# Однажды, обходя...

Маргарита Гирфанова

Октябрь. Обворожительная осень, озарив окрестности ореолом одухотворённости, обрядила осины, ольхи в охровые одежды. Одинокое облако, опустившись, окутало обросший осокой остров, отразилось в остывшем озере, окрасив оное оранжевым отблеском...

Остановившийся около озера отощавший олень обнюхал ольховник, опасливо оглянулся округ... Обеспокоенный отдалёнными отголосками, он оцепенел, озадаченный... Отблеск огня, оглушительный оружейный отзвук... Охваченный отчаянием олень, оскалившись, отскочил от озера, опрометью одолев опушку, овраги, озими, отправился в отдалённые окраины.


- Оппаньки... Огромного оленя отпустил! Оплошал охотник остроглазый, объегорился... - осердясь, отчитывала Олега Олеся. - Обещался: " Оленинки отведаем!" Отведали... Обожрались-облизались! Охренеееть...

- Обидно... - обескуражено отозвался Олег, отбросив окурок. - Однако огульно осуждаешь... - оправдывался он, отводя очи. - Обрез отказал... Очевидно!

- Ох, ох... обрез отказа-а-ал... Обхохатываюсь! - Озорная Олеська откровенно осмеивала Олега. - Охотник ошеломлённый, оводом одолённый! Открывай, Орлиное Око, отпразднуем оплошку окаянную! Оприходуем оставшуюся отраву! Оторвёмся!

- Остерегусь, однако, ослушаться очаровательную Олимпию! - осклабился, одушевившись, Олег. -- Остановившись, он откупорил обе осьмушки... Опустошив оную "отраву", осмелевший Олег, отбросив осторожность, опрометчиво облапил окосевшую "Олимпию".

- Отвали, охальник! - оглушительная оплеуха огрела Олегово обличье. - Оборзел, остолоп отъявленный!

- Обогрелись бы, однако... - обескуражено обороняясь, ответствовал Олег.

- Обойдёшся! - однако, оглядев оробевшего охотника, оттаяла, обняла, ободряя отчаявшегося охальника. - Оби-и-иделся...

Он обхватил ослабевшую, осоловевшую от объятий Олесю, опрокинул в отаву около обрубленной, оплесневелой отчасти и облепленной опятами осины...


* * *


- Ой, Олежка, оглянись... - ойкнула, обомлев, Олеся. - Обалде-е-еть... - Ослепительные облака отчётливо отсвечивали образ в округлом озолоченном ореоле. Озирая отдалённые окрестности, облокотившись об облако означенный облик обратил осуждающие очи к оголтелым отрокам, отрешённо обнимающимся около ободранной осины. Оба обмерли...


- Ох, Осподи... - оторопь, оцепенение охватило опешивших отроков. - Отче, отпусти огрехи оступившимся... Обещаем образумиться... - осмелилась обратиться к Отцу ошарашенная отроковица Олеся.

- Отныне отрекаемся от окаянного оружия, огульно обижающего обитателей острова... - отозвался, отважившись, ослушник Олег. - Обязуемся одухотворённо охранять от отстрела оленей. Отказываемся от отлова ондатр, озёрных окуней и осетров. Оминь...


Осуществив обряд омовения отроков в охладевшем осеннем озере, Отче очистил оных от огрехов. Отмолившись, окончательно отрезвевшие, ободрённые, образумившиеся отроки отдали окаянный обрез омуту и отпустили отягощённую отпрысками ондатру в осоку. Ощутив облегчение, однако охваченные отчаянным ознобом, они опрометью отправились отыскивать объект обогревания организьма - окаянный очаг общепита.