# Родственные узы

Галина Липатова

Родственные узы


Когда подошло время отпуска, младший паладин Жоан Дельгадо ни о чем больше думать не мог, кроме как о том, сколько там дней (а потом и часов) осталось до желанного отпуска, и настолько был охвачен мыслями об этом, что то и дело делился планами с товарищами - так его распирало. Впрочем, почти все остальные от него не слишком отличались. Например, Тонио Квезал вообще надоел всем своими постоянными рассказами о том, что он первым делом сделает, когда наконец-то доберется до своего родного Куантепека в Мартинике. Так расписывал, как побежит в тратторию "Эскалера" и закажет себе запеченную в кукурузных листьях морскую свинку с соусом моле и остро наперченный эскамолес, а к ним - целых две пинты пульке, что остальные младшие паладины даже захотели было попробовать, тем более что в столице было заведение, где изредка такое подавали - и то по предварительному заказу. Тонио, правда, об этом заведении и еде в нем говорил только в непечатных выражениях, но интереса ради... Однако когда паладины выяснили, что такое эскамолес, то чуть было не побили Тонио. В качестве мести Бласко Гарсиа предложил сводить Тонио в кольярскую тратторию "Рыжая коза" и угостить его там знаменитым кольярским сыром касу марцу (который больше нигде в столице не продавали). Другие младшие паладины сначала не поняли, в чем дело, кроме Робертино и кольярца Алессио Эворы, а те только захихикали злорадно. Но когда все узнали, что представляет собой этот сыр, то даже Жоан, которого Тонио достал больше других, сказал, что это как-то чересчур. Так что идея эта и заглохла.

В общем, очень ждал Жоан отпуска. Понятное дело, что и в отпуске паладин должен обеты соблюдать, так что прелести сальмийских девушек, увы, оставались для него запретными. Конечно, раз-другой можно было бы и согрешить, но перспектива после этого весь отпуск заниматься духовными практиками и покаянием Жоана не прельщала совершенно. Настолько, что даже девичьи прелести при мысли об этих практиках и покаяниях резко теряли свою привлекательность. А чтоб соблазн его все-таки не одолел, Жоан решил перед самым отъездом наведаться к посвященной Марионелле, да и попросить ее избавить его от томления плоти. Марионелла Фиоренти, посвященная Матери, была приписана к паладинскому корпусу именно для этого - помогать паладинам справляться с томлениями плоти, не нарушая обетов. Заодно она служила кастеляншей и заведовала всем, что касалось белья и стирки в паладинском крыле королевского дворца. В общем-то, все паладины знали о том, для чего Марионелла приписана к корпусу, но не все пользовались ее услугами в полной мере. Многие просто приходили выговориться, излить душу. Марионелла умела утешить всех, и духовное утешение у нее получалось ничуть не хуже плотского. Жоан же в духовном утешении не нуждался, а вот в плотском - очень даже. Так что из всех младших паладинов за плотским утешением к Марионелле чаще всего бегали он и Тонио, насчет чего остальные иной раз отпускали скабрезные шуточки. Марионеллино утешение помогало, но все-таки на Жоана иногда накатывало почти неодолимое желание потрахаться по-настоящему, и тогда он бежал в часовню, где старательно молился и каялся. Один плюс в этом был, конечно: после такой лютой борьбы с искушением у него все паладинские мистические умения работали просто отлично, не хуже, чем у Робертино и Оливио, которые вообще были настоящими девственниками и ни разу не наведывались к Марионелле ни за чем, кроме как попить чаю и выговориться.

Впрочем, и сам Жоан тоже иной раз ей жаловался на всякое. После снятия томления плоти, конечно.

В последний день перед отпуском, когда младшие паладины после обеда уже были свободны от всех занятий и могли собираться, Жоан, едва только закончился обед, тут же помчался к Марионелле - не хотелось, чтоб его кто-нибудь опередил.

Когда Жоан поднялся на третий этаж, то увидел, как из Марионеллиных комнаток при бельевой кладовой выходит очень довольный старший паладин Валерио Филипепи. Жоан едва успел нырнуть в кладовку со швабрами и ведрами и прикрыть за собой дверь, чтоб Валерио его не заметил. Конечно, ничего такого не было в том, что Жоан пришел к Марионелле, но у младшего паладина сработала привычка: если ты видишь, что идет наставник, а ты не занят никаким полезным делом - прячься. А то тебе обязательно это самое дело тут же изыщут. Наставники почему-то очень не любят праздношатающихся младших паладинов.

Дождавшись, пока шаги Филипепи затихнут на лестнице, Жоан перевел дух и выглянул из кладовки. В коридоре никого не было, и он, приободрившись, быстро дошел до Марионеллиного помещения. Постучал из вежливости, в ответ прозвенел колокольчик - так Марионелла, которой нельзя было говорить по обету, сообщала, что можно войти. Жоан еще раз оглянулся, открыл дверь и быстро зашел, закрыл за собой дверь на щеколду.

Марионелла стояла в передней комнатке у комода со стопками казенных полотенец и инвентарной книгой. Судя по тому, что на полу у комода лежала кучка весьма потрепанных полотенец, Марионелла занималась списанием пришедшего в негодность белья, когда к ней наведался Филипепи. Сама кастелянша выглядела, как обычно, аккуратно и опрятно, и не скажешь, что несколько минут назад она была занята совсем не пересчетом белья. Паладин почувствовал дикую неловкость, когда сообразил, что она же, наверное, устала, и ей вряд ли будет так легко принять двух посетителей подряд, да еще и повседневную работу ведь надо делать.

Жоан отвесил ей легкий поклон:

- Добрый день, сеньора. Прошу прощения, если я пришел не вовремя.

Она достала из кармашка вощеную табличку и стило, написала:

"Добрый день, Жоан. Рада тебя видеть".

И вот поди пойми, то ли она из вежливости, то ли не может отказать по долгу службы, то ли и правда рада видеть... Жоан вздохнул и сказал:

- Если вы устали или заняты, я пойду. Не нужно ради меня беспокоиться.

Она покачала головой, глядя на него своими огромными фейскими глазами, приложила два пальца к губам и улыбнулась. Потом указала на дверь в соседнюю комнату, ту самую, где она обычно и принимала посетителей или отдыхала сама. Жоан еще раз вздохнул:

- Может, выпьем чаю?

Марионелла кивнула, и Жоан, испытывая облегчение, прошел мимо нее во вторую комнатку, сел за стол, на котором еще не было убрано после предыдущего чаепития. Марионелла улыбнулась ему, собрала грязную посуду, поставила на стол чистые чашки и блюдца, добавила в корзинку еще печенья, сняла с таганка чайник и водрузила на деревянную подставку. Налила ему чая, и Жоан, взяв осторожно тонкий фарфор, отпил, заел песочным печеньем. Марионелла придвинула к нему вазочку с земляничным вареньем, он зачерпнул ложкой и щедро положил на печенье. Варенье у Марионеллы всегда было изумительно вкусным. Жоан подозревал, что некоторые из паладинов частенько только ради этого варенья к ней приходили. Оливио так точно - он вообще сладкое очень любил и не упускал случая полакомиться чем-нибудь таким.

Марионелла написала на табличке:

"Тебя опять одолевают соблазны?"

Жоан кивнул:

- Ну в общем да. Я в отпуск собираюсь, домой... а там же полно девушек, и все как на подбор - такие, м-м-м, соблазнительные... И совершенно лишенные стеснительности, даже больше, чем фартальезские и даже больше, чем фрейлины. Если сальмиянке чего надо, она не заморачивается на всякие там приличия, а просто берет и... ну, очень прямо намекает. Это в лучшем случае. И я боюсь не устоять.

Марионелла подлила ему еще чаю, и написала на табличке:

"Ты сильнее, чем думаешь".

Жоан только вздохнул:

- Наверное, только я сам в себе не уверен. Мы, сальмийцы, вообще целомудрие тяжело переносим. Дедушка Мануэло мне рассказывал, как ему тяжко было в юные годы, и как он пару раз соблазну поддавался, а потом подолгу каялся... У меня же двоюродный дед - старший паладин. Старый уже... Сейчас секретарем в Коруньяской паладинской канцелярии служит, а раньше странствующим паладином был... Мы, Дельгадо, традицию такую имеем: в каждом поколении кто-то должен себя Деве посвятить. Вот моя тетка, отцова сестра, в инквизиторки пошла, например. Ну а мне пришлось в паладины. Уж как я не хотел!!! Но ничего не поделаешь, традиция есть традиция, и она не на пустом месте появилась... нарушать нельзя. Я думаю - может, мне и в отпуск не ехать? Останусь тут, буду тренироваться, молиться и всякое такое... и риска, что соблазну поддамся, меньше.

Марионелла улыбнулась, стерла предыдущую надпись и написала:

"От соблазнов не нужно бежать, их нужно учиться преодолевать. В этом сила".

Сунув в рот печенье с вареньем, Жоан прожевал его, запил чаем, вздохнул снова и сказал:

- Да я в общем-то и сам это понимаю. Но боюсь, что если дома... ну... как встречу Мартину, так и того... Мартина - она же ух! Такая, что ей не откажешь - а если откажешь, так все равно сама возьмет, что ей надо. Я ж с ней... перед тем, как в корпус вступить, вовсю трахался. Хороша она в этом деле, ничего не скажешь. Настоящая сальмиянка!

Он одним махом допил чай. Марионелла налила ему еще, сама отпила из своей чашки, глядя на него загадочным фейским взглядом. Погладила по руке.

От этого прикосновения Жоана аж дрожь пробила. Марионелла покачала головой, снова взялась за табличку:

"Я здесь для того и служу, чтобы помогать вам бороться с соблазнами".

Паладин знал, что Марионеллино плотское утешение - это не простые интимные ласки. Она использует и свои фейские способности, унаследованные от отца-тилвит-тега, благого фейри, и особенную силу, дарованную Матерью своей посвященной.

Она снова написала:

"Разденься полностью и ложись на кушетку на живот".

Жоан удивился: такого она еще никогда ему не предлагала. Он знал, что ей нельзя любиться по-настоящему, по крайней мере с паладинами. Робертино говорил - что вообще ни с какими мужчинами. Но раз она велела ему раздеться - значит, знает, что делает. И Жоан быстро разделся, чувствуя дикую неловкость из-за ее пристального зеленого тилвит-тегского взгляда. Лег на кушетку на живот, подложив руки под голову. Услышал шорох одежды и повернул голову, удивился еще больше: Марионелла снимала платье. Правда, совсем она не разделась, осталась в сорочке и панталончиках. Корсет, как выяснилось, она не носила. Да ей и незачем было.

Она подошла к кушетке, держа в руках баночку с мазью, пахнущей какими-то луговыми цветами. Набрала ее на ладони и принялась разминать Жоанову спину с удивительной для такой мелкой женщины силой. Удивительной, если только не вспомнить о том, что она все-таки наполовину фейри.

Марионелла размяла спину, перешла к ягодицам и ногам. Тело наполнялось сладкой истомой, а вот жар томления плоти наоборот, потихоньку исчезал.

Закончив массировать ноги, Марионелла легонько толкнула его в бок, и Жоан лег на спину. Она накрыла ему глаза плотным шелковым платком и принялась массировать плечи, руки и грудь, потом занялась ногами, пока что избегая нижней части живота и бедер. Приятный запах мази успокаивал паладина, снимал напряжение и вызывал легкую расслабленность. Марионелла же, размяв его ноги, раздвинула их и села на кушетку на колени, между ними. Быстро сняла сорочку (Жоан понял это по шороху ткани, платок-то по-прежнему закрывал ему глаза), и начала мягкими прикосновениями разминать живот, бедра и массировать промежность, и Жоан от удовольствия чуть ли не замурлыкал. А потом Марионелла наклонилась к нему, взяла за руки и положила его ладони себе на груди. Они были упругие и нежные, с торчащими сосками, и довольно крупные, как раз заполнить Жоановы немаленькие ладони. Паладин аж застонал, ощутив под руками женскую грудь - такое полузабытое уже чувство! Он легонько сжал пальцы, поиграл ими, стараясь не надавливать, чтобы не причинить ей боли.

Продолжалось это не очень долго, и вскоре Жоан, измученный целомудрием, почувствовал огромное облегчение. Не просто ушло томление плоти, а вообще сделалось как-то легко на душе, спокойно и безмятежно. А уж когда Марионелла принялась вытирать его прохладным влажным полотенцем, так и вовсе возникло ощущение, что он сейчас станет легче воздуха.

Закончив его обтирать, Марионелла набросила сорочку и сняла с его лица платок. Улыбнулась ему и принялась надевать платье. Жоан сел, потянулся:

- Спасибо огромное, посвященная. Очень полегчало!

Он начал одеваться. Марионелла, снова повязав на себя кружевной передник, разлила по чашкам чай, жестом предложила ему продолжить чаепитие. Когда паладин, застегнув последнюю пуговицу и поправив воротник, сел за стол и взял чашку, она написала на табличке:

"Если вдруг в отпуске соблазн тебя будет одолевать слишком сильно, иди в ближайшую Обитель Матери или к ближайшей посвященной", - стерла и написала еще:

"Но думаю, что не понадобится. Ты стал за этим ко мне реже приходить, чем раньше. Ты учишься справляться с соблазнами сам".

Она была права: Жоан действительно за этот год у нее был только четвертый раз. А в прошлом году каждый месяц бегал.

Так что, допив чай, Жоан еще раз поблагодарил Марионеллу, оставил на комоде традиционные три серебряных реала и вышел. А у самой лестницы столкнулся с Тонио. Тот пристально на него посмотрел и спросил:

- Ты от Марионеллы или из кладовки?

Кладовка с уборочным инвентарем на этом же этаже частенько использовалась паладинами как укромное местечко, где можно без помех самоудовлетвориться и пыхнуть дымную палочку. Жоан туда тоже иногда ходил, как и все. За каждым разом к Марионелле не набегаешься, да и не стоит.

- От Марионеллы, - сказал Жоан. - А до меня там был Филипепи.

Тонио погрустнел:

- Устала она, наверное. Эх... Ладно, пойду в кладовку. А к посвященной уже дома схожу. Там тоже такая посвященная есть... интендантом при куантепекской канцелярии служит.

Он вздохнул и скрылся за дверью кладовки. Жоан малодушно порадовался, что успел попасть к Марионелле раньше его, и, довольный, спустился на первый этаж, в казармы... где его и перехватил посыльный с запиской от брата Джорхе. В записке было только: "Срочно. Приходи в "Драконий Клык" к трем часам".

Паладин глянул на часы - как раз было без пятнадцати три. Если быстро бежать напрямик по склону холма, а не по Королевской лестнице да потом по Большому Проезду, то за пятнадцать минут можно успеть. Не то чтоб братец ушел бы, его не дождавшись... но Джорхе был страшно пунктуальным и, если Жоан опоздает, то полчаса братские нотации придется выслушивать, едкие и обидные.

Он таки успел вовремя - ввалился в тратторию, чуть запыхавшийся и слегка взопревший, ровно в три часа. Стянул берет и сунул его за пояс, огляделся и увидел за одним из дальних столов братца. Тот сидел за столиком в одиночестве, и выглядел очень обеспокоенным и мрачным, нервно теребил свою косу, пощипывал бородку и постукивал пальцами по столешнице. Да еще и мантия его была застегнута криво, что для Джорхе вообще совершенно нехарактерно. Жоан встревожился, быстро подошел, плюхнулся за стол, сказал по-сальмийски:

- Привет, Джорхе. Что уже стряслось-то?

Брат вздохнул:

- Привет. А стряслось то, что Микаэло в Планине крепко вляпался.

Жоан аж подпрыгнул:

- Что? Как это он там оказался?

- Путешествовал, - скривился Джорхе. - Не сидится ему, болвану, дома... Поперся в Планину, там каких-то дел натворил, его и засадили в тюрьму. Он бате письмо написал, с просьбой спасать его, несчастного страдальца.

Паладин схватился за голову:

- Идиот!!! Кретин!!! Тупоголовый долбень!!! Путешественник хренов!!! Ну почему, сука, Планина?! Ему что, родной Фартальи мало? С какого такого рожна его туда понесло, в эту затраханную жопу мира?!

Джорхе вздохнул:

- Скажи спасибо, что не в Алевенду.

- Вот еще не хватало, типун тебе на язык! - Жоан оглянулся, поманил подавальщика:

- Любезный, а принеси-ка нам два пива. Светлого. И миску этих ваших сырных бубличков для закуски. Ну и там еще чего, что у вас сегодня дежурное на пожрать.

Подавальщик кивнул и исчез. Паладины и маги частенько бывали в "Драконьем клыке", так что хозяин и работники старались их обслуживать по высшему разряду - все-таки клиенты заметные, а если чем будут недовольны, так себе дороже выйдет с ними ссориться. А главное - никакие столичные бандиты не рисковали сюда ходить, и уж тем более с хозяина дань брать. А если кто из них пытался, то стоило хозяину пожаловаться на это своим постоянным посетителям, так маги и паладины вмиг забывали о своем извечном противостоянии для того, чтобы вместе вразумить зарвавшихся бандитов. Лучше всякой городской стражи работало. Кстати, городские квартальные стражники из-за того же не отваживались с хозяина "Драконьего клыка" лупить свои обычные поборы. Не хотели связываться с паладинами и магами.

Так что подавальщик обернулся быстро, неся новенький деревянный поднос с двумя высокими кружками пива, миской сырных бубличков и двумя тарелками спагетти с куриным фаршем в белом сырном соусе. Жоан поблагодарил его, бросил на поднос монету в полреала, и придвинул к себе тарелку. Хоть он недавно и обедал, но все-таки у Марионеллы провел довольно много времени, да и пробежался знатно. Так что он быстро накрутил на вилку спагетти, стараясь набрать на них побольше соуса и фарша, и отправил в рот, с легким присвистом втягивая длинные спагеттины. Джорхе, тоже кинув на поднос полреала, сначала хлебнул пива, и только потом взялся за спагетти.

Прожевав и запив, Жоан выдохнул и сказал:

- Зараза, от такой новости жрать захотелось просто до чертиков. Чую, пропал отпуск.

- Угу, - Джорхе тоже втянул спагеттину. - Надо, Жоан, нам в Планину ехать, этого дурня вытаскивать. Деваться некуда...

Жоан скривился:

- Вот еще забота... Из-за одного пня дубового весь отпуск ухнет к черту в задницу... - он снова накрутил на вилку спагетти, сунул в рот, прожевал. - Слушай, а может - ну его к хренам? Ну вляпался и вляпался. Пусть теперь в планинской каталажке посидит, может, хоть поумнеет немного, а?

Джорхе намотал на вилку вторую порцию спагетти, обмакнул в соус и фарш, сунул в рот, втянул губами то, что не поместилось, прожевал не торопясь, запил пивом и только после этого сказал:

- Сначала я тоже так подумал. А потом меня вызвал грандмастер нашего ковена и сказал, что планинский князь собирается требовать у его величества прислать ему трех беглых планинских магов в обмен на некоего знатного фартальского дворянина-сальмийца, который каких-то дел натворил и теперь у них в тюрьме сидит.

Жоан аж пивом поперхнулся:

- Что?! Это что, официально?

- Пока нет, - Джорхе принялся медленно накручивать на вилку остатки спагетти, старательно собирая на них фарш и соус. - Пока что князь через своего посланника прощупывает, а возможно ли вообще такой обмен устроить. Думаешь, наш грандмастер-то откуда узнал? Ему сказал грандмастер ковена предметников, мэтр Рокабьянка, у которого посланник почву на сей счет и прощупывал. Посланник ему даже фамилию этого дворянина назвал. Ну а мэтр Моретти прекрасно знает, что у нас с тобой за сокровище в братцах, и сразу мне сказал. И тут же отпускное свидетельство выписал, да еще с разрешением боевую магию в отпуске применять за пределами Фартальи.

Паладин тяжко вздохнул, закинул в рот остатки спагетти и фарша. Если уж грандмастер ковена боевых магов, суровый и правильный мэтр Моретти, выдал такое отпускное свидетельство - значит, дело серьезное. Отхлебнув пива и заев его сырным бубличком, Жоан сказал:

- Знаешь, вот когда такое узнаю, так даже, да простит меня Дева, радуюсь, что матушка к богам давно ушла...

Брат мрачно кивнул:

- Те же мысли, Жоан... Так что делать-то будем?

- А что делать, - паладин снова припал к кружке. - Ты сам сказал, что. Ехать надо. В эту сраную Планину, пропади она пропадом...

Джорхе наклонился и поднял из-под лавки туго набитую дорожную сумку:

- Я уже собрался. Как думаешь, твои наставники войдут в наше положение?

- Так я ж, можно сказать, уже в отпуске, я же тебе еще давно говорил, да и ты собирался отпуск брать так, чтоб мы домой вместе уехали, - удивился такой нехарактерной для брата забывчивости Жоан.

- Я не то имел в виду, - Джорхе допил пиво. - А то, позволят ли тебе поехать в Планину?

- Ну-у... - задумался Жоан. - С одной стороны, кому какое дело, что я делаю в отпуске. Но с другой... Надо им сказать. На всякий случай.

Они допили пиво и вышли из траттории, свернули на Большой Проезд. Идти было далеко, а потом еще и по Королевской лестнице вверх переть... если бы они были простыми посетителями. Но для королевских паладинов, да и для королевских боевых магов тоже, был и другой путь. Когда Жоан бежал в тратторию на встречу с братом, он этим путем не воспользовался чисто по забывчивости. А сейчас они прошли по Большому Проезду к Площади Сорванцов. Здесь, на небольшой площади, позади старинного фонтана в виде трех писающих мальчиков, поднималась подпорная стенка, укрепляющая склон холма. А в этой стенке, между двумя контрфорсами, виднелась решетка, за которой - клеть механического подъемника, охраняемая двумя гвардейцами. Наверху у этой клети всегда стоял паладинский караул, а крутил колесо подъемника укрощенный гномами кобольд в особом кувшине.

Жоана и Джорхе на подъемник пропустили даже без вопросов. Подъемник доставил их в ту часть парка, которая прилегала к паладинскому крылу и считалась местом отдыха и тренировок паладинов, так что ни придворные, ни простые граждане, которым по праздникам и седмицам разрешалось посещать королевский парк, туда обычно не ходили. Потому здесь было малолюдно. Аллея от подъемника до входа в корпус была обсажена старыми, разлапистыми магнолиями и туями, а между ними стояли мраморные и бронзовые памятники прославленным паладинам прошлого. Каждый раз, проходя здесь, Жоан снимал берет перед одним из памятников - потому как то был Роже Дельгадо, прапрапрадед Жоана, причем по прямой линии - ну так вот получилось, что он ушел в паладины, успев перед тем сделать наследников. Выдающийся был человек, между прочим, и прославился как один из величайших паладинов, насовершав кучу подвигов. Однако сейчас выразить почтение предку Жоану не дали: на пьедестале стоял кадет Сандро Ортега и Пенья, и держал на плечах кадета Рикардо Вегу, который самым непочтительным образом совал под бронзовые усы Жоанова предка дымную палочку. Это, вообще-то, была такая неписаная традиция, крепко державшаяся среди кадетов и младших паладинов - сунуть в рот какому-нибудь прославленному паладину прошлого дымную палочку или бутылку алкоголя в руку перед испытаниями. Сам Жоан такое тоже проделывал, но, конечно, не с прапрапрадедом. Бутылка, кстати, в руке предка уже стояла. Жоан тут же напустился на кадетов:

- Вы что творите, раздолбаи!!! Да вы хоть знаете, кто это такой? А ну быстро всё убрали и кыш отсюда!!!

Кадеты от неожиданности ссыпались с памятника и, потирая ушибленные при падении задницы, воззрились на Жоана с недоумением:

- А что такого? Все так делают... - вякнул Рикардо.

Жоан грозно на него глянул:

- Чтоб я больше такого не видел!!! Нечего моего предка палками утыкивать!

Кадеты глянули на него, потом повернулись и посмотрели на табличку на пьедестале.

- Ого! - сказал Сандро. - А мы и не знали...

- Читать как будто вас не учили, - проворчал Жоан, легко залез на пьедестал, снял бутылку и сунул ее в карман. - Дуйте в паладинскую библиотеку, найдите там хроники корпуса и прочитайте про всех прославленных паладинов, чьи памятники тут стоят. Считайте, что это вам такое взыскание. Всё понятно?

Кадеты кивнули и, радуясь, что отделались так легко, быстро убежали. Жоана еще весной вместе с Робертино и Оливио сделали старшинами над кадетами и обязали помогать наставникам их воспитывать в паладинских традициях, так что он вполне имел право наложить на них подобное взыскание, тем более что оно только способствовало развитию в кадетах уважения к корпусу.

Джорхе, наблюдавший эту сцену молча, снял свою мажескую шляпу перед памятником и отвесил предку легкий поклон. Надел шляпу и сказал задумчиво:

- Все-таки иметь в роду целую династию прославленных героев - это хорошо. Пусть даже почти все они - не по прямой линии.

Жоан тоже отвесил перед памятником поклон, надел берет:

- Жаль только, что стараниями придурка Микаэло теперь в нашем роду появится и прославленный дурак.

И братья тяжко вздохнули. Жоан достал бутылку, посмотрел на наклейку на ней:

- Ничего так кадеты раскошелились, плайясольское тиньо. На, спрячь в сумку, - он протянул брату бутылку, и тот упаковал ее в свою торбу.

А потом они направились прямиком в казармы. И на счастье Жоана, сразу там столкнулись с Кавалли.

- О, никак, мэтр Дельгадо? - улыбнулся Жоанов наставник, увидев Джорхе.

Тот поклонился:

- К вашим услугам, сеньор Кавалли.

Жоан удивился:

- Э-э... так вы знакомы?

- Ну, было дело, - махнул рукой брат. - Еще до того, как ты в корпус попал. Потом расскажу... Сеньор Кавалли, у нас тут стряслась, кхм, нехорошая семейная ситуация, грозящая сделаться политической.

Кавалли поднял бровь:

- А ну-ка, идемте.

Он провел их в гостиную младших паладинов, пустую и тихую (еще бы, все, небось, уже по домам свалили), сел в кресло у стола, жестом велел им тоже сесть.

- Рассказывай, Жоан.

Поерзав на диванчике, Жоан заговорил:

- Э-э... сеньор Андреа, видите ли... наш брат Микаэло, наследник домена, он... как бы сказать... дурак, короче. Самый натуральный стоеросовый обалдуй. И он нам все время всяческие неприятности создает. Но раньше его выходки хотя бы за пределы Фартальи не выходили. А сейчас... В общем, мы узнали, что его за что-то арестовали в Планине и посадили там в тюрьму. И князь планинский хочет это в каких-то политических целях использовать.

Наставник Жоана тяжко вздохнул:

- Сочувствую. И так понимаю, что тебе нужно от меня разрешение на время отпуска покинуть Фарталью? Хорошо.

Кавалли открыл папку для бумаг, вынул листок, взял перо и быстро написал отпускное свидетельство, с уточнением, что младшему паладину Жоану Дельгадо по семейным обстоятельствам дозволяется выехать за границу. Полез в карман, достал личную печать в бронзовой коробочке, развинтил ее и шлепнул на свидетельство:

- Ну, удачи вам в этом деле. Только, Жоан, прошу: не навороти глупостей. Впрочем, я думаю, ты справишься. И кстати, не вздумай туда в паладинском мундире ехать. Разрешение разрешением, но осторожность не повредит. Всё, иди собирайся.

Поблагодарив наставника, Жоан с братом помчался в казарму, где быстро напихал в дорожную сумку самое нужное, попутно жалуясь Оливио и Робертино на дурака Микаэло. А потом Джорхе телепортировался вместе с ним прямо домой, на галерейку боковой пристройки Кастель Дельгадо.

Жоан поморгал, оглянулся:

- Домой? Хм, я думал - ты нас до станции телепортов отправишь, чтоб оттуда в Планину...

- С ума сошел? - поморщился братец. - В Планину? Прямо в мажеской мантии и паладинском мундире? Тебе ж только что наставник ясно сказал, чтоб ты не вздумал в мундире туда ехать. Просто так, что ли?

Младший паладин смутился:

- М-м... ну у меня тут в торбе есть цивильный камзол, старый, правда...

Джорхе закинул на плечо свою сумку и пошел к лестнице с галерейки:

- Идем, хоть родню повидаем, что ли... Еще неизвестно, что нас в той Планине ждет.

Кастель Дельгадо был типичным сальмийским замком и ничем особенно не отличался от многих таких же, разбросанных по всей Сальме. Собственно замком можно было назвать только древнюю башню в три этажа, возвышающуюся на холме. Она была сложена еще в дофартальские времена из дикого камня, скрепленного цементом на птичьих яйцах, и крыта черепичной крышей. Когда-то ее окружала стена из того же материала, венчавшая плоскую вершину холма, словно корона. Но вот уж четыреста лет, как сальмийские доны перестали развлекаться междоусобицами, и стену за ненадобностью потихоньку разобрали, понастроив из этого камня множество пристроек к башне. Низкие, с маленькими окошками, тоже крытые старой черепицей, эти пристройки долгое время служили домом для донов Дельгадо, пока прапрадедушка Жоана не построил на уступе на склоне холма пристойную усадьбу в два этажа, с патио, асотеей и широкой лестницей вниз. А башню и ее пристройки стали использовать в хозяйственных целях, так что там теперь были винные погреба, склады овощей и фруктов, масло- и зернохранилища. А в самую большую пристройку на зиму загоняли овец. Могло показаться странным, что старую трапезную, где доны Дельгадо когда-то пировали со своими кабальерос, превратили в овчарню, и теперь среди стен, на которых всё еще висят древние облезлые щиты с гербами, блеют и гадят барашки с овечками. Но нынешние доны Дельгадо относились к этому вполне спокойно - ведь, в конце концов, это их собственные барашки с овечками, и не простые, а те самые знаменитые сальмиосы, славные как тонкой теплой шерстью, так и вкусным нежным мясом. И уж от них пользы и выгоды однозначно больше, чем от прожорливых буйных кабальерос прежних времен. А потомки тех кабальерос уж давным-давно сделались арендаторами на землях Дельгадо и исправно выращивают на них виноград, зерно, овощи и пряные травы, которыми Сальма славна так же, как и своими овцами и вином.

Когда Жоан и Джорхе спустились к усадьбе, во дворе их уже ждали отец и сестра Аньес, а также все окрестные поселяне и арендаторы-кабальерос, какие только были поблизости и успели углядеть, как на галерейке замка полыхнуло голубоватое кольцо телепорта.

Сальмийские нравы просты и незамысловаты, так что встреча была бурной, Жоана и Джорхе пообнимали все встречающие, одновременно вываливая на них все накопившиеся новости. Любой другой бы не выдержал, но Жоан только радовался: это же дом родной!

Наконец, приветственный ритуал окончился, и Аньес быстренько увела братьев в дом, а отец послал гонца в Корунью, сообщить дяде Мануэло о приезде внучатых племянников. Корунья, столица провинции, была в пяти милях от Кастель Дельгадо, с холма ее было отлично видно, так что дядю ожидали к вечеру.

В доме дон Сезар Дельгадо первым делом усадил сыновей в гостиной, сунул им в руки по старинному железному кубку с вином и по завернутой в виноградные листья крепко посоленной лепешечке, и велел пить "возвратную чашу", как было принято по местным обычаям: после долгого отсутствия члену семьи нужно было испить вина и вкусить хлеба с солью под родной крышей. А то мало ли, вдруг это фейри под видом родича явился. Фейри, как известно, хладного железа не любят, и соли тоже. Конечно, дон Дельгадо не сомневался, что перед ним - его родные сыновья, но обычай есть обычай. Так что и Джорхе, и Жоан воздали должное традиции.

- Уф, ну мы наконец дома... жаль, что ненадолго, - Жоан поставил пустой кубок на столик и положил рядом с ним скомканные виноградные листья из-под лепешки. - Джорхе мне уж рассказал про Микаэло.

Аньес взялась за щеки:

- Мы тут, Жоан, уж третий день пребываем от этого в изумлении, - она вздохнула. - Такого он еще не откаблучивал. Хороший подарочек к моему дню рождения он устроил, ничего не скажешь...

Жоан посмотрел на нее, и спохватился:

- О, Аньес, я ж совсем забыл!!! - он полез в свою торбу, покопался в ней и вынул слегка помятый бумажный пакетик, перевязанный ленточкой. - Вот тебе подарок ко дню рождения! Самые модные, между прочим! Не у каждой придворной дамы такие есть. И между прочим, на прочность зачарованные!

Аньес развернула пакетик и извлекла узорчатые чулки, рассмотрела на свет:

- Какие хорошенькие!!! Ну теперь точно Лусия от зависти лопнет, как увидит меня в этих чулках на празднике. Жаль, что из-за дурака Микаэло вам, наверное, придется пропустить Праздник Урожая...

Дон Сезар тяжко вздохнул:

- А уж мне как жаль. Ладно, может, после всего этого, если вам удастся Микаэло из задницы вытащить, его величество наконец мое прошение удовлетворит... Не хотелось бы выносить это дело на собрание донов. Конечно, все и так слыхали, что за сокровище наш Микаэло, но все ж... Стыдно как-то.

Собрание донов - это был своеобразный парламент, на который раз в четыре года собирались все доны Сальмы. Исторически так сложилось, что в Сальме не было никакой титулованной знати. Всё население делилось на донов, кабальерос и простолюдинов. Доны были землевладельцами, и землю никогда, в отличие от дворянства других провинций, между наследниками не делили. Всё доставалось старшему сыну, дочек старались удачно пристроить замуж, а младшие сыновья и внуки переходили в разряд кабальерос - то есть безземельного дворянства, составлявшего сальмийское военное ополчение. При необходимости они должны были явиться к своему дону вооруженными и экипированными как положено, и идти воевать куда требуется. Экипировку и вооружение им обеспечивал дон, а они отвечали за их сохранность. В мирные времена очень многие кабальерос становились арендаторами, купцами или ремесленниками; они числились в списках кабальерос, но от селян или мещан по сути ничем не отличались, кроме военной повинности и свободы от некоторых налогов, и для Сальмы это был естественный порядок вещей. Сальмийские кабальерос к тому же поколениями служили в фартальской армии, в тяжелой и легкой кавалерии, и тем отрабатывали воинскую повинность за всю провинцию.

Сальмийские доны собирались в Корунье каждый четвертый год, где первым делом выбирали из своей среды наместника Сальмы, а потом решали всякие важные вопросы, причем за этим процессом внимательно следили представители кабальерос и простонародья, приезжавшие в Корунью вместе со своими донами - присмотреть, чтоб дон все как надо сделал. Голоса на этом собрании ни кабальерос, ни простонародье не имели, но зато имели очень сильное влияние на своих донов - бывало, что могли и морду набить, если дон их ожиданий на собрании не оправдал. Так вот и получалось, что провинция Сальма была самой демократичной из всех фартальских земель. Вопросы на собрании решались разные, и в том числе туда можно было вынести и вопрос о перемене наследника - на что дон Дельгадо и надеялся в последнюю очередь. Все-таки вывалить корзину своего грязного белья перед всеми... трудно на такое решиться.

Жоан и Джорхе это всё отлично понимали. Так что и сами надеялись, что после такого дела король отцово прошение об исключении Микаэло из наследования удовлетворит.

- Эх, ладно. Будем на божью милость надеяться... Когда собираетесь ехать? - спросил отец.

Джорхе тяжко вздохнул:

- Да хотелось бы побыстрее, чего время тянуть. Завтра с раннего утра, например. Ориентир на пограничную Монсанту у меня есть... а оттуда уж придется обычным путем ехать. Лошадей в Монсанте купим.

Аньес призадумалась, явно подсчитывая:

- Хм... Лошади хорошие недешево обойдутся... Может, лучше мулов? Их можно и домашних взять.

Жоан руками развел:

- Да ты на меня глянь. Какой мул меня долго вынесет?

Сестра окинула его взглядом:

- А верно. Вот увидит тебя Мартина, впечатлится... Красавец хоть куда. Настоящий богатырь. Мда... мул не годится. Ну тогда да, покупать придется. У нас тут ничего подходящего, кроме папиного Нери, нет, разве что скаковая Чиспа, мы ее на осеннюю ярмарку на соревнования готовим... Но ради такого дела... Бери Чиспу, если хочешь.

- Да незачем, Аньес. Куда мне скаковая. Мне б какую ломовую, - усмехнулся Жоан. - Паладину не скорость и стать коня важны, а выносливость. Не переживай, в Монсанте что-нибудь да купим. Нам пристойные не требуются, лишь бы были здоровые и выносливые. В общем, не беспокойся. Я б вообще сегодня погулял, посмотрел бы, что тут да как за год-то поменялось. Еще неизвестно, сколько времени нам в клятой Планине валандаться придется.

- Ну, идите, переодевайтесь, как дядя приедет, так и ужинать сядем, - сказал дон Дельгадо.

Джорхе полез в свою сумку, вынул маленький сверток:

- Кстати, чуть было не забыл. У меня тоже подарок есть, Аньес. Честно говоря, сам хотел сделать, да руки не на то научены... Не рискнул, заказал у лучшего мастера.

Аньес развернула бумагу, вынула золотую цепочку с подвеской из плоского нефрита, оправленного в тонкую золотую же рамку.

- Хм... Амулет? А что он делает? - она подняла повыше подвеску и принялась рассматривать переплетения золотой проволоки, из которой была сделана оправа.

- М-м-м... - Джорхе слегка засмущался. - Ты уже взрослая, вон какая красавица, так что такой подарок в самый раз. И еще он заодно от разных болезней защищает. И заряжен на четыре года, между прочим. Как придет время его перезарядить, нефрит побелеть должен.

- О! - Аньес чуть покраснела. - Спасибо. Очень, м-м-м, хороший подарок.

Дон Дельгадо вздохнул:

- И очень своевременный, Джорхе. Я устал уже за ней приглядывать и напоминать, чего делать, чтоб чего не вышло. Собирался уже сам ей амулет заказать в Корунье, а то нашему криворукому мэтру Суаресу я такие важные вопросы не доверю. Ну да ты молодец, сообразил. Теперь хоть спокойнее мне будет.

Аньес надела амулет на шею, спрятав его за вырез блузки. Жоан посмотрел на сестру так, словно впервые увидел, и наконец-то заметил, что из нескладного подростка, каким она была еще в прошлом году, Аньес превратилась в очень привлекательную девушку, причем прекрасно осознающую свою привлекательность. Так что братец действительно очень удачно сообразил подарить ей надежный амулет от зачатия - Аньес-то была истинной сальмиянкой, а значит, кровь у нее горяча, как вулканическая лава.

- Подозреваю, модные чулки тебе пригодятся не только чтоб позлить Лусию, а? - подмигнув, спросил он.

Аньес прикрыла глаза ресницами и чуть повела плечами - мол, понимай как знаешь. И сказала:

- Ну, вы отдыхать-то идите. Устали же, наверное. Там у вас прибрано и тюфяки с подушками перетрушены, и белье свежее сейчас принесут. А мы пока займемся ужином.


Комната самого Жоана на втором этаже осталась такой же, за год с прошлого отпуска ничего не изменилось: беленые стены, деревянные балки потолка, большой сундук под окном, икона в углу и два подсвечника по бокам от нее, в стену вделанные. На крюке под потолком - треснувший светошар, одна из первых удачных попыток Джорхе колдовать. Жоан первым делом взялся за шнур, спустил шарик пониже и потер. Несмотря на трещину, он засветился. Столько лет уж прошло, а заклятие держится хорошо. Паладин подтянул шар вверх и продолжил осматривать свою комнату. Две полки, на которых до сих пор стояли Жоановы школьные книжки, столик с засохшей чернильницей и перьями в деревянном стакане. Крашеные суриком полы и ставни, свежие тростниковые циновки, рама с мутноватыми от времени стеклышками в окне. На стене над кроватью, застеленной полосатым шерстяным сальмийским пледом - две волчьи шкуры, охотничьи трофеи. На другой стене - шкура вепря, трофей, которым Жоан, пожалуй, гордился больше прочих. Добыть вепря в одиночку, с рогатиной и ножом - это круто. Особенно если учесть, что добыл он этого вепря еще до того, как в корпус поступил. Та самая рогатина висела поперек вепревой шкуры, рядом - охотничий лук с колчаном, длинный сальмийский тесак и нож. И охотничий гномий самопал - небольшой, легкий, но довольно мощный. Еще до корпуса Жоан мечтал об охотничьем гномьем самопале, но такая роскошь была донам Дельгадо не по карману, так что когда он получил первый отпуск, то перед тем, как ехать домой, сходил в оружейную лавку и выложил старательно накопленные больше чем за полгода три с половиной тысячи реалов за отличный самопал, с серебряными насечками и большим запасом патронов, причем разных - и дробью, и с пулями, на птицу и на крупного зверя. В общем-то он ему был ни к чему, на охоту с ним в тот отпуск Жоан ходил только один раз, но уж очень хотелось выполнить свое давнишнее желание. Теперь паладин смотрел на этот самопал с мыслью - а не прихватить ли его с собой в поход в Планину? Подошел к стене, снял с крючков, проверил. Отец, похоже, самопал чистил и смазывал, так что тот был в полном порядке. Паладин закинул ремень самопала на плечо, застегнул. Проверил, легко ли его выхватить. Пожалуй, что можно будет и взять. С другой стороны... имеет ли смысл изображать настолько богатых путешественников? А с третьей стороны - Планина же. Там без хорошего оружия никуда.

Он повесил самопал обратно на стену, раскрыл сундук и, покопавшись, нашел свою прошлогоднюю одежду - короткие черные штаны, застегивающиеся на пуговички под коленями и на поясе, красный кушак, ремень, синюю рубашку с широкими рукавами и отложным воротником, кожаные браслеты-наручи на шнурках, белые нитяные чулки до колен, черный камзол-безрукавку и большой полосатый сине-красно-черный шерстяной плащ. И, конечно, черные кожаные туфли-эспадрильи с ремешками. Все в родовых цветах Дельгадо, а как же. Одежда немного пахла лавандой, но ее явно не так давно перебирали и проветривали. Чувствовалась хозяйственность Аньес. После смерти доньи Дельгадо пять лет тому назад Аньес начала вести дом и преуспела в этом. А еще она проявила отличную хозяйственную смекалку, так что с пятнадцати лет стала помощницей отца во всех делах. В отличие от дурака Микаэло, только и знавшего, что книжки про путешествия читать, пьянствовать, трахаться да приключения на свою голову искать.

Жоан разложил одежду на кровати, сам принялся раздеваться, аккуратно складывая паладинское обмундирование в сундук. И когда он остался в одних только нижних панталонах, как дверь открылась без стука, и в комнату вошла красивая, пышногрудая девушка с длинной белокурой косой. В руках она держала стопку постельного белья, и как-то так получалось, что ее почти обнаженная грудь прямо-таки возлежала на этой стопке. Жоан аж икнул:

- Мартина?!

Она стрельнула глазками:

- Ага. Рада тебя видеть, Жоан. Ты похорошел, прямо загляденье.

- М-м-м... ты тоже, Мартина, - сказал паладин, не в силах отвести взгляд от слишком низко спущенного ворота ее блузки.

Мартина подошла к кровати и сгрузила на нее стопку белья. Повернулась к паладину, чуть ли не касаясь его грудью:

- Я скучала, Жоан. В прошлом году ведь в отъезде была, так и не свиделись.

"И слава богам!" - подумал паладин, сглатывая слюну. Конечно, Марионелла хорошо постаралась, соблазна и искушения он сейчас не чувствовал, но все-таки... уж очень Мартина хороша.

- Я тебя тоже часто вспоминал, - признался он, не уточняя, что вспоминал каждый раз, когда уединялся в той самой кладовке с ведрами и швабрами на третьем этаже.

Она игриво улыбнулась:

- Может, вспомним былое?

Паладин быстренько отскочил от нее на пару шагов:

- Я бы рад, но мне нельзя, ты же знаешь.

Мартина вздохнула:

- Ах, да подумаешь. Ну помолишься потом пару ночей в церкви или в священной роще, всего-то.

- Нет уж, - Жоан по дуге приблизился к кровати и схватил чулки и рубашку. - После такого пары ночей в церкви будет мало. Не хочу весь отпуск покаянием заниматься. Так что извини, Мартина, но нет.

Он надел рубашку и принялся натягивать чулки. Мартина усмехнулась, распустила завязки ворота блузы:

- Ну хоть посмотреть-то ты можешь, а? Они скучали по твоим рукам.

Груди, конечно, были хороши, не хуже, чем раньше, а даже, пожалуй, что и лучше. Темные небольшие соски на смуглой коже так и манили прикоснуться к ним пальцами, а то и на язык попробовать. Жоан, испытывая свою силу воли, отворачиваться не стал, смотрел, затягивая шнурки кожаных браслетов-наручей на широких рукавах рубашки.

И заметил на шее Мартины золотую цепочку с подвеской в виде золотого же листка аканта, покрытого зеленой эмалью. Удивился, и пригляделся к Мартине уже совсем другим взглядом, взглядом посвященного.

- Ого. Не ожидал от тебя такого, - сказал он. - С чего бы вдруг ты сделалась посвященной Матери?

Мартина затянула ворот блузки и подала ему штаны:

- Да так. Призвание ощутила, вот и сделалась. Так что насчет былого, а, Жоан? Не беспокойся, я знаю, что и как делать, чтоб твой обет не нарушить. С посвященной Матери тебе ведь можно, если искушение подпирает.

- А вот не подпирает, - Жоан застегнул штаны и принялся опоясываться кушаком. - А тебе разве не говорили, когда обучали, что посвященная не должна соблазнять, особенно тех, у кого обеты целомудрия?

- Так ты и не соблазнился, - она протянула ему камзол. - А если бы соблазнился, я бы тебе не позволила. Ты молодец, Жоан. Теперь вижу, что ты за помощью обратишься, только если совсем припрет. Но, думаю, не припрет, у вас там, при корпусе, смотрю, очень опытная посвященная служит, свое дело знает. Полуфейри, наверное, да?

- А как же. Полутилвит-тег, - Жоан надел камзол, сложил полосатый плащ особым образом и обернул его вокруг бедер, затянув ремнем. Получилось что-то вроде короткой юбки поверх штанов. Так здесь носили плащи в хорошую погоду осенью, зимой и весной, когда в долинах меж холмов по вечерам и особенно ночам бывало сыро и холодно из-за влажных ветров, дующих с океана. При необходимости часть плаща можно было быстро вынуть из-за пояса и набросить на голову и плечи. А если в него закутаться, то грел он не хуже кожуха. Плотное переплетение и ворсистость ткани делали эти плащи почти непромокаемыми, хотя, конечно, под проливным дождем они намокали. Но именно проливные дожди в Сальме бывали редко, а вот туманы, роса или морось, а то и снежок зимой - частенько. И как раз от них эти шерстяные плащи отлично защищали.

Мартина сняла плед с кровати и принялась стелить свежее белье. Жоан тем временем надел эспадрильи и затянул ремешки на щиколотках. Сел на сундук, глядя, как сноровисто стелет белье Мартина, и особенно на ее округлый задок, выпирающий под складками полосатой юбки.

- А все-таки, в самом деле, с чего вдруг ты посвященной сделалась? - спросил он.

Не оборачиваясь, Мартина ответила:

- Да с того, что ты в паладины ушел. Знаешь, если б не это, мы б вполне пожениться могли. Кабальеро ведь может жениться на селянке, обычное дело. Я бы хотела стать твоей женой, а другого мужчины мне не надо. В мужья, по крайней мере. Ведь женился бы, а? - спросила она, обернувшись и глядя на него.

Жоан молча кивнул. Мартина отвернулась и продолжила, заправляя подушку в наволочку:

- Ну а раз ты сделался посвященным Девы, то, само собой, жениться не можешь. Ну вот я и подумала - а отчего бы мне тоже не стать посвященной? Уехала в Коруньяскую Обитель, пришла там к настоятельнице, она на меня посмотрела и сказала: годишься, Мартина, еще как годишься. Вот я там на целых два года и осталась, училась, посвящение приняла, а потом сюда вернулась. Священнице помогаю на праздники, ну и по прямым обязанностям. У меня здорово получается младенческие и женские болячки распознавать и многие лечить. Лучше нашего мэтра Суареса, между прочим... Ну вот, постель тебе я постелила... Жаль только, что завтра уедешь. Эх, и отчего Микаэло вместо тебя в паладины не ушел, всем бы лучше было. В корпусе б его уму-разуму бы научили.

- Не уверен, - Жоан почесал висок. - Боюсь, опозорил бы он наше имя и там. Уж сколько Дельгадо становились паладинами, но такого дурака среди них не было никогда. Ладно. Спасибо за постель, Мартина. И... ты бы к Джорхе наведалась. Как посвященная. Сдается мне, он очень уж распереживался. Прямо сам не свой. А нам в Планину ехать, надо, чтоб он в форме был. А не как сейчас - чуть бороду не выщипал и косу едва не оборвал в сердцах. И мантия не на те пуговицы застегнута.

Мартина кивнула:

- Да видела уже. Как раз вечером хотела к нему заглянуть. Не возражаешь?

- Конечно нет, с чего вдруг?

Еще раз стрельнув в него глазами, Мартина ушла. Жоан тяжко вздохнул, подумав немножко о том, как все могло бы быть, если бы он не стал паладином, потом махнул рукой и вышел из комнаты, столкнувшись с братом. Джорхе тоже был одет по-сальмийски, но Жоан его не сразу узнал вовсе не поэтому.

- Джорхе, ты это что с собой сделал? - очень удивился паладин.

Джорхе со вздохом потрогал свежевыбритый подбородок:

- Плохо, да?

- Нет, просто... зачем? О боги, ты еще и остригся! - тут Жоан заметил и то, что у брата больше нет его длинной мажеской косы, а неровно обрезанные у шеи слегка вьющиеся волосы торчат во все стороны.

Маг скривился:

- Ну не могу же я так вот в Планину переться! Сам же знаешь - как только там бы увидели мою косу, да еще и с бородой, так сразу же - "маг, держите его!!!". Нет уж, лучше поберечься. Ты б, кстати, меч свой не брал бы по той же причине. А ну как опознают в нем паладинский?

- Нет, ты что. Как же я без меча?

- А вот так. Лучше не рисковать. Заметь, медальон же я тебя не прошу снять, хотя свой-то я сниму, - Джорхе пощупал обкорнанные волосы и опять скривился:

- Ну попадись мне только Микаэло. Я его налысо постригу и побрею "Фейской цирюльней" за это. Мне ведь, Жоан, еще коллегам врать придется, как это я без косы и бороды остался. И правды ведь не скажешь! Особенно если без шума нашего дурака не получится вытащить...

Жоан критически оглядел новую прическу брата:

- Да-а... ты это, вечером Мартину попроси, чтоб тебя подстригла по-человечески. А насчет коллег... Неужто нет никакого заклятия, чтоб быстро волосы отрастить?

- Есть, конечно. Но штука в том, что они отрастут везде, где у человека растут волосы. И в паху тоже.

Паладин представил себе эту картинку и не выдержал, засмеялся. Джорхе обиженно на него глянул, но тоже захихикал. Отсмеявшись, махнул рукой:

- А, черт с ним, придумаю что-нибудь. Лишь бы удалось нам из Планины вернуться и дурака нашего оттуда забрать. А там я его точно постригу и побрею, а потом в статую на месяц превращу.

- Сначала я ему крепко люлей навешаю, - Жоан сжал и разжал свой немаленький кулак. - Вот же ж покарали нас боги, не дав нашему братцу ума, но дав при том огромное шило в жопе.

Брат вздохнул:

- Точно что. Ладно, пойдем вниз. Посмотрим, что там да как за год изменилось, батя хвастался, что на Фрио мельницу новую построили и пресс для винограда механический на ней. Заодно просил посмотреть, все ли в порядке, а то работники жаловались, будто там какая-то нечисть завелась. Пресс то и дело заедает...


На новой водяной мельнице, построенной на притоке Сальмы Фрио, действительно было не все в порядке, но шалила там не нечисть, а самый обычный гремлин. Видимо, его сюда занесло вместе с прессом для винограда, такое бывает - если механизм не подвергнуть особому заклятию, то гремлин там поселится обязательно. Гномы, конечно, отлично умели с ними справляться, это были их собственные, гномьи фейри, как и кобольды. Людские мастера тоже часто сталкивались с этими зловредными безобразниками. В общем-то, изловить гремлина мог и простой человек, проявив ловкость и упорство, но обычно предпочитали звать специалиста - паладина или посвященного Мастера.

Зайдя в большой сарай, где стоял сейчас неработающий пресс, Жоан тут же почуял гремлина.

- Вон он, гляди, - он показал на верхнюю часть пресса, где был привод от мельничного колеса.

Джорхе кивнул:

- Мелкая тварь, а такая вредная... Как он сюда попал, интересно.

- Да какая разница, - Жоан прищурился, поднял руку. Бахнуло и сверкнуло белым, удар "пламенной стрелы" испепелил неосторожно высунувшегося гремлина, и сверху ссыпалась горсточка белого пепла.

- Молодец, - похвалил его Джорхе. Он и сам мог бы справиться с гремлином, это был один из немногих видов фейри, на которых действовала людская магия. Но не обиделся, а только размял пальцы, вспоминая нужное заклятие, а потом наложил на механизм зачарование, отпугивающее гремлинов.

- Мелочь, а приятно, - сказал он. - Пойдем теперь в рощу. Я бы свои амулеты подзарядил, а то в этой сраной Планине с источниками и жилами маны всё плохо, если срочно потребуется что-то мощное и быстрое кастовать, без амулетов не обойтись... Да и тебе пригодится - учили же из амулетов ману тянуть?.. Ну и хорошо. Эх... Вот еще проблема, а. Мало того, что там маны дефицит, так еще и кастовать, если что, тайком придется. А лучше стараться без этого обходиться... Едешь туда и не знаешь - то ли тебя там на костре спалят, то ли в башню какую засадят и начнут уламывать, чтоб на княжеской службе остался... Недавно один предметник туда ездил. Тоже, как мы, по семейным обстоятельствам, а то б он туда ни ногой... Так его сначала чуть не утопили, проверяя, маг или не маг, а потом в столице князь принялся золотые горы сулить и стражу к нему приставил, чтоб не удрал. Еле-еле ему удалось оттуда свалить...

Жоан только вздохнул, и до священной рощи, где стоял открытый алтарь, они шли молча.

Роща раскинулась в укромной лощинке меж двух отрогов холма Кастель Дельгадо. Здесь издавна было священное место, еще в дофартальские времена. Из-под груды камней бил источник чистой, холодной воды, насыщенный маной. Возле источника стоял вытесанный из желтоватого известняка алтарь с грубоватым барельефом в виде аканта. Сама роща состояла из диких яблонь, кривых, с неимоверно кислючими плодами. Но с давних времен окрестные жители собирали здесь эти кислые яблоки и делали них сидр, который потом и выпивали на большой веселой гулянке в Ночь Духов здесь же, в этой роще.

Сейчас здесь никого не было, тихо журчал родник, шелестели уже начавшие желтеть листья и позвякивали глухо глиняные колокольчики на красных, зеленых, синих, черных и белых шнурах, которыми были увешаны ветви яблонь по всей роще. Цвет шнура обозначал того из пяти богов, к кому обращался человек, повесивший колокольчик. Больше всего было зеленых и синих, оно и понятно: сальмийцы, чьими основными занятиями были сельское хозяйство, ткачество и виноделие, особо почитали Мать и Мастера, им и молились чаще всего.

Жоан и Джорхе склонили колени перед алтарем и довольно долго молились, прося у богов милости и помощи в том сложном и опасном деле, что им предстояло. Потом Джорхе отошел к источнику, держа в руках по внушительной связке амулетов-накопителей, и опустил их в воду, замер, вбирая ману и направляя ее в эти амулеты. Жоан же пошел влево от алтаря, отыскал яблоню, на которую три с половиной года назад повязал в дар Деве красный шнур с глиняным колокольчиком - перед тем, как уехать вступать в Корпус.

Колокольчик по-прежнему висел, разве что треснул и звучал теперь глухо, а шнурок почти выцвел. Жоан снял его, вынул из кармана новый красный шнурок с маленьким латунным колокольчиком, купленным еще в столице, повязал вместо старого, а тот спрятал. Вернулся к источнику. Брат уже зарядил все амулеты, и даже распихал их по карманам, и теперь привязывал к ветке над источником такой же латунный колокольчик на синем шнурке.

- Надеюсь, божья милость нас в Планине не оставит, - вздохнул он. - Солнце садится... Идем домой.

Обратно они шли тоже молча, думали оба об одном и том же - о грядущей поездке.

Планина - это небольшое княжество, лежащее на болотистом низменном полуострове, отделенном от Фартальи Рио-Сербаль, берущей начало в Монтесерпенти и впадающей в океан. Населяли Планину люди, родственные сальмийцам - потомки таллийцев и племени салама. Даже говорили, в общем-то, на том же сальмийском языке, хоть и с забавным произношением и кучей своих собственных словечек. Несмотря на родство, сальмийцы, однако, планинцев не жаловали, и это было взаимно. В старые времена Планиной правили маги, и князь был послушной марионеткой в их руках. Магия крови, некромантия и прочие запрещенные в Фарталье практики там процветали долго, а официальной религией был языческий культ Ашадар, как и в соседней Алевенде. Планинцы то и дело порывались хапнуть сальмийской землицы, но всякий раз неизменно получали отлуп, потому что ради защиты родной Сальмы все доны мигом забывали свои распри, созывали ополчение кабальерос и крепко вваливали беспокойным северным соседям. А когда Сальма стала частью объединенной Фартальи, набеги прекратились - один лишь раз планинцы попытались, в результате чего потеряли все свои заречные земли. Так Рио-Сербаль стала границей между Фартальей и Планиной. Вдоль нее понастроили крепостей, но планинцы больше не совались. В Планину стали проникать проповедники Откровения Пяти, и Вера потихоньку ширилась, пока лет семьдесят назад тогдашний князь не обратился в нее, после чего, пользуясь давным-давно назревшим среди и простонародья, и мелкопоместного дворянства недовольством против аристократии жрецов и кровавых магов, взял да и устроил гражданскую войну. Тянулась она почти двадцать лет, и кончилась тем, что всех жрецов ашадарского культа либо перебили, либо выгнали в Алевенду, магов крови с некромантами тоже, и восторжествовала новая вера. Поначалу было хорошо, но потом оказалось, что совсем без магов как-то тоже не очень. Потому что в неофитском рвении планинцы перебили не только малефикаров, но и вообще всех, кто практиковал магию - мало ли, вдруг тоже кровавый маг, бей его, жги ее! Наследники князя, помаявшись без магии, пытались выискивать среди населения тайных магов, чтоб заманить на княжескую службу. Но все, обладающие хоть какими-то способностями, рано или поздно драпали кто куда - кто в Фарталью, кто в Алевенду или даже в Аллеманию, если раньше их не топили или не сжигали поселяне, до сих пор крепко испуганные памятью о былых временах и произволе тогдашних магов крови и некромантов. Попытка же нынешнего князя приглашать иностранцев тоже провалилась после того, как двух фартальских магов, целителя и предметника, соблазнившихся на щедрые посулы, по дороге в Сьюдад-Планина сожгли местные поселяне. Узнав о таком "гостеприимстве", иноземцы напрочь отказались ехать в Планину, а те, кто уже приехал, попытались удрать. Князь засадил их за решетку, обеспечив, конечно, роскошь и удобства, но... вскоре все эти маги сумели так или иначе сбежать, и остался князь без хороших магов вообще.

Жоан обо всём этом прекрасно знал, и понимал, что им с Джорхе там придется всячески скрывать свои способности. Конечно, сам Жоан не маг, но в глазах необразованных в этом вопросе планинцев между магом и паладином разница небольшая. Так что Джорхе был прав - паладинский меч с собой брать нельзя. Конечно, маловероятно, что простые планинские поселяне опознают в нем именно паладинский меч, но... во-первых, все может быть, а во-вторых, им же не только с поселянами придется иметь дело.

Поднимаясь по лестнице к усадьбе, Жоан мрачно сказал:

- Честно сказать, даже не представляю, как мы в Планине справимся. Доехать до Сьюдад-Планины - плевое дело, если осторожно. А вот как Микаэло оттуда вытаскивать, да как обратно - вот это уже задачка...

Джорхе вздохнул:

- Как вытаскивать - на месте сообразим. А обратно я планировал телепортом в Монсанту. Но на такое потребуется очень много маны, так что амулеты мы побережем как раз на этот случай. А по дороге туда колдовать буду только если совсем уж никак без этого не обойтись. Постараемся ночевать не в трактирах, чтоб меньше внимания привлекать... Надо еды с собой набрать, палатку прихватить... Не помнишь - та палатка, с которой мы в ночь рыбачить в прошлый отпуск на Сальму ездили, цела еще?

- Да что ей сделается, - пожал плечами Жоан. - Небось лежит себе в кладовке под лестницей с той осени еще. Сомневаюсь, что Микаэло ее взял - он, небось, по гостиницам в своих, простите боги, путешествиях ночевал. Денег, скотина такая, наверняка раскидал просто немеряно... Ни сантима в своей жизни сам не добыл, а сыплет деньгами, словно у него золотые копи.

Джорхе скривился:

- Это точно. Ох, не иначе как на батю затмение нашло в тот день, когда он решил, будто Микаэло неплохо было бы поучиться в университете. С этого-то то всё и началось...

- Да наверное батя подумал, что твой пример ему покажет, что учиться - это полезно, - Жоан снял с перил божью коровку и поднял ладонь повыше. Жучок сполз на указательный палец, раскрыл крылья и улетел. - Только зря... Он-то решил, что в университете главное - не учеба, а веселые пирушки с потрахушками. Вот его и выперли через год, а там и понеслось...

Оба брата тяжко вздохнули. Будучи государевыми людьми, они оба состояли на жалованье, которое зарабатывали в поте лица. Джорхе было уже тридцать лет, и десять лет он служил боевым магом на королевской службе. Благодаря таланту и упорству он неплохо продвинулся по мажеской карьерной линии, имел две королевские награды, причем за такие дела, про какие кому попало не рассказывают. Даже Жоану Джорхе не рассказал, за что одну из наград получил. Сказал, мол - вот когда обучение закончишь и королю полную присягу принесешь - тогда и расскажу. Конечно, Джорхе и жалованье получал теперь соответствующее: аж двадцать эскудо. Восемь - в начале службы по окончании академии положили, десять за выслугу, потому что магам на королевской службе, как и паладинам, один эскудо (то есть пять тысяч реалов) за год службы прибавляли, и два отдельно - за особые заслуги. Сам-то Жоан, будучи младшим паладином (по сути еще студентом), состоял на казенном обеспечении и получал только три эскудо, с Новолетия ему бы половину еще добавили, потому как в Корпус он вступил как раз три с половиной года тому назад. А заслуг особых у него еще не было, слишком молодой. Но тем не менее, Жоан имел полное право с презрением отзываться о братце Микаэло, потому как тот не сподобился не то что три с половиной эскудо в год заработать, а даже хоть пару реалов. Он даже делами поместья не желал заниматься и в них вникать. А ведь сальмийскому дону без этого нельзя, того и гляди, достояние предков по ветру улетит. Во всей Сальме не было ни одного дона, который мог бы себе позволить ничем не заниматься, а только валяться на кровати, читать книжки про путешествия и похождения какого-нибудь дона Алонсо Кеханы и плевать в потолок, а между делом трахать поселянок, пить вино и праздношататься по всей стране, соря деньгами. Потому что только попробуй повести такую жизнь - вмиг разоришься. Дон Сезар после орсинского приключения Микаэло, которое обошлось семье в три эскудо, попробовал было вообще не давать наследнику денег. Однако это ничуть не помогло - тот повадился вместо денег рассчитываться долговыми расписками. Когда в конце прошлого года дону Сезару Дельгадо вдруг предъявили долговых расписок аж на восемь эскудо в общей сложности, он разозлился и запер непутевого сына в доме, приставив к нему охрану из двух крепких кабальерос. Полгода было тихо, но потом Микаэло все-таки удрал, прихватив из шкатулки в отцовом кабинете все деньги, какие там были. И отправился путешествовать. И допутешествовался до планинской тюрьмы.

- Я вот подумал... - Жоан остановился на верхней площадке лестницы, любуясь пейзажем. - Подумал, ну вот мы, если будет на то божья милость, вернем придурка Микаэло домой. А дальше что?

Джорхе тоже остановился, глядя на широкую и длинную долину между трех холмов, на сами эти длинные холмы, усаженные виноградниками по склонам и усыпанные облачками овечьих стад по плоским вершинам, на узкую полоску Фрио и вдалеке - на блеск водной глади Сальмы с полоской огней прибрежного села Планчада Дельгадо. В долине, в селе Вилла Дельгадо, тоже в домах зажигали огни и топили печи: селяне и кабальерос-арендаторы возвращались с огородов, мельниц, шерстобитных и ткацких мастерских и винодельни. Всё, что виднелось с верхней площадки лестницы, было владениями Дельгадо, и еще в них входил другой склон холма с усадьбой, отсюда не видный, но его никак не использовали, слишком он был крутым. Домен Дельгадо считался большим по сальмийским меркам и по этим же меркам довольно богатым.

- Будем все вместе просить короля исключить Микаэло из наследования, - вздохнул Джорхе. - Как-то мне совсем не хочется, чтоб вот это всё сгинуло из-за его дурости.

- Ну... надеюсь, что его величество учтет заслуги нашего рода и позволит сделать наследницей Аньес. Но Микаэло-то никуда не денется! Он же продолжит по-прежнему куролесить и долговые расписки давать, - Жоан махнул руками. - И боюсь, что Аньес просто больше нечего будет наследовать.

- Может, его можно попробовать в Паладинский Корпус? - осторожно предположил Джорхе.

Жоан аж подпрыгнул:

- Только не это!!! Вот еще не хватало. Да и не возьмут его туда... Может, его женить? На какой-нибудь вдовой донье, суровой и жесткой, чтоб его в ежовых рукавицах держала.

- У меня идея получше, - Джорхе нервно взялся за подбородок, поморщился, не обнаружив там привычной бороды. - Я его в статую превращу. Сначала на месяц, потом расколдую, и посмотрим. Может, это его утихомирит... О. Я понял. Только это придется хорошенько подумать и поработать над заклятием. Я на него отложенное заклятие наложу, чтоб его в статую превращало или усыпляло, как только он покидает пределы, скажем, Вилла Дельгадо. Это, конечно, из разряда запретной магии, и ты этого не слышал и знать не знаешь.

- Само собой. А идея мне нравится, - Жоан похлопал брата по плечу. - А потом все равно его надо женить на суровой и любвеобильной донье. Хоть какая-то будет польза от обалдуя.

- Донью бы такую только найти, - усмехнулся Джорхе. - Ну, идем. Вон уже во дворе столы ставят, скоро ужинать будем.


Когда село солнце, во дворе усадьбы зажглись светошарики, развешанные по деревьям, и вся семья с домочадцами расселась за столом, уставленным всяческой едой.

Во главе стола сидели дон Сезар и сеньор Мануэло, дядя дона Сезара и двоюродный дед Джорхе, Жоана и Аньес. Сеньор Мануэло был старшим паладином, служил в Коруньяской паладинской канцелярии секретарем, потому что было ему уже семьдесят лет с лишним, а совсем в отставку выходить он не хотел - говорил, что не привык бездельничать. Впрочем, несмотря на возраст, дедушка был все еще крепок и бодр, и вполне мог без особого труда навалять неблагому сиду или хорошенько вломить какому-нибудь троллю. Перед ужином Жоан поприветствовал деда по-паладински, а теперь, по обычаю, сидел рядом, чтобы прислуживать ему за столом. Впрочем, простота сальмийских нравов не требовала особого столового этикета, и все, что Жоану приходилось делать - это наливать в кубок и передавать деду слишком далеко стоящие блюда.

Еда была простой: первым делом на стол поставили пару корзин свежеиспеченных плоских лепешек, деревянные миски с крупно порезанным овечьим сыром и плетеные подносы с яблоками. Потом внесли кувшины со знаменитым местным вином лагримас ду соль, белым и красным. А потом - запеченное с травами и чесноком мясо, отдельно к нему - кисло-сладкий сливовый соус. А потом понесли жареную печенку с луком и укропом, вареную картошку с маслом и стеблями дикого чеснока, ребрышки с горчицей, кукурузную поленту с красным перцем, брынзой и шкварками, печеные овощи и салат из крупно порубленных огурцов, томатов, сладкого перца, оливок, белого репчатого лука, базилика и латука, заправленный оливковым маслом с горчицей и черным перцем. Для придворных паладинов и кадетов готовили дворцовые повара, так что Жоан за последние три с половиной года уже привык к куда более изысканной еде. Но стоило ему обмакнуть в соус кусок мяса и унюхать аромат жареной печенки, как он тут же и понял, что по родной домашней еде соскучился неимоверно. Так что он воздал должное всему, что было на столе, и вину тоже. Хоть и старался особенно не налегать, но когда уже после ужина добрел до своей комнаты, понял, что слегка поднабрался. Так что он упал на кровать, не раздеваясь, и даже не зажигая свет, и лежал, ни о чем не думая, просто наслаждаясь тем, что он дома, только что вкусно поужинал, а в раскрытое окно веет прохладным ветерком, пахнущим травами с вершин холмов и самую чуточку - морской солью. Океан был в тридцати милях отсюда. Океан был для Сальмы благом - он дарил довольно засушливой провинции влажный ветер и туманы, отчего виноград получался просто замечательный, а травы на плоских вершинах холмов - сочными и слегка солоноватыми, и на них хорошо было пастись овцам-сальмиосам. И океан был для Сальмы недостижимой мечтой - потому что на всем протяжении побережья не было ни одной бухточки, ни одной гавани, хоть сколько-нибудь пригодной для постройки порта. Только крутые скалы да узкие полоски галечных пляжей под ними, кое-где разорванные ущельями-устьями рек. Океанские волны били в эти скалы и размывали пляжи, так что не было никакой возможности построить хоть какую-нибудь пристань. Даже немногочисленные рыбацкие деревушки прятались от этих волн за скалами, а рыбаки на лов выходили только в штиль. Так что несмотря на морское побережье, Сальма всегда была сухопутным краем и не вела никакой морской торговли напрямую, о чем непрестанно сокрушалось каждое поколение сальмийских донов. Но еще больше они сокрушались о том, что негде устроить хоть какую-нибудь солеварню, хоть под боком и океан.

Ветер стал крепче и холоднее, и задремавший было Жоан проснулся, встал, закрыл окно. Услышал, как по галерее второго этажа мимо его двери кто-то прошел, как открылась дверь в соседнюю комнату, к Джорхе. Услышал негромкий голос Мартины. Вздохнул, прекрасно понимая, что очень скоро из-за стены он услышит весьма недвусмысленные звуки. Не то чтоб он завидовал брату, скорее сожалел о том, чего больше никогда не может быть. Взял свой меч с перевязью и спустился вниз, в гостиную.

Там в камине тлели угли, развеивая ночную сырость, горел всего один светошар из пяти, а возле камина в плетеном кресле, положив на скамеечку ноги, обутые в домашние войлочные туфли, сидел дедуля Мануэло, пил вино и неторопливо пыхал дымной палочкой, вставленной в длинный роговой мундштук. Его мундир висел на спинке кресла, а меч лежал на банкетке, рядом с которой стояли и его сапоги. Старая профессиональная привычка странствующего паладина - чтоб меч и сапоги всегда были рядом, а то мало ли чего.

- Э, добрый вечер, дедуля, - сказал Жоан и прошел к камину.

- И тебе того же, - выпустив дымок, сказал дед. - Чего не спишь?

- Да так...

Жоан повесил свой меч в ножнах на крюки возле камина. На то место, где этот меч и висел до того, как Жоан его взял с собой, отправляясь поступать в Паладинский Корпус. Обычно паладинам мечи делают каждому индивидуально, под руку, и делают не простые кузнецы, а посвященные Мастера, используя дозволенные только им особые заклятия магии крови. Потому-то в чужих руках паладинский меч - это просто меч, пусть и очень хороший. Но иногда бывает так, что мечи передают по наследству, от кровного родича к кровному родичу - и тогда меч работает как положено. Прадед Жоана по семейной традиции сделался паладином и получил по наследству меч, когда-то принадлежавший тому самому Роже Дельгадо, но судьба повернулась так, что он вдруг остался последним в роду по прямой линии. И тогда, чтобы не угас старинный род, с него сняли обеты. Так паладин Дельгадо стал доном Дельгадо, приехал в опустевшую усадьбу и повесил свой меч на крюки возле камина. Женился, породил детей, в том числе и сеньора Мануэло... а когда старший сын достиг двенадцати лет, взял да и ушел снова в паладины. Так что этот меч Мануэло и не достался. А в следующем поколении из сыновей был только Сезар. Вот и висел меч у камина после смерти прадеда, пока не пришла Жоанова очередь стать паладином.

- Правильно, не надо его в Планину брать, - сказал дедуля, качнув пустым кубком. Жоан долил ему вина, налил и себе, сел в другое кресло.

- Андреа писал мне о твоих успехах, - сеньор Мануэло прищурился, глядя на Жоана особенным взглядом. - Я рад. Хе, мог ли я подумать когда-то, что мой ученик сам сделается наставником моего же племянника! Ты только ему не говори, но он был в кадетах тем еще раздолбаем. Раз пять я его в карцер отправлял за разные проделки.

Жоан посмотрел на дедулю с легким удивлением - не знал, что тот был наставником Кавалли. А дедуля, пыхнув дымком, спросил:

- Ты, кстати, не думал еще, кем станешь? Городским, странствующим или храмовником? Или при дворе хочешь остаться?

Молодой паладин пожал плечами:

- Да сам еще не знаю. Еще больше чем полтора года учиться и испытания проходить, а там видно будет. Хотя... пожалуй, храмовником точно быть не хочу, ну его, там совсем уж строго всё. Да и кто из Дельгадо вообще храмовником-то был, что-то не припомню.

- Не бывало такого, это верно, - усмехнулся дедуля. - Не по нашему характеру храмовничество. Дельгадо все либо городскими, либо странствующими были. Кстати, о странствиях... Ты в Планине поосторожнее. И за Джорхе приглядывай, чтоб он ненароком не прокололся. А то привык колдовать не глядя. Еще где-нибудь в планинском трактире кувшин с вином магией вместо рук возьмет, как за столом давеча... тут-то на вас и навалятся. Не местные селяне, так княжеские ловцы магов. Горчица перца не слаще. Может, ему вообще адамантовый браслет дать с собой, на всякий случай?

Жоан чуть кубок не выронил, уставился на деда:

- Э-э... А у вас что, есть?

Вместо ответа старый паладин ловко повернулся в кресле, дотянулся до кармана висящего на спинке мундира и вынул оттуда черно-серебряный браслет из пяти плоских звеньев, бросил Жоану.

Тот поймал, поднес к глазам, рассматривая. Да, это был, несомненно, адамант. Точнее, серебро, покрытое адамантовыми насечками. Но и этого будет достаточно, чтобы Джорхе не смог по мелочам колдовать налево и направо, как привык в родной Фарталье.

- Бери, - сказал дедуля, затягиваясь дымком. - Только смотри не потеряй, а то мне потом кучу бумажек писать придется, утерю объясняя.

- Спасибо огромное!!! - Жоан спрятал браслет в карман и подлил дедуле вина. - Это нас выручит, а то я уже голову сломал, думая, как бы нам так поменьше на глаза местным попадаться, чтоб Джорхе не спалился... А все из-за долбодятла Микаэло, понос ему и почесуху...

- В стаде не без паршивой овцы, а в хорошем роду не без урода, - вздохнул сеньор Мануэло. - А все ж таки... Я безумно рад, что паладином стал ты, а не он.

Жоан сложил руки у груди в молитвенном жесте:

- И слава богам! А то такой позор был бы... Уж как я не хотел паладином быть, а теперь думаю - уж лучше я, чем Микаэло. Как представлю себе Микаэло в младших паладинах или кадетах, так и вздрогну. Нам там с головой хватает баранов Джулио Пекорини и Карло Джотти, те еще обалдуи, но им до Микаэло в дурости очень далеко.

Сеньор Мануэло хмыкнул:

- Андреа писал мне о них. Жаловался, что король без ведома старших паладинов этих двоих в корпус принял, потому что маркиза Пекорини упрашивала его так, что проще было ей уступить, чем объяснить, почему нет. А за молодого Джотти его бабушка на корпус триста эскудо пожертвовала, лишь бы внучка пристроить. Подумать только - триста эскудо за какого-то засранца...

Жоан допил свое вино и поставил кубок на столик:

- Нам паладин Аквиллано сказал, что сам слышал, как его величество обещал капитану и Манзони, что впредь такого больше не будет. И правда, сынка графа Ампарито не взяли, несмотря на то, что граф, говорят, у короля в ногах валялся, упрашивая пристроить своего придурка в корпус. Если молодой Ампарито и правда хоть треть того выделывает, о чем треплются в столице и даже в "Базарном сплетнике" печатают... То нам еще грех жаловаться на нашего кретина Микаэло. Уж что-что, а в плаще на голое тело наш дурак, хвала богам, из кустов на дам не выскакивает, и в городские фонтаны не мочится привселюдно. Хотя еще неизвестно, что он там в Планине натворил, что аж в тюрьме оказался. Ладно, пойду я спать. Спасибо за браслет, и спокойной ночи, дедуля.

- И тебе, Жоан, - махнул рукой с мундштуком старый паладин.

Когда Жоан поднялся к себе, за стеной уже было тихо, чему он неимоверно обрадовался. Так что он помолился, разделся, залег в постель и тут же захрапел.


Утром оба брата подскочили рано - все-таки мысль о том, что им предстоит опасное путешествие, исподволь грызла их даже во сне. Так что Жоан, помолившись и умывшись, еще до завтрака полез в кладовку под лестницей и отыскал там двухместную палатку, два больших заплечных мешка, маленький походный котелок и чайник. Джорхе отправился первым делом в погреб за вяленым мясом, сушеным сыром, галетами и прочим подобным. Братья быстро упаковали свои мешки, не забыв положить туда кроме еды и сменной одежды еще одеяла и войлочные плотные подстилки для спанья на голой земле. На всякий случай Джорхе наложил на них заклятие, сделавшее их непромокаемыми, и на палатку тоже - в Планине, в отличие от Сальмы, проливные дожди шли частенько.

К завтраку они оба уже упаковались и были готовы в дорогу. Жоан все-таки взял с собой самопал и патроны к нему, уложенные в бандольер, который он, подумав, надел сразу. На пояс он прицепил полуторафутовый тесак и большой нож. Джорхе тоже вооружился длинным тесаком и ножом - он отлично умел ими пользоваться, несмотря на то, что был боевым магом и привык больше полагаться на свои магические таланты. Но в мажеской академии будущих боевых магов постоянно дрючили на владение обычным оружием, потому что магия магией, а хороший клинок еще никого не подводил.

Оглядев сыновей, дон Дельгадо вздохнул, благословил и обнял каждого на прощанье:

- Ну, да хранят вас боги. И постарайтесь там побыстрее управиться.

- Как получится, батя, - сказал Жоан, потуже затягивая ремень самопала. - Сами не хотим там лишний день оставаться. Вы это, молитесь за нас покрепче...

Аньес тоже пообнимала братьев на прощанье, утерла слезы:

- Обязательно будем молиться. И, Джорхе, будь осторожнее там...

Дедуля Мануэло только руки им пожал:

- Ну, в добрый путь.

Джорхе положил руку на плечо Жоану, прикрыл глаза и сосредоточился. Хлопнуло, полыхнуло синим и через секунду оба брата оказались на площадке станции телепортов Монсанты. Там к ним сразу же подбежал дежурный маг с требованием объяснить, кто такие и зачем. Пришлось показывать ему отпускные свидетельства и пояснять, что едут в Планину по семейным обстоятельствам. Маг тут же смягчился и с сочувствием посмотрел на Джорхе:

- Да-а, не позавидуешь... Слушайте, может, мы вам тут сейчас оформим обычные подорожные, а? А эти бумаги оставите в нашем сейфе. А то мало ли, вдруг там в Планине кто эти ваши свидетельства увидит.

Джорхе и Жоан переглянулись. О таком они как-то вообще не подумали.

- Э-э... а и правда, - сказал Джорхе. - А давайте. Будем вам очень благодарны. И, еще, мэтр, а скажите, где тут можно каких-нибудь лошадей прикупить - по пристойной цене?

Маг ответил:

- Да тут рядом как раз есть конюшни, где и купить можно, и нанять. Давайте ваш брат сходит, пока мы подорожные оформляем. Быстро и обернетесь.

Видимо, дежурному телепортисту было очень скучно, а может, хотелось помочь коллеге-магу, но он был совершенно искренним, насколько видел Жоан. Так что паладин пошел за лошадьми, оставив Джорхе ждать оформления подорожных.

Лошади тут продавались, прямо сказать, не ахти. Жоан всех по два раза пересмотрел, пока решился купить двух меринов - простого верхового и помесь ломовой сальмийской лошади и сальмийского же скакового. Торговец клялся и божился, что кони хорошие, здоровые, и Жоан заподозрил, что его хотят надуть. Так что он прибег к паладинскому умению воздействовать на разум, заставив торговца стать откровеннее. Так он узнал, что оба коня куплены у известного конокрада, и на них, если хорошенько потереть мокрой щеткой крупы, то все еще можно увидеть плохо сведенные клейма прежних владельцев. Подумав, паладин решил, что им с Джорхе без разницы, тем более что кони украдены в Сальме, а ехать придется в Планину, и что скорее всего они там в Планине и останутся, так что немного поторговался для приличия и купил обоих.

Когда он уже с лошадьми вернулся к станции телепортов, оттуда как раз выходил Джорхе с двумя свеженькими подорожными, в которых значилось, что сальмийские кабальерос путешествуют по своим семейным делам, и не было никакого упоминания о том, кем на самом деле являются эти самые кабальерос. Отдав любезному мэтру-телепортисту оба отпускных свидетельства и тепло с ним распрощавшись, братья сели на лошадей и поехали по мосту через широкую и неторопливую Рио-Сербаль на планинскую сторону.

На середине моста Жоан полез в карман и достал браслет:

- Дедуля Мануэло мне тут кое-что для тебя дал. Надевай.

Джорхе скривился:

- Адамант? Фу.

- Не фукай, а надевай. А то кастанешь чего ненароком на глазах у местных, и... того. Беды не оберемся.

Джорхе, морщась, застегнул на руке браслет. Тяжко вздохнул:

- Как же гадко, а... Бр-р-р...

- Да ну, неужели? Он же даже не весь адамантовый, только насечки. Полностью не должен блокировать, а только гасить, - удивился Жоан.

- Ну оно так, но все равно противно, - вздохнул маг. - Как бы тебе объяснить... Ну представь, что тебе колодки на руки надели, а на глаза - плотную вуаль. И уши еще ватой заткнули... Ну дайте только боги до Микаэло добраться, я ему и это попомню.

Он одернул рукав рубашки и затянул кожаный наруч, пряча под ним браслет, взялся за поводья и стронул коня.

На той стороне их встретила планинская пограничная застава, в виде пяти мрачных солдат и десятника, который тут же потребовал у въезжающих гостей подорожные. Жоан, стараясь сохранять на лице невозмутимое выражение, протянул бумажки с еще не успевшими высохнуть печатями. Десятник, морща лоб, принялся натужно разбирать написанное. Джорхе вполне очевидно занервничал, и Жоан легонько ткнул его в бок, призывая взять себя в руки. Десятник смерил обоих взглядом, вернул им подорожные и поинтересовался на смеси планинского сальмийского и фартальского:

- И по каким же семейным делам вы к нам, сеньоры кабальерос?

- Да наш дядюшка, того... помер, наследство светит, вот хотим посмотреть, что там за наследство, - сказал Жоан, нагло глядя прямо в глаза десятнику. - Вроде б нам немного золотишка причитается. И дом с то ли садиком, то ли огородиком, черт его знает.

Паладинское умение воздействовать на разум можно использовать не только для привлечения внимания, отвода глаз или выяснения, искренен ли собеседник, но и для внушения. И даже для успешного вранья. Десятник моргнул:

- А-а-а... ну в добрый путь.

Отъехав подальше, Джорхе выдохнул:

- Я думал, нас попалят.

- Да с чего бы. Ты ж не кастовал ничего, да и вообще.

- Я-то нет, а вот ты...- скосил на него глаза брат.

Жоан пожал плечами:

- Можно подумать, они бы заметили. А нам проще. И вообще, ты, наверное, старайся помалкивать и не лезть вперед. Чем меньше на тебя будут обращать внимания, тем лучше для нас.

Джорхе только вздохнул.

От пограничной заставы до пограничного же планинского городишки под названием Корво-Сербаль было рукой подать, но в нем братья не стали останавливаться - да и незачем. До вечера еще далеко, перекусить в пути есть что, а времени терять не хочется. Так что они просто проехали через городок, глазея по сторонам.

Зрелище оказалось, мягко говоря, довольно неприглядным. Улочки были вымощены камнем, но как-то очень небрежно, как будто крупные булыжники просто покидали в грязь, не заботясь о том, чтоб они прилегали друг к другу, так что между камнями были широкие щели. О сточных трубах тут понятие, может, и имели (все-таки Сальма через реку, многие местные в Монсанте должны были бы бывать), но проложить не озаботились, а вместо них прямо по улицам, вдоль домов, шли неглубокие канавы, наполненные и вонючие. Сами дома были невысокими, какими-то маленькими, многие даже фундамента не имели, а представляли собой глинобитные постройки с дощатым вторым этажом. Закопченные трубы и тростниковые крыши, полное отсутствие уличных фонарей и какой-либо растительности на улицах, кроме бурьянов, пробивающихся между камней вдоль сточных канав...

Когда паладин с магом въехали на центральную площадь городишки, к ним тут же подбежали мальчишки, стали хватать за уздечки и стремена и громко призывать почтить своим присутствием местные гостиницы и трактиры, каковых тут имелось аж четыре, и все на площади. Жоан, видя, что Джорхе так и подмывает что-нибудь кастануть, обложил мальчишек отборной сальмийской руганью, а затем обматерил пятиэтажно еще и трактиры, и сам городок Корво-Сербаль. А потом швырнул на горбатую щелястую мостовую с десяток медных сантимов. Мальчишки тут же оставили лошадей в покое и принялись драться за монетки.

Проехав площадь и наконец выехав из городишки на тракт, Джорхе сказал:

- Как можно жить в таком дерьмище - не представляю. Да я б уже давно отсюда в Фарталью сбежал. Или даже в Алевенду.

- А ты думаешь, не бегут, что ли? - Жоан оглянулся на уже оставшийся позади городок и плюнул на обочину. - Да не сомневаюсь, что правдами и неправдами стараются в Сальму переселиться. Пока мы через этот траханный, простите боги, город ехали, я не увидел ни одного амулета от заразы. Не то что на площади, а даже ни на одном доме у входа. Ты себе такое у нас представляешь? Да даже в самой дикой глуши и то... хотя б от оспы, холеры и чумы амулеты в каждом селе стоят. Хреново жить без магии...

Джорхе кивнул:

- Угу. Но, знаешь, мне кажется, что дело не только в том, что у них магии нет, но и вообще в них самих. Чистоту на улицах и пристойные мостовые можно и без магии сделать. Дома белить и крыши перестилать почаще тоже. Не понимаю, что им мешает. Денег на это больших не надо...

- Какие дома, ты о чем? Они ж даже церковь побелить не могут. Ты эту церковь видел? - Жоан приложил руку ко лбу и поднял глаза к небу. - Это же оскорбление богов, такая церковь жуткая...

- Кошмар. И чего нашего придурка сюда путешествовать понесло, ума не приложу, - Джорхе снова схватился за подбородок и поморщился. - Допился, наверное, до потери последних мозгов.

Жоан залез в карман и вытащил сложенную в несколько раз старую карту. Развернул ее прямо на ходу:

- Давай глянем, что там у нас по пути дальше. Не хочется мне в здешних трактирах ночевать, там, наверное, клопов с тараканами просто толпы...

Братья принялись рассматривать карту. Джорхе ткнул в следующее по дороге село:

- Палуда-Верде. Придется, Жоан, покормить клопов. Потому как если карте верить, то кругом болота, а ночевать на болоте куда хуже, чем в трактире-клоповнике... Особенно если это планинское болото. Тут, говорят, в этих болотах кикимор полно...

- Не знаю, не знаю... может, как мы это зажопье увидим, так нам болото с кикиморами королевской гостиницей покажется, - вздохнул паладин. - Ладно, едем. По-моему, как раз до заката до этой Палуда-Верде и доберемся. Только надо будет все-таки привал сделать и перекусить. Тут вот какая-то деревушка по дороге есть, но ну ее, чем меньше мы местным глаза будем мозолить, тем лучше.


Дорогу обступили чахлые, искривленные деревья, поросшие бородами серовато-зеленого мха. Постепенно деревья становились гуще, пока не превратились в настоящий лес, хоть и довольно реденький. Сама дорога была на удивление неплоха: широкая, укатанная, она шла по высокой насыпи и имела через каждую милю полосатый столбик, отмечавший расстояние. Навстречу время от времени попадались путники, в основном с возами - видимо, в Корво-Сербаль должна была быть какая-то ярмарка, а может, даже и в Монсанте. Все встречные косились на Жоана с братом, но с разговорами и вопросами не лезли. Паладина эти любопытные взгляды достали довольно быстро, и он прибег к умению быть незаметным, отводить глаза. Задачу осложняло то, что приходилось отвлекать внимание не только от себя, но и от брата, так что когда они проехали мимо деревушки, Жоан совсем вымотался. Они спустились с дороги в лес, отошли подальше, найдя более-менее сухую полянку, расстелили там войлочные подстилки, и паладин устало повалился на одну из них. Джорхе достал из сумки пару больших пирогов с мясом, огурцы и флягу с пивом, разложил на платке:

- Ну, давай поедим, что ли. Хорошо бы, конечно, костер развести да хоть похлебку сварить...

Жоан махнул рукой, взял пирог и флягу:

- Обойдемся пока. Да и надолго оставаться тут не хочу. Сейчас поедим, я чуток отдохну, и дальше поедем. Ты-то сам как?

Джорхе откусил от пирога:

- Тошно мне... И тяжко. Сколько там нам еще до столицы этого сраного княжества ехать, три дня? Кошмар.

- Кошмар будет, когда туда приедем, - жуя, проворчал Жоан. - Нам же надо еще выяснить, где держат нашего придурка, да как туда пробраться... Может, попробуем в нахалку пойти к князю да и сказать, мол - у вас тут наш братец непутевый, разумом скорбный, сидит. Может, мы за него залог внесем, да и отпустите с миром? А? Как думаешь?

Маг призадумался, медленно жуя. Потом покачал головой:

- Нет. Опасно. Фамилию его там знают. Род наш довольно известный... Думаешь, просто так, что ли, князь рассчитывает его на трех своих беглых магов обменять? Наверняка его шпионы уже выяснили, что за Дельгадо такие. И что он единственный наследник.

Жоан запил пирог и спросил:

- Почему единственный? А Аньес?

- А в Планине женщины не наследуют, вот они про Аньес и не подумали, - Джорхе откусил от пирога, прожевал. Сказал мрачно:

- И уж что они совершенно точно должны были выяснить, если не зря хлеб едят - так это то, что у нашего придурка два брата есть, и оба на королевской службе состоят... и что это паладин и маг. Так что нельзя нам к князю. И вообще лучше бы нам даже такими подорожными, где мы простыми кабальерос указаны, не светить, по крайней мере в столице. Сложить два и два нетрудно, сам понимаешь.

Паладин доел пирог, запил пивом, закрутил флягу и тяжко вздохнул:

- Значит, придется его как-то втихую пытаться вытащить. Та еще головная боль... Ладно, на месте будем смотреть. Всё, я часок подремлю, и поедем дальше, чтоб до этой жопы, как там ее, Палуда-Верде, успеть до ночи.

И Жоан лег на спину и захрапел. Джорхе же, морщась, расстегнул браслет и положил в карман. Оглянулся, нет ли кого поблизости, и быстренько сотворил охранное заклятие. На всякий случай. А потом и сам прилег подремать.

То ли повезло, то ли что еще, но за час никто на путешественников, кроме комаров, не покусился. Так что Джорхе развеял заклятие, надел браслет, братья собрали подстилки, сели на коней да и поехали дальше.

Довольно скоро они добрались до болота, отмеченного на карте. Было оно зеленым и огромным, тянулось насколько хватало глаз по обе стороны дорожной насыпи. По болоту были разбросаны островки, поросшие кривым и чахлым лесом. А вскоре показалось и село Палуда-Верде. Оно стояло чуть поодаль от дороги, на каменистом острове посреди болота, заросшего рогозом. От дороги к острову вела насыпная дамба, и такие же, только попроще, гати вели к другим островкам, которые тут располагались близко друг к другу и были довольно высокими. На некоторых островках виднелись какие-то огороды, на других - хозяйственные постройки. Вдоль тракта, на его насыпи, были навалены внушительные связки нарезанного рогоза, и на склонах гатей, соединяющих островки, тоже. В болоте вдоль гатей тянулись ряды жердей, ограждающие посадки каких-то водяных растений. На трех островках стояли большие печи, из которых валил дым. Джорхе пригляделся и сказал:

- Кричные печи, похоже. Видимо, это болото богато рудой.

- Руда? - переспросил Жоан. - В болоте? Не знал, что железо в болоте добывать можно.

- Можно. У нас-то такую руду только в Орсинье добывали, и то в старые времена, так-то копей железных хватает. А планинцам деваться некуда, дешевле болотную руду добывать, чем покупать за границей. Хм... похоже, мы с тобой заранее были к этому селу несправедливы, а оно, по всей видимости, богатое. По местным меркам, конечно. Гляди, руду добывают и крицу делают, рогоз режут на циновки и корзины... огороды вон, и еще болотницу и водяное пшено на самом болоте растят. Да и дома выглядят приличными, получше, чем в Корво-Сербаль. Хотя, как по мне, это небольшое достижение. Но все-таки.

Жоан хмыкнул:

- Посмотрим-посмотрим. Ладно, давай к трактиру.

Трактир оказался самым большим домом из всех, какие были на острове, кроме церкви. Жоан критически оглядел церковь и отметил, что она была недавно побелена и вообще выглядела существенно лучше, чем в Корво-Сербаль. Да и трактир на вид казался вполне приличным.

Местные смотрели на них с любопытством, но не более того, и паладин немного успокоился.

Во дворе трактира они слезли с лошадей, сняли поклажу, расседлали их и сами отвели под навес, служивший здесь конюшней. Мальчишка, бывший тут за конюха, спросил:

- Сеньоры, коням сена или овса задать? Сено бесплатно, овес четыре сентаво мерка.

Жоан пошарил в кармане, вынул серебряную монетку в двадцать пять сантимов:

- Не помню я, сколько сентаво стоит наш сантим, но сдается мне, что тут хватит хорошо лошадей покормить да тебе еще на леденцы останется.

Мальчишка расплылся в улыбке:

- Грасио, сеньор. Лучшего овса засыплю... а вам скажу - вы того, олью-подриду не ешьте, туда завонявшуюся солонину положили. А каша с гусятиной и пироги хорошие.

Жоан вынул еще одну монетку, медную, в пять сантимов:

- Спасибо за совет. Держи. И вот что... Скажи-ка, не останавливался ли тут у вас неделю или там две назад сальмийский сеньор, богатый и до девок охочий? Такой высокий, довольно худой, но при том с пузцом небольшим, белобрысый, как мы?

- Был такой. Все вино хорошее выпил, Риту и Розинью всю ночь трахал. Двоих сразу...

Братья помрачнели и переглянулись, и Джорхе спросил:

- А потом?

- А потом спрашивал, не требуется ли нам тут подвиги посовершать. Хозяин сказал, что не требуется. Тут старый Лауренсе ляпнул, что на дальней гати кикимора шалит, ну этот с утра раннего, еще проспаться не успел, попер туда кикимору убивать.

- Ну и как, убил? - спросил, кривясь, Жоан. Он догадывался, что сейчас услышит, и интуиция его не подвела.

- Не-а. Гать развалил, гряды с болотницей попортил, рогоз с сушилок раскидал... Ну а потом за безобразия, правда, щедро расплатился, аж тридцать фартальских реалов оставил. И уехал дальше по тракту.

Джорхе схватился за лоб и покачал головой. Жоан отдал мальчишке пять сантимов:

- Спасибо, парень. И за лошадками хорошо присмотри.

Тот разулыбался, монетки быстро за пояс упрятал и занялся лошадьми, а Джорхе и Жоан пошли в трактир.

Внутри было, в общем-то, довольно чисто, по крайней мере чище, чем Жоан и Джорхе ожидали. Пол устилали свежие рогожные циновки, столешницы явно не так давно скоблили, и пахло скорее едой, чем помоями. Братья подошли к стойке, за которой хозяин, тощий мужик лет пятидесяти как раз кому-то пиво из бочонка наливал:

- Вечер добрый, почтенный, - сказал Жоан. - Нет ли комнаты переночевать?

Хозяин оглядел их цепким взглядом, задержал его на самопале за Жоановым плечом и кивнул:

- Есть, конечно. Сейчас пошлю постели постелить, а пока повечерять не желаете?

- Отчего ж нет, - Жоан в свою очередь цепко его оглядел. - А что у вас есть?

- Олья-подрида свеженькая, - при этих словах хозяин скосил глаза в сторону, и Жоан тут же понял, что мальчишка при конюшне насчет протухшей солонины не соврал. - Суп еще с лапками лягушачьими, пальчики оближешь. Каша с гусятиной и болотным луком, и пироги с гусиными потрохами. И пиво. Наше, местное.

Джорхе поинтересовался:

- Местное - это из болотницы, что ли? А неместного нет? Ячменного?

- Неместное сорок сентаво за кружку, - пожал плечами хозяин. - Так чего будете-то? Олью-подриду рекомендую. И суп.

Жоан положил на стойку серебряный реал:

- Спасибо, но мы кашей с пирогами удовольствуемся. И пива две кружки. Ну и за ночлег, само собой.

Трактирщик схватил реал, куснул его, обнажив при этом черные редкие зубы, улыбнулся уже приветливее:

- Сей же час сделаю. На ночь девок не желаете ли? Две песеты за каждую. Можно одну на двоих, это три песеты будет.

Жоана аж передернуло:

- Нет, без девок как-нибудь обойдемся. Устали слишком.

- Ну тогда садитесь, куда желаете, сейчас всё принесут. А там, может, и насчет девочек надумаете.

Паладин и маг прошли к окну и сели за самый чистый столик, какой тут был свободным. Впрочем, народу было немного, и половина столов пустовала.

Джорхе, скинув сумки на лавку рядом с собой, пробормотал:

- Дешево тут всё, и не от хорошей жизни, думаю... насколько я помню, они наши реалы меняют по три песеты. А три песеты тут - немало. И при этом наш болван в этом задрипанном трактире тридцать реалов оставил, не глядя...

- Еще и девок здешних трахал, - скривился Жоан. - Если они, хм, благоухают хоть вполовину так же, как хозяин этого сраного трактира, и тем более если у них такие же зубы, то я просто не представляю, как можно было вообще за такое, сука, "удовольствие" еще и платить...

Тут как раз к столу подошла подавальщица, видимо, работавшая тут за одну из упомянутых "девочек". Была она, как и все местные, невысокая и довольно тощая, с белесой какой-то косой, в засаленном переднике и давно не стираной блузе. Расставляя по столу тарелки с кашей и пирогами, она игриво улыбалась гостям, демонстрируя черные редкие зубы. В общем-то, если бы ее отмыть, чуть откормить, приодеть да зубы магией в порядок привести, была бы она даже очень хороша. Но...

Когда подавальщица ушла за пивом, Жоан брезгливо взял деревянную ложку и придирчиво ее осмотрел:

- Черт ее знает... Нам Робертино как-то лекцию прочитал на предмет заразы всякой, какую в подобных жральнях подцепить можно... Бр-р, жуть. Особенно картинки паразитов, которые он нам тогда показывал...

Маг тоже принялся осматривать ложку:

- Ну, ты же паладин. У тебя медальон на то и сделан, чтоб тебе устойчивость к подобным вещам повысить. И мы, кстати, с собой ложки брали.

Жоан быстро достал из торбы завернутые в холстину ложки и вилки, развернул:

- А насчет девки я прав оказался. Что-то наш братец совсем уж неразборчивым стал. Еще потом, не приведите боги, его от всякой дряни лечить придется.

Вернулась подавальщица с двумя кружками и объемистым кувшином пива, поставила на стол. Джорхе спросил ее:

- Скажи-ка, любезная, а как бы у вас тут помыться?

- Помыться? - удивленно протянула она. - Да как же, сеньоры, помыться-то, ежели дождя неделю как не было! Вот ежели ночью польет, то утречком можно будет и помыться. За песету бочка, за полторы - нагретая.

- Понятно. Спасибо за пиво, - Джорхе щелчком кинул ей на поднос монетку в три сантима. - Больше ничего не нужно.

- А может, сеньоры, желаете полюбиться? - она игриво улыбнулась и захлопала ресницами. Как и все здесь, говорила она на причудливой местной версии сальмийского с примесью фартальских слов, было в общем-то все понятно, но местами довольно смешно. Вот и сейчас Джорхе тихонько фыркнул, рукой прикрывшись.

- Нет, как-нибудь без этого обойдемся, - решительно сказал Жоан. - Но за предложение спасибо.

Разочарованная подавальщица ушла, однако монетку припрятала в пояс так быстро и ловко, что если б паладин специально не смотрел, не заметил бы.

Джорхе стянул браслет и сунул в карман, сказал:

- Вроде на нас никто не пялится? Давай, примени свои умения, сможешь глаза всем отвести хоть на минутку?

- Ты чего задумал? - встревожился паладин. - Зачем браслет снял?

- Затем, что надо немножко поколдовать ради нашего же здоровья. Ну, давай, отводи глаза. Мне полминуты, думаю, хватит.

Жоан вздохнул, оглядел зал, задерживая на мгновение взгляд на каждом. Это было тяжело - хоть ему воздействие на разум давалось хорошо, но тут, в зале, было человек восемь, а если считать бегающую туда-сюда подавальщицу и шныряющего от кухни к стойке хозяина - то десять. Многовато для младшего паладина второго года. Но он все-таки справился. Почуял легкую щекотку от движения магических потоков, когда Джорхе кастовал заклятие на еду и посуду. Потом потоки резко оборвались, и Джорхе сказал:

- Готово. Теперь, по крайней мере, не отравимся и никакую заразу не подхватим.

Жоан выдохнул, повернулся к нему. Брат как раз застегивал браслет и старательно прятал его под рукав.

- Надеюсь, никто ничего не заметил, - сказал он несколько виновато. - Но я и правда не смог бы есть тут просто так. Дома я всегда, если жрать приходится в сомнительных местах, кастую парочку очищающих и защитных заклятий...

Он взял ложку и принялся за кашу. Жоан последовал его примеру. Какое-то время они ели молча, потом Джорхе, отодвинув пустую тарелку, сказал:

- Так-то еда даже ничего, вполне съедобная. Варят, видимо, на дождевой воде, тут же болото кругом. Оттого они все тут и грязные, и одежду редко стирают - хорошую воду берегут. Мерзкое все-таки место эта Планина...

Пиво оказалось так себе, но, видимо, местное из болотницы было еще хуже, раз привозное стоило так дорого.

После еды у Жоана несколько улучшилось настроение, и трактир показался ему не таким уж и поганым. Он даже улыбнулся приветливо подавальщице, пришедшей забирать посуду, отчего та тут же застреляла в него глазками:

- А может, все-таки желаете полюбиться, сеньоры?

- Нет, - спохватился паладин и сделал суровое лицо. - Устали очень с дороги. Что там наша комната, готова?

- Готова, - подавальщица явно обиделась, видимо, рассчитывала на их щедрость за "любовь". - Пожалуйте наверх, вторая дверь налево.

- Благодарю, - Джорхе кинул ей на поднос еще сантим. - Пироги были вкусные.


Комната оказалась довольно тесной. И кроватей в ней не было, просто на полу поверх рогожных циновок лежали тюфяки, набитые сеном и накрытые грубыми простынями из конопляной холстины. Одеяла тут были сделаны из шкур разных зверей, сшитые из кусочков и изрядно полысевшие. Жоан брезгливо их унес в угол комнаты и достал из мешков собственные походные одеяла.

- Как тут еще и любиться можно, вообще не понимаю, - Джорхе снова снял браслет. - Не могу, надо заклятие от клопов, блох и вшей наложить. Хорошо хоть тут мана рассеянная есть, амулеты можно не трогать...

Он принялся плести заклятие. Джорхе по специализации был боевым магом, но у него на удивление неплохо получалась и всякое бытовое колдовство, даже зачарование предметов, которое обычно считается несовместимым с боевой магией. Закончив колдовать, он со вздохом надел браслет и сказал:

- Еще два дня до столицы переться... Тьфу. Микаэло, видать, совсем ума лишился, раз его сюда понесло путешествовать.

Он улегся на тюфяк и накрылся одеялом. Жоан достал из кармана четки, опустился в углу на колени и принялся за вечернюю молитву, как положено по уставу. Молился он долго - помимо обычных пяти молитв, еще на всякий случай прочитал пару псалмов. Тревожно ему что-то было на душе, а и наставники, и дедуля Мануэло всегда говорили: если чувствуешь что-то такое, надо быть настороже. Такие ощущения у паладинов часто не на пустом месте появляются. Так что Жоан, укладываясь после молитвы спать, положил рядом с собой самопал и тесак. Самопал был не заряжен, но паладин умел при необходимости его быстро зарядить и выстрелить.

Однако ночь прошла спокойно, на сон путешественников никто не покушался, но Жоанова тревожность никуда не делась. Утро же началось с душного и вонючего тумана, поднявшегося над болотом с восходом солнца. Видимо, здесь это было обычным делом, по крайней мере местные, с раннего утра уже торчавшие в трактире, не проявляли никакого беспокойства.

Жоан и Джорхе спустились вниз, уже собранные в дорогу - не хотелось задерживаться здесь дольше необходимого.

Хозяин встретил их довольно неприветливым взглядом. Наверное, рассчитывал с них получить прибыль за "девочек", а не получилось.

Подойдя к стойке, Джорхе спросил:

- Что позавтракать есть?

- То же, чем вчера ужинали, - буркнул хозяин.

Паладин на него внимательно посмотрел, перехватил его взгляд. Хозяин смотрел мимо них в угол, и Жоан тоже туда глянул, как бы мельком. Там сидела компания из шести довольно крепких мужиков, вооруженных кто чем. У всех были ножи и дубинки, у парочки - тесаки.

- Ну тогда давай по миске каши с гусятиной и по кружке пива. Того, которое за сорок сентаво кружка.

- Тогда с вас еще песета, - трактирщик пожал плечами. - Предыдущая плата уж кончилась.

Жоан положил на стойку тридцать сантимов:

- Держи.

Трактирщик смахнул монету в ящик и крикнул в сторону кухни:

- Рита, сальмийцам каши и пива как вчера!

Братья сели за стол недалеко от входа.

- Вот зараза. Эта компания в углу так и пялится на нас, - проворчал Джорхе. - Теперь не поколдуешь.

- Не нравятся мне они, - Жоан потрогал рукоятку своего тесака. - Как бы чего не вышло. Может, это местные разбойники. Говорят, в Планине этой швали полным-полно.

Маг обеспокоенно глянул на подозрительных мужиков:

- О, черт. Их шестеро. Справимся ли без магии?

- А деваться некуда. Ты, главное, без совсем уж крайней надобности не кастуй ничего, а то только хуже будет.

Джорхе угрюмо кивнул. Тут как раз подошла подавальщица, поставила перед ними по миске каши и по кружке пива:

- Чего еще?

- Нет, спасибо, - Жоан ей улыбнулся и ловко забросил в карман передника монетку в двадцать пять сантимов. - За несостоявшуюся, хм, любовь.

Девушка тут же подобрела. Делая вид, будто протирает передником перед ними стол, тихо сказала:

- Вы бы, сеньоры, побыстрее кушали да ехали, а то Пепито со своими амбалами уже спрашивал о вас... кто такие да богаты ли.

- Понятно, - помрачнел Жоан. - Благодарю.

Девушка ушла. Жоан повернулся и глянул на компанию упомянутого Пепито. Мужики, до того пялившиеся на них, тут же отвернулись. Паладин вздохнул:

- Придется жрать как есть, а, Джорхе? Рискнем?

- А куда деваться... Если так пялятся, то заметят не только как я кастую, но и поймут, что ты им глаза отводишь, - вздохнул маг и достал свою ложку. - Надеюсь, обойдется. Не хотелось бы полпути по придорожным кустам провести.

Они быстро поели, запили кашу пивом и вышли. Компания Пепито тут же зашевелилась, вылезая из-за стола. Быстро встать им помешала подавальщица, проходившая мимо и споткнувшаяся. Дрянное местное пиво, которое она несла, выплеснулось на пол и на мужиков, девушка шлепнулась на задницу, попыталась встать, хватаясь за одного из них, но только содрала с него штаны. Это вызвало взрыв смеха в трактире, и Жоан с Джорхе как раз успели выйти и дойти до лошадиного навеса, где быстренько начали седлать своих коней под гогот взлетающих с болота диких гусей и кряканье уток. Так что, когда Пепито сотоварищи вышел из трактира, они уже выводили на большую гать под уздцы лошадей.

- А ну стой, сальмийские морды! - рявкнул один из мужиков, самый прилично одетый и с тесаком. Видимо, это и был Пепито. - Кому говорю, стой!

Жоан и Джорхе медленно развернулись. Джорхе положил руку на рукоять тесака, а Жоан демонстративно погладил бандольер с патронами.

- Что случилось, любезные? - холодно осведомился Джорхе.

Пепито сделал шаг вперед, за ним шагнули остальные пятеро. Джорхе сжал левый кулак, тут же разжал - вспомнил, что кастовать нельзя, да и браслет ощутимо потяжелел, как только он попытался потянуть ману.

- Две недели тому тут один такой был, такой же хрен сальмийский, - Пепито смерил братьев нехорошим взглядом, но Жоан сохранял невозмутимость и встретил этот взгляд совершенно спокойно, что несколько охладило пыл местного задиры. - Такой же белобрысый. Родственничек ваш, а?

Джорхе изобразил живой интерес:

- Погодите!!! А он часом не с пузцом был? И с бороденкой такой жалкой?

Местные переглянулись:

- Э-э, ну да. Так он что, таки ваш?

Джорхе воздел руки к небу:

- О боги!!! И что он тут уже натворить успел?

- Сеструху мою трахнул, вот что! - вякнул самый плюгавый из этой компании. - И девства ее лишил, а ведь это я должен был первым быть!!!

У Жоана отпала челюсть, он еле совладал с собой. Пепито усмехнулся:

- Во, слыхали? Так что, если это ваш, то платите виру. По нашим обычаям так полагается - если кто чужой девку порядочную девства лишил, тот выкупное за кровавую сорочку платит. А не он, так его родня. Так что платите двадцать песет и ни сентаво меньше!

Джорхе опять сжал левый кулак и поморщился.

Жоан повел плечом, сбросил самопал в руку, вынул патрон из бандольера, открыл полку, вставил патрон, взвел курок, вскинул самопал к плечу. Пепито мгновенно сделался белее мела, его приятели метнулись к обочинам дамбы и попрыгали в болото. А паладин глянул вверх, поднял дуло самопала еще выше, и выстрелил. Пепито шлепнулся на задницу, а на песок дамбы между ним и братьями Дельгадо упал дикий гусь без головы. Паладин открыл полку самопала, скинул гильзу, закрыл полку и закинул самопал за плечо. Джорхе поднял гуся за лапы:

- Вот и обед. Все лучше, чем в засранных, простите боги, жральнях вроде этой питаться... Так что вы там, любезные, насчет каких-то песет и девок говорили?

- Это... - Пепито поднялся на ноги, но весь его пыл куда-то делся. - Ну... полагается же по обычаю. А этот - он обычай нарушил, а платить не пожелал. Ну, как - не пожелал... Тридцать реалов кинул в трактире, да только жопа трактирщик да старый хрен Лауренсе все зажилили.

- Ну а к нам какие претензии? - Жоан достал из кармана веревочку и передал Джорхе, тот принялся привязывать гуся за лапы к седлу. - С трактирщика и требуйте вашу долю. Тридцать реалов - немалые деньги. И это, между прочим, наши деньги. Вы что думаете, мы сюда, в эту вашу Планину, просто ради удовольствия приехали? Как же. Да видят боги, ноги бы моей тут никогда по доброй воле не было!!! Мы этого придурка ловим, потому как он прихватил наши денежки и с ними сбежал. А теперь сорит ими направо и налево! Хоть куда он отсюда дальше поехал, вы знаете?

- Да откуда, сеньор, - промямлил вылезший из болота братец жертвы любовного пыла Микаэло. - Знали б, сами б за ним погнались... Мы-то уж потом узнали. Этот гад Майре только два реала дал, за девство-то как-то мало!!!

- Понятно. Ну, я надеюсь, мы разобрались? - Жоан обвел всех тяжелым взглядом. - Претензий нет? Ну и славно. Бывайте, любезные. И девок своих трахайте сами, да получше, чтоб их на чужаков не тянуло.

Он легко запрыгнул в седло. Джорхе, закрепив Жоанову добычу на задней луке седла, тоже забрался на коня, и они выехали на тракт.

И только отъехав примерно полмили от Палуда-Верде, Джорхе дал себе волю и разразился крепкой цветистой сальмийской руганью. Жоан от него не отставал, и братья четверть часа изливали душу. Потом, устав, молча ехали еще три мили. И только выехав наконец из болот в более-менее сухую местность, Жоан сказал:

- Если эта скотина в каждом здешнем зажопье вытворяла подобное, то, боюсь, нам лучше с ночлегом в местные трактиры не соваться, пока не приедем в столицу.

- Это точно, - вздохнул Джорхе. - Будем ночевать в палатке и кормить комаров... - он опять завелся. - Ну, итить-колотить, это же надо - из всех, мать-перемать, мест, куда можно поехать путешествовать, этот долбанный кретин выбрал именно Планину!!! Ну ежкин же ж кот, ну что ему стоило поехать, к примеру, в ту же Орсинью или там Салабрию!!! Родные, привычные, цивилизованные ебеня!!! Нет, его черти понесли в эту затраханную дыру!!! А нам теперь его отсюда вытаскивать!!!

- Успокойся, - сказал Жоан. - Что уж теперь-то. Давай лучше на карту глянем, что там по дороге впереди.

Он достал карту и развернул ее прямо на ходу:

- Болот, хвала богам, вроде нет. Ну по крайней мере таких, чтоб их на карту нанесли. Дальше тут село, ты не поверишь, Куло-Вьехо. Самокритично, как по мне.

- Ночевать мы там точно не будем, - решительно сказал Джорхе. - А что в окрестностях этой... Старой Жопы?

- А черт разберет. Тут отмечены какие-то развалины, вроде как древние. Написано "местная достопримечательность".

Джорхе фыркнул:

- Как будто кто-то сюда достопримечательности ездит осматривать. Вот в развалинах и заночуем. Всё лучше, чем в трактире в Старой Жопе. Нет, ну это ж надо - такое название! И небось еще гордятся, наверное...

Паладин свернул карту, спрятал в карман и протянул задумчиво:

- Развалины... Стремно как-то. В старых развалинах всякое может быть. А может, конечно, и не быть. На месте надо глянуть. Может, лучше будет все-таки в трактире заночевать? Дедуля, помнишь, про развалины старые всякое рассказывал...

- Помню, ну и что. Это же не значит, что прямо-таки в каждых развалинах дрянь заводится, - возразил Джорхе. - Дедуля-то специально, по рабочей надобности по таким развалинам ездил, вот у него и опыт такой... специфический.

Дальше они ехали молча до самого полудня, когда голод и усталость заставили их сойти с тракта и углубиться в здешний чахлый лесок в поисках подходящей для привала полянки.

Такая полянка нашлась, и не очень далеко от дороги. Первым делом Джорхе снял браслет:

- О-ох, почти как оргазм, честное слово!!! Так... что у нас тут с маной... о. Слушай, а местечко-то пристойное. Жилка есть, тонюсенькая, но все-таки для здешних мест лучше, чем ничего. Так, ты последи, чтоб никого не принесло ненароком, а я сейчас быстро парочку заклятий наложу...

Жоан послушно принялся бродить вокруг, посматривая по сторонам и собирая хворост. Никого не было, хотя от тракта они не так и далеко ушли, а сама полянка, судя по основательному кострищу, часто использовалась для привалов. Собрав приличную охапку хвороста, Жоан принялся разжигать костер с помощью огнекамешка, хотя Джорхе и порывался кастануть огонь.

- Слушай, ну в самом деле, надел бы ты браслет обратно. Мало ли, - сказал паладин.

Брат вздохнул тяжко, надел браслет и принялся ощипывать и потрошить гуся. Пока он этим занимался, Жоан сходил с котелком за водой к обнаруженному неподалеку источнику. Источник был ухожен, выложен камнями и прикрыт крышей из коры и веток. Возле него под кривым деревом стоял маленький алтарь с процарапанным на нем акантом, и паладин, пошарив по карманам, достал два орешка, которые не успел сгрызть по дороге. Положил на алтарь, прошептал короткую молитву и набрал воды. Уходя, оглянулся и улыбнулся, увидев, как две белочки убегают по веткам с орехами в зубах.

Через час братья плотно пообедали густой наваристой похлебкой: в котелок к гусю пошла горсть пшенной крупы, горсть сушеной морковки с луком, две щепоти соли, щепоть перца и листик лавра. Вышло неплохо. Обсасывая гусиные кости, Джорхе сказал:

- А хорошо получилось. По крайней мере этой едой мы не отравимся и поноса от нее не будет... Хе, кстати, и самопал пригодился. Круто ты их напугал, я сам поначалу решил, будто ты их пристрелить хочешь.

На это Жоан плечами пожал:

- Честно говоря, очень хотелось. А потом гусей увидел...

Джорхе бросил кости в тлеющие угли:

- Метко стреляешь. Да еще так навскидку. Молодец... Ну всё, теперь часик подремлем и в путь. Еще две ночевки - и мы наконец доедем до этой Сьюдад-Планина. Хоть бы успеть...

- Ты боишься, что его казнят? - обеспокоенно спросил Жоан, выскребая из котелка остатки похлебки.

- Я боюсь, что князь таки надумает официально потребовать его обменять на своих беглых магов. Тогда нам будет намного сложнее его вытащить, - проворчал Джорхе, устраиваясь на подстилке. - Охранять его будут куда покрепче, а сама тягомотина с обменом и переговорами может очень надолго затянуться... Да и не хотелось бы до этого доводить - все-таки позор на всю Фарталью... Ну и вообще-то, если с обменом не получится, то могут и казнить. В этой Планине смертную казнь могут присудить даже за какую-нибудь мелочь, за которую у нас ну самое большее десяток плетей отвесят... Так что нам надо поторопиться.


Жоан опять сходил к источнику, помыл котелок, вернулся обратно и тоже залег подремать.

Через час они собрали подстилки, загасили костер и снова выехали на тракт. До ночи хотелось добраться до пристойного места, где бы можно было устроить привал. Сама мысль ночевать в поле Жоану очень не нравилась, он бы даже в Куло-Вьехо предпочел бы заночевать, но Джорхе был непреклонен.

Развалины располагались мили за две до Куло-Вьехо, и их было с дороги хорошо видно. Это был когда-то замок какого-то местного феодала, похоже, разрушенный в ходе междоусобиц. Он стоял на взгорке, над дорогой, и склон этого взгорка был усеян крупными камнями, свалившимися с разрушенных стен. Братья поднялись к развалинам и прошли через сохранившуюся арку ворот в то, что когда-то было внутренним двором замка. Стены сильно разрушились, от донжона остались только фундамент и первый этаж, каменный. Судя по следам копоти, два остальных этажа были деревянными и сгорели. Другие постройки тоже почти не сохранились, так что укрыться в этих развалинах от сильной непогоды было нельзя, но провести одну ночь вполне можно.

- Ну, что скажешь, паладин? - поинтересовался Джорхе, оглядываясь. Пусто здесь было и тихо.

- А хрен пойми, - пожал плечами Жоан. - Пока что я ничего такого не чувствую. Но это ничего не значит. Очень много чего можно почуять только ночью, да и то не в каждую ночь, а, скажем, только в полнолуние или наоборот, в новолуние. Но мне это место всё равно не нравится. Знаешь... выглядит оно так, будто его не так и давно разрушили. Может даже во времена этой их гражданской войны последней. И раз так, то тут вполне могли жить какие-нибудь маги крови или некроманты. Сам же знаешь, что здесь в старые времена чуть ли не вся аристократия таким занималась... Вот и здесь тоже. Учитывая, что замок основательно так порушили...

- Да ну, неужто ты бы не почуял следов магии крови? - удивился Джорхе. - Не может быть.

- А я и чую, - паладин провел рукой в воздухе линию, соединяющую ворота и фундамент донжона. - Здесь уложены первые камни при постройке, на кровавой жертве. Но это было очень давно. Наверное, даже тысячу лет назад. Это как раз для таких старых построек обычное дело. Даже наш Кастель Дельгадо стоит на крови - бык и конь, все как полагалось в те времена. Насчет того, кого тут в жертву принесли, сказать не могу, кроме того, что очень давно... А так больше никаких кровавых следов не чую. А чую... хер его знает что. Но что-то плохое, Джорхе. При том - ничего определенного. В общем, не знаю. Может, все-таки доедем до этой Старой Жопы да и заночуем там?

Маг стянул браслет и сунул его в карман:

- Ну уж нет. Я твердо намерен поспать хоть одну ночь без этих кандалов. Ты не представляешь, какая дрянь от этого снится... Да и постоянно без маны ходить тоже очень тошно, такое чувство, будто не жрал неделю. Так что ночуем здесь. А ты давай лучше хворост ищи да костер разжигай, а я пока защитный круг сделаю и сторожилку заряжу. Тут, кстати, довольно много маны имеется, не жила, а туман, но мне вполне подходит. Да и тебе, думаю, тоже.

Паладин вошел в легкий транс и попробовал потянуть ману. Она тут и правда клубилась подобно туману, при этом не имела четких источников. И это ему не нравилось.

Выйдя из транса, Жоан сбросил ману вдоль остатков стены, сметя с нее паутину, и сказал:

- Туман маны обычно бывает в местах, где в старые времена много и часто колдовали. А то ты сам не знаешь.

- Знаю. Но следов магии крови ты тут все-таки не нашел?

- Нет. Слушай, ну последний раз прошу, а? Может, все-таки в селе переночуем?

- И не проси, - маг принялся ставить защитный круг и сторожилку. - Иди давай за хворостом, тут на склоне кусты растут, наверняка можно веток набрать.

Жоан плюнул, махнул рукой и вышел за стену, спустился ниже и принялся шарить в зарослях вереска и дрока, собирая сухие ветки. Так он обошел часть склона взгорка и вышел на противоположный тому, по которому они поднялись. И увидел то, чего не было на карте и нельзя было увидеть с дороги. Крепко выругался, но делать было нечего: уже почти стемнело, а до села далековато. Так что он набрал еще хвороста и поспешил обратно.

Джорхе не стал заморачиваться с палаткой, просто магией вымел мусор и паутину из остатков донжона, лошадей завел туда же, ближе к стене, разложил подстилки с другой стороны, где от крыши первого этажа остались пара балок и несколько досок настила. Жоан бросил охапку хвороста у пролома в стене донжона и сказал:

- Ну я ж говорил - нечисто тут. Знаешь, что с той стороны холма? Кладбище! Языческое. Со склепами. И явно неочищенное, я, по крайней мере, ни одного обережного знака не углядел, не то что часовни.

Маг быстренько разложил костер и поджег:

- Ну и что. Оно же далековато отсюда.

- Но оно там есть. Старое. А старые кладбища в местах, где не так давно вовсю баловались некромантией - это рассадники всякой дряни! Так я и знал, что местечко тут паршивое!!! - Паладин воздел руки к небу. - Боги, храните нас этой ночью!!!

- Да ну тебя, Жоан, - Джорхе достал из сумки галеты, вяленое мясо, сушеный сыр и две фляги, в которых еще оставалось домашнее пиво, и бурдюк с водой. - Ну что нам сделается? Круг защитный я поставил. Ну даже если тут какие привидения явятся, что они нам сделают-то? Они же привидения.

- Привидения-то нам ничего не сделают, - паладин плюхнулся на свою подстилку, смочил полотенце водой и принялся вытирать руки. - Но вот зомби, вампиры, упыри и прочие материальные некротики - вполне могут. И на твой защитный круг высшие некротики плевать хотели. Эх, был бы у меня меч, я б им свой круг поставил, тогда можно было б спать спокойно. А так - не уверен... Сомневаюсь, что с простым клинком у меня получится хороший, правильный круг, молодой я еще и неопытный для этого. Дедуля, конечно, смог бы даже карманным ножом нарисовать, а я...

Маг тоже взялся вытирать руки:

- Ну, что ты прямо уж так мрачно. Может, обойдется еще. Все-таки и не полнолуние, и не новолуние, вторая четверть только. Давай лучше поужинаем.

Повздыхав, Жоан принялся за еду. Настроение у него сделалось хуже некуда, и даже вкусное вяленое мясо его не улучшило. Так что он, дожевав последний кусок, все-таки взялся за тесак и, читая молитву, очертил защитный круг внутри круга Джорхе. Не был уверен, что получилось как надо, но все-таки силу в этот круг он вложить сумел. Закончив, он улегся на свою подстилку, но заснуть не мог.

А между тем совсем стемнело, и его беспокойство стало только возрастать. Брат уже давно заснул, а Жоан никак не мог даже задремать. Измученный этим беспокойством, он вошел в транс и прислушался к движению сил. Что-то сгущалось, что-то плохое. А потом он это увидел воочию.

- Джорхе... ты, кажется, говорил, что не хочешь спать в трактире? Я тебя поздравляю - ты этой ночью не будешь спать вообще, - сказал Жоан, растолкав брата.

Тот сел, потер глаза:

- Что такое?.. О, сука!!!

Теперь и он увидел то, что паладин почуял еще четверть часа тому назад.

В пролом стены с той стороны, где было кладбище, входили фигуры в темных длинных плащах с капюшонами. Они двигались медленно, словно принюхиваясь, и туман маны сгущался вокруг них и словно впитывался в них, отчего они становились четче, материальнее. И двигались с каждой минутой увереннее. Когда во двор сквозь пролом вошла девятая фигура, те, что были первыми, уже стали намного отчетливее. Было видно, что это высокие, худые существа в длинных мантиях с широкими рукавами, с горящими синим мертвенным огнем глазами под капюшонами. В костлявой руке самого первого из тумана маны оформился призрачный посох.

Джорхе прошептал:

- Да провалиться мне на месте, если это не личи.

- Высшие личи, - поправил его Жоан. - Это еще хуже. Что делать-то будем?

Маг сжал и разжал кулаки, глубоко вдохнул:

- А что делать... Что умеем, то и будем. Хвала богам, на некротиков боевая магия действует. Не вся, но мне есть чем их угостить.

- Они всю ману на себя утянули, - Жоан сунул руку в карман, нащупывая четки.

Джорхе наклонился, вынул из своей сумки связку амулетов и набросил себе на шею:

- Не всю, запас под завязку я успел набрать. Ну и амулеты. Значит, так... сами на рожон не лезем, может, они нас и не заметят. А если заметят... Я так понимаю, защитные заклятия на тебя в бою кастовать бесполезно?

Паладин кивнул, все еще роясь в кармане в поисках четок:

- Ты лучше на себя их кастуй. Ты вообще лучше меня знаешь, что и как... Черт, ну где же они... Вот гадство, кажется, я потерял четки!

- Молодец, Жоан, - с черной иронией отозвался маг. - Ты бы еще голову потерял.

Тем временем личи остановились, оглядывая двор разрушенного замка. Тот, что был с посохом, поднял руку. Из широкого, обтрепанного рукава мантии показалась тонкая костлявая кисть. Лич повел ею и вдруг резко указал в сторону пролома в стене донжона. Прошипел на местном наречии:

- Шшшивые! Ссдессссь! Кто посссмел?

Другие личи переглянулись, подошли ближе к главному. Кто-то из них прошипел:

- Сссаберем их шшисссни!!! Ссславно поушшшинаем!!!

Джорхе повел правой в сложном жесте, ставя на себя сразу три защитных заклятия:

- Жоан, ты, пожалуй, зайди мне за спину, колена преклони и молись покрепче. Без четок и меча, боюсь, ты немного сможешь.

Паладин хотел было огрызнуться, но наткнулся на взгляд брата и проглотил свои возражения. Глаза Джорхе мерцали красным огнем, на кончиках волос потрескивали искорки - он вошел в боевой транс и сейчас выстраивал одновременно пару десятков разных кастов. Боевые маги тем и отличаются от других своих собратьев по ремеслу, что способны управляться одновременно с множеством разных заклятий, да еще и строить их очень быстро, и даже менять на ходу. Так-то боевые заклятия может изучить почти любой маг, но только боевой может с легкостью ими пользоваться.

Жоан сделал, как ему было велено, но на колени становиться не стал - потом вскакивать, если что, дольше. А молиться можно и стоя.

Личи атаковали все девятеро сразу. Жоан в некромантии не очень хорошо разбирался, почуял только движение сил и невероятную мощь заклятия, в которое они сложились. Вся эта гадость навалилась на Джорхе, но защитные заклятия сработали, он лишь покачнулся чуток. Сам Жоан только холод почувствовал - сработала и его собственная мистическая защита, и частично защита Джорхе. А брат поднял руки и ударил в ответ сразу девятью огненными шарами.

Огонь, серебро и солнечный свет - этого все некротики боятся больше всего. И к этому они очень уязвимы. Как и к светлой силе пяти богов.

От огня не все личи сумели отклониться - двое загорелись и, завывая, повалились на каменные плиты и стали кататься, пытаясь погасить пламя. Но остальные сбили атаку и главный, наклонив посох, ударил бледно-зеленой молнией в мага. Джорхе выставил щит, но удар был таким сильным, что он не устоял на ногах и упал, оглушенный. Личи зашипели от восторга и ринулись вперед, но замешкались, наткнувшись на Жоанов круг. Главный лич опустил посох, прижал его к линии круга, и там разгорелось зеленое сияние. Круг был слишком слаб, чтоб удержать такого могучего высшего лича, и начал поддаваться.

И тут Жоан, сбивчиво молившийся, вдруг в кармане нащупал шерстяной шнур с колокольчиком, тем самым, что так недавно снял с яблони в священной роще. Он выдернул его из кармана и двумя широкими, быстрыми шагами вышел вперед, закрывая собой Джорхе, который как раз сел, тряся головой.

Брат вскрикнул:

- С ума сошел!!! Куда!!!

Но Жоан поднял левую руку, раскрыл ладонь, призывая щит веры, а правой махнул, разворачивая шнур с колокольчиком. Надтреснутый глиняный колокольчик глухо звякнул.

И это глухое звяканье вдруг прозвучало так, словно это был большой колокол. Личи остановились. Паладин снова качнул шнуром, колокольчик звякнул, и он почувствовал, как возрастает его мистическая сила. Он, размахивая шнуром с колокольчиком, начал читать третий псалом, начинавшийся словами "Да рассеется тьма и сгинут порождения ее".

Личи опомнились и попытались на него навалиться, но каждый раз, как звякал колокольчик, их отталкивало назад, а магические атаки отклонялись сияющим белым светом щита веры.

За спиной Жоана поднялся Джорхе, резко вскинул руки вверх, громко бабахнуло, над двором полыхнуло алым, и на личей сверху обрушились потоки пламени. Трое личей вспыхнули, как сосновые щепки, и на сей раз погасить огонь не смогли, сгорели дотла. Оставшиеся шестеро атаковали с удвоенной силой, теперь не напрямую, а направили удар на стену, чтобы обрушить ее на людей. Джорхе это заметил и успел отбить падающие камни встречным силовым ударом. Камни взметнулись вверх футов на сорок и с грохотом рухнули на склон холма. А маг тут же повторил фокус с потоками пламени, и спалил еще двоих личей.

Тем временем Жоан, уже в полный голос выкрикивающий псалом, подошел к личам еще ближе, и на последнем стихе псалма вдруг толкнул вперед свой щит из белого сияния. Тут же звякнул колокольчик, щит увеличился, ударил по главному личу, снес его к стене и вдавил в нее. Раздался мерзкий хруст, затем - истошный вопль, пыхнуло облачко серо-зеленой светящейся пыли, и вопль затих. На паладина напал один из уцелевших трех личей, но Жоан даже не глядя махнул шнуром с колокольчиком, попал ему в костяной лоб, и лич рассыпался пеплом, издав на прощанье пронзительный взвизг, второй лич тут же получил двойной удар - огненной стрелой от мага и опять же колокольчиком от паладина. И тоже рассыпался в пыль, огласив развалины таким же гадким визгом.

Последнему личу Джорхе отвесил свой излюбленный каст - "Фейскую цирюльню", усиленную втрое. Облако разъяренных разноцветных мелких феечек с бритвами мгновенно разделало лича на мелкие кусочки, он и кастануть ничего не успел.

А потом Жоан призвал одновременно круг света и очищение - причем такой силы, какой еще никогда у него не получалось. Белое пламя окатило весь двор, окончательно испепелив останки порубленного феечками лича, и скатилось вниз по склонам холма, затухая.

Паладин плюхнулся на колени и тут же завалился набок, глаза его закатились, а тело обмякло. Джорхе едва успел подхватить его, не дав стукнуться головой о каменные плиты, встряхнул:

- Жоан? Жоан!!! О боги, нет!!!

Он призвал шарик света и принялся торопливо осматривать и ощупывать брата. Ран не было, следов от магического поражения тоже, но Жоан был бледен, без сознания и едва дышал. Маг встряхнул его, похлопал по щекам - без толку. Потом, сообразив, полез за воротник и нащупал медальон, выдохнул с облегчением: медальон был теплым, а значит, жизни паладина ничего не грозит, просто переутомился по неопытности. Если бы Жоан был тяжело ранен или поражен магией, то медальон был бы либо очень горячим, либо ледяным, это Джорхе знал. Так что он оттащил брата в донжон и уложил на подстилку. Потом подошел к лошадям. Те стояли себе, погруженные в дремоту, как ни в чем не бывало. Заклятие, которое маг наложил на них перед боем, еще работало, и он не стал его развеивать - пусть уже спят до утра, хоть отдохнут хорошо. Маг вернулся к почти погасшему костру, подкинул на угли хвороста, придвинул Жоана поближе и накрыл одеялом. Когда разворачивал одеяло, из него выпали четки.

- Ну ты и раздолбай, братец... - покачал головой Джорхе и положил четки Жоану под руку, в которой тот до сих пор крепко сжимал шнур от колокольчика. Сам колокольчик битву с личами не пережил - разбился, остался только глиняный шарик-язычок.

Спать больше не хотелось, и Джорхе просидел всю ночь у костра.

На рассвете Жоан очнулся, заворочался под одеялом, резко сел:

- О боги, как у меня всё болит...

Поднес к глазам шнур от колокольчика, покачал головой:

- Надо же... А ведь я его хотел в комнате у иконы повесить, да забыл... О, четки нашлись.

- Ты их в одеяло завернул, когда мы в трактире ночевали, - сказал Джорхе. Он сидел у костра, укрытый плащом, и вяло ворошил тлеющие угли палочкой. На руке у него блестел браслет. - Должен тебе сказать, что ты задал жару. Дедуля будет доволен, когда узнает.

Жоан спрятал четки в карман, туда же уложил аккуратно свернутый шнурок от колокольчика:

- Дедуля первым делом мне выговор сделает за то, что четки продолбал. И нам обоим за то, что в развалинах ночевать остались.

Маг вздохнул:

- Ну, это мне скорее выслушивать придется. Ладно, как бы там ни было, а ты молодец.

Паладин потянулся, морщась:

- Ты тоже. Круто ты кастовал. Я ведь в первый раз тебя в настоящем деле видел... Подумать только, мы вдвоем уделали девять высших личей... Слушай, если боги смилуются и мы домой вернемся, ты, может, со мной вместе к Кавалли пойдешь? А то он мне не поверит.

- А ты дедулю попроси ему письмо написать. Ему он поверит, - Джорхе протянул Жоану флягу с пивом, и паладин жадно к ней приник.

Напившись, он встал, снова потянулся:

- Пойду нужду справлю, и, наверное, будем собираться. Не хочу в этих развалинах оставаться даже на завтрак.

Он скрылся за проломом в стене. Джорхе загасил костер и принялся сворачивать одеяла и подстилки. Ему тоже не хотелось оставаться тут дольше необходимого, так что когда Жоан вернулся, сумки были уже упакованы, а лошади разбужены, и братья вышли через ворота на тропу, ведущую к дороге.

- Знаешь, если бы я был паладином на выезде, я должен был бы еще и на кладбище это наведаться, - сказал Жоан. - Но мне так не хочется...

- И не надо. В конце концов, мы личей уделали, и ладно. Не думаю, что там на кладбище еще что-то беспокойное осталось, - Джорхе махнул рукой. - Кстати, как думаешь, что личи-то в этих развалинах вообще делали?

Паладин пожал плечами:

- Да что угодно на самом деле. Начиная с того, что это их родовое гнездо, и заканчивая тем, что тут просто удобное место для всяких сходок здешней нечисти. Даже в Фарталье время от времени такие места появляются, а тут-то... Паладинов тут ведь нет и инквизиции тоже, некому порядок наводить.

-Ну, что-то вроде инквизиции у них все-таки есть. Слуги Церкви, что ли, они называются. Хотя, конечно, нашим в подметки не годятся. Вот что. Скоро мы до села доедем. Надо хоть питья какого прикупить, что ли. И пожрать. И наверняка местные нас начнут расспрашивать о том, что тут ночью творилось. Чего врать-то им будем?

- Не знаю, - паладин призадумался. - Не хочется мне что-то вообще упоминать, что мы в развалинах ночевали. Можно, конечно, правду сказать...

От этих слов Джорхе аж вскинулся, повернулся к брату:

- Ты что, сдурел?!

Жоан усмехнулся:

- Нет. Сказать, мол, заночевали в развалинах, на нас нежить набежала, и мы всю ночь молились и жгли. Ну ведь правда же - молились и жгли, а?

Маг рассмеялся:

- Ну тебя. Нет, давай всерьез подумаем. Скажем, что мы, например, заночевали в поле, у дороги, и видели, что в развалинах на холме что-то полыхало, а что - знать не знаем и проверять, естественно, не собирались.

- А я предлагаю вообще не упоминать, пока нас сами не спросят, - серьезно сказал Жоан. - До столицы еще далеко, больше дня пути, и я б не хотел нигде особо задерживаться... тем более в селе Куло-Вьехо.


Село встретило их толпой народа на маленькой площади перед церковью. Селяне, у многих из которых в руках были вилы, косы и колья, что-то бурно обсуждали, пока не завидели приезжих. Тогда все как один повернулись к ним и замолчали.

Джорхе и Жоан почувствовали себя неуютно, но паладин первым опомнился, напустил на себя невозмутимый вид и сказал:

- Доброе утро, почтенные. Скажите, а у вас тут можно воды набрать да пива купить и овса для лошадей? Ну и позавтракать.

Один из поселян, видимо, здешний староста, вышел к ним из толпы и с подозрением спросил:

- Кто такие... сеньоры? - он увидел Жоанов самопал и тесаки на их поясах, и решил, что стоит быть повежливее.

- Мы кабальерос из Сальмы, едем в Сьюдад-Планину по семейным делам, - сказал правду Джорхе. - Так что насчет воды, овса и пива? И завтрака?

Поселяне зашушукались, потом староста, с подозрением оглядывая братьев, стал расспрашивать на вполне понятной смеси плохого фартальского и местного варианта сальмийского:

- Сальмийцы, стало быть... По семейным делам? А по каким таким семейным делам?

- А родственничка нашего беглого ищем, - скривился Жоан. - Эта скотина выгребла все семейные деньги подчистую да и слиняла с ними. Вот мы засранца и пытаемся поймать. Аж сюда добрались. Вы такого тут не видели? Белобрысый, высокий, с пузиком и жалкой бороденкой, до девок охоч безмерно.

Жоан даже паладинское умение воздействовать на разум не применял - сил после ночного боя не было, но рассудил, что если говорить правду... ну, хотя бы часть правды - то это будет звучать убедительно и без воздействия на разум. По всей видимости, рассудил он правильно, потому как староста заметно подобрел:

- Был тут такой, в столицу поехал, там его ищите. Деньгами, правда, сорил знатно, так что, небось, плакали ваши семейные денежки...

Джорхе махнул рукой в жесте досады:

- Вот сволочь! Уж мы ему кости пересчитаем, за каждый реал ответит.

- А что это, почтенные, вы с утра с дрекольем тут толпитесь? - поинтересовался Жоан, видя, что отношение старосты и большинства мужиков к ним из настороженного сделалось сочувствующим.

Староста покашлял и сказал:

- Хм, а вы ведь небось по княжескому тракту ехали, а? Не из столицы же. Где ночевали-то?

- Да в поле и ночевали. Мили за четыре отсюда, у дороги. Ночь нас в пути застала, думали дотемна успеть сюда, да не успели, - Жоан внимательно на него смотрел, все-таки прибегнув к паладинским умениям, чтобы сделаться немножко убедительнее, да и старосту на откровенность вызвать. - Вот и заночевали в поле. Жуткие же у вас тут места, я вам скажу... мы огонь всю ночь жгли и молились, так страшно было.

- Стало быть, за четыре мили... На опушке, выходит?

Джорхе быстро припомнил, что по дороге за четыре мили до этого села, и сказал:

- Да нет, от опушки мы уж отъехали, и далеко. Ночевали возле колодца придорожного.

Колодец они действительно проехали, и даже набрали там воды. Сами пить не рискнули, не понравился Джорхе запах этой воды, но лошадей напоили. При желании возле колодца можно было бы и заночевать, конечно. Тем более что там даже кострище было обустроено, видимо, путники часто там останавливались.

- Хм, а оттоль ведь замковый взгорок видно, - сказал один из поселян, отиравшихся возле старосты. - Видно же? Стал быть, и что там ночью творилось, вы тоже видать должны были.

- А вы думаете, чего мы с перепугу молились всю ночь? - тяжко вздохнул Жоан. - Как увидели среди ночи это полыхание, как услышали грохот и визги, так перепугались, что больше и спать не могли. И лошади сбежали, мы их потом на рассвете целый час ловили по кочкам да кустам. Что это у вас там на холме такое жуткое?

Поселяне переглянулись, и староста сказал:

- А пойдемте в трактир, сеньоры. Эй, Педро, присмотри за лошадками сеньоров.

Жоан кинул подбежавшему к лошадям мальчишке медный сантим:

- Хорошо присмотришь - еще пять дам.

Пацан улыбнулся широко:

- В лучшем виде, сеньоры!

И повел лошадей к поилке у трактира, привязал к коновязи, взял ведро и стал набирать из колодца воду. А братья со старостой и двумя селянами довольно богатого вида вошли в трактир.

Внутри трактир был попригляднее, чем в Палуда-Верде. Да и само село, несмотря на название, насколько успели заметить Жоан и Джорхе, было вполне приличным.

Все уселись за длинный стол, и трактирщик (который тоже был на площади и вошел в трактир следом за ними), пройдя за стойку, тут же принялся наливать в кружки пиво. Крикнул:

- Анита, неси сеньорам поленты со шкварками, да потом возьми у них фляги, наполни пивом. А с вас, сеньоры, тридцать сентаво за флягу, двадцать за поленту и десять - за кружку с каждого.

Джорхе показал ему два серебряных реала:

- И овса для лошадей четыре мерки.

Трактирщик кивнул, и подошел к столу с полными руками кружек, ловко расставил их, не пролив ни капли, и сам сел за стол. Анита, пожилая подавальщица, тут же поставила две тарелки с кукурузной полентой, исходящей паром, с еще шипящей кучкой шкварок на каждой. Джорхе и Жоан быстренько достали ложки и принялись за еду. Староста припал к кружке, сделал пару крупных глотков, а потом сказал:

- Вы, сеньоры, сразу видать - люди серьезные. С самопалом вон, с тесаками. Может, того, сходите с нашими на замковый взгорок, при свете дня глянуть, что там да как...

Жоан помотал головой, наворачивая поленту:

- Ну уж нет. Да ни за какие деньги, еще чего. Дураку понятно, что там нехорошее творилось, то ли магия какая, то ли фейри бесились, то ли нежить - хрен пойми. А против всего этого самопал и тесаки не помогут. У нас в Фарталье, если что подобное случается, так вызывают паладинов, а самим соваться - упасите боги.

- Да где ж нам паладинов взять. Их у нас отродясь не было, есть, конечно, княжьи Слуги Церкви, только они разве что молиться горазды да за ведьмами и колдунами охотиться. У нас же в доме священника сейчас как раз четверо таких сидят, вчера еще какую-то ведьму, из столицы сбежавшую, ловить приехали. Так мы их с рассвета уговаривали пойти глянуть - ни в какую, - староста опять хлебнул пива и утер пену с усов.

Жоан и Джорхе и сами попробовали пиво - оказалось сносным. Джорхе вернул разговор к изначальной теме:

- Так а что ж это у вас там на холме такое? С дороги видно, что вроде бы какие-то развалины старого замка. У нас такие развалины всякие ученые раскапывают, изучают, а путешественники интереса ради рассматривают. И уж точно никакой такой жути, вроде этой ночной, в них не происходит.

- Эх, сеньоры, да в вашей Фарталье такого, небось, уж давно нету, - сказал трактирщик, вздыхая. - А у нас еще полсотни лет тому вовсю маги кровавые с некромантами заправляли. Вот и у нас доны наши потомственными некромантами были. Сеньоры Калаверасы. Испокон веку они этим занимались... Дань с нас особую брали - девку или молодку раз в десять лет, в жрицы Смерти ее определяли... такие жрицы не живут долго, вот так часто и требовались. Ну зато уж тем, из чьей семьи такая жрица была, оброк снимали, а то и награду какую давали. Ну и отдельно - если у них там помирал кто, тогда тоже человека требовали, но уже без разницы, бабу или мужика, старого или молодого - в супровод сеньору для загробной жизни. И покойников тоже требовали им отдавать. А в остальном сеньоры как сеньоры. Право первой ночи, оброки и рекрутская повинность. А барщину не требовали, на их полях мертвяки ходячие работали, которых они из покойников делали.

Жоана аж передернуло:

- Ужасы какие. Как такое вообще терпеть можно было?

- А чего там, - пожал плечами староста. - Договор со старых времен был: взамен они магией, когда надо, помогали, и нас от хворей и всяких напастей оберегали. И оберегали ведь... Ну, пока кто-то из них не додумался вроде как до особенного бессмертия. И тогда они все заделались такими вроде как мертвяками, но не безмозглыми, а как при жизни, только мертвыми. Вся семья их тогда в такую нежить оборотилась - и старый дон Калаверас, и два брата его, и их сыновья. Все девятеро мужчин. Что с женщинами их стало, того мы не знаем, только их с той поры не видал никто. А сеньоры Калаверасы тогда объявили, что оброк на всех один налагают, раз в год с села и хуторов триста песет... и требуют не жрицу раз в десять лет, а любого человека - но зато каждый год. Ну, сами понимаете, такое уж нам не понравилось. А тут еще проповедники Пяти пришли, и князь начал против донов выступать... Ну, мы всем селом, все мужики, в княжье ополчение под знамена Пяти богов и вступили. Ну, то есть, не мы сами, а наши деды и отцы, конечно. Тогда-то замок Калаверасов и сожгли, склепы их заколотили. И все было ничего, пока наш пастух, дурак такой, с пастушкой с Кочковатого Хутора не стали на старом кладбище трахаться. Разбудили Калаверасов да и сами сгинули. И с той поры каждую ночь Калаверасы стали из склепов вылезать... В село-то не совались, хвала богам, обережные знаки их не пускают. Но на дороге людей хватать да в окрестностях, кто зазевался и до ночи не успел до жилья добраться - только так. Так что вы, сеньоры, уцелели лишь божией милостью.

- Это точно, - Жоан приложил руку ко лбу. - Но как раз никаких мертвяков мы не видели. Только как полыхало в замке. Это, что ли, мертвяки там так колдуют? Кошмар.

- Да нет, такое первый раз было, - сказал трактирщик. - И поутру все на том сошлись, что они то ли там между собой передрались, то ли их кто пытался того... упокоить. Посмотреть бы сходить. Днем-то, небось, не вылезут они...

Джорхе покачал головой:

- Мы с вами точно не пойдем, и не упрашивайте. А совет дать можем.

- Совет... на советы все богаты, - мрачно усмехнулся староста. - Но давайте.

- Вы тут про старое кладбище говорили... А на нем часовня есть? Потому как у нас в Фарталье на всех старых языческих некрополях обязательно храмы ставили и землю там освящали. Если священник искренне верующий и обеты соблюдающий, то такая печать надежно всякую дрянь запечатывает.

- Часовни там нету, - вздохнул староста. - По правде сказать, все на то кладбище даже днем боялись ходить, кроме дурака пастуха с его девкой. Да и долгое же время спокойно все было, вот и не озаботились.

- Так озаботьтесь, - сказал Джорхе. - Чего время тянуть? За день, если всем миром взяться, часовню поставить можно и обряд провести. А нам некогда, нам надо ехать.

Тут пришла подавальщица и поставила перед ним наполненные фляги с пивом и объемистый мешочек с овсом для лошадей. Джорхе положил на стол два реала, забрал фляги, Жоан подхватил мешочек:

- Спасибо за пиво, почтенные. И удачи вам, а мы в дорогу.

Они быстро вышли, забрали с конюшни лошадей. Тут как раз из дома священника, пристроенного к церкви, вышли четверо мужчин в черной одежде, вооруженные до зубов, и направились к ним.

- Черт подери, это же местные Слуги Церкви... ловцы магов и ведьм,- простонал тихонько Джорхе. - Не повезло...

- Да успокойся. Не по наши они души. Слыхал же - ведьму какую-то ловят. Но говорить с ними тебе придется, - сказал Жоан. - Я отсюда вижу, что они - посвященные. Кто их там знает, что они умеют, но что уж точно умеют - это другого посвященного разглядеть. Если присмотрятся. Не хочу с ними объясняться на этот счет.

Тут ловцы подошли, и главный, здоровенный мужик со следами ожогов на лице, спросил по-фартальски:

- Кто такие?

- Сальмийские кабальерос, путешествуем по семейным делам, - спокойно сказал Джорхе, становясь так, чтоб закрыть собой Жоана, который как раз занялся упихиванием фляг в седельные сумки.

- Понятно, - главный ловец пристально оглядел Джорхе, скользнул взглядом по Жоану. - И как вам Планина?

- Правду хотите? - Джорхе махнул рукой. - Честно? Если б не срочная надобность, никогда бы мы сюда не поехали.

- Понимаю, - главный смотрел на него в упор, и маг впервые за всё путешествие порадовался и возблагодарил богов, что на нем адамантовый браслет и в глазах не слишком опытного посвященного он должен выглядеть как обычный человек.

Слуга же, продолжая пялиться на Джорхе, спросил:

- А скажите, сеньоры, не попадалась ли вам по дороге девица лет восемнадцати-двадцати, с длинной косой, рыжая, зеленоглазая, худая, хорошо одетая? Должна ехать одна, на серой лошади. Понимаю, что рыжих у нас тут половина населения, но эта девка одна ехать должна и опять же, говорю - одета очень хорошо и не по местной моде, а по вашей, фартальской. В костюм для верховой езды дамский.

- Нет, не видели такую. Если б такая красотка попалась, я б ее точно не пропустил, - Джорхе даже сумел вполне искренне улыбнуться и, похоже, эта улыбка окончательно развеяла все подозрения у ловца.

- Жаль... Ну, если вдруг увидите - сообщите нашему управлению в Сьюдад-Планине, где и когда видели. Это беглая ведьма, и ее нужно поймать, государственное дело.

Он махнул рукой, и пошел к трактиру. Остальные трое ловцов увязались за ним. Жоан забрался в седло, Джорхе тоже, и они быстренько выехали из села Куло-Вьехо, молясь только о том, чтоб ловцы поскорее о них забыли.

Выехав на дорогу, они погнали лошадей вскачь, стремясь отъехать подальше. Но целый день скакать, конечно, нельзя, да и лошадям надо давать отдых, так что через десять миль братья пустили коней шагом и начали наконец обсуждать утренние события.

- Выходит, все-таки родовое гнездо, - сказал Жоан. - Представляешь, и они ведь тут так веками жили... и терпели.

- У нас в старые времена, до Откровения Пяти, тоже не шибко лучше было, - Джорхе полез в карман, достал завернутую в бумажку палочку из сухой пастилы и принялся ее жевать. - Правда, не везде. Но были и маги крови, и некроманты потомственные, и жертвы кровавые... Просто у нас полно источников маны, и обычные маги не давали кровавым и некромантам вовсю развернуться, конкуренцию неплохо держали. В те времена рассеянную ману еще не умели тянуть, только из жил и источников. Вот здесь из-за недостатка легкодоступной маны и получилось, что кровавые и некроманты творили что хотели. Другой-то магии не было. Как и в Алевенде, кстати.

- Мы про это читали, - кивнул Жоан. - В библиотеке корпуса есть семитомная "История магии", и ее изучение обязательно. Но все равно... неужели только из-за того, что эти их сеньоры чары от болезней налагали, местные веками терпели и людей в жертву отдавали, и покойников позволяли в зомби превращать? Подозреваю, что чары были так себе. И современная-то магия не от всякой болезни защитить и вылечить может. Робертино говорил, что в этом деле настоящий прорыв случился только двадцать лет назад, когда мэтр Пастель с мэтрессой Трифольи открыли болезнетворные споры и вместе с магами стали их исследовать. А до того маги умели только от оспы и чумы с холерой чары налагать.

- Это да. Но по тем временам, сам понимаешь, даже "чары так себе" были востребованы, особенно от чумы, оспы и холеры. Ну а другого местные не знали, вот и терпели. Меня другое удивляет - почему эти дураки не озаботились кладбище освятить как полагается и часовню там поставить, - Джорхе, дожевав пастилу, вынул из кармана палочницу, достал палочку и раскурил, вторую протянул брату.

- Ну, видимо, страху до того натерпелись, а когда увидели, что вроде б покойные сеньоры не беспокоят, то и рукой махнули, - Жоан взял палочку и с удовольствием пыхнул. - Знаешь же поговорку - "пока гром не грянет, мужик не помолится"? Ну вот это оно.

Он пыхнул еще раз и сказал задумчиво:

- Как считаешь, этот ловец главный... он во мне сумел посвященного распознать? Я на него старался вообще не смотреть, так, на всякий случай.

- А вот не знаю, - задумался Джорхе. - У меня сложилось впечатление, что все-таки сумел, но решил, что это не его дело. Главное, что он во мне мага не распознал. Хорошо, что я браслет надел, а перед тем всю ману сбросил. И амулеты все разрядились... Вот кстати еще проблема, Жоан. Ты по дороге посматривай, может, увидишь местечко подходящее, где хоть какая-то мана есть, достаточная, чтоб хоть половину амулетов зарядить. Вдруг срочно понадобится телепорт строить, так чтоб я сразу, как браслет сниму, мог маны набрать сколько требуется.

Паладин кивнул:

- Мог и не говорить, я это сам сообразил. И посматриваю, да пока ничего не почуял. Но я помню, нам Кавалли говорил, что, к примеру, на болотах рассеянная мана есть всегда. В Палуда-Верде, кстати, ее было довольно много как для здешних мест. А у нас впереди как раз опять болота по пути. Там и посмотрим.

Додымив палочки, братья выкинули картонные мундштучки под дорожную насыпь и продолжили путь. По дороге им стали попадаться путники, и чем дальше, тем чаще. В столицу направлялись в основном с возами, из столицы ехали налегке. Многие с любопытством посматривали на сальмийцев, но с разговорами никто не лез. Жоана все равно раздражали эти взгляды, но он не стал прибегать к отводу глаз, сил просто не было после ночной битвы. Все, чего бы ему сейчас хотелось - это хорошенько поесть и выспаться. О чем он ближе к полудню брату и признался.

- Если мы сейчас привал сделаем, то тогда нам ночевать придется или в придорожном трактире, там вроде на карте был какой-то хутор по пути, или в поле, - сказал маг. - Так как?

- Как... Ну тебе же надо зарядить амулеты, - Жоан зевнул. - А мне выспаться. Значит, доедем до болота, это, если карте верить, еще час пути, да там еще покружить придется, выискивая подходящее местечко. Хорошо хоть все здешние болота местными за века исхожены и вешками утыканы, можно не опасаться, что в трясину затянет... В общем, доедем до болота и посмотрим. Может, там уже на всех подходящих полянах кто-нибудь лагерем встал, смотри сколько народу на тракте. Тогда и вопрос сам отпадет, пойдем в трактир ночевать, если удастся отдельную комнатушку получить, то, может, ты и там сможешь хоть пару амулетов зарядить.

- Возможно. Но я бы, несмотря на наше ночное приключение, все-таки предпочел бы не в трактире... Потому что, если какая-то ведьма из столицы сбежала, то в округе ловцов будет полным-полно. У них же даже самая плохонькая ведьма, даже самый захудалый маг-недоучка обязаны на княжеской службе состоять и на князя пахать до потери сознания. Вот они и бегут при первой же возможности. А теперь представь, что будет, если в соседней комнате в том трактире будут сидеть такие ловцы, да среди них - какой-нибудь посвященный. Да они же мои магические экзерсисы тут же учуют. Оно нам надо? - Джорхе вздохнул. - Так что лучше на болоте ночевать, если что. Клянусь, если ты там чего плохое учуешь, я тебя послушаю.

- Ладно. Едем дальше... Кажется, вон там впереди что-то такое виднеется, деревца чахлые какие-то, может, это уже болото.

И действительно, через час дорога спустилась в низину, насыпь стала выше и шире, а по обе ее стороны потянулось болото, похожее на то, какое было в Палуда-Верде, только здесь топей было меньше, а больше все-таки торфяников, поросших цветами, мелким кустарником, осокой и прочим, что обычно и растет в такой местности. Кривые, чахлые деревья чем дальше от дороги, тем становились гуще. Вглубь этого болотного леса уходили отмеченные вешками тропы. Видимо, местные жители вовсю пользовались этим болотом для своих надобностей, а путешественники останавливались на привал. И сейчас все места вдоль дороги, подходящие для этого, были заняты. Так что братья Дельгадо, взяв под уздцы лошадей, пошли по тропкам, стараясь строго следовать вешкам. Не хотелось бы увязнуть в здешней трясине.

Отойдя довольно далеко - дорога сквозь деревья уже не была видна, ╛- паладин остановился, вошел в легкий транс и начал присматриваться и прислушиваться.

Мана тут была, рассеянная, словно легкий туман. Он потянул немного и, как учили Теодоро и Кавалли, создал поисковый огонек, крошечный и простому человеку в свете дня почти не видный. Пустил огонек вперед, вышел из транса и сказал:

- Мана есть, мало, но набрать можно. Сейчас пойдем дальше, я поисковый огонек сделал, чтоб тропу прощупывать... Все-таки мы, в отличие от местных, правильно по болотам ходить не умеем...

Джорхе стянул браслет, спрятал в карман и вдохнул глубоко:

- Да и тут неплохо, зачем нам дальше? Вроде поблизости никого не видать, мы могли бы и вот на этой поляне обустроиться. Ты поспишь, а я пока ману потихоньку тянуть буду.

Жоан покачал головой:

- Нет. Я хочу дальше пройти... Что-то такое... непонятное что-то, короче говоря. Вроде не опасное, но странное. Так что давай пройдем дальше.

После ночной драки с нежитью Джорхе к братскому чутью стал относиться с куда большим уважением, потому спорить не стал. Сказал только:

- Хорошо. Только браслет я надевать не стану, пока идем, буду тихонько ману в амулеты набирать. Со стороны это не заметят, если что. Конечно, если Слуга Церкви какой глазастый попадется, тогда да, но сомневаюсь, что они тут, на болотах, шляются. У меня сложилось впечатление, что они не очень-то любят подвергать себя излишнему риску. Развалины же смотреть не пошли...

Они углубились в болотный лес еще дальше. По пути Джорхе не забывал ставить на деревьях метки, не очень надеясь на старые вешки. Жоан же следил только за своим огоньком и прислушивался к ощущениям, пытаясь понять, что же это такое странное он чует. Пожаловался по пути:

- Плохо быть недоучкой... Обученный паладин бы не парился, сразу бы понял, что к чему.

На это Джорхе только сказал:

- Ага, как же. Я когда студентом был, тоже думал - вот дипломированные маги не парятся... Хрен там. Стал дипломированным - думал: "вот бакалавры не парятся". Стал бакалавром и теперь думаю - "небось магистр на моем месте бы не парился...". Это, Жоан, перманентное состояние. Не веришь мне - можешь у дедули спросить.

Паладин плечами пожал:

- А и спрошу, - он полез во внутренний карман камзола и вынул простенькие посеребренные часы на шелковом шнурке, открыл крышечку. - Мы тут уже два часа ходим, а я до сих пор не... Хотя...

Он замер, снова вошел в транс и прислушался к ощущениям.

- Джорхе... А заколдуй-ка лошадей, чтоб, чего доброго, не перепугались и в болото не поперли, - сказал Жоан, выйдя из транса и сбрасывая с плеча самопал. Достал из бандольера патрон, зарядил. - Сдается мне, я понял, что это.

Маг положил ладони на морды обеих лошадей и быстро зашептал заклятие "Большие Шоры". Этому боевых магов учат в обязательном порядке, даже если у них нет способностей к магии воздействия - потому что перепуганная лошадь может наделать дел похуже, чем толпа вооруженных врагов. У Джорхе эта магия получалась хуже всего, но сначала наставники надрючили его, а потом и собственный опыт подкрепил этот навык, так что он теперь мог наложить "Шоры" даже в бессознательном состоянии.

Лошади опустили головы, уши их поникли, шаги сделались вялыми - теперь им было абсолютно плевать на всё вокруг, а уж когда маг подвязал им к мордам торбы с овсом, так вообще весь их мир сосредоточился в этих торбах, и теперь даже если бы у них перед копытами ударила молния, они б и не дернулись. Правда, потом, после такого заклятия, лошадям придется скормить весь овес, но что делать.

- Сделано. Что там такое?

- Кикиморы, Джорхе. Целая толпа гребанных кикимор, и похоже, они кого-то жрут. Или собираются жрать, - паладин взял самопал наизготовку.

Маг с облегчением выдохнул:

- Ну, кикиморы - это просто. На них обычная боевая магия действует.

- Все равно, ты особо магией не разбрасывайся, мало ли. Побереги хоть амулеты, что ли. А, и лошадок тут привяжи, от греха.

Паладин пошел вперед, а Джорхе привязал лошадей к ближайшему дереву, обнажил тесак и быстрыми шагами догнал брата.

Теперь и он слышал противные, скрипуче-хихикающие звуки - голоса кикимор. Впереди были заросли каких-то обросших мхом кустов, и звуки доносились оттуда. А еще оттуда доносились всхлипывающий, перепуганный голосок, сбивчиво читавший обрывки молитв, и хриплые нечеловеческие стоны.

Кикиморы не относятся ни к фейри, ни к демонам. Они - порождения мира людей, Универсума, и считаются бестиями. К бестиям относятся не только кикиморы, но и лешие, морские и озерные змеи, подземные черви, гигантские крысы, крысолаки, мантикоры, гарпии и тому подобная гадость. Фейри их тоже очень не любят, и даже случается так, что или помогают людям их побороть, или сами обращаются к людям за помощью против таких чудовищ, потому что бестии имеют свойство проходить сквозь Завесу и досаждать обитателям Фейриё. Но, по счастью, против бестий отлично работают как обычное людское оружие, так и боевая магия.

Не успели маг и паладин добежать до зарослей кустов, как оттуда донесся пронзительный вопль, и Жоан, недолго думая, хватанул ману, тут же сбросил ее силовым ударом и пробил в кустах широкий проход. И ломанулся в него.

За кустами была окруженная с трех сторон топью высокая и оттого сухая полянка, на которой еще курилось кострище, валялась растерзанная лошадь, были раскиданы какие-то тряпки, и стояло удивительно крепкое и довольно высокое для болотного леса дерево с бочонкообразным стволом, поросшим мхом, и почти безлистыми ветками, укрытыми на концах шишечками черно-зеленых орешков. Кикимор на поляне Жоан сходу насчитал штук десять. Это были отвратительные твари, выглядящие как злобная карикатура на зеленых лесных мавок: невысокие, с непропорционально длинными тощими руками и ногами, с вывернутыми назад ступнями и коленями, длинноносые, зеленокожие, с широченными лягушачьими ртами, полными острых мелких зубов. Их худые тела покрывала негустая поросль, похожая на водоросли или мох, а длинные спутанные волосы торчали во все стороны. Три кикиморы сидели вокруг еще бьющейся и хрипло стонущей лошади, и длинными когтистыми пальцами рвали ей живот, четвертая грызла лошадиную ногу, вырывая большие куски мяса, пятая припала к разорванной шее и пила кровь. Остальные кикиморы прыгали вокруг дерева, пытаясь добраться до девушки, сидевшей на ветке футах в семи над землей. Залезть на дерево им мешало простенькое, но очень действенное заклятие, которое и Жоан, и Джорхе сразу опознали как "Заморозка". Влажный мох на стволе под этим заклятием сильно обледенел, и когти кикимор скользили по нему. Но заклятие, и без того слабенькое, уже почти выдохлось, так что кикиморы все-таки потихоньку подбирались к девице. Она тыкала в них самодельным копьем - палкой с примотанным к ней ножом, визжала от страха и молилась одновременно.

Выскочив на поляну, Жоан тут же разрядил самопал в ближайшую кикимору - из тех, что пировали на лошади. Другие сразу же оставили девушку в покое и повернулись к нему. Жоан быстро откинул полку, сбросил гильзу, выдернул из бандольера патрон, вложил в самопал и выстрелил снова, разнеся голову второй кикиморы вдребезги. Сине-зеленая слизь брызнула во все стороны, кикиморы мерзко завизжали. Обезглавленная кикимора забегала по всей поляне, размахивая когтистыми руками так лихо, что тут же располосовала бок одной из своих товарок, и та набросилась на нее, разорвав на куски. Другие кикиморы кинулись на паладина, как раз перезаряжавшего самопал. Девушка на дереве завизжала похлеще кикиморы, метнула свое "копье" и сумела пробить насквозь одну из кикимор, после чего, не прекращая визжать, махнула освободившейся рукой. Жоан почуял движение сил, складывающихся в ту же "Заморозку", и легко уклонился от этого каста - девица явно метила в кикимор, но промахнулась. Жоан выстрелил в третий раз, так же метко, как и в предыдущий, обезглавив еще одну кикимору.

Позади него Джорхе, видимо, решивший, что перед ведьмой - а девица явно была той самой ведьмой, которую искали Слуги Церкви - стесняться нечего, быстро потянул ману, левой рукой закрутил каст (потому что правой с тесаком как раз рубанул подскочившую к нему кикимору) и накрыл сразу пять бестий облаком разноцветных мелких феечек с бритвами. "Фейская цирюльня" сработала на отлично: не успел Жоан перезарядить в четвертый раз самопал, а девица - замолчать, как феечки разделали на кучу склизких сине-зеленых ошметков трех кикимор из пяти. Жоан снова выстрелил. В этот раз ему попался патрон с дробью, так что очередную кикимору просто разорвало пополам. Он повернулся, выхватил тесак и добил разрубленную Джорхе кикимору, а тот кастанул "Безумного мясника", располосовав оставшихся кикимор призрачными ножами на пять кусков каждую.

- Ненавижу блядских болотных тварей, - выругался Жоан, пнул разрубленную кикимору, с маху всадил тесак в землю по самую рукоять, очищая от слизи, выдернул его и вложил в ножны. Потом подошел ко всё еще бьющейся и хрипящей лошади, вынул нож и точным ударом в сердце оборвал ее мучения.

Девица прекратила визжать, но с дерева не слезла. Джорхе, брезгливо оглядев поле боя, поднял тесак, дунул на него. Клинок на мгновение охватило голубоватое призрачное пламя и погасло, очистив его. Маг вложил тесак в ножны, поднял обе руки и несколькими силовыми ударами сбросил с поляны в открытую воду болота труп лошади и всё, что осталось от кикимор, ловко обойдя разбросанное по поляне барахло. Жоан выбросил гильзу, закрыл полку, закинул самопал на плечо и подошел к дереву, посмотрел на девицу внимательным паладинским взглядом.

Она действительно была магичкой, и даже довольно сильной, только совсем необученной.

- Сеньорита, вы можете слезть, - сказал он, прибегая к воздействию на разум, чтобы успокоить ее. - Кикимор больше нет, а мы вам вреда не причиним.

- Обратно не вернусь, так отцу и передайте! - крикнула она на местном наречии, схватилась за ветку и взобралась выше. Из-под оборчатой саржевой юбки показались худые ноги в узорчатых чулках и кружевные края панталон.

- Э-э... Сеньорита, вы нас за кого-то не того принимаете. Мы вообще не местные, мы фартальские сальмийцы, - к дереву подошел и Джорхе. - Может, все-таки слезете?

Девица настороженно оглядела обоих, спустилась ниже и сказала уже по-фартальски, причем на классическом литературном фартальском, хоть и с сильным акцентом:

- М-м-м... Сеньоры... поклянитесь всеми богами, что вы не ловцы, и что вы не княжьи наемники.

- Сеньорита, разве вы не знаете, что клясться богами - грех? - с укоризной сказал Жоан.

- Тогда поклянитесь жизнью, - сказала она, явно смягчаясь и поддаваясь воздействию.

- Жизнью клянусь, я к вашему князю и к ловцам не имею отношения, - Жоан приложил сжатую ладонь ко лбу и к сердцу.

Джорхе повторил его жест:

- И я тоже, сеньорита. Вам, может, помочь слезть?

Она покачала головой, зажмурилась и спрыгнула с ветки, и ловко, как кошка, приземлилась на согнутые ноги, встала, отряхнула руки и юбку:

- Грасио, сеньоры, за помощь. Я думала, меня сожрут...

- И сожрали бы, - Джорхе сделал маленький, незаметный шажок и приблизился к ней. - Как вашу несчастную лошадь. Вы же, сеньорита, планинка, как вы могли додуматься устроиться на привал в таком месте, рядом с топью, рядом с кикиморовым деревом?

Девушка опустила голову:

- Я... не знала. Ну, то есть я слыхала, что такие деревья на топях растут, но как они выглядят - не знала. Ну а привал... Место высокое, сухое, удобное... От дороги далеко... что мне еще делать, если меня, наверное, уже по всем трактирам и дорогам ловят? А мне надо добраться до Рио-Сербаль и... как-то в Сальму перебраться. Не хочу я больше тут оставаться!!!

Джорхе подошел еще ближе, положил руку ей на плечо. Она вздрогнула, но не сбросила руку, подняла глаза и посмотрела на него. Маг сказал мягко:

- Я вас отлично понимаю. Но отсюда надо уходить, куда-нибудь в более спокойное и подходящее для привала место. Может, вы посмотрите, что уцелело из ваших вещей, и мы все-таки отсюда уйдем?

Девушка послушно кивнула, начала бродить по поляне, собирая раскиданные кикиморами тряпки. Жоан внимательно за ней наблюдал. Джорхе ему прошептал на старой талле:

- Что делать-то теперь будем?

- А не знаю, - паладин смотрел на девицу, не отрывая взгляда. - Должен тебе сказать, что она не простая ведьма. Смотри: одежда хорошая, из дорогой ткани. Кожа чистая, зубы белые, ручки нежные. Сережки в ушах золотые, с изумрудами. Чулки недешевые. Не простолюдинка.

- Ну, если она ведьма и у князя служила, то уж тяжелой ручной работой ее не мучили, - маг и за девушкой следил, и ману продолжал тянуть, заряжая амулеты. - Магов тут держат хоть и на цепи, да на золотой.

- Скажи, у тебя-то самого в каком возрасте способность открылась? - спросил Жоан.

- А то ты не помнишь, как я сеновал спалил... Когда мне лет пятнадцать было. Как только меня начало к девушкам тянуть, так дар и открылся, так обычно и бывает, - пожал плечами маг. - А что?

- А то, что с девочками наверняка так же, как и с мальчиками, насколько я знаю. Как только первые месячные начинаются, так и того. А здесь, в Планине, учитывая, какие они тут все доходяги, наверняка позже, чем в Сальме... лет в тринадцать-четырнадцать, наверное. А если бы она была из простых, то уж работой ее бы точно с раннего детства нагружали, да и зубы уже бы успели испортиться, как у всех местных простолюдинов. Так что она - аристократка.

И тут Жоан увидел кое-что очень его удивившее: девушка подняла какой-то сверток, встряхнула его, и из складок ткани выпала цепочка с черной подвеской в виде пули. Паладин, вошедший в легкий транс для лучшего наблюдения за девушкой, тут же в подвеске опознал адамант. Точнее, свинцовую пулю, покрытую адамантом.

Он ткнул мага в бок:

- Видел?

Джорхе кивнул:

- А вот это уже точно бесспорное доказательство ее знатного происхождения. Сомневаюсь, что у простолюдинки мог оказаться адамант, даже если она на князя магичила. Зачем бы ей тогда адамант дали? Тут что-то куда более интересное. Сам ведь понимаешь, адамант тут мог взяться только незаконным образом - проще говоря, сперли в Фарталье и тут за большие деньги толкнули...

Тут девушка наконец собрала уцелевшие вещи, уложила в мешок с надорванной лямкой и сказала:

- Кажется, все, сеньоры. Но что мне теперь делать, без лошади... и вообще...

- Для начала давайте отсюда уйдем, - твердо сказал Жоан.

Джорхе подал девушке руку, и она вложила свою ладошку в его. Может быть, доверилась ему потому, что видела в нем мага, а может, он ей понравился больше Жоана. Кстати, адамант она тут же надела на шею.


Кони стояли там же, где братья их оставили, даже не весь овес в торбах сжевать успели. Джорхе снял с них торбы, убрал заклятие, взял у девушки ее мешок и навьючил на своего коня. Сказал:

- По дороге сюда мы прошли вполне пристойное местечко для привала. Никакой топи рядом, никаких кикиморовых деревьев.

Жоан кивнул:

- И нечистью никакой не несло. Идем туда. Теперь-то в трактир нам соваться точно нельзя.

Девушка молчала, только настороженно зыркала на обоих, но Жоан чуял: задумала что-то. А учитывая, как внимательно она посматривает на коня Джорхе, то тут и гадать не надо - хочет попытаться сбежать с лошадью. Паладин решил оставить это до привала, решительно взял под уздцы обеих лошадей и пошел по тропе, следя за своим поисковым огоньком и за метками Джорхе на деревьях.

Довольно скоро они добрались и до места, о котором говорил Джорхе. Это действительно была укромная, сухая полянка, на которой Жоан, как ни пытался, не учуял никакой гадости, а главное - поблизости на полмили никого не было. Там он стреножил лошадей, ослабил подпруги седел, навесил им на морды торбы с овсом:

- Ну, тут можно и отдохнуть, и перекусить.

Джорхе первым делом наложил несколько заклятий, как Жоан разглядел - защитный круг от бестий, защитный круг от насекомых и гадов, и две сторожилки. Судя по тому, что, накладывая одну из сторожилок, он проколол палец и добавил в ключевую руну каплю своей крови, брат тоже понял, что девица намеревается попробовать сбежать, прихватив лошадь. Заклятие на крови делало эту затею бесполезной: теперь сторожилка сработает, если девушка попытается покинуть поляну. Если же сам Джорхе или Жоан выйдут за пределы круга, сторожилка их пропустит без шума - на то и кровь в нее вложена. Такая магия крови не относилась к числу запретных, но Жоан не помнил, есть ли у Джорхе лицензия на дозволенную магию крови. Но спрашивать, конечно, не стал - не до того.

Закончив с защитными заклятиями, маг вынул из седельной сумки топорик и отошел к краю полянки, где торчало несколько засохших деревцев. Жоан на всякий случай провел свой круг, потом разложил подстилки, расчистил место для костра, поставил палатку. Изначально ночевать он тут не собирался, но дело было уже к вечеру, так что, по-видимому, придется. Девушка вынула из своего мешка самый настоящий коврик - узорчатый, плотный, но уже немного грязный, и разложила на чахлой траве. Села на него и задумалась, опустив голову на сложенные на коленях руки.

Вернулся Джорхе с охапкой сухих веток, уложил их на кострище и поджег. Девушка подняла голову:

- И кто вы такие, сеньоры? Маг и... кто? - она повернула голову к Жоану, который уже улегся на свою подстилку и вытянулся во весь свой немаленький рост. Жоан махнул рукой:

- Какая разница, сеньорита, кто я? Вот очень интересно, кто вы, - и он пристально глянул на нее взглядом посвященного, да еще и воздействовал так, чтоб она не смогла ни глаза опустить, ни соврать незаметно. Тяжело это было - все-таки Жоан устал сильно, да и с прошедшей ночи толком еще в себя не пришел. Но получилось. Девушка вздрогнула, попыталась отвернуться и не смогла, схватилась за щеки:

- Вы посвященный! Слуга Церкви!!! А я еще вам поверила!

- Я вам правду сказал, сеньорита, - мягко ответил паладин. - Мы оба не имеем никакого отношения ни к планинскому князю, ни к ловцам. Мы вообще не планинцы, мы же уже сказали. Мы - сальмийцы из Фартальи, а здесь - по нашим семейным делам. И если б не эти дела, черта с два бы мы сюда поехали.

Он повернулся на бок на подстилке и, по-прежнему держа ее взгляд, сказал уже без всякой мягкости:

- Давайте для начала познакомимся. Только, сеньорита, уж будьте любезны - не лгите.

- Вы тоже, сеньоры.

- А нам незачем, - сказал Джорхе, наливая в котелок воду из бурдюка и подвешивая его над огнем. - Ну? Я - Джорхе Дельгадо, кабальеро из Сальмы. Маг, как вы, хм, уже заметили.

- А я - Жоан Дельгадо, тоже кабальеро из Сальмы, - усмехнулся паладин. - Посвященный, как вы уже, хм, заметили.

- Так вы братья... - тут она запнулась, явно не желая договаривать, и Жоан это отметил про себя. - Странно как-то. Маг и посвященный - и при том братья. Как это у вас получается?

- А что такого-то? - пожал плечами Джорхе. - В Фарталье Церковь к магам хорошо относится, если они закон не нарушают и запретной магией не занимаются. Это у вас тут все по-дурацки, впрочем, вы это и так лучше нас знаете. Ну, сеньорита, теперь ваша очередь представляться.

Она помялась немного и сказала:

- Береника... Кампа. Мещанка из Сьюдад-Планины. Когда оказалось, что у меня дар к магии, меня тут же к князю на службу забрали. И... вот. Надоело мне там, я и сбежала. Не хочу всю жизнь под замком сидеть и чаровать до упаду по первому требованию.

Джорхе искоса на нее глянул, но ничего не сказал. Зато Жоан сказал то, что тут же подумали оба брата:

- Ну я же вас просил - не лгите. Никакая вы не мещанка. Ручки нежные, изящные - а значит, сроду никакой работой не занятые. Даже рукоделием. А ведь, к примеру, наша сестра, хоть и дочь старинного рода, а и то у нее мозольки от крючка на пальцах есть. Это первое. А второе - одежда ваша уж больно дорогая. Конечно, князь магов держит в золотой клетке, но сомневаюсь, что стал бы тратиться на шелковые чулки фартальского производства. Мне, помнится, за такие же точно чулки для сестры пришлось выложить аж двадцать реалов за пару. Ну и, конечно, панталоны с тонкими кружевами, тоже не планинской работы, юбка из шелковой саржи с золотой нитью в кайме, жакет из тонкого хорошего сукна и батистовая блуза... Дороговато для необученной ведьмы на княжьей службе. Да и одежда не простая, а для верховой езды, по последней фартальской моде, между прочим. Сомневаюсь, что тут магам дозволяют верхом кататься, а, Джорхе?

Брат кивнул:

- Как же. Чтоб, того и гляди, удрали? Нет. А еще мещанке классический фартальский знать бы неоткуда. В лучшем случае - разговорный... Так что, сеньорита, хотелось бы услышать ваше настоящее имя. И настоящую историю. Потому что, как я понимаю, вы нуждаетесь в помощи, и я, хотя бы из профессиональной солидарности, должен вам помочь. Но никакой помощи не будет, если вы продолжите нам лгать и раздумывать, как бы сбежать с моей лошадью.

Она покраснела, как мак:

- Я... простите... Но мне надо уехать как можно дальше, и побыстрее.

- Откровенность, сеньорита. Без нее - никуда, - жестко сказал Жоан. - Как бы нам ни было вас жаль, но если вы попытаетесь нас ограбить, нам только и останется, что с вами распрощаться. Сдавать вас ловцам мы не станем, мы люди честные, но и помогать, сами понимаете, после такого тоже не будем.

Он отпустил ее взгляд, и она тут же отвернулась с явным облегчением.

Вода между тем в котелке закипела, и Джорхе высыпал в нее горсть пшенной крупы. Достал из торбы с припасами маленькую дощечку и принялся крошить на ней вяленое мясо. Он искоса поглядывал на девушку и отметил, что она тоже на него смотрит, вроде бы не прямо, но неотрывно, может, потому, что боится, что Жоан опять ее взгляд перехватит. Сам Джорхе уже не раз и не два испытывал на себе особенный паладинско-инквизиторский взгляд, и понимал ее смятение. Тем более что здесь такое умели проделывать только Слуги Церкви, местные инквизиторы, которые, конечно, сильно уступали в умениях фартальским коллегам, но все-таки тоже кое-что могли. В том числе и противостоять магам - особенно слабым или необученным.

- Сеньор Джорхе, - наконец сказала она, все так же неотрывно глядя на него. - Как маг... магу. Обещайте мне, что поможете добраться до Фартальи.

- Нас здесь держат свои дела, - Джорхе повернулся и внимательно посмотрел на нее. - И пока мы их не закончим, мы не можем вернуться домой.

- Я уже поняла, - она грустно улыбнулась. - Вы приехали сюда за этим сальмийским сеньором, который в княжеской тюрьме сидит, за Микаэло Дельгадо. Он ваш родич, да?

- Да, - Джорхе бросил мясо в котелок и размешал, посолил, достал мешочек с сушеной морковкой и луком, тоже сыпанул в котелок. - Полагаю, вы знаете больше об этом деле, чем мы.

- Может быть, - она сплела пальцы тонких кистей и стиснула их так, что они покраснели. - Даже может быть, что я смогу вам чем-то помочь... Но только если вы обещаете помочь мне отсюда убраться.

- Сеньорита не-Береника не-Кампа, - Жоан подпустил в голос немного сарказма. - Я что-то не очень понимаю. Вы так стремитесь убраться подальше от столицы, а мы наоборот, едем туда. Так как вы собираетесь нам помогать? И смею напомнить, вы-то в нашей помощи нуждаетесь куда больше, чем мы - в вашей. И потому торговаться вам как бы не с руки. Как я уже сказал, сдавать вас Слугам Церкви мы не будем, но с чего вдруг нам помогать вам, если вы до сих пор не рассказали правды о себе?

Она покраснела еще пуще, чем раньше, когда братья поймали ее на вранье.

- Вы правы, сеньоры, я очень хочу убраться подальше. Но... я подумала и поняла, что меня именно поэтому и не будут особенно искать в столице. Никому в голову не придет такое... Мое имя, сеньоры - Беренгария Планинато. Княжна планинская к вашим услугам, - она горько усмехнулась.

Братья Дельгадо уставились на нее с недоверием, но Жоан тут же и понял, что она говорит правду. А Джорхе покачал головой:

- Чего-чего, а такого я никак не ожидал. Ни того, что беглая ведьма - княжна, ни того, что у князя дочка - маг. Зато теперь понятно, откуда и для чего у вас, сеньорита, адамант. А вот что совсем непонятно - так это то, с чего вдруг вам сбегать. Княжна, даже с магическим даром - все равно княжна. А?

- Если бы! Вы не понимаете, сеньоры, насколько здесь всё... плохо, - она потерла щеки, словно они замерзли. - В Планине нет магов. Почти нет... Простой народ до сих пор боится и не верит никому, у кого хоть какие-то способности. Иностранцы сюда ехать не хотят, сами знаете. А без магии тоже плохо. И вот и получается, что с одной стороны все, у кого дар - ценность, а с другой - они все тут на положении княжеских и церковных рабов, и деваться им некуда, разве что как-то сбежать отсюда. А с третьей - если простой народ узнает, что у князя дочка - ведьма, так сразу к князю доверие упадет, и мятежные аристократы этим тут же воспользуются. У нас ведь до сих пор есть такие, кто только и ждет, когда под отцом трон пошатнется. И княжна-ведьма - это для них подарок просто. А у меня дар проснулся в четырнадцать лет, четыре года тому. И сразу... очень ярко проявился. Я как-то поутру свой завтрак взяла да и заморозила... Остудить хотела... У меня колдовать только с холодом и водой получается, немножко с кровью еще потом сама научилась. И еще глаза отводить, только не всегда и не со всеми выходит. Поначалу я вообще не умела удерживать магию... Вот отец и раздобыл, уж не знаю как, кусочек адаманта, чтоб это скрывать.

Джорхе с сочувствием на нее посмотрел:

- Так вы его все время носите? Ужас какой.

- А что делать... Ну, не всё время, конечно, иногда снимаю. Особенно если отцу требуется немного колдовства. Один маг, из Фартальи, которого отец пытался у нас удержать, начал было меня учить... Сказал, что я - стихийный маг, но меня можно научить не только холодной и водяной магии, а всякой разной. А отец меня учить запретил. Сказал - не княжеское это дело, а ну как кто, кому не надо, узнает. И велел носить адамант и не снимать без его разрешения. О том, что я ведьма, знают только он, моя горничная, которой отец за эту тайну в месяц пятьдесят песет платит, а ее сестру и мать в заложниках держит, ну и еще один доверенный Слуга Церкви, и всё. Даже мой единокровный брат не знает, и сестра тоже. Я даже думаю... матушка, наверное, ведьмой тоже была. Потому что я ее не видела никогда, отец, как князем стал, женился на дочке барона Парро, барона самого через полгода за мятеж казнили, а мать он в башню запер. Я в той башне и родилась... Мама так просидела в башне восемь лет, каждый год рожала, только выжили я и сестра младшая, ну она, хвала богам, не ведьма. А остальные все померли до года. А потом и мама. А может, ее отравили, не знаю. Так что отец второй раз женился, наследник-то нужен. А меня, когда выяснилось, что я ведьма, объявили скорбной разумом и вообще больной, чтоб как-то скрыть это, и чтоб не было желающих на мне жениться. Сами понимаете, замуж меня такую выдавать никак нельзя, и открыто объявить, что я ведьма, тем более.

╛- Да-а... Ну и жизнь, да сдохнуть лучше, - с чувством сказал Жоан.

Девушка опять потерла щеки:

- Или сбежать. Но я никак не могла придумать, как обустроить побег, чтоб уж наверняка. А потом появился сеньор Дельгадо. Приехал, ко двору явился - мол, я известный путешественник из Фартальи. У нас тут иностранцев привечают, мало кто сюда вообще ведь ездит. Так что его приняли, и три дня он на вечерних трапезах про свои путешествия расписывал. Я слушала, слушала и вдруг поняла: вот этот человек мне и поможет. Потому что никого из наших о помощи просить бесполезно, сразу отцу сдадут. А этот, вы уж не обижайтесь, глуп и всерьез себя считает кем-то вроде героического рыцаря старых времен. Ну вот, я улучила поздно вечером минутку, заморочила голову служанке и прокралась в покои к сеньору Дельгадо, и убедила его, что я тут страдаю, а в Фарталье меня ждет возлюбленный, и как-то мне бы отсюда сбежать... он обещал помочь. Я из дворца выйти не могу просто так... Отец велел мне как-то, когда я магии крови научилась, поставить круг со своей кровью. Очень широкий круг, целую тропу... И теперь, если кто нашей крови входит или выходит, отец всегда знает. Но если я покину дворец не касаясь земли, то круг не сработает.

- Правильно, - кивнул Джорхе. - Если простой круг, так оно и есть. Но почему вы не сделали это раньше, верхом ведь тоже можно?

- Да потому что конюшни за пределами круга, - она пожала плечами. - Надо, чтобы меня кто-то вынес на плечах. Вот я и хотела, чтоб сеньор Дельгадо мне оказал такую услугу. И сначала все шло хорошо, по крайней мере никто не заметил, как он ко мне в спальню забрался по веревке... Но этот, простите, дурак, добравшись до окна, уселся на подоконнике и принялся в любезных и куртуазных выражениях испрашивать разрешения войти в, как он выразился, "святая святых девицы благородной". И делал это очень громко. Конечно, горничная проснулась и подняла тревогу. Сеньор Микаэло перепугался, да и спрыгнул из окна... прямо на крышу нашей дворцовой часовни, проломил ее и сам ушибся немного - что даже странно, другой бы побился сильно, но дуракам, наверное, и вправду везет. Там его и повязали.

И Джорхе, и Жоан одновременно схватились за лица:

- Боги, какой болван!!! Ну что ему стоило молчать и делать как сказано...

- Ну, мне, конечно, удалось убедить отца, что я сама такого ничего не ожидала, - она опустила голову. - Иначе бы он и меня запер. А мне сбежать после такой неудачи захотелось еще сильнее. Ну... потом я три ночи подряд кое-как себе мешок шила дорожный из старой юбки, в него сложила немного вещей, печенья, сладостей и кое-какие деньги, потом выжидала удобного часа, и как-то поутру служанку, которая камин разжигала, сумела заморочить, чтоб она мешок вынесла и в парке дворцовом спрятала в указанном месте. Ох, сеньоры, так мне было страшно - вдруг не получится, вдруг чары развеются раньше времени... У меня ведь такое через раз выходит, и не всегда как нужно. Так мне пришлось на крови это делать, чтоб наверняка... Ну, хвала богам, получилось. Служанка сделала все как надо. А я через день поехала кататься верхом в парке. Меня обычно на таких прогулках крепко охраняют, но по всему парку разрешают ездить, а он у нас большой. И ограда не везде хорошая. Я улучила подходящую минуту, сняла адамант да на всех и напустила настоящую вьюгу - первый раз получилось такое. И помчала что было духу. Мешок подобрала, потом через ограду - и в лес. И вот второй день уже потихоньку пробираюсь, да только недалеко удалось пока. В села страшно соваться - ведь меня уже ловят вовсю, наверное.

- Ловят, - кивнул Жоан. - В селе Куло-Вьехо мы с четырьмя ловцами столкнулись, они нас как раз о ведьме на серой лошади расспрашивали.

- Вот мне интересно, - Джорхе помешал в котелке и заметил, что княжна принюхивается к запаху варева с очень большим интересом. Еще бы, если она два дня на сладостях и печенье в болотном лесу прожила, то простая каша с вяленым мясом ей должна райской едой показаться. - Вот мне интересно, а ловцы-то знают, кого именно ловят?

Княжна помотала головой:

- Сомневаюсь я. Ведь только один из Слуг Церкви знает, что я ведьма. Собственно, Первый Слуга. Он, наверное, ловцов и выслал. Отца-то дома нет сейчас. Ему, наверное, уже сообщили, но вернуться он пока не может, потому что по важному делу уехал. Первый Слуга остальным, наверное, сказал, что ведьма от князя сбежала, а кто эта ведьма - нет. Небось еще сказал, что ведьма умалишенная и княжной себя может называть. У нас ведь многие маги почему-то с ума сходят...

- Понятно, почему, - Джорхе вздохнул. - Если не учить как следует с даром управляться, то это с ума свести может только так. Вас, подозреваю, только адамант и спас, а то б уже наверняка безумие бы одолело.

Он достал из сумки две плошки, разложил кашу, легонько остудил магией и вручил княжне одну из плошек и ложку:

- Угощайтесь, сеньорита.

Жоан взял котелок:

- А я из котла поем, чего уж там... и поварешкой вместо ложки, - он принялся наворачивать кашу.

Княжна приняла плошку с ложкой и набросилась на кашу так, что стало понятно: даже сладостей и печенья в ее торбе было очень мало.

Джорхе протянул ей деревянную походную кружечку с пивом:

- И запивать не забывайте, не то живот разболится.

Некоторое время они все молча ели. Княжна потому, что очень уж изголодалась, а маг и паладин размышляли над ее рассказом. Наконец, Жоан, довыскребав из котелка остатки каши и облизав поварешку, сказал:

- Подозреваю, что у князя и этого Первого Слуги ход мыслей такой: княжну поймать до того, как в Фарталью сбежит. Потому как если сбежит, то там заявит себя как маг и попросит убежища, как все здешние маги, когда им удается ноги сделать. А такого позора надо избежать. Потом, опять же, местные поселяне. Если им попадется ведьма, за милую душу спалят или утопят. Этого князь, думаю, тоже хотел бы избежать, а, сеньорита Беренгария?

Княжна кивнула:

- Отец жесток, но все-таки меня любит... ну, по-своему. Иначе бы меня еще в детстве отравили или придушили, когда дар открылся... Я помню, он узнавал, нельзя ли меня совсем дара лишить как-то. А когда оказалось, что только глушить адамантом, так отвалил сорок пять ваших фартальских эскудо за маленький кусочек адаманта.

Жоан продолжил свои размышления:

- Рядовые ловцы, конечно, знать не знают, что ловят княжну, им и не надо. Может даже, у вашего отца и Первого Слуги, сеньорита, расчет такой, что вы устанете, намучаетесь по болотам шляться, да и сдадитесь ловцам сами, а они вас бережно домой доставят.

- Вот поэтому я лучше в болоте сдохну! - княжна доела кашу, щеки ее порозовели и вообще она стала выглядеть не такой заморенной и замученной. - Правда. Я уже больше так не могу! Никакой ведь жизни нет... Мне даже... стыдно сказать, сеньоры, но я было пыталась любовника завести. Думала - может, легче станет. Даже почти получилось - одного гвардейца соблазнила, мы... ну... сами понимаете. Только это как-то совсем не так хорошо оказалось, как в книжках про любовь пишут. Да еще этот дурак планы стал строить, как он на мне женится. Пришлось его отвадить. Кровавой магией, по-другому не получалось. Отец узнал, конечно, в ярость пришел, дурня этого разжаловали, а меня отец долго ругал за такое и на целый месяц запер, даже во двор выйти было нельзя...

- Ну это уже совсем как-то не по-людски, - возмутился паладин. - Так что я вас понимаю, сбежать от такой жизни - святое дело. Вот только что дальше-то? Как вообще эту задачку решить, а? Нам ведь надо Микаэло как-то вытащить сначала.

- В столице меня точно искать не будут, - княжна вернула магу кружку. - По крайней мере пока. А отец сейчас уехал к баронам Кампо, сговаривать их дочку за моего брата. И значит, я могу вам незаметно открыть тайный ход в дворцовые подземелья, он тоже на кровавой печати, специально для нашей семьи еще давно делалось, там печать посильнее тех, что я накладывала, потому я и не смогла через него сбежать незаметно, хотя пробовала. А ваш родич как раз в подземной дворцовой тюрьме и сидит. Вот только как потом оттуда незаметно выйти, я уже не знаю.

- Положим, если у нас получится туда пройти, то я просто телепортом нас домой отправлю, - Джорхе плеснул в котелок воды и принялся его мыть. - А насчет вас, сеньорита... Как я понимаю, ваш отец был бы рад как-то вас куда-то пристроить, чтобы избавиться от головной боли в виде вашего дара. Сделать из вас настоящего мага он не может из политических соображений, мучить вас адамантом ему тоже не нравится, иначе бы он вам не позволял колдовать вообще, так-то, подозреваю, он понимает, что постоянное ношение адаманта вас сведет с ума так же верно, как и неуправляемый дар. Выдать замуж в Планине он вас не может - боится огласки. Выдать вас замуж официально за какого-нибудь заграничного аристократа тоже - по той же причине. Монастырей у вас в Планине нет, хотя не понимаю, почему. Позволить вам сбежать и просить в Фарталье убежища - тоже, потому что опять же огласка будет.

- Все так, - она грустно кивнула. - Выхода нет. Но мне уже все равно, огласка, не огласка... я хочу сбежать отсюда.

Жоан снова улегся на подстилку. Обед был хорош, теперь бы поспать... но паладин не мог спать, когда над ними висел неразрешимый вопрос в виде планинской беглой княжны-ведьмы. Его беспокоила мысль, которую он никак не мог поймать за хвостик. А когда поймал, то аж сел и сказал:

- Это всё ерунда. А вот что действительно серьезно - так это то, как нам в столице быть. Въехать нам ведь придется через заставу, не думаю, что сеньорита Беренгария сможет нас провести туда тем же путем, каким сама сбежала.

Княжна кивнула:

- Да я тот путь уж и не помню... Да и не выйдет, там же дворцовый парк, теперь, наверное, полно охраны. А с южной стороны стена с воротами, с северной - поля, там тоже наверняка патрулируют сейчас. Тайком в столицу пробраться не получится...

- Вот именно. Так что придется через заставу. А на заставе придется подорожные показать. Положим, я смогу отвести глаза обычной страже, и они вас, сеньорита, не заметят. А если там будет какой-нибудь Слуга Церкви? Я не настолько силен, чтоб суметь заморочить посвященного, а вам и подавно нельзя это делать, иначе тут же сцапают всех троих, - Жоан почесал висок. - Это первое. Второе - нам там придется хоть на одну ночь в каком-нибудь трактире поселиться, очень сомневаюсь, что мы за день управимся. Лошадей, опять же, надо куда-то пристроить будет. В трактире опять же придется объяснять, кто мы такие и кто вы такая. А подорожной на вас у нас нет.

Сеньорита Беренгария поерзала на своем коврике, очень сильно покраснела и сказала:

- Ну, кто-то из вас может сказать, что я его жена. По нашим законам жена может с мужем путешествовать по его подорожной, и ее даже туда вписывать не надо.

Джорхе вдруг вскинулся, словно ему в голову пришла замечательная мысль, но пока ничего не сказал.

Паладин развел руками:

- Да толку с этого вранья, если первый же посвященный на вас посмотрит. Сразу же понятно будет, что никакие не супруги и даже, хм, не спали в одной постели. Это несложно, и не сомневаюсь, что ваши Слуги Церкви уж это-то точно умеют видеть. Брак - это ведь таинство, и супругов связывает не просто взаимный договор с обещаниями, а определенные силы... Так что это вранье никуда не годится.

И тут маг медленно сказал:

- Вранье, конечно, никуда не годится... А что, если это будет не вранье?

- То есть? - не понял Жоан. - Ну как не вранье, если...

- А вот так, - маг сделался очень серьезным. - Что, если я и правда женюсь на сеньорите Беренгарии, а? Брак будет настоящим. Решит и проблему этого вранья, и заодно вопрос, что делать дальше.

- С ума сошел, что ли? - вскинулся Жоан. - Политических проблем захотел?

- Почему? - вдруг сказала Беренгария. - Если... если сеньор Джорхе на мне женится, то по нашим законам я полностью перехожу в его власть, а поскольку он чужестранец, то я теряю все свои права как планинская княжна. И поскольку сеньор Джорхе уж точно не станет в Фарталье всем трубить, что я планинская княжна, то и огласки не будет. Отец, конечно, разозлится, но потом успокоится, когда поймет, что так лучше всего. А политические проблемы... Сомневаюсь, что он будет требовать от вашего короля меня выдать, особенно если не разглашать мое происхождение. Ссориться с вашим королем ему ни к чему, совсем наоборот. Бояться каких-то претензий с вашей стороны тоже нечего, у нас женщины не наследуют и через них тоже нельзя наследовать. Так что, думаю, он позлится, побесится, а потом сообразит это всё и остынет. А я на все согласна, лишь бы убраться отсюда. Так-то он меня точно никогда замуж ни за кого не выдаст, всё будет бояться, как бы чего не вышло.

- А так не будет, да? - с сарказмом сказал паладин. Сон как рукой сняло. Он вскочил и принялся мерить полянку шагами. - Да нас тут же, как только кто сообразит, что к чему... Ты, Джорхе, представляешь вообще, чем это чревато? Королевский маг женился на княжне сопредельного государства без согласия ее отца, против его воли увез ее в Фарталью! Скандал же будет!

- Да не будет никакого скандала, - Джорхе махнул рукой. - Ты же слышал, что сеньорита только что сказала. Став моей женой, она потеряет свой статус планинской княжны, а по нашим законам она тут же сделается фартальской подданной, потому что я урожденный дворянин, да не простой, а сын владетельного дона. Будь я кабальеро во втором поколении, домин или простолюдин, тогда да, были бы вопросы и пришлось бы ждать целый год, чтоб фартальское подданство получить. А если подумать, то, вообще-то, по статусу мы с тобой примерно равны сеньорите Беренгарии. Род наш древний, знатный, прославленный, к тому же неоднократно доны Дельгадо становились правителями Сальмы... Ничем, считаю, не хуже планинского князя. А насчет воли там и прочего... по нашим законам, да и по планинским, сеньорита Беренгария уже совершеннолетняя. И замуж может выйти по собственной воле, даже без отцова разрешения. В этом вопросе, насколько я знаю, церковные положения важнее светских, а, Жоан? Причем везде, где официально исповедуют Откровение Пяти.

- Ну вообще-то да, - паладин, однако, не успокоился. - Но как ты собираешься это провернуть? Что, вот прямо сейчас сядем на коней, поедем на этот ближайший хутор, явимся там в часовню или церковь, что там есть, и скажем: "А ну-ка, быстренько пожените вот этих двоих, пока никто не узнал, что это княжна планинская"? Да проще уж попытаться на вранье выехать, и то шансов больше!

Джорхе схватил его за плечо и легонько встряхнул:

- Жоан, успокойся, а то ты что-то соображать перестал. На кой ляд нам церковь искать и священника, если у нас есть ты?

Паладин остолбенел:

- Что?! Я?! Ты что, совсем ума лишился?

- Это ты, похоже, лишился, - вспылил Джорхе. - Ведешь себя как дурак последний, хуже Микаэло прямо! Ну, думай давай. Ты у нас кто?

- Ну, паладин я, а что нам это дает? - Жоан все еще не понимал, чего брат от него хочет. Княжна тоже ничего не понимала, но наблюдала за этим молча.

- Правильно, молодец, - как маленького, похвалил его Джорхе. - Идем дальше. А паладины обязательно должны быть кем? Ну?

- Ну... посвященными, обычно посвященными Девы, - Жоан немного успокоился, но по-прежнему ничего не понимал. - Ты это к чему вообще?

- К тому, дубина, что таинство брака может совершить любой посвященный любого из пяти богов, вот к чему! - всплеснул руками Джорхе. - Теперь наконец допер?

Жоан сел где стоял, уставился на брата и захлопал глазами:

- Так, погоди... ты хочешь сказать, что я, это... должен вас поженить? А разве я могу?

- Да я тебе и пытаюсь вдолбить, что можешь! - Джорхе сел на корточки напротив него и взял за плечи, заглянул в глаза. - Можешь, канонически ничто не мешает. Ведь самое главное, что ты - посвященный, обряд прошел, Истинные Имена богов тебе же сказали, а?

Жоан кивнул.

- Ну вот, значит, благодать тебе передана. Обеты ведь соблюдаешь? Соблюдаешь, иначе хрен бы ты вчера ночью личей уделал. И ты теперь можешь совершать все таинства, и они будут действительны. Пусть даже ты в священники и не готовился, все равно ты посвященный, знающий Имена. И этого достаточно. Понял теперь?

Паладин схватился за голову:

- Да понял, понял... Дай только это как-то переварить.

- Некогда переваривать, уже скоро ночь. А после заката таинство брака совершать нельзя. Сеньорита Беренгария, вы как, согласны на такое?

- Согласна, конечно, - княжна подошла ближе. - Особенно если сеньор Жоан и правда нас может поженить и это будет действительно.

Жоан встал, все еще держась за голову:

- Э-э... но таинство таинством... если, конечно, я еще вспомню, чего там говорить надо, это самое таинство совершая... И если боги такой брак примут. Но брак будет действительным во всех смыслах только если вы, хм, это самое... совершите его не только духовно, но и плотью. Переспите то есть. Иначе это будет только духовный брак, а он лишь в Фарталье считается основанием для перемены статуса супруга, и то не везде. Вы, сеньорита, должны это понимать. Потому что если этого не сделать, то ваши Слуги Церкви все равно увидят, что брак не состоялся как следует...

А Джорхе добавил:

- Один раз только надо, чтоб было как полагается. А потом в Фарталье, если вы захотите, расторгнуть можно будет. Достаточно только год не... иметь близости, и брак можно расторгнуть.

Княжна взяла Джорхе за руку:

- Мне всё равно, лишь бы убраться отсюда. Давайте уже жените нас, сеньор Жоан.

Паладин тяжко вздохнул, принялся бродить по поляне, вспоминая, что требуется для совершения брака. Сам он на свадьбе присутствовал два года назад, когда женили наследного принца Серджио на прекрасной Джованне, а Жоан и Робертино, тогда еще кадеты, были определены в почетный эскорт Джованны - главным образом чтобы выразить особую королевскую благосклонность их семьям, а вовсе не из-за собственных заслуг кадетов.

- Так, нам нужна чаша с вином... вина нет.

В ответ на это Джорхе порылся в своей сумке и достал ту самую бутылку плайясольского тиньо, которую Жоан снял со статуи прославленного паладина Роже Дельгадо.

- Ого. Я думал, ты ее дома оставил! - удивился паладин.

Маг вздохнул:

- Хотел, да забыл из сумки вынуть. А теперь вот пригодилась. Сейчас открою, а ты пока давай вспоминай, что там еще нужно.

Он принялся возиться с пробкой. Княжна взяла деревянную кружку, протерла ее платком. Сказала:

- Кажется, кольца же еще нужны?

- Точно. Но тут любые подойдут, - Жоан достал из кармана четки и принялся их перебирать - так думалось и вспоминалось лучше. - У вас обоих вон кольца есть, давайте сюда.

Джорхе снял свое золотое с рубином кольцо боевого мага (такое выдавалось всем выпускникам мажеской королевской академии) и отдал брату. Княжна стянула с пальчика тонкое колечко с изумрудиком.

- Отлично, - Жоан уже окончательно смирился с тем, что сейчас ему придется поработать за священника, и решил, что раз такое дело, то поработать надо хорошо. Дельгадо никогда ничего не делали кое-как, кроме, конечно, Микаэло.

- И узы, - он достал из кармана шнур от колокольчика. - Это, конечно, не шелковая вышитая лента, но что есть. Ну, дорогие брачующиеся, стелите коврик, становитесь на него.

Он налил в кружку вино, положил на плошку оба кольца, расстелил на траве свой шейный платок и поставил плошку и кружку на него. Поднялся, прикрыл глаза, перебирая четки, и обратился к богам, прося у них помощи в таком важном деле.

На него вдруг снизошла светлая, теплая сила, мягкая и могучая, она наполнила его до краев, и он ощутил присутствие не только Девы, как бывало раньше, когда он взывал к ней, но всех пяти богов. Похоже, боги сочли, что совершаемый брак - дело хорошее. И Жоан начал читать первый псалом. Он не помнил точно, что именно надо произносить в брачной церемонии, но первый псалом был универсальным, так что вполне годился. Закончив его, он сказал:

- Пятеро даровали мне силу и право совершить брак детей божиих Джорхе из рода Дельгадо и Беренгарии из рода Планинато. В брак вступить вы должны чистыми и свободными от зла и греха. Джорхе и Беренгария, каетесь ли вы в грехах, совершенных вами до сего дня?

- Каемся, - хором сказали оба.

- Прощаете ли вы вашим обидчикам все обиды?

- Прощаем.

- Джорхе, сын рода Дельгадо, связывают ли тебя обеты или обязательства, препятствующие браку?

- Нет.

- Беренгария, дочь рода Планинато, связывают ли тебя обеты или обязательства, препятствующие браку?

- Нет!

- Есть ли причина, по каковой ваш брак не может состояться?

- Нет, - сказали оба.

- Итак, вступая в брак, вы принимаете на себя брачный обет: заботиться друг о друге и в радости, и в горе, во здравии и в болезни, быть милосердными друг к другу, быть верными, любить и уважать друг друга. Принимаете ли вы эти обеты?

- Принимаем.

Жоан подошел к ним, связал шнуром от колокольчика их правые руки:

- Я, посвященный Девы Жоан из рода Дельгадо, волей Пяти богов соединяю в брачном таинстве Джорхе, сына Дельгадо, и Беренгарию, дочь Планинато. Да будут эти узы прочными, жизнь ваша долгой, а счастье непреходящим. Пейте брачную чашу!

И он вручил им деревянную кружку с вином.

Конечно, это была не широкая золотая чаша с двумя ручками, из какой пили на своей свадьбе принц Серджио и прекрасная Джованна, но Жоану мимолетно подумалось, что эта деревянная походная кружка ничем не хуже. А еще он глазами посвященного кое-что вдруг увидел, кое-что такое, чего они оба наверняка еще не поняли и о чем, наверное, даже не подозревали. И чуть улыбнулся.

Как-то оба умудрились почти одновременно выпить вино и не пролить его из неудобной для двоих кружки. Жоан забрал кружку, поставил на платок и протянул им плошку с кольцами:

- Берите кольца. Что говорить, я думаю, знаете.

Джорхе кивнул, взял колечко с изумрудиком и надел на безымянный палец левой руки Беренгарии:

- Этим кольцом я беру тебя в жены, Беренгария.

Она надела ему на безымянный палец его мажеское кольцо:

- Этим кольцом я беру тебя в мужья, Джорхе.

- А теперь поцелуйте друг друга... Ага, вот так. - Жоан подошел к ним, развязал шнурок и спрятал его в карман. - Поздравляю, отныне вы муж и жена. А теперь дуйте в палатку и делайте что требуется, чтоб брак был совершен по всем правилам. А я у костра посижу, самопал почищу. И чистить я его буду не меньше часа, все понятно?

Беренгария покраснела, и, что удивительно, Джорхе тоже. Жоан взял самопал, достал из своего мешка сверток с шомполом, смазкой, порошком для чистки и уселся у тлеющего огня, спиной к палатке.


Джорхе пропустил Беренгарию в палатку первой:

- М-м-м... невесту положено внести в дом на руках, но тут это будет, м-м-м, сложновато.

- Ничего, - она забралась в палатку, села на войлочную подстилку и одеяла, и принялась расстегивать жакет.

Маг забрался следом, сел рядом, расстегнул ремень, снял камзол:

- Мне очень, хм, неловко, сеньорита... но Жоан прав: брак надо совершить как положено, иначе все это не стоило и затевать. Я... понимаю, что вы меня сегодня увидели впервые в жизни и знать меня не знаете. Лечь в постель с незнакомцем, да еще в такую, хм, очень неприглядную постель - это трудно, и я заранее прошу прощения, если что-то будет не так...

Девушка прижала ладонь к его губам:

- Ничего не надо говорить и не надо извиняться. Давайте просто это сделаем, да и всё. Пожалуйста, раздевайтесь.

Она сняла жакет и отложила его в сторону, расстегнула наборной красивый пояс, сняла юбку. Поскольку юбка была для верховой езды, то она просто запахивалась от бедра к бедру, и снять ее оказалось легко даже сидя в довольно тесной палатке. Глядя на нее, Джорхе вздохнул тихонько и продолжил раздеваться сам. Размотал кушак, расстегнул пуговицы на штанах и стянул их, снял рубашку. Стесняться ему в этом смысле было нечего: никакого пуза и в помине нет, смуглый, поджарый, подтянутый, сложен хорошо, мускулы вполне просматриваются, хоть до Жоана ему в этом, конечно, очень далеко.

Беренгария решительно стянула тонкую нижнюю сорочку и панталоны, оставшись только в чулках. Собралась было снять и их, но тут наконец посмотрела на Джорхе и замерла - он как раз разделся полностью, и просто сидел рядом, искоса на нее поглядывая. В свете маленького светошарика, подвешенного под конусом палатки, его можно было неплохо рассмотреть, и увиденное княжне понравилось. По крайней мере он был точно красивее, чем ее первый и единственный любовник. И вдруг она застеснялась своей худобы и торчащих ребер, и густой рыжей поросли внизу живота, и веснушек, которые у нее, как у всех светлокожих рыжих, усыпали не только нос, но и плечи, и даже грудь. Она закрыла грудь руками, подтянула ноги к животу и свернулась калачиком. Маг тут же резко повернулся к ней, взял мягко за плечи:

- Что случилось? Не бойся, всё будет хорошо. Правда. Обещаю.

Он поцеловал ее - не так, как тогда, когда они целовались по брачному обряду, а сильнее, настойчивее, откровеннее, страстнее. И она ответила - робко и неумело, а маг, оторвавшись от ее губ, поцеловал шею, спустился ниже, пощекотал губами ямочку между ключиц, и развел ее руки, открывая груди и целуя и ложбинку между ними, и сами белые, круглые груди, и маленькие розовые соски на них, и нежно гладил их кончиками пальцев. Беренгария охнула от неожиданного ощущения - ее незадачливый любовник-гвардеец никогда грудь ей не целовал, а только тискал, беспорядочно и грубо. И вообще тот бы уже навалился сверху, вжимал бы ее в постель, засаживая сильно и торопливо. Она думала, что так и должно быть, и не понимала, что другие женщины в этом находят - ведь ничего приятного, наоборот, тяжело и больно. Она положила ладони Джорхе на плечи и стала поглаживать их, совершенно не зная, что и как надо делать, чтобы ему понравилось. Но он не выразил никакого недовольства, продолжал целовать ей грудь, одну руку подсунул ей под плечи, приобнимая, а второй стал гладить живот, спускаясь все ниже, а потом его ладонь вдруг нырнула ей между ног, приминая рыжие густые волоски, легонько сжалась там, отчего девушка охнула и застонала куда громче, чем от поцелуев. Джорхе погладил ее там, перешел на внутреннюю сторону бедер, добрался до нежных впадинок под коленками, для чего ему пришлось проникнуть пальцами под подвязки чулок и спустить их ниже. Потом снова вернулся к промежности, опять погладил там, чувствуя под пальцами жар и влажность возбужденной плоти. Под этими ласками она раздвинула ноги, чуть подалась к нему, откинулась на спину.

В палатке не очень-то удобно заниматься любовью иначе, чем лежа. Беренгария явно ждала, что Джорхе ляжет на нее сверху, но ему не хотелось - слишком она казалась ему хрупкой и нежной для этой позы, все-таки он, как и все Дельгадо, был довольно крупным мужчиной. Потому он лег рядом с ней, обнял ее за грудь и живот, и повернул спиной к себе, прижался бедрами к ее попке, слегка толкнул коленом, и она согнула ногу, открываясь. И он плавно вошел в ее лоно, отчего она застонала, подалась к нему, обеими руками схватилась за его руку, обнимавшую ее за грудь:

- Ох, как хорошо!

И они задвигались в быстром ритме, как-то сразу приноровившись друг к другу. Беренгария стонала, ничуть не сдерживаясь, крепко обхватила ногами его ноги и прижималась к нему все сильнее, пока ее не накрыло ярким, безумным водоворотом наслаждения. Достигнув пика, она вскрикнула, прерывисто вздохнула и ослабила хватку. Ее все еще трясло уходящими волнами восторга, какого она до сих пор никогда не испытывала. Джорхе повернул ее к себе, обнял и поцеловал. Она прошептала, погрузив пальцы в его светлые стриженые волосы:

- Грасио... это было так чудесно... я и не знала, что так бывает. Ты... невероятный.

Тут-то Джорхе и понял, насколько поганой была ее жизнь до этого - ведь даже любовник ей попался какой-то такой негодящий, что он, Джорхе, на его фоне оказался невероятным, хотя всегда считал себя в общем-то самым обычным в этом плане человеком. И ему стало даже как-то стыдно, хотя вроде бы не с чего.

Он снова поцеловал ее, погладил ее грудь:

- На самом деле я самый обыкновенный. Понимаешь, опыта у меня немного в этом деле, потому что или времени вечно не хватает, или устаю так, что только и мыслей, как бы выспаться. Я ведь на королевской службе состою, там не разгуляешься.

Беренгария потянулась, прижалась к нему, целуя его шею:

- Ну и что. Пусть обыкновенный. Все равно это было чудесно и невероятно!

Вдруг она спохватилась и покраснела:

- Наверное, слышно было, как мы...

Джорхе смутился:

- Ну, да. Но что поделать. И... спасибо тебе. Это было очень хорошо. Правда.

Он сел, принялся одеваться:

- Ты спи, а я пойду, надо зарядить оставшиеся амулеты, да и Жоана на посту сменить, ему очень нужно отдохнуть.

Беренгария потянулась, что-то мурлыкнула и тут же задремала. Джорхе накрыл ее одеялом, взял свой плащ и вылез из палатки.


Жоан сидел у костра, скрестив ноги, поставив локти на колени и упершись лбом в кулаки. В руках у него были четки, которые он медленно перебирал. Рядом лежали пахнущий свежей смазкой самопал и бандольер с переложенными поудобнее оставшимися патронами. Джорхе остановился в трех шагах и тихонько кашлянул. Жоан повел плечами, но позу не сменил. Маг подошел ближе, сел рядом и осторожно спросил:

- М-м... ты как?

- Иди к черту, Джорхе, - горько отозвался паладин. - Если я узнаю, что ты всё это с брачной церемонией затеял только чтоб просто потрахаться с княжной, я тебя пришибу.

- Если б я хотел только потрахаться, я б и без брачной церемонии обошелся, - вздохнул маг и положил руку ему на плечо. Жоан опять повел плечами, но не отстранился и руку его не сбросил. - Я всё понимаю, правда. Прости меня. Но это ведь единственный способ действенно укрыть ее от Слуг Церкви. Даже если ее узнают и попробуют захватить, мы будем иметь полное право ее защитить, вплоть до применения боевой магии.

- Как же тяжко, черт подери... - простонал Жоан. - Как же тяжко!

Джорхе придвинулся, обнял его. Жоан уткнулся ему в плечо и прошептал:

- Я себя поначалу почувствовал как нищий, подглядывающий в окна трапезной богатого дома... Как нищий, который когда-то сам был богачом. И мне так погано сделалось, что сдохнуть на месте захотелось...

Он поднял голову, посмотрел брату в глаза:

- А потом... а потом Она явилась мне и сказала: "Ты не был моим, Жоан Дельгадо, и не хотел быть, когда шел ко мне. Но ты пришел ко мне все равно, Жоан, и я полюбила тебя. И теперь ты мой". И Она поцеловала меня... сюда, - он пальцем коснулся лба. - И я понял, что мы теряем многое, когда даем обеты, но взамен приобретаем нечто особенное, и куда более ценное.

Джорхе присмотрелся к нему и кивнул, увидев в его глазах голубоватое сияние могучей силы. И сказал:

- Не знаю, говорили ли тебе наставники, или нет, но мне, помню, когда ты написал, что тебе назначили день посвящения, дедуля сказал, что не все становятся посвященными. Случается, что кого-то Дева не принимает.

- Да, было такое. Два кадета не прошли посвящение и в армию завербовались потом. Мы им, дураки, тогда позавидовали... Это после мы уже поняли, что на самом деле им очень не повезло, несмотря ни на что.

Он свернул четки и сунул их в карман, поворошил палкой угли в костре:

- Ладно. Живем дальше. И вот что. Я тебе уже сказал - пришибу, если окажется, что ты все устроил только чтоб потрахаться? Так вот я это не просто так тебе сказал. Я когда этот обряд проводил, вдруг увидел, что... не знаю, как объяснить толком... В общем, Беренгарии Мастер покровительствует. То ли молилась девушка крепко, то ли что еще, но словом, тебе очень кстати мысль на ней жениться в голову пришла. По наитию, не иначе. Ты ей нужен, а она - тебе. А главное - ее отсюда надо забирать, и учить, обязательно учить. Потому что она не просто магичка, у нее дар великой мастерицы.

Джорхе только рот открыл. Великими мастерами обычно называют магов, способных создавать не только новые заклятия, а новые способы приложения сил и использования маны, магов-исследователей. Считается, что такие люди отмечены самим Мастером, то есть, по простому говоря, избранные.

- Вот это да. И знаешь, Жоан... я, конечно, если она захочет, с ней разведусь, тут уж она будет решать, но я бы желал, чтоб она такого не захотела. Я вообще-то не собирался никогда жениться, ни к чему это магу на королевской службе, но она, наверное, та единственная, на которой мне и стоило жениться. Эх... Вот что, Жоан. Она спит сейчас... ты можешь еще полчасика посидеть посторожить, мне с ее одеждой поколдовать надо?

- Это еще зачем?

- Да вот заклятие одно вспомнил, хочу попробовать. Если получится, нам только на руку будет. В общем, хочу на ее одежду иллюзию навести, чтоб она выглядела как одежда обычной сальмиянки. Тогда и в глаза не будет бросаться.

- Хм, это мысль. А посвященных тоже такая иллюзия обманет? - заинтересовался Жоан.

- Ну, тебя, думаю, вряд ли, во-первых потому, что ты сам по себе хорошо всякому обучен, в том числе и сквозь иллюзии видеть, во-вторых потому, что ты-то знаешь, какая на ней одежда на самом деле. Ну и в-третьих потому, что ты, как выяснилось только что, отмечен теперь Девой... а значит, никакие заклятия такого рода на тебя не должны действовать вообще.

Жоан кивнул, прилег у костра:

- Ну давай.


Утром выяснилось, что заклятие сработало хорошо: сама Беренгария не узнала свои вещи, только когда сняла адамант и Джорхе ей показал, как заклятие устроено. Жоан-то отлично видел сквозь иллюзию, но и он признал, что на не очень продвинутых посвященных вроде местных Слуг Церкви должно действовать хорошо.

Так что они свернули лагерь, Джорхе сбросил всю свою ману и надел браслет, усадил Беренгарию позади себя на коня, и они покинули болота. До столицы было теперь часа четыре езды.

Как и предвидел Жоан, на заставе на въезде в город стояла не только обычная городская стража, но и парочка Слуг Церкви, которые особо обратили внимание на иностранцев.

Пристально их оглядывая, один из Слуг спросил:

- Кто такие?

Джорхе протянул подорожные:

- Кабальеро Джорхе Дельгадо с женой, Бенитой Дельгадо, путешествуем по своим делам. И мой брат Жоан Дельгадо, тоже кабальеро.

Слуга посмотрел на Жоана и спросил:

- Вы, сеньор, посвященный, я смотрю. И какого же рода вы посвященный?

Жоан приподнял шляпу в жесте почтения:

- Посвященный Девы, сеньор.

- Я это вижу, - буркнул Слуга. Второй подошел и тоже уставился на Жоана, перестав наконец разглядывать Джорхе и Беренгарию. И поинтересовался:

- Чем занимаетесь, посвященный?

- Служу богам, сеньор, - улыбнулся паладин. - И делаю всё, что на такой службе требуется.

- А не слишком ли вы для этого молоды и красивы? - с подозрением спросил Слуга, сам плюгавый и прыщавый.

- Богам без разницы, посвященный, они нас не за это одаряют благодатью, - ответил паладин серьезно, глядя Слуге прямо в глаза и видя его до донышка.

Слуга отвел взгляд первым, вздохнул:

- Что правда, то правда. Простите, посвященный, за навязчивость. И скажите-ка, а нет ли в вашем роду некоего Микаэло Дельгадо?

Джорхе и Жоан переглянулись, и маг потер лоб задумчиво:

- М-м-м... Микаэло... А знаете, есть. Вернее, был. Точно не помню, в какой степени родства, может, ты, Жоан, помнишь?

- Кажется, наш двоюродный прапрадед, - Жоан начал загибать пальцы, бормоча под нос неразборчиво, потом сказал:

- А точно, двоюродный прапрадед Микаэло Дельгадо. Прославился на военном поприще. А что?

- Да так, ничего, слышал просто имя. Ну, проезжайте, сеньоры.

И Слуга передал подорожные начальнику заставы, который шлепнул на них печати.

Проехав ворота и отъехав от них подальше, Жоан сказал:

- Хорошо, что у нас в роду любят имена давать в честь прославленных предков... и что этот посвященный именно так вопрос построил - не "нет ли у вас брата Микаэло", а "нет ли в вашем роду...". Иначе, Джорхе, ты бы ему убедительно соврать не смог. Он посвященный Судии.

- Воистину, всегда надо правильно формулировать, нам это с первого курса наставники долбили, - усмехнулся Джорхе и приложил сложенные пальцы ко лбу, благодаря богов. - Так, Бенита... можно я тебя пока так буду называть? А то имя "Беренгария" у нас в Сальме не в ходу, уж очень редкое, даже в пограничных землях, где планинцев много. Подозрительно будет, что сальмиянку таким именем называют.

Княжна кивнула:

- Оно и у нас редкое очень.

- Хорошо. Так вот, где этот потайной ход-то начинается? Надо бы нам неподалеку обустроиться, чтоб ночи дождаться.

Беренгария призадумалась:

- Это не очень далеко от дворца. Там базарная площадь рядом, и ход начинается из общественной уборной. Это прадедушка придумал, чтоб у семьи всегда было как сбежать, если вдруг что. И тогда же понастроил по городу уборных для отвода глаз, - она усмехнулась мрачно. - И Сьюдад-Планина оттого единственный город в Планине, где есть общественные уборные. Правда, грязные они ужас просто. Отец один раз нас всех этим ходом провел, чтоб показать, как в случае чего им пользоваться. Так что я видела... И... вот еще что. Там заклятие такое, что оно на старшего в роду привязано. То есть, сейчас - на отца. И он почует, что ходом воспользовались, даже если он далеко отсюда.

- А насколько он далеко?

- Владения Кампо в двух днях езды, на Алевендской границе. Уехал он два дня тому... так что вряд ли вернулся, даже несмотря на мое бегство. Союз с баронами Кампо важнее, это такие... такие змеи, и не передать. Спят и видят, как бы нагадить... Но точно я вам скажу, дома отец или нет, как ко дворцу подъедем. Уже недалеко.

Пока ехали до дворца, Джорхе и Жоан поглядывали по сторонам, осматривая город. Сьюдад-Планина, в общем-то, выглядел неплохо, примерно как какой-нибудь провинциальный город в Фарталье. Улицы тут были хорошо вымощены, сточные канавы, конечно, имелись, но были прикрыты поверху чугунными решетками, дома побеленные и с черепичными крышами. Даже фонари ближе к центру города появились - правда, масляные, а не магические, как в большинстве крупных и средних городов Фартальи.

- Неплохой город, сюда бы магию... - сказал Джорхе. - Мне, честно сказать, с одной стороны местных жалко, а с другой, с таким отношением к магам - ну их. Может, лет через пятьдесят что и поменяется, а пока что...

- Сейчас чуть-чуть лучше стало, - Беренгария показала на большое здание на площади. - Это больница, и здесь аж две ведьмы-целительницы служат, народ их побаивается, но если хворь какая серьезная прихватывает, так только к ним и стараются попасть. Их обеих ловцы прямо с костров сняли, одну в Кампо, а вторую в Челане. Эх... если бы я не была княжной, моя жизнь была бы получше. Жила бы, конечно, можно сказать, на цепи, но хоть дар не нужно было бы скрывать, и даже учиться можно... как им, - она вздохнула.

Наконец показался и дворец. Беренгария внимательно оглядела его башни и сказала:

- Отец еще не вернулся, прекрасно. Флаги приспущены, видите? Давайте теперь вон туда, там поворот на базарную площадь... и трактиры есть. Надо на базар заглянуть, если там базарный день и полно народу, то, может, мы даже до вечера сможем попасть в подземелья. А то в обычные дни народу мало, еще подозрение вызовем.


Трактир они выбрали такой, где сдавались комнаты наверху - Жоан рассудил, что если вдруг что и их придут арестовывать, то пока доберутся до третьего этажа, Джорхе успеет сделать телепорт.

За комнату слупили аж десять песет, что было дороговато даже по фартальским меркам, особенно для такого по фартальским же меркам посредственного трактира. Потом, однако, выяснилось, что в эту сумму входит плата за конюшню и овес в ней, и за обед.

В конюшне братья расседлали лошадей, сняли все вьюки и потом поднялись вместе с Беренгарией наверх. Княжна ни на шаг от них не отходила, хотя на нее особо никто не пялился, не больше, чем на самих братьев Дельгадо. Сальмийцы и сальмийцы, мало ли почему приехали в столицу Планины.

В комнате Жоан распотрошил вьюки:

- Значит, так... давайте сейчас решим, что мы тут можем бросить, если что. Потому что если мы с вьюками выйдем обратно, это будет подозрительно... А там внизу столько народу, что я всем глаза отвести вряд ли сумею, маловато у меня для такого опыта.

- Эх, палатку да постели придется оставить, - вздохнул Джорхе. - Жалко. Служили они нам верой и правдой...

На этих словах Беренгария покраснела и опустила голову.

- Ничего, невелика плата будет, если братца вытащить сумеем и сами свалить, - Жоан отложил в сторону одеяла, подстилки, котелок с ложками, плошками и кружками, фляги и бурдюк. Беренгария бросила в угол свой мешок:

- А мне вообще ничего не жалко... А вот кони... вы их, получается, тоже бросите?

- Ну, им-то ничего не сделается, кони неплохие, хозяин их перепродаст. А возвращаться с ними в Сальму рискованно было бы, если честно, я их у какого-то подозрительного перекупщика покупал, и они, по-моему, краденые, - признался Жоан. - Так что пусть тут остаются. И седла тоже. Я их там же купил, наверное, и они тоже того, ворованные.

Они разложили вещи так, чтоб казалось, что их владельцы скоро вернутся. Жоан потуже затянул ремень, поправил на плече самопал:

- Ну, Джорхе... амулеты ты свои не забыл?

Маг надел на шею четыре кулона на кожаных шнурках, на пальцы пять колец, прицепил на пояс пару блях, выглядевших довольно аляповато, на правую руку массивный браслет, кое-как упихав его под рукав, и наконец, в карманы сунул еще парочку:

- Эх, жаль, что не все зарядить успел. Надеюсь, чтоб перебросить четверых, хватит. Идем, пообедаем и на площадь.

Обед оказался неплохим: суп с клецками и курятиной, вареная картошка с курятиной жареной, и огурцы, свежие, пупырчатые и хрустящие. И к этому - на удивление хорошее светлое пиво.

Допив пиво, Жоан достал из кармана четки, накрутил их на левое запястье:

- Этот обед меня почти примирил с Планиной... Ну, давайте. Значит, так. Вы оба адамант не снимаете, пока мы не попадем куда надо. Тут полно Слуг Церкви, я только по дороге сюда пятерых видел. Если я вам говорю чего, делаете сразу что сказано, и без вопросов. Надеюсь, всё обойдется... - он прикрыл глаза, поднес к губам подвеску-акант на четках и сказал:

- Боги смотрят на нас, я чувствую. Идем.

Дальше всё пошло как по заказу.

Они вышли на площадь, пройдя мимо аж трех Слуг Церкви совершенно незамеченными, хотя Джорхе был уверен, что родные фартальские инквизиторки бы уж точно обратили внимание на ту кучу амулетов, которыми он был увешан, и может быть, даже поинтересовались бы, а зачем ему столько в мирном городе.

На площади пришлось побродить между торговых рядов, для виду прицениваясь к местным товарам. Продавали здесь разное: овощи, фрукты, мясо (в основном птицу, главным образом водоплавающую, нутрий и лягушачьи лапки), печеный ржаной хлеб в виде плоских бубликов, нанизанных на палки по десять штук, сладости в виде ягодной пастилы, леденцов, орехового печенья и ягод в сахаре, корзины и циновки из рогоза, шкурки бобров и нутрий, деревянную и глиняную посуду, мед, лечебные травы, мыльный корень, готовую одежду - словом, в основном местные товары. Правда, был и ряд крытых прилавков, над которыми висела полотняная вывеска "Заграничные товары". Здесь торговали фартальскими товарами: косметикой, кружевами, тканями, посудой, продавали чай, кофе, тростниковый сахар и цукаты, и даже была лавка амулетов, возле которой толпилось больше всего народу. Джорхе интереса ради подошел глянуть, да сразу и отошел. Сказал Жоану:

- Всякая дешевая мелочь - светошарики, огнекамешки и простые амулеты в основном от дизентерии или холеры. Причем сделано явно какими-то студентами. А продают очень задорого. Представляешь - десять песет простенький амулетик от дизентерии! Да ему красная цена сорок сантимов, он же в лучшем случае три месяца протянет.

Жоан хмыкнул:

- Нам Бласко рассказывал, как это устроено. Он же тоже сальмиец, только из Ковильяна. Его тетка в тамошней королевской мажеской академии преподает. Говорит, их студенты так подрабатывают: такую мелочь мешками начаровывают и сдают планинским перекупщикам по три реала за десяток. А те уж тут продают поштучно, наваривают сам видишь как.

Беренгария вздохнула:

- Так у нас даже такой амулет заполучить - мечта для многих недостижимая... О. А вон и уборная, - она показала на притулившееся к высокой каменной ограде обшарпанное строение с грубовато вырезанным на двери изображением мальчика, сидящего на горшке.

Они зашли в уборную по очереди, и к их радости никого кроме них там не оказалось. Воняло, правда, в уборной знатно, и было довольно грязно. Беренгария сняла с шеи адамант, спрятала в кармашек, подошла к дальней стене и приложила к ней ладонь. С легким шорохом стена уехала вниз, открыв прямоугольный проход в четыре фута высотой и два шириной. Все трое в него пролезли, после чего Беренгария таким же способом его закрыла.

Вокруг было темным-темно. Жоан тут же вынул из кармана светошарик и зажег его:

- Куда теперь?

- А прямо. Сейчас коридором футов сто пройдем, потом начнутся тюремные подземелья. Камер там немного, и, наверное, кроме сеньора Микаэло, там никого и нет.

- А тюремщик?

- Тюремщик есть. Но вы, наверное, с ним справитесь? - Беренгария пошла вперед. Жоан двинулся за ней, Джорхе пошел последним.

- Уфф, да тут всё следами магии крови просто размалевано, - сморщился Жоан. - Довольно старыми, правда. Самые свежие - лет семьдесят-шестьдесят назад.

- Конечно. Другой-то магии у нас тогда почти и не было, - кивнула Беренгария. - А здесь в старые времена столько всего происходило... разного. И колдовали на крови не только по мелочам, как я, но и по серьезному, с кровавыми жертвами.

- Вижу, - Жоан как раз прошел мимо замурованной двери в камеру, где еще полыхал алым рунный круг со следами жертвоприношения в нем. - Кошмар какой-то.

Впереди после поворота показался свет, и Жоан погасил шарик:

- Сейчас я вперед пойду, а вы сидите тут, пока не позову.

Он вошел в легкий транс, создал поисковый огонек и пошел вперед. Беренгария прошептала:

- А... он справится, если что?

- Не сомневаюсь, - так же шепотом ответил Джорхе, сжав ее руку. - Жоан - хороший паладин, хоть и молодой. Он и глаза отвести может, и морду набить почти без шума, и много чего еще. Даже магам. А на него самого магия плохо действует...

Жоан осторожно выглянул в освещенный коридор и увидел широкий короткий проход между двух рядов зарешеченных дверей в камеры. В конце этого прохода была площадка с нишей, на которую, по всей видимости, выходили два других коридора, с лестницами. А в нише на этой площадке за столом сидел толстый пожилой дядька в кожаных штанах и куртке, и дрых, оглашая своим храпом всё подземелье. Перед ним стояла пустая винная бутылка. Жоан задумался. С одной стороны, вроде тюремщик спит крепко, и ничего делать не надо, с другой стороны... а вдруг проснется?

Паладин пустил туда поисковый огонек, чтобы почуять, если кто вдруг спустится по лестнице, вернулся в темный коридор и прошептал:

- Тюремщик там есть... пьяный дрыхнет.

Джорхе обрадовался:

- Так это здорово! - он стянул браслет, размял пальцы. - О, чуть-чуть маны тут есть... сейчас подтяну и ее, и из амулетов, и на него "Шоры" наложу.

- А сработает? Он же не лошадь, - удивился Жоан.

Маг осторожно выглянул из коридора:

- Размерчики у него вполне лошадиные. Сработает. Я вполсилы кастану, завтра утром проснется с головной болью и голодный как зверь, да и всё. А ключи?

- А с ключами, Джорхе, все плохо. Они у него под руками, и я боюсь, что даже если ты на него "Шоры" наложишь, мы их вытащить не сможем, не разрушив заклятия, - сказал паладин. - Может, давай я попробую вытащить ключи сначала, а ты, если что, тут же на него кастанешь?

- Рискованно, могу случайно тебя зацепить, - маг вздохнул. - Сам же знаешь, эта магия мне хреново дается, так что лучше не проверять. Лучше я попробую решетку расплавить или разрезать, правда, маны потребуется много.

- Давай сначала посмотрим на замок на этой решетке, - сказал Жоан и полез в карман. Вынул оттуда кусок проволоки, изогнутой и отбитой причудливым образом. - Нас Филипепи научил кое-чему на такие случаи.

Джорхе опять высунулся в коридор, скрутил каст, прицелился и пустил его в тюремщика. Мужик всхрапнул, обмяк, окончательно накрыв своей тушей ключи, и захрапел еще громче, пуская слюни из обвисшего рта.

- Ну, по крайней мере тревоги он не поднимет, - маг пошел вдоль решеток, Жоан двинулся за ним, Беренгария - следом.

Как она и говорила, все камеры, кроме одной, были пусты. Все-таки тут, по всей видимости, сидели особенные княжьи "гости", и сейчас этакой чести удостоился только Микаэло. Которого, кстати, поместили в самую приличную из камер. Сейчас он лежал на соломенном тюфяке у стены и занимался тем, что рвал на полоски простыню и вязал из нее веревку. Джорхе тихо спросил, подойдя к решетке:

- Микаэло, а что это ты делаешь?

Тот подскочил, стукнулся головой о свод камеры, схватился за затылок. У него хватило ума не заорать, точнее, не заорать в голос, а только шепотом:

- Джорхе? Братец!!! Ты меня спасать пришел!!! О, и ты, Жоан!

- Тихо, болван, - Жоан как раз ощупывал замок на решетке. - Не шуми. О, Джорхе, нам повезло, кажется, я с этим справлюсь. А ты давай ману тяни и телепорт готовь. А то сюда, по-моему, кто-то идет уже.

И он сунул свою железку в скважину замка, принялся ею крутить туда-сюда.

Маг, высвобождая ману из амулетов, между делом поинтересовался:

- Так что это у тебя за рукоделие, а, Микаэло?

- Да вот, побег готовлю, как барон Джованни Альбамонте, когда он сидел в Кастель Суплико... Лестницу веревочную делаю, - Микаэло гордо показал тряпки. - Уже пятнадцать футов сделал.

- Микаэло, - стараясь не засмеяться, сказал Джорхе. - Зачем тебе веревочная лестница, если ты сидишь в подземелье?

- Да? А я думал, я в башне, - расстроился Микаэло. - Вот незадача. Надо было ложкой копать, как граф Монтекроче, а я веревку делал...

Жоан не выдержал, фыркнул:

- Боги, ну почему ты такой дурак, а... О, замочек-то открылся. Давай, выходи скорее, время не ждет. Сюда идет уже кто-то. Почуяли, наверное, что ход открывали.

- Погодите, я тут мемуары начал писать, - Микаэло перевернул матрас и вытащил из-под него полотенце и еще какие-то тряпки.

- Некогда, болван!!! - Джорхе забежал в камеру, Жоан за ним, схватив за руку Беренгарию.

Маг принялся строить телепорт, и тут раздался мальчишеский голос:

- Беренгария? Ты... что ты тут делаешь?

В коридоре у самой решетки стоял мальчик десяти лет в довольно богатой одежде, светловолосый, зеленоглазый и веснушчатый.

- Прощай, Марко. Отцу скажи, что огласки не будет, - Беренгария взялась за плечо Джорхе.

- Какой огласки, ты о чем? - не понял мальчишка и шагнул в камеру.

- Он поймет, - только и успела сказать Беренгария, как Джорхе взял одной рукой за шиворот Микаэло, а второй - Жоана за руку, и все они пропали в телепорте.

Когда голубое пламя погасло и Жоан проморгался, он с огромным удивлением увидел родную долину Дельгадо:

- Ох ничего ж себе, Джорхе!!! Я думал, ты нас в Монсанту перебросишь... А ты аж так махнул!

- Это я с перепугу, - тяжело дыша, сказал маг. - Ох как мне сейчас поплохеет... пойдемте скорее вниз, пока меня не прихватило... А с тобой, Микаэло, мы еще поговорим. Я тебе всё припомню, скотина ты дубоголовая!


Они пошли вниз, с галереи, на тропу, ведущую к усадьбе. Джорхе шатало так, что Жоан подставил ему плечо и крепко ухватил, да так и повел вниз, а Беренгария поддерживала его с другой стороны. Микаэло послушно пошел за ними, сыпля вопросами, на которые, конечно, никто не отвечал, так что он вскоре замолчал.

Внизу, во дворе усадьбы, уже их ждали отец, Аньес и дедуля Мануэло, одетый по-цивильному - видимо, решил взять отпуск, в обычном увольнении он так не расслабляется. По лестнице из долины спешили несколько поселян и кабальерос - все, видимо, уже знали, куда и зачем отправились молодые сеньоры, и их ждали каждый день с беспокойством и волнением.

Свалился Джорхе уже во дворе, напугав отца и Аньес. Жоан успел подхватить его, тут же подскочил дедуля, они вдвоем и отнесли мага в дом, уложили в гостевой комнате на первом этаже на кровать. Беренгария с беспокойством ощупала его лоб, холодный и бледный:

- Что с ним?

Жоан снял с брата нож и тесак, эспадрильи, расстегнул и снял с него ремень и камзол, взялся за штаны:

- Переутомился очень. Телепорт кастануть на такое расстояние, да еще на четверых, да еще с ограниченной маной - не фунт орехов сгрызть. Но ничего, Джорхе у нас крепкий, отлежится и всё будет хорошо, - он наконец избавил брата от штанов, чулок и рубашки с кушаком, сложил все на стул и вышел.

Дедуля накрыл мага одеялом:

- Утром очухается, - он глянул на Беренгарию и добавил:

- Особенно если ты, красавица, вечерком к нему под бочок уляжешься да обнимешь покрепче своего супруга, чтоб ваша синергия получше сработала.

Беренгария непонимающе на него уставилась, при этом неудержимо краснея:

- Вы... откуда знаете?.. И... что это - синергия?

Старый паладин посмотрел на нее по-особенному, и она охнула:

- Вы... вы тоже посвященный?

- А как же, красавица, - усмехнулся сеньор Мануэло. - В нашем роду давний обет есть: в каждом поколении по прямой линии кто-то должен себя Деве посвятить. Так что мы, можно сказать, целая династия паладинов и инквизиторок.

Жоан тем временем принес еще одно шерстяное одеяло, толстое и стеганое, и накрыл им Джорхе. И сказал:

- Синергия - это взаимодействие двух магов, когда их силы совпадают так, что усиливают друг друга больше, чем вдвое. Далеко не со всеми такое бывает, обычно или между близкими родичами, или между супругами, и то не каждыми. Думаю, именно потому у Джорхе на таком мизере маны получилось так далеко и при том точно нас всех перебросить. Что вы можете войти в синергию, я еще во время брачного обряда увидел, только вам не сказал. Интересно было, как быстро Джорхе это поймет. Вы-то ладно, вам о таком просто знать неоткуда. А он не допер, похоже, пока. Ну может, завтра утром сам догадается, - паладин улыбнулся. - Так что вы и правда вечером к нему придите сюда. Если, конечно, хотите.

Она покраснела еще сильнее, опустила голову:

- Я ведь почти его не знаю, и вообще... но мне кажется, я... эту синергию чувствую тоже, - она положила руку Джорхе на лоб, он шевельнулся, что-то тихонько простонал, и его кожа стала менее бледной. - Я приду.

- Вот и славно, - сказал дедуля. - А теперь идемте уже к семейным. Тут, Жоан, кое-что еще новенькое про Микаэло вскрылось...

Паладин за лоб схватился:

- О боги, что он еще натворил такое?

- Сейчас узнаешь. Идемте уже, пусть Джорхе отлежится в покое.

В гостиной дон Сезар полулежал в кресле, Аньес обмахивала его большим веером, а Мартина намешивала в глиняной чашке какие-то настойки. Микаэло, красный, со свеженьким фонарем под глазом и следами тяжелых оплеух, сидел в углу на пуфе, зажатый между двумя крепкими высокими парнями - Жозе и Лансом, потомственными кабальерос, которые служили семье Дельгадо в самых разных качествах. Были они и объездчиками, и гонцами, и сторожами, и доверенными посыльными, и приказчиками, и, если надо, охраной. От Ланса в прошлый раз Микаэло умудрился сбежать, так что сейчас этот здоровяк явно был настроен оправдать все-таки доверие своего дона и потому цепко держал Микаэло за шиворот.

Когда в гостиную вошли Жоан, дедуля Мануэло и Беренгария, все хором (даже побитый Микаэло) их спросили:

- Ну что там с Джорхе?

Дедуля уселся в свое любимое кресло у камина, вытянул к нему ноги (хоть камин по дневному времени был холодным, но привычка есть привычка) и сказал:

- Ничего страшного, просто очень устал. Отоспится и завтра будет в порядке. Все-таки он сюда аж из Сьюдад-Планины телепорт построил.

Мартина подала дону Сезару чашку:

- Выпейте. Я туда сахару добавила. А то приступ вас опять прихватит.

Дон Сезар, морщась, выпил смесь настоек, вернул Мартине чашку:

- Доведешь ты меня, Микаэло, до гроба раньше времени!!!

- Батя, да я что, да я ничего... - вякнул было Микаэло, но тут на него одновременно посмотрели и Жоан, и дедуля, причем посмотрели особенным взглядом, от которого он икнул и замолчал.

Жоан взял за руку Беренгарию, подвел ее ближе, к камину, так, что она оказалась между креслами дона Сезара и сеньора Мануэло, и сказал:

- Это наша невестка Беренгария.

В гостиной стало тихо, только дедуля хмыкнул. У Ланса и Жозе отпали челюсти, Мартина прищурилась и посмотрела на Беренгарию взглядом посвященной, кивнула. Аньес схватилась за щеки, а дон Сезар ╛- за подбородок. Микаэло вылупился на Беренгарию так, словно вообще впервые увидел. И он же первым и подал голос:

- Так ты чего, Жоан, женился? Поздравляю!

Жоан схватился за лоб и рявкнул:

- Микаэло, заткнись, ради богов!!!

Дон Сезар тяжко вздохнул и велел:

- Так, Жозе, Ланс, а отведите-ка этого дурака в... в погреб, да и заприте его там хорошенько. И караульте как положено.

Жоан добавил, сжав и разжав кулаки:

- Вот это верно, батя. А то я не выдержу и таки ему люлей навешаю сверху донизу. Еще пришибу ненароком, простите боги...

Ланс и Жозе подняли Микаэло под локотки и повели на выход. Дон Сезар сказал вдогонку:

- Пожрать ему только дайте, одеяло с подушкой и вина две бутылки, пусть напьется и заснет, хоть ночь в покое проведем. А завтра, когда Джорхе проснется, мы уж с ним разберемся.

Кабальерос вывели притихшего Микаэло из гостиной, после чего дон Сезар жестом велел Жоану придвинуть для Беренгарии стул. Жоан это сделал, а потом и сказал:

- Не стал при Жозе и Лансе говорить... они парни хорошие, только болтливые. В общем, Беренгария - урожденная княжна Планинато.

- Уж чего-чего, а того, что Джорхе угораздит жениться на планинской княжне, я никак не ожидал, - схватился за сердце дон Сезар. - И чем нам это грозит?

Беренгария села, сложила руки на коленях, опустила голову:

- Н-наверное, ничем, дон Дельгадо... По нашим законам, если княжна за чужестранца замуж выходит, она перестает быть княжной. Даже если потом брак расторгнут. Это с концами. Отца это устроит... если только здесь, в Фарталье, никто не будет знать, что я - дочь князя.

Аньес непонимающе посмотрела на нее:

- А, собственно, почему? Вы же княжна, вас же, наверное, отец за кого-то уже сговорил... Или вы так не хотели замуж за того, кого вам отец нашел, что решили сбежать с иностранцем? И что теперь будет-то? Нашего Джорхе ведь за такое, наверное, накажут...

Жоан, видя, что Беренгария вот-вот расплачется, положил руку ей на плечо:

- Дело в том, дорогие мои, что сеньорите... хм, теперь сеньоре Беренгарии очень не повезло оказаться магичкой. То есть, не повезло оказаться магичкой и при этом планинской княжной. Там отношение к магам сами знаете какое. Если бы аристократы, да и простой народ узнали об этом, то князь получил бы чуть ли не новую гражданскую войну. Вот князь всячески это и скрывал...

И Жоан поведал родне печальную историю Беренгарии, а потом вкратце рассказал об их с Джорхе приключениях, и как они Беренгарию от кикимор спасли, и как Джорхе на ней женился, а он, Жоан, обряд провел, и как они Микаэло из тюрьмы вытащили. Когда он закончил, Беренгария сказала:

- Ну вот и всё. Теперь, наверное, отец объявит, что я по собственной дурости сбежала и в лесу сгинула. Но, думаю, он попробует все-таки выяснить, куда же я на самом деле подевалась... Если он убедится, что эта тайна останется тайной, то, наверное, его это устроит. Но скандала политического не будет точно, если то, кто я такая, останется здесь и за пределы этой комнаты не выйдет. А все остальные... ну, планинская ведьма, сбежавшая куда подальше от такой жизни, какую там вынуждены маги вести, это ведь ничего странного, правда?

Дон Сезар вынул из рук Мартины чашку из-под настоек, которую она все еще держала, понюхал:

- Мартина, налей мне еще этой дряни.

- А вот не надо, - она забрала чашку. - Я вам достаточно дала. Сейчас просто дышите размеренно и поглубже, и отпустит.

Аньес подтащила пуфик, села на него:

-М-м-м... ну, мы, конечно, никому не скажем. В конце концов, Джорхе - маг и потому не наследует, а значит, жениться он может на ком угодно. И что он в поездке по Планине спас тамошнюю ведьму, женился на ней и привез сюда, никого не удивит. Все знают, что планинские маги при первой же возможности убежать стараются. Нам ведь что главное? Чтоб ваш отец, сеньора, не потребовал от его величества как-то Джорхе наказать за это.

- Я очень надеюсь, что ему хватит ума не потребовать, - Беренгария подняла голову и посмотрела на сеньоров и сеньориту Дельгадо. - Он человек умный, но очень боится, как бы кто из наших вассалов под него не подкопал. Эти змеюки все только того и ждут, чтоб отец промахнулся. Так что он будет осторожным...

Сеньор Мануэло все это время пристально ее рассматривал и молчал. Дон Сезар повернулся к нему:

- Дядя, ну вы-то что скажете?

Старый паладин усмехнулся в седые усы:

- А что скажу... Скажу, что нежданно-негаданно наш Джорхе вдруг себе нашел самую подходящую пару. Хотя и не искал и даже не собирался. А, Мартина, ты-то как думаешь, прав я?

- Еще как правы, сеньор Мануэло, - сказала посвященная Матери. - И, судя по тому, что нам Жоан рассказал - все это не иначе как по воле богов случилось. А раз так, то давайте и в этом тоже положимся на них - и будь что будет.

Дон Сезар только вздохнул, махнул рукой и сказал:

- Ну хорошо. Тогда, Аньес, будем свадебный пир готовить, надо же обставить всё как полагается, хоть сам обряд уже проведен, а всё-таки и соседей нужно позвать, и поселянам и кабальерос столы поставить. Не каждый день Дельгадо в брак вступают. Как думаешь, недели нам на все хватит?

- Хватит. И денег тоже, думаю. Даже несмотря на подарочки от Микаэло.

Жоан оглянулся, взял в углу стул, принес к камину и сел на него:

- А кстати, чем он нас еще порадовал, чего я не знаю?

Отец опять вздохнул:

- Аньес, Мартина - займитесь-ка сеньорой Беренгарией, покажите ей тут всё, расскажите что надо, обустройте. Отдохнуть ей ведь, наверное, нужно, да помыться и переодеться. А потом и поужинаем все вместе.

Женщины ушли, прикрыв за собой дверь гостиной. Дон Сезар снова вздохнул:

- Жоан, налей себе и дяде вина... да и позови кого, чтоб камин разжечь.

- А что там его разжигать, - дедуля повел рукой, набирая ману, создал маленькую огненную стрелку и пустил ее в камин. По поленьям разлились язычки пламени. Жоан с легкой завистью на это глянул - сам он так аккуратно сбросить ману в виде огня не смог бы, на это опыт требуется немалый. У него бы поленья на полкомнаты раскидало, вздумай он поджечь камин "пламенной стрелой", пусть даже и маленькой.

- Дедуля, вам какого - белого, красного?

- Белого, для красного еще рановато, пожалуй, - сказал дедуля.

Жоан подал ему кубок, плеснул себе, подумав, тоже белого, и сел на свой стул.

- Ну? Что там за подарочки от Микаэло?

- А скажи, Жоан, ты когда в прошлом году в отпуск приезжал, часом, не переспал ли с Моникой, Лупитой или Эвитой, той, которая из Планчада Дельгадо? - спросил отец.

Жоан аж вином поперхнулся и закашлялся:

- Батя, вы чего!!! Мне ж нельзя!!!

- Знаю я вас, молодых... нельзя, нельзя - но если очень хочется... - проворчал отец. - Так переспал или нет?

- Нет, конечно! - возмущенно сказал паладин. - Вот если б Мартина в прошлом году тут была, тогда, наверное, с ней бы я согрешил, не удержался бы... Но клянусь - я тут в прошлом году ни с кем не трахался!!! А почему вы вообще такой вопрос задаете?

- А потому, что вчера эти Моника, Лупита и Эвита сразу втроем явились, да и принесли нам... двух мальчиков да одну девочку, - вместо отца сказал дедуля. - Как раз такого возраста, подходящего...

Жоан схватился за лоб:

- О, холера!!!

А дедуля продолжил:

- Я, вообще-то, тебя ни разу не подозревал, видел, что они не лгут. Говорили, что это от Микаэло дети. Это Сезар на всякий случай проверить хочет.

Паладин с укоризной глянул на отца:

- Батя, да что ж вы так обо мне плохо думаете, а...

- Ну, я ж точно знаю, что Джорхе бы таким меня не, хм, порадовал, - тяжко сказал отец. - Он маг и всегда меры принимает нужные. А ты-то как раз мог, чего уж там. Кровь наша горячая, раздолбайство по юности тоже еще то... По правде говоря, я думаю, что это Микаэло, но спросить, сам понимаешь, все-таки должен.

- Но ведь у этого же дурака амулет есть! Джорхе ему из столицы привез хороший еще три года тому, когда этот болван по девкам стал бегать как в хер ужаленный, - Жоан махом полкубка осушил.

- Может, эта магия на таких дураков как-то не так действует, черт его знает, - вздохнул отец. - Но скорее он его просто потерял. Ну, в общем, мэтр Суарес вчера на всякий случай еще по крови проверял... Мои внуки, все трое. Так что, выходит, это Микаэло их наделал.

Паладин опять схватился за лоб:

- Ну что ж такое, от этого обалдуя одни проблемы!!! Детей-то... их же признать надо, и всё сделать, что по обычаю и закону положено! Выплаты там, всё такое... Во сколько нам это его удовольствие обойдется, а?

Дон Сезар глубоко вдохнул, выдохнул, опять вдохнул, выдохнул и только потом сказал:

- По обычаю пятнадцать серебряных семьям женщин выплатить полагается. Но кровь Дельгадо дорого стоит, жадничать как-то нехорошо. Да и стыдно. Тем более что по нашим, сальмийским законам признанные дети считаются законными наследниками, если оба родителя не состоят в браке с третьими лицами. То есть, получается, Микаэло настрогал аж трех законных наследников по прямой линии, пусть и от поселянок, а за такое все-таки не жалко и золота отвалить. Лишь бы только дети не оказались такими же дураками, как их папаша... Ну, в общем, мы с Аньес вчера прикинули и посчитали, что надо и семьям женщин, и самим женщинам по эскудо дать, и им же еще по три - за воспитание. Им же теперь по обычаю и закону десять лет здесь жить и детей растить, замуж выйти не смогут, пока дети не подрастут. А значит, надо будет их вознаградить и приданое на будущее обеспечить. Стало быть, Микаэловы подарочки нам в пятнадцать эскудо обойдутся.

Жоан допил вино, налил себе еще:

- Черт подери, прямо надраться от таких новостей захотелось хорошенько... Вы, батя, сюда приплюсуйте еще суммы, в которые обошлись его гребанные путешествия. Сколько он из шкатулки спер?

- Пятнадцать эскудо и три тысячи двести реалов, - вздохнул отец. - И мне еще позавчера его расписки принесли, в общей сложности на четыре тысячи реалов.

- Еще надо прибавить то, что мы с Джорхе потратили в походе, считая коней и барахло, которое там бросить пришлось, - Жоан быстро подсчитал. - В целом получается тридцать два эскудо. Ничего так братец погулял... Да, итить-колотить, это же чистый доход за два года с того хуторка, батя, что вы мне в личный сервитут пожизненно отписали!!!

- И если дальше так пойдет, то мы быстро разоримся дотла, - с тоской сказал дон Сезар. - Ведь с каждым разом убытки от выходок Микаэло возрастают вдвое против предыдущего. Так всего нашего семейного достояния самое большее года на три, ну четыре хватит... Что делать будем?

- Не знаю. Джорхе заколдовать его хотел, чтоб уму-разуму научить, но теперь я как-то сомневаюсь, что это поможет, - загрустил Жоан. - Теперь-то, конечно, у него дети есть, так что его по нашим сальмийским законам можно из числа наследников вывести и без королевского дозволения или решения собрания донов. Но ведь тут засада в том, что Микаэло, перестав быть наследником, дураком-то останется! И продолжит свои штучки!

- Вот именно! - дон Сезар опять за сердце схватился. - Может, попробуем его как-то в Паладинский Корпус, а?

- Ну уж нет! - Жоан аж подпрыгнул на стуле и чуть вино не расплескал.

А сеньор Мануэло с укоризной сказал:

- Сезар, забудь об этом. Стыда ведь не оберемся, а ведь наш род на паладинском поприще изрядно прославился, зачем же эту славу в сортир спускать из-за одного дурня? Так, утро, как говорит народная мудрость, вечера мудренее. Давайте уже утром, после завтрака, этот вопрос решим все вместе, по-родственному. Тем более что для такого дела нужны три старших в роду. Как раз Джорхе проснется - и будет нужное количество.

Тут в дверь постучали - не то чтоб разрешения спросить, а так, обозначить появление, и вошла Мартина, неся на подносе чайник и чашку, тарелку с хлебом, нарезанной ветчиной и маленькими помидорчиками на грозди, и мокрое полотенце. Она поставила всё это на столик, полотенце подала Жоану, и он быстро вытер руки, пока она наливала чай и подавала его дону Сезару. После чего она забрала полотенце, вручила Жоану тарелку и долила ему и дедуле вина. И сказала:

- Сеньору Беренгарию мы пока внизу поселим, во второй гостевой комнате. Аньес уж распорядилась открыть на втором этаже две большие смежные и всё там обустраивать для молодоженов. Ну а потом с ней в мыльню пошла.

Жоан прожевал кусок хлеба с ветчиной, запил вином и спросил:

- Мартина, а как тебе кажется, срастется у них, или нет? Все-таки они совсем друг друга не знают, Беренгария вообще была готова хоть за лешего замуж, лишь бы из Планины свалить... Может, комнаты для молодоженов и не понадобятся... Не то чтоб я этого хотел, совсем наоборот. Но ведь такое же может быть, как думаешь?

Мартина погладила свой медальон посвященной:

- Ну ты же сам видел, когда обряд проводил, что они друг другу очень подходят.

- Да как тебе сказать... Я только увидел, что они в синергию мажескую войти могут, и что боги этому союзу благоволят. Но у людей же всегда и своя воля есть, - вздохнул Жоан.

- Уж поверь, всё у них будет хорошо, - Мартина подошла к нему, положила руку ему на плечо. - В добрый час всё так совпало, что именно вы ей на пути встретились, Жоан. Иначе бы она погибла, а Джорхе на всю жизнь так холостяком бы и остался, он же у нас из тех, кого если вот так не женить, так и не женится никогда, и не влюбится, и даже любовницу не заведет, так и будет мучиться один, случайными связями перебиваясь. Как будто и не сальмиец вовсе, прямо даже странно, - она улыбнулась. Жоан погладил ее руку, чувствуя, что от нее исходит не страсть, но почти забытое им уже материнское тепло. - Конечно, им еще узнавать друг друга, притираться, привыкать - ну да это ведь со всеми супругами происходит, даже если женятся по любви.

Она отошла, налила дону Сезару еще чаю, сказала:

- Дон Сезар, а схожу-ка я к Микаэло, пожалуй.

Жоан чуть не подавился ветчиной:

- Зачем это?!

- Посмотрю на него хорошенько. Не подцепил ли болячек каких непристойных, да еще чтоб окончательно убедиться, что дети от него... и еще, вы уж все простите меня за такие слова, сеньоры, - посмотреть, совсем ли он дурак, или не совсем.

Дедуля Мануэло ухмыльнулся мрачно:

- Боюсь, что совсем...

Мартина покачала головой:

- В Обители нас учили распознавать, дурак ли человек, проклятый или блаженный. Это ведь, хоть и похоже очень, но разное.

- Погоди, ты что, всерьез думаешь, что он может быть блаженным? - очень удивился Жоан. - С чего вдруг? После всех его выходок этих?

- С того, что не всегда он был таким, - вздохнула Мартина. - А это может означать, что он как-то сделался блаженным, и сам понять не может, куда ему это приложить, вот и творит что попало.

- Э-э, но я ничего такого не вижу, - сказал дедуля. - А уж я смотрел внимательно. Нет на нем, Мартина, никакого божьего знака, никакой такой отметины. И проклятия тоже нет. Просто он дурак.

- Все-таки я проверить хочу, отчего он стал дураком, - Мартина налила дону Сезару третью чашку. - Так как?

- Делай, как считаешь нужным, Мартина, - махнул рукой дон Дельгадо. - Раз уж ты взялась нашу семью милостью Матери поддерживать, то поступай как знаешь.

Мартина ушла. Дон Сезар допил чай, посмотрел на Жоана и сказал грустно:

- Эх, а ведь была бы она тебе хорошей парой...

- Да что уж теперь сожалеть об этом, батя, - Жоан опустил голову. - Зато посвященная Матери из нее хорошая получилась. Может, она и правда сумеет разобраться, с чего вдруг наш Микаэло сдурел, и что с этим можно поделать.

- Может... Ну, пойду я, посчитаю поточнее, чего и сколько нам на свадебный пир надо, - дон Сезар встал с кресла, потянулся. - Эх, кто бы мог подумать, что моей невесткой планинская княжна станет, а...

Он ушел, прикрыв за собой дверь. Жоан доел хлеб, мясо и помидоры и отставил пустую тарелку на столик, к пустому же чайнику. Взял кувшин с вином, долил дедуле и себе, и сел в отцово кресло.

- А теперь, Жоан, расскажи мне подробнее о ваших приключениях, - сказал сеньор Мануэло.

И Жоан рассказал. И сам даже удивился, насколько коротким вышел этот рассказ, хотя он не упустил ни одной детали - даже то позорное обстоятельство, что четки чуть не продолбал и позволил Джорхе уговорить себя заночевать в развалинах.

Дедуля выслушал внимательно, пыхая дымной палочкой, потом сказал:

- Андреа тобой будет доволен. Даже несмотря на раздолбайство насчет развалин, потому как в общем и целом ты отлично справился. Но, конечно, четки чуть не потерять - это надо суметь! Хотя я сам в юные годы тоже... Эх. Ну и еще повезло тебе, что колокольчик с собой был. Сомневаюсь, что ты его нарочно брал, а?

Жоану очень хотелось сказать, что нарочно. Но врать дедуле он не стал:

- Нет. Хотел у иконы в комнате повесить, да забыл. Так он у меня в кармане камзола и остался... Ну, потом, конечно, пригодился. И шнур от него тоже. А там, в развалинах, я когда его нащупал в кармане, вдруг вспомнил, что ведь колокольный звон отпугивает нежить. Ну и начал молиться и колокольчиком махать.

- Хорошо молился, значит, - дедуля снова пыхнул палочкой. - Потому как высшие личи - это такая гадость, что ее уделать даже опытному паладину сложновато. Кстати, на заметку тебе, Жоан - из такого колокольчика освященного неплохой рабочий артефакт выйти может. И сейчас-то тебе не нужно, чтоб он в священной роще три года висел, теперь ты его и сам освятить можешь... Тем более что Дева тебя отметила. Я-то такой Ее милости удостоился уже в очень зрелом возрасте. Грешил больно много в молодые годы... Эх... Знаешь ли ты, что единственным в нашем роду, кого Она отметила молодым, был Роже? Несмотря на то, что был женат и детей имел, и вообще изначально вовсе не собирался быть паладином.

- Не знал, - Жоан посмотрел на свой меч, висевший у камина и унаследованный им от того самого Роже через прадеда. - Вы мне не рассказывали, а в хрониках Корпуса просто написано, что он призвание ощутил в двадцать пять лет и тут же и сделался паладином. Без подробностей.

- История эта довольно грустная, Жоан. Роже женился в восемнадцать лет на первой красавице Коруньи, Консуэло Энборсадо. Этот брак был устроен по сговору между родителями, как было в те времена принято. Роже был в нее влюблен, а вот она - нет. Другого она любила, и сильно. Но ее возлюбленный был простым кабальеро и ничего за душой не имел, понятное дело, что ее родители ни за что не разрешили бы ей за него выйти. Она это понимала. Обеты брачные соблюдала, и Роже долгое время даже знать не знал, что она другого любит. Детей она ему родила, как ты знаешь, пятерых. А у самого Роже братьев не было, только две сестры, одна из них и должна была сделаться инквизиторкой. И так бы и получилось, но когда Роже стукнуло двадцать пять, тут-то он и узнал, что жена любит другого. Нет, за изменой он ее не поймал, конечно, я же говорю - честной она была и верной, как истинная сальмиянка. Но чахла и страдала, и он не выдержал. Не мог смотреть на ее мучения. Вот взял и повел ее в Коруньяский собор, и там перед алтарем публично объявил, что хочет расторгнуть брак, потому что ощутил призвание посвятить свою жизнь Деве и стать паладином. Как ты понимаешь, в подобных случаях, если архонтиса видит, что это желание искреннее, брак расторгают тут же, и года ждать не надо. Ну вот его жена и стала вольной птицей, а Роже таки ушел в паладины... Любил он Консуэло безумно, меч вон ее именем назвал... Другой бы соперника убил или еще что, а Роже сам ушел, лишь бы только она была счастлива... И за такую жертву от Девы получил особенный дар и силу.

- Вот как... - Жоан подошел к камину, снял с крюков меч, выдвинул из ножен. Акант засветился легким золотистым сиянием. Засветилась и надпись на крестовине - "Консуэло". - Дедуля... а вы сами почему паладином стали? Вас же много было у прадедушки, аж семеро, и вы второй из пяти сыновей.

Сеньор Мануэло пожал плечами:

- Да просто подумал тогда - а куда мне еще деваться? Очень молодой был, славы хотелось, подвигов разных, а в то время уже и междоусобиц у нас не было, и ополчение кабальерос редко созывали. Разве что пойти в кавалерию служить, но это как-то меня не прельщало. Вот я и решил, что паладинство - это самое то, что мне нужно. Семейный обет, опять же, кому-то же надо исполнить. Эх... зато и прожил я много. Всех своих братьев и сестер пережил, несмотря на опасную профессию, да и сейчас, хвала богам, песок из меня еще не сыплется. Запомни, Жоан: паладины долго живут, если их раньше не убьют, хе. Такая нам милость Девы, помимо прочего.

Жоан задвинул меч в ножны, закрыл защелку и надел на себя перевязь:

- Понятно. Ну... пойду я, наверное, спать лягу. Ужинать не буду, устал очень. Так что спокойной ночи, дедуля.

- И тебе, - старый паладин пыхнул палочкой. - Иди, отдыхай.


Джорхе ночью, не просыпаясь, из забытья, вызванного магическим напряжением, перешел в обычный глубокий сон усталого человека, и проснулся только на рассвете, отдохнувшим, выспавшимся и полным сил, и тут же откинул одеяло. Лежал он на спине, раздетый до нижних панталон, а рядышком, обхватив его рукой за грудь и уткнувшись лбом в его левое плечо, тихо спала Беренгария, одетая лишь в длинную тонкую сорочку. Ее рыжая коса в полтора фута длиной свернулась кольцом на подушке. Сорочка натянулась на груди и задралась во сне чуть ли не до пояса, открыв худые, но довольно мускулистые бедра и животик с пышным треугольником рыжих волос. И всё это, освещенное тусклым рассветным светом, было таким прекрасным и неимоверно притягательным, что маг не удержался и осторожным, мягким движением провел ладонью по ее бедру, повернулся на бок и обнял ее. Она что-то пробормотала неразборчивое и прижалась к нему. И он задремал, убаюканный ее тихим ровным дыханием.

Второй раз проснулся примерно через час, еще сквозь сон потянулся и разбудил ее. Беренгария поворочалась, устраиваясь поудобнее, обняла его за плечи:

- Доброе утро.

- И тебе, - он смотрел на нее и думал о том, что ни у кого еще не видел таких замечательных веснушек и таких красивых бровей цвета меди. Волосы у Беренгарии были цветом скорее золотистыми, чем рыжими, но брови, ресницы и лобок - темнее и отливали медью. И это было очень красиво.

- Как ты себя чувствуешь? - спросила она, по-прежнему обнимая его.

Джорхе прислушался к своим ощущениям и с некоторым удивлением сказал:

- Просто отлично. Даже странно - после вчерашнего-то.

Она прижалась к нему, и вдруг покраснела:

- Ой.

"Ой" был на удивление внушительным для обычного утреннего стояка, особенно если учесть вчерашнее магическое переутомление. В прошлый раз после подобного перенапряжения Джорхе еле ползал три дня, а уж о любовных забавах и речи быть не могло. А сейчас...

И тут-то до него дошло, что имел в виду Жоан, когда сказал "ты нужен ей, а она - тебе".

- Если хочешь... мы можем прямо сейчас этот "ой" и использовать, - осторожно предложил он. - Если ты хочешь.

- Хочу, - сказала она, села на кровати и одним движением сняла сорочку.

Несколько мгновений он просто смотрел на ее небольшие, округлые груди, усыпанные золотистыми веснушками, а потом протянул к ним руки и накрыл их ладонями, легонько сжал:

- Красивые...

Она покраснела:

- Да ну... У нас-то меня дурнушкой считали. Худая слишком и грудь маловата.

- Ерунда какая, - Джорхе поиграл пальцами, лаская ее груди, и почувствовал, как маленькие соски твердеют под его ладонями. - Хорошая у тебя грудь. Просто замечательная.

Он провел пальцами по ложбинке между грудями, по нежной коже под ними, и Беренгария замурлыкала, как котенок. Она вообще была здорово похожа на рыжую маленькую кошечку, и ее было очень приятно гладить. Джорхе этим и занялся - стал поглаживать ее бока, талию, бедра, чувствуя особенное тепло, наполняющее его - синергию их сил, совпадение магических аур. Беренгария нежилась и млела под его руками, тоже чувствуя это тепло, хоть и не так ярко из-за своей необученности. Она принялась неумело развязывать его панталоны, чтобы освободить могучий "ой", и довольно быстро ей это удалось. Джорхе приподнял бедра, чтобы ей легче было стянуть их с него, и она, едва только с этим справилась, тут же обхватила "ой" пальчиками, ощупывая и исследуя. Ее прежний любовник всегда торопился, и она даже не знала толком, как его орудие-то выглядит, а по ощущениям ей казалось, что это что-то вроде кости, обтянутой кожей, хотя она, конечно, знала, что никакой кости там нет - все-таки образование своим детям князь постарался дать хорошее, так что основы человеческой анатомии туда входили, помимо прочего.

- Красиво, - сказала Беренгария, и погладила подушечкой большого пальца гладкую кожицу. Джорхе аж дрожь от этого пробила. - Ты вообще красивый, правда. И я... я хочу тебя.

Она легла рядом с ним, и Джорхе, который вообще-то хотел, чтобы она была сверху, поначалу удивился, почему она не стала этого делать, но тут же сообразил, что у нее же опыта никакого почти нет, вот она и не подумала о такой возможности. Но ничего не сказал. Повернулся к ней, раздвинул ее ноги и устроился между ними. Она раскрылась, чуть шевельнула бедрами, нетерпеливо и зазывно, и он наклонился над ней, принимая это приглашение.

Беренгария хотела, чтобы он взял ее именно так - сверху, на ней. Решила для себя: если это окажется не так тяжко и больно, как было с ее предыдущим любовником, то, значит, и правда боги послали ей нужного и очень подходящего мужчину. Такое странное ее решение казалось ей очень глупым, но она ничего не могла с собой поделать - ей нужно было проверить.

Это оказалось совсем не так, как она помнила по прошлому опыту. Очень сладко, и совсем не больно и не тяжко, хоть и тяжеловато, но Джорхе делал это как-то так, что она не задыхалась под ним, он не вжимал ее в постель и не сдавливал ей ребра. Она сама покрепче обняла его, обхватила руками и ногами, словно хотела слиться с ним, и как-то так получилось, что до пика наслаждения они добрались одновременно.

И потом так и лежали, крепко обнявшись, и она все еще вздрагивала от уходящих волн оргазма. Наконец, Джорхе почувствовал, что ей вот-вот станет тяжело дышать, и повернулся на бок, ослабив хватку.

- О-ох, как же это было хорошо! - простонал он, все еще обнимая ее. - Спасибо.

- И тебе грасио, - она поцеловала его. - Я тебя совсем не знаю, но чувствую, что ты хороший человек. Я хочу остаться с тобой. Если ты, конечно, сам этого хочешь.

- М-м-м... конечно, я этого хочу, - Джорхе коснулся пальцем ее подбородка. - Но... ты должна знать кое-что. Главное - так случилось, что у нас с тобой вдруг возникла синергия, такое особенное явление, когда силы двух магов многократно взаимно усиливаются. Это нечасто встречается. Пока ты еще не обучена, ты этого можешь не чувствовать, но потом начнешь и чувствовать, и пользоваться. И это будет работать, пока мы будем вместе. Но если окажется, что я тебе... надоел, или ты полюбишь кого-нибудь, и решишь уйти - я не стану тебя держать. Это твое право, и я хочу, чтобы ты это знала. Ведь поначалу-то я женился на тебе, чтобы тебя из Планины вытащить. Это потом я понял, что ты мне очень нравишься и мне с тобой хорошо.

Она коснулась пальцами его губ:

- Мне нравишься ты, мне нравится твоя семья. Вы, как мне кажется, хорошие и честные люди, даже ваш глупый Микаэло. Все-таки он же хотел мне помочь и даже попытался... И я хочу быть частью вашей семьи. Если вы меня в нее примете.

- Так ведь уже приняли, раз ты здесь и тебя родне представили, - Джорхе поцеловал ее пальцы. - И... вот что еще. Это важно - насчет детей. Дети - это только если ты сама захочешь. Но чтобы, если ты захочешь, это стало возможным - ты должна быть очень осторожной, когда начнешь учиться. Многие маги-ученики по неопытности и самоуверенности, бывает, строят слишком сложные для них касты, требующие много маны, и эта мана калечит их, делая бесплодными.

- Ох... а я... я не могла так покалечиться? Меня же никто не учил... - испугалась она.

- Вряд ли, ведь почти сразу твой отец раздобыл тебе адамант, это тебя и спасло, я думаю. А в академии есть опытные наставницы, которые тебя первым делом именно этому научат. Мне через две недели возвращаться на службу, если хочешь - поедем вместе, поступишь в академию. Правда, придется пристойную квартиру поискать, а в столице это дело непростое. Так-то я в комнате съемной живу, в доме, где такие же как я жилье снимают, а там, хм, не очень-то уютно, казарма казармой, если честно. Да это ничего, что-нибудь уж точно найдется, я думаю. Так как, поедешь учиться?

Беренгария рассмеялась:

- Ты еще спрашиваешь. Конечно. Я об этом уж четыре года мечтаю... А ты не мог бы меня чему-нибудь прямо сейчас поучить? Ну, я имею в виду, до академии... а то сейчас-то, пожалуй, нам лучше бы помыться да позавтракать.

- А пожалуй что и мог бы, - Джорхе сел на кровати, дотянулся до стула и взял рубашку. - Заодно проверим, как эта наша синергия еще работать может.

Беренгария слезла с кровати, поцеловала его и, набросив на себя яркий розовый халат (явно с плеча Аньес), ушла приводить себя в порядок.


Завтрак накрыли в столовой, и первым туда явился Жоан, выспавшийся и проголодавшийся. Помощник кухарки еще таскал с кухни блюда и тарелки, и паладин, чтоб ему не мешать, уселся на широкий подоконник открытого окна, из которого была видна часть долины, и стал любоваться родным пейзажем. Вторым в столовой появился Джорхе:

- Доброе утро, Жоан.

- И тебе того же, - паладин глянул на него и ухмыльнулся. - Утро, я смотрю, было не только добрым, но и приятным.

Джорхе смутился:

- Не без этого.

Он тоже подошел к окну и сел на свободный край подоконника.

- Кажется, мы с ней столковались, - осторожно сказал он.

- Я вижу. А утром и слышал, - продолжая ухмыляться, сказал Жоан. - Моя-то комната как раз над той, где мы тебя вчера уложили, когда ты свалился. - Честно, я за вас рад. Вы друг другу очень подходите. Мартина и дедуля вчера то же самое сказали.

- Ты еще во время обряда понял, что мы с ней в синергию можем войти, а?

- Ага. Интересно было, как быстро до тебя дойдет, - Жоан бросил взгляд на стол. Блюда уже все стояли, значит, скоро экономка всех позовет завтракать. - Правда, дедуля слегка подпортил интригу, еще вчера сказав об этом Беренгарии, ну да ничего.

Маг покрутил в пальцах браслет с адамантом, вынутый из кармана, и протянул брату:

- Держи, отдашь дедуле.

- Хм, - тут Жоан наконец заметил кое-что. - Ты, никак, опять побрился? Я думал, ты бороду отращивать начнешь.

Джорхе махнул рукой:

- А, черт с ней. Как выяснилось, хорошо колдовать и без нее можно, борода - это просто дань традиции. С ней возни больше, чем с бритьем, если хочешь, чтоб она прилично выглядела. А так - кастанул "Стрижку-брижку", и готово. Косу, конечно, отращивать буду, привык я к ней за столько лет... Да и по уставу боевому магу положено, вообще-то. Ты мне лучше расскажи, что вчера было, когда я отрубился.

- Выяснилось, что пока мы Микаэло из тюрьмы вытаскивать ездили, тут его подарочки поспели, - тяжко вздохнул Жоан и быстро пересказал брату все, что вчера обсуждалось в гостиной.

Джорхе схватился за голову:

- Я этого придурка точно в статую превращу!!! Даже если Мартина выяснит, что он блаженный.

Тут в столовую зашли дон Сезар, Аньес с Беренгарией, дедуля Мануэло, Мартина, экономка сеньора Кариньес, и Ланс с Жозе, ведущие за локотки Микаэло, помытого и переодетого.

По традиции, первым за стол сел сеньор Мануэло, как самый старший в роду, затем свои места заняли дон Сезар и Джорхе, рядом с ним Аньес усадила Беренгарию, потом сели Жоан и Аньес, затем Ланс и Жозе усадили Микаэло и сами сели по бокам от него, а потом за стол сели и Мартина с экономкой. Аньес подала отцу пшеничную лепешку, и тот ее разломил. Это был знак, что все могут приниматься за еду.

На столе, помимо лепешек, были отварная ягнятина под белым соусом, кукурузная полента со сливочным маслом и тертым сыром, отваренная в шиповниковом сиропе морковь и творожная запеканка с изюмом и душистыми травами, и к ней - свежайшая желтоватая сметана, ну и конечно, местный травяной чай. Микаэло было вякнул что-то насчет того, а где же вино, но получил тумака от Жозе и заткнулся, занявшись ягнятиной и полентой.

Завтрак прошел довольно напряженно - вся семья только и думала над тем, что делать-то с Микаэло, даже Беренгария ощутила эту напряженность и тихонько спросила у Джорхе, в чем дело. Он ей шепотом объяснил, что братец Микаэло натворил изрядных дел, и теперь надо как-то решать, как бы пресечь это в дальнейшем.

Так что, когда дон Сезар положил на пустую тарелку крест-накрест вилку и нож и встал, все остальные тоже встали, даже те, кто еще не доел. Микаэло было попытался продолжить трапезу, но Ланс поднял его за шиворот.

Дон Сезар сказал:

- Ну, вся семья в сборе. Раз так, идемте в гостиную. Ланс, Жозе, закройте ставни гостиной, чтоб этот дурень ненароком не выскочил, да и дверь караульте как следует. Кариньес, комнаты для женщин с детьми готовы?

- Готовы, дон Сезар.

- Хорошо, пошли кого-нибудь за ними, пусть берут что нужно и приходят. А мы пойдем, разберемся с нашим, простите боги, дурнем стоеросовым...

И вся семья, да еще Мартина, прошла в гостиную, и Жозе тут же прикрыл за ними двери. В гостиной было темно из-за закрытых окон и ставней, но Джорхе щелкнул пальцами, и под потолком зажглись все пять светошаров. Дон Сезар сел в свое кресло, сеньор Мануэло - в свое, остальные расселись на стулья и диванчик, а Микаэло, подергав запертые окна, забился в самый дальний уголок, возле старинного поставца с паладинскими наградами предков. Жоан встал, прошел туда, крепко взял его за плечо и выволок на середину гостиной, усадил на пуф:

- Тут сиди, горе горькое.

Микаэло подчинился, хотя вид у него был очень грустный и напуганный - до него явно дошло, что сейчас ему достанется как бы не больше, чем вчера от батюшкиных тяжелых рук.

Дон Сезар тяжко вздохнул:

- Значит, так. Порадовал ты меня, Микаэло, ничего не скажешь, так уж порадовал. Аж троих детишек на стороне сделал. А может, и больше, черт знает, скольких девок ты трахал без амулета... Кстати, где ты его подевал?

- Потерял, батя... - прошептал Микаэло, не поднимая головы.

- Потерял... А сказать не мог?

- Забыл... Ну и потом я его опять нашел, вот говорить и не стал...

- Тьфу на тебя, дурак, - аж плюнул дон Сезар. - Сказать забыл, а трахаться продолжил. Не удивлюсь, если завтра еще какие-нибудь поселянки мне твоих детей притащат.

- Не притащат, батя... я только Монику, Лупиту и Эвиту любил, когда амулет потерял, - всхлипнул Микаэло. - Простите, батя.

- Это я бы тебе простил, Микаэло, - дон Сезар взялся за сердце, подышал размеренно и продолжил:

- Простил уже, собственно. Чего уж там, такое и не с дураками бывает. Но вот всё остальное я тебе простить никак не могу.

Джорхе добавил:

- И я тоже. Да батя из-за твоих выходок дурацких сердечную болезнь заполучил! Нам с Жоаном пришлось в Планину ехать, тебя из тюрьмы вытаскивать, чтоб позора на наш род избежать. А позор был бы неминуемым, потому как князь планинский собирался требовать от его величества обменять тебя на трех магов, которые от него недавно сбежали. Да еще ни один Дельгадо на наш род такого позорища не навлек, как ты навлечь сумел. И благодари богов, что я остыл и не стану тебя "Фейской Цирюльней" брить, как сначала собирался. А вот что я все еще хочу сделать - так это тебя в статую на месяц превратить. Чтоб ты никакой дури наворотить больше не смог.

- Джорхе, да за что? - заерзал Микаэло. - Я же ничего такого не делал... путешествовал только и подвиги совершал, как Алонсо Кехана и Диего Вега...

Жоан, Джорхе и Аньес схватились за лица:

- О боги, за что нам такое наказание!!!

- Путешествовал... - проворчал дон Сезар. - Хочешь знать, во что твои путешествия и подвиги семье обошлись? В сорок три эскудо с лишним!!! И это при том, что годовой доход Кастель Дельгадо - сто семьдесят!!! Четверть годового дохода, Микаэло!!!

- Батя, да разве сорок три эскудо - это так много? - удивился Микаэло. - Не может такого быть!

- Еще как может, Микаэло, еще как!!!

- Сорок три эскудо ему немного, ишь ты, - проворчал дедуля Мануэло. - Да чтоб ты знал, дурень, на один эскудо в столице четыре месяца на хорошей квартире со столованьем и стиркой можно жить, припеваючи!

Микаэло рот открыл:

- Правда? А почему мне раньше не сказали? А то я по гостиницам везде по двадцать реалов за ночлег платил...

В который раз семейство Дельгадо схватилось за лбы и тяжко вздохнуло.

- О боги, ну почему же ты такой дурак, а? - простонал дон Сезар. - Мартина! Ты вчера на него смотреть ходила... Что ты там высмотрела? Он совсем дурак или с этим что-то поделать можно?

Посвященная опустила голову:

- Боюсь, что исцелить это нельзя. Ну, в смысле, совсем, полностью исцелить.

- Жаль, - вздохнул дон Сезар. - А ты выяснила, отчего это с ним такое стряслось? Раньше-то Микаэло тоже не шибко умным был, но все ж таки так не чудил и чуши такой не молол...

- Как сеньор Мануэло и говорил, не проклятый он и не блаженный, - Мартина подняла голову, обвела всех взглядом. - Но и не просто так он стал придурковатым. Это ведь чуть больше чем два года тому началось, верно?

- Ну где-то так, да, - кивнул дон Сезар. - А что? Ты думаешь, что-то с ним такое случилось, что он ума лишился?

- Случилось, - кивнула Мартина. - Он выиграл в карты у марушинью неведомый подарок.

И Жоан, и сеньор Мануэло разом охнули. И старый паладин сказал:

- Чего-чего, а такого я никак предположить не мог. Конечно, это и не увидишь, этакое только посвященные Матери видеть могут... Но вот как его угораздило-то вообще с марушинью встретиться, а? Их же в наших краях больше ста лет как нет, все места, где они жили или являлись, уж давно очищены да запечатаны...

Все, конечно, поняли, о чем речь, даже Беренгария, потому что в Планине марушинью как раз вполне себе встречались до сих пор. Марушинью - это особо коварные сумеречные фейри, обитающие в древних постройках. Они любят прикидываться человеком и предлагать сыграть с ними в карты или кости на "неведомый подарок". Суть в том, что человек не знает, что может выиграть, а в качестве своего "неведомого подарка" должен предложить не вещь и не деньги, а что-то иное, какое-то воспоминание или качество. Проиграть марушинью - беда, а выиграть - еще большая. Что то, что то человека может с ума свести. Легенды, конечно, рассказывают о хитрецах, сумевших выиграть у марушинью и не сойти с ума, но, насколько помнил Жоан, о таких случаях паладинский "Кодекс фейри и их проделок" не упоминает, а об этих легендах там написано, что их достоверность очень сомнительна.

- Это как это тебя, Микаэло, угораздило? - Жоан смотрел на него взглядом посвященного, но как ни старался, следов фейского воздействия увидеть не смог. Впрочем, как и сказал дедуля Мануэло, последствия контакта с марушинью могут увидеть только посвященные Матери, потому как они вообще способны видеть все хвори и травмы, связанные с духом и разумом.

- Я не помню, - Микаэло обвел всех беспомощным, испуганным взглядом. - Я не помню... Помню, что играл с кем-то, а что да как - нет...

Он вдруг заплакал. Мартина подошла к нему, положила руки ему на голову и что-то зашептала. Микаэло успокоился и затих. А посвященная сказала:

- Мне всю ночь пришлось потратить, чтоб его в особый сон погрузить и всё выспросить. По дурости всё это случилось, и не только его собственной, когда он в университете учился еще. Была пирушка где-то за городом, на природе, на холме среди старых развалин, все набрались, и один из студентов-алхимиков по пьяни предложил фейри вызвать и заставить желания выполнять. Хотели призвать луговую мавку, чтоб, хм, потрахаться...

Джорхе удивился:

- Но ведь призвать и подчинить фейри не так-то просто! Надо знать, как именно призывать и кого именно, силу в призыв вкладывать, жертвенный дар устроить, место призыва ограничить, печать подчинения наложить... Не каждый маг на такое решится, я вот бы не рискнул.

- То ты, а то студенты-раздолбаи, - вздохнул дедуля. - Мавку им луговую, ишь ты. Потрахаться... На крови, придурки, призывали, как же иначе-то, если сами не маги... Мартина, а скажи, те развалины... Маквис там рос вокруг? Главным образом дрок, можжевельник и розмарин с лавандой? Стоячие камни были? Или ты не смогла увидеть?

- Все было, - кивнула Мартина. - А что, вы это место знаете?

- А как же. Тьфу, ну надо же, а. Северные окраины Коруньи, холм Цветов. Это еще от таллийского культа Гэави храмовые развалины. Древность жуткая. Там теперь большой дикий парк для гуляний по современной моде устроили, народ на такие вот пирушки туда ездит... И что обидно-то - я ж сам там сорок два года тому назад всё чистил и запечатывал, потому как там Завеса тонкая была, и время от времени что-то да пролезало. Шутка ли, священное место фейского культа... С тех пор больше никто ничего такого не видел, мы и перестали проверять, а наместник десять лет тому парк решил там обустроить... А теперь по милости какого-то придурка, старых книжек начитавшегося и магией крови побаловавшегося, опять придется ехать да чистить... Хорошо, что ты решила-таки проверить, отчего Микаэло рехнулся, а то мы бы и не знали, пока беды бы большой не стряслось. Завтра же с Жоаном поедем да посмотрим, что там да как. Заодно тебе, Жоан, практика будет, небось еще на подобное не выезжал, а?

Жоан помотал головой:

- Нет, нам только рассказывали, и всё. После Новолетия вроде как Кавалли обещал нам такую практику устроить. Так-то мы по городу сейчас работаем, полтергейсты с брауни и пикси гоняем и всякое такое.

Джорхе потянулся к затылку - по старой привычке косу подергать, косы не нашел, махнул рукой:

- Несколько идиотов по пьяни потрахаться с луговой мавкой захотели, а вместо мавки призвали марушинью, сели в карты играть, и нашему и без того не шибко умному Микаэло последние мозги отшибло. Понятно. Еще теперь прибирай за ними... Я с вами, дедуля, тоже поеду. Посмотрю, что да как... Может, пригожусь. Уж сигнальную сторожилку от всяких дураков, желающих в древних развалинах с магией позабавиться, точно наложить надо.

Дон Сезар посмотрел на Микаэло с сочувствием:

- Да-а, чего-чего, а такого я не ожидал. Мартина, а можно его как-то того, в прежнее состояние привести, а?

- Нет, к сожалению, я ведь уже говорила, дон Сезар. Он честно выиграл у марушинью и подарок забрал добровольно, а значит - с концами теперь...

- А что хоть за подарок? - впервые за все время подала голос Аньес. - Я, конечно, знаю, что фейские подарки с большим подвохом, но, может, все-таки какую-то пользу хотя б для Микаэло из него извлечь можно?

- Дар этот - воображение. Я не знаю, как бы это описать... Словом, Микаэло теперь живет не только в обычном мире, но и в мире своих выдумок, и когда он расписывает свои и чужие подвиги и приключения, он не совсем и врет - всё это он хоть и придумывает, но сам переживает, и отличить, где выдуманное, а где настоящее, далеко не всегда может.

Джорхе покачал головой:

- Выходит, если бы он любил читать не книжки про путешествия и приключения, а, скажем, взялся бы за "Историю магии", то вообразил бы себя не рыцарем-героем, а магом? А если бы читал про подвиги паладинов, то счел бы себя паладином?

- Пожалуй. И поделать с этим ничего нельзя, - Мартина опять погладила Микаэло по голове, он прижался к ее бедру, зарывшись лицом в складки юбки. - Но и оставлять как есть - тоже нельзя. В Обители Матери ему, к сожалению, помочь не смогут.

Дедуля вынул из-за пояса мундштук, вставил в него дымную палочку, раскурил, пыхнул и сказал задумчиво:

- Книжки про путешествия... воображаемые приключения... А может, ему в Обители Мастера самое место? В Гондомарской Обители огромная библиотека, и тамошний аббат, преосвященный Гонсало - мой старый приятель. Можно нашего дурачка несчастного туда отправить, пусть помощником библиотекаря служит, да заодно свои воображаемые приключения на бумаге записывает. Может, выйдет из этого что путное, может, придумает наш Микаэло нового дона Алонсо Кехану, еще, глядишь, писателем знаменитым станет и наш род прославит и на этом поприще. Главное, чтоб его за пределы Обители не выпускали, для его же блага. А потрахаться он и там себе найдет, посвященным Мастера не возбраняется, а послушникам с послушницами тем более.

Повисла тишина. Семейство Дельгадо задумалось над словами старого паладина, и даже Микаэло поднял голову и с надеждой посмотрел на него. И он же первым эту тишину и оборвал, спросил жалобно:

- Батя... а может, дедуля прав? Можно, я в Обитель Мастера уйду? Не хочу, чтоб меня Джорхе в статую превратил... и семью разорить тоже не хочу. Если я и правда так много денег трачу, то ведь для Аньес и детей же ничего не останется?

- Ты сам-то как? Хочешь в Обитель? - спросил дон Сезар, с сочувствием глядя на несчастного сына и сожалея, что вчера отлупил его и на ночь в погребе запер.

- Не знаю... Если там библиотека такая большая, как дедуля говорит... и можно будет мемуары писать... и трахаться... то я туда уйду, - Микаэло шмыгнул носом. - Теперь, когда Мартина рассказала, как оно было, я тоже вспомнил... как играл, выиграл и как меня накрыло.

Он опять заплакал, уткнувшись в бедро Мартины. Аньес подошла к нему, присела рядом, взяла за руки:

- Ох, Микаэло, прости нас, пожалуйста. Если бы мы сразу сообразили как-то проверить, что же с тобой случилось...

Джорхе тоже подошел к брату:

- М-м-м... Если честно, я, конечно, зол был на тебя очень. Но в статую, наверное, все-таки не стал бы превращать. Я хотел на тебя заклятие наложить, чтоб тебя усыпляло, как только ты за пределы Вилла Дельгадо выезжаешь.

А Жоан вздохнул:

- А я тебе люлей хотел навешать...

- Но вы же меня спасать все равно пришли из тюрьмы, правда? Или... или этого не было? - Микаэло обвел всех взглядом, растерянным и испуганным. - Я просто и сам уже понять не могу, что было, чего не было...

- Это как раз было. Вон, видишь - Беренгария же здесь. Ты ее тоже пытался спасти, да не получилось, - мягко сказал Джорхе.

А дедуля Мануэло добавил:

- Вот что. Ты сегодня детей признаешь, а потом Мартина тебе даст чего-нибудь снотворного, чтобы ты выспался хорошенько, а завтра мы поедем в Гондомарскую Обитель. Вот увидишь, место это хорошее, спокойное. Тебе там понравится.

Дон Сезар утер слезы, выступившие в уголках глаз:

- Примешь послушание, отречешься от мирского, да и поселишься в Обители. И тебе меньше позора, и нам не надо будет ни на собрание донов вопрос о наследнике выносить, ни к королю с прошением обращаться. И взнос в Обитель я хороший за тебя дам, хоть вообще-то в таких случаях вроде как не требуется, но дело чести все-таки.

- Спасибо, батя. Наверное, это правильно будет, - Микаэло утер глаза юбкой Мартины. - А то еще и правда я нас разорю и опозорю, сам того не понимая.

На том и порешили. Детей Микаэло по положенной процедуре признал в тот же день и все бумаги нужные подписал, а на следующий день его уже приняли на послушание в Гондомарскую Обитель Мастера, где Микаэло как увидел тамошнюю библиотеку, так пришел в такой восторг, что сразу понятно стало: теперь его из Обители и палками не выгонишь.

Еще через день сеньор Мануэло с Жоаном и Джорхе съездили на те самые развалины в пригороде Коруньи, где Микаэло угораздило вляпаться в игру с марушинью. И оказалось, что всё это время этот зловредный фейри там и околачивался. Неумело наложенная кровавая печать и по-дурацки проведенный ритуал призыва то и дело выдергивали марушинью из Фейриё, так что ему уж самому это надоело, и появлению паладинов он до того обрадовался, что сам начал упрашивать поскорее печать снять и позволить ему наконец убраться в Фейриё. Паладины с удовольствием это и проделали, а напоследок дедуля Мануэло еще и запирающие знаки наложил, заодно показывая Жоану, как в случае чего обойтись без меча для такого дела.

А через неделю в долине Дельгадо устроили большой свадебный пир. Внизу, в селе Вилла Дельгадо на площади стояли столы для селян и кабальерос, а в усадьбе во дворе - для знатных гостей. На свадьбу съехались все соседние доны с женами и наследниками, и друзья-маги Джорхе, а перед самым пиром явился совсем уж неожиданный гость, да еще со свитой из трех мрачных, крепких мужчин в черной одежде. Увидев этого гостя, Беренгария испугалась и отказалась вообще ему на глаза показаться, так что сначала с ним говорили дон Сезар и сеньор Мануэло. А потом они провели его к Беренгарии в дом. Это оказался сам князь Планинато, приехавший инкогнито. Конечно, ему и его умному и многоопытному Первому Слуге Церкви, бывшему еще и начальником шпионов, не составило большого труда выяснить, с кем именно сбежала Беренгария, да где находится домен Дельгадо. Князь, как и предвидела Беренгария, сначала разозлился и даже собрался было потребовать у фартальского короля выдать Беренгарию обратно, а "похитителей" наказать, но потом сообразил, что и княжне самой совершенно ни к чему трубить везде, что она княжна, и ему совсем невыгодно с фартальским королем ссориться. Так что он остыл немного да и поехал посмотреть, кто же дочку украл и что с ней сделал. Телепорт из Монсанты был только в Корунью, где князь и узнал, что старший сын дона Дельгадо женился на планинской ведьме, которую то ли с костра там снял, то ли из княжьей тюрьмы вытащил, и что в Кастель Дельгадо как раз начинается свадебный пир. Князь с доверенными Слугами, которым пришлось раскрыть тайну, поспешил в Кастель Дельгадо. По дороге он совсем остыл, особенно когда увидел долину Дельгадо, ухоженную, богатую и очень красивую. А уж когда пообщался с доном Сезаром и сеньором Мануэло, так и вовсе успокоился, попросил никому не говорить, кто он такой, а представить как отца Беренгарии, не уточняя его статуса. И провести его к дочке. Говорил с дочерью он наедине, и довольно долго. Сначала обругал ее за то, что сбежала и чуть не сгинула, потом расспрашивал, как ее угораздило замуж выйти, и как здесь к ней относятся. Потом просил прощения. Беренгария простила, но потребовала объяснить, почему ее матушка сидела в башне и так рано померла. Князь вдруг на этом вопросе расплакался, а потом и рассказал. Для Планины история была, в общем-то, простая. Барон Парро, союза с которым тогда еще молодой князь Планинато искал и в котором нуждался в те неспокойные времена, потребовал жениться на его дочери. Князь женился, но после свадьбы узнал, что жена-то - ведьма, и мало того, вместо баронской законной дочери ему подсунули внебрачную. А барон тут же начал через третьих людей распространять слухи среди народа, что жена у князя - ведьма. Рассчитывал князя этим шантажировать. Князь спрятал жену в башню, приставил к ней доверенных слуг. Барон поднял мятеж, его казнили. Супругу князь полюбил, особенно когда она родила ему Беренгарию. Но тут выяснилось, что магический дар княгини сводит ее с ума, и единственное, что как-то ее удерживает в относительно ясном рассудке - это беременность. Адамант тогда он раздобыть не смог, вот и пришлось пользоваться единственным доступным способом... который в итоге княгиню и убил, не выдержала она ежегодных родов. Так что, когда оказалось, что старшая дочка унаследовала материну магическую способность, князь в лепешку чуть не разбился, а кусочек адаманта раздобыл. И тогда же узнал, что адамант тоже постоянно носить нельзя, надо хоть иногда снимать. Оттого и позволял дочери иногда колдовать, когда был уверен, что никто не узнает. И после такой исповеди Беренгария отца простила, позвала Джорхе, и они оба клятвенно его заверили, что в Фарталье никто посторонний не узнает о настоящем происхождении Беренгарии. Князь успокоился, благословил дочь и ее супруга, подарил шкатулку с украшениями и отгулял на свадебном пиру, и даже уговорил одного из приятелей Джорхе, преподавателя младших курсов мажеской академии, поступить к себе на службу на три года, клятвенно обещая в тюрьму не сажать, если уехать захочет - не препятствовать, и денег посулил изрядно. Тот, как выяснилось, незадолго до этого вдрызг разругался с остальными наставниками академии и даже одному декану морду набил, и решил, что лучше ему пока на планинского князя поработать. Так вот и получилось, что всё устроилось ко всеобщему удовольствию.


Эпилог

В последний день отпуска Жоан возвращался в Корпус тем же путем, каким они с Джорхе шли здесь перед самым отъездом: от подъемника через аллею с памятниками прославленным паладинам. Был уже вечер, закатное солнце стояло очень низко, освещая только верхушки деревьев. Жоан шел аллеей не торопясь, наслаждаясь последними мгновениями отпуска, пыхал палочкой, не боясь, что его увидит кто-то из наставников и сделает выговор, что пыхает он в неположенном месте - Жоан все еще в отпуске и имеет право пыхать где хочет. По другой аллее, перпендикулярной этой, бежали кадеты в тренировочных штанах и рубашках, подгоняемые обидными окриками паладина Анхеля, лучшего бегуна среди придворных паладинов. Анхель бежал позади кадетов и, в отличие от них, ничуть не запыхался и даже не вспотел. Среди кадетов же таким мог похвастаться только четверть-сид Рикардо Вега, который бежал первым и явно халтурил из жалости к сотоварищам.

Дождавшись, когда кадеты и Анхель пробегут мимо и скроются за кустами роз и можжевельника, Жоан повернулся к памятнику Роже Дельгадо и, сняв берет, склонил голову. Надел берет, посмотрел на предка... Что-то было не так. Словно чего-то не хватало.

И Жоан, оглянувшись воровато, бросил дорожную сумку у постамента, залез на памятник и вставил под бронзовые усы Роже дымную палочку. Спустился, глянул и поднял вверх раскрытую ладонь в жесте одобрения: теперь предок выглядел как надо. Здорово похоже на дедулю Мануэло.

Довольный собой Жоан снова поклонился предку, закинул на плечо сумку и пошел в казармы.