Фрейдзон Овсей Леонидович: другие произведения.

Псих, а может, и не псих...

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


Оценка: 9.64*8  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Попаданец! Куда бы вы думали?! В параллельный мир, где до сих пор СССР и М.Горбачёв у руля партии и страны...

  Глава 1
  
   Я даже не знаю, как правильно охарактеризовать этот момент: я проснулся или очнулся, но, главное, - моё восприятие жизни началось с дикой боли в висках и свинцовой тяжестью в затылке. Сознание возвращалось, но осознание текущего момента напрочь отсутствовало. Кроме боли, от которой раскалывалась вся голова (я теперь хорошо это почувствовал), ко мне возвращался слух. Наверное, если бы рядом со мной работал телевизор или радио, если бы из окна доносился шум проезжавших машин или даже разговаривали люди, мои мозги бы лопнули, но стояла гнетущая тишина, из которой только пробивалось лёгкое гудение кондиционера.
  
   Не имея до сих пор понятия, где я, что со мной, попытался пошевелиться, но мне это не удалось. Нет, меня не разбил паралич, потому что я ощущал своё тело, ведь попытка подвигаться причинила мне если не боль, то весьма неприятные ассоциации в районе грудной клетки, в запястьях рук и в щиколотках ног.
   Чтобы разобраться в происходящем, попытался открыть глаза. У меня создалось такое впечатление, что веки открывались, как жалюзи, которыми давно не пользовались. Они продрались по белку, роговице и радужке с неприятным ощущением, что скребутся по песку.
   Я не распахнул глаза, а чуть приоткрыл, на большее пока не отваживался, а точнее, не стал рисковать, чтоб не доставить себе лишних страданий. Мысленно возблагодарил Бога (хотя отметил с иронией, что в него никогда не верил), что зрение, как и слух, остались при мне.
   Сквозь щёлочки между ресниц взглянул вниз на своё тело. Картина предстала не радужная и до крайности для меня необъяснимая. Грудь, кисти рук и лодыжки были плотно затянуты ремнями, теперь понятно, откуда истекает моя неподвижность.
   Я не стал делать резких движений, отлично осознавая, что ими только ухудшу своё самочувствие и навлеку на свою гудящую голову и онемевшее тело дополнительные муки, попытаюсь лучше вспомнить, как и что произошло, почему я нахожусь в этом положении и в этом месте.
   Попробовать разобраться, конечно, можно, но как это сделать, когда в голове не то что пустота, но нет даже намёка на события, предшествующие моему теперешнему положению. Безусловно, со мной что-то произошло и, скорей всего, весьма что-то неординарное, не могут же взрослого человека спеленать, а точнее, сковать ремнями, словно психа.
   Ааа, ну, конечно, психа...
  
   Так-так, надо успокоиться, нервы в этом положении - худший помощник и советчик. Как трудно напрячь память, когда в голове железные шарики перекатываются со страшной болью, и ко всему гадкому, что чувствовал до сих пор, прибавилось дикое желание пить и писать одновременно. Я никак не мог под воздействием этих необузданных желаний сконцентрироваться на дне вчерашнем, то есть, с чего всё началось, как я сюда попал и откуда.
   Всё, мочи больше нет терпеть давление мочевого пузыря, хотелось просто расслабиться и пустить под себя лужу, но какая-то подспудная мысль категорически этому препятствовала. Я с трудом разомкнул ссохшиеся уста и скорей выдохнул, чем прокричал:
   - Сестра, сестра...
   Почему именно это слово пришло на память, не подлежало осмыслению. Наверное, в данную минуту я ассоциировал себя с больным.
   Практически без шума ко мне подошёл молодой парень в белом халате и посмотрел на меня внимательно сквозь изящные очки в позолоченной тонкой оправе:
   - Вы звали?
   - Брат, избавь ты меня от этих пут, дай возможность сходить опорожниться и напиться, а потом ещё, если тебя не затруднит, принеси мне таблеточку от головной боли и расскажи хотя бы в двух словах, как я здесь очутился.
   Эта длинная тирада отняла у меня последние силы, закружилась голова, тело покрылось липким холодным потом, и я провалился опять в бессознательное состояние.
  
   Новое возвращение к действительности было не столь мучительным, ведь я отдавал себе отчёт, что это был не страшный сон, а жуткая явь, из которой надо было обязательно найти выход, а главное, прояснить для себя реальность происходящего. По-прежнему от невыносимой боли гудела голова, и я не мог пошевелить суставами. Во рту от неуёмной жажды скопился сгусток липкой слюны, но непреодолимое желание помочиться прошло.
   Опять с трудом чуть приоткрыл глаза и увидел уходящего от моей кровати уже знакомого мне молодого человека со стеклянной уткой в руках, наполненной чуть не до половины светло-коричневой жидкостью.
   Ага, пока я вырубился, мне дали возможность облегчиться, и то слава богу. Так, с одним вопросом уладили, но их же было непостижимое множество, как, впрочем, страданий и неудобств.
  
   Пока я мысленно предавался этим размышлениям и начал обдумывать своё нынешнее положение, вернулся медбрат. Так для себя я его обозначил. Он, не церемонясь, вложил мне в распухшие от жажды, а может быть, и чего-то ещё губы две большие таблетки и всунул в рот горлышко поильника - приспособление в виде заварочного чайника, из которого полилась такая вожделенная мною в данный момент вода. Я быстро глотал, захлёбывался, откашливался и опять глотал. Опорожнив ёмкость, я умоляюще взглянул на молодого человека:
   - Брат, если можно, дай ещё водички...
   Он отошёл от меня на короткое время, а вернувшись, вновь вставил мне в рот горлышко поильника. На этот раз я пил размеренно, смакуя каждый глоток холодной воды, который, проникая в мой организм, доставлял неимоверное удовольствие и облегчение. С громким всхлипом отозвался последний глоток на дне поильника, и я блаженно отвалился от него, прикрыв глаза.
   - Брателло, если бы ты меня ещё освободил от этих пут, тебе бы цены не было...
   В ответ раздался звонкий голос молодого человека:
   - Простите меня, но я не уполномочен, надо подождать обхода врачей.
   - И, как долго мне его ждать?
   - Он уже начался. Думаю, что через полчасика дойдут и до Вашей палаты.
  
   Мне хотелось нестерпимо задать моему спасителю ещё много вопросов, но он, не оглядываясь, удалился.
   Ну, что ж, по крайней мере, полчаса мне предстоит пребывать в этом положении и в полном раздрае мыслей. Головная боль постепенно отступала, и думалось уже гораздо легче. Если я в психушке, то почему на мне не смирительная рубаха, а эти ремни? Если меня сковали ремнями, значит я вёл себя крайне неадекватно и, скорей всего, буйствовал. Если я буйствовал, так что привело меня в такое состояние духа, а может быть, кто-то?
   Нет ответов в моей успокаивающейся от боли голове, но необходимо их обязательно найти, иначе на вопросы врачей я не смогу ничего толком ответить, и психушка - именно то место, где должен находиться человек с пустой памятью.
   Вдруг откуда-то всплыло слово "амнезия", и стали выплывать фрагменты из фильмов и книг, где фигурировали герои, подвергшиеся этому тяжёлому недугу. В последние годы редкий сериал обходился без этого явления. Ага, я же помню отрывки из этих сериалов и книг, значит не всё так безнадёжно.
   Так, не нужно уходить в далёкое прошлое, необходимо сконцентрироваться на ближайшем, то есть на вчерашнем дне.
   Что было вчера, что было вчера, что было вчера? Какого чёрта "вчера", надо вспомнить хотя бы, кто я и как меня зовут.
   А чего вспоминать, я Виктор Соколов, среди друзей и близких знакомых отзываюсь на прозвище Сокол, массажист и физиотерапевт. У меня есть свой кабинет в спортивном комплексе, где я очень даже неплохо зарабатываю, имея постоянную клиентуру среди отнюдь не бедных людей.
  
   Ну вот, стало полегче, можно уже возвращаться в мыслях во вчера. Что я заладил "вчера", да "вчера", разве мне известно, сколько времени я нахожусь в этом месте и состоянии. Ах, какая разница, вчера или в последний момент до отключки. Раз я отключился, значит, этому что-то предшествовало. А что могло предшествовать - пьянка или драка? Правда, могло быть и то, и другое одновременно.
   Ну да, мы собрались с корешами в нашем спорткомплексе и устроили себе банный день. Как обычно, решили втроём выдать славную расслабуху - я, Петя Фомичёв и Игорь Наумчик. Пребывая в блаженном состоянии, сидели в сауне и преспокойненько потели, но вдруг к нам зашли и влезли на полок тренер пловцов Ваня Ненартович, а с ним двое его приятелей, или кто знает, кто они ему.
   Баня была испорчена. Ваня - чувак свой в доску, а вот чужие были не ко двору, ведь нас в комнате отдыха ожидал шикарно накрытый стол, не рассчитанный на ещё троих нахлебников.
   Да, да, да, свара началась ещё в парилке. И виной всему стала, как всегда, политика - Путин, Порошенко, Абама и только что выбранный вместо него Трамп, санкции и антисанкции, рубль, доллар, евро... - и пошло-поехало.
  
   Бутылёк с вискачом на троих был бы само то, но и на шестерых хватило бы для запаха и куража, но не тут-то было, за "Чивасом Ригалом" последовали три литрухи "Финской", и начались дебаты похлеще, чем в Думе или на Ассамблее ООН.
   Всё бы, наверное, окончилось элементарными пьяными бреднями, прощальными объятиями, поцелуями и фразами, типа "Ты меня уважаешь?", но вдруг встал принципиальный вопрос - Крым наш или не наш? Кто-то кричал, что наш и всегда был нашим, даже при Иване Грозном. С ним вступили в спор, что его Потёмкин у турок отвоевал двести лет назад. Петя вдруг ляпнул, что Суворов, перейдя через Альпы, отбил его не то у французов, не то у немцев.
   Один из новых знакомых заревел, что мы туфту гоним, что он всегда был русским, со времён Владимира Мономаха, а Никита, сука, его своим хохлам выдал на блюдечке с голубой каёмочкой и ещё, сволочь, туда татар населил, которых Сталин во время войны выдворил оттуда.
  
   Заваруха затевалась не хилая. Мы с Игорьком пытались призвать разбушевавшийся народ к порядку и к здравому смыслу, но не тут-то было, в ход в аргументах пошли жидобандеровцы, жидомасоны и обвинение в адрес всего украинского народа, что все укропы продались евреям и америкосам.
   В памяти всплыло лицо обычно спокойного и рассудительного Игорёши Наумчика. Он назвал одного из вновь прибывших врагом цивилизованного человечества за то, что тот призвал пойти крестовым православным походом против вонючих хохлов и дальше - маршем до самого Атлантического океана и сбросить в него подлую Европу вместе с её санкциями.
   Посчитав подобные высказывания отвратительным оскорблением ни в чём не повинных простых людей, Игорёк мигом пламенно отреагировал на выпады, обозвав этого ублюдка ископаемым животным, недочеловеком и примитивной личностью.
   Изрядно подвыпивший парень хмуро посмотрел на нашего друга и со всего маху двинул ему кулаком в челюсть.
   Тут и понеслось, как мы могли стерпеть, нашего братана и при нас мочить! Петя даже не стал руку сворачивать в кулак, просто поднял табурет, на котором сидел, и грохнул обидчика Игоря по голове. Тот рухнул как подкошенный. Счёт, в общем, стал один - один, и можно было бы успокоиться, но сидевший рядом с поверженным только что политиканом Ваня Ненартович вскочил и схватил моего друга за руки, чтобы его разящее эффективное оружие не опустилось на другие головы.
   Ага, вспомнил, как краем глаза я заметил шевеление, это второй новый знакомый усердно приноравливал в своих толстых пальцах водочную бутылку. Ну, конечно же, я без раздумий встал между ним и Петей, но не успел вооружиться, а упущенное мгновение, как известно, смерти подобно.
  
   Фу, чёрт, а что дальше?.. А дальше какая-то пелена накатывает...
   Какая там пелена, ко мне стремительно приблизилась недопитая бутылка Финской водки, даже этикетка перед глазами предстала. Я хотел избежать встречи с ней и пригнулся, но, наверное, недостаточно...
   Вот почему так ломит затылок, вот почему ни хрена не помню, что было потом... И почему я оказался здесь, мне тоже, похоже, не вспомнить.
  
  Глава 2
  
   От всех моих усилий докопаться до истины и восстановить предыдущие события, которые могли вовлечь меня в нынешнее положение, потянуло опять в сон. Я не стал бороться с искушением, смежил веки и поддался блаженству наплывающего тумана.
   Мой сон, наверное, длился несколько минут, потому что я вынырнул из него также быстро, как погрузился. Причиной были шаркающие шаги и цоканье каблучков. Мне не понадобилось очень сильно напрягать мозги, чтобы понять, что до моей палаты дошёл обход. Мысленно себя подбодрил, настроил на полную адекватность и смело распахнул веки навстречу солидной публике, от которой зависело моё ближайшее будущее.
  
   Я разглядел семерых человек, включая моего спасителя в позолоченных очках, который жался позади всех. Впереди выступал пожилой доктор в белом халате и шапочке, похожей на поварской колпак. Всем своим видом он напоминал доктора Айболита - от больших роговых очков до смешной козлиной бородки.
   Позади него стояли два представительных мужчины среднего возраста и три дамы на любой вкус - от весьма полной до худенькой миловидной врачихи с яркими голубыми глазами, с милым личиком, с прядями блондинистых волос, выбивающихся из-под докторской эффектной шапочки. Седьмым, как я уже отметил, был мой знакомый медбрат, а может быть аспирант.
  
   Я так загляделся на очаровательную блондинку, что опрометчиво прозевал начало разговора со мной старого доктора:
   - Молодой человек, Вы меня плохо слышите или не понимаете, что я у Вас спрашиваю?
   - Простите, доктор, я отвлёкся, готов ответить на все Ваши вопросы.
   - Так, так... - он оглянулся на свою свиту. - Будьте добры, назвать Ваши имя и фамилию...
   - Конечно, меня зовут Виктор Соколов.
   - Прекрасно, прекрасно, а Вы можете мне назвать свою дату рождения?
   - Легко, я родился пятнадцатого апреля тысяча девятьсот восемьдесят второго года.
   - Великолепно, молодой человек, в таком случае, назовите сегодняшний день, месяц и год.
   - Доктор, я не знаю, сколько времени находился в бессознательном состоянии, поэтому могу ошибиться с датой...
   - Батенька, Вы вчера попали в нашу клинику, поэтому можете без затруднений прибавить один день ко вчерашнему.
   - Тогда так, сегодня десятого ноября две тысячи шестнадцатого года.
   Я победно посмотрел на врачей, и они все вместе мне улыбнулись в ответ.
  
   Старый психиатр не унимался:
   - Скажите, милок, а кто победил на выборах в США?
   - Ну, это просто, Дональд Трамп.
   Все присутствующие уже не просто улыбались, а буквально светились радушием и дружеским теплом.
   - А скажите мне, батенька, а кто нынче у нас Генеральный секретарь Центрального комитета Коммунистической партии?
   - Вы у меня про Зюганова что ли спрашиваете? Так его партии скоро придёт каюк...
   Лица врачей мгновенно посерьёзнели, а в глазах старого заиграли бесенята. Ага, я явно спорол ерунду, может пока я следил за выборами в Штатах, Зюганова попёрли, или Богу душу отдал, человек всё же немолодой.
   - Простите, я, возможно, с этой старой кочерыжкой дал маху, не уследил, новости ведь не регулярно слушаю, но я могу назвать вам других лидеров партий: ЛДПР - Владимир Вольфович Жириновский, "Яблоко" - Григорий Явлинский... Лидеров других партий что-то подзабыл, но могу назвать Медведева, Матвиенко, Пескова, Иванова, Шойгу...
   На последней фамилии я резко затормозил, по лицам докторов понял - я псих.
   Ладно, надо хотя бы прикинуться спокойным. Вчера, скорей всего, наделал шухера, виски с водкой - это не ёрш, но кто знает, какая там водка была, может быть палёная.
  
   А старик продолжал донимать меня дальше:
   - Молодой человек, попробуйте всё же мне ответить, кто на данный момент является главой нашего государства?
   - Господин доктор, Вы просто издеваетесь надо мной, но если Вам так хочется, президентом России является Владимир Владимирович Путин, а премьер-министром...
   Тут мне не дали договорить, все разом отвернулись от меня и стали между собой шептаться, махая руками и дёргая головами так, что я ненароком подумал, что ремни, которыми меня сковали, могли бы и им пригодиться.
  
   Наконец, пожилой доктор вновь повернулся в мою сторону:
   - Батенька, Вы, быть может, устали от нашей беседы, но с позволения сказать, некоторые Ваши ответы вызывают у нас недоумение. Можно было бы на этом остановиться, но Вы нам сообщаете довольно странные вещи и с такой серьёзностью, что я решил задать Вам ещё один вопрос:
   - Скажите, пожалуйста, Вам имя Михаил Сергеевич Горбачёв о чём-то говорит?
   - Доктор, ну что Вы, в самом деле, меня за психа держите, кто его не знает, тут мне один клиент сказал, что ему сделали на днях операцию на сердце...
   Психиатры вновь мне заулыбались, блондиночка так вовсе смотрела на меня влюблёнными глазами.
   - Ну-с, батенька, сейчас Вы своим ответом порадовали мне душу, не всё у нас так безнадёжно, лишь лёгкие отклонения. Немного интенсивной терапии и Вы вернётесь к обществу. Лидия Николаевна будет Вашим лечащим врачом, - и он указал на симпатичную блондинку. - Мы с ней посоветуемся и пропишем Вам успокаивающие порошочки и проколем витаминчики...
  
   - Доктор, зачем мне эти порошочки и укольчики, я совершенно здоров, меня ждут люди на очереди, я же могу потерять всю клиентуру, а это, простите, бабки и не малые, ведь кое-кто и зелёными платит...
   Ну что я такого сказал, но на лицах врачей опять прочитал - псих, и при том безнадёжный.
   - Умоляю вас, снимите с меня, пожалуйста, эти ремни, у меня затекло всё тело, я ведь массажист и знаю, что такое, когда плохо циркулирует кровь по мышцам, ведь каждое волокно мышц является клеткой со своим невроном, которые составляют единую цепь, подавая сигналы мозгу. Мои мышцы скованы, и мозг плохо работает...
   Я гнал всю эту туфту, надеясь разжалобить врачей и хотя бы для начала обрести свободу для тела и конечностей.
   - Батенька, я понял, что Вы в некотором роде наш коллега, но про какие зелёные Вы мне толкуете?
   - Доктор, разве Вы не знаете, что так говорят про доллары, но я и евриками не брезгую...
   - Вы имеете в виду - евреями? - очки старого врача уже держались на кончике носа. - В нашей стране не приветствуется подобный оголтелый антисемитизм, если бы не Ваше заболевание, Вы могли бы попасть за решётку...
   - Доктор, что Вы мне тут заправляете, какие евреи, антисемитизм, мой лучший друг Игорёшка Наумчик - еврей по маме и папе, между прочим, крупный дилер в нашем городе. А Вы мне статью пытаетесь навешать. Я не хуже Вас осведомлён, ЧТО в нашем демократическом государстве, где все нации и вероисповедания, не считая сект, нарушающих нормы российской морали, имеют одинаковые права.
   А если Вы не понимаете сленга, я не виноват, но могу объяснить, что имел в виду единую европейскую валюту, то есть евро.
  
   Молчание встретило мой вполне разумный ответ, врачи не переговаривались и не махали руками, они с жалостью смотрели на меня, как на безнадёжного больного, но весьма им симпатичного.
   - Батенька, Лидия Николаевна под моим чутким руководством пишет кандидатскую, Ваш случай не простой и займёт достойное место в её работе. Постарайтесь не создавать нам, а особенно молодому специалисту, дополнительные трудности, принимайте регулярно порошочки и не сопротивляйтесь укольчикам, и я уверен, Ваше состояние скоро улучшится, а через месяц-другой, можно будет подумать и о выписке.
  
   До меня доходил смысл сказанного главным врачом, и от этого мне становилось тоскливо на душе. Я куда-то влип, в какую-то дрянную историю, но это уже не розыгрыш, это мрачная действительность, по крайней мере, для меня.
   - Доктор, а ремни?
   - Голубок, будете себя сегодня хорошо вести, завтра с утра отдам распоряжение их с Вас снять, но учтите, начнёте буйствовать, как вчера, наденем усмирительную рубаху, а затем и ремни...
   - Доктор, а Вы можете ответить мне на один щекотливый вопрос?
   - Конечно, батенька, конечно, я сам люблю на политические темы вести беседы, но в рамках допустимого нашей советской моралью...
   - Доктор, Вы слыхали про Бориса Николаевича Ельцина?
   Я затаил дыхание, от этого вопроса, а точнее ответа, зависел весь ход моего дальнейшего поведения.
   - Ах, батенька, Вы мне задали странный вопрос. Конечно, знаю, он был первым секретарём обкома партии Свердловска, затем занимал эту же должность в Москве, был неоднократно депутатом Верховного Совета СССР. На каком-то этапе они не сошлись взглядами с Михаилом Сергеевичем, и он перевёл его в министры строительства. Я боюсь ошибиться, но уже лет девять, как он умер...
   Я удовлетворённо кивнул головой и закрыл глаза.
  
  Глава 3
  
   Так, ясно, а если не всё, то кое-что начинает проясняться. Главное, совершенно определённо - во главе страны по-прежнему находится Михаил Сергеевич Горбачёв. Надо покопаться в своём подвале или чердаке и выудить оттуда некую информацию об этом политическом деятеле. Полный абзац, ведь он практически удалился с политического горизонта, когда мне было... Короче, мне ещё не было десяти лет и что я могу вспомнить?..
   Помню, мой дядька, к которому я приехал из деревни в город, рассказывал, что в девяносто первом, кажись, летом, чуть было не произошёл в Советском Союзе переворот... - точно, да, недавно отмечали двадцать пять лет ГКЧП.
   Ура! Это уже кое-что, пойдём дальше. А что дальше? - Ельцин, Путин, Медведев и снова Путин, а про такого, похоже, здесь даже не слышали. Нет, я определённо сдвинулся мозгами. Ну, к чёрту эту политику, постараюсь её в дальнейшем не касаться, лучше косить под дурака, чем тебя признают психом. Надо как-то сконцентрироваться на чём-то приятном, не вызывающем у собеседников дополнительные вопросы и снимающем напряжение в диалогах.
   Как закончился вчерашний вечер, самостоятельно мне не восстановить, как и невозможно самому разобраться, в какой действительности я очутился. Ничего не поделаешь, придётся разыгрывать для моих щепетильных врачей лёгкую амнезию, чтобы своей неадекватностью не уверить их в моём полном идиотизме.
  
   Эта штучка - Лидия Николаевна - чувиха нештяк. Фейс у неё обалденный - какие лучезарные голубые глазки, изящный носик, высоконькие скулы и явно натуральная блондинка с длинными волосами. Даже моего мимолётного взгляда хватило на то, чтобы разглядеть её точёную фигурку.
   Кокетливый врачебный белый халатик не мог скрыть великолепные формы: развёрнутые плечики, осиную талию и два яблочка средних размеров груди. Вот ножки не разглядел, старый мухомор отвлёк со своими дурацкими вопросами, но моя бурная фантазия легко нарисовала стройные, с округлыми коленками, в туфельках на высоких каблучках.
   Ну, это уже никуда не годится, я от жесточайшей муки даже заскрипел зубами, - тяжёлое больничное одеяло в районе паха нависло парусом над моим прикованным ремнями телом, а я даже на бок не могу повернуться. Какой казус, а вдруг сейчас в палату кто-то зайдёт, а, может, ещё и по монитору за мной наблюдают из другого помещения, а если это к тому же Лидия Николаевна... - как не хочешь, она всё-таки мой лечащий врач.
  
   Несмотря на свои уже преклонные для молодого человека годы и свой род профессиональных занятий, ведь я практически ежедневно имею дело с голым телом, мысли о хорошенькой врачихе отозвались во мне учащённым сердцебиением и такой не вовремя случившейся эрекцией. Надо срочно разрулить ситуацию и выйти из пикантного положения, куда меня загнала разыгравшаяся фантазия. Хотя какая там к чёрту фантазия, я ведь даже ещё и не успел подумать, как привлеку к себе это тело богини и прильну губами к чуть припухлым губкам, из-за которых я разглядел белые ровненькие жемчужины зубов, когда она мне мило улыбнулась на какой-то удачный мой ответ на вопрос, заданный Айболитом.
   Тьфу, я так могу себя довести до состояния пятнадцатилетнего подростка, точно превращаюсь в психа. Подавив в себе сладкие видения, я переключился на свои ощущения в области головы, и она тут же отозвалась ноющей пульсирующей болью в затылке. Хорошо тот гад приложился по моей черепушке бутылкой, мог ведь, сукин сын, и вовсе ухандохать, и было бы за что... А интересно всё же, Крым сейчас наш?
  
   Удачно я переключил себя на вчерашний вечер, закончившийся для меня трагедией, которая теперь, наверное, никогда не завершится, потому что ко мне приближался своей неслышной походкой мой недавний спаситель в позолоченных очках. В его руках я увидел маленький поднос, заставленный одноразовыми шприцами, ампулами и коробочками с таблетками.
   Я быстро скосил глаза вниз. Всё в порядке, одеяло без всяких намёков лежало на моём страдающем в дискомфорте зудящем теле.
   Парень отвернул сбоку одеяло, и я понял, что лежу совершенно нагой. Он отломил край ампулы, предварительно вытащив из целлофанового пакетика шприц, набрал его целёхоньким и, приподняв мой таз, с размаху всадил иглу в мягкое место.
   Не скажу, что боль была адская, но это был не укус комара, лекарство туго заходило в мою плоть, доставляя мне дополнительные страдания.
   После экзекуции с уколом, он поставил мне на грудь уже знакомый поильник и вылущил из коробочек сразу три таблетки:
   - Братан, скажи хоть, чем ты меня пичкаешь, я же человек спортивного склада и занятий, связанных с физическими нагрузками, мой организм к лекарству непривычный.
   - Откройте пошире рот, вот так, хорошо, и запивайте, запивайте, а то подавитесь...
   - Тьфу ты, какие горькие, а что - капельницу вам слабо было поставить?
   - А Вы что тяжело больной? В больнице нет лишних средств, чтоб на таких амбалов капельницами раскидываться.
   Быстро даю себе установку не реагировать на неожиданное заявление, я ведь должен косить под дурачка, а не выглядеть психом:
   - Брателло, скажи хотя бы, как к тебе обращаться? Я ведь хоть по Вашему определению больной, но всё же человек...
   - Дима, ой, Дмитрий Сергеевич, недавно поступил в эту больницу ординатором после окончания института.
   - Сергеич, что-то у меня в голове поплыло, и язык плохо стал слушаться, а побрызгать хочется отчаянно...
   Нет, надо срочно выбираться из этих ремней, иначе скоро деградирую как личность... С этой мыслю я и вырубился.
  
   Пришёл в себя в состоянии, близком к похмелью. В голове стоял туман, во рту и горле пересохло, и по-прежнему давала о себе знать ноющая боль в затылке. Разлепив свои вновь, как и с утра, ссохшиеся губы, позвал в пустоту:
   - Димыч, выручай, дружбан, что-то худо мне...
   Почти тут же появился Дима с поильником в руке:
   - Попейте, больной, скоро Вам станет лучше, это побочные явления лекарств - сухость во рту, лёгкое головокружение, бывает даже тошнота.
   Я пил опять с наслаждением воду и горестно думал: залечат тут меня совсем эти эскулапы, надо как можно быстрей выбираться из разряда буйнопомешанных.
   Мой опекун поинтересовался:
   - Больной, желаете опорожниться или ещё какие-то будут просьбы?
   Парнишка явно старался проявить рвение, ведь он уже мнил себя доктором и рисовал себе радужные перспективы на будущее.
   - Ну, что ты, Дима, заладил, больной, да больной. Ну, не здоровый, так это же временное явление, а имя у меня постоянное, зови меня Витьком, а лучше Соколом, все дружбаны мои так меня величают.
   Дима прошептал:
   - Вить, я ведь на работе, а от данной мне здесь рекламации и рекомендации зависит моя будущая карьера врача.
   - Дим, братан, будь добр, помни и почеши мне, пожалуйста, хоть немного тело, кровь напрочь застыла, разгони хоть чуть-чуть, это же не противоречит твоим врачебным обязанностям...
   К великой своей радости, я тут же оценил сильные руки Димы, он мял и встряхивал моё тело, подсунув пальцы под спину, чесал и пощипывал её, по моей дополнительной просьбе, тщательно промял стопы ног. Это, конечно, не было рефлексологией, о которой, как выяснилось, он не имел понятия, но весь мой организм начал наливаться энергией.
  
   Вскоре Дима принёс мне на подносе ужин. От манной каши я сразу же отказался, потому что с детства у меня от одного только её вида и запаха начинался рвотный рефлекс, и мой спаситель её тут же унёс подальше от моих глаз и носа.
   Вареное яйцо я проглотил в три укуса, зажевав толстым куском ржаного чёрного хлеба с маслом. Такого вкусного хлеба я ещё не вкушал, отметив для себя, что это первое, что мне понравилось в моём новом положении, не считая Димы и, конечно, Лидии Николаевны.
   По моей просьбе молодой врач принёс мне дополнительное яйцо, с улыбкой сообщив, что оно из его рациона на ужин.
   Я попытался возразить против его щедрой жертвы, но он приложил палец к губам:
   - Витя, я сейчас заканчиваю смену и ухожу домой, а там меня мама ждёт на ужин и, поверь мне, он будет получше, чем это яйцо и каша.
   Ну, против этого мне нечего было возразить, но я категорически возражал против приёма на ночь новой порции лекарства, но тут мой приятель был неумолим.
   Волна слабости накатила на меня, в голове поплыл туман, и я погрузился в тяжёлый сон под воздействием успокоительных лекарств.
  
  Глава 4
  
   Из глубокого сна меня вывело неожиданное прикосновение к моему телу. Я распахнул стремительно глаза. Надо мной склонилась женщина, пытавшаяся засунуть мне под мышку термометр. Холод его стекла и разбудил меня.
   Нет, мой страшный сон не окончился - ремни по-прежнему стягивали моё тело, во рту чувствовалась сухость... Правда, глаза открывались легко, и боль в затылке почти не ощущалась.
   Мужеподобная женщина смотрела на меня презрительно, а может, мне так мерещилось, но добротой её взгляд точно не светился. У неё было всё большим и нескладным: лицо с отвисшими щеками и двойным подбородком, густо заросшие брови, из-под которых зыркали выпученные непонятного цвета глаза. Казалось, что шеи у неё не было вообще, за щеками начинались покатые широкие плечи и грудь невероятных размеров, переходящая в объёмный живот, на котором буквально трещал белый больничный халат.
   Она небрежно вытащила из-под моей мышки градусник, взглянула, записала что-то в общую тетрадь и, встряхнув термометр, сунула его в поллитровую банку, где находилось ещё несколько подобных ему.
  
   Так, меня не должны раздражать вид медработника и взгляд, которым он меня одаривает:
   - Доброе утро, меня зовут Виктор Соколов.
   - Доброе, доброе, знаю, прочитала в истории болезни.
   - Простите, как Вас звать, величать?
   - Регина Матвеевна. Я работаю здесь медсестрой уже тридцать лет...
   Может, внешний вид обманчив, бывает же такое, попробую на неё произвести приятное впечатление.
   - Простите, Регина Матвеевна, я бы не хотел доставлять Вам неудобства, но мне ужасно хочется по-маленькому, да и по-большому подступает. Не могли бы Вы сказать, когда меня освободят от этих пут, и я смогу самостоятельно посетить туалет?
   - Это не в моей компетенции освобождать или связывать тебя ремнями, сейчас принесу утку, вставлю в неё твой аппарат, и дуй себе. Припрёт очень освободить желудок, приспособлю и судно. Санитарок сейчас днём с огнём не найдёшь, кто за эти гроши согласится на эту грязную работу, лучше поедут к капиталистам телом торговать, проститутки, прости господи...
  
   Угу, бабка не простая, с норовом, надо это иметь в виду, так в запале и информашки подкинет.
   - Регина Матвеевна, я пока обойдусь без справления большой, но если сейчас не схожу по малой нужде, то лопну, хотя мне так неловко просить Вас об этом.
   - Проси, проси, это моя работа. Сейчас помочишься, затем трохи тебя оботру водичкой, и будешь завтракать.
   Если кто-то подумает, что я от прикосновений к моему прибору пухлой руки Регины Матвеевны получил заряд бодрости, так заблуждаетесь, от смущения я никак не мог начать естественный процесс мочеиспускания, от напора и боли в мочевом пузыре даже слёзы выступили.
   - Да, ладно тебе, милок, пыжиться понапрасну, уточку оставлю на несколько минут под одеялом, пусть в ней твоя писька побудет, успокоишься и посцишь...
  
   Она и правда вышла из палаты, в которой, я сейчас разглядел, не было вовсе дверей, в свете тусклых ламп из проёма проглядывался широкий коридор. Разглядывая отвлечённо обстановку палаты и всё, что было достижимо моему взгляду, я успокоился и с бурным натиском легко выдал в утку содержимое мочевого пузыря.
   Тяжело ступая, женщина вновь появилась в палате. Я ей навстречу с радостной улыбкой кивнул, что, мол, всё в порядке.
   - А я тебе что говорила, сынок, тридцать лет работы с психами - это тебе не кирпичи на стройке таскать.
   Она обтёрла моё тело и лицо мокрым полотенцем, скормила из блюдца ложечкой сметану вприкуску с полюбившемся мне чёрным хлебом. Не стала пичкать манной кашей, увидев на моём лице гримасу отвращения, подсунула поильник с жидким чаем, на этом мой завтрак окончился. Она ушла, унося грязную посуду, а я лежал и с грустью обдумывал свою несчастную участь. Во мне почти сто девяносто сантиметров роста, под сто килограмм веса, и такая поедуха... Ладно, пока я лежу, не двигаясь, расход энергии у меня никакой, но вряд ли рацион изменится, когда я встану на ноги и начну хоть сколько-то перемещаться. Нет, мне тут будут кранты, если побыстрячку не выберусь отсюда.
   Зашла моя глыбоподобная медсестра с таблетками и уколом на знакомом уже подносике. Да, жрачки мало, а вот химии хоть отбавляй, угрохают они меня здесь, как пить дать.
  
   После приёма лекарств я погрузился в привычный для меня сон.
  Из забытья меня вывел весёлый стук каблучков, стремительно приближающийся к моей кровати. Я приподнял отяжелевшие веки, ко мне подходила очаровательная Лидия Николаевна:
   - Здравствуйте, как себя чувствует, мой больной? Какие будут жалобы, пожелания? Как аппетит и настроение?
   Я не успел ответить ни на один из поставленных вопросов, а она уже тараторила снова:
   - Смотрела запись у медсестры. Температура у Вас нормальная, мочились, завтракали и без осложнений принимали лекарство, я Вами довольна.
   - Лидия Николаевна, Вы хорошо выглядите, от Вас веет такой зажигающей энергией, что мне нестерпимо захотелось высвободиться из пут и встать на ноги...
   - Больной, я ничего не имею против, но сейчас начинается обход, а решение после него примет наш профессор, - и с этими словами, она развернулась и зацокала прочь.
  
   После обхода, так после обхода, столько терпел, потерплю ещё какое-то время. Я лежал, подрёмывая, настраивая себя на миролюбивый лад, показывать нервы тут не покатит. Главное, не спороть какую-то глупость, никаких фамилий политиков, никакой истории после девяносто первого года, сплошная амнезия. Если захотят, я им расскажу про Наполеона, Петра Первого и даже про Александра Невского.
   В мою палату вошла та же группа врачей, что и вчера, не хватало только Димы, который сегодня не дежурил. Я молча смотрел на подошедшего к моей кровати старого доктора. Он тоже не спешил начинать со мной беседу, а внимательно смотрел в мои распахнутые ему навстречу глаза. Затем, провёл взглядом по моему телу с головы до пальцев ног и обратно:
   - Здравствуйте, больной, напомните, пожалуйста, как Вас зовут...
   - Здравствуйте, меня зовут Виктор Соколов.
   - Что, и никакого прозвища? - глаза его улыбались.
   - Кликуха для друзей, а вы мои врачи...
   - Разумно, разумно, Вы, батенька сегодня намного лучше выглядите и отвечаете вполне здраво, но вот глаза у вас хитрющие, хотите провести старого человека...
   - Ну что Вы...
   Он перебил:
   - Товарищ Соколов, Вы можете восстановить события, предшествующие Вашей госпитализации?
   - Товарищ профессор, только фрагментами, ведь мы с ребятами выпили изрядно после баньки, из-за чего-то рассорились, и заварилась драка.
   - И Вы можете назвать всех участников этого побоища?
   - Нет, не могу, я с ними был мало знаком, а имена, которыми они представлялись, сейчас вылетели из головы.
   - Ну, что я сказал, хитрите, батенька. А, может, скажете, где Вы работали?
  
   Всё, влип, такого подвоха я не ожидал.
   - Доктор, я точно не помню, мне кажется, что в том месте, где была та мерзкая попойка и завязалась драка.
   - Вы, что банщик?
   - Нет, я массажист и считаюсь очень даже неплохим.
   - Ещё бы, Вам ведь за массаж иногда платят зелёными...
   - Товарищ профессор, я ведь пошутил, чтоб себе цену набить, откуда я тогда знал, что нахожусь в психушке.
   - Ну, что я сказал, глаза хитрющие... - и, повернувшись к коллегам, добавил: - Типичный вид паранойи, пациент затаился, от него теперь можно ожидать чего хочешь. Он явно сейчас маскируется под лояльного и идущего быстрыми темпами на поправку.
   Лидия Николаевна, мы сейчас дадим распоряжение снять с него ремни, но беседой с ним повременим, приставим к палате санитара, а Вы, голубушка, понаблюдайте за ним в монитор.
   С этими словами доктор развернулся и пошёл от меня прочь, не одарив даже на прощание улыбкой. Вот же старая перечница, на мякине не проведёшь, как в том анекдоте, сказал - не сопи, так не сопи.
  
   После обхода я пребывал в мрачном, если даже не сказать больше - в паническом, состоянии духа. Как разобраться в исторической реальности, в которую я попал? Как выработать линию поведения, способную помочь мне быстрей выбраться на свободу? И какая она там свобода? Кого встречу и кого не встречу?.. - нет, тут и в самом деле крыша может поехать.
   Чёрт с ними, пусть колют и травят таблетками, во сне хоть нет смятения души и муки тела.
   Не успел я подумать о страданиях моего до недавнего времени такого крепкого тела, как в сопровождении Регины Матвеевны явился здоровенный парень, под стать мне, даже, похоже, крупней и стал распускать на мне пряжки ремней. Первым делом он освободил от пут грудь, стало не намного вольготней, но задышалось как-то легче. Упали ремни с ног, и, наконец, свободными стали руки.
   Регина Матвеевна внимательно следила за моим взглядом, а здоровенный парень затем, как я начал двигаться. По его выражению лица я понял: одно только агрессивное действие с моей стороны, и кулак в размер чуть ли не футбольного мяча уложит меня надолго в постель без движения, не прибегая к помощи ремней.
   Они зря волновались, у меня и в мыслях не было совершить что-то подобное и не только из страха перед кулаками санитара, а просто не было на это сил, да и не видел целесообразности.
  
   Я попытался присесть, голова тут же закружилась, и подступила тошнота. Регина Матвеевна вдруг участливо заметила:
   - Милок, ты не спеши, помаши руками и ногами, разгони немного кровь, а потом уже и присаживайся.
   Я тут же воспользовался советом опытной медсестры и через пять минут уже сидел, прислонившись к спинке кровати, накрывшись до пояса одеялом:
   - Сестричка, дай, пожалуйста, какие-нибудь штанцы, на толчок хочется, мочи нет...
   - Ну, если бы не было мочи, то и голышом побежал, многие психи не любят одежды, срывают и бегают, в чём мать родила.
   Петя, не спускай с него глаз, они хитрецы ещё те, а я ему бельё и пижаму принесу...
   Так, доверия мне нет никакого, вот за него и начнём бороться с самого начала.
  
  Глава 5
  
   Регина Матвеевна бросила на мою кровать пару белого нательного белья и хлопковую пижаму синего цвета, правда, весьма полинявшую. Возле моих ног с грохотом опустила тапки без задников. Руки меня пока плохо слушались, как, впрочем, и ноги, я судорожно впихивал себя в кальсоны и нательную рубашку, задевая непослушными своими конечностями за рукава и штанины. Такое нательное бельё носил мой дед в деревне, поэтому особых вопросов оно у меня не вызвало.
   Больничную пижаму подобного вида наблюдал в старых фильмах, и тоже удивления пришельца с другой планеты у меня не было. Брючины и рукава пижамы оказались короткими и не просто, а сантиметров по десять не хватало до нормальной величины.
   Медсестра осклабилась:
   - Будешь себя хорошо вести, подыщу по размеру, а в тулик и в этом сходишь...
   Я как-то навещал в больнице одного приятеля, так сегодня там все фланируют по коридорам в своих спортивных костюмах, но я не произнёс ни слова недовольства, тем более в туалет хотелось нещадно. Всунул ноги в шлёпанцы на два размера меньше моего сорок пятого и, качаясь, спешно двинул к туалету, находившемуся в начале палаты.
  
   Мне казалось, что, когда меня освободят от пут, жизнь будет выглядеть совсем другом свете, но, вернувшись облегчённый из туалета, застыл посреди палаты, в которой кроме прикроватной тумбочки ничего не было.
   Пересилив слабость и лень, несколько десятков раз присел, тридцать разиков отжался, понагибался и сел на кровать.
   Всё, больше заняться было нечем. Кровь благодатно заструилась по венам, мышцы приятно напряглись, хотелось куда-то пройтись, осмотреться, но подобного распоряжения на мой счёт не было, а проявлять самовольство я не решался.
   Мне ещё вспомнилось, что за мной в монитор, точно за рыбкой в аквариуме, наблюдает хорошенькая врачиха. Конечно, можно было бы смириться со своим положением, если бы мне предоставили газеты и телевизор, но об этом пока можно было только мечтать, а жаль, сколько нужной информации я бы выудил оттуда.
  
   Я сидел на кровати, уперев локти в колени, голова покоилась на ладонях. Прикрыв глаза, думал, вспоминал и искал ответы, но возникали новые и новые вопросы.
   Регина Матвеевна принесла обед. Я быстро выхлебал реденькие щи, съел ложку картофельного пюре с котлеткой, запив эту обильную еду водянистым компотом из сухофруктов... - по крайней мере, ими эта жидкость пахла.
   После обеда принял укол, заглотал таблетки, разделся, лёг и заснул.
   Описывать дальше ход событий в течение дня нет никакого смысла, потому что в моём положении, по сравнению со вчерашним днём, изменилось только то, что я стал самостоятельно ходить в туалет и кушать. Несомненно, меня радовала моя подвижность, но лекарства явно делали меня сонливым, но я, преодолевая её, усиленно махал руками и ногами, приседал и отжимался.
   Ощупав шишку на затылке, с удовлетворением отметил, что боль от неё уже почти не ощущаю, в общем, парень к борьбе за существование в новых условиях готов.
  
   Два последующих дня не отличались друг от друга, не было только обходов, потому что были выходные. Я уже мало зависел от младшего персонала, поэтому даже не пытался идти на контакт со вступающими на смену работниками.
   Похоже, они все стукачи, а мне надо было как можно быстрей проявить свою лояльность и выздоровление.
   С самого утра в понедельник я с нетерпением ожидал обхода, отлично понимая, что после него может что-то измениться в моём режиме.
  
   После завтрака заглянула в палату Лидия Николаевна, издали улыбнулась и махнула приветственно рукой, не сказав ни слова. Я весь был обращён в слух, ожидая делегацию врачей, но она тоже задержалась только на минутку на пороге. Профессор что-то тихо им сообщил, и они удалились.
   Облом, какой облом, они и впрямь решили сделать так, что бы я тронулся умом от безделья и неопределённости.
   Я сидел в своей излюбленной в последние дни позе, уронив голову на ладони, и неожиданно почувствовал руку на своём плече. Открыв глаза, увидел стоящего рядом со мной улыбающегося Диму:
   - Пойдём, больной, на приём к лечащему врачу... - и шёпотом: - Ахинею только не неси, меньше говори, больше слушай. Они любят, когда их слушают... - и громче: - Выглядишь неплохо, после обеда приду тебя побрить, а то на душмана похож...
  
   В сопровождении Димы я вышел в коридор, вдоль которого тянулся длинный ряд палат без дверей, откуда слышались вскрики, бормотание, пение и плач. На каждые две палаты был оборудован пост для санитаров, которые вальяжно сидели в креслах с айфонами в руках.
   Ага, техника тут тоже продвинулась, это уже неплохо, можно будет разговаривать в этом плане на одном языке.
   Мы подошли с Димой к одной из плотно закрытых дверей, и он постучал. Раздался высокий голос моего лечащего врача:
   - Входите.
   Мы перешагнули порог. Прямо напротив меня за столом сидела Лидия Николаевна, а сбоку - профессор.
   - Здравствуйте Виктор Соколов, рада видеть Вас в хорошей форме и, надеюсь, в добром здравии и настроении.
   Старичок тоже буркнул приветствие, беззастенчиво вглядываясь в моё лицо.
   - Здравствуйте, я тоже рад вас видеть.
   - Скажите больной, Вас не тошнит? Голова не болит? Не кружится? Как аппетит и стул?
  
   Врачиха явно задавала привычные вопросы для всех пациентов.
   - Я чувствую себя хорошо, жалоб ни на что у меня нет...
   Профессор ехидно спросил:
   - Молодой человек, и наш столовый рацион Вас устраивает?
   - Умереть нельзя, понимаю, что не санаторий...
   Он, улыбаясь, кивнул своей кандидатке в доценты, мол, продолжайте.
   - Присаживайтесь, больной, и поведайте нам о своих нынешних ощущениях...
   - А какие там ощущения, чувствую себя хорошо, заняться нечем, сплошная скука.
   - А как память? Возвращается?
   - Да не очень, какой-то длинный провал во времени...
   - А что Вы помните?
   - Детство, школу, как приехал в город из деревни и учился на курсах массажиста и физиотерапевта, занимался спортом, играл на гитаре, пел в компаниях...
  
   Лидия Николаевна перебила:
   - А кого-нибудь из компаний тех помните?
   - Так они менялись, но у меня были два хороших друга - Петя Фомичёв и Игорь Наумчик.
   - А, это который еврей и дилер? - это подал свой голос профессор.
   Насчёт дилера сейчас не уверен, даже не знаю, с чего я это взял, а вот, что еврей, так точно.
   - Ох, батенька, в какую-то игру Вы с нами начали играть, но она мне нравится.
   - Простите, профессор, запамятовал, Вы не называли мне своё имя-отчество? Или я его не расслышал... но почему-то совершенно не помню.
   - Ах, батенька, голубчик мой, для вашей амнезии Вы уже многое хорошо воспринимаете. Обращайтесь ко мне запросто - Владлен Евграфович... - и он радостно захихикал.
  
   - Владлен Евграфович, - я непроизвольно споткнулся (теперь понятно, почему коллеги и сотрудники обращаются к нему "товарищ профессор"), - извините, но почему у вас такое ко мне недоверие?
   - Потому что начальную свою словоохотливость Вы вдруг сменили на осторожность, хотя по Вашим глазам вижу, что Вы растеряны, словно с Луны упали...
   - Товарищ профессор, всё же я получил сильный удар по затылку, и наверняка это не прошло бесследно для меня.
   - Говорите "товарищ", а давеча назвали "господином", это как?
   - Наверное, фильмов западных насмотрелся.
   - Ну почему сразу западных? У нас теперь тоже это обращение в ходу, наряду с "товарищем".
   Нет, мне определённо с этим профессором не выкрутиться. Пусть бы очаровательная Лидия Николаевна лучше про стул меня спрашивала.
   Тут и она подала голос:
   - Скажите, больной, Вы помните таблицу умножения?
   - Пожалуй, да...
   - Сколько будет семью восемь?
   - Пятьдесят шесть.
   Я ответил, не задумываясь, ведь в своё время меня дедушка гонял так, что хоть ночью разбуди, я отвечу без запинки.
  
   Но тут опять встрял профессор:
   - Лидия Николаевна, Вы лучше у него спросите, какой нынче курс доллара по отношению к нашему рублю? - и он с улыбкой уставился на меня.
   Что делать, что делать, я ведь понятия не имел, что здесь сейчас за рубль.
   - Говорите, молодой человек, ведь это не намного сложней таблицы умножения.
   Ах, была, не была.
   - Господин профессор, но ведь рубль конвертируем, откуда мне знать, какая цена его сегодня, да и я в последнее время не собирался за границу, а здесь и рубли у нас хорошо катят.
   - Ну-ну, мне же не надо точно, мне же не для обмена, а для приблизительного анализа.
   - Ну, порядка шестидесяти рублей с хвостиком...
   Глаза у моего лечащего врача округлились, а старый провокатор от души веселился:
   - Господин Соколов, а сколько стоит Ваш массаж в евриках?
   Всё, он меня доконает, привереда, и я решил потянуть резину, вдруг какая-то счастливая мысль меня озарит...
   - Так в зависимости от того, что делаю и сколько времени, но официально ведь никто в валюте не платит.
   - А если по курсу, то сколько выходит?
   Всё, запутываюсь, а точней, запутывает меня профессор по полной. Засел хуже занозы. Придётся отвечать, как знаю и что знаю. Будь, что будет, абы опять не спеленали в этой чёртовой палате Љ 6, где разум закипает не только у меня, а, похоже, у всех скоро выкипит, и лишь бы дали мне немного свободы - воздуха, телевизора и газет. Или хоть каплю в рот. Иначе пересохну, ожидаючи.
  
   С дистанции сходить было поздно, и я, с интонацией первого мачо на деревне, выдал:
   - Тридцать евро или две тысячи рублей...
   Моя лечащая врач поперхнулась, хотела что-то сказать, на её лице читалось недоумение и жалость ко мне, но профессор не унимался:
   - Подождите, голубушка. А скажите, дорогой, за кого Вы голосовали на последних выборах?
   - Выборах куда?
   - Президента Советского Союза...
   Забодай меня комар, - пронеслось у меня в голове, - да пошло всё к едрене фене:
   - Владлен Евграфович, с девяносто первого года Советского Союза не существует, остался какой-то дохлый Союз и называется СНГ...
   - Евграф Владленович, ой, извините, Владлен Евграфович, надо срочно вызывать санитаров, начинается рецидив...
   - Нет, моя милочка, начинается выздоровление...
  
  Глава 6
  
   Профессор вдруг посерьёзнел и взглянул поверх моей головы. Я непроизвольно оглянулся - около дверей стоял, переминаясь с ноги на ногу, Дима, блестя своими позолоченными очками.
   - Молодой человек, а, что Вы скажите насчёт этого случая, больной прогрессирует в своей болезни или идёт на поправку?
   - Простите профессор, на мой взгляд, психического расстройства у Соколова я лично не наблюдаю, но странности налицо, и в них надо разобраться, а не подавлять личность страхом перед лечением и самим лечением доводить до потери самоконтроля...
  
   В разговор встряла Лидия Николаевна:
   - Товарищ профессор, Вы же слышите, что недавний ещё студент совершенно не разбирается в диагностике и не может разобраться в деталях течения болезни, как и в пользе медикаментозного воздействия...
   - Голубушка, я с Вами тут не соглашусь. Простите, молодой человек, назовитесь, я что-то запамятовал Ваше имя и фамилию...
   - Дима. Ой, простите, Дмитрий Оболенский...
   - Так, вот, товарищ Оболенский, к концу смены подойдите ко мне в кабинет, сегодня я задержусь в отделении.
   - Лидия Николаевна, я пока сам поведу Соколова, очень небанальный случай, а вы переключитесь на других пациентов...
   - Ну, профессор...
   - Я уже всё сказал. Товарищ ординатор, от моего имени дайте распоряжение на посту, чтобы отменили пока все лекарства для моего пациента Соколова, разрешаю ему чтение, но пока только литературы, связанной с его профессиональной деятельностью, пусть читает что-нибудь из области массажа...
   Я поднялся со стула, попрощался, мило улыбнувшись своей уже бывшей лечащей врачихе, и шагнул в распахнутую Димой дверь.
  
   После обычного лёгкого обеда ко мне зашёл Дима, но вместо подноса с лекарствами в его руках были бритвенные принадлежности. Он взглядом позвал меня проследовать в совмещённый санузел. Закрыв за мной дверь этого богоугодного помещения, он поставил поднос на раковину и вынул из-за пазухи что-то завёрнутое в плотную бумагу:
   - Давай, Витя, разворачивай и наяривай...
  Я развернул, между двумя кусками свежего хлеба примостилась четверть жареной курицы, рядом, завёрнутые в целлофан, лежали два солёных огурчика...
   - Это мне?..
   - Нет, Папе Римскому, давай без церемоний, топчи...
  
   Я не стал больше наговариваться, а с аппетитом налёг на такую вкусную и сытную еду, не сводя восторженных глаз с моего благодетеля, который в этот момент готовился к моему бритью. Тщательно обглоданные косточки он завернул обратно в бумагу и засунул за пазуху:
   - Давай распаривай горячей водой лицо и приступим...
   - Дима, ты же...
   - Да помолчи ты лучше, забыл, где находимся...
  
   Через десять минут сытый, выбритый, вернулся в палату, в моей нынешней жизни явно наметились позитивные моменты. Через полчасика вновь явился Дима, в его руках на этот раз была стопка книг, все они были из области массажа. Мой новый друг тыкнул пальцем в верхнюю и тут же удалился.
   Я, усевшись на кровать, стал листать верхнюю книгу, это была методика Валентина Дикуля, с которой в своё время я уже знакомился. Наконец я обнаружил между страницами короткую записку:
   - Я не знаю, кто ты и откуда, но на мою помощь можешь рассчитывать.
   Ни подписи, ни других ориентиров, но нетрудно было догадаться, кто мой добрый ангел. Я вальяжно развалился на кровати, листая книги, мало вдумываясь в содержание. С моим стажем работы многое мне было досконально известно, я знал доподлинно, что опыт не заменят никакие книги, как и без знаний анатомии и ортопедии в лечебном массаже тоже делать нечего.
   Ладно, книжки и отмена лекарства - это явно позитивные перемены, но, что меня ждёт дальше, профессор ведь меня раскусил, только не знает, как проглотить. Если для него я представляю особенный интерес, то и для меня жизнь в нынешнем виде весьма завлекательна, только ещё в него надо попасть, то есть выбраться из этих стен.
   Несмотря на то, что лекарства после обеда мне уже не давали, я всё равно погрузился в дремоту, из которой меня вывел Дима:
   - Пойдём, больной, в смотровую, профессор ждёт...
   - Дима, ты будешь присутствовать?
   - Пока не знаю, он со мной ещё не разговаривал, может вовсе попрёт из больницы за неординарные высказывания, ведь все ему в рот смотрят, а я посмел выказать своё мнение...
  
   В кабинете сидел за столом один только Владлен Евграфович, перед ним на столе лежали подписки старых газет, к моему приходу он подготовился капитально, что нельзя было сказать обо мне, но я решил играть в сознанку, ведь всё равно запутает, а ума старику не занимать.
   - Так, молодые люди, присаживайтесь. Господин Оболенский, попрошу присесть рядом со мной, мне в разговоре придётся часто к Вам обращаться, ведь у меня взгляд на жизнь стариковский, а Вы смотрите на всё свежими мозгами, да и психушка наша из Вас психопата пока не сделала... -
  и он захихикал своим дребезжащим смехом.
   - Господин Соколов, давайте не будем размениваться на пустяки, занимаясь словоблудием, а сразу же возьмём быка за рога. У нас с Вами есть пока один общий знакомый, это Михаил Сергеевич Горбачёв, вот с него и начнём. Что Вы о нём знаете?
   - Ну, вот и началось, поехали...
   Владлен Евграфович, так очень мало, он ведь с девяносто первого не у дел. Я где-то читал, что он возглавляет какой-то фонд своего имени, ездит по свету, читает лекции в университетах, иногда по тому или иному событию высказывает своё мнение...
   - Так-так, а кто пришёл на его место?
   - После ГКЧП, это было в августе девяносто первого, скоро всё и развалилось, бывшие республики Советского Союза одна за другой стали объявлять о своей самостоятельности, а в декабре встретились лидеры трёх славянских республик в Беловежской пуще и подписали договор о дружбе, а если быть объективным, то о развале СССР...
   - Молодой человек, я понимаю, что в тот момент вы были ещё ребёнком, но я вижу, что материалом владеете. Это очень похвально, редкий случай в Вашем возрасте, но если можете, назовите, кто участвовал в этой встрече, Вы помните фамилии лидеров?
   - Это для меня не сложно, ведь до сих пор осталось много людей в стране, которые с ностальгией вспоминают о Союзе. Это Ельцин, Кравчук и Шушкевич....
   - Нда, нда, но в марте девяносто первого года был опрос всех жителей страны и подавляющее большинство проголосовало за СССР, Вы об этом факте знаете?
   - Конечно, все знают, но в июне девяносто второго Ельцин стал президентом РФ, а Горбачёв стал лидером государства без государства и вскоре подал в отставку...
   - А что потом?
   - Господин профессор, потом было столько событий, что нам не хватит и месяца разговоров...
  
   Пожилой человек вдруг обернулся к Диме:
   - А что Вы скажете, молодой человек, у моего пациента психическое расстройство или мы с Вами психи?
   - Я думаю, что не то, не другое, история на каком-то этапе пошла параллельным путём, скорей всего, мы с Вами застряли в старом...
   - Разумно, я тоже пришёл к этому выводу, но это ведь из области фантастики и мне трудно в это до конца поверить, хотя наш герой излагает всё достаточно аргументированно.
   И уже ко мне:
   - А если без деталей, просто перечень дат и событий, детально разберёмся попозже, когда вы изучите кипу газет, начиная от марта девяносто первого. Мой коллега Оболенский Вам в этом поможет, как и во многом другом...
  
   Мы с Димой переглянулись, и каждый из нас понял, в нашей судьбе ожидаются кардинальные перемены.
   - Ельцин отбыл на своём посту два неполных срока, с наступлением двухтысячного года он передал власть премьер-министру Путину, который занимал этот пост неполных полгода.
   Ельцин, как мы выяснили, умер у вас и у нас, Горбачёв доныне здравствует в двух параллельных измерениях, а про других спрашивайте, я ведь не помню все события того и более позднего времени, Вы сами отлично осознаёте, что я для своего поколения знаю и так немало...
  
   - Батенька, у нас до сих пор республики Прибалтики, Закавказья, Молдавия и в какой-то степени Украина недовольны присутствием в СССР, что у вас на сей счёт?
   - У нас все бывшие республики СССР являются самостоятельными государствами. Страны Прибалтики полностью отошли от влияния России, из республик Закавказья только Армения поддерживает тесное содружество, Средняя Азия живёт бедно и во многом по старым традициям, хотя Казахстан относительно цивилизован и сохраняет тесное содружество с нашей страной.
   Беларусь с батькой, наверное, самый надёжный партнёр, но у них своя выгода, потому что с западом отношения не клеятся.
   А, вот Украина, это вопрос особый, там разворовали всю страну, а три с половиной года назад Россия присоединила к себе Крым после референдума, состоявшегося на полуострове, но это отдельная тема. Украина и почти весь мир против нашего решения, да и внутри существует брожение. И для полноты картины скажу, что Донецкая и Луганская области насильно отделились от Украины и в этом тоже обвиняют Россию...
  
   От своего монолога я изрядно устал, ведь мне надо было дать независимую картину нашего времени, на оценку которого я тоже имел свою точку зрения. Мои слушатели пребывали в шоке, а у меня чесался язык спросить, что происходит в их измерении, хотя понял, что Советский Союз продолжает своё существование в полном объёме.
  
   - Молодой человек, Вы нас просто шокировали, а ведь мы ещё не углублялись в международные отношения, не сравнивали уровень жизни, да и по многим другим аспектам жизни хотелось бы пройтись, хотя бы фронтально.
   Я не буду от Вас скрывать, что Ваш случай неординарный, и если даже это психическое расстройство, то оно отличается от всего того, что я встречал за свою многолетнюю практику. Давайте поступим так, мы за Вами понаблюдаем, пообщаемся на примерно таком же уровне, а там посмотрим. В этом отделении Вам делать нечего. Я Вас переведу в нервное, там режим намного отличается от здешнего, туда же переведу работать и доктора Оболенского, он будет вашим лечащим врачом. Мои рекомендации такие - свежий воздух, бассейн, массажи и гипнотический сон. На выходные пациенты этого отделения отпускаются к семьям, а вот что делать с Вами в этом случае, не знаю...
  
   Со своего места вскинулся Дима:
   - Товарищ профессор, так он может у меня проводить выходные, мама моя будет рада такому развитому и серьёзному гостю.
   - Эх, батенька, я не возражаю, но учтите, он не должен ни с кем вести беседы на темы, касающиеся изучаемого нами предмета. Версия такова: он массажист, приехавший в наш город на стажировку, понятно?
   - Понятно, но всё равно он будет в нашем доме желанным гостем...
   - Хорошо, на этом пока и порешим, Вы свободны, сейчас буду писать распоряжение на счёт Виктора Соколова...
  
  Глава 7
  
   Ещё одну ночь мне пришлось переночевать в отделении для тяжело психических больных, но это уже вовсе не расстраивало, завтра меня ожидали серьёзные перемены, а главное, возможность хоть как-то окунуться в действительность, в которую я попал волей проведения.
   Дима в крайне взволнованных чувствах, закончив дежурство, ушёл домой. Его тоже завтра ожидали кардинальные перемены, ведь с ординаторов не часто попадают сразу в лечащие врачи и при том к пациенту, которого ведёт сам профессор с мировым именем.
   Для меня Дима стал светом и проводником в новый открывающийся мир, но и я для него был лучше любой книги из области фантастики, ведь я был живой экспонат.
  
   Ранним утром я опять проснулся от прикосновения к моему телу холодного градусника. Надо мной нависла груда тела Регины Матвеевны:
   - Я слышала, милок, что тебя из психов в нервные определили, а по мне ты здоровей всех здоровых. Мне не надо долго изучать и вести длинные разговоры, посмотрела в глаза и всё понятно. У тебя они были весьма разумными изначаль. Правда, тут слыхала в коридорах шепчутся, что эта придурашная красавица Лидочка утверждает, что профессор с тобой совершает огромную ошибку, она считает, что ты не просто больной, а больной с особо опасными наклонностями, с затаённой агрессивностью и с раздвоенной личностью.
   Знаешь, на этот раз многие врачи ей верят и поддерживают, считая, что наш Владлен Евграфович от старости теряет квалификацию.
   Давай, милок, принимай душ, сейчас принесу тебе более подходящую одежку, после завтрака тебя переводят в нервное отделение...
  
   Регина Матвеевна самостоятельно вела меня в моё новое место пребывания. На сей раз я был облачён уже не в стыдную одежду. Хотя нижнее бельё было того же фасона, но на мне красовалась с атласным отливом пижама по моему росту и размеру, и тапочки были по ноге.
   Всю дорогу я благодарил старую медсестру за тепло и заботу, а она отмахивалась, ворча себе что-то под нос.
   Когда мы спустились на лифте на первый этаж, где располагалось моё новое отделение, моя добродетельница, прежде чем вступить в его пределы, вдруг обняла меня и поцеловала в щёку, оросив при этом слезами:
   - Милок, не могу смотреть на тебя спокойно, как ты похож на моего муженёчка, погибшего в восемьдесят шестом в Афганистане...
   Мне нечего было на это сказать, я только погладил добрую женщину по плечу.
  
   Меня приняла миловидная женщина средних лет, представилась Натальей Петровной, дежурной по отделению и ввела в моё новое место жительства.
   Палата была на двоих. На меня поверх очков смотрел пожилой человек, напоминающий школьного учителя.
   Я поздоровался и уселся на свою кровать. Эта палата значительно отличалась от моей прежней. Кровати и тумбочки не были намертво прикручены к полу, кроме них стоял двухстворчатый шкаф, небольшой холодильник и на стене висел телевизор средних размеров и современной конструкции.
   Мой сосед скинул ноги с кровати и, вдев ноги в тапочки, перешёл к диалогу:
   - Зовите меня Иваном Константиновичем. Позвольте поинтересоваться, как Вас звать-величать...
   - Виктором, можно запросто - Витей...
   Тем временем мой сосед перебрал книги, которые я положил на свою прикроватную тумбочку:
   - Что это Вы, уважаемый, читаете только специализированную литературу, мне уже даже не надо спрашивать Вас о роде занятий...
   - Да, я массажист, прибыл в ваш город из района на стажировку, может быть волнение от переезда и новые условия жизни сказались, но у меня расстроился сон и появился зуд на теле...
   Эту туфту мне подсказал Дима перед уходом вчера вечером домой.
   - Понятно, понятно, а я учитель русского языка и литературы, стал весьма раздражителен, срываюсь по всяким пустякам, неприятности в семье переношу на детей, а происходящее в школе сказывается на моих близких, вот и решил немного привести себя в порядок...
  
   Нашу мирную беседу прервал зашедший в палату Дима:
   - Больной Соколов, пройдёмте со мной в смотровую, нам надо познакомиться и назначить Вам лечение.
   Я не стал при соседе показывать наши отношения, мало похожие на поведение пациента с врачом, а тут же поднялся и последовал за своим другом.
   Зайдя в кабинет, Дима хлопнул меня по плечу:
   - Дружище, всё в порядке, профессор слов на ветер не кидает, я стал твоим лечащим, вот тебе расписание процедур, ко мне обращайся в больнице Дмитрий Сергеевич.
   Давай с тобой для начала определимся в области популярной музыки... -
  и мы воодушевлённо углубились в эту тему. И оказалось, что нет никакой разницы в перечне исполнителей, особенно российских. Те же, Алла Пугачёва и Филипп Киркоров, Михаил Шуфутински и Любовь Успенская, Варум, Агутин, Подольская, Билан, Гагарина, группы "Кватро" и "Ленинград"...
  
   Мы так увлеклись, что я чуть не прозевал обед. Еда в этом отделении ничем не отличалась от той, что я кушал в прежнем, но принимал я её уже в общей столовой вместе с другими пациентами, которые с интересом смотрели на меня. Ещё бы, такой здоровенный парень и в больнице.
   Перед тем, как выйти из кабинета, где мы так живо обсуждали музыку, Дима вручил мне пакет, в котором я позже обнаружил колбасу, сыр, печенье и конфеты. Да, мне с моим новым товарищем повезло несказанно. Я чувствовал к нему огромную благодарность, даже не представляя, как сложится жизнь моя дальше, как я смогу соответствовать его дружескому участию.
  
   Перед ужином с наслаждением поплавал в бассейне. Правда, и тут мне повезло, ведь у меня не было плавок, добродетельная служащая, работавшая там, выдала мне застиранные полинявшие плавки, забытые кем-то, уверив, что они абсолютно чисты.
  
   Самое большое впечатление на меня произвела телевизионная программа "Время". За последнее время в моей прежней жизни все новости вызывали у меня жуткую оскомину своей излишней патриотичностью, ведь, чтоб любить, не обязательно об этом говорить и не обязательно для этого ненавидеть кого-то другого. У нас же стали все враги, начиная с украинцев, продолжая большим списком Европы и американцами. Здесь же программа "Время" несколько отличалась от наших новостей: перечислялись успехи союзных республик, подытоживали урожаи, выходил в жизнь (не запомнил, какой по счёту) автомобиль со знакомым названием "Жигули", со стропил спускали на воду авианосец, да и другие новости должны были радовать душу зрителю.
   Меня же радовало то, что среди русских городов в новостях мелькали Рига, Таллин, Кишинёв, Николаев, Ереван, Баку, Ташкент... Здесь не было такого, что войска НАТО приблизились в Латвии и Литве к границам России и угрожают её безопасности. Не чувствовалось ненависти к украинскому народу и наоборот. На первый взгляд те же новости, что и у нас, но всё же не те.
   Затем, к народу обратился президент Советского Союза, генеральный секретарь коммунистической партии и Председатель Президиума Верховного Совета Михаил Сергеевич Горбачёв. Он заверил свой народ, что страна успешно двигается к благополучию, что временные трудности в скором времени будут все разрешены, что консенсус всего советского народа приведёт братскую семью народов, заселяющих нашу Родину, к успеху во всех областях народного хозяйства, в науке, культуре и в воспитании подрастающего поколения. Он отметил, что всегда выступал за плюрализм мнений, но идеология партии остаётся неизменна.
   Я смотрел на старческое лицо с пятном на лбу и думал, а наш-то посимпатичней будет и говорит не таким казённым языком, от которого может скулы свести.
   Нет, пока в живой народ не выйдешь, здешней обстановки не почувствуешь в полном развороте.
  
   Работа Димы не ограничивалась только одним пациентом и поэтому у нас не было достаточно времени на обсуждение животрепещущих тем, но мы успели пройтись по спорту и выяснилось, что разницы большой нет. Здешний Советский Союз и моя Россия одинаково были обвинены в употреблении допинга многими известными спортсменами, которые на минувшей Олимпиаде в Рио-де-Жанейро были отлучены от участия к великой скорби и возмущению народа.
   И там, и здесь винили в основном заграничных функционеров, а не собственных спортсменов и их тренеров. Похожие дела были и в футболе, где сборная страны с провалом выступала на чемпионатах Европы и Мира.
  В хоккее дела были получше, хотя прежних блистательных побед не стало, но многие лучшие хоккеисты с успехом играют в НХЛ.
   Я поинтересовался:
   - Дима, а им не чинят препятствий с отъездом за границу, как я слышал было раньше...
   - Что ты, наоборот, это же приток валюты в страну, они же не сами уезжают, их продают...
   Тема спорта для нас обоих была любимая и мы с удовольствием обменивались информацией и радовались, когда совпадали фамилии известных кумиров и тренеров.
  
   Посетил я и массажиста. Что сказать, парень работал неплохо, но по старой методике, у нас уже давно культивировался общепринятый в мире Шведский массаж, но я пока не стал совать своих пять копеек в его работу.
   Мой сосед доставал меня своими нравоучениями и бесконечными рассказами о школе, коллегах и несносных учениках.
   Я старался не засиживаться в палате, а уходил в комнату отдыха, где мог в непринуждённых беседах с чужими людьми узнавать для себя много полезного о современной жизни в нынешней стране. Перемен произошло немного, но здесь не существовало олигархов, все полезные ископаемые и крупные производства были в руках государства, но процветал мелкий частный бизнес в торговле, в бытовом обслуживании и в кустарном производстве. Богатые люди были, но их преимущество над другими жителями страны определялось хорошими квартирами или частными особняками, личными автомобилями и возможностью съездить на отдых за границу.
   После некоторых раздумий на сон грядущий, я понял, что моя страна от этой мало чем отличается. У нас, конечно, было преимущество в том, что если ты человек продвинутый, инициативный и ловкий, то можешь выпрыгнуть в ферзи. Зато у них исправно платили зарплату бюджетникам, не было безработицы и уровень жизни в столице ничем не отличался от провинции. Всё хорошо, но меня неотступно преследовала мысль, как же так получилось, что страна не развалилась, как смог Горбачёв удержать все республики под своим контролем, хотя я знал много пожилых людей, которые с радостью вернулись бы в Советский Союз.
  Я ждал с нетерпением, когда наконец Дима притаранит мне подшивки газет за последние двадцать пять лет.
  
  Глава 8
  
   За несколько дней пребывания в отделении нервнобольных, я заметил, что среди пациентов не было людей из рабочей среды, о чём я незамедлительно поинтересовался у Димы:
   - Скажи друг, а, что работяги не страдают нервными расстройствами, у них что - спокойная жизнь?..
   - Не будь наивным, у них нет блата, чтобы попасть сюда, их чаще всего забирают в алкогольное отделение.
   - А что, народ сильно закладывает?
   - А то нет, все закладывают, только по-разному. А у вас уже с этим пагубным явлением покончено?
   - Не сказал бы, только у нас и наркоманов хватает...
   - У нас тоже есть, но мало, ведь за наркотики жестоко карают, попробуй ещё добыть их, а самогонку можно купить почти в любой деревне, да и в городе гонят многие, ведь за бухло рукастые люди всё починят, всё исправят...
   - А почему за бухло, деньги что не в ходу?
   - Смешной, коммунизм ещё не наступил, а спиртное продают с четырёх вечера и до семи, причём по одной бутылке водки и по две вина в руки...
   - А в ресторане, в кафе?
   - Во даёшь, за двести рубликов зарплаты много ты находишь в рестораны? За эти бабульки только скромненько и посидишь один вечер компанией в четыре человека...
   - Так что тогда народ пьёт?
   - А всё, что горит... У нас в институте даже целая серия лекций была на эту тему, ты даже представить не можешь, на что народ горазд: клей, сапожный крем, дезодоранты, средства для мойки стёкол и прочее... - из всего ушлые пьяницы научился извлекать градус, а потом алкогольные и желудочные отравления, у нас целый корпус под них оборудован...
  
   - Послушай Дима, как говорится, нам тут без бутылки не разобраться, потому что у нас ситуация в этом плане совсем иная...
   - Что, подошёл к автомату, закинул рублик, и на тебе сто грамм?
   - Нет, автоматы только игровые, но в магазинах какого хочешь бухла навалом. Нет денег на французский коньяк, покупай сидор, а водки, виски, вина и шампанского - хоть залейся, на любой вкус.
   - Витя, про это никому не говори, а иначе в психушку попадёшь... - и Дима от души рассмеялся.
   Нет, эту тему мы до конца и не раскрыли, но мой друг заметил, что, когда я выйду на волю, сам разберусь во всём, словами трудно объяснить все нюансы.
   - Знаешь Витя, тебя послушаешь и можно подумать, ты рассказываешь про Германию или Францию, поэтому тут фантастического ничего нет, молчи, а иначе тебя примут за иностранного шпиона... - и он опять рассмеялся. Хотя его смех на этот раз был невесёлым.
  
   В четверг Дима, наконец, принёс подшивки газет за девяносто первый и девяносто второй годы и выдал мне ключ от одной из смотровой комнат, распоряжение исходило от Владлена Евграфовича.
   После обеда я засел за это увлекательное чтиво.
   Страна кипела... - Прибалтика, Грузия, Азербайджан, Молдавия, Таджикистан... - такое чувство, что одна Белоруссия не бунтовала. Все чего-то требовали, чего-то добивались.
   Публикации были скупыми, явно действовала цензура, но в свете своих познаний я легко восстанавливал события.
   После референдума, который состоялся шестнадцатого марта девяносто первого года, когда большинство советского народа высказалось за сохранение СССР в прежнем существующем виде, начались репрессии. Все митинги и собрания были запрещены, по улицам городов вместе с милицией стали патрулировать солдаты. Желающим покинуть страну не чинили препятствий, но запрещено было вывозить ценности.
   Желающих, похоже, было достаточно, потому что страны Запада в срочном порядке перекрыли свои границы, введя определённые квоты и ограничения.
   Уже через полгода, к августу на всех территориях был установлен относительный порядок.
  
   Удивляло, что печать была достаточно открытая, события освещались в полном объёме, но дискуссии почти отсутствовали, просто давался сухой перечень событий без комментариев.
   Дошёл я и до девятнадцатого августа.
   Ага, а всё же ГКЧП был, Енаев и его подвижники хотели устроить переворот и отстранить Горбачёва от власти, когда он находился в Форосе на отдыхе со своей женой.
   Нет, он не растерялся, в ночь с двадцатого на двадцать первое августа его верные генералы разработали операцию и неожиданно для гэкачепистов высадили десятки вертолётов на здание, где расположились эти революционеры. Кроме того, вокруг здания были приготовлены к действию отряды спецназа в противогазах. Были использованы удушающие отравляющие газы, и всех зачинщиков переворота повязали. Состоялись скорые суды, и все главные фигуранты были приговорены к расстрелу, а поддержавшие их на местах получили большие сроки заключения.
   После значительных чисток главенствующую роль вновь взяла на себя Коммунистическая партия, и все рычаги власти опять сконцентрировались в руках одного человека, которым до сих пор являлся Михаил Сергеевич Горбачёв. Налицо был тоталитарный режим.
   Я внимательно прочитал предновогоднюю речь Горбачёва, в которой он рапортовал перед народом, что со всеми главными силами оппортунистов покончено, и страна вступает в новую эру спокойствия и созидания.
  
   Я быстренько пробежался по газетам за девяносто второй год. Из значительных событий отметил окончательный вывод советских войск из Германии, ставшей в 1990 году единой страной вследствие воссоединения ФРГ и ГДР и вхождения территории последней в состав ФРГ. Всё, как и было, Берлинскую стену сломали.
   Все страны Варшавского договора вышли из этого союза и стали на рельсы капиталистического развития, потеряв поддержку Советского Союза. Никакой речи о войне запада с Советским Союзом не было, потому что вдоль всех границ установили ракеты с ядерными боеголовками.
  
   Всё, голова распухла от потока информации, которая мало что прояснила, породив, напротив, ещё больше вопросов.
   Я взглянул на настенные часы, висевшие в кабинете, - ужин давно прохлопал, и дело шло к отбою.
  
   На следующий день Дима с улыбкой смотрел на моё растерянное лицо:
   - Да, похоже, газетки тебя не излечили, в одиннадцать тебя вызывает на приём Владлен Евграфович.
   В кабинете меня встретил внимательный взгляд старого профессора и ехидный моего друга. Я присел на предложенный мне стул и стал ждать вопросов.
   - Молодой человек, как себя чувствуете, какие планы?
   - Владлен Евграфович, в первую очередь я хочу Вас поблагодарить за всё хорошее, что Вы для меня сделали. Чувствую я себя нормально, руки чешутся по работе, и сами понимаете, в кармане ветер гуляет, а жить за счёт государства вряд ли долго получится. Всё время рассчитывать на Дмитрия Сергеевича я не могу, а при этой кормёжке скоро ноги протяну...
   - Батенька, всё верно, всё верно. Мне мой молодой коллега сообщил, что Вы полистали наши газетки и что скажете?
   - Честно скажу, я ничего толком не понимаю, но с какого-то момента история нашей страны пошла двумя параллельными курсами, хотя из того, что я прочитал, весь остальной мир не изменился...
   - И что Вы скажите, какая параллель лучше - Ваша или наша?
  
   - Господин профессор, я же с вашей жизнью совершенно не знаком.
  Одно дело - развитие спорта, культуры, а другое - быт и уровень жизни народа. Эта сторона вопроса мне пока не известна...
   - Хорошо, я не буду Вас сегодня мучить вопросами. Завтра начинаются очередные выходные, Ваш молодой друг и мой коллега обещал Вас вывести в гущу текущих событий и нашей обыденной жизни. Думаю, что после этого наш разговор будет более продуктивным.
   Я смутился, ведь два последних дня мысленно готовился к этому событию и боялся его.
   - Владлен Евграфович, мне неудобно об этом говорить, но вынужден. Как я могу покинуть больницу, не имея никакой одежды, обуви и даже малости наличных денег?
   - Да, да, Вы совершенно правы, мы обдумывали тоже эту тему. Дмитрий Сергеевич обещал подыскать Вам подходящую амуницию, а от меня примите вот этих тридцать рублей. Это, конечно, не тридцать евриков, которые Вы брали за массаж, но на мелкие расходы Вам хватит...
   Я переводил свой растерянный взгляд с одного улыбающегося лица на другое, и приятная волна тепла разливалась по сердцу.
  
  Глава 9
  
   После завтрака мой сосед по палате достал из шкафа гражданскую одежду, облачился и, попрощавшись со мной, удалился на выходные домой получать новый заряд расстройства нервной системы.
   Я смотрел по телевизору много раз показываемый и у нас культовый фильм "Служебный роман" и улыбался, заранее предвкушая каждую фразу и действия героев. Без стука в палату вломился Дима с большой спортивной сумкой:
   - Привет, дружище, быстро переоблачайся, страна ждёт своего героя...
   Долго упрашивать меня не пришлось, я натянул на себя, скорей всего, вещи Димы, начиная от носков и трусов, завершив наряд потёртой кожаной курткой и растоптанными кроссовками. Хорошо, что я в больнице изрядно исхудал, поэтому одежды хоть и плотно облегали мою фигуру, но мириться с этим можно было, а вот обувь была маловата и доставляла мне явные неудобства.
   Дима видел, с каким трудом я натянул на ноги кроссовки:
   - Потерпи, дружок, к обеду расстараюсь добыть что-нибудь более подходящее.
   В моём-то положении и возмущаться (!) - когда душа и так переполнялась чувством благодарности к этому парню, из которого богатство явно не сыпалось.
   - Димыч, я готов стерпеть это неудобство, только боюсь, кожа на обувке может лопнуть, угораздила же нога вырасти до сорок пятого размера, а у тебя, похоже, сорок третий.
   - Именно так, прости, не успел я вчера к ребятам сбегать в общежитие.
   Я не стал развивать эту тему, а двинулся на выход, не терпелось вдохнуть свежего воздуха и новой жизни.
  
   Выйдя из ворот больницы, Дима взглянул на часы:
   - Витёк, давай пришпорим, автобус вот-вот должен подойти.
   Так, машиной у моего друга не пахнет.
   Мы сели в раздолбанный Икарус, которому было лет примерно, как мне. Мой друг заплатил за билеты контролёру десять копеек, и мы, усевшись на истёртые холодные сиденья, поехали.
   Погода была привычная для этого времени года, было пасмурно, шёл мелкий не то снег, не то дождь. Я, не отрываясь, смотрел в окно.
   Автобус миновал лесополосу и въехал в предместья города. В этой стороне никогда не бывал, поэтому не искал знакомые места, но обратил внимание на убогость домиков и дворов. В моей жизни все эти пригороды скупили богачи и настроили себе шикарные особняки и коттеджи.
   После частного сектора пошли кирпичные пятиэтажки, а затем автобус сделал остановку напротив базара, который я не узнал. Не было крытого нового павильона с прилегающими к нему киосками, где у нас продавались цветы, сувениры и всякая дребедень.
   Сквозь раскрытые ворота я смотрел на несколько рядов облезлых деревянных витрин, сверху защищённых кое-как навесами, покрытыми ржавым железом. Что и почём, я, естественно, не видел, но продавцы и покупатели были.
  
   Дима молчал, он не мешал мне разглядывать рынок и всё остальное, что открывалось моему взору.
   Проехав главную площадь, где стоял памятник Ленину, мы двинулись по одной из центральных улиц города. Я недоумевал. По обе стороны тянулись добротные дома послевоенной застройки с облезлыми фасадами и с разбитыми возле них тротуарами. Между домами и в подворотнях торчали инородными телами киоски, кафешки и мастерские. В витринах магазинов я заметил искусственные ёлки и лежащие рядом на вате, наверное, рекламируемые игрушки, а может, ещё что-то, из окна автобуса этого было не видно.
   Ни в какое сравнение эта улица не шла с той, вдоль которой я проезжал на своём джипе, когда в эти дни перед Новым годом всё сверкало и искрилось. Фасады домов и тротуары, а точнее, выложенная мозаичная плитка, блистали чистотой в свете огней, льющихся из витрин, а как они были нарядно украшены!
   Я повернулся к Диме:
   - Какой запущенный вид у вашего города, я его таким не помню. Даже, когда в семнадцать лет приехал сюда из деревни, было гораздо лучше...
   Я шёпотом начал рассказывать Диме про то, что представляет эта улица сейчас в моей параллели.
  
   Мы проехали мимо площади, где обычно стояла городская ёлка. К моей радости она и сейчас высоко вздымалась в небеса своей украшенной красной звездой верхушкой.
   - Дим, а Новогодние гулянья здесь проходят?
   - Ого, ещё какие, толпы людей вокруг киряют... наяривают гармошки, пляски, частушки... - весело.
   - У нас уже народ поскромней держится. Пожилые ещё, бывает, так отрываются, а молодёжь уже в эту ночь двигает на дискотеки, в пабы, бары, а, если у кого-то дома собираются, так прямо с балконов фейерверки попускают и в телевизор уставятся...
   - Вить, так вы уже больше на западный манер живёте, а русской душе праздника хочется.
   - Так в такие праздники, наверное, сплошной мордобой?
   - Ну, ты бы на эту тему помолчал, сам же рассказывал, после чего попал в наш мир...
   - Дим, так ссора произошла на политической почве, а это у нас сейчас происходит и без бутылки... И если бы только драки... - бывает, и убивают... Вон не так давно Немцова грохнули...
   - Бориса, что ли?
   - Ну да, его сердечного. Возвращался со своей очередной пассией из ресторана, решил пешочком прогуляться, еду утрясти, воздухом подышать... Его и стрельнули...
   - Не знаю, у нас он до сих пор губернатор Нижнего Новгорода, один из самых приближённых к генсеку.
   - И Чубайс здравствует?
   - Ещё как, он премьер-министр и в своих руках держит портфель министра энергетики. А, что у вас его тоже грохнули?
   - Нет, у нас он не так высоко взобрался, но всё электричество страны в его руках, непотопляемая личность.
  
   Автобус тем временем свернул в район, густо заставленный хрущёвками, и мы вышли. Зайдя во дворы, я оглянулся. Неприглядный окружающий вид поразил меня. Дома, наверное, сто лет не красились, подъезды зияли разбитыми окнами, ступеньки крылец были разбиты до такой степени, что надо было умудриться аккуратно поставить ногу, чтобы не сломать.
   Там и сям стояли столбы, меж ними были натянуты верёвки, на которых сушилось бельё. Покосившиеся беседки, футбольные ворота, баскетбольные щиты, песочницы и качалки для малышей... - всё было, но в жутко запущенном состоянии. Их как поставили много лет назад, так они и несут свою непосильную службу.
  
   Дима покосился на меня:
   - У вас не так?
   - Нет, не так, хотя, когда я приехал в город, такие дворы ещё встречал. Но сейчас везде установлены прекрасные детские площадки, тренажёры для занятий спортом. С мячом играют только на стадионах, а первые этажи таких домов повыкупали у хозяев, и теперь там магазинчики, мастерские, офисы, парикмахерские, маникюрные салоны... - всего не перечесть...
   - Вить, тебя послушаешь и, создаётся мнение, что у вас все вокруг довольны жизнью, сплошное изобилие и благодать.
   - Что ты, Дима, всё не так просто, разбежка в доходах неимоверно большая. Люди, живущие на пенсию, чуть концы с концами сводят, заводы почти не фурычат, зарплата работяг бывает меньше, чем та пенсия пожилых людей. Бизнесы прогорают один за другим, наёмные рабочие и работники получают минимальную или близкую к ней зарплату. Да и другие есть минусы, но я так сходу всего не вспомню.
  
   - Вить, хоть тресни, но я не понимаю, откуда тогда столько богатых людей, кто может тебе платить тридцать евро за массаж?
   - А я тебе только скажу, кто мои клиенты. В первую очередь это профессиональные спортсмены, которые заключили хорошие контракты с хозяевами клубов, в большей степени это касается футбола и хоккея, а дальше - владельцы магазинов, кафе, ресторанов, салонов красоты. Программисты, наладчики компьютеров и сотовой связи, зубные врачи и техники, медики из частных клиник, работники станций технического обслуживания, крупные и средние строительные подрядчики, да разве всех перечислишь...
   - Вить, добавь сюда бюджетников, и у меня голова кругом, а кто, что и где производит?..
  
  Глава 10
  
   Я уже было собрался, пространно начать отвечать своему любознательному другу на поставленный им вопрос, каким образом образовалась эта пирамида, и кто, и когда забрался на её вершину в зарождающихся капиталистических отношениях, но он вдруг резко открыл дверь подъезда:
   - Витя, я совсем обалдел, держу тебя на этом пронизывающем ветру, забыв, что ты всё же мой пациент, о котором я должен заботиться, а не подвергать риску твоё здоровье. Давай, поднимайся на третий этаж, там находится наша квартира, где мы живём вместе с мамой...
   Я не стал обращать внимание Димы на то, что в подъезде отсутствовал интерком, в моём мире он был установлен во всех многоэтажках.
   Войдя внутрь, я ужаснулся, это было ещё более жалкое зрелище, чем снаружи дом и двор. Потолок и стены, давно не видавшие краски, были все в подтёках и с выщербленной штукатуркой, да вдобавок разрисованы и расписаны всякими непристойностями и другими проявлениями детско-юношеского таланта. Ступеньки и проходы между этажами забросаны окурками и другим мусором различного содержания, как пищевого, так и обёрточного. На переходах на обогревательных батареях стояли пустые бутылки из-под спиртного, а между секциями были затолканы пакеты с отходами закуски.
  
   Дима заметил мой брезгливый взгляд и тут же поинтересовался:
   - У вас подъезды выглядят иначе?
   - Да, совершенно иначе, они открываются для посторонних только с помощью интеркома, и поэтому нет такого вопиющего безобразия. Замечу только, что не все дома выглядят одинаково вылизанными, во многом это зависит от материального и социального уровня соседей, ну и, безусловно, от их аккуратности и ответственности.
   Пока я это объяснял, мы поднялись на третий этаж, и Дима своим ключом отпер одну из четырёх дверей на площадке, в торце которой возле стены громоздились ящики. Из них пахло гниющей картошкой.
   Дима лёгенько подтолкнул меня в открытую дверь, и я зашёл в тесную прихожую. Возле одной стены стоял ящик для обуви, наверху была прикреплена вешалка, а напротив - дверь, по всей видимости, в совместный санузел. Я, следуя примеру Димы, разулся и повесил на один из крючков куртку.
   С большим наслаждением я шевелил пальцами на ногах, избавившись, наконец, от тесной обуви. Дима кинул передо мной домашние тапочки, они тоже были для меня малы, но в них же отсутствовали задники.
   По квартире из кухни распространялся очень вкусный запах домашней еды, которую мне и в параллельной жизни не часто доводилось пробовать.
   Вслед за Димой я сделал несколько шагов в сторону ближайшей комнаты. Нетрудно было догадаться, что это зал. В широком проёме я сразу же разглядел старый сервант с горками посуды и хрустальными рюмками в стеклянной витрине. Покрытые ковровыми накидками диван и два кресла, возле которых уютно примостился низкий журнальный столик, напомнили мне мебель в квартире у дяди.
  
   Мне не пришлось долго разглядывать обстановку, из кухни вышла миловидная женщина средних лет, лицом очень напоминающая моего нового друга.
   - Здравствуйте, я уже Вас заждалась, меня зовут Алла Дмитриевна, а Вас, мне известно, зовут Виктором? Присядьте в зале, скоро будем обедать. Представляю, как трудно такому крупному парню довольствоваться больничным рационом. Для меня же это не секрет, чем кормят в больницах, ведь я работаю дежурной медсестрой в областной, вот к четырём мне на смену...
   - Мамочка, ты своей тирадой ошеломила гостя, за обедом поговорим спокойно, а пока пусть он осваивается, тебе чем-то помочь?
   Сын нежно приобнял мать и поцеловал в щёку. Глядя на них, сердце тоскливо заныло, ведь я лишился родителей, когда мне ещё не было пяти лет. Они погибли в пожаре на элеваторе, и меня в деревне воспитывали бабка с дедом, а в большей мере последний, потому что моя бабушка Фруза умерла, когда я ходил в седьмой класс.
  
   Мать отказалась от помощи сына, и Дима, усадив меня в одно из кресел, сел напротив:
   - Вить, и всё же расскажи, каким образом существует ваша страна при отсутствии нормального производства?
   - Дима, ответ простой, за счёт энергоносителей или, как говорят у нас, за счёт трубы.
   - Объясни.
   - Россия до последнего времени является одним из главных поставщиков нефти и газа в Европу, а также в Китай, а за вырученные деньги приобретает необходимую для страны электротехнику, автомобили, мебель, компьютерное оборудование... - и разве всё перечислишь. Круглый год в страну поступают фрукты и овощи, и другие продукты питания.
   - Вить, а собственное производство и сельхозпродукты?
   - Есть и собственные, но ими все дыры не заткнёшь, и они не могут конкурировать с аналогами из других стран. Что ты хочешь, маленькая Беларусь гонит к нам мясные и молочные продукты, а после того, как на Россию после присоединения Крыма наложили санкции, эти бульбяши умудрились перепродавать нам креветки, крабов, омаров и прочие морские продукты из Норвегии, нацепив этикетки своей страны.
   Китай вовсе завалил нашу страну ширпотребом и не только, ведь эта страна сейчас главный сборочный цех в мире, там собирают автомобили, электротехнику и почти всё до самых мелочей японское, южнокорейское, американское и многих европейских стран...
   - Витя, так нефть и газ мы тоже продаём в эти страны и в немалом количестве, но ввоз импортного оборудования и товаров широкого профиля строго ограничен, чтобы развивать собственное производство.
   - Скажи, дружище, а ваши, а теперь и наши товары конкурентоспособны и их достаточно?
   - Нет, Вить, и ещё раз нет, но об этом особо не рекомендуется распространяться на людях и лучше будет, когда ты сам всё сравнишь.
  
   Мы вдруг услышали вздох и одновременно оглянулись. Облокотившись о притолоку, стояла Алла Дмитриевна и печально смотрела на меня.
   Дима заговорил скороговоркой:
   - Мам, это мы обсуждаем новую книгу, наделавшую много шума, такая фантастика, что дух захватывает.
   - Ладно тебе, сынок, я ведь у тебя не последняя дура, я ведь весь ваш разговор подслушала, и пойми, мой мальчик, с самого начала я ни на секунду не поверила, что тебе навязали легко помешанного парня с полной амнезией. А теперь слушаю, и мне кажется, что амнезия у нас, а не у него...
   - Мамуль, я потом постараюсь всё тебе объяснить, только ты должна знать и уяснить, что профессор мне доверил этот секрет и Витю с большой опаской, и я не могу его подвести, как и Витю. Если мы ему не поможем, то из психушки ему не выбраться до смерти. А чтобы ему закрыть рот, залечат до полной потери памяти.
   - Сынок, я не твоя пациентка, не разговаривай со мной, как с шизофреником, и хоть я не выучилась на врача, как ты, но в медицине за тридцать лет работы чему-то научилась и что-то понимаю, как, впрочем, и в жизни... - и ещё раз вздохнув, пригласила: - Идёмте, ребята, к столу, я вас не подведу...
  
   Сев на кухне на предложенную мне табуретку, я вдохнул шумно носом нестерпимо вкусные запахи и оглядел тесно заставленный стол. Жирком лоснилась порезанная на кусочки селёдочка, посыпанная кольцами репчатого лука и залитая уксусом. Маринованные огурчики и помидорчики, явно домашней закатки, вызвали у меня дополнительный приток слюны. А как аппетитно смотрелись тонко нарезанное сало и сырокопчёная колбаса! В двух вазочках я сразу же узнал салат из крабовых палочек и мой любимый оливье.
   Я с таким упоением разглядывал стол, заваленный вкусностями, что не заметил подсунутую мне под руку рюмку с водкой.
   - Вы думаете мне можно?
   - Пей, дорогой мальчик, тебе всё можно, на меня не обращай внимания, ведь скоро на дежурство.
   Я взглянул на Диму, он в ответ улыбнулся и протянул мне навстречу свою рюмку:
   - Витёк, тебе надо оттуда, из нашей психушки, как можно быстрей выбраться, за это и выпьем.
   Водка проскочила в меня, как в лучшие годы, ведь я был не дурак с друзьями оторваться в выходные дни, что, впрочем, и стало причиной моего фантастического появления в стране, шагающей параллельным маршрутом. Мы выпили по второй и по третьей. Мне было стыдно, но я сметал со стола кушанья с быстротой мощного пылесоса.
  
   Несколько раз я порывался извиняться за свой чрезмерный аппетит, в ответ мать с сыном только смеялись и подкладывали в четыре руки новые блюда на мою тарелку. Под горячую закуску, а это были ошеломляющие на вкус и запах голубцы, мы с Димой выпили по четвёртой и пятой, пока не закончили пол-литровую бутылку "Пшеничной".
   Мой друг взглянул на меня, но я отрицательно покачал головой:
   - Достаточно на сегодня, не время нам напиваться, ведь у меня есть кое-какие соображения, и я хотел бы это обсудить до того, пока Вы, Алла Дмитриевна, не ушли на работу.
   - Спасибо, сынок, за доверие, ты пока излагай, а я вам сделаю кофе, а может быть, ты предпочитаешь чай?
   - Нет, кофе, кофе, я даже не представляю, как смог всё это время пребывания в больнице обойтись без моего любимого наркотика... - и мы все вместе рассмеялись.
  
   - Суть моих размышлений заключается в том, что я жил в этом городе и до того, как пути страны разошлись по двум параллелям.
   У меня была квартира и, надо сказать, неплохая, - трёхкомнатная на одного, где был оборудован мой кабинет для частных приёмов. Я работал в современном спорткомплексе и считался очень хорошим специалистом, там тоже могут быть мои следы. У меня была крутая машина и гараж.
   В конце концов, у меня был родной дядя, который жил на Московском проспекте, примерно в такой же, как у вас, двушке, которую я ему отделал по последнему крику европейского ремонта.
   Ну, и это тоже для меня очень важно, сразу примерно после армии мы сошлись в тесной дружбе с Петей Фомичёвым и Игорьком Наумчиком, я бы очень хотел разыскать их следы, ведь это были реальные пацаны и реальный мой дядя, к которому я приехал из деревни после окончания школы. От него я ушёл в армию, к нему вернулся после демобилизации и какое-то время жил, пока не встал на собственные ноги...
  
   Мать с сыном внимательно и серьёзно смотрели на меня, не стараясь перебить или задать встречные вопросы, и, когда я выдал всю эту информацию, чуть ли не разом заговорили:
   - Сынок, вам надо пройтись по городу и, особо не привлекая к себе внимания, разузнать обо всех этих обстоятельствах.
   - Витя, я сейчас сбегаю в общежитие и попробую надыбать для тебя подходящую обувь, и мы двинем по всем точкам, что ты сейчас назвал, как это мне не пришло самому в голову.
   - Дима, жалко времени, и это не решает в полной мере вопроса, лучше скажи, за эту тридцатку, что мне выдал Владлен Евграфович, я могу купить себе что-то подходящее на ноги...
   - Вряд ли, Витя, может, только что-то резиновое, кожзаменитель или войлочное, на кожу рассчитывать не приходится...
   - Да чёрт с ним, пьём кофе и в магазин, а когда я навсегда вырвусь из психушки, уверен, что заработаю денег на лучшие скороходы, какие только есть в вашей стране...
  
  Глава 11
  
   Пока я ходил в санузел и обувался, мать с сыном что-то бурно шёпотом обсуждали. На мой вопросительный взгляд они дружно улыбнулись, не посвятив меня в обсуждаемую тему.
   Мы вышли с Димой за порог квартиры, оставив Аллу Дмитриевну собираться на суточное дежурство. Но, когда я уже был одет в куртку, она вышла в прихожую, наклонила мою голову к своему лицу и поцеловала меня в лоб:
   - Сынок, я желаю тебе удачи, найди себя для себя, знай, ты нам с Димой стал очень дорог. Мне бы такого зятя, а то судьба подкинула пропойцу и лодыря, а моя дурочка никак не может с ним развязаться...
   Из этих напутственных слов я понял, что эти люди далеко не безразличны к моей судьбе, и то, что у Димы есть сестра.
  
   Вскоре мы добрались до первого попавшегося обувного магазина. Боль от тесных кроссовок была несусветная, и я еле доковылял туда на истёртых в кровь ногах. Честно признаться, я не помнил, что находилось в этом здании в моём мире. Мы переступили две обшарпанные ступеньки и вошли внутрь. На улице было мрачно в этот декабрьский день, но торговый зал тоже не отличался весёлым светом.
   Дима сразу повёл меня к стеллажу с самыми большими размерами. Выбор обуви, прямо скажем, был не богат. Я смотрел с грустью на десяток видов зимней обуви сорок пятого и сорок шестого размера:
   - Дим, может, двинем в другое место, тут же полный мрак...
   - Вить, поверь ты мне, в других магазинах выбор не больший, а если хочешь что-то модерновое или импортное, надо на базар двигать, но там в два, а то и в три раза дороже.
  
   Я стал перебирать стоящие на стеллаже сапоги и ботинки. Простые резиновые мне совсем не годились, литые с тёплой подкладкой весом в пуд на всякий случай отставил в сторону, войлочные ботинки на замке - старики в мою доармейскую юность называли их "прощай, молодость" - в такую погоду развалятся за три дня. Дима отрицательно покачал головой.
   Были ещё ботинки на шнурках на тонкой подошве и из такого слабенького кожзаменителя, что казалось их можно разорвать пальцами.
   На стеллаже с моим размером стояли ещё три вида громоздких кроссовок и такого же типа ботинки, но я сразу же отвернулся, посмотрев на ценники, за мои тридцать целковеньких я мог себе позволить только те, что перечислил ранее.
  
   Дима сунул мне в руки ботинки на толстой подошве, подбитые изнутри искусственным мехом:
   - Мерь давай...
   - Ты что, сдурел, пятьдесят два рубля, а у меня чуть больше половины...
   - Мерь, я тебе сказал. Ты что богатый, чтобы по пять пар за зиму покупать? А этих и на следующую зиму хватит, сам себе с получки такие затоварю.
   - Дружище, но мне же тут в рассрочку не дадут, моя кредитная карточка осталась в той жизни...
   - А что вы, как на западе, кредитками рассчитывались?
   - Не все, но уже многие. Удобно, зарплата вся твоя идёт в банк на счёт, а раз в месяц снимают с него по кредитке набранные тобой суммы, потраченные на покупки. Так же можно расписывать, то есть делить на выплаты стоимость крупных приобретений на месяцы и даже на годы, если позволяет зарплата...
   - Считай, мы с мамой открываем тебе кредит, мерь и не валяй дурака.
   Я повиновался, мысленно дав себе слово при первой же возможности рассчитаться с добрыми людьми и отблагодарить всем, чем только смогу. Сорок пятый оказался мне тесен, но, на моё счастье, миловидная продавщица принесла со склада отложенную кому-то пару сорок шестого, улыбаясь нам с Димой во все свои ямочки на щеках. Ботинки были мне большеваты, но Дима заверил, что с шерстяным носком будет само то. Так оно и оказалось, девушка по просьбе Димы принесла мне пару тёплых носков, и я к зиме был готов капитально.
  
   В новых ботинках я и вышел из магазина, неся в коробке старые кроссовки Димы. Мы ещё не успели далеко отойти от дома, поэтому вернулись и освободили руки от ненужной ноши.
   Я шёл по покрытому снежной крошкой тротуару, наслаждаясь комфортом обуви, пялясь, как турист, по сторонам, отмечая про себя, насколько блекло выглядит город по сравнению с тем, что он представляет из себя в моём бывшем мире.
   Мимо меня проезжали старые Икарусы, звенели на рельсах дребезжащие вагоны трамваев, среди автомобилей редко попадались иностранные, в основном здесь были Жигули, Волги и Москвичи.
  
   Дима нарушил моё молчание и созерцание:
   - Что, Витёк, смотришь таким затравленным взглядом? У вас всё не так и не такое?
   - Дим, я будто вернулся в девяносто первый год, когда мальчишкой приезжал из деревни к дяде, но тогда я иного не видел.
   - А что у вас другое или по-другому?
   - Всё, Дима, всё... - улицы, дома, магазины, ассортимент, транспорт, только люди у вас лучше...
   - Чем же?
   - Добрее и приветливей...
   - Ну, Витёк, у нас тоже всякого сброда хватает, и хамства хоть отбавляй...
   - У нас как раз этого не часто встретишь, но люди в основном разучились искренне улыбаться, как это делала продавщица в обувном магазине.
   - Это не пример, не делай поспешных выводов.
  
   Мы тем временем подошли к бассейну с красноречивым названием "Молодость", на месте которого в моём бывшем мире находился спорткомплекс, где я работал штатным массажистом, и где разыгралась драма, после чего я оказался каким-то образом в параллельном измерении.
   - Дим, зайди без меня внутрь, поинтересуйся Виктором Соколовым.
   - Мой друг без лишних вопросов вошёл внутрь здания, но вскоре вышел.
   - Нет, Витя, о таком тут не слышали...
   Мы понуро потрусили дальше. Я двигался по направлению к новому многоэтажному дому, где у меня была квартира, а под ним стоянка для машин. Там я рассчитывал найти своего скакуна королевских кровей, то есть, джип "Чероки".
   На том месте не было моего дома, как и джипа, а вместо них ютились двухэтажные домишки. Глядя на меня, Дима не задавал вопросов, потому что они были лишними.
   Я уже без всякого настроения и надежды побрёл к дому, где жили родители моего друга Пети Фомичёва. Пятиэтажка шестидесятых годов была на месте и мало чем отличалась от той, куда я заходил вместе с другом проведать иногда его родителей.
   С чувством полной безнадёги я постучал в знакомую дверь. Мне открыла пожилая женщина, в ней я с трудом узнал мать Пети:
   - Анна Гавриловна здравствуйте, я могу увидеть Петю?
   - Петю? - в голосе женщины звучало недоумение и печаль. - А кто ты такой будешь? Что-то я тебя не припоминаю...
   - Витя Соколов. Неужели Вы меня не узнали?
   - Ви-тю-ша, откуда ты, соколик, ведь, как ушёл в армию, я тебя и не видела, как ты возмужал, какой красавец...
   - А Петя?
   - Нет, Витенька, Пети. После армии, как явился, так вскоре его родимого убили в пьяной драке, почитай уже тринадцать годков назад...
  
   Я шёл, с остервенением пиная новыми ботинками комки слипшегося снега, скрипя зубами и ворча под нос ругательства.
   Стемнело, улицы освещались редкими тусклыми фонарями, и всё же я решил добить себя до конца, повернув на этот раз к дому, где проживала семья Игоря Наумчика. Отец его ещё в советские времена работал заместителем начальника городского финотдела, и у них была приличная трёшка в ведомственном доме, которую они позже успешно приватизировали.
   Без всякой уже надежды я поднялся на второй этаж и позвонил в дверь, обитую дерматином. На этот раз на пороге появился толстый пьяный мужик с подтяжками, висящими ниже колен.
   - Какого вам, хлопцы, моего оболтуса дома нет, к девкам побежал...
   Это был явно не папа Игоря Давид Израилевич.
   - Простите, а разве эта квартира не семьи Наумчиков?
   Выпивший мужчина разразился хохотом:
   - Ребята, так те жидинята уже больше десяти лет назад съехали в Израиль, дай им бог здоровья и удачи, благодаря этому я и получил эту славную хату. Может, зайдёте, помянём их добрым словом, я вам по сто грамм накапаю...
  
   Ни слова не говоря в ответ, я развернулся и побежал по лестнице вниз. Дима догнал меня уже только через квартал и обнял за плечи:
   - Витёк, успокойся, а что и кого ты хотел обнаружить, если это совсем другой мир, который проложил другое русло, и у него другое течение...
   - Дима, неужели, ты мне ещё веришь после всего того, что ты увидел собственными глазами и услышал собственными ушами?
   - Витя, как я могу тебе не поверить, когда ты так доподлинно рассказываешь о той жизни, о тех людях и событиях.
   - Дима, мне становится страшно, ведь я выгляжу самозванцем и прохвостом, вернувшимся через полтора десятка лет в свой город с намерением облапошить добрых и честных людей.
   Дима неожиданно рассмеялся:
   - Вот, так облапошил, Остап Бендер да и только. Скажи, великий комбинатор, а к дяде твоему пойдём?
   - Боюсь я, Дима, этого визита, ведь в последние годы мы редко с ним виделись, у меня же жизнь, сам понимаешь, была крутая. Сначала я уехал учиться в Кисловодск на массажиста. Два года проучился, а потом ещё на два остался на стажировку. Работал в санатории, там хорошо и на бабки поднялся, ведь отдыхать в этом фешенебельном заведении могли себе позволить одни только олигархи или их семьи, а это в основном бывшие бандиты всех мастей, разбогатевшие артисты эстрады и публика чуть победней из руководящей структуры. Они все платили не хило, бросались бабками, словно они не мерянные. Мне даже стыдно было за зарплатой ходить, потому что чаевые были в сотню раз больше.
  
   Я бы, может, и дальше там работал, но случился скандал, попутал меня чёрт связаться с одной молодушкой. Она меня была лет на десяток старше, но вся из себя, разодета, парфюм, крутая тачка и бабки без счёта. Мы с ней куролесили по полной программе, а тут неожиданно её престарелый муженёк нагрянул. Оказался он известным на всю страну композитором и продюсером, и взял нас, что называется, тёпленькими.
   Чтобы замять скандал, меня быстренько рассчитали, и я отправился восвояси в родной город. К дядьке зашёл только поздороваться и подкинуть малость деньжат. Он был уже старым и больным человеком, которому в жизни уже много и не надо было.
   За зелёные купил себе вначале двушку, под стать вашей, и начал пахать. Специалист, без ложной скромности, я хороший, клиенты посыпались очень быстро, и я через три года уже купил себе великолепную трёшку с подземным гаражом и другими прибамбасами, джип к этому времени у меня уже был.
   Затем устроился штатным массажистом в спорткомплекс, которого, как ты видел, тоже нет, и стал прожигать жизнь. Побывал много раз за границей и уже думал остепениться. Сам понимаешь, мне ведь уже тридцать четыре, но с девушкой, с которой я прожил вместе шесть лет, пришлось расстаться. Банальная история, она полюбила другого и укатила с ним в Швецию. Наверное, решила, что швед лучше русского.
   За это время дядьке сделал шикарный ремонт и нанял ему сиделку, но появлялся у него крайне редко, Бог мне судья...
  
   Я замолчал, ведь вкратце рассказал новому другу всю свою историю жизни.
   - Ах, славный Сокол, а давай всё же рискнём, какие-то следы от твоего дяди должны всё же остаться...
   - Давай, Дима, а что мне ещё теперь остаётся...
  
  
  Глава 12
  
   До Московского проспекта, где по идее должен был проживать мой дядя, было минут двадцать хода, и мы решили не пользоваться общественным транспортом, а пройтись пешком. Благо обувь на мне была удобная, и надо было остыть от предыдущих сюрпризов, что мне приготовила жизнь в новом мире.
   Я видел, что Дима хотел прервать молчание. В умных глазах сквозь его тонкие линзы очков я наблюдал нетерпение и сочувствие, но мне хотелось побыть немного наедине с самим собой и хоть немного разобраться во всём происходящем вокруг меня. Вернуться назад в реальность прежней жизни не представлялось возможным, не подставлять же опять голову под бутылку, и где гарантия, что это поможет. Значит надо приспосабливаться к новым условиям, но как это сделать, ведь у меня не просто нулевой вариант, а даже глубокий минус. Основная моя проблема на сегодняшний день состояла в том, что я до сих пор являлся пациентом психбольницы и не имел понятия, когда и как из неё выберусь.
  
   Мы свернули на проспект, где я почти два года шнырял с пацанами до армии. До дома дяди оставалось не больше пяти минут
   - Дима, дай слово, что не будешь меня мучать вопросами после того, как я встречусь со своим дядей, хотя состоится ли эта встреча, далеко не факт...
   - Витя, я могу понять твоё состояние души, даже не представляю, как бы я сам вёл себя, очутившись в подобной ситуации. Я предлагаю тебе спустить тормоза и отдаться на волю судьбы. Что бы тебя не встретило в той квартире дяди, прими, как должное, ведь всякий ответ - это всё же движение вперёд, и, в любом случае, уже можно от чего-то отталкиваться и плясать дальше...
   - Димыч, ты настоящий друг и я тебе, как другу, скажу: "Если меня сейчас ждёт полное фиаско, я не собираюсь на себя накладывать руки. Ведь я молодой, здоровый ещё мужик с прекрасной профессией в руках. Уеду куда-нибудь на юг к морю, устроюсь работать в санаторий или пансионат и заживу не хуже многих жителей этой страны.
   Пока мне трудно представить, как я смогу вырваться быстрей из психушки, ведь подо мной нет ни одной твёрдой половицы, все трещат и скрипят..."
   - Вить, мы об этом подумаем как следует, когда лопнет последний шанс, ведь пока только я могу помочь тебе советом и делом. Общение со мной, а особенно с профессором, поможет тебе лучше разобраться в нынешней действительности. Никто тебя не будет держать в нервном отделении долго, туда и по блату нелегко попасть, а к психам, надеюсь, ты не запросишься и не дашь повода, чтобы тебя туда перевели.
   Последней фразой Диме удалось меня развеселить. Я благодарно посмотрел на парня с ангельской душой, а он в свою очередь продолжил:
   - Вить, а идея уехать из города, когда закончится твоя адаптация к новой жизни, считаю, хорошая, но мне будет очень жалко потерять такого интересного и ставшего мне почти братом человека.
  
   В эту минуту мы входили во двор панельной пятиэтажки, и сердце моё заныло в предчувствии новых потрясений. Лестница, двери и сам подъезд мало чем отличались от того, что я видел до сих пор в других домах, где я побывал уже ранее, но в данный момент меня это мало беспокоило и вызывало любопытство.
   Горя нетерпением, я буквально взлетел на второй этаж и с замиранием сердца позвонил в квартиру, ключи от которой всегда находились в моей связке.
   Но в данный момент у меня не было той тяжёлой связки ключей, и за дверью стояла гнетущая тишина. Я начал стучать, вначале тихонько, а потом громче и громче. На мой стук открылась соседняя дверь, и оттуда показалась голова седенькой сгорбленной старушки:
   - Что, милок, стучишь? Хозяин, поди, как с месяц скончался. В последнее время он редко бывал здесь, почти из больницы не вылазил, дыханием и сердцем маялся. Я ему, сердечному, бывало, сготовлю что-нибудь и из магазина принесу необходимое, этим и перебивался.
   А ты кто будешь ему, не племяш случаем? Что-то не признаю особо, я то к земле всё клонюсь, а ты вон какой вымахал, где тебя носило столько лет?..
  
   Я прервал словоохотливую соседку:
   - Бабушка Лиза, конечно, это я, Витька Соколов, племянник дяди Коли, а Вы мало чем изменились, такая же добрая, отзывчивая и в центре всех событий, происходящих вокруг...
   - Ай, соколик, я тебя сразу признала, только злая я на тебя, что ты столько лет отсутствовал, кинув на произвол судьбы своего старика. А он тебя ждал, ждал, сердечный, и никогда плохого слова в твой адрес не выказал, говорил, что лучше парня на свете нет, и что ты обязательно скоро явишься. Вот и явился, бродяга, а вишь, опоздал...
   - Бабушка Лиза, а я могу попасть внутрь квартиры, не подсобите, может быть у Вас ключи от неё есть?
   - А как же, а как же, ведь он порой с кровати не поднимался, я к нему и заходила, то бульончика куриного занесу, то чайку подам, мы ж с ним почитай пятьдесят годков рядом - двери в двери прожили и никогда особо не ссорились. По молодости, когда ещё мой муж был жив, так они и бутылочку на нашей кухне распивали... А как заведутся ругаться, так стены дрожали. Я их выгоню, а мой пойдёт к Коле, и они до глубокой ночи мировую пили и опять ругались, а потом целовались...
  
   Мне пришлось прервать воспоминания доброй соседки, совсем забывшей, что мы стоим на площадке, а я горю от нетерпения попасть внутрь дядиной квартиры.
   - Баба Лиза, может, об этом Вы мне в другой раз расскажете, а то у нас с другом времени не много.
   - Погоди, торопыга, сейчас принесу ключи и пакет с бумагами, я на всякий случай забрала его к себе, а то явятся люди из ЖЭКа проверить, кто здесь живёт или не живёт, а после них ищи-свищи.
   С этими словами она исчезла за своими дверями.
  
   Я оглянулся на Диму, тот мне в ответ улыбнулся:
   - Вить, а ты был прописан в этой квартире?
   - Да, конечно, из неё ушёл в армию, в неё и возвратился, но я тебе же рассказывал свою историю, а какая она в этой жизни, я и сам не знаю, поэтому бумаги дяди самому очень интересны, а может быть, и важные для меня.
   - Я ведь сам, как и ты, подумал об этом же.
  
   Из своих дверей вынырнула старая женщина:
   - Держи, соколик, ключики, тот маленький от почтового ящика, а большой от подвала, а этот жёлтенький - от квартиры.
   - Спасибо, баба Лиза, я ведь помню ещё...
   - Помнишь, помнишь, про дядьку бы лучше вовремя вспомнил. На вот тебе пакет с бумагами, тут всякие документы его и на квартиру тоже. Там я видела сберегательную книжку, заглянула, больше трёх тысяч на смерть себе собрал. А пришла беззубая с косой, и денежки не понадобились, - завод, на котором он работал, и похоронил его... Может, и памятник поставил, не знаю, до кладбища своими ногами уже не дойду. Ничего, когда надо будет, снесут...
   Я принял из рук разошедшейся бабки ключи и толстый бумажный пакет, даже не пытаясь прервать её монолог. Кто знает, сколько времени ей было не с кем поговорить.
  
   Передать моё волнение, когда я открывал входную дверь квартиры, даже не берусь. К своему изумлению отметил, как дрожат мои пальцы, они так в Чечне не дрожали, когда приходилось нажимать на спусковой крючок автомата.
   Я толкнул скрипучую дверь и вступил в квартиру, в которой не был и сам не знаю сколько лет. Следом за мной вошёл Дима. Баба Лиза тоже хотела прошмыгнуть, но я её остановил:
   - Бабушка Лиза, если можно, оставьте нас пока одних, а потом я к Вам ещё зайду или к себе позову на чаёк, и Вы мне расскажете про все последние годы моего дяди. Не обижайтесь, пожалуйста, но мне так надо.
   И та, поджав губы, затрусила в свою квартиру.
  
   Я нащупал на стене выключатель, и после щелчка в коридоре загорелся тусклый свет. Мы огляделись. На вешалке висела болоньевая куртка и овчинный кожух дяди, кепка с замусоленным козырьком и зимняя кроличья шапка. На последних двух крючках я увидел свою джинсовою куртку и модный по тем временам танкер - пальто из толстой плащёвки, подбитое искусственным мехом, и с уютным капюшоном.
   Возле низкого обувного ящика стояли растоптанные, с примятыми задниками, тапки моего дяди. Сердце тоскливо заныло, и воспоминания хлынули бурным потоком. Невольные слёзы закипели в моих глазах, сбегая по щекам.
   По пыльным скрипучим половицам мы зашли в зал. В квартире стоял запах давно нежилого помещения с примесью лекарства и чего-то стухшего.
   Пока я разглядывал до боли знакомую обстановку, Дима открыл в комнате балконную дверь и форточку на кухне. Потянуло свежим, с лёгким морозцем воздухом, быстро приведшим меня в чувство.
  
   - Димыч, никакого евроремонта, никакой новой модерновой мебели, эта та квартира, из которой я уходил в армию и вернулся...
   - А что ты ожидал здесь застать? Пора уже привыкнуть к мысли, что симбиоза из двух параллельных жизней не будет. Ты вернулся, а точнее, очутился здесь со всеми вытекающими из этого обстоятельствами, а теперь придётся исходить из сложившихся реалий...
   - Дружище, не надо меня уже ни в чём убеждать, я сам это отлично понимаю, но как трудно возвращаться в эту неустроенность, убогость и в свои почти тридцать пять думать о том, что придётся почти всё начинать сначала...
   - А ты об этом не думай, а начинай. Сейчас я вытрясу на балконе покрывало с дивана, мы усядемся и ознакомимся с документами, оставшимися после твоего дяди, - будет ему светлая память. Чует моё сердце, что твоё будущее уже не смотрится в таком мрачном свете, как тебе казалось, хотя и до прихода в эту квартиру ты уже начал нащупывать тропинку, которая приведёт тебя к нормальной жизни...
  
  
  Глава 13
  
   Мы уселись с Димой на диван, и я вытащил из толстой аккуратно свёрнутой бумаги увесистую пачку документов: корочек, бумаг, бумажек и целлофановых пакетов. Наверху лежала сберегательная книжка моего дяди.
  Видно, её так положила добросердечная баба Лиза, ведь вряд ли её интересовало что-то другое.
   На диван сполз со звоном из бумаг скользкий атласный мешочек. Это были награды моего деда, полученные в ходе Великой Отечественной войны, которые я привёз из деревни после его смерти, о чём я не преминул тут же рассказать Диме, разгораясь гордостью за своего славного предка.
   Здесь были благодарности от руководства завода, книжечка ударника коммунистического труда, большая полинявшая фотография с доски почёта, оплаченные квитанции, наверное, за все годы проживания в этой квартире за свет и газ, за воду и отопление, тут же хранилась книжка квартиросъёмщика.
   Мы с Димой вместе всунулись в неё двумя носами - да, мой дядя все годы оплачивал за меня услуги, моя прописка в этой квартире была бесспорной, осталось только доказать, что я - это я.
   В отдельном конверте я обнаружил свои метрики, аттестат об окончании школы, военный билет, но, к сожалению, не было паспорта и диплома об окончании курсов массажиста.
   В этой пачке были нужные и важные документы, был и откровенный мусор, но я пока не стал ничего выкидывать и глубоко вникать, для этого будет время, а нет, так пусть валяются.
  
   Главное, мы отложили в отдельный конверт мои метрики, военный билет, ордер и жэковскую книжицу, из которой явствовала моя законная прописка в этой квартире и что все услуги за меня исправно оплачивались. Расторопный Дима всунул в разбухший конверт с моими документами ещё и сберегательную книжку. На мой вопросительный взгляд, он спокойно ответил:
   - Вить, ты же наследник, эти деньги по праву принадлежат тебе, остаётся только всё это доказать и заверить нотариусом. Но, думаю, больших проблем с этим не будет, по метрикам и военному билету мы быстро тебе восстановим паспорт, будем считать, что ты его потерял, такое бывает, штраф десять рублей - и получи новенький...
  
   Я резко поднялся с дивана и зашёл в спальню. Тут воздух был ещё более спёртый, чем в зале, кроме этого густо пахло болезнью, старостью и затхлостью.
   Открыв и здесь форточку, я осмотрел комнату, где я когда-то спал, читал и слушал музыку. Как и прежде в мою бытность, стояли две тахты, над одной из них, бывшей моим ложем, висела самодельная книжная полка с тремя рядами мною читаных книг. На нижней полке лежал мой двухкассетный магнитофон советского производства и стопка этих самых кассет, которыми в своё время я заслушивался свободными часами, почитывая книги.
   Подошёл Дима, перебрал любимые мной когда-то альбомы и улыбнулся:
   - Вить, а вкусы у нас были похожими, я и сейчас люблю "Пинк Флойд", "Дип Пёрпл", "Квин". Правда, в ходу сейчас другие музыкальные аппараты, даже диски уже редко слушаем, всё на флешку закидываем, а у вас как там?
   - И у нас также, а в основном в айфонах слушаем, они ведь сейчас неотделимы, как руки и ноги...
   - Ну, айфоны для нас ещё не очень доступны для масс, дорогие, даже китайские на пять средних зарплат потянут...
  
   Подойдя к шкафу, я не стал его открывать, а вытянул на себя нижнюю выдвижную полку. Какого там только не было хлама: ремни, пряжки, пуговицы, шахматы, шашки, старые колоды карт, вырезки из газет... - да разве перечислишь всё, что хранилось в доверху забитом ящике.
   Я уверено отодвинул из правого угла всю эту дребедень и оттянул заднюю фанерную стенку. Засунув туда руку, вытащил пухленькую пачку купюр всякого достоинства.
   Дима смотрел на меня во все глаза:
   - Дружище, ты зачем мародерничаешь при мне?
   - Братан, я вдруг вспомнил, что мой дядя не очень-то доверял сберкассе, та книжка меня изрядно удивила... Похоже, он уже в более поздние годы начал собирать, как выразилась баба Лиза, себе на смерть. Я ведь до армии успел полтора года отработать на его заводе фрезеровщиком и неплохо зарабатывал. Так вот, мой дядя Коля забирал с получки у меня всю зарплату и прятал в этот тайник, а мне выдавал деньги по мере моей необходимости. Он говорил, что приду со службы, и мне они тогда больше понадобятся, чем я их сейчас на гули по-пустому растрачу.
   Ты можешь мне не поверить, но я впервые залажу собственной рукой в этот его тайник, он сам выдавал мне какую-то сумму на покупки и гулянки. Дядя мой был закоренелый холостяк, я был для него первым ребёнком, которого он взялся опекать, а дитятя ему досталось семнадцати годов от роду...
   Я даже весело хмыкнул, вспомнив причуды своего дяди.
   - Вить, а я не вижу ничего смешного, мне уже скоро двадцать восемь, а я всю зарплату отдаю маме и тоже знаю, где находятся её сбережения на мелкие расходы. Она смеётся, что, наверное, у девяти из десяти хозяек они лежат между стопами постельного белья...
  
   Дима взглянул на свои наручные часы:
   - Ого, уже двенадцатый час, а нам ещё до дому ковылять с полчасика, может пойдём, а завтра вернёмся и наведём здесь порядок, как ты на это смотришь?
   - Смотрю весьма положительно, ведь в следующие выходные мне уже есть куда возвращаться, если ты, конечно, не сдашь меня профессору...
   - Нет, не сдам, хотя я не имею права терять тебя из виду, а главное, не хочу, и мама моя огорчится.
   - А с чего ты взял, что ты меня потеряешь, я ведь без тебя, как малое дитя беспомощное. Пойми, Димыч, у меня нет времени на раскачку, даже несмотря на эту толстенькую кучку денег, которым без тебя не знаю цены, и в свою очередь замечу, что вы с твоей мамой сейчас самые дорогие для меня люди на земле.
  
   Я не стал пересчитывать деньги, займусь этим, когда нужда в них станет актуальной, но сотню отщепил на карманные расходы и, безусловно, чтобы погасить долг Алле Дмитриевне, остальные вернул обратно в тайник.
   Закрыв обратно все окна и выключив свет, мы покинули квартиру, которая, по всем признакам, теперь будет моей. Настроение моё резко улучшилось, на что были весьма веские причины. Я с упоением рассказывал Диме про своего дядю, про его доброе сердце и многочисленные странности, как он щедро любил угощать и был до жути скуп в повседневной жизни, экономя на всём, жалея купить себе новые одежды и обувь, мебель и электротехнику.
   - Разве ты не заметил, что у него стоит телевизор, наверное, тридцатилетней давности и такая же стиральная машина? Вот холодильник помладше будет... Помню, мне в армию писал, что у него произошло горе, полетел мотор и придётся покупать новый, а это такие деньжищи стоит...
   Знаешь, Дима, в той новой жизни, он тоже таким же оставался, я его отправлял в санаторий, а сам за это время делал ему ремонт и покупал новую мебель и электротовары...
   Дима шёл рядом и только улыбался. Он откровенно радовался за меня, так же, как огорчался, когда на меня повалились горькие сюрпризы, связанные с потерей друзей, собственности, работы и самого себя.
  
   Ближе уже к полночи мы вернулись в квартиру к Диме. Я чувствовал себя страшно уставшим, будто сделал пять массажей подряд. Ничего в этом не было удивительного, ведь за последнее время я получил столько отрицательных стрессов, лекарств, подавляющих волю и силы, да и питание для такого крупного парня, как я, явно было недостаточным.
   Мы попили для бодрости растворимый кофе, другой у них не водился, и завалились на Димину раздвижную тахту.
   Разговоров и планов могло хватить до утра и ещё бы осталось, но я не заметил даже, когда уснул сном праведника.
  
   Ранним утром меня из глубокого сна вырвало нестерпимое желание посетить туалет и я, почти с закрытыми глазами, заскочил в уборную. С одним только желанием быстрей нырнуть под тёплое одеяло, я возвращался обратно в спальню, но вдруг на мне кто-то повис, закрыв нежными ладошками глаза.
   Сказать, что я от неожиданности испугался, так не очень, но растерялся изрядно. Кроме нежных ладоней на своём лице, я чувствовал голой спиной мягкие полушарии женской груди, до меня доходил сладкий запах духов, и всё это, безусловно, принадлежало молодой женщине или девушке.
   Мысли заработали в бешеном ритме. Я ведь стою в коридоре почти голый, не считая тесных для меня Диминых боксеров... Барышня, прикрывшая мне глаза, явно ошиблась в сумраке наступающего зимнего утра. И это, безусловно, не мать, а, может быть, сестра моего друга или его подруга, о которой он, правда, мне сообщил, что они расстались, ей надоели его бесконечные дежурства и скромный образ жизни, но она ведь могла вернуться, чтобы сделать для него приятный сюрприз.
   Как выйти из создавшегося щекотливого положения, чтобы не ввести в жуткое смущение дивчину, я не знал, и поэтому мне ничего не оставалось сделать, как разомкнуть уста:
   - Простите, но Вы ошиблись, я не Дима и давайте, не глядя друг на друга, мило разойдёмся в разные стороны и будем считать, что этих приятных объятий не было...
   Руки, закрывающие мне глаза, быстро соскользнули с лица, приятное тело отпрянуло от моей спины, и я почувствовал холод и смущение.
  
   Я влетел в спальню и затормошил Диму:
   - Слушай, хватит дрыхнуть, тут такая история приключилась, что не знаю даже, как мы теперь из неё выкрутимся...
   - Вить, какая история, грабители что ли посетили нашу квартиру, а ты их замочил?..
   - Шутник чёртов, помочился я так точно, но когда возвращался из туалета, мне какая-то девушка, подкравшись сзади, закрыла ладонями глаза...
   Дима буквально выпрыгнул из тахты:
   - Лиля, Лилька приехала! - и, как был в трусах, побежал в зал.
  
   Всё понятно, прибыла откуда-то его сестра, и как мне теперь быть, и как он объяснит ей моё появление в их доме, а главное, как объяснит моё появление в их мире?
   Как мне уже надоело быть грёбаным пришельцем с того света, надо как можно скорей втиснуть себя в рамки новой жизни, чтобы не было подобных казусов, а то не знаешь, как и в глаза посмотреть теперь этой женщине.
   Хорошо ещё дядя не оказался миражом, а реальным лицом в этой жизни, благодаря этому я обязан в короткий срок стать снова личностью, а
  не каким-то героем фантастического сериала.
  
  
  Глава 14
  
   До меня из кухни долетал приглушенный разговор и смех брата с сестрой, а я, уже одевшись, всё не решался выйти к ним. Наконец в спальню забежал, весь дрожа от холода, Дима:
   - Витя, ты что нахохлился, зашился здесь и сидишь, как нелюдимый, а ещё говорил, что массажист, всякой крутизне спинки гладил, а тут испугался нашей Лильки, она и сама напугана не меньше твоего, только от пережитого не перестаёт смеяться...
   Он быстро натянул на себя спортивный костюм и потащил меня за руку на кухню:
   - Как я понял, вы уже несколько знакомы, а теперь давайте знакомьтесь лицом к лицу.
  
   Передо мной стояла, смущённо улыбаясь, миловидная молодая женщина, лицом - копия матери и брата. Она была невысокая и худенькая, хотя грудь, насколько я мог судить, была где-то в районе третьего размера, не зря я почувствовал её прикосновение на своей спине. У неё была короткая стрижка, светло-русые волосы падали каскадом, едва доходя до тонкой высокой шеи.
   Я непозволительно долго задержался на созерцании девушки, и она невольно покраснела под моим взглядом:
   - Здравствуй, меня зовут Лиля, я сестра этого взрослого мальчика...
   Всё это она проговорила скороговоркой, как заученную фразу, и протянула мне руку для знакомства. Я протянул свою в ответ, и маленькие пальчики спрятались в моей огромной ладони:
   - Виктор, можно просто Витя, я друг Вашего...
   - Что сразу на Вы? - девушка явно пришла в себя и подтрунивала надо мной.
   - Прости, Лиля, давно не знакомился с девушками, а тем более с такими миловидными, рад познакомиться с сестрой моего ангела-спасителя, можешь звать меня Витей и всеми производными от этого имени, и даже Соколом...
   - И откуда же такой большой и красивый Сокол залетел в гости к моему брату?
   - И впрямь залетел, и при том с непостижимых высот...
   - Интригующе, надеюсь разгадать в будущем этот полёт...
  
   В разговор вмешался Дима:
   - Интересно, а я что остался не у дел?.. И на меня, горемыку, обратите внимание. То вначале отскочили, как ужаленные, а теперь глаз не могут оторвать друг от друга. Лилька, давай включай чайник, будем кофе пить и знакомиться поближе.
   - А куда ближе, я ведь, как та дурочка, повисла на шее чужого парня, хорошо ещё, что его и себя до инфаркта не довела.
   - Ну, сестра, он и не в таких переделках побывал, и сердце не подкачало, и умом не тронулся.
   - Братик, это уже по твоей части...
   Так пикируясь, они накрыли на стол, и мы уселись завтракать. Но не успели и по три глотка кофе выпить, как на кухню вышли, щурясь, два сонных ребёнка, которые спали в зале на диване и которых я почему-то не заметил, увлекаемый Димой знакомиться с сестрой.
   Лиля смущённо улыбнулась:
   - Витя, знакомься на сей раз с моей детворой. Это Аллочка, ей уже десятый год, а это Серёжка, недавно пять разменял.
   Я потрепал детей по растрёпанным после сна головкам и протянул руку для знакомства, но они смутились и убежали обратно в зал.
   Лиля быстро заполнила возникшую паузу:
   - Наш поезд пришёл приблизительно в час ночи, мы взяли такси и мигом очутились дома. Я не стала тебя, Дима, будить, зашла тихонько в комнату, не зажигая света, взяла постельное бельё и уложила детей, а сама до утра не сомкнула глаз. А тут слышу, ты в туалет потопал, я и притаилась за углом... - и такой пассаж... - молодая женщина нервно засмеялась.
   - Да, ладно уже тебе, Лиль, проехали, ничего ведь страшного не произошло. Правда, Витя? Более того, появилась тема для разговора...
   На этот раз мы все вместе дружно засмеялись.
  
   Дима глянул на свои часы:
   - Витёк, ты помнишь, что нас сегодня ждут славные дела, пойду у мамы конфискую что-нибудь из моющего, а то ведь сегодня "Хозтовары" не работают, не идти же на рынок.
   - Ребята, вы о чём? Можно хоть пару слов для объяснения сказать?
   - Конечно, можно. Витя стал наследником двушки на Московском проспекте, дядя его умер месяц назад, а там такой вонизм и грязюка, вот и хотим привести хату в божеский вид.
   - Ага, два мужика пойдут убираться, а я буду тут сидеть и маму дожидаться...
   - А что, она обещала сегодня пораньше придти, к двенадцати будет, вот ты и поможешь ей обед сварганить.
   - Так, Дима, слушай старших. Сейчас соберём всё необходимое для уборки, пишу маме записку, вызываем такси и едем, чтобы пораньше управиться. Без меня много от вас будет толку, по крайней мере, своего братика я знаю.
  
   Я удивлялся и радовался натиску Лили, ведь уборка тоже не была моим коньком, у меня гораздо лучше получалось кухарить, но всё же встрял:
   - Лиля, и детей тоже будем брать с собой? Вроде атмосфера там неподходящая, и места для игр нет.
   - Ну уж, нет, сейчас я им пожарю яичницу и приготовлю чай, и можем двигаться, они ведь у меня уже самостоятельные, привыкли оставаться дома одни.
   Мы переглянулись с Димой. Я прочитал в его глазах обеспокоенность. Такие же чувства были и в моей душе. Как и что мы будем объяснять Лиле, когда попадём в квартиру, в которой мои следы датированы многолетним отсутствием в ней?
   Нам было понятно, что отвертеться от помощи не удастся, как и переговорить накоротке.
  
   Такси мигом доставило нас, и мы вновь вступили в квартиру, которую я уже с некоторой долей уверенности мог назвать своей. Она, как и вчера, встретила нас неприятными запахами, но в грязные окна уже пробивался утренний свет.
   Дима стал поспешно открывать окна, а Лиля пробежалась по комнатам и недоумённо уставилась на меня:
   - Виктор, вы же мне с братом сказали, что дядя умер месяц назад, а тут тобой не пахло больше десятка лет, где же ты странствовал всё это время?
   - Далеко, Лиля, очень далеко, когда-нибудь я возможно тебе расскажу.
   - Надеюсь, но почему я не вижу твоих чемоданов и сумок? И ты одет в Димины одежды, тебя что - обокрали?
   - Да, вроде этого, но я, глядя на тебя, уже не очень хочу вернуть украденное...
  
   Вмешался Дима:
   - Ну и что, будем байки рассказывать или за дело возьмёмся?..
   Этим своим замечанием он положил конец моим мучениям, и мы в шесть рук взялись за уборку. Трудно даже было предположить, что в худеньком теле Лили столько сил и энтузиазма. Мы с Димой только успевали вынимать окна и ставить чистые на место, меняли в ведре воду, выносили мусор, скребли газовую плиту и кафель на стенах, снимали с потолка паутину и пылесосили диван, кресла и тахту. Дядину было решено выбросить, она насквозь провоняла больным человеком, и мы с Димой с большими трудами снесли её к мусорным ящикам.
   Какое было моё удивление, когда мы, не успев ещё войти в подъезд, увидели, как двое пожилых людей, обвязав рухлядь верёвкой, потащили её в сторону соседнего дома.
   Я вскинул на Диму глаза.
   - А что ты, Витя хочешь, в нашей стране многие пенсионеры сводят концы с концами, пенсии хватает только на пропитание, а если нет детей, кто может о них побеспокоиться, вот им и приходится собирать старьё на помойках, а было время, когда и еду в мусорных ящиках искали...
   - Не понимаю...
   - Ты ещё многое должен понять, как и Лиля, которая хочет разобраться в тебе. Она мне уже все уши прошептала про тебя, а я не могу ей что-то толком ответить, пусть моя мама постарается, я уверен, у неё это лучше получится, чем у меня.
  
   Уже к трём часам дня квартира блестела, она такой не была никогда. Пахло вкусно чистотой и моечными средствами. По идее, я мог уже ночевать и здесь, но об этом даже не вёл речи, хотя понимал, насколько будет сегодня тесно спать в двухкомнатной квартире четырём взрослым и двум детям.
   Во время всей уборки я ловил на себе изучающий взгляд Диминой сестры, в её красивой головке витали стаи вопросов, но она себя явно сдерживала... - может, из приличия, а может быть, из-за наущения брата.
   Самое интересное, что мой взгляд часто встречался с глазами Лили, и я быстро отводил свои в сторону, меня сразу же после знакомства на кухне потянуло к этой молодой женщине.
   Мне нравилось в ней всё - жесты, движения, манера разговаривать, чуть с хрипотцой голос, тонкая фигура с великолепной грудью и широкими бёдрами рожавшей женщины.
   Вот дурила, ведь она замужняя, сестра друга и благодетеля, а ты кто? - даже не можешь ей объяснить самые элементарные вещи про себя. Ладно, завтра утром отправимся с Димой в нашу психушку, только по разные стороны баррикад. Вот тогда она всё и поймёт, почему на мне одежда брата, почему в квартире дяди мои следы столетней давности, почему я теряюсь от каждого обычного житейского вопроса и замечания, - и ещё тысяча "почему" отвернут её окончательно от меня, или она проникнется ко мне жалостью, как её мама.
  
  
  Глава 15
  
   Уставшие, голодные, весёлые и счастливые, мы ввалились в квартиру, которая нас встретила вкусными запахами еды и детскими голосами.
   Я был доволен, за обедом на меня не обращали пристального внимания, главным объектом была Лиля и её дети. Она не стала при постороннем человеке посвящать мать и брата в подробности своих семейных разборок, но было ясно, что причиной её поспешного приезда были именно они.
   Наш обед смело можно было назвать ужином, ведь в силу сложившихся обстоятельств мы поздно к нему приступили и поздно завершили. Все взрослые, не чураясь, выпили по три рюмочки водки, желая друг другу удачи, здоровья и исполнения желаний. Выпивая каждую из маленьких рюмочек, я думал, что именно это мне сейчас так необходимо, и верил, а точнее, хотел верить, что многое из этих пожеланий исполнится. Третью рюмку я пил, глядя сквозь опущенные ресницы на Лилю, на её раскрасневшееся лицо и горящие глазки, на её пухлые губки, блестящие зубки, и сердце отзывалось учащёнными ударами..
  
   После обеда мать с дочерью задержались на кухне, им было о чём пошептаться. Дети уселись в зале у телевизора, а мы с Димой уединились в спальне, нам с ним предстояло кое-что обсудить.
   - Послушай, Витя, нам придётся рассказать Владлену Евграфовичу всю правду, иначе он нас быстро расколет, и мы лишимся поддержки человека, от которого во многом зависит твоя и, не скрою, моя судьба. Наш профессор в городе личность известная и, надеюсь, на его участие и связи. Ведь тебе предстоит узаконить свою личность в этом мире. В первую очередь необходимо получить паспорт, а затем, каким-либо способом подтверждение твоего диплома массажиста для возобновления профессиональной деятельности.
   - Дим, я же могу начать работать частным образом в своей квартире.
   - Можешь, но учти, работа без права на частную практику преследуется законом. А дальше и того сложней. У тебя ещё нет подтверждения, что это квартира твоя, и, как мы говорили, у тебя нет диплома специалиста. Ты не знаешь наших порядков, цен и формирования клиентуры.
   - Дружище, доводы о документах принимаю беспрекословно, но на счёт ценообразования и клиентуры, думаю, ты заблуждаешься. В том мире ко мне клиенты тоже не с улицы сбежались, но об этом пока рано говорить. Я полностью доверяюсь тебе в плане моего установления личности, помощи в выписке из больницы и, самое главное, надеюсь, что ты доходчиво объяснишь все детали наших открытий умному прозорливому профессору.
  
   Обсуждать будущее без основ в настоящем было рано, а настоящее начиналось завтра, и мы приблизили его ранним отходом ко сну. Тем более что выходные для всех оказались весьма насыщенными. Алла Дмитриевна вернулась с суточного дежурства, Лиля с детьми тоже чувствовала себя уставшей после разбитой ночи в поезде, да и мы с Димой намотались в эти дни весьма изрядно.
  
   Рано утром мы с Димой на цыпочках, чтоб не разбудить спящих в зале, пробрались на кухню попить перед отходом кофе. На кухонном столе лежала записка: "Дима, в холодильнике пакет для Вити, пусть кушает на здоровье. Мама."
   Отношение ко мне семьи Димы было до слёз трогательным, и в моей душе плескались волны благодарности:
   - Димыч, передай шестьдесят рублей своей маме, ты же видел, что я в состоянии уже отдать долг. Я не успел ей сказать, но ты обязательно скажи от моего имени Алле Дмитриевне, что её чуткость и сердечность по отношению ко мне я буду помнить до конца своей жизни.
   Дима ничего не ответил, положил мои деньги под вазочку, а на обратной стороне маминой записки что-то написал, вручил в мои руки пакет и, обняв за плечи, повёл к входной двери.
  
   Уже находясь в автобусе, я отдал оставшиеся у меня деньги Диме, попросив прикупить мне несколько пар трусов, носков и футболок. Тот улыбнулся:
   - Что, начинаешь потихоньку прибарахляться?
   - В следующие выходные я займусь этим капитально, ведь шкаф дяди после Лилиной чистки совсем опустел.
   - Витёк, она вчера задолбала меня вопросами о тебе, я крутился, как уж
  на горячей сковородке...
   - Дима, следующие выходные, если ты не против, я проведу самостоятельно. Хочу как следует внедриться в нынешнюю жизнь без посторонней помощи. Ты за меня не волнуйся, я много где побывал, многого насмотрелся, а здесь вокруг те же русские люди, только живущие в других обстоятельствах.
   - Мама и, думаю, Лиля, будут огорчены, обещай, что на обед в воскресенье обязательно придёшь.
   - Обещаю, сам хотел напроситься...
   И я тепло обнял за плечи своего нового и такого преданного друга.
  
   Сосед по палате достал меня россказнями о своей непонимающей его семье, о том, как он скучает по школе и коллегам, и при первой же паузе я удалился в комнату отдыха посидеть у телевизора. Попав как раз на десятичасовые новости, я с интересом вникал в суть происходящего в мире. Тут для меня не было сюрпризов, хорошо, что мировой порядок остался тем же.
   Трамп подбирал себе администрацию, Обама путешествовал по Европе, видно, деньги остались в бюджете, Европа выла под наплывом мигрантов, Сирию бомбили все, кому не лень, в том числе и Россия, и казалось, что я опять нахожусь в своём мире, только в больнице для душевнобольных.
   Я даже не услышал, как ко мне подошёл Дима и похлопал по плечу:
   - Больной, Вас профессор вызывает в смотровую, пройдёмте, пожалуйста.
  
   По взгляду Владлена Евграфовича, я понял, Дима ему изложил весь перечень событий, произошедших за наши бурные выходные:
   - Итак, батенька, я уже информирован о Ваших грандиозных подвижках. Сразу отмечу, нас это нисколько не продвинуло в разгадке сверхнеобычайного появления Вас в нашем мире. Трудно будет кому-то объяснить это уникальное явление и доказать существование параллельного мира. Мы с молодым моим коллегой в это верим, потому что Вы рассказываете такие вещи, которые придумать очень сложно. Это или бредни душевнобольного, что отметаем, или плод воображения литератора, пишущего фантастические произведения, но на писателя Вы явно не тянете.
   История с Вашим дядей выглядит достаточно достоверно, как и Ваши следы в городе и квартире, но они имеют очень далёкие от дня сегодняшнего отпечатки. Что Вы, голубчик, на счёт этого всего думаете, чего опасаетесь и какие планы на будущее?
  
   - Уважаемый Владлен Евграфович, думать я начал с того момента, как уяснил для себя, что попал каким-то непостижимым образом в страну, идущую параллельным курсом с той страной, из которой я прибыл и где прожил свои тридцать четыре года.
   Хотя, понятно уже, что не все годы я жил вне этой страны, а с какого-то момента, но создаётся такое впечатление, что после армии я, если и возвращался в наш город, то на очень короткий срок. Но возвращался точно, ведь мой военный билет оказался в документах у дяди.
   Теперь о том, чего я боюсь... А боюсь я, прежде всего, что где-то проживает моё второе Я. Поэтому хочу быстрей обзавестись компьютером и поискать через него следы своего присутствия в этой жизни. И начать поиски СЕБЯ хочу с момента моей службы в армии.
   Я ведь Вам ещё не рассказывал, что с девяносто второго года в Чечне происходила настоящая война, где гибли наши солдаты, чеченские боевики и часто мирное население. Отголоски тех событий доходят и до наших дней, и не столько в Чечне, как в рядом находящемся Дагестане. Там порой свирепствуют бандформирования, которые совершают налёты на милицейские посты и часто держат в заложниках мирное население. Я служил в особых частях, занимающихся обезвреживанием этих боевиков и их ликвидацией. Хочу и эти следы отыскать.
   Затем я реально учился в высшей школе массажа в Кисловодске, где после окончания курсов продолжительное время работал и откуда почти восемь лет назад выехал, вопрос только, куда?.. Ведь следов моего пребывания в нашем городе нет.
   Что касается планов, то это самый лёгкий вопрос. Буду адаптироваться к среде, в которую меня угораздило попасть. Голова, руки, ноги есть, как и навыки хорошего массажиста, поэтому уверен, что в скором времени опять твёрдо встану на свои ноги. Я ведь прожил достаточно много времени в стране развивающегося капитализма и знаю, что такое рынок труда и как в нём завоевать своё место.
   Вам ведь Дима сообщил, что волей провидения я стал владельцем собственной квартиры и какой-то суммы денег, хотя предстоит ещё большая бюрократическая волокита. Я знаю, что преодолеть её очень сложно, но очень надеюсь, что включив посулы, обаяние и деньги, в скором времени добьюсь успеха.
  
   Профессор некоторое время молчал, обдумывая мной сказанное, он попеременно смотрел то на меня, то на Диму и постукивал карандашом по столу, наконец нарушил молчание:
   - Да-с, да-с, батенька, с Вами не соскучишься, изложили всё достаточно аргументированно, но невольно возникает острый вопрос, а за ним другие. Если Вы умудрились попасть к нам, то где гарантия, что не вернётесь на прежнюю параллель? Если такое возможно на Вашем примере, то и из нашего измерения можно перекинуться туда, получив бутылкой по голове, надо только изучить силу удара... - и пожилой человек захихикал.
   Мы, глядя с Димой друг на друга, улыбались ему в ответ.
  
  Глава 16
  
   Профессор вдруг посерьёзнел:
   - Молодой человек, на самом деле Ваше положение весьма щекотливое. И не скрою, в связи с тем, что я поручился за Вас и взял под свою опеку, у меня тоже могут возникнуть определённые неприятности. Об этом и другом поговорим чуть попозже, а пока мы с моим молодым коллегой изнываем от нетерпения задать Вам массу вопросов, связанных с тем параллельном миром, где Вам пришлось или посчастливилось жить.
   И я оказался под прицелом двух разных по возрасту, но одинаково любознательных людей. Сняв с себя всю осторожность и нерешительность, я с воодушевлением посвящал моих добрых слушателей во все аспекты той жизни страны, идущей параллельным курсом, о которой у меня были достаточно хорошие познания, чтобы удовлетворить моих благодарных слушателей.
   Вопросы касались мирового порядка и роли в нём России, межнациональных и межконфессиональных отношений, достижений в науке и технике, пристрастий в литературе и музыке, в театре и кинопрокате.
  
   Владлен Евграфович с Димой между собой отмечали, что происходящее в мире ничем не отличается от того, что происходит сейчас, даже политика СССР во многом схожа с политикой России из моей параллели.
   Были вопросы, касающиеся быта, развития городов и сельского хозяйства, торговли и предпринимательства, и многих других аспектов политики и жизни, как элиты, так и простого гражданина. Выслушивая мои ответы, они не давали особых комментариев, но я для себя отмечал по выражению их лиц, что некоторые моменты им больше нравились из нынешнего течения жизни. Особенно, когда речь заходила о бесплатном образовании, лечении, социальных льготах и засилье во властных структурах людей с криминальным прошлым.
   - Да-с, батенька, если у меня и были сомнения на Ваш счёт, то сейчас они вовсе развеялись. Такое придумать не смог бы даже человек с невероятной склонностью к фантазии. Не скрою, верится с трудом, но это не значит, что изложенное Вами - плод больного воображения, ведь всё аргументировано, без налёта фантасмагории, с фактами и определениями.
   Мы с моим молодым коллегой Вам вполне доверяем. Видимо, это тот случай, когда просто надо всё изложенное Вами взять на веру, ведь не всё в жизни доказуемо, не зря до сих пор никто не определил, что раньше появилось яйцо или курица.
   - А теперь, батенька, от всего этого, что Вы нам рассказали, надо отрешиться, и вообще о нашем нынешнем разговоре ни в коем случае нельзя распространяться. Ступайте, голубчик, в отделение, спокойно принимайте процедуры, которые помогут Вам восстановиться физически и морально. Набирайтесь сил, Вам они скоро очень понадобятся.
   На послезавтра я назначил консилиум, в котором кроме наших ведущих специалистов примут участие и функционеры из властных структур города... - он сделал паузу, снял и надел обратно очки. - Известная Вам молодой специалист Лидия Николаевна приняла в штыки мои действия и решения по отношению к Вам. В частности, она недовольна моим распоряжением отлучить её от ведения Вашей истории болезни и назначением на это место ординатора Дмитрия Сергеевича, присутствующего здесь.
   Она бы не представляла для нас никакой опасности, но её отец занимает в городе руководящую должность... - он посмотрел на часы. - Да, да, ступайте, поспешите, дело идёт к обеду, а нам с Дмитрием Сергеевичем ещё надо кое-что обсудить.
  
   Два дня до назначенного на среду консилиума я провёл в спокойной обстановке, посещая приятные процедуры, листая газеты и следя за новостями по телевизору. Моего друга Диму в тот же день, когда состоялась наша беседа в кабинете у профессора, перевели обратно в отделение на прежнюю должность, где он числился ординатором, откуда мне, благодаря мудрому Владлену Евграфовичу, посчастливилось вырваться. Было ясно, профессор подчищает тылы перед предстоящим важным консилиумом, где будет решаться моя судьба, и, в какой-то степени, затронут его авторитет.
  
   Наконец наступила среда, и вскоре после завтрака я был приглашён в конференцзал, где меня встретили любопытными взглядами примерно три десятка специалистов в белых халатах, среди которых выделялись несколько человек в штатских добротных костюмах. Возле одного такого солидного человека сидела моя хорошая знакомая Лидия Николаевна. Мило улыбаясь, она о чём-то с ним перешёптывалась.
   Я присел на предложенный мне стул напротив благородного общества и спокойно стал изучать лица психиатров и гостей собрания. Они сидели раскрепощённо, тихо переговариваясь между собой, иногда посмеивались, с видом людей, услыхавших давно забытый анекдот.
   Председательствующий постучал по графину шариковой ручкой, этим самым навёл тишину и обратился к Владлену Евграфовичу, предложив ему начать доклад.
  
   Профессор снял очки, аккуратно протёр их носовым платком и водрузил на место:
   - Уважаемые коллеги и наши высокопоставленные гости! Я вынес данный эксцесс, а точнее будет сказать, этот нынешний прецедент на ваше обсуждение в связи с тем, что мною была допущена ошибка в установке первоначального диагноза присутствующему здесь Виктору Соколову.
   Отметим, произошедшее не ординарное событие в нашей профессиональной практике, но, к счастью, подобное происходит довольно редко. Мы бы не стали заострять на этом случае ваше внимание и выносить его на большое собрание, но у некоторых моих коллег, и в частности, у молодого перспективного врача Лидии Николаевны возникли сомнения, и мне пришлось пойти на этот ответственный шаг.
   Разговор сейчас идёт о судьбе молодого здорового человека, которому мы интенсивным лечением можем нанести непоправимый вред здоровью, нарушив своими действиями всю его будущую жизнь.
   Пользуясь своим положением руководителя вверенного мне нашего медицинского учреждения, я осмелился пересмотреть свой первоначальный диагноз и вмешаться в ход лечения, отстранив ранее назначенного лечащего врача от ведения этого пациента, взятого мною под личный контроль.
   Считаю, что с Виктором Соколовым произошёл нервный срыв, связанный с тем, что он получил сильный удар в область затылка, когда находился в значительном алкогольном опьянении. Под воздействием успокоительной серы, в момент возвращения в сознание, он наговорил неадекватные вещи, что и послужило причиной ошибочного первоначального диагноза. В дальнейшем пациент больше не проявлял подобных симптомов, не выказывал агрессивности и не препятствовал ходу лечения.
   Уважаемые коллеги, если у вас на этот счёт возникли сомнения, прошу задавать вопросы моему пациенту, чтобы удостовериться в его адекватности на сегодняшний день. Готов ответить на вопросы, если таковые возникнут ко мне.
  
   В зале повисла необычайная тишина, врачи переводили взгляды с меня на профессора и молчали.
   Вдруг со своего места поднялась симпатичная Лидия Николаевна:
   - Уважаемые коллеги, мне странно было слушать вступительную речь нашего многоуважаемого Владлена Евграфовича, ведь он сам первоначально определил у Виктора Соколова паранойю с маниакально-депрессивными наклонностями. Он сам говорил мне, что пациент затаился и в любой момент может проявить агрессию и неадекватность.
   Профессор дал вести мне больного и обещал на примере этого случая помочь мне написать кандидатскую работу. Я не знаю, что повлияло на нашего опытного учёного и известного во всём мире специалиста, но он совершил, на мой взгляд, некорректный поступок, отстранив без особых на то оснований от дела ведущего лечащего врача, то есть меня, и назначил на моё место безусого ординатора. Моему возмущению нет предела, и думаю, что большое собрание поддержит меня и восстановит справедливость.
  
   Один из пожилых врачей с места заметил:
   - Лидия Николаевна, Вы возмущены поведением профессора или пациента? Или просто амбиции Ваши зашкаливают?
   - При чём тут амбиции, когда налицо вопиющий факт нарушения врачебной этики, произвол руководителя по отношению к подчинённому...
   Сидящий рядом с ней мужчина в добротном костюме, вдруг дёрнул за руку разошедшуюся молодую женщину, тем самым усадив её на свой стул, а сам в свою очередь поднялся на ноги:
   - Уважаемые товарищи, наше собрание потекло не в том русле и направлении. Думаю, что негоже вести обсуждение подобных вещей перед предполагаемым больным, и это поставим Лидии Николаевне на вид, - мужчина снисходительно оглянулся на зардевшуюся соседку. - С вашего позволения, мы постараемся сделать скидку на недостаток опыта и простить молодого специалиста за проявление чрезмерных эмоций, квалифицируя их как неуместные.
   Прошу вас, давайте оперативно подойдём к сути задачи и своими вопросами к пациенту и уважаемому профессору расставим все точки над "i". А если в дальнейшем возникнут недопонимания, противоположные мнения и прочие нюансы, мы их постараемся решить, безусловно, не в присутствии больного.
  
   Речь функционера возымела эффект. Врачи, заинтересовавшись случаем, перешли к перекрёстному допросу. По крайней мере, я так охарактеризовал происходящее.
   Я отвечал спокойно, но в основном односложно. При этом полностью отрёкся от того, что нёс в момент прихода в сознание, сам удивляясь, как подобное могло прийти мне в голову, спихивая всё на полученную травму и необычность обстановки, в которой себя обнаружил в момент пробуждения.
   Врачи переглядывались между собой, улыбались профессору, и постепенно их напор ослаб, а вскоре и вовсе угас. Кто-то задал вопрос профессору, и тот пространно, с большим процентом в своей речи непонятной мне латыни, стал отвечать оппоненту, и я понял, что моя миссия здесь закончена.
   Я расслабился и стал изучать присутствующих с позиции не пациента, а обычного нормального человека. Мой взгляд дошёл до прехорошенькой и злой Лидии Николаевны. Мы не отвели глаз, а с повышенным интересом смотрели друг на друга. Она вдруг извиняюще улыбнулась мне и повернулась к рядом сидящему чиновнику. По всей видимости, это и был её отец.
  
   Пока я созерцал зал и присутствующих в нём, консилиум с моим участием подошёл к концу. Владлен Евграфович вновь обратился к аудитории:
   - Уважаемые коллеги, думаю, что вопросы к моему пациенту иссякли, как и ко мне по его истории болезни, поэтому с вашего разрешения я его сейчас отпущу, а мы с вами в рабочем порядке постараемся решить все насущные проблемы, накопившиеся в нашем коллективе.
   Я не стал себя долго упрашивать, произнёс слова прощания, поклонился собранию и вышел в длинный коридор, ведущий в моё отделение. В этот момент я услышал за собой цокот каблучков, нагоняющих меня. Я не стал оглядываться, хотя почти со стопроцентной гарантией был уверен, что это Лидия Николаевна.
   Уже находясь за моей спиной, она обратилась ко мне:
   - Больной Соколов, будьте добры, остановитесь и выслушайте меня...
   Я затормозил и медленно повернулся. Интересно, что хочет от меня вздорная красавица?
   - Товарищ Соколов, то есть Витя, прости меня, я погорячилась, не держи на меня зла... Ты очень симпатичный парень, и я признаю свою ошибку. Ты скоро уже будешь выписан, и я не хочу, чтобы наши пути-дорожки навсегда разошлись, - и с этими словами она всунула в мою руку клочок бумаги, порывисто обняла и поцеловала в щёку.
   С удивлением и улыбкой я смотрел вслед стройной фигурке с гордо посаженной головой, и приятная мысль тешила моё самолюбие: "А что, Сокол, ты опять пользуешься успехом у женщин..."
  
  Глава 17
  
   После консилиума в моём больничном режиме ничего не изменилось. Я принимал с удовольствием прописанные мне оздоровительные, укрепляющие силы и дух процедуры и готовился морально к выходным.
   Наконец наступила суббота, и после завтрака, переодевшись в гражданскую одежду с Диминого плеча, я вышел за больничные стены.
   Декабрь набирал силу. Снега было немного, но воздух был пропитан лёгким морозцем. Я с наслаждением вдыхал воздух зимы и свободы.
  
   Квартира встретила меня приятным благостным запахом чистоты, но подавляла атмосферой нежилого помещения - моего присутствия здесь ещё не ощущалось.
   Первым делом выдвинул нижнюю полку шкафа и достал из тайника дядину солидную заначку. Пересчитав деньги, убедился ещё раз в его бережливости. В кучках банкнот, разложенных на столе, было больше семи тысяч. Я слабо представлял, насколько это крупная сумма для нынешней жизни, но, судя даже по тому, с чем мне до сих пор пришлось соприкоснуться, это были приличные деньги. Тут пока размышлять было не о чем, и я, отсчитав себе тысячу, отправился в ближайший гастроном.
  
   В магазин я вошёл с чувством иностранца, попавшего в торговый центр страны третьего мира. В плохо освещённом помещении пахло селёдкой, молочной закисленностью и свежим хлебом. Покупателей в субботнее утро было немного, не считая мясного отдела, где выстроилась приличная очередь. Лица людей почему-то были хмурыми, продавцы неприветливыми, ассортимент товаров скудным.
   Из мясного отдела то и дело доносилась перебранка между мясником и покупателями, в самой очереди также было неспокойно, постоянно шло выяснение, кто и где стоял. Кого-то злобно упрекали, что примазал знакомого, а кого-то распекали, что если встал в очередь, то не отходи, никто тебе не обязан её сторожить и запоминать, за кем ты стоишь.
   Солидарность только ощущалась в едином порыве обругивать покупателя, очередь которого приблизилась к мяснику. Нестройный хор голосов выкрикивал возмущённо, что, мол, не задерживай, бери, что дают, и отваливай, не копайся, сказали по килограмму в руки, так по килограмму, а иначе другим не хватит...
   Главное, что я отметил, каждый из новых покупателей, встав напротив мясника, улыбался ему с заискивающей улыбкой.
  
   Я прошёл мимо этого бедлама и быстро накидал в свою корзину хлеб, булочки, пару пачек сливочного масла и грузинского чая, другого просто не было, бутылку молока, кефира, две баночки сметаны, пакет с солью, сахаром, перец, горчицу, не представляя, что ими буду приправлять, и подошёл к колбасному отделу. К моей радости, очередь здесь была небольшая. Пока я рассматривал с интересом витрину, подошёл мой черёд, и я услышал рык продавщицы:
   - Ты в музей пришёл или в магазин? Бери, что тебе надо, а не глазей, будто впервые всё это видишь.
   Я спокойно спросил:
   - Извините, а что такое зельц и ливерная колбаса?
   - Ты что с Луны свалился или из Америки приехал? Говори, что тебе надо и отходи, а то сейчас мне очередь соберёшь, некогда мне с вами зубы скалить...
   Я не стал рисковать и брать эти неизвестные мне продукты, попросил отрезать полкило ветчины, поинтересовавшись только, нельзя ли срезать засохший край. Не буду передавать всю ту мерзость, что услышал в ответ от продавца и стоящих за мной людей, но предпочёл побыстрее ретироваться со своей покупкой.
   В кассе, куда я подошёл рассчитываться, меня ожидало приятное и неприятное открытия. У меня тут же изъяли вторую пачку сливочного масла, - оказывается, в руки дают только по одной, посоветовали прикупить очки, чтобы прочитать объявление об этом.
   Вся моя покупка обошлась мне меньше, чем в двадцать рублей, что меня изрядно удивило.
  
   По дороге домой вспомнил, что в разговорах больных в моём отделении мелькали суммы зарплат в двести-триста рублей, и покупка теперь не показалась особо дешёвой. Я даже представить не мог, насколько тяжело начинать жизнь сначала, передо мной сразу всплыли удивлённые глаза Лили, не обнаружившей в квартире моих вещей.
   Позже я оббегал все ближайшие к моему дому магазины и закупил необходимые для жизни мелочи, не обращая особенного внимания на их топорность, унылость упаковок и отсутствие многого того, чем я привык пользоваться в той недостижимой теперь для меня жизни.
  
   Набегавшись по магазинам, решил передохнуть и перекусить. Вскипятил на газе отмытый до блеска Лилей дядин эмалированный чайник и, соорудив себе солидный бутерброд из сдобной булочки, сливочного масла и ветчины, уселся чаёвничать, размышляя о своей неустроенной жизни и о непонятном будущем.
   Из задумчивого состояния меня вывел резкий телефонный звонок. Я ведь даже не обращал внимания на стоящий в коридоре на полочке старенький ещё дисковый аппарат. Мне не от кого было ждать звонка, да и самому ещё не приходилось звонить в этом мире, не знал телефонов, не считая Лидии Николаевны, бумажка с её номером лежала в моём кармане.
   Я нерешительно поднял трубку и услышал жизнерадостный голос Димы:
   - Дружище, как ты там? Не скучаешь? Чем занимаешься?
   - А, Димыч, рад тебя слышать, наслаждаюсь одиночеством, чистотой квартиры и не представляю толком, как смогу устроиться в этом мире, а устраиваться надо.
   - А куда ты денешься... Не голодаешь там? А то подбегай к моим, если хочешь, я ведь допоздна сегодня на дежурстве.
   - Не волнуйся, дружище, я уже посетил гастроном и уже ознакомился малость с ассортиментом и ценами. Благодаря дядиной заначке, ещё долго не умру.
   - Такой здоровенный парень и без этого золотого запаса, я уверен, не пропал бы, и мы по первости не дали бы этого сделать. Завтра ждём в три часа дня на обед, мне мама и Лиля все уши прожужжали...
   - Буду, обязательно буду, вы для меня сейчас самая светлая страница в моей нынешней жизни.
   - Всё, Витя, будь здоров, надо обходить палаты. В моей работе, сам знаешь, скучать некогда, пока-пока...
  
   Попрощавшись с другом, убрал за собой на кухне и, не давая себе времени на раскачку, отправился в универмаг, надо было срочно обзаводиться собственным гардеробом.
   Дело уже было к вечеру, трёхэтажное громоздкое здание кишело от народа. В моей прошлой жизни такого видеть мне не доводилось. В наших респектабельных торговых центрах покупателей обычно бывает очень мало, часто возникает даже мысль, как все эти шикарные отделы выживают при такой конкуренции и малом обороте, ведь торговых центров в городе было несколько, и везде одна и та же картина.
   Было-было... Ладно - что было, то было, надо смотреть на то, что есть. Я узнавал и не узнавал универмаг, который сохранился в той моей жизни, но он там выглядел совсем по-иному: наряду с мраморными ступеньками лестницы, вверх и вниз поднимали и спускали людей бегущие ступеньки, вокруг лился яркий свет хрустальных люстр и всевозможных подсветок из отделов.
   Сейчас же под моими ногами щерились выбоинами цементный пол и лестница, редкие люстры с запылёнными плафонами давали скудный свет, а мельтешащие люди не давали возможности расслабиться и как следует оглядеться.
  
   Я быстро пробежался по первому этажу. Здесь были отделы, мало интересовавшие меня на данный момент: галантерея и парфюмерия, школьные принадлежности, хозяйственный отдел, из которого пахнуло тяжёлым духом моющихся средств. Сувениры, носки и чулки, нижнее бельё, огромный отдел детских игрушек.
   Ага, вот сюда я и загляну в первую очередь. Перед глазами всплыло прекрасное лицо Лили и её манящая, влекущая в объятия фигурка, но путь к сердцу матери, как известно, лежит через её детей.
   Игр и игрушек для малышей было много, но, боже мой, какими они были неказистыми и примитивными. Мне приходилось в той жизни покупать детские вещи и игрушки, поэтому эта убогость сразу бросилась в глаза.
   Ладно, нечего сопоставлять, это не к чему и нет времени. Я двинул в угол с техникой, там, к моей радости, было людей поменьше, и, стало быть, обзор получше.
   Так, пацану покупаем вот эту крутую милицейскую машину, с мигалками и с пультом управления, а в довесок зацепим вот этого робота.
   Я оглянулся от прикосновения руки к моему плечу. Рядом со мной стояла симпатичная молодая продавщица в фирменном голубом халатике:
   - Молодой человек, Вы внимательно посмотрите на цену, это очень дорогие игрушки.
   Я глянул на кокетливо прицепленный к воротнику кругляш с именем продавца:
   - Настя, разве цена имеет такое большое значение, когда хочешь доставить радость ребёнку?
   - Ох... - выдохнула смущённая продавщица, - извините, я рада, что ещё не перевелись рыцари на Руси...
  
   Гордый и важный я обратился к своей доброжелательнице:
   - Настенька, а не подскажешь, что я могу приличное купить в подарок девочке лет девяти-десяти?
   - О, это уже сложно, надо знать её вкусы, требования и Ваши возможности...
   Я засмеялся:
   - А знаешь что, я пока уверен только в своих возможностях и не имею никакого понятия о вкусах и потребностях девочки.
   - Парень, ты что с севера приехал или с плавания пришёл?
   - Ну, скорей с Луны свалился...
  
   Тем временем девушка привела меня к куклам:
   - Тут есть новомодные герои современных мультфильмов, но, на мой взгляд, это выброшенные деньги, мода быстро проходит, и скоро эта игрушечная забава будет валяться и пылиться в углу. Раз Вы в средствах не особо ограничены, купите девочке вот эту симпатичную куклу импортного образца с большим набором одежонок. Если считаете, что этого мало, возьмите вот эту кассу. Она, как настоящая, чеки выдаёт и цену набирает... - девочка разберётся.
   Я смотрел во влажные добрые глаза Насти и думал, если бы у меня не было сейчас мыслей о Лиле, то обязательно подкатил бы к Насте, от неё исходила такая аура нежности, что я поспешил откланяться, обвешанный дорогими подарками.
   Сзади я услышал, как Настя кому-то шепнула:
   - Это же почти половина моей зарплаты...
  
   Размышлять мне было некогда, от миловидной продавщицы я узнал, что мужской отдел находится на третьем этаже и поспешил туда.
   Нет, я не стал привередничать, исходил уже из того, что было в наличии. И, захватив в примерочную с полдюжины брюк и десяток рубашек, тут же занялся примеркой. Как хотелось всё кинуть и бежать куда подальше от этих моделей и тканей, но выбора у меня не было, и я стойко примерял одну сорочку за другой, как и брюки.
   В примерочную постучали:
   - Молодой человек, Вы здесь не один и не корову, в конце концов, покупаете...
   Я как раз уже облачился обратно в вещи с Диминого плеча и вышел наружу. Около примерочной стояла с надменным видом пожилая продавщица, и рядом не было больше ни одного из покупателей. Я не стал заедаться, а миролюбиво спросил:
   - Скажите, пожалуйста, Вы не могли бы мне помочь приобрести что-нибудь более стоящее, мне ещё нужно купить свитер, парочку джемперов и неплохо бы заиметь приличную куртку, сами видите, во что я одет...
   Я сложил на прилавок отобранные двое брюк и три сорочки, повесил с помощью продавщицы на место остальное и, пользуясь теснотой стоек с вешалками, всунул в карман Оксане (так было написано на визитном кругляше, на воротничке, её имя), двадцатипятирублёвку.
   - Молодой человек, если у Вас есть время подождать несколько минут, я посмотрю на складе. Может, что-нибудь найду для Вас подходящее. Вас интересуют цены покупок?
   - Нет, меня интересует их качество и красота.
   Мне не пришлось долго ожидать, как и не было возможности мерить. Мне были вручены пакеты и названа сумма. Я без слов рассчитался. Пробивая покупки на кассе, Оксана придавленным голосом, как бы между прочим, заметила:
   - Если что не подойдёт, приноси, обменяем, обращайся, когда надо, только меня никому не свети.
   Я только улыбался в ответ, а что тут говорить.
  
   С такими пакетами соваться в другие отделы представлялось делом нелёгким.
   На первом этаже я заглянул в отдел парфюмерии и сразу же привлёк внимание двух хорошеньких девушек (а может быть, мне сегодня все такими казались), желанием приобрести парочку флакончиков французских духов для молодой женщины и дамы среднего возраста, а также одеколона для крутого парня.
   Так как я не спрашивал цену, то с этими покупками расправился в считанные минуты и, взяв такси, помчался домой.
  
  Глава 18
  
   Прибыв с покупками домой, первым делом перемерил вещи, купленные с переплатой в отделе одежды. Про блат, навар, знакомство и другие ухищрения я достаточно был наслышан в комнате отдыха в больнице, об этом только ленивый не говорил, и я радовался, что первая же попытка увенчалась успехом.
   В будущем надо будет ещё и в продовольственном магазине завести такие же знакомства и блат. Вот начну работать и точно обзаведусь полезными связями. Конечно, мне, привычному к другой жизни, всё это было до крайности странно, но и иностранец, приезжающий в эту страну, тоже себя чувствует не в своей тарелке, а, однако, обходится или в конце концов привыкает.
  
   Свитер был шерстяным. В нём я сразу почувствовал себя уютно. Два джемпера тоже были мне впору, не Пьер Карден, но совсем неплохо, хоть и производство Китая. Замшевая куртка вовсе поразила меня качеством и фасоном, она легла на мои плечи, будто там и должна была находиться.
   Прикинул затраты. От моей тысячи остался пшик, а ведь это три-четыре месячные зарплаты среднестатистического труженика в нынешней жизни. Не хило, дядя всю жизнь копил, а я в один день спустил на тряпки и быт такую уйму денег.
   Не спеша, развешал сегодняшние покупки в шкафу, часть разложил по полкам, и все углы квартиры стали выглядеть обжитыми.
   Сложил в отдельный пакет Димины вещи для возвращения хозяину и почувствовал себя намного уверенней. День выдался напряжённым, и я, застелив новое постельное бельё, накрывшись тёплым новым одеялом, лёг и провалился в глубокий сон.
  
   Утром, проснувшись, дал себе понежиться слегка в постели, но мысли почему-то потекли в неправильном направлении, а точней не вовремя... - перед глазами встали милое личико и аппетитная фигурка Лили, и я насильно быстренько выкинул себя из тёплой постели.
   По плану было посещение рынка и, безусловно, визит на обед к Диме, но ловил себя на мысли, что в большей степени душа зовёт к Лиле.
   Облачившись в обновки, я не стал шиковать, а поехал на трамвае на рынок. Несмотря на ранний для выходного дня час, на улице и в транспорте было полно выпившего и совсем пьяного народа. Запах в вагоне трамвая стоял ещё тот, амбре смеси алкоголя и пота пробивал мой нюх насквозь. Интересно даже, если спиртное продают с четырёх вечера и до семи, а в выходные дни вовсе запрещено продавать, откуда эти бухарики берут пойло, заранее что ли заготавливают?
  
   Вместе со всеми пассажирами трамвая я вышел на остановке напротив базара и в этой же толпе зашёл в его ворота.
   В той жизни я любил иногда заглянуть на рынок, прикупить хорошей свежей свининки на шашлык, домашнего сальца, колбаски и различных разносолов.
   На разбитых прилавках, покрытых навесом из ржавого железа, деревенские женщины продавали овощи, творог, сметану, яйца и квашеную капусту, но покупателей возле них было мало, что вызвало у меня недоумение, на вид товар хороший.
   У одной представительного вида женщины я, как бы между прочим, поинтересовался, а чего это люди предпочитают покупать эти же товары в магазине, здесь же свежее продукты и, наверное, вкусней.
   Она глянула на меня удивлённо, повела плечами:
   - Вы случайно не с Луны свалились? Сравните цены.
   Нет, мне определённо надо молчать, каждый раз из-за своего любопытства попадаю впросак.
  
   Я скупал все эти радости для пищеварения, не задумываясь об их ценах. Здорово, не надо в этих вонючих магазинах стоять в очереди и покупать залежалый товар у обнаглевших продавцов.
   Одна бабка подсказала, что мясные продукты продают в павильоне, и я, уже изрядно нагруженный, зашёл в смердящее облезлое помещение. Да, здесь продавали сало, колбасу и свежее мясо, но какая антисанитария. Долго не задерживаясь, купил, не торгуясь, желаемое, что выглядело получше, и поторопился выйти из этого павильона и с самого базара, как можно быстрей.
   Около ворот крутились сомнительного вида мужики, цепляя своими заскорузлыми руками меня за рукава, выпрашивая трёшку или предлагая скинуться по зелёненькой на пузырёк. Когда ко мне обратился с этим предложением мужчина весьма представительного вида, я решил всё же поинтересоваться:
   - А что пить будем?
   В ответ тот зашептал мне на ухо, обдавая жутким перегаром:
   - Дорогой товарищ, не волнуйся, фуфло не подсуну, тут проверенный цыган классный самопал продаёт, я его знаю уже много лет, дааваай...
   Я огорчил этого товарища отказом и, увидев подъезжающее свободное такси, поспешно водрузил в него свои многочисленные тяжёлые покупки.
  
   После посещения рынка маленький холодильник дяди был заполнен, что называется, плотненько до отказа. Довольный собой, я уселся на диван, проанализировал здешнюю торговлю и, решительно набросав всяких продуктов в пакет, отправился к соседке.
   Баба Лиза приоткрыла дверь на цепочке и уставилась на меня:
   - А, это ты, соколик, чего хочешь? Счастливый, небось, фатеру отхватил со всем добром, не каждому так фартит. Я видела из окна, как ты со своими друзьями добро выкидывал. Нет, чтоб соседке предложить, так пропойцам вынес, а они, проклятые, всё продадут и пропьют.
   Чего тебе - соли или хлеба?
   - Баба Лиза, прости, я ведь не знал, что ты в этом хламе нуждаешься, в будущем буду выкидывать только через твой контроль. Вот возьми от меня гостинец. Наверное, давно такое вкусненькое не едала...
   Я протянул ей увесистый пакет. Она не стала отказываться, а скинула цепочку и поволокла мой презент по полу на кухню.
   - Баба Лиза, я могу зайти? Мне у тебя кое-что спросить надо...
   - Заходи, милок, заходи, спрашивай, только что старая бабка знать может в вашей жизни...
  
   Я захлопнул за собой дверь и прошёл вслед за ней на кухню. Описывать ветхость обстановки её квартиры просто не стоит, - наверное, всё это было куплено, когда меня ещё на свете не было.
   Бабуля запихивала в свой ржавый холодильник, ревущий, как трактор, принесённые мной продукты, и блаженная улыбка играла на её сморщенном лице.
   - Бабушка, скажи, а у кого я мог бы купить хорошую бутылочку алкоголя, может, подскажешь?
   - Соколик ты мой, в ресторане или у цыган на краю города. Говорят, ещё таксисты приторговывают.
   - Понятно, понятно, нет у меня сейчас времени на посещение этих точек, если только рискнуть спросить по дороге у таксиста...
  
   Пока я так размышлял вслух, баба Лиза справилась с холодильником и хитренько посмотрела на меня:
   - Витюша, а почём платить согласен? Я тебе и добуду, что попросишь...
   - А сколько скажете... Могу и по двойной цене.
   - Ну, если только для тебя, давай свои рублики и говори, чего надо.
   Это была бесспорная удача.
   - Бабушка Лизонька, держи двести рубликов и затаривай на все - водку, коньяк, сухое вино, шампанское... А если виски добудешь, цены тебе не будет...
   - Милок, я не знаю, что такое виска, а тут покумекаю. Иди, иди, голубок, скоро принесу...
  
   Я сидел у себя в квартире и прислушивался. Никуда моя бабка не ходила. Похоже, этот важный продукт был у неё дома.
   Через полчаса я услышал весёлое позвякивание бутылок и тихий стук в мою дверь. Я с улыбкой открыл и впустил бабку, перехватив из её трясущихся рук облезлую хозяйственную сумку:
   - Держи, соколик, чуть допёрла, здесь тебе две бутылочки водочки, две шампанского, две вина и дорогущая бутылка армянского коньяка. Почитай, как раз на твои деньжищи.
   Ты, милок, богатенький, старушку не обидел, и она тебе добро сделала, надо будет ещё, обращайся. Держи, пятёрочка осталась...
   - Ну что ты, бабушка Лиза, оставь себе за труды...
   Моя добрая соседка со счастливой улыбкой ретировалась, неся обратно свою пустую чудо-сумку.
  
   Глянул на часы, уже вполне можно было собираться в гости. Принарядился, чисто выбритый, и, ухватив в обе руки распухшие пакеты, двинул в сторону милого сердцу дому.
   Дверь открыл Дима и всплеснул руками:
   - Витёк, ты что с ума сошёл, что ты сюда приволок?
   - Дружище, насчёт моего ума ты сам лучше можешь судить, а это мои скромные подарки. Ну, дай же пройти...
   Из кухни и зала выглянули четыре головы с любопытными глазами.
  Взрослым я вручил их коробочки с парфюмом, а сам тем временем увлёк детей в зал.
   Вот было радости, когда они развернули упаковки. Забыв про свою стеснительность, дети обнимали и целовали меня, визжа от восторга, а из проёма дверей на меня с нежностью смотрели увлажнённые глаза матери.
   Я водрузил на стол, расставленный ныне в зале, бутылку армянского коньяка, на котором скромно красовались пять звёздочек, и обед покатил, как говорят, в тёплой дружеской обстановке.
  
   Потолковать наедине с Лилей не представлялось никакой возможности, и я решился на отчаянный поступок:
   - Ребята, а не сходить ли нам в кино, тысячу лет не был...
   Алла Дмитриевна сразу отказалась, сославшись на то, что скоро надо класть детей спать. Дима тоже вдруг заартачился:
   - Нет, вы меня увольте, после ночного дежурства в кино идти, смеётесь, лучше я бесплатно дома посплю.
   Я с надеждой посмотрел на Лилю.
   - А я с удовольствием, сама эту же тысячу лет не была в кинотеатре...
  
   Всё сложилось лучше некуда, не прошло и полчаса, как я в сопровождении милой женщины, одетой в светло-серую шубку и в такого же цвета пуховую шапочку, шёл по дышащему морозцем зимнему вечеру, а в свете редких фонарей в сиреневом дыму танцевали снежинки.
  
  
  Глава 19
  
   Мы не спеша шли с Лилей по вечернему городу, изредка кидая друг на друга изучающие взгляды, боясь спугнуть и нарушить хрупкую связь двух заблудившихся душ. Легко касаясь локтя женщины, я оберегал её от падения на скользком снежном покрытии асфальта и чуть сдерживал себя, чтобы не развернуть Лилю к себе и не впиться в губы поцелуем.
   Я уже начал злиться на себя, что не нахожу подходящую тему, чтобы нарушить затянувшееся до неприличия молчание, когда это сделала Лиля:
   - Витя, ты боишься, что я буду тебе задавать вопросы, на которые ты не сможешь ответить, и тебе придётся лгать и изворачиваться?
   - Скорей всего, ты права, но я не буду изворачиваться, потому что это претит моему характеру, и потому что не хочу, чтобы ты плохо думала обо мне, ведь я уверен, что ты уже дозналась у Димы о странностях моего поведения и о причинах неожиданного появления в вашем доме.
   - Хорошо, я не буду тебя донимать вопросами, на большинство из которых, по всей видимости, ты просто не в состоянии ответить, но разве тебе не интересно побольше узнать обо мне, почему я одна с детьми появилась вдруг у матери, и многое другое, ведь я вижу, что тебе это хочется сделать.
   - Нет, Лиля, тут ты не угадала, потому что я о многом догадываюсь. Мне ты нужна сегодняшняя, какая ты есть, а не твоё прошлое, где нет меня рядом с тобой...
   - Витя, но в моём настоящем я не одна, у меня есть дети, которых я ни на кого не променяю...
   - Я же сказал, что ты меня интересуешь сегодняшняя, а я тебя встретил с детьми, и, стало быть, это даже не обсуждается. Зря ты так подумала, это было бы с моей стороны крайне глупо завоевать твоё сердце, не учитывая роли детей в твоей жизни.
   - А ты хочешь завоевать моё сердце или тело?
  
   Лиля повернулась ко мне лицом, глядя в свете фонаря прямо мне в глаза. Нет, она меня не смутила, ведь понятно, что в свои тридцать четыре я не был монахом и большим скромником, но её прямота заставляла ответить тем же. И хотя я опасался своим ответом отпугнуть от себя женщину, но выбора мне здесь не давали:
   - Лиля, я тебя всю хочу, и твоё горячее сердце, и твоё великолепное тело, и твои сладкие губы... - последнее я уже добавлял после затяжного страстного поцелуя.
   Нас спугнули прохожие, и мы, смеясь, взявшись за руки, побежали вперёд, но скоро остановились и опять приникли друг к другу поцелуем...
   - Витя, ты хочешь в кино?
   - Нет, я хочу тебя и как можно быстрей, поедем ко мне...
   Она кивнула без раздумий, и мы бросились к проезжей части ловить такси.
  
   Я не буду описывать, как мы бежали от такси к подъезду и стремительно взлетали на второй этаж, как и подробности того, как мы оказались обнажёнными на моей тахте, прильнув в обоюдном страстном желании к таинству любовной игры... - оставим это за кадром.
   Лиля уютно примостила голову у меня на плече, гладя нежной рукой по груди, животу и возвращаясь к шее, плотно прижималась ко мне и искала мои губы для очередного поцелуя.
   Я боялся потревожить эту хрупкую идиллию обожания и наслаждения двух, нашедших в этой жизни друг друга людей.
   Я мягко перекатил на себя изящное тело любовницы и стал покрывать поцелуями бархатную кожу шеи, спускаясь губами к пышным округлостям груди... Захватив их в руки, попеременно начал целовать и посасывать горошины торчащих сосков.
   Лиля тонко постанывала, ероша мне волосы и, раскрыв бёдра, приподнялась, ища то, что погасит жар, заполняющий таинственные глубины вожделенной влагой...
  
   Мы бежали босиком по холодному полу в душ и со смехом падали обратно на мою старенькую тахту, ещё помнящую юношеские томления своего хозяина.
   Вдруг Лиля спохватилась:
   - Витенька, сколько уже времени? Я с тобой совсем потеряла голову...
   Я взял со своей тумбочки старенький будильник моего дяди со светящимися стрелками.
   - Солнышко, ещё и часа нету...
   - С ума сойти, мама ведь волнуется.
   - Так позвони, в чём дело, ты же не девушка пятнадцати лет...
   - Стрёмно, Витя, я же официально ещё не разведённая, а моя мама довольно строгих нравов.
   - А что лучше, если она будет неизвестно что себе воображать?
   - Ты прав, пойду позвоню, помолись за меня... Чёрт-те что, правда, трясусь от страха, как девчонка...
  
   Я не стал даже прислушиваться к разговору дочери с матерью. За свою и её репутацию я не волновался. На мой взгляд, этот звонок - просто соблюдение правил приличия и порядочности, а с какой стати двум взрослым людям таить свои интимные отношения?
   Тревожило меня другое, неизбежно скоро возникнет разговор о моём пребывании в этом новом для меня мире, где я непонятно как и насколько очутился, и что в связи с этим я смогу предлагать и обещать ставшей мне такой дорогой женщине.
  
   Лиля вернулась после разговора с мамой и, окоченевшая, прильнула к моему телу, не говоря ни слова. Я также молча ласкал её, согревая и наполняя опять любовной негой.
   Порывисто дыша, мы оторвались друг от друга, и Лиля, положив опять свою головку с пышными волосами, пахнущими ароматным шампунем, на моё плечо, наконец нарушила молчание:
   - Витенька, расскажи мне, пожалуйста, о той неведомой мне твоей жизни. Нет, ты не подумай, что я хочу выспросить у тебя о твоих прежних любовных связях, - понятно, что такой взрослый парень имел их в своей жизни немало... Расскажи о нашем городе, о тех людях, об их пристрастиях, чем и как живут, какие интересы и всё, что захочешь и сможешь мне поведать.
   Я присел, облокотившись спиной о стену, укутал в одеяло хрупкое тело полюбившейся мне женщины и положил, как малое дитя, к себе на колени. В свете ночника я смотрел в широко раскрытые глаза Лили, читая в них неподдельные нежные чувства.
   - Лилёк, дорогой мой Лилёк, я постараюсь описать тебе ту жизнь, тех людей, те нравы и порядки, которые во многом отличаются от нынешних. Я уже не боюсь, что ты мне не поверишь или примешь меня за душевнобольного, мне страшно от того, что моё появление здесь временное, и я не смогу тебя взять с собой.
   - Витюшенька, давай не будем думать об этом, ты мне тоже нужен сегодняшний, а если ты исчезнешь, то моих слёз не увидишь. Я даже не буду считать себя брошенной, а буду думать, что проводила тебя в дальнее плавание, и буду ждать, ждать, ждать...
  
   В ответ я покрыл поцелуями милое личико, снимая бусинки слёз с повлажневших ресничек.
   - Я расскажу тебе то, о чём ты просишь, но давай думать, что это фантастический мир, куда нам дороги обоим нет. Я готов променять все те мои достижения и привилегии удобной и шикарной жизни на эту не очень привлекательную жизнь, в плане быта и возможностей активного человека, но мне на это наплевать, потому что в ней у меня появилась ты...
   - Витенька, лучше рассказывай, не надо делать так, чтобы я плакала...
  
   И я начал рассказывать.
   В её представлении из моего рассказа возникал родной город с широкими проспектами, с тротуарами, выложенными мозаичными плитками, улицы и площади, освещённые яркими огнями фонарей и рекламы, огромные торговые центры с обилием разнообразного ассортимента, как промтоваров, так и продуктов. Комфортабельные спорткомплексы и центры медицинского обслуживания, крытый павильон пищевого и промышленного рынка, где цены на порядок ниже, чем в магазине...
   Я описывал восторженно красочные витрины, многочисленные рестораны, кафе и бары... растущие, как грибы, величественные соборы и скромные церквушки с потоком верующих, и вежливое обслуживание в отделах торговых центров.
   Рассказывал, в каких квартирах и домах стало жить большое количество людей, какие автомобили ездят по дорогам, какая мебель и дизайн в моде... Я просто стал захлёбываться, описывая мою жизнь на протяжении последних пятнадцати лет.
  
   Лиля вдруг вскинулась и перебила меня:
   - Витюша, и что, все так живут?
   - Ну, конечно, не все, есть ещё достаточно народу, жизнь которого мало чем отличается от вашей. Такие же убитые квартиры, мебель тридцатилетней давности, одежды и обувь старых фасонов, приобретённых ещё при правлении генсеков. Они могут себе позволить купить только самую дешёвую колбасу и на праздник порадовать себя запахом мяса или морской рыбы.
   - Витя, а почему такая несправедливость? - Лиля воинственно смотрела на меня, как будто я был виновником жалкого существования этой категории людей.
   - Лилечка, почему несправедливость? Каждому по возможностям и личным профессиональным и деловым качествам. А беднота - это в основном пенсионеры, пьяницы, опустившиеся люди. Тяжело жить инвалидам и старикам, если о них не заботятся родные. Государственных пособий хватает только на ту жизнь, что я тебе только что описал.
  
   - Вить, а где же справедливость? Одни живут в шикарных особняках, разъезжают на баснословных моделях автомобилей, посещают рестораны и бары, позволяют делать себе каждую неделю массажи, пилинги, причёски в парикмахерских, маникюры, педикюры, ездить отдыхать в Европу и Америку, одеваться и обуваться у знаменитых на весь мир костюмеров, и мне даже трудно повторить все рассказанные тобой позволительные для избранных роскоши, а в это время несчастные старики и инвалиды влачат жалкое, почти нищенское существование...
   - Радость моя, успокойся, здесь у вас почти все влачат такое существование, и ты не возмущаешься.
   - Ну, не все же... - бурно кипевшая лава Лилиных слов вдруг мгновенно остыла, она смущённо прикрыла глаза, сказать что-то в ответ ей было нечего.
   Я не стал корить её за вспыльчивость, а нежно поцеловал в обиженные губки:
   - Девочка моя, справедливости нет нигде, ни в одной стране мира. Хотя, очень трудно определить, что такое справедливость. Просто богатство страны определяется тем, как живут в ней самые обездоленные слои населения, в России пока эти слои живут неважно, но повторяю, об этой категории людей должны заботиться ближайшие родственники.
   Ты можешь мне не поверить, но в той жизни эта квартира выглядела совсем по другому, сейчас я осознаю, как мало внимания оказывал своему дяде, но он ни в чём не нуждался.
   Достоверность повествования я тебе доказать не могу, и поэтому хочешь - верь, а хочешь - посмейся, - и в том, и другом случае ты будешь права. Я бы сам, наверное, смеялся, ведь в твоём представлении то, что я тебе рассказал, - сущий бред.
   - Нет, Витенька, это не бред, просто такое чувство, что ты мне рассказываешь о Вене или Париже, Лондоне или Вашингтоне.
   Я же живу, а точнее, жила в Ленинграде, а туда приезжает много туристов, и среди них есть много наших бывших сограждан. Вот они так рассказывают о своих странах, а нам не верится, ведь в наших газетах и киножурналах стараются выставить западный мир в негативном виде, а мы верим...
   - А почему вы верите, ведь есть и у вас люди, которые бывают за границей?
   - Есть, но это ведь элита - крупные учёные, знаменитые спортсмены и политические деятели. А если кто и выберется за свои сэкономленные или наворованные, то их водят группами, не давая вступать в контакт с гражданами тех стран, где они бывают...
   - И вас всё это устраивает, неужели предприимчивые люди не хотят другой жизни?
   - Витя, предприимчивые люди, кто мог, давно съехали с этой страны. Ты попробуй теперь отыскать среди нас еврея, это будет большое достижение, а если обнаружишь, так это будет глубокий старик, отдавший всю жизнь за дело коммунистической партии Советского Союза.
  
   Этот серьёзный разговор увёл нас от радостей жизни, и я решил, что на сегодня достаточно мы обменялись информацией, взглядами и позициями.
   Жадными искушающими поцелуями и нежными словами я вновь разбудил в Лиле желание, которое у меня самого от созерцания обнажённых женских форм и ощущения отзывчивого тела с бархатистой кожей иссякало только на короткое время.
  
  Глава 20
  
   До утра мы с Лилей так и не сомкнули глаз. Нам было жалко терять время на сон, когда так хотелось дарить и получать наслаждение, делиться информацией, посвящая друг друга в свои интересы, наклонности и вкусы.
   В семь часов утра мы уже сидели за моим кухонным столом и пили чай, кофе мне пока раздобыть не удалось. Каждый из нас спешил отправиться по своему маршруту. Лиле необходимо было попасть домой, пока не проснулись дети. Не надо было, чтобы в их головках зарождались вопросы, на которые пока не было ответов. Мне же необходимо было явиться в больницу для прохождения дальнейшего лечения.
   Я не могу передать своего желания быстрей уже вырваться из стен этого богоугодного заведения. Причин для этого было предостаточно, но главная - это быть как можно больше времени рядом с полюбившейся мне женщиной.
  
   Недалеко от ворот больницы я вдруг увидел, стоящую чуть в стороне Лидию Николаевну. Она сделала мне пригласительный жест рукой, и мне ничего не оставалось делать, как приблизиться к красавице-врачихе, облачённой в шубку из натурального меха шиншиллы и песцовую шапочку. На утреннем морозе щёки её зарделись, голубые глазки излучали нежность ясных небес.
   Когда я приблизился, она взяла меня под руку и повела вдоль забора больницы подальше от ворот и любопытных глаз:
   - Виктор, почему ты мне не позвонил, я все выходные ждала твоего звонка, неужели ты не хотел со мной встретиться?
   - Лидия Николаевна...
   - Да брось ты, мы же сейчас не в формальных условиях, и я не твой лечащий врач, а девушка, которой очень нравится парень, а он её игнорирует... - и она кокетливо взглянула на меня.
   - Лидочка, ты очень симпатичная девушка, такую встретить не каждому дано в жизни. Я, когда только открыл глаза после своей отключки, и то тут же срисовал твои прелести.
   Скажу тебе честно, мы с тобой ни одного поля ягоды. Может быть, я смог бы в какой-то мере соответствовать твоей красоте и грации, но твоему положению, образованию и семье - для меня недостижимо. Я ведь простой деревенский парень, без приличного образования, профессии и манер, влачу жалкое существование в скромной квартирке, доставшейся мне по наследству от дяди. Поэтому ты должна меня понять и простить, твой суженый обитает совсем в других измерениях, а любовный порыв советую тебе погасить в зародыше, как это сделал я...
   - Послушай, с чего ты взял, что я нуждаюсь в твоих советах и сочувствии? Придумал себе какую-то любовь, я просто хотела оторваться с симпатичным парнем, а он, мало того, что псих, так ещё деревенский чурбан... - и она, резко развернувшись на каблучках, пошла, не оглядываясь, в сторону ворот больницы.
   Я улыбаясь, брёл следом и думал, разве эта кокотка может сравниться с моей ненаглядной Лилей, которая, не задумываясь, вручила всю себя в мои руки и судьбу.
  
   Прошло три дня, меня никто не вызывал и не назначал новых процедур, а меня устраивали и прежние. Я плавал по два километра в бассейне, отдавал своё тело в руки массажиста, посещал сеансы гипнотического сна и заполнялся до предела желанием активной деятельности и любить подаренную мне судьбой женщину.
   На третий день после выходных меня, наконец, вызвал в свой кабинет Владлен Евграфович, и я в предчувствии перемен поспешил на приём. Старенький профессор встретил меня неизменной улыбкой:
   - Батенька, здравствуйте, здравствуйте, хорошо выглядите - подтянут, походка пружинистая, а в глазах столько жизни, что можно сады разводить зимой.
   Я улыбался в ответ, что мне на эти комплименты можно было ответить...
   - Молодой человек, к концу недели я принял решение выписать Вас из больницы. Надо же Вам к Новому году как следует подготовиться и успеть зарегистрироваться в этой жизни. Не скрою от Вас, кое с кем я переговорил, кое-кого о чём-то попросил и думаю, что Ваше становление в этом мире будет несложным.
   Не спешите, не спешите благодарить, взамен от Вас я потребую уделить мне несколько часиков и поотвечать на мои многочисленные вопросы. И за это простите любопытного старика.
  
   Разве мог я отказать симпатичному профессору в такой малости, мне самому было очень интересно вести беседу с умным и обаятельным оппонентом. Два дня Владлен Евграфович вызывал меня в свой кабинет, и мы, закрывшись, вели откровенные разговоры, в которых дотошливый учёный муж пытался вникнуть в суть каждой из ипостасей моего мира. Мне порой было даже стыдно, потому что моё развитие и образование не позволяло досконально освещать суть интересуемого объекта или определённой сферы.
   На второй день, когда время уже подходило к обеду, Владлен Евграфович вдруг на полуслове прервал нашу беседу и поднялся со своего стула на ноги:
   - Ну что, славный Сокол, я во многом удовлетворён полученной от Вас информацией, не буду больше Вас мучить. Завтра пятница, день выписки, и я ввёл вас в списки, готовьтесь на выход. Пока раз в две недели будете нас посещать для проверочки, а потом и дальше ослабим режим.
   Вот, возьмите эти номера телефончиков, на них Вам ответят нужные Вам люди. Прошу только Вас, никаких взяток и посулов, это не тот случай, они будут Вам помогать от моего имени.
   И уже в дверях он вновь окликнул меня:
   - Господин массажист, не забудьте старика, когда откроете свой кабинет, пригласите меня одним из первых на эту приятную и полезную процедуру, Вы же хвалились, что непревзойдённый специалист. У меня хоть евриков нет, но, надеюсь, и рубликами советскими не побрезгуете.
   Нет смысла пытаться передать моё чувство благодарности в адрес этого добрейшей души и несравненного ума человека, но большинство из этих признательных слов я произносил мысленно, потому, что профессор культурненько вытолкнул меня из кабинета, не дав пролить поток этих восторженных излияний.
  
   Все вечерние часы посещения Лиля неизменно являлась ко мне с сумкой всяких домашних вкусностей, не желая слушать все мои доводы о нецелесообразности тратить большие деньги на пропитание такого здоровенного мужика.
   Мы каждый раз искали маломальскую возможность прижаться друг к другу и хоть коротко прильнуть в поцелуе, мечтая о скорых выходных, когда сможем без остатка отдаться взаимным наслаждениям.
   В четверг после волнующего разговора с Владленом Евграфовичем и посещения меня Лилей, я так разволновался, что попросил снотворную таблетку у своего соседа, потому что сном у меня вовсе не пахло.
   Я заглотил маленькую таблеточку, и постепенно тело размякло, веки отяжелели, и я провалился в глубокий сон.
  
  Глава 21
  
   Я даже не знаю, как правильно охарактеризовать этот момент: я проснулся или очнулся, но, главное, - моё восприятие жизни началось с дикой боли в висках и свинцовой тяжестью в затылке. Сознание возвращалось, но осознание текущего момента напрочь отсутствовало. Кроме боли, от которой раскалывалась вся голова (я теперь хорошо это почувствовал), ко мне возвращался слух. Наверное, если бы рядом со мной работал телевизор или радио, если бы из окна доносился шум проезжавших машин или даже разговаривали люди, мои мозги бы лопнули, но стояла гнетущая тишина, из которой только пробивалось лёгкое гудение кондиционера.
  
   Чтобы разобраться в происходящем, попытался открыть глаза. У меня создалось такое впечатление, что веки открывались, как жалюзи, которыми давно не пользовались. Они продрались по белку, роговице и радужке с неприятным ощущением, что скребутся по песку.
   Я не распахнул глаза, а чуть приоткрыл, на большее пока не отваживался, а точнее, не стал рисковать, чтоб не доставить себе лишних страданий. Мысленно возблагодарил Бога (хотя отметил с иронией, что в него никогда не верил), что зрение, как и слух, остались при мне.
   Сквозь щёлочки между ресниц взглянул вниз на своё тело. Кисти моих рук были пришпилены к кровати ремнями. По всей видимости, мне нельзя было делать резких движений. Возле кровати стоял штатив, на котором была прикреплена колба с каким-то раствором, от неё тянулась тоненькая трубочка к моему изгибу локтя, в вену была вставлена иголка.
   Всё понятно, ко мне подключена капельница. Ниже я увидел ещё одну трубку, уходившую из-под моего одеяла под кровать. Вот это да, ко мне подключён и катетер. До моего слуха доходили попискивания приборов и мерный стук, как будто работал метроном.
  
   Я не стал делать резких движений, отлично осознавая, что ими только ухудшу своё самочувствие и навлеку на свою гудящую голову и онемевшее тело дополнительные муки, попытаюсь лучше вспомнить, как и что произошло, почему я нахожусь в этом положении и в этом месте.
   Попробовать разобраться, конечно, можно, но как это сделать, когда в голове не то что пустота, но нет даже намёка на события, предшествующие моему теперешнему положению. Безусловно, со мной что-то произошло и, скорей всего, весьма что-то неординарное.
   Так-так, надо успокоиться, нервы в этом положении - худший помощник и советчик. Как трудно напрячь память, когда в голове железные шарики перекатываются со страшной болью, и ко всему гадкому, что чувствовал до сих пор, прибавилось дикое желание пить и писать одновременно. Я никак не мог под воздействием этих необузданных желаний сконцентрироваться на дне вчерашнем, а может быть и не вчерашнем, откуда мне пока знать, когда я очутился здесь в этом состоянии. Мне ещё предстоит разобраться, с чего всё началось, как я сюда попал и откуда, но пока больше нет мочи терпеть давление мочевого пузыря, хотелось просто расслабиться и пустить под себя лужу, но какая-то подспудная мысль категорически этому препятствовала.
   Вот дурачок, ко мне же прикреплён катетер, но одно дело мочиться через него бессознательно, а другое - пускать струю словно под себя.
  
   Я с трудом разомкнул ссохшиеся уста и скорей выдохнул, чем прокричал:
   - Сестра, сестра...
   Почему именно это слово пришло на память, не подлежало осмыслению. Наверное, в данную минуту я ассоциировал себя с больным.
   Практически без шума ко мне подошёл молодой парень в белом халате и посмотрел на меня внимательно и с удивлением сквозь изящные очки в позолоченной тонкой оправе:
   - Ты звал?
   - Брат, избавь ты меня от этих пут, дай возможность сходить опорожниться и напиться, а потом ещё, если тебя не затруднит, принеси мне таблеточку от головной боли и расскажи хотя бы в двух словах, как я здесь очутился.
   Эта длинная тирада отняла у меня последние силы, закружилась голова, тело покрылось липким холодным потом, и я провалился опять в бессознательное состояние.
  
   Новое возвращение к действительности было не столь мучительным, ведь я отдавал себе отчёт, что это был не страшный сон, а жуткая явь, из которой надо было обязательно найти выход, а главное, прояснить для себя реальность происходящего. По-прежнему от невыносимой боли гудела голова, и я не мог пошевелить суставами. Во рту от неуёмной жажды скопился сгусток липкой слюны, но непреодолимое желание помочиться прошло.
   Опять с трудом чуть приоткрыл глаза и увидел уходящего от моей кровати уже знакомого мне молодого человека со стеклянной уткой в руках, наполненной чуть не до половины светло-коричневой жидкостью.
   Ага, пока я вырубился, мне дали возможность облегчиться, и то слава богу. Так, с одним вопросом уладили, но их же было непостижимое множество, как, впрочем, страданий и неудобств.
  
   Пока я мысленно предавался этим размышлениям и начал обдумывать своё нынешнее положение, вернулся Дима:
   - Димыч, а где Лиля, она скоро ко мне придёт?
   - Скоро, я уже ей позвонил, что ты пришёл в себя, она чуть умом от радости не поехала, уже летит к тебе на всех парусах. Сейчас к тебе должны заявиться врачи, я им тоже уже сообщил, что ты вышел из комы.
   - Братэлло, а какое сегодня число, почему я здесь и как долго пребывал в отключке?
   - Ну, сразу столько вопросов! Начнём с того, что благодаря провидению ты жив, а теперь ещё и в сознание пришёл. Пошевели лучше пальцами рук и ног...
   Я напрягся и почувствовал руки Димы на пальцах своих ног.
   - Чувствуешь?
   - Ещё как, приятно. Дружбан, помассируй мне, пожалуйста, спину, вся уже замлела, а тут эти шланги и ремни повернуться не дают...
   Дима расстегнул ремни на моих запястьях, и я с удовольствием задвигал руками.
   - Вот теперь другое дело.
   - Ну-ка, дохлый Сокол, переворачивайся на бок, чтобы я тебе спину почесал.
   Я спокойно и с удовольствием подставил Диме спину, с блаженством принимая его добрые руки на себе.
   - Витюша, не всё тебе спинки мять и гладить, надо и тебе доставить удовольствие, ничего в будущем отработаешь.
  
   - Отработаю Дима, отработаю... Слышишь, кореш, я такое во сне видел, что уже и не пойму, где тут явь, а где сон, но боюсь ты меня за психа примешь.
   - Ничего удивительного... после такого удара бутылкой по голове. Что ты хотел у меня спросить: какое сегодня число, сколько дней ты провалялся, находясь между жизнью и смертью, или где твои закадычные дружки Петька с Игорьком? А, может, хочешь узнать, как Лилька вся извелась, глядя на твоё неподвижное тело и уповая на судьбу, чтобы ты остался жив и неважно какой. Вот дурища моя сестра, так любить...
   - Дима, погоди минуточку, потом расскажешь. Если бы ты знал, где я побывал, пока находился в отключке...
   - Ну, и где же?
   - В Советском Союзе нынешнего замеса, представляешь, с генеральным секретарём Михаилом Сергеевичем Горбачёвым.
   - Ладно, хоть жив остался, и мозгами, не похоже, что особо тронулся, ведь после такого удара по башке можно было и к Трампу на приём попасть, и к самому Богу.
   Вдруг мы услышали цоканье каблучков и шарканье ног... - в палату входили врачи в белых халатах, мои глаза сразу отыскали старенького профессора Владлена Евграфовича и симпатичную блондинку Лидию Николаевну... Чёрт меня знает, где тут явь, а где сон... Псих, а может быть, и не псих...
Оценка: 9.64*8  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Ардова "Мужчина не моей мечты" (Любовное фэнтези) | | V.Aka "Девочка. Первая Книга" (Современный любовный роман) | | О.Алексеева "Принеси-ка мне удачу" (Современный любовный роман) | | Т.Мирная "Чёрная смородина" (Фэнтези) | | Ю.Эллисон "Хранитель" (Любовное фэнтези) | | Н.Самсонова "Жена мятежного лорда" (Любовные романы) | | А.Эванс "Право обреченной 2. Подари жизнь" (Любовное фэнтези) | | А.Эванс "Право обреченной. Сохрани жизнь" (Любовное фэнтези) | | Д.Дэвлин "Аркан душ" (Любовное фэнтези) | | М.Боталова "Академия Невест" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"