# 24 апреля 1938 года

Полина Грибодеевич

24 апреля 1938 года.


Я устал. Меня нервируют подчинённые, спрашивающие и просящие глупость. И меня раздражают упрёки Ярослава. Да кто из нас император - я или он?! Как может он оценивать столь критично и беззастенчиво всё, что я делаю? С другой стороны... он мой лучший друг. Единственный друг, я бы даже сказал. У меня нет сил с ним бороться.

А ещё Азалия... Она приходит ко мне спать. Не может больше слушать ночами какие-то "разговоры, пытающиеся её доконать". Я не привык пускать кого-то в свою постель, а она критически отказывается спать одна. А я даже не могу понять, что происходит! То ли она пытается привлечь моё внимание, то ли что-то в её голове сломалось. Потому что позапрошлой ночью я поставил подчинённых дежурить, и они ничего не видели, не слышали, а девчонка всё равно пришла спать ко мне, ссылаясь на голоса.

Я стал в последнее время слишком раздражительным. Может, стоит вновь принимать успокаивающие отвары и ванны?..

Я начал переодеваться, снял рубашку и расстегнул брюки, когда в коридоре услышал бег. Хотелось выйти и отправить её сразу же обратно в свою комнату. Боюсь, однажды я накричу на неё, ибо это не может продолжаться вечно.

Она ворвалась в мою спальню в слепом ужасе. Глядя на меня истеричным взглядом, в доли секунды подлетела, прижавшись с большой силой ко мне, но тут же, не отпуская, отстранилась и в панике стала озираться вокруг, будто боясь здесь что-то увидеть. Её лицо было бледнее моего, залито слезами. Она рыдала и шумно дышала, не переставая оглядываться в некоем безумном приступе ещё около минуты.

- Азалия, - строго позвал я, хотя внутри всё как-то похолодело от беспокойства. Не думаю, что она смогла бы такое симулировать.

Она в смертельном испуге остановила глаза на мне на секунду, а затем опустила их, спрятала мокрое лицо на моей оголённой груди и, не выдержав, разрыдалась.

- Они повсюду, - невнятно заговорила она, то и дело шмыгая носом и шумно дыша, что разжигало во мне негодование ещё больше. - Говорят на непонятном языке. Они приходят, я даже видела их у своей кровати. Они хотят со мной что-то сделать. Мне нельзя оставаться здесь. Исчадия Ада!

Меня переклинило. Я впал в ступор. Ад! Неужели они пришли за ней?..

- И что они делают? - Как можно равнодушнее спросил я, держа руки в карманах брюк и стараясь не выдавать своих переживаний.

- Просто говорят, - сквозь непрерывную истерику выдавила, не желая отлипать от моего торса. - Рассматривают меня и обсуждают, как выманить к себе. Угрожают. Говорят, какая я ничтожная и нелепая, хотят "разбить" меня.

Чуть склонив голову набок, я невольно взглянул на прилипшие к вспотевшей шее тёмно-каштановые кудри и отстранённо отметил, что чего-то не хватает. Плечи и шея Чистого дитя выглядят как-то... голо. Не как обычно.

- Милая, - настороженно позвал после некоторых размышлений, стараясь привлечь её максимально рассеянное внимание на себя. - Где твой кулон?

Она хрипло и негромко вскрикнула, отшатнулась от меня и прижала руки к груди, сжавшись и зарыдав с новой силой.

- Это всё он, - выла сквозь всхлипы. - Всё дело в нём. Когда за мной приходят эти, камень начинает светиться. Они проходят через него. Я... не могу...

Больше ни одного связного слова из её уст произнесено не было. Подхватив дочь на руки, я за пару секунд оказался в спальне Ярослава, бросив её тут же на кровать. Ассистент стоял у окна, обернулся при нашем появлении и застыл в удивлении.

- Успокоить, - приказал я и исчез.

Я спустился, как был, во внутренний двор замка, обогнул его по периметру трижды, но ничего и никого не нашёл. Под окнами её комнат было пусто. В них тоже. В комнатах, соседних с её, снизу, сверху, справа и слева, было либо пусто, либо мирно спали служители Нойшванштайна.

Людвиг создал этот замок как цитадель легкомыслия и сказок чудака Вагнера. Люди поговаривают, из-за большой любви Баварского короля к этой постройке его дух остался в этих стенах. Я никогда не верил. Но если это так, то почему он беспокоит именно наше Спасение?

- Луи? - Не веря в то, что я повёлся на мистические сплетни и слухи, всё же прошептал, стоя на том месте, где в сотне метров вверх располагались окна спальни Азалии, и глядя как раз на них. - Лебединый рыцарь?

...

Конечно, никто не ответил мне. Чего я вообще ждал? Что старый друг явится передо мной воочию с распростёртыми объятиями и скажет, как сильно скучал? Я свожу себя с ума! И ещё меня сводит с ума Азалия, её выдумки!

Или, возможно, я надеялся ещё хоть раз заглянуть в его синие спокойные глаза... которых мне сильно не хватало.

Я хочу сына.