Горбань Валерий Вениаминович: другие произведения.

Выстрелы на перевале

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 5.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В колымской тайге совершено убийство. Сотрудники легендарной "шестерки" выходят на след убийц...

  ВЫСТРЕЛЫ НА ПЕРЕВАЛЕ
  
  – Хреновое это дело!
  Железный палец Гопы бесцеремонно уперся Игорю в грудь.
  – Вот попомни мои слова: это дело кровью пахнет!
  Игорь не ответил, только сморщив нос, отвел в сторону татуированную жоркину лапу и задумчиво потер грудь.
  Два часа назад он заглянул в “предбанник”, разделявший кабинеты начальника “шестерки” и его заместителя. На пороге замовского кабинета стоял Шеф и раздраженно говорил в полуоткрытую дверь:
  – Он, может, с бабами загулял или в карты проигрался, а теперь звонит жене и голову морочит. Мы всю милицию на уши поставим, а завтра каждый сыщик будет потешаться: мол, шестому отделу делать нечего, так он розыском гулящих мужей занялся.
  Шеф развернулся к своему кабинету, и его темно-карие глаза уперлись в жизнерадостную Игорехину фигуру.
  Если честно, то фигура эта направлялась в кабинет заместителя начальника шестого отдела вовсе не по служебным делам. Уж очень хотелось совершить пару разгрузочных “полетов” на истребителе Ф-15 с помощью единственного в подразделении компьютера. Виктор, хозяин кабинета, коренной ленинградец, был настоящим сыщиком: напористым, с блестящей юридической и оперативной подготовкой. За эти качества сыскная братия охотно прощала ему отличное знание английского, прекрасную игру на фортепиано и даже полное и принципиальное отсутствие мата в лексиконе.
  А в последнее время он серьезно заболел компьютерной болезнью и все редкие свободные вечера, порой переходившие в ночи, проводил возле старенького “Каспера”, подаренного отделу одним из клиентов, спасенных от вымогателей.
  Достаточно было, зайдя якобы по делу, задать Виктору какой-нибудь вопрос о его электронном любимце, как тот, фанатично поблескивая глазами, усаживал гостя за клавиатуру. Затем он перегибал через посетителя свои 185 см и начинал ловкими пальцами пианиста барабанить по клавишам в таком темпе, что мог бы загнать в тупик и профессионального программиста. И, наконец, наступал момент, когда терпеливому и благодарному ученику, вконец обалдевшему от столь стремительного урока, великодушно разрешалось сыграть в “эту ерунду”.
  Иногда Шеф, поддавшись велению служебного долга, имитировал преследование игроков, нещадно эксплуатировавших “машину”. Особенно доставалось тем, кто попадался в рабочее время. Но опера, у которых сутки вечно смешивались в невообразимую кашу, будучи людьми независимыми, сами определяли свой режим, а будучи оптимистами по натуре, взбучки переносили философски. Тем более что характер Шефа, являвший собой странную смесь из типичного оперского фанатизма, классической белорусской упертости и бешеной возбудимости истрепанных милицейской работой нервов, особой опасности для подчиненных не представлял.
  Не раз бывало, что беспощадно выдрав лопухнувшегося оперативника в своем кабинете, Шеф через десять минут на совещании высокого руководства также яростно отстаивал своего сотрудника, приводя вечные, как сыскная работа, аргументы:
  – не ошибается тот, кто не работает;
  – чем результативнее опер, тем больше у него врагов;
  – чувствуют негодяи, что им серьезно на хвост сели, вот и жалуются...
  А еще был Шеф милиционером. Опытным и жизнью битым. И потому, развернувшись на пороге, развернул на сто восемьдесят градусов и свой монолог:
   – Если так хочется на ерунду время тратить, то делай все сам. Отбери заявление, объяснение и проверь в установленном порядке. Больше никого отвлекать на это заявление я не буду. А лучше вон Игорю поручи, пусть руку набивает на заведомых отказных.
  Заинтригованный Игорь, едва пропустив Шефа, заскочил в кабинет Виктора.
  
  В кабинете, кроме хозяина, находился один из самых колоритных оперов “шестерки”, ночной кошмар магаданских уголовных “авторитетов” – Жорка по прозвищу Гопа. Прозвище это настолько ему шло, что давно уже стало вторым именем. Во всяком случае, за глаза его иначе и не называли. “Крутые” ненавидели его лютой ненавистью, но ни один из них и в пьяном бреду не помышлял о том, чтобы не только расправиться с Гопой, но даже просто сдуру сунуться поперек его пути. И дело было не только в его бандитской внешности, на которую не раз клевали заезжие гастролеры и самоуверенные новички. Ни золотой оскал Жоркиной улыбки, ни щедро разрисованные татуировкой кулаки, ни вполне приличные бицепсы не могли внушать страх людям, прошедшим школу выживания в тюрьмах и лагерях. Первым и главным тормозом, конечно, была репутация шестого отдела, не склонного прощать или забывать любую обиду, а уж тем более угрозу любому из своих оперов. Но Жорка и сам по себе был не подарок. Беспощадный, не признающий выходных и проходных, убежденный сторонник иезуитского правила “цель оправдывает средства”, он был цепок, как клещ, коварен и хитроумен, как бес. Наживать такого врага, дураков не было. Впрочем, однажды нашлись двое. Тот, что был с обрезом, умер с пулей от Макарова в сердце. Второй – до сих пор в бегах... Так что, их пример никого не вдохновил.
  Гопа стоял в центре кабинета и орал:
   – Какие, на хрен, бабы, какие карты? Уехать за шестьсот километров в подштанниках, без денег, ни с того ни с сего. Даже не пожрать в дорогу. Он что, совсем больной? Не мог жене своей что-нибудь наплести, прежде чем уехать? Десять штук за аварию! Он что, самолет разбил или “Волгу” новую, прямо на заводе?
  Выдержка, такт, уважение к старшим, а равно и младшим, в число Жоркиных добродетелей не входили. Коллеги к его воплям уже давно привыкли, и если рычали иногда в ответ, то больше из спортивного интереса или когда запарка в серьезном деле выключала присущее всем нормальным сыщикам чувство юмора.
  Виктор оторвался от монитора, к которому успел прилипнуть, как только Шеф ступил за порог, и в своей обычной мягко-ироничной манере воткнул Гопе шпильку:
  – Родной, если ты и вправду думаешь, что тут дела серьезные, что ж ты время теряешь? Может, эти ребята уже на почте деньги получают?
  – Нет, я созвонился с начальником смены, нас предупредят, если что. Надо же сначала всю эту писанину оформить. Ты же слышал!
  – А успеете? Деньги куда должны прийти?
  – На главпочтамт, тут две минуты ходу.
  Тут Жорка соблаговолил обратить внимание на Игоря:
  – Ты у нас писатель, вот тебе самая и работа. Идем ко мне, я тебе быстренько покажу, что делать, а сам тут прозвоню кое-кому.
  До перехода в “шестерку” Игорь четыре года работал в пресс-группе УВД. Далеко не сразу удалось ему найти общий язык с операми, склонными скорее не доверять вообще никому, чем поверить человеку малознакомому, пусть даже и с капитанскими погонами на таком же, как у них, мундире.
  Помог случай. Игорь сумел уговорить руководство купить для пресс-группы видеокамеру. Бытовая, рядовая камера “Панасоник 7В” по тем временам была просто техническим чудом для милиции, оснащенной киноаппаратами времен второй мировой. А главное – чудом единственным и позарез необходимым. Только годы спустя Игорь смог оценить, через какие изощренные проверки со стороны сыщиков он прошел с наивностью младенца и самоуверенностью дилетанта прежде, чем стал своим среди этой отчаянной и жизнелюбивой братии.
   Первыми сломали лед парни из группы борьбы с наркоманией, затем потянулись опера из шестого отдела. Вихрь стремительной и бесконечно разнообразной оперативной работы захватил Игоря. Неповторимая обстановка “мозговых штурмов”, когда ситуация вынуждала создавать сложнейшие комбинации в считанные часы, а то и минуты, потрясающий азарт задержаний беспредельно наглых групп вымогателей, приблатненных квартирников и болезненно-лживых наркоманов – все это отнимало последние остатки личной жизни и затягивало, как бездонный водоворот.
   Результат был предопределен. В один прекрасный день, а точнее, в третьем часу ночи, в перерыве между допросом только что взятого с поличным специалиста по квартирным кражам и очередной партией в нарды, Гопа спросил:
   – Ты рапорт когда будешь писать?
   – Какой рапорт?
   – На перевод к нам.
   – Так меня и взяли, к вам по приказу меньше чем с трехлетним стажем оперативной работы не берут.
   – Ты как маленький. Приказы пишут одни люди для того, чтобы другие могли их нарушать, когда очень нужно.
  Виктор согласно покивал головой из-за компьютера:
  – Мы уже с Шефом разговаривали, он не против. Нам дают должность аналитика. Попишешь бумажки, а там, глядишь, и делом займешься.
  Перевод состоялся, и коварный Жорка, до смерти не любивший писанину, активно пожинал плоды своего благодеяния.
  
  В тесном кабинетике, который Гопа делил еще с двумя операми, устало откинувшись на спинку стула, сидела молодая женщина. При появлении сыщиков, она подалась им навстречу, и такой тревогой, таким ужасом плеснули ее глаза, что Игорю стало не по себе.
  Жорка приобнял ее за плечи и непривычно мягко сказал:
  – Наташ, ты не спеши переживать, бывает, еще страшнее все кажется, а потом пустяками заканчивается. Ребята уже работают, но нужно, чтобы все было официально. Ты соберись и еще раз подробно расскажи. Игорь все оформит, и пойдешь отдохнешь.
  – Какой отдых. Я, наверное, с ума сойду. Как он позвонил, меня трясет и трясет...
  – Ну ладно, ладно. Давай, садись и все по-порядочку.
  
  * * *
  – Вот, прямо под последней строчкой пишите: “С моих слов записано верно, мною прочитано”, и подписи – здесь, здесь и здесь.
  Игорь взял листы объяснения и еще раз пробежал глазами. Недлинная получилась история, но, в самом деле, странная, мягко говоря.
  
  24 апреля
  
  – Наташ! Я поеду, потаксую немного.
  – А обедать?
  – Да я недолго, сейчас рейсовый с трассы подойдет, может, кого с вещами в поселок отброшу.
  – Ты хоть оденься, не май месяц. Куда в одном трико?
  – Я куртку накину, в машине тепло, солнышко через стекло шпарит, аж глазам больно.
  
  Муж Наташи, работяга, отец двоих детей, по характеру человек семейный и любитель уюта, в свободное время иногда подтаксовывал на своих Жигулях – “единичке”. Поселочек небольшой, двадцать пять тысяч населения. Больших денег не заработаешь, но детишкам на молочишко набегало, да и на бензин-запчасти не от получки отрывалось.
  – Только недолго. Через полчаса все готово будет.
  Но прошло и полчаса, и час, кастрюли с плиты уже перекочевали в подушки, а хозяин дома так и не появлялся. Наталья слегка поворчала про себя, но потом решила, что подвернулся выгодный клиент, и Володя катает его, перехватив где-нибудь всухомятку.
  Наступил вечер.
  Может, повез кого в соседний поселок? В радиусе двадцати-тридцати километров от райцентра разбросано много старательских баз, времянок на золотых полигонах. Дороги там поразбитые, глухие. Случись что – и позвонить неоткуда, а другие машины проезжают одна-две за день.
  Выглянула в окно: на смену дневной оттепели пришел крепкий морозец. Столбы дыма над частным сектором выстроились по строгим вертикалям. Появившиеся, было, в затишках лужицы на глазах одевались в блескучий ледок. В это время перепады температур бывают в двадцать-тридцать градусов, и морозы по ночам еще нешуточные.
  – Говорила же, оденься! Эти мужики – хуже детей.
  В девять позвонила Саньке, самому близкому Володиному дружку:
  – Ты моего не видел?
  – Нет.
  Бросила трубку! Найди его! Здесь вырос, не только в поселке, на каждом полигоне, в каждой артели друзья, знакомые.
  Навязчивые мысли возвращали в прошлое: к той беде, что шрамом легла на душу и не давала ей покоя, приходя в тяжелых снах, заставляя просыпаться в холодном поту, с колотящимся сердцем.
  Володя – человек безотказный: тому – с ремонтом машины помочь, тому – что-то из города привезти. Там – магарыч, тут – угощение. Не выпить – обиды начинаются. Так, потихоньку-полегоньку и запил, да все крепче и крепче. Сколько ей пришлось пережить, она одна знает. Но сумела отстоять мужа, уговорила его пролечиться. С тех пор, зная свой мягкий, уступчивый характер, Владимир старался избегать и случайных, и дружеских компаний.
  Не дай Бог! Но мало ли у мужиков дела какие. Поднимешь шум из-за пустяка, обидится. Да и сама перед людьми будешь дура дурой.
  И все же давила сердце, нарастала, захлестывала тревога.
  В десять набрала больницу:
  – Девчонки, у нас аварий сегодня не было?
  – Нет.
  “Мишке, бывшему однокласснику, позвонить? В милиции работает, может, что подскажет”.
  – Миш, ты только не смейся. Там у нас ничего не случилось? Мой куда-то еще в двенадцать уехал, раздетый, даже не пообедал, и нет до сих пор.
  – Все нормально, вроде. Я час назад в райотдел заходил. Да если бы что случилось, тебе сразу бы позвонили. Вовку же каждая собака знает. Ты не волнуйся, куда он денется, твой тихоня.
  – Миша, я не знаю, только мне плохо очень, Мишка, я боюсь...
  – Эй, эй, ты что. Ну ты даешь! Да не реви ты! Так... Сейчас я Татьяну к тебе отправлю, сопли вытирать, а сам крутнусь по ребятам. Только если Вовка снова забухал, я ему по шее надаю, тогда не обижайся.
  – Ты надавай, надавай, только живого его привези!
  – Да ты что, чокнулась?.. Тань, возьми трубку!
  Часа через полтора Мишка сообщил:
  – Пацаны его видели: он трех мужиков возле автовокзала подсадил. Вроде, не поселковые. Может, старателей повез – те, если в кураж войдут, все выходные кататься будут и бабками швыряться. Так что готовь большой чулок: Вовка полный багажник деньжат привезет.
  Наташа вслушивалась в бодрый Мишкин голос, но страшное ощущение беды не отступало. Хотелось закричать, кинуться на улицу, искать самой.
  Взгляд упал на малышей, притихшими воробышками прижавшихся друг к другу на диване.
  – Где же ваш папка?
  – Господи, ну точно с ума сошла. Детей перепугала, – Татьяна укоризненно посмотрела на подругу.
  Да только ей ли, жене и матери, самой не знать потрясающую силу женской интуиции. А потому, махнув рукой, она отправилась укладывать ребятишек в соседней комнате, обещая им рассказать “смешную страшилку”, если они лягут на правый бочок, не будут баловаться и беспокоить маму.
  
  25 апреля
  
  В два часа ночи зазвонил телефон. Испереживавшаяся женщина кинулась к трубке.
  – Магадану ответьте.
  – Алло, алло!
  Какой-то странный, сломленный голос Владимира был почти неузнаваем.
  – Наташа, это я.
  – Ты где? Что ты делаешь в Магадане? Я...
  – Наташа, послушай, я не могу долго говорить. Выслушай меня и сделай все, как скажу. Я попал в аварию, разбил чужую машину. У меня могут быть большие неприятности. Нужно рассчитаться с людьми. Завтра, прямо с утра, сними деньги с книжки, возьми у мамы, займи, но с утра пошли телеграфом десять тысяч в Магадан, главпочтамт, до востребования Дегтярю Дмитрию Степановичу.
  – Как ты там оказался?
  – Я пассажиров повез...
  – А с тобой-то что, почему деньги не на тебя высылать? Ты в больнице, ты разбился?
  – У меня все нормально. Я чужую машину разбил. А у меня все нормально. И машина моя целая. Ты только сделай, как я сказал. Как только здесь получат деньги, я сразу уеду домой. Ты записала: Дегтярю Дмитрию Степановичу. Я все потом расскажу.
  
  И короткие гудки в трубке.
  
  Наташа обессиленно опустилась на стул: “Десять тысяч!”. Володя неплохо зарабатывал, его разумная бережливость, умелые хозяйские руки позволяли в последние годы без особого напряжения экономить и откладывать сто-двести рублей в месяц. Уезжать на “материк” они не собирались, но давно мечтали о собственной благоустроенной квартире вместо старенького частного домика, оставшегося им от Наташиных родителей. – “На книжке сейчас тысячи четыре с небольшим. Где же взять остальные? И как же мечта? Да черт с ней, с квартирой. Здесь что-то не то. Володя неправду говорил. Голос у него был чужой. И слова все чужие. Как будто диктовал кто”.
  – Что случилось? – до сознания не сразу дошел голос подруги, которая, видя состояние хозяйки, осталась ночевать.
  Наташа буква в букву повторила разговор.
  Не тратя лишних слов, Татьяна решительно взялась за телефон:
  – Ну что, горе-сыщик, есть новости? А у нас есть. Нет, разговор не телефонный.
  Михаил был необычно серьезен и деловит. Перед Наташей сидел совсем не тот веселый паренек, который в первом классе дергал ее за косички, в десятом подлизывался, упрашивая передать Татьяне домой очередную записочку, а после армии помогал ей вытаскивать Володю из страшного алкогольного омута, разыскивая по бичарням и взашей пригоняя домой. Его коричневато-зеленые глаза сохранили дружеское тепло и выражение всегдашней готовности броситься на помощь, но бесследно исчезли из искрящихся зрачков озорные бесенята, а из речи – вечные подначки и прибаутки.
  – Для начала соберись. Не надо спешить с выводами. Звонил точно он? Ну вот, главное, он жив. И, по-любому, не в реанимации. Голос трезвый? Да я тоже думаю, что не должен, но мало ли что. Как оказался в Магадане? Он же ясно сказал, подвернулся заказ. Почему домой не заехал? Ну представь картинку, садятся три навороченных кооператора и говорят: “Шеф, едем в Магадан – платим стольник. Только мухой, время – деньги”. С аварией не все понятно, конечно. Чужую машину разбил в дым, а своя целая. Наверное, врет, не хочет тебя еще больше расстраивать. Почему деньги не на себя? Может, действительно, в больницу загремел. Но ему же надо рассчитаться, расписку с хозяина взять или как-то еще оформить. А, может, его ребята эти, чью машину разбил, у себя держат. Аварию оформлять не стали, но, чтобы не смылся, где-нибудь на хате оставили и присматривают.
  – Так, может, его бьют там?
  – Ну, ты газет перечитала. Зачем? Смысл какой? Он же не отказывается платить, тебе вот позвонил, деньги заказал.
  Михаил продолжал говорить, больше полагаясь не на основательность своих аргументов, а на ту убежденность, которую он старался вложить в каждое слово, и которая должна была передаться Наталье, укрепить ее растревоженную душу.
  Стараться-то старался. А между тем он знал, что не пацаны видели, как Володя на автовокзале посадил в машину троих мужиков, искавших, кто бы их подбросил до выезда на основную трассу. Видела это кассирша, отправлявшаяся на обед. И обрисовала она вовкиных пассажиров очень четко и ясно:
  – Наглые такие морды. Один – точно ваш клиент.
  А еще знал Михаил, что мутная волна дерзких вымогательств, синхронно возникшая с подъемом кооперативного движения и появлением больших денег в карманах новоявленных нэпманов, захлестнула и Магадан, вроде бы далекий от вечно экспериментирующего над своим народом центра. И что одним из любимых поводов для “наездов” доморощенных рэкетиров были дорожные происшествия. По случаю пустяковой царапины на крыле специально подставленной под удар машины или “ужасного стресса морально пострадавших” бритоголовых ублюдков, разыгрывались целые спектакли с единственной целью: отнять у запуганного и растерявшегося человека все, что он имел за душой.
  Конечно, могло все быть и проще. Если Вовка снова сорвался, то может в такой штопор войти, что уже никакой ЛТП не поможет. А очумевшего от водки человека всегда сопровождает шакалье, любители дармовой выпивки. Эти, если запах денег почуют, любой спектакль организовать могут.
  Но вряд ли. Пять лет ведь продержался. Да и с рождением детей, которых подарила ему Наталья, поверившая, что в дом вернулось счастье, Вовка здорово изменился. Особенно после появления на свет сына, его гордости и наследника. Он уже не шарахался испуганно и тоскливо от любителей, предлагавших “сообразить”, а насмешливо-сочувственно говорил:
  – Ты лучше своему пацану шоколадку сообрази. Или велосипед, всего-то делов – месяц не попить.
  И еще, гвоздем засела в голове странная Вовкина фраза: “Как только здесь деньги получат, я сразу уеду домой”.
  
  Наташа слушала Михаила. Она очень старалась ему поверить. Но ясно видела, что он либо врет, либо что-то не договаривает.
  А потому сжалась, как пружина, когда нарочито спокойным тоном Михаил сказал главное:
  – Знаешь что, ты деньги возьми, сколько есть. Только не посылай по почте, а лети с ними сама. Детсад с восьми, сберкасса с девяти, самолет в пятнадцать. К свекрови не ходи, не пугай. Мы с Танюхой детей из садика заберем. В Магадане никуда самостоятельно не лезь. Доберешься – сразу в милицию, в шестой отдел. У меня там есть ребята знакомые, они помогут на месте разобраться. А я с утра пойду к комитетчикам: пусть “пробьют” телефон, с которого Вовка из Магадана звонил, – у них это дело поставлено. Пока будешь лететь, в “шестерку” перезвоню, чтобы там в курсе были. А пока ложись отдыхай, утро вечера мудренее.
  Закрыв за друзьями дверь, Наталья прилегла на диван. Стрелки будильника, заведенного на полседьмого утра, уже подкрадывались к четырем часам. Разбитое, как после тяжкой болезни, тело требовало покоя, но взбудораженный мозг продолжал рисовать одну картину страшней другой. Валерьянка только добавила раздражения своим навязчиво-приторным запахом. И все-таки понемногу усталость начала брать свое. Не приятная сонливость, а тяжкое оцепенение измученной души, перемежаемое полуявью-полукошмарами, стало постепенно овладевать ею. И вдруг холодная волна непереносимого ужаса ударила в сердце, подбросила ставшее невесомым тело.
  В мертвенно звенящей тишине осиротевшего дома тихий голос Владимира простонал:
  – Наташа!
  * * *
  В таежном распадке, под черными замшелыми лиственницами, на голубоватом обледеневшем сугробе, уткнувшись лицом в наст и подергиваясь в предсмертных конвульсиях, лежал человек.
  Над ним стояли трое. Тот, что был ближе всех, худощавый, с непокрытыми черными кудрями, серебрившимися в неверном лунном свете, тоже дрожал. Но не от боли и не того животного инстинктивного возбуждения, которое возникает у любого нормального человека при виде чужих страданий. Его трясло от пакостного страха, панического предчувствия расплаты, неожиданно и мгновенно сменившего опьянение властью над жизнью и смертью другого человека. Колотило и второго, рослого молодого парня, который бессмысленно топтался на месте, словно решая, куда идти и надо ли вообще идти куда-то.
  Третий, приземистый, коренастый, прихрамывая, подошел поближе и придушенным хрипловатым голосом сказал:
  – Давай еще раз. Для надежности.
  Черноволосый завозился, лязгнул чем-то металлическим и наклонился над умирающим.
  Раздался приглушенный хлопок. Замершее, было, тело содрогнулось еще раз и снова обмякло.
  – Готов. Засыпай.
  Хромой с похабным смешком встал на труп, попрыгал, вминая его в сугроб. Двое других торопливо ногами нагребали снег на убитого, на еще теплую голову, обмотанную скотчем, на рабочую болоньевую куртку и синее спортивное трико, заправленное в короткие прорезиненные полусапожки.
  Затем убийцы также торопливо выстроились гуськом и по хрустящему насту след в след пошагали вверх по склону сопки. Минут через пять выбрались на дорогу, сели в не успевшую еще остыть старенькую красную “единичку” и рванули по направлению в город, подальше от места, где преступили они главный закон человеческий.
  При въезде в город Хромой тронул за плечо молодого, который вел машину:
  – На почту идем завтра с утра. Сегодня перевод никак не поспеет.
  Черноволосый, вроде бы безучастно смотревший в окно, отозвался:
  – А н-нас м-менты н-н-е вс-с-третят?
  – А ты свой ствол с собой бери. Мы с Малым тоже возьмем. Нам теперь терять нечего. Тачку я с утра кентам на запчасти загоню. Получим перевод, все поделим и – врассыпную. С такими бабками “на материке” год гулять можно.
  Помолчав, насмешливо добавил:
  – Не ссы, а то еще больше заикаться начнешь. Смоемся без проблем. Баба его не въехала, никто ничего не видел и не слышал.
  * * *
  Хромой ошибался.
  За шестьсот километров, в далеком горняцком поселке, чуткое сердце любящей женщины услышало то, что никогда не смогут уловить и зафиксировать самые фантастические приборы. Услышало и поняло так, что утром 26 апреля совершенно чуждый всякой сентиментальности Жорка поверил Наташе мгновенно и безоговорочно.
  
  26 апреля
  
  Гопа влетел в кабинет:
  – Пошли, быстро.
  – Что, пришли за переводом?
  Жорка стрельнул глазами в сторону подскочившей Натальи и мгновенно соврал:
  – Шеф зовет, ты же знаешь, как он ждать не любит.
  А в коридоре управления, на ходу, добавил:
  – А еще Шеф не любит... болов, у которых язык вперед головы работает. И все их не любят. А я особенно. И если хочешь со мной работать, держи язык в заднице, если он не держится за зубами.
  Игорь молча проглотил эту ультрапедагогическую речь. Обижаться, кроме как на себя самого, смысла не было. Да и времени тоже. Главпочтамт располагался в соседнем квартале, через дорогу от УВД.
  Жорка быстро говорил в такт шагам:
  – Останься поближе к выходу, у окна, там столик, – заполняй любой бланк. Я буду брать того, кто пришел за переводом. А ты смотри в четыре глаза. Если он не один, дружки могут пойти на меня, а могут и ломануться на выход. Возьми хоть одного. Резко уйдет какая-нибудь машина, запомни марку, цвет, номер. Кстати, стой! Оружие взял?
  – Да.
  – Далеко не убирай, но и сразу не доставай. Еще пока ничего не ясно, может, никакого криминала нет. Схватишься за пистолет, потом всю жизнь будешь прокурору письма писать. Заява есть, задерживать для разбирательства можно. Начнем вежливо. Если будут дергаться, вали на пол и одевай “браслеты”. Достанут стволы, тогда доставай свой. Короче, делай, как я.
  Игорь смотрел на Жоркин бычий затылок и с интересом представлял себе, как будет “валить на пол” такого же бугая. Нет, парень он не слабый, немного занимался борьбой, может сутками бродить по тайге, но тут – другое дело. Страшила не сама возможная схватка, пусть даже с подготовленным и опасным противником. Страшней любых увечий и даже самой смерти была мысль: “А вдруг упущу, не смогу помочь Жорке.” Тогда – пожизненное клеймо “лоха” и возня над бумажками с описанием чужой Работы.
  Все. Пришли. Сомнения закончились.
  Только внезапная дрожь на секунду стеснила дыхание. Но Игорь уже знал, что волнение мгновенно исчезнет, как только начнется Дело. Движения невесомого тела станут легкими, не отнимающими ни капли драгоценного внимания у мозга. Даже в случае тяжелой травмы боль и страх придут потом, когда все закончится и начнется отходняк. А если задержание будет успешным, то эйфория азарта перейдет в бешеную энергию, позволяющую работать сутками без сна и отдыха.
  
  Эх, почта русская, родная. За века чиненные гусиные перья сменились стальными, затем появились шариковые авторучки, привязанные на веревочки всех мастей. Одно оставалось неизменным: клиенту, пришедшему без своего письменного прибора, приходилось либо скрести казенным устройством по дну высохшей чернильницы, либо изо всех сил продувать истощавший стержень в бесплодной попытке добыть пасты хоть на пару слов.
  Игорь безнадежно катнул авторучку по столику, и она, свалившись, повисла на шнурке. Теперь можно было спокойно торчать с бланком в руке и рассматривать всех посетителей, ожидая, кто из них, заполнив свое извещение, отзовется на жалостливое: “Вы не могли бы...”.
  Жорка стоял в очереди за переводами. Впереди него болтали две симпатичные девчушки, по виду – студентки. За студентками – дед, по виду на все сто лет. Мелькнула шкодная мысль: “Может, его будем брать?..”
  - Ага, а вот морда вполне подходящая. Мужик лет тридцати, дерганый весь, озирается каждую минуту, ну точно – он!
  Упорхнули щебетуньи. Ушкрябался, шаркая прорезиненными валенками, дед. Подергиваясь и гримасничая, выскочил суетный мужик.
  Жорка протянул бланк кассирше. Та громко, на весь зал, объявила:
  – У нас такой суммы нет, подойдите к начальнику смены.
  Гопа сердито направился за загородку, с ходу начиная скандал:
  – Шлете извещение, так подумайте головой, что надо деньги заказать. Почему я должен бегать туда–сюда?
  Еще более сердитая начальница подозвала кассиршу, и они втроем скрылись за дерматиновой дверью в конце зала.
  Через пару минут озабоченный Жорка выскочил из-за двери и направился к выходу, еле заметно кивнув Игорю головой.
  – Ушел, сука. За две минуты до нас. Ему, как и мне, сказали, что денег нет, сумма очень большая, надо минут двадцать подождать. А он сразу побледнел, говорит, мол, тогда пока на улице погуляю, а потом подойду. С ним еще двое было. Сначала порознь стояли у разных окошек. А потом сошлись, пошептались и – ходу. Девчонки молодцы. А мы лоханулись. Наше счастье, если снова придут. Говорил Шефу, надо было сразу засаду выставлять и серьезную засаду, по полной программе.
  
  Ни через двадцать минут, ни через два часа никто за переводом на десять тысяч рублей на имя Дегтяря Дмитрия Степановича не пришел.
  
  Оперативники вышли на улицу. Молча прошагали к УВД.
  У самых дверей Жорка остановился:
  – Хреновое это дело. Вот попомни мои слова: это дело кровью пахнет.
  * * *
  В пятнадцать часов на Жорку обрушилось еще одно потрясение.
  Еще утром, наплевав на все запреты и рискуя нарваться на крупные неприятности, он через голову Шефа обратился к ребятам из областного управления госбезопасности, часто помогавшим малочисленной и очень плохо оснащенной шестерке.
  Коллеги мгновенно нашли недостающие деньги, подготовили их к передаче потенциальным вымогателям, оформили на почте все необходимые документы и провели инструктаж с работавшими в отделе переводов женщинами. С их же помощью удалось выяснить номер телефона, с которого Владимир звонил из Магадана домой. Немедленно установили адрес и данные владельца телефона: убогого, полудохлого алкоголика, который к пенсии по инвалидности добавлял приварок от перепродажи краденого. Квартиру обложили с осторожностью охотников, скрадывающих волка. Фиксировались все переговоры по телефону. Перетряхивались связи хозяина. Наиболее опытные и контактные опера под различными предлогами успели переговорить со всезнающими бабусями у подъезда и соседями барыги. И хотя никакой информации о пропавшем таксисте или его машине пока не поступало, это была ниточка, да еще какая. Даже самый тупой вымогатель не потащит среди ночи свою жертву домой к незнакомому человеку.
  И вдруг выясняется, что в дело, не предупредив никого, влезли комитетчики из районного отделения, которым эту странную историю рассказал Михаил. Еще вчера, к десяти утра, связавшись с телефонистками, они узнали заветные пять цифр. Правда, сообщать их “ментам, которые вечно делают из мухи слона” преисполненные важности и таинственности чекисты местного значения не торопились. Более того, один из этих деятелей решил утереть нос милиции, особенно работникам знаменитого шестого отдела. Но не нашел ничего умнее, чем сегодня позвонить барыге и, пугнув хозяина грозным именем своей конторы, потребовать, чтобы Вовка прекратил заниматься ерундой и немедленно возвращался домой. Не то, мол, я с вами разберусь лично.
  А вслед за ним, буквально через пять минут, позвонил неизвестный и поинтересовался, как идут дела. Услышав о выходке комитетчика, коротко сказал:
  – Теперь жди ментов. Плети им что хочешь, но если вякнешь про нас хоть слово, сдохнешь.
  Разговаривал неизвестный с телефона-автомата.
  Узнавший об этом Губиев Махмуд, сотрудник подразделения по борьбе с организованной преступностью областного управления ФСБ, позвонил в район и немногими, но выразительными словами вправил мозги коллегам. Но поезд уже ушел. И поэтому, рассказывая Жорке о случившемся, Махмуд виновато отводил глаза и сокрушенно вздыхал.
   Грамотный оперативник, такой же фанатик своего дела, как и парни из “шестерки”, он прекрасно понимал, какой урон нанес этот идиотский поступок не только престижу его фирмы, но главное – делу. Тем более что Губиев, за версту чуявший своим горбатым носом “жареную” информацию, обладал редкой способностью немедленно появляться там, где разворачивались интересные события. И он был полностью согласен с Жоркой: хреновое это дело и пахло кровью. Того же мнения придерживался и напарник Махмуда, веселый, румяный и симпатичный парень, тот самый, что так быстро раздобыл деньги и порешал все вопросы на почтамте.
  В Жоркин кабинет заглянул Шеф. Увидев гостей, поздоровался и велел Жорке зайти к нему.
  О чем шел разговор, не знал никто.
  Зато результат был известен всем.
  Разъяренный Шеф собрал личный состав отдела и объявил, что капитан милиции Гапонов от работы по заявлению гражданки Стороженко отстраняется, так как не может объективно оценить материал и, вообще, ведет себя недостойно, грубо нарушая дисциплину и субординацию. Материалы передаются подполковнику Ковалеву, который должен их разрешить в соответствии со статьей 109 УПК РСФСР, а не в соответствии со своими выдумками и фантазиями.
  Последние слова относились явно не к Михалычу (он же – подполковник Ковалев).
  Остервеневший Жорка полдня пытался перейти с мата хотя бы на легкий жаргон.
  К счастью, Михалыч владел и матом, и жаргоном в совершенстве. И Гопа, переступив через обиду, сумел быстро ввести коллегу в курс дела. Поэтому работа не прервалась ни на минуту.
  Кстати, если кто-то представляет себе подполковника Ковалева в виде убеленного сединой сыщика - ветерана из художественных фильмов про Петровку, 38, то с этим заблуждением пора расставаться.
  Весь отдел помнил, как во время одного из рейдов прихваченный с наркотой азербайджанец затребовал “началника”, но, когда к нему подошел Михалыч и коротко представился, задержанный раскричался:
  – Кто падпалковник, ты падпалковник? Я дурак, думаэшь? Началника давай.
  И надо было видеть, как вытянулось в изумлении и испуге его лицо, когда мгновенно включившиеся в игру опера стали один за другим подбегать к Михалычу с докладами, вытягиваясь в строевой стойке, чего за ними раньше никогда не водилось:
  – Товарищ подполковник, разрешите доложить...
  – Товарищ подполковник, разрешите вопрос...
  Долго еще потом развлекались сыщики, перешедшие исключительно на громогласно-уставное обращение к Михалычу, пока тот не рассвирепел и не “построил” их по-настоящему.
  Но еще дольше сокрушался кавказский человек, привыкший к преклонению перед начальниками и “сеидами”, но допустивший столь ужасный промах в столь щекотливой ситуации.
  Да и трудно ему было не промахнуться, если никак не приходила начальственная осанка к самому молодому в УВД подполковнику милиции: долговязому, с мальчишески-подвижным и насмешливым лицом, стремительному в мыслях и движениях, мгновенно переходящему на “феню” и блатную жестикуляцию.
  Но вряд ли самая солидная внешность смогла бы что-то добавить к профессиональной репутации Михалыча. С пацанских лет мечтавший о работе в уголовном розыске, он в первые же месяцы службы стал одним из самых результативных оперативников. В жизни сыщиков выходные дни или свободные вечера – большая редкость. Но и их юный опер без сомнений приносил в жертву своей страсти, рыская по улицам ночного города, увеселительным заведениям, притонам и бичарням, добывая бесценные сведения. Зачастую “личный сыск” заводил в такие переделки, из которых выручали лишь хлесткие удары длинных рук неоднократного призера области по боксу или не менее длинные ноги... А затем вся добытая с таким трудом и риском информация раскладывалась по полочкам: биографические данные, приметы, клички, адреса, связи... и срабатывала в нужный момент, как бомба замедленного действия, выкашивая целые группы уголовников.
  Но кроме фанатичного трудолюбия и отчаянной смелости, в общем-то, обычных среди сыщиков, Михалыч обладал незаурядным даром общения с людьми, умением не переходить грань между профессиональной жесткостью и садистской жестокостью, общепризнанной справедливостью в решении самых скользких вопросов. Не раз, на пороге яростного конфликта, вызванного столкновением враждующих группировок, вмешательство всезнающего Ковалева удерживало противников от кровавой резни. Многие бывшие и действующие уголовники, оказавшись в критической ситуации, приходили к нему посоветоваться и поговорить “за жизнь”. И не зря однажды, во время профилактической беседы с воровским “авторитетом”, претендующим на роль “ответственного за город”, на грозный вопрос: “Так кто у нас настоящий “ответственный”?” – тот неожиданно, трусливо-угодливо ответил:
  – Ты, Михалыч.
  
  Ковалев прошелся по кабинетам “шестерки” и в каждом о чем-то коротко переговорил с друзьями-коллегами.
  Опера разбежались по городу. У каждого из них на руках находилось по несколько других материалов. Иные заявления тянули только на “отказной”, иные вызревали в серьезные дела. За любую из этих “бумажек” сыщики, зажатые в конкретные сроки УПК, лично отвечали головой. Но ни один из них, встречаясь с агентами, доверенными лицами и просто уголовниками, не упускающими случая услужить сотруднику шестого отдела, не забыл, как бы случайно и вразброс, без увязки двух вопросов, поинтересоваться: кто в последнее время выезжал на гастроли на трассу, и нет ли в городе какой суеты с “лохом”, которого “разводят на бабки” за аварию.
  А “отстраненный” Жорка, после пары тонких дипломатических бесед Виктора с подостывшим Шефом, был передан в распоряжение Михалыча и пахал на полную катушку в абсолютной уверенности, что жизнь все расставит на свои места.
  
  27 апреля
  
  Удача – дама капризная. И поклонников любит темпераментных и настойчивых. Поэтому никто не удивился, что именно Жоркин агент первым, в семь утра, позвонил Гопе, который, пролазив по злачным местам до трех часов ночи, устроился спать на стульях в кабинете, у телефона, чтобы не упустить бесценную информацию. Дома телефона у него не было. Не было, впрочем, и самого дома. Имелась комнатушка в частной избушке, которую он снимал за третью часть скромной милицейской зарплаты. Жорка коротко договорился о месте встречи и пулей вылетел из кабинета.
  Ровно в девять он положил на стол Шефа рапорт с полученной информацией, необходимыми справками и грифом “секретно”.
  Рапорт гласил: “Заика (Куцак Виталий Николаевич, 1960 года рождения, гагауз, уроженец г. Бендеры Молдавской ССР, судим по статьям 144, 145 УК РСФСР, первый раз – с отсрочкой исполнения приговора, по второй судимости отбывал наказание в ИТК–3, освобожден условно-досрочно в декабре прошлого года), Хромой (Никонов Василий Анатольевич, 1954 года рождения, русский, уроженец г. Бендеры, ранее судим по статьям 89, 144 УК РСФСР, 13 января сего года арестован по обвинению в совершении вымогательства общественного имущества, 15 апреля решением Магаданского городского суда освобожден из-под стражи под залог по состоянию здоровья) и неизвестный в городе молодой парень, которого двое вышеназванных называли “Малой”, 22 апреля выехали на трассу за золотом. Сделка с металлом сорвалась. Но что-то у них произошло. Никонов мечется по городу, пытается продать на запчасти машину явно криминального происхождения… По слухам, носит с собой оружие. Говорит, что надо завершить одно дельце и смываться из города”.
  Один из оперов на личном “Запорожце” немедленно рванул в СИЗО за фотографией Куцака. Технари спешно перегоняли на дубликаты запись из видеотеки, сделанную после предыдущего задержания Хромого.
  Когда через два часа из магаданского аэропорта поднимется самолет, к великой радости сыщиков задержавшийся из-за тумана, в кабине пилотов уже будет лежать пакет с фотографиями и видеопленкой. Еще через час, командир экипажа, коренной колымчанин, после двухминутной беседы с операми плюнувший на все инструкции Аэрофлота, лично передаст пакет водителю милицейского УАЗика, подъехавшего из поселка прямо на взлетку.
  В тринадцать тридцать, кассирша автовокзала, рассматривая в райотделе среди других фотографий фото лысого и перепуганного Заики, сделанное в СИЗО два года назад, скажет с сомнением:
  – Что-то есть, но точно сказать не могу.
  Для юристов это означало: человек не опознан.
  В четырнадцать, прервав показ мультиков в местном видеосалоне, попросив малышню погулять несколько минут и усадив владельцев салона в качестве понятых, оперуполномоченный РОВД Михаил Никифоров включит видеомагнитофон с доставленной из Магадана кассетой. На экране начнут сменяться специально подобранные для видеоопознания физиономии вымогателей, воров, убийц и просто хулиганов. При виде Хромого, сидящая в зале кассирша, нарушив официальное течение процедуры, воскликнет:
   – Вот он, этот козел, что с Вовкой уехал!
  
  Мгновенно переданная в Магадан новость новостью уже не будет.
  
  Но полученные результаты опознания, которое может производиться только в рамках возбужденного уголовного дела, уже будут иметь юридическую силу. Потому что к этому времени произойдет ряд очень важных событий.
  
  В девять тридцать, Жорка получил еще одно сообщение: Куцак просил расточить ствол обреза от “мелкашки”, чтобы экспертиза не могла распознать, было ли это оружие в работе. На совет просто утопить обрез в море, ответил, что он ему еще пригодится. Попросив укрытия и оставшись ночевать у корешка, Заика выпил немыслимое количество водки, но не опьянел и не отрубился, а впал в истерику и стал плести про какого-то сусуманского таксиста, которого они с Хромым и Малым якобы завалили на Арманском перевале, всадив две пули в затылок.
  В десять пятнадцать, приехавший в УВД сорокапятилетний худощавый и рыжеватый Виктор Киряков, один из самых опытных следователей прокуратуры, подвергся темпераментной атаке со стороны сыщиков и, не выдержав жуткого оскорбления (“перестраховщик несчастный!”), разорался в ответ:
   – Вы меня учить будете, сопляки! Проработают по три понедельника, а туда же!
  В десять тридцать, переговорив по телефону с начальством и еле удержавшись от перехода на лексикон сыщиков, Киряков бросил трубку, желчно передразнив невидимого собеседника:
  – Решай сам, тебе отвечать... А то я не знаю.
  От души выругавшись, снова взялся за телефон и запросил в информационном центре очередной номер уголовного дела.
  Опера дружно вздохнули.
  Этот запрос означал лишь одно: следователь решился на свой страх и риск возбудить уголовное дело “по заявлению гражданки Стороженко о безвестном исчезновении ее мужа, Стороженко Владимира Николаевича, при обстоятельствах, дающих основание полагать, что совершено умышленное убийство”.
  Руки оперативникам были развязаны. Правда, если бы гражданин Стороженко вдруг объявился по истечении нескольких суток живым и невредимым, то дисциплинарное взыскание сошло бы для Кирякова за амнистию. Что такое “необоснованное возбуждение уголовного дела”, он знал хорошо. А из материалов, “дающих основание полагать...”, у него имелись только заявление Натальи и краткий рапорт Жорки.
  
  В одиннадцать, Шеф собрал оперативку и, глядя в стол, сказал:
  – Для работы по заявлению Стороженко создается оперативная группа в составе трех человек. Группе придаются шесть сотрудников роты патрульно-постовой службы. Михал Михалыч загружен по другому материалу, поэтому старшим группы назначаю Георгия Анатольевича. Он в курсе дела и имеет к преступникам оперативные подходы.
  В устах Шефа такое заявление было сродни публичному извинению.
  Жорка не торжествовал. Ему было некогда.
  В его маленький кабинет набились не трое названных на совещании оперов, а десять, в том числе обслуживавшие экономическую линию. Собственно, исключая Шефа, собрался практически весь шестой отдел. Большинству из них было тридцать-тридцать пять – счастливый для мужчины возраст, когда зрелость характера и жизненный опыт сочетаются с физическим здоровьем и еще нерастраченной молодостью души. Но не только возраст и общая профессия объединяли этих людей. Это были настоящие единомышленники, в большинстве своем прошедшие суровую школу работы “на земле”: в уголовном розыске города или одного из райотделов. Профессионалы высокого класса и трезвомыслящие люди, они понимали, что преступность – практически вечное явление. Но в то же время, бесконечно преданные своему делу, окрыленные первыми победами и умудренные первыми поражениями, они искренне верили, что недалеко то время, когда шестые отделы, при мощной поддержке государства, вооруженные новыми законами, превратятся в структуру, сопоставимую с американским ФБР и, словно гнилую палку через колено, сломают хребтину стремительно растущей организованной преступности.
  Ни одному из них и в дурном сне не могло присниться, что новые законы будут редактироваться людьми, которые своими нравами приведут в изумление даже “паханов” старой закваски. Что уже тогда разгоревшаяся под лозунгами гласности травля в печати и наплевательское (если не тщательно продуманное) отношение к милиции со стороны власть имущих за неполные десять лет приведут к трем массовым исходам профессионалов из системы МВД, насильственно разорвав преемственность поколений. Что оставшиеся фанатики милицейской работы, вопреки всему надеющиеся на лучшее, будут размываться потоком новых людей, зачастую случайных, пораженных страшными вирусами стяжательства и продажности.
  И что тем, кто сумеет сохранить себя, свою честь и злое упрямство в противостоянии нахлынувшей на страну дряни, придется, кроме изнурительной повседневной и неблагодарной работы, взвалить на себя тяжкую ответственность за восстановление профессионализма, сплочение и обучение талантливой и порядочной молодежи, постепенное отвоевывание у шаек, закрепившихся во властных структурах, так легко захваченных ими рубежей.
  
  Но в этот суматошный и так рано начавшийся день никто из собравшихся в Жоркином кабинете не думал ни о высоких материях, ни просто о будущем.
  Думали о том, как быстро и надежно ликвидировать банду наглых убийц, рассыпавшихся по городу.
  – Адрес Хромого в картотеке есть?
   Виктор, на личном энтузиазме создавший и поддерживающий базу данных молодой “шестерки”, заулыбался:
  – Без картотеки обойдемся, он на Гагарина, надо мной живет, на пятом этаже.
  – Вы его когда последний раз видели?
  – Да недели две назад. Еще удивился: не успели его в СИЗО отправить, а он уже на свободе гуляет.
  – Ага, у него ножки заболели, суд проникся и отпустил, гуманисты... твою мать.
  – Небось опять Матвейчика работа?
  – Точно.
  Ох уж этот Матвейчик! Одно упоминание его фамилии могло на целый день испортить настроение не только любому из оперов “шестерки”. Даже магаданские судьи, свято чтящие корпоративную солидарность, но в подавляющем большинстве своем люди порядочные и жестко принципиальные, краснея, отмалчивались на прямолинейные вопросы однокашников по юридическому институту или бывших коллег из милиции и прокуратуры:
   - Как вы можете терпеть рядом эту шкуру?
  
  А уж о сыщиках и следователях горотдела и говорить не приходится. Не один из них бессильно матерился, видя, как после небольшой суеты в общаковых структурах по сбору средств на отмазку залетевшего “братана”, сей деятель правосудия находил, а то и внаглую придумывал любую зацепку, позволявшую конченому негодяю с целым хвостом судимостей оказаться на свободе под залогом или подпиской о невыезде. А дальше начиналось неизбежное. Наезды на потерпевших, испуганных нежданным освобождением бандюги, предложения закончить дело “по-хорошему”, путанные и робкие показания свидетелей... Случалось, что от полного развала дело спасали лишь очень энергичные и зачастую “неформальные” меры, предпринимаемые операми. Но даже при самых “железных” материалах ничто не мешало тому же Матвейчику преспокойно отложить дело в долгий ящик и не рассматривать его годами, полагаясь на древнюю хитрость Ходжи Насреддина, взявшегося за двадцать лет обучить чтению султанского ишака: “Через двадцать лет либо султан, либо я, либо ишак – кто-нибудь да умрет, а денежки я получу сегодня”.
  А что же хваленая “шестерка”? Прокуратура? Госбезопасность?
  Да ничего.
  Одним из первых шагов новых законодателей стало принятие закона о статусе судей, с невиданной даже в цивилизованном мире степенью их защиты. Оперативные мероприятия, без которых невозможно получить доказательства взятки, в отношении судьи теперь могли проводиться только по уголовному делу, возбужденному в отношении лично этого судьи. Возбудить же такое уголовное дело мог лишь Генеральный Прокурор, причем с согласия квалификационной комиссии судей, и на основе самых серьезных доказательств.., которые невозможно добыть без проведения оперативных мероприятий. Сказка про белого бычка!
  Да что говорить о преступлениях скрытых! Без возбужденного Генеральным Прокурором уголовного дела ни один сотрудник милиции, ФСБ или прокуратуры не мог задержать, досмотреть, допросить судью, даже если тот совершил преступление у него на глазах при многочисленных свидетелях.
  Эти нормы, никак не защищавшие от реальных проблем честных судей, надежно спасали (и сегодня спасают) от ответственности продажных мерзавцев, активно подкармливаемых уголовщиной.
  В результате дело дошло до того, что оперативник, “невзначай” заглянувший в кабинет к Матвейчику накануне судебного заседания по делу одного из местных “авторитетов”, увидел, как народный судья, мирно беседуя с держателем магаданского “общака”, пересчитывает лежащую на столе в полиэтиленовом пакете толстую пачку купюр, по виду – с десятилетнюю зарплату служителя Фемиды. Сладкая парочка даже не сочла нужным закрыть дверь...
  
  Еще раз энергично прополоскав кости Матвейчику и коротко помечтав, как бы можно было хлопнуть гада на взятке, изменись закон, опера вернулись к делу.
  
  – Раз хата засвеченная, Хромой туда не полезет.
  – Кто его знает. Надолго не полезет и ночевать не будет. Но может что понадобится.
  – Виктор Викторович, на всякий случай возьмите хату на контроль.
  Поручение, которое Гопа дал своему начальнику, никого не удивило. По неписаному закону, опер, ведущий материал и знающий сотни непередаваемых деталей и нюансов, командовал действиями всех коллег, включившихся в дело как официально, так и в качестве добровольных помощников. Игорь хорошо помнил тот стресс, который он пережил две недели назад, получив от Шефа задачу за сорок минут организовать задержание двух вымогателей. Все остальные опера были в работе, но на момент самого задержания из опытных сыщиков была собрана ударная группа, четко и безукоризненно выполнявшая распоряжения Игоря. Причем, оберегая товарища в его первом самостоятельном деле от ненужных и опасных сомнений и колебаний, эти зубастые мужики даже краткие советы по ходу работы облекали в непривычные для них дипломатичные формы.
  
  – Заика все еще у своего кореша?
  – Нет, утром смылся. То ли вспомнил, что лишнего наболтал, то ли решил до ухода из города менять норы постоянно.
  – Что у нас по связям Заики?
  – Михалыч, включай компьютер.
  Народ плеснул добродушным смешком.
  Никакие картотеки, видеотеки и компьютеры не помогут сыщику, когда ему приходится, вдали от служебного кабинета, в считанные минуты принимать важнейшие решения, от которых будет зависеть успех операции, а может быть, – и жизни людей. Каждый опер знал это. Каждый старался знать и помнить как можно больше. Но лишь единицы могли сравниться с Ковалевым, удивительная память которого, целенаправленно развиваемая постоянными тренировками, хранила в себе бездну различных данных. Вот и сейчас его “компьютер” заработал на полную мощность, перебирая все, что было связано с Заикой, и готовя краткое решение задачи.
  – Нужны две засады: на Наровчатова, у его сожительницы, Клещевой Татьяны, бухгалтера таксопарка, и на Гагарина, у Кацо – это грузин, барыга, подельник по второму делу Заики. Обязательно надо сообщить на Теньку : Заика там два года тусовался – есть связи, а главное – ход на трассу и на “материк” через Якутию.
  Подумав еще с минутку, Михалыч добавил:
  – У Кацо надо ставить в первую очередь, он тогда не только сам отмазался, но и Заике крепко помог, большие бабки адвокату ввалил. Куцак ему верит.
  – Принимается. Игорь и Саша, возьмите по два парня из ППС, машину и – на “круглосутку” . Посетителей хаты впускать, никого не выпускать. Кто будет дергаться – на беседу в отдел. Засунем на “пятнашку” – будет сам назад в квартиру проситься.
  – Что у нас по Малому?
  Все дружно замолчали, старательно роясь в памяти. Казалось, еще немного – и извилины в хитроумных головах оперов начнут дымиться от напряжения.
  – Что-то мне Спас говорил про земляка, который к Заике приехал, – нарушил молчание Михалыч, – они ведь с Хромым оба из Бендер. Надо людей поспрашивать.
  Спас, воровской “ответственный по городу”, с первых своих ходок в зону попавший под пристальное внимание городских сыщиков, был незаменимым источником информации.
  Только сопливые пацаны, впервые вкусившие воровской “романтики”, верили в ту бредятину, что несли им исписанные татуировками “авторитеты”. Любой опер и любой грамотный вор, “спортсмен” или “кидала” знали простую и непреложную истину: стучат все!.
  Стучат из разных соображений. Кому нужно устранить конкурента, кому – свести старые счеты, кому – заработать очки перед операми на случай очередного залета. Оно ведь тоже по-разному может обернуться. Можно сидеть “на киче” в жесточайшем режиме, а можно и покуривать сигареты, и жевать колбасу, надеясь, что снисходительный опер даже разрешит после очередного допроса провести наедине с подругой минут тридцать “для решения срочных семейно-бытовых проблем”.
  Может быть, где-то и существовали “идейные” уголовники. Но в Магадане такие не водились.
  Сыщики оживились:
  – А давайте сегодня и поспрашиваем!
  Эта незатейливая фраза означала очень простую вещь: все не получившие конкретного задания сотрудники “шестерки”, при самом активном содействии парней из ППС, любивших работать с веселой оперативной братией, сегодня же начнут серию рейдов, поставят город на уши и будут напрягать уголовную шпану, пока они с потрохами не сдадут тех, кто послужил причиной таких масштабных неприятностей.
  – Все, решено. Определяемся по расстановке...
  Игорь еще с минуту послушал, как Гопа, привычно разбив город на участки отработки, обсуждает с коллегами, кого, куда и на какой машине направить, но Сашка, коренастый кубышок, типичный борец-вольник, завязавший со спортом, обнял его одной рукой и, приподняв, вынес в коридор:
  – Хорош ушами хлопать, пошли собираться.
  Получив в дежурке броник и забросив его под свой стол, Сашка убежал в город. У него горели сроки по двум заявлениям, а в девять утра он уже должен был сменить Игоря в засаде на полные сутки.
  Игорь же позвонил супруге, чтобы приготовила термос с кофе да что-нибудь пожевать: “Нет, обедать некогда... Да, на всю ночь... Нет, не знаю, как получится...”, и отправился в Жоркин кабинет за инструкциями. Народ уже разбежался, и Игорь с большим удовольствием разглядел свое отражение в небольшом зеркале на противоположной стене. Выглядел он круто. Черная вязаная шапочка плотно облегала голову. Из-под распахнутой спортивной куртки выглядывал новенький легкий бронежилет “Орех”, под левой рукой желтела оперативная кобура, ремешок которой надежно охватывал вороненую рукоятку “Макарова”...
  Приятное занятие прервал саркастический голос Гопы:
  – Бронежилет “Орех”, как написано в паспорте, является защитным средством скрытого ношения. Скрывать его надо для того, чтобы злодеи не знали, что бесполезно стрелять тебе в грудь. Иначе они будут стрелять в голову. А может, и по яйцам... И если ты, как пижон, будешь всем показывать свой пистолет, то тебе когда-нибудь в темной подворотне дадут трубой по башке, чтобы пистолетик-то забрать. Понял? Ну и ладно. Теперь о деле...
  Через десять минут Игорь, еще не отошедший от выволочки и по уши набитый различными наставлениями, отправился к машине, в которой томились в ожидании два помощника из ППС.
  Уже в дверях его настиг, и словно сыпанул снега за воротник, уставший голос Жорки:
  – Вот так, Игореха. Мужику, конечно, все равно. Но, если его убили после того, как мы облажались на почте, не будет нам прощения.
  
  Дом, где жил Кацо, был типовой пятиэтажкой улучшенной планировки. Подъезды выходили во двор. По четыре квартиры на этаж. Значит, двадцать седьмая - второй подъезд, второй этаж, прямо. Окна – на улицу, двор не просматривается. Это хорошо. Меньше придется конспирацию на подходах разводить. Хотя все одеты по гражданке, шлемы–“Сферы” и автоматы парни догадались спрятать в спортивные сумки, но броники сделали фигуры неестественно могучими. Три богатыря, блин. Да и вообще, Магадан – город маленький. Трудно пройти сто метров, чтобы не встретить знакомого.
  Глазка на двери не было. Ребята быстро надели шлемы, достали автоматы, тихо щелкнули предохранители. Игорь тоже сдвинул рычажок “Макарова” вниз. Если Заика здесь, то любых гостей он будет встречать со своим обрезом. И скорей всего, затаившись в укрытии. Так, а теперь – звонки: два коротких, один длинный. Это Михалыча рецепт. Наверняка кто-то из его людей вхож к Кацо.
  Шаркающие шаги за дверью. Ну и ладушки. Теперь, если начнут задавать глупые вопросы и не откроют сами, то откроем мы. Дверка-то хиленькая, долбленная-передолбленная, и замочек накладной. Лучшие ключики – наши плечики.
  Повезло тебе, родной. Сегодня ты дверью в лоб не получишь: защелкал замочек. А вслед за ним дружно лязгнули три затвора, и в приоткрывшуюся щель вломилась засадная группа. Хозяин, шмякнувшись о стенку, на лету был довернут, подправлен и, ошалело сопя, расстелился на полу, съежившейся кожей ощущая на затылке холодный ствол.
  Двое с автоматами, плавно перемещаясь и перекрывая друг друга, быстро осмотрели квартиру:
  – Больше никого.
  – Хорошо, дверь на замок. Досмотрите его и – в кухню. Там побеседуем.
  – Р-р-ребята, Вы из милиции?
  – Шестой отдел.
  – Фу-у-у.
  Трудная у барыги профессия. Ворам нужная, но ими не уважаемая. Всегда можно в такие непонятки попасть, что будешь рад без штанов уйти, лишь бы живым.
  А милиция что, милиции можно и права покачать. Хотя с “шестеркой” отношения лучше не портить, но эти – вроде, молодые, попробовать прощупать...
  – Так что, у меня обыск? А где понятые?
  – Нехорошо, Кацо, мы к тебе в гости, по-дружески, а ты – понятые.
  – Ну вы даете, ребята, вы и к девушкам так в гости ходите?
  – Вот не знал, что ты в девушки записался. Рассказать народу в городе - обхохочутся. Хотя сейчас это в моде…
  – Ладно, пошутить нельзя?
  – Да я тоже пока шучу.
  “Ну их к черту. Может, они и не по моим делам, а я напрашиваюсь. Так... эти двое не в счет, я их в кабаке видел, драку разбрасывали. Пэпээсники. Значит, из “шестерки” – третий. Шутник”.
  – Слышь, начальник, можно с глазу на глаз поговорить?
  – Поговори.
  – Если серьезно, что случилось? Может, ошибка, а может, я чем помочь могу.
  – Не ошибка. Помочь можешь. Сиди дома, к окну не подходи. Дверь без нас не открывать. Шум не поднимать.
  – А, ждете кого-то. Да у меня все знакомые – нормальные люди.
  – Конечно, нормальные. Ненормальные на двадцать третьем сидят.
  “Ну ясно, из этого мента много не выжмешь. Такой с тобой может три часа проболтать о погоде и о бабах, а по делу будет, как уж, уворачиваться”.
  Кацо, сделав обиженное лицо, подошел к кухонному столу, закурил, словно невзначай придвинулся к окну: “После обеда обещал зайти Ватин. Притащит “паленые” шмотки, доказывай потом, что не ты его сдал. Обычно, он проверяется. Наверняка пройдет под окном, можно будет сделать отмашку”.
  – В следующий раз получишь по печени.
  Голос опера был безжалостно убедителен. Кацо понял, что получит, и быстро уселся на стул, подальше от окна. Охота продолжать эксперименты пропала мгновенно.
  
  Резкие условные звонки подбросили ментов. Двое скользнули к двери, один подтолкнул хозяина в другую комнату, к дивану, и встал рядом.
  “Грамотно работают. Только открой рот, сразу прикладом в зубы въедет”. – Кацо так хорошо представил себе эту картинку, что ощутил во рту привкус железа.
  – Кто? – голос опера хорошо скопировал хозяина, за дверью не отличишь.
  – Ватин.
  Щелкнул замок, скрипнули петли. Судорожно-сдавленный вздох, мягкий шлепок в стену, дверь захлопнулась.
  
  В это же время следственно-оперативная группа проводила обыск в квартире, из которой Владимир сделал свой последний в жизни телефонный звонок.
  Испитой барыга, прихрамывая и нянча высушенную инсультом руку, бродил по комнатам вслед за сыщиками и понятыми и что-то канючил про свою инвалидность, про издевательство над больным человеком.
  Один из оперов вполголоса сказал Гопе:
  – Что за дело?! Одни уроды.
  Тот согласно покивал головой:
  – Да хрен с ними, что на тело увечные – с каждым может случиться. Вот по душе они – уроды стопроцентные.
  Обыск ничего не дал. Жорка пошептался с Киряковым и скомандовал хозяину квартиры:
  – Собирайся с нами.
  Тот снова захлюпал:
  – Да не знаю я ничего, зачем вы меня мучите. Я мухи в жизни не обидел.
  – Собирайся. Так, а на полке что за ключи? Кто оставил?
  – Это запасные, квартирантке раньше давал, можете проверить.
  Жорка проверил. Действительно, запасные.
  
  В отделе барыга пустил в ход весь арсенал, обычно используемый подобной мразью. Рыдал, симулировал припадок, ронял слюни и пену, пытался блевать. Под конец намочил штаны и, уповая на брезгливость сыщиков, ждал, когда у них лопнет терпение и его вышвырнут на улицу. О тех, кто приходил к нему ночью, не сказал ни слова. Наконец, уставший Киряков, глядя на не подписанный симулянтом и пустой, как барабан, протокол допроса, произнес:
  – Ладно, никуда ты не денешься. Но когда мы твоих дружков возьмем, и они тебя сдадут с потрохами, о подписке не проси, сказки о том, как тебя запугали, не рассказывай. Закрою на полный срок, сколько мне УПК позволяет. Катись отсюда.
  
  Задыхаясь, чувствуя, как леденеют мокрые штаны, барыга ковылял домой, бормоча:
  – Напугали. Закроют они меня. Вы закроете, а Хромой зароет.
  Трясущимися руками открыл дверь, в темноте привычно прошел на кухню, прямо из-под крана жадно напился и отправился в комнату переодеваться. Включив свет, он дико взвизгнул и шарахнулся к стене.
  На стуле, у завешенного засаленным покрывалом окна, положив ногу на ногу и поигрывая наручниками, сидел Гопа...
  
  28 апреля
  
  “Мышеловка отнюдь не изобретение наших дней. Как только общество изобрело полицию, полиция изобрела мышеловку.
  Когда в каком-нибудь доме, все равно в каком, арестуют человека, подозреваемого в преступлении, арест этот держится в тайне. В первой комнате квартиры устраивают засаду из четырех или пяти полицейских, дверь открывают всем, кто бы ни постучал, захлопывают ее за ними и арестовывают пришедшего. Таким образом, не проходит двух-трех дней, как все постоянные посетители этого дома оказываются под замком”.
  Узнаете? Правильно, – “Три мушкетера”, Александр Дюма. Это он писал во Франции девятнадцатого века про Францию века семнадцатого.
  
  К часу ночи, на диване в квартире Кацо собрались, не считая хозяина, уже трое. Шла веселая беседа. Травили анекдоты. Хохотали вполголоса. Никто не возмущался, не порывался отправиться домой, не требовал адвоката или прокурора. Народ был свой, простецкий. Кто-то пришел с пакетом или сумкой и понимал, что по поводу вещичек, лежавших в этих сумках, еще предстоит предметная беседа с любопытными операми. У кого-то при досмотре нашлась пара заряженных “косячков”, и примерное поведение давало шанс вместо заведомой “пятнашки" отделаться штрафом, да постановкой на учет. Так что начинать серьезные разговоры никому не хотелось. Да и интересно было, по какому поводу сыр-бор, на ком закончит работу мышеловка. Интерес не простой, не праздный. Наверняка, кроме долгожданного гостя, и еще кое-кто затрепыхается. Может, удастся своих предупредить, добро зачтется, может, кого из недругов подставить, тоже неплохо. А может, и у самого одно место задымится. Магадан – город маленький, все жулики так или иначе повязаны.
  Потихоньку нейтральные темы были исчерпаны, напряжение, царившее в квартире, стало спадать. К трем часам хозяин с дружками уже мирно дремали на диване и сваленных на пол тулупах.
  Милиционеры тоже кемарили по очереди, прислонившись к теплой батарее.
  Всех членов этой странной компании роднило одно обстоятельство: близкие привыкли к их постоянным и зачастую внезапным исчезновениям. Из-за одной ночи никто шум поднимать не будет. Такая уж у них была работа. Можно даже сказать, общая.
  Ровно в девять группу Игоря сменил Сашка со своими бойцами. Гостей сменившиеся повезли с собой в отдел. Надо было определяться, что с ними делать дальше. Но пока переполненный УАЗик тащился на Дзержинку, вопрос отпал сам собой.
  В девять двадцать Куцак нажал кнопку звонка на двери Кацо.
  Потная рука сжимала за пазухой обрез, патрон в патроннике, курок на взводе.
  Услышав его голос, привыкший к своим непрошеным квартирантам и осмелевший Кацо небрежно махнул рукой: “Это Заика” и обомлел. Ствол автомата уперся ему в переносицу.
   – Молчи.
  
  Заика стоял на коленях на полу, мотая головой и судорожно всхлипывая разбитым носом. Вытереть кровь он не мог, руки были стянуты наручниками за спиной. Бешено колотилось сердце, и наплывала тошнота – то ли от страшного удара ногой в лицо, полученного при попытке поднять с пола выбитый обрез, то ли от животного, безумного страха: “Взяли. Знают”.
  Сашка обернулся к Кацо:
  – Будешь дома еще сутки. Никому не открывай. Никому ни слова. Узнаю все равно. Мозги вышибу.
  Сашку в городе знали. Кацо просидел, сколько велено. Сходил через дорогу в магазин, взял водки и еще два дня гудел сам с собой, подальше от греха и ненужных разговоров.
  
  Заику штормило.
  Жорка, стоя перед ним, громко читал вслух протокол допроса барыги, который подробно рассказал, как в час ночи к нему ввалилась троица негодяев с мужиком, скрюченным от семичасового лежания в багажнике автомашины и с завязанным грязной тряпкой ртом. Как ждали они, пока жертва немного отойдет от озноба и сможет относительно нормально говорить. Как после звонка в Сусуман хозяин квартиры, которому кинули несколько смятых десяток и пообещали за помощь ящик водки, угодливо предложил Хромому моток клейкой ленты и завалявшиеся с незапамятных времен наручники без ключа. И что Хромой, глянув вслед мужику, которого повели в туалет, тихо, ухмыляясь сказал:
  – Ключик не понадобится.
  Но это было не самое страшное. Тут можно было плести что угодно, все валить на подельников, клясться, что сбежал от них сразу после ухода от барыги, не желая принимать участие в вымогательстве, а уж тем более – “мокрухе”.
  Страшно было другое. Пока Гопа читал, Заика обостренным слухом уловил разговор двух оперов за дверью:
  – Ну что Хромой?
  – Пишет, сволочь. Все стрелки на Заику перевел.
  – А что переводить, он же “мочил” мужика. Как эсэсовец. И смотри ты, тихоня-тихоня, а человека жизни лишил.
  О том, что подельники, попавшись, сдадут его как реального исполнителя, единственного, кому грозит “вышка”, Куцак знал твердо. Он сам поступил бы точно также. “Братанские” клятвы в дружбе и вечной преданности хороши только за бутылкой. Да и само слово “преданность” в их кругу всегда звучало двусмысленно. Вся надежда была на то, что Хромой с Малым успели уйти. Лопнула надежда. Как мыльный пузырь. И потому чувство дикой безысходности охватило Заику, сокрушая волю, отбирая последние силы к сопротивлению.
  Жорка торжественно закончил: “С моих слов записано верно, мною прочитано, подпись: Ублюдок”. Положив бумагу, склонился над Куцаком:
   – Ну что, родной, пошли.
   – К-к-куда.
   – К начальнику шестого отдела. Видишь, какая тебе оказана честь. Ты ведь у нас теперь крутой, круче всех “авторитетов”, пора собирать сходку, короновать тебя будем.
  Заику снова шатнуло. Движимый одной лишь интуицией и прекрасным знанием своей клиентуры, Гопа снова попал точно в десятку: когда судьба таксиста была решена, Хромой, увертываясь от опасной роли палача, разливался соловьем:
  – Кто через мокруху прошел, сразу авторитетным вором становится. Не каждый на это способен. Бабки теперь тоже будут, поднимешься. А там, глядишь, и “в законе” коронуют.
  Тогда у Заики тоже кружилась голова. От ощущения своей власти и значимости. Он даже испытал нечто вроде снисходительной симпатии к мужику, который своей смертью должен был открыть ему такие перспективы. Ему, который всю жизнь был на побегушках у других.
  А теперь Гопа, дважды “закрывавший” Куцака еще в Усть-Омчуге, повторяет слова, о которых могли знать только трое: те, кто сидел в кабине мчавшейся в Магадан машины с приговоренным к смерти человеком в багажнике.
  И опера за дверью тоже знали слишком много...
  
  Заика вошел в кабинет начальника “шестерки” на ватных ногах.
  Хозяин кабинета, сухощавый, с властным взглядом пронизывающих жгуче-карих глаз, несколько минут спокойно рассматривал задержанного. А затем негромким, будничным голосом спросил:
  – Негодяй, кто тебе давал право убивать людей?
  Истерика Куцака было непритворной. И через его всхлипы и стоны сначала пробились, а потом лавиной хлынули торопливые слова с последней попыткой оправдаться хотя бы в чем-то (он даже почти не заикался):
  – Я н-не хотел, с-сначала не хотел. А они говорят: он с-сдаст нас ментам...
  Жорка тихонько вышел из кабинета и вполголоса сказал операм, ожидавшим в коридоре с деланно-безразличным видом:
  – Все, спекся. Молодцы, ребята. Нам бы теперь, и в самом деле, взять Хромого...
  30 апреля
  
  После задержания и допроса Заики, за двое суток никому из оперов не пришлось ни разу по-человечески поесть, спали урывками, по два-три часа.
  Михалыч возглавил группу, которая с помощью приданных курсантов учебного центра и солдат из конвойной части прочесывала тайгу вдоль Арманской трассы в поисках трупа. Точное место Заика найти не смог. Двухметровые сугробы, напитавшиеся водой в глубине и зернисто-сыпучие сверху, не хотели раскрывать свою тайну. Поисковики, проваливаясь вместе со своими шестами и щупами, чертыхаясь, вновь и вновь пробивали в подозрительных местах мгновенно оплывавшие траншеи, но все – безрезультатно.
  Остальные сыщики трясли город.
  ИВС был переполнен мелкими хулиганами и наркоманами, попавшимися с “косячком”–другим. Владелец газовика, переточенного под мелкашечный патрон; мелкий сбытчик, пытавшийся продать коробок марихуаны; воришки, прихваченные на выходе из чужой квартиры или “на кармане”, – не передавались, как обычно, для разбирательства в горотдел, а бросались в жернова “шестерки”, пытавшейся выудить у попавшей на крючок публики любую информацию о скрывшихся убийцах.
  Допрошенный Куцак рассказал наконец о Малом. Этот парень, тот самый Дегтярь Дмитрий Степанович, на имя которого Наталья должна была прислать деньги, действительно, был земляком Хромого и Заики. Высокий, симпатичный, атлетического сложения, с чуть вьющимися пепельными волосами, он пользовался большим успехом у женщин. И если не удрал из области, проскочив милицейские заслоны, то, скорее всего, отлеживался у одной из своих приятельниц. Расколовшийся подельник добросовестно пытался припомнить, с кем Малой развлекался в последнее время. Но среди перечня случайных подруг на ночь, Заика только одну смог описать достаточно внятно и даже эмоционально, настолько его впечатлили “буфера по полметра” и рыжие кудри в стельку пьяной тридцатилетней мадам. И лишь в самом конце разговора он упомянул какую-то Нинку из магаданского пригорода “Дукча”, у которой Малой, “пудря мозги базарами про любовь”, время от времени жил по несколько дней, а затем, отъевшись на дармовщинку и вытянув немного денег на развлечения, исчезал.
  Опера немедленно вцепились в эту информацию, дотошно выспросив, не только как найти Нину, но и все детали их с Малым взаимоотношений. Куцак даже удивился:
   – Да зачем она вам. Малой с ней никогда о делах не говорил. Она же дура, все про замужество, про детей ему заправляла. И вряд ли он у Нинки гасится, он же понимает, что этот адрес свеченый.
  У оперов на этот счет было другое мнение.
  Блатная публика, охотно сутенерствуя и умело используя женские слабости в своих интересах, всегда презирала женщин за их “тупую” преданность и типичное, кроме конченых шлюх, вечно-инстинктивное стремление к простому человеческому счастью: свой дом, своя семья, дети. Сыщики же, не избалованные заботой государства об их жилищных и семейных нуждах, были обречены на абсолютно ненормальный ритм жизни своей сумасшедшей работой. Как следствие, добрая половина розыскников имела в своем житейском багаже печальный опыт разводов. И поэтому, на вес золота ценили они женщин, которые умели соединить представления о женском счастье с преданностью своим вечно замотанным мужьям.
  Так что, любящая женщина – это серьезно. К тому же она – неоценимый источник информации об объекте ее обожания, начиная с характера, привычек, точного графика всех его появлений и исчезновений и заканчивая безупречным описанием цвета носков, которые были на нем в день последней встречи.
  Другое дело, как получить эту информацию.
  Можно попытаться запугать, сломать. Можно, потерпев неудачу в тщетных попытках “расколоть” представительницу слабого пола, попробовать добиться привлечения ее к уголовной ответственности за соучастие или укрывательство преступления. Но если даже не говорить о дурном запашке этих методов (к сожалению, копаясь в дерьме человеческом, трудно оставаться джентльменом), эффективность их зачастую оказывается нулевой. Куда разумнее применить принцип джиу-джитсу и использовать силу противника против него самого. Может быть, способ тоже не очень стерильный, когда речь идет о ничего не подозревающей женщине, но тут выбирать не приходится. Перешагнувшие через кровь сами не останавливаются.
  Тем более, как посмотреть на проблему розыска Малого.
  Михалыч, во время допроса Заики тихонько сидевший в уголке, по ходу пьесы закладывая в “компьютер” и тут же анализируя полученную информацию, уже в самом конце неожиданно спросил:
  – О чем вы думали, когда заказывали деньги на имя Дегтяря? Ведь через два, максимум три дня жена убитого, не дождавшись мужа, все равно бы пришла в милицию. И мы бы все равно вышли на него, а через него – на вас, куда бы вы ни скрылись.
  Куцак завилял глазами:
  – Да мы как-то сразу не подумали. Хромой сказал, что главное – убрать самого таксиста, а потом решим, как спрятать Малого...
  – В другой сугроб? И все стрелки на него, а все бабки для себя?
  Руки Куцака заплясали на коленях.
  Никто не сомневался, что вопрос попал в яблочко.
  
  На Дукчу Жорка и Игорь поехали вдвоем. Теория теорией, а вполне можно было напороться на Малого.
  – Нина, когда вы в последний раз видели Дмитрия?
  – А в чем дело?
  – Вы знаете вот этих людей?
  На стол легли фотографии Хромого и Заики.
  – Вы сначала скажите, в чем дело.
  – У нас есть достоверные данные, что эти двое совершили убийство. Они пытались и Диму втянуть в преступление, но он отказался. А затем исчез сам. Мы очень надеемся, что он просто спрятался от этих негодяев, и, если его не успели убрать, ему нужно помочь. Вот этот, Никонов, еще на свободе.
  – Да что вы говорите. Ну Василий человек нехороший, это правда, я Диме сто раз говорила. А Виталик? Какой он убийца? Такой тихий парень. Димка говорил, что он слесарь – золотые руки, машины ремонтирует. Их даже на трассу приглашали помочь на автобазе, когда машины повставали.
  Сыщики переглянулись:
  – Вот копия личного дела следственно-арестованного Куцака. Это нельзя показывать гражданским, но нам нужна ваша помощь.
  – А что такое статья 144 УК РСФСР?
  – Кража, третья часть – с проникновением в жилище. Они в Усть-Омчуге вычистили квартиру у стариков, которые собрались на материк уезжать. Все, что люди за тридцать лет на Колыме заработали, Куцак с подельниками за две недели пропили. Взять-то их взяли, да что толку, они теперь по суду будут десять рублей в месяц выплачивать и то, если где-то на работе числятся.
  – А вы откуда такие подробности знаете, если это было в Усть-Омчуге?
  – А я тогда на Теньке работал. Кстати, и по второму делу Заику мы брали, за грабеж. И вот ведь как судьба распоряжается. Я в Магадан два года назад перевелся, а в прошлом году и он сюда перебрался... Теперь, надеюсь, мы больше долго встречаться не будем.
  О своей надежде больше не встречаться с Заикой вообще никогда Жорка дипломатично умолчал.
  
  Фотографию Малого, сделанную на паспорт еще в Молдавии, Нина хранила в своем альбоме. Фото было неважное, затертое. Но для нее – ценность.
  – Вы только верните обязательно. И можно, я буду звонить, узнавать, нашли Диму или нет. Вы меня так напугали.
  И снова – жуткая тревога в женских глазах.
  Когда сыщики вышли на улицу и расселись в УАЗике, Игорь, нарушив тягостную тишину, произнес:
  – Надо сказать ей правду. Что надо, мы получили. Помешать нам она теперь не может. А что Малой надумает и что сделает с ней, если узнает, как она нам помогла, – один Бог ведает. И она должна принимать решения, зная ситуацию, а то влипнет.
  – Ну иди и скажи, умник. Посмотрим, как она поверит и что о ментах тебе скажет.
  Игорь выскочил из машины, зло хлопнув дверцей. Через пять минут растерянная и еще больше встревоженная Нина села в машину к операм.
  В отделе, Киряков, выслушав отчет о результатах поездки сыщиков и о предложении молодого коллеги, задумчиво сказал:
  – Давайте, я ее сначала официально допрошу и оформлю выемку фотографии, чтобы не потерять материал, а потом уже все расскажете ей, как есть. Вреда делу не будет, а по-человечески – так честней.
  Просмотрев видеозапись допроса Заики, включая и ту часть, где Куцак живописал любовные приключения Малого и цитировал высказывания Дегтяря в адрес “его дуры”, Нина не проронила ни слова, а затем, встав со стула и пристально оглядев прячущих глаза оперов, также молча вышла в коридор.
  Игорь догнал ее:
  – Вас отвезут на машине.
  Нина повернула побелевшее лицо и попыталась усмехнуться:
  – Спасибо за заботу, я сама.
  Прошла еще несколько шагов и осела на пол.
  Нашатырь нашелся в автомобильной аптечке. Валокордин – у Шефа.
  
  Сразу постаревшую на десять лет и погруженную в свои мысли женщину отвезли домой.
  Проводив ее в квартиру, Игорь спросил:
  – Может, подругу привезти, вдруг снова будет плохо.
  – Не надо.
  – Вы только глупостей не наделайте... И будьте осторожны.
  – Не наделаю. У меня будет ребенок. Мой ребенок. Я для него жить буду.
  
  – Ну что, заботливый ты наш, отвез?
  – Иди на хрен.
  – Не груби старшим по весу, по росту и толщине кулаков, – голос Гопы был миролюбиво-примирительным. - А этому козлу все зачтется. И Нина тоже. В небесной канцелярии учеты лучше, чем у нас. Между прочим, пока ты катался, автомобильные барыги нам подкинули Володину машину.
  – Как, прямо к управе?
  – Что они, с головой не дружат? Позвонили с автомата, сказали, где стоит, и что не хотят связываться с таким делом. Машину всю протерли, ни одного пальчика. А под коврик залезть не догадались.
  – А что там под ковриком?
  – Гильзочка. От мелкашки. Заика говорит, что в машине хотел проверить обрез, не забился ли снегом. Затвор открывал.
  – Он что, его в снег ронял или сам падал?
  – Молодец, соображаешь. Не ронял и не падал. Значит, просто перезаряжался. Малой им еще нужен был. Барыгу валить не собирались, он – известная связь Хромого. Вывод?
  – Готовились на случай, если милиция остановит.
  – Выходит так. Киряков говорит, что ему Заика отдельно, не для протокола, интересные вещи рассказал. Они на почте все трое были со стволами. И уговор был бить всякого, кто к Малому подскочит или хотя бы руку за пазуху сунет. Вот и думай, повезло нам или нет, что мы с ними разминулись. Интересная была бы картинка: два ствола против трех и кругом гражданские...
  
  1 мая
  Виктор подходил к дому, где они с женой снимали однокомнатную квартиру. Когда уже будет своя? Обшарпанные стены и убогая мебель чужого жилья – не самая высокая награда за семнадцать лет безупречной службы и не лучшее место для проведения медового месяца после пяти лет холостяцкой жизни. Благо, Аля из тех женщин, которые умеют создать уют в любой обстановке. Виктор улыбнулся, вспомнив, как этой ночью Игорь, насев у него в кабинете на пирог Алькиного изготовления, разглагольствовал с набитым ртом:
  – Если индусы не врут, то твоя супруга в прошлой жизни была шеф-поваром ресторана и в позапрошлой – тоже! Быть тебе, Витя, пузатым при таком рационе.
  Правда, в три часа ночи, после пропущенного обеда, да пролетевшего ужина и черный хлеб пошел бы за торт, но пирог, действительно, был чудесным.
  – Хорош подлизываться, все равно больше нет. Да и тебе ли завидовать. Твоя половина тоже никому на кухне не уступит. Как она еще успевает с такой оравой управляться.
  Познакомившись еще во времена работы Игоря в пресс-группе, они вскоре по-настоящему сдружились. И подчеркнуто официально обращаясь друг к другу в присутствии других коллег, наедине не упускали возможности развлечься легкой пикировкой. Обычно, Игорь был нападающей стороной, но мягкая ирония Виктора успешно противостояла поросячьим восторгам и язвительной напористости приятеля. Впрочем, влетев в очередную ловушку, умело выстроенную в разговоре собеседником, Игорь так же охотно и от души смеялся над собой, как и над другими.
  Познакомившись с Алей и быстро вынеся вердикт: “Наш человек!” – Игорь с супругой часто приглашали друзей к себе. А недавно, наконец поддавшись убеждениям Виктора, что главное украшение квартиры – это ее хозяйка, Аля пригласила ребят на майские праздники, пообещав приготовить какую-то необыкновенную курицу. Заинтригованные мужчины заявили, что будут отмечать на календарике, сколько дней осталось до презентации нового блюда.
  При мысли о еде засосало под ложечкой. Благо, уже рядом. Правда, надо еще проверить “контрольку”. Обломок спички, воткнутый чуть выше порога между дверью и косяком, не хуже любых электронных систем покажет, заходил ли кто-нибудь в квартиру Хромого.
  Виктор легко проскочил на пятый этаж. Даже близкие друзья не знали, что своей быстро подмеченной операми выносливостью и сноровкой он обязан не только горячо любимому волейболу и, уж тем более, не регулярно пропускаемым из-за работы “обязательным” занятиям по физо. В свое время, “интеллигентный мальчик из хорошей семьи”, резко воспротивившись попыткам матери уберечь единственного ребенка от армии, ушел служить срочную. Судьба, в лице военкома, распорядилась честно. Служить пришлось не где-нибудь, а в группе войск в Германии. Два года спустя Виктор вернулся домой, в отличие от других дембелей, ничего не рассказывая об армии и не хвастаясь своими реальными или выдуманными подвигами. Бывший командир отделения разведывательно-диверсионного батальона специального назначения ГРУ умел держать язык за зубами.
  Маленький кусочек дерева лежал на полу. Дверь кем-то открывалась.
  Виктор быстро выскочил во двор дома. В арке стоял телефон-автомат.
  – Давайте группу. “Контролька” снята.
  Через четыре минуты подъехал УАЗик. Прикрытые сводами арки, бойцы группы быстрого реагирования, в полной экипировке, гуськом, прижимаясь к стене, прошли в подъезд и, стараясь тихо ступать рубчатыми подошвами ботинок, стали подниматься наверх. Виктор, стоявший на четвертом этаже, глянул вниз: “Молодцы, прибыли быстро и без шума”. Осторожно двинулся вперед, не отрывая глаз от двери на пятом этаже слева. Именно в этот момент защелкал замок на двери справа. Ох уж этот закон подлости!
  Знак рукой поднимающейся группе, пистолет – в кобуру. Быстро готов вопрос к соседу: “Позвонить можно?” – у него единственный телефон на площадке.
  Дверь открылась. И за порог шагнул… Хромой, говоря назад в квартиру:
  – Я, если можно, через полчасика еще зайду, позвоню.
  Повернувшись, Хромой увидел Виктора и рванулся назад, одной рукой закрывая за собой дверь, а другой пытаясь выхватить из-под полы куртки самодельный револьвер.
  Оперативная работа может растрепать нервы, подарить язву желудка, но уж никак не притупить волчьи рефлексы вышколенного диверсанта.
  Ни Хромой, ни перепуганный сосед, ни сам Виктор так и не смогли потом внятно восстановить картину происшедшего. Даже отделенная всего одним этажом и мгновенно рванувшая на помощь группа захвата застала только конечный результат: скульптурную композицию “Опер и Злодей”. Композиция располагалась в самой дальней комнате, на диване. Причем, от сорванной с мясом входной двери до финальной черты, хорошо просматривались следы ее перемещения, напоминавшие последствия небольшого тайфуна. Если добавить такие детали, как пистолет на боевом взводе, чуть ли не наполовину засунутый Хромому в рот, ручьи пота, стекающие по его лицу и ручей другого происхождения, стекавший по ногам, то можно понять бойцов, которые перестали спешить и, полюбовавшись на колоритное зрелище, деловито осмотрели другие комнаты. Через минуту, кое для кого показавшейся вечностью, они вежливо подошли, с уважением профессионалов поглядывая на Виктора:
  – Разрешите его забрать?
  
  На площадке четвертого этажа, белая, как мел, стояла Аля.
  – Витя, что случилось?
  – Да ничего особенного. Тут одного человека задержали, а мы тоже его ищем. Знаешь, я, наверное, дома покушать не успею, проеду с ребятами. Ты мне с собой что-нибудь собери. Кстати, Игорь передавал привет и “спасибо” за пирог. Говорит, что ему обещанная курица во сне снилась.
   – Вот трепачишка. Когда она ему присниться могла, если вы уже неделю не спите?
  * * *
  Куцак клялся и божился:
  – Он где-то здесь. Ну не могу я точно вспомнить.
  С одной стороны, действительно, он ехал на заднем сиденье, ночью в замерзшие окна много не разглядишь. Тем более что водки они еще в дороге нахлебались, и у барыги добавили для храбрости. А может, и сознательно темнил, готовя пути для отступления и уповая на бандитскую присказку: нет трупа – нет убийства.
  Простуженные, измученные поисковики недобро поглядывая на Заику, слушали его объяснения. Киряков, совместивший продолжение поиска с проверкой показаний подозреваемого на месте, также был озабочен:
  – А ты, случайно, не шутки с нами шутишь?
  – Н-нет, нет, я хорошо помню, мы налево, вниз по склону ушли. Распадок вдоль д-дороги был д-длинный, такой же. И с-справа сопка была крутая, как з-здесь.
  – Отошли вы далеко?
  – Н-нет, только чтобы нас с дороги н-не видно было.
  – Стороженко сопротивлялся?
  – Кто?
  – Фамилия убитого – Стороженко.
  – А-а... Н-нет, мы ему сказали, что у н-нас тут рядом избушка есть. Посидит в избушке, пока деньги не п-придут, а потом мы его отпустим. Он с-спокойно шел.
  Один из поисковиков, пожилой старшина из вневедомственной охраны, не выдержал:
  – Вот падлы!
  Киряков, развернувшись, хотел было рявкнуть на невыдержанного помощника, но сказал гораздо мягче, чем собирался:
  – Вы, давайте, своим делом занимайтесь, а я буду своим.
  – Извини, командир. Я что сказать хочу. А не перепутал он перевалы? На втором Арманском похожее место есть. То, что тут ребята понарыли, зазря все. Я по кромке километров десять прошел, посмотрел: нет следов. Снег-то эти дни не шел. Днем припекает потихоньку. Если они хоть легкий след в насте продавили, он оттает, расплывется, черный будет от пыли.
  – Ты говоришь, есть похожее место?
  – Один в один.
  – Давайте проедем с небольшой группой.
  
  – Т-точно, з-здесь! – Заика вытянул руку вниз. Мы м-машину за этим выступом с-ставили, чтобы с п-поворота сразу не видно было.
  Со следственно-оперативной группой на этот раз приехали наиболее опытные помощники из числа бывалых таежников. Многие сотрудники милиции, кому позволяла служба, были заядлыми охотниками и рыбаками. В отличие от курсантов и солдатиков, бравших числом и молодым энтузиазмом, эта публика выглядела солидней. У каждого имелось толковое снаряжение: широкие лыжи, обитые камусом или нерпичьей шкурой, ладная и теплая полевая одежда, щупы из легких дюралевых палок. Почти все взяли охотничьи ружья: в этот период уже вовсю поднимались медведи, и вполне можно было напороться у трупа на оголодавшего хищника.
  Зашли с вершины распадка, растянувшись цепью. Хитрый дед из охраны, посетовав, что трудновато будет тягаться с молодыми по таким взгоркам, взял лыжи подмышку и потихоньку потопал по обочине дороги, внимательно вглядываясь вниз. Игорь, снимавший на видеокамеру процесс проверки показаний, поколебавшись, отправился за ним, волоча на веревочке свои лыжи, выкопанные вчера в сарае из груды пыльного барахла.
  Метрах в пятидесяти от того места, где, по словам Заики, убийцы останавливали машину, дед тормознулся, покрутил головой по сторонам и, спустившись вниз, принялся надевать лыжи. Игорь вгляделся, увидел то, что заинтересовало поисковика, и немедленно отправился за ним: за неширокой полоской черных кустов ольхи, вниз по склону, шла цепочка оплывших серых пятен, похожих на застаревший след лося.
  Метров через двести, выйдя на большую, искрящуюся бриллиантами мелких сосулек и обрамленную замшелыми лиственницами поляну, дед остановился и, сняв шапку, спокойно сказал:
  – Вот он, бедолага.
  
  Чистый снег Севера не захотел прятать грязное дело человеческих рук. Стаяв под апрельским солнышком, он сбежал с трупа ручейками, спрятавшись в родные сугробы.
  Владимир лежал нетронутый даже мелкими лесными зверьками и вездесущими мышками. Лицом вниз, синие руки в хромированных “браслетах” – за спиной.
  Игорь вскинул вверх руку с пистолетом.
  – Тах, тах! – условный сигнал смял уже недалеко пробиравшуюся цепочку. Люди стягивались к месту убийства и, размещаясь в стороне от следов, молча стояли, опершись на лыжные палки.
  Гопа, который, одевшись по-пижонски и взяв на себя охрану Заики, оставался у машины, примчался одним из первых. Без лыж, по пояс в снегу, он пер, как лось, волоча за наручники постоянно спотыкающегося Куцака и приговаривая:
  – Как человека убивать, снег тебе не глубокий, а как за дела свои отвечать, так снегоход подавай...
  Закончив осмотр места происшествия, в точных деталях подтвердивший показания Заики, Киряков повернулся к мужикам:
  – Ну что, потащили, – и тяжело вздохнув, добавил: – Вот подлючая работа!
  Игорь понял, что имел в виду следователь.
   Ночные бдения с операми, выматывающие душу допросы увертливых негодяев, осмотр свежих, еще истекающих кровью и полностью разложившихся, нестерпимо пахнущих трупов – все это было для Кирякова трудной, но привычной работой. Но через час-полтора ему предстояло то, к чему привыкнуть нельзя.
  Именно он введет в помещение морга еще хранящую остатки надежды Наталью и задаст бездушно-протокольный, но необходимый вопрос:
  – Знаете ли вы этого человека?
  
  * * *
  В отделе, мокрых и уставших оперов из поисковой группы встретили радостными возгласами и дружескими хлопками по спинам. Теперь уже ни у кого не оставалось сомнений: убийцам не отвертеться.
  Притащив друзьям горячий кофе и собранную по спортивным сумкам сменную одежду, сыщики наперебой расспрашивали о деталях поиска: где нашли, что сказал судмедэксперт, все ли “закрепилось” при проверке показаний.
  Вдруг Сашка спохватился:
  – Эй, да вы же еще не в курсе: Викторович взял Хромого!
  Жорка поперхнулся и вскочив, чтобы не ошпариться выплеснувшимся из чашки кофе, произнес фразу, которая через несколько лет станет знаменитой:
  – Ну вы, блин, даете!
  
  7 мая
  
  – Где же он, гад, засел?
  Вопрос был не просто риторическим. Он был болезненно надоевшим, поскольку с настойчивостью заезженной граммофонной пластинки крутился в десятках сыщицких голов вторую неделю.
  Три сотрудника, постоянно сменяясь, дежурили в квартире у Нины.
  Сначала она восприняла новый визит оперов враждебно:
  – Что вам от меня еще нужно?
  Но решение проблемы, пусть болезненное, зато очень эффективное, сыщики, поверившие в непричастность молодой женщины к делам Малого, нашли быстро. Ее снова пригласили в шестой отдел, в кабинет, где Киряков оформлял протокол опознания трупа и повторно допрашивал в качестве свидетеля Наталью. Обернувшись к Нине, следователь попросил:
  – Вам придется немного подождать, сейчас мы закончим разговор, а потом займемся с вами.
  Через час, когда Наташа ушла в сопровождении сочувственно - предупредительных оперов, Нина ровным голосом сказала:
  – Если Вам, действительно, нужно что-то уточнить, спрашивайте. Если нет, давайте не будем терять время. Чем я могу помочь?
  Но Дегтярь и не думал появляться на Дукче. Других связей, кроме двух арестованных земляков-подельников, у него не было. “Пресс” на городскую блатную публику давал массу побочной информации о чем угодно, кроме главного: где Малой?
  – Неужели ушел? – эта мысль не давала операм покоя.
  Перелопачивая груды других материалов, проводя задержания, обыска, “выводки” злодеев (это только в кино мудрые следователи и суперменистые сыщики по три месяца расследуют одно дело, задумчиво изучая брошенный бандитами окурок) – ни один из сотрудников “шестерки” ни на миг не забывал: третий убийца на свободе.
  После обеда, когда по привычке собравшись в Жоркином кабинете, сыщики лениво перетирали жалкую труху заведомо “беспонтовых” сведений, Гопа решительно сказал:
  – Игорь, ты готов запустить журналистов? Что мы его ищем, он прекрасно знает. Спугнуть его теперь даже нужно, может, вылезет из норы. Других путей не вижу. Если не ушел, выкурим, все равно либо его кто-то кормит, либо сам за деньгами, за жратвой выходит.
  Михалыч добавил:
  – Кстати, надо проверить все сводки по кражам, особенно в ночное время, и где забирали продукты и одежду. Ему на уход из города переодеться нужно. И жрать нужно. А барыги бы его давно нам сдали.
  Жорка еще раз спросил:
  – Ну что, подключатся газетчики?
  – Подключатся. И газетчики, и телевизионщики, и радийщики. А надо будет – выйдем на центральное телевидение. Журналисты помогут. Да у меня и у самого кое-какие подвязки сохранились.
  
  8 мая
  
  Игорь проспал шесть часов. Эта неслыханная роскошь была наградой за доблестный труд: уже через час после разговора в Жоркином кабинете по двум популярным каналам городского кабельного телевидения пошла информация о розыске Дегтяря с его фотографией. В девятнадцать тридцать фото Малого в информационной программе “Монитор” увидела вся область, а после короткой беседы в редакции последних известий областного радио, сообщение о розыске и приметах убийцы стало передаваться в каждом выпуске новостей.
  Честно говоря, Игорь был рад возможности повидаться с журналистской братией. Он знал практически всех журналистов областного центра и любил этих людей, эмоциональных и самолюбивых всезнаек, в большинстве своем работавших “за идею”, но при этом совершенно искренне, до инфарктов переживавших за незнакомых людей, попавших в беду, за судьбу Золотой Колымы и, вообще, за все, что происходит вокруг.
  Особенно приятно было пообщаться с ведущими телевизионных информационных программ. Во-первых, все они принадлежали к прекрасному полу, во-вторых, почти все были приятельницами Игоря с пресс-групповских времен, а в-третьих, с удовольствием принимали гонорар в виде пары дружеских поцелуев, несмотря на то что потом приходилось полностью “переделывать губы” перед эфиром.
  Понятно, что вернувшись после похода по редакциям, об этой стороне дела Игорь скромно умолчал. Не стал он и травмировать голодных коллег описанием плюшек, пирожных и шоколадок, которыми его буквально напичкали гостеприимные журналисты под немыслимое количество чая и кофе. Зато, данное им описание неприступно-грозных редакторов и невероятных технических проблем, стоявших на пути целеустремленного сыщика, украсило бы страницы любого научно-фантастического романа.
  Если бы он в одиночку повязал дюжину вооруженных бандитов, то коллеги, скупо похвалив, отправили бы его за следователем, а потом – на обыска. Но после общения с журналистами, он, по общему мнению, честно заслужил отдых. А потому никто не возмущался и не завидовал, когда Игорь в восемь утра явил коллективу возмутительно-розовую свежую физиономию.
  Правда, разглядывать друг друга было некогда.
  В семь утра жившего вторую неделю в кабинете Жорку поднял очередной звонок. В любом городе хватает придурков. И потому пустых, шизофренических, а то и хамских разговоров по телефону, указанному в объявлениях, Гопа, начиная со вчерашнего вечера и в течение всей ночи, наслушался предостаточно. Но на этот раз серьезный мужской голос сообщил:
  – Похоже, что в нашем доме живет парень, которого вы разыскиваете.
  – А почему вы так решили?
  – Видите ли, у меня есть собака, я с ней постоянно гуляю. Мы, собачники, все во дворе друг друга знаем. Моя Найда...
  – Кто?
  – Овчарка моя.
  – Понял, понял.
  – Так вот, Найда всегда с Арамисом играет, мы их даже вязали два раза...
  – Арамис, я понимаю, другая собака?
  – Да, тоже овчарка, у соседки. А дня четыре назад, я смотрю: с Арамисом какой-то парень. Я думал с ним поболтать, пока собачки гуляют, а он отвернулся и бочком-бочком от меня. Капюшон зачем-то надел, хотя сам в шапочке, а день теплый. Я на другой день соседку спросил, она смеется, что, мол, ревнуешь. Говорит на майские праздники познакомились, а что ей, она женщина одинокая, разведенка.
  – А кроме капюшона, что в нем подозрительного?
  – Да ничего. Только похож очень на ту фотографию, что показывают. И рост такой, и на щеке – родинка.
  Гопа схватился за авторучку. Еще в первый день, раздобыв фотографию Малого, сыщики спорили, пририсовывать ему родинку, неясно видимую на фото, но описанную Ниной, или просто указать в описании примет.
  – Как мне Вас найти?
  – Да я бы не хотел...
  – Хорошо, а адрес соседки?
  – Колымская, 14. Средний подъезд, второй этаж, налево. Номер квартиры не помню.
  – Найдем, спасибо большое.
  – Только вы меня не ищите.
  – Да что вас искать: сосед с собакой Найдой...
  – Тьфу, черт!
  – Не волнуйтесь. Слово офицера, мы вас не потревожим. У нас против него есть все, что нужно.
  * * *
  – Погуляй с Арамисом!
  – Да он меня не слушается, еще сбежит.
  – Ну сходи, я устала, ноги отваливаются. Отдохну чуть-чуть, зато, что я тебе приготовлю!
  
  “Пошел все-таки. Разворчался. Вот чудик! Из дома не выгонишь. Бывший благоверный так тот хуже Арамиса был. За любой сучкой – хвост трубой. А уж за бутылкой, вообще, – хоть на край света. После развода думала, синяки до конца жизни не сойдут. А этот – ласковый и домашний, как телок. Смешной такой увалень. Иногда три раза позовешь: “Коля, Коля!” – пока повернется да откликнется. И познакомились смешно. На Первомай гуляли с девчонками возле горнолыжки, надумали шашлыки жарить, а на четверых – ни одного мужика. Возились, возились, половину мяса загубили: то сырое, то сгорит. Антонина, та – прикольщица: уткнула руки в боки и как рявкнет на всю округу:
  – Водятся в этом долбаном лесу мужики или нет?
  И вдруг он подходит. Улыбается так, что Тонька и та с ходу растаяла. И глаза эти! Боже мой, сколько ласки может быть в глазах человеческих!
  – Водятся, – говорит, – и даже не сильно дикие.
  Ой, а дальше и вспомнить стыдно. Как они завелись все с ходу. Наперебой болтали, дурачились. А потом, когда он ей сказал: “Давай уйдем”… Захотел бы ее прямо там, на веселой мшистой прогалинке, на глазах у подружек – отдалась бы, ни на секунду не задумалась.
  Девчонки обиделись сначала. А потом Тонька вроде весело так говорит:
  – Ладно, благословляем. Опять же конкуренция убывает.
  А у самой глаза больные. У нее муж-то хороший был. Любила она его очень. Погиб в аварии.
  Так, ладно, размечталась. Чтобы мужик мужиком был, его кормить надо. Хотя куда его, чертушку, кормить. Уж на что я за этим делом изголодалась и то... Ах ты, Коля-Коленька... – Женщина весело, вслух рассмеялась своим мыслям. – Пора на кухню. Надо телик включить, может, музыкалку передают”.
  Щелкнула включателем, дождалась, пока старенький “Рекорд” подаст звук:
  – За совершение убийства разыскивается Дегтярь Дмитрий Степанович, 1968 года рождения...
  Мельком глянула на экран, собралась переключить канал и замерла: с экрана смотрело лицо Николая. Ее Коленьки. “Как же так. Что делать-то?”.
  Незнакомый мужской голос, явно не дикторский, продолжал:
  – Разыскиваемый может скрываться под чужими именами, входя в доверие к женщинам. Очень опасен. Может быть вооружен. Всех, кто располагает сведениями о нем, просят звонить по телефонам...
  “Погоди, погоди... сумка. Да, его сумка. Как он вчера метнулся, когда она хотела белье для стирки забрать. Где же она?.. Господи!”.
  В кармашке сумки лежал паспорт на имя Дегтяря. На дне – обрез.
  
  Малой, встав между сараями во дворе и отвернувшись, будто от майского прохладного ветерка, искоса оглядывал двор. Время было неурочное, для обычных собачников еще рано. Светловато, конечно, зато с дебильными вопросами никто не лезет: “Какой у вас ошейник классный, где купили? Что-то у вас шерсть тусклая, и глаза нехорошие, давно глистов гоняли?”.
  Хотел одной дуре сказать, что у меня шерсть везде в порядке, а на глисту она сама похожа, да не стал связываться. Скандалы сейчас ни к чему.
  “Черт бы ее побрал, эту Зинку. Стоишь тут, как светофор, светишься. Это она его отослала, чтобы сюрприз приготовить. Сейчас нарядится, или жратву какую-нибудь вкусную приготовит. Из кожи вон лезет, чтобы угодить, привязать. Ага, всю жизнь мечтал с тобой прожить. Будто других баб нет. Вон, пожалуйста, идет какая-то мадам. Ух ты, классная телка! Походочка от бедра, и на мордашку – очень даже ничего. – Малой повернулся, дерзким взглядом в упор встретил женщину. Та ничуть не смутилась, стрельнула в ответ игривыми глазками, шагнула чуть шире, чем следовало, мелькнув стройной ножкой в разрезе длинной юбки. Но при этом умудрилась сбавить скорость наполовину, явно ожидая, что он ее остановит, заговорит. – Вот шалава. Жаль, ты мне раньше не попалась, а сейчас лишний контакт – лишняя засветка. Ну все, хватит тут торчать. Пора в хату”.
  Женщина оглянулась через плечо, проводила Малого капризно-разочарованным взглядом и, гордо вздернув голову, повернула за угол дома. Пройдя несколько шагов, она снова огляделась, на сей раз профессионально, будто невзначай, и вполголоса сказала неизвестно кому:
  – Это он. Подозвал собаку, проследовал в подъезд.
  Из-под стильной кожаной курточки чуть слышный мужской голос ответил:
  – Вас понял, возвращайтесь на базу, объект принят вторым.
  
  В частном “Москвиче”, в квартале от этого места сидели и трепались, скрывая за болтовней напряжение, опера “шестерки”. Группа захвата ждала в УАЗике на перекрестке, изображая усиленный наряд ГАИ и вызывая понимающе-ироничные взгляды настоящих гаишников. В “Москвиче” ожила рация, и все смолкли на полуслове:
  – Первый, я второй.
  – Слушаю, второй.
  – Проследуйте к месту.
  – Вас понял.
  Машины подъехали со стороны торца здания, где не было окон. Жорка не торопясь вышел из “Москвича” и, перейдя двор, за сараями, коротко переговорил с каким-то прохожим.
  Вернувшись в машину, ухмыльнулся:
  – Наш дружок на месте. Свидание назначено, нас ждут, сгорая от любви.
  Не хлопая дверцами, опера и бойцы группы захвата быстро высыпались из машин и без единого звука, не задавая вопросов, рассредоточились, скользя вдоль стен. Двое остались у подъезда. Двое – под окнами с обратной стороны: бывали случаи, когда уходивший на прорыв преступник вламывался в чужую квартиру и выпрыгивал из окна там, где его не ждали. Остальные бесшумно, как шарики ртути, вкатились в подъезд.
  * * *
  Звук открываемой двери словно током ударил.
  Метнувшись к телевизору, Зина выключила его и, как подкошенная, рухнула в кресло.
  – Что с тобой, ты что колотишься?
  – Что-то сердце прихватило...
  “Знает или нет? Ведь целыми днями у телевизора торчит. Знает или нет? Надо уйти. Если знает, то все уже понял”.
  – Ой, а ведро-то я тебе не дала. Мусора куча.
  – Завтра вынесешь. Я уже нагулялся.
  – Чего оно будет вонять. Ладно, сама вынесу. Ты сумку пока разбери, продукты – в холодильник.
  – Куда ты, если сердце прихватило?
  – Да на свежем-то воздухе лучше будет.
  Шла на кухню, а затем в прихожую, не чуя ног.
  “Позволит уйти или нет? – Захлопнув за собой дверь, судорожно вздохнула: – похоже еще не знает. Что же делать? Так, ведро – под лестницу и – к Тоньке. Та всегда найдет решение”.
  Почти бегом спустилась вниз и, тихо охнув, остановилась.
  В подъезде стояли шестеро. Четверо, как в кино, в бронежилетах, касках, с автоматами. Двое – в гражданке. Один, прижав Зину к стене, прикрыл ей рот сильной ладонью. Второй, помоложе, поднял на уровень ее глаз фотографию, которую только что показывали по телевизору.
  – Он? Я спрашиваю: он?
  Зина кивнула головой.
  – Дома?
  Снова кивок.
  – Ключи...
  Тихонько звякнула связка, вытащенная из кармана пальто.
  – Слушайте меня внимательно: если вы ничего не знали, вам ничего не будет. Только не надо нам мешать. Если вы надумаете ему помочь, то он либо побежит, либо будет сопротивляться. В любом из этих случаев он будет убит. Вы меня хорошо поняли?
  Зина беспомощно кивнула головой. Слезы градом катились из ее глаз на ладонь опера.
  – Не плачьте, он ваших слез не стоит.
  
  Малой быстро разложил продукты в холодильнике: “Ничего, хозяйственная клуша. Только надоела уже. Сердце у нее прихватило... Меньше трахаться надо, сучка ненасытная. Хотя и для него вовсю старается, делает, что не пожелаешь, даже что самой не нравится. Такая же дура, как Нинка. Мы с тобой, мы с тобой... Я сам с собой. Может, сменить хату? А то вчера расхозяйничалась и чуть в сумку его не залезла. Белье стирать надумала. Пришлось опять скромника изображать. Ай-яй-яй, ой-ей-ей, мне стыдно тебе грязные трусы совать. Смешно, да не очень. Только бы эту бучу переждать, да в Якутию прорваться. Там меня уже никто не ищет... Да, а с пивком она, молодец, угодила. Крепкие напитки в моем положении ни к чему. Но пивком отчего не побаловаться. Что у нас по ящику? Надоел уже этот аппарат. Вчера с тоски взялся за книжку: какой-то детектив дешевый, но весь вечер и полночи оторваться не мог. А потом дрых до обеда”.
  Малой открыл бутылку, включил телевизор, уселся в кресло и вдруг, резко наклонившись вперед, застыл, всматриваясь в свою фотографию и вслушиваясь в голос, который запомнит на всю оставшуюся жизнь.
  Потому что голос этот, уже после того как закончится объявление, вновь, но уже язвительно и вживую прозвучит над его правым плечом:
  – Ну что, нравится? Сам позвонишь в милицию, или граждан попросим?
  Почти теряя сознание, Дегтярь медленно повернул голову.
  Сзади, полукругом, стояла группа захвата. Справа – Игорь. Слева – Жорка.
  Обалдевший от невиданного и наглого вторжения Арамис, вжавшись в угол, растерянно оглядывал чужаков, как бы решая, стоит ли связываться, а если да, то с кого начать. Наконец, безупречной собачьей интуицией почувствовав, что не стоит, он с тяжким вздохом улегся в углу.
  Вслед за псом, как по команде, вздохнули и расслабились милиционеры, понявшие, что ни одомашненный хищник, ни озверевший человек не собирались сопротивляться.
  * * *
  
  9 мая
  Жорка спал. Его можно было трясти, поднимать, ронять, он бы не проснулся. В его измученном мозгу работал лишь один крохотный участочек. Тот, который помнил вчерашние слова следователя Кирякова:
  – Сегодня и завтра я управлюсь сам. А послезавтра мне вас всех нужно будет тоже допросить как свидетелей.
  Вот послезавтра, к немалому облегчению уже встревожившейся жены, он и проснется.
  
  Михалыч тоже лежал. Под “Запорожцем”. Проклиная на всех известных ему языках (русский литературный, русский матерный и “феня”) “этот … … … гроб”, он занимался самым любимым, кроме работы, делом: старательно смазывал различными маслами свое и без того уже чумазое лицо, одежду и, немного, детали автомобиля.
  
  Сашка играл с дочкой в прятки. Двухлетняя кроха, закрыв глаза ручонками, кричала: “Ку-ку”, а потом заливалась звонким смехом, подсматривая сквозь пальчики и видя, как большой, но не сообразительный папа старательно ищет ее под кроваткой. Хотя каждому известно: чтобы Лелечка нашлась, надо просто убрать ручки с глазок.
  
  А два опера ели курицу. Обалденную, купленную на рынке курицу, начиненную гречкой, черносливом, орехами и какой-то фантастической приправой.
  И еще они пили водку. Маленькими коньячными рюмками по двадцать пять граммов.
  Рядом сидели их жены и смеялись. Резко отпустившее нервное напряжение и накопившаяся усталость сыграли занятную шутку с их мужьями, обычно весьма осторожными по отношению к алкоголю. Было, действительно, смешно смотреть на Игоря, внезапно опьяневшего с двух маленьких рюмашек и несшего веселую чушь, и на Виктора, который, по ходу вставляя реплики и подначивая приятеля, не замечал, что и его дикция уже далека от левитановской.
  
  Все эти люди имели право отдыхать и веселиться так, как им хотелось.
  
  Сегодня огромная страна праздновала День Победы над миллионами убийц. И святому празднику уже не могли помешать те трое.
  
  
  
Оценка: 5.00*3  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  A.Opsokopolos "В ярости (в шоке-2)" (ЛитРПГ) | | М.Эльденберт "Танцующая для дракона. Книга 3" (Любовное фэнтези) | | В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа" (Боевик) | | M.O. "Мгновения до бури. Выбор Леди" (Боевое фэнтези) | | К.Вэй "Мечты "сбываются"..." (Боевая фантастика) | | Н.Быкадорова "Главные слова" (Антиутопия) | | Д.Тихий "Миры Аргентум I. Мрак Иллюзий. ( моя первая книга )" (Боевик) | | .Долг "Stalker " (Daniil Bulgakov) | | Д.Куликов "Пчелинный Рой. Уплаченный долг" (Постапокалипсис) | | М.Халкиди "Фиктивная помолвка. Маска" (Любовное фэнтези) | |

Хиты на ProdaMan.ru На грани. Настасья КарпинскаяВедьма и ее мужчины. Лариса ЧайкаБез чувств. Наталья ( Zzika)Суккуб в квадрате. Чередий ГалинаВ объятиях змея. Адика ОлефирМои двенадцать увольнений. K A AВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиТитул не помеха. Сезон 1. Olie-Шерлин. Гринь АннаЯ хочу тебя трогать. Виолетта Роман
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"