# Таинственный крысолов, гл. 7-8

Юлиуш Гродзиньский

- 7 -


Время подходило к десяти. В буфетной бренчала посуда. Коллингс сидел в углу темной кают-компании. Ему уже с час нужно было отдыхать в каюте, но он присел тут на минутку, а вставать не хотелось. Знал, что если ляжет в койку, то заснет беспробудно. Ветер усилился до девяти баллов по шкале Бофорта. Он прислушивался к голосам судна. Корпус старого пассажира скрипел, слышны были удары волн о борта, дребезжали какие-то расшатанные детали, стучали двери, десятки шумов, звуков, источников которых было невозможно установить.

Коллингс уже не в первый раз задумывался о том, кто мог знать, что Пол будет возвращаться с мостика в это время. Напора - он отдал распоряжение, Райт - был рядом с ним. Кто еще? Тот, кто ждал внизу, должен был знать, что Пол пойдет этим путем. Селим? Нельзя исключать этого. Но Пол мог попросту сказать кому-то. Скажем, он договорился зайти к кому-нибудь вечером после чтения детектива. Узнав, что на мостике появилась для него работа, он предупредил лично или по телефону, что опоздает, этим облегчив работу убийце. Надо установить, кто и при каких обстоятельствах видел Пола в последний раз, подумал Коллингс.

К странным звукам и шумам судна присоединился какой-то новый, ближний. Питер внимательно прислушался. Шорох доносился со стороны буфетной. Заинтересовавшись, он встал, отворил тихонько дверь и включил освещение. Две огромные крысы соскочили со стола и проскочили рядом с его ногами. Наверняка они шуруют тут давно, подумал он. Не могут же они питаться только пылью в салонах.

Он вернулся на свое место и закурил. Тишина и пустота судна начали действовать на него. Что делают люди, запершись в своих каютах? Жаль, что нет возможности подсмотреть за ними. Они ненавидят друг друга, но ведь разговаривают, а может, даже встречаются не только во время приема пищи. Он начал завидовать профессиональным сыщикам, оснащенным десятками электронных и оптических устройств, которые позволяют хитроумно использовать их для подслушивания и подсматривания за подозрительными личностями.

Питер уже намеревался встать и пойти в каюту, когда услышал звуки открываемых и закрываемых дверей, а потом тяжелых шагов. Заинтригованный, он остался на месте. Шаги приближались к кают-компании. Питер, уверенный, что через миг блеснет свет, прищурил глаза, чтобы не стать ослепленным, но тут с удивлением увидел узкий луч света карманного фонарика. Этот движущийся луч описал дугу между столами и уткнулся прямо в дверь, ведущую на открытую палубу. Коллингс не видел лица идущего, только контуры тела, но без труда опознал Финсбери. Дурик, будучи уверенным, что в кают-компании никого нет, светил только себе под ноги. Он двигался шумно, имел на себе штормовку, в правой руке держал предмет, который показался Коллингсу мотком линя. Повернув ключ в замке, он отворил дверь и вышел наружу. Через миг звук его отдалявшихся шагов смешался с шумами и звуками, доносившимися со всех сторон содрогающегося судна.

Коллингс встал, подошел к иллюминатору и выглянул. Он увидел свет фонарика на внешнем стальном трапе, ведущим на нижерасположенные палубы "Звезды морей". На мгновение им овладело желание последовать за ним, но затем он раздумал. Красться без света по загроможденным палубам бывшего лайнера, да еще при таком сильном волнении, было безрассудством. У Дурика была бы прекрасная возможность выполнить свою угрозу.

Не пошел же он вешаться с этим шнуром, подумал Коллингс. Но черт его знает, что ему надо. Нет, нельзя упустить такой случай, ведь в данный момент тот является одним из главных подозреваемых. Питер пошел в свою каюту, надел штормовку, вынул кольт из ящика ночного столика и положил его в карман куртки. Он вспомнил, что в каюте Риза лежал электрический фонарь, и решил его забрать. Все эти действия заняли не более трех минут.

Он вышел на палубу той же дверью. Фонарем решил пользоваться только в случае крайней необходимости и передвигался, не поднимая шума. По трапу сходил осторожно, крепко держась за поручни. Перед ним лежала просторная палуба. В старые добрые времена здесь действовал плавательный бассейн, стояли лежаки и скамеечки, вечерами светили десятки ламп и цветных лампочек. Теперь здесь было пусто и темно. Светлое пятно фонарика куда-то исчезло. Коллингс остановился, прислушиваясь. Обычные звуки судна, которого кидает и бьет волна, никаких шумов и шорохов, которые выдавали бы присутствие человека. Питер старался успокоить натянутые нервы: Дурик ведь не знает, что за ним следят, не может быть, чтобы он тут притаился.

Он подошел к релингу, ограждавшему эту палубу, и, посмотрев вниз, увидел луч фонарика с правой стороны первого трюма. Луч был недвижим, очевидно, фонарик лежал или был к чему-то прикреплен. Он светил на какое-то место, заслоненное грузовой лебедкой. Питер перешел на левый борт и начал осторожно спускаться. Когда он очутился на нижней палубе, от источника света его отделял только люк трюма. Теперь он крался с удвоенной осторожностью - прежде чем поставить ступню, он проверял лежавшее перед ним место, чтобы не споткнуться о трос или цепь оснастки лебедки. Преодоление двадцати метров пространства заняло у него почти пять минут. Наконец он добрался до края трюмного люка и выглянул...

Дурик стоял на коленях спиной к нему и заканчивал крепить свою штангу манильским тросом к двум битенгам. Питер чуть было не рассмеялся нервным смехом. Он осторожно выбрался с нижней палубы и вернулся в каюту, где повесил на стул промокшую штормовку. Немного поколебавшись, он отказался от мысли лечь спать. Часы показывали одиннадцать двадцать. Он решил вернуться в кают-компанию и занять там прежнее место.

Один-ноль в пользу Дурика, думал он. Даже не представляю, сколько нервов стоила мне эта прогулка. Но, по праде сказать, жаловаться не на что. Иначе терялся бы в догадках, а так - одной загадкой меньше.

Через несколько минут вернулся Дурик. Он светил себе под ноги, и ему не пришло в голову проверить, нет ли кого в темном помещении. Питер услышал, как проскрежетал ключ в его каюте.

Едва утихли его шаги, как зажегся свет в дальней части коридора. Питер услышал чьи-то приближающиеся шаги и снова приготовился к тому, что загорится яркий верхний свет. Вместо этого он услышал стук в дверь. Стук повторился. Коллингс решил, что кто-то стучит в дверь, соседствующую с кают-компанией. Это была каюта Харроу. До него донесся приглушенный голос:

- Кто там?

- Алан, - прозвучал ответ.

Дверь отворилась, и Алан вошел внутрь.

На этот раз Коллингс был неимоверно удивлен. Райт покинул мостик, чтобы нанести визит Харроу. Харроу, который так ограничивает доступ в свою каюту, впускает его без всяких яких. У них была договоренность? Что за дела могли связывать их между собой? К тому же, перед самой полночью.

Он терпеливо ждал дальнейшего развития событий. Алан вышел через десять минут. Харроу проводил его до самой двери, и Питер четко разобрал его слова:

- Помни, не перебарщивай, не хватает нам только еще одного трупа на борту. Тогда мне уже не удастся так легко выкрутиться.

Коллингс замер на месте в полном недоумении. Множество вопросов роилось в его голове: С чем не должен перебарщивать Алан? Кто может быть следующим трупом? Они были одной шайкой? Почему они убивают?

Не остыв еще от возбуждения, он снова услышал шаги в коридоре. Кто-то вошел в буфетную, включил свет - и через секунду Коллингс услышал страшный грохот. Он сорвался с места и рванул дверь. Посреди комнаты стояла Джейн со шваброй в руках. При виде Коллингса она охнула:

- О боже, как ты меня напугал! Я чуть не дала тебе палкой по голове!

- Чем ты тут занимаешься?

- Борюсь с крысами. Включила свет и увидела трех или четырех крыс, которые бео всякого стыда хозяйничали на столе. Схватила швабру, чтобы разобраться с ними, но тут тесно, а швабра длинная. Замахнулась, и свалила посуду, а крысы сбежали.

- Странная идея - затеять ночью охоту на крыс. Признайся, это ты ставила мышеловки в салоне?

- Питер, ты мил, но глуп. Я пришла сюда за минералкой - у меня как раз закончилась. И что я должна была делать? Может, приласкать их, насыпать им крошек? Лучше скажи, почему ты бродишь ночью, вместо того, чтобы спать или пить виски палубой выше? Я ведь тебя приглашала.

- Ты же знаешь, чем я занимаюсь. Я только что следил за Дуриком, который с мотком линя сошел аж на нижнюю палубу.

- Ты набьешь себе шишек, смотри. Боязно за тебя. Ну и как, ты разузнал, чего он там искал?

- Да. Глупое дело. Он пошел принайтовать (13) свою штангу перед надвигающимся штормом.

- Ты как скаут доволен своим приключением, а мне не смешно. Я боюсь. Не крыс, а людей. Сижу в своей каюте и дрожу от страха. Выпью стаканчик виски - страх проходит. К сожалению, ненадолго.

- И тянешься за другим.

- Да.

- Послушай, Джейн, до Кадиса нам добираться еще три недели - ты все это время намерена черпать оттуда отвагу?

- Я не думала об этом. Не знаю, переживу ли вообще этот рейс.

- Откуда такие мысли?

- Может быть, я просто истеричка, но ты же сам твердишь, что моего мужа убили. Как я могу быть уверена, что и меня не ждет та же судьба?

- Какие могут быть рациональные причины для этого?

- А для убийства Герхарда были рациональные причины?

- Должны были быть. Только в специфичных условиях люди убивают для удовольствия.

- А может здесь действует какой-то сумасшедший?

- Я уверен, что нет. Можешь чувствовать себя в безопасности.

- Ты убедил меня, но не до конца.

- Может, есть какой-то повод, которого я не знаю?

- Нет, Питер, я от тебя ничего не скрываю. Мой страх абсолютно ни на чем не основан. Может, воображение, идиотское предчувствие... Я не узнаю себя. Я всегда была сдержанная, рассудительная... Этот кошмарный рейс совершенно вывел меня из равновесия.

- Ничего удивительного, но виски - не лучшее лекарство от всего этого.

- Сегодня мне надо выпить еще стаканчик, чтобы заснуть. Не могу принять снотворное, так как уже выпила, ожидая тебя, а эти два лекарства исключают друг друга. Зайдешь ко мне?

- Нет, Джейн. Я валюсь с ног. Ждет меня тяжелая вахта, под утро шторм может перейти в ураган. Я только провожу тебя до каюты.

- Очень мило с твоей стороны. Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности.

Когда они поднимались по трапу, судно внезапно накренилось на правый борт и бросило Питера на Джейн. Она прижалась к нему, от ее тела веяло теплом. На мгновенье их бедра соприкоснулись, его плечо коснулось ее груди. Им овладело желание схватить ее в свои объятия, но он удержался. Они подошли к ее дверям.

- Спокойной ночи, Джейн, - услышал он свой охрипший голос.

- Спокойной ночи, Питер. Благодарю тебя, - ответила Джейн.

Неожиданно она повернулась, закинула руки ему на плечи, прижалась к нему всем телом и поцеловала его в губы. Он хотел ее обнять, но она вывернулась из его рук.

- Глупости делаем, - тихо сказала Джейн. Отпирая дверь, она снова повернулась к нему: - Береги себя, Питер. Я, правда, боюсь за тебя.

Коллингс с полным хаосом в голове добрался, наконец, до своей каюты.


* * *


Звонок будильника разбудил его через четыре часа. Не открывая глаз он протянул руку, чтобы остановить звонок, но не смог нащупать его на обычном месте. Включил надкоечную лампу и увидел, что будильник лежит на ковре. Медленно приходя в себя, окинул взглядом каюту. Двери шкафа распахнулись, часть вещей валялась на палубе, стул, на который вчера он повесил штормовку, лежал под письменным столом, по ковру перекатывались банки с пивом. Он наклонился с койки, желая взять будильник, и полетел на палубу. На какой-то момент ему почудилось, что кто-то злостно похулиганил в каюте. Полностью придя в себя, он понял, что скинул его с койки внезапный крен. Океан разошелся не на шутку и валял судно во все стороны.

Правильно оценить ситуацию он смог только тогда, когда поднялся на мостик. Громадные водяные валы обрушивались на носовую часть "Звезды морей", и казалось, что вот-вот они доберутся до самых высоких мест надстройки. Нос лайнера, хоть и неохотно, все же взбирался на эти валы. Гребни волн гуляли по палубе, переливались через крышки люков, ударяли в каждую встреченную преграду. Брызги от них били в лобовые стекла рулевой рубки. Огни "Триглава" то и дело исчезали из вида. Происходило это тогда, когда буксир спускался к подошве волны, и за его кормой вздымалась водная гора.

У вращающегося лобового иллюминатора стоял Напора с воки-токи, висящим на плече. Коллингс подошел к нему.

- Прихватило нас. Похоже на двенадцать баллов - ему пришлось почти кричать в ухо.

Напора отрицательно покачал головой и повернулся ко второму помощнику.

- Нет, мистер Коллингс, этот ураган не укладывается в шкалу Бофорта. Когда рассветет, оцените ситуацию воочию. Мы изменили курс на двадцать градусов к северу и штормуем. Пришлось уменьшить обороты, чтобы избежать избыточного натяжения буксирного троса.

- Думаете, выдержит трос?

- Сомневаюсь. Боюсь, что лопнет в любой момент.

Коллингс чувствовал себя не в своей тарелке. Он никогда ранее не принимал участия в буксировках, и учения по подаче аварийного буксира перед выходом из порта считал избыточной формальностью. Сейчас ему импонировало спокойствие Напоры.

Постепенно развиднялось, из темноты стали проступать громады волн с белыми гребнями. Было видно, как ветер срывает гребни волн, превращая их в пену и высоко поднимая над океанской поверхностью.

В шесть утра корпус лайнера испытал мощное сотрясение. Прежде чем Коллингс понял, что случилось, он услышал голос Напоры, крикнувшего в радиотелефон:

- Буксир лопнул!

Вскоре ситуация в корне изменилась. Лайнер еще несколько раз клюнул волны носом, а потом его начало разворачивать лагом к волне. Огромные волны наваливались на правый - наветренный - борт. Когда подходила очередная волна, то казалось, что судно ляжет сейчас на левый борт. Мгновением позже левый борт поднимался вверх на гребень волны, а правый борт спускался к подошве, ожидая очередного удара. Волны бросали "Звезду морей" как детскую игрушку. Коллингс было подумал, что судно не выдержит этого, что каждую минуту наступит катастрофа. Но постепенно у него увеличивалось доверие к остойчивости и прочности корпуса лайнера. Он посмотрел на Напору, который прислушивался к резкому голосу, доносившемуся от приемника воки-токи. Лицо поляка не выражало никаких эмоций.

- Вас понял, приступаем к выборке немедленно. Доложу, как будет продвигаться работа, - крикнул он в микрофон, и тут же начал выдавать распоряжения:

- Вахтенные, переодевайтесь в комбинезоны, одной штормовки будет недостаточно. Коллингс, поднимайте матросов третьей вахты. Пусть сразу одеваются соответственно. Вы тоже переоденьтесь. Также разбудите Харроу, пусть запускает резервные дизель-генераторы, оба, и сидит при них на телефоне. Через полчаса начинаем выбирать нашу часть буксирного троса. Сколько его будет - неизвестно.

В шесть тридцать пять Коллингс, Напора и четверо матросов вышли на поминутно заливаемую носовую палубу. К счастью, Напора накануне приказал растянуть предохранительные концы. Лебедка, на барабан которой можно было накладывать толстый буксирный трос, находилась между первым и вторым трюмами. Еще недавно до этого места было невозможно добраться. Теперь, хотя качка и была намного большей, судно покорно поддавалось волнам, и вода попадала на палубу в меньшем количестве и била с меньшей силой. Коллингс помалу осваивался с ситуацией.

Работа была тяжелой. Барабан лебедки не мог вместить много метров толстой буксирной линии. Приходилось подбирать трос на малой скорости, а его холостой конец растягивать и укладывать в бухту на палубе. Напора руководил работой, а точнее, сам показывал, что и как нужно делать. За два часа работы подняли только двести метров буксира. Коллингс с ужасом думал о том, что этого троса может быть еще и в два раза больше. К счастью, оказалось, что буксир лопнул на двести пятидесятом метре.

Около десяти, промокшие и перемерзшие, они вернулись в рулевую рубку. Коллингс устал зверски, и в то же время его настроение поднялось после этой настоящей морской работы. Он с неудовольствием вспоминал свои ночные похождения. Крался как идиот за Дуриком, вместо того, чтобы появиться неожиданно и нагнать на него страха. Побледневшее лицо Райта, на которого он наткнулся на мостике, напомнило ему вчерашнюю встречу с Джейн. Черт побери, вел себя как школьник! Девчонка сама льнула к нему, надо было пользоваться моментом. Глупая щепетильность!

Он сбросил комбинезон, который оказался на удивление непромокаемым. Только немного воды попало за воротник и просочилось через застежку-молнию.

- Благодарю вас за хорошую работу, - сказал Напора. Вы можете заступить на вахту на час позже. Я сменю мистера Финсбери. Разумеется, если не произойдет ЧП. Авральные звонки обязательны для всех.

- Окей, - ответил Коллингс, и они оба улыбнулись.

Выходя из рубки, он слышал, как Напора докладывает капитану "Триглава" о том, что обрывок буксирного троса выбран на борт. Спустившись в кают-компанию, он увидел Селима, ожидающего его с завтраком.

- Может, добавить в чай рома?

- Нет, спасибо. Я кое-что забыл наверху. Через десять минут вернусь завтракать. Положи побольше бекона к яичнице.

Предложение рома напомнило ему, что он может выпить согревающего у Джейн. Коллингс постучал в ее дверь.

- Хорошо, что ты пришел, - обрадовалась она. - Я смотрела на вас в окно. Вы работали как на галерах.

- Все было не так уж страшно, но я продрог. Надеюсь, что нальешь мне для сугрева.

- Конечно. Чего пожелаешь?

- Думаю, лучше всего будет двойную порцию водки, но льда не надо.

- Моментик. Слушай, Питер, а мы не утонем? Когда начало бросать судном после обрыва буксира, я думала, что настали наши последние минуты.

- Будь спокойна, "Звезду морей" этим волнам не перевернуть. На наше счастье, мы находимся далеко от берегов, так что выбрасывание на скалы нам не грозит. Конечно, случается, что суда ломаются на больших волнах, но чаще всего это танкера или суда река-море со слабыми корпусами.

- Спасибо, что утешил. Скажи, мы вообще-то доберемся когда-нибудь до этого Кадиса?

- Вне всякого сомнения. "Триглав" сейчас будет нас подстраховывать, а когда погода наладится, подаст новый буксирный трос, и мы двинемся дальше.

- Быстрей бы, а то я никак не привыкну к этой болтанке. Но смотрю, что тебе она на пользу.

- Работа на свежем воздухе полезна для здоровья.

- Ну да. Отвлекся от своего мрачного расследования - и стал совершенно другим человеком. Не лучше ли тебе оставить все это дело?

- О, нет. Как раз сейчас возьмусь за него с удвоенной энергией.

- Питер, выспись хотя бы.

- Непременно. Ну, я полетел - Селим уже приготовил для меня завтрак. Потом часа три сна и задумаюсь над дальнейшими действиями. Еще - Джейн, помни, что я напрсился на выпивку на сегодняшний вечер.

- Отлично, а во сколько?

- Ну, где-нибудь около девяти.

Селим уже ждал его с горячей яичницей.

- Что это у тебя такой грустный вид? - спросил Коллингс. - Боишься, что потонем?

- Нет, я беспокоюсь о вас.

- Все или беспокоятся обо мне, или угрожают. Чихать на все. Пусть страшится виновник убийства.

- Он наверняка так и делает, мистер Коллингс, и именно поэтому он может быть опасен.

- Знаю, знаю, ты не первый говоришь мне об этом.

В кают-компанию заглянул Смит.

- Добрый день, Джон, - приветствовал его Коллингс.

- Добрый день. Как идет следствие? Всех прослушал? Жду не дождусь, когда ты вызовешь меня на допрос. Не понимаю, чего ты ждешь.

- Видишь ли, Джон, в данный момент ты являешься главным подозреваемым, поэтому я оставил тебя напоследок.

Смит криво усмехнулся:

- Что, у тебя сегодня плохое настроение?

- Тебе это кажется. Между прочим, сможешь принять меня в своей каюте, скажем, в четырнадцать тридцать?

- С превеликим удовольствием.

Смит повернулся и вышел из кают-компании. Селим спрятался в буфетной, как только увидел казначея. Коллингс в одиночестве закончил завтрак. Через минуту он с удовольствием растянулся на своей койке.


* * *


Проснувшись, он почувствовал голод. Время обеда давно прошло, но зато появился отличный повод, чтобы воспользоваться приглашением Тома. Когда он зашел на камбуз, то сразу засомневался, найдется ли ему что-нибудь поесть. Камбуз представлял собой жалкое зрелище: на палубе валялись осколки разбитой посуды, грязные кастрюли, картофель и другие овощи. Том с большой отверткой мастерил что-то у электроплиты.

- Что здесь произошло? - спросил Коллингс.

- Все несчастья сразу, - ответил Том, откладывая отвертку. Проектировщики не предусмотрели такой большой качки и посуда посыпалась с полок, корзина с овощами поехала ей в след. Поваренка свалила с ног морская болезнь. Ну и ко всему прочему большая электроплита не работает, могу поставить только одну кастрюлю на вспомогательной плите. Как видите, ситуация вышла из-под контроля.

- Значит, мне ничего не светит?

- Ну-ну, не все так уж плохо. Я приготовил одно блюдо: овощи, мясо, фасоль - такой густой суп. Сейчас подам.

- Совсем неплохо. Ты смог бы приготовить суп с топора.

- Если бы имел соответствующие добавки, - Том блеснул белозубой улыбкой. - Как ваши успехи?

- Все еще в процессе. Сейчас спешу на важную встречу с мистером казначеем.

- Считаете, что это Смит?

- А ты не согласен с такой версией?

- Может, и согласен. В общем, я бы не удивился.

- Слушай, а ты был в последнем рейсе "Звезды морей"?

- Нет, я ходил на танкерах в Персидский залив, захотел сменить район плавания - на Южную Америку. Мне обещали место через два месяца. Ну, я и сел на это корыто перекантоваться.

- А что будет с этим камбузом? Нам придется есть этот суп до самого Кадиса?

- Нет, я вроде разобрался, что полетело. Джим обещал помочь, он понимает кое-что в электрике.

- Спасибо, Том. Мне пора.


* * *


Смит встретил его с нарочито обиженным видом.

- Я зол на тебя, ты позволяешь такие шуточки при стюарде. Все-таки он мой подчиненный.

- Приношу извинения, но Селим при виде тебя убежал в буфетную и, наверно, ничего не слышал.

- Уверяю теб - где бы Селим ни находился, он прекрасно все слышит. Ты можешь пояснить мне то, что сказал в кают-компании?

- Нет, могу только привести подтверждения моим словам.

- Весь внимание.

- Знаю то, что в последнем рейсе "Звезды морей" ты нажился за счет пассажиров способом, который не вполне соответствует праву. Подробности знакомы нам обоим, так что не будем на них останавливаться. Модров тебя накрыл. Судовладелец не стал поднимать шума, но это дело могло заинтересовать финансовые власти. Модров заявил публично, что подаст соответствующий рапорт, но не сделал этого перед выходом в этот рейс. Ты же при людях заявлял, что убьешь этого старого пруссака. Ты пошел в этот рейс, хотя твое финансовое положение не требовало того, чтобы садиться на это списанное корыто. Однако ты решился. Модров продолжает оставаться опасным для тебя, ведь он может выслать рапорт и с Европы. Но Модров умирает при странных обстоятельствах. Похоже, он был отравлен. Потом погибает Риз, который что-то узнал об этом. Странные дела творятся на этом пароходе, странные люди здесь собрались. Но так получается, что ты единственный имел повод, чтобы убрать Модрова, а затем Риза.

- Ты можешь это доказать?

- Пока нет. Но будь уверен - если ты это сделал, то не уйдешь от ответственности.

- А если кто-то другой?

- С ним случится то же самое.

- Ты слишком уверен в себе.

- Да, уверен.

- Чего ты, собственно, ждешь от меня? Признания?

- Что посчитаешь нужным.

- Так вот, я не признаюсь. То, что ты сказал, это правда, но я объясню тебе, зачем сел на это корыто. Действительно, я сделал это из-за Модрова. Хотел его переубедить. Да, он был упрямым, однако мы долго работали вмести, и я хорошо его знал. Мне удалось добиться от него обещания, что он забудет все это дело. А я и перед этим чувствовал, что он не будет меня марать. Он вышел на пенсию, хотел осесть в Европе. Если бы он начал меня преследовать, то поимел бы массу хлопот. Мы разговаривали с глазу на глаз, так что доказательств у меня нет. Ну подумай, если бы я в действительности хотел убить его, то стал бы публично об этом распространяться?

- Ты был в ярости, не отдавал себе отчета, что говоришь. Может, потом уже не помнил о сказанном.

- Помню.

- То, что ты говоришь, звучит правдоподобно, но если бы ты был убийцей, ты бы оправдывался точно так же. Ладно, пока мы это оставим. Ты ходил в пассажирские помещения?

- Да, ходил. Моя каюта расположена недалеко от тех салонов. Я не мог засыпать ночью, так как мне мешали шумы. Я пошел проверить, что там творится, и увидел, что у одной из распахивающихся дверей сломан стопор. Я привязал ее кончиком. А почему ты меня об этом спрашиваешь?

Ты не видел там чего-нибудь странного?

- Ничего.

- А кое-кто видел. Да туда чуть ли не все лазили. Я только не выяснил, ходили ли туда Напора и Финсбери.

- Играешь в тайны? Могу тебя уверить, что Финсбери ходил.

- Откуда ты знаешь?

- Я видел, как он закрывает ведущую туда дверь. Одежда его была вся в пыли.

- Ты спрашивал его, зачем он туда лазил?

- Нет. Я считаю, что каждый имеет право делать то, что хочет.

- Даже убивать людей?

- Придираешься к моим словам.

- Селим является твоим подчиненным. Ты можешь сказать что-то о нем? Как он относился к Модрову?

- Селим любит подслушивать, но он не интриган. Модрова он боялся как огня. Мне кажется, что никто не знает как следует прошлого этого человека. Похоже, что он убил кого-то, отсидел срок.

- Селим ненавидел Модрова?

- Вроде так. Наверно. Боялся и ненавидел.

- Кто, по твоему, мог убить Модрова?

- Я, но я не убивал. Да это мог сделать каждый из присутствующих на борту.

- Когда ты последний раз видел Риза?

- В день его смерти на полднике.

- Хорошо, Джон. К твоему сведению, я по-прежнему подозреваю тебя, но на данный момент больше вопросов не имею. А, вот еще: можно от тебя позвонить Харроу?

- Без проблем.

Коллингс набрал номер каюты механика. Только после пятого сигнала Харроу поднял трубку.

- Это Коллингс. Я рад, что вы не сменили постоянного места жительства. Вы обещали, что в любое время будете в моем распоряжении. Сейчас именно то время. Можно зайти к вам?

- Я хотел бы...

Знаю, вы бы предпочли встретиться со мной в кают-компании. Уверяю вас, я знаю причину этого, так что в данной ситуации будет удобней встретиться у вас, коль скоро я уже в курсе вашей тайны.

- Хорошо... заходите.

Смит с удивлением взглянул на Коллингса:

- Ты и в самом деле опасен.

- Только для убийцы. Я, в сою очередь, не ожидал, что наш разговор про дет в такиом спокойном тоне. Финсбери был более нервным.

- Так он сумасшедший.

- Может, ты и прав, но сумасшедшие тоже могут быть опасными.

Хитрые глазки казначея заблестели:

- А может, это он? Если тебе удастся это доказать, то ставлю бутылку виски.

- Ловлю на слове. А если докажу, что это ты?

- Поставлю ящик шотландского.


* * *


Харроу открыл дверь сразу как услышал стук. Лицо его осунулось, выглядел он довольно жалко. Коллингс потянул носом и спросил:

- Вы еще не курили сегодня?

- Нет, я делаю это только после полудня.

- Когда Финсбери посоветовал вам мять свою траву, то до меня поначалу не дошло, что речь идет о гашише.

- Гашиш или марихуана. Это Финсбери заложил меня?

- Нет, с ним трудно разговаривать. Помог случай. У меня есть приятель журналист, который писал о торговле наркотиками, знает крупных и мелких дельцов. Ну, и упомянул ваше имя.

- Что вам нужно от меня?

- Когда мы последний раз разговаривали, вы не ответили мне на вопросы: почему вы не хотели впустить Модрова в свою каюту, и какова была причина вашей ссоры. Я хочу услышать подтверждение тому, что речь шла о гашише и о вашей пагубной привычке.

- Так и было. Модров о том знал и настаивал, чтобы я бросил. В тот раз, когда он стучал, каюта была полна дыму. Мне пришлось в конце концов отворить, и тогда дошло до обмена резкими фразами.

- Он угрожал чем-то вам?

- Он пригрозил, что напишет мне такую характеристику, что меня не возьмут ни на одно судно.

- Он мог бы это сделать?

- Думаю, что мог.

- Следовательно, у вас была причина для его устранения.

- Была, но вам не удастся приписать мне того, чего я не делал. Одних причин будет недостаточно.

- Ну, это мы посмотрим. Вчера вечером я сидел в кают-компании, не включая света, и слышал, как в дверь вашей каюты постучал Райт. Вы ему открыли и разговаривали с ним минут десять. Прощались вы с ним при открытой двери. Я хорошо запомнил ваши слова: "Смотри не переусердствуй, не хватает нам еще одного трупа на борту. В таком случае мне уже не удастся выкрутиться". Мне любопытно, как вы объясните смысл ваших слов.

Всегда уверенный в себе Харроу на этот раз смутился. Коллингсу показалось, что он побледнел, во всяком случае, он опустил голову. Молчание затягивалось. Внезапно загремели звонки авральной сигнализации. Коллингс бросился к двери. В коридоре он наткнулся на бежавшего Напору.

- Что случилось?

- Не имею понятия, - ответил поляк.

Они побежали в сторону рулевой рубки. Авральные звонки подняли всех. Дезориентированные люди спешили на капитанский мостик.

- Что произошло? - крикнул Напора, вбегая в рубку.

Финсбери взволнованно объяснил:

- Волной сорвало крышку люка второго трюма на корме. Вода поступает внутрь корпуса.

- Насколько я помню, именно вы в Нью-Йорке надзирали за работой по обеспечению водонепроницаемости этого трюма. Теперь вы объявляете аврал, вызываете наверх весь экипаж. Вон, даже кок прибежал, вам нужна его помощь? Или совет?

Поляк говорил резким тоном. Коллингс впервые видел его в таком гневе. Финсбери покраснел и замолчал.

- Вы испугались, что вода заполнит трюм и мы пойдем ко дну? - продолжал Напора. - Прошу, ответьте мне хоть на один вопрос.

- Я подумал, что надо закрыть люк, а на вахте мало людей, - промямлил Дурик.

- Мистер Финсбери, если вы не знаете что сделать, то вместо звона на все судно должны были позвонить мне или послать матроса, чтобы поискал меня. Мы не будем сейчас ничего закрывать, я не намерен рисковать напрасно людьми. Вы же сейчас пойдете проверить, не поступает ли случайно вода из второго в первый кормовой трюм. Не уверен, помните ли вы, что в переборке между ним и машинным отделением есть вырез на высоте трех метров от пайол. Если вода попадет в первый трюм, то может затопить и машинное отделение.

Финсбери неохотно протянул руку к штормовке.

- На корме не натянуты предохранительные концы, - вспомнил он вслух.

- Так возьмите матроса в помощь, обвяжитесь страховым концом. Если в первом трюме обнаружится вода, не подавайте авральных сигналов, а сообщите мне об этом. Тогда запустим водоотливные помпы.

Все находящиеся на борту лайнера столпились в рулевой рубке. Матросы с трудом сдерживали усмешки. Появилась даже Джейн. Коллингс взглядом нашел Харроу, который стоял, опершись о машинный телеграф. Тот ехидно ухмылялся, глядя, как Финсбери готовится к выходу на палубу.

Черт бы побрал эти звонки, нервничал Коллингс, я его уже прижал к стене, а теперь он придумает что-то и увернется.

Напора посмотрел на столпившихся в рубке и произнес спокойно:

- Отбой аврала. Все могут разойтись по своим местам.

Наступило некоторое замешательство. В этот момент Харроу подошел к Райту и начал с ним разговаривать. Коллингс стоял в другом конце рубки и не мог ни услышать их, ни помешать разговору.

Напора выходил с мостика последним. Коллингс остановил его.

- Я хотел бы задать один вопрос.

- Пожалуйста. Может, пройдем в мою каюту?

- Я долго не задержу. Видите ли, я задумывался над тем, что тот, кто стрелял в Пола, должен был знать о том, что его вызвали на мостик и что он должен будет спускаться оттуда примерно в то время. Вы вызвали Риза, Райт был при этом - это уже две особы. Могу поклясться, что у Селима длинные уши, и он знает все, что творится на судне - это, возможно, третья особа. Вы можете вспомнить, после вызова Пола вы разговаривали с кем-нибудь на эту тему? Может, по дороге в каюту?

- Собственно, я встретил самого Пола.

- Вы с ним разговаривали?

- Да, недолго.

- Ваш разговор могли подслушать?

- Думаю, да. Мы говорили нормальным голосом, не шепотом.

- Где это было?

- Мы встретились недалеко от каюты Джона Смита.

- Это может быть чрезвычайно важным. А потом уже ни с кем не разговаривали?

- Разговаривал. В буфетной я встретил Селима. Заказал ему грейпфрут с тоником. Я почти уверен, что не говорил ему о повреждении и вызове электромеханика.

- Это все, что я хотел узнать. Спасибо.

- Не за что. Как идет расследование?

- Чем больше я узнаю, тем больше все запутывается. Очень мне помешал Дурик этими звонками, я надеялся, что Харроу ответит мне на щекотливый вопрос, который застал его врасплох. А теперь он придумает какое-нибудь вранье.

- О каком Дурике вы говорите?

- Прошу прощенья, хотел сказать Финсбери.

- А-а-а - усмехнулся Напора.

Они расстались, и Коллингс решил заглянуть в кают-компанию. И он совсем не удивился, когда застал там Харроу, более того, у него сложилось впечатление, что механик ждал его.

- Этот глупый аврал прервал наш разговор, и я не успел ответить на ваш вопрос.

- Вы хотите сделать это сейчас?

- Да, тут вышло забавное недоразумение. Фрагмент разговора, который вы услышали, может навести вас на ложный след.

- Вас это беспокоит?

- Да, и поэтому мне хотелось бы пролить свет на это дело.

- Слушаю вас.

- Райт пришел ко мне с просьбой одолжить ему снотворное. Он знает, что у меня есть запас, а сам он очень чувствительный и плохо спит во время шторма. Мы с ним немного поговорили, если вам интересно, то о последних случаях на судне, также и о вас. Размышляли, какие у вас шансы найти убийцу. Я дал Алану целый пузырек сильного снотворного. Уже в дверях я сказал: "Запомни, не злоупотребляй, нам только не хватает еще одного трупа". Следующие слова - "В таком случае мне уже не удастся выкрутиться" - были попросту шуткой. Мы говорили о том, что все под подозрением, ну я и сказанул. Такое вот у меня специфическое чувство юмора.

- Райт, очевидно, подтвердит это?

- Само собой, можете проверить.

- Конечно. Я видел, как вы подошли к Райту и о чем-то с ним переговорили. Вам выпал удачный шанс, чтобы согласовать эту версию.

- Что ж поделать, коль вы так считаете. Но мне интересно, какая ваша гипотеза. Получается, что мы с Райтом сообщники. Какой мотив вы нам припишете?

- Пока не знаю, но как только додумаю, то непременно вас проинформирую.

- Желаю удачи.

Харроу повернулся и быстрым шагом пошел в свою каюту.


* * *


Когда Коллингс вышел на вахту, Финсбери покинул мостик, не произнеся ни слова. Питер заглянул в судовой журнал. Финсбери описал разгерметизацию люка второго кормового трюма, проведение контроля первого трюма, в котором поступления воды не было обнаружено. Ни одним словом он не упомянул о включении авральной сигнализации. Коллингс решил на зло Дурику обратить внимание Напоры на то, что старпом недобросовестно ведет судовой журнал.

Волна и ветер по-прежнему швыряли "Звезду морей", однако у Коллингса создалось впечатление, что пик шторма уже прошел. С мостика проглядывались огни "Триглава". Где-то в середине вахты в рулевую рубку заглянул Напора. Коллингс без слов показал ему записи Финсбери.

Напора усмехнулся.:

- Я прослежу, чтобы утром он дополнил запись.

- Как вы думаете, когда будут подавать буксир?

- Погода заметно улучшается, но нет необходимости спешить. Потеря второго буксирного троса значительно ухудшило бы нашу ситуацию. Здесь на лайнере уже не будет запасного, а принимать трос с буксира командой, не имеющей такого опыта - дело многотрудное. Завтра мы наверняка не будем делать попытки. Может, послезавтра, когда волнение уляжется.

- А что с затопленным трюмом?

- Подождем хорошей погоды, тогда возьмемся за откачку воды. Может даже перед самым Кадисом, если мы вообще туда попадем. Капитан Савицкий уведомил меня, что судовладелец проводит переговоры, и весьма вероятно, что нашим портом назначения станет Лиссабон. Там нашелся какой-то бизнесмен, который хочет разобрать всяческое пассажирское оборудование, а потом уже отбуксировать корпус в Кадис. Решение должно появиться в течение двух дней.

Напора угостил матросов сигаретами, пожелал спокойной вахты и ушел с мостика.

В восемь часов появился Райт.

- Похоже, тебя мучает бессонница? - спросил его Коллингс.

- Да, всякий раз, когда резко меняется давление.

- Ты ходил вчера к Харроу за снотворным?

- Да. А ты откуда знаешь?

- От него.

Коллингс пришел к выводу, что нет никакого смысла расспрашивать Алана, попрощался с ним и пошел в радиорубку.

Сначала он услышал голос Катрин, которая с чисто женским любопытством стала расспрашивать об обрыве буксирного троса, о высоте волн, о том, сильно ли качает, и не утонут ли они. Наконец Фрэнк забрал у нее трубку и потребовал скрупулезного доклада о всех разговорах, которые вел Питер в течение последних суток. История слежения за Дуриком его рассмешила, а пересказ подслушанного разговора Харроу и Райта он принял с сомнением.

- Может, они говорят правду. Я как-то не могу представить себе их вместе. Но зря я это говорю, не хочу на тебя влиять, да и знаю я их только по твоим рассказам, а ты вплотную сталкиваешься с ними. Расскажи, как там твой флирт с Джейн, что-то ты слишком часто навещаешь ее с выпивкой - или она тебя соблазняет, или ищет опеки, или и то и другое вместе. Думаю, ты должен этим воспользоваться - в интересах следствия, разумеется.

- Какой ты проницательный, кто бы подумал!

- Это не я, это Катрин. Она прослушивала запись с твоими докладами и в какой-то момент засмеялась и сказала, что ты уже попался на крючок и как дважды два окажесься в постели прекрасной вдовы.

- Вполне возможно, что так и будет, но ты же не рассчитываешь на подробный доклад об этом приключении для почтенных читателей твоей популярной газеты.

- Конечно, нет, но имей в виду, что ты можешь узнать много интересного.

- Благодарю за совет. А теперь, будь добр, скажи, что у тебя имеется для меня.

- Я напал на след, который касается связи Напоры и Модрова. Представь себе - впервые они встретились в апреле 1943 года. Тебя еще на свете не было. Модров тогда был командиром подлодки, которая атаковала один из союзных конвоев, шедших в Мурманск. Ему не повезло, лодка была повреждена глубинной бомбой. Им удалось всплыть, экипаж покинул лодку, та затонула, а людей подобрал очутившийся поблизости польский транспорт "Быстрица". Модров остаток войны провел в плену союзников. В судовой роли парохода "Быстрица" мы обнаружили юнгу Кшиштофа Напору. Представляешь, сколько работы мы провели, чтобы докопаться до этой истории? Поговори на эту тему со своим поляком.

- Непременно поговорю. А о Селиме так ничего и не можешь сказать?

- Увы, нет. Это очень таинственная особа. Сейчас мы почти все над ним работаем. Может, завтра смогу рассказать тебе что-нибудь интересное о вашем стюарде.

- Хорошо, Значит, до завтра.

- Как ты быстро закругляешься. Небось, миссис Модрова уже ждет тебя.

- Угадал, ждет.


- 8 -


Джейн явно обрадовалась его приходу.

- У меня для тебя приятная неожиданность. Нашлась еще одна буылка "Джей-энд-Би".

- Ты, смотрю, решила споить меня.

- Конечно. Сама я в последнее время пью чересчур много и, как каждый алкоголик, стараюсь втянуть в этот грех ближайшее окружение. Потому что, понимаешь, если кто-то еще на этой лайбе делает то же самое, то легче найти оправдание, успокоить себя, что все не так уж плохо.

- Преувеличиваешь, ты никогда не пила чрезмерно.

- Могла же я внезапно найти свое призвание.

- Вряд ли, для этого ты слишком здравомыслящая.

- Ты высоко меня ценишь. Считаешь, что броситься тебе на шею было здравой мыслью?

- Ты ничем не рисковала.

- Ты мог оттолкнуть меня.

- Ты выбрала момент и сделала то, на что у меня не хватало отваги. Заниматься анализом подобных ситуаций для тебя привычно?

- В принципе - нет. Но я не люблю стыдливых умолчаний. Не вижу причин, чтобы притворяться, что между нами ничего не было. Я никогда не отказываюсь от того что сделала.

Джейн насыпала льда и налила виски в бокалы. Она протянула один из них Питеру и с видимым удовольствием уселась с ногами в обширном кресле. Ее босые ступни были узкие, с высоким подъемом. Она была одета в старенькие обтягивающие джинсы и легкую блузку, расшитую каким-то народным узором. Как обычно, она играла бокалом, позванивая кусочками льда.

- Чего ты еще не любишь?

- Это судно, этот рейс, этот шторм.

- И это все?

- Еще я не люблю грязной ванны, сладких блюд, кислого вина и глупых вопросов.

Коллингс рассмеялся.

- О боже, наконец с кем-то можно поговорить непринужденно. Я уже устал от этого расследования.

- Мое мнение на этот счет ты знаешь. А чего ты не любишь?

- Тараканов, Дурика, немытых женщин и помидорового супа.

- Я сегодня принимала ванну.

- Я могу считать твои слова приглашением?

- Я уже сказала тебе, что не люблю глупых вопросов.

-

- Ты хотел бы, чтобы я битый час рассказывала тебе о том, что я боюсь, чувствую себя одинокой и покинутой, что мне нужна опора, и тогда ты стал бы меня утешать, сел рядом и прижал к себе, мечтая, чтобы погас свет. Ты слушал бы с удовольствием мои слова, что ты необычайный мужчина, что такое случилось со мной первый раз в жизни. Еще ты бы деликатно уверял меня, что не считаешь меня падшей женщиной, хотя мой муж умер совсем недавно.

- У тебя есть более интересное предложение?

- Конечно. Чтобы избежать этой глупой сцены, я вынуждена попросить тебя, чтобы ты сел рядом и поцеловал. Меня немного волнует, что с этого выйдет. Но помни - что бы ни случилось, не гаси свет.

Коллингс был сконфужен. Не так воображал он сегодняшний вечер. Он робел перед Джейн. Она знала об этом и забавлялась ситуацией. Он был зол на себя за то, что оказался в глупом положении, но не смог придумать ничего умного, так как близость ее тела оказывала на него магическое действие. Джейн охватила ногами его торс и притянула к себе. Длинными пальцами она прикоснулась к его подбородку и всмотрелась в его лицо.

- У тебя мужественный вид. Скажи, что ты не считаешь меня чудовищем.

- Ты чудесная женщина, Джейн.

- Я рада, что ты так считаешь. У тебя есть постоянная партнерша?

- Нет. Хотя... их несколько.

- Не бойся, я не претендую на твою руку, но хочу, чтобы ты был со мной до конца рейса.

- Буду.

- Ты не позволишь, чтобы мне причинили зло?

- При мне ничего плохого с тобой не случится.

Джейн начала расстегивать пуговицы его рубашки. Прикосновение ее пальцев вызвало в нем дрожь возбуждения. Они любились быстро, с жадностью. Коллингс почувствовал себя восхитительно расслабленным, к нему вернулась уверенность в себе. Джейн притихла. Он ощущал тепло ее губ, которыми она ласкала его грудь. Он закурил, Джейн тоже протянула руку к пачке сигарет.

- Останешься до заступления на вахту?

- Не стоит, разбужу тебя без необходимости.

- Жаль. Ты помнишь свое обещание?

- Конечно.

Коллингс начал одеваться.

- Хочу, чтобы ты мне приснился, сказала она.

Она протянула к нему руки, и они поцеловались на прощание.


* * *


Сразу после вахты Коллингс пошел позавтракать в кают-компании. Джейн, в виде исключения, присутствовала за столом. Вела она себя абсолютно естественно, раз только обменявшись с ним многозначительным взглядом. После завтрака Коллингс подошел к Напоре.

- Я хотел бы поговорить с вами.

- Прошу в мою каюту.

Поляк пропустил его в двери, показал рукой на кресло, сам уселся напротив. Коллингс помолчал немного, раздумывая, как начать разговор. Не хотел, чтобы его вопросы прозвучали бесцеремонно.

- Видите ли, - начал он, - мои друзья с "Ивнинг Телеграф" приложили много усилий, чтобы выяснить все возможные связи между присутствующими на борту этого судна. Поскольку от самого начало я предполагал, что следует подозревать всех в равной степени, они занялись и вашей особой. Вчера вечером по радиотелефону мне сообщили, что во время войны вы принимали участие в северных конвоях, ходивших в Мурманск. В апреле 1943 года вы фигурировали в судовой роли парохода "Быстрица". То судно приняло на борт экипаж поврежденной подводной лодки, командиром которой был Герхард фон Модров. Получение этой информации требовало немалых усилий.

- Представляю себе. Если бы я знал, что вы будете таким въедливым, я бы помог вам с прояснением подобных деталей.

- Я уже спрашивал вас, как следует понимать слова Модрова: "О, мы снова встречаемся!", но ответа я тогда не получил.

- Вы обратились тогда ко мне в неподходящий момент. Мне не пришло в голову, что вы придаете этому большое значение.

- Мне приходится быть таким въедливым. Я помню, что ваши отношения показались мне довольно враждебными. Предыдущая ваша встреча, должно быть, не была приятной. Я предполагаю, что первый раз вы встретились на борту "Быстрицы" в достаточно драматической ситуации. Мне любопытно, как выглядел прием пленных?

- Хорошо. Сейчас заварю кофе и расскажу все, со всеми подробностями. Это давние дела, их не передать несколькими фразами. Когда я нанялся на "Быстрицу", мне было неполных восемнадцать лет. Вас интересует, как это произошло?

Коллингс кивнул утвердительно.

- Мои родители жили в Быдгощи. Оба они были учителями в городской гимназии. В 1939 году меня отправили на каникулы к своим друзьям в сельской местности под Варшавой. В конце августа я подхватил ангину и не смог вернуться домой. Друг отца занимал достаточно ответственную должность в министерстве финансов и получил распоряжение эвакуироваться в сторону Юго-восточной границы. Он кинул в автомобиль несколько чемоданов, усадил жену, сына, меня, и мы двинулись в дорогу. Тогда никто не предвидел ни всей полноты свалившегося на нас бедствия, ни того, что наше бегство закончится только в Лондоне. Родителям моим телеграфировали о нашем выезде, но я так и не знаю, получили ли они эту телеграмму. Когда гитлеровские войска приблизились к Быдгощи, так называемая немецкая пятая колонна, ждавшая этого случая, атаковала гражданских людей. Моя мать погибла от пули какого-то снайпера, занявшего позицию на крыше соседнего дома. Несколько недель спустя отца как учителя и профсоюзного деятеля арестовали, а потом расстреляли с группой других учителей. Обо всем этом я узнал значительно позже.

До получения независимости Польши Быдгощ находился на территории, аннексированной Пруссией. Мои родители в совершенстве знали немецкий язык. История нас научила, что немцы всегда были нашими врагами. Отец считал, что знание языка врага может пригодиться. И я с раннего детства учил немецкий язык. Вплоть до настоящего времени знаю его лучше английского. Я вспоминаю об этом, так как это имело существенное значение при моем контакте с Модровым.

Во время войны я рос в Лондоне среди поляков, принимавших участие в борьбе с гитлеровцами. Я страдал оттого, что был слишком молод для вступления в армию. В 1943 году, когда до восемнадцати лет оставалось еще несколько месяцев, я прибег к небольшому обману, сказавшись старшим по возрасту, и мне удалось наняться на польское торговое судно - пароход "Быстрица".

Переход через Атлантику был удачным. Оттуда мы возвращались в большом конвое, состоявшем из восьмидесяти торговых судов и нескольких военных кораблей, которые охраняли нас от немецких атак.

В апреле, а именно двенадцатого числа, несколько подлодок атаковали наш конвой. Четыре судна тонули, пораженные торпедами. Американский танкер был в огне. Эсминцы нашей охраны бросились в погоню за подлодками. В какой-то момент схватка завязалась почти у самого борта нашего судна. Торпеда попала в англичанина, который с начала рейса следовал рядом с нами. Поблизости нашелся эсминец, который сбросил серию глубинных бомб. Одна из них попала в цель, и через несколько минут на поверхность всплыла подлодка. Ее экипаж столпился снаружи, немцы махали белой тряпкой, некоторые стояли с поднятыми руками. Спасением английского экипажа занялся какой-то другой транспорт, нам же командир конвоя приказал принять на борт пленных немцев.

Мы подошли к подлодке с наветра, прикрывая ее от волны, и капитан распорядился сбросить штормтрап. Сначала между нами было метров двадцать, но постепенно это расстояние уменьшалось, так как "Быстрица", находясь на ветре, дрейфовала быстрей. Подлодка начала тонуть. Немцы были вынуждены прыгать в воду, чтобы добраться до штормтрапа. Не все из них имели спасательные жилеты, они были в панике, и тут перед ними появилась возможность спасения. В верхней рубке подлодки я увидел юношу, примерно на год моложе меня, который в состоянии шока протягивал к нам руки и плачущим голосом кричал: "Муттер, муттер"... (14) Никто из немцев не обращал на него внимания. Все они были в воде, некоторые уже карабкались по штормтрапу. На заливаемой водой палубе лодки остался только этот паренек. И офицеры, и коллеги его бросили. Парень продолжал тянуть к нам руки, призывая на помощь свою мать. Подлодка стала еще быстрей погружаться в воду. Я не мог ему помочь. Очевидно, он не умел плавать и боялся прыгнуть в воду. Я перегнулся через релинг и крикнул ему по-немецки: "Прыгай, прыгай немедленно!".

Борт "Быстрицы" был метрах в пяти от него. Он меня не послушал, Палуба лодки уже исчезала в воде. До конца своих дней буду помнить искаженное ужасом лицо, протянутые руки и крик: "Муттер, муттер".

Немецких пленных разместили в столовой команды, поставили их на довольствие. Разумеется, передвигаться по судну им было запрещено. Так как я знал немецкий язык, на меня возложили роль переводчика, я приносил им еду - термос с супом, хлеб, черный кофе. Там я увидел Модрова. Он держался надменно, занял лучший угол в столовой, первым наливал себе суп, соблюдал дистанцию между собой и подчиненными. А перед моими глазами стоял образ моего ровесника с немецкой лодки, которого эти люди оставили на милость судьбы.

Как-то раз я заговорил с Модровым на эту тему. Сказал ему, что он вел себя как трус, что он должен был помочь несчастному парню и последним оставить корабль. Он ответил мне в том духе, что в германском флоте нет места для слюнтяев и маменькиных сынков. Я не выдержал и ударил его по лицу. Он побледнел, но сдержался, не ударил в ответ. Он даже не пожаловался нашему капитану. Но это дело все равно вышло на свет, так как эту сцену видел один из польских матросов. Команда посчитала, что я был прав, но капитан вызвал меня к себе. Сначала он отнесся ко мне очень жестко, но потом с отцовской снисходительностью завел разговор о военном праве. Он говорил, что даже если немцы его не придерживаются, мы не должны опускаться до их уровня. Закончил он тем, что, если Модров не пожалуется, то он сделает вид, что ничего не было. А если немецкий командир подаст жалобу, то я буду наказан. Я не боялся наказания и даже хотел, чтобы Модров заговорил. Но, как я уже сказал, он не стал делать этого, ему это было не с руки.

Меня отстранили от контактов с пленными. Я был уверен, что никогда в жизни больше не увижу Модрова. Случилось иначе.

- Так, теперь понимаю, - произнес Коллингс. - Вы презирали Модрова. Трогательная история с немецким пареньком. Мне бы продолжать подозревать вас, но не смогу. Не знаю, почему, но я поверил, что вы не убивали Модрова. Вы первый, кого я вычеркиваю из списка подозреваемых.

- Их осталось еще шесть и двадцать дней пути. Получится у вас?

- Я сделаю все, что смогу. Пока что я узнал немного, но ведь наверняка несколько раз разговаривал с убийцей. Я кружу вокруг него, действую вслепую, но он об этом не знает. Я рассчитываю на то, что он от страха совершит какую-нибудь глупую ошибку, желая отвести от себя подозрение.

- Дай бог, это не будет очередной выстрел.

- Не думаю. что он выстрелит еще раз. Но я буду осторожен.

- В случае чего можете рассчитывать на мою помощь.

- Спасибо, буду об этом помнить.


* * *


Фрэнк отложил телефонную трубку. Катрин выключила магнитофон.

- Кажется, мы его нашли.

- Хочешь прослушать запись?

- Не сейчас. И так все в памяти. Надо подать эту бомбу шефу. Может, это поправит его настроение, а то последнее время он смотрит на нас неприязненно. Иди за мной.

Новая секретарша засияла улыбкой при виде Фрэнка и Катрин.

- Шеф занят, но вы находитесь в списке особ, которые могут проходить без предупреждения.

Петерсон, как обычно, не отрывал глаз от стола.

- Эдди?

- Нет, Фрэнк с сообщницей.

- Ах, это вы, - оживился Петерсон. - Что нового?

- Похоже, мы поймали его.

- Кого?

- Убийцу.

- Фрэнк, ты всех трактуешь как своих читателей? Перестань говорить загадками и скажи, чего раскопал.

- На борту "Звезды морей" нет Селима Монка.

- А где он? Его имя включено в судовую роль.

- Имя - да, но под ним скрывается кто-то другой.

- Кто?

- Этого я не знаю.

- А что ты знаешь? Говори уже.

- Селим Монк, стюард, восемь с половиной лет тому назад завербовался на либерийский сухогруз теплоход "Леопард". Этот сухогруз пошел на дно в Бискайском заливе. Спастись удалось только четверым морякам. Среди них Селима не было. Мы проанализировали весь ход этого кораблекрушения. Нет сомнений в том, что все остальные погибли.

- Ты упустил тот факт, что может быть не один Селим Монк.

- Разумеется, только у этих двух селимов один и тот же номер мореходной книжки.

- Интересно.

- Настоящий Селим погиб, но его мореходная книжка уцелела, и кто-то другой ею пользуется.

- А Коллингс уже знает об этом?

- Еще нет.

- Передай ему эти сведения, но от публикации на эту тему пока воздержись.

- Но почему? - огорчился Фрэнк.

- Еще успеешь. Подожди, что скажет твой приятель. И помни, что Уоррен не желал слишком раннего опубликования имени убийцы.

- Значит, вы тоже считаете, что мы нашли убийцу?

- Я этого не сказал. Фрэнк, не будь таким нетерпеливым. Задумайся: на судне совершено убийство, один из подозреваемых скрывается под чужим именем, использует фальшивые документы. Ты можешь сказать со всей ответственностью, что это он стрелял?

- Нет, но для меня он будет наиболее подозрителен.

- Уже лучше. Катрин, как тебе работается с Фрэнком?

- Очень хорошо. Сплю в редакции около телефона, а вдобавок он еще ежедневно пугает меня супружеством.

- А ты боишься?

- Не имею намерения стать бесплатной секретаршей Фрэнка Диксона.

- Ну, если дело только в этом, - рассмеялся Фрэнк, - то я могу назначить тебе зарплату.

- Вот ты и выдал себя. Планируешь всю жизнь остаться шефом.

- Ну, это не так уж плохо - иметь хорошего шефа. Фрэнк кое-что знает на этот счет. - Петерсон явно развеселился. - Идите, Коллингс ждет известий.


* * *


Коллингс решил немного поспать перед обедом. Он старательно закрыл свою дверь на ключ. Разбудил его настойчивый стук в дверь.

- Кто там?

- Напора.

- Сейчас открою.

- У меня для вас короткое известие, но я не хотел кричать на весь коридор, - начал поляк. С "Триглавом" связался ваш приятель с Нью-Йорка, Фрэнк Диксон, если мне не изменяет память. Он хочет, чтобы вы немедленно связались с ним по его домашнему номеру. Имеет какое-то важное сообщение для вас. Наш радиооператор пытался выяснить, в чем дело, но, как вы догадываетесь, безуспешно.

- Должно быть, что-то действительно важное, коль он не мог дождаться вечера. Бегу. Благодарю вас.

Они расстались в коридоре, а через минуту Коллингс включил радиостанцию. В это время суток трафик (15) был весьма плотным. Питеру пришлось ждать свыше двадцати минут, прежде чес его вызвали на рабочей частоте. Через несколько мгновений он услышал голос Фрэнка:

- Привет, старик. У меня потрясающая новость.

- Выкладывай.

Возбужденный репортер газеты "Ивнинг Телеграф" пересказал ему сведения о Монке.

- Жаль, что это не раскрылось раньше, - произнес Коллингс.

- Не будь ребенком, кому надо копаться в таких мелочах. Если бы речь шла о капитанском дипломе...

- Селим и Модров...

- Что?

- Кое-что начинает проясняться... Это могло быть мотивом для преступления.

- Что ты собираешься делать?

- Припру Селима к стенке.

- Смотри, чтобы кто-нибудь не выпал за борт.

- Окей, окей. Эта музыка будет вечной... Свяжемся после вахты.


* * *


Во время обеда Джейн разговаривала с Напорой о предстоящей смене курса и порта назначения. У Коллингса сложилось впечатление, что она рада возможности посещения Лиссабона. Финсбери взял привычку приходить на обед позже, он явно избегал встреч с Коллингсом. Харроу сохранял молчание. Райт старался привлечь к себе внимание Джейн, вспоминал, что хорошо знает город, что охотно станет проводником для Джейн. Она отклонила его попытку, сказав, что дважды была в Лиссабоне, имеет там друзей и намеревается навестить их.

Селим, как обычно, создавал впечатление похмельного и испуганного, подавал на стол, стараясь, чтобы на него обращали как можно меньше внимания. Коллингс наблюдал за ним и не вмешивался в разговоры за столом. Наконец Джейн спросила его:

- А ты хотел бы зайти в Кадис или тоже рад смене курса?

- Мне все едино - сдать убийцу в руки испанской или португальской полиции.

Джейн посмотрела на него с упреком. После этих слов за столом настало неловкое молчание. Пообедав, Коллингс нашел подходящий момент, когда Селим зашел в буфетную, и спросил его:

- Ты закончишь уборку за полчаса? Я хочу поговорить с тобой.

- Конечно, мистер Коллингс, я управлюсь даже раньше.

- Будь любезен, зайди тогда в мою каюту.

- Постараюсь побыстрей.

- Окей, буду ждать.

Когда Селим вошел, Коллингс заметил тревогу в его глазах. Тот сел на краешек стула. Коллингс намеренно продолжил молчание, постукивая пальцами по столу. Наконец стюард заговорил:

- Что-то случилось?

- Да.

- Это касается меня?

- Угадал. Не будем дальше играть в прятки. Признайся, кто ты на самом деле? Как твое настоящее имя?

Селим побледнел и застыл. Сделал движение, как будто хотел сорваться с места и пуститься в бегство. Он бегал глазами и молчал.

- Я должен повторить вопрос?

- Нет, повторять не нужно, - сказал Селим пронзительным голосом, в котором чувствовалось отчаяние. Вы все-таки докопались до правды, приятели помогли. Вы меня затравили, я уже никуда не убегу, осталось выдать меня на расправу. Ненавижу вас. Еще один преследователь... Хватит. Не дам вам удовлетворения, выскочу за борт...

- Прекрати, - прервал его Питер. - Что ты там болтаешь? Ответь на вопрос: как тебя зовут?

- Марио Фабиано.

- Почему ты скрываешься?

- Потому что должен. Это долгая история.

Селим дрожал, закрыв лицо руками. Было похоже, что он плачет. Коллингс подождал немного, подошел к бару, налил в стакан джина и протянул стюарду.

- Перестань вести себя как баба и расскажи мне все по порядку.

Селим взял стакан, но так трясся, что с трудом поднес его ко рту. Выпил и глазами попросил добавки. Коллингс терпеливо ждал, когда подействует алкоголь. Он закурил, предложил стюарду, но тот отказался. После нескольких минут угнетающего молчания Селим начал приходить в себя. Он перестал трястись, с его лица исчезло истеричное выражение. Он продолжал упорно смотреть вниз. Не поднимая головы он спросил:

- В самом деле я должен вам все рассказать?

- У тебя нет другого выхода, Селим. Дедо зашло слишком далеко, не я, так кто-нибудь другой будет тебя допрашивать. Что хочешь?

- Расскажу вам, только не знаю, с чего начать.

- Начни сначала.

- Родился в Нью-Йорке, предки родом с Сицилии. Отец был членом Коза-Ностры, меня по совершеннолетию также приняли в Семью. Мне доверяли второстепенные функции. Я не имел ни амбиций, ни необходимых способностей, чтобы выбиться в верха. Был простым курьером. Заучивал наизусть сообщения, которые должен был передать, носил письма и даже деньги. Жизнь в Семье давала мне ощущение безопасности. Я женился, пошли дети. На монм счету не было убийств. Там считали, что я не способен на них. Несчастье подкралось ко мне невзначай. Однажды мне поручили отвезти крупную сумму денег в Мексику. Не знаю, сколько там было, они были запакованы, я должен был их вручить по определенному адресу, пользуясь паролем. Черт меня дернул перед вылетом зайти в бар. Я выпил только два виски, не больше, и стоя в баре, несколько раз проверил, на месте ли пакет. Это меня выдало. На выходе из бара ко мне подошла тройка грабителей, они скрутили мне руки, заткнули рот, чтобы я не мог крикнуть, вытащили пакет и ударили так, что я потерял сознание. Когда я пришел в себя, то понял, что погиб. Ничто не могло меня оправдать. Это была целиком моя вина, потому что я нарушил правила и зашел в бар. Никакие увертки мне не помогли бы, правда вышла бы на явь. Спастись я мог только чистосердечным признанием и немеленым возвратом утраченной суммы. Однако, где бы я мог раздобыть такие деньги?! Я решил бежать, не попрощавшись ни с женой, ни с детьми. Я до сих пор не знаю, что с ними. Я даже не мог послать им деньги, так как наверняка за ними наблюдали, и посылка могла навести на мой след.

- Как тебе удалось бежать?

- Я понимал, что не должен оставлять никаких следов. Я уничтожил авиабилет и автобусом поехал в Нью-Орлеан с мыслью найти там приятеля, которого не видел десять лет. Его никто не знал, даже моя жена. Приятель владел каботажным суденышком, на котором он бороздил воды Мексиканского залива. Мне несказанно повезло, его адрес не изменился. От его родных я узнал, что он заканчивает погрузку и отправляется в рейс. Я успел в последнюю минуту, и он взял меня на борт. Где-то через месяц мы зашли в Каракас. Таким образом я покинул Штаты. В Каракасе я нанялся на пассажирское судно "Океания" камбузным подручным. Я был вынужден показать мой настоящий паспорт, хоть и знал, что это опасно. Но другого выхода не было.

Приятель с Нью-Орлеана дал мне немного денег. Сразу по приходу в Европу я начал искать возможность приобрести фальшивую мореходную книжку - считал, что лучше всего прятаться на море. Однако я боялся действовать через специализированных посредников, так как раньше или позже они выдали бы меня. Ситуация выглядела безнадежной, но удача не изменила мне. В каком-то баре в Антверпене я разговорился с матросом, который чудом выжил в кораблекрушении в Бискайском заливе. При нем оказалась мореходная книжка погибшего соплавателя. Он уступил ее мне за небольшую оплату, осталось только заменить фото. Я побоялся доверить это дело профессионалам и сам приклеил фотографию. Свой паспорт я уничтожил. Через несколько дней я решил проверить удачу и обратился на "Звезду морей" с просьбой о найме меня в качестве стюарда - такая специальность была записана в мореходной книжке. Перед этим, конечно, я узнал, что на "Звезду морей" требуются стюарды.

- Ну, и попался на крючок капитан-дублера Герхарда фон Модрова (16).

- Откуда вы знаете?

- Просто догадался. Продолжай.

- Сначала меня направили к казначею, который предложил мне место в офицерской кают-компании. Меня это устраивало, так как по понятным причинам предпочитал прислуживать членам экипажа, а не пассажирам. Казначей послал меня к Модрову. Здесь удача мне изменила. Модров задал мне несколько вопросов, касавшихся предыдущей работы. Я был готов к этому. Затем он потребовал мою мореходную книжку. Он сразу понял, что со снимком не все в порядке, вытащил из ящика стола большую лупу и внимательно осмотрел мою неказистую работу. Спросил: "От чего ты скрываешься, молодчик? Что ты такого сделал?" Я молчал. Тогда он пригрозил вызовом полиции, и вытянул из меня всю правду. Когда я пытался вилять, говорил: "Ой, что-то не так. Вспомни получше..." и протягивал руку к телефону. Он выжал из меня все подробности, я рассказал ему все, даже имя жены, сколько лет детям, название судна, на котором я выбрался со Штатов, все, все... Это долго продолжалось, и я начал понимать, что Модрову нравится издеваться надо мной. Я ожидал самого худшего. Мне было уже все равно, я сделал для своего спасения все, что мог. И тут он неожиданно сказал: "Хорошо, я беру тебя. Твоя книжка останется в моем столе. Никто ее не увидит, но помни - если я буду тобой недоволен, я отошлю тебя назад в Нью-Йорк". Сначала я обрадовался, кинулся ему в ноги, благодарил. Он приказал мне встать и отправил к казначею.

- А ты не боялся наняться на судно, курсирующее через Атлантику?

- Тогда мне было все равно.

- Хорошо, рассказывай дальше.

- Я радовался как глупец, не зная, что меня ждет. Я оказался рабом Модрова. В любой момент он мог меня уничтожить, выслать на смерть. Он пользовался положением, намеренно мучил меня. Я был абсолютно зависим от него. Он почти ежедневно в течение восьми лет давал мне это понять. Я должен был доносить ему обо всем, что делается на судне, следить за его женой и офицерами - оттуда моя привычка подслушивать под дверьми. Если я не приносил какой-нибудь интересной информации, то начинал говорить, что от меня мало толку, выдвигал ящик стола с тем несчастным документом, спрашивал, чего я предпочитаю - вызов полиции или звонок моей жене? И каждый раз я был вынужден просить его на коленях, чтобы он не делал этого. Ему нравилось доводить меня до отчаяния, а потом великодушно позволять мне целовать его ботинки. Подобные сцены повторялись чуть ли не каждую неделю. Восемь лет, представляете? Я научился актерской игре: сначала сцена испуга, затем мольбы о прощение, падение в ноги и, наконец, великая радость с оказанной милости.

Он знал, что я притворяюсь - ведь такое множество раз невозможно воспроизводить всерьез. Ему, однако, нравилась эта забава. Я был для него дрессированным животным, которое должно стараться показать себя, выполняя волю хозяина. Но и этих забав ему было мало. Как-то он вызвал меня к себе. В кабинете находилось трое полицейских. Когда я вошел, воцарилось молчание. Модров смотрел мне прямо в глаза, затем и полицейские начали с интересом присматриваться. Я был уверен, что это конец, и тут Модров приказад мне приготовить бутерброды и выпивку. Потом я узнал, что полиция навестила наш лайнер по совсем другому делу, а присматривались они в ожидании распоряжений Модрова. Вы можете себе представить, что я чувствовал, стоя перед полицейскими?

- Модров использовал полученную от тебя информацию?

- Очень редко. В основном ему хватало чувства удовлетворения от того, что он знает. Ему требовалось ощущать превосходство над людьми. Насколько помню, один раз был случай с Финсбери и недавно...

- Казначей.

- Да.

- Удивительно, как ты не сошел с ума за это время.

- Я начал много пить, надо же было как-то приспосабливаться. Но в принципе я знал, что, пока Модров на судне, я в безопасности.

- Что ты собирался делать после его ухода?

- Решил искать счастья на судах под дешевыми флагами.

- А где сейчас эта роковая книжка?

- У меня в каюте. После смерти Модрова я ее нашел и забрал себе.

- Тебя никогда не тянуло повидаться с женой, детьми?

- Пару раз я был неподалеку от своего дома, видел их издалека. Справляются как-то с жизнью. Но я показаться им не мог.

- Я так понимаю, что ты отравил его, чтобы отомстить за свои унижения.

- Я его не травил. Мы, сицилийцы, не используем яда. Как-то я купил выкидной нож и постоянно носил его с собой. Когда я целовал его ботинки, меня согревала мысль, что в любой момент могу выхватить нож и прирезать его, прежде чем он позовет на помощь, и что я увижу страх в его глазах. Этот нож позволил мне продержаться.

- Он сейчас с тобой?

- Да.

- Можешь его показать?

Селим молниеносным движением сунул руку под воротник своей рабочей куртки и почти в тот же самый момент перед лицом Коллингса сверкнула сталь клинка.

- Собираешься меня убить?

- Нет, мистер Коллингс, хочу показать, что у мистера Модрова не было ни малейшего шанса спастись.

- Ты меня убедил. Как долго ты учился так владеть ножом?

- Первый нож я получил от отца, когда мне исполнилось шесть лет. Отец был моим наставником. И за восемь лет на борту у меня было достаточно времени для тренировок.

- Насколько правдива эта история о том, что в ранней юности ты убил кого-то и отсидел срок в тюрьме?

- Я придумал эту историю. Люди на судах любопытны, любят обо всем расспрашивать. Даже если ты неразговорчив, надо что-то о себе рассказать. Селим Монк был турком, а я не знал Турции и легко мог попасть впросак, поэтому и придумал про убийство и тюрьму. Мне не нужно было описывать подробно, сам факт убийства ужасал людей, потом заключении, несколько лет в камере... Находились любопытные, которые начинали расспрашивать о подробностях, но я отделывался тем, что не хочу вспоминать те дни.

- Да, это была неплохая уловка.

- Теперь это все выйдет на явь?

- Нет, и я попрошу приятелей с "Ивнинг Телеграф" сохранить в тайне все, связанное с тобой. Попробуй жить дальше сам, и, быть может, я смогу тебе помочь. Но если я найду доказательства твоей вины в убийстве Модрова и Риза, то эта история выйдет наружу.

- Вы мне не верите?

- В историю, которую ты рассказал мне - верю, потому что трудно выдумать такую историю. Однако я продолжаю считать весьма вероятной версию твоей мести Модрову. Показ владения ножом убедил меня только частично. И ты не был откровенным со мной с самого начала, так что не вижу повода для того, чтобы верить каждому твоему слову.

- Понимаю, мистер Коллингс. Я могу удалиться?

- Можешь. Можешь поверить, я тебе очень сочувствую. Однако если ты убил Пола, то я отдам тебя полиции. Или, лучше, твоим сицилийцам.

Селим молча сложил нож, убрал его на прежнее место, поклонился и вышел.


* * *


Вечером Питер снова закрылся в радиорубке. Франку было интересно узнать результаты разговора с Селимом.

- Ты был прав, - сказал Коллингс. Под именем Селима Монка скрывался другой человек. Мнимый Селим рассказал мне историю своей жизни. Она настолько необычна, что я поверил в ее правдивость. Я пообещал, что не передам ее никому, поэтому прошу, не пиши ничего по этому поводу, иначе это может причинить ему большой вред.

- От кого он скрывается?

- Не тяни меня за язык.

- Ты считаешь, что он вне подозрения, что он не принимал участия в последних событиях на судне?

- В этом я не уверен. Скажем так: у него были причины убрать Модрова, но весьма вероятно, что он этого не делал. Если же я докажу его вину, то не буду делать тайны с его жизни. Возьми также во внимание то, что, по всей вероятности, он не виновен, и, деконспирируя его, мы причиним ему непоправимый вред.

- Я не в восторге от твоего решения, не мог бы ты хоть частично ввести меня в курс дела?

- Нет, Фрэнк, если я открою тебе часть, то ты догадаешься обо всем, и будешь страдать от невозможности опубликования такого материала.

- Послушай, а если все же он убийца и выбросит тебя за борт со всем, что ты знаешь... У меня не будет ничего, за что можно зацепиться, чтобы преследовать его.

- Ты справишься.

- Коль скоро таково твое мнение, то что поделаешь... Ты испортил мне настроение, я отплачу тебе тем же. Мы установили, что у Джейн есть любовник.

- Я знаю об этом со вчерашнего вечера.

- Поздравляю, но прибереги свое остроумие. Джейн имеет постоянного любовника в Нью-Йорке, его зовут Ричард Гордон, тридцать три года, преподает в университете, в недавнем прошлом неплохой спортсмен, играл в баскетбол, пробовал себя в легкой атлетике - прыжки в высоту, его собственный рекорд двести восемнадцать сантиметров. В прошлом году стал магистром биологии, работает в институте паразитологии.

- Ты меня поразил. Случайно не выяснил, насколько серьезно относится Джейн к этому роману?

- Они встречаются около двух лет. Те, кто видел их вместе, утверждали, что Джейн выглядела влюбленной.

- А как ты думаешь, Модров знал, что он рогоносец?

- На этот вопрос мог бы ответить только он сам. Мне все же представляется, что он не имел понятия о существовании Ричарда Гордона.

- Точно, теперь ты испортил мне настроение. Ты случайно не думаешь, что Джейн убила своего мужа для того, чтобы освободиться и выйти замуж за молодого ученого?

- Ну, это слишком мелкий повод, она могла бы подать на развод. Разве что Модров ее чем-то шантажировал.

- Тебе приходит что-нибудь в голову?

- Нет, в ее биографии не за что зацепиться. Ты будешь разговаривать с ней на эту тему?

- Скорей всего нет, по крайней мере, пока. В моей ситуации это было бы не с руки. В конце концов, это ее личное дело.

- Я тоже так думаю.

- Слушай, Фрэнк, завтра я схожу в законвертованную часть судна. Может, наткнусь на те таинственные мышеловки, присмотрюсь к крысам. Вроде бы этот поход выглядит бессмысленным, но ведь все подозреваемые туда ходили. Если на борту есть контрабанда, то она там спрятана. Может, найду какой-нибудь след.

- Это маловероятно, но попробуй. Возьми с собой кольт и будь осторожен. Убийца может пойти вслед за тобой. Но мне кажется, что ты вернешься оттуда с пустыми руками. Так что ты собираешься делать дальше? Мы, собственно, исчерпали все возможности, а далеко не продвинулись.

- Мне надо будет снова проанализировать весьма неясные записки Пола. Может, даже скажу о них при всех, давая понять, что Пол написал больше, чем я огласил...

- Намереваешься нагнать страху на убийцу и спровоцировать его на необдуманный поступок?

- Вроде того.

- Не действуй с кондачка. Завтрашний день посвяти тем запыленным салонам, а вечером еще посоветуемся.

- Хорошо, Фрэнк. А ты попробуй найти брата Модрова. Вроде, у них были плохие отношения, в течение многих лет они не поддерживали контактов, но, может, младший Модров сможет подкинуть нам какие-то нюансы, дополняющие биографию брата. Мы ведь до сих пор не ответили на вопрос "Почему?".

- Ну, не скажи. Смит мог его убить, чтобы скрыть навсегда свои мошенничества, Джейн - чтобы избавиться от старого мужа, Дурик у меня первый в списке подозреваемых, он контрабандист, неизвестно, не везет ли он и теперь что-нибудь. В отношении Селима ты и сам не уверен. А обрывок разговора Райта с Харроу... На данный момент можно исключить только Напору. - Все так, однако считаю, что если можно узнать еще что-то о Модрове, то стоит постараться.

- Хорошо, двое наших сотрудников пока в Европе, пошлю их в Гамбург, пусть свяжутся с Георгом фон Модровым.


* * *


Прямо с радиорубки Коллингс направился к каюте Селима. Селима не удивил его неожиданный визит. Питер сразу приступил к делу.

- Послушай, Селим, мы сегодня говорили о твоей мореходной книжке. Можешь мне ее показать? Я хочу удостовериться, действительно ли ты так неудачно приклеил фотографию.

Селим вынул книжку из чемодана. Стоявшего в шкафу.

- Прошу, вот она. Сейчас включу лампу на столе, чтобы вы могли ее внимательно просмотреть.

Коллингс взглянул на снимок Селима. Стюард говорил правду, не требовалось быть специалистом, чтобы заметить, что фотография приклеена довольно примитивно.

- Порядок, Селим. Может и глупо, но я хотел удостовериться в том, что ты манипулировал со снимком, и что книжка находится у тебя.

Через минуту, стоя в коридоре, Коллингс задумался, что делать оставшимся вечером. По правде говоря, особого выбора он не имел, решал только, навестить Джейн или нет. Он весь день думал об этом. Собственно говоря, он был рад тому, что может обнять ее, что Джейн ответит на его ласки. Вчерашнее приключение было чем-то большим, чем простое удовлетворение телесного желания. Их связала какая-то хрупкая ниточка. Это еще не было любовью, но... Фрэнк в самом деле испортил ему настроение. Он теперь ревновал ее к тому ученому спортсмену. Он хотел услышать голос Джейн, выпить с ней по бокалу виски, но знал. Что все время будет воображать Джейн в подобной ситуации с тем. Которого даже не знал, тем, которого разыскали шустрые сотрудники "Ивнинг Телеграф".

Он пошел в свою каюту, стал просматривать старые журналы, но делал это механически, ничего его не интересовало. Набрел на задачку по игре в бридж. Необходимо было поставить противников в положение вынужденного сброса карт. Он решил задачку, но пришел к заключению, что это только один из вариантов. К противникам приходила раздача, и при другом висте ситуация менялась. Ему надоело, и он, отложив журнал, походил по каюте, потом закурил. В этот день он заканчивал уже вторую пачку "Мальборо", и сигарета ему не пошла. Он подумал о том, что стоило бы выпить чего-нибудь. У него в холодильнике был джин, но ему не хотелось джина. Он вспомнил, что у Джейн оставался еще солидный запас виски. Таким хитрым способом он нашел оправдание необходимости визита к Джейн.

Было уже около десяти вечера, но Джейн не стала спрашивать, что он так долго делал после вахты. Они вообще почти не разговаривали. Он забыл о том, что хотел выпить, забыл обо всем прочем. Потом они отдыхали, лежали непокрытыми, он гладил холодную кожу женщины. Наконец Джейн выбралась из постели и принесла два бокала шотландского виски. Побрякивая льдом, они восстанавливали утраченные силы. На секунду Питер вспомнил о том, другом. Чувство ревности отпустило его. Тот стал для него не более, чем смешным рогоносцем. Джейн была его вчера, сегодня, будет завтра и до конца рейса.

- Как идет твое расследование? - услышал он ее голос.

- Не очень-то хорошо. Собралась масса информации, на основании которой только множатся предположения, которым далеко до доказательств, тем более, что до сих пор не могу понять, кто это сделал.

- И что собираешься делать в этой ситуации?

- Я должен вернуться к самому началу и вести расследование по новой. Мне кажется, что я сделал ошибку, пренебрегая информацией из записок Пола.

- О, он делал какие-то записи? - заинтересовалась Джейн.

- Ага. Точнее, это письмо его девушке, которое он писал постоянно, день за днем.

- Ты нашел что-то интересное в этом письме?

- Возможно, хотя не до конца понятное мне. Пол вспоминал о какой-то фантастической гипотезе, которая объясняла смерть Модрова. Жалел о том, что слишком мало знаком с медициной, рассчитывал узнать что-то от доктора Деи, планировал сходить в Кадисе в библиотеку. Увы, он не успел поговорить со мной на эту тему.

- Как ты собираешься использовать эти сведения?

- Расскажу о них во время обеда. Скажу, что только что нашел эти записи. Может. Мне удастся вынудить убийцу на какой-нибудь безрассудный шаг, который выдаст его.

- Питер, я боюсь, что ты не доживешь до конца рейса. А ты пробовал как-нибудь интерпретировать недомолвки Пола?

- Конечно. Я не смогу это подтвердить, но мне кажется, что раскрытие загадки таится где-то в законвертованной части лайнера. Я так и не выяснил, кто и с какой целью ставил ловушки на крыс. Пол вспоминал о медицине, может. Имеются общие болезни у крыс и людей... Он знал о мышеловках, которые потом таинственно исчезли.

- Когда ты будешь разговаривать с доктором Деем?

- Может, завтра. Сначала хочу сходить туда, в салоны. Пойду после завтрака.

- Мне жаль тебя, ты взял на себя очень трудную миссию.

- Поживем - увидим.

Питер притянул к себе Джейн и поцеловал в губы.

- Прощальный поцелуй, - сказал он. - Надо возвращаться в свою каюту. Не хочу, чтобы кто-нибудь нас увидел.

- Жаль, что ты не можешь остаться.

- Надеюсь, это не последний наш поцелуй.

Джейн не отвечала. Она лежала на постели, свернувшись в клубок, как кошка. Выглядела она грустной и одинокой. Питер быстро оделся. Когда он взялся за ручку двери, Джейн погасила свет.