# Очерк истории малороссийского казачества

Валерий Федорович Евтушенко

В.Ф.Евтушенко


Очерк истории малороссийского казачества


(конец ХУ - начало ХУ111 веков)


Вступление.


В истории допетровской России скрыто немало загадок, исследованию которых посвятили свои работы многие выдающиеся историки ХУ111-Х1Х веков, так и не сумев разгадать их в полной мере. Столь же безуспешными следует признать и попытки ученых советского периода выяснить истоки целого ряда исторических событий, уходящих своими корнями в глубь веков. Пробудившийся интерес к познанию тайн исторического бытия в 90-е годы ХХ века выплеснул на прилавки книжных магазинов огромное количество псевдоисторической литературы, порой занимательной по своему содержанию и оригинальности трактовок тех или иных событий прошлого страны, но весьма мало считающейся с твердо установленными историческими фактами.

Одним из таких общественно - политических явлений, оставивших глубокий след в исторической жизни двух основных ветвей русского народа - малороссов и великороссов, гносеологические корни которого, тем не менее, остаются практически невыясненными до настоящего времени, является казачество.

Этимология самого слова казак ( козак ) вызывала различные толкования как у дореволюционных историков, так и у исследователей советского периода. В последнее время вновь появились публикации на эту тему, не вносящие в проблему ничего нового, но еще более запутывающие существо вопроса. Так, если в прошлом, авторы исторических трудов пытались произвести казаков непосредственно из хазар, касогов и других племен, населявших южные рубежи древнерусских земель, то некоторые современные исследователи рассматривают их даже как остатки варяжских дружин, переместившихся с севера на юг, высказывая тем самым мнение, диаметрально противоположное взглядам ранних русских историков.

Иметь свою личную точку зрения на те или иные исторические проблемы - право каждого исследователя, независимо от того является ли он профессиональным историком или нет. Однако представляется, что в основу этих выводов должны быть положены сообщения тех или иных исторических источников, максимально приближенных к исследуемым событиям либо же критически переработанных последующими профессиональными историками с учетом дополнительных материалов, которыми не располагали их предшественники. Применительно к проблеме происхождения малороссийского казачества, его функционирования и социально-политической роли в историческом прошлом Литвы и Речи Посполитой в период ХУ-ХУ11 веков такие источники можно условно разделить на несколько групп.

К важнейшим из них следует отнести литовские и польские летописи, такие, как Львовская и Черниговская, а также официальные документы этих государств. Однако, в виду краткости описания изложенных в них событий, создать на их основе более или менее точное представление об условиях формирования казачества на окраинах Литвы и Польши, затруднительно.

Следующую группу источников образуют записки, воспоминания и мемуары современников, описываемых ими событий, которые, подобно Г.Л. Боплану дают представление о политическом устройстве современной им Речи Посполитой, описании прилегающих к ее границам территорий, приводят краткие сведения о малороссийских казаках, их быте и образе жизни. К сожалению, таких источников не много и тема казачества в них затрагивается мимоходом. Именно поэтому центральное место среди них занимает "Летопись" Самовидеца, составленная участником событий казацких войн 30-х годов, а также восстания казаков под руководством Богдана Хмельницкого. Однако, и Самовидецу многое из описанного известно лишь с чужих слов, сам он очевидцем этих событий не являлся. Тем, не менее, среди этой группы первоисточников "Летопись" Самовидеца по праву лидирует.

Основу всех сведений о малороссийском казачестве, его важнейших деятелях, событиях ХУ-ХУ11 веков с участием казаков составляет третья группа источников, к которой относятся два капитальных труда южнорусских летописцев: "Лiтопис" Самуила Величко, датированный началом ХУ111 и "Летопись гадячского полковника Григория Грабянки", оконченная в 1710 году. Можно смело утверждать, что все последующие исследования по этой тематике ( в том числе и труд А.И. Ригельмана "Летописное повествование о Малой России и ее народе и Казаках вообще...", на который часто ссылаются авторы "Энциклопедии казачества") в той или иной мере имеют своей основой именно эти летописные произведения. Ценность этих произведений заключается в том, что авторами, помимо изустных преданий, использовались имевшиеся в их распоряжении первоисточники, не дошедшие до позднейших времен. В то же время, в работах Величко и Грабянки содержится множество анахронизмов, фактических неточностей и противоречий, особенно касающихся описания личностей казацких вождей и событий, имевших место ранее середины ХУ11 века.

Четвертая группа источников включает в себя "Исторiю русiв", неизвестного автора, впервые обнаруженную в 1828 году и неоднократно издававшаяся в последующем на протяжении Х1Х века. По всей видимости, она была написана не ранее середины 90-х годов ХУ111 века и ее автор ( или авторы) в описании событий ХУ-ХУ11 веков опирались на труды Самовидеца, Величко и Грабянки, используя их летописи без какого-либо критического анализа и переосмысления. Данная работа явилась манифестом нарождавшегося украинского сепаратизма и под ее влиянием в той или иной мере находились все националистически настроенные историки Малороссии.

Наконец, пятую группу образуют труды серьезных историков, включая В.Н. Татищева, Г.Ф.Миллера, А.М. Карамзина, С.М.Соловьева, и особенно Н.И. Костомарова, которые освещая проблемы, связанные с малороссийским казачеством, привлекали также и другие первоисточники, помимо южнорусских летописей. К этой группе можно отнести и работу коллектива украинских авторов И. Крипякевича, Б. Гнатовича, З. Стефанова, О. Думина, С. Шрамченко "Iсторiя украiнського вiйська", вышедшая в издательстве И.Тиктора во Львове в 1936 году.

К сожалению, в советский период проблемам казачества вообще и малороссийского, в частности, историки уделяли мало внимания. Те же работы, что были изданы и в годы советской власти, и в последние десять-пятнадцать лет касаются отдельных аспектов событий ХУ-ХУ11 веков, но единого систематизированного произведения, с освещением в популярной форме проблем казачества в этот период, создано не было. Это тем более удивительно, что история казачества, как запорожского, так реестрового и малороссийского, до самой Полтавской битвы является одновременно историей Малороссии ( а следовательно, и Украины), как составной части Российской империи, и неотделима от нее. Если называть вещи своими именами, не боясь обвинений в великорусском шовинизме, то об истории Украины, как независимого государства, можно вести речь , начиная лишь с 1991 года.

Именно поэтому автор в предлагаемой работе постарается, по возможности, полно и всесторонне рассмотреть в единой связи вопросы возникновения малороссийского казачества, цели и задачи его формирования, а также его поистине судьбоносным влиянием на исторические процессы общественно-политической жизни целого ряда европейских государств и Оттоманской империи.


Часть первая. Казаки и Запорожская Сечь.

Условия формирования казачества на окраинах Литвы и

Московского государства.


Большая Советская энциклопедия определяет слово казак (козак) как производное от тюркского - удалец, вольный человек, то есть, человек, порвавший со своей социальной средой. Толковый словарь живого великого русского языка В.Даля дает близкое определение, выводя его от тюркского слова казмак ( скитаться, бродить). Словарь Брокгауза и Эфрона со ссылкой на целый ряд монографий и исторических документов отмечает, что само слово козак татарское по своему происхождению и означает принадлежность к низшему разряду войска, наиболее легко вооруженному. В ранних былинах украинского народа или думах, таких как "Дума о казаке Голоте", "Дума о Байде" народный фольклор в образе казака описывает человека-бродягу, у которого, кроме коня и сабли, ничего нет, шапка- бирка и та с дыркой сверху. В этой связи Н.И. Костомаров метко заметил, что понятие казак и война не отделимы друг от друга, иначе казак - это просто бродяга. В подтверждение этого вывода он ссылается на наличие казаков и в северных районах Московской Руси, где не было войн. Там, у поморов слово казак употреблялось в значении бездомный скиталец. Согласно южно-русским думам, козак не имеет никакой собственности, это вольный человек, лихой удалец, кочевник, не имеющий не только постоянного жилища, но даже и временной крыши над головой. Все необходимое для жизни он добывает с помощью сабли, то есть, называя вещи своими именами, промышляет войной или разбоем. У казака нет особых привязанностей, семьи и близких, все награбленное или добытое в честном бою он спускает в шинках, живет одним днем, а поэтому не ценит ни свою, ни чужую жизни. Он чем-то сродни кавказскому абреку, такой же изгой, добровольно или силой обстоятельств, вынужденный жить вне социума и в той или иной мере враждебный ему. Однако в отличие от абрека, воина-одиночки, казак - это член пусть и не большого, но коллектива себе подобных людей-изгоев. Надо иметь в виду, что привычный нам образ казака-запорожца, как рыцаря, защитника прав угнетенных, борца за народное дело сформировался в ХУ111-Х1Х веках под влиянием воспоминаний о казацких войнах ХУ11 века.

Большинство серьезных историков, как дореволюционной России, так и советского периода относят формирование казачества на южных окраинах будущей Российской империи ( как массового социального явления) к концу 15 века, когда более или менее четко обозначились границы Московского государства, Литвы, Польши, Крымского ханства и Оттоманской империи. Видимо, будет правильным отметить, что казачество русское (в том числе и малороссийское) трансформируется из обыкновенных разбойников в нечто наподобие пограничной стражи как противовес татарским казакам (аккерманским, азовским, перекопским), известным в истории еще в начале 15 века, значительно раньше казаков русских. Процесс формирования казачества проходил стихийно, без какого-либо влияния на него государственной власти. Более того, в начальной стадии этого процесса государственная власть к казачеству относилась весьма неодобрительно, как к сообществу беглых крестьян и разбойников. Для такого отношения со стороны государства имелись все основания, поскольку казачество формировалось исключительно за счет людей, противопоставивших себя ему. Человек порывал с обществом и уходил в казаки по разным причинам, но, несмотря на распространенное мнение, тяжелое положение народных масс не являлось главной среди них, во всяком случае, в начальной стадии формирования казачества. Прежде всего, казаком становился сильный, энергичный человек, не желающий находиться в государственной зависимости, не обремененный семьей любитель вольной жизни, человек-воин, пассионарий, хорошо владеющий саблей и конем. Конечно, такие люди не скитались по степи в одиночку, а собирались в отряды, пусть и не особенно большие, но способные совершить налет на владения того или иного феодала или на торговый караван. Исторические сведения позволяют придти к выводу, что в конце 15 - начале 16 веков казаки выступали с одной стороны в качестве своеобразной пограничной стражи и противостояли татарским набегам, а с другой - сами являлись основным источником опасности для поселений, не имеющих надежной охраны. Кроме того, нередко постоянно враждующие между собой феодалы, привлекали казачьи отряды для нападений на владения своих недругов. Так было и в Московском государстве и в русских областях подчиненных Литве, где процесс формирования вольного казачества происходил практически одновременно.

Вспомним, что, собственно говоря, представляли собой в то время (конец 15 века) Литва и Московское государство?

В историческом плане именно в этот период (1480 год) Московское государство сбрасывает остатки монгольского ига и Великий князь Московский утверждается, как полноправный властелин, от Рязани до Великого Новгорода. Происходит стремительный процесс централизации русских земель и вот уже Иван 111 становится не просто Великим князем Московским, но получает и царский титул. Окончательно канула в лету относительная самостоятельность Новгорода и Твери, никто из вассальных феодалов не смеет возвысить голос против Москвы. Экономика Московского государства укрепляется, но одновременно усиливается и процесс закрепощения крестьян. На тягловые классы возлагается громадное податное бремя, политические права большей части населения, и без того урезанные, становятся и вовсе символическими. На обломках Золотой Орды возникают Казанское и Астраханское ханства, от которых, а также из Крыма, исходит постоянная угроза разрушительных татарских набегов. Татарской угрозе подвержены в первую очередь рязанские земли, клином вдающиеся в открытую степь. Для предотвращения нападений на границах русской земли создаются засеки, остроги, но, как защитные сооружения, они малоэффективны, так как их было легко обойти стремительной татарской коннице.

Несколько лучше обстояли дела в русских землях, отошедших к Литве после нашествия на Русь батыевых полчищ. Даниил Романович Галицкий, не только храбрый и смелый воин, но и мудрый государственный деятель - властитель Галицко-Волынского княжества (Червонной Руси), сумел сохранить свои земли в относительной неприкосновенности, не входя с ордынскими хищниками в прямую конфронтацию. Собственно говоря, он вынужден был срыть укрепления лишь нескольких крепостей, хотя затем ( после ухода татар из Европы) не только отстроил их заново, но и превратил в неприступные крепости. Могучему князю без особых усилий удалось установить свою власть и над разоренными Батыем киевскими землями, тем более, что в памяти киевлян были свежи воспоминания не только о взятии Киева татарами, но и войсками Андрея Боголюбского, не оставившими в "матери городов русских" камня на камне. Именно с похода сына Андрея Боголюбского Мстислава на Киев за полвека до татарского нашествия и началось отчуждение между ним и Владимиро-Суздальским княжеством, превратившееся к середине 16 века в открытую вражду между Московским государством и Литовской Украйной, составной частью Речи Посполитой.

Правда, Киевское княжество ко времени перехода его под руку Даниила Галицкого оставалось еще формально независимым и ярлык на правление в нем официально хан Батый вручил Александру Невскому. Однако вступать в конфронтацию с князем Галицким у Александра не было никакого резона, так как дочь Даниила к тому времени была женой его брата Андрея, Великого князя Владимиро-Суздальского.

В начало Х111 века одновременно с распадом Древнерусского государства на политической карте Европы возникает новое государственное образование - Литва. Отдельные разрозненные литовские племена под влиянием угрозы агрессии со стороны крестоносцев объединяются и под руководством князя Миндовга не только отражают чужеземный натиск, но даже захватывают часть земель примыкающего к Литве Полоцкого княжества. Дальнейшие попытки литовцев подвинуть свою экспансию в восточном направлении были пресечены в 1245 году русскими войсками под общим командованием Александра Невского.

К середине Х1У века Литва под руководством выдающихся вождей Гедимина и его сына Ольгерда превращается из небольшого княжества в огромное государство, раскинувшееся на территории от Балтийского до Черного морей. Без больших усилий Литовское государство овладевает землями бывших Полоцкого, Киевского, Черниговского княжеств. Князья и население этих территорий весьма охотно приняли новую власть, сохраняющую практически в неприкосновенности местные порядки и освобождающую их от татарского владычества.

Позднее, в 1363 году Великий Литовский князь Ольгерд освободил от татар Подолию. В 1397-1398 годах после победоносных походов Великого Литовского князя Витовта в Крым, власть татар во всем Северном Причерноморье от устья Днепра до Хаджибея ( ныне Одесса ) была ликвидирована. Крым стал управляться ханами, лояльными Литве, при поддержке которой в середине 15 века вовсе освободился от зависимости от Золотой Орды.

С учетом этих факторов, южные русские княжества и в экономическом и в политическом плане развивались значительно эффективнее своих северных соседей, не испытывая тех лишений, которым подвергалось население Владимиро-Суздальского княжества. Южнорусские города росли и укреплялись, многие из них позднее даже управлялись по законам магдебургского права.

Во времена правления Великого Литовского князя ( впоследствии польского короля Владислава 1) Ягайло и его брата Витовта Александра, к Литве отошли Смоленск (1404 год), а также и некоторые другие земли, ранее входившие в состав Древнерусского государства. В результате всех этих завоеваний граница Литвы стала проходить всего в 200 километрах от Москвы. В конечном итоге, к концу 15 века Великое Литовское княжество помимо собственно литовских земель включало в себя Смоленск, большую часть современной Белоруссии ( Витебск, Полоцк, Минск, Оршу) или Белую Русь, Полесье с центром в Пинске, Волынь (Владимир -Волынский, Луцк) -часть Червонной Руси, Подолию ( Бар, Брацлав, Винница), а также Киев и прилегающие к нему города и местечки вплоть до Чигирина и Черкасс на юге ( впоследствии известные, как собственно Украина). Земли по левому берегу Днепра ( Чернигов, Лубны) до самого Дикого поля так же стали принадлежать Литве.

Львов - крепость, воздвигнутая Львом - старшим сыном князя Даниила примерно в 1256 году, превратившаяся затем в крупный торгово-ремесленный центр, с 1387 года окончательно перешла во владение Польши. Объединенное польско-литовское государство к середине ХУ века становится одним из самых могущественных держав Европы.

К концу Х1У столетия все население южно - русских земель, входивших в состав Литвы ( Волынь, Подолия и Украина) и части Червонной Руси, присоединенной к Польше во времена Казимира Великого, считалось русским или русинами, как они сами себя называли, и как их официально именовали литовцы и поляки. В Московском государстве вплоть до царствования Алексея Михайловича украинские казаки, в т. ч. запорожские, именовались черкасами. В принципе, московиты именовали так всех, кто населял территорию Украины по названию ее главного города Черкасс ( Киев, разоренный татаро-монголами, утратил к тому времени свой первоначальный статус). Сама же территория южно-русских земель в обиходе именовалась как окраина ( по польски - украйна) и в официальных документах Речи Посполитой получила наименование Украины не ранее второй половины 16 века, то есть уже после Люблинской унии (1569 г.). Примерно с этого же времени и люди, населяющие эту территорию, включая частично Волынь и Подолию, стали постепенно осознавать себя как отдельную народность, то есть украинцами или малороссиянами, хотя до самых войн Богдана Хмельницкого, большинство населения продолжало считать себя русскими. Жители же прилегающих ко Львову территорий (Ровно, Броды и др., то есть современное Прикарпатье ), вошедших в состав Польши в самом конце 14 века и Северной Буковины ( современное Закарпатье), больше известное как Галиция, присоединенной к Венгрии несколько ранее, постепенно ассоциировало себя именно с этими народами и украинцами стали считать себя значительно позже.

Трудно согласиться с великим польским писателем Генриком Сенкевичем, который в одном из своих романов отмечал, что поляки, литвины и русины исконно жили в мире и дружбе. Отчасти это верно до того момента, пока Великий Литовский князь Ягайло не вступил на польский престол под именем короля Владислава 1 и Литва с Польшей не образовали конфедерацию. До этого времени, действительно, князья-потомки Гедимина , многие из которых были женаты на русских княжнах, приняли православие и хотя считались литовскими князьями, но по существу сама Литва была чисто русской. В политическом отношении русины и литвины были абсолютно равноправны, в вопросах религии царила полная веротерпимость. Правда, в связи с упадком Киева, как центра экономической и духовной жизни бывшего древнерусского государства, митрополит киевский обосновал свою резиденцию во Владимире-Волынском, однако православная церковь имела на территории Литвы те же права, что и католическая. В городах и населенных пунктах мирно уживались расположенные по соседству католический костел и церковь греческой веры. Однако, при литовском князе Казимире 1У к концу ХУ века между православными и католиками наметился раскол, который на протяжении последующих полутора столетий постоянно усиливался, став, в конечном итоге, одной из причин отделения Украины от Речи Посполитой. После того же как в 1386 году Ягайло ( по-польски Ягелло) женился на польской королеве Ядвиге и принял католичество, положение русского народа в Литве изменилось кардинальным образом. Великим Литовским князем стал брат нового польского короля Александр Витовт, который выдвигал идею самостоятельности своего русско-литовского государства, однако сам принял католичество, что шло вразрез с интересами большей части населения. Ягайло, со своей стороны, даровал и русским и литовским землевладельцам одинаковые права, те же, которыми пользовались и сами поляки, но распространил их только на тех, кто принял римскую веру. Русское население этим было недовольно и не доверяло Витовту. Когда же после смерти Витовта великокняжеский престол занял его брат Свидригайло, он повел решительную борьбу за отделение Литвы от Польши и даже пытался отнять у нее те русские владения, которые отошли к Польше при Казимире Великом. Русские поддерживали своего князя, и эта длительная борьба продолжалась до самой его старости. Правда, под конец жизни он и сам устал от этой борьбы и потерял поддержку народа из-за своей непомерной жестокости и подозрительности. Сын Ягайла Владислав Ягелло отменил все, что было достигнуто при Свидригайле, и нанес решительный удар и по русскому народу, и по православной вере. В Литве стали строиться костелы, началась раздача земель и должностей католикам. Король основывал новые города, население которых состояло сплошь из католиков. Им предоставлялись особые привилегии, в том числе управление по законам магдебурского права, что означало фактически самоуправление и независимость от великокняжеской власти. Землевладельцам из числа русского населения (земянам) предоставлялись права шляхтичей при условии, что они принимали католичество. Фактически в это время население Литвы расслоилось на тех, кто был приравнен в своих правах к полякам и людей второго сорта, состоявших из православных жителей русских земель. Новый король Владислав 11, понимая, что озлобленность русских против поляков, а православных против католиков, чревата социальным взрывом, в 1443 году распространил привилегии и льготы на всех русских земян, независимо от веры, а также предоставил православной церкви те же права, что и католической. Такая политика привела к тому, что русские землевладельцы, составлявшие силу края и православное духовенство, перестали видеть в Польше одно лишь враждебное начало, но почувствовали и выгоды от соединения с ней. Великий князь Литовский Казимир, сменивший в 1444 году своего брата Сигизмунда, продолжал ту же политику, что и Владислав 11, но в целом сочувствовал католичеству и завел в Литве польские порядки. Потомки Гедимина: князья Острожские, Заславские, Чарторыйские,. Вишневецкие, Збаражские, Сангушко, Четвертинские и др. стали по польскому образцу воеводами, каштелянами и т.п., сосредоточив в своих руках не только земельную собственность, но и реальную политическую власть. В течение непродолжительного времени сформировалась своя русско-литовская аристократия. С ростом ее влияния стало происходить быстрое закабаление простых русичей, которые стали называться кметями или холопами. Постепенно они изымаются из юрисдикции королевской власти и попадают в полное подчинение своих панов. Права шляхетства дошли до самых крайних пределов. По Литовскому Статуту ( сборник литовских законов), шляхтич, убивший чужого холопа или даже вольного человека, но не шляхтича, наказывался лишь денежным штрафом. Усилению панского гнета способствовало и отсутствие какой-либо духовности на русских территориях Литвы и Польши. Если в самой Польше появились известные в то время писатели и поэты, действовала Краковская академия и много училищ, получила распространение латинская литература и устанавливались тесные связи с западными просветителями, то Южная Русь была погружена во мрак безграмотности, невежества и бездуховности. Православная церковь мало способствовала развитию образования, так как сами православные священники, в большинстве своем, не понимали тексты читаемых ими проповедей, что вызывало обоснованные насмешки со стороны их польских критиков. Русское население, оказавшись в тесном соседстве с более развитым государством, инстинктивно перенимало у него и язык, и обычаи, и господствующие в нем порядки. Одновременно усиление панского гнета, превращение вольных людей в холопов вызвало протест эксплуатируемого населения, стремление уйти от панской зависимости, скрыться в тех краях, куда не дотянуться руке шляхтича. Таким краем для Южной Руси было Дикое поле, огромная степь, раскинувшаяся между Днепром и Днестром.

Этот краткий экскурс в историческое прошлое был необходим для лучшего понимания того факта, что, исходя из геополитического положения Литвы, казачество могло возникнуть и получить свое развитие именно на ее окраинах, соприкасающихся на всем своем протяжении от Чигирина до Брацлава и Бара с огромной степной зоной, являющейся лишь частью той Великой Степи, которая, по мнению Л. Гумилева, стала колыбелью всех пассионарных народов.

Не горы или леса, а одна только бескрайняя степь могла породить такое социальное явление как казачество и, не случайно, ни в одном из европейских государств ничего подобного никогда не возникало. Только в степи, простирающейся на сотни километров, где нет никаких населенных пунктов, но зато полно всяческой дичи, а в пересекающих ее в разных направлениях многочисленных реках и речушках - рыбы, может найти и укрытие, и пропитание как один удалец-наездник, так и сотня ему подобных. Человека, порвавшего со своей средой и ставшего казаком, отыскать в степи, где летом травы выше всадника с конем, невозможно, да и кто его там осмелится искать.

Подобно тому, как для Польши и Литвы южные рубежи их владений получили название украйны, юго-восточные рубежи Московского государства, граничившие с великой степью именовались аналогичным образом и эта украйна московских земель вдоль Оки, Дона и Волги также явилась колыбелью русского казачества, получившего впоследствии название донского..

Согласно С.М. СОЛОВЬЕВУ, впервые именно в конце первой половины 15 века ( то есть примерно за 30-40 лет до падения татаро-монгольского ига) в летописи встречается название казаков рязанских , которые пришли на помощь к рязанцам и москвичам против татарского

царевича Мустафы. Летописец отмечает, что они были вооружены сулицами, рогатинами и саблями, то есть по тем временам, довольно неплохо. Надо полагать, и численность этого отряда составляла не менее нескольких сотен человек, иначе автор летописи вряд ли стал бы упоминать об этом факте. Историки полагают, что именно рязанские казаки, откочевавшие позднее на берега Дона и Донца, положили начало казацкой общине - войску Донскому. Часть из них, видимо, перешла на службу Ивану 111, так как позднее в числе его ратников упоминаются казаки.

Несмотря на предпринимавшиеся еще С.М.Соловьевым попытки разобраться в генетических корнях казачества, единой точки зрения в этом вопросе исторической наукой не выработано. Сам знаменитый историк, как и его современники и предшественники, придерживался того мнения, что первоначально казачество формировалось за счет остатков племен торков, касогов, черкессов и др., известных под общим названием черные клобуки, и лишь с течением времени в нем стал преобладать национальный элемент. Последующие историки предреволюционного периода, как и советские ученые, признавали казачество не чужеродным наростом на народном теле, а самостоятельным явлением русской жизни. Некоторые современные исследователи, например Демин В.Н., высказывают довольно любопытное ( хотя и не основанное на известных исторических источниках) предположение о том, что казаки являются прямыми потомками варягов.

Представляется, что для правильного понимания изначального процесса формирования казачества, прежде всего, необходимо учитывать, что в Московском государстве и в Литве эти процессы происходили далеко не идентично. Начнем с того, что условия социально-экономической жизни этих двух государств со времен нашествия Батыя

были различными. Северо-восточные русские земли после трагических событий 1237-1241 годов большей частью были превращены в выжженную пустыню, в то время как Западная и Южная Русь, за исключением Киева, и собственно Литва, практически не пострадали. Власть Золотой Орды для Владимиро-Суздальского, а позднее и для Московского княжества являлась постоянным источником феодальных усобиц и ни в коей мере не способствовала процессам наметившейся при Андрее Боголюбском и Всеволоде Большое Гнездо централизации Северо-Восточной Руси. Напротив, могущество Литовского государства росло и крепло с присоединением к нему значительной части земель бывшей Киевской Руси. Правда, у Литвы время от времени возникали конфликты с Тевтонским рыцарским орденом, однако серьезного влияния на ее внутригосударственное развитие они не оказывали. Имея постоянного и надежного союзника в лице Польского королевства, Литва уже в этот период была признана составной частью цивилизованной Европы, в то время, когда вся Северо-Восточная Русь в восприятии европейцев ассоциировалась с Золотой Ордой. Те редкие представители европейских стран, которые, подобно Марко Поло, отваживались путешествовать к Волге и далее, вообще не имели представления о жизни и быте русских людей.

Конечно, ко времени Дмитрия Донского Московское княжество сумело укрепиться и возвыситься, став тем центром притяжения, который объединил в единое целое значительную часть русских земель, и к 1380 году стал той силой, с которой Литва уже не могла не считаться.

Однако такое положение дел сохранялось недолго. Куликовская битва, унесшая жизни десятков тысяч лучших представителей русского народа, генофонд нации, по существу ни к каким кардинальным изменениям в общем геополитическом положении Москвы не привела. Более того, если быть до конца честным, то для Московского княжества она имела катастрофические последствия, сравнимые разве что с нашествием Батыя. В самом деле, по самым скромным подсчетам, на Куликовом поле погибло не менее 30 тысяч русских воинов. Литовский князь Ягайло, отступая от Дона, подошел к Москве и дотла разорил прилегающие к ней беззащитные города и села, едва не захватив и саму столицу. То, что не удалось ему, два года спустя довершил хан Тохтамыш, спаливший Москву дотла. Несмотря на то, что русским удалось разгромить полчища Мамая, татарская угроза отнюдь не была ликвидирована еще на протяжении ста лет и даже на развалинах Золотой Орды возникли не менее опасные для Русского государства Казанское и Астраханское ханства. Фактически от полного уничтожения непосредственно после Куликовской битвы Московское княжество спас Тамерлан, уничтоживший Золотую Орду, как единое государственное образование. Тем не менее, по подсчетам историков, с конца Х1У до середины ХУ1 веков, то есть за 150 лет из Московского государства в результате набегов крымских, астраханских и казанских татар было угнано в плен от 3 до 5 млн. человек. Это при том, что его население в тот период времени не превышало 8 млн.

Литва же, наоборот, на протяжении этих лет только укрепилась. Могущество Литовского государства достигло таких высот, что в 1410 году оно сумело в ходе Грюнвальдской битвы сокрушить мощь грозного Тевтонского ордена.

Принято считать, что победа русских в Куликовской битве подорвала могущество Золотой Орды настолько, что в дальнейшем она уже не могла восстановить свою былую мощь. На самом деле это верно лишь отчасти, поскольку, как отмечалось выше, сокрушил могущество ордынцев Тамерлан, благодаря которому русские земли на протяжении нескольких десятилетий перестали подвергаться татарским набегам. Именно это дало возможность московским князьям сосредоточиться на решении задачи централизации северо-восточных русских земель. Однако централизация неизбежно влекла за собой и усиление эксплуатации народных масс, как в связи с увеличением налогового бремени, так и с их постепенным закабалением, то есть ограничением права покидать земли того или другого князя. Это право существовало на Руси с древнейших времен и лично свободные крестьяне могли переходить от одного князя к другому в любое время. В свое время этим воспользовался Юрий Долгорукий, организовавший широкую кампанию по привлечению населения юго-западных русских земель на территорию Владимиро-Суздальского княжества. Переселявшиеся крестьяне не только получали в пользование земельные наделы, но и деньги на первоначальное обустройство: постройку жилища, приобретение сельскохозяйственного инвентаря, лошади и т.п. Если крестьянин в дальнейшем хотел сменить своего хозяина, это не воспрещалось, однако он обязан был выплатить полученные "подъемные" деньги. Учитывая, что практически вся Северо-Восточная Русь представляет собой зону рискованного земледелия, продуктов сельского хозяйства крестьянину едва хватало для того, чтобы прокормить себя и уплатить налоги, а в ряде случаев приходилось даже занимать ссуду у того же князя, все глубже залезая в долги. При таком положении дел право свободного перехода постепенно превращалось в фикцию. Если же крестьянин покидал своего феодала не расплатившись, то другие землевладельцы не имели права принимать его к себе, а обязаны были выдать кредитору. Тем не менее, с течением времени крестьяне все чаще стали самовольно уходить от своих господ, в связи с чем Иван Калита вынужден был законодательно установить право перехода только один раз в году - до Юрьева дня, а в отношении беглых крестьян ужесточить карательные санкции.

С учетом этих обстоятельств, становится понятно, что политика централизации, проводимая московскими князьями на всем протяжении ХУ века способствовала и закабалению сельского населения, так как выплатить долги крестьянин в большинстве случаев не имел возможности, а самовольно покинуть господина и перейти к другому он не мог, поскольку беглых хлопов никто не имел права принимать на службу. В таких условиях оставался лишь один выход - бежать за московские пределы в степь, где не было ни князя, ни государственной власти вообще.

Таким образом, одним из источников формирования казацких общин на украинных рубежах Московского государства являлись беглые крестьяне, не желавшие подчиняться государственной власти. Однако постоянная угроза нашествий татар и других кочевых племен, заставляла их объединяться в воинские формирования и вольно или невольно становиться своеобразной порубежной стражей на границах государства, которое они покинули. Со временем к этим первым казацким общинам присоединялись и другие свободолюбивые люди, не обязательно из числа беглых крестьян, которые желали осваивать новые необозримые степные пространства. Центральная московская власть к такому колонизаторскому движению относилась положительно и даже поощряла таких людей. В более поздние времена подобная колонизация проводилась даже по царским указам. В частности, когда "воровские казаки" стали реальной угрозой для движения караванов по Волге, Иван Грозный своим указом повелел верным ему донским казакам селиться по этой реке и пресекать бесчинства разбойников.

Итак, основными источниками формирования казачества на границах Московского государства и просторах московской украйны ( в т.ч. и получившей позднее название Слободской Украины) являлись с одной стороны беглые крестьяне, а с другой - колонизация и освоение новых земель. Иными словами, рязанское, а позднее и донское казачество, как впрочем и менее известное смоленское ( на границах с Литвой), представляло собой самостоятельное явление русской жизни, плоть от плоти народа русского.

По мнению Н.М. Карамзина и азовские казаки, которые в течение 15 века ".. ужасали всех путешественников в пустынях харьковских, воронежских, в окрестностях Дона; грабили московских купцов на дороге в Азов, в Кафу.." также имели российское происхождение. Конечно, в казацкой среде были распространены смешанные браки, среди них могли быть и представители других народностей (те же касоги., черкесы, торки), но они не оказывали и не могли оказать существенного влияния на происхождение этого социального явления и собственного их представления о себе как о русских людях. Именно поэтому значительная часть оседлых донских казаков всегда считали себя, прежде всего, охранителями земли русской и их верность Москве никогда не подвергалась сомнению, хотя порой они и создавали проблемы в ее взаимоотношениях с соседними державами. Однако эти неприятности с лихвой окупались той службой (порой совершенно бескорыстной), которую они несли на своих плечах, являясь грозной силой, с которой не могли не считаться ногайские и крымские татары. К середине 16 века Иван Грозный не опасался каких-либо осложнений в отношениях с европейскими державами, но безопасность юго-восточных рубежей не упускал из виду. Вновь построенные крепости Шацк и Михайлов на реках Проне и Цне надежно прикрывали рязанское и мещерское направление, став серьезным препятствием для татар. Однако, по выражению Н.М. Карамзина, "..важнейшим страшилищем для варваров и защитою для России между Азовским и Каспийским морем сделалась новая воинственная республика, составленная из людей, говорящих нашим языком, исповедующих нашу веру, а в лице своем представляющих смесь европейских с азиатскими чертами, людей, неутомимых в ратном деле, природных конников и наездников, иногда упрямых, своевольных, хищных, но подвигами усердия и доблести изгладивших вины свои- говорим о славных донских козаках, выступивших тогда на феатр истории". Наряду с этим оседлым казачеством, расселявшимся по станицам в местах сближения Волги и Дона и выполнявшим функцию пограничной стражи, в целом лояльным к московским государям и искавшим их покровительства, оставалось довольно большое количество вольных ( или, точнее сказать, "воровских" ) казаков, основным занятием которых являлся обыкновенный разбой.

Зачастую они нападали на иностранных купцов в низовьях Волги и Дона, но нередко грабили и царские торговые караваны. Добыча "зипунов" являлась основным занятием этой части казаков и порой они довольно сильно досаждали царскому правительству. Основная масса этих "воровских" казаков, среди которых преобладали деклассированные элементы, осознанно противопоставившие себя государственной власти, как правило, и примыкала в последующем к Болотникову, Разину, Булавину, Пугачеву во время народных восстаний и бунтов, в то время как оседлые казаки Донского, Яицкого, Черноморского и других казачьих войск оставались верными царскому правительству.


Возникновение первых казацких сообществ на

окраинах Литовского государства.


Процессы формирования казачества в Литовском государстве и Московской Руси в целом были схожи, но все же полностью однотипными их признать нельзя. По всей видимости, В.Н. Татищев и другие историки были правы, утверждая, что к границам литовского государства в середине Х111 века перекочевало немало племен со стороны Северного Кавказа, известных, как черные клобуки. Вполне возможно, что в Х111-Х1У веках остатки этих племен действительно исполняли роль пограничной стражи на южных рубежах Литвы. Не исключено, что эти люди, чьи предки издревле населяли степную зону от Дона до Днестра, вытесненные татарами из мест своего постоянного обитания, не могли исчезнуть бесследно и, по-видимому, еще длительное время находили пристанище в Северном Причерноморье, вступая время от времени в вооруженные конфликты с аккерманскими , очаковскими, перекопскими , то есть татарскими казаками, которые также считали степь своей вотчиной. По преданиям, еще в Х111 веке горские племена черкесов пришли в Курское княжество, откуда переселились на правый берег Днепра и основали город Черкассы. Поэтому некоторые исследователи отстаивают точку зрения, что эти черкесы и были родоначальниками казачества. Однако это мнение вряд ли отвечает действительности. Во-первых, исторической науке время возникновения Черкасс не известно. Вблизи города археологи обнаружили поселения еще времен неолита. Первое же официальное упоминание о нем относится к 1394 году. Известно, что с этого же времени Черкассы являются гетманской ставкой, вначале литовской, а после Люблинской унии и польской. С конца ХУ1 века и до 1648 года в этом городе размещалась ставка коронного гетмана. Черкасами же представителей южно-русского края стали называть в Московском государстве ( и именовать в документах) с походов казаков на Москву в 1612-1614 годах.

Конечно, это не противоречит версии о том, что на окраинах литовского государства в разное время могли селиться те же черкесы или представители других племен, однако из этого факта делать вывод о том, что именно они являлись родоначальниками казачества, как социального явления, нет достаточных оснований. В южнорусских летописях упоминаются сведения об этих черных клобуках, относящиеся к Х11-Х111 векам, однако первые сведения о казаках, в частности, о восстании, поднятом одним из их атаманов по прозвищу Муха, относятся только к концу ХУ века (1480-1490 годы). После этого сведения о казаках в летописях и других исторических памятниках появляются постоянно, вплоть до указания на то, что в 1512 году Предислав Лянцкоронский стал первым их гетманом, под руководством которого они выступили против татар. О черных клобуках после 1270 года летописи не упоминают вовсе.

Первые упоминания о белгородских и перекопских казаках, то есть татарских легкоконных формированиях, совершавших набеги на южно-русские украйны относятся также к 15 веку, (точнее к его началу). Вполне естественно, что с этого же времени в противовес им могли появляться подобные же вооруженные формирования из коренных степных жителей, населявших южные поветы Каневского и Черкасского воеводств, возможно, даже отдаленных потомков черных клобуков. Сомнительно, чтобы в состав этих формирований входили люди, пришедшие с северных территорий и расселившиеся по границам юго-западной Руси, так как колонизаторских устремлений к освоению степной зоны за пределами условной линии Чигирин - Черкассы - Брацлав - Бар до конца ХУ1 века не наблюдалось. Особых причин покидать обжитые места и уходить в степь для населения Литвы также не имелось, поскольку на территории Литовского государства особых притеснений русского населения до середины ХУ столетия не отмечалось, а православная церковь в этот период в правах была полностью уравнена с католической. Поэтому надо полагать, что в казаки уходили мещане и крестьяне с Киевской, Каневской и Черкасской земель., то есть то коренное русское население, которое затем и получило в московском государстве общее название черкасы , когда речь заходила о жителях южно- русских территорий. Поэтому между выходцами из Черкессии, черными клобуками, потомками других степных племен и тем казачеством, которое возникло на окраинах Литовского государства в конце ХУ века, а в последующем получило название запорожского и малороссийского, усматривать прямую связь оснований не имеется. "Пятигорские черкесы", если они и в самом деле в какой-то момент поселились на окраинах Литвы, граничащих с Диким полем, с течением времени просто растворились в общей массе русского народа, как это произошло и с татарскими родами, поселившимися в конце Х1У века на территории Литвы и Московского княжества. Они утратили свои обычаи, веру, язык, став представителями коренного населения. К примеру, сформировавшийся к Х1Х веку украинский язык ( во многом искусственного происхождения) содержит примерно 15 -17 процентов английских и немецких слов, столько же татарских, мадьярских и польских, не менее половины русских, но в его структуре абсолютно ничего нет от черкесского или осетинского языков.

Конечно, во все времена не было недостатка в предприимчивых людях с душой авантюристов, которые предпочитали мирному крестьянскому труду "романтику большой дороги", уходили в степь и примыкали к первым казацким отрядам, но в отличие от московитов, они в начальный период вряд ли могла оказать серьезное влияние на процессы формирования казачества на юго-западных границах Литвы и Польши. О том, что в казаки стремился, в первую очередь, именно разбойный люд, нет сомнений, так как до середины пятнадцатого столетия вопросы вооруженной защиты юго-западных границ Литвы и Польши остро не вставали. Крымское ханство было укрощено могучей рукой Витовта, а Турция, хотя и пыталась продвинуть свое влияние на Запад, однако большей частью вела войны в Болгарии, Венгрии и Трансильвании.

Положение дел круто изменилось при крымском хане Менгли Гирее, который в 1479 году принял протекторат Османской империи. Это событие повлекло важные историко-политические последствия для всех сопредельных с Крымским ханством территорий, так как татары, обеспечив себе поддержку могучей и грозной Оттоманской Порты, вновь стали совершать набеги на своих соседей. Первый большой поход крымцев произошел уже в 1482 году, когда Менгли Гирей со всей ордой ударил на Киев. Город был разрушен, население вместе с воеводой Иваном Ходкевичем и его семьей угнано в плен. Это вторжение крымцев в пределы Литвы вызвало глубокий общественный резонанс во всем княжестве. Великий князь Казимир Ягайлович послал в Киев 40- тысячное войско, городской замок стали укреплять, все понимали, что этот татарский набег - только цветочки, ягодки еще впереди.

Действительно, в 1485 -1487 годах татары трижды нападали на Подолию. В 1489 году орда на 100 000 лошадях вновь совершила набег на Киев. Год спустя татары вторглись на Волынь, прошли Галицию и дошли до самого Люблина. Правда, поход этот закончился для них неудачно : на обратном пути литовское войско разгромило орду, заставив татар разбежаться. Несмотря на это поражение, в 1494-1497 годах вновь состоялось пять больших набегов на Волынь, а в 1498 году крымцы трижды вторгались в Галицию, уничтожили Перемышль и даже подожгли предместья Львова. В 1500 году они дошли до Вислы и привели в Крым 50 тысяч пленников.

С учетом новой геополитической ситуации меняется и роль казачества. В его ряды вливаются не только отпетые головорезы и разбойники или беглые холопы, но, в первую очередь, смелые и отважные люди, посвятившие себя защите рубежей своей страны от татарских набегов. Именно в таком смысле слово "казак" употребляется на украйне в письменных литовских документах, относящихся к 1492 году. Понятно, что и новая генерация казаков далеко не "рыцари без страха и упрека", они не стыдятся промышлять и обыкновенным разбоем, если в степи им не встречаются татары. Эти казацкие формирования уже представляют собой реальную силу, с которой вынуждены считаться их противники. Одновременно возрастает их роль, говоря современным языком, и в "разборках" панов между собой. В то время и в Польше, и в Литве наезды одного пана на земли другого, захват замков и имущества, считалось обычным делом и в виду несовершенства судебной системы, прав обычно был тот, кто сильнее. По этой причине враждующие стороны нередко прибегали и к помощи казацких отрядов. Некоторые феодалы из таких казаков формировали свои надворные воинские подразделения.

Согласно историческим сведениям, южнорусские казаки уже в то время обитали в основном в низовьях Днепра, за порогами, поэтому их впоследствии и стали называть запорожцами. Однако каких-либо постоянных населенных пунктов или укреплений они не строили, учреждая лишь временный лагерь или кош, как они его называли. Зимовали они, видимо, все же в городах и селах, а с наступлением весны вновь уходили за днепровские пороги. Какой-либо единой организации они не имели. Обычно это были мещане, выходцы из приграничных замков и местечек. Оружие у них было простое: луки, копья топоры, сабли, иногда и ружья. Они собирались в одну ватагу ( позднее это формирование получило название "батава") или кош, то есть стан. Во главе каждого немногочисленного коша стоял выборный атаман, но единого управления кошами не было. Численность коша была различной- от нескольких десятков до 2-3-х сотен человек. Собственно говоря, это были разрозненные полуразбойничьи шайки, подобно "воровским" казакам на окраинах Московского государства. Атаманом обычно избирался человек, знакомый с военным делом, то есть служивший в замке или в экскорте ("почоте") у какого-нибудь пана. Но порой старшими становились и те, кто хорошо был знаком с тактикой татар и их обычаями. Эти казацкие ватаги не имели единого командования, поэтому эффективных действий против крупных сил татар предпринять не могли. Обычно они устраивали засады на татарских торговых путях, грабили татарских купцов, путешественников и других, кто попадал под руку. Такая борьба казаков с татарами, хотя и не была очень эффективной, но зато постоянной и упорной. Постепенно она стала приносить свои плоды, так как небольшим татарским отрядам стало все тяжелее пробираться через засады на путях, а большие чамбулы вынуждены были соблюдать повышенную осторожность.

Утрачивался и эффект неожиданности, так как казаки успевали заблаговременно передавать сообщения о начале татарских походов. В результате этого нападения крымцев становились все реже. Литовское правительство одобрительно относилось к деятельности казачества, видя в казаках ту силу, которая способна стать преградой на пути татарской агрессии. Однако разобщенность и неуправляемость казацких ватаг не позволяла использовать эту силу эффективно и реализовать весь военный потенциал казачества.


Первые попытки польско-литовских властей придать

казачеству официальный статус.


К началу 16 века казаки уже стали представлять собой серьезную проблему, назревала необходимость выработки каких-то решительных мер, способных поставить неуправляемые казачьи общины хотя бы под относительный контроль государственной власти. С этой целью в 1524 году Великий князь Литовский и король польский Сигизмунд Первый дал указание двум пограничным чиновникам С.Полозовичу и К.Кмитицу, хорошо знакомым с казацкими обычаями, организовать в Киеве набор большого казацкого отряда. Предполагалось, что члены отряда будут получать жалованье деньгами и сукном. Однако деньги так и не поступили и собравшиеся казаки разошлись.

Решению той же проблемы много сил и энергии отдал позднее Евстафий Дашкович, которого некоторые дореволюционные историки Малороссии даже считали первым казацким гетманом или первым запорожским атаманом. О Дашковиче известно не много, но даже те скупые сведения, которыми располагают историки, позволяют судить о нем, как о выдающейся для своего времени личности. По некоторым известиям, выходец из небогатой семьи, родился он в гор. Овруче, но довольно скоро сделал успешную карьеру на службе Великого князя Литовского. Благодаря своим военным талантам, он в начале 1500-х годов стал воеводой и наместником кричевским, что выдвинуло его в ряды знатнейших сановников Литовского государства. Известно, что в 1501 году он вместе с князем Михаилом Ижеславским возглавлял литовскую армию, посланную на выручку осажденному русскими войсками Мстиславлю в Белоруссии Однако, по какой-то причине он вскоре вынужден был в числе многих литовских дворян бежать в Москву и поступить там на службу к Великому князю Василию Ивановичу. Известно, что король Сигизмунд 1 требовал выдачи Дашковича, на что получил отказ. Во время восстания в Литве Михаила Глинского ему на помощь были отправлены русские войска под командованием Дашковича, который после поражения восстания, передался польскому королю. Видимо, в награду за измену он назначается старостой (наместником короля) каневским и черкасским, то есть, по сути, правителем всей правобережной украйны, отвечающим за безопасность южных границ государства. Дашкович один из первых понял неоценимую роль казачества в этом вопросе и, вступив в контакты с запорожцами, сумел сосредоточить в своих руках значительную военную силу, которой успешно пользовался в борьбе с крымцами. Он также впервые стал привлекать казаков для несения городовой службы, что позднее во времена Стефана Батория послужило основой для формирования реестрового казачества.

На Городенском сейме в 1522 году ( а потом и в 1533 г. ) Дашкович выступал с предложением выстроить на островах в низовьях Днепра укрепленный замок, содержать там постоянную стражу примерно из 2000 тысяч казаков для охраны на лодках днепровских переправ, но предложение его не было осуществлено. Тем не менее, до самой своей смерти (1536 год) он с присущей ему энергией трудился над укреплением южных границ государства, выстроил гор. Чигирин, ставший важным форпостом для борьбы с набегами крымских татар, и прилагал все усилия для превращения казачества из разрозненных воровских шаек в организованное военное сословие.

Современник Дашковича князь Предислав (Пржеслав) Лянцкоронский также опирался в своих походах на Очаков и Белгород (1516 и 1528 годы) на казачество в борьбе с татарами турками, и некоторые историки даже считали его первым казацким гетманом.

В 1541 году литовское правительство вновь приняло план, согласно которому, всех, кто ходит в степь (то есть казаков) необходимо было переписать в специальный реестр, но опять дальше намерений дело не пошло. Все понимали, что казачеству следует придать стройную военную организацию, но не хватало энергии, чтобы претворить эти планы в жизнь.

Предложение Дашковича о создании укрепленного рубежа в низовьях Днепра, хотя при его жизни и не было реализовано, но исходило из реальной оценки сложившегося к тому времени положения дел на юге страны. Степь между Днепром и Днестром (Дикое поле), как уже отмечалось, являлась колыбелью казачества, здесь казаки устраивали свои временные жилища, охотились, выпасали коней. Казаки постоянно перемещались вверх и вниз по Днепру, уходили за пороги, где по обоим берегам Днепра были великолепные пастбища и огромное количество дичи. Реки и речушки в бассейне Днепра изобиловали рыбой. Степь привлекала и просто свободных людей, которые в теплое время года селились по днепровским берегам, занимаясь рыбной ловлей, бортничеством, добычей дегтя и т.п. промыслом. Конечно, ближе к Черному морю степь была совсем другой, абсолютно не похожей на ту, которую живописал Н.В. Гоголь в повести "Тарас Бульба". Здесь на территории современных Херсонской, Николаевской и Одесской областей, степь только с начала весны и до конца июня могла порадовать глаз буйством красок, а к началу лета под палящими лучами солнца зеленая трава выгорала практически до корней. Одни лишь ковыль, полынь, перекати - поле (курай), горький молочай и редкие кустики бессмертника занимали все 300- километровое пространство между Днепром и Днестром. Отсутствие не только крупных рек, но даже мелких ручейков делали эти места абсолютно непригодными для жизни. Местность хотя и пересекали крупные балки- высохшие русла некогда полноводных рек, однако на их склонах не росло ни кустика. Даже привычные ко всему татары не селились в этих местах, а турки основали свои крепости Очаков, Хаджибей, Аккерман только по самому побережью Черного моря.

Поэтому и казаки придерживались берегов Днепра в области порогов, не углубляясь далеко в эти безводные и безжизненные места северного Причерноморья.

К середине 16 века "Низ" Днепра, как уже выше отмечалось, был достаточно обжит казаками и требовался лишь человек, который смог бы объединить всю эту разрозненную и неуправляемую массу в единое целое и превратить ее в грозное оружие против усиливающейся турецко-татарской агрессии.


Байда Вишневецкий.


Вскоре такой человек нашелся. Им стал один из князей старинного русско-литовского рода Вишневецких - Дмитрий Иванович, знаменитый воин, любимый вождь казаков, воспетый в южно - русских "думах" под именем казака Байды. Родоначальником князей Вишневецких был сын Великого князя Литовского Ольгерда Гедиминовича Корибут-Дмитрий. Родовой вотчиной Корибутов- Вишневецких являлся замок Вишневец (Волынская область), основанный по преданиям, Солтаном, правнуком Корибута - Дмитрия, но, помимо него, они владели обширными территориями на Волыни, в Литве, под Киевом и на левой стороне Днепра. Известны две ветви этого славного в истории Польши рода. Одна из них, к которой принадлежал знаменитый полководец Иеремия Вишневецкий, оборвалась в 1673 года со смертью его сына Михаила, польского короля, а вторая - в 1744 года со смертью гетмана литовского Михаила Сервация. Вот к этой второй родословной ветви и относился князь Дмитрий Вишневецкий, который, являясь по существу, начальником всей литовской украйны, лучше многих в правительстве Литвы и Польши понимал значение казачества, как могучего средства защиты от татарской агрессии. Развивая нереализованные планы Е.Дашковича, князь Дмитрий не только принимал казаков к себе на службу, но и частично сумел превратить эту неуправляемую и разрозненную вооруженную толпу в грозную военную силу, которая позволила ему не только успешно оборонять территорию от Канева до Черкасс от татарских набегов, но даже самому наносить им упреждающие удары и вмешиваться, подобно суверенному владыке, в дела сопредельной Молдавии.

Подобное самовольство не могло понравиться королю Сигизмунду -Августу, который запретил князю впредь своевольничать и не беспокоить татар, у которых в то время с польским государством был формальный мир. Вишневецкий вынужден был подчиниться приказу, однако не скрывал своего несогласия с такой политикой польско-литовского правительства. Недовольство высказывали и вставшие под его руку казаки, которые в татарах видели своих врагов, и борьба с ними для многих являлась смыслом существования, а война - образом жизни.

Случилось так, что именно в это время, весной 1556 года, Иван Грозный, готовясь к походу на Крым, отправил в низовья Днепра экспедицию из Путивля под руководством дьяка Матвея Ржевского, задачей которой являлась разведка сил крымских татар и их готовности к военным действиям. С ним был сильный отряд путивльских казаков. В цели экспедиции, видимо, входило также отвлечение сил Крымского ханства от оказания помощи Астрахани, куда в это время стягивались царские войска. Ржевский по Пселу спустился к Днепру, где построил суда и в начале мая двинулся исполнять царский наказ. Когда Ржевский дошел до низовьев Днепра, к нему примкнуло "литовские люди": около 300 "казаков черкасов конных" во главе с атаманами Млынским и Михаилом Есковым. Усиленный таким образом отряд Ржевского совершил нападение на днепровскую крепость Ислам Кермень, затем на Очаков, произвел там некоторые разрушения и повернул обратно, отразив турок, которые попытались его преследовать. У Ислам - Керменя отряд был перехвачен татарами под командованием старшего сына крымского хана Девлет-Гирея, однако в течение шести суток Ржевский не только отразил все атаки противника, но даже захватил и табуны крымцев. С большой добычей московиты возвратились в русские пределы, а Девлет -Гирей вынужден был отказаться от наступательных планов и повернуть свои войска на защиту Крыма. На помощь же астраханскому хану Дервиш - Али, который к тому времени уже оставил Астрахань, он смог послать лишь 700 человек.

Слух об этом отважном и успешном предприятии Ржевского распространился по Низу Днепра, знал о походе Ржевского и князь Дмитрия, под влиянием чего он, непримиримый враг татар, и решил перейти на службу к Ивану Грозному. Через упоминавшегося выше казачьего атамана Михаила Есковича, князь подал царю челобитную с просьбой перейти под его руку и получил на это согласие. Но прежде князь решил осуществить свою давнюю мечту и в 1556 году основал на острове Хортице против Конских Вод за порогами укрепленное поселение, иначе говоря засеку, сечь, откуда впоследствии и получила свое название Запорожская Сечь. Крымский хан по достоинству оценил стратегическое значение нового казачьего форпоста, поэтому уже на следующий год попытался его уничтожить, но князь Дмитрий с казаками в течение 24 дней оборонял Хортицу и отразил нападение крымцев. Правда, к началу 1558 года он вынужден был этот форпост оставить, так как понимал, что с теми малыми силами, которыми он располагал и без достаточного снабжения, удержаться на острове будет тяжело. Вишневецкий предлагал царю взять под свою руку Канев, но Иван Грозный, не желавший конфронтации с Польшей, отказал ему в этом. На службе у московского государя Дмитрий Вишневецкий получил в поместье г. Белев и командование отрядом. В 1559 году он по приказу Ивана Грозного совершил вместе с окольничим Даниилом Адашевым поход против крымских татар. При этом Вишневецкий с 5000-м войском, в которое входили и южнорусские казаки, разгромил близ Азова крымскую конную группировку, готовившуюся к походу на Казань. Адашев со своим отрядом ( 8000 человек) спустился на ладьях по Днепру, захватил два турецких корабля, охранявших побережье и высадился в Крыму. Население Крыма, полагая, что на них напал сам русский царь, в панике бежало в горы. В течение двух недель Адашев беспрепятственно передвигался по западной части полуострова, освободил много пленников, а затем невредимым вернулся домой. Успехи Адашева и Вишневецкого создавали реальную возможность для продолжения военных действий против Крымского ханства, однако в это время Иван Грозный втянулся в Ливонскую войну, и воевать на два фронта у русского государства не хватало сил.

Возможно поэтому, уже в 1563 году Вишневецкий бежал из Москвы и с немногочисленной казацкой дружиной двинулся на помощь молдавским боярам в их борьбе с господарем Стефаном 1Х. По пути он был перехвачен турками и предан мучительной казни в Константинополе. По преданиям, его подвесили за ребро на якоре в бухте Золотой Рог.


Первые попытки создания казацкого реестра.


Как отмечалось выше, казаки своими набегами на турок и татар создавали проблемы польско-литовскому правительству, поэтому в 1568 году Великий князь Литовский и король польский Сигизмунд Август предпринял очередную попытку поставить их под контроль государства. С этой целью он издал универсал с обращением ко всем казакам, которые "... из замков и городов украинных съехавши, на Низу проживают" возвратиться обратно и поступить на военную службу за денежное жалованье. Организация этого воинства поручалась коронному гетману Юрию Язловецкому, под рукой которого был сформирован "почот" из 300 казаков. Их стали называть правительственными "низовыми" казаками. Их жалованье составляло 10 злотых в год и, кроме того, они получали сукно. В 1572 году они были изъяты из юрисдикции обычных судов, и Язловецкий назначил над ними " старшого и судью" шляхтича Ивана Бадовского. Это казацкое формирование просуществовало до 1576 года.

Хотя князю Дмитрию Вишневецкому и не удалось в полной мере реализовать свой замысел по созданию мощной цитадели за днепровскими порогами, однако деятельность его показала, что такие планы вполне реальны и осуществимы. Уже в 60-х годах все чаще казаки стали вторгаться в турецкие и татарские владения то сухим путем, то по Днепру на лодках ("чайках"), используя в качестве отправной базы для своих походов запорожские острова. По мере роста казачества, на островах в 70-х годах 16 века стала функционировать постоянная стража, хотя основная масса казаков появлялась в низовьях Днепра только летом, а на зиму расходилась по украинным городам. Запорожская сечь, как социально-политическая общность казачьего воинства, в то время еще не существовала, хотя казачьи укрепления там уже были. Само слово сечь обозначает лесную вырубку и свидетельствует о том, что первые поселения казаков появились на островах покрытых лесом и фортификационные сооружения там создавались из дерева.

На арену социально-политической жизни страны Запорожская Сечь вышла несколько позже - в 90-х годах 16 века, во многом благодаря негативным последствиям двух уний- Люблинской 1569 года, соединившей Великое княжество Литовское и Польшу в единое государство, и Брест-Литовской унии 1596 года, которая ввела на территории всей вновь образованной Речи Посполитой единую католическую религию. Те, кто продолжал исповедовать греческую веру, признавались схизматами, то есть раскольниками, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Люблинская уния явилась следствием многолетней политики сближения двух формально независимых государств - Польского королевства и Великого княжества Литовского, которое особенно усилилось после восхождения на польский трон князя Ягайло, положившего начало династии польских королей Ягеллонов. Фактически с этого времени Литва и Польша становятся единой конфедерацией.

Вопрос об унии впервые обсуждался еще на варшавском сейме 1563-64 гг, на котором король Сигизмунд -Август отрекся от своих наследственных прав на Литовское государство в пользу польской короны. Однако большинство литовских магнатов к идее полного объединения относились довольно прохладно, так как с одной стороны не желали утратить своих наследственных прав на заседание в королевском совете, а с другой - допустить распространения на подвластных им бояр и землевладельцев из числа русин, прав польской шляхты. Кроме того, литовские аристократы обоснованно опасались наплыва поляков на свои исконные земли в Полесье и на Волыни. Непримиримым противником унии являлся князь Николай Черный Радзивилл, однако в 1565 году он умер, и литовская оппозиция ослабела. Между тем, польско - католическая партия, опасаясь, что с прекращением в лице Сигизмунда-Августа литовско-польской династии Ягеллонов, Литва вовсе может отделиться от Польши ( как это на короткое время произошло при короле Яне Альбрехте и брате его Великом князе Литовском Александре), активизировала свою деятельность по провозглашению унии. С этой целью после проведения ряда разных мелких сеймов по польским поветам в 1568 году был созван большой ( "вальный") сейм в Люблине. Литвины съезжались на него неохотно и медленно, поэтому состоялся он лишь 10 января 1569 года. Ни одно из предложений представителей Литвы: общий сейм для выбора короля на границе Литвы и Польши, коронование короля в Вильне литовской короной, созыв сеймов попеременно в Варшаве и Вильне, назначение на должности в Литве исключительно ее уроженцев, принято не было. Поляки предложили свой проект унии: избрание и коронование короля только в Польше, один вальный сейм, один сенат, единая монета. Считая эти условия неприемлемыми, литвины в феврале 1569 года покинули сейм, однако это не отразилось на его работе, а наоборот, развязало руки польским депутатам. Они тут же провели решение об отделении от Литвы Волыни и Полесья и "воссоединении" их с Польшей. Литвины в спешном порядке возвратились на сейм, но теперь уже послы вновь созданного Полесского воеводства явились самыми активными сторонниками унии. В мае присягнули королю представители Волыни. Литовская оппозиция потерпела сокрушительное поражение и, в конце концов, 27 июня ее представители согласились со всеми пунктами польских предложений. 12 августа 1569 года сейм закончил свою работу официальным созданием нового европейского государства Речи Посполитой ( Республика народная). С этого же времени сейм распался на две палаты - сенаторскую и посольскую; посольская изба или шляхетская демократия с этого времени выступает с явными претензиями на преобладающее значение в государстве.

Люблинская уния открыла выходцам из центральной Польши широкую дорогу на украинные земли, где многие польские паны стали получать в управление территории, которые до этого заселялись лично свободными крестьянами - русинами. Управляющие крупных территорий ( старосты), назначавшиеся королем и утверждавшиеся сеймом, назначали себе помощников- подстарост, которые в свою очередь, подвластные им земли сдавали в аренду мелким землепользователям. Собственно, такой порядок существовал и ранее, однако в середине второй половины 16 века правом истребования аренды с арендодателей стали наделяться евреи, которые все чаще стали селиться на Украине. Такая практика с течением времени приобрела фактически всеобщий характер и немало способствовала обнищанию широких слоев народных масс, так как арендная плата бесконтрольно увеличивалась не на проценты, а в разы. Вот поэтому крестьяне, не желая терпеть усиливающийся гнет, все чаще стали уходить в степь, к Днепру, становились вольными казаками. Сложилась ли уже к этому времени на Низу та общность казаков, которая стала известной как Запорожская Сечь, сказать трудно, но центром притяжения всех вольных казаков, Низ Днепра уже являлся.

Как и предполагалось, после смерти короля Сигизмунда-Августа, литовская королевская ветвь на польском престоле прервалась. С окончанием династии Ягеллонов встал вопрос о новом правителе Речи Посполитой, которым стал брат французского короля Карла 1Х, Генрих Анжуйский (Валуа). Однако престол он занимал недолго и, получив известие о смерти брата, умчался в Париж, где взошел на французский престол под именем короля Генриха 111. Перед польским же государством встал вопрос о новом короле. После долгих переговоров, в том числе какое-то время и с московским государем Иваном Грозным, окончательный выбор пал на Стефана Батория, бывшего в период 1571-1576 годах семиградским (трансильванским) князем .

Выходец из рода Баториев Шомлио, он был сыном трансильванского воеводы и Екатерины Телегди. В очень раннем возрасте на 16 году жизни в 1548 году он вступил на службу к королю чешскому и венгерскому Фердинанду и вместе с ним отправился в Италию, где посещал Падуанский университет.

Позднее Баторий перешел на службу к князю трансильванскому Иоанну Сигизмунду Запольскому и вскоре попал в плен к немцам, у которых находился в течение трех лет. Здесь он посвятил себя наукам, особенно интересовался римской историей.

После смерти князя Иоанна он, как уже отмечалось, был избран князем трансильванским, но после бегства из Варшавы Генриха Валуа в 1974 году, включился в борьбу за польскую корону.

Вступив в сношения с влиятельным и могущественным в то время родом магнатов Зборовских, Баторий выдвинул свою кандидатуру и на элекционном сейме 12 января 1575 года был избран польским королем с условием, что он женится на 50 -летней Анне Ягеллонке, сестре умершего Сигизмунда Августа. В апреле того же года в Кракове, он короновался на польский престол.

Обладая решительным и целеустремленным характером, вновь избранный король не склонен был становиться послушным орудием в руках польских магнатов, особенно усилившихся при Сигизмунде Старом и Сигизмунде Августе, но стал проводить свою собственную политику, опираясь на среднее дворянство. Несмотря на услуги Зборовских, он, по

восшествии на престол, оставил их в стороне, а приблизил к себе талантливого и образованного Яна Замойского, назначив его в скором времени канцлером и коронным гетманом. Столкнувшись с попыткой города Гданська отдать предпочтение другому претенденту на престол- австрийцу Максимилиану, он в 1576 году занял его своими войсками и усмирил непокорных. В борьбе с польской высшей аристократией он не остановился перед казнью Самуила Зборовского и обвинением Христофора Зборовского в государственной измене, что вынужден был признать сейм, то есть сами же магнаты. Такими жесткими и решительными мерами Баторию удалось на время заставить их забыть о Генрицианских артикулах, навязанных в 1572 году Генриху Валуа, которые значительно ограничивали королевскую власть. По закону и обычаю подобные договора подписывались и его предшественниками, но по своему содержанию эти артикулы от них значительно отличались. Прежде всего, они предусматривали отказ от принципа наследственности королевской власти, которая к тому же ограничивается рядом условий. В частности, король обязан был всегда иметь при себе 16 сенаторов в качестве постоянных советников, отдавать четвертую часть своих доходов ( "кварту") на содержание войска и т.д.

Опираясь на выходцев из средней шляхты, Стефану Баторию удалось в значительной мере развязать себе руки, чему способствовали и его успехи в войне с Иваном Грозным, захватившим Лифляндию.

Обладая хорошим полководческим талантом, Баторий в 1577 году отвоевал у русских Динабург и Венден, затем взял Полоцк и Великие Луки, а также осадил Псков. Военные действия, в конечном итоге, закончились в 1572 г Запольским миром, по которому за Польшей осталась и Лифляндия и Полоцк.

В 1578 году Баторий принял вновь на службу отряд казаков численностью 530 человек. Начальником над ними был назначен черкасский и каневский староста ротмистр Михаил Вишневецкий, а его заместителем - шляхтич Иван Оришевский, который иногда называл себя гетманом. Еще в состав руководства входил писарь, который вел реестр казаков и кассу, а также выполнял обязанности интенданта. Этот отряд или полк делился на десятки во главе которых стояли атаманы. У полка было большое шелковое знамя с польским орлом. Скорее всего, полк был создан по типу венгерского пехотного полка и даже писарем в нем был мадьяр Янча Бергер. У казаков, входивших в состав полка, были свои определенные "вольности": неподсудность обычным судам, освобождение от всех налогов и сборов, а также наследование имущества умершего тому, кому он его подарит (завещает). Полк был расквартирован в городе Терехтемирове, где были госпиталь и арсенал, а также ставка казацкого старшого.

Утвердившееся позднее мнение в исторической литературе, что Стефан Баторий являлся первым организатором реестрового казачьего войска, не вполне соответствует действительности. Начинания короля имели не больший успех, чем и у его предшественников. Полк Оришевского действительно участвовал с Баторием в московском походе (то есть с момента их организации в войсковое формирование украинские казаки являлись естественными врагами Москвы), потом перекочевал на "Низ" и устраивал нападения на татар. Однако, в скором времени казаки полка разбрелись кто куда и сам полк прекратил существование. В 1583 году на королевскую службу вновь было принято 600 казаков, а после смерти Батория (1586 г) к 1588 году их насчитывалось уже 988 человек. Однако 6000 казаков в реестре при Батории, как это иногда утверждается, никогда не было и такого их количества ( даже с учетом запорожцев, не вписанных в реестр), по-видимому, в то время вообще не имелось на всей Украине, тем более, что у польского правительства вечно не хватало денег для выплаты казакам жалованья в полной мере.

Тем не менее, все же часть казаков (пусть и не очень большая) была вписана в реестр и стала составлять реестровое, то есть регулярное войско со своими подразделениями, что отличало его от остальных казацких ватаг. Входившие в реестр казаки обладали значительной социальной защищенностью, получали жалованье, могли не беспокоиться о жилье и пропитании, а полностью отдавать себя службе. Во главе реестровых казаков стояли выдающиеся полководцы, казаки имели одинаковую форму, однотипное оружие. Королевская служба формировала в них чувство солидарности и общности интересов, войскового братства. Со временем все большая часть других казаков стремилась быть записанной в реестр.


Усиление роли Запорожской Сечи.


Стремление польского правительства придать казакам официальный статус в значительной мере объясняется и тем, что роль казачества в борьбе с татарами и турками перестала заключаться в одном лишь отражении их набегов на пограничные польские земли. С укреплением позиций Запорожской Сечи казаки все чаще сами стали тревожить владения крымского хана и турецкого султана, вызывая тем самым дипломатические трения в их отношениях с Польшей. С другой стороны, казаки стали вмешиваться в дела сопредельных государств, достаточно вспомнить хотя бы поход Дмитрия Вишневецкого в Молдавию. В 1577 году подобный же случай вновь имел место в той же Молдавии и связан он с именем Ивана Подковы, которого некоторые историки считают одним из первых запорожских гетманов, хотя в действительности он даже не был и казаком. Известно, что, проживая среди казаков, Иван Подкова выдавал себя за брата молдавского господаря Ивони, убитого турками. Когда слухи об этом дошли до молдаван, недовольных своим воеводою, ставленником турков, Петром Хромым, к Подкове было снаряжено посольство с просьбой занять трон его убитого "брата". Казаки под предводительством какого-то атамана Шаха последовали за Подковой и, без согласия польского правительства, вторглись в Молдавию. Подкова в двух сражениях нанес поражение Петру Хромому и стал правителем Молдавии. Тогда Стефан Баторий написал своему брату трансильванскому воеводе Христофору, чтобы тот оказал помощь Петру Хромому, что и было сделано. Подкова первоначально хотел было бежать на Сечь, но брацлавский воевода уговорил его отправиться в Варшаву, чтобы получить прощения у короля. Подкова так и сделал, однако Баторий в угоду турецкому султану заключил его под стражу и приказал казнить во Львове в июне 1576 года.

Незадолго до этого в 1574 году в поход на Молдавию ходил Иван Сверчовский ( или Свирговский), которого также некоторые историки причислили к казацким гетманам. Другие же исследователи полагают, что он вообще никакого отношения к казакам не имел, а был обыкновенным авантюристом подобно И.Подкове. О нем известно, что вопреки воле короля Генриха и польского правительства, он с отрядом в 1300-1400 казаков явился на помощь упоминавшемуся выше молдавскому господарю Ивону, храбро сражался вместе с ним, они в нескольких сражениях разгромили турков и союзных им валахов. Вступив в Валахию, они взяли приступом Браилов, жестоко расправляясь с неприятелями. Затем в результате предательства казаки и молдаване были разбиты. 9 июня 1574 года Ивону пришлось под честное слово турецкого паши добровольно явиться к нему в лагерь, где он был обезглавлен. После этого, несмотря на данное слово, турки бросились на лагерь молдаван и казаков, которые в течение 4-х суток стойко оборонялись. Большая часть их погибла, остальные попали в плен. О дальнейшей судьбе Сверчовского достоверно не известно. Южнорусские летописи утверждают, что на родину он не возвращался, хотя есть мнение, что за большую сумму денег он был выкуплен из плена.

В 1575-1576 князь Богдан Ружинский, собрав около 3000 казаков, пошел в поход на татарский замок Аслан-городок в низовьях Днепра, взял его, но погиб при взрыве мины.

В 1581 году гетманом запорожским провозгласил себя упоминавшийся уже князь Самуил Зборовский, обвиненный Баторием в измене. В 1585 году князь Михаил Евстафьевич Ружинский также именовал себя гетманом запорожских казаков, хотя в письме царя Федора Иоанновича к крымскому хану он и его брат Кирик названы только запорожскими атаманами. В 1586 году гетманом запорожским именовал себя Богдан Микошинский, который позднее в 1594 году на 60 "чайках" с 1300 запорожцев совершил набег на турецкие владения. Незадолго до этого в 1587 году запорожских казаков водил в морской поход на Крым Кулага.

Подобная активность вольных казаков на политической сцене того времени и вмешательство их в дела иностранных государств, естественно, не могла не вызывать озабоченность польского правительства. Казаки стали представлять собой реальную военно-политическую силу, которая лишь формально сохраняла нейтралитет по отношению к коронным властям, а фактически создавала все больше проблем на границах государства. Среди запорожских казаков было много хороших воинов, которые не могли найти себе место в королевских войсках, были и просто авантюристы, жаждавшие славы и добычи. После введения реестра многие из них хотели и для себя тех же вольностей, что имели реестровые казаки, но в реестр записывали далеко не всех, и это стало вызывать недовольство тех, кто в реестр не попал.

Какова была в то время общая численность не вошедших в реестр казаков не известно, так как официальная польская статистика данных об этом не содержит. Однако, исходя из того, что у Ивана Подковы было до 600 казаков, у Самуила Зборовского примерно 2500, а у Богдана Ружинского 3000 человек, общая их численность на Украйне в 70-80-х годах 16 века, видимо, составляла не менее 3-4 тысяч человек. Наличие столь большой (и фактически не управляемой) массы вооруженных людей на южных границах Речи Посполитой становилось опасным и для самого государства.

Видимо, к этому же времени оформилась и Запорожская Сечь, как казачье сообщество, со своими органами управления и правилами поведения. По мнению К.Маркса, она обладала всеми признаками государства "военной демократии", руководящие органы которого избирались прямым открытым голосованием.


Первые казацкие восстания и их последствия.


Усиление польского гнета и своеволие панов на Украине, начавшееся после Люблинской унии, к началу 90-х годов ХУ1 века стало вызывать недовольство широких слоев населения, как крестьян, так и мещан, с правами которых стали считаться все меньше и меньше, но зато облагали все новыми и новыми налогами. Недовольство было всеобщим. Недовольны были и запорожские казаки, стремившиеся попасть в реестр и получить "вольности" и " привилегии", в которых им отказывали, недовольны были и реестровые казаки, которым правительство постоянно задерживало выплату жалованья. Кроме того, решением сейма 1590 года казаки, входившие в состав реестра, были поставлены под власть коронного гетмана, который должен был назначать им сотников и другую старшину из шляхты. Всеобщее недовольство разрасталось и ширилось, достаточно было лишь искры, чтобы вспыхнуло пламя народной войны. Собственно, нужен был вождь, способный объединить и увлечь за собой недовольных, которые бы ему доверяли и шли за ним. Таким предводителем и суждено было стать гетману ( или старшему) низового запорожского войска Яну (Криштофу) Косинскому. Выходец из мелкопоместной шляхты, поляк по происхождению, он служил на Запорожье и в награду за лояльность к Короне был пожалован королем Сигизмундом 111 поместьем. Однако белоцерковский староста Василий Острожский не допустил его к управлению пожалованными землями. В ответ на это Косинский собрал 5000 казаков, сжег имения В.Острожского, захватил несколько замков и местечек, в том числе и город Острополь (Триполье) над Днепром. Хотя ядром войска Косинского являлись запорожские и реестровые казаки, к нему со всех сторон стекалась панская челядь и другой люд. Не испытывая недостатка в вооружении и амуниции, Косинский двинулся на Волынь, но в сражении против регулярных польских войск под Пяткою в феврале 1593 года был разбит. Видимо, с учетом причин побудивших Косинского к бунту, поступили с ним довольно мягко. Его обязали распустить своих людей, отдать пушки и огнестрельное оружие, а также отречься от гетманства. С этими условиями Косинский согласился, однако вскоре их нарушил, собрал новое войско и попытался взять Черкассы, но в сражении с князем Александром Вишневецким погиб.

Пример Косинского оказался заразительным и повлек за собой новое казацкое восстание, также явившееся ответом на усиление панского произвола.

Северин (Семерий) Наливайко родился в городе Остроге, где проживала его семья и где старший брат его, Дамиан, был придворным священником у известного в то время просветителя и активного поборника православия князя Константина Острожского. Возмужав, Наливайко поступил к князю на военную службу и даже принимал участие на стороне польских войск в сражении под Пяткой, где был разбит Косинский. Однако, в это время пан Калиновский отнял у его отца хутор вблизи местечка Гусятин, а самого так избил, что тот вскоре умер. Это злодеяние оттолкнуло Наливайко от шляхты. Собрав отряд охотников, он стал называть себя казаком и в 1594 году подался на Запорожье, где в то время был гетманом Григорий Лобода. Оба эти предводителя разительно отличались друг от друга и, казалось, между ними не могло быть ничего общего. Лобода был "истинным" запорожцем в нескольких поколениях. Он не склонен был к авантюрам, неохотно допускал на Сечь беглых холопов, стремился к тому, чтобы вся казацкая старшина состояла из рассудительных и уважаемых людей. В отряде же Наливайко было полно всякого сброда, в том числе и уголовных преступников, однако все его люди отличались отвагой и мужеством, бесстрашием и презрением к смерти. Имея определенный военный опыт, Наливайко ценил артиллерию и сам был превосходным канониром, поэтому всегда имел достаточное количество орудий. Кроме того, все его войско состояло из конных частей, что позволяло быстро передвигаться и наносить врагу внезапные удары. Хотя большая часть запорожцев к Наливайко относилась свысока, Лобода сумел оценить его воинскую доблесть и в том же году по приглашению Австрии они совершили совместный поход в придунайские земли на Тягинь (Бендеры) и Килию. В следующем году Наливайко совершил удачный набег на Венгрию.

Возвратившись на Украину, Наливайко поселился в Остроге. Пользуясь покровительством князя Острожского, который исповедовал православие, он вначале тайком совершал набеги на имения панов и духовных лиц, враждебных греческой вере, а затем поднял открытое восстание. Довольно быстро к нему присоединилось большое количество русских холопов, бежавших от притеснения панов, и зимой 1596 года Наливайко двинулся на Волынь к городу Луцку, где было особенно много сторонников и слуг епископа Кирилла Терлецкого, наиболее видного деятеля унии. Из Волыни Наливайко повел свои войска в Белоруссию, где напал на Могилев. Наливайковцы отличались особой жестокостью, не давали никакой пощады шляхтичам, ксендзам и отщепенцам от православия. Восстание стало принимать опасный для Польши характер и Сигизмунд 111 вынужден был отозвать войска из Молдавии для его подавления. Наливайко тем временем ушел на Киевщину, где также поднялось восстание запорожцев во главе с гетманом Лободою. В мае 1596 года они под Белой Церковью соединились и общее командование перешло к Лободе. Хотя численность объединенного войска теперь возросла до 7 тысяч человек, но отборного войска было не более 3000 при 20-30 пушках. Кроме того, казакам очень сильно мешал обоз, в котором было большое количество женщин и детей. Понимая, что выстоять против регулярных польских частей они вряд ли смогут, казаки решили перейти на левый берег Днепра, однако недалеко от Триполья коронный гетман Жолкевский преградил им путь. Несмотря на то, что в кровопролитном бою они потерпели поражение, восставшие все же переправились на Левобережье и попытались укрепиться вначале в Переяславле, а затем в урочище Солоница возле Лубен. В ходе начавшейся осады Лобода вступил в переговоры с Жолкевским, однако тот лишь затягивал их. Наливайковцы заподозрили Лободу в измене и убили его. Новым гетманом был выбран Кремпский. В конце - концов, в июне 1596 года казаки вынуждены были сдаться. По условиям договора они выдали Наливайко и всю старшину, пушки, огнестрельное оружие и амуницию, хоругви и серебряные трубы. Несмотря на выполнение казаками всех условий договора, поляки напали на безоружных и началась резня. Из 10 000 человек ( включая женщин и детей) удалось убежать не более чем 1500. Наливайко был приговорен к смерти и казнен, а решением сейма казаки были провозглашены банитами, то есть изгоями и лишены всех казачьих поместий, в том числе Терехтемирова. Был ликвидирован также и сам казацкий реестр, а казаки потеряли свой социальный статус и были низведены до положения холопов. По существу весь украинский народ был объявлен бунтовщиком. В украинские города были направлены польские гарнизоны, а во все правительственные учреждения стали назначаться исключительно поляки. Брест-Литовская уния еще более усугубила положение дел, так как православные церкви стали силой отниматься у духовенства и передаваться в аренду евреям, которым приходилось платить за разрешение покрестить ребенка, венчание и отправление других религиозных обрядов.

Часть русской шляхты перешла в католическую веру и стала менять свои фамилии на польский манер, пытаясь доказать, что они потомственные поляки. Этих людей польское правительство оставляло в прежних должностях и предоставляло им права польской шляхты, а кто противился нововведениям и исповедовал православную веру, объявлялись схизматами.

Поражение народных восстаний под руководством Косинского и Наливайко существенно ослабило казачество и в какой-то мере запугало остальное украинское население, поэтому в течение нескольких последующих десятилетий народные выступления не отмечаются. После поражения восстания под предводительством Наливайко часть казаков сложила оружие и возвратилась по домам, другие ушли на Запорожье, недоступное для коронных войск. Основное внимание запорожцев переключилось на борьбу с татарами и организацию засад на днепровских переправах. Избранные гетманами Гнат Василевич (1596-1597 г) и Тихон Байбуза ( 1598 г) придерживались умеренной политики, стремясь удержать казаков от конфликтов как с Турцией, так и с Польшей. Гетманы уделяли внимание большей частью укреплению запорожского войска и повышению его организации.

Однако такое положение дел продлилось недолго. Мирные для Речи Посполитой дни закончились, с юга ей стали угрожать турки, с севера Ливония. Поляки снова вспомнили о казаках и запорожское войско вновь устремилось в военные походы. В 1600 году 4000 запорожцев во главе с Самойлом Кошкой ходили в поход на Молдавию и под Плоештами нанесли серьезное поражение туркам. В последующие два года Кошка с 2000 казаков в составе польских войск воевал в Ливонии, где в бою под Фелинном в 1602 году принял смерть от вражеской пули. Оставшись без своего вождя, казаки на обратном пути занялись грабежами и насилиями, опустошая территорию, по которой проходили. Об их бесчинствах у населения сохранились самые жуткие воспоминания. В 1604 году 12000 запорожцев отправились вместе с Лжедмитрием в поход на Москву, что составило более половины его войска, а позднее, при гетмане Олевченко по призыву короля Сигизмунда 111 к полякам присоединилось еще до 40 000 казаков, большая часть которых состояла из охотников ( охочекомонных). Запорожцы, действуя на стороне Лжедмитрия, сыграли решающую роль в сражении у Новгород-Северского, участвовали при взятии Смоленска, в составе войск коронного гетмана Жолкевского осаждали Москву.

В дальнейшем при первом официально признанном Речью Посполитой, запорожском гетмане Петре Конашевиче-Сагайдачном роль казачества поднимается на новый качественный уровень. Казаки стали представлять собой не только военную но и социально -политическую силу, с которой польское правительство вынуждено было считаться, идя навстречу требованиям казаков.


Запорожская Сечь как центр казацкого сообщества.


Усиление роли казачества в военной и общественно-политической жизни Речи Посполитой в начале ХУ11 века неразрывно связано с возрастанием значения Запорожской Сечи, как защитницы православия с одной стороны, и прибежища для всех, кто не мог смириться с панским своеволием и чинимым поляками насилием в отношении южнорусского населения, с другой. Кроме того, Запорожская Сечь постепенно стала центром казацкой общины, которая пытается своими собственными силами, опираясь на свое внутреннее устройство и организацию, вести борьбу с турками и татарами. За время существования Запорожской Сечи ее географический центр неоднократно менялся, хотя всегда располагался на одном из островов в нижнем течении Днепра. В наше время эта река преграждена плотинами Каневской, Кременчугской ГЭС, Днепрогэсом, превратившими ее фактически в сплошную цепь водохранилищ. В описываемые же времена Днепр-Славутич или Дед, как его ласково и уважительно именовали запорожцы, представлял собой широкую и полноводную реку, судоходную на всем ее протяжении. С началом судоходства, вверх и вниз по Днепру плыли сотни судов и суденышек, шли купеческие караваны, передвигались войска. Берега его ниже Киева утопали в зелени лесов, целых садов дикорастущих деревьев вишни, сливы, яблонь. Мириады пчел собирали свою дань с цветов и откладывали мед свой в дуплах деревьев. Из-за изобилия пчел бортничество было весьма распространенным и прибыльным занятием. Тут и там можно было видеть дымки смолокурен, где варили смолу и добывали деготь. В реках и речушках, впадающих в Днепр, водилось огромное количество рыбы. По воспоминаниям одного из поляков, побывавших в 1648 году на Украине, во время нереста в Припяти было столько лосося, что воткнутое между рыбой копье стояло вертикально. Однако этот цветущий край ниже Чигирина крупных населенных пунктов не имел, хотя берега Днепра вплоть до самых порогов никогда полностью безлюдными не были. Пороги начинались примерно в 400 км от Киева и на протяжении 70 верст в среднем течении Днепр был не судоходен. Всего порогов насчитывалось до тринадцати и самый опасный из них, Ненасытец, считался непроходимым. Остальные пороги можно было обойти справа на суднах с малой осадкой. У Ненасытца же все суда вытаскивались на берег и 600 метров волоклись по земле. За порогами воды Днепра врывались в горное ущелье "Волчье горло" ( Кичкас), а затем он широко разливался и вновь становился судоходен до самого устья. В местах разлива имелось много островов, отмелей, плавней, заливаемых в половодье, но покрытых лесом, кустарниками и камышом. Первый из островов за Кичкасом и был возвышенным и длинным островом Хортица. Неподалеку располагались и другие острова различной высоты и длины. Цепь этих островов являлась приютом и убежищем для всех удальцов, уходивших на Низ и постепенно сделавших центром своего сообщества Запорожскую Сечь.

Первый ее географический центр, как отмечалось выше, был создан еще князем Вишневецким на острове Малая Хортица. Собственно говоря, современники называли построенные укрепления просто замком. Следы этого замка оставались еще до начала ХХ века. Судя по всему, он имел форму подковы, был опоясан рвами и валами 4-5 метровой высоты с редутами по углам. В 1581 году казаки обосновались на острове Томаковка. В отличие от Малой Хортицы это обширный остров, сейчас пустынный, но в то время на нем был большой лес и хорошие луга для выпаса коней. В южной части острова также сохранились следы фортификационных укреплений по периметру более 500 м. В 1594 году запорожцы основали уже настоящую Сечь на острове Базавлук, посреди Чертомлыка (Чертомлыцкое Днеприще), одного из рукавов Днепра. Сам этот остров не сохранился, поэтому о нем мало, что известно, но напротив располагался Великий Луг, очень удобное место для выпаса коней. О том, что Сечь была здесь и в 1629 году видно из писем запорожского гетмана Левка Ивановича. После этого Сечь располагалась на Микитинском Рогу в районе современного города Никополя, на правом берегу Днепра. Основал ее по некоторым известиям, казак Федор Линчай. Отсюда в 1637 году своими универсалами призывал к восстанию гетман Павлюк, а позднее, в декабре 1647 - январе 1948 годов сюда прибыл Богдан Хмельницкий. Эта Сечь также не сохранилась, поскольку в 1846 году во время разлива Днепра вся эта местность была затоплена.

В 1652 году кошевой Лутай основал новую Сечь при впадении реки Чертомлык в Днепр. Она получила название Чертомлыцкой или "Старой Сечи". От этой Сечи также ничего не сохранилось, однако есть ее описание, датированное 1672 годом. По словам современника, Сечь одной стороной выходила в степь, а с остальных была окружена реками Чертомлык, Гнилая, Подпильная и их притоками. По периметру (1500 м) она была окружена валом. Со стороны степи на валу стоял частокол с башнями для стрельбы, а впереди него обзорная башня 30 -метровой высоты. К воде в валах имелось 8 узких проходов. В свое время здесь были кошевыми атаманами Брюховецкий, Серко, наконец, Гордиенко. В 1709 году по приказу царя Петра Старая Сечь была разрушена.

Запорожцы, которые не подчинились указу Петра 1 о роспуске Сечи ушли на турецкую территорию, где и основали в 1711 году свои поселения при впадении реки Каменки в Днепр. Эта Сечь получила наименование Каменской и просуществовала до 1734 года.

Затем казаки получили разрешение русского правительства возвратиться на прежние места и основали так называемую Новую Сечь между левым берегом Базавлука и правым берегом реки Подпильной. Эта Сечь, называемая также Подпильненской, уже отвечала в полной мере современным требованиям той эпохи и представляла собой, по сути, настоящий город. Располагаясь в неприступном месте, в лабиринте рек, озер и плавней, этот город делился на три части: внешний кош, внутренний кош и ретраншемент. Внутренний кош представлял собой фактически крепость в виде правильного круга с длиной окружности 360 метров. Вокруг крепости был насыпан вал с каменными башнями. В центре крепости находился плац , на ко тором собиралась казачья рада, в углу площади стояла церковь, рядом с ней колокольня. К плацу примыкали цейхгауз ( артиллерийский арсенал), здание войсковой казны, ставка кошевого атамана. Вокруг площади располагались также 38 куреней для войска и другие строения.

Внешний кош или базар, представлял собой прямоугольник длиной 350 и шириной 120 метров, на котором располагалось до 500 казацких домов, преимущественно ремесленников, торговцев и промысловиков. Вокруг внешнего коша шел вал с частоколом и ров. По берегам реки Подпильной имелась пристань для казацкого флота. Эта последняя Сечь была уничтожена в 1775 году царскими войсками по велению Екатерины Великой.

Вся общность казаков, входивших в состав Запорожской Сечи со времени ее образования называлась кошем ( станом), который управлялся выборным кошевым атаманом. Помимо кошевого атамана в состав запорожского правительства входили: генеральный (или войсковой) писарь, выполнявший обязанности, так сказать, министра иностранных дел; генеральный (войсковой) судья; генеральный обозный, он же начальник артиллерии; генеральный есаул, он же заместитель кошевого атамана; генеральный подскарбий, ведавший финансами, а также и другая старшина. Все запорожское войско делилось на курени, во главе которых стояли выборные куренные атаманы. Первоначально курени, видимо, создавались по принципу землячества и в каждом их них состояли казаки из одной местности ( например Винницы, Нежина и т.п.), по названию которой именовался и курень. Курени разбивались на паланки. О численности запорожского куреня можно судить лишь приблизительно, тем более, что она постоянно менялась. Известно, что в реестровом войске сотня делилась вначале на десятки, а впоследствии на курени, но на самом Запорожье, где не было деления на сотни, курень являлся основной войсковой единицей, как бы современной ротой со своим имуществом и войсковым хозяйством. Сам курень представлял собой просторный, сплетенный из хвороста шалаш, покрытый сверху лошадиными шкурами, в котором и проживали все казаки этого же куреня, как войсковой единицы. Куренной атаман отвечал за ведение всего войскового хозяйства, за организацию военной подготовки, быт казаков, занятие ими промыслом и т.п. Постоянное пребывание запорожцев на Сечи не было обязательным. В мирное время они могли заниматься чем угодно за ее пределами, то есть ловить рыбу, охотиться, заниматься бортничеством и т.п. Однако каждый казак был приписан к какому-либо куреню и в случае военной угрозы или готовящегося похода, должен был являться на Сечь. По этой причине курень, который в мирное время насчитывал 50 или 100 человек, при переходе на военное положение мог включать в себя в несколько раз больше казаков.

В каждом курене ( имеется в виду строение) могло поместиться до двухсот человек, велось свое хозяйство и готовилась на общие средства пища для всех членов куреня. Столы в этих помещениях стояли вдоль стен, вокруг них размещались лавки, на которые садились казаки. Место атамана находилось во главе стола под образами. Еда подавалась на столы в больших деревянных мисках, напитки в ведрах, к которым были привешены деревянные же черпаки ( "михайлики"). Обычной едой в то время была соломаха (ржаное квашеное тесто), тетеря ( похлебка из ржаной муки), рубцы, галушки, щерба ( рыбная похлебка), лапша, свиная голова с хреном и т.п. Каш запорожцы не признавали и к тем, кто их употреблял, относились с насмешкой. По окончанию трапезы все кланялись атаману и благодарили повара. Атаман поднимался из-за стола и бросал в специальную шкатулку деньги. В эту же шкатулку бросали деньги и все казаки. Повар извлекал их оттуда и покупал на них продукты на базаре на следующий день. Печей на Запорожье не было, еда готовилась в основном на костре или в сложенной из глины печке без духовки ( "кабыце") в медных или железных казанах.

Все должностные лица коша избирались открытым голосованием на общей раде (совете) с участием всех казаков и из их числа сроком на один год. Однако при неудовлетворительном исполнении своих обязанностей они могли быть смещены и ранее. Кроме того, существовала еще и черная рада, которая собиралась без участия старшины и при необходимости могла выдвинуть обвинение против любого должностного лица. Обычно на Сечи рада собиралась на Новый год, Пасху и Покров, но в куренях и сотнях собирались и свои рады по мере необходимости. Общую раду созывал кошевой, первый сигнал к ее началу давал выстрел из пушки. Затем довбыш бил в литавры, а войсковой есаул выносил из церкви хоругвь и ставил ее на площади ( майдане). После этого довбыш бил в войсковой барабан и на площади выстраивалось все войско по куреням.

Запорожская Сечь и запорожское войско - это неразрывные понятия, поэтому в конце ХУ1- начале ХУ11 веков казак ассоциировался именно с запорожцем. Уже первые казацкие гетманы ( или старшие) ( Федор Полоус, Григорий Лобода, Игнат Василевич) в официальных документах употребляют понятие " войско запорожское". Позднее, оно стало именоваться также низовым или кошовым, в отличие от реестрового ( до 1648 года) или малороссийского ( с 1654 года).

Несмотря на распространенное мнение о том, что на Запорожье принимали любого, кто хотел, в действительности, это не совсем так. Прежде всего, существовали определенные ограничения по возрасту- детей в войско не записывали, хотя на саму Сечь могли принять даже десятилетнего ребенка. Однако в войско зачислялись только те, кому исполнилось 20 лет. Пополнение войска происходило по решению рады ( совета) и обычно начиналось ранней весной. Занимался этим вопросом лично кошевой, который и давал указание войсковому писарю записать принятого в реестр. Кто не попадал в списки, отправлялся назад. Вновь зачисленных в списки распределяли среди десятников. В течение первых трех лет новички не принимали участия в раде и выборах старшин, лишь по прошествию этого времени они становились полноправными казаками (товарищами). В походах и сражениях новички участвовали наравне с ветеранами и если кто-либо проявлял трусость или дезертировал, то его могли даже казнить.

Поначалу все казаки, прослужившие в Сечи свыше трех лет считались равными друг другу ( товарищами), однако с течением времени уже к концу ХУ1 века товарищество стало делиться на рядовых казаков ( чернь) и старых, то есть прослуживших длительное время или выходцев из казацких родов. В начале следующего столетия из товарищества выделяется прослойка значных казаков, то есть имевших большие заслуги перед Запорожской Сечью. Позднее появился титул войскового товарища, то есть казака, который относился к войсковой старшине. При гетманстве Богдана Хмельницкого от казаков отличались так называемые дейнеки или палочники, то есть народное войско, которое выступало в поход вооружившись палками ( дейнеками).

Непременным условием для зачисления в запорожцы в первое время являлось также безбрачие. В отличие от реестровиков, запорожское войско состояло исключительно из холостых, вдовых или бросивших своих жен казаков. В начале ХУ11 века и далее запорожцы уже имели право обзаводиться семьей, иметь свою землю и т.п, однако на саму Сечь женщины, по-прежнему, не допускались. В первую очередь семьями обзаводилась старшина и богатые запорожцы, они селились обычно на хуторах и либо выкупали у панов земельные участки, либо пользовались той землей, которая еще не принадлежала никому. В 20-х годах семнадцатого века именно из таких казаков и формировалось в основном реестровое войско.

Для приема на Сечь национальность значения не имела. В первое время в запорожцы принимали также и людей независимо от их религиозных убеждений. Позднее принадлежность к православной вере стала обязательной. Непременным условием для принятия в казацкую общину являлось подчинение общим правилам войска. У запорожцев не было писаного права, однако соблюдение обычаев требовалось неукоснительно. Так, поскольку основой запорожского уклада являлось безбрачие, то введение женщины на Сечь грозило смертной казнью. Блудодеяние каралось смертью, особенно в походе.

В мирное время пьянство на Сечи не возбранялось, однако при объявлении военного положения и в походе за употребление спиртного полагалась смертная казнь. Со временем в этих вопросах также стали допускаться послабления.

Смертной казнью каралось воровство в своей собственной среде, убийство товарища, разбой и насилие в мирных христианских селениях. Ссоры между товарищами запрещались.

Власть кошевого атамана в мирное время на Запорожье не была всеобъемлющей, так как без совета с радой он ничего предпринимать не мог. В походе же он пользовался практически неограниченной властью над жизнью своих подчиненных. Любая попытка неподчинения, неисполнения приказа , оскорбления кошевого, каралась смертью. В очень редких случаях, в чрезвычайных ситуациях сместить его могла только черная рада. Тогда обычно это заканчивалось смертью кошевого.

Если в поход отправлялась часть войска, то кошевой атаман, как правило, оставался на Сечи, а уходящих возглавлял выбранный на раде специальный полковник или наказной гетман, который на время похода наделялся правами кошевого.

Единой формы одежды у запорожцев, по крайней мере, до 1648 года не было. Рядовые казаки в этом отношении мало чем отличались от крестьян. Рубашка, штаны, свитка и шапка - вот , пожалуй, и вся казацкая одежда. Кое-кто, побогаче, носил еще кобеняки и кереи. Конечно, возвращаясь из походов с богатой добычей, каждый казак старался одеться поприличнее, но в скором времени вся добыча пропивалась и порой у запорожца не оставалось даже рубашки.

Запорожское войско обычно состояло из пехоты, конницы и артиллерии. Как уже отмечалось, еще в конце 1590-х годов на Сечи находилось до 30 пушек, позже их количество возросло до 100. Среди запорожцев были отменные канониры и артиллерия в их руках представляла собой достаточно грозную силу. Что касается конницы, то по свидетельствам современников, один польский кавалерист мог без труда справиться с 10 казаками, а 200 польских всадников обращали в бегство 2000 конных запорожцев. В этом нет преувеличения, известно, что казаки предпочитали сражаться в болотистых местах, у воды, там, где можно копаться и использовать природный ландшафт. Казацкая пехота, действуя на равнине, в степи превосходно использовала рельеф местности, создавая укрепления против конницы. Каждый запорожец обязан был иметь при себе лопатку или мотыгу, с помощью которых вырывались окопы, служившие защитой от обстрела. Запорожская пехота бывала очень стойкой в бою, вела густой огонь по противнику из окопов, а, если противник останавливался в поле, то и сама переходила в наступление.

Основой тактики казаков являлся укрепленный лагерь ( табор), создававшийся из скованных между собой цепями возов. Возы устанавливались в несколько ( обычно от 2-х до 6) рядов своеобразным каре, внутри которого размещалась пехота и конница, а также артиллерия.

Тактика запорожцев в последующем была усовершенствована и повсеместно применялась в войнах Богдана Хмельницкого и при Гетманщине, о чем более подробно будет рассмотрено ниже.


Первый официально признанный Речью Посполитой запорожский гетман Сагайдачный.


Политика польского правительства, направленная на ликвидацию казачества, как социального явления и отказ после восстания Лободы и Наливайко от создания казачьих формирований под эгидой Речи Посполитой, объективно привели к усилению роли Запорожской Сечи, с которой широкие народные массы на Украине стали связывать свои надежды на свержение панского гнета. Вскоре и сами поляки вынуждены были прибегнуть к помощи запорожцев в обрушившихся на республику со всех сторон многочисленных войнах. Участие запорожских казаков в походах против Швеции и Москвы, безусловно, изменило отношение к ним со стороны Польши в лучшую сторону, однако казацкий реестр восстановлен не был и фактически Запорожье представляло собой отдельное военное сообщество, не подчиняющееся Короне. Кроме того, после московского похода, в котором по некоторым данным участвовало до 40 000 казаков, вся эта масса людей осталась, по сути, без применения и управления. Если учесть, что настоящие запорожцы среди них составляли едва ли 1/8 часть, то становится понятным, что по окончании похода вся эта разношерстная масса, в которую в том числе, входили и белорусы, и валахи, и русские, не могла не распасться на отдельные разбойничьи шайки, которые оказались предоставленными сами себе. Волна грабежей и насилий охватила и саму Украину, и Литву, и Белоруссию. Все эти разбойники, именовавшие себя казаками, нападали на города, уничтожали села, вели себя, как на вражеской территории. Население хотя и пыталось давать им отпор, но силы были слишком неравными. Несмотря на то, что Запорожская Сечь открещивалась как могла от этих своевольников, славы запорожцам у народа это не прибавило, а со стороны польского правительства к Запорожью стало ощущаться недоверие, так как не всегда было ясно, кто же именно совершал те или иные бесчинства - запорожцы или самозванные казаки.

В том, что в это трудное для Речи Посполитой время запорожское войско не стало на путь разбоя и насилий и запорожцы не уронили своего рыцарского имиджа у населения литовско - польской Украйны, велика заслуга гетмана Петра Конашевича ( Кононовича) Сагайдачного, одного из самых ярких и талантливых казацких военачальников.

О детских и юношеских годах будущего запорожского гетмана историкам известно не много. Родился он в с.Кульчицы, ныне Самборского р-на Львовской области, видимо, не позднее 1575-1580 годов. Выходец из мелкой православной шляхты, закончил Острожскую школу ( или академию) на Волыни, которая по тем временам считалась одной из лучших на Украине. По воспоминаниям современников, воинскому делу он обучался с малолетства, был хорошим наездником, легко переносил всякие тяготы и лишения, был смелым и отважным, а опасность встречал стойко и мужественно. На Запорожье Сагайдачный оказался, скорее всего, не позднее 1597-98 годов, так как уже в 1600 году участвовал в походе на Молдавию, а год спустя - на Ливонию, то есть военную выучку проходил под руководством Самойла Кошки. По некоторым данным, Сагайдачный в 1605 году избирается кошевым атаманом и тогда же предпринимает поход на турецкую крепость Варну, окончившийся ее захватом. На следующий год запорожцы под его предводительством совершают морской поход на Кафу ( Феодосию), известную как центр торговли невольниками. В этом походе ярко проявился полководческий талант казацкого предводителя. При подходе к Кафе половина войска высадилась на берег и в пешем порядке обошла город со стороны гор. Вторая половина казаков, оставшаяся на "чайках", в морском бою сожгла преградивший им путь турецкий флот. Затем, атаковав и с моря и суши Кафу, запорожцы практически стерли ее с лица земли, освободили массу христианских невольников и с триумфом возвратились домой.

В походах поляков на Москву ( 1608-1612 годов ) Сагайдачный участия не принимал, (по крайней мере, никаких данных об этом не имеется) и о его деятельности в этот период можно лишь догадываться. Имеются смутные сведения о том, что в это время поляки интриговали против Сагайдачного, пытаясь навязать Сечи угодных им лидеров ( Кушку, Бородавку ) и посеять смуту в самом запорожском войске. Но поход Кушки на Аккерман окончился для него плачевно, он попал в плен к туркам и был ими казнен, а Бородавку Сагайдачный обвинил в самозванстве и привлек к войсковому суду, по приговору которого тот, как бунтовщик, был расстрелян. Таким образом, несмотря на происки врагов и недоброжелателей, авторитет Сагайдачного в казацкой среде только укреплялся. В 1614-1616 годах он предпринимает морские походы на Крым и Турцию, после которых в официальных документах впервые упоминается как запорожский гетман, хотя, по всей вероятности, гетманом он был избран еще в 1612 году. С этого же времени Запорожская Сечь стала официально именоваться войском запорожским.

Гетман Сагайдачный, в отличие от большинства своих предшественников, самое пристальное внимание уделял повышению авторитета запорожского войска, укреплению дисциплины, обучению запорожцев воинскому искусству, превращению казачьих полков в организованные боеспособные воинские формирования. Именно Сагайдачный создал ту самую запорожскую пехоту, которая могла соперничать с янычарами и не уступала знаменитой шведской пехоте. Если его предшественники обычно возглавляли в походах несколько тысяч запорожцев, то Сагайдачный в 1618 году в походе королевича Владислава на Москву командовал 20 тысячами казаков, а под Хотин привел 40 тысяч всадников, вооруженных огнестрельным оружием.

Вопросы обучение войска, укрепления дисциплины постоянно находились в центре внимания гетмана. Любое проявление неподчинения, своевольства наказывалось им чрезвычайно строго, вплоть до смертной казни. Сам он не был склонен к пьянству и пьянство не поощрял, хотя в то время среди казаков пьяниц было много. Строгие требования предъявлялись и к зачислению в запорожский реестр. В соглашении Сагайдачного, заключенном с поляками в 1617 году, указано, что все мещане, в том числе, ремесленники, торговцы, трактирщики, могильники ( те, кто насыпал сторожевые курганы) и т.п., которые в течение последних двух лет присоединились к запорожскому войску, исключаются из него, не имеют права именоваться казаками, и впредь в запорожцы приниматься не будут. Освобождался гетман и от нарушителей воинской дисциплины, всяких случайных людей, волею судьбы оказавшихся на Запорожье. В конечном итоге, в результате предпринятой им реорганизации к 1619 году в реестре запорожского войска числилось всего 10 600 казаков. Однако, как полагают, именно Сагайдачный первым из гетманов ввел на Сечи муштру и периодические смотры войска. Он также позаботился о том, чтобы каждый казак имел собственного коня и ружье (самопал) вместо прежних луков.

В результате произведенных преобразований примерно 40 000 человек, ранее именовавших себя казаками, в реестр запорожского войска не попали и вынуждены были возвратиться к своим прежним занятиям. Однако, Сагайдачный не выпускал их из поля зрения и в случае необходимости " призывал из запаса". Первый такой " призыв" он произвел в 1618 году, когда королевич Владислав, претендовавший на московский трон еще с 1612 года, двинулся в новый поход на Москву.

Как лично Сагайдачный относился к этому походу, сказать трудно. Однако можно предполагать, что без особого энтузиазма, так как в это время он вел переговоры с французским послом Марконетом о создании союза христианских государств против турков, которые угрожали, в первую очередь, границам Речи Посполитой. Видимо вхождение в этот союз и России было наиважнейшим условием, следовательно, к противостоянию с Москвой у гетмана никаких оснований не было. Тем не менее, с учетом его отношений с польским правительством, Сагайдачный, являясь подданным Польши, отказать королю принять участие в походе на Москву не мог, и уже к началу лета, как только высохли степные дороги, двинулся во главе 20 000 казаков от Путивля в направлении Ливен и Ельца. Поляки во главе с Владиславом и коронным гетманом Ходкевичем должны были наступать севернее через Вязьму. Соединение обоих войск предполагалось под Москвой в районе Тушино.

При штурме Ливен местный воевода попал в плен и город удалось взять без особого труда. Елец - более укрепленная крепость сопротивлялся дольше, однако казаки вначале осадили его, а затем в ходе штурма, продолжавшегося несколько часов, захватили город, уничтожив практически всех его защитников. Тут же было захвачено и татарское посольство, возвращавшееся от царя в Крым с богатыми подарками для хана. Следующий укрепленный город Михайлов с ходу взять не удалось, и Сагайдачный вынужден был перейти к его правильной осаде. Расположив свои войска в прилегающих слободах, и произведя необходимые фортификационные работы, казаки с трех сторон начали штурм укреплений, однако защитники оказали достойное сопротивление. Местами даже завязывалась рукопашная борьба с применением копий и ножей. О накале боя свидетельствуют потери казаков - примерно тысяча человек, однако овладеть городом им так и не удалось. Не сумев захватить Михайлов, Сагайдачный не стал терять времени зря и двинулся на Зарайск, однако и здесь попытка взять город приступом не удалась. Видимо, это не особенно беспокоило гетмана и, понимая, что казаки не городоимцы, он применил тактику татар, более подходящую для конного войска. Не доходя Каширы, казацкое войско разделилось на множество небольших отрядов, которые стали опустошать окрестности Оки, наводя ужас на местных жителей. Получив в середине сентября сведения о том, что поляки уже близко, Сагайдачный двинулся на Коломну, в районе которой форсировал Оку и вскоре соединился с армией Владислава ( около 10 000 человек) вблизи знаменитого Тушино. Московский летописец сообщает, что москвичи пытались не допустить соединения казаков с королевичем, но на них напал такой страх, что они пропустили войско гетмана к Тушино без боя. По правде говоря, и винить их за это трудно, так как в памяти многих русских людей были свежи воспоминания о предыдущем участии украинских казаков в походах Лжедмитрия и восстании Болотникова. Кроме того, ужас горожан увеличила и комета, которая в эти дни стояла над Москвой.

Прибытие сильного запорожского войска воодушевило поляков. Королевич Владислав с большим почетом встретил казацких послов во главе с Михаилом Дорошенко, которые передали ему захваченные трофеи, а сам в свою очередь переслал войску новую хоругвь и гетманскую булаву для Сагайдачного, подтвердив тем самым официально его гетманское достоинство. В конце сентября казаки попытались с ходу ворваться в Москву, но встретились с царской гвардией во главе с воеводой Бутурлиным. При этом сам Сагайдачный схватился с воеводой в рукопашную и даже ударом булавы свалил его с коня, но казаки, понеся потери, вынуждены были отступить.

Генеральный штурм столицы был назначен на 1 октября, однако запорожцы не принимали в нем участия, находясь в резерве. В случае взрыва Арбатских ворот петардами в их задачу входило ворваться на улицы Москвы и захватить город. Этому плану не суждено было осуществиться, так как стрельцы во главе со стольником Никитой Годуновым (487 человек) отразили натиск польских частей под командованием шляхтича Новодворского, которые потеряли в этой схватке 130 человек. Попытка штурма Тверских ворот также не увенчалась успехом и, убедившись, что Москву им захватить не удастся ввиду стойкости духа ее защитников, а также в преддверии надвигающейся зимы, Владислав предпочел вступить в переговоры. В результате этих переговоров было заключено Деулинское перемирие сроком на четырнадцать с половиной лет, по условиям которого к Польше отходили захваченные ею Смоленск, Новгород- Северский и черниговские земли. Другими словами, московский поход Владислава вряд ли можно назвать удачным, поскольку он не достиг поставленных целей и реальных территориальных приобретений поляки не получили. Героизм же защитников Москвы наглядно показал польским панам, что попытки захватить столицу русского государства обречены на провал, поэтому в дальнейшем они больше и не предпринимались. Что касается Сагайдачного, то по дороге назад он захватил Калугу и его отряды бесчинствовали по всей окрестности, что подтолкнуло царское правительство на скорейшее заключение перемирия с поляками.

Несмотря на неудачу московского похода и его негативные последствия для Польши, осложнившиеся ведущейся войной с Турцией и назревающим столкновением со Швецией, авторитет лично Сагайдачного и всего запорожского войска возрос необычайно. Если до похода он в глазах польского правительства являлся просто кошевым атаманом, то вручение ему гетманской булавы поставило его в один ряд с коронным и польным гетманом королевства - высшими должностными лицами Речи Посполитой. С этого времени он был официально признан гетманом Войска Запорожского, входящего в состав вооруженных сил польско-литовского государства. Королевич Владислав ( будущий король Владислав 1У) в этом походе мог по достоинству оценить воинское искусство как самого гетмана, так и всего запорожского войска. Его отец польский король Сигизмунд 111, вынужден был ликвидировать последствия баниций , которым казаки были подвергнуты после восстания Наливайко, возвратить им Терехтемиров, свой суд и разрешение селиться в городах. Казакам, внесенным в запорожский реестр, даже стало выплачиваться небольшое денежное содержание. Важнейшим результатом деятельности Сагайдачного стало возобновление церковной православной иерархии, уничтоженной было унией. В результате иерусалимский патриарх Феофан в 1620 году посвятил в киевские митрополиты Иова Борецкого, а нескольких священников возвел в сан епископов. Несмотря на присущий ему религиозный фанатизм, Сигизмунд 111 согласился с этими уступками православной церкви, да и влияние самой унии на Украине в это время стало ощущаться заметно слабее. После возобновления церковной православной иерархии Сагайдачный активно включился в восстановление заброшенных церквей и монастырей и занялся строительством новых. По его почину в Киеве был сооружен Братский монастырь, главным ктитором которого стал он сам, а все запорожское войско вошло в число "братчиков". Тем самым запорожцы на всю Украину провозгласили, что они являются вооруженными защитниками православия. Польским панам с таким положением дел волей-неволей приходилось считаться, не только из-за авторитета Сагайдачного, но и из-за нависшей над республикой смертельной угрозы со стороны Турции - в 1621 году турки нанесли ей страшное поражение под Цецорой. В таких условиях ссориться с казаками и их гетманом, который в случае необходимости мог призвать под свои знамена 40-50 тысяч воинов, резона не было.

С другой стороны сам Сагайдачный понимал, что открытая конфронтация с польским правительством, попытка поднять восстание, как это предлагали некоторые "горячие головы" в его окружении, и отделиться от Польши, ни к чему хорошему привести не могли. У казаков для этого не было достаточных сил, а угнетение народных масс не достигло еще той степени, чтобы толкнуть их на народную войну. В случае поражения восстания последствия были бы намного серьезнее, чем в 90-годах ХУ1 века. Проводя же свою последовательную политику лояльности к Республике и военного сотрудничества с ней, можно было достигнуть значительно лучших результатов. Эта политика не была предательством интересов казаков и русского населения, наоборот, за свои услуги Польше Сагайдачный добивался той или иной пользы для войска и Украины, как об этом отмечалось выше. Конечно, как трезвый политик и умелый военачальник, гетман осознавал, что война является основным условием существования запорожского войска, без которого оно не может себя содержать, и с этой целью принимал все меры для того, чтобы направить казацкие массы на борьбу с турками и татарами. Без флота эта борьба не могла быть успешной, поэтому он увеличил число казацких "чаек" до 300. Морские походы казаков приносили им и добычу и славу, и, кроме того, сдерживали устремления выступить против Польши. Напротив, казаки охотно приходили на помощь полякам при необходимости, как это было и в московском походе.

В 1620 году Речь Посполитая после небольшой передышки вновь вступила в войну с Турцией. Коронный гетман Жолкевский выступил против турок в Молдавию, где в битве под Цецорой его войска были разгромлены, а сам он погиб. Сигизмунд 111 , опасаясь нового поражения в продолжающейся войне, обратился к Сагайдачному с просьбой оказать ему военную помощь. Гетман, надеясь в случае успеха увеличить казачий реестр и добиться от короля новых привилегий, охотно откликнулся на эту просьбу и привел под Хотин над Днестром 41 520 всадников. Все казаки были на конях, вооружены самопалами, артиллерия состояла из 22 пушек. Начавшаяся вскоре битва отличалась упорством и яростью с обеих сторон. Поляки показывали чудеса храбрости, сражаясь в открытом поле, а запорожцы, укрывшись в укрепленном лагере, выдерживали огонь турецкой артиллерии и натиск янычар, одновременно подводя подкопы под самые турецкие шатры и делая вылазки. При этом им удавалось не только захватить трофеи, но и пленных. Современники отмечают, что казаки сражались отважно, демонстрируя полное презрение к смерти. Хотинская кампания надолго осталась в памяти поляков, заставив их уважать воинское искусство и стойкость запорожцев в бою. Со своей стороны и казаки имели возможность убедиться в отваге польских воинов, которые не уступали им мужеством и стойкостью.

Сражение под Хотином продолжалось 39 суток, "ни наш, ни враг не одолел" и стороны сели за стол переговоров. Турки обязались удерживать татар от набегов на польские владения, но и поляки со своей стороны обещали, что запорожцы прекратят походы на Черное море.

Такая позиция Польши по существу являлась предательством интересов своих союзников, тем более, что тяжело раненый гетман Сагайдачный в переговорах не участвовал.

Как часто бывало и прежде, польское правительство забыло также свои обещания о вознаграждении казаков за оказанную ими помощь. Когда, оправившись от ранения, Сагайдачный обратился королю с просьбой увеличить денежное содержание казакам до 100 000 злотых ежегодно, что позволило бы содержать реестр в 20 000 человек, ему в этом было отказано. Более того, даже сам запорожский реестр был сокращен до 7-8 тысяч. Чтобы решить проблему с теми, кто не попал в реестр (примерно 30 000 человек) гетман предлагал разрешить казакам служить за границей в качестве волонтеров. В то время шла 30-летняя война и от всех противоборствующих сторон было достаточно приглашений к казакам принять участие в этих военных действиях. Король отказал и в этом. Не было принято и предложение Сагайдачного о размещении войска в специально отведенных для этого городах, а также и ряд других. Долго шли переговоры и об оплате за участие в битве при Хотине, поляки с большим трудом согласились выплатить содержание лишь казакам, входившим в запорожский реестр. Тяжело болевший после ранения гетман не скрывал разочарования в своей политике по отношению к полякам и недовольства вероломством и двуличностью польского правительства. Незадолго до своей кончины он даже обратился к русскому царю с просьбой принять запорожское войско под свою руку, но последовавшая вскоре смерть гетмана не позволила развить эту тему. Однако известно, что еще в 1620 году им был послан в Москву атаман Петр Одинец с товарищами, и это посольство передало желание казаков, чтобы "государь пожаловал нас как своих холопей" Умер Сагайдачный в 1622 г в Киеве и похоронен в церкви возведенного им Братского монастыря.


Часть вторая. Создание реестрового казацкого войска и новые казацкие войны.

Куруковская война.


Последствия недальновидной политики польского правительства, осложнившиеся смертью гетмана - единственного человека, способного даже в той непростой обстановке найти правильное решение, которое устроило бы и поляков и казаков, не замедлили сказаться.

Прежде всего, казаки и не подумали отказаться от походов против татар и турок, заявляя, что они на этот счет ни с кем никаких договоров не заключали. С другой стороны те, кто не попал в реестр, также не собирались возвращаться к мирной жизни и отказаться от принадлежности к казачеству. Обещанных денег, даже для реестра выплачено не было, а частая смена запорожских гетманов ( Олифер Голуб 1622-23 годы, Михаил Дорошенко- 1623 год, Каленик Андриевич- 1624 год, вновь Дорошенко, за ним Пирский и, наконец, Марко Жмайло- 1625 год) только добавляла неразберихи и дезорганизации, тем более, что гетманы представляли то интересы запорожцев, то своевольных казаков, в зависимости от того, чья партия побеждала. Войско нуждалось в пропитании и единственным выходом для казаков стало совершение новых походов против Крыма и турок, что последними, естественно, расцениваться как нарушение соглашений, достигнутых после сражения под Хотином. Эмиссары польского правительства , посланные на Сечь, пытались убедить запорожцев прекратить нарушать соглашение с турками и татарами, но те отвечали, что его заключили король с султаном, а не они.

Нарастание напряженности в отношениях Польши и Турции грозило новой войной, которую поляки стремились избежать любой ценой. Не сумев достичь решения проблемы с казаками мирным путем, польское правительство решило применить силу, положив конец своеволию запорожцев вооруженной рукой. Ситуация усугублялась и внезапным обострением религиозной напряженности, вызванной тем, что в конце 1624 года в Киеве войт Федор Ходыка и мещанин Сазон решили запечатать православные церкви. Митрополит Иов Борецкий сообщил об этом на Запорожье и гетман Каленик поручил полковникам Якиму Чигринцу и Антону Лазаренко придти на помощь православным монахам. Полковники выполнили приказ и уже в январе 1625 года схватили Ходыку с его помощниками, а церкви распечатали. Борецкий, как дальновидный политик, понимал, что все это поляки ему не простят, поэтому на всякий случай направил в Москву своего представителя с просьбой взять Украину вместе с запорожским войском под свою руку.

Таким образом, и без того напряженные отношения казаков с властями достигли своего апогея. В 1625 году коронный гетман Станислав Конецпольский двинулся со своими войсками ( 33 000 человек) в Приднепровье. К такому повороту событий казаки готовы не были. Всего запорожское войско к тому времени насчитывало около 30 000 человек, но часть запорожцев ушла на море, другие разместились по городам, в частности, только в Каневе и Черкассах их насчитывалось в общей сложности до 5000 тысяч. С целью быстрейшего соединения с казаками, разместившимися по городам, гетман Марко Жмайло принял решение пойти навстречу полякам, которые стали лагерем в десяти верстах ниже Крылева. По ту же сторону Днепра у реки Цыбульник расположился и казацкий лагерь, к которому со всех сторон стекались как простые крестьяне и мещане, так и запорожские казаки. Силы противоборствующих сторон , по- видимому, были примерно равны.

Однако, когда 26 октября польские войска открыли по казацким позициям огонь из пушек, и сумели отбить атаку запорожской пехоты и конницы, Жмайло вынужден был отойти южнее. Используя темное время суток, казаки отступили к урочищу Медвежьи Лозы возле Курукового озера ( вблизи современного Кременчуга). Здесь они укрепили старое городище, насыпали три ряда шанцев по пути движения поляков и приготовились к битве. Новая позиция оказалась значительно выгоднее прежней. В результате ожесточенного штурма Конецпольский завладел этими шанцами, однако, когда 12 ноября поляки попытались захватить казацкий лагерь, им это не удалось. Запорожцы встретили их настолько интенсивным и густым огнем, что, потеряв значительную часть конницы, Конецпольский приказал прекратить атаку. После следующей неудачной попытки штурма, коронный гетман решился на переговоры с казаками. Собственно говоря, другого выхода у него и не оставалось, так как его войска понесли серьезные потери и у поляков кончался провиант, а в степи продовольствия взять было неоткуда, тем более, что уже надвигалась зима. Запорожцы также потеряли примерно 8 000 человек, свергли Жмайла , избрали вместо него Михаила Дорошенко и вынуждены были согласиться на заключение мира. По условиям достигнутого соглашения казацкий реестр составлял 6000 человек и старшего над казаками должен был утверждать коронный гетман. Казаки обязаны были также прекратить самовольные набеги на татар и турок, то есть выполнять достигнутое ранее соглашение между Турцией и Польшей.


Создание казацкого реестра.


Куруковская война самым существенным образом изменила организацию казацкого войска: казаки согласились на 6- тысячный реестр, что фактически означало включение их в состав вооруженных сил Польши. Именно этого польское правительство и добивалось все предыдущие годы, но политика Сагайдачного сберегала войско от включения в правительственный реестр. Несмотря на то, что казаки, числившиеся в запорожском реестре, и ранее получали денежное содержание от поляков, они все же сохраняли свою независимость. После Куруковской войны все изменилось. Реестровым казакам для несения службы были определены города Чигирин, Черкассы, Канев, Корсунь, Белая Церковь, Переяславль и они по существу превратились в городовых казаков. На самом Запорожье должно было находиться не более 1000 человек, командированных ото всех полков. Никто другой, помимо тех, кто был вписан в реестр, не имел права называться казаком. Тем самым, поляки с одной стороны предприняли попытку ликвидировать Запорожскую Сечь, как источник вольнодумства и мятежей, а с другой превратили часть вчерашних вольных запорожцев в своих слуг и охранников.

После Курукова гетманом был утвержден упоминавшийся уже Михаил Дорошенко, пользовавшийся большим авторитетом казак из школы Сагайдачного, ранее уже дважды занимавший этот пост. Главная задача, стоявшая перед вновь избранным гетманом, заключалась в составлении реестра, так как из 30-40 тысяч необходимо было выбрать только 6000 человек. Можно только догадываться, сколько всякого рода интриг возникло вокруг этого мероприятия, какое количество доносов поступило к гетману и сколько лучших друзей превратилось в злейших врагов. Да, непросто было Дорошенко в этой ситуации, но он поступил также, как в свое время Сагайдачный: в реестр включались только степенные, заслуженные казаки, имевшие свои земли, ведущие оседлый образ жизни и не склонные к проявлению своеволия. Эти казаки лучше других понимали, что военное противостояние с Короной только вредит земледелию и хлебопашеству, то есть причиняет убытки, прежде всего, им самим, поэтому предпочитали не ссориться с польским правительством, а мирным путем отстаивать свои права перед властями. Они и стали опорой гетманской власти на Украине. Таким образом, было сформировано шесть казацких полков во главе со своими полковниками и старшиной. Дорошенко на протяжении своего гетманства стремился усовершенствовать организацию казацкого войска. Его переписка с правительством касается увеличения денежного содержания, улучшения бытовых условий для полков, увеличения поставок сукна и других вопросов снабжения войска. Уделял он внимание также и заботе о семьях погибших казаков, настаивая на ограничении их притеснений со стороны правительственных чиновников. Одновременно, Дорошенко стремился восстановить дисциплину и порядок в войске, решительно выступал протии проявлений неподчинения и своеволия.

В тех конкретных социально-политических условиях политика гетмана Дорошенко была единственно возможной и отвечала как интересам властей, так и реестровых казаков. Путь конфронтации, вооруженной борьбы за свои права мог привести только к полному уничтожению казачества, как социального явления. Однако проблема заключалась в том, как быть тем, кто оказался выписанным из реестра, а точнее не вошедшим в него. Таких казаков насчитывалось не менее 20 000 и далеко не все из них были бунтарями, проходимцами и авантюристами. В их числе оказалось немало степенных, порядочных людей, продолжительное время служивших в войске, имевших свои заслуги перед товариществом. Они ничем не уступали реестровым казакам, однако волею судьбы оказались предоставленными самим себе. Те, кто не вошел в реестр, не имели права именоваться казаками, им не разрешалось создавать свои вооруженные формирования, выбирать старшину. В принципе им даже не разрешалось проживать в городах, где были расквартированы казацкие полки. Кому повезло, могли быть зачислены в казацкие хоругви крупных польских магнатов, но таких удачливых было не много. Для большинства же оставалось два пути - либо сложить оружие и возвратиться к своим панам, от которых они сбежали, либо уйти на Запорожье и искать себе добычу и пропитание в степи. Часть из них действительно разошлись по домам, но большинство выбрало второй путь и ушло на Низ заниматься вольным промыслом. Естественно, тот небольшой гарнизон реестровых казаков, который нес постоянную службу на Сечи, не имел возможности препятствовать им в этом, да, по-видимому, у реестровиков и не было особого желания ссориться со своими бывшими соратниками. Таким образом, в течение короткого времени Запорожская Сечь опять восстановила свое значение, как центр казачьего сообщества. У вновь прибывших не было недостатка ни в талантливых руководителях, ни в людском материале, из которого создавались новые вооруженные формирования. Постепенно Запорожье стало и центром формирования национального мировоззрения, так как запорожцам незачем было скрывать свое подлинное отношение к польским властям. Основным желанием запорожских казаков являлась ликвидация реестра и предоставление всем казакам равных прав и привилегий. Кроме того, по их мнению, центр организации всего казачества должен был находиться в Запорожье.

О том, что происходит на Низу, гетман Дорошенко был прекрасно осведомлен и поэтому, чтобы не допустить новых конфликтов запорожцев с Польшей, сосредоточил свои усилия на отвлечение их на борьбу с татарами. Этим устремлениям гетмана способствовала и изменившаяся военно- политическая обстановка на границах Речи Посполитой: татары сами первыми нарушили и без того нестойкий мир. В начале 1626 года многотысячная татарская орда вышла из Перекопа и хлынула на Приднепровье. Для отражения этого набега понадобилось взаимодействие всех вооруженных сил республики, находившихся в то время на Украине. Дорошенко по приказу польского правительства также двинулся на татар, но в Прилуках к нему прибыли послы от хана, напомнив, что между ними и казаками сейчас мир, скрепленный присягой. Дорошенко вынужден был возвратиться назад, но когда татары подошли к Белой Церкви, все же соединился с поляками. В середине октября польские войска вместе со всеми реестровыми казаками во главе с гетманом Дорошенко в битве при Белой Церкви наголову разгромили орду. Татары потеряли убитыми примерно 10 000 человек и вынуждены были ни с чем возвратиться в Крым. В этом сражении казаки проявили себя с самой лучшей стороны. Дорошенко лично участвовал в бою и копьем убил нескольких татар. Однако уже в следующем году, когда король приказал гетману выступить против шведов, казаки собрались на раду и отказались выполнить это требование пока реестр не будет увеличен до 10 000 человек. Подобная изменчивость поведения реестровых казаков, не говоря уже о запорожцах, раздражала польское правительство, а у многих польских магнатов вызывало желание вообще покончить с казачеством. Но более трезвые умы понимали, что это и бесполезно и невозможно. Известный польский публицист Пальчовский даже издал книгу о казаках "Уничтожить их или нет?", в которой высказал мысль о том, что для полного уничтожения казачества понадобится не менее 200 лет и, кроме того, это ни к чему хорошему не приведет, так как вместо казаков непосредственными соседями поляков станут татары и турки.

Непрекращающиеся татарские набеги развязали руки, как Дорошенко, так и запорожским казакам, и позволили уже с согласия ( или при молчаливом попустительстве) властей предпринимать адекватные меры. Узнав в 1627 году, что турки сооружают в нижнем течении Днепра укрепленные замки, Дорошенко весной следующего года вместе с реестровиками прибыл на Запорожье и, пополнив там свои войска, двинулся оттуда к Аслан-городку. Осадив и взяв приступом замок, казаки уничтожили возводившиеся укрепления и с богатой добычей возвратились назад. Этот успех окрылил гетмана Дорошенко, и он стал готовиться к вторжению на территорию самого Крыма. Замысел гетмана был дерзким, так как прежде запорожцы только дважды штурмовали Перекоп: в 1606 году, когда хитростью им удалось захватить и уничтожить перекопские укрепления, а также в 1619 году во главе с Сагайдачным, когда Перекоп был захвачен вновь и освобождено большое количество невольников. Замысел же Дорошенко заключался не только в совершении обыкновенного набега на татарские улусы, но и в намерении пройтись "огнем и мечом" по всему крымскому краю. На первый взгляд эта затея казалась неосуществимым, однако гетман исходил из реальной политической ситуации, сложившейся в то время в татарском государстве. Там шла настоящая война между двумя враждующими группировками, и лидер одной из них хан Шагин- Гирей сам пригласил запорожцев себе на помощь. В том же 1628 году Дорошенко с казаками беспрепятственно перешел Перекоп и углубился вглубь полуострова, где встретился с войсками враждебного им хана Девлет- Гирея, противника Шагин - Гирея.. В результате непрекращающихся боев под охраной табора казаки за шесть дней дошли до Бахчисарая, тогдашней столицы Крымского ханства. В последнем решительном сражении у стен города казаки уничтожили войска противника, но славный гетман Дорошенко, лично водивший их в бой, пал смертью храбрых от вражеской пули. Самому хану удалось убежать в Кафу, куда запорожцы последовали за ним, но покончить с ним не смогли и с богатой добычей и славой возвратились на Сечь.

Вновь избранный гетман Григорий Савич Черный ( 1628-1630 годы) был ставленником реестровых казаков и продолжил политику своего предшественника. Сохраняя хорошие отношения с польскими властями, он сосредоточился на борьбе с татарами и осенью вновь попытался вторгнуться в Крым. Однако сил у него было недостаточно, а победивший в междоусобной борьбе новый крымский хан Девлет Гирей встретил казаков у Перекопа, где и нанес им серьезное поражение. Весной 1629 года в поход на Перекоп двинулось уже все войско численность в 23 тысячи человек. Возглавили поход наказные гетманы Тарас Федорович (Трясило) и Чернята. Однако Перекоп к тому времени был укреплен и оснащен мощной артиллерией, поэтому штурм его не удался. При отступлении казаки потеряли порядка 5000 человек убитыми, но многие умерли от полученных ран, болезней и отсутствия воды. После окончания этого неудачного похода запорожцы больше попыток штурмом взять Перекоп не предпринимали.


Морские походы запорожцев.


Уместно отметить, что свою военную славу запорожцы завоевывали не в пеших, а в морских походах. Выше уже упоминалось о том, что казацкие "чайки" появлялись на Черном море уже в конце ХУ1 века, однако самые известные из морских походов состоялись в первые три десятилетия семнадцатого века. В 1606 году казацкая флотилия, выйдя из устья Днепра, подошла к Белгороду ( Аккерману) при впадении Днестра в Черное море. Казаки захватили и разграбили город, затем дошли до Килии на Дунае и болгарского города Варна. Этот поход запорожцев привлек к себе всеобщее внимание, и они обрели широкую известность далеко за пределами Речи Посполитой. Спустя три года ( в 1609 г) казаки на челнах отправились в турецкие владения к Дунаю и совершили нападения на Килию и Измаил. В 1613 году было предпринято сразу два морских похода, в ходе которых они разгромили турецкий флот у Очакова и захватили несколько кораблей противника. Следующий поход состоялся в 1614 году, однако сильная буря разнесла "чайки" по морю и много людей нашли свою смерть в морской пучине. Оставшиеся в живых запорожцы ( 2000 человек на 40 челнах) дошли до Трапезунда, где их никто не ожидал, а затем штурмом взяли Синоп, предав огню и сам город, и находившийся у пристани турецкий флот. Захватив богатую добычу и пленных, они возвратились домой. Эти удачные казацкие боевые операции приносили известность и славу запорожскому войску, а богатая добыча побуждала и других запорожцев к новым походам.

Уже весной 1615 года 4000 казаков на 80 "чайках" предприняли удачный поход на Константинополь. Внезапное нападение на пригороды турецкой столицы оказалось успешным, но когда казаки возвращались домой, в устье Дуная им дорогу преградил сильный турецкий флот. Последовавшее сражение оказалось для турков неудачным, в плен попал даже один из их адмиралов, и они потеряли несколько галер. После этого казаки подошли к Очакову, и хотя попытка взять замок приступом не увенчалась успехом, зато они захватили многочисленные турецкие стада, выпасавшиеся возле города.

Турецкие власти, хотя и требовали от Польши воздействовать на казаков и обязать их прекратить набеги на свои границы, однако достаточно трезво оценивали ситуацию, понимая, что поляки при всем желании не могут этого сделать. Поэтому турки сами стали предпринимать меры к недопущению появления запорожского флота в Черном море. С этой целью в 1616 году они перекрыли устье Днепра своим многочисленным флотом, чтобы воспрепятствовать выходу в него казаков. Однако это не остановило запорожцев. В завязавшемся сражении несколько турецких кораблей было потоплено, часть галер захвачена и сожжена, а запорожцы, прорвавшись в море, совершили нападение на Кафу, сожгли город и освободили большое количество невольников. Осенью того же года около 2000 запорожцев вышли в море, захватили Трапезунд, жители которого более ста лет не видели врагов у стен своего города, дошли до Босфора, а затем через Азовское море возвратились на Украину.

В последующие годы морские походы запорожцев происходили ежегодно, а то и по несколько раз за год. Выше уже отмечалось, что это являлось частью политики гетманов Сагайдачного и Дорошенко, которые стремились нацелить казаков не к восстаниям против польских властей, а на то, чтобы постоянно беспокоить границы Турции и Крыма, предотвращая набеги турок и татар на Украину и Польшу.

В 1617 году запорожский флот нанес поражение туркам в морском сражении, а на следующий год запорожцы вышли в море уже вместе с донскими казаками. В 1619 году казацкие челны дошли до Бендер на Днестре, а в следующем году на 150 "чайках" казаки ходили к Константинополю и Варне. В 1621 году небольшой отряд запорожцев на 16 челнах прорвался к турецкой столице, где посеял панику среди местного населения, а в следующем году они приплыли туда же на 30 "чайках" В 1624 году состоялось сразу три похода - первый на 70-80 , второй примерно на 100, а третий на 150 челнах. Второй поход турецкий флот пытался остановить у Очакова, но был разгромлен в морском бою и казаки провались к Константинополю. Еще один поход на 300 -380 "чайках" состоялся в 1625 году, когда казаки трижды выходили в море, дошли до Константинополя и у Очакова разгромили турецкий флот.

После Куруковской войны гетман Дорошенко получил распоряжение польского правительства уничтожить запорожскую флотилию, но выполнил его лишь формально. Для вида было сожжено несколько десятков стоявших у берега "чаек", но основную массу челнов казаки спрятали. Тем не менее, морские походы, хотя и продолжались, но уже без прежнего размаха. В 1626 году казаки на 60 челнах дошли до устья Риони ( современная Грузия, недалеко от Поти), но турки половину из них захватили в плен. В течение последующих трех лет состоялись небольшие выходы в море, не имевшие широкой известности. Последний крупный поход запорожцев на 300 чайках состоялся в 1630 году. Казаки прошли вдоль всего болгарского побережья и дошли до самого предместья турецкой столицы.

Конечно, в глазах турецких, да порой и польских властей, эти морские походы запорожских казаков выглядели как обыкновенные разбойничьи акции. Запорожцы никого не щадили на своем пути, убивали и детей и стариков, грабили и бесчинствовали не хуже современных им пиратов. Они не только освобождали невольников, но и сами уводили в плен сотни и тысячи пленных, которых потом превращали в своих слуг и рабов. Да, собственно говоря, и само Запорожье мало чем отличалось, например, от знаменитой Тортуги, прибежища корсаров всех мастей. По большому счету, запорожские казаки были корсарами степей, пресноводными пиратами. Однако с точки зрения исторической справедливости следует признать, что походы запорожцев являлись лишь ответными акциями на ежегодные татарские набеги, которые приносили еще больше горя и страданий украинскому народу. Поэтому, совершая походы на турецкие владения, освобождая тысячи пленных соотечественников, запорожские казаки в глазах общественного мнения выглядели мстителями за притеснения своего народа и приобрели славу доблестных рыцарей- защитников украинской земли и православной веры. Бандуристы слагали об их подвигах песни, юноши - подростки стремились на Запорожье, правители иностранных держав хотели бы использовать казаков в ходе войн со своими противниками. Для самих запорожцев постоянные морские походы имели большое военное значение, так как им было чему учиться и у турецких моряков, имевших большой опыт мореплавания, и в боях с турецкой пехотой ( янычарами), известными своей выучкой и стойкостью. В этих постоянных сражениях, ведущихся из года в год, оттачивалось военное искусство запорожских казаков и приобретался бесценный военный опыт.


Казацкие войны 30-х годов ХУ11.


После смерти гетмана Сагайдачного и гибели гетмана Дорошенко внутриполитическая ситуации на Украине резко обострилась. К началу 20-х годов подавляющее большинство русской шляхты изменило вере своих отцов, приняло католичество и примкнуло к унии. Православие стало открыто именоваться "холопьей" верой и православных верующих иначе как "схизматами" поляки не называли. Польские паны, несколько присмиревшие при Сагайдачном, вновь стали повсеместно притеснять коренное русское население, пытаясь под любым предлогом отнять у крестьян их наделы и превратить их в своих рабов. Увеличился приток шляхты на Украину из великопольских территорий, а вместе с тем усилился помещичий гнет в отношении крестьян.

Значительные изменения произошли и в казацкой среде. Введение реестра и превращение части запорожцев в городовых казаков расслоило казацкую массу. Став не более чем простым орудием в руках польских властей, реестровые казаки утратили свободу действий и превратились в обыкновенных панских охранников. Они потеряли не только возможность действовать самостоятельно, но и утратили связь с основным казацким обществом, сконцентрированным на Сечи. Авторитет реестровиков, как защитников отчизны, в глазах народных масс неуклонно снижался, в то время как походы запорожцев на Крым и в Турцию увеличивали славу запорожского войска и создавали рыцарский ореол вокруг тех казаков, которые прежде были выписаны из реестра или не попали в него. Морские походы приносили, что немаловажно, большую добычу, которая также оседала на Запорожье. Не случайно к концу 20-х годов Запорожская Сечь вновь, как и в начале века, стала тем притягательным центром, к которому стремились все казаки, в том числе и часть реестровиков. Возрастание роли Запорожья объективно не устраивало и гетманское окружение, и польское правительство, опасавшееся укрепления роли низовиков. С целью усиления военного присутствия на Украине польское правительство в 1630 году приняло решение разместить в Киевском округе дополнительные войска. В связи с этим в народе прошел слух, инспирированный якобы архимандритом киево-печерским Петром Могилой , что эти войска идут для истребления веры православной и самих казаков. Возникли волнения и казацкой среде, запорожцы обвинили гетмана реестровиков Григория Черного в предательстве и убили его, что положило начало серии новых казацких войн.

.

Убийство гетмана Черного было расценено польским правительством, как начало мятежа запорожских казаков и на его подавление выступил коронный гетман Станислав Конецпольский. Часть казаков укрепилась в Переяславле, который вскоре был осажден польскими войсками. На помощь осажденным вновь избранный запорожский гетман Тарас Федорович ( Трясило) привел по одним сведениям 20 000, по другим - 30 000 казаков. Укрепившись в стане между реками Трубежом и Альтой, запорожские казаки не только успешно оборонялись от поляков, но и сами совершали вылазки в польский лагерь. В ходе одной из таких ночных вылазок в то время , когда поляки отмечали свой праздник панське-цяло (праздник тела господня, известный в православном календаре, как день всех святых), не приняв мер предосторожности, запорожцы скрытно подобрались к их лагерю и на рассвете с двух сторон ворвались в него, учинив там кровавую резню. Этой ночью, вошедшей в историю как Тарасова ночь, погибло свыше только 300 знатных шляхтичей, множество простых жолнеров утонуло в реке, были захвачены вся артиллерия и обоз Конецпольского. Положение поляков осложнялось еще и тем, что в окрестностях Переяславля начались выступления крестьян и мещан, на помощь которым Тарас направил несколько запорожских полков. Гнев восставших обрушился в основном на евреев, которых уничтожали тысячами без всякой пощады. Пожар народной войны грозил охватить всю Украину. Все это вынудило Конецпольского спустя три недели после начала военных действий сесть за стол переговоров. По их результатам было достигнуто так называемое переяславское соглашение, предусматривавшее увеличение казацкого реестра до 8000 человек, причем этим должна заниматься специальная комиссия из числа как реестровиков, так и запорожцев. Поляки потребовали также выдачи Тараса Трясило, и в последующем он был казнен.

Несмотря на фактическую победу в этой войне запорожцев, результатами ее воспользовались реестровики, значительная часть которых воевала в войске Конецпольского на стороне поляков. Не исключено, что, благодаря именно этой части реестровиков, простым казакам так и не удалось воспользоваться плодами одержанной победы. Реестровики же, по-видимому, способствовали и выдаче Тараса. Как бы то ни было, но результатами этого восстания запорожцев и народных масс воспользовалась верхушка казацкого реестра, влияние и авторитет которой значительно усилился, как у поляков, так и в казацкой среде.

Избранный после Тараса гетман Иван Кулага - Петражицкий 1631-32 гг), ставленник реестровиков, всю свою деятельность направил на восстановление хороших отношений с Польшей и приобретением для войска тех или иных материальных благ от правительства. Давний друг и соратник Михаила Дорошенко, Кулага не только проводил его политику в отношениях с Речью Посполитой, но внес в польский сейм предложение, чтобы казаки также наравне со шляхтой имели голос при выборе короля. Если бы это предложение было принято, то роль войска, безусловно, усилилась бы, однако оно было отвергнуто. В этой политической неудаче казаки обвинили гетмана, он был свергнут и убит. Смерть Кулаги не привела к ухудшению отношений с поляками, наоборот, новый гетман Иван (Тимофей) Орендаренко ( 1633 г) оказал полякам очень важную военную услугу.

Дело в том, что в 1632 году умер король Сигизмунд 111 и сейм должен был выбирать его преемника, что у поляков обычно занимало достаточно длительное время. Воспользовавшись бескоролевьем, московский царь Михаил Федорович направил воевод Михаила Шеина и Артемия Измайлова для захвата Смоленска, который по Деулинским соглашениям оставался за Польшей. 5 декабря 1632 года 32- тысячное русское войско подошло к стенам города и, разгромив 8 -тысячный отряд Гонсевского, осадило Смоленск. Хотя польский гарнизон во главе с комендантом Воеводским насчитывал не более 3000 человек, зимняя осада города оказалась неудачной.

В мае и июне Шеин предпринимал штурм города, но безрезультатно. К этому времени численность его войск несколько уменьшилась, так как часть служилых людей ушла в южные районы государства для отражения набега крымского хана, а также украинских казаков на окраины московского государства.

Тем не менее, даже и с оставшимися силами Шеин мог бы овладеть городом, но к этому времени польским королем был избран старший сын Сигизмунда 111 , упоминавшийся уже выше Владислав. В августе 1633 года его армия, насчитывавшая 23 тысячи человек, быстрым маршем подошла к Смоленску. Одновременно с королем гетман Орендаренко привел к городу 20 тысяч казаков, которые и сыграли решающую роль в последовавших затем событиях. 28 августа поляки предприняли атаки на ключевую позицию осаждавших на Покровской горе и, в конечном итоге, к середине сентября вытеснили их оттуда. Часть иностранных наемников из московского войска перешла к противнику, и Шеину ничего не оставалось, как перейти к обороне, уступив инициативу Владиславу. Король умело воспользовался пассивностью Шеина, захватил Дорогобуж, где находились запасы провианта московской армии, а затем его конница ( главным образом казацкая) обошла русский лагерь и отрезала ему пути отступления к Москве. Превратившись из осаждавших в осажденных, оставшись без провианта и подкреплений, русские 15 февраля 1634 года вынуждены были согласиться на почетную капитуляцию, что, впрочем, не помогло Шеину и Измайлову избежать казни по возвращению в Москву.

После столь удачного завершения дела под Смоленском Владислав 1У повел свои войска на Москву, но героическое сопротивление небольшой крепости Белой спутало его планы захвата столицы Московского государства. По заключенному вскоре Поляновскому миру он вынужден был официально отказаться от своих притязаний на московский трон, возвратить все документы, связанные с его избранием в 1610 году ( в частности, крестоцеловальную запись бояр) на московский престол, возвратить на родину останки царя Василия Шуйского, умершего в польском плену, признать законным царем Михаила Романова. Границы восстанавливались по положению до Смутного времени, но с оставлением за Польшей захваченных ею территорий.

Оказанием королю помощи под Смоленском казаки укрепили свои отношения с Короной , тем более, что Владислав, не забыл аналогичную помощь, оказанную ему Сагайдачным в первом походе на Москву. Однако польское правительство, доверяя реестровым казакам, не упускало из поля зрения и Запорожье, к которому у властей отношение было иное. Учитывая опыт предыдущих казацких восстаний, коронный гетман Станислав Конецпольский решил построить на Днепре, перед порогами крепость, которая бы являлась форпостом, как против набегов татар, так и выступлений казаков. Под руководством французского инженера Гийома Боплана, с учетом новейших достижений фортификации такая крепость, была возведена на острове Кодак у самой излучине Днепра, ниже устья Самары и Княжьего острова, поставив под контроль практически все судоходство на реке. Мощная крепостная артиллерия Кодака способна была обстреливать обе стороны Днепра на значительном протяжении и стала для запорожцев как кость в горле. Захватить такую крепость было чрезвычайно тяжело, однако вскоре после ее постройки, запорожцы под предводительством наказного гетмана Ивана Сулимы, возвращавшиеся из очередного морского похода в 1635 году, осадили Кодак, взяли его приступом и снесли до основания. Подобная дерзость дорого обошлась славному атаману, реестровики обманом захватили его в плен, и по приговору польского суда он был казнен.

Несмотря на то, что новый король Владислав 1У, в отличие от своего отца, отличался веротерпимостью и в целом неплохо относился к казачеству, именно в его правление своевольство шляхты достигло небывалого размаха. Отдавая должное его личным качествам, нельзя не признать, что, как политик и государственный деятель, он не оказался на высоте своего положения.

Его претензии на московский престол еще в то время, когда он был королевичем, ввергли Польшу в тяжелую войну с Россией. Его притязания и на шведский престол привели к тому, что на протяжение десятилетий между двумя государствами не было заключено мирного договора. Поддерживая по этой же причине невыгодный для Польши мир с Австрией, он вынужден был жениться на дочери австрийского императора. Правда, Владислав приложил много усилий для того, чтобы сгладить противоречия между униатской и православной церквями. Во многом ему это удалось, во всяком случае, некоторые отнятые у православной церкви храмы были ей возвращены, однако в целом отношение поляков к православию, как к "хлопской" вере сохранилось. Своеволие панов при Владиславе приобрело невиданный размах. Случаи наезда одного магната на владения другого стали обычным явлением, а приговоры судов и сеймов повсеместно не выполнялись. Известный своими бесчинствами шляхтич Самуил Лащ имел более 300 приговоров судом, которыми приказал подбить себе шубу. Князья Вишневецкие, владея огромными землями на Левобережье, чувствовали себя равными, а то и выше, чем король. Не отставали от них князья Любомирские, Замойские и другие. Чувствуя слабость королевской власти, польские паны на украинских территориях сгоняли крестьян с их земель, превращали в своих рабов, облагали налогами и поборами. Множество крестьян от нестерпимого гнета убегало на Низ, где вступали в ряды казаков и призывали к выступлению против панского своеволия.

В конечном итоге, все это привело к новому казацкому восстанию. В августе 1636 года казаки переяславского полка, не выдержав притеснений со стороны князя Вишневецкого, приняли решение уйти на Запорожье. Остановить их от этого шага удалось лишь подкоморию черниговскому Адаму Киселю, который обратился к королю и гетману Конецпольскому с письмами, в которых подтверждал факт притеснений. Весной 1637 года на раде, когда эмиссары польского правительства приехали к казакам, чтобы выплатить жалованье и взять новую присягу, реестровики объявили, что не желают служить полякам и уйдут на Запорожье. В конце концов, их удалось уговорить, был избран новый гетман Томиленко, однако затишье оказалось временным.

В конце 1637 году запорожские казаки, провозгласив гетманом Павла Михновича Бута (Павлюка), тайно выступили из Запорожья и в Черкассах силой захватили артиллерию. Реестровики обвинили Томиленко в слабоволии, избрали вместо него Савву Кононовича, от которого потребовали вести их против Павлюка. Однако новый гетман вступил с запорожцами в переговоры, те дали согласие провести в Переяславле совместную раду, на которой воспользовались своим большинством и убили Кононовича. Убийство Кононовича запорожцы пытались оправдать слабостью его, как начальника. Павлюк в письме к Конецпольскому, характеризовал покойного как неспособного руководителя, однако получил ответ, что нужно повиноваться тому, кого назначило правительство а, не самозванцам. Естественно, такой ответ не устроил запорожцев и они стали готовиться к войне. Войско Павлюка численностью около 23 000 человек было поделено на полки и сотни, при 10 орудиях. Однако с вооружением дело обстояло неважно, самопалы были далеко не у всех, а у большинства лишь косы, топоры и рогатины, так как настоящих казаков среди восставших было немного. В основном его войско состояло из вчерашних крестьян, сбежавших от своих панов. Тем не менее, настроение у восставших было в целом боевое, тем более, что к Павлюку присоединился и Томиленко с частью реестровиков. Вблизи села Кумейки над рекой Росью казаки разбили укрепленный лагерь и 8 декабря вступили в бой с подошедшими польскими войсками, возглавляемыми Николаем Потоцким, в то время брацлавским воеводой. Первый натиск казаков был успешным, однако, когда в атаку пошли польские драгуны, они были отброшены назад. Павлюк допустил ошибку, неосторожно распахнув левую сторону лагеря, и туда ворвалась польская кавалерия, а за ней пехота. Линия казацких возов была разорвана, к тому же взорвался порох, хранившийся на некоторых из них.

Началась обычная в таких случаях паника и, хотя атаку поляков удалось отбить, погибло много людей. Оставив вместо себя Дмитрия ( по другим сведениям Андрея) Гуню, Павлюк с артиллерией отступил на более выгодную позицию, однако казаки вступили в прямые переговоры с поляками, выдали и его и старшину. Павлюк и Томиленко позже были казнены, но части старшины с небольшим отрядом верных им казаков вместе с ближайшими соратниками Павлюка Скиданом и Гуней удалось уйти на Левобережье. Тем, кто сложил оружие, Потоцкий назначил в качестве старшего Ильяша Караимовича, а также сменил всю старшину, после чего двинулся на Лубны, где разгромил еще один казацкий отряд полковника Кизименко.

Ушедшие на Левобережье казаки избрали гетманом Острянина, у которого поляки замучили отца. Острянин укрепился в Голтве и в битве 5-6 мая 1638 году разгромил польские войска, пытавшиеся взять казацкий лагерь приступом. Однако уже в следующем сражении под Жолниным (недалеко от Лубен) 13 июня казаки были разбиты. За эту неудачу Острянина сняли с гетманского поста и он, обидевшись, с частью соратников ушел в московские земли, где и поселился на Слободской Украине под Белгородом.

Новый гетман Дмитрий Гуня отошел ближе к Запорожью и в урочище реки Старицы при впадении Сулы в Днепр занял оборону. Место для лагеря было выбрано удачно - на высотке между двух рек, а с третьей стороны к нему примыкали болото и луга. И воды, и травы для коней было довольно. Гуня укрепил старое городище, насыпал шанцы и это позволило ему в течение полутора месяцев ( июль- август) успешно обороняться от превосходящих его численностью польских войск. Казаки ожидали помощи из Запорожья, но шедший к ним полковник Филоненко попал в польскую засаду, потерял обоз и прорвался к Гуне лишь с малым числом людей. В таких условиях дальнейшее сопротивление стало бесполезным. Казаки вступили с поляками в переговоры. Самому Гуне с частью войска удалось уйти на Дон и, по некоторым сведениям, он с донскими казаками принимал участие в осаде Азова.

Поражение восстаний Павлюка, Острянина и Гуни имели для казаков самые печальные последствия. При этом в этот раз за грехи запорожцев расплатились реестровые казаки, большая часть которых участия в этих восстаниях не принимала вовсе. Поздней осенью 1638 года им было приказано прибыть на Маслов Став ( Брод), где у реестровиков ежегодно собиралась рада, в том числе для выборов гетмана и старшины. Там им было объявлено о том, что все "привилегии и свободы", дарованные казакам польским правительством ликвидируются. Казаки передали польским комиссарам все хоругви и бунчуки, гетманскую булаву и перначи полковников, артиллерию. Реестр сократился до 6000 человек, во главе войска стал назначенный польским правительством комиссар Петр Комаровский. Казакам запретили также выбирать полковников и другую старшину, руководить ими с этого времени стали польские офицеры. Особо было оговорено, что в реестр могут быть включены только те, кто не принимали участие в восстаниях. Рядом с самой Сечью, на острове Малая Хортица, где когда-то возвел свои первые фортификационные сооружения Байда Вишневецкий, был расквартирован сильный польский гарнизон. Затем все казацкое оружие вместе с войсковыми клейнодами было сложено к ногам польских комиссаров, а казаков заставили вновь присягнуть на верность Речи Посполитой. Слушая приговор сейма многие заслуженные, поседевшие в боях ветераны-казаки не могли сдержать скупую мужскую слезу. Всем было понятно, что победивший враг торжествует окончательную победу и казачеству оглашается смертный приговор. Угрюмо опустив голову, этот приговор слушал в глубоком молчании и бывший войсковой писарь, пониженный в должности до чигиринского сотника, Зиновий Богдан Хмельницкий.


Часть третья. Войны гетмана Хмельницкого.


Чигиринский сотник Зиновий Богдан Михайлович

Хмельницкий.


Есть люди, чья жизнь и деятельность оказывают прямое воздействие на ход истории, изменяя закономерное течение естественных процессов, происходящих в современном им обществе. Эти люди по сути своей являются творцами исторических событий, которые без их участия никогда бы не произошли. Их поступки формируют новую историческую реальность, изменяя судьбы не только сотен тысяч и миллионов людей, но и целых государств. Они как бы формируют новую колею на пути истории, по которой ход исторического развития следует по инерции даже спустя столетия после их ухода из жизни. Биографии некоторых их этих людей нам хорошо известны от их рождения и до смерти, о других мы знаем меньше, но есть немало и таких, о жизненном пути которых сохранились известия уже в зрелые годы, а вот об их детстве, отрочестве, юности исторические хроники умалчивают. Порой не известно даже, где и когда эти люди родились, кем были их родители, как проходили их детские годы. Где нет точных знаний о каких-либо событиях, там всегда находится место для всевозможных мифов, легенд, передающихся из поколения в поколение, поэтому серьезные историки либо предпочитают о них умалчивать, либо же излагают свое повествование скупо и осторожно.

Без упоминания о Великом запорожском гетмане Зиновии -Богдане Михайловиче Хмельницком не может обойтись ни один учебник истории для средней школы, однако глубоких исторических исследований , посвященных этому знаменитому государственному деятелю и полководцу, до обидного мало. В литературе образ Хмельницкого первым попытался раскрыть Генрик Сенкевич, однако его роман "Огнем и мечом" был встречен неоднозначно русской литературной общественностью. Л.Н. Толстой отозвался о романе резко и нелицеприятно, а М.Старицкий в противовес Сенкевичу создал свою трилогию о Богдане Хмельницком, в которой изобразил не только его самого, но и современное ему казачество, рыцарями без страха и упрека, защитниками угнетенных народных масс и православной веры, надежными и преданными союзниками Московского государства. Уже в советский период на Украине вышла трилогия Ивана Ле "Богдан Хмельницкий" и роман Павла Загребельного "Я Богдан", однако эти произведения все же более художественные, чем исторические . Роман Натана Рыбака "Переяславская Рада" посвящен событиям имевшим место в последние годы жизни гетмана и автор не ставил своей задачей глубокое раскрытие его образа.

Имеющиеся исторические исследования, посвященные казацким восстаниям на Украине в первой половине ХУ11 века и войне запорожских казаков и народа Украины под руководством Хмельницкого против Речи Посполитой, о детстве, юности и молодых годах будущего казацкого гетмана сообщают очень скупо. Время его рождения точно не известно, хотя все исследователи едины во мнении, что он родился в середине 90-х годов шестнадцатого столетия. Правда, "БСЭ" ( том 28 стр.320,1978 год) прямо датирует это событие 1695 годом, однако на чем основано такое утверждение не совсем понятно. "История украинского войска" издания Ивана Тиктора ( г.Львов,1938 г) также сообщает, что в 1620 году ему было 25 лет. Место рождения Хмельницкого не известно. Существует мнение, что он родился в Субботове, но это маловероятно. Скорее всего, как об этом сообщает БСЭ, местом его рождения был Чигирин. Отец его, Михаил Хмельницкий, был мелким шляхтичем, герба "Абданк", ведущим свой род из шляхты люблинского воеводства. С этим в целом, согласны все исследователи, однако род его занятий на момент рождения Богдана не известен. Все сходятся во мнении, что Михаил погиб в битве под Цецорой, будучи казацким сотником, но, где и у кого он служил в 1695 году, чем занимался в это время, сведений не имеется. Сомнительно, однако, чтобы он в это время имел отношение к казачеству, так как именно тогда, после восстания Наливайко казацкий реестр был распущен, а казаки объявлены банитами. В Большой русской биографической энциклопедии (электронная версия) в статье о Богдане Хмельницком сообщается, что отец его был сотником реестрового казацкого войска. Но в таком случае это могло быть только до 1596 года. В дальнейшем, по мнению автора этой статьи, Михаил Хмельницкий служил писарем у гетмана Жолкевского. Такое мнение представляется обоснованным, так как позволяет понять, почему отец и сын Хмельницкие оказались участниками битвы при Цецоре. Можно предположить, что отец Хмельницкого, если даже и был из русских шляхтичей, то, вероятно, принял католичество, о чем свидетельствует и второе имя Зиновия-Богдан. У католиков второе имя дается при конфирмации, по достижению 14 лет. Надо полагать, что по достижению именно этого возраста он и получал образование в школе иезуитов во Львове, куда православный вряд ли мог быть принят в самое время всесилия униатов.

Н.И. Костомаров сообщает, что отец Богдана получил в качестве имения хутор Субботов за верную службу у чигиринского старосты пана Даниловича и это подтверждает мысль о том, что Михаил Хмельницкий был добропорядочным католиком и мог до 1596 года служить сотником в реестровом казацком полку или позднее в надворной казацкой хоругви старосты. Второе имя самого Зиновия Хмельницкого прямо указывает на его католическое происхождение, хотя бы потому, что ни один из его трех сыновей, православной веры, второго имени не имел.

Зиновий Богдан Хмельницкий получил превосходное по тем временам образование в коллегии иезуитов ( согласно БСЭ- во Львове, по данным Брокгауза и Эфрона, а также Н.Н. Костомарова - в Ярославле Галицком), прекрасно владел латинским и греческим языками, знал латинскую и греческую литературу. Согласно Брокгаузу и Эфрону, до поступления в коллегию иезуитов он первоначальное образование получил в Киево- братской школе, но достоверность этих сведений вызывает сомнение, если учесть, что Братский монастырь был сооружен Сагайдачным только в начале 1620-х годов. Возможно, конечно, речь идет о киевской школе при братстве Богоявленской церкви, которая была основана еще в 1594 году и сгорела во время пожара в 1614 году. Если Богдан действительно обучался в этой школе, то должен был хорошо знать латинский язык, диалектику и риторику, но эти же науки, по-видимому, преподавались и у иезуитов. Чем занимался Зиновий до польско-турецкой войны 1620-1621 г.г. не известно. Время вступления его в казацкое войско также датируется по-разному. Согласно одной версии ( Словарь Брокгауза и Эфрона) это произошло еще до Цецорской битвы, по другой ( БСЭ) он вступил в реестровое казачье войско после освобождения из плена, то есть, не ранее 1623 года. "История руссов", изданная в 1846 году в университетской типографии в г.Москве, а также "Энциклопедия казачества" излагают свою версию родословной гетмана, с которой совершенно не согласуются сведения других историков.

Причины таких противоречий, встречающихся у вышеперечисленных авторов становятся легко объяснимы, если учесть, что в той или иной мере все они базируются на трех первоисточниках: летописи "Самовидец", неизвестный автор которой являлся свидетелем событий 1648-1670 годов, "Лiтописi" Самуила Величко, датированном 1700 годом и записками Грабянки, составленными в 20-х годах ХУ11 века. Эти источники сообщают о событиях, случившихся с Богданом Хмельницким до 1648 года диаметрально противоположные сведения, а последующие историки просто вынуждены придерживаться той версии, которая кому больше нравилась.

Суммируя те скудные и противоречивые факты, которые сообщают историки о юности Богдана и, сопоставляя их с реальными историческими событиями того времени можно сделать несколько выводов.

Во-первых, Хмельницкий действительно родился в 1595 году ( или близко этой даты), вероятнее всего, в Чигирине, в семье мелкого польского шляхтича выходца из Люблинского воеводства ( точнее из местечка Хмельник). Достойно удивление утверждение некоторых современных украинских историков, которые называют даже точную дату его рождения - 1 ( или 27) декабря, чего не могли установить все предыдущие исследователи за 300 лет. Крещен был Зиновий по католическому обряду, и к православию обратился, по-видимому, не ранее 1623 года. Если его мать была действительно дочерью гетмана Богдана, то речь может идти лишь о Богдане Микошинском, который именовал себя гетманом запорожским в 1586 г. Менее вероятно, чтобы это был князь Богдан Ружинский, или Богданко, запорожский гетман в 1575-76 годах, хотя некоторые авторы допускают и такую вероятность, полагая, что род Хмельницких происходит от молдавских бояр. Известен также запорожский гетман Федор Богданов, осадивший в 1575 году Кафу и освободивший много пленных, но вряд ли речь может идти о нем. Сообщение "Истории руссов" о том, что матерью Хмельницкого была дочь некоего Венжика Хмельницкого - запорожского гетмана времен Лободы и Наливайко, не более чем вымысел, так как о существовании такого гетмана именно в это время ничего не известно. Справедливости ради нужно отметить, что о Венжике Хмельницком упоминается в малороссийских летописях, но относится это к 1530-м годам, когда, как таковых, гетманов у казаков еще не было. Возможно, речь идет о предводителе какой-то казацкой ватаги, но по возрасту он никак не мог быть тестем Михаила Хмельницкого. Нельзя не упомянуть также, что и Юрий Хмельницкий в бытность свою гетманом в 80-х годах ХУ11 века официально подписывался "Гедеон- Георгий -Венжик Хмельницкий".

Во-вторых, не вызывает сомнения, что Хмельницкий получил образование, именно у иезуитов, блестящее по тем временам. На вопрос о том , в какое время это произошло, достоверного ответа нет, хотя , скорее всего между 1610 и 1615 годами.

Чем занимался Богдан в возрасте от 20 до 25 лет? Об этом можно лишь догадываться, но понятно, что молодой, энергичный, прекрасно образованный юноша, не мог находиться в стороне от основных событий того времени. Хмельницкий вошел в историю, не только как талантливый военачальник, но и отважный воин, следовательно, его военное образование не уступало тому, которое он получил в коллегии иезуитов. Где же он мог учиться военному делу, если в то время еще и в казаках не значился?

Об участии его в московском походе сведений не имеется, однако Богдану в это время исполнилось, по меньшей мере, 23 года, возраст, когда все шляхтичи уже давно постигали воинское искусство. Хмельницкий, судя по всему, также рано встал на военную стезю и поэтому вполне мог примкнуть к походу королевича Владислава.

Как он оказался в войске великого коронного гетмана Жолкевского, который осенью 1620 года двинулся в Румынию на помощь молдавскому господарю Грациану против турок также не вполне ясно. Известно, что казаки гетмана Сагайдачного в этом походе не участвовали, а сам Жолкевский, рассчитывая на содействие Грациана, двинулся против турок всего с 8400 солдат, имевшихся в его распоряжении. В их числе были отец и сын Хмельницкие. Если Михаил Хмельницкий не был писарем у Жолкевского, а являлся казацким сотником, то, следовательно, он служил в казацкой хоругви самого гетмана, либо Стефана Хмелецкого, или другого польского магната, находившегося при гетмане. Возможно, конечно, что в этом походе он возглавлял несколько сотен "охотников" ( то есть волонтеров) из числа казаков, которые действовали отдельным воинским подразделением, как об этом упоминает " История украинского войска", хотя, если верить ранним малороссийским летописям, на самом деле Михаил Хмельницкий в то время служил писарем по сбору податей в Чигирине.

Известно, что Грациан привел на помощь Жолкевскому всего 600 всадников, в то время как Искандер-паша располагал армией из 10 000 турецких солдат и 25 000 татарской конницы. Тем не менее, 20 сентября Жолкевский у деревни Цецора вблизи города Яссы, что на Пруте, вступил в сражение с превосходящими силами противника. Потерпев неудачу в этой битве, польские военачальники на военном совете приняли решение отступать ввиду численного превосходства неприятеля. Часть войска во главе с Хмелецким бежала, и у гетмана осталось всего 4300 человек. С этими ничтожными силами он начал геройское отступление, форсируя речки, преодолевая горы и стремясь добраться до польской границы. Оставалось всего несколько верст до Могилева (на Днестре), где проходила граница Польши с Турцией, когда 6 октября в польском лагере по какому-то поводу начались внутренние разборки. Этим воспользовались турки, ударили на поляков, многих убили, а еще больше захватили в плен. В этом сражении пал геройской смертью и коронный гетман Жолкевский. Когда именно погиб отец Хмельницкого, а сам Богдан был взят в плен - 20 сентября или 6 октября, точно не известно.

История освобождения Богдана из плена темна и туманна. По одной версии его выкупили запорожцы, по другой, он был освобожден после заключения мира между Турцией и Польшей. Версия "Истории руссов" о том, что его выкупил лично король Сигизмунд 111, выглядит слишком фантастической, чтобы рассматривать ее всерьез. Однако, нельзя не признать, что и первые две версии вряд ли соответствуют действительности. Запорожские казаки действительно нередко выкупали пленных, для чего у них, существовал, выражаясь современным термином, своеобразный "общак". Но на эти деньги выкупались не все пленные, а прежде всего казаки, оказавшиеся в плену в результате неудачных морских походов, нападений на татарские ( турецкие ) улусы или при отражении татарских набегов на украинные поселения. Такие казаки были заслуженными товарищами, хорошо известными на Сечи, они пользовались авторитетом у старшины, прославили свои имена в боях и в походах. Трудно поверить, что Богдан Хмельницкий мог относиться в то время к числу таких заслуженных запорожцев, если в Цецорской битве был обыкновенным волонтером, то есть официально не числился ни в какой хоругви, а воевал за свой счет, не получая даже жалованья. Возможно, конечно, что кто-то из влиятельных запорожских начальников являлся другом его отца и содействовал в освобождении Богдана в числе других казаков, но каких-либо сведений об этом не имеется. Кроме того, если верить историкам, в плену он пробыл два года, то есть возвратился на Украину в конце 1622 года, когда , действительно, после битвы при Хотине между Польшей и Турцией было заключено перемирие. Но как уже отмечалось выше, запорожцы не признавали условия заключенного без их участия мирного договора и фактически находились в состоянии войны с Турцией, поэтому сомнительно, чтобы в это время они занимались выкупом пленных.

Неправдоподобной выглядит и версия, согласно которой, его просто отпустили из плена в связи с заключением мира между Польшей и Турцией. Известно, что ни татары, ни турки без выкупа никого из пленных не возвращали, тем более, что даже при выплате выкупа процесс освобождения пленников был довольно длительным. Представляется, что Хмельницкий был выкуплен из плена, но не королем или запорожцами, а за счет своих собственных средств. Если действительно ко времени Цецорской битвы Михаил Хмельницкий уже владел местечком ( или хутором) Субботовым , то он был по меркам того времени, достаточно зажиточным человеком. Известно, что у Богдана не было родных сестер и братьев ,поэтому, унаследовав имение отца, он имел полную возможность освободиться из плена за счет своих собственных средств.

Чем занимался Богдан в плену? Достоверно известно лишь, что он за время плена выучил татарский и турецкий языки, но ничего более о роде его занятий за эти два года источники не сообщают. Существуют намеки на то, что он мог принять магометанскую веру, но достоверных данных об этом не имеется. Анализируя последующую деятельность и поступки будущего малороссийского гетмана, который в совершенстве освоил науку иезуитов и всегда руководствовался принципом Игнатия Лойолы: "Цель оправдывает средства", вполне можно допустить, что это имело место в действительности. Турки и татары, при их достаточной веротерпимости, к принявшим ислам относились совершенно по иному, чем к представителям других вероисповеданий. Переход в магометанство открывал для предприимчивого человека большие возможности и, прежде всего, предоставлял максимум свободы, тем более, что вопреки распространенному мнению, это не требовало обязательного и немедленного обрезания. Известно, что в те суровые времена некоторые христиане принимали ислам, а затем по возвращению на родину, вновь становились добрыми католиками или православными. Так же поступали и татары, принимая в плену христианство, и даже вступая в ряды запорожцев.

По возвращению из плена Богдан, видимо, занялся приведением в порядок своего хуторского хозяйства, обустройством усадьбы и другими делами личного характера. Надо полагать, что в восстании Жмайла он участия не принимал и в казацкий реестр был вписан не ранее 1625 года при Михаиле Дорошенко, который носил официальный титул " старшего войска его королевской милости запорожского".

Возникает вопрос: почему в самом расцвете лет, имея блестящее образование и будучи шляхтичем, Хмельницкий пошел на службу не в королевские войска, а записался в казацкий реестр? Представляется, что для этого у него было несколько причин. Прежде всего, после смерти отца он остался единственным обладателем подаренных Михаилу Хмельницкому земель и вольно или невольно вынужден был значительную часть времени уделять управлению своим хозяйством. Хутор его находился на расстоянии 10-15 км ( в восьми верстах) от Чигирина в непосредственной близости от Дикого поля, откуда можно было постоянно ждать появления ордынцев или какой- нибудь разбойной ватаги. Вопросы обеспечения безопасности своего имущества требовали присутствия хозяина в своем имении, а на королевской службе в хоругвях коронного или польного гетманов это было проблематично. Служба же в казацком реестре, где он числился обыкновенным городовым казаком чигиринской сотни, позволяла ему располагать своим временем, как ему было угодно. Выше уже отмечалось, что Дорошенко, опасаясь возрастания роли Запорожской Сечи в это время сам возглавлял походы запорожцев против турок и татар, привлекая для этой цели и реестровиков. Хмельницкий участвовал в этих походах и приобрел такой авторитет среди, как реестровиков, так и запорожских казаков, что в 1629 году в качестве наказного гетмана возглавил один из морских походов на Константинополь и стал своим человеком в Запорожской Сечи.

Основной же причиной того, что Богдан Хмельницкий связал свою судьбу с казаками, являлась трезвая оценка реальной социально -политической ситуации на Украине. На службе у поляков при всей его образованности и коммуникабельности он, являясь православным, выдвинуться не мог. В глазах любого польского вельможи он выглядел "схизматом" со всеми вытекающими отсюда последствиями. Среди казаков же с его острым умом, прирожденной хитростью и великолепным образованием ему нетрудно было приобрести и авторитет и уважение.

Женился Богдан довольно поздно, в возрасте примерно 34-35 лет, вскоре после возвращения из похода на Константинополь. Женой его стала дочь одного из заслуженных казаков, Семена Сомка - Ганна. В восстании Тараса Трясило Хмельницкий участия не принимал и примерно в это же время (1630-1631 годы) возглавил чигиринскую казачью сотню. В 1632 году у него родился старший сын Тимофей, но почему-то не в Чигирине или Субботове, а в Каменце ( Подольском), возможно, в это время жена его находилась у родителей. Летом 1633 года Хмельницкий со своей сотней участвует в сражениях под Смоленском, где за проявленные отвагу и мужество награждается королем Владиславом 1У золотой саблей. По-видимому, тогда же ( или по некоторым источникам в 1637 году) у него рождается второй сын-Андрей. Усердие чигиринского сотника в смоленском походе польским правительством оценено по достоинству и вот он уже становится войсковым писарем реестрового войска. Должность эта по рангу очень высокая, так как через писаря осуществлялись все контакты с королем и правительством, а также и, при необходимости, с другими государствами. Несмотря на то, что в восстаниях 1634-1638 годов имя Хмельницкого, как и подавляющего большинства реестровиков, не встречается, Ординация 1638 года коснулась и его - он понижен в должности и вновь становится чигиринским сотником.

В последующее десятилетие гонения на казаков усилилось. Хотя реестр сокращен не был, однако вся старшина стала назначаться только из людей шляхетского звания. Старшим реестрового войска был назначен комиссар Петр Комаровский. С целью пресечения побегов за пороги вновь был восстановлен Кодак. Н.Н. Костомаров сообщает, что после его восстановления Конецпольский созвал казацкую старшину и поехал осматривать эту неприступную крепость. Во время осмотра он обратился к казакам с вопросом : " Как вам кажется Кодак?", на что получил ответ Хмельницкого на латинском языке: "Что человеческими руками создается, то человеческими руками и разрушается".

Мятежи и восстания 1630-х годов привели поляков к убеждению, что по отношению к казакам и русскому населению Украины в целом нужно применять самые строгие меры. Уже Потоцкий после подавления восстания Павлюка всю дорогу от Днепра до Нежина уставил сотнями посаженных на кол мятежников, как некогда поступил Марк Лициней Красс с рабами, после поражения восстания Спартака, распяв их на крестах. В дальнейшем подобным образом поляки расправлялись с хлопами за одну лишь попытку неповиновения. Малороссийкий летописец сообщает: "С этого времени всякую свободу у казаков отняли, церкви и обряды церковные жидам запродали. Ляхи детей в котлах варили, женщинам выдавливали груди деревом и творили иные неисповедимые мучительства". Тем не менее, русские люди не склонили головы перед угнетателями и, например, на угрозы Потоцкого отвечали, что если он хочет казнить виновных, то должен посадить на кол всю правую и левую половину Днепра. Крайне ухудшилось и положение реестровых казаков. Они практически превратились в холопов и должны были отрабатывать панщину на своих начальников шляхетского звания. В таких условиях любая попытка поднять восстание против поляков была равносильна самоубийству.

Присмирело даже Запорожье. "История руссов", исходя из южнорусских летописей, упоминает, что в 1639 году запорожцы и реестровики собравшись вместе, тайно от поляков выбрали в гетманы Полторакожуха, а позднее Кулака, но если это и правда, то серьезных последствий данное обстоятельство не имело. С.М. Соловьев приводит свидетельство польского летописца о том, что в 1640 году в феврале месяце ".. татары крымские всю страну около Переяславля, Корсуня и обширные имения князей Вишневецких вдоль и поперек опустошили, людей и скот забравши. И возвратились домой, потому что казацкой стражи более не было. Такую выгоду получила республика от уничтожения казаков, а все от того, что старосты и паны в Украйне хотели увеличить свои доходы, жидов всюду ввели, все в аренду отдали, даже церкви, ключи от которых у жидов были...".

В начале 40-х годов ХУ11 века известна лишь одна попытка запорожцев во главе с кошевым Линчаем выступить против панов, но о подробностях этих событий достоверных источников не имеется. Выступление это было быстро подавлено с участием реестровых казаков. Есть смутные сведения, что к этому был причастен и Хмельницкий, в связи с чем низовики в последующем относились к нему с недоверием.

Объективности ради, стоит отметить, что непосредственно король и правительство канцлера Оссолинского не являлись инициаторами гонений на казаков и православную веру. Еще в 1632 году при избрании Владислава на польский престол реестровые казаки подали за него свой голос, а сам он предпринимал попытки примирить православие с католичеством, но это ни к чему не привело. Даже в 1638 году польское правительство предписывало Потоцкому возвратить казакам лично принадлежавшие им земельные наделы, но коронный гетман этого распоряжения не выполнил. Празднуя свою победу над восставшими, польские паны на Украине своевольничали, кто как мог, не ставя ни во что даже и центральную власть. Несмотря на то, что еще в 1632 году правительство создало специальную комиссию во главе с воеводой брацлавским Адамом Киселем для разбирательства казацких жалоб, фактически все обращения казаков оставались без реагирования. Сам король Владислав 1У ясно осознавал свое бессилие каким-либо образом воздействовать на магнатов, которые чувствовали себя в своих владениях независимыми повелителями, распоряжающимися по своему усмотрению жизнью и смертью подданных.

Чигиринский сотник Зиновий Богдан Хмельницкий в эти смутные времена целиком был поглощен военными заботами и вместе со своей сотней фактически выполнял функции пограничной стражи. В 1641 году у него рождается третий сын - печально знаменитый Юрий, но спустя непродолжительное время умирает жена. Конечно, за детьми и по хозяйству у него было кому ухаживать, так как он был далеко не бедным человеком. С.М. Соловьев сообщает, что к Субботову примыкало несколько слобод, а на гумне было до 400 копен хлеба. Как сотник он имел слуг ( джур) из числа подростков, готовившихся для поступления в казаки, охрану, служанок. Однако, являясь казаком, он в глазах польской шляхты выглядел человеком второго сорта, хотя пользовался уважением и авторитетом даже при королевском дворе, так как не единожды входил в состав депутаций от казаков к сейму и королю с жалобами на творимые в отношении казаков бесчинства со стороны польской шляхты.

Помышлял ли Хмельницкий в начале 1640-х годов о восстании против панов? Известные нам факты его жизненного пути не позволяют сделать такой вывод. Конечно, исповедуя православие и проживая в тесной близости с простыми людьми, он не мог не испытывать чувства внутреннего протеста против творимых поляками бесчинств, однако, лично его усиление польского гнета едва ли могло коснуться. По отношению к Речи Посполитой он сохранял полную лояльность, не раз проливал кровь за республику, имел заслуги перед Короной. Понижение его в должности до чигиринского сотника, не было связано с какими-то его личными провинностями перед польским правительством, а явилось следствием общего изменения структуры казацкого реестра, в котором с 1638 года должность войскового писаря, если и сохранилась, то потеряла свое былое значение. С другой стороны, должность сотника реестровых казаков, да еще на самой границе польского государства свидетельствовала о доверии к Хмельницкому со стороны правительства, тем более, что понятие "сотня" являлось довольно условным и при необходимости он мог командовать гораздо большим количеством людей. По меркам того времени он относился к числу достаточно богатых людей ( как бы сейчас сказали- к среднему классу), а образованностью и умом мог соперничать с самыми талантливыми государственными деятелями современной ему Польши. Другими словами, Хмельницкого его социальное положение вполне устраивало, и личных причин для конфронтации с Короной у него не было. У него была большая семья: помимо трех сыновей еще и дочери Стефанида (Елена) и Екатерина, которых надо было еще воспитывать без жены.

Не следует забывать также, что он обладал большим военным опытом и не мог не понимать, что у казаков нет прежней мощи и любое их выступление против Польши будет жестоко подавлено. Наконец, он сам был представителем той же шляхты, только более мелкой, чем Конецпольский, Вишневецкий или Потоцкий и существующее положение дел его в целом устраивало, хотя в душе своей он не мог не понимать, что по своим качествам заслуживает большего. Представляется, что именно это тщательно скрываемое честолюбие и явилось одной из причин, почему он стал одним из главных действующих лиц интриги варшавского королевского двора, следствием которой, в конечном итоге, явилось восстание запорожских казаков против поляков в 1648 году.

Выше уже отмечалось, что Владислав 1У по своим личным качествам был неплохим человеком, но весьма посредственным королем. Польские вельможи при его правлении практически перестали признавать приоритет королевской власти, сейм контролировал все действия и поступки короля, пресекая любую его попытку упрочить свое положение. Понятно, что Владислава 1У такое положение дел не устраивало, но и на открытую конфронтацию с вельможами он не отваживался. Лишь в последние годы своей жизни, после вступления во второй брак с Марией Гонзаго, отличавшейся амбициозностью и склонностью к интригам, король попытался упрочить королевскую власть и несколько ограничить своеволие магнатов. В этом он нашел понимание коронного канцлера Юрия Оссолинского и некоторых разделявших его взгляды сановников из ближайшего окружения, как, например, коронного подканцлера Радзеевского. Понимая, что в условиях существовавшего в то время мира с сопредельными государствами ( Россией, Швецией и Турцией) польские вельможи ни на какое ограничение их прав не согласятся, Владислав со своим окружением разработал план вовлечения Польши в войну с Турцией. Основная роль в его осуществлении отводилась казакам ( как реестровым, так и запорожцам), которые, по замыслу, должны были выйти на "чайках" в море и нанести удар по турецким владениям. Ответным шагом Турции закономерно должно было явиться объявление войны Польше, и король становился верховным главнокомандующим, слово которого в военное время являлось законом для всех, в том числе, и для высшей шляхты. По существу этот замысел содержал состав государственной измены и в него, в качестве основного исполнителя, был втянут и Богдан Хмельницкий.

Вероятно, в конце 1644 года или в самом начале 1645 года в обстановке строгой секретности Хмельницкий был вызван в Варшаву, откуда убыл во Францию, где вел переговоры с французским посланником графом де Брежи о посылке во Францию корпуса казаков в качестве волонтеров на помощь принцу Конде. Переговоры прошли успешно и в 1646 году 2400 казаков -волонтеров участвовали при взятии Дюнкерка у испанцев. Не исключено, что сопроводил их к месту назначения также Хмельницкий. В числе этих волонтеров находился, а может быть, и возглавлял их, знаменитый впоследствии Максим Кривонос. Исторические источники не связывают факт отправки казаков во Францию с подготовкой войны с Турцией, но надо полагать это был первый шаг короля в осуществлении своего замысла. В качестве второго шага была предпринята попытка к восстановлению казацких вольностей, в частности, реестровикам были назначены некоторые руководители не из польской шляхты, а из их собственной среды. Старшим войска опять стал Ильяш Караимович, одним из полковников или есаулов был назначен Иван Барабаш, по некоторым данным и Хмельницкий был восстановлен в должности войскового писаря. Одновременно с этим в 1645 году король соглашается с предложением прибывшего в Варшаву венецианского посланника Тьеполо вступить с Венецией в союз против турок. Тьеполо также в качестве основного условия настаивал на участии казаков в морских походах против Османской империи. В начале 1646 года договор с Венецией был подписан и Тьеполо передал королю 20 000 талеров на постройку казацких "чаек". К идее войны с Турцией благосклонно отнесся и Ватикан, в чем, по-видимому, содействовал брат короля католический кардинал Ян Казимир. Вероятно, какие-то консультации подобного рода велись с господарями молдавским и валашским, семиградскими князьями и Москвой. Можно предположить, что Владислав, подобно Сагайдачному, стал разрабатывать план создания Священного союза против Оттоманской Порты.

В рамках осуществления этого плана в начале 1646 года в Варшаву были вызваны руководители реестровых казаков: есаулы Караимович и Барабаш, Хмельницкий и сотник Максим Нестеренко. Король принял их лично, но в ночное время, в обстановке строгой секретности. Разговор прошел в теплой обстановке, Владислав был милостив и ласков, обещал увеличить казацкий реестр до 20 000 человек, помимо уже входящих в него, восстановить все привилегии, дал 6000 талеров на постройку "чаек" и обещал в течение 2-х лет выплатить еще столько же. Предполагалось, что вся подготовка к морскому походу должна быть закончена к началу 1648 года.

Несмотря на принимаемые меры по сохранению тайны, замыслы короля, пусть и не в полной мере, но стали известны шляхте. Подготовку к такой широкомасштабной акции, как война с Турцией, долго держать в секрете было невозможно, тем более, что король выдал приповедные листы для вербовки войска за границей, и в Польшу стали прибывать немецкие ландскнехты. Шляхта забеспокоилась, встревожился сенат, и король вынужден был уже официально вынести вопрос о подготовке к войне с турками на обсуждение сейма. Как и следовало ожидать, и на предварительных сеймиках по воеводствам, и на вальном сейме в Варшаве в ноябре 1646 года шляхта единодушно высказалась против войны. Нехитрый замысел короля укрепить таким путем королевскую власть был разгадан, канцлера Оссолинского прямо называли предателем, но о переговорах короля с казацкой старшиной, по-видимому, в полной мере, известно не было.

Барабаш, у которого хранились королевские бумаги на увеличение казацкого реестра и на постройку "чаек", вероятно, с ведома Караимовича, Хмельницкого и Нестеренко, спрятал их подальше и объявлять о них ни войску, ни на Запорожье не стал. О дальнейшем развитии событий источники сообщают по-разному, приведем все существующие точки зрения и пусть читатель сам выбирает ту, которая ему больше нравится .

Согласно Н.И. Костомарову, "...Хмельницкий хитростью достал эти привилегии в свои руки. Рассказывают, что он пригласил в свой хутор Субботов казацкого старшого ( неизвестно, Караимовича или Барабаша) и, напоив его допьяна, взял у него шапку и платок и отправил слугу своего к жене старшого за привилегией. Признав вещи своего мужа, жена выдала важные бумаги. Вслед за тем с Хмельницким произошло событие, вероятно, имевшее связь с похищением привилегий. Его хутор Субботов ( в восьми верстах от Чигирина) был подарен его отцу прежним чигиринским старостой Даниловичем. В Чигирине был уже другой староста Александр Конецпольский ( сын коронного гетмана Станислава Конецпольского, умершего в середине 1640-х годов-прим. автора ), а у него подстаростою ( управителем) шляхтич Чаплинский. Последний выпросил себе у Конецпольского Субботово, так как у Хмельницкого не было документов на владение. Получивши согласие старосты Конецпольского, Чаплинский по польскому обычаю, сделал наезд на Субботово в то время, когда Хмельницкий был в отсутствии; и когда десятилетний мальчик, сын Хмельницкого, сказал ему что-то грубое, то он приказал его высечь. Слуги так немилосердно исполнили это приказание, что дитя умерло на другой день. По некоторым известиям, кроме того, Чаплинский обвенчался по уставу римско-католической церкви со второю женою Хмельницкого, которую Хмельницкий взял после смерти первой своей супруги Анны Сомко. Впрочем, это известие о жене может быть подвергнуто сомнению.

Хмельницкий искал судом на Чаплинского, но не мог ничего сделать, потому что не имел письменных документов. В польском суде того времени трудно было тягаться казаку со шляхтичем, покровительствуемым важным паном.

Тогда Хмельницкий собрал сходку из тридцати человек казаков и стал советоваться с ними, как бы воспользоваться привилегией, данной королем, восстановить силу казачества, возвратить свободу православной вере и оградить русский народ от своеволия польских панов. Один сотник, бывший на этой сходке ( Роман Пешта- прим. автора) , донес на Хмельницкого. Коронный гетман Потоцкий приказал арестовать Хмельницкого. Но переяславский полковник Кречовский, которому был отдан Хмельницкий под надзор, освободил арестованного. Хмельницкий верхом убежал степью в Запорожскую Сечь, которая была тогда на "Микитином Рогу". Этой же версии придерживается со ссылкой на Н.И. Костомарова, " Словарь Брокгауза и Эфрона".

Авторы " Истории украинского войска" лаконично сообщают: "Богдан Хмельницкий прошел через то же, что и остальные казаки. Чигиринский подстароста Чаплинский взъелся на него, стал облагать его незаконными налогами, потом напал на его хутор, забрал урожай и скотину, и так избил его маленького сына, что мальчик умер. Хмельницкий, доведенный до отчаяния, стал сговариваться с другими казаками. За это его арестовали и только на поруки чигиринского полковника Кречовского выпустили из тюрьмы. Тогда Хмельницкий решился на восстание и в конце 1647 года вместе с сыном Тимошем и доверенными товарищами подался на Запорожье".

Несколько иначе об этих событиях излагает С.М. Соловьев. По его версии при нападении на Субботов Хмельницкий присутствовал лично и Чаплинский заковал его вместе с остальными домашними в цепи. Далее, по словам знаменитого историка, он : "..самого Богдана держал четыре дня в тесном заключении и освободил только по просьбе жены своей. Богдан подал жалобу в суд; в отмщение за это Чаплинский приказал своей дворне схватить десятилетнего сына Хмельницкого и высечь плетьми среди базара; приказ был исполнен так хорошо, что мальчика чуть живого принесли домой и скоро после этого он умер. Зять Чаплинского клялся не раз пред казаками, что Хмельницкому не быть в живых. Поедет ли Богдан куда по делам службы, воротится домой, а на конюшне нет серого коня: взяли за поволовщину. Отправится он в поход против татар, сзади подъедут к нему и стукнут по голове так, что не быть бы живому, если б не защитил железный шлем, да и скажут, в оправдание, что приняли его за татарина ( сведения приведены по летописи Величко, изданной в Киеве в 1848 году- прим.автора ). Но частной вражды с Чаплинским было еще мало: свой казак донес польскому начальству на Хмельницкого, будто он замышляет старые казацкие проказы, хочет отправить на море вооруженные суда. Действительно, шел слух., что король Владислав, замышляя войну против турок, на которую не согласился однако сейм, прислал казакам позволение готовить суда для выхода в море и прислал даже деньги на постройку судов. В Варшаве рассказывали московскому гонцу Кунакову, что зимою 1646 года Хмельницкий с десятью товарищами приезжал в Варшаву в челобитчиках от всего Войска Запорожского, бил челом королю Владиславу на обидчиков своих и жидов в их налогах. Владислав король гнев держал на сенаторов и на всю Речь Посполитую за то, что не дали ему воли вести войну с турками и собранное для этой войны немецкое войско приговорили на сейме распустить, а немцам он давал деньги из приданого жены своей. Так, призвавши Богдана Хмельницкого и черкас - челобитчиков, Владислав говорил им, что сенаторы его вдались в свою волю, панства его опустошают, а его мало слушают; написав саблю король дал Богдану Хмельницкому и сказал:" Вот тебе королевский знак: есть у вас при боках сабли , так обидчикам и разорителям не поддавайтесь и кривды свои мстите саблями; как время придет, будьте на поганцев и на моих непослушников во всей моей воле". И пожаловал Владислав Богдана Хмельницкого атаманством и отпустил его и всех челобитчиков, одаривши их сукнами и адамашками. Осенью 1647 года замыслил король Владислав войну вести с турецким султаном, пожаловал Богдана Хмельницкого гетманством запорожским, послал ему свое жалованье и вперед обещал прислать на жалованье черкасам и на челновое дело 170 000 злотых польских к лету 1648 года. Богдан обещал королю за эти деньги изготовить за полгода Запорожского войска и с вольными 12 000 да к морскому ходу сто челнов. Узнавши об этом ( после доноса -прим. мое) , Конецпольский замыслил Богдана убить и послал звать его к себе на банкет, но Хмельницкий , зная умысел, на банкет не поехал. Тогда Конецпольский послал 20 человек людей своих взять Богдана силою, но Хмельницкий вступил в битву с этими посланными у себя на дворе, убил 5 человек, а 15 убежало, тогда как с Хмельницким на дворе было только четыре человека. После этого Хмельницкий тотчас же побежал на Запорожье".

"История руссов" предлагает свою версию этих же событий, которая в части похищения королевских бумаг у Барабаша совпадает с версией Н.И. Костомарова, но относительно предшествующих событий содержит явный вымысел, ввиду чего здесь и не приводится.

Сопоставление всех приведенных выше источников позволяет придти к выводу о том, что гонения на Богдана Хмельницкого начались именно

из-за того, что он оказался втянутым в королевскую интригу с развязыванием войны с Турцией. После разоблачения короля об активной роли Хмельницкого в осуществлении его планов стало постепенно известно довольно широкому кругу людей, в том числе и Конецпольскому, который именно поэтому не стал препятствовать Чаплинскому в его попытке отобрать у Богдана его имение. Убийство сына, разорение хутора переполнило у Богдана чашу терпения и он вплотную занялся подготовкой к восстанию. Похищение королевских привилегий, данных королем Владиславом запорожскому войску, создавало возможность представить дело таким образом, что казаки, выступая против панов, лишь выполняют королевскую волю, а с другой стороны позволяло дискредитировать в глазах простых казаков Барабаша и других руководителей реестровиков, утаивших такой важный документ


Запорожский гетман Богдан Хмельницкий.


Поздней ночью 7 декабря 1647 года случайный путник, окажись он на пути из Запорожья в Чигирин, мог бы встретить группу всадников, судя по одежде, реестровых казаков, уносящихся стремительным аллюром в глубь Дикого Поля. Опасаясь погони, всадники останавливались лишь для того, чтобы накормить усталых лошадей и дать им краткий отдых, затем снова седлали коней и продолжали скачку. Только удалившись от Чигирина на полсотни верст, казаки позволили себе первую продолжительную остановку, чтобы дать более длительный отдых и себе, и измученным животным. Кем были эти люди, куда они стремились и от кого убегали? Их было немного, не более десяти человек, в том числе юноша, а точнее подросток, лет шестнадцати от роду. Лицо его, которое и так нельзя было назвать красивым, еще более портило постоянное хмурое выражение и мрачный взгляд из-под насупленных бровей. Среди остальных казаков выделялся человек лет пятидесяти на вид, крупного телосложения, с властным выражением на довольно красивом и волевом, но уже несколько обрюзгшем, лице. Черты его дышали отвагой и неукротимой энергией, а в глубине глубоких черных глаз пряталась постоянная хитринка. Одет он был по казацкой моде, но несколько богаче остальных, его спутники обращались к нему не иначе как "батько". Любой житель Чигирина опознал бы в нем казацкого сотника Зиновия Богдана Хмельницкого.

Из остальных спутников Богдана выделялся высокий широкоплечий казак Иван Ганжа, черноволосый и широкоскулый с несколько выдающимися лопатообразными зубами, судя по всему, выходец из молдаван. Ганжа был старинный приятель Хмельницкого, деливший с ним тяготы военной службы и веселые застолья, одновременно и самый близкий друг, и преданный слуга, и "дядька" его старшего сына Тимоша. В боях и походах они не раз выручали друг друга и спасали от верной смерти.

Остальные казаки , спутники Хмельницкого, его сына Тимоша и Ганжи, были самые надежные и верные люди из чигиринской сотни, которым Богдан мог довериться и которые готовы были отдать жизнь за своего "батька", которому были беззаветно преданы.

Выше уже подробно описывалось, как и по какой причине Хмельницкий из верноподданного слуги Речи Посполитой превратился в объявленного вне закона банита, изгнанника, за голову которого ставший после смерти Станислава Конецпольского коронным гетманом Николай Потоцкий назначил крупную награду. Сейчас, сидя в степи у догорающего костра, когда спутники его спали крепким сном смертельно уставших людей, Богдан уснуть не мог, вновь и вновь возвращаясь в своей памяти к событиям последних дней. О разрыве с прежней жизнью он не жалел, милости от поляков не ждал, но его острый и изворотливый ум тревожил только один, ставший впоследствии с легкой руки Н.Г. Чернышевского извечным, вопрос: " Что делать?".

Действительно, предательство Романа Пешты, старого боевого товарища, с которым они не раз вместе участвовали в походах против татар, спутало все планы Хмельницкого по организации задуманного им восстания реестровых казаков против польских панов. По его замыслу, именно реестровикам отводилась основная роль в осуществлении этого плана. Восстать должны были бы одновременно все шесть казацких полков в шести важнейших административно-политических центрах правобережной и левобережной Украины, уничтожить разрозненные польские части, расквартированные в этих городах, а затем, соединившись, двинуться на Черкассы, где находилась ставка коронного гетмана. Одновременно должны были вспыхнуть народные восстания на Левобережье, а также на Подолии, где уже действовал со своей ватагой Максим Кривонос. Тогда же должно было подняться и Запорожье. Запылавшая одновременно по всей Украине народная война не оставляла полякам на победу ни одного шанса, так как королевских войск ( без реестровых казаков) на Украине было не более 10 000 человек, разбросанных по всем городам. Одержав победу над гетманами, можно было бы начать переговоры с польским правительством и при поддержке короля и канцлера Оссолинского, достигнуть соглашения об увеличении казацкого реестра до 20 тысяч человек, изгнать панов с украинских территорий, добиться автономии и самоуправления, не порывая окончательно с Речью Посполитой. Некоторые шаги в осуществлении задуманного Богдан уже предпринял еще в начале года. Деньги, полученные от короля на постройку челнов, оставались в его распоряжении и хранились в надежном месте. Часть из них была уже истрачена на заказ обмундирования - нескольких тысяч свиток ( серьмяг) одинакового белого цвета, обычную одежду реестровиков, в которые предполагалось одеть восставших.Часть денег ушла на изготовление самопалов и сабель. Сотни бандуристов по всей Украине собирали вокруг себя людей и призывали недовольных панским своеволием уходить на Запорожье, туманно намекая, что "Хмель уже высыпался из мешка". В курсе планов Хмельницкого был и кошевой атаман, с которым у него существовала постоянная связь. Уже и запорожцы, селившиеся по городам и местечкам ( на волости) начали страшно пить в окрестных шинках, что всегда было предвестником надвигающихся грозных событий. Для завершения всей подготовки нужно было всего несколько месяцев и вот случилось это предательство. Вспоминая об этом, Богдан с досады даже крякнул и выбил об каблук сапога табак из потухшей трубки.

Действительно, положение, в котором он сейчас оказался, было не завидным. Все планы приходилось менять на ходу. Теперь о выступлении реестровиков приходилось забыть, так как поляки возьмут их под жесткий контроль. Народное восстание без поддержки казаков обречено на провал. Сечь к войне не готова, тем более, что ее стережет польский гарнизон. За семью Богдан не беспокоился, так как еще загодя отправил детей к родителям покойной жены, но как быть самому он не знал. Хотя Хмельницкий сейчас стремился на Сечь, но он понимал, что долго укрываться там от поляков не сможет, а в том, что Потоцкий и Конецпольский не успокоятся, пока он не будет схвачен или убит, Богдан был уверен. Уйти подобно Острянину в московские пределы, Слободскую Украину, или как Гуня на Дон? Да, этот вариант возможен, приятели у него есть везде, но что потом?

- А не податься ли в Крым, к хану, - мелькнула мысль, но Богдан сразу же отбросил ее.

Между тем, пока он был погружен в свои тяжелые думы, начало сереть, звезды угасали, близился рассвет. Отдохнувшие за ночь кони хрустели ячменем в торбах, начали просыпаться и укутавшиеся в длинные кереи казаки, поеживаясь от утренней свежести. Пора было продолжать путь. Несмотря на начало зимы, декабрь в том году выдался на удивление теплым. Снега не только не было и в помине, но даже местами из- под земли пробивалась молодая трава. Днем было по-весеннему тепло, но заморозков не было даже и ночью. Казаки ехали, придерживаясь правого берега Днепра, зеркальная гладь которого изредка отсвечивала между холмов на горизонте тонкой блестящей лентой. Этот путь был хотя и длиннее, чем напрямую по Черному шляху, но зато безопаснее. Путники приближались к Кодаку, который Хмельницкий намеревался обойти стороной.

Дорогу на Запорожье Богдан хорошо знал, бывал здесь не раз и в молодости, и в более зрелые годы. Когда он прибыл на Сечь в первый раз, она находилась еще на острове Базавлук на Чертомлыкском Днеприще, отсюда спустя несколько лет он в качестве наказного гетмана возглавил свой первый поход на Константинополь. Сейчас же формально Сечь находилась на Микитином Рогу, но фактически ( об этом Богдану было известно) запорожцев там не было. Они в количестве 300-400 человек ютились на соседнем острове Бучки, а на самой Сечи расквартировался польский гарнизон, захватив весь запорожский арсенал, в том числе и около 30 пушек. От Крылева на Днепре до Микитиного Рога вела прямая дорога на юг с выходом на Черный шлях.

Кошевым на Сечи в то время был старый казак Лутай, давний приятель Хмельницкого, соратник по совместному морскому походу на Константинополь, а затем и под Смоленск. Встретились друзья сердечно, долго рассматривали друг друга, отмечая у каждого неумолимые следы приближающейся старости. Позднее, уединившись в доме кошевого, Богдан рассказал о причине своего появления на Запорожье. После непродолжительного молчания, Лутай, затянувшись табачным дымом, спросил: "Ну и что теперь будем делать? Без реестровиков ни о каком выступлении против ляхов и речи быть не может, только высунемся из Сечи, нас Потоцкий порубит как капусту."

Хмельницкий нахмурился и осторожно спросил: " А, что если обратиться за помощью к донцам? Неужели не помогут? Ведь вера у нас одна."

Кошевой хмыкнул: "Так то оно так, да ведь у московитов с ляхами мир. Донцы уже чуть не втянули царя в войну с турками после убийства Кантакузина и взятия Азова. Рассказывают, царь тогда сильно осерчал на них, едва обошлось. Нет, вдругорядь они против воли Москвы не пойдут."

Богдан помолчал. Он и без Лутая знал о том, что на донских казаков рассчитывать было нельзя, а спросил больше для того, чтобы еще раз в этом убедиться.

- Тут у нас под боком ляхи засели. Твое прибытие на Сечь недолго сохранится в тайне. Коронный гетман, небось, уже давно послал гонцов с приказом схватить тебя живым или мертвым. С ляхами надо что-то решать, иначе быть беде.

Хмельницкий и сам об этом думал давно и у него созрел план, которым он поделился с кошевым. Тот надолго замолчал, посасывая трубку. Затем с сожалением сказал :

- Эх, мало нас для такого дела. Ляхов там, почитай, полтыщи, а у меня тут и трех сотен добрых казаков не наберется.

- То дарма. Возьмем их в клещи с двух сторон, ты пойдешь берегом, а я водой на лодках. Они не ожидают нападения, а внезапность удваивает силы нападавших Тем более, там, кроме польских драгун, есть и казаки нашего Корсунского полка. Думаю, их мы сможем перетянуть на нашу сторону.

Кошевой вызвал к себе нескольких куренных атаманов и, посовещавшись, решили созвать на следующий день раду, на которой Богдан объявит о королевских привилегиях..

На следующий день с утра довбыш ударил в бубен, созывая всех на раду. Многие из товарищества хорошо знали Хмельницкого и внимательно слушали его. Богдан начал с того, что напомнил о давних заслугах казаков в морских походах против турок, о том, как вместе с поляками ходили на Москву, как славно сражались в битве при Хотине.

-И чем же расплатились с нами ляхи за верность и преданность отчизне? - задал он риторический вопрос. - Ординацией 1638 года, лишением всех вольностей и привилегий. Превратили нас в холопов, а теперь хотят лишить не только имущества, но и самой жизни.

Запорожцы слушали его речь в глубоком молчании, а голос Богдана то гремел раскатами над площадью, то понижался до шепота. Закончив рассказ и о своих личных бедах, он воскликнул: " Но если ляхи поступили так со мной, заслуженным казаком, которого знает сам король, сотником чигиринского полка, то, как же они поступают с простым народом? Украина- мать стонет, истекает кровью, она протягивает руки к вам своим защитникам, вопрошая, где же вы мои сыны, неужели отдадите свою мать на поругание?". В наступившей тишине раздался зычный голос запорожца, которого все знали по имени Остап : "Так черт бы вас там побрал, что нет уже у вас сабель на боку, что вы терпите все эти бесчинства и позволяете ляхам терзать неньку- Украину?"

-Вот, - громко сказал Богдан,- точно так сказал мне и наш ясноосвецонный король, выслушав мои жалобы. Мало того, он пожаловал всех казаков привилегиями, увеличил до 20 000 казацкий реестр, восстановил прежние вольности, послал для войска клейноды и гетманскую булаву. Но Барабаш с Караимовичем утаили королевские милости не только от вас, запорожцев, но даже от реестровых казаков.

Вся площадь зашумела. Раздались крики: "Да здравствует король! Долой панов и шляхту! Смерть изменнику Барабашу!". Когда шум немного стих, кто-то выкрикнул: "А где эти привилегии сейчас?". Дождавшись пока умолкнет шум, Богдан театральным жестом достал из-за пазухи королевское письмо и потрясая им крикнул : "Вот они у меня, я их выкрал у Барабаша, чтобы довести до всего товарищества, и вам теперь решать, как поступать дальше." , а затем передал бумаги кошевому, который в наступившей тишине огласил их раде.


Речь Хмельницкого имела потрясающий успех. Тут же было решено формировать войско для восстания против панов. Правда, раздавались робкие крики, что лучше пойти в морской поход на турок, как, собственно, и повелевал король, но их никто не слушал. Рада предложила избрать гетманом запорожского войска Богдана, но он отклонил это предложение, согласившись именоваться пока лишь наказным гетманом. По окончанию рады куренные развели своих казаков по куреням и все занялись подготовкой к предстоящим военным действиям.

Вечером вновь избранный наказной гетман, кошевой и куренные атаманы собрались на совет. Было решено под покровом темноты на рассвете тайно подобраться к польскому лагерю, и, прежде всего, захватить стоявшие у пристани челны, а также по возможности оружие и пушки. Хмельницкий особо подчеркнул, чтобы в затяжной бой никто не вступал, а, учинив побольше шума, и, захватив, что можно из продовольствия и амуниции, все быстро возвращались назад.

В полной темноте казаки подобрались к польскому лагерю. В то время как часть их, действуя с берега, отвлекала на себя основные силы бестолково суетящегося противника, остальные, подплыв на лодках, захватили все челны и вывезли запасы продовольствия. Реестровых казаков старались не убивать, а наоборот, взяв нескольких в плен и поговорив с ними, отпустили назад с миром. С наступившим рассветом запорожцы отправились к себе, подсчитывать трофеи. Вылазка прошла успешно, потерь практически не было. Оставшись без продовольствия и челнов, солдаты гарнизона упали духом, а в рядах реестровиков началось брожение. Воспользовавшись этим, запорожцы, спустя несколько дней, глубокой ночью совершили новое нападение. Польские драгуны во главе с офицерами обратились в бегство, а реестровые казаки перешли на сторону запорожцев.

Захват Сечи поднял боевой дух казаков и укрепил их веру в своего предводителя. Богдан, опасаясь нападения поляков, в первую очередь занялся фортификационными работами, стремясь превратить Сечь в неприступную крепость. Укреплялся и расположенный рядом остров Бучки, имеющий более выгодное расположение.

После этой пусть и небольшой, но первой победы над поляками, гетман и старшина сосредоточили свои усилия над решением других, более важных задач. Прежде всего, кошевой атаман непрерывно отправлял во все города и местечки Украины гонцов, созывая запорожцев на Сечь. Гетман рассылал свои универсалы ко всему населению края, призывая становиться под знамена восставших. Одновременно он обратился к коронному гетману с письмом объясняя причины своего бегства на Сечь притеснением со стороны Чаплинского и, заверяя Потоцкого в том, что намерений поднять восстание у него нет. Одновременно он сообщал, что запорожцы посылают депутацию к королю и сенаторам в Варшаву просить о привилегиях. В это же время на Сечь стало поступать заказанное ранее обмундирование и оружие. Народ валил толпами со всей Украины, и куренные атаманы, а также вновь назначенные полковники, сбились с ног, формируя казацкие полки и, обучая азам военной науки своих подчиненных, большинство из которых к военному делу были непривычны.

Несмотря на это, сил для выступления было явно недостаточно. К началу февраля на Сечи собралось не более 3000 человек, из которых истинные запорожцы (товарищи) составляли менее половины. Но это было еще полбеды, времени для формирования пехотных полков было достаточно, а вот взять лошадей не было откуда. Обычно запорожцы свои табуны выпасали на Хортице или в Великом Луге, но последние годы поголовье коней очень сильно сократилось. Выступать же в поход против поляков, которые славились своей конницей, не имея конных формирований, было безрассудно. Тогда на очередном военном совете кошевой и куренные атаманы предложили привлечь на помощь в качестве союзников татар, используя в этих целях приказ короля казакам организовать поход против турок.. Хмельницкий вначале колебался, прекрасно осознавая все последствия такого альянса казаков со своими извечными врагами, но, в конечном итоге, согласился с этим предложением. Надеяться на успех переговоров с татарами запорожцы рассчитывали еще и по той причине, что на протяжении нескольких последних лет, Польша не выплачивала Крыму ежегодную дань и задолженность составляла более 200 000 золотых.

Об этом решении старшины простым казакам не сообщалось. В целях конспирации был распространен слух о том, что Хмельницкий выехал на остров Томаковский, чтобы разведать место для оборудования там новой Сечи, а на самом деле в первых числах марта он с Тимофеем и несколькими доверенными казаками отправился в Бахчисарай. Более того, во избежание утечки информации о готовящемся восстании и о привлечении татар, среди казаков стали распространяться слухи о подготовке морского похода вместе с донцами против турок, о направлении посольства в Варшаву, чтобы добиться милости у короля и т.п.

Хан делегацию казаков принял милостиво. Когда Хмельницкий предъявил бумаги, подписанные королем, Ислам Гирей убедился в том, что Польша действительно замышляла войну против Крыма и Турции, но прямую помощь запорожцам предпочел не оказывать, опасаясь все же провокации со стороны поляков. Свои сомнения он таить от Хмельницкого не стал, прямо заявив, что, возможно, поляки все это подстроили для того, чтобы, когда татары выйдут за Перекоп, уничтожить их войско. Поэтому он потребовал оставить в Крыму в залог сына Богдана - Тимофея, который в случае предательства ответит за него головой. С этими условиями Хмельницкий вынужден был согласиться. Он дал присягу на ханской сабле в том, что не помышляет о предательстве, и оставил Тимофея в заложниках, но хан все же не решился выступить всей силой на стороне казаков, выжидая, чем закончится их первое столкновение с поляками. В помощь же Хмельницкому он отрядил пока лишь перекопского мурзу Тугай-бея., с которым гетман договорился о том, что они соединят свои войска неподалеку от устья Тясмина, когда на полях появится трава для коней. Тугай-бей обещал привести с собой около 4000 татар. Пока же он выделил Хмельницкому лишь около 300 всадников.

Тем временем и поляки не сидели, сложа руки. Потоцкий, находившийся в то время в Малой Польше, в мирные намерения Хмельницкого не поверил и в свою очередь отправлял ему письма, обещая прощение, с целью выманить того с Сечи. Сам же он в спешном порядке, не дожидаясь наступления весны, двинулся на Украину, куда прибыл уже 18 февраля 1648 года. Его ставка разместилась в Корсуне, а польного гетмана - в Черкассах. Вероятно, Хмельницкий по своим каналам сносился напрямую и с королем, так как за поспешность своих действий Потоцкому пришлось оправдываться перед Владиславом 1У. Правда, Адам Кисель в своем письме архиепископу гнезненскому от 31 мая утверждал, что это он обратился к королю, после того, как коронный гетман не внял его советам:: "... государь одобрил мое мнение и послал приказ, чтобы отправка войск - одного за Днепр, а другого в степь, была приостановлена." Возможно, Кисель действительно обращался к королю, но в послании Потоцкого освещается более широкий круг вопросов, чем об этом докладывал королю Кисель.

Как бы то ни было, но из письма Потоцкого видно, что коронный гетман прекрасно владел обстановкой и понимал всю опасность сложившейся ситуации: "Не без важных причин, не необдуманно двинулся я в Украйну с войском вашей королевской милости. Склонила меня к тому просьба любезных братьев , из которых одни , спасая жизни и имение, бежали из Украйны на поле битвы, другие, оставаясь в домах своих, не полагаясь на свои силы , горячими просьбами умолили, чтобы я своим присутствием и помощью спасал Украйну и спешил потушить гибельное пламя , которое до того уже разгорелось, что не было ни одной деревни, ни одного города, в котором бы не раздавались призывы к своеволию и где бы не умышляли на жизнь и имение панов своих и державцев, своевольно напоминая о своих заслугах и о частых жалобах на обиды и притеснения. Это было только предлогом к мятежам , потому что не столько их терзали обиды и притеснения, сколько распоряжения республики, постановление над ними старших от вашей королевской милости; они хотят не только уничтожить эти распоряжения, но и самовластно господствовать в Украйне, заключать договоры с посторонними государями и делать все, что им угодно. Казалось бы, что значит 500 человек бунтовщиков; но если рассудить с какою смелостью и в какой надежде поднят бунт, то каждый должен признать , что не ничтожная причина заставила меня двинуться против 500 человек, ибо эти 500 человек возмутились в заговоре со всеми козацкими полками, со всею Украйною. Если б я этому движению не противопоставил своей скорости, то в Украйне поднялось бы пламя, которое надобно было бы гасить или большими усилиями, или долгое время. Один пан , князь воевода русский ( Иеремия Вишневецкий) отобрал у своих крестьян несколько тысяч самопалов, то же сделали и другие; все это оружие вместе с людьми перешло бы к Хмельницкому. Хотя я и двинулся в Украйну, но не для пролития крови христианской и в свое время необходимой для республики, двинулся я для того, чтобы одним страхом прекратить войну. Хотя я и знаю, что этот безрассудный человек Хмельницкий не преклоняется кротостью, однако не раз уже я посылал к нему с предложением выйти из Запорожья, с обещаниями помилования и прощения всех проступков. Но это на него нисколько не действует; он даже удержал моих посланцев. Наконец, посылал я к нему ротмистра Хмелецкого, человека ловкого и хорошо знающего характер козацкий, с убеждением отстать от мятежа и с уверением, что и волос с головы его не спадет. Хмельницкий отпустил ко мне моих послов с такими требованиями: во -первых, чтоб я с войском выступил из Украйны: во -вторых, чтоб удалил полковников и всех офицеров ( из реестровых полков- прим.автора); в -третьих, чтоб уничтожил установленное республикой козацкое устройство и чтобы козаки оставались при таких вольностях, при которых они могли бы не только ссорить нас с посторонними ( имеются в виду Крым и Турция- прим.автора), но и поднимать свою безбожную руку на ваше величество. Ясно видно, что к этой цели стремится его честолюбие. В настоящее время он послал в Понизовье за помощью к татарам, которые стоят наготове у Днепра, и осмелился несколько сот из них перевезти на эту сторону ( правый берег -прим.автора), чтоб они разогнали нашу стражу, мешать соединению мятежников с Хмельницким. Что он давно обдумал как начать бунт и как действовать- в этом ваша королевская милость убедиться изволите, обратив внимание на число его сообщников, простирающееся теперь до 3000. Сохрани бог, если он войдет с ними в Украйну! Тогда эти три тысячи быстро возрастут до 100 000 , и нам будет трудная работа с бунтовщиками. Для предохранения отечества от этого зловредного человека есть средство, предлагаемое вашею королевской милостью, а именно : позволить своевольные побеги на море сколько хотят. Но не на море выйти хочет Хмельницкий, хочет он в стародавнем жить своеволии и сломать шею тем постановлениям, за которыми так много трудились, за которые пролилось так много шляхетской крови. Признал бы я полезным для общего блага позволить козакам идти на море и для того, чтобы это войско не занимало полей и для того, чтобы не отвыкало от давнего способа вести войну; но в настоящее смутное время этому нельзя статься: частию потому, что челны еще не готовы, другие и готовы, но не вооружены. Если суда и будут готовы, то главное в том, чтоб успокоенные козаки, как скоро наступит необходимость для республики и вашей королевской милости, отправлены были в надлежащем порядке. Но сохрани боже, если они выйдут в море прежде укрощения бунта: возвратясь , они произведут неугасимое возмущение, в котором легко может исчезнуть установленное козацкое устройство, а турки, раздраженные козаками, вышлют против нас татар" .

Это письмо коронного гетмана примечательно во многих отношениях. Прежде всего, оно свидетельствует о том, что Хмельницкий пытался убедить короля в отсутствии у него намерения поднять восстание, объясняя свои действия реализацией королевских планов о походе против турков. По-видимому, король этому обману поверил, так как не считал оправданным выдвижение всего коронного войска против 500 запорожцев, готовивших, как он полагал, "чайки" к морскому походу. В то же время, это ответное, надо полагать, послание от коронного гетмана королю на его упреки, дает превосходный анализ действительного положения дел на Украине и является свидетельством подлинных намерений Хмельницкого, которые тот пытался скрыть от польского правительства. Из письма явствует, что между Запорожьем и польским правительством был налажен постоянный обмен посланиями, на Сечь прибывали посланники от коронного гетмана и, возможно, от других поляков, также как и казацкие гонцы свободно передвигались по "волости", контролируемой поляками. Поэтому живописное описание в романе Г.Сенкевича "Огнем и мечем" нападения казаков на посольство князя Иеремии Вишневецкого является не более чем художественным вымыслом. Казаки послов уважали и обид им не чинили.

Польские гетманы готовились к войне, рассылая приглашение панам явиться к ним на помощь со своими надворными командами. Те, однако, не особенно торопились становиться под руку гетманов, не считая Хмельницкого слишком уж опасным, да и не особенно веря, что он поднимет восстание. Положение усугублялось еще и тем, что Потоцкий и польный гетман Калиновский не ладили друг с другом и старались делать все наперекор один другому.


Желтые Воды.


Между тем, признаков надвигающегося народного восстания, о чем совершенно справедливо докладывал Потоцкий королю, не заметить было трудно. Агенты Запорожской Сечи, переодетые бандуристами, нищими, богомольцами появлялись повсюду, призывая народ насыпать песок в польские пушки, открывать ворота войскам Хмельницкого, уходить в степь и на Низ, и становиться в ряды запорожцев. Эта агитация везде имела успех, несмотря на принимаемые поляками меры. Потоцкий объявил своим универсалом, что каждый, убежавший на Сечь, отвечает жизнью жены и детей за это, запрещалось собираться толпами, у жителей изымалось оружие. Эти меры еще больше озлобляли и без того ненавидящий поляков русский народ. С левого берега Днепра, откуда бежать на Сечь было удобнее, люди уходили от своих панов целыми толпами. Те, кто по какой-то причине не ушел на Запорожье, готовились восстать при первом же приближении запорожского войска.

18 апреля Хмельницкий возвратился из Крыма на Сечь, где к этому времени собралось уже порядка восьми-десяти тысяч человек, но настоящих запорожцев среди них было не более трех тысяч. Учитывая положительный результат переговоров с татарами, необходимость в дальнейшем сокрытии истинных намерений Хмельницкого и старшины отпала. В день его прибытия была созвана рада, на которой войску было объявлено, что начинается война против поляков и, благодаря усилиям Хмельницкого, хан выступит на стороне казаков. Тут же все войско провозгласило Хмельницкого гетманом, и в этот раз он отказываться от предложенной чести не стал. Посовещавшись, гетман и атаманы постановили, что на Сечи останется не более 8000 человек, а остальных отправили по домам быть в готовности к присоединению к войску по первому гетманскому повелению.

Часть своего войска Хмельницкий оставил для охраны Сечи, а сам 22 апреля двинулся в степь примерно с шестью тысячами человек, среди которых настоящих запорожцев было не более половины. В составе войска было и несколько сотен татар, о которых Потоцкий ранее писал в письме королю. Полки двигались не спеша, при развернутых знаменах, под звуки литавр и бубна. Гетман не торопился, зная, что Тугай - бей еще только на подходе. Казацкое войско двигалось прямо, перешло через Базавлук и вышло на Черный шлях, по которому обычно татары совершали свои набеги на Украину. Казаки шли в сомкнутом строю, все были обуты в сапоги, одеты в белые свитки и шаровары, высокие казацкие шапки. Вооружены они были пиками (примерно 3-х метров длиной), самопалами и удобными в бою саблями, длиной примерно 1 м 30 см. На поясе у каждого имелась пороховница, кое-кто был вооружен кончаром. В общей толпе выделялись запорожцы, одетые в красные шаровары и в жупанах на голое тело, без шапок, но с длинными чубами ( оселедцами) на гладко выбритых головах. За пешими полками под охраной конницы двигался обоз, состоявший из более, чем тысячи возов, запряженных волами. Начальствовал над обозом и казацкой артиллерией генеральный обозный Чарнота (Чернята). Этот бывалый запорожец, лет пятидесяти от роду, как указывалось выше, возглавлял один из морских походов казаков в конце 20-х годов. Несмотря на заметную полноту, он сохранял юношескую живость и энергичность, а в умении обращаться с пушками равных ему среди казаков не было. В молодости Чарнота был красавцем-блондином, за что и получил от товарищей-насмешников свое прозвище, но сейчас от былого чуба у него осталась только приличных размеров лысина. Немногочисленная казацкая конница под командованием недавно избранного полковника Ганжи охраняла не только обоз, но и осуществляла функции боевого охранения. Конные дозоры казаков маячили далеко впереди и по сторонам движущегося войска. Гетман в окружении личной охраны ехал в центре своего войска на белом коне, под малиновым знаменем, с бунчуками, как признаком гетманской власти, которые высоко вздымали бунчужные товарищи. Тут же развевалось и знамя первого казацкого полка, сформированного еще Баторием, а также знамя, дарованное королевичем Владиславом запорожскому войску в Тушино. Несмотря на то, что казаки шли весело, ожидая с воодушевлением предстоящего сражения, сам Хмельницкий был молчалив и задумчив. Он понимал, что на карту поставлено слишком много: в случае поражения, сами же казаки и выдадут его полякам, как это бывало не раз в прошлом. Но главное не это- с планами освобождения Украины от панского владычества будет навсегда покончено. Не столько опасения за свою жизнь, как переживание за судьбы всего народа, тревожили его душу.

Тревога запорожского гетмана имела под собой реальные основания. Потоцкий, как это видно и из его письма королю, был хорошо информирован о положении дел на Сечи, тем более, что по обе стороны Днепра поляки держали стражу для предотвращения бегства крестьян на Низ. Не дожидаясь выступления Хмельницкого из Запорожья, в гетманской ставке в Корсуне было принято решение двинуть против восставших войска, чтобы подавить восстание в его зародыше прямо на Сечи. Калиновский настаивал на том, чтобы выступить против запорожцев со всеми имеющимися в их распоряжении силами, но Потоцкий не согласился.

-Стыдно, - говорил он,- посылать большое войско против какой-то шайки подлых холопов. Это быдло мы разгоним батогами.

Его мнение поддерживали и другие, присоединившиеся к гетманам, паны, не считавшие запорожцев слишком уж опасными, поэтому было решено двинуть протии Хмельницкого лишь часть имевшихся у гетманов сил (хоругвь тяжелой кавалерии полковника Стефана Чарнецкого и драгунский полк ) всего не более 2-3 тысяч человек, а также около 6 тысяч реестровых казаков. Общее командование возлагалось на сына коронного гетмана 21-летнего Стефана Потоцкого. Согласно выработанной диспозиции польские части вместе с 2500 реестровыми казаками под предводительством их старшего - казацкого комиссара Шемберга, то есть всего примерно 4-5 тысяч человек, должны были следовать пешим порядком по правому берегу Днепра. Остальные реестровики, возглавляемые Караимовичем, Барабашом и Кречовским , усиленные полком наемной немецкой пехоты, плыли на байдарах по Днепру. Не доходя Кодака, обе части войска должны были соединиться и дальше действовать вместе.

Впоследствие современники укоряли коронного гетмана как за то, что он не выступил против запорожцев всеми своими силами, так и за разделение отправленного в поход войска. Однако критику эту вряд ли можно признать справедливой. Может быть, Потоцкий и бахвалился, по привычке польской шляхты, что восставших нужно разогнать батогами, но с организацией похода против Хмельницкого он поступил как толковый и опытный военачальник, каким фактически и являлся. Прежде всего, коронный гетман обеспечил превосходство в живой силе над противником более чем в 2 раза. Пусть он не учел татар Тугай-бея, но даже с ними сил у запорожцев было значительно меньше. Кроме того, все войско Стефана Потоцкого было великолепно вооружено и обучено, помимо драгунских частей, сформированных из местных жителей, при нем имелась польская хоругвь (по меньшей мере, полтысячи человек) тяжелой конницы или "крылатых" гусар. В битве со шведами при Киргхольме 2000 таких же гусар наголову разбили 18-тысячное шведское войско, славившееся стойкостью своей пехоты. В данном же случае этим закаленным в сражениях воинам предстояло сразиться с наспех обученными повстанцами, многие из которых, вчерашние гречкосеи, вообще не имели никакого военного опыта. Наконец, 6000 реестровых казаков представляли собой грозную силу, так как им приходилось постоянно совершенствовать свои навыки в боях против татар. Возглавляли их заслуженные полковники, известные своим боевым опытом и отвагой. Собственно, как показали дальнейшие события, более подготовленного войска и не было в распоряжении коронного и польного гетманов, они отправили в поход цвет своего воинства. Не их вина, что все сложилось в дальнейшем не так, как было задумано, вмешалась рука судьбы, спутав гетманам карты и отобрав у них заготовленные козыри. Тем более, оба гетмана не могли вовсе оставить без войск Украину, охваченную всенародным волнением, готовым в любое время перерасти в открытый бунт. Разделение войска на две части также было оправдано и позволяло плывшим вниз по течению реестровикам не тратить силы на пеший переход. В случае же военной опасности обе части польского войска могли быстро соединиться.

Получив известие о выступлении поляков, Хмельницкий решил воспользоваться выпавшим на его долю шансом переманить на свою сторону плывущих по Днепру отдельно от остального войска реестровиков. С Барабашем и Караимовичем он вступать в переговоры не собирался, зная, что те всецело на стороне поляков, но со своим старым другом и приятелем Кречовским решил встретиться. Судьба улыбнулась Богдану еще раз, так как в то время , когда он подошел к Желтым Водам , с ним соединился Тугай - бей, увеличив тем самым численность его войска почти в два раза.

Казаки и полк немецкой пехоты, плывшие по Днепру достигли 2 мая урочища "Каменный затон" недалеко от Кодака, где остановились и частично вышли на берег, ожидая подхода Стефана Потоцкого.

Между тем, молодому гетманычу, двигавшемуся ранее вплотную к Днепру, за Крылевым пришлось свернуть от реки вправо навстречу главным силам Хмельницкого, подходившим уже к Саксагани. В верховьях этой речки между враждующими сторонами произошло первое столкновение, в результате которого передовой реестровый полк, шедший в авангарде королевского войска, был опрокинут и частично уничтожен запорожцами под командованием Федора Богуна. Это вынудило поляков остановиться примерно в километре от Желтых Вод и приступить к возведению лагеря. На другой стороне этой пересыхающей летом речушки ( в настоящее время в этом месте ее не сохранилось -прим. автора) казаки оборудовали свой табор. Связаться с реестровыми казаками, остановившимися у Днепра, поляки не имели возможности, так как татары и казацкая конница обложили польский лагерь со всех сторон.

Глубокой ночью 4 мая у передовых постов расположившегося на берегу Днепра реестрового войска раздалось приглушенное уханье филина: "Пугу, пугу". Сторожевой казак, услышав знакомый всей Украине пароль, спросил " "Кто идет?". Из темноты выступила высокая фигура в керее и приглушенный голос ответил : " Казак с Луга". Это был полковник Ганжа, который просил передать, что прибыл к полковнику Кречовскому с посланием от гетмана запорожского Хмельницкого. Вскоре подошел и Кречовский. Опасаясь измены, он потребовал в заложники двенадцать куренных атаманов, которые тут же были переданы реестровикам. После этого вышедшего на берег Кречовского встретил лично сам Хмельницкий. После кратких приветствий они ускакали в степь. Вернулся Кречовский с рассветом, он был молчалив и задумчив, переправился к себе на байдару, никому не сказав ни слова. Между тем, казаки, остававшиеся в заложниках, времени даром не теряли. Сидя у костра и покуривая люльки, они вовсю агитировали реестровиков переходить на сторону Хмельницкого. Их слова находили горячий отклик в сердцах многих реестровых казаков, не желавших воевать против своих же братьев - запорожцев. С наступлением утра среди казаков послышался призыв собираться на "черную раду", что фактически послужило сигналом к бунту. Старшина схватилась за оружие и тут же в основном была перебита, полковник Кречовский с частью взбунтовавшихся казаков ударил на отказавшуюся перейти на сторону бунтовщиков немецкую пехоту, которая была уничтожена. Были также убиты Барабаш, которого реестровики особенно ненавидели, и Караимович. Восставшие выбрали своим предводителем Филона Дженджелея ( Кречовскому, как шляхтичу, они, по-видимому, все же до конца не доверяли- прим. автора ). В тот же день восставшие на запасных татарских конях, взятых на время у Тугай-бея, соединились с основными силами Хмельницкого.

Между тем, той же ночью с 3 на 4 мая Хмельницкий передвинул свой лагерь за Желтые Воды, став напротив польского стана. С наступлением утра началось сражение. Первыми вступили в бой реестровики Шемберга, однако они не выдержали удара татарской конницы и отступили за валы своих укреплений. Ожидая подхода второй части своего войска, поляки стали насыпать дополнительные валы и шанцы. Когда же реестровики под предводительством Дженджелея и Кречовского демонстративно проскакали мимо их позиций и вошли в распахнувшийся запорожский лагерь, предводители поляков перестали думать о победе и попытались вступить в переговоры, условием которых было их свободное отступление к Крылеву при выдаче казакам пушек и пороха. Оставаться в лагере, ожидая помощи от коронного гетмана было бесполезно, так как гонцов перехватывали татары. Хмельницкий, в принципе, был согласен на почетную капитуляцию.Полное уничтожение поляков и бессмысленное кровопролитие не входило в его планы с учетом дальнейших намерений вступить в переговоры с польским правительством. Однако Тугай-бей, рассчитывавший захватить польский обоз, воспротивился этому. Перемирие заключено не было. Переговоры не дали результата и тогда Шемберг, являвшийся в этот момент фактическим предводителем польского войска, решился на прорыв.

В начавшемся 5 мая сражении драгуны Шемберга перешли на сторону запорожцев, часть поляков была уничтожена, части из них удалось все же прорваться и отступать по направлению к Княжьим Байракам (вблизи нынешнего города Кировограда) однако казаки и татары преследовали отступавших по пятам и не дали им далеко уйти. Кто в серии непрерывных сражений не попал в плен, тот был уничтожен. В этих условиях использовать весь потенциал тяжелой польской конницы было невозможно, гусары лишь отступали, обороняясь, но развернуться для атаки у них возможности не было. В бою получил тяжелое ранение и вскоре умер Стефан Потоцкий. Шемберг был убит ненавидевшими его казаками. В плен к татарам попал знаменитый впоследствии полководец и фанатичный враг казаков Стефан Чарнецкий. Там же запорожцами был захвачен и печально известный в последующем, будущий гетман малороссийский, русский шляхтич Иван Выговский. Он практически сразу так сумел войти в доверие к Хмельницкому, что немедленно после пленения был назначен писарем канцелярии запорожского войска. В распоряжении у победителей оказался весь польский обоз, пушки и порох, огнестрельное и холодное оружие. В результате этого судьбоносного для Украины сражения, вошедшего в историю как битва под Желтыми Водами, начавшегося, собственно говоря, 2 мая с разгрома передового реестрового полка на Саксагани и окончившегося 8 мая при Княжьих Байраках, высланное для подавления восстания польское войско прекратило свое существование. Достоверно известно, что спастись бегством удалось лишь немногим полякам , которые и принесли печальную весть о разгроме польского отряда и гибели Стефана Потоцкого его отцу, коронному гетману, в гетманскую ставку..


Корсунь.


Разгромив высланный против него польский отряд, Хмельницкий не стал задерживаться у Желтых Вод, а форсированным маршем двинулся в направлении Черкасс, где, как полагал запорожский гетман, к этому времени были сосредоточены основные силы поляков. Весть об одержанной казаками победе уже разнеслась по Украине и на соединение с запорожским войском устремились тысячные толпы повстанцев. Несколько десятков тысяч людей привел из Подолии Максим Кривонос, который соединился с основными силами запорожского гетмана и увеличив его армию в несколько раз. Конечно, не все повстанцы были хорошо вооружены, многие имели только пики, переделанные из кос, у другие и вовсе, кроме ножей, ничего не было, но все они были полны решимости сражаться с поляками до последней капли крови.

Пополняя по ходу движения свои войска, Хмельницкий узнал, что польские части концентрируются у Корсуня, чтобы при необходимости иметь возможность отступить на запад к границам Польши. Имея значительное превосходство в живой силе, запорожский гетман принял решение навязать противнику генеральное сражение прямо на марше, чтобы не дать полякам возможности стать лагерем в каком-нибудь удобном месте, укрепиться в нем и ожидать там помощи от центрального правительства. Со своей стороны, Потоцкий и Калиновский, соединившись у Корсуня, приготовились встретить здесь запорожское войско, рассчитывая на свое превосходство в артиллерии.

Победа над поляками в сражении под Желтыми Водами, не вскружила Хмельницкому голову, и он не утратил свою обычную осторожность. Получив известие о том, что неприятель укрепляется в Корсуне, Богдан решил выманить поляков из города, чтобы навязать им сражение на своих условиях. Подойдя к Корсуню 14 мая, он приостановил движение своих войск и созвал полковников на совет. Согласно выработанной диспозиции предполагалось вынудить обоих гетманов выйти из Корсуня в направлении Богуслава, после чего заманить польское войско в Гороховую Дубраву - поросшую лесом болотистую долину между двумя крутыми обрывами. Местные жители прозвали ее Крутой Балкой. Для осуществления этого плана часть казацкого войска устроила в этом месте засаду, обрезав участок дороги, ведущей в долину, превратив ее в обрыв. Вдоль дороги казаки насыпали шанцы, за которыми укрылись в ожидании противника, а, кроме того, отвели воду из Роси, чтобы она еще больше затопила балку. Но это было только полдела, нужно было найти способ заставить поляков пойти именно этим путем. Не видя другого выхода, гетман приказал найти добровольцев из казаков, которые бы решились попасть в плен к полякам и дезинформировать их о количестве имеющихся в распоряжении казацкого войска сил. Добровольцы нашлись и гетман каждому из них объяснил , что именно от них требуется, предупредив, что они идут на смерть, и им предстоит не только умереть, но и принять перед смертью жестокие мучения. Никто из вызвавшихся добровольцев, не отказался от возложенной на них задачи. В тот же вечер в разных местах они, как бы случайно, попали к полякам в плен и под пытками дали показания о том, что у Хмельницкого 100 000 собственного войска, а, кроме того, к нему на помощь подходит крымский хан с 200 000 ордой. Одного из добровольцев пожилого, невзрачного на вид, мещанина Самуила Зарудного, Хмельницкий инструктировал дольше, чем остальных. Ему поручалась задача не только дезинформировать поляков, но и согласиться стать их проводником для отступления по самой короткой дороге, то есть через Гороховую Дубраву. Заборовский под видом обычного русского холопа или мещанина каким- то образом сумел пробраться в ставку польских гетманов. Те, зная уже о том, что Хмельницкий подошел к Корсуню, стали решать, как поступить- вступить с ним в сражение или продолжить отступление к польской границе. Мнения, как обычно разделились, Калиновский высказался за то, чтобы принять бой, Потоцкий решил отступать. Во многом на решение коронного гетмана повлияли сведения, полученные под пытками от плененных казаков, о приближении татарской орды. Каким образом Заборовскому удалось войти в доверие к Потоцкому, сказать трудно, но его взяли в качестве проводника. Таким образом, поляки попали в расставленную им запорожским гетманом ловушку. 16 мая, отступая по дороге, ведущей на Богуслав и оказавшись в западне, окруженные со всех сторон казаками и татарами Тугай - бея, они не успели развернуть лагерь, тем более, что их пушки застряли в болоте. В завязавшемся рукопашном бою часть поляков была уничтожена, часть попала в плен. Уйти почти никому не удалось. Оказались в плену и были отданы татарам раненый в бою коронный гетман Николай Потоцкий и польный гетман Марциан Калиновский. Поляки потеряли 127 офицеров,8520 рядовых и 41 пушку.

Если победу казаков в сражении под Желтыми Водами можно было объяснить случайностью, изменой реестровых казаков и т.п. аргументами, то Корсунская битва воочию продемонстрировала боевую выучку запорожцев, их способность на равных сражаться с польскими войсками, полководческий талант их вождя - Зиновия Богдана Хмельницкого, а главное - показала всему угнетенному народу Украины, что поляков можно побеждать и не так уж страшен черт, как его малюют. Рабы, сбросив свое ярмо, стали осознавать себя свободными людьми, ничем не отличающимися от своих угнетателей, обладающими чувством личного достоинства, гордостью и стремлением к свободе. Не успела еще весть о победе под Корсунем распространиться по Украине, а пламя всенародной войны уже охватило не только украинские области, но перекинулось и в Белоруссию, где народ был более привычен к крепостническим порядкам.

Ранее других восстала Подолия, за ней последовала Киевщина и Левобережная Украина. Восстание объединило все слои украинского общества, за оружие взялись крестьяне, мещане, мелкая шляхта и даже представители духовенства. Едва известие о победе при Корсуне достигло Левобережья, где особенно свирепствовал князь Вишневецкий, взрыв народного возмущения всколыхнул все его население. Без сопротивления восставшим сдались Нежин, Пирятин, Перяславль, Остер. Князь Иеремия со своим 6000 войском вынужден был в спешном порядке оставить столицу своего княжества Лубны и, форсировав Днепр, уйти на Полесье, уничтожая на своем пути всех примкнувших к восстанию. Сразу же после его ухода Лубны были захвачены повстанцами. Повсюду на Левобережье формировались полки по типу казацких, во главе которых становились вожди восстания - Мартын Небаба, Максим Гладкий, Петр Головацкий и другие, которые спешили соединиться с основными силами запорожцев.

Между тем, после победы при Корсуне на территории правобережной Украйны регулярных польских войск не осталось, и Хмельницкий внезапно осознал, что он, вчерашний государственный преступник, лишенный всех прав состояния банита, по существу стал единовластным хозяином всего южнорусского края. Опираясь на запорожское войско и весь южнорусский народ, он получил в свои руки всю полноту власти и фактически стал равным по своему статусу крымскому хану, молдавскому господарю или семиградским князьям.


Ни войны, ни мира.


Несмотря на несомненный талант военачальника, опыта государственного деятеля, достаточного для управления таким огромным краем, как Украйна, у Хмельницкого в то время еще не было. Собственно говоря, он никогда прежде и не ставил перед собой такой задачи, имея намерение после первого же сражения с поляками, вступить в переговоры с королем и польским правительством. Однако, призвав к всенародному восстанию, он вольно или невольно выпустил джина из бутылки и теперь уже сам оказался заложником обстоятельств. После разгрома коронных войск нечего было и думать, о том, чтобы вернуть всех восставших к своим обычным занятиям, заставить их заниматься привычными мирными ремеслами. Народ вдохнул воздух свободы и требовал продолжения войны с королевской Польшей, изгнания всех панов с украинских земель. Казацкая старшина, вдохновленная победами при Желтых Водах и Корсуне, требовала похода на Варшаву, крымский хан, поздравляя запорожского гетмана с первыми успехами, сам обещал выступить в скором времени со всей ордой к нему на помощь.

Возможно, Хмельницкий, силы которого возросли более чем десятикратно, и двинулся бы на Варшаву, но он лучше других знал силу и мощь Речи Посполитой, понимая, что, если существование республики окажется под угрозой, польское правительство прибегнет к созыву всенародного ополчения ( посполитого рушения) и тогда все шляхтичи, способные носить оружие, выступят на защиту Отечества. Противостоять такой силе казаки, даже при поддержке татар, не могли. С другой стороны пока еще восстание народных масс можно еще объяснить панским произволом, угнетением южнорусского народа и издевательствами над ним. Можно было объяснить выступление казаков из Сечи направлением против них польского войска. Пусть эти аргументы и были не очень весомыми, но в сопредельных государствах они могли найти понимание. Можно еще было вступить в переговоры с королем и сеймом, которые вынуждены будут пойти на определенные уступки, свалят всю вину на Потоцкого и Вишневецкого, тем более, что последнего многие магнаты недолюбливали.. Однако, двинув войска против Варшавы, запорожский гетман автоматически превращался в мятежника не только в глазах польского правительства, но и правительств сопредельных государств, в первую очередь Москвы, Турции и Швеции.

Несколько дней после сражения у Корсуня Хмельницкий провел в нерешительности, не зная как поступить в дальнейшем. Полковники настаивали на продолжении войны и с их мнением он вынужден был считаться, так как, помимо него самого, у реестровых казаков огромным авторитетом пользовался Кречовский, а у народных масс, составлявших подавляющее большинство войска - Максим Кривонос, особенно ярый сторонник борьбы против панов. Фактически всем войском руководил не один гетман, но вместе с этими двумя полковниками. Осторожный Выговский, новоиспеченный писарь, разделял сомнения Хмельницкого, но голос его пока еще мало значил. Конец колебаниям гетмана положило письмо Адама Киселя, который заклинал его прекратить разрушительную войну и вступить в переговоры с правительством. Кисель предлагал отправить делегацию казаков в Варшаву к королю и сейму с изложением причин, побудивших их к мятежу, обещая всем прощение. Доводы Киселя гетман признал убедительными, тем более, что рассчитывал на поддержку короля и Оссолинского.

Сразу же после поражения польских войск под Корсунем , Хмельницкий двинулся к Чигирину , где намеревался обосновать свою ставку. Казацкое войско на всем пути движения приветствовали толпы ликующего народа, казаки шли с гордым видом победителей, полковники и старшина не скрывали своего восторга от открывающихся перед ними перспектив, каждый считал себя уже шляхтичем. Гетман ехал в первых рядах своего войска, внешне он был весел и раскланивался на все стороны. Сердце же его терзала душевная боль и угрызения совести: он знал, что именно в это время татары уводят в Крым, помимо богатой добычи, захваченной у поляков, несколько десятков тысяч русских людей, которые будут проданы на невольничьих рынках. Такой дорогой ценой расплачивался запорожский гетман за помощь, оказанную Тугай-беем в сражениях при Желтых Водах и у Корсуня.

В начале июня гетману стало известно о внезапной смерти не старого еще короля Владислава 1У, наступившей в Мерриче. Обстоятельства его смерти были довольно загадочны, что дало повод к толкам о том, что его отравили. Каковы ни были причины безвременного ухода из жизни польского монарха, смерть его фактически перечеркнула планы Хмельницкого на положительный результат переговоров с польским правительством. Тем не менее, он решил последовать совету Киселя и, как бы еще не зная о смерти короля, отправил в Варшаву делегацию, состоявшую из четырех старшин во главе с полковником Дженджелеем. Казацкая депутация должна была вручить письмо Хмельницкого королю, а, кроме того, передать правительству жалобу от запорожского войска, состоявшую из 13 пунктов. В этих пунктах помимо жалоб на панский произвол, ставился вопрос об увеличении реестра до 12 000 человек, а также о выплате жалованья за последние пять лет. Заключительный пункт содержал просьбу о том, чтобы греческая религия и ее служители оставались в неприкосновенности.

Можно лишь удивляться скромности всех этих казацких требований после двух сокрушительных поражений нанесенных коронным войскам, но с другой стороны, Речь Посполитая с ее огромным военным и экономическим потенциалом отнюдь не чувствовала себя в то время побежденной. И раньше случалось, что в ходе восстаний казаки выигрывали несколько первых сражений, но затем поляки все равно побеждали их. Поэтому пункты жалобы, хотя и выглядели достаточно скромными, но уверенности в том, что даже эти требования будут польской стороной приняты, у запорожского гетмана не было. В отдельном письме к королю Хмельницкий объяснял выступление казаков из Сечи и призыв на помощь крымского хана тем, что "..кастелян краковский ( Потоцкий ) напал на нас в самом Запорожье..". Вступая в переговорный процесс с польским правительством, Хмельницкий уже с первых шагов своей деятельности пытался наладить добрые отношения и с московским государством, опасаясь с одной стороны быть втянутым в войну с царем из-за участия на его стороне татар, а с другой - в надежде при необходимости быть принятым под царскую руку. 6 июня, когда гетманская ставка находилась в местечке Мошни примерно в ста верстах от Киева, возле самого Киева крымские татары и запорожцы задержали жителя Стародуба Григория Климова, который вез грамоты от царского воеводы из Севска Адаму Киселю в Гощу, где он в то время находился. Воеводу интересовало, что происходит на Украине и, что замышляют татары, пришедшие с казаками. Задержанного доставили к Хмельницкому.

Ознакомившись с изъятыми грамотами, гетман сказал:

- Не по что тебе к Адаму ехать, а я тебе дам от себя к его царскому величеству грамоту.

Климов, опасаясь опалы со стороны своих начальников, возразил:

- Воля твоя, но что я скажу воеводе, он хочет знать, не выступит ли орда против Москвы?

-О том пусть не беспокоится. Ко мне прислали грамоты князь Ярема Вишневецкий и Адам Кисель, просят, чтобы не пускал татар на их земли. Я, по их прошению, велел крымскому царевичу уйти в степь, за Желтые Воды.

Испытующе посмотрев на Климова, как бы оценивая можно ли ему доверять, гетман продолжал:

- Скажи в Севске воеводам, а воеводы пусть отпишут царскому величеству, чтоб царское величество Войско Запорожское пожаловал денежным жалованьем. Теперь бы ему, государю, на Польшу и Литву наступить пора, - хитро прищурился гетман, - его бы государево войско шло к Смоленску , а я стану служить государю с другой стороны.

Климов в ответ на эти слова промолвил:

-Но у нас с ляхами мир, а запорожцы взбунтовались против короля, вряд ли его царское величество будет поддерживать бунтовщиков.

Гетман ударил рукой по столу:

-То, неправда, никакие мы не бунтовщики. Если тебя будут расспрашивать государевы приказные люди, то ты им тайно скажи, что королю смерть приключилась от ляхов: сведали ляхи, что у короля с казаками договор, послал король от себя грамоту в Запорожье к прежнему гетману, чтобы чтоб казаки за веру православную греческого закона стояли, а он король будет им на ляхов помощник.

Хмельницкий выдержал паузу и продолжал :

-Эта грамота спрятана была и казакам прежний гетман ее не показывал. Я ту грамоту выкрал, доставил ее на Запорожье, собрал войско и против ляхов стою.

8 июня, получив от Хмельницкого грамоту к царю, Климов был отпущен. Позднее содержание своей беседе с гетманом он пересказал воеводе в Севске, а затем в Москве в Посольском приказе.

Пусть в беседе с Климовым Хмельницкий и был недостаточно откровенен о мотивах, побудивших его выступить против панов, однако он был совершенно искренен в своем намерении установить с Москвой тесный союз. В разговоре с Климовым и в своем послании к московскому государю он вел речь не о переходе под царскую руку, а о помощи Москве в случае ее войны с Польшей. Замысел его очевиден: втянуть царя в войну с Речью Посполитой, которой тогда будет не до казаков, а самому, воспользовавшись ситуацией, добиться автономии для Украины. Именно таков и был стратегический, преследующий далеко идущие цели, план Хмельницкого в это время. Но беседа с Климовым и послание к царю имело и другую цель - не допустить выступления русских войск против татар, что автоматически означало вовлечение в войну с Москвой и запорожского войска. Дело в том, что никто иной, как Кисель, всегда занимавший двуличную позицию в отношениях с казаками, еще 1 мая дал знать путивльскому воеводе Плещееву, что татары окружили в степи польский отряд, высланный против изменников-казаков. По существовавшему в то время договору Польши с московским государством в таких случаях обе стороны должны были помогать друг другу. Выполняя обязательства договора, царь повелел своим ратным людям выступить против татар, и к началу июня в Путивле сосредоточилось почти 40 - тысячное русское войско. Однако последовавшие затем события: известия о разгроме поляков под Желтыми Водами и при Корсуне, о народном восстании, начавшемся по всей Украине, и о том, что под рукой у гетмана Хмельницкого сосредоточено огромное войско, заставили царских воевод занять выжидательную позицию. Тем не менее, план выступления против татар полностью отставлен не был и Плещеев сносился по этому поводу с Вишневецким, но гонцы его были перехвачен казаками. Хотя и царь, и Плещеев отказывались от своих сношений с Вишневецким, объясняя, что это не более чем вздорные слухи, но Хмельницкий писал царскому воеводе уже с легкой угрозой:" Уже третьего посла вашего перехватываем, вы все сноситесь с ляхами на нас. Если вы хотите на нас, на свою веру православную христианскую меч поднять, то будем богу молиться, чтоб вам не посчастливилось; легче нам, побившись между собою, помириться, а, помирившись, на вас оборотиться. Мы вам желали всего доброго, царю вашему желали королевства польского, а потом, как себе хотите, так и начинайте, хотите с ляхами, хотите с нами".

Поверило ли царское правительство в искренность Хмельницкого или нет, но, во всяком случае, царские воеводы соблюдали нейтралитет и каких - либо действий против Хмельницкого не предпринимали. Кисель, хотя и продолжал интриговать против казаков, но в своих намерениях втянуть Москву в войну с ними и с татарами не преуспел.

Между тем, запорожский гетман, хотя и послушал совета брацлавского воеводы, и направил депутацию казаков в Варшаву, но не ограничился одним только ожиданием милости от поляков, тем более, что после смерти короля он особенно на нее и не рассчитывал.

Немедленно по прибытию в Чигирин, часть казацкого войска под командованием полковников Кречовского и Небабы была направлена на Левобережье, где на протяжении июня - августа были захвачены такие укрепленные города как Чернигов, Новгород-Северский, Стародуб, то есть вся территория Левобережной Украины до границ Московского государства и Литвы. Иван Ганжа с частью запорожского войска двинулся по приказу гетмана на Брацлавщину и в Умань, которые также была охвачена восстанием. Сразу после падения Каменца в пограничные польские и литовские земли был направлен полковник Федор Богун для преследования поляков и евреев. Полковник Остап двинулся на Волынь во владения князей Четвертинских. Казаки и повстанцы захватили Умань, Брацлав , Винницу, Красное , Немиров, Тульчин, а в августе пала и считавшаяся неприступной польская твердыня крепость Бар. Огромную роль в этом сыграли повстанческие отряды, состоявшие из крестьян. Часть из этих отрядов присоединились к Хмельницкому, но немало было и таких, которые действовали самостоятельно. Людей, входивших в такие отдельные отряды или ватаги, называли гайдамаками.

Захватывая у поляков все новые и новые территории, Хмельницкий рассчитывал, что тем самым польское правительство будет более уступчиво в переговорах с представителями запорожского войска, направленными в Варшаву. Депутация казаков прибыла туда, застав короля в гробу, казаки были допущены поклониться его телу, и в конечном итоге, 22 июля посланники получили на свои пункты ответ от временного правительства. Была создана специальная комиссия во главе с Адамом Киселем для разбирательства жалоб казаков и выработки окончательного решения. Пока же казакам предлагалось освободить всех захваченных в плен поляков, прекратить нападения на имения польских магнатов, а предводителей гайдамацких отрядов задерживать и передавать властям.

С конца июля между Киселем, как руководителем комиссии по рассмотрению казацких жалоб, и Хмельницким завязалась оживленная переписка. Кисель настаивал на том, чтобы татары были возвращены в Крым, а в Варшаву прибыли бы послы от запорожского войска для ведения переговоров. Хмельницкий на это отвечал, что татар он уже отослал, военные действия приостановил, но просил бы Киселя прибыть к нему лично для согласования вопросов о направлении посольства в Варшаву. Кисель, как это видно из его доклада архиепископу - примасу, заверения казацкого гетмана принял на веру и уже считал себя спасителем отечества. Однако, со стороны Хмельницкого переписка с Киселем была ничем иным, как дипломатической игрой, с целью оттянуть время и очистить как можно большую территорию от поляков. Те из последующих историков, которые полагали, что он даром потратил летние месяцы 1648 года и не двинул войска на Варшаву, по-видимому, не совсем правы. Предоставленное ему время он использовал достаточно плодотворно, освободив практически всю правобережную и левобережную Украину, Подолию и частично Волынь от польских панов. Шляхта в паническом ужасе покидала свои имения при первых же известиях о приближении казацких отрядов, никто им не оказывал никакого сопротивления. Ужасаться было чему, так как всех, кто носил польскую одежду, восставшие убивали на месте. Немало погибло и щеголей, которые не были поляками, но одевались по польской моде. Не было пощады католическому духовенству и всем, кто был хоть в малейшей степени расположен к униатству. Убийства сопровождались самыми мучительными истязаниями. По свидетельству Н.И. Костомарова восставшие ".. сдирали с живых кожи, распиливали пополам, жарили на углях, забивали до смерти палками, обливали кипятком, обматывали голову по переносице тетивою лука, повертывали голову и спускали лук так, что у жертвы выскакивали глаза; не было пощады грудным и младенцам. Самое ужасное остервенение показывал народ к иудеям; они обречены были на конечное истребление, и всякая жалость к ним считалась изменой. Свитки закона (имеются в виду Талмуд и Тора-прим. автора) извлекаемы были из синагог, казаки плясали на них и пили водку, потом клали на них иудеев и резали без милосердия; тысячи иудейских младенцев были бросаемы в колодцы и засыпаны землей. По сказанию современников их погибло тогда в Украине до ста тысяч, не считая тех , которые померли от голода и жажды в лесах, болотах, подземельях и потонули в воде во время бесполезного бегства". О зверствах, чинимых казаками и повстанцами можно говорить еще много, страшно мстили народные массы своим угнетателям, гнев и перенесенные страдания затмили разум многих. По свидетельству современников, в Полонном были вырезаны сотни еврейских семейств так, что кровь через окна домов выливалась на улицы.

Спасались только те из иудеев, которые соглашались принять христианство. За эти несколько месяцев было пролито столько польской и еврейской крови, сколько потоцкие и вишневецкие вместе взятые, не пролили крови украинцев за целые десятилетия. Ничего польского и шляхетского не осталось на Украине к середине лета, большинство панов были изгнаны из своих поместий и нашли убежище в Великой Польше. Один лишь знатный польский магнат, воевода русский, князь Иеремия Вишневецкий отважился некоторое время противостоять огромной армии восставших. Как уже отмечалось выше, он оставил Лубны и выступил вначале на усмирение мятежей в своих владениях и на помощь Потоцкому, но затем, получив известие о разгроме поляков под Корсунем и о движении Хмельницкого в направлении Чигирина, повел свои хоругви назад по левому берегу Днепра. Переправившись через реку за Киевом, Вишневецкий двинулся на Полесье и Волынь в свои наследственные земли. Где проходили войска Вишневецкого, там оставалась безлюдная выжженная пустыня. Села, поддавшиеся мятежу, по его приказу сжигались, крестьян сажали на кол или распинали на крестах. В своих зверствах и жестокости князь Иеремия ничуть не уступал самим повстанцам. Захватив местечко Погребищи, князь замучил всех его жителей, особым мучениям подвергались православные священники. От Погребищ он двинулся к Немирову, своему вотчинному городу. Жители закрыли ворота, но город был взят приступом, а зачинщики восстания были подвергнуты самым изощренным пыткам. "Мучьте их так, чтобы они чувствовали, как умирают",- кричал князь своим солдатам.

Хотя войско Вишневецкого состояло не более чем из 6000 человек, но это были закаленные в боях, имевшие великолепную воинскую выучку, солдаты, беззаветно преданные своему вождю, одно имя которого наводило страх и на татар, и на казаков. В Польше князя Иеремию недолюбливали за его кичливость и высокомерие, выделявшее его даже в ряду таких же высокомерных польских магнатов, но полководческому его таланту отдавали должное даже его недруги. Хмельницкий понимал, что, несмотря на малочисленность своих сил, Вишневецкий может стать лидером всех тех поляков, которые еще продолжают сопротивление и, если его не остановить, в короткое время его войско может увеличиться многократно. Особую опасность представляло то, что князь, обойдя Киев, зашел во фланг запорожскому войску и, пройдя Полесье, вышел на границы Подолии. Находясь со своим войском между Винницей, Баром и Брацлавом, он получил широкую возможность маневра: мог двинуться к любому из этих городов ( в частности, к Бару, который в это время еще оставался в руках поляков), либо отступить к северу, а равно отойти на запад к Збаражу, наследственному владению Вишневецких. Находясь в этой позиции, Вишневецкий имел возможность беспрепятственно получать подкрепления, как из Великой Польши, так и из городов, остававшихся еще в руках поляков на Украйне. Основу его войска составляла панцирная гусарская хоругвь, сформированная исключительно из шляхтичей, драгунский полк, а также несколько легкоконных хоругвей, в которых наряду с поляками, служили и русские шляхтичи римского вероисповедания. Пехоты и обоза ( кроме артиллерийского), у князя не было, что позволяло ему совершать быстрые и длительные переходы и появляться там, где его совсем не ждали.

Со стороны казаков противопоставить этому знаменитому воителю с его неукротимой энергией необходимо было такого же яростного и неукротимого человека, которого, прежде всего, не испугала бы громкая слава князя -полководца. Этим человеком стал один из вождей народно-освободительной войны Максим Кривонос, чей авторитет у казаков не уступал самому гетманскому.

Кем был Максим Кривонос? Где он родился ? Действительно ли это было его имя? Каков был род его занятий до 1648 года?

Ответов на эти вопросы в точности не знает никто из историков. По мнению одних, он был родом из острожских мещан, другие полагали его выходцем из Могилева. Третьи высказывали мнение, что он вообще был иностранец, родом из Шотландии, который подобно Патрику Гордону ( впоследствии одному из генералов юного Петра Первого), участвовал в тридцатилетней войне, а затем осел на Украине. Были и такие, которые считали его моряком, долгое время плававшим по Средиземному морю.

В конечном итоге, все это не столь важно, в памяти народной Кривонос прославился не своим происхождением, а незаурядным талантом народного вождя, люто ненавидевшего шляхту. Отправляя Максима Кривоноса против Вишневецкого, гетман вряд ли рассчитывал на полную и безоговорочную победу над прославленным воителем, главное заключалось в том, чтобы не дать князю возможности усилить свое войско и заставить его оставить Украину. Какими силами располагал Кривонос, сказать трудно, но, во всяком случае, численностью они в несколько раз превосходили войско князя. С Кривоносом шли и полки запорожской пехоты и казацкая конница. Имелись у него и пушки. По ходу движения к нему присоединялись и вооруженные повстанцы.

Узнав о выступлении против него многочисленной армии казаков, Вишневецкий вынужден был отступить на Волынь, не рискуя вступить в бой при таком численном перевесе противника. Кривонос, располагая сведениями о направлении движения князя, 17 июля ( по ст.ст.) перерезал ему путь под Махновкой, которую захватил и сжег дотла, стремясь не дать возможности княжескому войску двигаться на север. Удача сопутствовала казакам, в яростном бою им удалось потеснить Вишневецкого и он вынужден был отойти в направлении Заславля , получая по пути некоторые подкрепления. Так, еще под Махновкой с ним соединился владелец этого местечка воевода киевский Тышкевич, а ближе к Староконстантинову - князья Острожский (Доминик Заславский) и Корецкий.. Кривонос двигался по пятам за ними и Вишневецкий, усилив свое войско, решил дать ему сражение. Князь стал в чистом поле укрепленным лагерем, напротив него разбили свой табор казаки. В пятидневном бою 27-31 июля Вишневецкий не смог одержать победы над войсками Кривоноса и, потеряв немало своих воинов, вынужден был отойти в Польшу. Возможно, он и продолжил бы борьбу с казаками, но получил известие о том, что польский сейм настроен созвать народное ополчение и решается вопрос о том, кто его возглавит. Честолюбивый князь давно мечтал о булаве коронного гетмана и упустить такой шанс не хотел. С уходом Вишневецкого остававшиеся еще очаги польского сопротивления на Волыни были подавлены. Фактическая победа Кривоноса над дотоле непобедимым князем Иеремией, вызвала в рядах казаков небывалое воодушевление. В условиях, когда и левобережная и правобережная Украина оказалась в руках восставших, садиться за стол переговоров с поляками на прежних условиях было бы просто неразумно. В то же время Хмельницкому не хотелось быть и обвиненным в срыве этих переговоров. Хитроумный гетман решил использовать дипломатические уловки и, под предлогом возмущения жестокостями Вишневецкого по отношению к русскому народу, потребовал его выдачи запорожскому войску. Естественно, польское правительство с негодованием отвергло эти требования, и, в свою очередь настаивало, чтобы Кривонос, который захватил в это время Острог, наследственное владение князей Острожских, и вышел непосредственно на границу с Польшей, оставил эти приграничные территории. Каждая из сторон настаивала на выполнении своих требований, но никто не хотел идти на уступки друг другу.


Пилявецкое сражение.


В такой обстановке в ведении дальнейших переговоров ни Хмельницкий, ни польское правительство смысла не видели и обе стороны стали готовиться к войне. Сейм постановил созвать народное ополчение из шляхты. Начались закулисные интриги по поводу того, кто его возглавит. На роль вождя претендовал Вишневецкий, однако у него было достаточно много недоброжелателей, которые поспешили обвинить его в том, что он без необходимости проявлял в своих владениях чрезмерную жестокость, что и явилось причиной народного восстания. Хмельницкий со своей стороны также не хотел допустить избрания Вишневецкого на пост руководителя ополчения и по своим каналам старался еще больше повредить тому во мнении польских феодалов. В конечном итоге, во главе посполитого рушения были поставлены три полководца, весьма знатных фамилий, но имеющие довольно смутное понятие о военном деле. Одним из них был знакомый нам уже староста черкасский Александр Конецпольский, сын покойного коронного гетмана Станислава Конецпольского. Хотя отец его действительно являлся крупным военачальником, талант его сыну не передался, тем более, что Александру в то время было всего около 25 лет. Другим региментарем был избран князь Остророг, известный в Польше своей ученостью и знанием латинской словесности, но, говоря словами поэта , "воин скромный средь мечей". Наконец, третьим военачальником и номинальным предводителем всего ополчения был князь Доминик Заславский ( Острожский), который незадолго до этого вместе с Вишневецким сражался с Кривоносом у своего вотчинного города Староконстантинова. Этот последний был достаточно храбрым и опытным воином, но отличался чрезмерной тучностью и склонностью к чревоугодию. Узнав, кто избран в региментари польского войска, Хмельницкий метко отозвался о них : "Дытына, перына и латына", а затем иронично добавил : " Латыну посадим за учебники, перыну постелем под ноги, а дытыне, как водится , всыплем по одному месту, чтоб не путалась под ногами".

Весь август прошел в переписке между сторонами и высказывании взаимных упреков, при этом все старались обмануть друг друга. В незавидном положении оказался Кисель, который любой ценой хотел избежать войны. За это его считали предателем и поляки и казаки. В конце концов, Хмельницкий, узнав из донесения Кривоноса о том, что его послы в Варшаве, якобы посажены на кол, задержал послов Киселя и на этом переговоры прекратились. Если верить последнему, то Хмельницкий к этому времени располагал 120 000 войском , с которым в начале сентября и выступил в направлении Староконстантинова, навстречу польским войскам. Вишневецкий, правда, в своем письме к архиепископу - примасу от 30 августа утверждал, что к Хмельницкому присоединилось 30 000 татар, но это не соответствует действительности.

В пути гетман узнал, что поляки вышли ему навстречу, заняли Острог и Староконстантинов. 20 сентября гетман подошел к речушке Пилявка, на другой стороне которой расположился польский лагерь.

Что представляло собой шляхетское ополчение? О предводителях выше уже было сказано, но и большинство шляхты серьезно в войне с казаками готово не было. Всего польского войска насчитывалось порядка 36 000, однако шляхтичи воинственностью не отличались. Десятилетие мирной жизни развратили польских дворян, погрязших в безделии и роскоши. Большую часть времени они проводили в веселых застольях, пышных пирах и на охоте, а военного опыта практически не имели. Войну с "холопами" они большей частью воспринимали, как унижение, для себя и не верили в то, что казаки окажут им сопротивление. Как ранее Потоцкий, так и сейчас многие шляхтичи бахвалились: "Против такой сволочи не стоит тратить пуль; мы их разгоним плетьми по полю!". Многие поляки прибыли со своей челядью, с бочками венгерского вина, старого меда, пива. В огромном обозе паны везли даже кровати со всеми постельными принадлежностями. Пиры следовали один за другим, все стремились перещеголять друг друга богатством своего убранства, пышностью застолий. О предстоящем сражении думали мало.

Особняком, в нескольких километрах от основного польского стана разбил свой лагерь князь Иеремия. Он, хотя и выступил вместе с ополчением в поход, но под начало к региментарям не пошел, а остановился со своим получившим пополнение 8000 войском отдельно. В его лагере не было слышно пьяных криков, все хоругви стояли в полной готовности к бою. Княжеские солдаты в кирасах и панцырях, все сплошь бывалые, испытанные в сражениях воины, не разделяли веселья основного войска, так как на собственном опыте испытали казацкую силу в боях под Махновкой и Староконстантиновым. Они не ощущали боязни перед войсками Хмельницкого, но и не надеялись на легкую победу.

Между тем, запорожский гетман, став укрепленным табором, не торопился начинать сражение. Он, ожидая прибытия 4000 татар, проводил рекогносцировку местности, а также внимательно наблюдал за лагерем Вишневецкого, откуда опасался реальной угрозы. Наиболее отважные всадники ездили по полю, вызывая противников на поединок. Здесь на герце погиб полковник Ганжа. Днем 20 сентября произошла небольшая стычка, закончившаяся победой поляков. На второй день сражение продолжилось, но уже с перевесом казаков, а вечером в их стане началось ликование в связи с прибытием татар. Захваченные в плен казаки дали под пытками показания о том, что к Хмельницкому подошла орда из 40 000 татар, десятикратно преувеличив их действительную численность. Получив такие сведения, вечером 22 сентября предводители собрались на совет и решили отступать. К утру 23 сентября по польскому лагерю разнеслась весть, что вожди покинули войско, и в это время началось наступление казаков. Два польских полка были уничтожены, а остальные в панике и неразберихе обратились в бегство. Вишневецкий, не присутствовавший на совете, пытался остановить бегущих, но затем и сам отвел свое войско, сначала к Збаражу, а позднее во Львов.

Победителям досталась огромная добыча: сто двадцать тысяч возов с запряженными в них лошадьми, огромное количество оружия и доспехов, серебряная и золотая посуда, всевозможная утварь, собольи шубы, персидские ткани, неисчерпаемые запасы спиртного и продовольствия. На всей территории от Староконстантинова и Острога, которые вновь были заняты казацким войском, до самого Львова не осталось ни одного польского гарнизона или воинского подразделения, все они спешили найти спасение в бегстве. У ног казака-изгнанника лежала поверженная в прах гордая Речь Посполитая, оставшаяся не только без короля, но и без вооруженных сил, способных противостоять могучему натиску казацких полков. Дорога на Варшаву была открыта, на долю Хмельницкого выпал шанс вторгнуться в великопольские пределы, дойти до самой столицы, поднимая против панов местное крестьянство и продиктовать условия мира из королевского тронного зала. Для этого у запорожского гетмана было достаточно сил, но Богдан Хмельницкий предоставленным ему судьбой уникальным шансом не воспользовался.


Первое перемирие.


Отзвуки победной битвы под Пилявцами эхом прокатились по Украине, вызвав новую волну крестьянских волнений уже непосредственно в пограничных с Великой Польшей районах. Воодушевленные победой казаки требовали: "Веди нас на ляхов !" и гетману ничего другого не оставалось, как завершить процесс освобождения украинских земель взятием сдавшихся без сопротивления Константинова и Збаража, а затем вступить в пределы Галиции, где сразу же повсеместно вспыхнули восстания против поляков. В некоторых случаях во главе их стояли шляхтичи, как например, Семен Высочан, который привел Хмельницкому 15 -тысячный отряд.

9 октября войска Хмельницкого подошли ко Львову - столичному городу Галиции. К тому времени князь Вишневецкий уже оставил его, отступив к Варшаве, чтобы лично участвовать в выборах нового короля, однако горожане были полны решимости отстоять город. Длительная осада Львова не входило в планы запорожского гетмана, который стремился во время выборов короля быть поближе к столице Речи Посполитой. Поэтому, когда после взятия Максимом Кривоносом львовской крепости Высокий Замок, власти города предложили выкуп, Хмельницкий согласился принять 200 000 злотых за то, чтобы снять осаду. Эти деньги предназначались татарам, помогавшим казакам, но у жителей города, уже перед этим разоренных панами, бежавшими из-под Староконстантинова, нашлось лишь шестнадцать тысяч злотых. Остальную сумму пришлось возмещать товарами и драгоценностями. Безусловно, при этом самое тяжкое бремя легло на долю беднейших малоимущих слое населения, но ни гетмана, ни казаков это не волновало. С их точки зрения, население Львова являлось не украинским, а польским, поэтому и должно было платить контрибуцию. Сняв осаду, Хмельницкий 24 октября двинул свои войска к Замостью, где и остановился, ожидая результата выборов нового короля. Активных военных действий он не предпринимал, как бы объявив перемирие в одностороннем порядке. Отсюда казаки направили на сейм своих депутатов, поддержавших кандидатуру Яна-Казимира. Гетман, тем временем, направлял письма к сенату, выставляя виновниками всего случившегося Конецпольского и Вишневецкого. В то же время из его письма от 15 ноября видно, что порывать отношений с Короной он не хочет и новых военных действий не желает. "Если ваша милость начнете новую войну против нас, -писал он, - то это за знак, что вы не хотите иметь нас своими слугами".

Присутствие огромной казацкой армии у самых границ Великой Польши заставило делегатов сейма ускорить выборы короля, и в ответ на это письмо гетман уже 19 ноября получил послание сейма с известием об избрании королем Яна Казимира. Одновременно к нему поступил и приказ лично от короля отступить от Замостья.

Получив известие об избрании королем Яна Казимира, Хмельницкий не скрывал своего удовлетворения. Новый король был родным братом Владислава 1У, с которым, как уже отмечалось выше, запорожский гетман был хорошо знаком и пользовался его доверием.

С.М. Соловьев приводит данные о том, что Ян Казимир, по- видимому, вскоре после смерти брата, а, вероятнее всего, после битвы при Пилявцах, вступил в сношения с Хмельницким, направив к нему грамоту со шляхтичем Юрием Ермоличем. В грамоте говорилось: "Если буду королем, то войну успокою и вперед тебе и всему Войску Запорожскому мстить не буду, и вольности ваши подкреплю лучше прежнего"

Об этих сношениях рассказывали в Варшаве московскому гонцу Кунакову, не доверять свидетельствам которого нет оснований. Слышал Кунаков и о том, что Хмельницкий писал панам радным, что в случае избрания Яна Казимира он будет ему повиноваться, иначе быть большой войне. Примерно в таких же выражениях Хмельницкий во время пира по случаю избрания нового короля говорил и послам, передавшим ему послание сената. Он сожалел, что король не был избран сразу после похорон Владислава, тогда бы войны не было. А вот если бы избрали другого короля, то он , гетман сам "пошел бы на Краков и дал корону кому надобно". Конечно, из трех кандидатов на польскую корону Ян Казимир для Хмельницкого был наиболее предпочтителен. Кандидатура семиградского князя Ракочи серьезно не рассматривалась и была отведена сеймом сразу. Из двух оставшихся сыновей Сигизмунда 111 Ян Казимир пользовался поддержкой канцлера Оссолинского, который в свое время оказывал покровительство Хмельницкому. Второй сын - Карл добровольно отказался от соискательства короны в пользу брата. Конечно, Ян Казимир был иезуит и кардинал католической церкви, но, судя по всему, это обстоятельство запорожского гетмана не смущало. Оправдались ли надежды Богдана Хмельницкого, которые он возлагал на нового короля?

Если исходить из тех предложений, которые направлялись гетманом польскому сенату после Корсунской победы, то, безусловно, да.

Из грамоты, которую новый король послал Хмельницкому, следовало, что он не забыл своих обещаний переданных с Ермоличем. Из текста этого послания видно, что Войско Запорожское им рассматривается как часть вооруженных сил Речи Посполитой. Король передавал хоругвь и булаву в руки Хмельницкого как "старшего вождя этого войска". Король обещал возвратить казачьи вольности. Ян Казимир возложил ответственность за восстание на Конецпольского и Вишневецкого, признав казаков невиновными, пообещал, что Войско Запорожское будет находиться под непосредственной властью короля. Относительно ликвидации унии было также дано согласие, но при условии роспуска черни и отсылки татар обратно в Крым.

В принципе, на большее Хмельницкий не мог рассчитывать и при короле Владиславе 1У, которого он считал своим покровителем. Уже один факт признания его гетманом, равным коронному и польному, а Войско Запорожское - составной частью вооруженных сил республики ставило его в положение Сагайдачного, который, как отмечалось выше, умело пользовался своими обширными полномочиями. Восстановление льгот и привилегий для казаков, обещание ликвидация унии - это были вполне выполнимые обещания. Ведь даже ярый приверженец католического вероисповедания, отец вновь избранного короля, фактически отменил унию во времена гетманства Сагайдачного. Оставалось урегулировать вопрос о количестве реестра, границах Войска Запорожского и другие детали технического характера, но главное - прекращение военных действий было достигнуто. Собственно говоря, большего Ян Казимир за поддержку его кандидатуры на выборах и не обещал.

Нельзя не отметить, что вновь избранный король проявил государственную мудрость. Отказавшись от каких-либо мстительных помыслов, он, наоборот, возвысил и Войско Запорожское и самого гетмана. Ян Казимир понимал, что Хмельницкий обладает огромной мощью и к его услугам всегда ордынская конница, польские же войска не способны противостоять этой силе, они морально сломлены многочисленными поражениями. С другой стороны он знал, что казаки не раз приходили на помощь Короне, когда в этом возникала нужда, и не видел причин, чтобы отказываться от такой помощи впредь. Что же касается причин восстания, то, по-видимому, он искренне считал, что его вызвали притеснения, чинимые панами, их своевольства, алчность, издевательства над православной религией и угнетение народных масс.

Однако дальнейшие события показали, что король не учел, по меньшей мере, три фактора, торпедировавшие вскоре все его благие намерения и планы. С первым из них ему пришлось столкнуться сразу после того, как о милостях, оказанных Хмельницкому, стало известно представителям высшей польской знати. То один, то другой, то все вместе они являлись к королю и заявляли о неприемлемости перемирия с Хмельницким, а особенно с пожалованием его гетманской булавой и прощением за военные действия. Они жаждали мести и ни о каких переговорах с казаками, а тем более о возвращении казацких вольностей слышать не хотели. Их недовольство усугублялось еще и тем, что после смерти Тышкевича должность воеводы киевского была передана Адаму Киселю, назначенному во главе комиссии, которая должна была договариваться с Хмельницким об условиях мира.

Второй фактор проявился немного позднее и заключался он в личности самого Богдана. Сразу после получения приказа оставить Замостье он заключил временное перемирие, установив демаркационную линию по реке Горыни, и увел свои войска в Приднепровье. Вечером 24 декабря состоялся его въезд в Киев.

Одержанные победы, внезапно обретенная неограниченная власть, милости, оказанные королем, не могли не отразиться и на самом запорожском гетмане. Успехи вскружили ему голову, а вера в то, что теперь король выполнит любое его желание, заставляла забыть о благоразумии. Богдан стал открыто заявлять, что будет мстить и Конецпольскому и Вишневецкому, а с плененными коронным и польным гетманами поступит, как захочет. Сказывался и буйный казацкий характер. Ярость, гнев, вспыльчивость, ранее сдерживавшиеся по необходимости силой воли, сейчас, когда он почувствовал свое всевластие, стали выплескиваться на окружающих. Торжественность, с которой его встречали в Киеве, славословие появившихся вдруг ниоткуда прихлебателей, все это не способствовало трезвой оценке своих сил и возможностей. В отношениях даже с ближайшими соратниками появились надменность и высокомерие. Все это привело к тому, что в Переяславле, куда он уехал из Киева для заключения нового брака, его встреча с комиссией Киселя произошла не так как принято у цивилизованных людей, что глубоко оскорбило комиссаров, в большинстве своем искренне надеявшихся на удачный исход переговоров и изначально симпатизировавших запорожскому гетману.

Третьим фактором, воспрепятствовавшим "успокоению войны", о чем в свое время писал Ян Казимир Богдану Хмельницкому, явилась та самая чернь, которую король требовал изгнать из Запорожского Войска. Речь шла о тех людях - хлебопашцах, мещанах, ремесленниках, которые составляли подавляющее большинство казачьего войска, и именно им Хмельницкий был обязан победами над панами. Естественно, никто из них не испытывал желание вновь надеть на себя ярмо польских панов, они требовали своего зачисления в казацкий реестр. Этот фактор, пожалуй, и стал решающим в том, что длительный мир у Хмельницкого с Польшей заключен быть не мог.

Продолжению дальнейших военных действий способствовала также и позиция сопредельных с Польшей государств, правительства которых спешили воспользоваться сложившейся ситуацией и использовать казаков в своих далеко идущих целях, направленных на ослабление Речи Посполитой.

Как уже отмечалось выше, в декабре 1648 года запорожский гетман из Киева выехал в Переяславль, где ожидалось прибытие польских комиссаров и посланников соседних с Польшей держав. С посланником турецкого правительства был тогда же заключен договор о дружбе, согласно условиям которого, казаки обязались не нападать на турецкие города, а , наоборот, при необходимости, защищать их. Взамен они получили право свободного плавания по Черному морю и свободной

торговли сроком на сто лет. Из Москвы прибыл посланник царя Алексея Михайловича Унковский, с подарками и пожеланиями успехов в борьбе за веру. Но царь уклонился от каких-либо предложений, которые могли бы повлечь разрыв с Польшей.

С представителем молдавского господаря Лупула Хмельницкий вел переговоры о женитьбе сына Тимофея на дочери последнего. Посланник неудачного претендента на польскую корону Юрия Ракочи предлагал союз против Польши с целью свержения Яна Казимира и возведения Ракочи на престол. За это Хмельницкому было обещано создание независимой Украины с центром в Киеве и свободу православия. Хотя в целом конкретных далеко идущих политических и дипломатических договоренностей достигнуто не было, но сам факт прибытия к Хмельницкому посланников иностранных государств свидетельствовал о том, что произошла переоценка отношений Речи Посполитой с сопредельными государствами и Войско Запорожское рассматривается ими не только как реальная военная сила, но и субъект межгосударственных отношений.

Наконец, в феврале 1949 года прибыла в Переяславль и польская комиссия во главе с Адамом Киселем. В нее входили его племянник хорунжий новгород-северский Кисель, князь Захарий Четвертинский, Андрей Мястковский, ксендз Лентовский. Последний привез уже официальную грамоту на гетманство от короля, булаву, осыпанную сапфирами, красное знамя с изображением белого орла. Хмельницкий организовал послам торжественную встречу еще при подъезде к городу, затем был произведен залп из двадцати пушек, в их честь был дан обед. Уже во время обеда комиссары отметили, что и сам Богдан и его полковники не прекращают вынашивать мысли о мести Вишневецкому, Конецпольскому и другим панам и процесс мирного урегулирования их волнует меньше всего.

На следующий день на площади при стечении казаков состоялась торжественная передача гетманской булавы и знамени. Однако, речь Киселя о дарованной королевской милости была прерваны одним из пьяных полковников и Хмельницкому даже пришлось его унимать. Из толпы раздавались крики о том, что привезенные "цацки" казакам ни к чему, а вновь под панское ярмо они не пойдут. Поляки пусть живут в своей Польше, а Украина будет независимой. Не заметно было также, чтобы и гетман очень уж обрадовался знакам королевского внимания.

На последовавшем затем банкете Кисель вновь говорил о том, что король прощает Хмельницкого, дает свободу православию, увеличивает реестр казаков до 12 000 или даже до 15 000, дает ему гетманство. Взамен требуется лишь быть благодарным, прекратить смуту, не принимать крестьян под свое покровительство, а внушать им повиновение законным владельцам. Слушая Киселя, Хмельницкий все более мрачнел и хмурил брови. Внешне он старался сохранять такт, но душевные переживания у него были созвучны тому, о чем ранее кричали в толпе казаки.

Когда уже все были в легком подпитии, гетман произнес, обращаясь к Киселю: "За великие милости королевские покорно благодарю, что же касается до комиссии, то она в настоящее время начаться и производить дел не может: войска не собраны в одно место, полковники и старшины далеко, а без них я ничего решать не смею, иначе могу поплатиться жизнью. Да, притом, не получил я удовлетворение за обиды, нанесенные Чаплинским и Вишневецким. Первый должен был непременно мне выдан, а второй наказан, потому что они подали повод ко всем смутам и кровопролитиям. Виноват и пан кастелян краковский ( Потоцкий- прим.автора), который нападал на меня и преследовал меня, когда я вынужден был спасать свою жизнь в пещерах днепровских, но он уже довольно награжден за дела свои, нашел, чего искал. Виноват и хорунжий ( Конецпольский), потому что лишил меня отчизны, отдал Украйну лисовщикам, которые казаков, оказавших услугу республике, обращали в холопов, драли с них кожу, вырывали бороды, запрягали в плуги, но все они не так виноваты как Чаплинский и Вишневецкий".

Далее Хмельницкий напомнил, что даже сейчас война фактически не прекращается, литовский гетман Януш Радзивилл вырезал Мозырь и Туров, несмотря на формальное перемирие у казаков с Короной. Когда Лентовский осторожно заметил, что слухи из Литвы могут и не соответствовать действительности, черкасский полковник Федор, потрясая перначом, закричал: "Молчи поп! Не твое дело уличать меня во лжи, выходи, поп, во двор, научу тебя полковников запорожских почитать".

При последующих встречах Адам Кисель намекнул, что реестр может быть увеличен и до 20 000 тысяч, а казакам будет разрешено воевать с Турцией, на что гетман, как бы подводя итог сказанному, откровенно заявил: "Напрасные речи! Было бы прежде со мною об этом говорить: теперь я уже сделал то, о чем не думал. Сделаю то, что замыслил. Выбью из ляцкой неволи весь русский народ! Прежде я воевал за свою собственную обиду; теперь буду воевать за православную веру. Весь черный народ поможет мне по Люблин и по Краков, а я от него не отступлю. У меня будет двести тысяч, триста тысяч войска. Орда уже стоит наготове. Не пойду войной за границу, не подыму сабли на турок и татар; будет с меня Украйны, Подолии, Волыни, довольно, достаточно нашего русского княжества по Хельм, Львов, Галич. Стану над Вислою и скажу тамошним ляхам: "Сидите ляхи! Молчите ляхи! Всех тузов, ваших князей, туда загоню, а станут за Вислою кричать - я их и там найду. Не останется ни одного князя, ни шляхтишки на Украйне; а кто из вас с нами хочет хлеб есть, то пусть войску запорожскому будет послушен и не брыкает на короля" .

Эта программная речь запорожского гетмана прозвучала как манифест предстоящих грозных событий, заставив комиссаров побледнеть от страха, потому что все они понимали - эти слова не пустая угроза, Хмельницкий действительно может их воплотить в жизнь.

Слушавшие своего вождя казацкие полковники, одобрительно шумели, полностью разделяя его мнение, и говорили : " Уже прошли те времена, когда ляхи были нам страшны; мы под Пилявцами испытали, что это уже не те ляхи, что прежде бывали. Это уже не Жолкевские, не Ходкевичи, это какие-то Тхоржевские, да Заенчковские - от зайца дети, нарядившиеся в железо! Померли от страха, как только нас увидели".

В ходе этих встреч еще много было высказано угроз в адрес поляков, Хмельницкий ссылался на патриарха иерусалимского, который благословил его на войну за веру православную, вскакивал с места, топал ногами, кричал на комиссаров.

Стали они думать уже не столько о заключении мира, как о том, чтобы беспрепятственно уехать и выручить пленных. Но пленных Хмельницкий не отдал, заявив, что передаст их на следующей комиссии, если будут приняты его условия, а именно: полная ликвидация унии на всей территории Украйны; назначение воевод и кастелян на Руси только из православных русских; войско запорожское остается расквартированным на Украйне со всеми казацкими вольностями; гетман подчиняется королю; иудеи изгоняются из Украйны; Иеремия Вишневецкий никогда не должен быть коронным гетманом. Что же касается вопроса о главном для поляков - количестве реестра, то Хмельницкий на него прямо ответил Киселю: " Зачем писать это в договор? Найдется нас и сто тысяч, будет столько, сколько я скажу". Предложенные комиссарами условия гетман зачеркнул, не вдаваясь в их обсуждение. Таким образом, было решено продлить временное перемирие только до Троицына дня, демаркационную линию провести по рекам Припяти и Горыни, а на Подолии- по Каменцу. Собственно, это было решение гетмана, о согласии комиссаров он не спрашивал.

Следует только удивляться, что условия Хмельницкого, в целом весьма умеренные по сравнению с высказанными им ранее угрозами, показались комиссарам неприемлемыми и они, отказавшись их подписать, уехали. Прощаясь, Хмельницкий в немногих словах откровенно объяснил, почему он не может согласиться на другие, более умеренные условия договора. "Не знаю,- сказал он,- как состоится вторая комиссия, если мои молодцы не согласятся на 20 или 30 тысяч реестрового войска и не удовольствуются удельным панством своим: не сам по себе откладываю я комиссию, а потому что не смею поступать против воли рады, хотя и желал бы исполнить волю королевскую".

Искренность Хмельницкого не вызывает сомнения - бесспорно сам он был бы готов согласиться даже с менее выгодным договором, чем предлагали польские комиссары, но став во главе всенародного освободительного движения, он, несмотря на свое гетманство, оказался заложником народных масс. Казацкая верхушка, хотя и допускала нелицеприятные высказывания в адрес польских комиссаров, все же готова была к компромиссу с Короной, но камнем преткновения явилась чернь. Бывшие рабы, вкусив воздух свободы, взяв в руки оружие и сбросив со своей шеи панское ярмо, ни под каким предлогом не желали возвращаться к прежнему подневольному состоянию. Сейчас они представляли собой организованную вооруженную силу и при малейшей попытке превратить их снова в рабов, гетман и старшина были бы уничтожены физически. Кроме того, и среди казацкой старшины у Хмельницкого были недоброжелатели, которые не преминули бы воспользоваться ситуацией.

О том, что положение дел обстоит именно таким образом и Хмельницкий не вполне контролирует ситуацию в освобожденных областях Украйны, комиссары могли убедиться на обратном пути следования. Многочисленная челядь, которую они брали с собой, переходила к казакам. В Киеве оставшиеся шляхтичи и шляхтянки просили посольство разрешения присоединиться к ним, чтобы под их покровительством покинуть город, но казаки, тем не менее, гнались за ними, били и топили. Упоминавшийся выше Мястковский, член комиссии, писал в своих записках: " чернь вооружается, увлекаясь свободою от работ, податей и желая навеки избавиться от панов. Во всех городах и деревнях Хмельницкий набирает козаков, а нежелающих хватают насильно, бьют, топят, грабят; гораздо большая половина желает покоя и молит бога об отмщении Хмельницкому за своеволие. Хмельницкий не надеется долго жить, и действительно, он имеет между

своими приближенными заклятых врагов"

Аналогично обстояли дела и в других регионах Украйны. Очевидцы свидетельствовали, что все поднимались в казаки. У запорожского гетмана " было бесчисленное войско, потому что в ином полку было козачества больше двадцати тысяч человек, что село то сотник, а в иной сотне человек с тысячу народа. Все, что было живо, поднялось в козачество ; едва можно было найти семью, из которой кто-нибудь не пошел бы на войну: если отец не мог идти, то посылал сына или паробка, а в иных семьях все взрослые мужчины пошли, оставивши только одного дома; все это делалось потому что прошлого года очень обогатились грабежом имений шляхетских и жидовских. Даже в городах, где было право магдебургское, бурмистры и радцы присяжные покинули свои уряды, побрили бороды и пошли к войску". Действительно, после пилявецкого сражения добра у поляков было добыто так много, что серебряные тарелки продавались по талеру, а то еще дешевле. Поэтому всех охватила жажда наживы, никто не хотел обрабатывать землю.


Первая административная реформа.


Пребывание в Переяславле, а также и в гетманской ставке в Чигирине в период декабря 1648 - апреля 1649 годов Хмельницкий посвятил административному устройству своего вновь создаваемого государства. За основу было принято разделение всей территории Украйны на 24 административно-территориальные единицы по числу сформированных казацких полков: 12 на одной стороне Днепра,12 на другой. На правой стороне были сформированы чигиринский, черкасский, корсунский, лысанский, паловецкий, уманский, калицкий, каневский, брацлавский (или животовский), полесенский и могилевский полки. Это территория нынешней Киевской, и Волынской областей до реки Горынь, Винницкой и Черкасской областей до крепости Каменец, находившейся в руках поляков, а также часть Белоруссии. На левом берегу были сформированы переяславский, нежинский , черниговский, прилуцкий, ичнянский, лубенский, ирклеевский, миргородский, полтавский, галицкий и зенковский полки, центрами которых стали одноименные города. Их дислокация охватывал нынешние Полтавскую и Черниговскую области, а также часть Белоруссии до Гомеля.

Вновь сформированные полки делились на сотни, которые дислоцировались в тех или иных населенных пунктах и имели соответствующее название. Сотни в свою очередь делились на курени. Определенного количественного состава полки и сотни не имели, иная сотня включала в себя тысячу и более человек. Высший орган управления - войсковая канцелярия находилась в гетманской ставке. Помимо самого гетмана в составе войсковой канцелярии заседала генеральная старшина: генеральный обозный, генеральный писарь, генеральный судья, генеральный есаул, генеральный хорунжий. Аналогичные канцелярии были в полках и сотнях. Во главе куреней стояли куренные атаманы. Все должностные лица избирались на соответствующих радах и утверждались гетманом. Этот порядок, как выше уже отмечалось, был характерным для военной организации Запорожской Сечи, но теперь его распространили на весь народ и слово "казак" было автоматически перенесено на всю массу восставшего и присоединившегося к Хмельницкому южнорусского населения.

После отъезда комиссии Адама Киселя обоим враждующим сторонам стало очевидно, что новой войны избежать не удастся. Условия Хмельницкого сенат принимать не стал, так как польское правительство под давлением панской аристократии не собиралось отказываться от своих прав на Украйну. Хмельницкий также не имел возможности распустить примкнувших к его армии крестьян, составлявших основную массу казацкого войска. Для поляков стало ясно, что мир или война не зависят от воли запорожского гетмана. "Чернь до того рассвирепела,- писали донесение из Волыни, - что решилась или перебить шляхту или сама гибнуть".

С наступлением весны король объявил к началу лета созыв посполитого рушения и назначил во главе коронных войск Вишневецкого и Фирлея. Однако положение дел в польском войске было неудовлетворительным. Как обычно на выплату жалованья не хватало денег, и недовольство возникало не только среди наемников, но и у своих собственных солдат.

Со своей стороны к широкомасштабным военным действиям готовился и Хмельницкий. Его войска постоянно пополняли не только восставшие крестьяне. Гетман ожидал прибытия донских казаков, хана Ислам Гирея с основными татарскими силами и 6000 турецкий отряд. В войсках хана находились опытные крымские горцы, ногайские и буджацкие татары, черкессы, которых некоторые историки вообще считали родоначальниками казаков на Украйне еще с тринадцатого века. Никто из волонтеров не требовал жалованья, они рассчитывали поживиться за счет поляков. Одновременно Хмельницкий направил в Москву посольство во главе с чигиринским полковником Вешняком с грамотой, в которой впервые официально просил царя принять Войско Запорожское под свою руку и вместе ударить на поляков. В ответ Алексей Михайлович сообщал, что мира с Польшей он нарушить не может, но если польский король отпустит Запорожское Войско, то он его примет под свою руку. Впрочем, Хмельницкий на положительный ответ и не надеялся. Это скорее был дипломатический ход, прощупывание позиции Москвы, и в определенной степени средство давления на Польшу.


Збараж и Зборов.


В мае 1649 года, когда трава пышным ковром укрыла землю и высохли дороги, армия Хмельницкого выдвинулась из Чигирина. Полки двигались не торопясь, ожидая соединения с ханом, орда которого подходила к месту встречи с юга по Черному шляху. Как сообщает автор "Истории руссов", если только этим сведениям можно доверять, часть своих сил во главе с полковниками Мартыном Небабой и Антоном Гаркушей гетман отправил к городу Лоеву и реке Припять для противодействия литвинам Радзивилла. Отдельный казацкий корпус под командованием якобы бывшего в то время генеральным есаулом Ивана Богуна, а также полковников Ивана Глуха и Данилы Нечая выступил в направлении Слуцка. В дальнейшем предполагалось, что с главными силами они соединятся под Збаражем.

Тем временем, польское войско в начале июня перешло реку Горынь и вступило в бои с местными гарнизонами. Вначале успех сопутствовал полякам. Под Шульжинцами они разгромили казаков под предводительством полковников Донца и Таборенко. Накал битвы был такой яростный, что с украинской стороны в нем приняли участие даже женщины. Сестра Ивана Донца по имени Солоха, попала в плен и была казнена как колдунья. Сменивший умершего от черной оспы Максима Кривоноса, его сын Кривоносенко, вынужден был отступить от Острополя. Однако затем военное счастье стало изменять полякам. Полковник Нечай нанес им поражение под Межибожем, а сам Хмельницкий с основными силами ударил в это время на Староконстантинов. Не рискуя вступать в бой с главными силами Хмельницкого и татар, Фирлей 26 июня дал приказ отступать в направлении Збаража. Здесь в своем родовом замке общее командование над польским войском принял Иеремия Вишневецкий. Обороняющиеся лихорадочно рыли окопы, строили укрепления, готовились к обороне, рассчитывая на подход кварцяного войска во главе с королем Яном Казимиром. Однако эти ожидания не оправдались. Уже 30 июня полчища Хмельницкого взяли город в кольцо. Если верить "Истории руссов" примерно в это время к Збаражу возвратились Небаба и Богун. Первый докладывал о том, что Радзивилл направляется к Киеву, а второй сообщил, что к Збаражу движется сам король, к которому присоединяется народное ополчение.

Положение осажденных ухудшалось с каждым днем. Посланные к королю гонцы перехватывались казаками и татарами. Запасы провианта с каждым днем таяли, а получить новые было неоткуда. Постепенно поляки стали есть не только коней, фуража для которых также не хватало, но и все, что было живого в замке вплоть до крыс и мышей.

Казаки вначале намеревались взять замок приступом, однако поляки мужественно сопротивлялись. В жестоком бою был ранен Иван Богун, погиб знаменитый своими морскими походами на Синоп полковник Бурлий, сложил голову лихой удалец и любимец черни полковник Мрозовицкий, шляхтич по происхождению, получивший у казаков прозвище Морозенко. Долго еще после всех этих событий бандуристы пели по всему казачьему краю :

Ой Морозе- Морозенко,

Преславный козаче.,

За тобою, Морозенко,

Вся Вкраiна плаче.

Не желая нести неоправданные потери, Хмельницкий отказался от попыток взять замок штурмом и перешел к осаде Збаража. Гетман рассчитывал, что голод вынудит поляков сдаться. Возможно, так бы оно и случилось, но спустя месяц после начала осады, когда положение дел в замке достигло критической отметки, Вишневецкий поручил одному из шляхтичей по фамилии Стомиковский попробовать пробраться к королю с донесением о трагическом положении осажденных в Збараже.

Глубокой ночью Стомиковский, одевшись в крестьянскую одежду, вышел за линию окопов и, где вплавь, где вброд пересек пруд, примыкавший с одной стороны к польскому лагерю. Добравшись до поросших камышом плавней, он день провел там на болоте, с наступлением ночи вновь продолжил выбираться из казацкого окружения. Удача сопутствовала ему и Стомиковскому удалось, в конечном итоге, добраться до короля, который в то время находился в Топорове.

Узнав о бедственном положении осажденных в Збараже поляков, Ян Казимир, получивший к тому времени благословление папы, а также знамя и меч из Ватикана, хотя и не располагал значительными силами, решил двигаться на выручку осажденным. Его продвижение было медленным, так как он все еще ожидал подхода народного ополчения, которое присоединялось частями к его 20-тысячной ( по некоторым сведениям 25- тысячной) регулярной армии. Кроме того, в это время прошли сильные дожди, испортившие дороги. Местные жители отказывались сообщать что-либо о дислокации казацкого войска, поэтому поляки фактически двигались вслепую. Хмельницкий же, наоборот, получал подробную информацию о продвижении королевских войск. Его силы в несколько раз превосходили численность армии Яна Казимира при том, что еще в первых числах июля он отправил сильный казацкий корпус под командованием полковника Кречовского против литовских войск в Белоруссию.

4 августа гетман узнал о том, что король подошел к местечку Зборов и решил выйти ему навстречу. Действуя тайно, он оставил большую часть своих войск продолжать осаждать Збараж, а сам с казацкой конницей и татарами скрытно выдвинулся к Зборову. Не подозревая о том, что казацкое войско уже находится рядом, король в воскресенье 5 августа ( 15 августа по новому стилю) стал переправляться через болотистую речушку Гнезна ( приток Стрипы), за которой находился город. Переправа заняла много времени, так что до обеда на противоположный берег перешла лишь половина армии. Не ожидая нападения, поляки расположились на обед и в это время объединенные казацко-татарские войска ударили вначале на перешедших речку поляков ( между Метеневым и Зборовом), а затем и на тех, кто еще переправиться не успел. В этом жестоком бою погибло до 4000 тысяч поляков - весь цвет войска. Сам король проявил себя отважным воином и в, конечном итоге, полякам удалось построить лагерь, в котором и укрыться. Между тем, за ночь казаки заняли Зборов, замкнув таким образом кольцо окружения. Положение поляков стало критическим. На совете поступили предложения скрытно вывести короля из лагеря, но Ян Казимир от этого отказался и принял план канцлера Оссолинского, обратиться к хану с предложением мира. Такое письмо было отправлено Ислам Гирею. В нем напоминалось о том, что в свое время покойный король Владислав выпустил его самого из плена. Хан согласился вступить в переговоры. Неизвестно сообщал он об этом Хмельницкому или нет, но с первыми солнечными лучами битва возобновилась. После продолжительного артиллерийского обстрела наспех оборудованных шанцев, казацкая пехота двинулась на приступ. Казаки с двух сторон вторглись в польский лагерь, по которому прокатился слух, что их командиры убегают. Уже ворвалась в лагерь и казацкая конница, смяв личную охрану Яна Казимира, но в этот момент прозвучало повелительное: "Згода!" и повинуясь взмаху гетманской булавы, окружавшие короля казаки отхлынули от него. Конечно, сражение прекратилось не сразу, но, в конце концов, казаки покинули польский лагерь.

Спустя некоторое время в польский стан прибыл гонец, доставивший послание от хана. Ислам Гирей писал, что король не счел нужным известить его о своем вступлении на престол, его царство поставил ни во что и самого хана человеком не счел "поэтому мы пришли зимовать в твои улусы и по воле Господа Бога останемся у тебя в гостях. Если тебе угодно потолковать, то вышли своего канцлера, а я вышлю своего".

Если позицию крымского хана понять и объяснить легко: в самом деле, зачем проливать кровь своих воинов, когда можно все получить мирным путем, то действия Хмельницкого выглядят нелогичными и непоследовательными. Почему сражение было остановлено в тот момент, когда победа была уже в руках казаков, не может объяснить никто из историков. "Самовидец" уверял впоследствии, что гетман не хотел отдавать христианского государя в татарскую неволю, но такое объяснение выглядит слишком уж неубедительным. Еще менее понятно, почему победитель Хмельницкий в тот же день обратился с подобострастным, подобающим скорее побежденному, письмом к королю. В письме он сообщал, что прибегнул к помощи крымского хана из одного лишь стремления возвратить себе королевские милости. "Вашему величеству,- раболепно писал гетман, - угодно было назначить вместо меня гетманом казацким Забусского; извольте прислать его войско, я тотчас отдам ему булаву и знамя. Я с войском запорожским, при избрании вашем, желал и сейчас желаю, чтобы вы были более могущественным королем, чем блаженный памяти брат ваш".

Позднее поляки утверждали, что Хмельницкий вынужден был в самый неподходящий момент прекратить битву под давлением хана, но это тоже маловероятно. Скорее всего, хан по своей обычной привычке занимал выжидательную позицию, а пленение короля было бы ему только на руку.

Однако, чем бы не объяснялись мотивы этих поступков Хмельницкого, понятно одно: он во второй раз не воспользовался выпавшим ему шансом окончательно покончить с польским владычеством на Украйне и положить конец дальнейшим войнам. В самом деле, полный разгром королевского войска под Зборовом неминуемо привел бы и к гибели поляков, укрывшихся в Збараже. Другой армии у Польши в то время не было, если не считать литовских войск. Но могучей казацкой армии во главе с самим Хмельницким не сложно было изгнать Радзивилла в пределы Литвы. По договоренности с Ракочи, можно было бы помочь ему взойти на польский престол, Москве можно было объяснить, что короля в плен захватили татары. Турция, скорее всего, оказалась бы на стороне Хмельницкого. Таким образом, был бы положен конец кровопролитной войне, погубившей, впоследствии, и Польшу и саму правобережную Украйну.


Зборовский мир.


9 августа по результатам переговоров с ханом был заключен мирный договор, согласно условиям которого, поляки обязались прислать в Крым единовременно 200 000 злотых и, кроме того, ежегодно выплачивать татарам по 90 000 злотых. Татары называли это данью, поляки подарком, но положение дел от этого не менялось, татары оказались в крупном выигрыше, получив эти деньги без большой крови.

Хан также выдвинул определенные условия в пользу своего союзника Хмельницкого, с которыми полякам пришлось согласиться. Эти условия и легли в основу так называемого Зборовского мирного договора, который формально был заключен с казаками, но текст его был продиктован ханом. Конечно, полной автономии, на что можно было бы рассчитывать при другом исходе сражения, казаки не получили, но, тем не менее, формально условия договора были для них достаточно выгодными. Казацкий реестр учреждался в количестве 40 000 человек и право записи в него предоставлялось запорожскому гетману. В казаки могли быть записаны все желающие, как из королевских, так и шляхетских земель на территории Киевского, Брацлавского и Черниговского воеводств. Чигирин с округом выделялся в гетманское владение. Согласно договору, в городах, где будут дислоцированы казацкие полки не, должны квартировать коронные войска и там не могли проживать евреи. Должности и чины в указанных выше воеводствах король обязался раздавать только местной шляхте греческой веры. Иезуиты не могли находиться в Киеве и других городах, где есть русские школы. Всем участникам восстания из казаков и шляхты объявлялась амнистия. Относительно унии было оговорено, что весь комплекс вопросов, связанных с церквами и их имуществом будет обсужден на ближайшем сейме. Кроме того, киевский митрополит получил разрешение короля заседать в сенате.

Если сравнить текст договора с условиями гетмана, выдвинутыми им комиссии Киселя, то несложно заметить, что фактически все они были приняты, за исключением пункта о Чаплинском и Вишневецком, который в принципе не имел существенного значения.

10 августа Хмельницкий получил аудиенцию у Яна Казимира и прибыл в польский лагерь. Однако, несмотря на заключенный мир, осторожный гетман взял заложников, так как опасался измены. Король встретил его милостиво, Хмельницкий преклонил колено, был допущен поцеловать королевскую руку и в своей речи заверил Яна Казимира, как в своей личной, так и всего Войска Запорожского, преданности ему. Причины восстания он, как обычно, объяснил панским своеволием. В ответной речи литовский подканцлер Павел Сапега, выступая от имени присутствовавшего при этом короля, объявил о полном его прощении и напомнил о необходимости верной службой отблагодарить за оказанные ему королевские милости.

После этого казацкие войска отошли от Зборова и направились в Приднепровье. Одновременно была снята осада и со Збаража, отважные защитники которого были спасены от неминуемой гибели. С заключением мира прекращались военные действия и в Белоруссии, однако, к тому времени в битве под Лоевом казаки потерпели поражения от радзивилловских войск. Тяжело раненый в бою полковник Михайло Кречовский был захвачен в плен и, не желая оказаться во власти врага, разбил себе голову о воз, на котором его перевозили.

Объективно оценивая значение Зборовского мирного договора, нельзя не отметить, что в тех конкретных условиях он отвечал устремлениям, как казацкой старшины, так и основной массы казаков, рассчитывавших на зачисление в реестр. Договор впервые за всю историю казацкого движения со времен князя Дмитрия Вишневецкого и Стефана Батория создавал правовую базу для легитимной жизнедеятельности Войска Запорожского, которое становилось не только воинским формированием, но и особым военно-административным субъектом Речи Посполитой, своеобразной казацкой территорией, с собственным управлением. Линия разграничения проходила по реке Случ, откуда позднее и пошло выражение : " Мовчи ляше, по Случ наше!". Безусловно, эти территории нельзя считать отдельным независимым государством. В лучшем случае можно вести речь о том, что вошедшие в реестр казаки и, в какой-то мере часть остального населения этих трех воеводств получили относительную автономию, аналогичную той, какой обладали в Литве и Речи Посполитой города, управлявшиеся на принципах магдебургского права. Однако, основное и главное - право собственности на эти территории и населяющих их холопов или поспольства, за некоторым исключением, оставались у польских магнатов. Именно это важнейшее обстоятельство, сводит на нет все спекуляции на тему о, якобы существовавшее во времена Хмельницкого, самостоятельном казацком государстве.

Установление реестра в количестве 40 000 человек позволяло зачислить в казаки всех запорожцев-товарищей, бывших реестровиков, участвовавших в битве при Желтых Водах, а также значительную массу крестьян, присоединившихся к восстанию в первые месяцы после его начала. Восстановление казацких вольностей и привилегий по существу создавало новый сословный уклад: не только гетман и старшина, но и простые казаки становились в привилегированное положение по отношению к остальному населению южнорусских земель. Таким образом, Зборовский мирный договор создавал правовое поле для формирования казацкого сословия, своей малороссийской шляхты, довольно значительного нового социального слоя русского населения Украйны. Подчинение казаков исключительно юрисдикции гетмана, наличие своей судебной системы, исповедание греческой религии, обучение детей в русских школах, изгнание иудеев из мест дислокации казацких гарнизонов - все это и являлось тем главным, за что, собственно, казаки и боролись и в чем их поддерживали широкие народные массы. Но после заключения мира с каждым днем становилось все более очевидным, что стремления казаков и этих самых народных масс договор решил диаметрально противоположным образом. Для тех, кто не попадал в реестр, все возвращалось на круги своя: зачисление в "поспольство", возврат на панские земли к своим владельцам и снова каторжный труд на пана. Все эти люди, которые, взяв в руки оружие и присоединившись к восстанию, стали осознавать себя свободными, должны были вновь надеть на себя панское ярмо. Положение сложилось еще хуже, чем после Куруковского мира. Тогда хотя бы можно было найти пристанище на Запорожье, сейчас же это было исключено. Между тем, возвращение населения, не вошедшего в казацкий реестр, к местам своего постоянного проживания, то есть к владельцам земельных угодий, являлось важнейшей составляющей частью договора. Поляки могли примириться с дарованными казакам вольностями и привилегиями, даже с нововведениями в административно-территориальном устройстве трех воеводств, но отказаться от своих владений в богатейших украинских землях никто не желал. По смыслу же договора казаки были обязаны не только не препятствовать возвращению панов в их владения, но и оказывать им всяческое содействие в возврате на эти земли бывших холопов.

Безусловно, еще при подписании условий договора лично Хмельницкий и его ближайшее окружение ( в частности, от Войска Запорожского статьи Зборовского мирного договора были подписаны генеральным есаулом Иваном Демьяновичем Многогрешным, будущим малороссийским гетманом) последствия наступившего мира, пусть и не в полной мере, но осознавали. Однако народные массы сразу после битвы под Зборовом приняли его с необыкновенным энтузиазмом. Вступление Хмельницкого в Киев было триумфальным, местные жители и духовенство организовали ему грандиозную встречу. Возвратясь в Чигирин, гетман занялся составлением реестра и выполнением других условий Зборовского договора. По-видимому, первое время он действительно чувствовал себя независимым и сильным властителем, так как отважился даже на угрозы войной в адрес Москвы. В то время Московское правительство, не желая обострять отношения с Речью Посполитой, дало указание своим воеводам в Брянске и Путивле разрешать селиться на территории Слободской Украины беглым крестьянам с семьями. Одиноких же холопов, сбежавших от панского гнета, было рекомендовано отсылать на Дон, к казакам. После известия о Зборовском договоре царь Алексей Михайлович поручил путивльскому воеводе князю Прозоровскому проверить этот слух и выяснить, как обстоят дела в действительности. Однако воевода вместо этого направил двух посланников к Богдану Хмельницкому с мелкими жалобами по поводу нарушения режима границы местным населением и непочтительным обращением к нему некоторых казацких атаманов. Гетман принял их довольно холодно, заявив, что не успел он вернуться из похода, как ему уже досаждают пустячными жалобами. Увлекшись, он стал угрожать походом на Москву, обещал по дороге наведаться и к воеводе в Путивль. Однако, в письменном виде на послание воеводы он ответил по существу и довольно корректно. В то же время, слова гетмана о войне с Московским государством, по-видимому, имели под собой почву, так как посланцы путивльского воеводы по возвращению докладывали о том, что такие настроения витают в городах, через которые они проезжали.

Угрожая посланникам князя Прозоровского войной, Хмельницкий немного позднее в ответ на аналогичные жалобы брянского воеводы князя Мещерского уже несколько изменил тон. Он высказал обиду на то, что царь не взял его под свою руку и, хотя казаки добились мира с поляками, но он, гетман, не о том мечтал не на то рассчитывал. " Я великому государю готов служить, где ни прикажет, -говорил он посланникам Мещерского,- не того мне хотелось и не так было тому быть, да не хотел государь, не пожаловал помощи нам, христианам, не дал на врагов, а они, ляхи поганые, разные у них веры и стоят заодно на нас, христиан".

Получив донесения от обоих воевод, царь запретил им впредь сноситься напрямую с гетманом и в октябре 1649 года отправил к нему своего посланника Григория Неронова.

За обедом, данным в честь приезда московского гостя, Неронов передал благодарность царя, за то, что Хмельницкий отговорил крымского хана от похода на украинские города Московского государства.

- Царское величество тебя за эту твою службу и радение,- степенно говорил Неронов,- жалует, милостиво похваляет; ты б впредь за православную веру стоял, царскому величеству служил, служба ваша в забвеньи никогда не будет.

На эти слова гетман отвечал, что так оно и было: хан предлагал ему весной пойти вместе на Москву, но он отговорил его от этого намерения.

Выпив несколько чарок венгерского вина, Хмельницкий стал жаловаться на донских казаков. Он обвинял их в том, что не получил с Дона помощи в походе против поляков, вместо этого они морским путем напали на союзный ему Крым.

- Если его царское величество будет стоять за донцов,- горячился подвыпивший гетман,- то я вместе с крымским царем буду наступать на московские украйны.

Неронова эти речи не смутили, и он спокойно ответил гетману:

-Донцы ссорятся и мирятся, не спрашивая государя, а между ними много запорожских казаков, о том тебе ведомо. Тебе же гетман,- с укоризной продолжал царский посланник,- таких речей не только говорить, но и мыслить о том, непригоже. Вспомни, царское величество с их панами радными по их присылке не соединился на казаков.

Неронов значительно посмотрел на притихшего Хмельницкого, затем опять напомнил зарвавшемуся гетману :

-Вспомни, когда в смутное ваше время, в черкаских городах хлеб не родился, саранча поела, и соли за войною привоза не было, государь хлеб и соль в своих городах вам покупать позволил и все Войско Запорожское пожаловал, с торговых людей ваших, которые приезжают в наши порубежные города с товарами, пошлин брать не велел: это великого государя к тебе и войску Запорожскому большая милость и без ратных людей!

Понимая правоту московского гостя, гетман опустил голову.

-Перед восточным государем и светилом русским, - наконец глухо произнес он,- виноват я, холоп и слуга его, такое слово выговорил с сердца, потому что досадили мне донские казаки

- Государева же милость, - Хмельницкий посмотрел в глаза Неронову, - ко мне и всему Запорожскому Войску большая- в хлебный недород нас с голоду не морил, велел нас в такое время прокормить, и многие православные души его царским жалованьем от смерти освободились.

Далее гетман добавил, что донским казакам мстить не будет и с крымским ханом их помирит.

Прощаясь с Нероновым гетман сказал, что у него с Ислам Гиреем союз, но лишь на то время, пока не будет установлен прочный мир с Польшей. После этого он, по договоренности с ханом, может пойти под руку к тому государю, к кому захочет. Более того, хан обещал, что если московский царь примет Войско Запорожское к себе, то и он со всей крымской ордой перейдет под руку Москвы.

Царский посланник выразил сомнение в возможности такого шага со стороны Ислам Гирея, так как тот является подданным турецкого султана. Хмельницкий возразил, что в прошлом так оно и было, однако теперь Османская империя уже не та, что была прежде и султан сам побаивается крымского хана. Помолчав, гетман задумчиво произнес:

-Если ляхи по правде своей не устоят, то я им этого не попущу, а если господь бог нас не помилует, выдаст в поруганье проклятым ляхам и стоять мне против ляхов будет не в силу, то я с Войском Запорожским на царскую милость надежен, отступлю от проклятых ляхов в царского величества сторону, а в иные государства переходить мысли у меня нет.

Он выразительно взглянул на Неронова и продолжил:

-А, если бог нас помилует от проклятых ляхов освободить, то я, гетман, и войско иного государя, кроме великого государя, светила русского, иметь не будем.

Хмельницкий умолк, затем, тяжело вздохнув, заключил:

- А я думаю, что ляхам на правде своей не устоять, и на сейме договорных статей не закреплять, и войну против Войска Запорожского начинать.

В ответ на слова гетмана царский посланник осторожно заметил:

- В вечном докончании о перебежчиках не написано и после вечного докончания на обе стороны переходить вольно.

О том Хмельницкому было известно, но срок Поляновского мирного договора истекал не скоро, поэтому он, заканчивая разговор, сказал:

-Если ляхи со мною договорные статьи на сейме совершат, то великому государю было бы ведомо, что, сложась с крымским царем, с волохами, сербами и молдаванами хочу промышлять над турским царем, в Турской земле мне и Войску Запорожскому зипун есть, где добыть.

Этот разговор запорожского гетмана с Нероновым, подробности которого сообщает С.М. Соловьев, примечателен в нескольких аспектах. С одной стороны становится понятно, что уже в октябре 1649 года Хмельницкий сомневался в том, что Зборовский договор будет ратифицирован сеймом, а, следовательно, грядет новая война. При этом гетман осознавал, что исход ее может быть для него неудачным, и стремился заручиться поддержкой Москвы на случай поражения. Именно в таком смысле и следует понимать его угрозы о возможном походе вместе с татарами в московские украйны, это не более, чем средство привлечь внимание царя Алексея Михайловича к украинской проблеме. Гетман не оставлял надежды втянуть Москву в войну с Польшей, но, если этого не случится, то он хотел узнать позицию царского правительства о возможном переходе войска запорожского под руку московского царя. Конечно, всему, что говорил Хмельницкий московскому посланнику доверять нельзя, однако, он, по-видимому, искренне стремился к установлению более тесных отношений с Москвой.

Позднее, по приезду в Москву, Неронов докладывал, что по дороге беседовал со многими людьми различных чинов и званий, но все они войной недовольны, так как она несет разорение и убытки. Многие пошли еще весной в казацкое войско, и, рассчитывая на добычу, не стали засевать свои наделы. Кто засеял, не смог убрать урожай, так как военные действия прекратились только к концу августа. Из-за этого по всей украинской территории свирепствует голод. Все с кем он беседовал, выражают желание перейти в московское государство, где нет войны, притеснения христианской веры. В долговечность Зборовского мира

люди повсеместно не верят, так как понимают, что теперь, когда панам разрешено вернуться в свои владения, они начнут жестоко мстить за участие в восстании. Таким образом, видно, что настроение и самого гетмана, и народных масс изменилось буквально в течение месяца. Плещеевские посланцы докладывали о наличии у населения черкаских территорий антимосковских настроений, Неронов, проезжая через те же места, уже слышал совершенно другие разговоры.

Действительно, все, о чем докладывал Неронов в Москве, было правдой, но положение простого народа на Украине продолжало осложняться с каждым днем. Когда свирепствовал голод, та добыча, которая была захвачена в сражениях с поляками, оказалась никому не нужной. Московские и турецкие купцы скупали эти трофеи за бесценок, так что вырученных денег даже не хватало на покупку хлеба. Особенно тяжело становилось бедным, у кого не было никаких сбережений или запасов, они были обречены на голодную смерть.

Многие надеялись, что после составления казацкого реестра, положение улучшится, так как будет выплачиваться жалованье и начнется снабжение продовольствием. Но, хотя Хмельницкий и превысил реестр на несколько тысяч человек, основная масса крестьян, принимавших участие в освободительной войне, в него не вошла. Люди, не попавшие в казацкий реестр, иначе говоря "поспольство", должны были возвратиться под власть панов, несмотря на то, что они на равных с остальными участвовали в борьбе за общую свободу. Точное количество, оказавшихся вне реестровых списков не известно, но, по всей видимости, не менее 80-100 тысяч человек. Всем им гетманским универсалом было предписано явиться в места постоянного проживания и повиноваться своим панам под страхом смертной казни. Одновременно и король своим универсалом, обращенным ко всем жителям Украины, предупредил, что в случае возникновения бунтов, они будут беспощадно подавляться коронным войском вместе с запорожским.

Народные массы, наконец, стали понимать, что гетман не выполнил своих обещаний, а от мирного договора выиграли только те, кто оказался зачисленным в реестр. По всему краю прокатились стихийные бунты, некоторые из панов, возвратившиеся в свои владения, поплатились жизнью. Иные вынуждены были вновь уехать, а более богатые и знатные, наоборот, приводили собственные надворные военные команды и начинали розыск тех, кто участвовал в восстании. Волей-неволей и Хмельницкий вынужден был подавлять народные бунты, вешал и казнил непослушных.

В связи с этим недовольство началось и среди казаков, включенных в реестр. Брацлавский полковник Данила Нечай, пользовавшийся большой популярностью в казацкой среде, прямо говорил в лицо гетману:" Разве ты ослеп? Не видишь, что ляхи обманывают тебя и хотят поссорить с верным народом?". Когда в марте 1650 года в Переяславле собралась генеральная рада, то она с большим трудом приняла решение об утверждении реестра, даже реестровые казаки были недовольны своей исключительностью. Огромный авторитет самого гетмана и тот оказался под угрозой. Когда он вскоре после этой рады поехал в к киевскому воеводе Киселю в его замок по приглашению последнего, то огромная толпа вооруженного "поспольства" подошла к замку с намерением расправиться с его владельцем, обвиняя того в измене. Гетману пришлось выйти к народу и лично убедить собравшихся разойтись. В этот раз его послушали, но было ясно, что авторитет Хмельницкого в народе пошатнулся. Сам он после этого с досадой говорил Адаму Киселю, что паны обманули его: " Судите сами : сорок тысяч казаков, а с остальным народом что я буду делать? Они меня убьют, а на поляков все-таки подымутся ".

Из создавшейся ситуации гетман все-таки нашел выход, разрешив записываться в казаки всем желающим, но они в реестр не включались, а числились в "охотниках" или волонтерах. Это решение, пусть и половинчатое, в какой - то степени на время разрядило ситуацию. Одновременно Хмельницкий направил послание королю, напоминая о необходимости поскорее решать проблему с унией, а, кроме того, просил запретить панам, возвращающимся на Украину, брать с собой военные команды.

Однако вопрос с унией как раз оказался тем камнем преткновения, который польское правительство перешагнуть не смогло. Как выше отмечалось, по условиям Зборовского договора митрополит киевский получил от короля право заседать в сенате. Но когда Сильвестр Косов явился в Варшаву, представители католического духовенства твердо заявили, что если он будет допущен в сенат, то они сами покинут его. Пришлось митрополиту возвратиться в Киев ни с чем. 12 января король, как и обещал, издал грамоту, утверждающую права православной церкви и неприкосновенность церковных и монастырских имений. Киевскому митрополиту возвращались луцкая, холмская и витебская епархии, дозволено было возобновлять православные церкви. Однако до тех пор, пока уния не была отменена, эта грамота практического значения не имела, в вопросах религии все оставалось по-прежнему.

О невозможности длительного мира писал королю и Адам Кисель. В целом он давал положительную оценку деятельности Хмельницкого по выполнению условий договора, но прямо указывал: " чернь, исключенная из реестров, прибегает к разным способам, чтоб избавиться от подчиненности своим панам", и тем самым фактического возвращения холопов к своим владельцам не отмечается. В такой ситуации, по его мнению, "лучше начать войну, чем иметь подданных и не владеть ими".


Мирный год.


Несмотря на то, что недовольство условиями мирного договора нарастало у обеих сторон, зимой и весной 1650 года никаких враждебных действий ни со стороны польского правительства, ни со стороны казаков не предпринималось. Еще с осени Хмельницкий сосредоточился над составлением реестра казацкого войска. Фактически к казацкому сословию было отнесено довольно большое количество людей, так как казак вписывался в реестр вместе со своей семьей. Каждый вписанный в реестр казак получал в собственность земельный надел, на котором он прежде работал у пана. Гетман преимущественно принимал в реестр крестьян из имений Вишневецкого и Конецпольского, с тем, чтобы не дать возможности представителям этих родов вновь распространиться по Украине. Кроме того, у некоторых панов отбирались целые волости, под предлогом того, что они им были захвачены самовольно из казенных земель. Из этих конфискованных угодий формировался особый фонд ранговых поместий, которые гетманом передавались генеральной и полковой старшине, не забывая и о себе. Помимо отданного ему королем на "булаву" Чигирина, Хмельницкий присоединил к своим владениям и богатое местечко Млиев, которое приносило его бывшему владельцу Конецпольскому до 200 000 талеров дохода. Крупными землевладельцами становились также многие "значные" казаки, не говоря уже о полковниках и казацкой старшине. По существу тем самым создавался класс пожалованного украинского дворянства. Получая в свою собственность земельный надел, казак освобождался от уплаты каких-либо налогов и сборов, он лишь обязан был за него нести военную службу. Так как обработать этот надел самостоятельно он возможности не имел, в виду постоянного пребывания на службе, то нанимал людей из "поспольства", которые, конечно, предпочитали работать на своих земляков-казаков, чем на пана, о чем справедливо отмечал в своем письме королю Адам Кисель. Если исходить из того, что семья казака в среднем состояла даже из четырех человек, да еще в хозяйстве имелось хотя бы 2-3 слуги, то получится, что, по меньшей мере, 300 000 человек, не считая проживавших в городах мещан, на Украине были свободны от панской зависимости.

Количество казацких полков было сокращено до 16, хотя их численность, возможно, уменьшилась не намного. Полки и сотни, из которых они состояли, по-прежнему, именовались по местам своей дислокации. Н.И. Костомаров приводит данные о численности казацких полков и территории их дислокации, из которых видно, что по количественный составу они существенно разнились друг от друга. Так самый большой Брацлавский полк под командованием Данилы Нечая состоял из 21 сотни и занимал обширную территорию в пределах Брацлава и Винницы, а также частично Ямполя и Могилева ( на Днестре). На территории прилегающей к Гайсину, Липовцу и Звенигородке с центром в Умани был сосредоточен Уманский полк полковника Иосифа Глуха, в который входило тринадцать сотен. Севернее, частично на территории обоих этих полков, а также Махновки, располагался Кальницкий полк, которым командовал Иван Федоренко. В него входило восемнадцать сотен. Чигиринский полк под командованием Федора Якубовича-Вешняка состоял также из восемнадцати сотен и занимал территорию от Чигирина до нынешнего Кременчуга по течению Днепра, а также частично современного Звенигородского района. Корсунский полк располагался в одноименном центре, состоял из девятнадцати сотен, расквартированных в пределах нынешних Таращанского и Каневского районов. Возглавлял его полковник Лукьян Мозыра. В Черкассах и частично в современном Золотоношском районе дислоцировался Черкасский полк Яся Воронченко, в который входило 19 сотен. На правом берегу с центром в Каневе был расквартирован одноименный полк Семена Савича, состоявший из 15 сотен. Киевский полковник Антон Жданович командовал семнадцатью сотнями казаков, а его полк занимал территорию от Василькова до Овруча и Остра. Полковник Михаил Громыко командовал Белоцерковским полком, территория которого примыкала к местам дислокации Киевского полка. Полк Филона Дженджелея, включавший одиннадцать сотен, располагался между Лубнами и Пирятином в местечке Кропивна, от которого и получив свое название. На левом берегу был расквартирован Переяславльский полк Федора Лободы в количестве восемнадцати сотен. В Прилуках, занимая некоторую часть и современного Нежинского района, размещался одноименный полк полковника Тимофея Посадича. В него входило девятнадцать сотен казаков. Полковник Матвей Гладкий командовал Миргородским полком, включавшим в себя шестнадцать сотен. Этот полк занимал территорию нынешних Миргородского, Лохвицкого, Роменского и Хорольского районов. Полтавский полк под начальством известного впоследствии Мартына Пушкаренко включал в себя восемнадцать сотен и помимо Полтавы дислоцировался в современных Гадячском и Кобыляцком районах. Нежинским полком, включавшим пять сотен, командовал Прокоп Шумейко, а Черниговским - полковник Мартын Небаба. В этом полку числилось всего шесть сотен. Территория нынешней Черниговской области с центрами в Новогород- Северском, Городне и Глухове в то время еще в казачество обращена не была.

Таким образом, все Войско Запорожское включало в себя не менее 220 сотен, однако численность каждой из них не известна. Принято считать, что после Зборовского договора численность полков колебалась от 2000 до 3000 и лишь Нежинский полк насчитывал 1000 человек. В принципе, с момента образования Запорожской Сечи полк включал в себя 500 человек, так, по крайней мере, сообщал в 1594 году австрийский посланник Эрих Ляссота, побывавший в то время на Запорожье. Подразделение казаков, созданное при Стефане Батории насчитывало 530 человек. В 1601 году при кошевом Кошке двухтысячное казацкое войско управлялось четырьмя полковниками. Реестровые полки в 1625 -1635 годах состояли из тысячи казаков. Однако полки Сагайдачного, которые он привел под Хотин, состояли из 3000-4000 тысяч казаков. Правда, настоящих запорожцев (товарищей) в его войске было до 15000, а остальные числились в запорожском реестре менее трех лет. С момента первых побед Хмельницкого численность полков резко возросла. Под Збаражем в его войске было 23 полковника, а полки включали в себя от 5000 до 20000 человек. Да и после утверждения в начале 1650 года реестра из шестнадцати полков, вскоре к ним добавился еще и семнадцатый.

Помимо чисто казацких формирований в войсках Хмельницкого было значительное количество валашской ( молдавской и сербской ) конницы, а также отборное подразделение татар, составлявшее личную охрану гетмана.

Для мещан в городах Брацлаве, Виннице, Черкассах, Василькове, Овруче, Киеве, Переяславле, Остре, Нежине, Мглине, Чернигове, Почепе, Козельце, Стародубе, Новогород-Северском было сохранено магдебургское право, предусматривавшее свой суд и общинное самоуправление. Для ремесленников сохранилось право объединяться в цеха, которые имели свои гербы и печати.

К исходу весны 1650 года обострились отношения между Москвой и Речью Посполитой. По мнению С.М. Соловьева, понимая, что новая война между поляками и казаками неизбежна, Москва решила воспользоваться ситуацией и расторгнуть вечное докончание (Поляновский мирный договор), чтобы принять Войско Запорожское под свою руку. Н.И. Костомаров полагал, что на этот шаг царское правительство пошло вынуждено, под давлением Б.Хмельницкого, который грозил в противном случае Москве войной в союзе с крымским ханом. Из каких бы побуждений не действовал царь Алексей Михайлович, но факт остается фактом: в январе 1650 года в Варшаву было направлено посольство в составе боярина Григория Пушкина, окольничьего Степана Пушкина и дьяка Гаврилы Леонтьева требовать наказания тем, кто в польских официальных документах неправильно писал титул московского государя, а также сожжения книг, в которых с неуважением отзывались о царе и московском народе. Послы ссылались на конкретные факты искажения исторических сведений в изданных уже при Яне Казимире трудах историков и напоминали, что Москва строго выполняла все условия Поляновского мирного договора. В качестве сатисфакции за нанесенное московскому государю и всем московским людям бесчестие, послы требовали возврата исконно русских городов, отошедших к Польше по вечному докончанию, казни Иеремии Вишневецкого, писавшего неправильно титул московского царя, а также выплаты 500 000 злотых в качестве компенсации за моральный вред. В случае невыполнения этих требований послы грозили расторжением Поляновского мирного договора и оказанием помощи Запорожскому Войску, если оно будет воевать с Короной.

Сенаторы пытались увещевать московских послов, призывать к их здравому смыслу, но все было напрасно. Послы стояли на своем. Поляки убедились, что Москва лишь ищет предлог для начала войны, о чем прямо и заявили Григорию Пушкину и другим членам посольства. Переговоры, таким образом, закончились ничем, поставив Москву и Варшаву на грань войны, однако никто из сторон эту грань не перешагнул. Царское правительство, всегда занимавшее осторожную, выжидательную позицию в отношениях с Польшей и казаками, ограничилось демонстрацией намерения разорвать вечное докончание. Поляки со своей стороны в войне с Россией заинтересованы не были и, наоборот, стремились поссорить царя с гетманом Хмельницким.

Надо отметить, что казаки давали достаточно веские поводы для этого. Хмельницкий все больше сходился с ханом, что не могло не беспокоить Москву. В прежние времена донцы и запорожцы жили мирно друг с другом. В иные годы до тысячи запорожцев зимовали на Дону, несколько сотен донцов годами жили на Запорожье. Но при Хмельницком все изменилось. Летом 1650 года 5-6 тысяч запорожцев во главе с Тимофеем Хмельницким и наказным гетманом Демком около двух недель простояли на реке Миус в дневном переходе от Черкасского городка. Донским казакам они заявляли, что по приказу крымского хана готовятся к походу против горцев, но если хан прикажет, то выступят и против донских казаков, и даже против самого московского царя, потому что у них с ханом договор - помогать друг другу. Правда, вскоре хан прислал приказ, отменявший задуманный поход, и запорожцы вернулись к себе в Приднепровье, но их заявления были доведены до сведения царского правительства, вызвав у бояр обоснованную обеспокоенность. В гетманскую ставку в Чигирин вскоре прибыл московский посланник Унковский. Официальной причиной его визита было дело Анкундинова , однако основной задачей Унковского являлось выяснить не ведет ли Хмельницкий двойную игру. Гетман сумел убедить царского посланника, что он остается верным царю Алексею Михайловичу, но вынужден быть в союзе и с Ислам Гиреем, которому обязан своими победами над поляками. Понимая, что Хмельницкий в сложившейся ситуации вынужден хитрить и идти на всякого рода компромиссы и с турками и, особенно, с татарами, Москва, в то же время, не была готова к решительному шагу - присоединению Войска Запорожского к своему государству. Поэтому царское правительство продолжало придерживаться выжидательной политики и с пониманием относилось к сложному положению, в котором оказался запорожский гетман.

Углубляющийся альянс Хмельницкого с Ислам Гиреем вызывал обеспокоенность и в Польше. Молдавский господарь Василий Лупул, обещавший прежде выдать свою младшую дочь Домну Локсандру (Розанду) за старшего сына запорожского гетмана, изменил свое намерение. В отместку Хмельницкий по договоренности с крымским ханом направил в Молдавию казаков совместно с татарами.

Молдавия была важна Хмельницкому как союзник, поскольку через нее проходили торговые пути на Украину со стороны Турции и балканских государств. Отказ Лупула выдать дочь замуж за Тимофея чрезвычайно встревожил гетмана. В конце августа 1650 года он выступил из Умани с 40 000 казаков и 20 000 татар, якобы в Подолию, но возле Ямполя перешел Днестр и занял город Сороки. Отсюда он направил татар на Молдавию, а сам перешел Прут и двинулся к Яссам. Напуганный Лупул вынужден был скрываться в Сучаве и оттуда вступил в переговоры с Хмельницким, обещая отдать дочь за Тимофея. Заручившись таким обязательством молдавского господаря, гетман возвратился на Украину

. Так как Польша находилась в союзе с Молдавией, коронный гетман Николай Потоцкий, недавно освобожденный из крымского плена, выступил на помощь Лупулу, но остановился в Подолии, где вторгся в казацкие земли и стал расправляться с отрядами местных крестьян, так называемых "левенцов", восставших против своих панов. Захватив в плен их предводителя Мудренко и еще двадцать атаманов, Потоцкий приказал отрезать им носы и уши и в таком виде, отпустил для устрашения других. Узнав об этом, Хмельницкий отправил к Потоцкому полковника Кравченко, у которого с коронным гетманом состоялся нелицеприятный разговор. После этого коронный гетман донес королю, что Хмельницкий обманывает поляков, поддерживает холопов, которые не повинуются своим господам и те не получают никаких доходов со своих земель. В заключение донесения он предлагал напасть на Хмельницкого и уничтожить казачество.

Запорожский гетман не сомневался, что новая война с Короной неизбежна, поэтому хотел обеспечить себе поддержку на международной арене. Помимо переговоров с Москвой, о чем уже отмечалось выше, он стал сноситься с турецким султаном и князем Ракочи, убеждая их выступить совместно против Польши, направил также своих послов в Швецию, с которой у Речи Посполитой всегда были напряженные отношения.

Все это становилось известно в Варшаве и не могло укрепить и без того пошатнувшееся доверие к Хмельницкому. В конце 1650 года король издал универсал для предварительных сеймиков, в котором прямо указывалось, что к весне ожидается война с казаками, так как Хмельницкий сносится с иностранными государствами, подталкивая их к выступлению протии Республики, а чернь на Украине отказывается повиноваться своим господам.

В декабре собрался сейм, на котором присутствовали и казацкие делегаты Маркевич, Гурский и Петр Дорошенко. Они привезли послание от запорожского гетмана, в котором содержалось требование выполнить условия Зборовского договора относительно уничтожения унии, а, кроме того, были указаны еще два условия, как дополнение к вышеуказанному договору, заведомо неприемлемых для сейма. Казаки настаивали на том, чтобы на территории Киевского, Брацлавского и Черниговского воеводств паны не имели власти над крестьянами, хотя проживать им там не возбранялось, а также требовали, чтобы для обеспечения выполнения условий Зборовского мира на Украину были выданы в качестве заложников четыре крупнейших польских магната, а именно: князья Иеремия Вишневецкий, Любомирский и Конецпольский, а также коронный обозный Калиновский. Они должны будут проживать в своих имениях, являясь гарантами мира с Речью Посполитой.

Эти казацкие требования переполнили чашу терпения шляхты. Сенат и посольская изба 24 декабря единодушно отказались от ратификации статей Зборовского договора, а также дополнительных условий, выдвинутых казаками. Адам Кисель, правда, пытался убедить делегатов сейма согласиться с необходимостью упразднения унии, указывая, что в таком случае и православные станут поддерживать королевскую власть. Однако эти речи вызвали еще большее возмущение сейма. Шляхта в один голос заявила, что если казакам не нравится уния, то им лично также ненавистна "схизма". Сейм постановил не идти ни на какие уступки казацким требованиям, но послы Хмельницкого были пожалованы шляхетским достоинством и с миром возвратились в Чигирин.

Отказ от ратификации статей Зборовского договора означал неизбежность новой войны, оставалось ждать, какая из сторон первой "перейдет Рубикон".


Берестечко.


Несмотря на явную для обеих сторон неизбежность военного решения спорных статей Зборовского мирного договора, казаки, по-видимому, рассчитывали, что военные действия начнутся ближе к весне. Однако, коронный обозный Марциан Калиновский в начале февраля 1651 года перешел линию разграничения, установленную договором и вторгнулся в "казацкие" земли. Получив сообщение о том, что поляки движутся в направлении местечка Красное, брацлавский полковник Данила Нечай выступил ему навстречу. В завязавшемся 20 февраля сражении казаки были окружены превосходящими силами противника и потерпели поражение, а славный Нечай погиб геройской смертью. К концу февраля Калиновскому удалось захватить пограничные казацкие города Шаргород, Черновцы, Ямполь, а также некоторые другие и в начале марта его войска приступили к осаде Винницы. Кальницким полком в это время командовал упоминавшийся уже полковник Иван Богун, который в течение недели оборонял город, сумев отразить все попытки поляков его захватить. Показав себя опытным военачальником, Богун использовал и рельеф местности и погодные условия для того, чтобы отразить натиск превосходившего его силами врага. Во многих местах на реке Буг, которую должен был переходить Калиновский, по приказу Богуна были сделаны проруби, прикрытые соломой. Когда, не подозревая об этих полыньях, поляки вышли на лед, он стал трескаться и проваливаться, многие из них утонули. Ограждавшие сам город земляные валы были политы водой до образования на их склонах льда, что затрудняло наступавшим возможность на них взобраться.

Хмельницкий, получив донесение о начале военных действий и о гибели Нечая под Красным, немедленно собрал войска и выступил на Подолию. В середине марта его передовой корпус под командованием генерального есаула Демка Михайловича деблокировал Винницу, а затем, объединившись с полком Богуна, они 19 марта нанесли Калиновскому сильнейшее поражение под Липовцом. Преследование разбитых частей Калиновского продолжалось до самого Каменца.

Тем временем основные силы казаков во главе с гетманом двигались на Волынь по направлению к Зборову, куда, как полагал гетман, выступит и король. Здесь гетман неоправданно долго задержался, ожидая подхода крымских татар. Король же, располагая сведениями о движении Хмельницкого, выступил на Сокаль, о чем гетман узнал значительно позже.

Надо отметить, что с самого начала эта кампания складывалась для запорожского гетмана неудачно. Прежде всего, в этот раз в его распоряжении было значительно меньше войск, чем под Пилявцами и Збаражем. Народные массы перестали доверять Хмельницкому за потакания панам, казни мятежников, отказ в записи в реестр. К тому времени уже вся Украйна знала, что за союз с татарами гетман расплачивается свободой тысяч своих соотечественников, отдавая их в неволю крымским мурзам. Некоторые реестровики предпочли бы выступить против турок и татар, чем воевать с Короной. Находились и казаки, которые прямо перешли на службу к полякам. Численность войска, выступившего с гетманом в поход уменьшилась и из-за того, что часть своих сил он вынужден был оставить на северных границах, опасаясь удара со стороны Радзивилла. Поэтому сведения о том, что у Хмельницкого в этом походе было около ста тысяч казаков, по-видимому, сильно преувеличены. Правда, по некоторым данным, хан привел ему в помощь примерно 80 тысяч татар. Однако доверять этим союзникам было трудно, так как еще в Крыму они открыто заявляли, что если польско-литовское войско окажется сильнее их и казаков, то воевать они не станут, а захватив на Украине полон , вернутся по домам. Сам Ислам Гирей в этот раз шел на помощь Хмельницкому без энтузиазма, только по приказу султана. Он был недоволен тем, что Хмельницкий не пошел с ним на Москву, с которой, к его неудовольствию, дружил. Нарушать Зборовский мир хан не хотел, так как по его условиям поляки обязались выплатить татарам крупную сумму денег.

Константинопольский патриарх прислал Хмельницкому грамоту , в которой одобрял его выступление на защиту православия. Из Греции в Киев для участия в предстоящем походе прибыл коринфский митрополит Иосаф, перепоясавший гетмана мечом, освященным на самом гробе Господнем.

Со своей стороны, папский легат привез Яну Казимиру благословение от папы, мантию и меч, а королеве - золотую розу. Однако денег, которые поляки рассчитывали получить от папы, не поступило. Королю ничего другого не оставалось, как обнародовать, что римский папа благословляет отправляющихся на войну и им отпускаются все грехи. Это вызвало воодушевление в стане поляков. Местом сбора войск был определен Сокаль, куда в мае прибыл и сам Ян Казимир. Сообщается, что численность его войска составила около 160 тысяч, но эта цифра, по-видимому, также завышена, как и силы казаков, хотя в любом случае в этот раз у короля было значительно больше войск, чем под Зборовом.

Долгое ожидание хана у Збаража в условиях весенней распутицы привело к тому, что в казацком войске распространились болезни. Больных и умерших пришлось вывозить из лагеря на двухстах шестидесяти возах.

Королевские войска, собравшись под Сокалем, также простояли там несколько недель, а затем поляки решили перенести свой лагерь за реку Стырь на обширное поле у местечка Берестечко.

Хмельницкий располагал сведениями о перемещении польских войск, но в отсутствие хана не рискнул в одиночку напасть на поляков, когда они переправлялись через Стырь, как он поступил в свое время под Зборовом. Воспользовавшись этим, король получил достаточно времени для оборудования сильного укрепленного лагеря.

Наконец, подошел хан с ордой. 18 июня казаки и татары появились в виду польского лагеря под Берестечком.

Взаимное расположение войск было следующим. Польский стан укрепился очень удачно на правом берегу Стыри, вдоль реки, имея в тылу за ней Берестечко. Левый фланг поляков был надежно прикрыт излучиной Стыри и впадавшей в нее возле деревни Пляшево болотистой речушки Пляшевая. Хмельницкий разбил свой лагерь напротив польского, имея на правом фланге и в тылу ту же Пляшевую , а также обширное болото. Татары заняли место левее казацкого лагеря в излучине речушки Сытеньки, притока Стыри. Таким образом, поляки обеспечили себе при необходимости возможность отступления за Стырь, а лагерь казаков с левой стороны был прикрыт татарской конницей, что не позволило бы королевским войскам ударить во фланг Хмельницкому.

В течение дня ни одна из сторон активных боевых действий не начинала , лишь отдельные смельчаки из обоих лагерей вызывали друг друга на герц. На следующий день, обнаружив, что казаки еще не успели до конца оборудовать свой стан, король дал приказ их атаковать. Однако Хмельницкий, ударил наступающим во фланг, отрезая их от основных польских сил. В жестоком бою полегло до 7000 поляков, было захвачено 28 знамен, в том числе и знамя гетмана Потоцкого.

20 июня около двух часов дня после длительной артиллерийской подготовки поляки ударом тяжелой кавалерии князя Вишневецкого опрокинули запорожскую пехоту и прорвались до самых казацких возов. Татары бросились было в атаку на польские войска, но не смогли смять их численностью, как они обычно привыкли, дрогнули и стали нести потери. В кровавой схватке был сражен надежный приятель Хмельницкого Тугай - бей. В этот самый ответственный момент боя, неожиданно для всех хан со своими беями и мурзами обратился в бегство. Это бегство так поразило остальных татар, что они, бросив весь свой обоз, жен, детей, больных и раненых, стали удирать вслед за ханом, хотя их никто не преследовал.

Хмельницкий, видя все это, оставил войско полковнику Дженджелею, а сам устремился вслед за ханом, чтобы успокоить татар и возвратить их назад. Однако хан не только не возвратился на поле боя, но, удерживая при себе и запорожского гетмана, на следующий день отошел к Вишневцу. Прибывший туда вскоре Выговский, которого послали договориться об освобождении Хмельницкого, тоже оказался в плену.

Между тем, бегство татар коренным образом изменило расстановку сил на поле боя. Левый фланг казаков, оказался оголенным, чем поляки не преминули воспользоваться, оттеснив их к самой реке Пляшевой. Отчаянно сопротивляясь, казаки все же сумели окопаться, сбить возы и укрепиться в своем лагере. Однако поляки обложили их с трех сторон и подвергли артиллерийскому обстрелу. В тылу казаков оказались Пляшевая и обширное болото, так как поляки заняли все поле, в том числе и то место, где прежде находился татарский стан. Несмотря на эту крайне невыгодную позицию, казаки в течение десяти дней оказывали королевским войскам упорное сопротивление. Переговоры велись, но казаки соглашались на перемирие при условии соблюдения статей Зборовского договора, с чем поляки категорически не соглашались, требуя капитуляции. Оставленного Хмельницким Филона Дженджелия вскоре сменил Матвей Гладкий, которого выбрали наказным гетманом. Однако и он недолго стоял во главе войска, через несколько дней казаки вместо него избрали Ивана Богуна.

Осаждая казацкий лагерь, поляки не тратили время попусту. Часть их сил перешла на правый берег Пляшевой, угрожая правому флангу казаков, из Бродов подтянули тяжелую артиллерию.

Оценив складывающуюся обстановку, энергичный Богун приказал ночью навести мосты через Пляшевую и, перейдя с несколькими тысячами казаков на другую сторону реки, уничтожил находившиеся там польские подразделения. В это же время, в ночь с 28 на 29 июня, соблюдая строгую тайну, оставшиеся в лагере полковники скрытно наводили переправы через реку и болото, используя для этого все подручные материалы от возов до верхней одежды. Ополченцев, примкнувших к казакам, в эти планы не посвящали, опасаясь предательства, тем более, что даже между простыми казаками стали вестись разговоры о том, что если выдать старшину, то остальных королевская власть помилует. К утру 29 июня основные силы казаков, соблюдая дисциплину и порядок, перешли по наведенным переправам через речку и болото. Также успели переправить и значительную часть артиллерии. Планировалось в течение дня скрытно по частям вывести и остальную массу скопившегося в лагере народа, но утром 29 июня во время завтрака вдруг раздался крик, что старшина и полковники бежали. Поднялась паника. Одни бросились к переправам, которые стали рушиться от большого скопления людей, другие кинулись в речку, где также начали тонуть. В польском лагере долго не могли понять что произошло, а затем поляки ворвались в казацкий стан, где учинили резню. Сраженный рукой одного из шляхтичей погиб находившийся с казаками митрополит Иосаф.

Это было страшное поражение, особенно тяжело воспринятое на Украйне после серии одержанных казаками побед. Король распустил посполитое рушение и направил в Приднепровье лишь часть имевшихся в его распоряжении войск для окончательной, как полагали в королевском окружении, ликвидации казачества. Одновременно с севера в сторону Чернигова и Киева грозовой тучей надвигалась армия литовского гетмана Януша Радзивилла.


Белоцерковский мир.


После разгрома казаков под Берестечком большая часть шляхты, участвовавшей в этом сражении, отправилась по домам. На Украину двинулось войско численностью не более 30 000 человек, в основном состоявшее из наемной немецкой пехоты. Во главе его находились оба гетмана, к которым со своими хоругвями присоединился непримиримый враг казаков Иеремия Вишневецкий.

Поредевшие под Берестечком казацкие полки уходили в направлении Белой Церкви, разнося по Украйне весть о страшной угрозе нависшей над краем. Местные жители, не желая вновь попадать в зависимость к панам, сжигали свои дома, уничтожали посевы и присоединялись к отступающим казакам. Волынь и без того опустошенная войной, встретила польские войска дымящимися пожарищами. Села и местечки обезлюдели. Кто не присоединился к казакам, собирался в отдельные отряды, нередко вооруженные одними лишь косами и вилами. Эти отряды уничтожали припасы, нападали на отдельных польских фуражиров, разрушали дороги. По мере продвижения вглубь края поляки стали все острее ощущать недостаток продовольствия. Начался голод и болезни.

Хмельницкий находился в татарском плену в ставке хана под Вишневцом до конца июля. То, что гетман был взят именно в плен, татары не скрывали и освободили его, как утверждают польские источники, только за большой выкуп. Сразу после освобождения он отправился к местечку Паволочь, куда стекались разрозненные казацкие полки и, по сообщению Н.И. Костомарова, пил без просыпу три дня и три ночи.

Между тем, и в народе, и у простых казаков поднялась смута. Авторитет Хмельницкого, пошатнувшийся еще после Зборовского мира, и вовсе упал. Многие обвиняли его и за потакание полякам, и за союз с татарами и за поражение под Берестечком, считая, что он бежал вместе с ханом. В разных местах поднимался вопрос о лишении Хмельницкого гетманской булавы.

Волнение в народе ширилось и нарастало, вылившись, наконец, в созыв рады на Масловом броде. По-видимому, полковники, собравшиеся после возвращения гетмана от хана, имели с ним крутой разговор, так как Хмельницкий, прекратив пьянство, проявил невиданную энергию и активность в решении организационных вопросов. Он занялся ускоренным пополнением своего войска, развил бурную дипломатическую деятельность, как с московским государем, так и с крымским ханом, который снова обещал ему помощь. Гетман явился на Маслов брод, где убедил собравшихся в том, что он лично ни в чем не виноват и не все еще потеряно. Он даже между решением государственных вопросов успел жениться в третий раз на Ганне Золотаренко, сестре Василия Никифоровича Золотаренко, впоследствии нежинского полковника , казненного в 1663 году по приказу Брюховецкого.

Ввиду приближения польской армии к Паволочи, казаки отошли к Белой Церкви. Сюда же поспешил со своими бужанами и неутомимый Иван Богун. Он в считанные дни успел собрать 10 000 войско, подойдя к Белой Церкви, укрепил ее, и отразил попытки поляков взять город штурмом. Польские войска, которые к этому времени встретили ожесточенное сопротивление под Таборовкой и местечком Трилисы , продвинуться дальше не смогли. В Паволоче в начале августа скоропостижно скончался князь Иеремия Вишневецкий, что в значительной мере ослабило боевой дух поляков. 13 августа Потоцкий взял штурмом Трилисы, оборону которого возглавил отважный казацкий сотник Александренко. Все защитники этого городка сопротивлялись до последнего, и даже одна женщина убила косой немецкого полковника Штрауса. Разъяренные оказанным сопротивлением поляки в отместку уничтожили все живое в окрестных хуторах. Справедливости ради, следует отметить, что и местные жители подвергали страшным пыткам и истязаниям захваченных в плен поляков и немцев. Хотя коронный гетман Николай Потоцкий с основными польскими силами не продвинулся дальше Таборовки, к наступавшему с севера Радзивиллу военная фортуна была благосклонна.

Черниговский полковник Мартын Небаба, оборонявший город, допустил оплошность и удержать его не смог. Сам он погиб ( по некоторым сведениям был захвачен в плен и казнен), а Чернигов заняли радзивилловцы, двинувшиеся от него в направлении Киева, к которому они подошли в конце июля. Антон Жданович, возглавивший оборону города, решил отступить из него, чтобы затем вместе с корсунским полковником Мозырой с двух сторон напасть на литовцев и уничтожить их в городе при поддержке киевлян. План был хорош, но из-за несогласованности действий, осуществлен не был. Когда 6 августа Радзивилл вступил в город, киевские мещане, зная о приближении на лодках по Днепру казаков Ждановича, подожгли Киев, чем вызвали сумятицу в литовском войске. Однако Мозыра, который должен был наступать сухопутьем от реки Лыбедь, раньше времени стал подавать огнем сигналы плывшим по Днепру казакам, чем привлек внимание литовцев. Внезапности не получилось, нападение было отбито, а город остался в руках Радзивилла. Отсюда он снесся с Потоцким и выступил в направлении Белой Церкви. Тем самым основные казацкие силы были окружены с двух направлений.

Положение сложилось критическое и Хмельницкий, вынужден был предложить заключить мир. Потоцкий, ненавидевший казаков, со своей стороны понимал, что ему противостоит не только Войско Запорожское, но и весь русский народ, который способен вести борьбу не на жизнь, а на смерть. Он мог бы дать сражение Хмельницкому и даже вдвоем с Радзивиллом одержать победу. Но какой ценой? Останутся ли у него после этой победы войска , способные контролировать весь южнорусский край, если уже сейчас у поляков остро ощущается нехватка продовольствия?

С другой стороны и Радзивилл, выполнив свою задачу, не имел особого желания зимовать на разоренной Украине, до которой литовцам, в общем, дела было мало.

С учетом всех этих соображений, поляки вступили в переговоры с Хмельницким, для чего в Белую Церковь была направлена комиссия во главе с Адамом Киселем.

Запорожский гетман также оказался в незавидном положении. Узнав о том, что речь идет о сокращении казацкого реестра и сужении территории Войска Запорожского, в народе началось возмущение. Когда комиссия Киселя прибыла к белоцерковскому замку, толпа окружила комиссаров и едва не расправилась с ними. Хмельницкий лично увещевал собравшихся и даже нескольких, особо буйных, убил ударами булавы.

В конечном итоге, страсти понемногу улеглись, переговоры начались. Протекали они довольно вяло, в основном из-за того, что Хмельницкий выдвигал то одно, то другое условие. Сам он в то же время тайно организовывал нападения на польские войска, оправдываясь тем, что это происходит без его ведома. Одновременно гетман поддерживал постоянную связь с Москвой, настаивая на немедленной помощи. Переговоры продолжались с конца августа и их близкое завершение не предвиделось, но в начале сентября, как в польском, так и в казацком войске, разразилось моровое поветрие. Стороны вынуждены были ускорить заключение мира, который был подписан 16 сентября 1651 года и получил название Белоцерковского. Согласно его условий, казацкий реестр сокращался до 20 000, а из трех воеводств у Хмельницкого оставалось только одно - Киевское. Владельцы поместий возвращались к ним повсеместно, а иудеи могли жить, где хотели. Понизился статус самого Хмельницкого- он ставился в подчинение коронному гетману. Правда, Чигирин, по-прежнему, оставался в ранге гетманской ставки. По условиям договора Хмельницкий был обязан опустить татарскую орду и впредь ему было запрещено вступать в любые переговоры с иностранными государствами.

Хотя царское правительство не решалось предпринять решительные шаги в отношении запорожского войска, в Москве внимательно следили за обстановкой на Украине. Весной 1651 года король направил к Алексею Михайловичу послов, которые пытались склонить боярскую Думу к заключению союза против татар, намеревавшихся напасть на московские украйны. Бояре резонно ответили, что пока татары заодно с черкасами такой союз не принесет пользы, так как за татар и черкас вступится Османская Порта, нанеся удар по Короне. При этом, ведя военные действия каждый на своей территории, союзники не смогут помочь друг другу. Тогда послы стали настаивать на том, чтобы Москва порвала с казаками всякие контакты, так как они восстали против королевской власти. На это бояре отвечали, что казаки воюют за православную веру, которую поляки притесняют.

В конце года в Варшаву прибыли послы уже от царя, которые требовали наказания польских магнатов Марциана Калиновского, Луки Жолкевского и Адама Киселя за то, что они в своих грамотах неправильно указывают титул царского величества. Как и прежде, эти претензии были отклонены, послы возвратились в Москву ни с чем, но было понятно, что царское правительство исподволь готовит почву для разрыва отношений с Польшей. В это же время началось повальное переселение жителей Южной Руси в московские пределы, что активно поощрялось царским правительством. Еще с начала восстания возле Путивля, Рыльска, Белгорода выросли многочисленные слободки из эмигрантов с Украины. С годами этот процесс усилился. После заключения Белоцерковского мира казаки возникшего незадолго до этого Острожского полка на Волыни перешли во главе со своим полковником Иваном Дзинковским в московское государство, где с разрешения царя основали городок Острогожск и сформировали первый слободский казачий полк. Вслед за ними с берегов Буга и Днестра потянулись и другие малороссы. Они сжигали свои дома и гумна, брали жен и детей и уходили на левый берег Днепра в московские земли. Вскоре там на территории, которая позднее получила наименование Слободской Украины возникли Сумы, Ахтырка, Лебедин, Харьков и ряд других городов.


Молдавские походы и битва при Батоге.


После заключения мира литовское войско отошло в Черниговское воеводство. Потоцкий также направил часть своих сил на левый берег Днепра, чтобы прекратить повальное бегство народных масс в Московское государство. Со своей стороны и Хмельницкий вынужден был издать универсал с запретом крестьянам оставлять панские поместья и требовавший от всех, не вошедших в новый реестр, подчиняться своим господам.

Белоцерковский мир стал шагом назад, фактически перечеркнув все достигнутое восставшими за четыре года и восстановив положение дел в Южной Руси по состоянию до 1648 года. Даже та относительная автономия, которая была предоставлена части территорий Малой Руси, теперь у них отнималась. Естественно, он не мог устраивать самого Хмельницкого, привыкшего к статусу независимого государя, а также и казацкую старшину, уже ощущавшую себя новой украинской шляхтой. Недовольны были и простые реестровики превращением их фактически в городовых казаков. Сокращение реестра вызвало возмущение тех, кто в него не попадал и не желал мириться с таким положением дел. Но, конечно, наиболее сильное недовольство условия Белоцерковского мира вызывали у широких народных масс, вновь оказавшихся в положении рабов. Народ, пусть и недолго вкусивший воздух свободы, не желал мириться с возвращением в услужение к панам.

Хмельницкий, понимая, что народные массы не примут без сопротивления своих прежних господ, поэтому 22 октября писал Потоцкому, чтобы тот запретил коронным войскам зимовать в Брацлавском воеводстве " пока мы не успокоим чернь...и чтобы не слишком надоедать простому народу. Я уверен, что ваша милость изволили приказать пану Славковскому на первый раз исподволь приучить крестьян".

Однако, напрасно запорожский гетман возлагал надежды на благоразумие панов. Уже в декабре того же года польный гетман Калиновский вынужден был разослать универсал с обращением к шляхте, возвращающейся в киевское воеводство, в котором излагались начавшиеся, в нарушение условий мирного договора, факты притеснения казаков.

С наступлением весны всеобщее недовольство вылилось в открытые выступления против поляков. Когда в Корсунь прибыл по приказанию гетмана полковник Громыко, чтобы привести численность Корсунского полка в соответствие с новым реестром, казаки взбунтовались и убили его за то, что Хмельницкий и старшина заключили Белоцерковский мир на невыгодных условиях. За этот бунт Хмельницкий приказал казнить избранного ими корсунским полковником Лукьяна Мозыру, но тот вышел из его подчинения и стал формировать на левобережье свое ополчение. Русский шляхтич Хмелецкий последовал его примеру на правом берегу и призывал выступить как против поляков, так и против Хмельницкого. По Бугу и Днестру местные жители формировали повстанческие отряды и нападали на поляков. Миргородский полковник Гладкий, узнав о готовящемся восстании жителей города, поддержал его и на праздник Пасхи все поляки, расквартированные в городе, были перебиты. Аналогичным образом местные жители поступили с литовцами, остановившимися на зимние квартиры около Мглина и Стародуба. В Лубнах народ собрался на сходку, отказался подчиняться Хмельницкому и избрал себе гетмана Бугая.

Положение самого Хмельницкого с каждым днем становилось более шатким. В безопасности он не чувствовал себя даже в Чигирине, своей резиденции. Иначе, как изменником в народе его не называли, в его адрес высказывались прямые угрозы. В этой ситуации он вынужден был опять, как и после Зборова, превысить реестр. Оправдываясь за это перед Калиновским, Хмельницкий писал, что поступил так в интересах самих поляков, иначе начнется бунт.

Верные ему казацкие полки подавили мятеж Мозыры, Хмелецкого и Гладкого. Все три предводителя были схвачены. По требованию короля Хмельницкий подписал им смертный приговор и они были обезглавлены. Помимо руководителей были казнены и другие активные участники мятежей, что не прибавило авторитета гетману у широких слоев населения.

Не известно как сложились бы дальнейшие отношения гетмана с народными массами, но изменившаяся летом 1652 года военно-политическая обстановка вновь их сблизила, восстановив утраченное было Хмельницким народное доверие.

Переговоры с молдавским господарем Василием Лупулом о женитьбе Тимофея Хмельницкого на его дочери велись еще с 1649 года. На следующий год под давлением казаков и татар Лупул вынужден был подтвердить свое обещание, но, ссылаясь на юный возраст невесты, попросил отложить свадьбу. В 1652 году гетман Хмельницкий напомнил Лупулу его обещание и сообщил, что Тимофей выступит из Чигирина в Молдавию для бракосочетания. Лупул и до этого интриговавший против гетмана, сообщил о предстоящем походе Тимофея польному гетману Марциану Калиновскому, стоявшему со своими войсками на Брацлавщине.

Со своей стороны и Хмельницкий в письме к Калиновскому, сообщал о том, что сын движется в Молдавию только с единственной целью жениться, и просил не оказывать ему препятствий во избежание возможного вооруженного конфликта. Однако Калиновский, скорее всего из мести Хмельницкому, решил воспользоваться ситуацией и в районе урочища Батог на правом берегу Буга встал на пути казацкого отряда. Рассчитывая на легкую победу, Калиновский выбрал не особенно удачное место для лагеря, разбив его на открытом ровном пространстве. Ко всему прочему, польский лагерь оказался растянутым по фронту более чем на целую милю. Гетман польный допустил непростительную ошибку, недооценив силы противника. Он полагал, что Тимофей движется с небольшим отрядом, в то время как тот вел за собой почти все казацкое войско и при нем находился еще и Карачи-мурза с татарской ордой. Бой начался 1 июня с нападения небольшого татарского отряда на польский лагерь. Атака была отбита, однако Карачи - мурза бросил в бой свои основные силы, которые обратили польскую конницу в бегство и заставили ее укрыться в лагере. 2 июня подошли главные силы казаков. Польский лагерь был окружен и начался его штурм. Русские холопы, служившие в обслуге у поляков, подожгли внутри лагеря сено, создав панику. Немецкая пехота упорно сопротивлялась, однако под натиском превосходящих сил противника и артиллерийского огня, вынуждена была отступить. Казаки, поддерживаемые татарами, прорвались внутрь лагеря, началась резня. В польском войске вспыхнул бунт, Калиновского хотели выдать татарам. Польские кавалеристы в беспорядке пошли на прорыв, но были почти все перебиты. Калиновский не потерял присутствия духа и, сконцентрировав вокруг себя пехоту, храбро оборонялся какое-то время, но казаки взяли штурмом его позицию. Сам он был убит ( о гибели Марциана Калиновского именно в этом сражении сообщают С.М. Соловьев, Н.И. Костомаров и авторы "Истории украинского войска", однако в Словаре Брокгауза и Эфрона утверждается, что польный гетман погиб в сражении под Белой Церковью). Если верить источникам, под Батогом полегло до 20 000 поляков, другого войска на территории Брацлавщины у Речи Посполитой не было.

Тимофей с татарами продолжил свой поход и, оставив по просьбе Лупула войска на границе с Молдавией, сам прибыл в Яссы, где и сочетался браком со своей невестой.

Запорожский гетман, высказывая в письме королю свое, якобы неодобрительное отношение к сражению при Батоге, в то же время всю вину в происшедшем возлагал на Калиновского и просил простить казаков за то, что " они люди веселые далеко простерли свою дерзость". Эта фраза была воспринята в Варшаве, как насмешка, но польское правительство принять каких-либо действенных мер против казаков в это время не могло из-за отсутствия в его распоряжении вооруженных сил. Между тем, поражение коронных войск под Батогом послужило по всей Украине сигналом к изгнанию остававшихся в населенных пунктах немногочисленных польских отрядов. Таким образом, к лету 1652 года после занятия казаками Каменца, де-факто восстановилась казацкая территория в границах Зборовского мирного договора.

Из-за отсутствия у поляков войск в течение года военные действия не возобновлялись, однако король собрал сейм, который постановил объявить созыв посполитого рушения в количестве 50 000 человек. Казацкие депутаты , прибывшие на сейм, доказывали, что о батогском деле лично Хмельницкому ничего заранее известно не было, все произошло по вине Калиновского. Король направил в Чигири комиссаров с требованием, чтобы гетман выдал Тимофея в заложники и разорвал союз с крымским ханом. Оскорбленный этим требованием Хмельницкий, пригрозил комиссарам, что если бы не знал их давно и не приятельствовал со многими из них, то лично расправился бы с ними. Немного успокоившись, он сказал, что с татарами он сейчас расторгнуть союз не может, что касается выдачи в заложники Тимофея, то тот только женился, а Юрий еще мал летами. Затем гетман заявил, что сейчас не время для комиссий,а прежде всего необходимо, чтобы король подтвердил условия Зборовского мира.

Провожая комиссаров, гетман, прощаясь, добавил:

- Разве вы не видите моего расположения к Польше? Ведь сейчас, поразивши вас при Батоге, я ничего не делаю, но, пославши многие полки казацкие и татарские, мог бы вас за самый Рим загнать?

На эти слова было трудно что-либо возразить и комиссары отбыли, как обычно, без видимых результатов.

Произнося свои угрозы о том, что он мог бы, при желании, сокрушить Польшу, Хмельницкий ничуть не преувеличивал. Действительно, не имея войск, разоренная войной, пожарами, моровой язвой, голодом и наводнениями Речь Посполитая в то время не могла бы противостоять объединенной силе татар и казаков.

Будучи уверен в своих силах и вновь обретя власть над всей Украйной, Хмельницкий несколько сменил тон и в отношениях с Москвой. Направив в конце года к царю в качестве посланника генерального судью Самойла Богдановича с новой просьбой о принятии Войска Запорожского под царскую руку, гетман подразумевал при этом лишь оказание помощи казакам и отказ в такой помощи полякам. На резонные вопросы бояр о том, где в случае принятия Войска Запорожского под царскую руку оно будет размещаться- в своих прежних городах, или на территории Московского государства, посланник ничего пояснить не мог. Запорожский гетман оставался верен себе - чувствуя ухудшение своего положения он готов был принять московское подданство, но при малейшем своем усилении, предпочитал оставаться независимым, требуя в то же время помощи от царя. Царское правительство эти внутренние мотивы Хмельницкого прекрасно осознавало, и ему не удавалось обхитрить Боярскую Думу, не желавшую идти на поводу у хитроумного гетмана.


Четвертый год войны


Готовясь к новой войне, Хмельницкий, по-видимому, рассчитывал, что Речь Посполитая соберет достаточные войска лишь к лету 1653 года, однако военные действия начались несколькими месяцами ранее. Стефан Чарнецкий, давний враг казаков, получивший после смерти Калиновского должность коронного обозного, внезапно в марте месяце перешел Буг и вторгся в Брацлавщину. Используя фактор внезапности,15-тысячный корпус Чарнецкого форсированным маршем обошел Винницу и направился в сторону Монастырища, сметая все на своем пути. В течение непродолжительного времени его войска захватили местечки Липовец, Погребище, Ильинцы по левому берегу Буга. Чарнецкий поклялся не оставлять в живых "ни одного русина", поэтому его солдаты никому не давали пощады, а захваченные населенные пункты превращали в груду развалин. Подойдя к Монастырищу, поляки осадили город. Однако взять его с ходу им не удалось, так как обороной Монастырища руководил знаменитый, теперь уже винницкий полковник, Иван Богун, давно зарекомендовавший себя талантливым военачальником. Богун, командуя только 4000 казаков, успел укрепить Монастырыще, воздвигнув вокруг него валы, рвы и другие фортификационные сооружения. Чарнецкий трижды пытался взять город штурмом, потерял 600 человек, но отважный Богун все его атаки отбил. Когда же, используя численное превосходство, поляки все же ивошли в город, раненый в плечо Богун с горсткой казаков укрылся в замке, однако его 4-тысячный полк находился недалеко от Монастырища, о чем Чарнецкий сведений не имел. Заняв Монастырыще, поляки приступили к его разграблению, ослабив бдительность. Воспользовавшись этим, Богун оставил замок, прибыл к своему полку и внезапным ударом во фланг Чарнецкого, обратил его войско в бегство. Поляки убегали в панике, побросав все трофеи, но полностью уничтожить корпус Чарнецкого у Богуна не хватило сил. Во всяком случае, поляки вынуждены были уйти из Брацлавщины, и непосредственная угроза захвата Винницы и Брацлава была ликвидирована.

Однако король тем временем собирал войска, а с юга поступали нерадостные для Хмельницкого известия. Валашский воевода Стефан Бурдуц, купивший себе у султана титул молдавского господаря, и его союзник семиградский князь Юрий Ракочи напали на Лупула, заставив его бежать из Ясс. Лупул обратился за помощью к своему свату и тот, несмотря на угрозу войны с Польшей, вынужден был придти ему на помощь. Тимофей Хмельницкий с десятью тысячами конных казаков за десять дней преодолел расстояние от Чигирина до Молдавии, внезапным ударом разгромил семиградские и валашские войска и 2 мая вошел в Яссы. Отсюда он уже вместе с Лупулом стал преследовать Бурдуца в Венгрии, но 27 мая в одном из сражений потерпел неудачу. Ему пришлось отступить в Молдавию, а затем срочно возвратиться на Украину для набора нового войска.

Между тем, гетман Хмельницкий, осознавая, что мир с Польшей не возможен в принципе, но и бороться с Речью Посполитой в одиночку он больше не может, направил в апреле 1653 года посольство в Москву, настаивая на том, чтобы царь принял его и Войско Запорожское под свою руку. Послы гетмана Кондрат Бырляй и Силуян Мужиловский привезли грамоты от Хмельницкого также патриарху Никону, боярам Морозову, Пушкину и Милославскому. В послании к царю гетман сообщал, что поляки идут на него новой войной, на поругания веры и святых церквей. Он также писал, что турецкий султан предлагает ему перейти в его подданство и прибавил: "Если ваше царское величество не сжалишься над православными христианами и не примешь нас под свою высокую руку, то иноверцы подобьют нас и мы будем чинить их волю. А с польским королем у нас мира не будет ни за что".

Несмотря на то, что о войне с Польшей и о принятии Малороссии в московское подданство уже в принципе было решено на заседании Боярской Думы еще 22 февраля, царь и в этот раз дал Хмельницкому уклончивый ответ, обещая принять меры к замирению его с польским королем.

24 апреля для новых переговоров в Варшаву отбыли боярин князь Борис Александрович Репнин-Оболенский, боярин князь Богдан Хитрово и дьяк Алмаз Иванович. Послы встретились с Яном Казимиром во Львове, начали переговоры, как обычно, с требования об ответственности виновных в умалении царского титула, затем перешли к казацкой проблеме. Послы требовали строгого соблюдения условий Зборовского и Белоцерковских договоров, уничтожения унии и прекращения притеснения православной веры. Паны в ответ заявили, что Хмельницкий обманывает царя, что он принял магометанскую веру и именно поэтому король идет на него войной. О возобновлении Зборовского договоре паны и слышать не хотели, а об уничтожении унии, заявили, что это равносильно тому, как бы они потребовали от царя уничтожить греческую веру в Московском государстве. Ян Казимир велел передать послам, что, идя навстречу пожеланиям царского величества, он готов восстановить казацкий реестр в количестве 6000 человек, но при условии, что Хмельницкий отдаст ему булаву, а казаки дадут присягу в верности. Послы предлагали провести трехсторонние переговоры с участием Хмельницкого, но это предложение было отвергнуто- с изменником король вести переговоры не будет.

Пока послы вели эти переговоры в Варшаве, Хмельницкий продолжал оказывать давление на Москву. Прибывшему к нему Сергею Яцыну, посланцу путивльского воеводы князя Хилкова, он прямо заявил: " Вижу, что государской милости не дождаться, не отойти мне бусурманских неверных рук, и если государской милости не будет, то я слуга и холоп турскому". Получив это сообщение князя Хилкова с информацией о том, что турецкий посол действительно находится в гетманской ставке, царское правительство перешло к решительным действиям. 22 июня к Хмельницкому был направлен стольник Лодыженский с царской грамотой, в которой указывалось: " Мы изволили вас принять под нашу высокую руку, да не будете врагом креста Христова в притчу и в поношение, а ратные наши люди сбираются".

О происходящем в гетманской ставке и о событиях на Украине в целом царское правительство было хорошо информировано не только из посланий Хмельницкого, которые порой были далеки от объективности, но, главным образом, из донесений генерального писаря Выговского, который втайне от гетмана направлял в Москву информацию, пересылая порой даже подлинники посланий хана и султана. Именно поэтому прежде царское правительство и не торопилось с решением по Малороссии, зная о том, что угрозы Хмельницкого перейти под руку Оттоманской Порты, не более, чем дипломатическая уловка.. Однако к лету 1653 года ситуация на Украине приобрела для гетмана угрожающий характер и в порыве отчаяния он действительно мог прибегнуть к покровительству султана.

Тем временем, король Ян Казимир назначил сборный пункт своим войскам под Глинянами, откуда намеревался выступить в поход на Украину, открыто заявляя, что зимовать будет в Киеве. Узнав о том, что Тимофей Хмельницкий собрал 20- тысячное войско ( на деньги Лупула) и движется в Молдавию, король решил было перехватить его под Каменцем, но встретив сильное сопротивление казаков и местного населения вынужден был отойти к Жванцу , где на берегу Днестра стал укрепленным лагерем.

Василий Лупул под натиском Стефана Бурдуца вынужден был уйти из Молдавии, оставив в Сучаве семью и небольшой гарнизон. Тимофею Хмельницкому удалось прорваться к Сучаве и на некоторое время снять с нее осаду, но вскоре он опять был окружен в сучавском замке. Ожидая помощи от отца, Тимофей храбро сражался до середины сентября, но во время артобстрела ядро попало в дерево, куском которого он был ранен в ногу. Началась гангрена и 15 сентября 1653 года молодой гетманыч умер. Принявший на себя командование полковник Федоренко еще около трех недель продолжал оборонять замок, однако затем из-за начавшегося голода, вынужден был капитулировать, оговорив свободный проход на Украину с телом Тимофея. В пути следования 9 октября он встретился с гетманом, который приказал везти тело сына в Чигирин, а сам двинулся против короля под Жванец.

В этот раз к Хмельницкому примкнул и Ислам Гирей, обозленный на поляков за то, что они после битвы под Берестечком перестали выплачивать ему оговоренные Зборовским договором деньги. Объединенная казацко-татарская армия осадила короля в его лагере на берегу Днестра против Хотина, в пятнадцати верстах от Каменца. Положение поляков, обложенных со всех сторон, выглядело удручающим. Уже наступила поздняя осень, обозначились перебои с провиантом. Началось повальное дезертирство. Полная и, возможно, окончательная победа была уже в руках Хмельницкого, но хан в очередной раз предал казаков. Тайно вступив в переговоры с королем, он предложил свои условия: единовременная выплата ста тысяч злотых и обещание выплатить остальные деньги, оговоренные по условиям Зборовского мира. Кроме того, татары получали право взять ясырь с польских территорий. Казакам же для вида, поляки должны были пообещать возврат к условиям Зборовского договора. Узнав об этих сепаратных переговорах , Хмельницкий умолял хана не покидать его, но Ислам Гирей был непреклонен. 16 декабря король с войском ушел из- под Жванца, вслед за этим татары страшно опустошили Южную Русь вплоть до Люблина. Несмотря на договоренность о том, что ясырь должен состоять лишь из русских людей, татары уводили в полон всех без разбора, в том числе угнали в Крым немало шляхтичей и шляхтянок.


Переяславская рада. "Чтоб мы едино все навеки были".


Пока Хмельницкий собирался в поход против короля, 1 октября в Москве был созван земский собор всех чинов московского государства. В Грановитой палате, где проходил собор, было объявлено " о неправдах польского короля и о присылках гетмана Богдана Хмельницкого с челобитьем о подданстве". До сведения собравшихся было доведено о результатах миссии князя Репнина-Оболенского и предыдущих посольств в Варшаву, об отказе поляков в наказании виновных в умалении титулов царского величества ( самого Алексея Михайловича и его отца Михаила Федоровича). Думный дьяк сообщил также, что государь готов был простить виновных в оскорблении царской чести взамен на уничтожение унии на Украине и отказ от преследования православных, но поляки и на это не согласились. Наконец, извещалось, что гетман Хмельницкий с Запорожским Войском уже много лет просит принять его под царскую руку и далее тянуть с решением этого вопроса нельзя, так как турецкий султан прислал к гетману послов и зовет казаков под свою власть.

После этого собору предлагалось ответить на вопрос: принимать или не принимать гетмана запорожского со всем войском под царскую руку?

Собор ( собственно его боярская часть) принял следующее решение: "за честь царей Михаила и Алексея стоять и против польского короля войну вести, а терпеть того больше нельзя. Гетмана Богдана Хмельницкого и все Войско Запорожское с городами их и землями чтоб государь изволил принять под свою высокую руку для православной христианской веры и святых божьих церквей, да и потому доведется их принять: в присяге Яна Казимира короля написано, что ему никакими мерами за веру самому не теснить и никому этого не позволять; а если он этой присяги не сдержит, то он подданных своих от всякой веры и послушания делает свободными. Но Ян Казимир своей присяги не сдержал, и, чтоб казаков не отпустить в подданство турскому султану или крымскому хану, потому что они стали теперь присягою королевскою вольные люди, надобно их принять".

Гости и торговые люди вызвались предоставить средства для ведения будущей войны, служилые люди обещали биться против польского короля, не щадя голов своих. Патриарх и духовенство благословили государя и всю державу на предстоящую войну с Польшей за веру.

24 декабря, после известных событий под Жванцем, запорожский гетман возвратился в Чигирин. Здесь его уже ожидали царские посланники стольник Стрешнев и дьяк Бредихин, которые объявили ему, что царь принимает казаков со всеми городами и землями под свою руку. Русские люди долго запрягают, но быстро ездят: Хмельницкий 28 декабря только отправил в Москву благодарственную грамоту, а 31 декабря в Переяславль прибыли уже новые царские послы боярин Бутурлин, окольничий Алферьев и думный дьяк Лопухин с основной целью принять присягу от гетмана и всего казачьего войска. В Малороссии уже знали зачем едут царские послы и по всему пути следования их встречали хлебом и солью. Переяславльский полковник Павел Тетеря с 600 казаков встретил их за пять верст от города и, сойдя с лошади, произнес приличествующую данному случаю речь. Он объяснил также, что гетман хотел быть в Переяславле раньше послов, но нельзя переехать Днепр, поэтому они со Стрешневым пока находятся в Чигирине.

1 января ( как утверждает Н.И. Костомаров или 6 января ,по мнению, С.М. Соловьева) в Переяславль прибыл гетман. На другой день приехал войсковой писарь Выговский, полковники и сотники. Поздней ночью 7 января или ранним утром 8 января у гетмана со старшиной состоялась тайная рада, на которой было решено прейти под царскую руку.

Однако не все старшины согласились с этим решением. Иван Богун еще в начале 1653 года резко выступал против перехода в московское подданство, указывая, что тем самым казаки попадут еще в более тяжелое положение, чем сейчас. Богун напоминал, что в Москве даже бояре официально именуют себя царскими рабами, а уж что говорить о простом народе? Его слова произвели большое впечатление не только на молодых казаков, но даже и на представителей "значного" казачества. В этот же раз, 8 января 1654 года, Иван Богун также высказался против перехода в подданство русскому царю и вместе со своими бужанами отказался принести присягу. Правда, это не помешало ему до самой смерти Хмельницкого честно выполнять свой долг по защите отечества от поляков. Отказался присягнуть московскому царю и полковник Иван Серко (Сирко) будущий знаменитый кошевой запорожского низового войска, который прямо из Переяславля уехал на Запорожье.

После тайной рады в тот же день назначена была явная рада. С раннего утра довбыши в течение часа били в барабан, чтобы народ сходился на центральную площадь. Наконец, в окружении старшины появился гетман, обратившийся к собравшимся с речью. Хмельницкий напомнил, что уже на протяжении шести лет длится война за веру, казаки не имеют своего царя и дальше так жить нельзя. Поэтому и собрана рада, чтобы выбрать себе государя из четырех кандидатур: турецкого султана, крымского хана, короля польского или православного Великой России государя царя и великого князя Алексея Михайловича.

Народ на площади завопил: "Волим под царя восточного православного!". Полковник Тетеря, обойдя площадь по кругу, еще раз уточнил единодушное ли это мнение. "Все единодушно"- раздался ответ.

Тогда гетман произнес: " Будь так, да господь бог наш укрепит нас под его царскою крепкою рукою". На эти слова народ ответил: " Боже, утверди! Боже укрепи! Чтоб мы вовеки все едино были".

Затем были оглашены статьи договора предложенного царскими послами. Смысл его сводился к тому, что вся Украина в границах Зборовского договора, то есть, приблизительно, включая нынешние Полтавскую, Киевскую и Черниговскую области, а также часть Волыни и Подолии, присоединялась под именем Малой России к московскому государству, то есть входила в его состав. Договор предусматривал предоставление этому административно-территориальному образованию некоторой автономии с довольно широкими полномочиями гетманской власти. В последующем эти территории и сама эпоха правления гетманов получили у историков название Гетманщины. Сохранялось местное управление, особый суд, выбор гетмана вольными людьми. Гетман имел право принимать послов и сноситься с иностранными державами. Сохранялись права шляхетского, духовного и мещанского сословий. Официально вводился реестр в количестве 60 000 казаков, но предел охочих казаков не ограничивался. Малороссия должна была платить государю ежегодную дань, но без вмешательства царских сборщиков. Забегая вперед, следует отметить, что до конца своих дней Хмельницкий не выплатил Москве ни рубля в виде дани, а все деньги, поступающие от налогов и сборов, использовал на собственные нужды, в частности, на комплектование войск, которых у него было гораздо больше, чем предусматривал реестр.

Принеся присягу на верность царю, гетман и старшина в свою очередь настаивали на том, чтобы и послы принесли присягу за царя ( как это было принято у поляков), однако послы отказались это сделать, указав, что " польские короли неверные, не самодержавные, не хранят своей присяги, а слово государево не бывает переменно".

Из Переяславля послы поехали по городам для приведения к присяге лиц духовного звания и мещан. Несмотря на то, что сам митрополит Сильвестр Косов встречал их, не доезжая Киева, за полторы версты до Золотых ворот, особого желания присягать на верность Москве он не имел. Другие представители духовенства не только не присягнули сами, но не пускали для принятия присяги подвластных им шляхтичей, монастырских слуг и вообще людей из всех монастырских владений. Такое прохладное отношение духовенства к результатам Переяславской рады объясняется просто. Сильвестр Косов, сам по происхождению шляхтич, был избран митрополитом киевским в то время, когда Хмельницкий освободил Украину от поляков и притеснений православной вере в Киеве не было. Поляки не пустили его участвовать в работе сейма, но зато у себя в Киеве он никому не подчинялся- константинопольский патриарх был далеко. При подданстве же Малороссии московскому государю избежать власти патриарха московского было не возможно, и с прежней самостоятельностью приходилось распрощаться. Местное духовенство по тем же причинам также не испытывало притеснений в отправлении службы, а к великорусским священникам относилось свысока, считая вообще весь московский народ грубым и невежественным.

Казацкая старшина и приставшие к казакам русские шляхтичи в большинстве своем были солидарны с Иваном Богуном, опасаясь, что они будут лишены своих новообретенных прав и привилегий. Их идеалом было независимое казацкое государство и приносили присягу многие из них, скрепя сердце, только по крайней нужде.

Что касается большинства населения, то народ присягал на верность царю без принуждения, хотя и не без недоверия. Многие боялись, что московиты начнут вводить на Украине свои порядки, запретят носить сапоги и черевики, а переобуют всех в лапти.

В конечном итоге, в начале марта 1654 года в Москву прибыли посланники гетмана Хмельницкого генеральный судья Самойло Богданович Зарудный и переяславский полковник Павел Тетеря с просьбой утвердить упоминавшиеся статьи договора. Они были утверждены без проволочек, а гетману в наследственное владение был подарен город Гадяч.


Часть четвертая. Запорожское Войско под царской рукой.


Москва объявляет войну Речи Посполитой. Совместные действия

царских воевод и казаков.


Принимая Войско Запорожское с его городами и землями в свое подданство, Москва руководствовалась с одной стороны интересами укрепления безопасности своих южных рубежей, а с другой - стремлением использовать складывающуюся благоприятную ситуацию для возвращения отошедших к Польше по Деулинскому и Поляновскому мирным договорам исконно русских территорий, в том числе Смоленска.

В царском окружении понимали, что дальнейшая проволочка в удовлетворении просьб Хмельницкого о принятии его с войском в московское подданство, толкнет гетмана на союз с Османской империей и в таком случае казаки вместе с турками и крымской ордой станут непосредственной угрозой южным границам государства. Учитывая традиционно напряженные отношения с Речью Посполитой и Швецией, геополитическая ситуация для Москвы при этом сложилась бы крайне неблагоприятно. Медлить же дальше было нельзя, так как турецкие послы в последнее время активизировали свою деятельность. Утверждения поляков о том, что Хмельницкий принял, или готов принять ислам, имели под собой почву. Даже посольство Бутурлина в Переяславле в январе 1654 года гетман встречал в турецкой одежде , подаренной ему султаном, лишь накинув поверх нее шубу- подарок русского царя.

В случае же положительного решения вопроса с Малороссией Россия получала надежного союзника в лице Богдана Хмельницкого, войско которого при необходимости могло насчитывать и несколько сотен тысяч человек. Таким образом, о безопасности юго-западных границ Московской державы можно было не беспокоиться , а царские войска получали возможность сосредоточить свои усилия на смоленско- вильненском направлении.

О подготовке войны с Речью Посполитой в Москве не скрывали. Как уже выше отмечалось, царское правительство еще 22 февраля 1653 года приняло решение о приеме Войска Запорожского под свою руку, а земский собор в октябре того же года фактически дал согласие на открытие военных действий с Польшей. Царь Алексей Михайлович, делая смотр своим войскам на Девичьем поле 28 июня, выступил перед ними с речью ( через думного дьяка), в которой указывалось на неизбежность скорой войны. 28 октября в успенском соборе царь объявил: " Мы, великий государь, положа упование на бога и на пресвятую богородицу и на московских чудотворцев, посоветовавшись с отцом своим, с великим государем, святейшим Никоном патриархом, со всем освященным собором и с вами, боярами, окольничими и думными людьми, приговорили и изволили идти на недруга своего, польского короля...".

Одновременно с этим активизировалась и дипломатическая активность Москвы. Царские послы побывали в Лондоне, Париже, Стокгольме и Вене с разъяснением политики Московского государства в отношении Речи Посполитой.

В начале 1654 года война Польше была официально объявлена и началось выдвижение войск. 27 февраля выступил в Вязьму боярин Далматов-Карпов, 17 марта в Брянск отправился князь Алексей Никитич Трубецкой, в мае в поход в направлении Смоленска выступили главные силы во главе с самим царем Алексеем Михайловичем .

Однако, пока царь только собирался выступить в поход, поляки во главе с Чарнецким ранней весной уже вторглись в Подолию и на Брацлавщину. По пути их продвижения все местечки, села и слободы превращались в руины. В захваченном Немирове несколько сотен людей укрылось в каком-то подвале и задохнулись от дыма при пожаре. В местечке Ягубцы население выступило на защиту города и примерно 4000 человек полегло на его валах. Поляки осадили Брацлав, но он упорно оборонялся, и осада успеха не имела. Войска Чарнецкого намеревались штурмом взять Умань, однако полковник Иван Богун успел выстроить вокруг города сильные фортификационные сооружения, сквозь которые поляки пробиться не смогли. В свою очередь казацкая пехота, скрываясь за шанцами, вела губительный огонь по тяжелой польской кавалерии и драгунам, вынудив Чарнецкого 4 июня отойти от Умани, а затем и вовсе покинуть Украину..

В марте 1654 года в Киев прибыл трех тысячный отряд царских войск во главе с князем Куракиным, однако в боевых действиях они не участвовали, занявшись спором с киевским митрополитом по поводу постройки крепости на Владимирской горке.

Выступив 18 мая в поход против Литвы, царь Алексей Михайлович отправил князя Алексея Трубецкого из Брянска на соединение с Хмельницким для совместных действий на польской территории, а боярин Василий Борисович Шереметьев должен был выдвинуться из Путивля в район Белгорода на прикрытие южных рубежей от возможного вторжения крымских татар. В свою очередь Хмельницкий отрядил в помощь царю 20 000 казаков во главе с наказным гетманом Иваном Никифоровичем Золотаренко.

При вступлении на территорию Литвы Алексей Михайлович издал универсал к местным жителям православной веры, убеждая их отделиться от поляков. Однако и без царского обращения настрой местного населения по отношению к русским был лояльным. Могилев, Полоцк, Витебск добровольно открыли ворота, Гомель, Чечерск, Новый Быхов и Пропойск сдались казакам Ивана Золотаренко. Смоленск некоторое время оборонялся, но когда князь Трубецкой 12 августа уничтожил войско Януша Радзивилла, спешившего на выручку осажденного гарнизона, начальник обороны воевода Филипп Обухович вынужден был сдать город.

Тем временем ситуация на территории Малороссии к осени 1654 года сложилась крайне неблагоприятная. Крымский хан Ислам Гирей, хотя дважды и предал Хмельницкого, однако в целом к запорожскому гетману относился благосклонно и немало ему помог. За все шесть лет войны татары не вступали в открытый конфликт с казаками и не обнажали против них оружия. Однако, к несчастью, вскоре после возвращения из- под Жванца Ислам Гирей умер. Рассказывают, будто его отравила одна наложница-малороссиянка, взятая им в гарем. Новый хан Магмет Гирей, ненавидевший Москву и не желавший усиления Хмельницкого, вступил в союз с поляками. Рассчитывая на подход крымского войска, поздней осенью 1654 года войска коронного обозного Чарнецкого и польного гетмана Станислава Лянцкоронского вновь вторглись на Брацлавщину. Осадив местечко Буша, насчитывавшее примерно 12 000 человек, они предложили осажденным сдаться, однако получили отказ. Оборона Буши вошла в историю, как пример самоотверженности и мужества русского народа в борьбе против иноземных захватчиков. Поляки штурмовали город, но жители отчаянно сопротивлялись. Когда возглавлявший оборону сотник Завистый погиб, его жена, не желая попасть в плен, подорвала себя на бочке с порохом. Когда поляки отвели воду из пруда и все же сумели прорваться в город, жители его, не желая оказаться в плену, стали убивать друг друга. Женщины кидали в колодцы своих грудных детей и сами бросались вслед за ними. Семьдесят женщин укрылись в пещере и отказались оттуда выйти, отвечая выстрелами на предложения сдаться. По приказу польского полковника Целария пещера была затоплена, все находившиеся в ней погибли, но никто не сдался на милость врага.

Захватив Бушу поляки двинулись дальше, разоряя все на своем пути. В местечке Демовке было уничтожено 14000 русского населения обоего пола. Коронный гетман докладывал королю: " горько будет вашему величеству слышать о разорении вашего государства; но иными средствами не может усмириться хлопская злоба, которая до сих пор только возрастает".

В это время на соединение с польскими войсками подошли татары. Совместно они двинулись к Умани, однако Иван Богун и на этот раз отразил их натиск. Не сумев захватить город, поляки и татары продолжили движение в направлении Белой Церкви. Надо отметить, что в течение всего 1654 года Хмельницкий и приданные ему для усиления царские воеводы особой активности не проявляли, занимая скорее выжидательную позицию. Впоследствие историки справедливо упрекали гетмана, что он не оказал должной помощи героическим жителям Подолии. Однако в этот раз Хмельницкий и воевода Шереметьев, хотя и располагали меньшими силами, чем неприятель, выступили навстречу противнику. Возле города Ахматова ( точнее у села Бавы) на открытом поле в течение пяти суток ( с 29 января по 2 февраля 1655 года) произошло сражение. Из-за сильного мороза впоследствии это поле получило название Дрожиполе. Вначале полякам удалось разорвать московский табор, но казаки сильным натиском вынудили их отойти. В дальнейшем ввиду превосходства противника в живой силе, русским войскам пришлось отступить к Белой Церкви. Поляки и татары вступать с ними в бой не решились, так как под Белой Церковью стоял со своими войсками царский воевода Бутурлин. В течение некоторого времени поляки оставались еще вблизи от Белой Церкви, разоряя окрестные села, затем отступили на запад в Польшу. Татары, захватив ясырь из местных жителей, также откочевали в Крым.


Военные успехи царских войск и казаков. Вступление в войну с Речью Посполитой Швеции.


В конце 1654 года произошла вспышка моровой язвы в Москве. На северном фронте дела шли в целом неплохо, но военная кампания закончилась по существу 22 ноября вступлением в Витебск войск Василия Петровича Шереметьева. У наказного гетмана Ивана Золотаренко, в войсках которого находился и полк Ивана Нечая, зятя гетмана, женатого на его дочери Елене (Стефаниде?) обострились отношения с царским полковником шляхтичем Поклонским, который занял Могилев, обойдя Золотаренко. Жители Белоруссии, в отношении которых казаки Золотаренко допускали много бесчинств, начали роптать.

Начало 1655 года ознаменовалось изменой упоминавшегося выше полковника-шляхтича Поклонского, который 5 февраля сдал Могилев войскам литовских гетманов Радзивилла и Гонсевского. Затем 12 -тысячное литовское войско осадило Быхов, который оборонял Золотаренко с 6000 казаков. В одном из боев Иван Золотаренко был ранен, отчего в том же году умер и вместо него Хмельницкий назначил его брата Василия Никифоровича Золотаренко, своего шурина. Осложнившаяся обстановка в Белоруссии заставила царя 10 февраля лично выступить в Смоленск, в частности, и затем, чтобы положить конец бесчинствам, творимым в отношении местного населения. Присутствие государя позволило навести порядок в занятых белорусских территориях, а также активизировать военные действия. Золотаренко был отправлен за Березину, черниговский полковник Попович взял Свислочь, предав и замок и город огню и мечу. Были захвачены Кейданы ( вотчина князей Радзивиллов), а в начале августа князь Черкасский, объединившись с казаками Золотаренко, взял приступом столицу Литвы город Вильно. 9 августа пало Ковно, вслед за ним и Гродно.

В июле 1655 года по требованию царя Хмельницкий с Бутурлиным выступили в Червонную Русь ( Галицию), где не встретили серьезного сопротивления. Вышедший было им навстречу коронный гетман Потоцкий 28 сентября 1655 года потерпел поражение под Гродеком от миргородского полковника Григория Лесницкого и вынужден был отступить на запад. Хмельницкий и Бутурлин осадили Львов, но город не хотел сдаваться, храня верность Яну Казимиру.

К середине 1655 года положение Речи Посполитой оказалось критическим. На протяжении ряда последних лет Хмельницкий предпринимал попытки втянуть в войну с Польшей Швецию, однако, пока страной правила миролюбивая королева Христина на это нельзя было рассчитывать. Но в конце 1654 года она отреклась от короны в пользу своего племянника Карла Густава, который занял шведский престол под именем Карла Х. Воинственный король прислушался к советам бывшего коронного подканцлера Радзеевского, который сбежал в Швецию, и еще с 1652 года подстрекал ее правительство к войне с Польшей. В качестве предлога было использовано присвоение Яном Казимиром титула шведского короля и летом 1655 года шведы, как потоп, хлынули на территорию Речи Посполитой. Познань и Варшава сдались без боя. Краков, обороной которого командовал Чарнецкий, продержался до 7 сентября и тоже сдался. Король Ян Казимир с немногими оставшимися ему верными вельможами покинул Польшу и бежал в Силезию. Януш Радзивилл и его брат Богуслав перешли на сторону шведов, как и многие польские магнаты.

В это самое время, 29 октября, к осаждавшему Львов Хмельницкому прибыл посланец короля Яна Казимира Станислав Лобовицкий.

Гетман принял его в своем шатре, а поскольку они были давними друзьями, то обнял и расцеловал Лобовицкого.

Последний сообщил, что прибыл с письмом от короля и тут же вручил его Хмельницкому. Сломав печать, тот внимательно прочитал письмо, сохраняя бесстрастное выражение лица, хотя в послании содержалось немало лестных и даже униженных комплиментов в его адрес. За последние годы бывший чигиринский сотник прошел хорошую дипломатическую школу и прекрасно знал цену и комплиментам и лести. Он ничуть не удивился бы тому, что у Лобовицкого есть при себе письмо крымскому хану, совершенно противоположного содержания и абсолютно враждебное ему ( на самом деле так оно и было).

Ознакомившись с содержанием королевского послания, гетман почтительно сложил его и положил на стол.

Затем, разгладив рукой усы, он обратился к Лобовицкому:

-Любезный кум, вспомните, что вы нам обещали, а что мы от вас получили? Все обещания ваши давались по науке иезуитов, которые говорят: не следует держать слова, данного схизматикам.

Заметив, что шляхтич хочет возразить, гетман повелительно поднял руку и продолжал:

-Вы называли нас хлопами, били нагайками, отнимали наше достояние, и когда мы, не терпя ваших насилий, убегали и покидали жен наших и детей, вы насиловали жен наших и сжигали бедные наши хаты, иногда вместе с детьми.

Гнев исказил лицо гетмана, а воспоминание о давних обидах, вызвало прилив краски на лице:

-Вы сажали нас на колья, в мешках бросали в воду, показывали ненависть к русским и презрение к их бессилию, но что всего оскорбительнее, вы ругались над верой нашей, мучили священников наших.

Не в силах справиться с охватившим его волнением, он сделал несколько шагов, мягко ступая ногами в сафьяновых сапогах по коврам, устилавшим пол шатра. Лобовицкий, чувствуя суровую правду гетманских речей, опустил голову.

-Столько претерпевши от вас,- заключил Хмельницкий,- столько раз бывши вами обмануты, мы принуждены были искать для облегчения нашей участи такого средства, какого никаким образом нельзя оставить. Поздно искать помощи нашей, поздно думать о примирении казаков с поляками!

Он опять прошелся по шатру, понемногу успокаиваясь

Лобовицкий, искушенный в различных дипломатических хитростях, выдержал паузу, а затем произнес приглушенным голосом:

-Трудно возразить на слова ясновельможного гетмана, тем более памятуя, какие обиды и насилия ему самому пришлось терпеть от Конецпольского и Чаплинского. Все так и было, это святая правда. Но теперь настали другие времена .

Он прервал свою речь и сокрушенно покачал головой:

- Те же паны, которые угнетали и притесняли вас, сегодня предали короля, оставили его одного в трудную для отчизны годину. Смертельная опасность нависла над Речью Посполитой и под угрозой жизнь самого короля.

Королевский посланец говорил все с большей страстью, протягивая руки к гетману:

-Забудьте все прошедшее, помогите помазаннику божьему. Теперь король будет признавать не тех, которые ведут длинный ряд генеалогии от дедов, а тех, кто окажет помощь отечеству. Вы будете не казаками, а друзьями короля. Вам будут даны достоинства, коронные имения, король уже не позволит нарушать спокойствие этим собакам, которые теперь разбежались и покинули своего господина.

Выслушав взволнованную речь Лобовицкого, гетман грустно улыбнулся и отпустил королевского посланника.

Тем не менее, содержание письма короля он довел до казацкой старшины, после чего вновь встретился с Лобовицким.

-Господин посол, - начал гетман, - позвольте рассказать вам одну побасенку. В старину жил у нас один поселянин, такой зажиточный, что все завидовали ему. У него был домашний уж, который никого не кусал. Хозяева ставили ему молоко, а он часто ползал между семьею. Однажды хозяйскому сыну дали молоко, а уж подполз и стал пить из тарелки. Мальчик ударил его ложкой по голове, а уж укусил мальчика. Мальчик разболелся от укуса и умер. Хозяин хотел убить ужа, но тот успел спрятаться в нору и хозяин только отрубил ему хвост.

Лобовицкий слушал внимательно, смутно догадываясь, к чему клонит гетман.

-Так вот,- тем временем продолжал Хмельницкий,- уж не вылезал из норы, а дела хозяина стали идти все хуже и хуже. Наконец, он обратился к знахарям и те сказали, что в предыдущие годы уж принимал на себя все несчастья и невзгоды, грозящие ему, и они обходили хозяина стороной. Теперь же все беды обрушились на него. Хозяин попробовал было примириться с ужом, но уж сказал ему: напрасно хлопочешь, чтобы между нами была такая дружба, как прежде. Как только я посмотрю на свой хвост, во мне просыпается досада. Как только ты вспомнишь о сыне, у тебя возникает желание размозжить мне голову.

Гетман помолчал, прошелся по шатру, затем продолжил с неподдельной грустью в голосе:

-То же, господин посол, произошло между поляками и русскими. Было время, когда мы вместе наслаждались счастьем, радовались общим успехам. Казаки отклоняли от королевства, грозящие ему опасности, и сами принимали на себя удары варваров. Тогда никто не брал добычи из польского королевства. Польские войска совокупно с казацкими везде торжествовали. Но поляки, называвшие себя детьми королевства польского, начали нарушать свободу русских, а русские, когда им сделалось больно, стали кусаться.

Он умолк, как бы собираясь с мыслями, затем твердо посмотрел в глаза Лобовицкому:

-Мудрейший из смертных не сможет восстановить между нами твердого и прочного мира, как только вот как: пусть королевство польское откажется от всего, что принадлежало княжествам земли русской, пусть уступит казакам всю Русь до Владимира, Львов, Ярославль, Перемышль, а мы, сидя себе в своей Руси, будем отклонять врагов от королевства польского. Но я знаю: если бы во всей Польше осталось только сто панов и тогда бы они не согласились на это. А казаки, пока их руки будут способны держать оружие, также не отступят от этих условий. Поэтому - прощайте!

Тем не менее, Хмельницкий не позволил штурмовать Львов, в связи с чем у него с Бутурлиным даже возник конфликт. Взяв с города небольшой выкуп в сумме 60 000 злотых, казаки и люди Бутурлина двинулись на Люблин. Есть версия, что в это время к Хмельницкому прибыло тайное шведское посольство с посланием от короля Карла Х, который обещал возвратить ему русские земли, когда сам король утвердится на польском троне.

Люблин, вотчина князей Любомирских, сдался в середине октября объединенным силам Петра Потемкина и Данилы Выговского ( брата войскового писаря запорожского и зятя Богдана Хмельницкого, женатого на его дочери Екатерине ), присягнув на верность Алексею Михайловичу. Правда, вскоре люблинцы присягнули шведскому королю, а затем опять Яну Казимиру.

Сам же гетман с Бутурлиным поспешили в Приднепровье, получив сведения о том, что татары разоряют Украину. Однако, недалеко от Староконстантинова под Озерной татары устроили им засаду, крепко погромили войско Бутурлина, а с Хмельницкого взяли выкуп. Тем и закончились военные действия того года в Малороссии.


Царская дипломатия.


Между тем, после вступления в войну с Речью Посполитой шведов, обстановка на северном театре военных действий изменилась. Януш Радзивилл осенью 1655 года перешел на сторону Карла Х, заключив под стражу литовского польного гетмана Гонсевского, а также тех литовских военачальников, кто выступал против союза со Швецией. Воспользовавшись этим, шведы заняли литовские города, установив в них свои гарнизоны. Мало того, они захватили также города Друю и Дриссу, занятые ранее русскими войсками, и подступили к Ковно. Несмотря на то, что Вильно оставалась в руках Москвы, Януш Радзивилл продолжал официально именовать себя Великим гетманом Литовским и воеводой виленским.

Не желая открытой конфронтации со Швецией, царь Алексей Михайлович вступил в переговоры с генералом Делагарди и вновь назначенным Великим гетманом Литовским Павлом Сапегой относительно статуса занятых царскими войсками бывших литовских территорий, но к каким-либо результатам эти переговоры не привели. Усилившемуся раздражению против Швеции способствовали и сведения о закулисных переговорах Хмельницкого с Карлом Х.

Польша не преминула воспользоваться изменившимся отношением царского правительства к Швеции. В октябре в Москву прибыли посланники австрийского цесаря Аллегретти и Лорбах, явление до сего времени небывалое. Аллегретти, сам по национальности славянин, ловкими речами сумел расположить к себе патриарха Никона, а также и многих бояр. Он убеждал московских дипломатов в том, что длительный мир со шведами не возможен, ввиду их коварства, напоминал о давних обидах, вызванных захватом исконно русских территорий, призывал к союзу с Польшей. Активность цесарских послов легко объяснима- Австрия опасалась потерять своего давнего союзника католическую Польшу и поэтому готова была идти на любые заигрывания с Москвой, чтобы втянуть ее в противостояние со Швецией. В переговорах был использован решающий аргумент- обещание, что после смерти Яна Казимира на польский престол будет избран московский царь. Алексей Михайлович, не случайно получивший прозвище Тишайший, не был приверженцем решения территориальных вопросов военной силой. Шанс стать польским королем мирным путем показался ему заманчивым.

Одновременно к Хмельницкому для переговоров прибыл польский польный гетман Станислав Лянцкоронский с новой просьбой короля о помощи против шведов. Запорожский гетман на это предложение ответил отказом, приведя те же аргументы, что и в беседе с Лобовицким. О предложении поляков он тут же сообщил в Москву, призывая не поддаваться на их уговоры. Однако направление московской политики в отношении союза с Польшей уже изменить было не возможно. Активные переговоры велись и с Сапегой и непосредственно с Яном Казимиром через его посла Петра Галинского. В конечном итоге, в октябре 1656 года в Вильне собрались уполномоченные с обеих сторон для заключения мирного договора. Послов Хмельницкого на них не пустили, заявив, что Хмельницкий и казаки- подданные государя, который и будет решать их судьбу. Узнав об этом унижении своих послов и о заключенном мире с поляками, Хмельницкий в первые часы после получения такого известия рассвирепел и заявил, о том, что выйдет из московского подданства и перейдет под руку турецкого султана, но, немного успокоившись, обратился с письмом к царю, предупреждая его, что "ляхам верить нельзя", они все равно обманут.

Запорожский гетман понимал, что с заключением мирного договора в третий раз упускается уникальный шанс окончательно поставить на колени Речь Посполитую и отобрать у нее все ранее отошедшие к Литве и Короне исконно русские территории. Однако к его мнению в Москве не прислушивались, а германский император с угрозой требовал от него мира с Польшей. Турецкий султан и крымский хан находились в союзе с Речью Посполитой и заключенный королем мир с Москвой их нисколько не беспокоил, так как они твердо знали, что со стороны поляков это не более, чем обман.

Хмельницкий был уверен, что как только Польша окрепнет и освободится от шведского нашествия, ее политика в отношении Московского государства круто изменится и новое порабощение Малороссии поляками неизбежно. Чтобы попытаться не допустить этого, он решился на отчаянный поступок, который мог быть в Москве расценен как государственная измена. В начале 1657 года им был заключен тайный договор со шведским королем Карлом Х и семиградским князем Юрием Ракочи о совместных действиях против Речи Посполитой. По существу это был договор о разделе Польши. Королю шведскому должна была отойти ее северная часть, включая Великую Польшу, Ливонию, Гданьск и приморские области. Ракочи по этому договору получал Великое княжество Литовское и Малую Польшу, княжество Мазовецкое и часть Червонной Руси. Вся Украйна, большая часть Червонной Руси, Волынь и Подолия навсегда получали независимость от Польши.О том, каковы были бы дальнейшие действия Хмельницкого в случае осуществления этих планов, остается только догадываться.


Рейд Ждановича.


В соответствии с упомянутым договором, киевский полковник Антон Жданович получил приказ гетмана выступить на помощь Юрию Ракочи и действовать совместно с его войсками, имея конечной задачей возведение Ракочи на польский трон. Вспомогательный корпус Ждановича насчитывал 12 000 человек, однако состоял он в основном из охотников. Надо полагать, Хмельницкий не рискнул отправить на помощь Ракочи регулярные казачьи полки, оставляя в случае чего для себя возможность оправдаться перед царем самовольными действиями Ждановича. Тем не менее, в числе заместителей последнего находились полковники Иван Богун и Ференц Рац, одни из высших представителей казацкой старшины. В феврале 1657 года Жданович перешел Днестр и встретился с князем Ракочи под Стрыем. Соединившись с венграми, он перешел реку Сан ( приток Вислы) и вторгся в Малую Польшу.

Не встречая на своем пути серьезного сопротивления, союзники заняли Тарнов, Божню, Ланцут и вышли к древней польской столице Кракову. Краков, который за два последних года не менее трех раз переходил из рук в руки, серьезного сопротивления не оказал.

Перейдя на левый берег Вислы, Ракочи встретил уже более организованное сопротивление. В ходе боев и венгры, и казаки стали нести потери. Под Сандомиром Ракочи и Жданович встретились с Карлом Густавом. Шведский король благосклонно принял казацкого полковника, но поразился отсутствию дисциплины в войсках Ракочи, посоветовав ему перенять шведскую организацию войск.

От Сандомира Ракочи возвратился вновь на правый берег Вислы и через Замостье и Люблин вышел к Бресту. Свое непродолжительное пребывание на Полесье Жданович использовал для того, чтобы присоединить эти территории к казацкому государству. Под его влиянием пинский округ принял протекторат Хмельницкого.

От Бреста союзники вновь повернули на запад. Выйдя к Бугу и Нарве, они под Закрочимом перешли Вислу и осадили Варшаву. 19 июня 1657 года столица Речи Посполитой сдалась объединенной венгро-шведско- украинской армии. Казаки и шведы крепко пограбили город, однако на этом успехи союзников и закончились.

Король Ян Казимир сообщил Алексею Михайловичу о действиях казаков против Польши в союзе с Ракочи и шведами. Царь немедленно отреагировал, направив в Чигирин окольничего Федора Бутурлина и дьяка Василия Михайловича со строгим выговором гетману.

Послы прибыли в гетманскую ставку в начале июля и застали Богдана Хмельницкого тяжело больным. Тем не менее, он по их требованию отправил приказ Ждановичу оставить Ракочи и возвратиться в Киев.

Но и без этого дела у семиградского князя шли не важно. Он не только не получил польский трон, но под натиском коронных войск вынужден был оставить Варшаву и отойти к Сандомиру. Оттуда пришлось отходить к Замостью, затем к Раве Русской, где в бою с поляками погиб казацкий полковник Ференц Рац. Пройдя Львов, Зборов и Тернополь, войска Ракочи на краю казацкой территории были окружены поляками и князь вынужден был заплатить большой выкуп, чтобы ему разрешили вернуться домой. Так закончился славный поход казаков под предводительством Ждановича на Польшу, не, достигнув, однако, своего главного результата.


Смерть Великого гетмана запорожского.


Хотя в 1657 году Богдану Хмельницкому исполнилось не более 62 лет и он был еще далеко не старым человеком, его здоровье в это время резко ухудшилось. В молодости и в зрелые годы могучий организм казака легко выдерживал все тяготы и лишения военной жизни, особенно в ту эпоху, когда человек привык постоянно переносить огромные физические нагрузки. Правда, был период, когда гетман сильно злоупотреблял спиртным, однако после женитьбы на Ганне Золотаренко, он резко остепенился. Все же смерть сыновей, постоянные военные заботы не могли не отразиться на здоровье даже этого железного организма. Представляется, однако, что болезнь гетмана, ставшая причиной ухода его из жизни, связана не столько с физическим состоянием его телесной сущности, сколько с тем, что он оказался сломлен морально и духовно крушением своих надежд на победу над Польшей. В самом деле, еще в начале 1656 года ничто, казалось бы, не предвещало болезни Богдана Хмельницкого. Однако, получив известие о заключении царем мира с поляками, гетман на глазах стал сдавать. Он впал в тоску и уныние, недуг постепенно подкрадывался к нему, а сопротивляться болезни у Богдана Хмельницкого не было ни сил, ни желания. Усилия последних десяти лет его ратных трудов шли прахом, Украйне грозило новое порабощение или, во всяком случае, новая разрушительная война. Выговор от царя и неудача похода Ждановича оказались последней каплей. Больше не было смысла сопротивляться углубляющейся болезни, не было смысла бороться за жизнь.

Предвидя, что дни его сочтены, Хмельницкий в июне 1657 года собрал раду и предложил казакам избрать себе преемника. Из любви и преданности к гетману в его преемники был избран шестнадцатилетний Юрий Хмельницкий, против чего Богдан вначале на словах возражал, но фактически он, по-видимому, именно на такое решение рады и рассчитывал.

Царские послы, прибывшие в Чигирин, застали его уже тяжело больным. Выслушав формальный выговор царя без особого волнения, гетман сказал: " Хоть они и выбрали нашего государя на польское королевство, но это только на словах, а на деле того никогда не будет".

Он доподлинно знал об этом, так как перехватил письмо поляков к австрийскому императору, в котором сообщалось о мотивах, толкнувших Речь Посполитую на обещание русскому царю польской короны.

Уже перед самой его кончиной к Хмельницкому прибыл посол Беневский от польского короля. Ян Казимир еще раз попытался склонить гетмана к выходу из под московского подданства.

Хмельницкий отвечал:

- Я уже одной ногой стою в могиле, и на закате дней не прогневаю Бога нарушением обета царю московскому. Раз я поклялся ему в верности, сохраню ее до последней минуты.

22 июля состояние Хмельницкого ухудшилось. Его хватил апоплексический удар ( инсульт) и в течение последующих пяти дней он уже не приходил в сознание.

27 июля Великого казацкого гетмана, равного которому не знала Малороссия ни до него, ни после, не стало. 23 августа тело Хмельницкого, согласно завещанию, было погребено в Субботово в церкви, которую он сам построил. Однако в 1664 году Чарнецкий, захватив Субботово, приказал отрыть могилу гетмана и выбросить на поругание кости человека, которого он, как и вся польская шляхта, ненавидели лютой ненавистью, этого простого казака , который потряс до основания всю Речь Посполитую и от столь страшного потрясения она уже в дальнейшем никогда не смогла оправиться. Все тысячелетнее могущество польской Короны было в одночасье развеяно саблей простого чигиринского казацкого сотника.

Часть пятая. Гетманщина.


Гетман Войска Запорожского Иван Выговский.


Великий плач поднялся по всей Малороссии, когда разнеслась весть о кончине гетмана Богдана Хмельницкого. Смятение и растерянность поселились в душах простых людей, инстинктивно чувствовавших, что с уходом из жизни этого государственного деятеля и прославленного военачальника великие потрясения вновь ожидают многострадальный народ Украйны. Смерть запорожского гетмана воспринималась как личная трагедия каждой малороссийской семьи, так как всем было понятно, что достойной замены этой, поистине титанического размаха, личности не найти. Это понимали и в ближайшем гетманском окружении, и среди казацкой старшины, и, особенно, в массе простых казаков. Конечно, было немало заслуженных полковников, пользовавшихся большой популярностью не только в казацкой среде, но и у всего народа, о чьих подвигах седые бандуристы слагали думы, и чьи имена давно были окутаны ореолом мифов и легенд. Но среди них не было никого, кто имел бы столь же высокий авторитет у народных масс, как покойный гетман, не было равной ему харизматической личности, обладающей способностью объединить все слои населения Малороссии и увлечь их на достижение общей цели.

Хотя еще при жизни Богдана в июне 1657 года новым гетманом старшина избрала его шестнадцатилетнего сына Юрия, все понимали, что это не более чем дань признания и уважения отцу за те великие деяния, которые он совершил во благо всего Войска Запорожского. Сам старый гетман на словах возражал против такого решения полковников и старшины, но все, хорошо знавшие его понимали, что никого другого в свои преемники он и не желает. Он это наглядно продемонстрировал, когда ему донесли, что миргородский полковник Григорий Лесницкий высказывает мнение, будто новым гетманом следовало бы избрать Ивана Выговского. Рассвирепевший Хмельницкий немедленно призвал их обоих к себе и учинил над ними расправу. Лесницкого он вообще намеревался казнить, а Выговского заковал по рукам и ногам, и тот в течение целого дня в таком виде валялся перед ним на земле, пока не вымолил прощения.

В связи с тем, что решение о выборе нового гетмана подлежало утверждению царем, Хмельницкий, уже, будучи тяжело больным, направил в Москву посольство во главе с переяславским полковником Павлом Тетерей. В своем послании он сообщал об избрании в свои преемники сына Юрия и просил Алексея Михайловича утвердить его в качестве нового гетмана.

Проживи Богдан еще какое-то время, царь, скорее всего, удовлетворил бы его просьбу, но, пока этот вопрос находился в процессе рассмотрения, в Москву пришла весть о том, что запорожский гетман 27 июля скончался в Чигирине. Выговский сообщил об этом в личном послании Тетере, а также направил соответствующие известия царским воеводам Бутурлину и Зюзину в Киев и Путивль. Однако непосредственно царю Выговский донесение об этом печальном событии не представил, что вызвало обоснованное недоумение в царском окружении. У бояр возникли опасения в том, не начнется ли в казацкой среде смута после смерти Хмельницкого и насколько единодушным является решение об избрании Юрия новым гетманом. Тетеря со своей стороны подтвердил реальность таких опасений, сообщив, что в последнее время, пользуясь болезнью Хмельницкого, старшина допускает злоупотребления в отношении поспольства, мещан и казацкой черни. Полковники, которые управляют городами, плохо собирают налоги, не перечисляют их не только в царскую казну, но даже и гетману. Казацкая старшина притесняет простой народ по примеру польских панов. По его словам, мещане и поспольство не станут противиться, если в города будут назначены царские воеводы, которые бы сами собирали налоги в царскую казну и обеспечивали бы в них порядок.

Умудренные в тонкостях дипломатических отношений бояре, не склонны были слепо доверять словам миргородского полковника, так как введение воеводского правления в малороссийских городах противоречило бы условиям переяславского договора, однако и не доверять ему оснований также не было. Поэтому для выяснения действительного положения дел в Малороссии в Чигирин был направлен государев стольник Кикин с основной задачей: выяснить, не начнется ли в казацкой среде смута после смерти Хмельницкого и кого "чернь" желала бы видеть гетманом. В связи с этим с утверждением Юрия на гетманском посту решено было повременить. В окружении царя понимали, что шестнадцатилетний юноша вряд ли способен удержать в руках гетманскую булаву, особенно, если решение об его избрании не выражает единодушное мнение казацкой старшины, черни и Запорожской Сечи. Согласие Запорожья являлось особенно важным, так как традиционно гетман Войска Запорожского ( и Богдан Хмельницкий в том числе) избирался исключительно на Сечи, подобно тому как выборы гетмана реестровых казаков всегда происходило на Масловом Броде.

О том, что Юрию рано еще вручать гетманскую булаву понимали и прибывшие в Чигирин на похороны своего вождя представители казацкой старшины. Когда всего два месяца назад они сами на малой раде принимали такое решение, то многие предполагали, что Богдан Хмельницкий проживет еще хотя бы несколько лет и к этому времени его сын повзрослеет и возмужает. Однако скоропостижная смерть гетмана ( циркулировали упорные слухи, что он был отравлен кем-то из поляков) породила у части старшины сомнения в правильности сделанного ранее выбора в пользу Юрия. Воспрянули духом и сторонники избрания на гетманский пост Выговского, которому теперь никто не мешал осуществить его честолюбивые планы. Сам генеральный писарь, сообщая путивльскому воеводе Зюзину о смерти Хмельницкого, писал, что еще при жизни покойного гетмана вся старшина избрала его сына "пана Юрия, который и теперь гетманом пребывает, а вперед как будет, не знаю; тотчас после похорон соберется рада изо всей старшины и некоторой черни; что усоветуют на этой раде, не знаю. А я после таких трудов великих рад бы отдохнуть и никакого урядничества и начальства не желаю". Однако, когда 21 августа в Чигирин прибыл посланец воеводы, чтобы поточнее разузнать о реальном положении дел с выборами гетмана, Выговский сказал ему: "Как гетмана Богдана похороним, то у нас будет рада о новом гетмане, а мне Богдан Хмельницкий, умирая, приказывал быть опекуном над сыном его и я, помня приказ, сына его не покину. Полковники, сотники и все Войско Запорожское говорят, чтоб мне быть гетманом, пока Юрий Хмельницкий в возрасте и в совершенном уме будет".

У казацкой верхушки Выговский действительно пользовался авторитетом и популярностью. Его близость к покойному гетману была хорошо известна, а ум, хитрость и изворотливость выделяли его среди остальной старшины. Один из братьев генерального писаря Данила был женат на дочери Богдана Хмельницкого Екатерине (Стефаниде?), а братья и родственники Василий, Илья и Юрий также были казацкими полковниками, снискавшими известность и популярность в казацкой среде. В числе его преданных друзей было немало и других командиров полков, которые подобно Григорию Лесницкому, ратовали за избрание Выговского в преемники Хмельницкому еще при жизни старого гетмана. Реально Выговский мог опасаться противодействия лишь со стороны полтавского полковника Мартына Пушкаря, но тот в это время находился на Запорожье и о выборах нового гетмана не знал. О том, что сразу после похорон Хмельницкого в Чигирине состоится рада для избрания нового гетмана, не был извещен и кошевой Запорожской Сечи Яков Барабаш.

Похороны гетмана Хмельницкого состоялись 23 августа 1657 года, а 26 августа на раде меньшинства Войска Запорожского был избран новый гетман Иван Евстафьевич Выговский. Из всего 60- тысячного Войска участие в раде приняли лишь полковники и сотники, горстка запорожцев, оказавшихся в гетманской ставке, и некоторые представители черни.

Когда весть об этом дошла до рядовых казаков и Запорожья, в казацкой массе поднялся ропот. Выговский был неприемлем для черни по многим причинам. Прежде всего, он не был запорожцем, а принадлежал к польскому шляхетскому роду православного вероисповедания герба Абданк ( по-видимому, этот род был в дальнем родстве с Хмельницкими). По одним сведениям, в молодые годы Выговский служил в Киеве канцеляристом и за утрату каких-то книг был приговорен к смерти, но с помощью влиятельных связей избегнул наказания и поступил в реестровое казацкое войско. По другим данным, он был писарем при польском комиссаре Шемберге, вместе с которым выступил в поход против запорожцев. В битве при Желтых Водах Выговский попал в плен к татарам, но его выкупил Богдан Хмельницкий, который ранее был с ним знаком. Примерно в то же время к восставшим присоединились его брат Данила и родственники Василий, Илья и Юрий. Вначале Иван Евстафьевич был писарем при гетманской канцелярии, а спустя два года стал генеральным писарем Войска Запорожского. Должность эта, весьма высокая в иерархии казацкой старшины,у рядовых казаков популярностью не пользовалась. Кроме того, всем было известно, что еще при жизни старого гетмана его преемником был избран Юрий Хмельницкий, против чего не возражали Запорожье и чернь. Простые казаки не понимали, зачем это решение необходимо отменить и избирать другого гетмана. Пусть Юрий был летами молод, но он носил славную фамилию, известную далеко за пределами Малороссии, являлся прямым наследником старого гетмана, которого казаки любили и уважали. С другой стороны среди казацкой старшины было немало более известных и увенчанных славой полковников, чем Выговский, который ко всему прочему принадлежал к шляхте и был женат на польской шляхтянке, что само по себе уже вызывало к нему недоверие простых казаков.

С учетом этих обстоятельств становится понятным, что положение вновь избранного гетмана оказалось на первых порах довольно шатким. Чернь настаивала на созыве "черной" ( то есть полной или всеобщей с ее участием ) рады для избрания гетмана. Выговского это не устраивало, так как он понимал, что при всеобщем голосовании его могут и не избрать. Кроме того, сообщая о том, что он является опекуном Юрия по наказу Хмельницкого, новоиспеченный гетман лукавил: он был лишь одним из двух советников юного гетманыча, назначенных его отцом. Вторым советником являлся полтавский полковник Мартын Пушкарь, опасаясь влияния которого среди казаков, Выговский не сообщил ему о предстоящей раде. Возвратившись с Запорожья, Пушкарь требовал пересмотра ее результатов. В такой ситуации возникали серьезные основания сомневаться, что кандидатура Выговского будет поддержана Москвой. Политика царского правительства относительно Малороссии еще при жизни Богдана Хмельницкого характеризовалась осторожностью в отношениях с казаками. Царь многое прощал Хмельницкому ввиду его прежних заслуг и не вмешивался в состояние малороссийских дел, в целом доверяя гетману. Однако рассчитывать на то, что такая же политика будет выдерживаться и в отношении нового гетмана, избрание которого вряд ли можно признать полностью легитимным, было трудно.

В то же время, в пользу Выговского сыграло то обстоятельство, что одновременно с Хмельницким умер и киевский митрополит Сильвестр Косов. Церковь была занята его похоронами и избранием нового митрополита, а поэтому не вмешивалась в дела Войска Запорожского. Со своей стороны Выговский также не оказывал никакого влияния на процесс выборов церковного владыки.

Иван Евстафьевич, получив гетманскую булаву, вольно или невольно должен был определиться и в стратегических планах относительно будущегоМалороссии. Собственно выбор был не велик: либо следовать политике Хмельницкого и сохранять верность Москве, либо же вновь войти в состав Речи Посполитой. Сам гетман, будучи польским шляхтичем, безусловно, предпочел бы союз с Речью Посполитой, да и сторонников у него в этом вопросе среди казацкой старшины было немало. Однако, трезво оценивая геополитическую ситуацию, он понимал, что в то время это было бы вряд ли возможно. Растерзанная бесконечными войнами с казаками, Швецией и Россией польская держава только начала подниматься из руин и рассчитывать на нее, как на надежного союзника не приходилось.

Существовал и третий вариант: привлечь на свою сторону крымского хана, как в свое время поступил Хмельницкий, и, опираясь на поддержку татар, выйти из московского подданства, создав собственное независимое государство. Однако действовать следовало очень осторожно, поэтому Выговский в качестве первого шага вошел с крымским ханом в тайные сношения, целью которых являлось привлечение татар к себе на помощь в борьбе со своими противниками. В то же время, его сторонник миргородский полковник Григорий Лесницкий распространял среди казаков своего миргородского полка слухи, будто царь назначает в города своих воевод, а реестр будет сокращен до 10 000 человек. При этом Лесницкий призывал своих казаков перейти в подданство к крымскому хану. Однако, сотники и атаманы не поддержали его. Лесницкому пришлось пойти на попятную, объяснив, что его не так поняли.

Для Выговского стало понятно, что идея союза с татарами не находит поддержки в казацкой среде и поэтому до поры планы выхода из московского подданства следует отложить. Прежде следовало попытаться укрепить свое положение у старшины и казаков, а также подтвердить легитимность своего избрания на гетманский пост.

В такой обстановке Выговский отважился на решительный шаг. Он созвал в Корсуне 11 октября новую раду и перед ее началом провел совещание с полковниками, которым заявил, будто царь принял решение назначить в города своих воевод и отнять у казаков вольности и привилегии. Он также сообщил, что впредь по царскому указу жалованье казакам будет выплачиваться медными деньгами, а не серебром и золотом, как прежде. После этого он отдал им гетманскую булаву, заявив, что при таких обстоятельствах далее гетманом быть не желает, и пусть они изберут вместо него кого-нибудь другого. Полковники стали уговаривать его взять булаву обратно и просили оставаться гетманом. Один лишь Мартын Пушкарь вступил с ним в спор, сказав, что будет служить царю даже в том случае, если тот станет платить ему жалованье нарезаной бумагой, а не то, что медными деньгами, но остальные полковники приняли сторону Выговского.

Корсунская рада, на которой присутствовало менее пятой части войска, а запорожцев не было вообще, вторично подтвердила избрание Выговского гетманом. Полковник Пушкарь, убывший к себе в Полтаву, повел яростную агитацию против Выговского, направляя доносы царским воеводам и считая решение корсунской рады нелегитимным. Его поддержал также кошевой атаман Запорожской Сечи Яков Барабаш, и значительная часть черни.


Мартын Пушкарь и восстание дейнек.

О том, что в Малороссии начинается смута ( "рокош") в Москве было уже известно. Прибывший к Выговскому с поздравлениями по случаю избрания его гетманом стряпчий Рагозин узнал по дороге об агитации Лесницкого за переход в подданство крымского хана, а посланцы гетмана к царю есаул Миневский и сотник Коробка, были подробно расспрошены в Москве об обстоятельствах избрания Выговского. У бояр возникли сомнения в легитимности его избрания потому, что, хотя он и именовался гетманом Войска Запорожского, но, как выяснилось, Запорожье участия в его избрании не принимало и выборы проходили не на Сечи, а в Чигирине и Корсуне. При этом, отвечая на расспросы думных дьяков, послы вынуждены были признать, что в корсунской раде приняли участие только по 20 казаков от каждой сотни, а запорожцев не было вообще.

Выговский обоснованно опасался, что и кошевой Запорожской Сечи Яков Федорович Барабаш будет жаловаться на него царскому правительству, поэтому принял меры, чтобы запорожцев не пропустили в Москву. Однако послы кошевого атамана благополучно миновали все расставленные гетманом на их пути заставы и в ноябре прибыли к царю. Запорожцы привезли жалобу на Выговского, в которой он обвинялся в том, что назначил выборы гетмана не в Запорожье, как это всегда было, и провел их без участия низового войска. В жалобе сообщалось и о злоупотреблениях казацкой старшины в отношении малороссийского народа.

Выше уже отмечалось, что посланники гетмана не скрывали об избрании Выговского меньшинством Войска Запорожского, поэтому они сами предлагали провести новые выборы, но с участием кого-либо из царских воевод, чтобы таким образом решение новой рады приобрело легитимный характер и никем не оспаривалось. На проведении новых выборах настаивал и Барабаш, предлагая провести их на Запорожье. Вместе с запорожцами в Москву прибыли казаки Михайло Стрынжа и Иван Донец с посланием и от Пушкаря, в котором тот сообщал, что Выговский "всему войску запорожскому и всей черни не люб" и просил о проведении новой рады. Помимо этого, посланники Барабаша довели до сведения царского правительства, что старшина притесняет малороссийское население и простых казаков. Им не разрешается ловля рыбы и занятие виноделием, налоги гетман забирает себе, люди от притеснений бегут на Запорожье. На вопрос о том, как они смотрят на то, чтобы в малороссийских городах гражданскую власть осуществляли царские воеводы, запорожцы прямо ответили: " Об этом мы давно у царского величества милости просить хотели, вся чернь и мещане тому рады, да не допускают до того полковники для своей корысти".

О целесообразности введения в городах прямого царского правления писал в Москву боярину Ртищеву и нежинский протопоп Максим Филимонов, просивший его советовать царю поставить в городах своих воевод, потому что вся чернь желает иметь одного "подлинного государя".

Таким образом, к началу 1658 года в Малороссии произошло разделение Войска Запорожского на две враждебные группировки : "значных" казаков, чьи интересы совпадали с честолюбивыми устремлениями гетмана Выговского и черни во главе с Пушкарем и Барабашем. Первые стремились упрочить свое независимое положение от Москвы, позволявшее им чувствовать себя новой шляхтой и лишь формально считаться царскими подданными. "Значных" поддерживали также высшие иерархи церкви, не желавшие подчиняться московскому патриарху. В идеале их устроило бы федеративное государство с включением Малороссии в состав Речи Посполитой. Наоборот, их противники, связанные с Москвой единством веры и общностью славянского происхождения, стремились вступить с ней в еще более тесные отношения, желая иметь лучше одного царя и пусть жесткий, но порядок, чем множество новых панов и терпеть своевольство казацкой старшины. С Польшей же им было не по пути, так как это неминуемо означало бы возвращение панского гнета. Если "москалей" простые казаки не особенно любили, то поляков они просто ненавидел. На их стороне выступали мещане и беднейшие слои городского и сельского населения, не зачисленные в реестр, другими словами, голота. Борьба этих двух враждующих сторон, не умеющих и не желающих идти на компромисс, грозила в ближайшем будущем потерей даже той относительной независимости, которой Малороссия пользовалась по условиям переяславского договора.

Эта независимость вызывала недовольство в Москве еще при жизни старого гетмана, но с ней мирились, зная , что ситуация в Малороссии находится под его полным контролем. Сейчас же, в условиях начинающейся смуты, возникала настоятельная необходимость в усилении российского военно-политического присутствия на ее территории. Прежде всего, была сделана попытка примирить враждующие стороны, в связи с чем запорожцы и Пушкарь, а также Выговский были уведомлены о том, что, идя навстречу их пожеланиям, царь повелел провести новую раду с участием всего запорожского войска и выбрать на ней гетмана, за которого проголосует большинство. Однако рада была назначена не на Запорожье, а в Переяславле, куда проще было добраться со всех концов Малороссии. По-видимому, это решение объяснялось и присутствием в городе войска князя Григория Григорьевича Ромодановского, направленного туда еще в сентябре по просьбе Выговского. Теперь присутствие князя было не особенно по душе гетману и он попытался было направить его на правый берег Днепра, но Ромодановский без царского повеления отказался это сделать. Между тем, в Переяславль прибыл окольничий Хитрово, которому было поручено проведение рады по выборам гетмана. Боярин привез и весьма расстроившее Выговского уведомление о том, что в Чернигове, Переяславле, Нежине и ряде других городов будут назначены царские воеводы. Хитрово передал гетману и выговор от царя за то, что тот в грамоте к Алексею Михайловичу назвал себя "вольным подданным", а не "верным слугой и подданным", как прежде подписывался Богдан Хмельницкий.

В этот раз в Переяславле на раду, помимо старшины съехалось и много черни, однако не явились запорожцы и Пушкарь. Их некоторое время подождали, но, опасаясь, что в случае дальнейшего промедления разъедутся и остальные, Хитрово объявил раду открытой и предложил Войску избрать гетманом того, кого хочет. Все крикнули Выговского, но он сложил гетманскую булаву и заявил, что не желает быть гетманом , так как многие из черни утверждают, что он сам себя назначил на эту должность. Старшина и чернь стали его упрашивать принять булаву, что он в, конечном итоге, и сделал, а затем принес присягу царю Алексею Михайловичу.

В этот раз сомнений в легитимности избрания гетманом Выговского уже не оставалось. Правда, к окончанию рады прибыл гонец от Пушкаря, сообщавший, что тот на раду в Переяславль не приедет, а требует, чтобы она была проведена в Лубнах. Хитрово направил своего гонца к нему, предложив Пушкарю прибыть в Переяславль, но тот туда не явился. Тем не менее, позиция Пушкаря уже не могла оказать влияние на итог рады- гетманом был провозглашен Выговский.

Интересно отметить, что историки по-разному оценивают личность Пушкаря. Одни считают его ярым приверженцем Москвы и выразителем интересов народных масс, другие более сдержаны в своих оценках, как, например, Н.И. Костомаров, который отмечал, что борьба его против Выговского объясняется тем, что он сам добивался гетманской булавы. С этими оценками можно соглашаться или не соглашаться, однако нельзя отрицать, что в окружении Богдана Хмельницкого он может быть поставлен в один ряд с такими выдающимися сподвижниками гетмана , как Максим Кривонос, Михаил Кречовский, Мартын Небаба, Данила Нечай, Иван Богун, Иван и Василий Золотаренко, Антон Жданович.

Свою известность Мартын Пушкарь (Пушкаренко) приобрел еще в самом начале казацкой войны с поляками. В списках первого реестра, утвержденного после Зборовского мира, он уже значится полтавским полковником, из чего можно сделать вывод, что, по-видимому, он примкнул к восстанию с его первых недель, в числе тех, кто присоединился к Хмельницкому с Гладким и Небабой сразу после битвы при Корсуне. В том же году он вместе с полковниками Носом (Носачем) и Дорошенко участвовал в походе Тимофея Хмельницкого в Молдавию. В 1651 году мы видим его в злополучном сражении под Берестечком, где он вместе с Богуном способствовал выводу казаков из ловушки, в которой они оказались после бегства крымского хана и пленения Хмельницкого. В 1655 году Пушкарь возглавил оборону Ахматова и доблестно сражался против польских войск до самой битвы при Дрожиполе. Заслуги его перед Войском Запорожским были велики, он назначался даже наказным гетманом и не случайно одно время Богдан Хмельницкий рассматривал его в качестве своего преемника. Незадолго до смерти старый гетман назначил Пушкаря советником по военным вопросам при своем сыне.

Пушкарь сам был выходцем из простых казаков, поэтому к шляхтичу Выговскому издавна относился с неприязнью. Однако, как уже отмечалось выше, в открытую конфронтацию с ним он вступил после того, как тот был избран гетманом без участия Запорожья.

После рады, проведенной в Переяславле царским окольничим Хитрово, Пушкарь не признал ее результаты, полагая, что Хитрово действовал в интересах Выговского, и перешел к открытой агитации за смещение последнего с гетманского поста. Он стал рассылать повсюду универсалы, в которых сообщал, что царь дал ему право выступить против гетмана и старшины, которые предали интересы простого народа, а также пошлет ему на помощь сорок тысяч ратных людей и пушки. Пушкарь призывал всех, кто не вошел в состав реестра, присоединяться к нему. Таких людей, без крова и средств к существованию, за годы войны появилось много и уже в скором времени у полтавского полковника оказалось около 20 тысяч человек, готовых выступить против "значных", которых они считали новыми панами, ничуть не лучшими, чем старые польские. На руку Пушкарю сыграло и то, что в это время в окружении гетмана бытовало мнение о необходимости сокращения реестра и исключения из него всех тех, кто склонен к своеволию и бунтарским настроениям, не имеет семьи и собственности. Предлагалось также, чтобы царское правительство ввело мещанам дополнительные налоги на содержание Войска, что вызвало и в их среде обоснованное недовольство гетманской властью. Правда, вооружение примкнувших к Пушкарю посполитых было скудным. Ни у кого из них не было коней и огнестрельного оружия, подавляющее большинство было вооружено одними только палками ( по этой причине восстание Пушкаря приобрело известность в истории как восстание дейнек или палочников).

Начавшись с Полтавы, народные волнения к концу года перекинулись на окрестные города Гадяч, Зеньков, Ромны, Миргород. В Лохвице Иван Донец собрал толпу дейнек и стал вместе с ними грабить зажиточных казаков. В охваченных восстанием городах начались убийства "значных" и их сторонников, грабежи и насилия, то есть усобица между Выговским и Пушкарем переросла в социальную войну, приобретя определенно классовый характер.

Гетман в это время был отвлечен на борьбу с Запорожской Сечью, которую ему удалось на некоторое время усмирить, однако около 600 запорожцев во главе со своим кошевым атаманом Барабашем ушли из Запорожья в Полтаву, пополнив войско Пушкаря.

Узнав о событиях на Полтавщине, Выговский лично прибыл в Гадяч, где стал восстанавливать порядок, приказав казнить несколько активных участников погромов. С Пушкарем же он попытался договориться, направив в Полтаву своего наместника ( управляющего гетманскими поместьями в Гадячском полку) Тимоша в качестве посланника, с предложением оставить вражду. Не произведи он перед этим казни сторонников полтавского полковника, возможно, это предложение и имело бы успех, однако после случившегося Пушкарь не поверил в искренность гетмана. Он приказал заковать Тимоша и отправить его в Каменное к царскому воеводе Колонтаеву, с которым у него были хорошие отношения. Этого поступка Выговский ему простить не мог, поэтому выслал против него Нежинский и Черниговский полки. Однако казаки из этих полков отказались выступить против своих братьев и попросту разошлись.

Поняв, что на собственные войска в этом вопросе полагаться нельзя, гетман направил на подавление мятежа отряд сербов, валахов и других наемников во главе с Иваном Сербиным. Отряд этот, не дойдя до Полтавы, сбился с дороги и проплутал целые сутки, что дало возможность Пушкарю подготовиться к его встрече. Когда 27 января 1658 года Сербин подошел к урочищу Жуков Байрак близ Диканьки, его внезапно окружили запорожцы Барабаша и городовые казаки. Сербин в сражении был наголову разбит и, потеряв более 300 человек, вынужден был отступить назад. Вдохновленный одержанной победой Пушкарь, усилив себя ополченцами, прибыл в Миргород и сместил отказавшегося ему подчиниться Григория Лесницкого, назначив вместо него миргородским полковником Степана Довгаля. Тогда Выговский прибегнул к помощи церкви и вновь избранный митрополит киевский Дионисий Балабан пригрозил Пушкарю проклятием, если тот не прекратит междоусобицу. На послание митрополита мятежный полковник ответил, что он и его сторонники не являются бунтовщиками, а верно служат царскому величеству и он готов оправдаться перед царем в своих действиях, если в Москву вместе с ним прибудут Выговский и Лесницкий. Не ограничившись этим посланием Балабану, Пушкарь 8 февраля 1658 года направил непосредственно Алексею Михайловичу первый свой донос на Выговского, сообщая о том, что тот изменил государю и вступил в союз с поляками и крымским ханом, о чем ему стало известно от Юрия Хмельницкого.

В свою очередь и гетман не остался в долгу. Сам он в Москву не поехал, но направил туда Лесницкого, который не только обвинил Пушкаря в организации мятежа, но и передал послание от Выговского с просьбой выслать в Малороссию царских людей для организации переписи казаков и составления нового реестра в количестве только 60 000 человек, исключив из него всех " ...гультяев, от которых большой мятеж учинился".

Это предложение гетмана преследовало далеко идущие планы. Если бы царское правительство согласилось провести перепись реестра, то это вызвало бы сильное недовольство беднейшей части казаков, тех самых "гультяев", которых Богдан Хмельницкий вынужден был вписать в реестр еще после Зборовского мира, понимая, что вне реестра они превратятся в неуправляемую толпу мятежников. А ведь именно эта часть казаков, как раз и выступала за единство с Московским государством и введение в города царского управления. Исключение из реестра, безусловно, настроило бы их против Москвы. С другой стороны, приведение в порядок реестра позволило бы оставить в нем верных гетману людей, которые понимали бы, что обязаны этим именно Выговскому.

Когда же боярин Шереметев уточнил у Лесницкого , не вызовет ли исключение из реестра нового бунта , то миргородский полковник, не моргнув глазом, ответил, что во избежание этого необходимо направить в города Малороссии царских воевод и ратных людей, с чем, мол, согласен и Выговский. Таким образом, демонстрируя готовность пойти навстречу пожеланиям царского окружения в вопросе управления Малороссией, гетман через своего посланника хотел убедить Москву в своей лояльности, однако на самом деле вынашивал прямо противоположные планы. Немалое влияние в этом оказывал на него живший в то время на Украйне Юрий Немирич (Немирович), человек известный своими республиканскими взглядами. Выходец из старой русско-литовской шляхты он долгое время путешествовал по Европе, около десяти лет провел в Голландии, а вскоре после восстания казаков против Речи Посполитой, примкнул к ним. Немирича ценил Богдан Хмельницкий, приблизив его к себе в качестве советника. После смерти Хмельницкого Немирич продолжал оказывать большое влияние на Выговского и старшину. В последние годы он был увлечен идеей создания федеративного союза республик в составе Польши, Литвы, России и Украины, чему способствовало серьезное потепление отношений между Москвой и Варшавой. В то время вопрос об объединении Речи Посполитой и Московского государства согласовывался на самом высоком уровне и польская сторона обещала даже, что после смерти Яна Казимира королевский престол достанется Алексею Михайловичу. В окружении Выговского понимали, что в случае осуществления этого намерения, Украина вновь соединится с Польшей, однако не как свободное государство, а в качестве одной из составных частей Московской державы. В связи с этим возникал соблазн вначале отделиться от Москвы и, как независимое государство, присоединиться к Польше. Если в дальнейшем произойдет слияние Москвы с Речью Посполитой в одно государственное образование, то Украина сохраняла бы статус, по меньшей мере, автономии с широкими правами.

Пушкарь догадывался об этих планах гетмана, поэтому в своих посланиях от 11 марта и 26 апреля писал государю: "Выговский изменил богу и вашему царскому величеству, помирился с Ордою, ляхами и иными землями и замысел имеет завоевать Запорожье. Выговский дал города по Ворскле Юрию Немиричу - лютеранину, чего Хмельницкий без указу царского не делывал; Выговский держит у себя много сербов, немцев и ляхов...". Однако, когда его посланца Искру бояре стали расспрашивать о том, в чем конкретно заключается измена гетмана, тот лишь смог сообщить, что он направил в Польшу с какой-то целью Павла Тетерю, но с какой именно о том ему неведомо.

Поскольку конкретных доказательств виновности Выговского в измене Пушкарь не представил, царь передал ему приказ не затевать смуты и повиноваться гетману, а Искра был задержан в Москве. Однако спустя месяц поступили новые известия уже от киевского воеводы Бутурлина, который доносил, что митрополит киевский, представители мещан, киевский полковник Павел Яненко - Хмельницкий ( двоюродный племянник покойного гетмана) постоянно сообщают ему о том, что Выговский призвал к себе татар и вступил в сговор с поляками. Бутурлин писал также, что 19 мая об этом же получил послание и от Пушкаря. Но в Москве о том, что Выговский вступил в союз с татарами и вместе с ними хочет выступить против Пушкаря, стало известно еще в апреле. В Чигирин был немедленно отправлен царский посланник Иван Опухтин с запретом использовать татар против своих противников, но Выговский не подчинился этому требованию и 4 мая выступил к Полтаве. Новый царский посланник Петр Скуратов догнал гетмана уже под Голтвою и вновь передал приказ Алексея Михайловича не вступать в вооруженный конфликт с Пушкарем. Выговский, выслушав царское повеление, тем не менее, заявил Скуратову, что смирит Пушкаря "огнем и мечом" и везде его достанет, пусть он даже в царские города уйдет. Гетман всю ответственность за восстание дейнек возложил на царское правительство, заявив, что оно поддерживало Пушкаря, Барабаша и других его противников, провоцируя их на мятеж.

Продвигаясь к Полтаве, Выговский встретил сопротивление в Голтве - местные казаки отказались выступать вместе с ним против Пушкаря. Через Лубны гетман вынужден был пробиваться с боем, однако казаки миргородского полка при приближении Выговского, наоборот, свергли произведенного Пушкарем в полковники Степана Довгаля, а своим командиром вновь провозгласили Лесницкого.

Между тем, непосредственно в Полтаву прибыл царский стольник Алфимов, под влиянием которого, а, также опасаясь татарской орды, Пушкарь и Барабаш обратились 14 мая к гетману с посланием, запросив мира и обещая полное ему повиновение, если он отзовет орду и не позволит ей брать в плен население Малороссии. Однако Выговский слишком далеко уже зашел для того, чтобы остановиться в последний решающий момент. Он вырезал под Глуховым несколько сотен сторонников Пушкаря и продолжал движение к Полтаве, но в десяти верстах от города вынужден был остановиться по требованию прибывшего к нему нового царского посланника Василия Петровича Кикина. Одновременно Кикин встретился и с Пушкарем, которого убедил помириться с Выговским, обещая, что тот не будет мстить ни ему и никому из его товарищей. Гетман дал требуемую присягу перед Кикиным, царский посол вернулся в Полтаву и они уже вместе с Пушкарем должны были выехать к Выговскому, но в это время полтавские казаки и запорожцы окружили их и запретили своему полковнику мириться с Выговским. Таким образом, миссия Кикина оказалась сорванной. Выговский хотел немедленно двигаться на Полтаву, но царскому послу все же удалось удержать его. За это Кикин едва не заплатил своей жизнью, так как, воспользовавшись ситуацией, Пушкарь, Барабаш и Довгаль в ночь на 1 июня совершили дерзкое нападение на гетманскую ставку, захватив обоз. Выговский вынужден был отступить, а Кикин чудом избежал гибели. Однако плодами своей победы казаки воспользоваться не успели. Голота, добравшись до обоза, к утру перепилась, и в это время по восставшим ударил Выговский с татарами. В завязавшемся сражении был убит Пушкарь и полегло около 8000 его сторонников. Выговский потерял примерно 1000 человек. Барабашу с запорожцами удалось укрыться в Полтаве. Выговский осадил город, но когда к нему обратились представители духовенства и казаков с повинной, он приказал открыть ворота, поклявшись никому не мстить. Однако, как только ворота открылись, в город ворвались татары и казаки Выговского. Начались грабежи и насилия. Татары стали захватывать в плен местных жителей. Выговскому пришлось уговаривать своих людей и татарских мурз прекратить бесчинства.


Измена Выговского. Гетман Иван Беспалый.


Фактически открытое неповиновение гетмана царским приказам, на первый взгляд, трудно объяснимо. Однако, если рассматривать его поведение в контексте тайной дипломатии, которую Выговский активно осуществлял с самого начала своего гетманства, то становится понятно, что захват Полтавы явился кульминационной точкой в осуществлении его планов по разрыву отношений с Москвой и переходе под покровительство Речи Посполитой.

Еще в последние дни жизни Хмельницкого к нему прибыл посланник Яна Казимира Беневский, суля гетману всяческие блага, если тот вновь соединится с Польшей. На это предложение Богдан ответил, что, находясь на смертном одре, он не прогневит Господа Бога изменой московскому царю и его сын Юрий также никогда не будет действовать во вред Московской державе. Однако Беневский, по-видимому, не слишком и рассчитывал, что ему удастся склонить Хмельницкого к измене. Как опытный дипломат, он стал искать подходы к его вероятному преемнику, понимая, что дни самого Хмельницкого сочтены. После смерти Богдана Беневский некоторое время оставался в Чигирине, и когда гетманом был избран Выговский, то они вместе с Немиричем постепенно стали склонять его передаться на польскую сторону, что отвечало и тайным устремлениям самого Ивана Евстафьевича. Беневскому было тем проще установить с Выговским нужные контакты, что он прекрасно знал, о тайных сношениях последнего с коронным гетманом Потоцким еще при жизни Хмельницкого. После отъезда Беневского в Польшу связь между ними продолжала осуществляться через доверенное лицо Выговского - львовского мещанина Феодосия Томковича, а также по другим каналам. Первоначально эти контакты не содержали в себе ничего, прямо угрожавшего бы Москве. Выговский убеждал Беневского, а через него короля и его окружение, не нарушать мира и не вводить войска на Украину, дав ему возможность вначале усмирить Запорожье и расправиться с Пушкарем. Виленский воевода князь Шаховской, располагая, по-видимому, какой-то информацией об интригах Выговского из своих источников в Варшаве, предупреждал царя, что король и его окружение возлагает большие надежды на то, что казаки вновь соединятся с Польшей. В таком случае, доносил князь царю Алексею Михайловичу " ... мира у короля с тобою не будет". Однако, несмотря на эти сведения, конкретных оснований опасаться измены со стороны Выговского или войны с Польшей у царского правительства не было. Между Москвой и Польшей продолжались консультации в плане подготовки к возможному объединению двух государств. Более того, в июле состоялся сейм, на котором король в своем универсале предлагал обсудить вопрос о заключении вечного мира и союза " между поляками и московитянами, двумя соседними народами, происходящими от одного источника славянской крови и малоразличными по вере, языку и нравам".

Тем не менее, правительство Алексея Михайловича уже в мае 1658 года предприняло некоторые шаги по укреплению своих позиций в Малороссии. Вместо Бутурлина в Киев назначили воеводой Василия Борисовича Шереметева, который в отличие от своего предшественника был человек подозрительный и никому не доверял вполне. По малейшему подозрению в изменнических настроениях он стал сажать в тюрьму казаков и мещан, что вызвало недовольство у жителей Киева. Выговский был недоволен сменой киевских воевод, но, когда он возвращался от Полтавы в Чигирин, его ожидал новый сюрприз. Гетман узнал, что пока он воевал с Пушкарем, в Белую Церковь прибыл с войском князь Ромодановский, назначенный туда воеводою. Все это не благоприятствовало планам Выговского, поэтому он обратился к царю с жалобой на Шереметева, а также просил отозвать Ромодановского из Белой Церкви ввиду того, что восстание дейнек подавлено, а орда возвратилась в Крым и теперь необходимость в царских ратных людях отпала. В ответ на его послание, 26 июля в Чигирин был направлен подьячий Яков Портомоин с царской грамотой, в которой сообщалось, что воеводы и ратные люди прибыли в Малороссию по просьбе самого же гетмана для оказания ему помощи, а не для войны с ним. 9 августа Портомоин прибыл в Чигирин и вручил эту грамоту гетману. Ознакомившись с ее содержанием, Выговский бросил грамоту на стол и сказал подьячему:

-Ратные люди Ромодановского людей побивают и всякое разорение чинят.

Он помолчал и , скрипнув зубами, добавил:

-Князь Ромодановский своевольников Барабаша, Лукаша и других многих черкас к себе в полк принял.

-Но, гетман, - начал было Портомоин, - государю о том не ведомо, а Ромодановский не для войны с тобой идет сюда.

-Я не буду дожидаться,- прервал его Выговский -,чтоб государевы ратные люди пришли на меня войной, иду сам за Днепр с Войском Запорожским и татарами отыскивать этих своевольников.

Он остро взглянул на напряженно слушавшего его речь царского посланника и с угрозой в голосе продолжил:

-А если государевы ратные люди станут их защищать или будут какой задор в черкасских городах делать, то клянусь Богом, я молчать не буду.

Он все более распалялся, дав, наконец, вырваться наружу всему тому, что тщательно скрывал на протяжении последнего года:

-Я к Киеву пошлю брата своего Данила с войском и с татарами, чтоб боярина и воеводу выслать вон. Выстроенную в Киеве по указу его царского величества крепость велю снести с лица земли. Я понимаю, что вам такой гетман нужен, которого бы вы за хохол водили. Но не бывать этому.

Портомоин 11 августа был задержан в гетманской ставке и взят под стражу, а гетман с частью войск перешел Днепр и направился в Гадяч, где у него была назначена встреча с Беневским.

К этой встрече стороны готовились на протяжении нескольких последних месяцев. Еще 7 июня Беневский известил Яна Казимира о том, что Выговский с Войском готов к переходу в подданство речи Посполитой и гетман даже направил посла шведскому королю с требованием заключить с Польшей мир или в противном случае Войско Запорожское выступит против шведов. Тогда же Беневским были согласованы и статьи предстоящего договора, которые должны были определить правовой статус Войска Запорожского в составе Речи Посполитой.

При встрече Беневского и Выговского в Гадяче в конце августа эти статьи изменнического соглашения были подписаны обеими сторонами и Беневский увез их в Варшаву для окончательного утверждения королем и сеймом..

Согласно гадячского договора, земли Киевского, Брацлавского и Черниговского воеводств получали статус Великого княжества русского украинского, а Выговский именовался гетманом русским, генералом и первым указанных трех воеводств сенатором. При гетманской булаве оставлен был Чигиринский повет, гетману дозволялось суды свои и трибунал устроить, где он захочет, а также право чеканить монету и платить ею жалованье казакам. В русских воеводствах учреждаются печатари, маршалки и подскарбии, должности которых предоставляются исключительно русским. В Киевском воеводстве все уряды и чины сенаторские будут раздаваться только шляхте греческой веры, в Брацлавском и Черниговском - попеременно с католиками. Греческая вера уравнивалась в правах с римскою в Короне и Литве, митрополит киевский и пять высших представителей русской церкви будут заседать в Сенате, наравне с иерархами католической церкви. Сенаторы в Короне должны избираться не только из поляков, но и из русских. Реестр устанавливался в 60 000 казаков. Случившееся при Хмельницком предается забвению, податей казаки нести не будут, обе стороны Украины находятся под гетманским началом. По представлению гетмана король будет ежегодно возводить казаков в шляхетское достоинство, но с условием, чтобы в каждом полку их в общей сложности было не более ста человек. Шляхтичам, примкнувшим к восстанию, возвращаются их поместья. Особо оговаривалось, что в случае войны Речи Посполитой с Москвою казаки могут сохранять нейтралитет, но при нападении московских войск на Украину король обязан защищать ее. Гетману разрешалось вступать в союз с ханом, но он не должен признавать над собой власти царя. Оговаривались и вопросы, связанные с устройством в Киеве и, при необходимости, в других городах, академий, а также организации школ. В случае нахождения коронных войск на территории Украины, они должны подчиняться гетману.

Нетрудно заметить, что в договоре обойден молчанием вопрос о посполитых, которые будут проживать на территории будущего княжества. Правда, предусматривалось, что владельцам имений не дозволяется иметь дворовые команды, однако статус населения Украины, не вошедшего в реестр, в том числе и мещан, определен не был.

Что же касается самого гетмана и его сторонников, то согласно гадячского договора, они получали все, о чем только могли мечтать. Урожденным шляхтичам возвращались их земли, нобилитету жаловались имения, шурин Богдана Хмельницкого Василий Золотаренко, рыцарь Войска Запорожского, стал польским шляхтичем с фамилией Золотаревский. В выгодном положении оказалось и духовенство. Греческая вера уравнивалась в правах с римской, иерусалимский патриарх был далеко, киевский митрополит становился единовластным владыкой на территории великого княжества, одновременно заседая в Сенате Короны. Полковники, сотники и другие представители старшины имели реальную возможность в течение нескольких ближайших лет получить шляхетское достоинство, вошедшим в реестр казакам возвращались все их вольности, а некоторые могли рассчитывать даже и на возведение в шляхтичи.

Выговский, хотя и пытался скрыть свое предательство от царя до заключения гадячского договора и подхода в Малороссию польских войск, однако, как и говорил Портомоину, двинул на Киев Белоцерковский, Брацлавский и Подольский полки. Бдительный Шереметев уже 16 августа получил сообщение о том, что его люди, посланные в окрестности Киева для заготовки леса, побиты и ограблены подходившими к городу татарами и казаками, и немедленно разослал разъезды вокруг города, лично выступив с основными силами навстречу казацким полкам. Их командиры полковники Иван Кравченко, Иван Сербин и Остап Гоголь, узнав о том, что эффект внезапности утрачен и воевода вышел к ним навстречу, остановились в двух верстах от Киева за речкой Лыбедью, не решаясь вступать в сражение с московским войском.

Шереметев, встав на их пути, также не переходил к активным действиям, ожидая дальнейшего развития событий. Спустя несколько дней, к казакам присоединились паволоцкий полковник знаменитый Иван Богун, примкнувший к Выговскому, и полковник Саблинский с пехотой, а 23 августа подошло 20 000 войско казаков и татар во главе с Данилой Выговским. Опасаясь удара из Киева со стороны пока что сохраняющего нейтралитет Яненко - Хмельницкого, Шереметев оставил свои основные силы у Лыбеди, а сам с частью войск укрылся в киевской крепости. Предусмотрительность воеводы сослужила хорошую службу. Когда Яненко-Хмельницкий попытался захватить крепость, стрелецкий голова Иван Зубов отразил его атаку и заставил отступить, а основные силы Шереметева отбили Выговского от Золотых ворот. В ночь на 24 августа Данила Выговский перегруппировал свое войско, сосредоточив его у Печерского монастыря. Однако он не успел окопаться и возвести шанцы, чем воспользовался Шереметев. На рассвете московская пехота во главе с полковником фон Стаденом сильным натиском нанесла Выговскому решительное поражение. Казаки обратились в бегство, многие утонули в Днепре. Весь обоз, знамена, пушки, бунчук достались победителю, а раненый брат гетмана едва сумел скрыться на лодке. Во время этого же боя был разбит и Яненко-Хмельницкий, наступавший со своим полком от Щековицы. Много его казаков утонуло в Почайне, обоз достался пехоте Сафонова и рейтарам князя Юрия Борятинсклого. В конечном итоге, к Шереметеву попало в общей сложности 12 орудий, много пороха и провианта. Захваченные в плен казаки показали, что они пришли к Киеву не по своей воле, а лишь опасаясь мести старшины в случае отказа. Многие жаловались, что за отказ выступить против Шереметева их даже избивали.

Как бы то ни было на самом деле, но сражение за Киев наглядно продемонстрировало преимущество московских полков иноземного строя по сравнению с казацкой вольницей. Возможно, чернь и не очень охотно воевала против царских ратных людей, однако неоспоримо, что боевая выучка и моральный дух московского войска был достаточно высоким. Киев остался в руках Шереметева, а к царю Алексею Михайловичу понеслось донесение об измене гетмана Выговского с изложением подробных обстоятельств происшедшего

Несмотря на то, что уже к середине сентября царь разослал всем воеводам грамоты с изложением подробностей гетманского предательства, Выговский продолжал убеждать его в том, что остается предан Москве. 8 октября он писал: "Бога ради, усмотри, ваше царское величество, чтоб неприятели веры православной не тешились и сил не восприяли, пошли указ свой к боярину Василию Борисовичу Шереметеву, чтоб он больше разорения не чинил и кровь не проливал". Но веры гетману уже не было. Его поход на Полтаву и ослушание царского наказа можно было объяснить необходимостью укрощения мятежа сторонников Пушкаря, можно было свалить ответственность за события в Киеве на воеводу Шереметева и представить его зачинщиком конфликта, но известие о гадячской сделке уже стало широко известно по всей Малороссии и дошло до Москвы. При этом ситуация на левом берегу Днепра стала складываться не в пользу Выговского. Казацкие полки в этой стороне, за исключением большей части старшины, стояли за Москву, отказываясь подчиняться гетману. Многие из них переходили на сторону царских воевод князей Ромодановского и Куракина. Дейнеки, ушедшие было в тень после гибели Пушкаря, теперь вновь поднялись против гетмана и толпами становились под знамена князя Ромодановского, тем более, что в изменившейся обстановке само царское правительство призывало их к этому. Полтавские казаки свергли гетманского ставленника Гаркушу и выбрали своим полковником Кирика ( Кирилла) Пушкаренко- сына Пушкаря. Из Москвы возвратился ранее задержанный там Искра. Вместе с Иваном Донцом и Степаном Довгалем он стал формировать полки в помощь Ромодановскому, который в скором времени должен был войти в Малороссию. Выговский с помощью татар попытался вновь взять Полтаву штурмом, однако Ромодановский выслал на помощь осажденным отряд под командованием Григория Косогова, который разгромил татар под Голтвой. К концу года дейнеками были захвачены и подвергнуты разорению Миргород, Пирятин и другие города Полтавщины. В конце ноября при поддержке Ромодановского, вступившего к этому времени в Малороссию, верные Москве казаки Заднепровья избрали своим наказным гетманом Ивана Беспалого.

Между тем, обещанной поляками помощи Выговский так и не дождался, хотя крымский хан прислал в его распоряжение своих татар. В этой сложной обстановке гетман проявил изобретательность и ловкость. Понимая, что без поддержки Речи Посполитой ему в одиночку не выстоять против московских воевод, он отправил к царю белоцерковского полковника Кравченко, якобы с повинной. Одновременно он обратился с посланием и к Ромодановскому, заверяя его, что на московские города идти не собирается, а военные действия объяснял происками своих противников, своевольных казаков, выступивших против него. Цель этого обмана заключалась в стремлении задержать отправку в Малороссию дополнительных войск, а также снизить активность царских воевод уже находящихся на ее территории. В какой-то мере он достиг желаемого результата. 13 декабря Беспалый доносил государю, что гетманские войска обложили его со всех сторон, а царские воеводы колеблются в оказании им, "верным малороссиянам", помощи. Алексей Михайлович отвечал, что ввиду приезда Кравченко он назначил раду по выборам нового гетмана на 1 февраля 1659 года, а Беспалому приказал соединиться с Ромодановским. Однако Беспалый выполнить это распоряжение не успел, так как 16 декабря его в Ромнах атаковал наказной гетман Выговского полковник Скоробогатенко. Его атаку удалось отразить, но Беспалый умолял царя не верить Выговскому, утверждая, что тот "Кравченко на обман послал и ему бы ни в чем не верить".

Тем временем Скоробогатенко, отойдя от Ромнов, соединился с верными Выговскому Каневским, Черкасским, Чигиринским и Корсунским полками. Совместно они дали бой князю Ромодановскому у Лохвицы, но были отбиты.

Тогда же Шереметев доносил царю, что Выговский хотел приехать к нему в Киев для переговоров, но он без царского указу не пустил его туда. В ответном письме Алексей Михайлович повелел использовать любые возможности для того, чтобы прекратить междоусобицы, в том числе и лично вступить в переговоры с Выговским или его людьми.

Нерешительная политика царского правительства была не понятна простым людям. Всем было ясно, что Выговский изменил Москве, но никто не понимал, почему царские воеводы лишь отражают его атаки, не переходя в наступление. Многие казаки в верных гетману полках выступали против Москвы лишь под воздействием старшины, опасаясь за свои семьи. Некоторые думали, что Выговский обманывает Москву, а царь ему верит. Другие склонны были винить в нерешительности царских воевод.

На самом деле кажущаяся нерешительность Москвы объяснялась совсем иными причинами. Дело в том, что Алексей Михайлович не оставлял надежды мирным путем получить польский престол. Поляки, подбросив ему эту идею еще в 1657 году, принимали все возможные меры для того, чтобы поддерживать его надежды как можно дольше. Выше уже отмечалось, что в июле 1658 года король Ян Казимир направил универсалы о созыве сейма для обсуждения вопроса об объединении с Москвой, однако проведение его под различными предлогами затягивалось. Более того, военная конфронтация с Польшей к осени усилилась, закончившись сражением у Варки на северном театре военных действий. Царские войска одержали там победу, однако угроза возобновления военных действий оставалась. В такой ситуации для решительных действий против Выговского у царского правительства не хватало сил. Кроме того, в царском окружении хотели дождаться и решения сейма по вопросу объединения двух государств. Царь понимал, что Выговский пытается обмануть его, уверяя в желании повиниться, но делал вид, будто верит в его раскаяние. По-видимому, Алексей Михайлович все же надеялся, что Выговский одумается и откажется от своих планов соединиться с Польшей, тем более, что статьи гадячского договора королем и сеймом не были еще утверждены. В то же время в Москве собиралось огромное по тем временам войско ( по некоторым сведениям около 150 тысяч человек) во главе с князем Алексеем Никитичем Трубецким для похода в Малороссию.

Между тем, Выговский продолжал активные наступательные действия в районе Полтавы. В феврале около 30 000 казаков, татар и поляков во главе со Скоробогатенко и Юрием Немиричем трижды пытались взять приступом Лохвицу, но были отбиты Беспалым. Сам Выговский 4 февраля подошел к Миргороду, который вначале оборонялся, но 7 февраля Степан Довгаль сдал его. Находившихся в городе московских драгун Выговский отпустил в Лохвицу, а сам двинулся на Полтаву. Беспалый требовал немедленной помощи, но получал один ответ - ожидать подхода войск Трубецкого, который 15 января 1659 года выступил в поход на Малороссию.


Конотопская битва.


Конец зимы прошел относительно спокойно. Царское правительство не оставляло надежды любой ценой склонить Выговского к разрыву отношений с Польшей. 7 февраля Трубецкому были переданы указания войти в сношения с Выговским и начать мирные переговоры. Князю предлагалось идти на любые уступки, вплоть до согласия на условия, предусмотренные гадячским договором в части привилегий для самого гетмана, казацкой старшины и в вопросах самоуправления. Царь был согласен даже на вывод своих воевод из малороссийских городов, а войск Шереметева из Киева, и с возвратом Выговскому гетманской булавы, если Войско Запорожское вновь изберет его гетманом. В свою очередь, Выговский должен был отправить татар в Крым и в дальнейшем не призывать их на территорию Малороссии, а также отказаться от мести тем, кто выступал против него и поддерживал царских ратных людей.

Нельзя не отметить, что эти условия были более чем выгодными не только для самого Выговского, который даже в случае не избрания его гетманом получал должность киевского воеводы, а также обширные земельные пожалования, но и для Войска в целом. Однако до переговоров дело не дошло из-за стратегической ошибки, допущенной князем Трубецким.

Его армия к 30 январю уже подошла к Севску, где князь простоял до конца февраля, ожидая начала потепления, а затем двинулась в направлении Путивля и Константинова на Суле. По пути к Трубецкому присоединились царские войска из Лохвицы и казаки Беспалого из Ромнов. Подойдя 19 апреля к Конотопу, где находился сильный гарнизон во главе с верным Выговскому полковником Григорием Гуляницким, Трубецкой вместо того, чтобы продолжать движение на Киев для соединения с войсками Шереметева, приступил к осаде Конотопа. Конечно, понять князя можно - он опасался оставить у себя в тылу казаков Гуляницкого, однако для осады города не обязательно было использовать все 150-тысячное войско. Трубецкой вполне мог оставить под Конотопом часть своих сил, а с остальными продолжать движение на Киев, но он предпочел остаться здесь со всей своей армией.

Осада крепостей, а в те времена любой более или менее крупный город представлял собой крепость, всегда являлась не простой задачей. Зачастую превосходство сил осаждающих не играло решающей роли. Героизм защитников или удобный рельеф местности нередко позволял выстоять против многократно превосходящих сил противника. История военного искусства знает немало таких примеров, достаточно вспомнить, как всего 900 мальтийских рыцарей во главе с командором ордена Ла-Валеттом в течение нескольких лет успешно обороняли Мальту от многотысячной турецкой армии, а героические защитники Смоленска три года выдерживали осаду польских войск. Конотоп же не случайно носил такое название - по преданию в здешних болотах нашло свой последний приют многотысячное татарское войско, кое-кому из людей спастись удалось, но кони погибли все. Даже в наши дни остатки этих болот сохранились в самом центре города, а в те времена они подступали к нему со всех сторон. Болотистые берега мелких речушек вокруг Конотопа не позволяли использовать преимущество Трубецкого в живой силе, поэтому Гуляницкий успешно отражал все атаки царских войск. Осада Конотопа затянулась, до самого лета. Отсутствие у князя надлежаще организованной разведки не позволило ему своевременно узнать, что к Конотопу подходит армия Выговского и привлеченного им на свою сторону крымского хана Магмет Гирея.

27 июня 1659 года основные их силы укрылись в лесном массиве за речкой Сосновкой, а Выговский с малым отрядом казаков переправился через нее и на рассвете атаковал Трубецкого. Внезапное нападение внесло сумятицу в ряды царского войска, многие погибли. Захватив часть лошадей, Выговский начал притворное отступление. Разобравшись, что силы нападавших невелики, Трубецкой отправил преследовать Выговского одну лишь конницу во главе с князьями Семеном Романовичем Пожарским и Семеном Петровичем Львовым. Выговский, именно на это и рассчитывавший, позволил им не только догнать себя на следующий день 28 июня, но и нанести ему некоторое поражение, после чего обратился в бегство, уводя царских воевод подальше от Конотопа. Увлеченные погоней князья, не вняли показаниям пленных казаков, предупреждавших, что за Сосновкой стоит в засаде большая часть гетманского войска и хан с калгой. Отважный, но, к сожалению, недалекий умом, Семен Пожарский кричал: "Давайте мне ханишку! Давайте калгу! Всех их с войском ...( далее следует отборный русский мат -прим. автора) вырубим и выпленим!". Увлекаемая им конница понеслась вперед и вслед за Выговским переправилась через Сосновку. Оказавшись на том берегу, князья были немедленно окружены татарами и заранее окопавшейся казацкой пехотой. Битва носила ожесточенный характер, московская конница, состоявшая большей частью из дворян, сражалась храбро и сдаваться не собиралась, но взятая в кольцо превосходящими силами татар и казаков почти вся погибла. С.М. Соловьев, а также авторы сборника "Самые знаменательные войны и битвы России" называют около 30 тысяч человек, некоторые современные украинские исследователи увеличивают ее вдвое. Однако "Самовидец" полагал, что потери русских составили от 20 до 30 тысяч человек. Представляется, что и эти данные завышены. Во-первых, вызывает сомнение, что у Трубецкого вообще могло быть такое количество конницы. Во-вторых,есть сведения, основанные на документах, о том, что Трубецкой за весь поход потерял не более 5-6 тысяч человек, да и армия его была не столь огромной, как об этом сообщает С.М. Соловьев.. Вероятно, следует согласиться с мнением А.А. Новосельского, поддержанным в последнее время Н.В. Смирновым, что непосредственные потери в Конотопской битве со стороны русских войск составили не более 4000-5000 человек. Также, вряд ли можно поверить, что в плен попало примерно пять тысяч русских всадников. Известно, что многим из них удалось вырваться из окружения и возвратиться к Трубецкому.

Согласно малороссийским летописям ( "Лiтопис" Самуила Величко и "Самовидец), Пожарский и будучи пленен, не изменил своему буйному нраву. Представ перед ханом, он обругал его матерной бранью и плюнул ему в лицо, за что и был тут же обезглавлен. Правда, московский толмач Фролов, присутствовавший при казни Пожарского, сообщил другую причину ханского гнева на князя - за его поход на Азов несколько лет назад ( лично мне больше по душе первая версия- прим. автора). Князю Львову была сохранена жизнь, но, спустя несколько недель, он умер от болезни.

Трубецкой, получив сообщение о разгроме лучшей части своей армии, начал немедленное отступление в сторону Путивля. Выговский и хан, сняв осаду с Конотопа, пытались его преследовать, но, используя свою многочисленную артиллерию, князь с легкостью отражал все их атаки и, дойдя до Путивля, укрепился там. Выговский и Магмет Гирей не стали идти за ним дальше Сейма, повернув на Ромны. Заняв город без большого сопротивления находившегося там царского гарнизона, Выговский отправил пленных московских людей к королю, а сам с татарами в начале июля подошел к Гадячу, также рассчитывая на легкую победу. Однако здесь он встретил яростное сопротивление осажденных и вынужден был отойти от крепостных стен, потеряв больше тысячи человек. Татары в штурме участия не принимали, хладнокровно, наблюдая, как малороссияне уничтожают друг друга. Конечно, трудно сказать, как долго Гадяч смог бы выдерживать осаду, однако в это время произошло событие, круто изменившее судьбу Выговского: на политической сцене Малороссии появился новый герой - Юрий Зиновьевич Богданович Хмельницкий, поддерживаемый низовым запорожским войском..

Конец гетманства Выговского


После разгрома князей Пожарского и Львова под Конотопом и вынужденного отступления Трубецкого в Путивль, в Малороссии не осталось больше царских войск, за исключением ратников Шереметева в Киеве. Однако Шереметев каких-либо кардинальных действий против Выговского предпринять был не в силах и ограничился лишь тем, что выжег несколько сел и местечек вблизи Киева, не щадя ни старого, ни малого. К середине лета Выговский оказался полновластным хозяином Малороссии, не встретив нигде серьезного сопротивления за исключением одного Гадяча.

К этому времени из Варшавы поступили радостные для него известия - в мае 1659 года сейм утвердил статьи гадячского договора и поставил точку в вопросе объединения России и Польши. Польские вельможи и иерархи римской церкви отказались обсуждать вопрос о коронации Алексея Михайловича или его сына на польский престол, пока они будут оставаться православными. Перейти же в католическую веру никто из дома Романовых и помыслить не мог.

Казалось бы, внешнеполитическая ситуация весьма благоприятствовала Выговскому: Москвы он мог не опасаться, пока его поддерживала мощь татарской орды, поляки окончательно стали его союзниками, а серьезных внутренних врагов у него практически не осталось. Однако гетман не учел того обстоятельства, что для украинского народа возвращение под власть польских панов было категорически не приемлемо. Не только простые казаки, но и часть старшины не верили в долговечность гадячских статей, резонно полагая, что как только паны укрепятся на Украйне, они о них забудут. Эти опасения были вполне обоснованы, так как на заседании сейма Беневский с чисто иезуитским коварством намекал, что утверждение этих статей никого ни к чему не обязывает и вовсе не обязательно их точно соблюдать, когда Речь Посполитая обретет свою былую мощь.

Не учел Выговский и того, что Запорожская Сечь за прошедший год пополнилась значительным количеством недовольных его политикой казаков. В 1658 году на Сечь ушел и Юрий Хмельницкий, которому все более не по душе становилась политика Выговского, направленная на конфронтацию с Москвой и тяготением к Речи Посполитой. В самом Запорожье в это время находился Иван Дмитриевич Серко , бывший полковник Богдана Хмельницкого, который в 1654 году отказался принести присягу московскому государю и удалился на Сечь, где стал одним из влиятельных атаманов. За последние годы его взгляды несколько изменились, и он все более тяготел к Москве. По предложению Серко Юрия Хмельницкого, несмотря на молодость, также произвели в запорожские атаманы.

Воспользовавшись тем, что крымский хан Магмет Гирей с ордой ушел в Малороссию на помощь Выговскому, запорожцы во главе с Юрием Хмельницким весной 1659 года вторглись в его владения, захватив много пленных и разгромив четыре ногайских улуса. Когда находившийся в это время под Гадячем хан получил об этом известие, он впал в ярость и вместе с Выговским послал к Хмельницкому послов с требованием освободить пленных. Однако запорожцы и молодой Хмельницкий ответили, что пусть хан сам вначале отдаст свой прежний полон, а если вздумает двинуться в московские пределы, то они вновь нападут на крымские поселения.

От запорожцев не отставали и донские казаки. Во время отсутствия хана в Крыму они вышли в море и высадились под Кафой, Балаклавой, Керчью углубившись внутрь полуострова на полсотни верст. Там же они взяли в плен около 2000 татар, освободили 150 ранее захваченных татарами донцов, а затем переплыли на турецкую сторону, погромили Синоп и дошли почти до самого Константинополя.

Магмет Гирей не стал испытывать судьбу и, обвинив в происшедшем Выговского, увел орду в Крым, оставив все же гетману около 15 тысяч татар. Этих сил Выговскому явно было недостаточно, тем более, что король смог прислать ему в помощь только 1500 человек.

Не имея возможности продолжать военные действия в Заднепровье, Выговский вынужден был возвратиться в Чигирин, откуда в последний раз попытался повести наступление на Киев. Однако высланное им под командованием брата Данилы войско из татар и казаков было 22 августа наголову разбито выступившим ему навстречу Шереметевым.

Это послужило сигналом для всеобщего восстания против гетманской власти.

Командовавший в то время приданым Выговскому контингентом польских войск коронный обозный Андрей Потоцкий доносил королю Яну Казимиру: "Не изволь ваша королевская милость ожидать для себя ничего доброго от здешнего края! Все здешние жители ( западной стороны, то есть Приднепровья-прим автора) скоро будут московскими, ибо перетянет их к себе Заднепровье, а они того и хотят и только ищут случая, чтоб благовиднее достичь желаемого. Они послали к Шереметеву копию привилегий вашей королевской милости, спрашивая: согласится ли царь заключить с ними такие же условия? Одно местечко воюет против другого, сын грабит отца, отец - сына. Благоразумнейшие из старшин козацких молят бога, чтоб кто-нибудь: ваша королевская милость или царь взял их в крепкие руки и не допускал грубую чернь до такого своеволия".

Но как раз эта "грубая чернь" и не желала, возвращаться под польское владычество и следовать за Выговским. Такого же мнения придерживалась и часть старшины. Одним из первых поднял восстание в Нежине "Рыцарь войска Запорожского" Василий Никифорович Золотаренко, он же " шляхтич Золотаревский" и брат Ганны, жены Богдана Хмельницкого .Вскоре после возвращения Выговского в Чигирин, в Переяславле Тимофей Цецура заявил, что он со своим полком выходит из подчинения Выговскому и переходит в московское подданство. Он перебил немногих гетманских сторонников и направил своих посланников в Путивль к Трубецкому. Его поддержал и шурин Богдана Хмельницкого по первой жене Яков Сомко, дядя Юрия Хмельницкого. К ним примкнули казаки Черниговского, Киевского и Лубенского полков. Поднялась и Сечь, запорожцы выбрали кошевым атаманом Юрия Хмельницкого, который выступил из Запорожья в Заднепровье. В распоряжении гетмана оставались еще наемники из поляков, сербов, немцев, а также часть верных ему казаков. Командование над ними принял Юрий Немирич, однако при попытке выступить против восставших, собственные же подчиненные и убили его.

Совсем неуютно почувствовал себя Иван Выговский, когда восстание вспыхнуло и в самом Чигирине. Гетману пришлось укрыться в обозе Андрея Потоцкого под Белой Церковью с малым числом своих сторонников. Тем временем Тимофей Цецура выступил в поход на Приднепровье и казаки из западных полков стали переходить на сторону восставших. В конечном итоге, с Выговским не осталось почти никого, даже его брат Данила, он же шурин Юрия Хмельницкого, присоединился к своему свояку.

По требованию казацкой старшины Выговский вынужден был прибыть на раду , назначенную восставшими на 11 сентября 1659 года под местечком Германовкой.

Открыв раду, он приказал кому-то из своих сторонников читать статьи гадячского договора, но собравшиеся не стали их слушать. Они подняли шум и крик, выхватили сабли и порубили чтецов. Те из старшины, кто еще стоял за гетмана, немедленно его покинули, а самому Выговскому чудом удалось убежать и схорониться в обозе Потоцкого.

Гетманом рада единогласно выбрала Юрия Богдановича Зиновьевича Хмельницкого, а, спустя несколько дней, и Выговский, под давлением Потоцкого, вынужден был передать булаву прибывшим к нему брату своему Даниле, а также Лесницкому и каневскому полковнику Лизогубу для вручения ее Юрию Хмельницкому.

Так бесславно закончилась гетманская карьера Ивана Евстафьевича Выговского, человека незаурядного ума, хитрости и смелости, обладавшего и хорошим полководческим талантом, однако в отличие от своего предшественника, не сумевшего лучшие качества своего характера использовать во благо, и ввергнувшего народ Малороссии в братоубийственную войну.

В дальнейшем за преданность интересам Польши король пожаловал Выговского званием сенатора польской Короны и воеводы киевского, и приблизил к себе. Однако позднее, после отречения Юрия Хмельницкого от гетманства, когда были избраны одновременно два гетмана - Тетеря и Брюховецкий, на Выговского пало подозрение, что он возбуждает казаков выбрать гетманом его. По требованию самозваного гетмана правобережной Украины Павла Тетери, с которым король не хотел портить отношения, Выговский был предан военно-полевому суду и по его приговору расстрелян 16 марта 1664 года под Ольховцем.


Гетман Юрий Хмельницкий


Юрий, младший сын Богдана Хмельницкого, родился в 1641 году в наследственном имении своего отца Субботове, бывшем в то время хутором, в восьми верстах от Чигирина. Его мать Ганна Сомко , от брака с которой у Богдана было пятеро детей, вскоре умерла и Юрий вряд ли ее мог помнить. Согласно С.М. Соловьеву и Н.И. Костомарову, до 1647 года его воспитывала сожительница отца, ставшая затем женой Чаплинского. В 1649 году, уже, будучи запорожским гетманом, Богдан женился на ней церковным браком в Переяславле, но спустя два года она была убита то ли им самим, то ли его сыном Тимофеем за супружескую неверность. В отличие от старшего брата, Юрий был к мачехе привязан и любил ее как родную мать.

Когда его отец стал гетманом, Юрию было всего шесть лет, поэтому воспитывался он, конечно, в более тепличных условиях, чем его старшие братья, что, по-видимому, отрицательно сказалось на его характере. Занятый решением государственных дел, войнами и походами, отец не мог уделять его воспитанию должного внимания. Мальчик с детства страдал эпилепсией, поэтому рос в окружении мамок и нянек, которые стремились во всем угодить ему. Вседозволенность породила у него жестокость, которая свойственна была и Тимофею, однако, если старший брат отличался еще мужественным и жестким характером, по натуре своей был воином, то Юрий силой духа не обладал совершенно и к военному делу склонности не имел. Войдя в возраст, он был отправлен в Киевскую братскую школу, основанную еще Сагайдачным и ставшую позднее академией, но в 1657 году, отправляя казаков на помощь Ракочи, отец истребовал его в Чигирин и назначил к ним наказным гетманом. Такое решение вызвало сильное возмущение казаков, тем более что большинство из них были не из регулярных полков, а охотниками, и гетману пришлось отменить свое решение, назначив им старшими Антона Ждановича, Ивана Богуна и Ференца Раца.

В том же году, когда болезнь гетмана усилилась, Юрий был избран в преемники своему отцу, о чем говорилось выше. Фактически это решение оставалось для большинства казаков в силе и после того, как гетманом стал Выговский. В их понимании Выговский избирался вместо него лишь на короткое время ("на час"), пока Юрий не возмужает и достигнет совершеннолетия. Собственно, именно об этом и писал сам генеральный писарь в вышеприведенном письме воеводе Зюзину. После похорон отца Юрий возвратился в Киев, где и продолжал обучение. Смерть отца не отразилась на его положении среди казаков, так как "чернь" видела в нем будущего гетмана, законного преемника старого, а среди полковников у него было много родственников. Яков ( Иоаким) Сомко, шурин отца, был его родным дядей по матери, Василий Никифорович Золотаренко являлся шурином Богдана по его третьей жене, Данила Выговский и Иван Нечай были шуринами самого Юрия, а киевский полковник Яненко-Хмельницкий - двоюродным или троюродным братом. Кроме того,по завещанию Богдана и сам Выговский с полковником Пушкарем являлись его опекунами (советниками).

Удаление Юрия из гетманской ставки, под предлогом продолжения учебы, по-видимому, было выгодно Выговскому, особенно, когда его прямо обвиняли в узурпации гетманской власти. Однако, отдалив от себя сына Хмельницкого, он допустил серьезную ошибку, постепенно утратив на него влияние. В том переходном возрасте, в котором находился юноша, обычно происходит переосмысление прежних взглядов и крушение авторитетов. Молодой человек начинает ощущать в себе стремление к самопознанию, полагая, что он уже сам способен выбирать свою дорогу в жизни и судить о том, что хорошо, а что плохо. Юрий, будучи по натуре своей слабохарактерным и легко внушаемым человеком, довольно скоро пересмотрел свое отношение к Выговскому и проводимой им политике. Хотя историки об этом и умалчивают, но скорее всего, это произошло вначале под воздействием Якова Сомка, а затем, когда он оказался на Запорожье, большое влияние на него стал оказывать Иван Серко, противник пропольской политики гетмана.

Яков Семенович Сомко не принял гетманства Выговского и вынужден был уйти на Дон, где даже одно время, чтобы заработать на жизнь, торговал спиртным. По-видимому, после подавления восстания дейнек он возвратился в Переяславль, где в то время был полковником Тимофей Цецура и вместе с ним летом 1659 года поднял мятеж против изменника-гетмана. Известно, что после поражения царских войск под Конотопом, князь Трубецкой отступил к Путивлю и вместе с ним Малороссию вынужден был покинуть и находившийся в его войсках гетман Иван Беспалый. То ли под влиянием неудачной осады Конотопа, то ли потому, что его авторитет у казаков пошатнулся, Беспалый отказался от гетманского поста и в августе часть казаков Заднепровья избрали Сомко наказным гетманом.

Собрав около 10 000 своих сторонников, Сомко направился к Германовке, где была назначена "рада" для выборов нового гетмана. В его войске оказался и Юрий Хмельницкий, возвратившийся к тому времени из Запорожья. Однако, поняв, что дядя сам добивается гетманской булавы, Юрий тайно направил на Сечь слугу своего отца Ивана Брюховецкого ( будущего гетмана) с тем, чтобы запорожцы поддержали его кандидатуру. Серко, пользовавшийся среди сечевиков большим влиянием, добился, чтобы низовое войско высказалось за Юрия. При поддержке Сечи он 11 сентября и был провозглашен гетманом. Еще до этого избрания к нему обратился Шереметев с письмом, в котором напоминал о заслугах отца и предлагал отступить от изменников. На это послание Юрий отвечал, что все Войско Запорожское будет служить московскому государю, как и при его отце.

Окончательное утверждение Юрия гетманом приднепровскими казаками произошло в Расаве близ Ртищева. Там же были выработаны 14 статей нового договора с Москвой, на которых бы Войско Запорожское вновь переходило под царскую руку. Эти статьи были направлены Трубецкому, но тот утвердить их отказался, потребовав, чтобы была созвана новая рада в Переяславле с участием всех казаков, в том числе Заднепровских, и самого гетмана. По-видимому, и Хмельницкие и его полковники опасались туда явиться, поэтому Трубецкой выслал в Чигирин в качестве заложника окольничего Андрея Васильевича Бутурлина. Только после этого, 9 октября Юрий переправился на левую сторону Днепра. С ним в Переяславль прибыли генеральный обозный Тимофей Носач, войсковой судья Иван Кравченко, генеральный есаул Иван Ковалевский; полковники: черкасский Андрей Одинец, каневский Иван Лизогуб, корсунский Яков Петренко, прилуцкий Петр Дорошенко, кальницкий Иван Серко ( он к тому времени прибыл из Сечи ), а также сотники и казаки от каждого полка.

В Переяславле гетмана и всю приднепровскую делегацию торжественно встретили не только казаки, но и ратные люди Трубецкого. 10 октября состоялась встреча Хмельницкого с князем. Трубецкой в приветственной речи похвалил гетмана от царского имени за то, что тот не примкнул к изменнику и выразил надежду, что он будет и впредь верно служить государю. Остальной приднепровской старшине было объявлено, что их вины царь также прощает. Затем князь сказал, что, когда соберутся остальные, то в Переяславле будет проведена "рада" по окончательным выборам гетмана и утверждению статей договора о новом статусе Войска.

15 октября все оказались в сборе. Помимо старшины и черни Левобережья, в Переяславль прибыл из Киева боярин Василий Борисович Шереметев, окольничий князь Григорий Григорьевич Ромодановский, а также и Беспалый ( который формально продолжал оставаться наказным гетманом, но через два дня был избран генеральным судьей Войска). При предварительном согласовании статей договора возникли разногласия. В частности, предлагалось в Новгород - Северском, Чернигове, Стародубе и Почепе ввести воеводское правление, против чего гетман и старшина категорически возражали.

Наконец, 17 октября состоялась сама "рада". Юрия избрали гетманом обеих сторон Днепра и были утверждены статьи нового договора. В целом они повторяли условия прежнего, заключенного еще при Богдане Хмельницком, однако содержали и некоторые дополнительные ограничения гетманской власти и казацкого самоуправления с учетом накопленного негативного опыта в этих вопросах.

Прежде всего, подчеркивалось, что гетман и Войско Запорожское являются составной частью вооруженных сил Московского государства, находятся на государевой службе и любые изменнические настроения в Войске должны караться вплоть до смертной казни. О всяких "ссорных делах" предписывалось доносить царю.

Без царского приказа Войско Запорожское не имело право вступать в войну с кем-либо или же оказывать кому-либо помощь, а если такое случится, то виновные в этом подлежат смертной казни.

В городах Переяславле, Нежине, Чернигове, Брацлаве и Умани предусматривалось размещение царских воевод со своими войсками для обороны от неприятеля, но без права вмешиваться в дела казацкого самоуправления. Прибывшие с ними ратные люди должны были размещаться на постой у городских и деревенских жителей, реестровые казаки от этой повинности освобождались.

Гетману запрещалось сноситься с иностранными державами и принимать их послов, а также самостоятельно назначать полковников и другую старшину. Их избрание должно было проводиться на раде с учетом мнение всей черни и только из казаков своих полков. Этот пункт вызывал яростный протест казацкой старшины, но представители Москвы в этом вопросе ни на какие уступки не шли.

С другой стороны, и казаки без царского повеления не имели права заменить гетмана, если даже, по мнению Войска, он совершил преступление. Об этом следовало донести царю, затем провести разбирательство и, если вина гетмана будет доказана, то на раде, назначенной государем, провести новые выборы.

На полковничьи и другие командные должности надлежало избирать исключительно православных христиан. Новокрещенных и иноверцев избирать запрещалось, так как " от них большая смута в Войске и междоусобицы и козакам делаются налоги и тесноты".

Казакам разрешалось заниматься виноделием ( производить вино, пиво и мед), но в отношении объемов продажи спиртного вводились незначительные ограничения.

Договор был также дополнен запретом размещать казацкие гарнизоны на территории Белоруссии, чтобы не вступать в конфликт с московскими ратными людьми. Этот пункт касался в основном Старого Быхова, где еще с времен Хмельницкого оставался казацкий полк Ивана Нечая, женатого на сестре нового гетмана.

Недовольство Юрия Хмельницкого и старшины вызвала статья договора, наделявшая любого малороссиянина правом сноситься напрямую с Москвой и лично явиться туда с жалобой или доносом. Однако для московского правительства эта статья договора имела важное значение, так как позволяла быть в курсе всех событий, происходящих в Малороссии. Всех, кто прибывал в Москву с ходатайством, жалобой, доносом или с каким-либо предложением подробно расспрашивали о состоянии дел в крае, эти показания записывались в отдельные книги. Многие из приезжих за ценную информацию получали подарки или другие пожалования, поэтому со временем доносительство стало выгодным занятием.

Однако дополнения к переяславскому договору 1654 года не внесли каких-либо изменений в положение простого народа, на что рассчитывали мещане и посполитые, выступая против попыток Выговского присоединить Украину к Польше. Более того, в отдельных вопросах их положение еще ухудшилось, так как они стали нести обязанности по обеспечению постоя московских ратных людей, обязаны были снабжать подводами и лошадьми царских гонцов, им было запрещено заниматься виноделием. Крестьяне, примкнувшие к казакам, но не вписанные в реестр, подлежали выдаче своим владельцам.

Анализ статей нового договора позволяет констатировать , что Москва извлекла уроки из истории четырех лет взаимоотношений с Малороссией, поэтому не намеревалась далее мириться с казацкой вольницей, чтобы вновь не стать заложников честолюбивых амбиций нового гетмана или его окружения.

Что касается гетмана - изменника и его ближайших сторонников, то, согласно договору, Иван Выговский с семьей и детьми, а также его братья и родственники Данила, Василий, Юрий и Илья подлежали выдаче царским властям для последующего наказания.Никто из Выговских впредь в Войске Запорожском служить не имел права. Ближайшие сподвижники прежнего гетмана - Григорий Лесницкий, Григорий Гуляницкий, Антон Жданович и ряд других лишались своих должностей и впредь к войсковому управлению не должны были допускаться. Некоторые из бывших полковников остались простыми казаками, а другие, как, например, Жданович перешли на королевскую службу. Переданный Трубецкому Данила Выговский по дороге в Москву умер, Василий, Юрий и Илья были сосланы в Сибирь, но позднее помилованы. 4 декабря царские воеводы взяли приступом Старый Быхов и пленили Ивана Нечая, а также укрывавшихся там других сторонников Выговского.

Каждая статья договора на раде голосовалась отдельно, в конечном итоге, новый договор был принят в московской редакции, а 14 статей, предложенных в Расаве, были отвергнуты.

Власть гетмана распространялась на обе стороны Днепра и на каждой из них были выбраны свой судья, свой есаул и свой писарь. Без царского на то повеления гетману запрещалось казнить кого - бы то ни было, даже при наличии решения войскового суда.

Утвержденные на раде статьи были записаны в специальную книгу, подписаны гетманом и переизбранной старшиной. Обозный Носач, судьи Беспалый и Кравченко, есаулы Ковалевский и Чеботков, полковники - черкасский Одинец, каневский Лизогуб, корсунский Петренко, переяславский Цецура, кальницкий Серко, миргородский Павел Апостол, лубенский Засядько, прилуцкий Терещенко и нежинский Василий Золотаренко оказались неграмотными. За полковников, которые не были на раде, потому что несли службу на границе против татар и поляков: чигиринского Кирилла Андреева, белоцерковского Ивана Кравченко, киевского Василия Бутрыма, уманского Михаила Ханенко, брацлавского Михаила Зеленского, паволоцкого - знаменитого Ивана Богуна, подольского Остапа Гоголя подписался лично гетман.

Конечно, новая редакция договора с Московским государством не шла ни в какое сравнение с положениями статей гадячского договора, заключенного поляками с Выговским. Однако, для черни эта разница принципиального значения не имела, поскольку основные казацкие вольности и привилегии для Войска в целом оставались прежними и аналогичными тем, что были оговорены в Гадяче Выговским с Беневским. Для старшины же новый договор не мог быть привлекательным, поскольку не только не наделял полковников и сотников новыми привилегиями, но и существенно ограничивал возможность злоупотреблений ими своей властью. Кроме того, гетман фактически ставился под контроль царских воевод, размещавшихся в стратегически важных городах Малороссии.

Но делать было нечего. Трубецкой отказался даже обсуждать те 14 статей, которые были представлены ему Хмельницким и Дорошенко на основании решения рады в Расаве. Собственно, иначе князь поступить и не мог, так как они предусматривали, например, право гетмана принимать иностранных послов, участвовать в выработке мирных договоров с татарами, поляками и шведами. Согласно этим предложениям, царь не имел права отказать в утверждении гетмана избранного на раде, состоявшей исключительно из войсковых людей. Предлагалось запретить сношения кого-либо, помимо гетмана, с Москвой, а киевский митрополит должен был оставаться в подчинении константинопольского патриарха. Царские воеводы не должны были размещаться в малороссийских городах, кроме Киева.

Естественно, Москва не могла пойти на такие условия, поскольку было ясно, что в Малороссии необходимо навести и поддерживать твердый порядок, а казацкие вольности и свободы свести к минимуму. Слишком дорогой ценой обходилась Московскому государству казацкая вольница, и чересчур много крови было пролито из-за амбициозных устремлений казацкой старшины. Однако, вряд ли кто в царском окружении мог предположить, что Украйну ожидают еще более страшные испытания, благодаря этой самой вольнице и непостоянству малороссийских казаков, все возрастающие амбиции которых в вопросах независимости и самоопределения, не соответствовали уровню их экономического и военно-политического потенциала,

Что представляла собой Малороссия ко времени избрания гетманом Юрия Хмельницкого?

За 12 лет непрерывных военных действий некогда цветущий и благодатный край превратился в пустыню. Там, где еще 10-15 лет назад зеленели сады и колосились хлеба, не росла даже трава, вытоптанная десятками тысяч конских копыт. Некогда зажиточные селения оказались стертыми с лица земли, а на месте многолюдных местечек и городов остались одни развалины. Десятки, а может и сотни тысяч жителей этого края погибли в междоусобных войнах, столько же было угнано татарами в Крым и продано в рабство. Моровое поветрие, неурожай и голод стали постоянными спутниками оставшихся в живых. Все, кто имел тяготение к мирному труду, бросали насиженные места и перебирались в Слободскую Украйну под защиту московского царя, другие же брали в руки косы, вооружались, кто чем мог и шли в казаки. Землю никто не обрабатывал и плодородная почва постепенно вырождалась в солончаки.

Но главная беда малороссиян состояла не в этом, а в отсутствии единства, согласия и стремления к достижению общей цели. Буквально все - от последнего посполитого до казацкого полковника только и знали, что рассуждали о вольности и независимости, и никто, подобно польским шляхтичам, не хотел признавать над собой никакой власти. Оно и понятно, тесное общение с поляками на протяжении сотни лет (со времен Люблинской унии), не могло не сказаться на характере русских людей, вольно или невольно перенявших у польской шляхты впитанную с молоком матери склонность к анархии.

Только одному Богдану Хмельницкому на какое-то непродолжительное время силой своего авторитета и вооруженной рукой удалось навести в Малороссии хотя бы относительный порядок, однако после него больше это не удавалось сделать никому из гетманов до ликвидации Петром Великим Запорожской Сечи.

Н.И. Костомаров был совершенно прав, отмечая, что "дело Выговского оказалось непрочным не от московских войск, а от народного несочувствия", но "сочувствия" не наступило и после избрания гетманом Юрия Хмельницкого. Хотя его и выбрали единогласно на полной раде, но немало сторонников имелось и у его дяди Сомка, а также и у Беспалого, который своей борьбой с Выговским доказал верность Москве. Отклонение Трубецким предложенных Хмельницким условий договора также не прибавило авторитета вновь избранному гетману, статус которого понизился не только по сравнению со статусом его отца, но даже и Выговского. Все это не могло не отразиться на его положении в казацкой среде, если учесть, что к тому же он начисто был лишен полководческого дара и государственного ума своего отца.

Но если ситуация в Малороссии была достаточно сложной, то не лучшим образом обстояли дела и в Московском государстве. И для самого царя и для его окружения становилось понятным то, о чем два года назад предупреждал еще покойный Хмельницкий: они оказались обманутыми поляками. В то время, когда Польшу можно было стереть с лица земли и забыть о ее существовании, Москва, наоборот, подала ей руку помощи, объявив войну Швеции. Война эта не вызывалась какой-либо объективной необходимостью, а велась лишь из-за того, что Алексею Михайловичу был обещан польский трон. Более того, царь помешал и Ракочи укрепиться на польском престоле и крепко обидел Войско Запорожское, отказав послам Богдана Хмельницкого участвовать в выработке условий мирного договора с Польшей. Несмотря на всю проявленную осторожность, Москва не вняла предупреждению Пушкаря и запорожцев об изменнических настроениях Выговского, сделав ставку на гетмана-предателя, что и привело впоследствии к драматическим событиям в Малороссии.

После измены гетмана просчеты царского правительства становились особенно заметными на фоне деятельности его воевод Трубецкого, Ромодановского и других, из-за бездарности которых, Малороссия едва вообще не вышла из московского подданства. Из всех военачальников, отправленных царем в Малороссию, один Шереметев действовал активно и успешно. Он не только отразил все попытки Выговского овладеть Киевом, но в конце года выступил против Андрея Потоцкого и нанес ему серьезное поражение, захватив обоз.

По мнению царского окружения, новые условия переяславского договора должны были в какой-то мере изменить ситуацию в Малороссии и дать возможность сосредоточиться на решении задач по заключению мирного договора со шведами. В этом вопросе Карл Х, уже вступивший в переговоры о мире с Польшей, легко пошел навстречу Москве, так как воевал еще и с Данией, а к Московскому государству у него никаких претензий не было.

Однако, хотя переговоры со Швецией проходили в целом успешно, они явно запоздали. Окрепшая Речь Посполитая набирала новые силы и отнюдь не собиралась мириться с тем, что Малороссия возвратилась в московское подданство.

Если на дипломатическом поприще полякам в последние годы и удалось достичь серьезных успехов, заставив царя поверить в реальность его избрания королем Речи Посполитой, то все же на театре военных действий преимущество сохранялось на стороне Москвы. За четыре года войны московские воеводы фактически заняли всю Литву и большую часть Белоруссии, несмотря на измену Выговского, удалось удержать за собой и Малороссию. В начале 1660 года воевода князь Иван Хованский взял крепость Брест, а стольник Семен Змеев нанес поражение полякам под Слуцком. Однако, с этого времени военное счастье изменило Москве и инициатива постепенно стала переходить к польско-литовской стороне.

Весной 1660 года Польша заключила со Швецией Оливский мир, вопрос о котором был решен еще в конце предыдущего года, и приобрела возможность усилить восточную группировку своих войск. Уже в начале марта Андрей Потоцкий вместе с Выговским стали вести наступательные действия в районе Могилева ( на Днестре), но , правда, без особых успехов. Однако, в скором времени на соединение с ними должен был подойти коронный гетман. Получив сообщение о предполагаемом наступлении поляков на Украину, Шереметев решил выступить им навстречу. Помимо собственных войск к нему присоединились 11 казацких полков во главе с наказным атаманом Тимофеем Цецурой. Имея под своим началом 60-тысячное войско, Шереметев летом 1660 года стал выдвигаться на Волынь. На этом операционном направлении ему противостоял коронный гетман Станислав Потоцкий с 10-тысячной армией. Одновременно Юрий Хмельницкий отправил на Запорожье Черкасский и Каневский полк, а также Ивана Серко с 5000 охотников для нападения на Крым, чтобы не дать возможность хану с ордой оказать помощь Польше. Аналогичное повеление царя Алексея Михайловича поступило и донским казакам. По царскому же указу для охраны малороссийских городов выступил окольничий князь Осип Щербатый и один из воевод Ромодановского Петр Скуратов. В их задачу входила оборона Киева и прилежащих местечек на время отсутствия Шереметева.

Казалось бы, удача сопутствует московской стороне и можно было рассчитывать одновременными ударами с северо- востока и юго-запада нанести полякам серьезное поражение. Однако 18 июня объединенное польско-литовское войско во главе с Сапегой, Чарнецким, Полубинским и Кмитицем нанесло в районе Борисова сильное поражение войскам князя Хованского, заставив его отступить к Полоцку.

Тем временем Шереметев начал выдвижение по направлению ко Львову, а Хмельницкий с 25-тысячным казачьим корпусом по договоренности с ним двигался в том же направлении параллельным путем. Разведка в московском войске, по-видимому, отсутствовала и по этой причине Шереметев не имел сведений о том, что к Станиславу Потоцкому, стоявшему у местечка Любар, присоединился маршал Любомирский и 60-тысячная татарская орда, подошедшая со стороны Силистрии. Ввиду превосходства противника в живой силе, московский воевода вынужден был перейти к обороне и в течение 5 и 6 сентября, став укрепленным лагерем, отбивал атаки поляков и татар. В этих боях он потерял 1500 своих ратников и 200 казаков, но ситуацию осложнило отсутствие в его войске провианта. Чтобы избежать голода, он вынужден был отправить трехтысячный отряд на поиски продовольствия, однако отряд был перехвачен татарами, частично пленен, а частично уничтожен.

Вместо того, чтобы сразу отступить к Чуднову и укрепиться в нем, Шереметев, рассчитывая, по-видимому, на помощь от Хмельницкого продолжал еще в течение десяти дней оставаться на месте, предпринимая бессмысленные вылазки против поляков. Наконец, когда казаки, едва не взбунтовавшись, уже намеревались в ночь на 16 сентября уйти самостоятельно, он уговорил их остаться до утра, так как из принятых в те времена понятий воинской чести, не хотел скрыться от неприятеля тайком, и на рассвете в виду неприятеля начал отступление в направлении Чуднова. Его войска отходили в полном порядке, отражая атаки противника, тем не менее, по ходу отступления боярин потерял 400 телег и девять пушек. Конечно, быстро двигаться он не мог, поэтому поляки обошли его и заняли удобную позицию у Чуднова, захватив замок и высоты над городом. Все же Шереметеву удалось в его окрестностях разжиться провиантом и он разместил свой лагерь в не очень удачном месте на равнине неподалеку от городских стен. Поляки попытались взять его лагерь штурмом, но были отброшены, а Шереметев, продолжал укреплять свой стан , ожидая помощи от Юрия Хмельницкого.

О том, что гетман Хмельницкий на подходе для поляков не было тайной. Потоцкий остался охранять обложенного со всех сторон Шереметева, в тылу которого находилась речка Тетеря, а Любомирский скрытно выступил навстречу запорожскому гетману и встретил его под Слободищем в нескольких верстах от Чуднова. Хотя появление Любомирского и оказалось для казаков неожиданностью, они в завязавшемся бою отнюдь не потерпели поражения. Правильно будет сказать, что противники оказались равными по силе и после первого столкновения остановились друг против друга, не считая себя побежденными. Безусловно, казаков тревожил в первую очередь вопрос: где Шереметев?

Ответ на него был получен практически сразу. Хмельницкому поступила грамота от Выговского, находившегося при Любомирском, в котором он сообщал, что Шереметев разбит, уничтожить остатки его войска не составит труда, а Хмельницкого, если он сложит оружие и встанет на сторону Речи Посполитой, король простит.

Хотя в грамоте Выговского относительно поражения Шереметева в целом сообщалась правда, положение боярина, как и самого Хмельницкого было отнюдь не безнадежным. Если бы оба войска, стоявшие друг от друга на расстоянии нескольких верст, соединились, они могли бы рассчитывать, по меньшей мере, на беспрепятственное отступление к какой-нибудь сильной малороссийской крепости, а, возможно, и к продолжению активных боевых действий, ведь их объединенное войско насчитывало бы, по меньшей мере, 70 тысяч, даже с учетом потерь, понесенных Шереметевым..

В отсутствие Любомирского, московский воевода предпринял попытку напасть на Потоцкого и пробиться на соединение с Хмельницким, однако коронный гетман сумел отбить его атаки, а вечером к нему опять присоединился и Любомирский. Если бы Хмельницкий последовал за ним и пришел на помощь Шереметеву, они , без сомнения, одержали бы победу, но гетман остался на месте и вступил с поляками в переговоры.

4 октября Шереметев сделал еще одну попытку вырваться из окружения, но, потеряв убитыми 3000 человек, вынужден был вернуться в лагерь. Хмельницкий же, оставаясь безучастным свидетелем происходящего, на следующий день прислал в польский стан предложения о мире.

8 октября он явился к полякам лично, а 9 октября направил письмо Цецуре, призывая его перейти на сторону короля.

11 октября гетман получил ответ, в котором переяславский полковник писал, что отделится от Шереметева, если удостоверится о том, что гетман свободен и находится в польском стане. Хмельницкий выехал на возвышенное место под бунчуком. Увидев его, Цецура с 2000 казаков вырвался из табора и направился к Хмельницкому. Татары не поняли в чем дело и вступили с ним в бой. Пока поляки сумели вмешаться и объяснить, что происходит, казаки потеряли около 200 человек.

Хотя большая часть казаков оставалась с Шереметевым, измена Цецуры произвела на него тягостное впечатление. Больше помощи ждать было не от кого и надеяться не на что. Боярин оборонялся еще две недели, а затем 23 октября вступил в переговоры с поляками.

В конечном итоге, чудновское дело закончилось тем, что Шереметев вынужден был сдаться , был передан татарам и доставлен в Крым, где и провел долгие 22 года, а его войско поляки пленили.

Известия о разгроме непобедимого прежде Шереметева, потери крупнейшего контингента московских войск в Малороссии и измене запорожского гетмана в Москве были восприняты очень тяжело. К тому же, почти одновременно 24-26 сентября у села Губарево в Белоруссии от Сапеги с Чарнецким потерпел поражение князь Юрий Долгорукий с 25-тысячным войском, а в начале октября эти же польские военачальники разгромили 12-тысячный отряд князя Хованского, высланный на помощь Долгорукому.

Для московского государства наступили трудные времена. Вновь, как и после поражения под Конотопом, в Москве стали реально опасаться нападения татар и казаков на приграничные воеводства, тем более, что крымцы вторглись на территорию Войска Донского и напали на Черкасск. Оставшиеся в Малороссии воеводы ссорились между собой и посылали царю доносы друг на друга.

Между тем, польское правительство принимало все меры для того, чтобы не упустить выпавший во второй раз шанс укрепиться на Украйне. Это было тем более необходимо, что в малороссийских городах, в том числе и в Киеве, оставались московские воеводы, а среди казаков не было единства и далеко не все они желали воссоединения с Польшей.

В этой связи, по-видимому, есть смысл разобраться в причинах измены Юрия Хмельницкого московскому государю и понять насколько объективный характер эти причины носили. Можно, конечно, сослаться на молодость гетмана и отсутствие у него должного военного опыта, однако истории известны примеры, когда его сверстники становились настоящими мастерами военного дела. Трудно было объяснить измену Юрия Хмельницкого и одной лишь слабостью его характера или трусостью. Позднее кошевой запорожского войска Иван Брюховецкий, ссылался на то, что молодой гетман попал под влияние своего ближайшего окружения - Носача. Гуляницкого, Лесницкого и других, которые были обласканы королем, но это лишь часть правды. В действительности все обстояло сложнее.

Нетрудно заметить, что с момента его избрания Юрий с опаской относился к Москве и даже в Переяславль поехал только после того, как в Чигирине остался в заложниках Бутурлин. Отказ Трубецкого принять во внимание статьи договора, предложенные в Расаве, и ограничение гетманской власти новым договором с Москвой, безусловно, нанесли ощутимый удар по самолюбию 18 летнего юноши. В дальнейшем в декабре 1659 года он вновь попытался путем обращения непосредственно к царю изменить условия этого договора, но опять получил отказ.

Нельзя забывать, что от московских властей пострадали обе его сестры. Одна осталась вдовой после смерти Данилы Выговского, а муж второй, Иван Нечай, был арестован и содержался в остроге в Москве. Юрий неоднократно обращался к царю с просьбой освободить его, но безуспешно. В собственной гетманской ставке Хмельницкий не ощущал себя полновластным хозяином, так как многие вопросы за него решали войсковой есаул Ковалевский, войсковой писарь Семен Голуховский и другие полковники, пользовавшиеся доверием московского правительства.

Поляки внимательно отслеживали информацию о положении дел на Украине и в января 1660 года все тот же Беневский, обратившись к гетману с письмом личного характера, напомнил и о судьбе его шуринов, и о страданиях сестер, сослался на отца, который вряд ли простил бы такие обиды. Беневский упомянул, что король действительно прощает по- настоящему, вот, дескать, Антон Жданович прошел с огнем и мечом всю Польшу, а теперь прощен и обласкан вельможами. Он напомнил также, что после заключения мира со Швецией войска Полубинского и Чарнецкого направляются уже в Литву, где вскоре московскому владычеству придет конец.

Юрий не ответил тогда на это письмо, однако то, о чем писал давний знакомый его отца, конечно же, оставило свой след в его душе. Кроме того, он не мог не понимать, что мало пригоден для роли гетмана, не имея ни дара государственного деятеля, ни отцовских военных талантов.

Недовольство Хмельницкого Москвой усугубилось еще и тем, что после встречи с ним Шереметев оскорбительно отозвался о юном гетмане. Хмельницкий пожаловался на него царю, но тот не стал наказывать своего воеводу.

По правде говоря, и ратные московские люди довольно свысока относились к казакам. За обычай запорожцев брить головы и носить длинный чуб ( хохол) их стали называть "хохлами", казаки в ответ обзывали великороссов москалями и кацапами (за обычай носить бороды, как цап, то есть как козел). Многие казаки курили трубки, но московским ратникам курить табак запрещалось, это считалось богопротивным занятием. Противоречия возникали по многим бытовым поводам, порой доходило и до прямых конфликтов.

Однако, если у гетмана имелись личные поводы быть недовольным московскими властями, что, по-видимому, и подтолкнуло его к измене, то большинство простых казаков тяготело к Москве и совершено не стремилось опять оказаться под гнетом польских панов.

Юрий это понимал, поэтому созвал 10 ноября в Корсуне раду, на которой намеревался сложить с себя гетманские полномочия и удалиться в монастырь. К этому его, в частности, склоняли и сторонники Выговского. Однако такое намерение никак не совпадало с интересами польского правительства, которое слабохарактерный Юрий устраивал как нельзя лучше. Избрание гетманом Выговского, к чему тот всей душой стремился, не устраивало королевское окружение, так как многие понимали, что он будет пытаться проводить независимую политику и им будет труднее управлять.

До начала рады в Корсунь прибыл Беневский ( в то время уже один из польских воевод ) и, побеседовав с Юрием, убедил его принять булаву, объяснив, что если он откажется от гетманства, то будет избран Выговский, который непременно станет мстить ему за прошлое. Эти аргументы Юрий счел весомыми, поэтому не стал отказываться от булавы, которую Беневский и вручил ему 10 ноября на раде старшины, а на следующий день и на черной раде с участием около 20 тысяч черни. По совету Беневского войсковым писарем был избран Павел Тетеря, а обозным Тимофей Носач. Когда казакам были зачитаны статьи гадячского договора, на основании которых Украина вновь входила в состав Польши, поднялся большой шум. Казаки кричали, что если бы в свое время Выговский эти статьи им объявил, то они не поддались бы Москве.

В то время, как в Корсуне приднепровские казаки избирали себе гетмана, в Переяславле проходила рада казаков Заднепровья. Инициатором ее проведения стал Яков Сомко, который клялся в своей верности Москве и был избран наказным гетманом. Одновременно в Москву прибыл кошевой Запорожской Сечи Иван Брюховецкий, уверяя бояр в своей преданности царю. Иван Серко, отделившийся от Запорожья и промышлявший со своими охотниками против татар, также встал на сторону царя. Таким образом, некогда единое запорожское войско раскололось на две половины, одна из которых сохранила верность Москве, а другая признала над собой верховную власть Речи Посполитой.


Глава шестая. Упадок Гетманщины.


Начало гражданских войн в Малороссии.


Из-за последних событий для царского правительства Малороссия стала напоминать чемодан без ручки - и бросить нельзя и нести тяжело. За все шесть лет вхождения Малороссии в состав Московского государства в царскую казну не поступило ни рубля, все налоги и сборы с населения оставались у гетмана или полковников. В то же время содержание в малороссийских городах царских войск требовало больших затрат, осуществлявшихся за счет московского правительства. По самым скромным подсчетам потери Москвы в живой силе убитыми и пленными за это время составили не менее 70-80 тысяч человек.

Ко всему прочему, предательство уже второго гетмана позволило полякам в начале 1661 года перехватить инициативу и перенести военные действия на Левобережье, где ими было предпринято наступление в направлении Нежина.

Сложившаяся ситуация не позволяла царскому окружению безоглядно доверяться и заднепровским казакам, убеждавшим Москву в своей верности. Ни для кого не было секретом, что и Сомко, и Золотаренко находятся в родственной связи с Юрием Хмельницким, а Брюховецкий в свое время был слугой старого гетмана и одним из доверенных лиц Юрия, оказавшим ему немалую помощь при первом избрании на гетманский пост. Кроме того, было известно, что Полтавский, Миргородский и Прилуцкий полки не хотят подчиняться Москве и тяготеют к Хмельницкому.

Поэтому, по выражению С.М. Соловьева " чтоб разузнать, в каком действительно состоянии находятся дела в Малороссии, кто верен, а кто нет, кто кому дядя и кто кому зять, и как это родство мешает верности", 29 декабря 1660 года в Нежин прибыл стрелецкий голова Иван Полтев. Он встретился здесь с воеводой князем Семеном Шаховским и нежинским полковником Василием Золотаренко. После ознакомления с обстановкой у Полтева сложилось в целом правильное представление о реальном положении дел в крае и он намеревался собрать раду с участием Сомко, Золотаренко и примкнувших к ним казаков, но в это время поляки во главе с Чарнецким и Хмельницким при помощи татар попытались захватить Нежин. В ходе ожесточенных боев, продолжавшихся весь январь и февраль, Золотаренко, Сомко и царским воеводам, удалось очистить Заднепровье от противника. К концу марта на сторону Москвы перешли Полтавский, Прилуцкий и Миргородский полки, лишь Остер продолжал оказывать сопротивление. В Приднепровье также поляков практически не осталось, все ушли в коронные города. В Москве, где реально опасались, что после победы над Шереметевым польские полководцы вторгнутся в московские пределы, вначале не могли понять, что заставило их уйти из Малороссии. Некоторые даже думали, что шведы вновь вступили с Польшей в войну. Однако все объяснялось проще - у Речи Посполитой не оказалось денег для выплаты жалованья солдатам, которые в связи с этим отказались продолжать воевать.

Однако, если польская казна оказалась пустой, то и в Московском государстве состояние финансов выглядело не лучшим образом. Денег для войска катастрофически не хватало, тем более, что, если на юге Москва получила временную передышку, то на границах с Литвой война была в полном разгаре. Тем временем, началась смута и в Заднепровье. В апреле под Нежином все-таки состоялась рада, на которой часть казаков хотели избрать гетманом Сомко, а другая половина выступала за Золотаренко. Запорожцы и Серко, также находившийся за днепровскими порогами, сохраняли нейтралитет, полагаясь на решение царя.

Между тем, в Москве колебались с окончательным решением кому отдать предпочтение, так как возникла реальная возможность снова без кровопролития подчинить себе и западную сторону Днепра. Дело в том, что у Юрия Хмельницкого практически не осталось войска - не было чем платить жалованья казакам. Сам он находился в Чигирине только с генеральным писарем Тетерей и судьей Григорием Лесницким. Король, которому самому нечем было платить войску, помощи ему не оказал. Татары также оставили его и ушли в Крым.

Тогда покинутый своими союзниками Юрий Хмельницкий обратился к царю с посланием, в котором оправдывался в своей измене, тем, что вынужден был поступить так по принуждению полковников, а лично сам он готов и впредь верно служить великому государю. В Москву и ранее доходили сведения, будто он посылал к константинопольскому патриарху монаха Шафранского с просьбой освободить его от присяги королю, а также договаривался с Брюховецким и Сомко, чтобы они напали на него и тогда, он как будто поневоле, сдался бы им. Эти слухи были широко распространены в Польше, где также поговаривали, что Хмельницкий хочет остаться гетманом, но под покровительством Турции.

Как бы то ни было, но не воспользоваться шансом снова объединить Малороссию, в царском окружении не могли. В конце июня в Переяславль был направлен посланник Протасьев, через которого царь Алексей Михайлович предложил наказному гетману Сомко обратиться к племяннику и убедить его возвратиться в московское подданство, обещая, что ему будет пожалован город Гадяч, как прежде его отцу, а все вины его будут прощены.

Сомко согласился с этим, однако реально ничего предпринять не успел, так как в октябре к Хмельницкому прибыл хан с татарами и гетман вынужден был идти вместе с ним за Днепр, где они осадили Переяславль. Если раньше только Сомко и Золотаренко писали друг на друга доносы, то после осады Переяславля на Сомко направил жалобу царю и воевода Чаадаев, писавший, что во время обороны Переяславля Сомко пьянствовал, активности не проявлял и даже сговаривался с Хмельницким соединиться с ханом.. В это же время к борьбе за гетманскую булаву присоединился и третий соперник Сомко и Золотаренко - кошевой гетман Сечи Иван Брюховецкий. Эта должность была введена запорожцами, у которых он пользовался небывалой популярностью, специально для него. В сентябре он направил донос воеводе Косогову, прямо обвиняя наказного гетмана в измене. Одновременно упоминавшийся выше нежинский протопоп Филимонов доносил в Москву, что Сомко и Золотаренко соперничают друг с другом и в должности гетмана нельзя утверждать никого из них, иначе произойдет смута.

У бояр в Москве голова шла кругом - кому верить? Как разобраться, какой из доносов правдив, а какой- навет? Воеводам в малороссийских городах тоже нельзя было доверять в их оценке того или иного казацкого лидера, потому что они были люди пришлые и тонкостей взаимоотношений в казацкой среде до конца не понимали. Нельзя было полагаться и на духовенство, так как Дионисий Балабан примкнул к Выговскому и должность киевского митрополита оставалась вакантной. Избрать же нового не позволяла политическая ситуация в Малороссии. Временным местоблюстителем митрополии Киевской являлся Лазарь Баранович, но он не пользовался доверием Москвы. В конце концов, летом 1661 года на его место решили поставить вышеупомянутого Максима Филимонова, который в срочном порядке был произведен в епископы мстиславские и оршанские под именем Мефодия.

Тем не менее, до конца 1661 года обстановка в Малороссии оставалась стабильной. Золотаренко и Сомко, хотя и враждовали между собой, однако их преданность Москве сомнения не вызывала. Запорожье, ставшее после подавления восстания Пушкаря приютом для бедных казаков и поспольства, усиливало свое влияние среди простого народа Малороссии. Кошевой гетман Брюховецкий рассылал по всему краю своих агентов, которые распространяли слухи, что он стоит за простой народ и, если его изберут гетманом Войска Запорожского, то все станут казаками.

Хмельницкий больше не предпринимал попыток вторгнуться в Заднепровье, но и Москва утратила к нему интерес, понимая, что он слишком ничтожен и ничего не решает, а делами в Приднепровье заправляют Носач, Лесницкий да Гуляницкий. Обнищавшая Польша также не представляла непосредственной опасности для Малороссии, однако татарская угроза сохранялась. В январе 1662 года крымская орда ворвалась в московские земли на севском направлении, где татары захватили в плен больше 20 000 человек, однако, воеводе Григорию Федоровичу Бутурлину удалось нанести им серьезное поражение и освободить пленных. Одновременно и сам хан, двигавшийся с другой стороны на Путивль, был отражен князем Иваном Ивановичем Лобановым-Ростовским и вынужден был возвратиться в Крым.

Весной в Козельце была проведена новая рада без царского указа, на которой в гетманы был выбран Сомко, однако Золотаренко это решение не признал, в виду того, что чернь на ней отсутствовала. Епископ Мефодий, ранее друживший с Золотаренко, поддержал вначале Сомко, а затем стал склоняться в пользу Брюховецкого.

Между тем, король подкрепил Хмельницкого своими войсками, а хан- татарами, что позволило гетману западной стороны перейти Днепр и совершить нападение на Сомко, стоявшего лагерем вблизи Переяславля. Наказной гетман укрылся за городскими стенами, а 8 июля, получив подкрепление, заставил отступить Хмельницкого за Днепр. Тем временем, кременчугские казаки перешли на сторону Хмельницкого, но стоявший в городе московский гарнизон сдаться отказался и укрылся в замке. Князь Ромодановский направил часть своих войск на помощь осажденным в Кременчуге и вскоре город был освобожден. Сам же он вместе с Золотаренко соединился в Переяславле с Сомко и они 16 июля в сражении с Хмельницким захватили у него обоз, а затем заняли Канев и Черкассы.. Однако военное счастье изменчиво, и в следующих двух сражениях под Крылевым и Бужиным царские воеводы потерпели поражение, потеряв соответственно 3 и 10 тысяч человек, а также 7 пушек. Князь Ромодановский начал отступление за Днепр к Лубнам, но Магмет Гирей, обошел его возле реки Сулы и наголову разбил, захватив весь обоз и 18 пушек.

Сообщая об этих успехах королю, Хмельницкий, однако, умолял его прислать подкрепление, так как эти победы дорого обошлись и ему - он почти остался без войск. Не получив от короля помощи, гетман в конце года самостоятельно сложил с себя полномочия и постригся в монахи. Вместо него на раде был выбран Павел Тетеря, однако, насколько легитимным было это избрание, сказать трудно. Человек этот был сложный по характеру, ходил в любимцах Богдана Хмельницкого, однако воинской доблестью и талантом полководца не отличался. Но зато он ( настоящая фамилия его была Моржковский) хорошо владел пером и в речах был искусен, что и не удивительно, так как до 1647 года являлся начальником канцелярии городского суда во Владимире-Волынском, а затем состоял на службе у брацлавского каштеляна Г. Стемпковского. При каких обстоятельствах Тетеря примкнул к казацкому восстанию, не ясно, но уже в 1648 году он оказался в рядах восставших. Какими военными делами прославился бывший канцелярист, о том летописи умалчивают, но уже в 1653 году он становится известен как переяславский полковник. Именно Тетеря первым встречал московское посольство Бутурлина, прибывшее в Переяславль для участия в знаменитой раде 7 января 1654 года, затем был послан вместе с судьей Гонсевским к царю для утверждения договорных статей, а в 1657 году направлен Богданом Хмельницким в Москву с просьбой утвердить Юрия на гетманском посту. Тетеря был сподвижником Выговского, а затем по рекомендации Беневского стал писарем у гетмана Хмельницкого.

Возможно, и у короля не было особых оснований верить в легитимность избрания его гетманом, но Тетерю поддерживало большинство казаков и старшины, поэтому он был утвержден в должности. Новый гетман, однако, ставку делал больше не на своих казаков, в лояльности которых уверен не был, а на польские войска, требуя у короля подкреплений, и предостерегая, что в противном случае Войско может взбунтоваться и перейти на сторону татар. Это не было пустой угрозой: хорошо зная о слабости Польши, турецкий султан и татарский хан действительно вынашивали замысел присоединить Украйну к своим владениям.

Без поддержки короля положение Тетери грозило осложниться еще и потому, что часть казаков отказалась ему подчиниться. паволоцкий полковник, знаменитый Иван Богун, взбунтовал свой полк, перебил там всех поляков и фактически отделился от Тетери, хотя и не примкнул к Москве.

В то время как западная часть Малороссии определилась в выборах гетмана, в Заднепровье продолжалась склока. Сомко и Золотаренко, поняв, что в лидеры выходит Брюховецкий, прекратили вражду и попытались действовать совместно. Сомко, помня царский наказ, послал в Чигирин миргородского полковника Лизогуба с предложением Хмельницкому перейти на московскую сторону, но тот вместо этого приказал посланника расстрелять.

Однако Брюховецкий, на сторону которого окончательно склонился епископ Мефодий, в апреле 1663 года обвинил Сомко перед князем Ромодановским в том, что тот вошел в сношения с Тетерей и татарами.

Настала, наконец, пора и Москве положить конец этим распрям и сделать окончательный выбор в чью-либо пользу. С этой миссией в Нежин был направлен князь Великогагин с царским повелением провести генеральную или "черную" раду для избрания на ней гетмана.

18 июня рада была открыта, однако Великогагин еще не успел дочитать царский указ об гетманском избрании, как в толпе произошла свалка. Одни кричали за Сомко, другие за Брюховецкого. Запорожцы взялись за сабли, несколько человек было убито, Сомко скрылся в шатре царского воеводы, а самого Великогагина столкнули с того места, где он стоял. Хотя большинство проголосовало за Брюховецкого, Великогагин по настоянию Сомко, не утвердил его избрание, назначив новую раду. Но тут уже, как водится в подобных случаях, даже приверженцы наказного гетмана перешли на сторону Брюховецкого и сомнений в его победе ни у кого не осталось. Великогагин передал ему булаву, и тут же началась вакханалия. Победившая сторона в течение трех дней расправлялась со всеми "значными" и неугодной Брюховецкому старшиной. Наконец, новый гетман прекратил беспорядки и, поддержанный Мефодием, обвинил перед Москвой Сомко и Золотаренко в измене. Оба они были переданы на войсковой суд и приговорены к смертной казни, которая состоялась в Борзне 18 сентября 1663 года. На ней присутствовали обозный Иван Цесарский, киевский полковник Василий Дворецкий и прилуцкий Данила Песоцкий. Там же были казнены Афанасий Щуровский, черниговский полковник Аникий Силыч, Степан Шамрицкий, Павел Киндей, Ананка Семенов, Кирилл Ширяй Десять человек в оковах были увезены в Москву, а затем сосланы в Сибирь. Это были первые малороссияне, в отношении которых применялось такое наказание.

Поддержавшие Брюховецкого запорожские атаманы стали казацкими полковниками и получили другие должности (как упоминавшийся выше Дворецкий и произведенный в нежинские полковники запорожский атаман Матвей Гвинтовка).


Гетман Иван Мартынович Брюховецкий.

Кем же был этот человек, сумевший за короткое время возвыситься от простого слуги до самых вершин в иерархии Запорожского Войска? Как удалось ему, личности совершенно ничтожной в сравнении с целым рядом заслуженных и прославленных полковников, подчинить своему влиянию основную массу, как реестровых казаков, так и низового запорожского войска, войти в доверие к самому царю и царским воеводам?

Историки прошлого ответы на эти вопросы предпочитали обходить молчанием, сообщая лишь, что Брюховецкий при жизни Богдана Хмельницкого был его "старшим слугой", а после смерти гетмана сохранил полное доверие у молодого Юрия Хмельницкого. В исторических трудах отмечается также, что в силу своего положения каким-либо авторитетом в основной казацкой массе он не пользовался.

О происхождении Брюховецкого практически ничего не известно, хотя, по мнению Н.И. Костомарова, в молодости он "был ляхом, но окрестился". Каким образом он оказался в рядах восставших против польского владычества казаков, не известно, но свои молодые годы будущий гетман провел при Богдане Хмельницком. Указание на то, что он был "старшим слугою" позволяет предположить, что должность эта была значительнее, чем может показаться на первый взгляд. Ведь гетманское хозяйство было весьма велико и, помимо наследственного имения Субботово, а также Чигиринского повета, где находилась гетманская ставка, ему принадлежал еще и город Гадяч. Естественно управлять всем этим хозяйством, включавшим в себя сотни и тысячи слуг, конюхов, плотников , садовников, поваров и другой челяди самому Богдану было недосуг. Логично предположить, что все эти хозяйственно-организаторские функции выполнял его "старший слуга", то есть старший над остальной гетманской челядью. В таком случае статус Брюховецкого был значительно выше простого слуги и он являлся управляющим всем гетманским хозяйством, в том числе, заведовал и личной казной Богдана Хмельницкого, перешедшей впоследствии к Юрию. Если взглянуть на положение Брюховецкого при старом гетмане именно с такой стороны, то становится понятно, что он входил в число наиболее приближенных к Богдану людей, наряду с представителями генеральной старшины. После смерти Хмельницкого, он продолжал оставаться при его сыне в той же должности и, по-видимому, в конце 1657- начале 1658 годов находился вместе с Юрием в Киеве, а когда тот оправился на Запорожье, то и Брюховецкий последовал за ним. Такое предположение выглядит довольно правдоподобным, если учесть, что именно его Юрий впоследствии отправил на Сечь просить запорожцев оказать ему поддержку в избрании на гетманский пост. В самом деле, если бы Брюховецкий ранее не бывал в Сечи и никого там не знал, вряд ли бы он выполнил данное ему молодым Хмельницким поручение.

Ходили слухи, что Брюховецкий отвез на Запорожье и солидную сумму денег, позволившую привлечь на сторону Хмельницкого низовое войско, что также вполне возможно, потому что для такого дела деньги были крайне необходимы. Участие запорожцев в раде требовало немалых затрат.

По-видимому, ко времени избрания Хмельницкого гетманом, Брюховецкому исполнилось не менее тридцати лет, возраст самый подходящий для удовлетворения честолюбивых замыслов. Отправив запорожцев на выборы гетмана, сам Иван Мартынович предпочел остаться на Сечи. Надо полагать, находиться в услужении, пусть даже и у гетмана, ему надоело, а его прежняя близость к Богдану Хмельницкому и богатый опыт хозяйственного управления, позволял надеяться на быстрое выдвижение в запорожские атаманы. Так оно и произошло. Довольно скоро Брюховецкий приобрел у запорожцев такой авторитет, что они выбрали его кошевым атаманом, а спустя некоторое время ввели специально для него небывалую ранее должность кошевого гетмана. Конечно, этому во многом способствовало то обстоятельство, что на рубеже 60-х годов качественный состав низового войска в корне изменился. В первые месяцы своего правления Выговский, опасаясь влияния Якова Барабаша, повел войну против Запорожской Сечи. В результате, часть низовиков вместе с кошевым атаманом ушла к Пушкарю, другие перебрались на Дон. Таким образом, настоящих потомственных запорожцев на Сечи практически не осталось. Однако, свято место пусто не бывает и вскоре Запорожье пополнилось голотой, которая не была включена в казацкий реестр или, наоборот, оказалась из него выписанной. Эти люди, в большинстве своем не имевшие ни семьи, ни крова, ни средств к существованию ( своеобразные люмпен- казаки ) находили себе пристанище на Сечи, где постепенно и стали преобладать. Их ряды значительно пополнились после разгрома восстания дейнек, когда многие сторонники Пушкаря также укрылись за днепровскими порогами. Эти пришлые люди не были природными запорожцами и даже казаками вообще, люто ненавидели "значных" и готовы были выступить на смертный бой с казацкой старшиной, в которой видели своих поработителей и врагов. Брюховецкому вряд ли удалось бы приобрести влияние среди прежних запорожцев, но новыми он быстро нашел общий язык, используя их ненависть к "значным" казакам.

Однако стать кошевым атаманом или даже гетманом на Сечи еще не означало, получить гетманскую булаву в Войске Запорожском. Помимо поддержки низовиков надо было решить, как минимум, две задачи: приобрести влияние хотя бы у части реестрового войска, а главное - заручиться поддержкой Москвы. Осуществление второй задачи имело первостепенное значение, поэтому вскоре после его избрания кошевым атаманом, Брюховецкий лично отправился к царю. В Москве к нему отнеслись благосклонно, но он вскоре понял, что поддержку следует искать на месте у царских представителей в Малороссии и, в первую очередь, необходимо склонить на свою сторону местоблюстителя Киевской митрополии Мефодия, чей авторитет в царском окружении был высок. Однако в это время Мефодий в борьбе за гетманскую булаву поддерживал Василия Золотаренко, который пользовался авторитетом и у царских воевод Шаховского, Чаадаева и других. За Сомко стояла большая часть Войска, однако, в Москве его недолюбливали из-за постоянных жалоб на царских ратных людей и требование помощи, в то время, когда у царского правительства и без того не хватало войск и денег.

Установить контакт с Мефодием оказалось не таким уж сложным делом ( позднее они даже стали сватами). Новоиспеченный епископ был честолюбив не менее Брюховецкого и мечтал о скипетре митрополита, должность которого оставалась вакантной уже на протяжении шести лет, поскольку провести выборы нового главы Киевской митрополии не позволяла неустойчивая политическая обстановка в Малороссии. Для осуществления своих планов Мефодию был необходим сильный гетман, способный стабилизировать ситуацию, хотя бы в Заднепровье. Вначале епископ делал ставку на Золотаренко, но их распри с Сомко неминуемо привели бы к новому расколу в случае избрания гетманом любого из них. Поэтому к началу 1663 года Мефодий стал отдавать предпочтение кандидатуре Брюховецкого.

Сам кошевой гетман также не сидел сложа руки. Его агенты по всей Малороссии агитировали казаков отдать свои голоса за Брюховецкого, а посполитым людям обещали, что в случае избрания его гетманом, всем будет разрешено записываться в реестр. Брюховецкий представлялся борцом за права простого народа, врагом "значных" и старшины. Вся эта агитация, конечно, находила отклик у широких народных масс.

Когда враждовавшие между собой Сомко и Золотаренко поняли, что в борьбе за гетманскую булаву поодиночке они неминуемо потерпят поражение и решили объединить голоса своих сторонников в пользу избрания Сомко, было уже поздно. И дело было не в том, что на стороне Брюховецкого оказалось больше сторонников, скорее, наоборот, если бы состоялись честные выборы, мог бы победить и Сомко. Однако Брюховецкий использовал в качестве ударной силы "новых" запорожцев и морально был готов к насильственному захвату власти, на что ни Сомко, ни Золотаренко не отважились.

Казнь Сомко и "Рыцаря Войска Запорожского" Золотаренко, бывших шуринами самого Богдана Хмельницкого, вызвала возмущение в казацкой среде, так как было понятно, что ни в какой измене их вины нет, а новый гетман просто неприкрыто и цинично расправился со своими политическими противниками. Однако недовольство было вскоре подавлено верными Брюховецкому полковниками, назначенными им исключительно из запорожских атаманов. В то же время, остальная масса запорожцев, пришедших с ним из Сечи, больше гетману не была нужна, оставлять ее отдельным воинским формированием было опасно, поэтому он принял решение разделить запорожцев по полкам. Рассредоточенные небольшими группами в казацких полках, они уже не могли представлять опасности для его гетманской власти. Поскольку у них не было своего места жительства, запорожцы были поставлены на постой в городах к мещанам, что вызвало недовольство последних. С этого времени у народных масс к запорожцам стало меняться отношение в худшую сторону. Если раньше в них видели борцов за народное дело, своеобразных украинских рыцарей, то, столкнувшись с чинимыми ими бесчинствами, простой народ отшатнулся от Запорожья. Именно на такую реакцию и рассчитывал Брюховецкий, так как понимал, что запорожцы возвели его в гетманы и они же легко могут сместить его с этого поста. Поэтому для него было важно сделать все для того, чтобы Запорожье утратило свой прежний имидж у народных масс. Этому способствовало и то обстоятельство, что новый кошевой атаман Запорожской Сечи Иван Серко не имел большого желания вмешиваться в дела Войска Запорожского, проводя свою политику, направленную исключительно на борьбу с татарами и турками. Он действовал в союзе с московскими ратными людьми против крымцев, но в отношении приднепровских казаков в целом сохранял нейтралитет. Так, когда их наказной гетман Петр Дорошенко захватил Кременчуг, Серко попыток выбить его оттуда не предпринимал. Тетеря посылал своих людей на Сечь и они призывали запорожцев перейти на сторону короля, что у многих нашло отклик, так что даже Серко стал опасаться за себя.

Тем не менее, вторая половина 1663 года прошла достаточно спокойно. Царский воевода Косогов вместе с Серко ходил на Перекоп, но неудачно. Брюховецкий и воевода Хлопов изгнали из Кременчуга Дорошенко, на левой стороне Днепра военных действий не было. Однако уже в ноябре король подошел к Белой Церкви, создав угрозу для Киева, отстоявшего от нее на полсотни верст. Гетман Брюховецкий тут же использовал этот факт, чтобы "отблагодарить" епископа Мефодия, кстати своего свата, за оказанную ему поддержку при избрании гетманом. "Надобно думать,- говорил он царскому воеводе Хлопову -, что у епископа есть прозябь большая и неверность в раденье великому государю: об этом заключаю из того, что киевские монахи взяли себе на поруки нежинского атамана Шлютовича, который ушел, отпустили его монахи нарочно и велели ему, собрав козаков и татар, приходить на государевы черкаские города. Я за этими монахами посылал прилуцкого полковника Песоцкого, но епископ их ко мне не прислал, а взял с них золотые червонные. Боюсь, чтоб епископ злым своим умыслом не сдал Киева королю..." Этот разговор Хлопов дословно передал в своем донесении царю Алексею Михайловичу.

Но дела у Мефодия и без гетманских доносов шли не важно. Незадолго до этого в Чигирине, где была ставка гетмана правой стороны Днепра, умер Дионисий Балабан. На его место с благословения константинопольского патриарха был избран Иосиф Нелюбович-Тукальский, епископ могилевский. Царское правительство не признало его и хлопотало перед патриархом константинопольским о назначении киевским митрополитом Мефодия, но безуспешно. Таким образом, вместе с разделением Войска, разделилась и церковь.

В ноябре 1663 года по настоянию царских властей были изменены условия Переяславского договора 1654 года, а именно его вторая и шестая статьи относительно сбора денег в царскую казну и раздачи жалованья казакам и старшине. Эти изменения были направлены на ограничение гетманской власти, что вызвало недовольство старшины, но царские представители были непреклонны и 19 ноября новые статьи договора были подписаны.

Положение самого Брюховецкого оставалось довольно сложным. Он жаловался воеводе Хлопову, что казаки ему не подчиняются и при нем почти не осталось войска. В случае перехода короля через Днепр, многие малороссийские города ему могут сдаться. Об этом же он говорил и царскому дьяку Дементию Башмакову, настаивая на необходимости подкрепления его сил государевыми ратными людьми.

Опасения гетмана имели под собой реальную почву. Действительно, в начале января 1664 года король перешел на восточную сторону Днепра. С целью привлечь на свою сторону местных жителей его людям было запрещено брать силой что-либо у малороссиян, он даже выкупил часть русских пленников у татар и отпустил их домой. По его приказу были казнены три шляхтича, допустившие бесчинство по отношению к мирному населению. Этими мерами Ян Казимир хотел произвести благоприятное впечатление на жителей Заднепровья, чтобы склонить их на свою сторону. Такая политика объяснялась просто - у короля не было достаточно сил, чтобы завоевать такую обширную территорию, как Малороссия, если ему будет оказано сопротивление. Под его рукой было только три конных казацких полка, состоявших из 25 хоругвей, в каждую из которых входило 50-60 человек ( то есть, как минимум, в десять раз меньше, чем обычно) - всего не более 2000 всадников. Пехоты при нем было не более 300 человек. Гетман Потоцкий располагал тремя казацкими конными полками, 4000 пехотинцев и двумя ротами гусар. С Чарнецким шло три хоругви гусар, три казацких полка, насчитывавших до 2500 всадников, да 400 драгун. К королевским войскам примкнуло около 5000 татар, а еще 14 тысяч литовского войска во главе с Полубинским и Сапегой оставались у короля в тылу.

Король, который был в курсе сложной политической обстановки, сложившейся в Заднепровье, не рассчитывал на имевшуюся у него военную силу, но возлагал надежды на то, что ему не будет оказано серьезного сопротивления.

Поначалу надежды эти оправдались: малороссийские города и местечки сдавались без боя. Но при подходе к Салтыковой Девице поляки столкнулись с ожесточенным сопротивлением. Местечко оборонялось отчаянно и почти все его жители погибли или были истреблены при вступлении в него поляков. Лохвицу также удалось взять лишь штурмом, при котором погибло много осаждавших. Гадяч, обороной которого командовал лично Брюховецкий, попытался взять Тетеря, но, узнав, что на помощь осажденным спешит князь Григорий Ромодановский, вынужден был снять осаду и отступить. Сам король в течение пяти недель осаждал Глухов, оборонявшийся казаками Стародубского, Нежинского и Черниговского полков, но город не сдавался. По-видимому, часть казаков, бывших при короле, вышла из его повиновения, так как тогда же в польском лагере по подозрению в измене был расстрелян храбрейший из храбрых сподвижников Богдана Хмельницкого знаменитый полковник Иван Богун. Впрочем, единого мнения о времени и причинах смерти этой легендарной личности нет. Н.И. Костомаров утверждает, что Богун был расстрелян под Глуховым. Словарь Брокгауза и Эфрона сообщает, что в этом походе он находился при Чарнецком, которому немало способствовал взятию Переяславля, но о времени его смерти в словаре не упоминается. В то же время в статье о нем сообщается., что в малороссийской истории известен еще один Иван Богун- паволоцкий полковник, который вначале примкнул к Выговскому, а затем перешел на сторону Москвы. Однако, по-видимому, составители словаря ошибаются и речь идет об одном и том же человеке. В частности, "Энциклопедия казачества" скупо сообщает, что после 1654 года именно этот знаменитый Богун перешел на сторону поляков. Согласно БСЭ Богун был арестован 17 февраля 1664 года ( то есть под Глуховым) в польском лагере и позднее расстрелян. "История украинского войска" уточняет, что расстрел состоялся 27 февраля под Новгород-Северским.

Между тем в королевском войске начался голод. Ян Казимир получил сообщение о том, что наперехват ему движутся царские воеводы, вынужден был отступить за Днепр. Однако и здесь ситуация складывалась не в пользу поляков.

Еще в начале декабря Серко и Косогов выступили из Сечи на Перекоп, чтобы помешать крымскому хану оказать помощь королю. При этом, располагая мизерными силами ( 90 запорожцев, 30 донских казаков и 60 калмык), они разграбили татарские улусы вблизи Перекопа и разгромили татарское войско, состоявшее более чем из тысячи человек. Возвратившись на Сечь, Серко собрал запорожцев и в январе выступил в поход на Тягинь ( Бендеры). Возвращаясь оттуда с богатой добычей, он вторгся в Брацлавщину, где стал уничтожать поляков и евреев. Брацлавский и Кальницкий полки перешли на его сторону, Могилев ( на Днестре), Рашков, Умань отказались признавать власть Речи Посполитой. Помимо Ивана Сербина и Остапа Гоголя ( полковники брацлавский и кальницкий), к Серко присоединились Семен Высочан, который привел к Богдану Хмельницкому 15 тысяч галицких повстанцев еще в 1648 году, Василий Дрозд (Дроз или Дрозденко) и ряд других. Как ни странно, но идейными вдохновителями восстания на западной стороне Днепра стали экс - гетман Иван Выговский и митрополит Иосиф Тукальский. Едва Серко одержал первые победы в Брацлавщине, как в Белой Церкви сложился план отделиться от Польши. Выговский склонил на свою сторону полковника Сулиму, который должен был поднять восстание , но польский полковник Маховский успел предупредить замысел экс-гетмана и схватил его. Как уже отмечалось выше, после военно-полевого суда Выговский был расстрелян 18 марта в Ольховце. Сообщая об этом в своем универсале , Брюховецкий подчеркнул, что бывший гетман погиб за христианскую веру. Тукальский и монах Гедеон ( Юрий Хмельницкий) были арестованы и сосланы в крепость Мариенбург.

Однако, на развитие дальнейших событий это повлияло мало. Серко прошел всю Подолию и под Крылевым соединился с Косоговым и наказным кошевым Запорожской Сечи Сацком Туровцом. Часть приднепровских полков присоединились к ним, но Чигирин призвал на помощь Чарнецкого. Под Бужиным Чарнецкий с 2000 конницы вступил в бой с Серком, который укрылся в городе. С 7 по 13 апреля поляки безуспешно осаждали Бужин, потеряли много людей и вынуждены были отступить. Серко и Косогов понесли малые потери и подошли к Смеле, но здесь снова были атакованы Чарнецким и Тетерей. Осада Смелы не принесла удачи полякам, им пришлось отступить, а Серко переправился на восточную сторону Днепра и соединился с московской ратью.

Брюховецкий с основными своими силами также вел бои на правой стороне Днепра у Канева, который сдался ему без особого сопротивления. Попытка Чарнецкого освободить город не увенчалась успехом и постепенно, с боями, знаменитый польский полководец стал отступать к Белой Церкви. Брюховецкий и воевода Скуратов, преследуя его, вошли в Корсунь и Черкассы, а в сражении под Ставищами Чарнецкий потерял около 3000 человек и сам был ранен. Однако и Брюховецкий, не имея достаточных сил для развития наступления, в дальнейшем вынужден был оставить Черкассы и Корсунь и отойти к Каневу.

Эти бои местного значения, то утихали, то опять возобновлялись, города и местечки переходили из рук в руки, однако перевеса не было ни на чьей стороне. Брюховецкий настаивал на подкреплениях, но у московского правительства свободных войск не было. Чарнецкий и Тетеря также подкреплений от короля не получали и вообще высказывались о необходимости заключения с Москвой мира, опасаясь, что в противном случае Приднепровье отделится от Польши. Действительно, Иван Сербин, доказывая свою преданность Москве, укрепился в Умани и стал отбивать у поляков близлежащие местечки. В Брацлаве полковником провозгласил себя Василий Дрозд (Дрозденко), а жители тех городов, которые еще оставались на польской стороне ( Черкассы, Корсунь, Белая Церковь) оставляли их, уходя на левый берег Днепра.

В то же время и Брюховецкий опасался, что если царь не пришлет ему подкреплений, то поляки вытеснят его с Приднепровья, тем более, что мещане стали относиться к нему с большой неприязнью из-за того, что он требовал уничтожения городских привилегий ( малороссийские города продолжали жить по магдебургскому праву). На их сторону в стычках с казаками вставали и царские воеводы, как, например, Чаадаев, который не допустил на постой в Киев Прилуцкий полк полковника Горленко.

Начало 1665 года ознаменовалось успехами царских войск. Лубенский полковник Григорий Гамалея освободил Корсунь. Знаменитый Чарнецкий, раненый под Ставищами, умер, а его преемник Яблоновский 21 мая потерпел поражение от московских воевод. Русские опасались нападения орды, но слух оказался ложным. Тетеря попытался взять Брацлав, однако, 4 апреля Дрозденко разбил его и гетман вынужден был отступить в Польшу, потеряв по пути в сражении с Серко еще и захваченную им войсковую казну. В Польше у него отобрали остатки денег. В последующем Тетеря удалился в Турцию, где и умер в бедности

После бегства Тетери на Украине из влиятельных казацких деятелей остались лишь полковники Опара и Дорошенко. При поддержке татар первый летом 1665 года был избран гетманом вместо Тетери, однако спустя недолгое время в том же году он был опять-таки при поддержке татар смещен со своего поста. Гетманом правобережной Украйны казаки выбрали Петра Дорошенко, остававшегося в этой должности до 1677 года.


Измена Брюховецкого.


В один из сентябрьских дней 1665 года жители Москвы стали очевидцами доселе небывалого события - в столицу прибыло малороссийское посольство во главе с самим гетманом Войска Запорожского Иваном Брюховецким. Москвичи и раньше нередко встречали на улицах города малороссийских казаков и запорожцев в непривычных для великороссов одеяних, но такое огромное их количество в Москве последний раз видели только в 1618 году. Гетман прибыл в окружении более полутысячи конных казаков и челяди, двигавшихся под гром бубнов и литавр.

У Земляного города гетмана встречали ясельничий Желябужский и дьяк Богданов, ему подвели царскую лошадь в богатой сбруе, на которой он и въехал в Серпуховские ворота. Вместе с Брюховецким в столицу прибыли нежинский полковник Матвей Гвинтовка, лубенский Григорий Гамалея, киевский Василий Дворецкий, два генеральных есаула - Василий Федяненко и Павел Константинов, генеральный обозный Иван Цесарский, генеральный судья Павел Забела, два генеральных писаря- Степан Гречаный и Захар Шикеев.

В преданности московскому правительству гетман превзошел самого себя- он предложил внести изменения в перяславльские договорные статьи, на которых ранее не настаивали и в самой Москве. Согласно предложенных им статей все доходы от продажи спиртного в малороссийских городах должны были поступать в царскую казну, как и налоги от мещан и поселян. В Прилуки, Лубны, Гадяч, Миргород, Полтаву, Батурин, Глухов, Новгород- Северский и Стародуб вводились царские воеводы со своими ратными людьми. Вновь избранный гетман Войска Запорожского должен был лично прибывать в Москву и от царя получать булаву и знамя.

Брюховецкий предложил также уничтожить привилегии малороссийских городов, а также провести в Малороссии всеобщую перепись, чтобы знать точно с кого и каких следует взыскивать налогов.

Такое усердие требовало награды и она не заставила себя ждать. Иван Мартынович был пожалован боярством, а остальная прибывшая с ним старшина возведена в дворянское достоинство. Там же в Москве гетман женился на боярыне, получил от царя вотчину близ Стародуба и Шептаковскую сотню в Стародубском полку, в которую входило много сел и деревень. Все полковники также получили в наследственное владение по селу.

В Москве могло возникнуть мнение, что, идя на ограничение прав малороссийского народа и казаков, Брюховецкий действительно радеет исключительно о делах Московского государства, но в действительности все объяснялось совершенно другими причинами. Уже вскоре после своего избрания гетманом Войска Запорожского Богдан Хмельницкий столкнулся с ситуацией, когда интересы казаков и простого народа стали постепенно расходиться. В дальнейшем наметились противоречия между старшиной и чернью, по причине чего даже Хмельницкий избегал лишний раз собирать раду, опасаясь ограничения своего гетманского произвола. Эти противоречия еще более остро обозначились при Выговском. Он особенно остро осознавал неустойчивость своего положения, поэтому просил у царя вотчину поближе к Литве, а не в Малороссии, но царь тогда не пошел ему навстречу. Возможно, это и способствовало в последующем переходу его на польскую сторону. Выговский не доверял казакам, окружив себя иноземцами, по гадячскому договору он именовался гетманом русским, а не запорожским. Юрий Хмельницкий также не приобрел авторитета в казацкой среде и противоречия между интересами его ближайшего окружения и простыми казаками, в конечном итоге, привело к отречению от гетманского сана.

С момента своего избрания Брюховецкий также не был принят всей чернью и держался у власти во многом лишь благодаря поддержке царских воевод, да еще потому, что отражение польской агрессии требовало объединения всех сил, что понимала и чернь, поэтому в то время было не до распрей. Но сейчас, после бегства Тетери и отступления поляков в коронные земли, по крайней мере, для Заднепровья внешняя угроза миновала, создавалась реальная опасность, что казаки станут настаивать на избрании другого гетмана.

Став боярином и получив вотчину вблизи московских территорий, Брюховецкий тем самым серьезно укрепил свое положение. Гарантией его безопасности должны были стать царские воеводы, для чего он и предлагал их разместить во всех значительных городах Малороссии. В довершение ко всему он настаивал на том, чтобы в Киев был назначен митрополит из Москвы, так как рассчитывал, что тот станет поддерживать его, а не казацкую вольницу, но царь с этим не согласился, обещая решить этот вопрос с константинопольским патриархом.

Брюховецкий загостился в Москве до конца года, а между тем, избранный в августе 1665 года вместо Опары, гетман западной стороны Петр Дорошенко перешел к активным наступательным действиям. Поддерживаемый татарами, он осадил Брацлав, но полковник Дрозденко в течение шести недель отражал все его атаки, однако не получая поддержки, вынужден был к исходу декабря сдать город. Тогда же осенью овруцкий полковник Демьян Децик разбил войска Дорошенко между Мотовиловкой и Паволочью, однако вскоре после этого вынужден был отступить к Киеву. Не получая помощи из-за Днепра, Децик, в конечном итоге, вынужден был уйти в Заднепровье и прибыл в Переяславль к наказному гетману. Все эти неудачи привели к тому, что верность Москве на западном берегу Днепра продолжал хранить лишь один Канев.

Наконец, в начале 1666 года возвратился в Заднепровье боярин и гетман Иван Мартынович Брюховецкий, но нерадостно встретила его Малороссия. Поводов к недовольству у всех слоев населения было более чем достаточно. К тому времени в ряд малороссийских городов были введены воеводы со своими ратными людьми, приехали переписчики и стали переписывать всех людей по городам и селам, облагая их данью. Переписи подлежало не просто население, но и все принадлежащее каждой семье имущество, вплоть до хранившегося в сундуках, в погребах и т.п. На всех дорогах ведущих к базарам выставлялись приставы, которые взымали дань со всего, что вывозилось на продажу. Возможно, в других странах эти нововведения были привычны и являлись обыденной практикой, но для Малороссии оказались полной неожиданностью. Попытка укрыть имущество от переписи или товары от уплаты таможенных сборов, строго наказывались штрафом, а то и побоями. В народе возникло возмущение, недовольство гетманом крепло и ширилось по всему краю. Прибывшие с воеводами ратные люди свысока относились к малороссиянам, вели себя по отношению к ним нагло, как завоеватели, обижали женщин и девиц. Если учесть, что сам Брюховецкий и некоторые его полковники были алчными и корыстолюбивыми людьми, взыскивали с населения и прежде непомерные сборы, якобы на содержание войска, то становится понятным, что обстановка в Малороссии все более накалялась. Началось брожение и в казацкой массе. Большинство казаков не понимали, почему вдруг гетман стал боярином, а полковники дворянами, прежде никогда такого не было. Некоторые полковники и сами не хотели становиться дворянами, предпочитая оставаться казаками. Происки гетмана в отношении епископа Мефодия, вызвали недовольство не только у него, но и среди малороссийского духовенства, которое не желало, чтобы им был назначен митрополит из Москвы.

В самом начале года в Переяславле едва не вспыхнул бунт, но наказной гетман Ермоленко своевременно узнал об этом и арестовал заговорщиков. Однако, часть казаков переяславского полка дезертировала и организовалась в отдельные ватаги, во главе которых стали влиятельные Иван Донец и Демьян Децик. Начались волнения и в Нежине, где во главе недовольных стал сам полковник Матвей Гвинтовка

Мефодий в неурядицах в Малороссии обвинял гетмана, тот в свою очередь писал на него доносы в Москву. Для выяснения действительной ситуации в крае царь направил к Брюховецкому своего посланника дьяка Фролова, который встречался со многими начальными людьми, побывал у Мефодия и у самого гетмана. По возвращению в Москву Фролов докладывал, что неурядицы происходят в основном от гетмана, который, по мнению многих, чрезмерно жаден и корыстолюбив.

Петр Дорошенко, внимательно следивший за развитием ситуации в Заднепровье, где у него было немало сторонников, подослал своих агентов в Переяславль и в июле 1666 года им удалось организовать там беспорядки. Казаки Переяславского полка убили своего полковника Ермоленко и много царских ратных людей. Воеводе Вердеревскому едва удалось скрыться. Одновременно начались волнения и в Каневском полку.

Брюховецкому и вновь назначенному киевскому воеводе Петру Васильевичу Шереметеву пришлось принимать срочные меры. Восстание в Переяславле было подавлено, а зачинщики волнений в Каневе схвачены. Дорошенко, пользуясь смутой, захватил на восточном берегу несколько местечек, но большого успеха добиться ему в то время не удалось. Брюховецкий видел выход только в одном - прислать в Малороссию как можно больше царских людей, а казаков записать в мещане, тогда не будет никаких бунтов,- говорил он царскому посланнику Ионе Леонтьеву. Со своей стороны и Шереметев поддерживал эту идею, та как для мещан платить фиксированные сборы в царскую казну было выгоднее, чем страдать от постоянных поборов казацкой старшины. Некоторые казаки даже стали просить записать их в мещане.

Однако, запорожцы с таким положением дел мириться не хотели и к царским воеводам относились недоброжелательно. Особенно они противились размещению царского гарнизона в Кодаке. Серко со своими охотниками фактически отделился от Запорожья. Вынужден был покинуть Сечь и прежде почти постоянно находившийся там Косогов, опасаясь измены после того как кошевым был выбран Рог.

Действительно, Рог установил тесные контакты с Дорошенко, а сами запорожцы вдруг вспомнили, что в давние времена их деды служили не Москве, а королю.

Пока события таким образом развивались в Заднепровье и Приднепровье, в Москве и Варшаве хлопотали о мире. Обе державы устали от более чем десятилетних войн, дальнейшее противостояние было не выгодно ни Московскому государству, ни Речи Посполитой. Афанасий Ордин-Нащокин, выполнявший при Алексее Михайловиче обязанности главы правительства, даже предлагал для заключения вечного мира отказаться от притязаний на Украину, но царь с этим предложением не согласился. Переговоры шли давно, но к лету 1666 года стали подходить к концу. В своем желании устроить "вечный" мир Ордин-Нащокин даже готов был уступить полякам Киев и практически убедил в такой необходимости и Алексея Михайловича, однако неожиданно польские комиссары согласились оставить Киев на 2 года за Москвой.

Как ни странно, но помог в этом царскому посольству Дорошенко. Еще в феврале, собрав раду, он предложил всех поляков с Украйны выслать в Польшу, а самим перейти в подданство крымского хана. Часть старшины выступила против этого. Дорошенко даже пришлось перейти к угрозам отказаться от гетманства, но, в конце концов. большинство рады его поддержало. Вновь утвержденный в должности гетмана , он направил послов к султану и хану с уведомлением о том, что Украина находится во власти султана. Тогда же поступил приказ из Константинополя крымскому хану Адиль Гирею, сменившему весной того же года Магмет Гирея, оказать помощь Дорошенко. Выступивший из Крыма царевич Давлет Гирей остановился возле Крылева и отсюда обрушился на Левобережье, захватив около 5000 пленных. С захваченной добычей он отошел к Умани, где частично уничтожил, а частично пленил польское войско во главе с Маховским и Красовским, отправив обоих полковников в Крым. Затем он соединился с Дорошенко и они совместно вторглись в пределы Речи Посполитой. Малороссийские летописи сообщают, что в этом походе под Люблином, Львовом и Каменцем казаками и татарами было захвачено в плен около 100000 поляков и евреев, польские летописцы называют более скромную цифру- 40 000.

Естественно после такого дела, Дорошенко уже не мог примириться с Польшей, поэтому, опасаясь возмездия, он стал убеждать Адиль Гирея примириться с государем московским и в дальнейшем продолжать военные действия против Польши в союзе с Москвой. Этого поляки допустить не могли, поэтому в целях скорейшего заключения мирного договора пошли на уступки московской стороне в вопросе с Киевом. Наконец, 13 января 16677 года подписаны были договорные статьи мирного договора ( получившего позднее название Андрусовского) сроком на 13 лет до 1680 года. Собственно это было только перемирие, а над заключением окончательного мира стороны договорились продолжить работу и проводить совместные заседания. Этот договор, по существу зафиксировал реальное положение дел на тот момент - Польше возвращались территории в Литве, Белоруссии и на Украйне, кроме Киева, которые де-факто и так находились под ее властью, будучи отвоеваны у Москвы. За московской стороной оставался Смоленск и Заднепровье со всей Украйной по левому берегу Днепра.

Этот мирный договор вызвал сильные волнения в Заднепровье. Казаки были недовольны его условиями, в их среде распространялись слухи, что царь заключил мир с королем для того, чтобы уничтожить казачество. Запорожцы даже перехватили царского посланника Лодыженского направлявшегося в Крым и убили его.

Между тем, доносы Брюховецкого и Мефодия друг на друга стали приносить свои плоды - в Москве начали с подозрением относиться к обоим. Побывав в столице на соборе, осудившем Никона, епископ по возвращению в Малороссию, понял это и стал искать примирения с гетманом. Он нуждался в гетманской поддержке, так как узнал, что на его место должен быть назначен Лазарь Баранович, ставший к тому времени черниговским епископом. Непонятно какую цель при этом преследовал Мефодий, но он стал склонять гетмана к измене Москве. Возможно, он надеялся, что это позволит ему удержаться в Киеве.

Семена измены, брошенные на подготовленную почву, не замедлили дать всходы. Брюховецкий, наконец, понял, что с демонстрацией своей показной преданности Москве, он явно перегнул палку. Казаки не просто были им недовольны - они его ненавидели и от их мести Ивана Мартыновича не спасли бы ни боярский титул, ни царские воеводы. Единственный выход он видел в скорейшей измене царю, тогда еще можно было рассчитывать сохранить, хотя бы остатки своего влияния на казацкие массы.

В качестве свои первых шагов по пути предательства Брюховецкий завязал переписку со Степаном Разиным и донскими казаками, а также вошел в тайные сношения с Дорошенко и находившимся при нем митрополитом Тукальским, освобожденным из заточения. Дорошенко, идеалом которого являлось создание независимого украинского государства, предложил ему остаться гетманом восточной стороны Днепра, если Брюховецкий соединится с ним и выступит против Москвы, перейдя в подданство турецкого султана. Эти условия лично Брюховецкого устраивали. Более того, он рассчитывал, что, в конечном итоге, Дорошенко сам откажется от гетманства, и тогда он станет владыкой обеих сторон Днепра.

Однако Брюховецкий понимал, что для реализации задуманного необходимо было заручиться поддержкой старшины. Собрав 8 февраля в Гадяче полковников на тайную раду, он передал им условия Дорошенко. Дискуссия не понадобилась, все они готовы были перейти в турецкое подданство и изменить царю. Воистину правдивы слова Евангелия - не мечите бисер пред свиньями, ибо они оценить этого жеста не смогут, а набросятся и растерзают вас!

В этом предательском сговоре приняли участие полковники: нежинский Артем Мартынов, возведенный в эту должность после мятежа Матвея Гвинтовки, черниговский - Иван Самойлович, полтавский- Костя Кублицкий, переяславский- Дмитрий Райча, миргородский - Грицко Апостоленко, прилуцкий -Лазарь Горленко, киевский -Василий Дворецкий.

Задача изменников облегчалась тем, что волнения в Малороссии начались еще в конце 1667 года. Стихийные выступления казаков, мещан и других слоев населения против царских воевод прошли в ряде городов и местечек. Волновалось и Запорожье, присоединившееся к Дорошенко.

Сразу же после тайной рады вспыхнуло восстание и в Гадяче. Брюховецкий предложил воеводе Огареву, у которого было всего 200 человек войска, покинуть город, но толпа не дала ему уйти. Часть людей Огарева была перебита , остальные вместе с самим воеводой захвачены в плен. Мятеж поднялся по всей Малороссии. Только в Киеве, Переяславле, Нежине и Остре воеводам удалось укрыться в замках, а в остальных городах они погибли вместе со своими служилыми людьми. Фактически уже к середине февраля вся левобережная Малороссия оказалась свободной от царских войск, везде восставшие торжествовали победу.

В Москве весть об измене Брюховецкого была воспринята не только с вполне понятной тревогой, но и с недоумением. Такого низкого коварства от боярина и гетмана в царском окружении никто не ожидал.

Весной князь Ромодановский начал наступление в направлении Котельвы, а с западной стороны Днепра в Малороссию вошел Дорошенко, который далее не видел смысла продолжать политические игры с Брюховецким. Зная о том, что левобережный гетман непопулярен у казаков ( да и у старшины) Дорошенко через своих послов потребовал, чтобы он отдал ему булаву, а взамен ему в пожизненное владение достанется Гадяч с пригородами. Поняв, наконец, что его честолюбивым планам не суждено осуществиться, Брюховецкий отправил посольство в Константинополь к султану Магомету с изъявлением покорности и просьбой о приеме в турецкое подданство. Султан не видел причин для отказа и уже вскоре прислал на помощь гетману сильный татарский отряд. Усиленный таким образом Брюховецкий выступил против Ромодановского и остановился под Диканькой, где его настигла весть о подходе туда войск Дорошенко. Правобережный гетман вновь направил к Брюховецкому десять сотников с требованием отдать булаву, но тот приказал их заковать и отправить в Гадяч. Однако уже на следующий день к Диканьке подошли полки правобережных казаков. По приказу Дорошенко Брюховецкий был схвачен и прикован к пушке. Так как на вопросы Дорошенко он не отвечал, тот махнул рукой. Данный сигнал был воспринят как приказ расправиться с гетманом. Толпа набросилась на Брюховецкого и растерзала его. Запорожец Иван Чугуй с несколькими товарищами пытался защитить его, но безуспешно. Дорошенко позже оправдывался перед Чугуем, что приказа убивать Брюховецкого не давал. Возможно, это было правдой, так как к вечеру казаки обеих сторон, хлебнув горилки, решили, что надо расправиться заодно и с Дорошенко. Тому пришлось выкатить им несколько бочек горилки, а самому укрыться в обозе.

Иван Мартынович Брюховецкий, бывший слуга двух гетманов, сам ставший боярином и гетманом, погибший такой бесславной смертью, был похоронен в Гадяче в июне 1668 года.


Петр Дорошенко и Демьян Многогрешный.


Петр Дорофеевич Дорошенко - внук первого гетмана реестровых казаков Михаила Дорошенко, родился, по-видимому, в Чигирине в конце 20-х годов ХУ1 века. Можно предположить, что Богдан Хмельницкий хорошо знал не только его деда, под началом которого начал свою службу в казацком реестре, но и отца самого Петра и его брата Григория. Это тем более вероятно, что Петр Дорофеевич состоял с ним в дальнем родстве , женившись позднее на дочери его племянника Павла Яненко - Хмельницкого. Когда именно молодой Дорошенко примкнул к восстанию казаков против Речи Посполитой точно не известно, однако есть сведения, что он начинал свою карьеру в Чигирине в должности писаря при Богдане Хмельницком. Затем Дорошенко вместе с Тимофеем Хмельницким участвовал в походе в Молдавию против Лупула. В последние годы жизни старого гетмана он уже был черкасским, а затем прилуцким полковником. В гетманство Ивана Выговского он сохранил свой статус и был в числе тех, кто вначале вместе с ним перешел на сторону Речи Посполитой, а затем стал поддерживать Юрия Хмельницкого. Вместе с молодым Хмельницким прилуцкий полковник Дорошенко подавал князю Трубецкому статьи, предложенные на раде в Расаве и отвергнутые затем переяславской радой. После окончательного утверждения Юрия в гетманском сане, Петр Дорошенко лишился своей должности, на которую вместо него был назначен Терещенко, однако продолжал оставаться в окружении гетмана.

На протяжении всего времени пребывания Юрия Хмельницкого на гетманском посту Петр Дорошенко находился в тени, оттесненный в сторону вначале пользовавшимися доверием Москвы Ковалевским и Голуховским, а позднее - Носачем, Гуляницким, Лесницким и другими полковниками, которые, собственно, и склонили молодого гетмана к измене русскому царю.

Однако с избранием гетманом правобережной Украины Павла Тетери положение Дорошенко резко изменилось. Он становится генеральным есаулом ( то есть фактически заместителем гетмана), затем с помощью татар ему удается сместить с гетманства Опару и , наконец, расправиться с еще одним претендентом на гетманскую булаву- Дрозденко.

Устранив своих конкурентов, вновь избранный гетман порывает с Польшей, переходит в турецкое подданство и, устранив Брюховецкого, становится де-факто гетманом обеих сторон Днепра.

Чего добивался гетман Дорошенко и какие цели он преследовал? Насколько полно удалось ему реализовать свои планы и стоили ли достигнутые результаты тех усилий и жертв, которые понесла Украйна от плодов его деятельности? Насколько бескорыстно он служил своему Отечеству и радел за его интересы?

Ответы на все эти вопросы достаточно легко получить, проанализировав деятельность Дорошенко, как гетмана правобережной Украйны за его более, чем десятилетнее пребывание на этом посту.

Прежде всего, он являлся выразителем интересов той части старшины и казаков, которые не желали мириться ни с властью польского короля, ни московского царя. В принципе, среди казаков вообще было мало людей искренне стремившихся к союзу с Москвой, а еще меньше тех, кто хотел снова оказаться под польским владычеством. Однако многие из них не видели иного выхода, предпочитая снова отдаться во власть Короне, либо же сохранить подданство Москве, лишь бы положить конец тем бедствиям и войнам, которые не прекращались на Украйне уже почти два десятилетия. Дорошенко же возглавил ту часть народных масс, которая видела своим идеалом государства вольную (незалежную) Украину, простирающуюся от Перемышля на западе до Путивля на востоке, независимую, как от Речи Посполитой, так и от московского государя. В немалой степени распространенности таких настроений способствовал и Андрусовский мир, разорвавший Украину на две части, а также явно обозначившаяся централизация царской власти в Заднепровье, с чем большинство казаков не было согласно.

Нельзя сказать, однако, что Дорошенко был утопистом и не оценивал реально возможности создания независимого государства на обеих сторонах Днепра. Нет, он прекрасно осознавал, что сил для этого у него явно недостаточно и ни с Польшей, ни с Москвой ему справиться не удастся. Именно поэтому он и решил заручиться поддержкой могущественной Порты, в дар которой был согласен преподнести свое будущее независимое государство. В том, что Дорошенко обратился за поддержкой именно к Турции, был глубокий смысл. Главный вопрос- сохранение православной религии и независимой церкви Оттоманской Портой всегда решался однозначно. Ислам вообще отличается веротерпимостью, а в те времена вопросы религиозной принадлежности турок вообще мало волновали. Митрополит Иосиф Тукальский, поддерживавший Дорошенко в его начинаниях, мог быть совершенно спокоен за свое будущее. С другой стороны Турция никогда не претендовала на украинские территории, поэтому не было оснований опасаться, что местные жители попадут под власть турецкой знати. Наконец, Оттоманская империя при поддержке крымской орды являлась грозным противником как Речи Посполитой, так и Московского государства, поэтому лучшего союзника для Дорошенко в то время просто не существовало.

Казалось, после гибели Брюховецкого уже ничто не мешало осуществлению планов правобережного гетмана. По обе стороны Днепра , за исключением Киева, не осталось царских воевод. Князь Ромодановский, осаждавший Котельву, вынужден был снять осаду и возвратиться в московские пределы. Дорошенко, выступивший было ему навстречу, не стал вступать с ним в противоборство, а занялся грабежом в Заднепровье. Имение Брюховецкого было разграблено, в том числе захвачено 110 пушек. Дома всех, на кого чернь указывала. как на богатых людей, подвергались ограблению.

В результате измены Брюховецкого и всех этих грабежей и погромов Московское государство понесло огромные убытки. 48 городов и местечек были заняты Дорошенко, захвачено 144 000 рублей денег,183 пушки,32000 ядер, 254 пищали. Убытков воеводам и ратным людям было причинено на общую сумму 74000 рублей.

Вероятно, гетман планировал и далее оставаться на Левобережье, но неожиданное известие об измене жены, вынудило его в спешном порядке возвратиться в Чигирин. В Заднепровье он оставил вместо себя наказного гетмана Демьяна Игнатовича Многогрешного, черниговского полковника. Воспользовавшись уходом основных сил Дорошенко на правый берег, князь Ромодановский вновь выступил из Путивля и перешел в наступление. Многогрешный оказался в сложном положении: на его просьбы о помощи Дорошенко ответил отказом, а своих сил для оказания Ромодановскому сопротивления у наказного гетмана было явно недостаточно. Кроме того, большая часть населения Заднепровья по-прежнему тяготела к Москве и не желала признавать власть Дорошенко. Началось брожение и среди простых казаков, которые не доверяли гетману из-за того, что он собирается перейти в подданство Турции. В результате, после того как Ромодановский взял приступом Чернигов, наказной гетман вступил с ним в переговоры, а в дальнейшем перешел на сторону Москвы.

Новые неприятности ожидали Дорошенко и в Приднепровье. Запорожье, поддержкой которого он до этого пользовался, раскололось на два противоположных лагеря. Одна его часть при содействии татар избрала запорожским гетманом войскового писаря Петра Суховеенко (Суховея) и отказалась в дальнейшем признавать Дорошенко своим гетманом. В то же время другая часть запорожцев прислала к нему своих послов с уверениями в преданности. Потеря Запорожья, где в то время находилось около 6000 человек, явилось серьезным ударом для Петра Дорофеевича, однако так просто сдаваться он был не намерен. Прежде всего, Дорошенко попытался вступить в переговоры с ханом, однако за смещение Суховеенко тот запросил выдачи Серко, что было неосуществимо. Тогда Дорошенко затеял переписку с Шереметевым и Ромодановским, уверяя их, что он всей душой предан Москве, однако полковники возражают против принятия московского подданства, опасаясь, что их казнят за измену.

Между тем, Суховеенко с татарской ордой уже приближался к Путивлю. Казаки Полтавского, Миргородского и Лубенского полков присоединились к нему, но прилуцкий полковник сохранял верность Дорошенко. Новый наказной гетман Григорий Дорошенко ( брат Петра) , назначенный вместо Многогрешного стоял со своими полками в Козельце и тоже писал Шереметеву, что хочет служить великому государю, но требовал выведения царских воевод и ратных людей из Малороссии. О том же хлопотал и северский наказной гетман Демьян Многогрешный, фактически принявший сторону Москвы, и сам Петр Дорошенко в своей переписке с Шереметевым.

Однако в Москве понимали, что и Многогрешный и Дорошенко отстаивают интересы одной лишь старшины, значных казаков и высших представителей украинского духовенства, не совпадающие с интересами большей части населения, а самое главное - с интересами Московского государства. Мещане, население городов и местечек, большая часть поспольства предпочитали, чтобы ими управляли царские воеводы. С другой стороны, учитывая изменчивость казацкой натуры и особенно старшины, оставлять города Малороссии без царских воевод и ратных людей в столь неустойчивой политической ситуации было бы большой глупостью. Кроме того, хотя и заманчиво было признать гетманом обеих сторон Днепра Дорошенко и пойти навстречу его притязаниям, но такой шаг являлся бы прямым нарушением Андрусовского мира. С точки зрения как Речи Посполитой, так и Москвы Дорошенко являлся самозваным гетманом, ставленником крымского хана и права на Украину не имел.

С учетом всех этих соображений предпочтение было отдано Многогрешному и в марте 1669 года на раде в Глухове он был избран малороссийским гетманом, то есть восточной стороны Днепра. Однако и здесь его власть не была всеобъемлющей. Гадячский, Лубенский и Прилуцкий полки сохраняли верность Дорошенко, Переяславский полк с полковником Дмитрием Райчем вначале отказался ему повиноваться, но затем присоединился к Многогрешному. Естественно, предложения нового гетмана в отношении вывода царских воевод из малороссийских городов никто всерьез не стал даже и рассматривать.

Конечно, утверждать, что избрание гетманом Многогрешного было сделано с учетом каких-то особых качеств его ума или характера, означало бы грешить против истины. Бесспорно, он не шел ни в какое сравнение не только с Богданом Хмельницким, но даже и с его сыном Юрием или с тем же Брюховецким. Многогрешный, как и его брат Василий, черниговский полковник, не были обучены грамоте, отличались грубым и вспыльчивым характером. Кроме того, Демьян Игнатович не чурался "зеленого змия" и, впадая в пьянство, творил всякие бесчинства.

Дорошенко пользовался этим, рассылая свои универсалы по всему Заднепровью, призывая население признать его верховную власть. Одновременно он продолжал писать Шереметеву и Ромодановскому письма, предлагая совместное выступление против Польши, обещая, что на его стороне выступят и турки. Несмотря на свое стремление к созданию независимого государства, нельзя не отметить, что Дорошенко все же больше склонялся к Москве, но в силу обстоятельств вынужден был числиться в ее злейших врагах, так как реальную поддержку получал исключительно от одной лишь Турции. Так, когда Суховеенко возвратился на правый берег Днепра, Уманский, Белоцерковский, Корсунский, Паволоцкий, Брацлавский и Могилевский полки признали его власть. Дорошенко, понимая, что гетманская булава ускользает из его рук, обратился за помощью к Турции с решительным предложением перейти в подданство султана. Условия вхождения в состав Оттоманской Порты, утвержденные на раде в марте 1669 года, были довольно выгодными: полная автономия, свобода от всякого рода податей и взносов в султанскую казну, сохранение православной религии. Для себя он выговорил наследственное право на гетманский сан. Султан согласился на эти условия. В то время, когда Суховеенко осадил гетмана в Каневе, туда прибыл турецкий чауш с приказом отступить.

Суховеенко вынужден был подчиниться, так как основную часть его войска составляли татары, которым султан приказал перейти на сторону Дорошенко.

Оставшись с малыми силами запорожцев, Суховеенко отошел к Умани, где сложил с себя гетманские полномочия. Уманские казаки выбрали гетманом своего полковника Михаила Степановича Ханенко. Впоследствие этот казацкий дворянский род был хорошо известен в Малороссии, но в то время Ханенко большой популярностью в казацкой среде не пользовался. Сведений о времени и месте его рождения история не сохранила, однако, предположительно, он родился не позднее середины 20-х годов ХУ1 века в семье запорожского казака Степана Ханенко. Когда Юрий Хмельницкий изменил московскому царю и присоединился к Польше, то одним из тех, кто подписал гадячские статьи был и Михаил Ханенко, пребывавший уже в то время в должности уманского полковника.

Дорошенко осадил Ханенко в Умани, но вскоре они заключили перемирие, договорившись встретиться в Чигирине на раде, которая и должна решить, кто будет гетманом. Однако Ханенко вместо прибытия в Чигирин обратился к крымскому хану и тот выделил ему в помощь татар. В свою очередь Дорошенко обратился к силистрийскому паше и тот прислал ему белгородских татар. Юрий Хмельницкий, сбросивший к тому времени монашескую рясу инока Гедеона присоединился к Ханенко, к которому ранее пристал и Суховеенко со своими запорожцами.

Многогрешный получил приказ из Москвы не вмешиваться в происходящее на правом берегу Днепра.

Царское правительство не имело желания ввязываться в распри Дорошенко с новым самозванцем по целому ряду причин и, в первую очередь, потому что не было уверенности в том, что он сумеет укрепиться в Приднепровье. Действительно, первоначально удача отвернулась от гетмана. Он был осажден в местечке Стеблеве превосходящими силами Ханенко и Суховеенко, однако все же сумел разгромить обоих и даже захватить Хмельницкого в плен. "История руссов" сообщает, что помог ему в этом кошевой атаман Иван Серко, недовольный тем, что на Запорожье уже завелись свои гетманы, чем наносился ущерб власти и авторитету кошевого. Так оно было или нет, в точности не известно, но Хмельницкий после пленения был отправлен к султану в Константинополь, где помещен в Семибашенный замок. Суховеенко убежал на Сечь, а вскоре к нему присоединился и Ханенко.

Если на правом берегу Дорошенко, опираясь на поддержку турецкого султана несколько укрепил свои позиции, то положение Многогрешного на восточном берегу Днепра все более ухудшалось. После измен трех гетманов подряд полного доверия со стороны царского правительства к нему не было. Он также не пользовался авторитетом и среди казаков, многие из которых пренебрежительно отзывались о нем как о "мужичьем сыне". Не прибавило гетману популярности и создание им своеобразной службы безопасности, состоявшей примерно из 1000 казаков, в обязанность которых входило выявлять изменнические настроения и привлекать виновных к ответственности. Не было у него поддержки и от духовенства, хотя, в принципе, Лазарь Баранович, укрепившийся в Киеве после предательства Мефодия, отзывался о нем положительно.

Дорошенко не мог простить Многогрешному измены в результате которой утратил влияние на восточную Украину, поэтому при поддержке митрополита Тукальского нанес малороссийскому гетману удар с той стороны, откуда тот меньше всего его ожидал. Через турецкого султана Дорошенко выхлопотал, чтобы константинопольский патриарх предал Многогрешного проклятию. Несколько позже, благодаря заступничеству московского патриарха Иосаафа, оно было снято, однако интриги против гетмана продолжались. В 1672 году генеральный обозный Петр Забела( Н.И. Костомаров именно его называл руководителем заговора), судьи Долмонтович и Самойлович, а также переяславский полковник Дмитрий Райча, которого Многогрешный в пьяном виде незадолго до этого изрубил саблей, составили заговор против гетмана. На основании ложного обвинения в связях с Дорошенко 13 марта сам Демьян Многогрешный с сыном, его братья Василий и Шумка (стародубский полковник) были схвачены и отправлены в Москву. Впрочем, насколько это обвинение было ложным, сказать трудно, так как даже царскому посланнику Танееву Многогрешный открыто заявлял, что вместе с Дорошенко будет "воевать Польшу". В дальнейшем экс - гетмана сослали Сибирь в район Иркутска, где он вплоть до 1692 года то помещался в тюрьмы, то освобождался из них. Год его смерти не известен.

Тем временем, бежавший на Запорожье Ханенко вступил с польским правительством в переговоры, результатом которых стало признание его Речью Посполитой правобережным гетманом на условиях гадячского договора. При поддержке коронного гетмана Яна Собесского Ханенко собрал в Умани раду из казаков трех западных полков, которая официально провозгласила его гетманом. С помощью Собесского он укрепился в Ладыжине, а поляки тем временем заняли Немиров, Брацлав, Могилев (на Днестре), Рашков, Бар, передав их под власть нового гетмана. Таким образом, на территории Малороссии образовалось три гетманских правления: два на правом и одно на левом берегах Днепра. Несмотря на то, что поляки сразу же активно включились в процесс наведения порядка на отошедших к Ханенко территориях, власть его там была весьма шаткой. Большая часть правобережной Украйны оставалась в руках Дорошенко, который убедил султана предпринять поход на Подолию. Весной 1672 года огромная ( более 30 тысяч) турецкая армия во главе с султаном Мухаммедом 1У и крымским ханом осадила Каменец. Дорошенко со своими войсками поспешил на соединение с турками, но Ханенко с приданными ему польскими хоругвями во главе с Лужецким , не желая допустить этого, встретил его на берегу Буга у села Четвертиновка недалеко от знаменитого урочища Батог. В завязавшемся 18 июля 1672 года жестоком сражении Дорошенко одержал решительную победу, а Ханенко едва удалось избежать плена, но продолжать активные военные действия он уже был лишен возможности. Турки заняли Каменец, вместе с Дорошенко двинулись на Львов и вынудили Польшу заключить очень невыгодный, если не сказать, позорный, для нее мир. По Бучацкому мирному договору к Турции отходила вся правобережная Украйна и Подолия, а, кроме того, Речь Посполитая обязана была выплачивать султану ежегодную дань (22000 злотых). Поражению поляков во многом способствовало то обстоятельство, что к этому времени Ян Казимир умер, а новый польский король - Михаил ( сын Иеремии Вишневецкого) не унаследовал полководческих качеств своего знаменитого родителя.

Дорошенко, став единоличным властителем правобережной Украины, по дороге в Чигирин остановился вблизи Умани и заставил уманцев признать себя гетманом. В назидание другим он казнил нескольких приверженцев Ханенко и оставил в Умани два наемных полка. Их солдаты вели себя так нагло и дерзко, что на праздник Пасхи в 1673 году уманцы восстали, призвали к себе Ханенко и вновь объявили его гетманом. Ханенко, который находился в это время в Польше, воспользовался случаем и вновь появился на Украине, двигаясь к Чигирину - ставке Дорошенко. Тот обратился за помощью к крымскому хану и в сражении при Стеблеве на реке Рось Ханенко вновь потерпел поражение. Не желая больше искушать судьбу, незадачливый соискатель гетманского титула в 1674 году перешел на восточный берег Днепра, явился к малороссийскому гетману Ивану Самойловичу, сдал ему гетманские клейноды и принял московское подданство. Взамен имений на правом берегу ему были пожалованы значительные поместья в Козельце и Лохвице.

Последствиями Бучацкого договора не замедлило воспользоваться Московское государство, являвшееся до этого бесстрастным наблюдателем происходивших на правом берегу Днепра событий. Согласно условиям этого мирного договора Польша отказалась от своих прав на правобережную Украйну, уступив ее казакам Дорошенко и Турции. Таким образом, условия Андрусовского мира в этой части перестали действовать и у Москвы оказались развязанными руки в отношении того, как в дальнейшем вести себя в отношении территорий Приднепровья.

Положение Дорошенко становилось все хуже. Польша, вынужденная пойти на заключение позорного для нее Бучацкого мира, не намерена была долго выполнять его условия и лишь ожидала удобного повода, чтобы вступить в войну с Турцией. На стороне поляков выступала и Москва, вознамерившаяся возвратить себе правобережную часть Малороссии. Турки, удовлетворившись заключенным миром, не собирались помогать Дорошенко восстанавливать единство Украины, оставив его одного против Москвы и Варшавы. Между тем, для такого противостояния сил у него было явно недостаточно. Население правой стороны Днепра толпами уходило на левый берег, расселяясь на свободных территориях воронежской, курской губерний и в донских степях. В казацкой массе также то и дело вспыхивало недовольство. Когда в начале 1674 года князь Ромодановский и левобережный гетман Иван Самойлович перешли через Днепр, гетман Ханенко, а с ним каневский, корсунский, белоцерковский, уманский, тарговицкий, паволоцкий и брацлавский полковники на раде в Переяславле 17 марта сложили свои полномочия. С этого времени Дорошенко уже всерьез стал подумывать о переходе на сторону Москвы при условии, что он сохранит за собой гетманскую булаву. В царском окружении к такому варианту относились благосклонно, но интриги Самойловича, опасавшегося потерять гетманский титул, привели к тому, что Дорошенко на раду в Переяславль не прибыл, а заперся в Чигирине и во второй раз призвал на помощь турок. Ромодановский и Самойлович вынуждены были отступить за Днепр, а передавшиеся им населенные пункты вновь возвратились под власть правобережного гетмана и были разграблены и разорены турками с одной стороны, а Ромодановским и Самойловичем - с другой. Естественно в этих зверствах народ обвинял Дорошенко, который все больше становился ненавистным большинству населения. Турки разорили и Сечь, воспользовавшись тем, что и там в это время не было единства. Иван Серко вскоре после ареста Многогрешного сам стал добиваться гетманства и попал в опалу. Царь Алексей Михайлович сослал его в Тобольск, однако вскоре возвратил оттуда и Серко был восстановлен в прежней должности кошевого атамана. В 1673 году он во главе своих запорожцев взял Арслан, Очаков и несколько других турецких городов, но в 1674 году недовольный тем, что некоторые его требования в Москве были отклонены, вступил в сношения с Польшей. Вскоре он, однако, одумался и вновь стал служить Москве и в 1675 году жестоко отомстил султану за разграбление Сечи, заставив его уплатить богатый выкуп и написав ему знаменитое письмо.

В довершение ко всему, польский король назначил на место Ханенко правобережным гетманом Остапа Гоголя ( который, правда, с трудом держался в Полесье), и вступил в переговоры с Москвой , целью которых являлось совместное выступление против Дорошенко. Но Самойлович опасался, что казаки не поладят с поляками , поэтому убедил московское правительство отклонить это предложение.

Тем не менее, Дорошенко понимал, что его окончательное поражение- это лишь вопрос времени. Он решил перейти в московское подданство, но таким образом, чтобы это произошло без участия Самойловича. С этой целью он созвал раду, пригласив на нее запорожцев во главе с Серко и донских казаков с их атаманом Фролом Минаевым. Затем он поклялся на Евангелии, что переходит в подданство Москвы, и просил запорожцев и донцов ходатайствовать, чтобы царь оставил его в своей милости. Серко сообщил об этом в Москву, но Самойлович при поддержке Ромодановского сумел добиться, чтобы Алексей Михайлович сделал выговор Серко за то, что тот занялся не своим делом - мол, подобные вопросы должен решать гетман, а не кошевой Запорожской Сечи. Тем не менее, незадолго до смерти царя Алексея Михайловича в Москву прибыл тесть Дорошенко- Павел Яненко-Хмельницкий. Он привез в знак покорности правобережного гетмана бунчук и два знамени , полученные им от султана, подтвердив тем самым его отречение от турецкого подданства. Посол Дорошенко был принят милостиво, но царь потребовал, чтобы правобережный гетман принес присягу перед Самойловичем, чего Дорошенко всячески пытался избежать.

Вскоре Алексей Михайлович умер и в Москве стало не до Дорошенко. Он продолжал оставаться в Чигирине. Самойлович не оставлял попыток очернить в глазах правительства его и Серко, так как чувствовал, что в Москве его недолюбливают и в любой момент могут заменить на Дорошенко. Опасался Самойлович и своих полковников, у которых он также, как "сын священника" авторитетом не пользовался.

Желая поскорее покончить со своим врагом, Самойлович в начале 1677 года направил в Москву ложный донос о том, что по призыву Дорошенко турки идут на Киев. В ответ он получил приказ выступить против правобережного гетмана. Когда Самойлович и Ромодановский подошли к Чигирину, Петр Дорофеевич вышел им навстречу с духовенством, старшиной и народом, сложил булаву и принес присягу на верность царю. Вначале он был помещен в Соснице, но в это время вскрылся заговор стародубского полковника Рославца и протопопа Адамовича против гетмана Самойловича. Подозревая причастность к нему Дорошенко, царь Федор истребовал его в Москву, однако в ходе разбирательства было установлено, что он никакого отношения к заговору не имеет. Вскоре, в 1679 году он был назначен воеводой во Вятку, получил вотчину в селе Ярополче недалеко от Волоколамска, где и умер в 1698 году. Жена его, женщина разгульная и развратная, склонная к пьянству, осталась в Малороссии, чему он, по-видимому, был весьма доволен


Глава седьмая. Конец Гетманщины.


Гетман Самойлович и упадок казачества на Правобережье.


Иван Самойлович Самойлович оказался самым удачливым из своих предшественников, продержавшись в гетманском сане почти 22 года. Родился он в селе Ходорково Попильнянского района нынешней Житомирской области в семье священника , по всей видимости, не ранее 1630 года. Судя по всему, в молодые годы он готовился к карьере священника, так как получил превосходное по тому времени образование. Родители его были из числа тех, кто в разное время перебрался с правого берега Днепра на левый. Здесь семья Самойловичей стала проживать в местечке Старый Колядин. Каким образом Самойлович попал в казаки, сведений не имеется, однако известно, что начинал он с должности сотенного писаря. Некоторое время спустя ему удалось втереться в доверие к генеральному писарю Гречаному и по его рекомендации Самойлович стал сотником в Веприке, а затем черниговским наказным полковником.

Он не скрывал своего негативного отношения к Москве и являлся активным участником переворота, затеянного Брюховецким против московской власти. После смерти Брюховецкого Самойлович занял выжидательную позицию, а затем примкнул к Многогрешному, при котором стал генеральным судьей.. Надо полагать, умный и дальновидный, "поповский сын", как его называли казаки, быстро сориентировался в изменившейся политической ситуации и ранее других пришел к выводу, что путь, которым следует Дорошенко- это путь в никуда.

Самойлович не скрывал и в дальнейшем своего полупрезрительного отношения к "москалям", отзываясь в узком кругу о московских властях с насмешкой, но, тем не менее, присягнув на верность московскому царю, свою клятву не нарушал.

Являясь представителем казацкой верхушки, честолюбивый Самойлович не мог не мечтать о гетманской булаве, тем более, что, как уже отмечалось выше, Многогрешный не пользовался авторитетом ни в Москве, ни у казаков. Примкнув к заговору Павла Забеллы, Самойлович оказался в числе тех, кто арестовал Многогрешного и оправлял его в Москву. По- видимому, он уже в то время пользовался влиянием у князя Ромодановского, так как 17 июня 1672 года на раде в Казачьей Дубраве близ Конотопа, фактически по распоряжению князя, Самойлович был избран гетманом. Несмотря на свой ум и образованность, Самойлович отличался корыстолюбием, юлил пред сильными и был надменным в отношении подчиненных. Эти качества, которые первое время он скрывал под личиной добродушия и показной любезности, особенно ярко проявились после того, как положение его укрепилось. "Чернь" не любила гетмана, но у старшины он пользовался авторитетом, особенно после того, как ввел в Войске институт бунчужных товарищей. По существу это было отдельное подразделение, в котором проходили службу сыновья полковников и старшины, которые затем выдвигались на командные должности. Самойлович не особенно прислушивался к мнению рады и нередко поступал по-своему. Так, он продолжил формировать наемные компанейские части, полки из охотников, так называемых сердюков, вводил новые налоги на содержание Войска, прикрываясь государственными интересами, принимал выгодные для себя решения. Однако покровительство Ромодановского, а также успешное ведение военных действий против Дорошенко, искупало в глазах Москвы эти "мелкие шалости" гетмана, особенно после того, как под его рукой оказались обе стороны Днепра. Устранив Дорошенко, Самойлович объединил под своей властью всю Украйну, как это было при Богдане Хмельницком и в начале гетманства Выговского. Казалось, теперь московское правительство могло поставить в своей 22-летней борьбе за Малороссию окончательную жирную точку, но Турция не намерена была отказаться от продолжения борьбы за украинские территории. Султан освободил из заточения Юрия Хмельницкого, который был провозглашен гетманом и князем малороссийским и направил вместе с ним на Украйну 120-тысячную армию под командованием Ибрагим-паши. В августе 1677 года турецкие войска осадили Чигирин, гарнизоном которого командовал генерал Трауернихт. Турецкий военачальник планировал после занятия Чигирина вновь превратить его в гетманскую резиденцию, где мог бы обосноваться Юрий Хмельницкий и в последующем с этого плацдарма перенести военные действия на территорию Заднепровья.

Планам этим не было суждено осуществится из-за мужества и стойкости защитников Чигирина, а также благодаря решительным действиям князя Ромодановского и гетмана Самойловича, которые, располагая вдвое меньшими силами, чем Ибрагим - паша, переправились через Днепр и 28 августа в районе Бужинской пристани разгромили 40- тысячный авангард противника. Развивая достигнутый успех, Ромодановский и Самойлович двинулись на помощь осажденному Чигирину. Ибрагим-паша вынужден был снять осаду города и, потеряв около 8 тысяч янычар, отступить в пределы Турции. Впоследствие в неудаче этого похода он обвинил крымского хана.

Тем не менее, султан не отказался от своих планов в отношении Украйны и уже на следующий год новая 125-тысячная крымско-турецкая армия во главе с великим визирем Кара-Мустафой подступила к Чигирину. К тому времени его гарнизон возглавил новый воевода окольничий Иван Ржевский - энергичный и деятельный военачальник. Ромодановский и Самойлович, располагая 85- тысячным войском внимательно следили за передвижением турецкой армии, поэтому уже 11 июля, спустя двое суток после начала осады Чигирина, переправились на правый берег Днепра, где в районе Бужинской пристани были атакованы крупными силами неприятеля. Тяжелые бои продолжались в течение трех недель. 4 августа Ромодановскому и Самойловичу все уже удалось пробиться к осажденному Чигирину, но после этого князь неожиданно проявил несвойственную ему нерешительность и, став лагерем против города на берегу Тясмина, попыток вступить в бой с Кара- Мустафой не предпринимал. Между тем, гарнизон Чигирина остался без начальника, так как еще 3 августа Ржевский погиб во время обстрела города. Воспользовавшись бездействием Ромодановского, Кара-Мустафа 11 августа предпринял решительный штурм. Турки подвели мины под городские стены и взорвали их, а также подожгли мост через Тясмин, чтобы не дать осажденным возможности перейти по нему в лагерь Ромодановского. Мост рухнул, многие погибли. Уцелевшие защитники Чигирина укрылись в верхнем замке, построенном Ржевским. Им удалось отбить два приступа, но в ночь на 12 августа они получили приказ Ромодановского сжечь замок и прорываться в его лагерь.

Причины нерешительности, проявленной Ромодановским и повлекшей поражение русских войск под Чигирином, историки объясняют по-разному. Н.И. Костомаров передает бытовавшее в Малороссии мнение, будто сын Ромодановского оказался в турецком плену и турки обещали снять с него кожу живьем, если князь окажет помощь городу. Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона приводит другую версию - будто, у Ромодановского был секретный царский указ разрушить Чигирин и вступить в сношение с турками втайне от малороссов. "История руссов" вообще не усматривает ничего необычного в действиях Ромодановского, отмечая численное превосходство турецких сил. С.М. Соловьев также не считает, что Ромодановским была допущена какая-либо оплошность, хотя приводит сведения о том, что царские посланники интересовались мнением Ромодановского, Самойловича и Серко о том, не лучше ли разрушить Чигирин - этот оплот гетманов-изменников. Первые два высказались против этого, а Серко, наоборот, считал такое решение единственно правильным. В то же время в 1682 году, когда в ходе стрелецкого бунта в Москве князь Ромодановский был убит рассвирепевшей толпой, ему припоминали это бездействие под Чигирином, повлекшее сдачу города туркам.

Как бы то ни было, но оставшиеся в живых защитники Чигирина сожгли верхний замок и переправились через Тясмин, после чего князь начал отход к Днепру. Кара-Мустафа пытался преследовать его, но в сражении 19 августа потерпел поражение и вынужден был возвратиться в сожженный Чигирин. К тому времени турецкая армии сократилась почти на треть. По этой причине Кара-Мустафа вскоре счел благоразумным возвратиться домой. В Чигирине остался Юрий Хмельницкий с крымскими татарами. Так как на правом берегу Днепра русских войск не было (за исключением Киева), Хмельницкому сравнительно легко удалось подчинить своей власти обезлюдевшие к тому времени Жаботин, Черкассы, Канев, Корсунь и другие населенные пункты Приднепровья. Действия его отличались изощренной жестокостью, если не сказать, изуверством. Так, Канев был не только захвачен, но и превращен в пепелище. Жители укрылись в Каневском монастыре, но он был обложен дровами и соломой и подожжен. В огне погибло много людей, в том числе архимандрит Макарий Токаревский, причисленный позднее к лику святых. Вместе с Хмельницким свирепствовал и его родственник, тесть Дорошенко, Павел Яненко-Хмельницкий.

Судьбу Канева разделили и другие правобережные города и местечки. Опираясь на крымский татар, Хмельницкий в начале 1679 года предпринял попытку вторгнуться на Левобережье, но ему помешали глубокие снега. Весной он повторил нападение, но те местечки, что ему удалось занять, вскоре у него отобрал Самойлович.

Свою ставку Хмельницкий из Чигирина перенес в Немиров и принял титул князя сарматского. Все гетманские универсалы он подписывал сложным именем Гедеон- Георгий - Венжик Хмельницкий, величая себя князем сарматским и гетманом запорожским. Что касается имени "Венжик", то оно объясняется, по-видимому, тем, что в это время бытовало мнение ( возможно инспирированное самим Юрием), будто его дед был женат на дочери запорожского гетмана Венжика Хмельницкого. Однако, как уже отмечалось, исторической науке такой гетман не известен, а упоминание о его деятельности в "Истории руссов" полностью противоречит общепризнанным историческим фактам. В обезлюдевшем Приднепровье Хмельницкий никаким авторитетом не пользовался, фактически всеми делами "княжества" управлял турецкий паша, находившийся при гетмане. В то же время приступы умопомешательства, необузданной жестокости и алчности, характерные для Юрия, вынудили султана в 1681 году устранить его от гетманства. Вместо него был назначен молдавский господарь Иоанн Дука, но после пленения его поляками в 1683 году, Юрию Хмельницкому была вновь ( уже в четвертый раз) возвращена гетманская булава. Из "Лiтописа" Величко, составленного им на рубеже ХУ111 века ( вероятно, по слухам и изустным рассказам ) известно, что в 1685 году Юрий приказал содрать кожу живьем с какой-то еврейки, муж которой обратился с жалобой к турецкому паше. Тот по приказу из Константинополя схватил Хмельницкого. В июне того же года злополучный гетман был доставлен в Каменец, приговорен к смертной казни и задушен, а труп его сбросили в реку.

Между тем, вскоре после потери Чигирина в Москве был выработан план, поддержанный и казацкой старшиной, согласно которому предполагалось для обеспечения безопасности Заднепровья., уничтожить города и местечки на правом берегу Днепра, а их население переместить в свободные земли Слободской Украйны. Осуществление этого плана, сохранившегося в народной памяти малороссов под названием "сгона" (изгнания) было поручено сыну Самойловича Семену. Начиная с 1679 года, за непродолжительное время свыше 20 000 семей было переселено на территорию нынешних Сумской, Харьковской и Белгородской областей. В эти же земли ушла и часть населения Левобережья, поскольку переселенцам предоставлялись определенные льготы. Гетман Самойлович активно поддерживал идею переселения в расчете на то, что вновь сформированные слободские полки перейдут под его начало, однако в Москве решили иначе. Вновь создаваемые полки сердюков ( то есть казацкой пехоты по типу полка, сформированного при Стефане Батории), как и те слободские полки, которые существовали еще с середины 50-х годов, остались в прямом подчинении царских воевод. Общее управление этими казачьими формированиями , как и в целом делами на территории Слободской Украйны осуществлялось Белогородским приказом.

В результате "сгона" огромная территория правобережной Украйны стала представлять собой пустынную и безлюдную местность, где лишь изредка можно было встретить человеческое жилье. В Москве были озабочены лишь обеспечением безопасности Заднепровья, а правый берег Днепра к началу 80-х годов фактически оставался бесхозным. Правда, заключенный в 1672 году Бучацкий мир оказался недолгим. Военные действия между Польшей и Турцией начались уже два года спустя, когда в результате решительных мер, предпринятых коронным гетманом Яном Собесским у турков были отняты Немиров, Могилев, Брацлав, то есть почти вся Подолия. 24 августа 1675 года в сражении у Львова Собесский разгромил крупные силы татар и турок, а затем, после избрания королем в феврале 1675 года, стал принимать серьезные меры по укреплению своих войск. Опасаясь возросшего могущества Речи Посполитой, султан вынужден был пойти на заключение в 1676 году нового мира ( в Журавне), по условиям которого две трети Украйны возвращались Польше, а остальная территория передавалась казакам под опекой Турции. Этот мирный договор не удовлетворял ни польского короля, который неоднократно поднимал вопрос на сейме о том, не лучше ли вновь вступить в войну с Турцией, чем отдать богатейшие земли непонятно кому, ни султана, который недоволен был наметившимся альянсом Речи Посполитой с Австрией, где в это время вспыхнуло восстание венгров, поддержанное турецким правительством.

К новой войне стали готовиться обе стороны. Король, желая привлечь на свою сторону казаков, назначил им на отошедших к Речи Посполитой территориях своих гетманов. Вначале это был Остап Гоголь, власть которого ограничивалась лишь Полесьем, позднее его сменил Степан Куницкий (1683-1684 годы), галицкий шляхтич, который выступил в поход против турок на Дунай, но потерял много войска и был казнен своими же казаками.. На его место был назначен новый гетман Могила ( 1684-1686 годы), человек неграмотный и весьма заурядный. Однако среди его полковников имелось несколько ярких личностей: Захар Искра в Корсуне, Абазин- в Брацлаве, Семен Гурко, более известный как Палей - в Фастове. О подвигах последнего будет сказано ниже. Одновременно, уже в 1679 году Польша попыталась привлечь на свою сторону Москву, вынашивая идею создания единого Священного союза против Оттоманской Порты, однако в том году между Московским государством и Турцией был заключен Бахчисарайский мир. Согласно его условиям турки признавали вхождение Левобережной Украйны в состав Московского государства, но правый берег оставался за Османской империей. При таких обстоятельствах идея польского правительства не нашла поддержки в Москве, но усилия Собесского не пропали зря. Мысль покорить Крым не оставляла еще Ивана Грозного, но отвлеченный на войну с Ливонией, он в то время не сумел реализовать свои планы. Позднее, после взятия донскими казаками Азова, об этом же подумывал и Михаил Федорович, но у государства не было тогда средств для этих целей. Теперь же в Москве серьезно задумались о предложении поляков и лишь выжидали удобного момента для разрыва мирного договора с Турцией. Впрочем, немало было и противников этой идеи. Самойлович - последовательный враг Речи Посполитой, ненавидевший поляков, предостерегал царское правительство от попыток ввязаться в войну с Турцией и Крымом. Он напоминал об извечном коварстве поляков и о том, что, турки не преследуют православную веру на занятой ими части Украйны, а поэтому лучше жить с ними в мире и дружбе.

Не получив поддержки со стороны Московского государства, Ян Собесский 31 марта 1683 года вступил в союз с Австрией. Узнав об этом Турция двинула на Вену громадное ( почти 200-тысячное) войско во главе с великим визирем Кара-Мустафой. Приготовления Собесского к военным действиям еще не закончились и ему удалось собрать лишь 27 тысяч солдат, однако он поспешил на помощь Вене, осажденной турками. По прибытию он принял командование над всей союзной армией и 12 сентября 1683 года наголову разбил Кара - Мустафу, превосходящего союзную армию численностью более чем в три раза. Эта знаменитая победа вошла во все учебники польской истории и выдвинула Яна Собесского в число величайших полководцев его времени. Однако, выиграть одно сражение еще не означает победить в войне. Военные действия против Турции на этом не закончилась, король нуждался в новых союзниках. В 1684 году Австрия, Речь Посполитая и Венеция образовали, наконец, "Священную лигу", о чем так давно вынашивал планы Ян Собесский. Москва не отказывалась против присоединения к этому союзу, но при условии урегулирования всех аспектов Андрусовского мира, срок которого истекал. Король , испытывавший трудности в борьбе с турками, после двухлетних переговоров в 1686 году подписал с Россией "Вечный мир", прямо скажем, не весьма выгодный в тех условиях для Московского государства. Правительство царевны Софьи пошло на его заключение, лишь поддавшись ходатайству папы и Австрии, поскольку и сама правительница и ее фаворит князь Василий Васильевич Голицын весьма смутно представляли себе, в какую авантюру их втягивают поляки. В какой-то мере в этом была повинна и Турция., постоянно угрожавшая Левобережью. По условиям этого мира Московское государство не получило никаких территориальных приобретений, за исключением того, что за Москвой оставался Киев с окружающими его местечками. За эту, якобы территориальную уступку, Речь Посполитая получала 146 000 рублей, одновременно гарантируя православному населению Украйны полную свободу совести. Иными словами, Москва не получила от этого мира никакой выгоды, кроме убытков, так как Киев де-факто перестал быть польским еще с 1648 года, а православных в городах и селах правобережной Украйны можно было пересчитать по пальцам. Кроме того, как уже выше отмечалось, турки и не преследовали православных. В то же время, правительство царевны Софьи обязалось выступить совместно с Польшей против Турции и Крыма. Правый берег Днепра оставался за Речью Посполитой, а Запорожье - за Москвой. Окончательно вопрос об этих территориях урегулирован не был.

Понятно, что как здравомыслящий человек, Самойлович не мог принять такой договор. "Купила Москва себе лиха за свои же гроши, ляхам данные. Жалели малой дачи татарам давать, будут большую казну давать, какую татары похотят" - не скрывал он своего раздражения договором в узком кругу приближенных. Вопреки существующему порядку гетман даже обратился напрямую к королю с личным письмом, в котором писал, что казаки выступят против татар, если король возвратит правобережную Украйну. За этот демарш Самойлович получил выговор из Москвы и приказ соединиться с войсками Голицына, когда он выступит против Крыма.

Для покорения Крыма было подготовлено 100-тысячное войско, которое возглавил сам князь Голицын. В мае 1687 года он двинулся к Конским водам и вскоре подошел к Самаре, где его уже ожидал Самойлович с 50 тысячами казаков. Форсировав Конские воды, объединенная армия в середине июля вышла к урочищу Великий Луг и продолжила движение в сторону Перекопа, до которого оставался один дневной переход. Татар поблизости замечено не было, но начались степные пожары, препятствующие дальнейшему продвижению вперед. На военном совете все же было принято решение продолжать поход, однако за двое суток удалось пройти всего 12 верст. Люди и лошади устали от страшной копоти, которая клубилась в воздухе, коням не было корма и воды. К счастью, прошли ливневые дожди, которые наполнили пересохшие реки и прибили копоть, но травы не было. В таких условиях продолжать движение дальше было равносильно самоубийству. Голицын принял решение отправить в низовья Днепра 30- тысячное войско из своих ратных людей и казаков, а сам с основными силами возвратился к Конским водам.

Донося в Москву о неудаче похода, князь писал правительнице Софье, что татары не вышли для сражения, испугавшись московского войска, но зато подожгли степь. Однако в его лагере причиной пожара называли умысел со стороны казаков. Распространился слух, будто казаки по приказанию или с ведома гетмана Самойловича подожгли степь, чтобы не дать возможности Голицину продолжить свой поход в Крым. На первый взгляд такие слухи казались вздорными, но, они имели под собой почву. Известно было, что Самойлович являлся противником войны с Крымом, да и казаки не были заинтересованы в том, чтобы московские войска вошли в Крым. Ведь само существование казачества было оправдано, поскольку существовала угроза вторжения татар в московские земли. С разгромом Крыма отпадала нужда и в сохранении казачьего войска.

Слухи о том, что к возникновению степных пожаров приложили руки малороссияне, дошли и до Москвы. Царевна Софья, опасаясь за своего фаворита князя Голицына, который мог быть обвинен недоброжелателями в неудаче крымского похода, направила к нему Шакловитого для выяснения, кто же повинен в пожарах. Но, еще до его приезда высшие представители казацкой старшины уже поспешили с доносом к Голицыну, обвинив гетмана в измене. Князь переслал донос в Москву и получил указание арестовать Самойловича и всех его домочадцев.

Конечно, князь Голицын понимал, что Самойлович, если в чем и виновен, то лишь в невоздержанности на язык, но заступиться за него было некому. Голицын - давний враг Григория Ромодановского не мог простить гетману, что тот пользовался покровительством покойного князя. Казаки ненавидели Самойловича за корыстолюбие, заносчивость и гордыню, а генеральная старшина сама же подала на него донос. Но обвинить в неудаче похода Самойловича означало снять ответственность с себя, поэтому Голицын приказал арестовать гетмана. 23 июля он был взят под стражу и позднее вместе с сыном Яковом сослан в Сибирь. Второй его сын Григорий был казнен в Севске. Имущество Самойловича было конфисковано, половина его отошла государевой казне, а другая половина была отдана на нужды Войска.

25 июля 1687 года состоялась рада, на которой был избран гетманом протеже Голицына генеральный есаул Иван Степанович Мазепа -Колединский.

Гетман Мазепа.


Есть немало государственных и политических деятелей, чьи биографии воспринимаются как настоящий авантюрный роман, достойный пера Александра Дюма, Рафаэля Саббатини или Вальтера Скотта. К таким личностям по праву можно отнести и знаменитого малороссийского гетмана Ивана Степановича Мазепу - Колединского. Со дня его смерти прошло без малого триста лет, но споры о значении этой исторической фигуры для судеб современной Украины не утихают по сей день. Для одних - он, воспетый великим Пушкиным "гетман - злодей", коварный изменник и предатель, другие же бережно хранят о нем память, как о государственном деятеля, стремившемся к созданию вольной и незалежной Украины.

Кем же был этот человек на самом деле и кто прав в этом споре, длящемся уже почти три века? Представляется, что каждый читатель может ответить на этом вопрос самостоятельно. Автор же, постарается оперировать исключительно одними фактами и пусть дела этой, безусловно, незаурядной личности, сами говорят за себя.

Относительно времени рождения будущего малороссийского гетмана у историков нет единства. Согласно одним данным, он родился в 1629 году, по другим сведениям это произошло в 1644 году. Большая Советская Энциклопедия, вслед за Н.И. Костомаровым придерживается последней даты, Словарь Брокгауза и Эфрона приводит обе, Большая русская биографическая энциклопедия склоняется к 1629 году. "Энциклопедия казачества" и вовсе утверждает, что он родился в 1640 году. Согласно Большой русской биографической энциклопедии, отец его, Степан Мазепа, был казаком белоцерковского полка. В связи с этим утверждением возникает вполне резонный вопрос, почему в таком случае его сын носил двойную фамилию Мазепа - Колединский, подчеркивая свою принадлежность к старинному литовскому роду?

Попытаемся ответить на этот вопрос, прежде всего, определившись с тем, какую же дату его рождения считать истинной. Представляется, что скорее всего, будущий гетман родился в 1644 году, так как известно, что он в юности служил при дворе короля Яна -Казимира комнатным дворянином ( пажем). Если правда, что его отец был казаком в белоцерковском полку, то это могло произойти не ранее осени 1659 года, после гадячских статей. Фактически же его служба при короле началась, по-видимому, позднее, то есть примерно в 1662-1663 годах в возрасте 17-18 лет. Н.И. Костомаров полагает, что в это время и король, и его сановники вынуждены были уважать малорусскую народность и православную веру, соглашаясь на то, чтобы некоторая часть детей правобережной казацкой старшины, выходцев из русской шляхты православного вероисповедания, служила при дворе короля. Если это так, то Степан Мазепа был не простым казаком, а как минимум, принадлежал к казацкой старшине и был выходцем из какого-то шляхетского рода, возможно, тех же Колединских. Это тем более вероятно, что согласно Н.И.Костомарову, у матери Ивана Степановича на Волыни было свое имение и, таким образом, она сама могла принадлежать к роду Колединских. Но есть и другое объяснение того, почему Мазепа носил двойную фамилию. Известно, что позднее во время службы у Дорошенко он женился на богатой шляхтянке и, вполне возможно, присоединил ее фамилию к своей.

Служба при королевском дворе для казацкого сына, пусть даже выходца из мелкопоместной шляхты, исповедующего греческую религию, при тогдашнем господстве католического фанатизма вряд ли могла оказаться легкой и беззаботной. В окружении сыновей знатных шляхтичей, также являвшихся королевскими пажами, молодой Мазепа выглядел белой вороной. Постоянные издевательства и насмешки с их стороны привели к тому, что однажды молодой и горячий юноша, не сдержался, обнажив против одного из насмешников шпагу. Подобный поступок в королевском дворце мог закончиться для Мазепы даже смертью, но Ян-Казимир, которому доложили о происшедшем, не счел необходимым применить к молодому человеку смертную казнь. Он был удален из дворца в имение матери, где и проживал некоторое время.

Иван был красивым юношей, получившим хорошее образование в каком то- из польских училищ.. Он хорошо владел польским, русским и немецким языками, знал латынь. Служба при дворе короля придала его манерам внешний лоск, он научился придворной ловкости и обходительности с дамами, поэтому, стоит ли удивляться, что между ним и молодой женой соседа его матери пана Фальбовского возник бурный роман. Закончился он тем, что ревнивый муж однажды велел своим слугам раздеть героя-любовника донага, привязать к лошади и в таком виде Мазепа явился домой.

Не перенеся этого позора, незадачливый повеса, ушел к казакам. По всей видимости, это произошло не ранее середины 1663 года, так как начал свою службу будущий гетман при Павле Тетере. При его образованности и знании придворных манер, Мазепе не составило большого труда быстро продвинуться вверх по служебной лестнице. К 30 годам при гетмане Дорошенко он стал генеральным писарем и в 1674 году был направлен гетманом в Переяславль на раду, где перед Иваном Самойловичем от его имени предлагал заключить мировое соглашение и перейти в московское подданство. К этому времени Мазепа уже был женат на какой-то богатой шляхтянке и, благодаря своей должности, стал известен в казацкой среде.

Н.И. Костомаров сообщает, что в том же 1674 году Дорошенко направлял Мазепу в Константинополь к султану с просьбой о помощи, но в пути тот был перехвачен Иваном Серко. Запорожский кошевой атаман отобрал у него гетманские грамоты, а самого Мазепу отправил в Москву.

Хитрый и умный бывший королевский придворный, сумел расположить к себе даже самого Артамона Сергеевича Матвеева, который допрашивал его о целях поездки в Константинополь. Мазепа убедил боярина, что лично он расположен к Москве и сам Дорошенко также готов перейти в московское подданство. Закончилось все дело тем, что он был представлен Алексею Михайловичу, а затем с царскими грамотами отпущен к Дорошенко.

Однако прозорливый генеральный писарь к этому времени уже ясно осознавал, что дело Дорошенко проиграно, а утрата им гетманской булавы лишь дело времени. Поэтому, прибыв к Самойловичу, он на западный берег Днепра не поехал, получив разрешение поселиться вместе с женой на Левобережье. Спустя некоторое время супруга его умерла и, едва перешагнув тридцатилетний рубеж, Мазепа остался вдовцом.

Первое время он находился непосредственно при гетмане, занимаясь воспитанием его детей, а затем Самойлович пожаловал его званием генерального есаула, которое у казаков приравнивалось к заместителю гетмана. В этой должности Иван Степанович несколько раз отправлялся в Москву, где после смерти царя Федора и ссылки Артамона Матвеева в Белоозеро, а затем и стрелецкого бунта 1682 года, сумел расположить к себе фаворита царевны Софьи князя Голицына. Большого труда Мазепе с его умом и образованностью, это не составило, тем более, что князь, как и сам Иван Степанович, тяготел к Польше.

Ходили слухи, что к смещению Самойловича с гетманского поста приложил руку и сам Мазепа , но достоверных исторических данных на этот счет у историков не имеется. Тем не менее, после обвинения Самойловича в неудаче первого похода на Крым, по протекции Голицына новым гетманом был избран Мазепа.

Конец ХУ11 века в Малороссии с приходом его к власти ознаменовался завершением продолжавшейся на протяжении нескольких десятилетий острой борьбы между казацкой чернью и "значными" казаками. Начиная с гетманства Выговского, чернь , которую поддерживало и поспольство, постепенно и неуклонно проигрывала в этом противостоянии. С пожалованием старшине имений, дворянских титулов, наделением "значных" имениями, их доходы возрастали, а власть укреплялась. Введения института бунчужных товарищей фактически закрыло для выходцев из черни возможность продвижения на старшинские должности. Все большее значение даже среди самой казацкой верхушки приобретали те, кто считал себя выходцами из польской и новой малорусской шляхты. Еще Выговский стал окружать себя сердюками и польскими наемниками, после него эту традицию продолжали и Брюховецкий и Самойлович. Не отставал от них и Мазепа. Уже к 1696 году он создал из полков сердюков личную гвардию, запретил принимать в казаки представителей поспольства, впервые ввел в Малороссии панщину, то есть разрешил старшине обращать казаков в свое подданство и отнимать у них земли. В этом он находил полную поддержку у московского правительства, которое стремилось не допустить, чтобы тягловые крестьяне убегали на Дон или на Запорожье. Для охраны гетмана был даже выделен специальный стрелецкий полк.

Подобно предыдущим гетманам, Мазепа не забывал и свою родню, приблизив к себе сыновей своих сестер Войнаровского и Обидовского. Мать его под именем инокини Магдалины сделалась настоятельницей киевского Фроловского монастыря.

Легко вообразить как относились казаки, полвека не знавшие панщины ( барщины), к нововведениям гетмана. Однако, несмотря на возбуждаемую им в простом народе ненависть, Мазепа имел прочную поддержку в Москве. Даже в момент падения царевны Софьи, а вместе с ней и своего покровителя князя Голицына, он в 1689 году волею судьбы оказался в столице и тут же поспешил войти в доверие к юному Петру. Он стал просить о направлении в Малороссию большего числа царских ратных людей, назначить перепись казацкого реестра, укрепить власть воевод на местах против выступлений народных масс. Эти предложения гетмана отвечали интересам московского правительства, поэтому вызывали у царского окружения полное одобрение.

Несмотря на свое тяготение к польским, а точнее, к западным порядкам, Мазепа верно служил Москве. Еще в начале своей гетманской карьеры, он приложил много усилий для того, чтобы второй крымский поход оказался более удачным, чем первым. По его предложению 112 - тысячная русская армия во главе с Голицыным, выступила в степь в конце февраля 1689 года, когда угрозы степных пожаров не было. В мае передовые части князя вступили в бои с крымцами, оттеснив их к Перекопу. Казаки Мазепы вели не только деятельную разведку, но и являлись боевым охранением русской армии.

Хотя Голицын и не решился в условиях наступившего знойного лета переходить за Перекоп, вины Мазепы в этом не было. Он сделал для успеха похода все, что мог. Именно так это и было оценено в Москве, тем более, что правительница Софья встречала князя в столице, как настоящего триумфатора.

В обоих азовских походах 1695-1696 годов юного царя Петра, малороссийские казаки и сам Мазепа проявили мужество и отвагу, что царь Петр никогда не забывал. Молодой царь вообще относился очень хорошо к тем, кто сражался вместе с ним под Азовом, даже прощая им довольно серьезные прегрешения.

Несмотря на попытки польского правительства войти в контакты с малороссийским гетманом, Мазепа, не дал повода заподозрить его в сношении с Речью Посполитой, задерживая посланцев короля и отправляя их в Москву. Также он решительно пресекал попытки своих недоброжелателей интриговать против него. Руками Москвы он расправился с бывшим гадячским полковником Самойловичем, с зятем своего предшественника князем Юрием Четвертинским, с переяславским полковником Леонтием Полуботком. По его настоянию был сослан в Сибирь и Дмитрий Райча, интриговавший почти против всех предыдущих гетманов. Был приговорен к смерти, но помилован затем самим гетманом упоминавшийся выше Данило Забелла, попытавшийся при поддержке Бориса Петровича Шереметева интриговать против него. Мазепе удалось практически бескровно одержать верх в трехлетнем противостоянии с Петриком, бывшим канцеляристом, который убежал на Сечь и оттуда рассылал универсалы, в которых гетман представлялся как угнетатель народных масс. Петрик требовал отмены аренды, которая была введена еще Брюховецким на содержание войска. Однако Мазепа добился, чтобы в 1694 году на полной раде с участием не только черни, но и мещан, было решено ее сохранить.

Более серьезным соперником гетмана принято считать фастовского полковника Семена Гурко ( Палея), но об этом , а также о событиях на Правобережье, будет сказано в отдельной главе.

Выше уже отмечалось, что царь Петр питал слабость к Мазепе и полностью доверял ему. Во время взятия Азова Мазепа охранял тылы русских войск, а 15 -тысячный казачий корпус полковника Лизогуба доблестно сражался при осаде крепости. За свои заслуги в 1700 году Мазепа стал кавалером учрежденного ордена Андрея Первозванного, которым сам царь был награжден много позже. Спустя три года он был пожалован Крупицкой волостью в Севском уезде.

В 1707 году генеральный судья Василий Леонтьевич Кочубей подал царю ряд доносов на Мазепу, в котором тот обвинялся в измене. Однако доказательств в доносах не приводилось и Петр им не поверил. Кочубей и его свояк, бывший полтавский полковник Искра, 14 июля 1708 года были казнены в Киеве, а положение Мазепы еще более укрепилось.

В Северной войне казаки принимали деятельное участие, но сам Мазепа оставался в своей резиденции в местечке Батурине, что вблизи Конотопа. Правда, в 1705 и 1706 годах он возглавил походы в Польшу против Лещинского, но каких-либо крупных успехов там не добился. Мазепа неоднократно предлагал царю отобрать у поляков западный берег Днепра и присоединить эту территорию к Малороссии, как было во времена Богдана Хмельницкого. Но Петр из дипломатических соображений не соглашался с этими предложениями.

Правобережье в годы гетманства Мазепы.


Ранее уже сообщалось о том, что после падения Дорошенко казачество на правой стороне Днепра пришло в упадок. В начале 80-х годов после турецких походов Юрия Хмельницкого население этих территорий от Бара до Черкасс эмигрировало на Левобережье или в Слободскую Украину. По выражению Н.И. Костомарова наступила "разруха" казачества. Согласно договора между Польшей и Россией правая сторона Днепра должна была оставаться безлюдной и пустой, как бы ничьей - ни польской, ни московской. Власть назначенного королем гетмана Остапа Гоголя, ограничивалась Полесьем , да и то формально. У турецких ставленников Юрия Хмельницкого и Иоанна Дуки также оставалось немного казаков, да и сами они фактически во всем подчинялись турецкому паше, который находился в Каменце.

Но, как известно, природа не терпит пустоты. Вступив в 1683 году в войну с Турцией, Ян Собесский решил восстановить на правом берегу казачество, создав себе тем самым союзников для борьбы с турками. Вместо погибшего при осаде Вены Остапа Гоголя король назначил нового гетмана - шляхтича Иоакима Куницкого. Ему удалось собрать под свои знамена уже довольно внушительное число казаков - около восьми тысяч, с которыми он в 1684 году по приказу короля выступил в поход в Бессарабию против белгородских татар, готовившихся к нападению на Венгрию. Поход этот не достиг поставленных задач, так как татар оказалось значительно больше, чем предполагалось. Как сообщает "История руссов", Куницкий малодушно бросил свое войско на произвол судьбы и с малым числом приближенных убежал назад. Казаки избрали вместо него гетманом брацлавского полковника Дмитрия Могилу. Новый гетман, построив свое войско в каре, сумел пробиться через татарские полчища и возвратиться к границам Речи Посполитой. Там казаки обнаружили и Куницкого, которого предали смерти, забив тупыми концами своих копий. В сложившейся ситуации королю ничего другого не оставалось, как утвердить новоизбранного гетмана.

Однако гетманство Могилы оказалось непродолжительным. В это время много правобережных казаков перешли к Самойловичу и у него осталось их не более 2-х тысяч. Верный своим союзническим обязательствам, Ян Собесский отправил этот небольшой казацкий корпус на помощь австрийцам и в ходе одного из сражений с турками Могила погиб. После него некоторое время гетманом уже никто не назначался, хотя королю удалось провести в сейме закон о восстановлении казацкого сословия. Некоторым панам это решение пришлось по душе, и они стали сами формировать казацкие отряды, другие жаловались на производимые казаками буйства и разорения. Вместо одного гетмана появились десятки полковников ( порой самозваных), как из шляхты, так и из простого народа. Из числа этих казацких вождей конца ХУ11 века на Правобережье наиболее яркий след в народной памяти оставил Семен Гурко, более известный как Палей, то есть "Поджигатель". Он родился в местечке Борзна на левом берегу Днепра в семье простого казака Филиппа (согласно Н И. Костомарову отца Семена звали Иваном) Гурко, по-видимому, не ранее 1640 года. Еще в юношеском возрасте, вероятно, не позднее 1660 года он оставил отчий дом и ушел на Запорожье, где в походах и боях провел около двадцати лет. За лихость и ненависть к туркам и татарам он получил прозвище Палей. Около 1685 года, прельстившись намерением короля восстановить казачество на Правобережье, Палей с отрядом запорожцев и присоединившихся к ним правобережных казаков переходит на королевскую службу и получает в управление разоренный Фастов, небольшое местечко в 60 км от Киева. Со своей стороны он обязуется защищать границы Польши от татар и турок .

Свою деятельность Палей начал с того, что укрепил Фастов, превратив его в довольно мощную крепость. В то время на Левобережье было относительно спокойно, поэтому наиболее отчаянные и свободолюбивые казаки стекались к нему не только с правого, но и с левого берега Днепра, где уже началось отмечаться недовольство гетманом Мазепой. Фастовский полковник принимал к себе на службу всех, кто изъявлял такое желание и вскоре у него образовался довольно сильный казацкий отряд.

Первые три года Палей верно служил польской Короне. Он неоднократно отражал татарские набеги от границ Польши, захватив как-то в плен самого крымского хана Осман Гирея и нескольких его калг. Затем он совершил набег на Очаков, предав город огню и разорению. Его грозное имя наводило ужас на турок и татар, а популярность среди казаков достигла небывалых высот.

После смерти Яна Собесского, когда его преемник Август 11 принял решение распустить казацкую милицию, Семен Палей стал вынашивать планы воссоединения Правобережья с Малороссией. Он неоднократно посредством Мазепы обращался в Москву с просьбой принять контролируемые им территории под царскую руку, но это его предложение ни правительством царевны Софьи, ни позднее царя Петра принято не было. Москве было выгоднее сохранять мир с Польшей, чем ввязываться с ней в ссору из-за опустошенного войнами Правобережья. Самому Палею предлагалось уйти на Запорожье, которое формально находилось вне русской и польской юрисдикции, а оттуда уже перейти в московское подданство и переселиться на московскую территорию. Однако Палея это предложение не устраивало - не этого он хотел и не к этому стремился. Фастовский полковник мечтал о передаче под власть царя всего Правобережья.

Все тайное рано или поздно становится явным. Об инициативах Палея стало известно польскому правительству, он был схвачен и помещен под стражу в Немиров. "История руссов" приводит свою версию случившегося, сообщая, что он был заключен в Мариенбурге, откуда якобы его освободили казаки, совершившие дерзкий рейд через всю Польшу. Как бы то ни было, но Палей вскоре оказался на свободе и возвратился в Фастов. Узнав, что в его отсутствие киевский католический епископ захватил это местечко, наводнив его своими ксендзами, Палей перебил их всех и , таким образом, примирение его с поляками стало невозможным. В освобожденный Фастов стали стекаться все недовольные поляками казаки и посполитые, поэтому спустя непродолжительное время он превратился в оплот антипольских выступлений.

В первые годы ХУ11 века наказным гетманом правой стороны Днепра являлся давний друг Палея полковник Самусь ( его звали Самойло Иванович, фамилия неизвестна). Он был из тех казаков, кто, как и Палей откликнулся на призыв Яна Собесского и, сформировав в Богуславе казацкий полк, вступил в борьбу с турками. Король Ян Собесский в 1693 году назначил его наказным гетманом и предложил принять командование над остальными правобережными казаками. Не желая подчиниться решению сейма ( 1699 год) об упразднении казацких полков, Самусь и Палей вместе с примкнувшими к ним Искрой, Абазиным и другими полковниками подняли восстание против поляков.

16 октября 1702 года казаки овладели Бердичевым, затем Немировым. На Волыни восстание вскоре было подавлено, но в Подолии, где находился сам наказной гетман, оно вспыхнуло с новой силой. Палей тем временем овладел Белой Церковью. Повсеместно уничтожались поляки и евреи, страх обуял и население самой Речи Посполитой, занятой в то время войной со шведами. Король обратился за помощью к Петру Первому. Палею и Самусю было предложено прекратить восстание, но они ответили, что не они его начали, а поляки довели народ своими притеснениями до того, что он взялся за оружие.

Коронный гетман Иероним Любомирский предлагал вступить с восставшими в переговоры и урегулировать конфликт мирным путем, однако интриговавший против него польный гетман Синявский добился созыва посполитого рушения и стал во главе его вместо Любомирского. Хотя силы у Синявского были небольшие, но на зиму казаки разошлись по домам, поэтому полякам удалось захватить Немиров, а затем и Ладыжин, который оборонял Абазин. Он был посажен на кол, а Синявский прошелся по всей Подолии, сажая на кол любого, кто был схвачен с оружием в руках. Часть восставших убежали к Палею, другие скрылись в Молдавии. Синявский смирил Подолию, хотя Самусь еще и держался в Богуславе. Однако для поляков он уже не представлял опасности, так как потерял авторитет у казаков. В 1704 году Самусь прибыл в стан гетмана Мазепы, передал ему гетманские клейноды и вместе со своим полком вошел в состав левобережного казацкого войска.

Палей, который остался фактическим хозяином всей Киевщины, вновь начал просить Мазепу ходатайствовать перед царем о присоединении правого берега Днепра к Малороссии. Надо отметить, что Мазепа также поддерживал это предложение, но Петр, не желая ссориться с Августом 11, приказал Палею возвратить Белую Церковь полякам. Тот не выполнил этого требования и тогда по приказу царя Мазепа перешел со своими полками на правый берег, пригласив к себе Палея. Расценив переход Мазепы через Днепр в качестве первого шага по присоединению Приднепровья к Малороссии, Палей с радостью явился к левобережному гетману и позднее был им арестован. Однако, вряд ли стоит винить в этом Мазепу. Гетман принял Палея вполне дружелюбно, но снесся с Головиным в ожидании инструкций как поступить с ним в дальнейшем. Головин приказал предложить Палею убыть в Москву, а если тот откажется, провести тщательную проверку на предмет его связей с поляками. Выполняя это распоряжение, Мазепа установил какого-то фастовского иудея, который дал показания о том, что коронный гетман Любомирский обещал Палею денег, если тот перейдет на сторону Карла Х11. Эти показания подтвердил и некий священник Гриц Карасевич. Прибыв в конце июля 1704 года в Бердичев, где в то время находился Палей, гетман вновь пригласил его к себе, напоил допьяна и приказал заковать в кандалы. Затем он был отправлен в Батурин. В последующем его с пасынком Симашко из Батурина отправили в Москву и сослали в Сибирь в Енисейск на вечное поселение. После вскрывшейся измены Мазепы, Палей был возвращен из ссылки и, уже находясь в преклонном возрасте, принимал участие в Полтавской битве. В народной памяти он сохранился, как выразитель чаяний простых людей, образ Палея окутан множеством мифов и легенд, его представляют в народных сказаниях характерником- колдуном и волшебником.


Ликвидация Запорожской Сечи и конец казацких вольностей.


Что же толкнуло осыпанного почестями и пользующегося абсолютным доверием царя Петра малороссийского гетмана на измену? Чем объяснить, что этот, безусловно, умный и дальновидный политик пошел на такой рискованный шаг, сыграв с судьбой в рулетку и в, конечном итоге, не приобретя ничего, все потерял? Чем мог его так прельстить король-бродяга Карл Х11, что он, изменил русскому царю, уже осыпавшему его своими милостями и доказавшему свое благосклонное к нему отношение? Какие побудительные мотивы двигали этим человеком, погубившим не только всю свою будущность, но и вбившим первые гвозди в крышку гроба всего малороссийского казачества?

Для ответа на эти вопросы необходимо вспомнить о той военно-политической обстановке, в которой находились в начале ХУ111 века Россия, Польша и Швеция. Все три страны являлись активными участниками Северной войны, причем Польша уже фактически находилась под властью шведов. Ставленник Карла Х11 король Станислав Лещинский выступал в союзе с ним, союзник царя Петра король Август 11 был разбит и сам нуждался в помощи. Русские войска воевали одновременно на фронтах в Польше, Литве, Ливонии, Эстонии и хотя уже достигли определенных успехов, в частности, овладели устьем Невы, воинственный Карл Х11 не собирался идти ни на какие территориальные уступки. Ведение военных действий на широком фронте требовало привлечения всех сил, поэтому Петр Первый в полной мере использовал и потенциал малороссийского казачества. По его приказу еще в 1700 году 3 тысячи казаков во главе с полковником Искрой воевали под Ригой, а 15 тысячный казацкий корпус Обидовского участвовал в боях под Новгородом. В следующем году наказной гетман Данила Апостол с 17 тысячами казаков воевал в Ливонии, а в 1704 году вместе с царскими войсками участвовал во взятии Варшавы. В 1706-1707 годах казаки вели бои в Белоруссии и под Люблином. В 1704 году сам Мазепа по приказу царя Петра водил полки на правый берег Днепра, а в следующем году осаждал Львов и Замостье.

Конечно, и его предшественники, выполняя царские приказы, участвовали в боях и походах, однако это были привычные сражения с турками и татарами или же с правобережными казаками, в ходе которых потери в живой силе были незначительными, а походы непродолжительными. При этом верховное командование над казацкими частями сохранялось за гетманом или его полковниками.

В Северной войне все было по-другому. Казацкие полки поступали под командование русских генералов, несли большие потери. Гетманская власть в самой Малороссии постепенно сводилась чисто к административным функциям по обеспечению царских войск подкреплениями и провиантом. С течением времени утрачивались даже те элементы самостоятельности, которые существовали в Малороссии при Самойловиче и Брюховецком.

Мазепа, мечтавший о расширении казацкой автономии и об укреплении гетманской власти в Малороссии, все чаще задумывался о том, что при дальнейшем усилении абсолютизма с казацкими вольностями и свободами придется распрощаться, а роль малороссийского гетмана сведется к выполнению обязанностей царского воеводы. Такое положение дел его лично не устраивало.

Первый шаг к измене, по-видимому , был им сделан в 1705 году во время встречи гетмана с княгиней Дольской ( по первому мужу Вишневецкой) при осаде Замостья. В этот раз, вероятно, их разговор закончился ничем, однако позднее, через Дольскую он устанавливает тайные контакты с королем Станиславом Лещинским. Правда, первого посланца короля , шляхтича Вольского, осторожный гетман арестовывает и отправляет в Москву, чем достигает еще большего благоволения к нему Петра Первого. Однако, затем переговоры с Лещинским возобновляются и в октябре 1707 года он сообщает о них своему генеральному писарю Орлику. О содержании этих переговоров доподлинно не известно, по всей видимости, стороны просто прощупывали друг друга.

Возможно, Мазепа так не решился бы на измену, особенно после расправы с Кочубеем и Искрой, если бы в конце лета 1708 года король Карл Х11 не повернул бы к югу и не двинулся в Малороссию. Узнав об этом, царь Петр приказал гетману со всей казацкой конницей выступить на соединение с его войсками, чтобы осуществлять нападения на шведский обоз и тревожить неприятельские тылы. Перед Мазепой встал вопрос - как поступить? Гетман попытался отказаться от соединения с Шереметевым и Меньшиковым, стоявшими под Стародубом, объясняя это опасением, что в Малороссии вспыхнут бунты, если он уведет из нее казаков. Объяснение Мазепы совпадало с опасениями самого царя, который никогда не доверял лояльности малороссов, но все же Петр потребовал, чтобы Мазепа выполнял его приказ, а вместо себя оставил наказного гетмана. Таким образом, надо было на что-то решаться - либо присоединяться к армии Петра, либо переходить к Карлу Х11.

Н.И. Костомаров совершенно справедливо отмечает, что с точки зрения определенной части малороссиян и особенно казаков, переход на сторону шведского короля не являлся изменой. Малороссия слишком мало времени находилась под властью русских царей, и местное население подчеркнуто отделяло себя от великороссов или "москалей". Конечно, беднейшая часть населения Малороссии, поспольство, поддерживала монархическую власть, видя в ней защиту от произвола старшины и "значных" казаков. Но сама старшина такой связи с центральным правительством и великорусским народом не ощущала. "Значные" понимали, что само казачество существует постольку, поскольку выполняет функции пограничной стражи на окраинах Московского государства. Как только опасность татарских набегов будет ликвидирована, либо же царские войска сами будут способны оборонять порубежье, необходимость в казаках отпадет. А при таком государе, как царь Петр, подобное развитие событий выглядело более, чем вероятным. Поэтому вряд ли стоит удивляться, что когда Мазепа собрал на совет генерального писаря Орлика, генерального обозного Ломиковского и других полковников, обратившись к ним с вопросом как ему поступить, все высказались за то, чтобы послать гонца к шведскому королю с сообщением, что казаки переходят в его подданство.

Такое письмо было немедленно подготовлено. Свойственник гетмана Быстрицкий отвез его шведскому министру графу Пипперу. В гетманском послании Карл Х11 приветствовался, как освободитель Малороссии от тяжкого московского ига. Мазепа обещал приготовить для шведского войска паромы на Десне. Одновременно, к князю Меньшикову гетман отправил своего племянника Войнаровского с письмом, в котором сообщал о своей тяжелой болезни и о том, что он находится в Борзне. Узнав об этом, Меньшиков решил встретиться с гетманом и направился в Борзну. Своевременно предупрежденный об этом Войнаровским, Мазепа 21 октября отправился в Батурин, затем в Короп, а оттуда с отрядом примерно в 1500 человек переправился через Десну и присоединился к Карлу Х11.

Между тем, не дойдя до Борзны, светлейший князь встретил царского полковника Анненкова, обычно находившегося при гетмане, от которого узнал, что Мазепа выехал в Батурин. Подозревая неладное, Меньшиков также направился туда. В Батурине гетмана также не оказалось. Узнав о его отъезде в Короп, князь также устремился туда и уже здесь от прибывших к нему казацких сотников, узнал об измене гетмана. Об этом он немедленно отправил донесение Петру, стоявшему с армией в селе Погребки на Десне. Узнав о предательстве гетмана, потрясенный царь 28 октября обратился с манифестом к малороссийскому народу, извещая об измене Мазепы. В манифесте содержалось обращение ко всей старшине съезжаться в Глухов для избрания нового гетмана , а также отменялись все поборы, наложенные бывшим гетманом на малороссиян. Со своей стороны и Мазепа стал направлять казацким полковникам, оставшимся верными Москве, грамоты, предлагая присоединиться к шведскому королю.

Что касается Меньшикова, то ему было приказано обеспечить охрану переправ через Десну и овладеть гетманской резиденцией в Батурине, где хранились запасы провианта для армии. Ускоренным маршем князь со своим корпусом двинулся к Батурину, разгромил оборонявший гетманскую резиденцию гарнизон сердюков во главе с полковником Чечелом и уничтожил там все живое, не пощадив даже младенцев. Солдатам князь разрешил обращать в свою пользу любое захваченное имущество, за исключением пушек. Разгром Батурина явился тяжелым ударом для Мазепы и Карла Х11, рассчитывавших на богатые запасы провианта, хранившиеся там.

6 ноября в Глухове собралась старшина, сохранившая верность царю. На раде присутствовали четыре полковника: переяславльский- Томара, нежинский -Жураховский, стародубский Скоропадский и черниговский - Павел Полуботок с сотниками и казаками своих полков. Гетманом был избран Иван Скоропадский, а 12 ноября Мазепа предан анафеме. Захваченный в Батурине полковник Чечел был казнен.

Узнав о том, что им, вслед за гетманом-изменником, угрожает анафема, примкнувшие было к Мазепе миргородский полковник Данила Апостол и сердюцкий полковник Игнатий Галаган, явились с повинной уже в конце ноября. Они были представлены царю Петру Алексеевичу, повинились и получили прощение. Позднее, уже в 1709 году от Мазепы ушли генеральный судья Чуйкевич, генеральный есаул Дмитрий Максимович, лубенский полковник Зелинский, полковники Гамалея, Лизогуб, Сулима и другие. Хотя они и пропустили срок амнистии, установленный царем, но Петр их не казнил, отправив в ссылку в Сибирь. Одновременно Палей был возвращен из ссылки, а Кочубей и Искра посмертно реабилитированы.

Постепенно в окружении Мазепы не осталось почти никого из тех, кто примкнул к нему в октябре 1708 года, однако в марте 1709 года к нему присоединились около 3000 запорожцев во главе с кошевым Костей Гордиенко.

В прежние времена отношения у Мазепы с Сечью были довольно натянутыми. Гетман являлся сторонником ликвидации самостоятельности Запорожья, добиваясь подчинения его гетманской власти. Запорожцы сопротивлялись посягательству на их вольности, тем более, что вокруг Сечи и так уже был возведен целый ряд крепостей, начиная от Каменного затона и далее вверх по Самаре.

Однако, узнав о том, что Мазепа перешел на сторону шведского короля, запорожцы решили его поддержать. Немалую роль в этом сыграло то обстоятельство, что к этому времени Мазепа, не сомневаясь в победе Карла Х11, достиг договоренности со Станиславом Лещинским о том, что вся Украина с Киевом, Северской землей, Черниговом и Смоленском перейдет к Польше. Сам же гетман становился князем Полоцким и Витебским, на правах герцога курляндского. Запорожье же, в случае победы шведов получало полную независимость.

Планам этим, как известно, осуществиться было не суждено. Вместо Гордиенко на Сечи кошевым был избран Сорочинский, который также поддержал Мазепу. Тогда Петр приказал Меньшикову уничтожить Запорожье. Отправленный для выполнения этого приказа полковник Яковлев 14 мая 1709 года взял приступом Запорожскую Сечь. Оборонявшие ее запорожцы частично погибли, частично были взяты в плен и некоторые из них по приказу Меньшикова казнены.

Вскоре произошла знаменитая Полтавская битва, в которой казаки не сыграли сколь - нибудь заметной роли. После бегства с Карлом Х11 в Бендеры, Мазепа оставался жить вблизи этого города в с. Варница, где и скончался 18 марта 1710 года, как указывает Н.И. Костомаров " от старческого истощения", хотя ему исполнилось только 66 лет. Со смертью экс - гетмана закончилась и эпоха запорожского казачества, эпоха войн и сражений, битв и походов. Никогда больше малороссийским казакам не суждено было возвыситься до величия своих предков, а Запорожская Сечь, хотя и была впоследствии восстановлена, но уже никогда не играла своей прежней роли. 16 июня 1775 года по указу императрицы Екатерины 11 она и вовсе была ликвидирована, а остатки запорожцев переселись на Кубань, где основали вначале Черноморское, а затем Кубанское казачье войско. Но это уже совсем другая история...


Май 2008 - август 2009 г.

гор. Новосибирск