасть демон не рискнет. Все-таки мы паладины. Надо, чтобы это были посторонние люди, а мы туда тихонько придем и спрячемся.

- Да как тихонько, вас же в ваших красных мундирах издалека видать, - развел руками алькальд.

- На этот счет не волнуйтесь, глаза нас отводить уже научили, да мы и вечером будем идти на дело, - сказал Робертино. - И переодеться нам ничто не мешает, вообще-то. Самое трудное - не незамеченным остаться, а демона потом допросить... Если поймаем. Мы-то ведь совсем недавно младшими паладинами сделались, мы еще мало что умеем.

Алькальд с недоверием посмотрел на них:

- А может, я лучше запрос в вашу канцелярию отправлю?

- Нет, сами справимся, - решительно сказал Жоан. Перспектива выслушивать нотации насчет сапог сначала от Кавалли, потом от дедули его не устраивала совершенно.

- А я вот подумал... - Оливио почесал кончик носа. - А может, не будем демона ловить, а последим за ним? Он и приведет нас к вору. Куда-то же он краденое носит!

Жоан покачал головой:

- Боюсь, не получится. Дедуля мне похожую историю рассказывал как-то. Только там фейри был, лепрехун. И он просто краденое прятал в разных местах, а воры потом его забирали. Так что сначала надо все-таки попробовать демона поймать. Если не получится поймать, то хотя бы в Демонис изгоним. Но это вопрос с кражами не решит, ведь если демона кто-то призвал раз, то может призвать и второй.

- Понятно, - вздохнул алькальд. - Тогда вечером к соседнему дому, там лекарь живет, приходите. Там на задах роскошные заросли сирени, и вид отличный как раз на беседку при летней кухне. А мы в беседке попойку устроим.

Перед тем, как вернуться в усадьбу, паладины прошлись по селу, как бы просто из любопытства. Заглянули в сельскую лавку и купили там кулек местных пряников и жареных тыквенных семечек, потом зашли в церковь, после чего пошли в усадьбу мимо лекарского дома, но с другой стороны.

- Действительно, роскошная сирень, - сказал Жоан, разглядывая буйные зеленые заросли. - Есть где спрятаться. Как завечереет, мы и явимся...

В усадьбе их как раз поджидал обед: суп из соминой головы, жареная сомятина с овощами, пирожки с сомятиной же и абрикосовый компот. Из летней кухни доносились ароматы коптящейся рыбы.

После обеда ничего не хотелось делать, так что паладины, прихватив подушки, улеглись спать в саду под яблонями на деревянных топчанах. Выспаться нужно было хорошо и основательно, раз ночью предстояло такое важное дело. Было бы неплохо и помолиться, но это оставили на вечер вместо ужина.

А после молитвы начали собираться на дело. Робертино полез в свою сумку и достал цивильный камзол по столичной моде, надел и в карманы распихал всё, что могло понадобиться. Жоан тоже прихватил цивильную одежду. А вот Оливио, как выяснилось, не озаботился. На вопрос, как же он так, развел руками:

- А у меня нет. Костюм, в котором я приехал в Корпус вступать, я давно выкинул - да и мал он на меня стал. А покупать было как-то незачем... Да ладно, сниму мундирный камзол, пойду в рубашке и штанах.

- Не годится, в глаза бросаться будет, - покачал головой Робертино и вытряхнул свою сумку на свободную кровать, поворошил вещи и достал черный камзол без рукавов:

- Держи. Всё лучше, чем ничего.

Жоан же вытащил из своей сумки цивильный плащ:

- И плащ вот накинешь. По-моему, сойдет для сельской местности. К тому же еще в отведении глаз попрактикуемся. Мечи-то на дело взять надо, а вот чтоб их кто заметил - совсем не нужно...

На выходе их перехватили кухарка и Ассунта, и позвали на ужин. Еле от них удалось отбиться, и только когда Робертино признался, что они идут ловить воров и у Ассунты есть шанс вернуть утюг с огнекамешками и старинный кофейник, их отпустили, насовав полные карманы пирожков.

Пока пробирались по селу, старались держаться в тени и всем встречным отводить глаза. Даже устали немного, пока наконец добрались до дома лекаря. Забрались в сиреневые кусты и устроились так, чтобы видеть летнюю беседку. В беседке как раз шла пирушка: алькальд, лекарь и еще двое мужчин и пожилая тетка были уже навеселе. Бутыль абрикосовки, стоявшая посреди стола, стремительно пустела, голоса становились громче и бессвязнее.

- Хоть бы они и вправду не ужрались в хлам, - обеспокоенно сказал Жоан.

Наблюдательный Робертино усмехнулся:

- Притворяются. Вон, гляди, тетка стакан на землю выплеснула... а лекарь в вазон с базиликом вылил.

Между тем совсем стемнело. В беседке засветили два фонаря со светошариками, но света они давали немного, освещена была только сама беседка. Так что паладинам пришлось прибегнуть к мистическому зрению. Это давалось им не так-то просто, сказывался недостаток опыта.

В беседке, видимо, решили, что представление пора заканчивать. Пошатываясь, двое мужчин поднялись и побрели, горланя непристойные песни, к калитке. Тетка сползла на скамейку и развалилась на ней, раскатисто захрапела. Лекарь попытался встать из-за стола, но не смог, опустил голову на сложенные руки и тоже захрапел. Алькальд махнул рукой и растянулся на полу, подложив под голову руку.

- Хорошо притворяются, - сказал Жоан. - Очень достоверно. Ты уверен, Робертино, что только притворяются?

- Теперь не уверен, - пробормотал Робертино. - Но наше дело - смотреть в оба и чуть демон явится... если явится - сразу на него сеть силы набросить. Сможем, как думаешь?

- Она у нас пока слабенькая, - вздохнул Жоан. - Как бы не удрал...

- Три сети должны его удержать, - Оливио тронул Жоана за рукав. - Смотри, кажется, это он. Чувствуешь?

И верно, через забор метнулась черная тень, и сразу потянуло легким запахом серы - верный признак демонического присутствия. Раньше паладины не замечали только из-за неопытности, но теперь они знали, что искать и куда смотреть, так что почуяли.

Тень встала на задние ноги и прокралась к беседке. Это была черная коза со слегка загнутыми рогами и розовым дряблым выменем. В зубах она держала объемистый мешок.

Паладинам было жутко интересно, что именно демон попытается украсть на этот раз, но ждать было некогда - вдруг не успеют. Да и люди в беседке могли помешать правильному наложению сетей. Так что все трое разом махнули руками, призывая божественную силу. Демон взвизгнул совсем не по-козьему, когда на него упали три мерцающие сети, и отпрыгнул, выронив мешок. Точно в цель попала только Жоанова сеть. Сеть Оливио накрыла заднюю часть козы, а Робертино вообще промахнулся, зацепил только козьи рога. Лекарь, тетка и алькальд тут же вскочили, а паладины выломились из сиреневых кустов.

- Порази меня гром, это же моя Нерита!!! - воскликнула тетка.

Демон на это только презрительно мемекнул, взбрыкнул задними ногами, сбрасывая сеть Оливио, и замотал башкой, пытаясь стряхнуть остальное. Одна сеть для него была слабовата, она только чуток убавила у него прыти.

- Черт, промахнулся! - Робертино поднял руку, сплетая еще одну сеть, и бросил ее на демона. Но коза отпрыгнула, сеть пролетела мимо и упала на лекаря. Тот с маху сел наземь и разразился непристойной бранью. А коза, яростно тряся башкой и пытаясь сбросить сеть с рогов, заскакала по всему двору. Оливио швырнул в нее Длань Девы, коза увернулась и Длань только мазнула ее по задранному хвосту. Коза возмущенно мемекнула и отпрыгнула на какие-то грядки, где принялась бодать пугало, видимо, надеясь, что так ей удастся снять сеть силы.

- Кабачки!!! - заорал лекарь.

- Надо ее поймать, пока не сбежала!!! - крикнул Робертино. - Давайте, жмите ее к дому, к стене!!!

Оливио снова потянул ману и сбросил силовым ударом козе под ноги. Она подпрыгнула, своротив рогами пугало и избавившись наконец от остатков сети, скакнула было к забору, но туда уже бежал, размахивая метлой, алькальд. Коза метнулась к воротам, но Марта успела туда раньше, и что было сил врезала козе промеж рогов хворостиной. Хворостина треснула пополам, ее кусок отскочил Марте прямо в лоб, и тетка села на задницу с коротким вскриком. Коза рванула в другую сторону, через цветочную клумбу. Робертино тремя прыжками ее обогнал и сбросил на нее силовой удар. От удара коза увернулась, перекувыркнувшись и вспахав клумбу копытами.

- Портулак!!! - взвыл лекарь, безуспешно пытаясь выпутаться из невидимой для него сети. - Редкий сорт!!! Четыре цвета!!!

Совсем сбитая с толку коза прыгнула к сирени, видимо, решив, что получится проломиться через кусты, но там ее встретил Оливио. Его силовой удар на этот раз попал точно в цель, отбросил козу назад, и она повалилась на клумбу, безжалостно сминая всё, что там росло.

- Календула!!! - всхлипнул лекарь. - Мята... Ромашка...

Демон оказался упорным, валяться на цветочках не стал, вскочил и решил идти напролом - помчался к боковой калитке. Жоан, нещадно ругаясь по-сальмийски, сумел таки козу обогнать на полшага, схватил ее за рога и повалил наземь, навалился сверху.

- Быстрее, печать усмирения!!! - уворачиваясь от копыт, крикнул он.

Подбежал Робертино и, взмахнув рукой, врезал козе по лбу ладонью. В отличие от сети, печать попала точно в цель и сработала как надо. Коза мемекнула жалобно, дернулась пару раз и затихла. Жоан выпустил ее рога и встал, отряхиваясь от шерсти и пыли. Подбежал и Оливио.

- Я же говорил - прием хороший, - сказал Жоан. - За рога - и наземь.

- Коза не считается, - усмехнулся Оливио. - Не корова же...

- Я и с коровой так же смогу, - обиделся Жоан. - Обязательно покажу!

- Потом, - Робертино огляделся, увидел лекаря, всё еще сидящего под сетью.

- Извините, почтенный, - смутился паладин. - Не шевелитесь, сейчас сниму... О, вот.

- Спасибо, сеньор, - лекарь встал, оглядел двор и вздохнул:

- Пропали кабачки... и портулак, видно, тоже. Но мы хоть то поймали, за чем охотились?

Паладины посмотрели на козу, и Оливио пожал плечами:

- Да вроде бы...

Подковыляла Марта, держась за лоб, и подошел алькальд, всё еще с метлой. Марта посмотрела на козу и плюнула:

- Вот же ж скотиняка. Антонио, а я еще тебе верить не хотела, что моя коза ворует... Дай метлу, я ей сейчас врежу!

- Стойте, стойте! - крикнул Робертино. - Воровала не коза, а демон. Сеньор Антонио разве не сказал?

Тетка Марта смутилась:

- Да сказал, только... на меня ведь из-за этой дряни народ было подумал, будто я ворую!

Лекарь с интересом разглядывал плененного демона в теле козы:

- Ну хвала богам, а то я уж было думал, что и у меня, и у половины села от пьянства уже видения начались...

Оливио поднял руку и сложил пальцы в знак призыва, вкладывая в него святую силу. Недавно этому их научил старший паладин Теодоро, и у Оливио получалось лучше всех.

Белая вспышка сорвалась с пальцев и впечаталась козе между рогов. Коза опять взвизгнула, дернулась, и села на задницу почти как человек. И сказала дребезжащим голосом:

-М-м-ме-е-е! Че-его н-нада?

- Кто повелевает тобой? - спросил Робертино, в дополнение к призыву налагая на козу еще и печать подчинения. Этому еще их не учили, но он читал об этом и попробовал применить. Вроде бы получилось. Нужды в этом после печати усмирения не было, но очень уж хотелось после неудачи с сетью силы поправить уязвленное самолюбие.

- Челове-ек, му-ужчина, - ответила коза.

Алькальд плюнул:

- А кто он такой? Имя?

- М-м-ме-не-е-е почем-ме знать? - мемекнула коза. - Не-е сказал! Призвал, ве-елел служить, ве-ещи н-носить в старую ме-мельницу и в маслобойню за околицей. И к старому-у ореху н-на лугу, в дупло у корне-ей.

- Как призвал? - поинтересовался Жоан.

- Аму-улетом на крови, ме-е-е, теперь я не ме-могу уйти, пока у н-него аму-улет...

Паладины переглянулись. Что дальше делать, было непонятно. Найти настоящего вора через демона они не смогут - нет должных знаний и умений, чтобы заставить демона вывести их на его хозяина. Изгнать демона можно, но он всё равно явится на зов амулета...

- Сеньоры, - сказал Робертино, вдруг сообразив кое-что. - А у кого еще ничего не украли?

Алькальд и лекарь уставились на паладина. Потом посмотрели друг на друга. А потом алькальд медленно сказал:

- Как мне раньше в голову не пришло! Ничего не украли у священника и его племянника... Всех остальных хоть по разу, да обокрали. Выходит... выходит, демона сам священник и призвал? Или племяш его? То-то они нас отговаривали в паладинскую канцелярию писать...

Этакая догадка паладинам очень не понравилась. Ведь если так, то они просто обязаны арестовать священника, не ждать, пока сюда приедет кто-то из Корпуса и Инквизиции. Подчинение демонов - не шутки...

Но тут подала голос Марта:

- Как это, а жопа лавочник? У него тоже ничего не сперли!

- Да ты что, Марта, он же заявлял, что у него наваху с резной рукояткой украли, - возразил алькальд. - Ту самую, которой он так хвастался, с медными насечками, что ему сын из Кестальи привез.

- Брехал он, как пес паршивый, - плюнула Марта. - Я только сегодня днем видела, как он у себя в саду яблоки жрал и этой самой навахой их чистил! Вряд ли ему сын две одинаковых привез. Еще подумала - надо же, у всех крадут, а этот как ни в чем не бывало, хоть бы что свистнули. Ладно у священника - у священника красть грех, мало кто на такое решится. Но у лавочника-то!

Услыхав такое, паладины выдохнули с облегчением. Все-таки арест священника - дело стремное, потом в Инквизицию на допросы ходить, объясняя, что да почему, да и не хотелось думать, что служитель божий может быть замешан в призыве демонов.

Потому Робертино поднял руку с зажатыми в ней четками, и внятно и быстро произнес экзорцизм. Хлопнуло, козу окатило синее пламя, раздался визг, а когда пламя погасло и визг затих, то все увидели стоящую на четырех широко расставленных ногах обалдевшую козу, жалобно глядящую на хозяйку. Паладины сняли печати, и коза, возмущенно мемекая, подбежала к Марте и ткнулась мордой ей в ладонь. Та принялась гладить ее и ощупывать:

- Бедная моя Нериточка!!! Я-то думала, чего это у тебя молоко пропало, а это демон треклятый и жопа лавочник!!! Антонио, а ну-ка, идем этому говнюку покажем, что почем!!! Я только Нериточку в сарайчик отведу да скалку прихвачу.

Алькальд немного растерялся:

- А... Э-э... надо бы альгвасилов позвать...

- Да зачем? - лекарь показал на паладинов. - Паладины же есть. Пусть и не в мундирах, но паладины же. Идем сейчас, пока этот гад еще не понял, что демона изгнали. Надеюсь, мы его с поличным прихватим! И я верну свой кофейник. Мне его матушка подарила, как я диплом получил, он мне как память дорог! И ради его возвращения я даже готов смириться с порчей кабачков, портулака и прочего!


Дальше всё пошло как по маслу: лавочник явно не ожидал, что на его демона устроена облава. И как раз возвращался домой с объемистым мешком - алькальд с лекарем и Мартой столкнулись с ним у калитки его двора. Паладины держались в отдалении, и их лавочник не заметил. Алькальд, показав на мешок, поинтересовался:

- Что несешь, Джованни?

Лавочник вздрогнул, но постарался ответить бодро и непринужденно:

- Да вот, ходил на реку, верши проверил... только Минелли не говори, а то он сеньоре Ванессе нажалуется.

- Знатный улов, должно быть, - сказал лекарь и потыкал мешок пальцем. - А почему мешок сухой?

- Э-э... я травы туда напихал, чтоб рыбка посвежее была, я ведь угрей наловил, - попытался выкрутиться лавочник.

- Угрей? - заинтересовалась Марта. - А покажь. Если годные, так я у тебя куплю пару, закопчу, мои муженек с зятьком к пиву очень их уважают. Как вернутся с ярмарки, так я их и порадую!

- Да там смотреть не на что, хиленькие они и мелкие, - лавочник спрятал мешок за спину.

- Хватит юлить, - жестко сказал алькальд. - Именем короля требую показать мешок.

Лавочник быстро огляделся по сторонам, полез за воротник и выдернул амулет, сжал его... но ждать, что и как должен сделать этот амулет, никто не стал: на лавочника упала белая вспышка Длани Девы и тут же - силовой удар. Он выпустил амулет и повалился на землю. Алькальд подхватил мешок и раскрыл его. И первым делом извлек из него паладинский сапог:

- Ну вот и вор.

- Я не вор, я просто их нашел! - вякнул лавочник, но тут Марта взяла его за шиворот и подняла на ноги, врезала скалкой по бокам:

- Брешешь, собака! Вот тебе за мою козочку!!! И еще раз получи!!!

-Тихо, Марта, еще пришибешь, - удержал ее за руку лекарь. - Давайте-ка в дом зайдем да и посмотрим, может, и остальное уворованное там найдется.

И нашлось. Видимо, лавочник не успел еще организовать перепродажу награбленного, но готовился, потому что все краденые вещи были старательно разложены по сортам, завернуты в мешковину и даже листок со списком и примерной стоимостью нашелся.

Так что утром следующего дня оказался лавочник у позорного столба. Алькальд было хотел посадить его в погреб до приезда инквизиции и стражи порядка, но селяне настояли на позорном столбе. Лавочника посадили на цепь, повесили на него табличку "Вор и еретик-демонолог", а потом альгвасилы вынесли на площадь всё украденное им и принялись по списку раздавать обратно. Каждый пострадавший от вора, забирая свои вещи, подходил к лавочнику и плевал на него, а кое-кто еще и пинка отвешивал. Алькальд не препятствовал - таков был здешний обычай.

Паладины забрали свои сапоги, очки и лорнет почтенного Минелли, кофейник тетушки Ванессы и утюг доброй Ассунты, и отправились в усадьбу. Навстречу им попался рябой конюх, ведущий на веревке корову Чернуху, спокойную и благодушную.

- Жива и здорова, и хвала богам, - сказал Робертино, бегло оглядев телку. - Жалко было бы, если б с ней что случилось.

- Это точно, - Оливио проводил Чернуху взглядом. - Красивая. И молока, наверное, должна много давать.

Жоан усмехнулся:

- А все-таки я вам обязательно прием этот покажу - как корову или быка за рога повалить. Только не на примере Чернухи. Надо бычка найти порезвее.

- Да ну тебя, хватит с нас приключений, - махнул рукой Робертино. - Я лично сегодня собираюсь поспать вволю, а потом опять на рыбалку. А завтра - на охоту сходим. И развалины еще посмотреть надо. Я там ни разу не был.

- План хороший, - одобрил Жоан. - Только, пожалуй, на рыбалке пивом ограничимся.

Паладины рассмеялись.

Впереди была еще целая неделя отличного отпуска в селе.