# Спящий красавец

Галина Липатова

Спящий красавец


Конец года - это самые короткие и мрачные дни в Фарталье. Светает поздно, темнеет рано. А еще пост - две недели перед Долгой Ночью, после которой наступает Новолетие и начинается новый год. Постятся все, кроме кормящих матерей и тяжело больных. И если для простого люда провести две недели на чем-нибудь вроде вареной морковки дело не такое и сложное, то паладинам - настоящая мука. Ведь паладины все как на подбор - здоровые, крепкие, полные сил мужчины, да еще и занятые тяжелым, в общем-то, делом. Тренировки-то никуда не деваются. А попробуй побегать на плацу на одних вареных овощах и перловой каше с луком!

Собственно, на это и жаловался паладин Жоан, сидя за столом в младшепаладинской трапезной в ожидании обеда:

- Жрать-то как охота, а... На этакой жратве ведь и ноги протянуть можно! Щас бы сожрал жареный окорок, ей-боги!!! Прямо с вертела. Целиком, только горчицей намазать...

Сидящий напротив него мартиниканец Тонио Квезал вздохнул:

- Или фейжоады миску... Большую. С во-от такими кусками свинины или баранины... - он показал кулак.

Его соотечественник, Эннио Тоноак, грустно добавил:

- А к фейжоаде еще б штук пять или даже шесть чимичанги с говядиной... Или хотя б с курятиной...

- А мне бы тарелку прошутто... - робко простонал на кадетском конце стола Джулио Пекорини. - Хоть понюхать бы...

- Или большое блюдо спагетти карбонара... - мечтательно проговорил Оливио. - М-м-м...

- Устрицы печеные с базиликом и лимоном... - чуть ли не всхлипнул кольярец Алессио Эвора. - Сейчас бы, право слово, штук сорок сожрал бы.

Робертино хмыкнул:

- Да мы постимся-то всего неделю. Ничего с нами не случится, при тех порциях, что нам подают, мы даже не отощаем.

- Неужто тебе нравится жрать эту перловку клятую? - удивился Бласко.

- Не больше, чем тебе, Бласко. Я сам бы сейчас с удовольствием съел бы сковородку кестальской паэльи с утятиной или крольчатиной. Но нам по уставу строгий пост в Темные Дни полагается. Единственный пост в году, который мы должны соблюдать. Так что нам грех жаловаться. Вон инквизиторки все положенные посты соблюдают, а уж монахи вообще мяса не едят. А вы неделю кашу с морковкой едите - и уже ноете... Еще неделю потерпеть осталось, всего ничего.

Ему никто не успел ответить, потому что в трапезную вошел младший придворный повар в сопровождении поварят, волокших огромные кастрюли, стопки тарелок и прочей посуды. Все замолчали, поднялись и приветствовали повара легким кивком - так было положено. Потом уселись, и поварята быстро расставили тарелки, кружки, разложили ложки и вилки, а потом понесли вдоль стола кастрюли, из которых повар щедро раздавал еду. Порции, как и сказал Робертино, были большие. Каждому досталась миска густой чечевичной похлебки с кореньями, тарелка перловой каши, заправленной луком, обжаренным на оливковом масле, и к этому еще несколько отварных морковин, ну и по кружке компота. Компот был привычным и неизменным, и всегда по сезону. Зимой - из сухофруктов или шиповника, а иногда вместо компота подавали апельсиновый сок или мандариновую воду. Сегодня повар, чтоб хоть как-то порадовать молодых паладинов, к компоту добавил еще по блюдцу с кружком заморского ананаса.

Последним стол обошел поваренок с корзиной постных гречишных лепешек.

Паладины и кадеты, повздыхав, взялись за ложки и начали вяло ковырять похлебку. Но голод взял свое, и вскоре на столе осталась только пустая посуда.

Выскребая остатки каши, Тонио Квезал удовлетворенно сказал:

- А не так-то и плохо. Когда я только сделался кадетом, еще в Куантепеке при городских паладинах, там у нас свой повар был... так он даже мясное готовил в десять раз хуже, чем здешний повар - постное.

- Ну так здесь же дворец, как-никак, - ответил ему Оливио, допивая компот. - Кого попало на королевскую кухню не возьмут. Вот в гардемаринской школе - там была совершенно ужасная жратва. Например, кашу нельзя было есть ни ложкой, ни вилкой. Только резать на куски, отколупывая их от тарелки...

- Ты учился в гардемаринской школе? - удивился Эннио. - А чего ж ты тогда в паладины пошел?

- Того и пошел, - Оливио доел ананас. - Здесь жратва лучше и компания несравнимо приятнее.

Он встал из-за стола и, вымыв руки в рукомойнике у стены, первым покинул трапезную. За ним потянулись остальные, и только кадеты задержались - ведь им предстояло собрать посуду и отнести на кухню, а Карло и Джулио еще и пол в трапезной помыть - в наказание за то, что утром проспали на построение.

После обеда младшие паладины и кадеты должны были построиться в большом зале паладинского крыла, где наставники уже решали, кому чем заниматься до самой вечерней молитвы, да и после нее. Так что через пятнадцать минут все как один стояли длинной шеренгой навытяжку, внимая речи капитана, который расписывал, как важно следовать уставу. Речь была традиционно короткая, и все ее уже наизусть выучить успели. Когда капитан ее закончил и ушел, наставники принялись раздавать задания. Всех кадетов забрал на свое занятие мэтр Джироламо - им предстояло отрабатывать умения распознавать и сбивать заклинания. Часть младших паладинов получили направления на задания в городе - ведь придворные паладины в столице одновременно были и городскими, а горожане что ни день, то жаловались в канцелярию корпуса на фейские проделки, полтергейсты, колдокрыс и всякую незаконную магию, заваливая паладинскую канцелярию заявлениями. Часть оправилась на караулы в разных местах, Робертино был отпущен в университет, на практикум по анатомии, а Оливио - в город по поручениям от старших паладинов. Так что до первого ужина все были заняты по самое горло.

Первый ужин был таким же постным, как и оба завтрака с обедом. Густая похлебка из кореньев, гречневой крупы и шпината, заправленная обжаренным на оливковом масле луком, вареная картошка с тушеными в оливковом же масле овощами (морковь, сельдерей, свекла и спаржевая фасоль), компот и орехово-овсяное печенье на десерт. Изголодавшиеся по мясу паладины с тоской набивали желудки, в уме отсчитывая оставшееся до конца поста время. После ужина опять разошлись по караулам и занятиям - кому что назначили наставники, а те, кому повезло в этот день быть свободными от караулов, занятий и не заработать наказания, пошли в увольнительную в город. А кадетов опять забрал мэтр Джироламо.

А сами наставники отправились в свою старшепаладинскую гостиную - у них как раз появилось немного свободного времени, чтоб воспользоваться своими привилегиями, выпить по чашке кофе или чая, выдымить по дымной палочке и вообще отдохнуть.

Но не тут-то было. В гостиной их ожидали сам король и донья Сперанса Фурбакьоне, министр иностранных дел. Король устроился в кресле у камина, а донья Сперанса - за письменным столом.

- О, какая неожиданность, ваше величество, госпожа министр! - первым справился с удивлением Джудо Манзони и поклонился. Остальные последовали его примеру. Король махнул рукой:

- Садитесь, сеньоры. Как вы понимаете, если я пришел сюда - дело важное и... хм, секретное. Капитан знает, и он полностью полагается на вас.

- Гм, это лестно, - пробормотал под нос Кавалли. - Значит, дело крайне неприятное.

Донья Сперанса услышала его бормотание и сказала:

- Вы совершенно правы, сеньор Кавалли. Именно что крайне неприятное... и настолько же деликатное.

Король оглядел всех придворных старших паладинов, рассевшихся по гостиной (здесь не было только капитана и мэтра Джироламо, сейчас занятого с кадетами), сплел пальцы в "домик" и уперся на них подбородком. Он всех их знал очень хорошо - и ценил. А раз он пришел сюда по какому-то вопросу - значит, дело такое, что довериться король может только паладинам, присягнувшим ему на верность на крови. И старшие паладины это понимали.

- Не будем ходить вокруг да около, - начал король. - Нам нужны верные люди, способные справиться с непростым заданием - и справиться быстро, по возможности без шума и последствий. А вы - я знаю - на такое способны. Донья Сперанса сейчас вам все объяснит.

Взгляды паладинов обратились на министра, и лишь Манзони смотрел ей на плечо. Впрочем, он обычно и не смотрел женщинам в лицо, особенно в глаза, если только дело не касалось секса. Особенность сидского наследия - стоило ему глянуть женщине в глаза, как ее тут же охватывало желание. Конечно, это совсем не означало, что от этого дама немедленно прыгнет с Джудо в постель или что он ее непременно туда затащит, но он предпочитал не беспокоить их напрасно. Тем более если он этих женщин уважал. А донью Сперансу Фурбакьоне он очень уважал. И к тому же он один раз уже с ней спал, было дело. Дама тогда страдала от несчастной любви и это сильно мешало ее государственной службе, вот Джудо ей и помог, как посвященный Матери, залечив ее сердечные раны.

- Сегодня мы получили секретное послание от дира Топаза Второго, с просьбой о помощи. Особенной помощи. Кто-то наложил на посла Аллемании в Кандапоре заклятие, от которого посол заснул беспробудным сном. Кандапорские шаманы не смогли его снять. А кесарь Алвин желает видеть своего племянника на празднествах Новолетия. Если он узнает, что принц попал под заклятие, он сильно обидится. И тогда, в лучшем случае, кандапорские купцы отделаются повышением ввозных пошлин, а в худшем - может начаться война.

Паладины переглянулись. Да, дело серьезное. Дир Топаз Второй - правитель тейга, то есть гномьего города-государства Кандапор, а тейг Кандапор - давний союзник Фартальи. Уже триста с лишним лет этому договору о взаимной дружбе и помощи. И по этому договору, если тейгу Кандапор будет объявлена война, Фарталья должна оказать военную помощь. Но воевать с Аллеманией Фарталье совсем ни к чему. Не то чтоб армия Фартальи была слаба, совсем наоборот. Просто король Амадео Пятый воевать очень не любил, войну считал последним делом и вообще очень затратным по всем статьям мероприятием, к которому следует прибегать только тогда, когда исчерпываются все остальные возможности. А вот кесарь Алвин так не считал, наоборот, воевать он любил, и что ни год, то устраивал своим соседям какую-нибудь пакость с целью побряцать оружием, а если повезет - то и повоевать. Так что попавший под заклятие принц Эдвин, посол в Кандапоре, вполне мог быть жертвой какой-нибудь подлой провокации со стороны самого Алвина. В любом случае, гномам надо помочь. Надо разобраться с заклятием и снять его. А поскольку дело секретное, срочное и очень деликатное, то лучших кандидатов, чем королевские придворные паладины, не найти. Магов к гномам посылать бесполезно - они очень не любят людских магов, и в общем-то не без причин. Так что остаются только паладины.

- Понятно, - вздохнул Джудо. - Хорошо. Мы бы хотели ознакомиться с подробностями...

- Пожалуйста, - донья Сперанса протянула ему сложенную бумагу с печатью министерства и надписью "после прочтения сжечь".

Джудо бумагу развернул, быстро прочитал, еще раз вздохнул и передал Теодоро. А там бумажка пошла по кругу, вызывая у каждого старшего паладина тяжкий вздох. Наконец, она вернулась к Джудо, и он бросил ее в камин. И сказал:

- Утром мы представим вам посланцев к диру.

Король посмотрел на него внимательно:

- Сеньор Джудо... могу ли я просить вас стать одним из этих посланцев?

- Ваше величество, - Джудо склонил голову. - Я ваш верный слуга, вы это знаете. Но есть такие сферы, в которых я, к моему великому сожалению, бесполезен. Только одно то, что я сид на четверть, делает меня в глазах гномов нежелательным гостем... не говоря уже о других обстоятельствах. Но я даю вам слово: мы выберем самых подходящих паладинов для этого дела.

Король встал:

- Отлично. Ваше слово, сеньор Джудо, многого стоит. Благодарю. Завтра я и донья Сперанса ждем ваших людей в малой королевской приемной. В девять утра.

Паладины встали, отсалютовали королю. Когда за его величеством и доньей министром закрылась дверь гостиной, все как один повернулись к Джудо Манзони. Тот пожал плечами и развел руками:

- Ну, что смотрите. Сами понимаете, я туда ехать не могу.

- Да мы просто ждем, что ты выберешь, кому ехать, - сказал Педро.

Никого не удивили эти слова. Со стороны, конечно, могло показаться странным, что старшие паладины решение такого важного вопроса взваливают на своего сотоварища, пусть и сержанта, а не на капитана, например. Но... капитан в дела старших паладинов не вступал - такова была традиция. Капитан - это была больше административная должность, а важные решения принимались старшими паладинами коллегиально, с участием капитана или без - зависело от обстоятельств. А среди старших паладинов значение имели личные заслуги и выслуга лет, вот и получалось, что Манзони для них был даже большим авторитетом, чем капитан - ведь он был самым опытным и старшим по возрасту, хотя выглядел лет на тридцать пять, не больше, а то и меньше. Сидская кровь сильно продлевает жизнь и молодость вплоть до шестого колена. А так-то по выслуге лет и по заслугам Джудо давно мог бы стать капитаном сам, но усиленно отмахивался от этого предложения, неважно, исходило ли оно от Каброни, желавшего наконец-то спокойно выйти в отставку и перевестись в городские паладины в какую-нибудь тихую глушь, или даже от самого короля. Однако все равно никакие важные решения без учета мнения Джудо не принимались, а если он вдруг (что бывало нечасто) отдавал какие-то приказы, то они не оспаривались, даже если капитан или другие старшие паладины с ними были не согласны.

Джудо снова пожал плечами, подошел к столику с напитками, налил себе апельсиновый морс и плюхнулся в кресло у камина, вытянул ноги к огню и сказал:

- А зачем? Сейчас обсудим и решим вместе. Вот еще не хватало, чтоб я один такое решал. Не дождетесь.

Паладины вздохнули, расселись по креслам и дивану, а самый младший из них, Ринальдо Чампа, подошел к столику с напитками и принадлежностями для чая и кофе возле камина и занялся своими обязанностями бариста.

Помолчав, старший паладин Роберто Ливетти кашлянул и сказал:

- Кхм, но дело-то не терпит отлагательств. Кого-то же надо выбрать. Одного из нас обязательно, если среди посланцев не будет никого старшего, гномы и разговаривать не станут... Может, кхм, жребий потянем, как раньше делали?

Все переглянулись. Идея была в общем-то соблазнительная. Но, подумав немного, Теодоро возразил:

- Нет. Тут надо с точки зрения наибольшей пользы подходить... Это же гномы. И ехать придется не к торговым представителям или там мастерам, как обычно, а в самый Кандапор, в подземный город, к диру... А значит, надо выбирать таких, чтоб они, во-первых, гномье королевское гостеприимство выдержали, и, во-вторых, при этом справились с делом. Ну и попутно не наворотили глупостей.

Манзони вытянул в его сторону палец:

- Вот именно! Так что я сразу отпадаю, гномье гостеприимство - это не для меня. Тем более королевское... Давайте для начала с этой стороны зайдем.

Старшие паладины опять переглянулись, а потом все уставились на Теодоро:

- Ты.

Теодоро замахал руками:

- Да вы что, с ума сошли? Нет!

Валерио Филипепи, бывший городской паладин из Понтевеккьо, сказал с нажимом:

- А кто еще? Ты же бывший храмовник.

- И что?

- Ну как что, - Валерио сделал невинное лицо. - Все ж знают, что храмовники - не дураки крепко выпить.

- Вранье!!! - взвился Теодоро. - Вранье и стереотипы!!! Вы, городские, так и норовите на остальных свои грешки списывать! Вот что все точно знают, так это то, что вы через одного - пьяницы! Не зря про вас говорят, что вы цвет мундира за то цените, что на нем винных пятен не видно! Так что нечего на других кивать, когда сами квасите как сапожники!

Валерио возмутился:

- Это мы-то квасим? Да нам до храмовников в этом деле как отсюда до Кольяри!

- Тихо! - негромко, но очень четко сказал Джудо, и действительно стало тихо. - Валерио, ты б, кстати, подумал - может, именно тебе бы стоило поехать, а? Опыт уже есть...

Филипепи схватился за живот в области желудка:

- О нет!!! И дело даже не в выпивке! Ладно выпивка, но гномья еда! Ну уж нет, только не это. Ведь потеряете меня во цвете лет! У меня и так вон мэтр Ассенцо недавно язву нашел, никак не залечит... Вы что думаете, я овсянку и толокно с вареной курицей просто так ем, что ли, от большой к ним любви? Да глаза бы мои их не видали, если б не эта клятая язва!!!

Паладины вздохнули. Педро Джулиани, сидевший за письменным столом и уже успевший взять из кожаной тисненой папки бумажку, а из малахитовой подставки - карандаш, и написать список из всех присутствующих, кроме, конечно, Джудо Манзони, вычеркнул Филипепи. И обратился к Теодоро:

- Но все-таки... Теодоро, ты храмовник с очень большим опытом, ну неужели ты не осилишь гномье застолье? Тем более что ты тоже как-то к гномам ездил.

Теодоро опять замахал руками:

- Ты думаешь, Валерио один тут с язвой, что ли? У меня, конечно, не язва, но сердце что-то пошаливает. Я вон даже кофе пить перестал, между прочим. Слышишь, Ринальдо? А то ты мне вечно кофе всучить норовишь. Чаю наливай.

Ринальдо отставил в сторону уже наполненную чашку и взял другую, начал наливать чай. Кофе же подхватил Роберто Ливетти. И сказал:

- Педро, а как насчет тебя?

Джулиани опять вздохнул:

- Ну-у-у... язвы у меня нет, сердце вроде тоже в порядке... Но как подумаю про гномье застолье, так заранее плохо становится. Ладно, отмечу пока себя в кандидаты. И тебя, Роберто, тоже. А если ты скажешь, что у тебя там язва, сердце или печень, то я первый тебе в лоб дам - я сам неделю назад вместе с тобой в "Сальмийской Кухарке" жареный окорок в горчичном соусе под две пинты агвардиенте усидел.

Отпив кофе, Роберто Ливетти кивнул со скорбным видом:

- Ну хорошо, пиши и меня в кандидаты. Эх, первый раз жалею, что у меня здоровье в порядке, простите боги...

Он снова приложился к кофе. Чампа подал чай Теодоро и еще кофе - Кавалли. Педро снова оглядел присутствующих и коснулся карандашом бумажки:

- Значит, так... Я, Роберто... Андреа, а ты как?

Кавалли покачал головой:

- А то ты не знаешь, Педро, что я ничего крепче кьянти не пью. Привычка.

Доселе молчавший старший паладин, кесталец Карлос Вуэльта и Махуэло, кивнул:

- И у меня тоже.

На это никто ничего не возразил - и Кавалли, и Вуэльта в прошлом, до того, как попали в придворные паладины и сделались наставниками молодых, были странствующими, а странствующим паладинам по уставу предписывается на выезде избегать крепких напитков. Так что странствующие паладины на всякий случай старались вообще подобного не употреблять - мало ли чего. Потому-то ни Кавалли, ни Вуэльта не годились в качестве посланцев к гномам - просто не были привычны к крепкому алкоголю, тем более в больших количествах.

- Эх, и правда. А жаль, вы бы оба с таким заклятием, думаю, на раз бы справились, - Педро потыкал карандашом в бумажку. - Ну, и остался у нас Ринальдо.

Он отметил мартиниканца, посмотрел на бумажку и просиял:

- А точно. Ринальдо, ведь ты-то как раз лучше всех нас подходишь для этакого дела.

Ринальдо Чампа, как раз смешивавший для Вуэльты сложный напиток из красного вина, гранатового сока и меда, вздрогнул и звякнул ложкой о бокал:

- Что? Это почему же?

Теодоро сказал, загибая пальцы:

-Ну, во-первых, ты из нас самый молодой, а значит - здоровье у тебя самое крепкое. Во-вторых, ты бывший городской паладин. Ну и в-третьих, ты - мартиниканец. И это, пожалуй, самое главное.

И без того вытянутые миндалевидные черные глаза Чампы сердито сузились:

- Не ты ли, Теодоро, тут насчет стереотипов о храмовниках возмущался? Так вот то, что мы, мартиниканцы, якобы способны пить без меры - это как раз самый настоящий стереотип!!! И то, что городские поголовно пьянствуют - тоже. Валерио про это уже говорил.

Манзони дернул его за полу мундира:

- Спокойно. Стереотипы стереотипами, но по сути Теодоро прав. К тому же, хочешь - обижайся, хочешь - нет, а мартиниканцы и правда крепки к алкоголю. И это научный факт. Так что ты вполне сможешь пить наравне с гномами. И это очень даже хорошо. И потом, дело же не только в спиртном, но и в гномьей кулинарии. Из всех нас ты один способен, наверное, переварить ее без последствий.

Чампа слишком уважал Джудо, чтобы возмущаться и перечить его словам, и потому только вздохнул:

- А с кулинарией-то что не так?

- Ну как тебе сказать... - Валерио поморщился. - Одна из статей торговли с гномами - мартиниканский красный перец, а если точнее - то сорта чили и хабанеро. Они их почти во всё добавляют, даже в десерты. Ну и другие особенности их кухни... В общем, тебе будет не так страшно, как любому другому. Главное - не спрашивать, из чего что приготовлено, и синих грибов не есть. Разве что совсем чуть-чуть, но лучше не надо.

Мартиниканец жалобно обвел всех взглядом:

- Так вы что, всерьез решили меня на это дело подписать?

- Почему нет? - Джудо допил морс и подставил ему стакан, и Чампа наполнил его. - У тебя всё, что требуется, есть. Ты старший паладин, а значит, гномы точно отнесутся к тебе с уважением. Ты крепок к алкоголю и сможешь выдуть много, и при том не упиться в колоду. Ну и ты привычен к красному перцу и всякой экзотической жратве. Грибы только не ешь, это Валерио правильно сказал. Не только синие, а вообще никакие. Вроде б вы, мартиниканцы, грибы не жалуете, верно?

- Ну, да. У нас слово "грибы" и слово "отрава" - это одно слово, - со вздохом сказал Ринальдо и подал Вуэльте его напиток.

- Так вот для гномьих грибов это верно как ни для каких других, - Валерио скривился. - В общем, не ешь их. Но тогда тебе придется есть всё остальное. Там, кротов жареных, личинок в карамели с перцем и прочее...

- Ладно, справлюсь как-нибудь, - смирился с судьбой Чампа. - А кто со мной еще поедет? Кого выберем из обычных? Они, как назло, все по караулам на неделю вперед расписаны. Для такого дела, конечно, можно расписание поменять, если бы не эти праздники... Из-за них всё сложнее.

Потягивая винно-медовый напиток мелкими глотками, Карлос Вуэльта сказал:

- А я думаю, что обычных паладинов можно и не тащить к гномам. Зачем? Надо из младших выбрать. Во-первых, они все уже достаточно хорошо обучены, во-вторых, практика, в-третьих, мы всё равно их после Новолетия собирались экзаменовать как раз по снятию заклятий... Да и расписание у них куда как гибче.

Старшие паладины переглянулись, и Джудо улыбнулся:

- Ты, Карлос, редко говоришь, но уж если говоришь, то самую суть. Точно, возьмем младших. Их вообще восемнадцать человек, выбор есть.

- Двадцать один, - педантично поправил его Карлос.

- Так-то да, но выбирать можно только из восемнадцати, - Джудо откинулся в кресле. - Потому что Бласко нельзя к гномам ехать, он все-таки какой-никакой, а маг. Опять же, Энрике тоже - он же альв наполовину. Альвов гномы не любят так же сильно, как и сидов. Ну и Оливио... учитывая некоторые культурные особенности гномов и прошлое Оливио, я бы не хотел его туда отправлять. Только-только его совсем отпустило, а ведь четыре года парень мучился.

Старшие паладины молча покивали. Они все в общих чертах знали историю Оливио, так что возражать не стали. Тем более что всё равно было из кого выбрать.

- Жаль, конечно. Одни из лучших, а их как раз и нельзя, - почесал кончик носа Педро. - Надо подумать...

- А что там думать, - Роберто Ливетти допил кофе, поставил чашку на столик. - Робертино и Жоан тоже в пятерке лучших. И они подходят как никто другой.

- Это почему вдруг? - прищурился Кавалли. - Почему не твои Тонио и Алессио? Тоже ведь хороши.

- Да потому, что и Робертино, и Жоан способны выдержать гномье застолье не хуже Ринальдо, - усмехнулся старший паладин Ливетти. - Ведь Робертино - кесталец, да еще и лекарь к тому же. Вдвойне устойчив к алкоголю. А Жоан, как по мне, камни переварить может, раз вырос на сальмийской еде. Ну и таланты обоих тоже важны.

- Это верно, - кивнул Теодоро. - Робертино - девственник, и духовная стойкость у него для такого возраста просто невероятная. А Жоан отлично в магии разбирается, он это заклятие, думаю, и сам распутать сумеет. Ринальдо, можешь на него положиться.

- И кстати... - Джудо поднялся с кресла, подошел к письменному столу, выдвинул один из ящиков и покопался в нем, достал пухлый большой конверт и вручил его Чампе. - Вот тебе еще задание. Надо нам у гномов заказать малые пистоли, и к ним патроны особые. Гномы пистоли терпеть не могут делать, считают баловством, но, может, заинтересуются интересным техническим проектом...

Ринальдо развернул конверт, просмотрел вложенные чертежи:

- Любопытно. Было бы неплохо такое заполучить. Но оно же только под патрон с гномьим огнепорошком... Вряд ли гномы согласятся большими партиями такое делать.

- А ты попробуй их убедить, - сказал Теодоро. - Вдруг получится. Потому мы тебя и хотим послать - тебя напоить до бесчувствия трудно, и ты упрямый и дотошный. Вот и примени эти свои свойства на практике и ради блага паладинского корпуса. А с заклятием предоставь разбираться молодежи. Пусть учатся на выезде работать в условиях, близких к боевым.

Мартиниканец вздохнул, сложил бумаги в конверт и спрятал его во внутренний карман.


Робертино и Жоан ничего не подозревали до самого второго ужина. Робертино ушел в увольнительную и весь вечер проторчал в компании студентов в траттории "Три пьяных школяра" неподалеку от университета, да и Жоан тоже куда-то завеялся. Так что дежурный паладин три раза заглядывал то в тренировочный зал, то в младшепаладинскую гостиную, то в спальню и спрашивал, не вернулись ли они, чем возбудил любопытство остальных младших паладинов.

Когда Робертино наконец вернулся и зашел в свою спальню, там был только Оливио, валявшийся на своей кровати с книжкой новых стихов известного плайясольского поэта Гаэтано Николарди. Стихи были на любовные темы и при том очень откровенные, и у младшего паладина то и дело появлялся на щеках легкий румянец.

- Ого. Что это с твоим мундиром? - удивился Оливио, отложив книжку и присматриваясь к товарищу.

Робертино поскреб большое темное пятно на рукаве и вздохнул:

- Последствия научного диспута.

Оливио встал, подошел ближе и присмотрелся:

- А как по мне, так это соус песто. Пахнет, по крайней мере, именно им.

- Одно не исключает другое, - Робертино подошел к своей кровати, снял мундир, свернул его и положил на полку. - Придется завтра в чистку отдать. Сам я с этим песто не справлюсь...

- О чем хоть диспутировали? - полюбопытствовал Оливио. Он в душе немножко завидовал товарищу в том, что у того есть и другая жизнь, вне паладинского корпуса, пусть только в виде университета, но все же.

- Да так. Видишь ли... Мэтресса Трифольи и мэтр Пастель уже давно практикуют длительное кипячение медицинских инструментов перед использованием, и всех своих студентов этому учат. Не говоря уж о регулярной уборке и мытье рук с особым мылом, спиртовым или карболовым раствором перед тем, как за пациента браться. И этот метод уже внедрен по всем больницам Фартальи, потому как принцесса Беатриче считает его весьма действенным. Ну оно так и есть, вообще-то. Когда мэтр Пастель еще был студентом-практикантом, а мэтресса Трифольи - простой акушеркой в той же больнице, они открыли, что очень многие болезни переносятся особыми спорами, которые невозможно увидеть обычным глазом, только в очень сильный микроскоп. Такие микроскопы тогда еще никто не делал, очень уж сложно. Им пришлось у гномов на последние средства заказывать и разработку, и изготовление, чтоб свою теорию подтвердить. Ну, и они не прогадали. В общем, они на этом открытии построили свой метод препятствования заражениям, и с этим методом все согласились уже давно. Но вот вопрос, откуда эти самые споры берутся, до сих пор не выяснили окончательно. Сами мэтр Пастель и мэтресса Трифольи считают, что эти споры просто существуют в природе сами по себе, как вот животные и растения, но иногда почему-то начинают очень быстро размножаться и распространяться, отчего и возникают болезни. Чистота и гигиена потому и помогают предотвращать болезни, что кипячение, мыло и спирт с карболкой убивают эти споры. Многие маги-целители с ними, кстати, согласны в этом предположении. Даже амулеты от многих болезней научились делать на основе этой теории. А вот мэтр Квирелли и его последователи считают, что эти споры - это демонические сущности, только очень мелкие. И что с ними можно бороться не только медицинским способом, но и святыми экзорцизмами, просто надо найти именно нужный экзорцизм на каждый вид сущностей, и тогда можно, по их мнению, одним махом изничтожить эти споры в целой больнице, а то и в городе...

- Ага, понятно. Значит, в траттории сошлись сторонники этих двух теорий и в жарком споре выясняли, чья теория вернее? - усмехнулся Оливио.

Робертино кивнул:

- Точно. Ну, нас было больше, вот им и пришлось перейти к более, хм, весомым аргументам. Когда они начали кидаться тарелками, я решил, что хватит диспутировать, и накрыл нашу компанию куполом святой брони. Но до того мисочка с песто успела в меня попасть...

- Держу пари, что вы свалили раньше, чем трактирщик успел определиться, с кого за разгром деньги брать.

- Как обычно, - расплылся в улыбке Робертино. - Я еще ни разу не оплачивал убытки от подобных диспутов.

Тут в казарменную спальню заглянул дежурный паладин:

- О, наконец-то, Сальваро. Тебя наставник ищет, по какому-то срочному делу. И Жоана тоже. Его не видел?

- Нет. А что случилось-то? - Робертино выдвинул сундук из-под кровати и достал запасной мундир. Дежурный качнул головой:

- А не знаю. Велено вас найти и сказать, чтоб сразу как появитесь, так шли в гостиную старших паладинов.

Тут мимо дежурного в казарму протиснулся Жоан, чуть растрепанный, слегка нетрезвый и очень довольный.

- Чего-чего? Я слышал, тут обо мне говорили? - он подошел к зеркалу у двери и принялся поправлять одежду.

- Правильно слышал, - сказал дежурный. - Быстро в порядок себя приводи - и в старшепаладинскую гостиную. Наставники там ждут.

И дежурный ушел.

Паладины переглянулись, Оливио удивленно спросил:

- Что вы уже натворить-то успели?

- Да вроде ничего, - призадумался Жоан. - Вроде бы. За раздолбанное чучело меня уже отчитали, а так больше никаких проколов не припомню. А ты, Робертино?

Тот плечами пожал и начал надевать свежий мундир:

- Да я тоже. Разве что кто-то успел из-за диспута сегодняшнего нажаловаться... Да нет, вряд ли. Я из "Школяров" сразу в казармы пошел.

Жоан пригладил волосы:

- Ну и я тоже думаю, что вряд ли тот студент-магик, которому я только что бока намял, на меня настучал. У нас была честная драка по правилам, да и он выглядел человеком приличным... Ладно, всё равно сейчас всё сами узнаем. Ну, идем. Чем скорее отделаемся от взыскания, тем лучше.

- Почему сразу - взыскание? Может, вас за прилежную учебу и хорошее поведение наградить хотят, - слегка иронично сказал Оливио и не выдержал, захихикал.

Оба приятеля тоже рассмеялись, махнули руками и решительно пошли в старшепаладинскую гостиную. В любом случае, уже ради того, чтоб зайти в эту гостиную, стоило и взыскание потерпеть. Тем более что никакой крупной вины они за собой не знали, а за мелкую разве что отчитают. А старшепаладинская гостиная - это было интересно. За все время своего кадетства и паладинства ни Жоан, ни Робертино ни разу там не были. Среди младших паладинов ходили слухи, будто там роскошь практически королевская, и хотелось в этом убедиться своими глазами.

С точки зрения Жоана гостиная действительно была очень роскошной. Такую изящную и красивую мебель, такие ковры и светильники он только в королевских покоях видел. Сам-то Жоан, хоть и происходил из старинной семьи донов, привык к куда меньшей роскоши. Да и то сказать, про сальмийских донов всегда говорили, что они образом жизни и богатством от своих поселян-вассалов не шибко отличаются, и это, в общем-то, была правда: в Сальме селяне не бедствовали, а доны не роскошествовали. А вот Робертино даже слегка разочаровался - по степени роскоши гостиная мало чем отличалась от большой гостиной его родного Кастель Сальваро. Разве что была уютнее и удобнее, и не такая официальная. И еще в ней в углу, у одного из окон, стоял большой массивный письменный стол со старинным прибором из малахита, явно кестальской работы. Робертино в родной кестальской старине разбирался неплохо, и сразу определил, что этому письменному прибору не меньше ста лет, и сделан он по заказу каким-то мастером из Пассериньи, городка, славившегося резчиками по камню. Кстати, той же работы были и ониксовые шахматы на столике под другим окном.

Пока Робертино разглядывал письменный прибор и шахматы, а Жоан - бронзовые светильники со светошарами, в гостиную зашли Манзони, Чампа, Филипепи и Кавалли. Кавалли жестом указал ученикам сесть на диван, и те послушно уселись, ухитряясь даже сидеть навытяжку. Манзони и Чампа сели в кресла у окна, Филипепи - в кресло возле столика с печатными листками, а Кавалли принялся ходить по гостиной туда-сюда перед младшими паладинами:

- Полагаю, вы уже догадались, что вас сюда не просто так позвали? - спросил он.

Жоан и Робертино кивнули, пожирая взглядами всех четверых. Отметили, что Кавалли немного обеспокоен, Манзони же, как обычно, непроницаем, Филипепи тщательно скрывает радость, а Чампа пребывает в некоторой растерянности, смешанной с легким отчаяньем.

- Да, сеньор Андреа, - хором сказали оба младших паладина.

- Вам придется поехать по очень важному делу вместе с сеньором Чампой. Завтра с утра, - вздохнул Кавалли. - Вас выбрали из всех младших паладинов именно из-за ваших талантов и достоинств, так что имейте это в виду и постарайтесь соответствовать. Дело государственной важности и при том секретное. Официально будет указано, что вы отправлены вместе со старшим паладином Ринальдо Чампой по делам паладинского корпуса. В тейг Кандапор.

Младшие паладины переглянулись. По делам паладинского корпуса в Кандапор, к гномам - это было необычно. Не то чтоб паладины не имели дела с гномами, совсем наоборот. И как правило, этими делами занимались придворные старшие паладины. Необычным было то, что к этим делам подключили младших.

Паладинский корпус включал в себя всех паладинов вообще, а не только тех, кто учился или служил при королевском дворе, это была довольно разветвленная организация, со своими канцеляриями в каждом крупном городе, к которым приписывались все местные паладины - неважно, городские, странствующие или храмовники. Во главе каждой такой канцелярии стояли, как правило, три или четыре старших паладина - лейтенант местного паладинского "крыла", и сержанты от храмовников, городских и странствующих. Ну и был, конечно, секретарь, тоже старший паладин, обычно очень пожилой, который ведал всеми документами и отвечал за делопроизводство. Но все они подчинялись четырем капитанам, а те в свою очередь - непосредственно королю. Однако вопросы, касающиеся всяких новшеств (в вооружении, обучении и тому подобное), по традиции решались старшими паладинами из числа придворных. Считалось, что раз уж их направили ко двору, доверили им честь оберегать королевскую семью и воспитывать новое поколение паладинов, то и остальные вопросы они способны решать не хуже. А дела с гномами обычно касались как раз вооружения, и потому этими делами занимались исключительно старшие паладины, опытные во всех отношениях. А не младшие.

Манзони, видя недоумение младших паладинов, пояснил:

- Сеньор Чампа будет вести переговоры по новому вооружению, а вот вам придется заняться совсем другим делом. И вот это дело как раз и есть государственная тайна. Так что постарайтесь вообще не трепаться, на вопросы особо любопытных можете прямо сказать - мол, наставники посылают по важному делу к гномам, а по какому именно делу - говорить запретили. Если справитесь и всё благополучно обернется, то потом можете и рассказать, не всё, конечно, но что можно - сами поймете, не дураки.

Кавалли опять прошелся по гостиной и наконец сел на стул возле письменного стола:

- В общем, вы с сеньором Чампой едете завтра. Оборудование особое вам не понадобится, разве что, Робертино, свой лекарский чемодан захвати. На всякий случай. Мундиры еще парадные прихватите, все-таки прием у дира... Полный парад не требуется, только придворный, без снаряжения. И у интенданта получите теплые плащи и сапоги с перчатками, в Верхнем Кандапоре холодно. А что касается самого дела - то вам придется поработать над снятием сонного заклятья с аллеманского посла, принца Эдвина. Думаю, справитесь. Пока сеньор Чампа будет с гномами застольничать и переговоры вести, вы и займетесь. И постарайтесь управиться побыстрее, сеньор Чампа, конечно, крепок, но больше двух дней гномьего пира и он вряд ли выдержит.

Чампа только вздохнул тяжко. Робертино с тревогой обвел взглядом наставников:

- А... а что, так всё ужасно? Я имею в виду - гномий пир...

- Да, Робертино. Так что ты в свой чемодан положи побольше всякого, что обычно применяется при обжорстве очень тяжелой и острой едой... и злоупотреблении крепкой выпивкой, - опять вздохнул Чампа. - Я, конечно, надеюсь, что выдержу, но все-таки, на всякий случай, позаботься о лекарствах.

Вот это было неожиданностью - такого оба младших паладина и предположить не могли.

- А как же мы? - робко спросил Жоан. - Мы-то как, ведь мы вряд ли выдержим... Ну, еда едой, но выпивка... Не уверен, что я смогу... Опыта мало.

- Вам и не надо, - успокоил их Филипепи. - То есть, конечно, отведать не меньше десяти блюд и попробовать не меньше десяти напитков придется, так по гномьим обычаям гостеприимства положено. Но вы - младшие, вам будет намного меньше почестей, и вы даже сами себе должны наливать и накладывать, главное - от каждой перемены вкусить, а уж сколько - это дело ваше. Так что справитесь. Самое главное - не спрашивайте, из чего приготовлено, не ешьте грибы, всю выпивку обязательно закусывайте и пейте мелкими глотками. И вообще старайтесь поменьше и есть, и пить. Кстати, не забудьте у Аваро еще походные столовые приборы попросить, а то гномы всё руками едят, у них ложек-вилок не водится. Что еще... ага, этикет. Если вас представят гномкам - смотреть на них можно только прикрыв глаза ладонью или опустив голову. Ни в коем случае не в лицо, это страшное оскорбление. Если гномки решат с вами поговорить, то обращаться к ним - "глубокочтимые сеньоры", если гномки одеты в темную одежду со множеством каменных бус и железных цепей, или "блистательные доньи", если в яркую с золотом и драгоценными камнями. Смотрите не перепутайте. И кстати - первыми с ними не заговаривать, запомните это покрепче. Если что-то надо у них спросить, попросите выступить посредником любого гнома поблизости, у которого будет борода. К самим гномам можете обращаться просто "сеньор", даже к диру.

Джудо добавил:

- И самое главное. У гномов из-за того, что очень мало женщин, вовсю процветает мужская любовь. И у них это совершенно в порядке вещей. Так что будьте готовы к тому, что на вас будут томно смотреть, стрелять глазками и посылать воздушные поцелуи. И особенно к тому, что вам будут предлагать вместе выпить. Это, чтобы вы знали, у гномов всегда означает приглашение к флирту.

Робертино и Жоан переглянулись растерянно:

- Ого... А гномы вообще знают, что нам положено целомудрие блюсти?

- Знают, - вздохнул Филипепи. - Но у них другое понятие целомудрия. Отношений между мужчинами оно не касается.

- Гм, а если отказаться совместно пить, гномы, наверное, обидятся? - спросил Жоан. Не то чтоб он был шокирован услышанным, все-таки в Фарталье мужская любовь считалась вполне допустимой и не осуждалась, хотя и не поощрялась, но всё равно это было неожиданно.

- Если это будет предложение от молодого гнома, без бороды то есть, то можете смело отказывать, - сказал Филипепи. - А если выпить вместе предложит гном с бородой, или хотя бы с усами, то тут два варианта. Можно сказать, что у вас уже есть другие обязательства... но тогда будьте готовы убедительно врать, потому что вас тут же начнут расспрашивать о ваших обязательствах, а под обязательствами они понимают только любовные союзы. Причем расспрашивать будут очень настойчиво и требовать, хм, интимных подробностей. А можно согласиться выпить, но тогда уж придется потерпеть некоторый флирт и постараться не напиться допьяна. Пока вы напрямую не дадите согласие на, гм, близкое знакомство, вас никто не станет тащить в постель. А вот если напьетесь до бесчувствия - то гном сочтет вас законной добычей, у них в таком флирте считается, что если напился - значит, согласился. Вроде как доверился. Так что я вам советую все-таки соврать про обязательства, но тогда уж заранее всё придумайте и продумайте. И помните - гномы знают, что паладины должны блюсти целомудрие, потому врать придется про обязательства относительно мужчин.

Младшие паладины тяжко вздохнули, и Жоан жалобно спросил:

- Сеньоры... а вы нас точно таким вот образом не наказываете за что-то?

- Нет, Жоан, не наказываем, - ободряюще улыбнулся ему Кавалли. - Но деваться некуда, дело королевское. А долг паладина - служить королю. Даже если эта служба предполагает выпивку и флирт с гномами... Мы вас обоих потому и выбрали, что верим - вы справитесь.

- Спасибо, сеньор Андреа. Но у меня еще вопрос... А как насчет поста? - спросил Робертино.

- Ради такого случая я раздобуду завтра для вас разрешение от архонтисы, - ответил Джудо. - Рано утром схожу к ней... так что не переживайте

А Филипепи добавил:

- И потом, учитывая, что за еда у гномов, это будет не нарушением поста, а самым настоящим испытанием. К тому же после этого вам вряд ли какое-то время захочется есть хоть что-нибудь, кроме постной овсянки. Поверьте моему опыту...


Вернувшись в казарму, Робертино и Жоан не стали заходить в спальню, а направились в лекарскую каморку, где Робертино достал из-под лавки чемодан и принялся паковать в него что требовалось. Жоан уселся на откидной стульчик у откидного же стола и мрачно за ним стал наблюдать.

- Деваться некуда, - наконец вздохнул он. - Доверие, понимаешь, нам оказали...

Робертино тоже вздохнул:

- Да уж. Но с другой стороны - ведь рано или поздно пришлось бы побывать у гномов... Так, где там у меня были сорбенты? Ага, вот. На, держи сразу, чтоб потом не забыть, - он сунул Жоану три бумажных пакетика.

- А что это?

- Особым образом выжженный древесный уголь и еще кое-что. Перед тем, как пить, раскуси пилюлю и проглоти. И постарайся, чтоб гномы этого не заметили.

Жоан обрадовался, спрятал пакетики в карман:

- А поможет?

- Ну, хотя бы частично - да. Надеюсь. И вот что... Филипепи прав - надо заранее придумать, что мы гномам будем врать. Про обязательства. Ведь он же сказал, что подробно расспрашивать начнут... полагаю, что вплоть до размеров, гм, члена и цвета волос на, гм, лобке...

Он погрустнел. Жоан упер локти в откидной стол, положил подбородок на кулаки и мрачно сказал:

- Даже не представляю. Придумать я такое точно не смогу. У меня воображение на этот счет отказывает намертво.

Робертино закрыл чемоданчик, поставил его на скамейку, взял с полки бутылку с граппой, замаскированную под настойку дубовой коры, плеснул в стаканчики:

- У меня тоже. И я совсем не умею врать, вот в чем беда...

Жоан отпил граппы, поморщился и занюхал рукавом:

- Ух-х... Значит, надо кого-то настоящего описывать... Кого вот только? Хм... Я сегодня после тренировки в мыльне вместе с Тонио и Лукой мылся... можно кого-то из них за образец взять. Только я боюсь, что меня на смех пробьет. Вот сейчас представил, как я гному описываю Тонио или Луку тем же стилем, каким в романах про любовь пишут - и уже ржать хочется... И потом - а как я после этого смогу с ними в одной мыльне мыться и вообще им в глаза смотреть? Ведь же каждый раз буду вспоминать, как про них гномам врал. Нет, этакая идея никуда не годится.

Отпив граппы, Робертино кивнул:

- Вот именно. Такая же история. Нет, наверное, надо попробовать женщину описать. Только говорить о ней в мужском роде. А ну-ка, давай попробуем.

Жоан сделал еще глоток граппы, наморщил лоб и сказал:

- М-м-м... До корпуса была у меня девушка, селяночка Мартина... А ну-ка... Вот послушай, получается ли. Итак... Мой возлюбленный роста среднего, со смуглой кожей и золотистыми кудрями... Талия тонкая, ноги длинные, глаза голубые, губы на вкус как вишня или клубника, ну, смотря чем до того полакомиться... Задница упругая, а груди круглые, как маленькие дыньки, и их так здорово держать в ладонях, когда она стоит на четвереньках, а я сзади... А, тьфу!!! Ну вот. Только хуже сделалось - как о Мартине подумал, так тут же и вспомнил, как трахался с ней в последнюю ночь перед отъездом сюда... Вот же, больше трех лет прошло, а как вчера было.

- Так это же хорошо, - Робертино вынул из ящика комода коробочку с кольярской пастилой из водорослей, и зажевал граппу. - Достоверно соврать получится. Только постарайся не забывать, что надо в мужском роде говорить и про груди не упоминать. Тем более что у нее имя легко в мужское переделать: Мартина - Мартин.

Жоан тоже взял кусочек пастилы, откусил:

- Бр-р, как ты это ешь.

- Вкусно, - пожал плечами Робертино. - И полезно. Эх, тебе-то проще, а мне как быть, даже и не знаю.

- Неужели тебе никто не нравится? - удивился Жоан.

Приятель вздохнул:

- Ну вообще-то нравится. Даже очень... и если б я не был паладином, то...

- Так в чем проблема-то?

Робертино куснул еще пастилы и пробормотал:

- Опыта нет...

Жоан махнул рукой:

- А, делов-то. Просто помечтай вслух. Вот прямо сейчас попробуй, а я тебе скажу, получается или нет. Представь, что я гном, а ты мне рассказываешь.

Еще раз вздохнув, Робертино отпил глоток граппы и сказал:

- Мне очень нравится мой возлюбленный... - он смотрел в стакан, чувствуя невероятное смущение. - Он выше меня на целую голову, а мне всегда нравились высокие и стройные... Очень изящные руки, с узкой ладонью и длинными пальцами, кожа светлая, и цвета как топленое молоко... талия тонкая, ноги длинные. А губы такие пухлые, но четко очерченные, как на картинах маэстро Сараваджо... глаза зеленые, как нефрит, а волосы цвета свежеочищенного каштана...- тут Робертино запнулся, потому что поднял голову и наткнулся на очень удивленный взгляд Жоана.

- Э-э... Робертино, ты... ну... я понимаю, конечно, так тоже бывает, - осторожно сказал Жоан. - Но я б на твоем месте о таком наставнику рассказал, ну ведь плохо же может кончиться.

- Почему? - не понял Робертино. - Ну да, я влюбился... наверное. Но я же обеты давал, и вообще способен себя держать в руках.

- Угу, я, конечно, знаю, что у тебя стальная воля, но это ж никто не выдержит - каждый день видеть, да еще иной раз в одной мыльне мыться и вообще...

Теперь уже Робертино удивился:

- Ты чего? Какое еще "в одной мыльне мыться"? Я только один раз в купальне подсмотрел, и то, если б Алисия специально не оставила щелку между ставнями, ничего бы не увидел.

- Какая еще Алисия? - Жоан взял стаканчик приятеля и встревоженно понюхал. - Никаких Алисий при дворе не припомню...

Тут-то до Робертино и дошло, он схватился за голову:

- Ой-ой... Представляю, что ты только что подумал!!!

Жоан поставил стаканчик:

- Так, постой. Ты ж про Оливио говорил, разве нет? По описанию - он ведь. Он у нас тут один такой, с зелеными глазами, кожей цвета топленого молока и каштановыми волосами, а губы и правда прям как маэстро Сараваджо рисовал.

Робертино, все еще держась за голову, простонал:

- Нет, не про него!!! Просто я тренировался говорить в мужском роде, а получилось... Нет, к черту это всё, я лучше просто попробую с гномами выпить, если боги смилуются, не упьюсь.

С облегчением Жоан допил граппу и спросил:

- Ладно. Но все-таки, про кого это ты тут откровенничал? Клянусь, никому не скажу. Надеюсь, все-таки не про Оливио.

- Да я же сказал - не про него, - Робертино с грустью посмотрел в свой стаканчик. - И вообще не про мужчину. Просто... мы в отпуск вместе с Оливио в Кесталью не просто так ездили, а его сестру двоюродную искать. Там длинная история была, если хочешь, спроси Оливио, он расскажет. Ну так вот нашли мы сеньориту Луису. Она здорово на Оливио похожа, потому что ее отец покойный - брат-близнец матушки Оливио, а он в мать пошел. Ну... Луиса теперь живет в Кастель Сальваро как воспитанница моей матушки, потому что ее земли моему отцу под протекторат переданы до ее замужества. И меня угораздило в нее влюбиться. Конечно, я ей ни слова не сказал, зачем, всё равно ведь ничего не выйдет... Разве что согрешил чуток, когда попросил Алисию - это моя сестра - подстроить так, чтоб увидеть Луису без одежды, - Робертино махом допил граппу. - Красивая она. Очень. Уж как я пожалел тогда, что я паладин, и не передать...

Жоан взял бутылку и плеснул еще на два пальца в каждый стакан:

- Сочувствую... Ведь если б не твое паладинство, то у вас, может, чего б и срослось. Может, даже б поженились.

- А, чего уж там, - Робертино выпил и зажевал пастилой. - Я паладин, и это на всю жизнь. А гномы... а гномы обойдутся и без моих откровений. Справлюсь как-нибудь, наемся сорбента, может, и не напьюсь. А может, гномы мной вообще не заинтересуются. Ладно, поздно уже. Пойдем вниз, возьмем у Аваро что требуется, а то он скоро свое хозяйство запрет и придется утром его вылавливать.


После второго завтрака на следующий день Чампа с Жоаном и Робертино, одетые в теплые плащи, отправились на королевскую станцию телепортов, откуда их и перебросили высоко в горы Монтеферри, в долину Дра-Кандапор. Монтеферри протянулись вдоль северо-восточной границы Фартальи, и за ними лежали западные области Аллемании и княжество Борравия. Сами горы принадлежали нескольким гномьим тейгам, поделенным между ними и по поверхности, и под землей. Тейг Кандапор был самым большим и богатым из всех гномьих тейгов Монтеферри, имел давние торговые и прочие связи с Фартальей и его дир считался среди остальных чем-то вроде верховного короля, хотя остальные тейги были независимыми и управлялись, в общем-то, по своим обычаям. Главенство кандапорского дира признавалось ими только для внешнеполитических дел, ему поручалось решение всех вопросов такого рода, вплоть до права объявления войны соседним королевствам. Впрочем, вопреки распространенному мнению, гномы воевать очень не любили, хоть и были сами по себе изрядными задирами. Гномы предпочитали торговать, а чтобы обезопаситься от воинственных соседей в лице Аллемании и Алевенды, заключили в старые времена союз с Фартальей. С тех пор фартальская армия всего четырежды выступала в поддержку гномов по этому договору, и все четыре раза захватчики (один раз Алевенда, дважды Аллемания и один раз Борравия) получали хорошую взбучку - не в последнюю очередь потому, что гномы, не желая воевать сами, усиленно вкладывались в вооружение союзников. Так что у фартальской армии всегда было самое современное оружие на континенте. Впрочем, сто лет назад тогдашний аллеманский кесарь переступил через свои расистские предрассудки и заключил союз с тремя тейгами северо-аллеманских гномов, чтобы тоже получить доступ к достижениям гномьих оружейников. Такой союз усилил армию Аллемании, но в то же время подогрел ненависть гномов Монтеферри - как выяснилось, у них у всех были какие-то очень давние счеты к аллеманским гномам.

Обо всём этом младшие паладины знали - ведь помимо непосредственно воинских и паладинских умений и знаний им в корпусе преподавали и другие науки. Потому что паладин должен быть ко всему прочему еще и очень хорошо образован.

Станция магических телепортов в долине Дра-Кандапор лежала поодаль от Верхнего Кандапора, чтобы людская магия не досаждала гномам. Почему-то от нее у многих гномов возникала аллергическая почесуха, оттого они человеческих магов и не любили. Так что паладинам пришлось сесть на низкорослых горных пони, крепких и лохматых, укутаться в теплые плащи и ехать к Верхнему Кандапору целый час с лишним. Чтобы не тратить время зря, Чампа по пути рассказал младшим паладинам о сути дела поподробнее. Когда он замолчал, Робертино, поправив капюшон плаща и потуже затянув тесемки, сказал:

- Странно. Если посла заколдовали, то как? Гномы же чуют нашу магию, если кто-то колдовал прямо там, они бы уж точно должны были почувствовать. А посла только утром слуги обнаружили в таком состоянии.

Жоан пожал плечами:

- Не обязательно было колдовать прямо там. Конечно, надо смотреть, что да как, но есть ведь уйма способов наложить на кого-то заклятие, кроме прямого колдовства. Не говоря уж о том, что это вообще могла быть магия крови, в таком случае магу совсем не нужно быть недалеко от жертвы. Он мог сидеть вообще где-нибудь в Берштадте, лишь бы кровь была под рукой.

Чампа поднял палец:

- Вот именно. Я тоже думаю, что тут смердит кровавой магией. Хоть в Аллемании к ней и относятся очень сурово, но... сами понимаете. Впрочем, есть еще два варианта - отложенное заклятие и порча по кукле-образу. Правда, последнее все-таки больше наше, мартиниканское, здесь такое считают примитивным баловством, хоть и зря. Примитивное-то примитивное, но очень действенное...

Он поежился под меховым плащом и приложил перчатку к носу, чтоб согреть.

- Отложенное заклятие тоже может быть, - согласился Жоан. - Только тут Робертино прав - его ведь надо как-то доставить к месту, а когда оно срабатывает, высвобождается магия. И ее-то гномы должны были почуять. Разве что это была очень необычная магия, штучная работа, так сказать...

- Вот вы оба и займетесь расследованием - после приема у дира. Придется вам самим этим заниматься, без моей помощи, - скривился старший паладин. - Пока я буду с гномами пить и жрать... да спасет меня Дева от последствий. Хорошо хоть любовного интереса мне не надо опасаться, молодым гномам ко мне интерес проявлять по статусу не положено, а старшие уже все давно женаты и с постоянными любовниками. Кстати, насчет этого - вы придумали хоть, о чем врать будете?

Робертино вздохнул:

- Не умею я врать, сеньор Ринальдо. Так что мне только на милость богов и остается надеяться.

- Ну, если ты все-таки упьешься до беспамятства и тебя, хм, того, это не будет считаться нарушением обета, потому как не по своей воле ты это делал.

- Спасибо, утешили, - с легким сарказмом сказал Робертино и опять вздохнул.

Дальше они ехали молча до самых ворот Верхнего Кандапора, где их уже ожидала целая делегация из десяти гномов, одетых в суконные кафтаны, подбитые лисьим и волчьим мехом, в кожаные штаны с золотым шитьем и сапоги, украшенные множеством пряжек. На головах у гномов были высокие остроконечные шапки-треухи из волчьего меха, а ухоженные бороды разной длины непременно украшала хоть пара зажимов или заколок. После взаимных поклонов и приветствий гномы быстро отвели паладинов к подъемнику, который и доставил всех на двести футов вверх по отвесному склону, ко входу в пещеры. Сами пещеры были неожиданно слишком простыми, без особых изысков. Впрочем, очень быстро оказалось, что это что-то вроде преддверия или сеней. Внутри горы гостей завели еще на один подъемник, на этот раз просто огромный, и он начал опускаться вниз, минуя высокие этажи подземелий. Робертино насчитал восемь таких ярусов, пока наконец подъемник не остановился на одном из них.

Вот тут-то и открылась вся роскошь тейга Кандапор. Настоящий подземный город, с улицами, мостами, галереями и даже садом и озером. Всё это освещалось чем-то вроде светошаров, но светящих не теплым солнечным светом, а холодным, голубоватым сиянием, похожим на свечение гнилушек, только куда более ярким. Впрочем, были здесь и теплые огни - в окнах домов. Сами дома были разные - одни представляли собой часть скальной стены, другие - отдельные строения, третьи словно вырастали из скалы, и все они как будто переходили один в другой, не имея четких границ, некоторые комнаты вообще были открытыми, и из них по лестницам и мостикам можно было перейти в соседние дома. Судя по роскоши открытых комнат, это было что-то вроде гостиных или приемных, предназначенных для демонстрации семейного богатства в том числе. И дверей в привычном людям виде не было видно, их заменяли плотные занавеси. Видимо, воровства среди гномов не водилось, раз тут не опасались выставлять всем напоказ дорогие вещи, которыми были наполнены эти открытые гостиные, и не пользовались дверями.

Гномы-провожатые явно торопились, и паладины только и успевали, что вертеть головами, пытаясь рассмотреть всю эту необычайную красоту.

Наконец, широкая мощеная улица уперлась в площадь, выложенную плитками зеленого камня, в которых Робертино опознал малахит, нефрит и жадеит. Посреди площади, как-то очень естественно переходящей в большой зал, их ожидала еще одна группа гномов, одетых еще богаче, с куда более длинными бородами. Главным в этой группе был невысокий даже по гномьим меркам, но очень плечистый гном с черной бородой до пола, в серебряном шлеме с золотыми рогами и в мантии, подбитой мехом снежного барса. Одет он был помимо плаща в кафтан из красной и зеленой парчи, длинный, почти до пола, из-под которого выглядывали загнутые носы сафьяновых красных сапог, усыпанные драгоценными камнями. Гномья борода тоже вся искрилась множеством драгоценных украшений. В руке гном держал посох с большим набалдашником из горного хрусталя, выточенного в виде сферы.

Провожатые довели паладинов к этой группе гномов и отступили на шаг, когда Чампа со спутниками оказался прямо напротив гнома в рогатом шлеме. Старший паладин поклонился малым поклоном, сняв берет, Робертино и Жоан склонились ниже, как им полагалось, если бы пришлось приветствовать кого-то из королевской семьи. Гном стукнул посохом в пол, качнул головой и сказал по-фартальски почти без акцента:

- Рад приветствовать в нашем тейге посланцев нашего друга Амадео, пятого этого имени. Перед вами Топаз Лдари, волей Духов Камня дир тейга Кандапор, второй этого имени.

Чампа выпрямился, надел берет и сказал, приложив к кокарде два пальца в малом паладинском салюте:

- Старший паладин, верный слуга его величества Амадео Пятого, посвященный Девы, Ринальдо Чампа. Рад приветствовать тебя, дир Топаз из рода Лдари, тейга Кандапор.

Похоже, что у гномов, по крайней мере гномов-мужчин, этикет был крайне простой, и здесь нужно было представляться самому. Робертино тоже надел берет, отсалютовал и сказал:

- Младший паладин, верный слуга его величества Амадео Пятого, посвященный Девы, Роберто Диас Сальваро и Ванцетти. Рад приветствовать вас, сеньор дир.

Он заметил, что гномы, услышав его имя, переглянулись и уставились на него с интересом и уважением одновременно. Неудивительно: граф Сальваро и сам, и через кестальских купцов вел обширную торговлю с гномами, продавая им знаменитую кестальскую граппу, поделочные камни и особенно никелевую и хромовую руды, которые не водились в Монтеферри. Сами кестальцы эти руды использовали для варки своего знаменитого стекла зеленых и синих оттенков, из которого выдували прочные бутылки для кестальских вин и той же граппы, а гномы научились из них добывать хром и никель, которые пускали на изготовление алхимических приборов и хирургических инструментов.

Жоан последовал его примеру и тоже представился. Его имя гномов не впечатлило, и это явно огорчило младшего паладина. Впрочем, он постарался не подать виду.

Дир, быстро оглядев гостей, сказал:

- Мой друг Амадео прислал вас помочь нам выйти из того, хм, непростого положения, в котором мы оказались. А значит, вы для нас - дорогие гости, наш долг - оказать вам почет и уважение, ибо так мы выказываем почет и уважение и вашему повелителю Амадео, верному другу тейга Кандапор и всех тейгов Монтеферри. И потому я приглашаю вас разделить с нами торжественную трапезу и насладиться знаменитым гостеприимством Кандапора.

- Для нас это большая честь, сеньор дир, - снова склонил голову Чампа, стараясь, чтоб никто из гномов не увидел в его черных глазах тоску.

- И для нас тоже, - заверил его Топаз Второй. - Сейчас вас, дорогие гости, проведут в отведенные вам покои, где вы омоете руки и бо... лица с дороги, а когда прозвучит большой гонг, добро пожаловать на пир!

Чампа, видимо, решил, что большой беды не будет, если он попробует настоять на своем (в конце концов, гномы в нем и его спутниках нуждались намного больше, чем он - в соблюдении гномьих приличий). И потому сказал:

- Касательно непростого положения, сеньор дир. Для поиска выхода из него было бы очень хорошо, если бы мы сначала занялись этим делом, а уже потом воздали должное знаменитому гостеприимству Кандапора. Дело ведь не терпит отлагательств.

Гномы переглянулись, и на их лицах отразилось недоумение и даже некоторый испуг. А дир сказал:

- Нет, нет, сеньор Ринальдо Чампа, не годится гневить Духов Камня, откладывая пир гостеприимства. Ибо эти почести воздаются не только гостям, но и самим Духам в благодарность за то, что они послали нам гостей, и не простых, а способных помочь нам в беде.

- Как вам и Духам будет угодно, - обреченно сказал Чампа и опять поклонился. Отделаться от гномьего гостеприимства не получилось. Раз уж речь зашла о духах, то настаивать на своем бесполезно.

К ним подошли два гнома - один из бородатых, одетый не так роскошно, как остальные, но зато с огромным кольцом ключей на поясе, и второй - моложе всех присутствующих, без бороды, но с усами. Одежда на нем была довольно богатая, но без излишеств. Гном с ключами сказал:

- Сеньоры, я - Брабит Мсети, ключарь дира. А это - Усим, мой племянник и помощник старшего дознавателя, он вам все будет показывать и рассказывать, если понадобится. А сейчас мы проведем вас в гостевые покои.

И гном развернулся и зашагал куда-то. Паладины устремились за ним, а безбородый Усим замыкал шествие.

Идти пришлось не очень долго. С мощеной зеленым камнем площади вело несколько улочек-коридоров, от которых в свою очередь ответвлялись другие - одни низкие, высотой всего в шесть-семь футов, другие - высокие, и на них выходили окна и галереи разных помещений. В одной из улочек Брабит свернул в пятый по счету отнорок, ведущий в высокий и довольно широкий округлый то ли зал, то ли маленькую площадь. Впрочем, сюда выходили только два яруса помещений, и отсюда не вел никакой другой коридор, так что это был скорее зал. Посреди зала торчал фонтан, а вокруг него были набросаны шкуры, ковры и небольшие твердые подушечки, стояло также несколько кованых узорчатых скамеечек и стульчиков. Брабит указал на занавешенные входы в помещения нижнего яруса и на лесенку на верхний ярус:

- Прошу, устраивайтесь с удобствами. Здесь внизу - умывальни, вверху - опочивальни. Усим придет за вами сразу после гонга, это через полчаса, и отведет на пир. Без него по Кандапору ходить не советую - заблудитесь с непривычки.

И ключарь вместе с Усимом ушел.

Робертино заглянул за одну из занавесок - там действительно была довольно роскошная мыльня, даже с горячей водой. За другой занавеской оказался смывной сортир с совершенно неприлично богатыми стульчаками из белого мрамора, инкрустированного лазуритом.

- Не вышло отвертеться от пира, а жаль, - сказал он. - Сеньор Ринальдо... полагаю, нам надо переодеваться в парадные мундиры?

Чампа скорбно кивнул:

- Правильно полагаешь. Мечи, кстати, не нужны, баселарды тоже. На пиру надо быть безоружными.

Он поднялся по лестнице и наугад выбрал себе опочивальню. Робертино и Жоан переглянулись:

- Я смотрю, роскошно живут гномы... а отношения у них тут между собой какие-то простецкие, - сказал Жоан.

- Это только кажется. Я читал, что у них очень строгие правила внутренней жизни, - Робертино подхватил свою дорожную сумку. - Просто нам со стороны многого не видно. Ты, кстати, обратил внимание, что мы нигде не встретили ни одной гномки? А между прочим, они здесь на деле самые главные. Без одобрения старших гномок даже дир шагу не сделает, не то что простые гномы.

- Нам ничего такого о гномах не рассказывали, - Жоан пошел на лестницу. - Непорядок.

- Не дошло до этого еще просто, - ответил ему Чампа, выходя из своей опочивальни в длинном стеганом халате. - Как раз после Новолетия Филипепи должен был вам пару лекций на тему гномов прочитать. Так, я быстро в купальню, хоть согреюсь немного. Надеюсь, успею... а вы давайте пока переодевайтесь.

Переодеваясь в парадный мундир, Жоан переложил в карман пакетики с сорбентами, и Робертино тоже набил ими карманы. Мимо их общей на две опочивальни "гостиной" по галерее прошел Чампа в халате и полотенце на голове.

Младшие паладины спустились вниз и принялись бродить по залу, пиная подушки. Жоан то и дело поправлял парадную шляпу, съезжающую ему на лоб, пока Робертино ему не сказал:

- Да что ты ее мучаешь, оставь. Зачем тебе тут шляпа? Гномам на наш этикет наплевать, а среди них я тут, под землей, никого кроме дира в головном уборе не видел. Даже берет можно не надевать, я думаю.

Жоан с облегчением снял шляпу и нацепил ее на огромный кристалл хрусталя, стоявший тут, видимо, для красоты:

- Ну и славно. Слушай, как думаешь, гномок нам все-таки покажут?

- Не знаю. Отец, помню, говорил, что гостей гномкам представляют обязательно, если это почетные гости. А мы, думаю, вполне почетные. Ты помнишь, что на них прямо смотреть нельзя?

- Помню. Интересно, правда ли, что у гномок тоже бороды...

- Неправда, - Робертино пощупал в кармане пакетики с сорбентами. - Они вообще-то довольно красивые, даже на людской взгляд. Ну, отец так говорил. Знаешь, он ведь кьянталусец наполовину, а кьянталусская знать, по слухам, от гномов частью происходит, оттого они такого маленького роста. Интересно, правда это или болтовня глупая? Если правда, то я сам, выходит, отчасти гном.

Жоан критически его оглядел:

- Ну... ростом ты повыше, чем здешние гномы. На целый фут. И почесухи магической у тебя нет. И... да нет, брехня это. Мне как-то Джорхе, помню, говорил, что у гномов и людей несовместимость какая-то, общего потомства не может быть. Странно как-то даже. От фейри - может, а от гномов - нет. А что медицинская наука на этот счет говорит?

- А вот не знаю. Надо будет у мэтрессы Трифольи спросить.

Тут спустился одетый в парадный мундир Чампа. Шляпой он тоже пренебрег, только повязал красно-желтой повязкой голову, потому что по мартиниканским обычаям гость за столом должен обязательно повязать волосы. Из-под повязки на плечи спускались две черные косы, завязанные красными шнурками. Чампа упорно носил прическу, принятую среди мартиниканских паладинов, и даже упрямый капитан Каброни уже давно махнул рукой на все попытки заставить его завязывать уставной хвостик.

- Ну, где там уже этот гонг, - проворчал он. - Раньше сядем - раньше встанем... Если встанем.

Робертино вынул из кармана несколько пакетиков:

- Возьмите, сеньор Ринальдо. Это сорбенты, перед тем, как пить, раскусите и проглотите пилюлю.

Старший паладин обрадовался пакетикам не меньше, чем до того Жоан, разложил по карманам:

- А поможет?

- Ну, хотя бы отчасти должно. Вы ведь к тому же и так устойчивы к алкоголю, как все мартиниканцы.

Чампа наморщил нос:

- Еще бы нам не быть устойчивыми, Робертино. Знаешь, почему? Потому что в старые языческие времена дважды в год, перед началом каждого сезона дождей, устраивали большие ритуальные пьянки и пили пульке. Пить должны были все, кроме жрецов, детей, беременных и кормящих женщин. Считалось, что чем больше выпьешь, тем больше уйдет пульке Тлалеку и Сентеотлю, древним богам плодородия и дождей. Пульке можно выпить довольно много, оно по крепости чуть сильнее пива. Но упиться тоже можно, и еще как. Так вот тех, кто упивался так, что не мог стоять на ногах, жрецы хватали и тут же на алтарь волокли, где и приносили в жертву богине засухи Атлакатли под пьяные крики остальных. Этот ритуал по всей Мартинике был распространен, не только в Чаматлане. Вот и получилось, что все нынешние мартиниканцы - потомки тех, кто выживал во время этих ритуальных пьянок. А вот почему кестальцы почти так же устойчивы к спиртному - вот это интересный вопрос.

Робертино пожал плечами:

- Сами не знаем. У нас никаких таких обычаев не было. Как-то, наверное, само так получилось. Потому, наверное, что зимы у нас холодные и снежные, особенно в Верхней Кесталье... если все дороги снегом занесет и дома до крыш засыплет, то что еще зимой в деревнях делать-то, кроме как пить и, хм, любиться...

Тут-то и прозвучал гонг, и почти сразу же, словно из-под земли вырос, явился Усим:

- Сеньоры, позвольте проводить вас на пир.


Пир впечатлял. Для начала тем, что вместо привычного большого стола посреди трапезной здесь всё было наоборот. Середина огромного круглого зала была пустой, блестела отполированным мрамором пола, а вот вдоль стен стояли невысокие столики, причем тоже пустые. Вообще. В сердца младших паладинов закралась даже робкая надежда - а вдруг все эти россказни про страшное гномье гостеприимство - это такие страшилки, и на самом деле все будет чинно и благородно, и очень скромно...

Как только гости вошли в зал, тут же в другой вход, напротив, вошла толпа гномов во главе с диром. На сей раз дир был уже без шлема и мантии, и оказалось, что голова у него выбрита до блеска. Дир по-свойски взял Чампу за руку и самолично отвел к большому и высокому столику, усадил на вполне человеческих размеров стул, сам забрался на соседний стул по маленькой приставной лесенке. Кроме него за этот столик сели еще четыре столь же бородатых, но менее богато одетых гнома. После того, как уселся дир, ключарь Брабит подхватил под руку Робертино и усадил за такой же человеческой высоты столик, за какой посадили Чампу. И сказал:

- Для сына сеньора Сальваро особый почет! С тобой, сеньор Роберто, рядом сядет Малдур Лдари, племянник дира. А Усим сядет вместе с сеньором Жоаном.

Так и очутились Жоан и Робертино за одним столом, зажатые между двумя гномами. Малдур Лдари оказался молодым гномом с очень короткой бородой. Он тут же фамильярно схватил Робертино за плечо и страстно сказал на фартальском с очень заметным акцентом:

- Как я рад познакомиться с таким хорошим юношей!!! Из такого хорошего рода! И с таким красавцем!

- Мне тоже очень приятно, - вежливо, но холодно сказал Робертино, пытаясь намекнуть гному, что не хотел бы углублять знакомство. Но то ли гномы не понимают таких намеков, то ли еще что, а только Малдур руку с его плеча не убрал, а наоборот, прижался теснее:

- Тебе у нас нравится, Роберто Сальваро?

- Кандапор очень необычный город, - все так же ровно и холодно сказал Робертино и все-таки ухитрился вывернуться из этого полуобъятия. Лицо его сделалось словно каменное. Жоан сочувственно прошептал ему на старой талле (которой паладинов тоже учили):

- Похоже, дирский племянничек на тебя запал.

- Это ужасно, - тоже шепотом ответил ему Робертино на том же языке, надеясь, что старинная талла гномам неизвестна.

Усим, которому поручили Жоана, наоборот, пока что вел себя очень прилично.

Тут наконец ударил гонг, дир встал и сказал:

- Давайте же восславим Духов Камня! Давайте отведаем первую перемену блюд и напитков!

В зал потянулась вереница гномов с огромными блюдами и кувшинами на головах и пустыми тарелками и кубками в руках. Они сначала ставили на столы посуду, а затем сгружали блюда и кувшины, демонстрируя чудеса ловкости. Ни крошки не просыпалось с блюд, ни капли не пролилось из кувшинов.

Перед паладинами на скатерть хлопнулось большое блюдо непонятно чего, украшенное цветами, вырезанными из чего-то тоже непонятного. Из горки чего-то похожего на смесь белого риса и коричневой фасоли, подкрашенных шафраном и перцем чили, торчала серебряная лопатка с резной деревянной ручкой. Большой кувшин, приземлившийся на стол следом за блюдом, ощутимо булькнул и обдал паладинов спиртным духом, прорвавшимся из-под неплотной крышки.

Усим взял кувшин и налил себе, повернулся к Жоану:

- Вам, сеньоры младшие паладины, на пиру все время сидеть не нужно, дир всё понимает, ведь дело и правда не терпит отлагательств. Но Духов тоже уважить требуется... потому мне велено вам сказать, что после десятой перемены и представления матронам вы можете идти отдыхать, чтоб с утра заняться делом. Сеньору Ринальдо Чампе же придется выполнить весь пиршественный ритуал. Надеюсь, вы оба вполне способны справиться с задачей?

Жоан даже слегка обиделся:

- А разве, если б было по-другому, нас бы выбрали для этого дела? Все-таки государственной важности задача.

Усим кивнул:

- Я тоже так думаю. Так что не беспокойтесь, никто вас не заставит сидеть за столом всё время пира. Кстати, сеньор Жоан, не желаешь ли выпить со мной? - гном показал ему кувшин.

Паладин аж подпрыгнул:

- Э-э-э, я... у меня обязательства!!! У меня есть...

Гном вздохнул:

- Не утруждай себя ненужным враньем, сеньор Жоан. Я, в отличие от большинства моих соплеменников, понимаю, что вам нельзя не только с женщинами, но и с мужчинами тоже... - при этих словах Усим скосил глаза в сторону Малдура, тыкавшего кувшин чуть ли не в лицо Робертино. - И потому я просто предлагаю вместе выпить. Без флирта. Просто так. Ты себе не представляешь, сеньор Жоан, как сложно в нашем обществе найти того, с кем можно просто выпить.

Жоан выдохнул:

- Ну хорошо. Ловлю на слове, сеньор Усим. Просто выпить я согласен.

Пока гном ему наливал, он быстро прожевал угольную пилюлю и зачерпнул лопаткой небольшую порцию непонятно чего, высыпал на свою тарелку и достал из кармана футляр с ложкой, ножом и вилкой.

Робертино же сумел-таки не дать Малдуру налить себе в кубок, улучил момент и взял кувшин с Жоановой половины стола, сам себе налил на два пальца. Малдур от этого только раззадорился, и принялся еще активнее ухаживать за паладином, вплоть до того, что попытался навалить ему на тарелку еды. Робертино едва успел выхватить тарелку из-под его руки с полной горстью непонятно чего (гном безо всякого стеснения хватанул с блюда прямо рукой, причем, как заметил паладин, даже не озаботился перед тем вытереть руки горячим влажным полотенцем, которое поставили на блюдце перед ним гномы-прислужники). Схватил лопаточку, взял себе немного еды, подумал и положил еще на тарелку украшение с этого блюда. Запах подсказал ему, что белый цветок вырезан из репы, а его листочки - из огурца. Робертино первым делом нацепил на вилку листочек и убедился, что нюх его не подвел. Рискнул попробовать и месиво из риса, фасоли и чего-то еще непонятного. На вкус оно было... как перец. Как много красного перца, похрустывающего на зубах, словно плохо очищенные креветки. Так что паладин, с трудом прожевав ложку этой странной каши, с облегчением захрустел художественно вырезанной репой. Теперь можно было и попробовать питье. К его приятному удивлению, это оказалась кестальская граппа, лучшей очистки, и вполне вероятно, из родных кастельсальварских погребов.

Расстроенный его сопротивлением Малдур навалил себе в тарелку то, что ему не удалось подсунуть Робертино, и принялся набивать рот, запивая спиртным и одновременно рассказывая, какое он сам занимает высокое положение в гномьем обществе, потому что племянник дира, и что ему ничего не стоит сделаться кандапорским посланником при королевском дворе Фартальи, надо лишь намекнуть дяде о таком желании...

Робертино, утомленный его заносчивым чавканьем, повернулся к Жоану, который уже чокался кубком с Усимом:

- Ты рискнул? Закусывать только не забывай.

Жоан пожал плечами:

- С хорошим гномом чего б и не рискнуть... А насчет закусывать... ты понял, из чего эта каша?

- Рис там есть, фасоль и много перца. И, знаешь, мне кажется, что это вот желтенькое толстенькое - это личинки какие-то...

Жоан поперхнулся:

- Тьфу. Нет, прав был Филипепи - лучше не интересоваться, что это и из чего это. А пьют-то они тут вашу кестальскую граппу!

- Я думаю, это только цветочки... - вздохнул Робертино, едва успев спасти свою тарелку от новой попытки Малдура за ним поухаживать. - Кстати, как раз цветочки вполне можно есть, они из репы и огурцов вырезаны.

Приятель взял один из цветочков и захрустел:

- А точно. К граппе хорошо идет...

Тут Усим снова ему подлил, и Жоан отвлекся.

Вторая перемена была более впечатляющей: блюдо выглядело как... наковальня. Собственно, это был мясной паштет, вылепленный и запеченный в форме наковальни и политый каким-то белым сладким соусом. Это блюдо паладинам даже понравилось, особенно сочетание сладкого соуса с пряным и резким вкусом мяса. Думать о том, что именно это за мясо, не хотелось. Робертино опять успел раньше Малдура положить себе кусок на тарелку, где от предыдущего блюда еще оставались репяные цветочки, а вот от второй порции спиртного увернуться уже не получилось. Малдур схватил кувшин, едва прислужник его поставил на столик, и тут же налил паладину чуть ли не до краев:

- Давай выпьем вместе во славу Духов Камня, сеньор Роберто.

Паладин сердито на него посмотрел:

- Во славу Духов я, так и быть, выпью. Из уважения к диру и тейгу Кандапор. Но предупреждаю: мое согласие выпить никоим образом не означает, что ты, сеньор Малдур, можешь рассчитывать на близкое знакомство. Я не желаю флиртовать.

Гном сладко улыбнулся:

- Ах, ну почему же. Возможно, ты скоро передумаешь, сеньор Роберто. Когда твоя кровь хорошенько разгорячится от нашей славной еды и нашего крепкого питья.

Робертино отпил немного из кубка и едко заметил:

- Не скажу насчет еды, а это - салабрийский кальвадос тройной очистки. Наше, фартальское питье.

Жоан расплылся в ухмылке, Усим тоже хмыкнул в усы, а Малдуру было как с гуся вода. Он хватил сразу полкубка, сунул пятерню в блюдо, разрушив остатки гармонии и формы, и принялся слизывать паштет с пальцев, томно поглядывая на паладина. Тот отвернулся и захрустел репой, мрачно глядя на Ринальдо Чампу, выпивающего с самим диром. Там-то всё было чинно и благопристойно, вот же повезло старшему паладину! Подумаешь, пить и есть - зато никто не пытается навязать свои вульгарные ухаживания. И едят соседи Чампы вполне аккуратно и воспитанно, хоть и руками.

Третья перемена блюд прошла под музыкальное сопровождение: пока слуги меняли блюда и кувшины, в центре зала четыре гнома насвистывали на каменных окаринах что-то весьма задорное. Дир что-то сказал насчет того, что эта музыка рождена ветрами, завывающими в скалах Монтеферри, и Робертино, послушав ее, с ним согласился. Послушать можно было спокойно - ведь слуги как раз меняли блюда, а значит, Малдур ничего не успеет ему подсунуть.

Вместо испоганенного паштета на столе возникло новое блюдо: большие, крепенькие зеленые яблоки сальмийского зимнего сорта, тоже украшенные тонкой замысловатой резьбой, а в каждое яблоко воткнута деревянная шпажка с нанизанными на нее кусочками жареного мяса. Посередине блюда стояла миска с густым красно-коричневым соусом. Кувшины с питьем здорово шибали понтевеккийской самбукой, и Робертино даже удивился: в Фарталье никто самбуку никогда не подавал к мясу. Но, может, гномам больше нравится с мясом, кто их разберет.

Жоан решил оказать Усиму ответную любезность и налил ему. Робертино умудрился проявить удивительную ловкость, одной рукой схватив шпажку с яблоком, а другой - кувшин. Налил себе сам, а кувшин назло Малдуру поставил как можно дальше, так что тому пришлось тянуться за ним через блюдо. Паладин зачерпнул ложкой соус и полил мясо. Сковырнул вилкой кусочек и попробовал. На вкус это было, несомненно, мясо, вот только какое - кто его разберет. И лучше не разбираться. Так что паладин медленно жевал мясо, потягивая самбуку, а Малдур рядом всячески изображал страстного и соблазнительного кавалера, самым пошлым образом обсасывая соус с мяса и поедая оное с громким чавканьем.

На четвертую перемену блюд тоже выпустили музыкантов, на сей раз не с окаринами, а с бутылками разной степени наполненности, по которым они довольно мелодично стучали ножами, пока слуги меняли блюда и кувшины. Усим негромко рассказывал Жоану что-то очень интересное, а Малдур томно вздыхал и то и дело хватал жирными пальцами Робертино за рукав, отчего паладин пришел совсем в поганое настроение. Еще неизвестно, удастся ли потом отчистить эти жирные пятна, или парадному мундиру можно только сказать "прощай!" под гневный монолог интенданта Аваро на тему того, как рачительно должен паладин относиться к своему обмундированию. Придется, видимо, за свой счет шить новый, если не получится спасти этот. Не то чтоб сыну графа Сальваро не хватало денег на шитье нового парадного мундира, просто обидно, что это придется делать из-за какого-то озабоченного беспардонного гнома.

На столе появилась огромная широкая и плоская миска, в которой в ярко-красном жирном соусе плавало что-то похожее на цельные яйца вкрутую. Не успел слуга поставить на стол кувшин с выпивкой, как Малдур сунул руку в миску, схватил одно яйцо и, роняя с него капли соуса, ткнул Робертино прямо в лицо. От этакой наглости даже слуга обалдел, так и застыл с кувшином в руке. Сам же Робертино, хоть и не ожидал такого, все-таки увернулся (хорошую реакцию ему наставники натренировали, что ни говори). Малдур по инерции чуть не слетел с высокого стула и ударился рукой с яйцом о стену. Усим хмыкнул, Жоан полупьяно захихикал, а Малдур разразился шипящей тирадой на гномьем языке. Слуга наконец опомнился и поставил на стол кувшин. Робертино, удерживая на лице каменное выражение, налил себе (это оказалось сальмийское агвардиенте) и сказал:

- Что-то я не вижу, чтобы кто-нибудь из кандапорцев на пиру вел себя так же развязно. Или тебя, сеньор Малдур, не учили приличиям? Я же ясно сказал - никакого близкого знакомства не желаю. Или это было недостаточно ясно? Так вот сейчас я говорю это прямо: я не собираюсь с тобой близко знакомиться. И мне твои ухаживания неприятны и оскорбительны. Если и это недостаточно ясно, то позволю себе напомнить: мы - гости дира. А не твои, сеньор Малдур.

Гном вытер испачканную соусом руку о скатерть, слащаво усмехнулся:

- Ах, ну да я же племянник дира. А значит ты и мой гость тоже. И я желаю за тобой ухаживать. Мы, гномы рода Лдари, редко предлагаем иноземцам свою любовь, и ты должен ценить это, потому как это для тебя большая честь.

Робертино ткнул вилкой в миску, ловко подцепив на нее одно из яиц, положил себе на тарелку и сказал со всей холодностью, на какую только был способен:

- Мы, Сальваро, сами решаем, кто и какую честь может нам оказывать. И я, Роберто Диас Сальваро и Ванцетти, решил, что ты не достоин оказывать мне никакой чести. Более того, я, Сальваро, прямо говорю - ты мне отвратителен, сеньор Малдур. И я не желаю, чтобы ты ко мне прикасался впредь.

Гнома как холодной водой окатили, он аж яйцом чуть не подавился. Ничего не сказал, только скривился и скукожился на стуле. Рядом Жоан хлопнул Робертино по плечу и показал раскрытую ладонь - фартальский жест одобрения. Усим показал кулак с оттопыренным указательным пальцем, что у гномов означало то же самое.

Робертино откусил от яйца. Это действительно оказалось куриное яйцо, сваренное вкрутую, очищенное и замаринованное в очень остром соусе. Попытка запить его агвардиенте только усилила ощущение настоящего пожара во рту. А заесть было нечем, только яблоком от предыдущего блюда. Яблоко жжение снимало плохо.

Тут опять появились слуги с пятой переменой блюд. На этот раз это было что-то совсем уж из ряда вон: на широком плоском блюде стояли цельные грибы - с короткой толстой ножкой, подушкообразной чуть загнутой по краям шляпкой... Грибы были синие и слегка светящиеся. А на каждом грибе возлежала огромная, толстая и жирная то ли личинка, то ли гусеница, пришпиленная к шляпке шпажкой с долькой лимона. Робертино и Жоан с изумлением воззрились на это, и Жоан прошептал:

- Помнишь, Филипепи говорил - ни в коем случае не есть грибов?

Робертино кивнул:

- Помню... Но тогда придется есть гусениц. Ты сможешь?

Жоан вздохнул:

- Попробую. Вон смотри, Чампа же ест...

И действительно, старший паладин невозмутимо снял гусеницу с гриба и отправил в рот.

Робертино со вздохом снял с одного гриба шпажку с гусеницей и положил себе на тарелку:

- Лучше жрать гусениц, чем терпеть ухаживания этого кошмарного гнома.

Униженный и обиженный резким отказом и отповедью Робертино, Малдур больше не проявлял никаких попыток угощать паладина, правда, ел он всё равно так, словно надеялся таки соблазнить его своим сладострастным поведением. Робертино же на него даже не смотрел, а Жоан глянул, и его аж затошнило, так что он быстро сунул гусеницу в рот и туда же отправил лимонную дольку.

- Хм... на вкус даже вроде и ничего...

Усим подлил ему темно-коричневого орсинского свекольного самогона:

- Эти гусеницы очень хорошо идут после маринованных яиц.

Робертино таки отважился съесть гусеницу и понял, что Усим прав: жжение от предыдущего блюда наконец притихло. Гусеница была не острой, и на вкус напоминала жирные сливки с примесью шпината и чего-то еще неуловимого. После нее орсинский самогон проскочил просто отлично.

На середину зала вышли несколько гномов, одетых в кожаные жилеты с заклепками, шипастые наплечники и такие же браслеты, в юбки из кожаных полосок, тоже с заклепками, в широкие пояса такого же стиля, и в тяжелые ботинки с железными шипастыми носами и пятками. Бороды у этих гномов были заплетены в три косы и закручены так, что две торчали вверх, а та, что посередине, загибалась вперед. Дир объявил, что сейчас ради почетных гостей и для ублажения Духов Камня будет исполнен древний танец булу. Гномы за столами оживились. Танцоры стали в круг, в середину круга вошел гном с двумя барабанами из чугунных котлов с натянутыми на них шкурами, и начал отбивать ритм. Танцоры, подвывая на разный манер и выкрикивая что-то на гномьем языке, принялись слаженно приседать и подпрыгивать на широко расставленных ногах, ритмично размахивать руками, громко и гулко топать каблуками, поводить плечами... потом они развернулись к зрителям спиной, наклонились и принялись трясти бедрами так, что кожаные полоски юбок довольно громко загремели заклепками. Как успели заметить изумленные паладины, под юбками у гномов не было ничего, кроме голых задниц и того, что полагается иметь в этом месте мужчине. Гномы развернулись снова к зрителям лицом, уселись в круг на широко расставленные колени и начали двигать руками у бедер, совершая совсем уж непристойные жесты. Зрители завыли в восторге. А сами танцоры все это проделывали с совершенно серьезными лицами, что только добавляло комичности всему танцу.

Танец Жоана впечатлил настолько, что он смотрел на всё это, раскрыв рот. И только когда танцоры, поклонившись, ушли, повернулся к Робертино, чтобы поделиться впечатлениями... и подскочил.

- А где Робертино? - паладин заглянул на всякий случай под стол - ну, вдруг приятель упился и свалился туда. Но там было пусто. Впрочем, гнома Малдура тоже не было.

Жоан даже протрезвел, принялся оглядывать зал, но Робертино нигде не увидел. Он дернул за рукав Усима:

- Э-э, сеньор Усим... мой друг пропал. И этот, как его, Малдур тоже.

Усим встревожился:

- А упиться он не мог?

- Нет, это же Робертино! Да я б скорее под стол свалился, чем он, - Жоан в отчаянии опять заглянул под стол. - И вряд ли бы он ушел с этим кошмарным Малдуром...

Гном перелез на Робертинову половину стола, внимательно оглядел тарелку:

- Грибы не тронуты. Я забыл вам сказать, что не надо их есть, но вы и сами сообразили.

Он взял кубок и понюхал, очень помрачнел, схватил Жоана за руку и быстро поволок к ближайшему выходу. Один из старших гномов за соседним столом что-то сурово спросил, но, услышав Усимов ответ, тоже помрачнел, кивнул, указав на выход, и Усим с Жоаном вышли в коридор. Там гном остановился, потер руками лицо:

- Плохо дело. Малдур споил сеньора Сальваро.

- Но как? Да Робертино способен выпить еще столько же и при этом даже не окосеть! - Жоан махнул руками. - Когда мы еще кадетами были, он как-то в увольнительной целую пинту агвардиенте выдул без закуски, и хоть бы что! А тут все-таки с закусью, да и не помногу...

Усим опять потер лицо и грустно сказал:

- От порошка красных грибов любой окосеет.

Паладин охнул:

- Ты хочешь сказать, что этот, как там его, Малдур подсыпал ему какую-то дрянь?! Да он что, сдурел совсем, гостя на пиру травить?! А если Робертино, не приведите боги, помрет?

Гном вздохнул:

- Помереть не помрет, но хорошего мало. Малдур собрался его, хм, трахнуть. И всем сказать, что сеньор Роберто согласился на флирт и упился, всё по нашим обычаям.

- Да Робертино, как очнется, его первым делом пришибет!!! - Жоан аж по коридору забегал туда-сюда. - Это во-первых. А во-вторых, наши наставники и его величество совсем этому не обрадуются. И отец его тоже. Особенно отец. Про графа Сальваро говорят, что он страшен в гневе... И вообще все Сальваро очень мстительные и злопамятные. А между прочим, у Робертино не только отец есть, но еще два взрослых брата и сестра... такие же мстительные. И первым делом все они к диру претензии предъявят!!! Представляешь, какой жуткий скандал будет? Мы же гости дира, а этот Малдур еще и его племянник! Кто его, такого дурака, вообще к гостям выпустил?!

Гном опять вздохнул:

- Что уж теперь.

Жоан подпрыгнул:

- Как это что!!! Спасать Робертино надо! Чего мы тут вообще торчим?

Усим огляделся:

- Да я просто сообразить пытаюсь, куда этот болван мог его утащить... вряд ли очень далеко.

Он еще раз огляделся и решительно двинулся в один из боковых коридоров. Жоан поспешил за ним. Коридоры тянулись мимо каких-то очень богатых помещений, в которых никого не было, и вообще здесь стояла тишина, даже шума пира не слыхать. Усим пробежал мимо нескольких покоев, даже не задерживаясь, свернул в очередной коридор и остановился, прислушиваясь. Потом просиял:

- Туда! - и рванул вперед. Жоан побежал следом. Через пару десятков футов и он услышал возню и хриплые, невнятные вопли.

Гном нырнул за роскошную завесу, Жоан ломанулся следом, на мгновение запутался в тяжелом бархате, а когда наконец содрал его с себя, то увидел весьма пугающую картину.

Посреди округлого обширного покоя стояла низкая широкая кровать, закиданная подушками и стегаными одеялами. На этой кровати на коленях стоял голый Робертино, бледный, с растрепанными волосами и парой свеженьких крупных ссадин на бедрах. И душил такого же голого Малдура, обеими руками прижимая того к спинке кровати. Гном хрипел и брыкался, пиная паладина ногами, но тот не обращал внимания на пинки, только сильнее сжимал руки и цедил сквозь зубы по-кестальски:

- Я же тебе, позор гномьего рода, говорил: не желаю близкого знакомства!!! Говорил? Ну?

Гном только хрипел под его руками, и морда его была уже красной, как помидор, постепенно превращающийся в свеклу. Робертино усилил хватку:

- Я же предупреждал, выродок!!! Ты посмел посягнуть на мою честь... а значит - на честь моего рода и на честь самого короля!!!

"Все-таки, что ни говори - а хорошее воспитание не пропьешь", - мельком подумал Жоан, восхищаясь тем, что приятель даже в таком состоянии не прибегает к нецензурным выражениям (уж настолько кестальский Жоан понимал). Сам-то Жоан в подобной ситуации воздал бы должное славной сальмийской ругани, знаменитой на всю Фарталью.

Паладин глянул на Малдура и понял, что еще немного - и Малдуру конец. С одной стороны, ему ничуть не было жаль этого гнома, но с другой - усугублять и без того уже возникший дипломатический скандал не хотелось. Потому он подскочил к Робертино, схватил его за плечи и, совершив невероятное усилие, таки оторвал его от гнома. Робертино повернулся к нему, сверкнув синим взглядом, но тут его глаза закатились, он обмяк и свалился на кровать в полной отключке. Усим же схватил кувшин с выпивкой и щедро оросил Малдура. Тот, кашляя и хрипя, попытался было встать, но Усим, недолго думая, треснул его кувшином по голове, и Малдур вырубился.

Жоан перевернул Робертино на спину, похлопал по щекам. Напрасно: паладин вообще никак не отреагировал.

- О боги, что это с ним? - перепугался Жоан. - Все-таки отравился?!

Усим вздохнул:

- Грибы подействовали. Крепкий он, однако. Видимо, сначала свалился, и Малдур его уволок, раздел, а когда, хм, собрался трахать, то сеньор Сальваро очнулся. Ну и... вот. А теперь грибы все-таки окончательно взяли свое.

- Но что же делать-то, а? - Жоан снова потормошил товарища. - Надо как-то его откачать...

Усим опять вздохнул:

- Только к целителям обращаться. Вот что. Давай их обоих оденем хоть как-то, а потом попробуем кого-нибудь найти. Если только они все уже на пир не ушли...

Он поднял кафтан и штаны Малдура и, кривясь от отвращения, принялся напяливать на него. Жоан пособирал вокруг кровати разбросанную одежду Робертино. Гном сдирал ее с паладина второпях, потому застежки почти везде были оторваны, уцелели лишь сапоги, штаны и мундирный кафтан, видимо, потому только, что на пиру его можно было не застегивать, и Робертино не стал этого делать. Все остальное можно было только выбросить. Но Жоан все-таки постарался надеть на приятеля всё, хотя бы приличия ради. Одевать его оказалось несложно - тело Робертино было расслабленным, словно тряпичное. Так что Жоан справился быстро. Взвалил его на плечо, повернулся к Усиму:

- Ну? Куда теперь?

Гном, стащив Малдура на пол и крепко ухватив за воротник, сказал:

- А теперь пойдем к целителям. Должен предупредить: все целители - женщины. А на наших женщин нельзя смотреть прямо, пока они сами не разрешат. Прикрой глаза рукой или смотри в пол.

- Я помню, нам говорили. Но... как же ты с ними будешь общаться? - удивился паладин. - Вроде бы безбородым гномам нельзя говорить первым с женщинами?

- Нельзя, - кивнул Усим. - Но неужто ты думаешь, будто у нас нет способов обойти наши же традиции, не нарушая их?

И он вышел в коридор, волоча за собой по полу Малдура. Жоан не сомневался, что Усим мог бы его взвалить на плечо и нести так, как сам Жоан нес Робертино, но, видимо, гном испытывал к Малдуру такое презрение, что не стал этого делать. Малдур уже пришел в себя, но не рыпался, а только тихо скулил. Паладин пошел за ним, аккуратно неся на плече Робертино и придерживая его так, чтоб ненароком не ударить о стену на поворотах. Расслабленное тело друга так и норовило соскользнуть с плеча, и приходилось прилагать изрядные усилия, чтоб этого не случилось.

Ходили они недолго: через пару поворотов зашли в коридор, облицованный красной полированной яшмой, со множеством окон и проемов, занавешенных темными завесами. У одной из таких завес на стене висела металлическая пластина с молотком. Усим взял молоток и стукнул несколько раз. Завеса отдернулась, и на пороге появилась гномка. Жоан тут же прикрыл глаза ладонью, глядя на нее сквозь щель между пальцами. Гномка была немолода, но и не старуха. Невысокая, ниже, чем гномы-мужчины, но крепкая, массивная, при этом очень женственных форм. На ней было надето черное платье с облегающим лифом, украшенное множеством железных цепей и каменных бус. Ее рыжие волосы были уложены в форме рогов и скреплены серебряной сеткой, застегнутой надо лбом пряжкой с большим изумрудом. Она с интересом оглядывала посетителей, но молчала. Усим отпустил воротник Малдура, не поднимая головы, вытащил из-за пазухи книжицу размером с ладонь и развернул ее, показывая разворот гномке. Жоан не видел, что там изображено или написано, но догадался, что, по всей видимости, это просьба о помощи или разрешении говорить. Гномка кивнула и сказала по-фартальски:

- Можете войти и говорить, сеньоры. А ты, сеньор паладин, можешь смотреть на меня. Твой взгляд не оскорбляет женщин, ведь ты давал обет целомудрия.

Жоан убрал руку от глаз и поклонился:

- Очень рад видеть вас, глубокочтимая сеньора. Паладин Жоан Дельгадо к вашим услугам.

Он зашел в комнату, оказавшуюся уменьшенной копией гостиной гостевых покоев. Усим вошел следом, волоча Малдура. Матрона села на резное креслице напротив них и обратилась к Усиму:

- Рассказывай, сын Мсети.

Усим очень кратко, но при том очень подробно изложил ситуацию, не поднимая глаз. Малдур, все еще лежащий на полу, попытался было что-то вякнуть, но один только взгляд матроны заставил его заткнуться и закрыть лицо рукой. Выслушав Усимов рассказ, матрона сказала:

- Сеньор Жоан, положи сына Сальваро вот сюда - она указала на низкий диванчик у стены. Жоан сгрузил туда приятеля и отошел на шаг. Матрона присела на диванчик, легкими прикосновениями ощупала лицо и шею Робертино, раздвинула веки, открыла ему рот и осмотрела язык. Потом встала, скрылась за одной из занавесей и почти тут же вернулась, неся в одной руке шкатулочку, а в другой - маленький чайничек с длинным носиком. Поставила всё на низкий столик посреди гостиной и принялась сыпать в чайничек разные порошки из шкатулки, размешивая их маленькой каменной ложечкой. Потом подошла к Робертино, велела Жоану приподнять его голову и плечи, сунула ему в рот носик чайника, причем сунула глубоко, почти в самое горло, двумя пальцами зажала паладину нос и наклонила чайник. Робертино рефлекторно глотнул, второй раз и третий. После третьего глотка матрона отпустила его нос - теперь он уже пил сам, хотя, похоже, в сознание еще не пришел. Его бледность проходила на глазах, кожа возвращала естественный для кестальцев смуглый оттенок, а болезненная расслабленность исчезла. Теперь он был похож на спящего. Снова ощупав его лицо и шею и послушав пульс, матрона удовлетворенно кивнула:

- Всё хорошо. Теперь ему надо поспать, а утром я велю прислать вам побольше горячего чая с лимоном. И, паладин Жоан, скажи ему, чтобы утром он хорошенько помылся, отрава за ночь выйдет с потом, и ее надо будет смыть.

Жоан поклонился:

- Я безмерно вам благодарен, глубокочтимая сеньора.

- Рада, что смогла помочь. И сожалею, что пребывание в Кандапоре омрачилось для вас такой... неприятной историей.

Тут она перевела взгляд на Малдура и жестко сказала:

- Малдур, встань и объясни свое поведение. Говори только на фартальском, чтобы сеньор паладин понял твои объяснения.

Гном, постанывая, поднялся, глядя в пол, сказал хрипло:

- М-м-м... матрона... он согласился со мной выпить. А значит, и на остальное тоже. Он по статусу меня ниже, и я имел право настоять на своем...

Жоан взвился, забыв о приличиях:

- Вот брешешь, как сивый мерин, грибок плюгавый!!! Тебе Робертино ясно сказал, что флиртовать с тобой не желает и ухаживания твои ему противны! Грибы ему еще подсыпал, сволочь такая. И изнасиловать пытался... а может, даже и успел!!! Жаль, что я не дал ему тебя додушить, скотина ты паршивая! Еще и наглости врать хватает после всего этого! А уж насчет статуса - вообще помалкивал бы! Сын графа Сальваро - это почти что принц! А ты кто такой - я знать не знаю и плевать вообще хотел! А Робертино тем более!

Матрона дала ему выговориться, после чего сказала:

- Малдур, я крайне разочарована. Вон с моих глаз. И бороду сбрей. Вместе с усами. А завтра тебя ждут грибные плантации на двенадцатом ярусе. И чтоб ноги твоей здесь десять лет не было.

- Но почему, матрона?! Что я такого сделал... Традиция есть традиция, от флирта отказаться нельзя... напился - значит, согласился... - вякнул Малдур.

Жоан схватился рукой за лоб и покачал головой, Усим скривился, словно пять лимонов разом раскусил.

- Пошел вон! - негромко велела матрона, и Малдура вымело из помещения со скоростью ветра. Матрона вздохнула:

- Прошу прощения, сеньор Жоан. Малдур совсем недавно получил право отрастить бороду. Отец его очень просил, а сам Малдур неплохо показал себя в торговом деле и мы решили его поощрить. А он на радостях пустился в разврат. Молодые гномы ему отказывать боялись, вот он и подумал, что так теперь всегда и со всеми можно. Но мы никак не ожидали, что он посмеет зайти так далеко... Надеюсь, полученное им наказание удовлетворит гнев сеньора Сальваро. Дипломатический скандал был бы сейчас очень нежелателен.

- М-м-м, глубокочтимая сеньора, - осторожно сказал Жоан. - Видите ли... Если Малдур, хм, успел нанести, хм, целомудрию моего друга непоправимый урон, то это мы очень скоро узнаем. Уже утром. И тогда скандала не миновать. Я даже боюсь подумать, как к этому отнесутся его величество и семейство Сальваро. Особенно Сальваро. М-м-м, возможно, что их даже голова Малдура на блюде, ленточкой перевязанная, не удовлетворит. А его величество в этом вопросе наверняка их поддержит... потому что граф Сальваро - его шурин.

Когда Жоан это сказал, Усим аж икнул испуганно. Матрона снова вздохнула:

- Я знаю об их родстве. Малдуру перед пиром было велено оказывать сеньору Сальваро всяческий почет и особое внимание. И я... мы все - сожалеем, что он это понял по-своему.

Жоан не удержался от колкости:

- А прямо сказать ему, кто такой Роберто и какой у него статус, никто, полагаю, не додумался? Впрочем, глубокочтимая сеньора, я прошу прощения за резкость. Возможно, никому и впрямь не могло прийти в голову, что племянник дира окажется таким набитым дураком и что остатки его мозгов уйдут в его свежеотпущенную бороду.

Слушая всё это, Усим вообще пошел пятнами, отступил на несколько шагов к двери и постарался стать как можно незаметнее.

Матрона снова потрогала лоб Робертино, очень нежно провела кончиками пальцев по его лицу и подбородку:

- От такой красоты кто угодно может потерять голову, не только Малдур... Заверяю тебя, сеньор Жоан: если сеньор Сальваро захочет возмещения за поруганную честь, дир пойдет ему навстречу. Чего бы сеньор Сальваро ни пожелал. А ведь остается еще вопрос аллеманского посла, и этот вопрос не терпит отлагательств.

Паладин ругнулся про себя - и верно, от всего этого он совсем про посла забыл.

- Кстати, о после. Расскажите, пожалуйста, подробнее. Я так понимаю, вы пытались снять заклятие?

Матрона жестом велела Усиму принести Жоану стул, что тот и выполнил.

- Садитесь, оба

Жоан уселся на стул, Усим - рядом, на подушки на ковре. Матрона, задумчиво лаская пальцами шею и лицо спящего паладина, сказала:

- Позавчера вечером посол, по словам слуг, лег спать как обычно, в одиннадцатом часу, а до того разбирал почту из дома. Все письма и посылки были запечатаны тремя печатями: личной министра тайных дел, личной же доверенного мага секретной канцелярии, и печатью главного почтмейстера. Мы их только на магию и на яд проверяли, не вскрывали. Наши земляные собачки способны чуять до ста сорока видов яда. Ничего такого в почте не было. А утром слуга принес жаровни обогреть спальню, и увидел, что принц Эдвин лежит на кровати поверх одеяла, одетый и обутый, сам весь бледный и выглядит мертвым. Мы тут же осмотрели его и обнаружили, что он жив, но заклят холодным сном, кожа покрыта инеем и даже постель успела слегка заиндеветь. Никакие наши попытки это заклятие снять не удались. Нашему шаманству это не по силам. Но и магия тоже необычная. Никто не ощутил симптомов почесухи, хотя от такого сильного заклятия чесаться должны все чувствительные на целый квартал вокруг. И это не магия крови, ее-то мы как раз тоже чувствуем... разве что какое-то уж очень нетипичное кровавое заклятие. Всё, что нам удалось установить, так это то, что посол в таком состоянии может пробыть неопределенно долго без вреда для здоровья. Даже если двадцать лет так пролежит - не постареет.

Жоан прикрыл глаза, размышляя и вспоминая всё, что он знал о заклятиях. Будучи братом весьма талантливого боевого мага, он с детства наблюдал, как тот учится своему ремеслу. Оказалось, что сам Жоан к магии не способен нисколько, но почему-то даже до паладинского посвящения он мог чуять движения сил, складывающихся в заклинания. Его двоюродный дед, отцов дядя, паладин преклонного возраста, сказал, что с такими талантами Жоану прямой путь в паладины. Все равно ведь по семейной традиции в каждом поколении по прямой линии кто-то из Дельгадо должен посвятить себя Деве. Жоан не хотел, но выбора-то и не было: не Аньес же в монахини или инквизиторки идти, этакой судьбы он ей не желал, потому что слишком любил. Так что, повздыхав, смирился с судьбой. Дедуля начал учить его некоторым паладинским премудростям еще до Корпуса, и у Жоана даже получалось распутывать несложные заклятия. Они так даже с Джорхе развлекались, когда тот приезжал в отпуск домой: братец кидался в него простенькими заклятиями, а Жоан пытался их распутать. Очень часто удавалось это сделать. Но тут, с послом аллеманским, заклятие наверняка сложное и многокомпонентное. Ну да ведь и сам Жоан уже три года как посвященный Девы и паладинским умениям прилежно учится.

- Надо смотреть, что там за заклятие, - сказал он. - И как оно сюда попало. Думаю, как только узнаем, что именно там за магия, так и способ доставки выяснится. Но это уже утром. Надо выспаться. Я и сам после этого всего мало на что способен... надеюсь, мне хоть на пир возвращаться сейчас не нужно?

- Не стоит. Я сообщу диру, что вы покинули пир до срока по очень уважительной причине, - матрона встала с диванчика, позволив Жоану поднять Робертино и взвалить на плечо. - Идите отдыхайте.


Усим провел их до гостевых покоев, где и распрощался, пообещав прийти в восемь утра. В круглой гостиной были часы, да еще с особым механизмом, звонившим в назначенное время, и Жоан, немного повозившись, таки сумел завести этот механизм, чтоб тот прозвонил в шесть утра. Потом отнес Робертино в его опочивальню, уложил на кровать прямо в одежде, только сапоги снял, накрыл одеялом, и сам отправился на боковую. Спал он хоть и крепко и без сновидений, но почему-то проснулся в пятом часу. Поворочавшись, понял, что больше не заснет, набросил халат и пошел вниз, в купальню. В гостиной на полу среди подушек негромко храпел, лежа на спине, Чампа, распространяя запах алкогольного перегара. Выглядел старший паладин вполне пристойно, разве что головная повязка слегка сбилась набок. А так даже пятен от соусов на мундире почти не было. Жоан не стал его будить, прошел в купальню, забрался в большую лохань, выложенную разноцветными мраморными плиточками, и отвернул там большой бронзовый кран в виде стоящей на хвосте рыбы. Из огромной бронзовой лейки над головой хлынул теплый дождь, и какое-то время паладин просто стоял под этим дождем, смывая остатки сна. Всё, что случилось на этом клятом пиру, вспомнилось очень четко, и Жоан, представив себе, в какой ужас придет Робертино, когда проснется, аж вздрогнул. Вот это еще проблема так проблема. Предугадать, что выкинет приятель, когда проснется и всё вспомнит, было непросто. Робертино с равной вероятностью может впасть в отчаянье и горе, а может разозлиться и побежать искать Малдура, чтобы додушить окончательно. Но, с другой стороны, Робертино известен своей правильностью и крепкой волей, и может, сумеет удержаться от гнева...

Жоан закрутил кран, вылез из лохани и принялся вытирать волосы. Еще неизвестно, удалось ли Малдуру вчера совершить свое гадкое дело или нет. Сам Жоан крепко надеялся, что все-таки нет, но что, если да? Чампа, конечно, вчера сказал, что это не будет считаться нарушением обета, потому как не по своей воле, но... кто знает. К тому же Жоан никому бы не пожелал такого расставания с девственностью - чтоб какой-то гадкий гном опоил грибной отравой и потом трахнул. Фу, кошмар какой.

Паладин поднялся наверх, снова пройдя мимо спящего Чампы. Тот только что-то пробормотал, повернулся набок и обнял одну из подушек. Жоан расчесался, завязал хвост и, решительно махнув рукой, пошел будить Робертино.

Тот проснулся сразу, едва Жоан потрогал его за плечо. Резко сел на кровати, схватился за голову:

- Какой ужас... Какой ужасный сон мне приснился...

Тут он увидел, что одет кое-как в порванный мундир, поднял глаза на Жоана и прошептал:

- Так это не сон? О, Дева... - он снова схватился за голову и застонал.

- Хм... Ну да, это не сон, - осторожно сказал Жоан. - Тебя на пиру вчера этот Малдур отравил какой-то грибной дрянью, ты свалился и он отволок тебя, того, трахать. Когда мы с Усимом вас нашли, ты был совсем голый и занимался тем, что пытался задушить этого мерзкого гнома.

- Задушить? - Робертино прикрыл глаза и вздохнул. - Смутно помню что-то такое... злой я был просто до ужаса. Я его насмерть задушил или нет?

- Нет. Тебя как раз, когда ты его уже почти задушил, грибы окончательно вырубили.

Робертино осторожно спустил ноги с кровати, но вставать пока не стал. Простонал:

- Говоришь, я был совсем голый? Вот черт... Неужели... О нет.

Жоан сел рядом и положил руку ему на плечо:

- Послушай, Чампа, помнишь, сказал - мол, это не будет считаться нарушением обета, если не по своей воле. А тут уж совершенно точно не по твоей. И потом... ты же лекарь, Робертино. Неужели ты сам не можешь определить, трахнули тебя или нет? Это же должно быть попросту очень больно, как мне кажется.

Робертино замер, поерзал, прислушиваясь к ощущениям. Задумчиво сказал:

- Ну... так-то вроде как нет. Но знаешь, я лучше в купальне попробую... хм, определить. Ты только помоги мне туда дойти. Заодно по пути расскажешь, что было дальше, а то я ничего не помню, кроме того, что душил гнома. Зараза, как это мерзко - ничего не помнить... ненавижу это состояние.

Жоан помог ему встать и повел вниз. По широкой лестнице мимо них, покачиваясь и зевая, проплелся Чампа. Скользнув мутным взглядом по младшим паладинам, сказал:

- Уже встали? Хорошо... послом займитесь... а то мне после девяти опять на этот клятый пир... и до самого вечера... Еще и о пистолях договариваться... Вчера не успел...

Он скрылся за занавеской своей опочивальни и, судя по звукам, свалился там на кровать и опять захрапел.

Жоан завел приятеля в купальню, подумал и принес туда стульчик из гостиной, поставил в лохань. Робертино поблагодарил и принялся стаскивать одежду. Жоан вышел из купальни - принести ему халат, а когда спускался вниз с халатом и полотенцем, увидел в гостиной молодого гнома-слугу с подносом, на котором исходил паром огромный чайник. Гном с поклоном поставил чайник на столик:

- Матрона Лдари присылает сеньорам Сальваро и Дельгадо чай с лимоном.

- Большое спасибо, и тебе и матроне, - сказал Жоан. И добавил:

- А нельзя ли попросить еще что-нибудь позавтракать? Что-нибудь такое, попроще, не как на пиру. И желательно без перца.

Гном только поклонился:

- Сейчас принесу.

Жоан зашел в купальню:

- Там чай принесли. Матрона вчера сказала, что тебе обязательно надо хорошенько надуться чаю после такого.

Робертино, мрачно разглядывая отметины гномьих пальцев на своих бедрах, сказал:

- Это точно. После интоксикации надо много питья... Спасибо за халат, кстати.

Он надел халат, начал вытирать волосы. Жоан осторожно спросил:

- Ну... как?

Робертино намотал на голову полотенце:

- Хвала богам, всё в порядке. Ну... по ощущениям, по крайней мере, - он приложил кулак ко лбу, призывая очищение.. Полыхнуло белым, и паладин удовлетворенно кивнул:

- Да, всё в порядке. Но это совсем не означает, что я не стану требовать наказания для этого придурка... Где там наш чай? - он вышел в гостиную и устремился к столику.

Там уже стоял и второй столик, с едой, хвала всем пяти богам - вполне обыкновенной: толсто нарезанные ломти желтого сыра, ветчина, белый хлеб и масло.

Пока Робертино наливал чай, Жоан быстро намазал два ломтя хлеба толстым слоем масла, плюхнул на них по куску сыра и заодно ветчины, сооружая аллеманское блюдо "бутерброд", и при этом вкратце рассказывая товарищу о том, что было после того, как они с Усимом его нашли.

Выпив одним глотком полчашки чая, Робертино впился в бутерброд:

- Выходит, этого засранца наказали. Хорошо. Но... может, мне стоит потребовать его голову, как думаешь? Ведь если отец узнает, что тут меня пытались изнасиловать, он же страшно возмутится. Будет большой скандал... А если я с этим вроде как сам разберусь, то скандала можно будет избежать. Хотя я, в общем-то, доволен тем, что этого гнома лишили статуса и отправили, по всей видимости, на очень непрестижные работы.

- Не знаю, тебе виднее, - пожал плечами Жоан. - Как по мне, так мне показалось, что матрона была очень, очень недовольна, и этому Малдуру еще достанется, когда мы уедем. Может, они сами его голову твоему отцу пришлют. В подарочной упаковке.

- А, ладно. Демоны с ним, с этим гномом-дураком. Давай лучше про посла подумаем.

- А что там думать, там смотреть надо, - Жоан дожевал бутерброд. - Держу пари, что это отложенное заклятие, как я и говорил. И прислали его послу из родного дома. Ну да это уже не наше дело, пусть Тайная Канцелярия и гномские дознаватели разбираются, как заклятие сюда попало. Нам главное - распутать его, чтоб посол на Новолетие домой вернуться мог, и кесарю не к чему было бы прицепиться. За нами в восемь придут, сейчас допьем чай и пойдем одеваться.

Вспомнив, во что по милости развратного гнома превратился его парадный мундир, Робертино помрачнел:

- Знаешь, вот что я уж точно с гномов в качестве компенсации стрясу, так это полную стоимость парадного обмундирования... или вообще свое годовое жалованье. Не то чтоб у меня не было денег пошить новый мундир, но выслушивать нотации Аваро и потом еще и шить за свой счет по милости извращенца Малдура я не хочу. А гномы пусть радуются, что этим отделались. И кстати, надо будет еще Чампе про это рассказать, пусть в переговорах насчет пистолей этим воспользуется. Сейчас пойду отнесу ему лекарств и заодно расскажу.

Тут с галереи донесся голос Чампы:

- Я уже знаю, Сальваро. Неужто ты думаешь, будто я упущу такую возможность прижать гномов? - старший паладин в халате подошел к ним, втянул носом запах чая:

- О, гномы нам три чашки принесли, сообразили, - он плеснул себе и с наслаждением выхлебал в два глотка. - Я не я буду, если мы отсюда вернемся без контракта на пистоли. А лекарства давай, у меня после вчерашнего такое ощущение, будто во рту перья выросли.

Он ушел в купальню, а паладины, допив чай и доев бутерброды, отправились переодеваться, ведь до восьми оставалось всего ничего. Как и обещал, Робертино первым делом отнес в опочивальню Чампы несколько пакетиков с лекарствами и разъяснил, что и как надо принять.

Усим явился вовремя, как раз в восемь. Впрочем, паладины его уже ждали внизу, так что врасплох он их не застал. Усим оглядел Робертино, кивнул:

- Рад, что ты в порядке, сеньор Сальваро. Возмутительный поступок Малдура уже все с раннего утра обсуждают и боятся, что из-за этого дурака политические осложнения начнутся. А его отец вообще просил меня поинтересоваться, не желаешь ли ты получить в качестве утешения ценный подарок.

Робертино прикинул стоимость нового полного парадного комплекта по самому высшему разряду, включая снаряжение, подумал, что это как-то очень мало за такое оскорбление, вспомнил размер своего годового жалованья и решительно сказал:

- Само собой, желаю. Думаю, сумма в три с половиной эскудо меня вполне устроит...

На этих словах Усим облегченно вздохнул, но икнул, когда Робертино добавил:

- И полгода без ввозных пошлин для кестальских товаров.

Усим только поклонился:

- Я передам твои пожелания.

- Отлично. А теперь - к аллеманскому послу.


Спальня посла была опечатана восковой печатью с гербом Лдари, и на страже у входа, затянутого металлической сеткой и тяжелой завесой, стояли два гнома с огромными топорами и самопалами. Усим показал им бронзовую табличку с рунами и гербом дира, гномы расступились, Усим сломал печать на стыке створок сетки, и отодвинул ее вместе с завесой.

Внутри было очень холодно. Видимо, не зная, как поведет себя странное заклятие, гномы даже простые жаровни сюда вносить опасались, и холод, исходящий от зачарованного посла, за двое суток добрался уже почти до самого входа. Всё было покрыто искорками инея, кровать же вообще поросла снежными кружевами. Паладины тут же переключились на особое зрение посвященных, и попробовали потянуть ману. Это у них вышло неплохо: здесь, в Кандапоре, было полно мелких жил с чистой магической энергией. Сама по себе мана не вызывала у гномов почесуху, они ведь и сами пользовались маной, только по-своему. Робертино оглядел комнату и выпустил ману легким туманом, чтобы подсветить все следы магической деятельности, какие тут могли бы быть. Жоан же медленно начал обходить комнату, выставив вперед левую руку с невидимым непосвященному и не-магу магическим щупом. Гном с интересом наблюдал за их действиями.

Туман маны проявил зеленые и желтые пятна и линии - следы гномьего шаманства, и голубую паутину вокруг заколдованного посла.

- Магии крови тут нет, и никогда не было, - даже слегка разочарованно сказал Робертино. Жоан, закончив обходить комнату по периметру, кивнул:

- Вообще ни следа. И внешнего воздействия я тоже не нашел. Заклятие попало сюда неактивным, и сработало уже здесь. Усим, скажи, а почту, которую посол смотрел, куда дели?

Гном показал на секретер у стены, заваленный письмами и пакетами:

- Когда посла нашли заколдованным, ничего трогать не стали. Всё осталось как было... Слуг обыскали и на всякий случай посадили за двери... ну, под арест по-вашему. Но они, как я думаю, не при чем. Уж как матроны их допрашивали - а они ни в чем таком не сознались. Говорят только, что почту из Верхнего Кандапора сюда принесли сразу после получения, и послу передали. А он тут же велел корреспонденцию в спальню занести. Он обычно так и делал - почту перед сном просматривал, а важное в сейф складывал, вот сюда, - гном подошел к мозаичному панно на стене с изображением трех танцующих голых гномов, ткнул пальцем между ягодиц среднего, нажал на один из мелких камешков, и панель отодвинулась.

- Сейф открыт был, когда слуга сюда утром зашел. Мы тут, конечно, нашли много чего интересного для себя, но к этому заклятию оно отношения не имеет.

Робертино подошел к секретеру, приглядываясь к переплетениям сил. Письма как письма, на них не было никаких отпечатков колдовства, какого бы то ни было. В сейфе - то же самое. Жоан же обошел вокруг кровати, пытаясь вникнуть в сплетения заклятия.

- О, ну как я и думал! - торжествующе сказал он, пошарил по покрывалу возле руки посла, рассыпая иней, и показал небольшой круглый предмет. Робертино подошел ближе и увидел, что это было... надкушенное яблоко. Точнее, марципан в виде яблока. И, приглядевшись, заметил, что от синей паутины, окутывающей посла, тянется очень тонкая, едва заметная ниточка к этому яблочку.

- Отложенное заклятие в предмете, редкая штука. Редкая, потому что очень сложная, - сказал Жоан. - Требует большого труда. К тому же предмет с заклятием самому делать надо, так что тот маг, что его составил, еще и марципаны делать умеет. Ведь надо и муку самому просеять, и миндаль обжарить, и смолоть, и с сахаром растереть... и во все действия магию вплетать, причем еще и очень точно составить колдовское описание того, на кого заклятие направлено, - он внимательно рассматривал яблочко.

- Сколько времени понадобилось на такое? - Робертино с уважением посмотрел на приятеля. Всегда поражался тому, как здорово тот в магии разбирается. Сам-то он, конечно, видел заклятия и многие мог снять, но только за счет своих мистических и духовных способностей.

- Думаю, не меньше недели, - Жоан осторожно положил яблоко на секретер. - Усим, а найди-ка нам коробочку какую-нибудь, надо это яблочко с собой забрать, пусть наши маги поковыряются в нем, может, еще и автора вычислят... Однако, какое коварство, а - прислать новолетнее лакомство, а в него такую дрянь запихать! Тьфу!

Усим подошел ко входу и приказал одному из стражников принести коробку с плотной крышкой. Сам не пошел - очень уж ему было интересно посмотреть, что паладины дальше будут делать.

Робертино осмотрел посла. Удивился тому, какой тот молодой для такой должности - чуть старше самого паладина. Даже странно, с чего вдруг кесарь отправил такого юного и красивого принца к гномам. Неужели не боится, что того здесь какой-нибудь очень настойчивый гном совратит? В Аллемании к мужской любви относились с осуждением и считали тяжким грехом.

- Интересно, если применить круг света с очищением, заклятие пропадет? - полюбопытствовал он. - Честно сказать, я сомневаюсь. Помнишь, Джироламо говорил, что не все сложные заклятия так можно снять?

- И правда. Боевые, мелкие проклятия всякие, фейские чары и большинство кровавых заклятий среднего уровня - легко, а такую штучную работу - вряд ли. И я бы не пытался. Тут вот, - Жоан провел пальцем над грудью посла, указывая на одну из нитей заклятия. - Тут вплетено что-то странное, и как бы это не было какой-нибудь гадостью как раз на тот случай, если б кто попытался применить круг света. Я попробую лучше распутать. Кажется, я нашел ключевую нить...

Он принялся медленно водить руками по сплетениям сил, дергая то за одни ниточки, то за другие. Робертино отошел к секретеру, чтобы не мешать товарищу, и принялся перебирать бумаги. Под руку ему подвернулся печатный оттиск гравюры, изображающей короля Фартальи в голом виде, сидящего на троне, с неестественно огромным членом, а перед ним на карачках пять дам с голыми задницами и четко прорисованными интимными местами. На каждой заднице аллеманской орфографией было написано имя, а внизу гравюры - подпись на том же языке: "Фартальский король и его шлюхи". Робертино поморщился и разорвал листок в мелкие клочья. Всякое сочувствие к заколдованному послу у него пропало. Усим, тоже увидевший эту картинку, аж плюнул. Аллеманцы были известны своим презрительным отношением к женщинам - считали, что они годятся только для услужающей роли. У них даже была поговорка касательно того, из чего должна состоять жизнь любой женщины: "Киндер, кюх унд кирха", то есть "Дети, кухня и церковь". Как это у них сочеталось с почитанием Пяти богов - непонятно. И, конечно же, наличие в фартальском правительстве аж пяти женщин на высоких постах аллеманцам было как бревно в глазу. Особенно их ненависть вызывала донья Сперанса Фурбакьоне, министр иностранных дел. Вот и на этой картинке ей нарисовали особенно отвратительную задницу с огромной дыркой.

Между тем Жоан таки уделал заклятие, и теперь стоял над послом, меланхолично наматывая на марципановое яблочко тонкие нити этого заклятия:

- Вот почти все. Остался последний кусочек, и я его снять не могу.

- Как? И что теперь делать будем? Может, все-таки попробовать круг света и очищение? - Робертино подошел ближе, за ним неотступной тенью - Усим с коробкой наготове.

Жоан ухмыльнулся:

- Да нет, не надо. Всё проще. У мага, который это слепил, какое-то идиотское чувство юмора. Короче... надо, чтоб заколдованного поцеловала девственница. Дети не годятся - нужна совершеннолетняя. Это входит в условие снятия заклятия.

При этих словах Усим загрустил:

- Значит, надо опять вашему королю писать, просить, чтоб какую-нибудь монахиню прислали... Наши женщины, как только совершеннолетия достигают, так сразу мужей берут... Во всем Кандапоре, наверное, не найдется совершеннолетней девственницы.

Паладин плечами пожал:

- Думаю, девственник тоже сгодится.

Гном вздохнул:

- С этим тоже всё плохо...

Жоан хихикнул:

- Да почему же. Вон у нас целый девственник рядышком стоит, и уж он-то точно совершеннолетний.

Робертино аж поперхнулся воздухом:

- Я? Целовать его? Да ты что! А если не получится?

- Почему не получится? Ты же девственник.

- А если нет? Вдруг все-таки этот зараза Малдур меня успел... приласкать? - поморщился Робертино. - Я, конечно, ничего такого, что это бы подтверждало, у себя не обнаружил, но кто там знает...

- Ну попробуй, что тебе стоит. Все-таки дело государственной важности.

Паладин тяжко вздохнул:

- Ладно. А что должно быть, если всё сработает? Он очнется?

- Само собой.

- Тогда накрой ему глаза чем-нибудь. Не хочу, чтоб он видел, кто именно его целует. Ну и мне проще будет.

Жоан опять ухмыльнулся, пошарил по кровати, взял подушку и накрыл послу лицо так, что остались видны только губы. Робертино опять вздохнул, подошел, наклонился, зажмурился и приник к ледяным губам.

Губы потеплели почти сразу, посол шевельнулся, рассыпая иней, его рука легла на Робертинов затылок, а губы ответили на поцелуй. Паладин резво сбросил его руку и отскочил от кровати, вытирая губы тыльной стороной ладони. Жоан подхватил кончик нити заклятия и намотал на яблочко, а яблочко бросил в коробку и закрыл крышку. Посол скинул подушку, сел на кровати, оглядываясь:

-О-о... что это со мной было? - простонал по-аллемански. - А где эта прекрасная фройлин? Которая меня целовала? Волосы у нее еще такие гладкие, как шелк...

Робертино спешно отступил за край кроватного балдахина. Жоан, пряча коробку с заклятием в карман, сказал:

- Сеньорита уже ушла.

Посол повернулся к нему, моргнул, взгляд его прояснился, и он перешел на фартальский:

- Сеньор паладин? Что происходит вообще? Что вы здесь делаете?

Жоан пожал плечами:

- Свою работу, сеньор посол. Вас кто-то зачаровал, гномы не смогли управиться с этим заклятием и обратились за помощью к нам. А уж кто вас зачаровал и зачем - того знать не знаю, да и не мое это дело. Сами разбирайтесь, скажу только, что гномы, сами понимаете, так колдовать не умеют.

Усим подошел к кровати, напустил на себя важный вид:

- Помощник дознавателя дира, Усим Мсети. Господин посол, вы спали под заклятием двое суток, и за это время мы установили, что заклятие вам прислали с дипломатической почтой. Других путей мы не нашли.

Посол слез с кровати, пошатываясь, подошел к сейфу, увидел, что тот открыт, схватился опять за голову и принялся тихо ругаться по-аллемански. Воспользовавшись тем, что ему уже не до паладинов, Робертино и Жоан тихонько ушли.

В тот же день они покинули гостеприимный Кандапор, увозя пьяного почти до полного изумления Чампу, три с половиной эскудо компенсации для Робертино, крайне любопытное заклятие в коробочке и подписанный договор на производство большой партии малых пистолей и ста тысяч патронов к ним.


Вечером в младшепаладинской гостиной Жоан в красках расписывал приключения у гномов, не касаясь, конечно, секретной стороны вопроса, а больше упирая на забавные гномьи обычаи. Под конец рассказа он попытался даже показать гномий танец булу. Танец вызвал настоящий восторг, и Тонио Квезал не удержался, тут же скинул мундир и исполнил мартиниканский боевой танец воинов ягуара. Посреди танца, с криком: "Ты что делаешь, дурак, кто так пляшет?!" к нему присоединился Эннио, показывая, как надо правильно. А после этого уже ингариец Анэсти Луческу врезал знаменитый ингарийский сардаш... И вот с тех пор и повелось, что каждую субботу по вечерам младшие паладины развлекались, отплясывая разные боевые (и не только) танцы своих родных провинций.

А нотацию от интенданта Аваро Робертино даже и не пришлось выслушивать - сдавать испорченный парадный мундир вместе с ним пошел Ринальдо Чампа. Мартиниканец, страдающий непривычным для него похмельем, смотрел на интенданта так, словно собирался вот прямо здесь и сейчас вырвать ему сердце в жертву своим древним богам, потому Аваро молча принял два негодных мундира и так же молча выдал новые.

Ну и надо ли говорить, что граф Сальваро весьма был доволен тем, что сын каким-то удивительным образом выторговал для кестальских торговцев целых полгода беспошлинной торговли!