# Помраченный Свет

Антон Ханыгин

Вечная война двух первооснов закончилась. Свет одолел Тьму. И на мир, вышедший из равновесия бесконечного противостояния, обрушился Катаклизм, едва не погубив все живое. С той поры прошло много лет. Но угроза полного уничтожения из-за дисбаланса изначальных сил не исчезла. А светлые создания, правящие клочком земли, на котором еще теплится жизнь и остатки цивилизации, ничего не замечают или не желают замечать - для них добро уже победило зло, настала эпоха торжества Света. Обломок мира обречен... Если только спасение не находится там, где его невозможно разглядеть - во Тьме.

Ханыгин Антон


Помраченный Свет


## Глава 1


Добро и зло


Коридор. Длинный пустой коридор с множеством дверей.

Ахин снова оказался здесь. В одиночестве. Ему больно. Где-то внутри скребется отчаяние и пытается вырваться, поработить его, заставить биться в панике, чтобы он сделал неверный шаг и обрек себя на гибель.

Нет, с этим он еще может справиться. Гораздо тяжелее не поддаться соблазну сбежать из коридора, зайти в одну из дверей, за которыми его ожидают чьи-то мысли, мечты, сны и кошмары. Слиться с чужим сознанием, обострить чувство страха, превратить тревогу в ужасную панику, вытащить наружу самые низменные пороки души... Но если кто-то догадается, что именно Ахин виноват в чьем-либо умопомрачении, то его казнят. Слишком опасно проявлять темные силы в мире, в котором уже победил Свет.

Сжав голову руками, чтобы та не раскололась на части от боли, Ахин тяжело опустился на каменный пол и осторожно огляделся. Каждый раз коридор выглядел по-разному, но от чего это зависело - неизвестно. Сейчас он предстал перед юношей в виде обычного длинного прохода, какой мог бы быть в любом дворце или замке. Впрочем, здесь слишком мрачно. Это больше похоже на тюрьму.

Оставалось лишь ждать. Если Ахин не сойдет с ума от гнетущей атмосферы загадочного коридора и компании темного духа, который до сих пор почему-то молчал, то сможет вернуться в свое тело, причем со своим же сознанием. А это сложнее, чем кажется.

Ледяное дыхание тьмы продувало тело юноши насквозь, и даже осознание того, что коридор и его ужасы нереальны, не помогало избавиться от ломящей боли в костях и отвратительного ощущения свернувшихся внутренностей. Мысли, сочащиеся из щелей каменной кладки, постепенно заполняли остатки свободного пространства. И с каждым мгновением, проведенным в безвременной темноте, бездействие становилось все мучительнее.

Одна из дверей приоткрылась. На ней мягко светились непонятные символы и изображения, в которых Ахин почувствовал жадность и жестокость, но где-то там определенно находилась сущность некоего создания Света. Изнывая от ожидания посреди коридора, юноша решил, что от одного взгляда ничего страшного не случится. Он осторожно подполз к двери.

Яркий свет ударил в глаза. В суматохе мыслей то и дело выскакивали какие-то цифры и суммы, которых почему-то всегда казалось мало. Деньги. Круглые золотые монеты блестели, отливая всеми благами этого мира. Кусочки расплавленного желтого металла прожигали кожу и плоть, но до чего же приятно владеть ими! Они все одинаковые, но такие разные: вот эта монетка станет изысканным вином и дорогими деликатесами, эта - роскошными одеждами, эта - услугами прелестных саалей, а эта - предсказуемо-случайной травмой какого-нибудь человечишки, недоплатившего проценты. Золото, золото, так много золота!..

- Но нет, его мало, его же на самом деле слишком мало... - Ахин растерянно смотрел на деньги в своих руках, бесконечно пересчитывая их и с каждым разом недосчитываясь одной-двух монет. - Нужно больше... Нужно еще больше. Мне нужны они все!

А ведь есть еще и серебро. Вот же оно, в мешках на поясе! Какая приятная тяжесть! Она тянет вниз, в бездну, где смешались растраты и обогащение. Звон монет звучит наиприятнейшей мелодией, сдавливая мозг и заставляя уши кровоточить. Задыхаясь в экстазе, Ахин желал, чтобы этот звук был еще громче, чтобы дребезжание драгоценных металлов разорвало его в клочья, чтобы шелест расписок перетер его в порошок. Только так можно утолить жажду обогащения!

Но что это? Медная монетка? Да, одна крохотная монетка.

"Ну, отдам ее Ахину, - подумал юноша, осторожно доставая расплющенный кусочек меди из серебряно-золотой россыпи. - Чтобы не подох с голоду. Пусть работает, пока может".

- Но это же я! - возразил себе Ахин.

И тут он увидел молодого человека, лежащего на полу в знакомом полуподвальном помещении. Поношенные сапоги, потертые штаны из грубой ткани, легкий камзол в пятнах, которые уже невозможно вывести... небольшая лужа крови вокруг головы.

- Лишь бы не сдох, - вздохнул Ахин, небрежно отбросив в сторону тяжелую чернильницу. - Сам виноват. Надо было проверять то, что пишешь. Одна ошибка жалкого одержимого принесла мне столько расходов!

Плюнув на свое тело, юноша еще раз взглянул на помятую бумажку в руке. Не учтены какие-то проценты. Утраченная прибыль была совсем небольшой, но вину Ахина усугубил тот факт, что он был порождением Тьмы.

"Удавить бы тварь, да поди потом отыщи нового раба, который умеет читать и писать..."

- Что?!

Ахин отлетел от двери, вновь оказавшись посреди коридора, и судорожно ощупал голову. На руках осталась кровь, но боль практически не ощущалась. Впрочем, он был более чем уверен, что, когда сознание вернется в тело, страдания возобновятся с удвоенной силой.

- Значит, я заглянул за дверь Элеро, - вздохнул Ахин. - Хозяйка чуть не убила меня за несколько монет. Вот вам и создание Света...

Ему даже расхотелось возвращаться в жестокую реальность, где его ожидали лишь новые разочарования и унижения. Но судьбе были глубоко безразличны желания одержимого.

Каменная кладка коридора пришла в движение. Ахин почувствовал, как ноги потонули во всколыхнувшейся мостовой. Огромные булыжники принялись методично перемалывать человеческое тело. Они уже добрались до живота. Внутри что-то хрустело и рвалось. Рот Ахина наполнился кровью.

"Надо просто перетерпеть, - мелькнула сквозь иллюзорную боль одинокая мысль. - Не по-настоящему... Это все не по-настоящему!"

Сознание юноши конвульсивно билось в расплющенном черепе. Казалось, мучения никогда не закончатся. Но вот стены с оглушительным грохотом сошлись, и только алые потеки, сочащиеся из щелей кладки, напоминали Ахину о болезненном возвращении сознания в реальность.

Вздохнув, он повернулся и шагнул во тьму, оставив свой труп измельчаться в каменной могиле бессознательного.


Из узкого окна лился мягкий дневной свет, который назойливо щекотал закрытые веки и норовил протиснуться внутрь головы Ахина, чтобы лишний раз напомнить о жуткой боли. Перевернувшись на спину, юноша приоткрыл глаза и слабо застонал, увидев склонившуюся над ним фею.

- Живой? - небрежно поинтересовалась Элеро.

- Похоже на то, - прошептал в ответ Ахин, понемногу приходя в себя.

- Тогда возвращайся к работе. И чтобы больше таких нелепых ошибок не было! Иначе поедешь в Могильник по частям, отродье Тьмы.

"Отродье Тьмы... Да разве ж я виноват, что стал таким?" - тяжело вздохнул юноша, ощупывая липкую от крови левую сторону головы. Повезло, что он более живуч, чем простые люди. Но и смерть - не самый плохой вариант. Всяко лучше, чем то существование, которое влачат силгримы, бесы или непопулярные саалеи. Однако ему, рабу ростовщической конторы, жаловаться было не на что. Относительно.

Голова раскалывалась на части, но Ахин все же смог подняться на ноги, опираясь на письменный стол. Элеро все еще стояла перед ним и о чем-то напряженно думала. По ее полупрозрачным крыльям периодически пробегали темно-фиолетовые разводы, выделяющиеся на общем золотисто-зеленом фоне.

А ведь до Катаклизма феи могли летать. С тех пор многое изменилось. И теперь их крылья - всего лишь часть утонченного и возвышенного образа. Впрочем, даже без них феи были бы прекрасны - изящные, невысокие, белокожие и стройные бесполые существа с завораживающим взглядом и очаровательным голосом. Однако за внешней красотой скрывалось внутреннее моральное уродство, выражающееся в склонности к сомнительным удовольствиям и отвратительном характере.

- Слушай, пока ты валялся без сознания, меня посетило странное чувство... - нехотя произнесла Элеро, окинув Ахина подозрительным взглядом: - Ты что, пялишься на мои крылья?

- Я? Нет. То есть... Извините, - смутился юноша, отчаянно подбирая отговорки. - Просто не совсем еще оправился от удара.

Фея презрительно скривилась, но все же решила, что фраза одержимого не была проявлением дерзости, поэтому, вернув своему лицу привычное высокомерное выражение, продолжила:

- Меня посетило странное чувство, будто бы я... как-то слишком много... забочусь о своих доходах, скажем так. Что думаешь на это счет?

"Она спрашивает мое мнение? - удивился Ахин. - И что мне сказать? Что ее жадность на самом деле так велика, что чуть не поглотила меня? Да она меня убьет, если заподозрит, что мой темный дух коснулся ее разума... Впрочем, ей ничто не мешает убить меня просто так".

- Ну?

По крыльям Элеро пробежали ярко красные всполохи. Она злилась.

- По моему ничтожному мнению, вы заботитесь о своих доходах ровно в той степени, в какой необходимо.

Хлесткая пощечина обожгла лицо Ахина. Очевидно, его ответ не удовлетворил фею. Или же она догадалась, что за столь откровенной ложью скрывается полностью противоположное мнение.

- Сядь и пиши, - повелела Элеро, повернувшись к выходу из полуподвального помещения. - У тебя еще много работы, не вздумай отлынивать. Ты уже достаточно убытков мне принес за сегодня.

Ахин пробормотал извинение и сел за стол. Взяв в руку перо, он с тоской посмотрел на огромную стопку бумаг. Юноша уже собрался начать бесконечный процесс переписывания документов, как вдруг обнаружил, что чернильница до сих пор валяется на полу в луже вытекших чернил. Рядом темнело пятно наполовину свернувшейся крови.

"Вычтет из жалования", - вздохнул Ахин, откупоривая запасную чернильницу.

- Да, кстати, - Элеро остановилась на пороге, резко повернулась и подошла к письменному столу. - Чтобы не подох от голода и, может быть, какое лечение... Тяжело найти грамотного раба не из числа мерзких сонзера. Да и по испорченной тобой расписке не очень большие траты, на самом-то деле... Просто возьми.

На исцарапанную столешницу упала серебряная монета. Ахин изумленно уставился на хозяйку, растерявшись от столь неожиданного проявления щедрости с ее стороны.

"Это на нее так повлияло то, что я случайно умудрился продемонстрировать ей величину ее алчности? Она что, испугалась и захотела как-то измениться? Так это сделал я?.."

- Нечего на меня так смотреть! - закричала Элеро, неверно истолковав выражение лица одержимого. - Это вы - зло, отродья Тьмы! Мы - благородные создания Света! Это обычное проявление моей светлой милости, понял? Запомни! И будь благодарен мне, мразь.

- Да, простите, спасибо вам большое, - промямлил Ахин, испытывая отвращение к себе за подобные слова. - Спасибо, что дали шанс работать на вас, я буду стараться.

Еще немного - и фея почувствовала бы фальшь, но юношу от очередных побоев и унижения спас осторожный стук в дверь.

В комнату писаря вошли два гатляура - создания Света, которые внешне похожи на вставших на задние лапы огромных кошек. Впрочем, между собой они могли сильно различаться как в размерах, так и по породе.

- О, многоуважаемая госпожа Элеро, нам сказали, что вы здесь, - мягко произнес невысокий гатляур, улыбаясь так широко, насколько только позволяла кошачья мордочка. - Мы вам не помешали?

- Нет, господин Абелар, у нас тут просто... рабочий разговор, - фея вежливо кивнула низкорослому гатляуру и перевела взгляд на его спутника. - Смотрю, вы привели с собой господина Вилбера. Что-то случилось?

Ахин зарылся в бумаги и принялся аккуратно переписывать документы, украдкой поглядывая на гостей хозяйки. Абелара он уже видел раньше, глава Торговой палаты гатляуров был частым посетителем конторы Элеро. Недаром говорят, что где водятся деньги - там водятся гатляуры. А вот второй посетитель, судя по всему, был известным на всю столицу командиром гатляурской гвардии - свирепых наемников, телохранителей и стражей, которые даже без оружия могли разорвать противника в клочья своими острыми когтями и зубами.

- Ничего страшного, мы просто хотели обсудить некоторые моменты относительно охраны квартала фей, - залебезил Абелар, приглаживая усы. - У вас тут нет какого-либо местного управления, но мы решили, что обратиться с таким вопросом к наиболее уважаемой и мудрой фее - самое верное решение.

- И вы правильно поступили, - улыбнулась льстецу Элеро, а затем бросила недовольный взгляд на пишущего Ахина. - Пройдемте в мой кабинет, а то тут слишком затхло.

- Прошу прощения, могу я поинтересоваться, что тут произошло? - прорычал Вилбер, указав на пятно крови и разбрызганные чернила.

- Ерунда, не обращайте внимания, - отмахнулась фея.

- Как командир гвардии и лично ответственный за порядок в вашем квартале, я не могу не обратить внимания, - гатляур старался сделать свой рык более дружелюбным, но все равно складывалось ощущение, будто он произносит угрозы. - Этот человек причиняет вам какие-то неудобства?

По крыльям Элеро пробежали темно-желтые всполохи раздражения. Если бы здесь не было Абелара, она бы с удовольствием поставила безмозглого вояку на место. Но, видимо, придется воздержаться - сотрудничество с Торговой палатой гатляуров приносило весьма ощутимую прибыль.

- Это не человек, а одержимый. Мой раб, - пояснила фея. - Грамотных рабов из числа отродий зла держать выгоднее, чем нанимать созданий Света.

Вилбер присмотрелся к Ахину и заметил, что глаза юноши были полностью черными - естественный признак одержимости.

- Вот почему здесь так воняет Тьмой. Понятно, - рыкнул огромный гатляур, потеряв к нему всякий интерес. - Если убьете его, госпожа Элеро, прикажите, пожалуйста, вывезти труп ночью. Нечего посреди дня таскать по улице всякую падаль.

- О, так он из числа тех людей, которые попали под влияние темных духов, и их сущности слились? - Абелар прищурился, прикидывая стоимость раба. - Сейчас это большая редкость. Темных духов не встречали уже много лет. Каков же твой возраст, одержимый?

Ахин немного растерялся от того, что к нему обратилось одно из самых богатых и властных созданий Света, но быстро взял себя в руки и ответил:

- Скоро будет двадцать семь.

- А выглядишь моложе, - заметил глава Торговой палаты. - Это темная сущность замедляет старение? Вероятно, и раны заживают быстрее? А ты правда не можешь избавиться от темного духа и снова стать человеком?

- Я... да... Все верно, не могу, - юноша не знал, на какой из вопросов ему стоит отвечать в первую очередь. - Я, в общем-то, даже не помню себя человеком, дух вселился в меня в раннем детстве. А потом, когда мы слились, его мысли стали моими, мои начали принадлежать ему... Сейчас моя сущность неделима, я не человек и не темный дух. Просто одержимый. Просто порождение Тьмы.

- Несчастный, - мордочка Абелара приняла жалостливое выражение. - Мог ведь быть сейчас человеком, созданием Света. Надо же такому случиться! Но как? Дух со временем растратил все силы, сбереженные после падения Повелителя Тьмы? Ему, вселившись в тебя, не осталось иного выбора, как просто окончательно слиться с тобой воедино, чтобы хоть как-то продлить свое существование? А кем ты сам себя считаешь?

"Вот ведь болтливый... И рассуждает обо мне вслух, как о какой-то диковинной вещичке. Впрочем, так оно и есть".

- Может, вернемся к нашему делу? - встряла Элеро, нервно помахивая крыльями. - Разговоры с рабами не приносят выгоды, а он, смею вам напомнить, господин Абелар, сейчас пытается работать. Хватит с него растрат на сегодня.

Любопытный гатляур, внимательно посмотрел на фею, коротко кивнул и направился к выходу вместе с Элеро и Вилбером, задумчиво бормоча себе под нос: "Редкий экземпляр. Одержимых осталось очень мало, а этот еще и со слившимися сущностями человека и духа. Его можно выгодно перепродать? Наверное, не сейчас. Быть может, позже, когда их будет еще меньше. А сколько их, кстати, осталось? Вдруг он последний? Как интересно..."

Дверь полуподвального помещения захлопнулась, Ахин наконец-то остался в одиночестве и облегченно выдохнул. Головная боль после удара практически прошла - один из немногих плюсов одержимости. Но работа по-прежнему не сдвинулась с начальной точки.

"Лучше потом побольше поработаю", - решил Ахин.

Он подтащил табурет к стене и встал на него, чтобы выглянуть на улицу через узкое окно под потолком. Его взору открылся чудесный вид на квартал фей - всюду росли миниатюрные растения со спелыми плодами, мягкая трава переливалась всеми оттенками зеленого под солнечными лучами, чистая мостовая расстилалась каменным полотном между аккуратными домиками и особняками, увитыми цветами и изящной филигранью из драгоценных металлов. Чуть поодаль раскинулась площадь с восхитительным фонтаном, мимо которого чинно прохаживались феи, беседующие друг с другом и изредка брезгливо морщившие нос, встретив патруль из гатляуров.

Впрочем, гигантских прямоходящих кошек подобное отношение к себе нисколько не волновало - гатляуры искренне верили в природное превосходство своего народа над всеми прочими, поэтому в высокомерных феях видели только крылатые кошельки с деньгами. С ними можно торговать, их можно защищать. И то и другое очень выгодно. А остальное не так важно.

Вздохнув, юноша посмотрел в другую сторону. Там, в парке, стояли ажурные столики со свежими фруктами и дорогим вином. Сидевшие за ними феи о чем-то шептались и негромко посмеивались, бросали друг на друга недвусмысленные взгляды, ласкали тела своих соседей...

- Вот ведь бесполые развратники, - поморщился Ахин, слезая с табурета. - Интересно, как они?.. У них же там, внизу, вроде ничего нет. Или, наоборот, есть все? Фу, не хочу этого знать.

"Вслух сказал", - одержимый испуганно оглянулся на дверь, но за ней, кажется, никто в этот момент не стоял и не проходил мимо. В очередной раз вздохнув, Ахин сел за письменный стол и нехотя взял с огромной стопки бумаг самый верхний документ. Достав чистый лист бумаги, он привычным движением макнул перо в чернильницу и аккуратно вывел первое слово.

"Кем я сам себя считаю?.. Проклятье! Этот мелкий гатляур заставил меня задуматься о какой-то ерунде".

Или это не ерунда? Ахин не считал себя человеком, но в то же время прекрасно понимал, что он не темный дух в человеческом теле. Так кто же он, рожденный созданием Света и обращенный во Тьму?

- Я и не думал об этом, - пробормотал юноша, продолжая машинально переписывать документ. - Пожалуй, проще всего считать себя порождением Тьмы. В конце концов, от меня отказались мои настоящие родители. Я воспитывался в Темном квартале с сонзера, силгримами, саалеями и прочей нечистью. Если я буду считать себя человеком, то просто предам тех существ, которые заботились обо мне все это время. Предам их убеждения. Предам самого себя.

Ахин отложил в сторону исписанный лист бумаги и уже потянулся за следующим, но тут его взгляд упал на серебряную монету, до сих пор лежащую на столе.

"Так все-таки это я так разворошил в сознании Элеро ее алчность? Наверное, столь очевидная демонстрация порока, спрятанного глубоко в душе, уязвила ее самолюбие, и хозяйка решила тут же доказать самой себе, что она на самом деле не такая жадная, какой почувствовала себя. Но создания Света все-таки слишком сильны, ее сознание чуть не поглотило меня. Опасно..."

Природу своих способностей Ахин не понимал. Скорее всего, так проявлялись остатки силы темного духа. Если научиться управлять ими, то можно было бы попробовать осуществить что-нибудь грандиозное, полезное, попытаться восстановить справедливость. Но пока что он даже не мог по собственной воле входить в коридор к чужому сознанию. Подобное случалось только тогда, когда одержимый падал в обморок или отключался от сильного удара по голове. Хотя однажды он умудрился войти в это состояние, когда был пьян, а потом еще раз, когда заснул после нескольких утомительных суток беспрерывной работы.

В общем, слиться с чужими мыслями, чувствами и страхами удавалось лишь тогда, когда его собственное сознание покидало тело. Возможно, так темный дух высвобождался из оков человеческой оболочки.

Кем же был сам одержимый в такие моменты? Разделялись ли его слившиеся сущности? Свет или Тьма вели его вперед по загадочному коридору?

- Не знаю я, - раздраженно прошипел юноша, отложив в сторону очередной документ. - Проклятый гатляур... Какая разница, человеком я себя считаю или темным духом? Одержимый - он и есть одержимый.

Возможно, до Катаклизма кто-нибудь и мог бы объяснить ему феномен слившихся сущностей, но знания старого мира практически полностью исчезли. Как и сам мир.

Создания Света и Тьмы вели бесконечную войну с незапамятных времен. Развивались цивилизации разных народов, создавались государства, бесследно исчезали целые расы, имеющие как темное происхождение, так и светлое. Противостояние усиливалось с каждым новым поколением, живые существа ожесточались, все сражались со всеми, практически перестав отличать друзей от врагов. Порожденное хаосом кровавое безумие могло продолжаться вечно, но могущественный народ атланов объединил всех созданий Света в Атланскую империю, а порождений Тьмы возглавили сонзера. И война продолжилась с новой силой.

- Темнеет, - пробормотал Ахин, зажигая свечу на столе.

Прошло уже много времени, как одержимый принялся за работу, но стопка бумаг, кажется, ничуть не уменьшилась. Элеро предпочитала записывать абсолютно все операции с деньгами, включая те, в которых были задействованы самые ничтожные суммы. Быть может, в этом заключался секрет ее богатства?

К сожалению, история мира до Катаклизма не записывалась с таким же старанием. А даже если и записывалась, то летописи бесследно исчезли. Но, например, известно, что в определенный момент среди атланов появился некий Повелитель Света, а среди сонзера - Повелитель Тьмы, хотя почему-то никакие подробности не сохранились: ни имена, ни даты, ни причины, ни сами описания событий тех лет. Также известно, что Повелители обладали невероятно могущественными силами и даже смогли поглотить сущности Света и Тьмы соответственно, чтобы в разы увеличить свою мощь и положить конец затянувшемуся противостоянию.

Но даже так никто из них не мог одержать верх. Сражения продолжались, жертв становилось все больше, а победа какой-либо из сторон казалась попросту невозможной. Однако в кровавом противостоянии Света и Тьмы заключался некий баланс, внутренняя гармония этого мира. Беспощадная, естественная, жуткая и правильная гармония. Но все закончилось в один короткий миг.

"Пальцы ломит", - Ахин отложил перо и с хрустом потянулся. В узкое окно мягко стучались сумерки, прогнанные яркими разноцветными фонарями квартала фей. Доносящийся с улицы смех становился все громче и назойливее.

- Кажется, у крылатых извращенцев намечается очередная оргия, - подумал вслух юноша, брезгливо поморщившись. - Благородные создания Света...

Ахин посмотрел на дверь. Но та не открылась, в комнату не ворвалась оскорбленная фея, одержимый не будет жестоко избит или даже убит. Значит, ему придется продолжить бессмысленную писанину. Сокрушенно покачав головой, он взял следующий документ из огромной стопки бумаг и вернулся к утомительной рутине. А мысли Ахина вновь обратились к далекому прошлому, несмотря на риск допустить очередную опечатку в какой-нибудь незначительной расписке.

Так как же закончилось противостояние Света и Тьмы? Нелепо оно закончилось. Одним чудесным утром темный Повелитель умер, подавившись виноградом, и поглощенная им сущность самой Тьмы исчезла вместе с его жизнью. Позже это начали называть победой добра над злом, но факт оставался фактом - одна крохотная виноградина решила судьбу всего мира. Более нелепое завершение Вечной войны и представить сложно.

После глупой случайной смерти Повелителя Тьмы армии темных созданий были разбиты за считанные недели, светлые безжалостно уничтожали своих ослабших и растерянных противников, практически полностью потерявших все свои сверхъестественные способности и верховное командование.

Но исчезновение сущности Тьмы также повлекло смещение полярности сил, и вскоре мироздание содрогнулось от Катаклизма. Земную кору покрыли шрамы огромных расколов и кратеров, повсюду раскинулись безграничные мертвые пустоши, источники пресной воды источали серное зловоние, густые леса обратились в ядовитые болота, с севера подули ледяные ветры, промораживающие плодородную землю насквозь, а с юга периодически налетали песчаные вьюги, которые могли перетереть в пыль даже скалы. Но война - то есть истребление порождений Тьмы - продолжалась даже тогда.

Из-за Катаклизма большая часть мира была разрушена или стала непригодной для жизни. Лишь небольшой клочок земли вокруг Камиена, столицы Атланской империи, оберегаемой самим Светом, до сих пор мог давать урожай, чистую воду и дичь. Так, около сотни лет назад, здесь и началась новая история этого мира.

- Проклятье!

На переписанном документе расползлась уродливая клякса.

"Придется переделывать", - Ахин со стоном встал из-за стола и прошелся по темному полуподвальному помещению, разминая затекшие ноги.

Вновь взобравшись на табурет, одержимый посмотрел в окно. На улице беспокойно металась ночь, мерцающая в карнавальных огнях квартала фей, поэтому разглядеть что-либо конкретное в разноцветных сполохах фонарей, одежд, стекла и крыльев юноше так и не удалось. Несколько раз мимо дома Элеро проходили шумные компании фей, ведущих с собой самых дорогих саалей столицы.

"С перышками, - отметил Ахин, глядя на яркое перо одной из жриц любви, упавшее перед окном его каморки. - А мне больше нравятся те, что с шерсткой. Дело вкуса. Хотя феи, наверное, не задумываясь выбрали самых дорогих".

Смех звучал все громче, заглушая звон бокалов и сладострастные стоны, доносящиеся со всех сторон.

"Уйти бы отсюда, но... - юноша бросил печальный взгляд на стопку бумаг, уменьшившуюся за все это время лишь на треть. - Элеро меня завтра точно убьет, если не перепишу хотя бы половину".

Спрыгнув с табурета, Ахин сделал несколько кругов по темной комнате, а затем, раздраженно пробурчав несколько крепких слов в адрес фей и прочих созданий Света, сел за письменный стол и резким движением схватил бумагу и перо.

"Изо дня в день одно и то же. Но надо признать, что я более свободен в своих действиях, чем многие другие темные. В целом, я даже могу считать себя не рабом, а слугой. Нет, слугой в рабском положении. Хм... Пожалуй, это все равно раб".

Как же до такого дошло, почему порождения Тьмы так низко пали? Все очень просто - они потеряли свои силы, а многие даже скончались после исчезновения сущности Тьмы, погибшей вместе с темным Повелителем.

Впрочем, Катаклизм и смещение полярностей повлияли и на созданий Света, но не так сильно - их-то сущность Света продолжала существовать внутри светлого Повелителя, хотя позже он высвободил ее, чтобы не повторить ошибку нелепо почившего врага. Что случилось с Повелителем Света позже - история умалчивает.

После Катаклизма жизнь всех обитателей этого мира значительно изменилась. Выжившие порождения Тьмы обосновались на жалких останках Атланской империи на правах рабов, светлые начали использовать их в самых грязных и унизительных работах, лишь немного заботясь о том, чтобы практически бесплатные работники не помирали от голода. Однако это не мешало систематически проводить "чистки", которые должны были "нормализовать численность порождений Зла", ну и просто в "воспитательных целях".

Так или иначе, создания Света заняли главенствующее положение в полуразрушенном мире, а порождения Тьмы стали их рабами. Добро победило зло, как принято теперь говорить. Светлая сущность и соответствующая полярность сил заняли свое место, дисбаланс окончательно укоренился в мироздании, а живые существа пытались жить и выживать в новых условиях. Возможно, мир до сих пор продолжает медленно разрушаться из-за отсутствия своеобразной гармонии равного противостояния Света и Тьмы, но, кажется, до этого никому нет дела.

- В конце концов, мы просто хотим жить, - задумчиво пробормотал Ахин, взяв следующий документ из стопки. - А вот светлые хотят жить очень хорошо. И если нам не всегда удается осуществить свое элементарное желание, то для всяких атланов и фей их роскошная жизнь стала нормой. И все благодаря нашему рабскому труду.

Юноша чуть не начал машинально переписывать слова с бумаги, глядя на чернильную вязь невидящим взглядом глубоко задумавшегося существа, но вовремя остановил себя. Этот документ - не очередная расписка или одна из бесчисленных справок о доходах-расходах. По центру была начертана карта Камиена и окрестных земель, а все остальное свободное место исписано очень мелким, но аккуратным почерком.

- Что-то интересное? - удивился Ахин, разглядывая весьма подробное изображение нынешней Атланской империи. - И что мне с этим делать? Текст я могу переписать, но перерисовать карту... Кстати, что здесь написано?

Вопреки ожиданиям, ничего принципиально нового в надписях он не обнаружил - все те же финансовые сметы и какие-то расчеты, только привязанные территориально к кварталам Камиена, сельскохозяйственным землям и отдаленным населенным пунктам. Кое-где даже имелись сводки по проживающим в том или ином месте существам. Видимо, фея-ростовщица с разных народов требовала разные проценты, что, в общем-то, неудивительно - с зажиточных торговцев-гатляуров можно вытянуть намного больше денег, чем с каких-нибудь ремесленников-людей.

"Может быть, я смогу извлечь из нее что-нибудь полезное", - Ахин зажег еще одну свечу, чтобы получше рассмотреть карту.

Однако в географическом плане ничего нового он для себя не открыл.

Камиен, столица Атланской империи, значительно разросшийся после Катаклизма из-за того, что все выжившие искали укрытие на последнем пригодном для жизни клочке земли, упирался своими северными и южными границами в горы и утесы. На западе от него располагался Камиенский залив, который еще кое-как годился для рыболовства. К востоку же от Камиена раскинулись плодородные земли и охотничьи угодья, а также десяток деревень и несколько небольших городов. На юго-востоке росли пока еще здоровые леса, местами переходящие в зловонные болота, а за ними, еще дальше на восток, темнело небрежно заштрихованное пятно Пустошей, в которых, как это очевидно из названия, ничего не было. На карту даже зачем-то нанесли Шрам - огромный раскол в земной коре, окруженный теми самыми Пустошами.

На этом, в общем-то, некогда великое государство созданий Света, окруженное враждебной природой полуразрушенного мира, и заканчивалось, хотя они гордо продолжали именовать его империей.

- А что я, собственно, рассчитывал увидеть на этой карте? - угрюмо усмехнулся Ахин. - Незаселенный райский уголок подальше от Атланской империи, в котором могли бы обосноваться порождения Тьмы и спокойно жить в свое удовольствие? Да уж...

Вздохнув, одержимый внимательнее присмотрелся к кварталам Камиена, но и тут не сделал для себя каких-либо полезных открытий. Планировка города была предельно проста: на западе находились наиболее престижные и богатые районы, а на востоке - самые нищие и маргинальные.

Например, атланы, основатели империи, жили на северо-западе столицы в огромной крепости - Цитадели. Высокие, красивые, бледные и светловолосые - они были народом, избранным самим Светом для великой миссии, с которой прекрасно справились, пусть и по воле нелепого случая. Как и все светлые существа, атланы тоже растеряли часть сил из-за смещения полярностей, но им удалось сохранить свой авторитет и централизованное управление, спася тем самым цивилизацию, находящуюся на грани уничтожения после Катаклизма. И поныне Атланской империей правил кардинал, опираясь на помощь архиепископов и епископов. Все они, естественно, были атланами.

- Равенства нет даже среди созданий Света, - снова усмехнулся Ахин. - Так разве в этом мире возможен баланс?

Рядом с Цитаделью располагался квартал фей, отгороженный стеной от остального города. Крылатые предпочитали держаться обособленно, считая себя исключительным народом с тонкой душевной организацией. Примерно так они оправдывали присущие им лень, эгоизм, гордыню, пьянство и чрезмерную любвеобильность. При этом феи даже не пытались скрыть свои наклонности.

- Конечно, они любое извращение могут представить в таком виде, что оно покажется самым безобидным проявлением высоких чувств, - пробормотал юноша, покосившись на узкое окно. - Богема, наделенная авторитетом, властью и богатством. Жуть.

К югу от Цитадели обосновались гатляуры, создав таким образом торговый квартал. Раньше их община редко шла на контакты с другими созданиями Света, но после Катаклизма им пришлось вступить в Атланскую империю, где они открыли в себе талант к торговле. А высокий боевой потенциал и животные инстинкты пригодились им в организации охраны правопорядка. Торговцы и наемники - гатляуры пойдут на все, чтобы их сплоченный народец ни в чем не нуждался и не подвергался никаким угрозам извне.

- Однако если какое-либо дело не будет представлять интереса для их общины, то гатляуры даже не почешутся, - отметил Ахин, разглядывая огромный список финансовых операций, от которого тянулись стрелочки к торговому кварталу.

Самый крупный район Камиена - рабочий. В нем проживали преимущественно люди, которые занимались ремеслом, мелкой торговлей, земледелием на пригородных участках, строительством и прочими вещами, без которых невозможна жизнь любого города. Связь со Светом у человеческой расы не слишком сильна, да и никакими особыми способностями люди никогда не обладали, но для нынешней Атланской империи они важны своей многочисленностью. Человечество в новом мире представляло собой необходимый средний слой населения, не имеющий привилегий атланов, фей или гатляуров, но обладающий куда большими правами, нежели порождения Тьмы. Налогооблагаемое население страны с нормальной работой, до которой не допускают рабов. Жизнь людей в Атланской империи очень даже неплоха.

- А еще они составляют основу городской стражи и армии. Пушечное мясо, - позлорадствовал Ахин, увлекшись рассуждениями вслух. - Их бросают на беглых невольников, бандитов из южных лесов и демонов Пустошей, и они мрут в огромных количествах. Почему? Во-первых, их снабжают откровенно плохим оружием и неоднократно чиненой броней. Во-вторых, никто особо не заботится об их обучении ратному делу. А в-третьих, люди плодятся с огромной скоростью, поэтому верхушка Атланской империи посчитала, что можно с наибольшей пользой для страны осуществлять "контроль за популяцией", отправляя этих созданий Света небольшими отрядами на самоубийственные задания. Но если солдаты выживают, то со временем набираются опыта и становятся действительно грозной силой. Настоящая атланская армия - это уже не бездельники и калеки из городской стражи... Ладно.

Одержимый отложил карту в сторону, так и не поняв, чего от него хотела Элеро. Однако, посмотрев на оставшуюся кипу бумаг, Ахин решил, что сегодня выполнить норму он все равно не успеет, и снова взялся за карту. Слишком уж редко ему удается разнообразить рутину, надо пользоваться случаем.

Далее по тексту пошли всевозможные мелкие счета людей, великанов и даже карликов, которые, в общем-то, уже вымерли. Забавное дело - низкорослый народец канул в небытие, а проценты продолжают расти. Элеро не прощает долгов даже мертвецам.

- М-да, - вздохнул Ахин, обнаружив несколько надписей рядом с Темным кварталом. - А вот и порождения Тьмы. Деньгами они, естественно, не смогут расплатиться с хозяйкой. А вот иметь под рукой десяток-другой отчаявшихся доходяг, которые выполнят любой приказ, лишь бы им списали часть долга... Да, это похоже на Элеро.

На востоке Камиена располагались задыхающиеся в зловонии сточных каналов трущобы, но Темный квартал находился еще дальше, окруженный огромной стеной, отгораживающей проживающих там порождений Тьмы от всего остального мира. Впрочем, темные за последние десятилетия настолько смирились со своей рабской участью, что теперь стена скорее была памятником, нежели имела какое-то практическое назначение.

Большая часть выживших порождений Тьмы - сонзера. Мифы гласят, что в незапамятные времена они были атланами, которых прокляли собственные сородичи за некое предательство, из-за чего от них отвернулся сам Свет. Их светлая кожа обрела цвет древесного угля, волосы почернели, да и в остальном сонзера стали как бы противоположностью своих бывших сородичей. Какова доля правды в этом мифе - неизвестно, хотя само слово "сонзера" можно перевести с древнего атланского наречия как "проклятый". Как бы то ни было, их взаимная ненависть так велика, что даже если бы никогда не было противостояния Света и Тьмы, эти два народа все равно бы развязали Вечную войну, объединив под своим началом по половине мира.

- Гордые сонзера. Кто они теперь? Слуги, лакеи, официанты, уборщицы, чернорабочие и так далее... Это им еще повезло так устроиться в Атланской империи. Если бы не благородная стать и достаточно привлекательная внешность, благодаря которой богачи и аристократы созданий Света определили их в сферу обслуживания, то пришлось бы сонзера стать самыми ничтожными рабами. Хотя изнасилования служанок и избиение слуг в Камиене не запрещаются, - Ахин машинально почесал левую сторону головы, соскабливая засохшую кровь. - А то даже и поощряются.

Вместе с сонзера в Темном квартале проживали силгримы, саалеи и демоны. Последних было не очень много, потому что создания Света посчитали их слишком опасными и бесполезными в городской среде. Действительно, высокие, мускулистые, горбатые существа с багровой кожей и жуткими мордами вызывали вполне оправданные опасения, даже если вспомнить, что после Катаклизма у них не осталось никаких особых способностей, кроме огромной физической силы. Поэтому тем демонам, которым великодушно позволено быть рабами, спиливали рога и шипы, растущие из плеч, локтей и коленей, вырывали когти и на всякий случай отрубали хвост, а еду выдавали в таком количестве, чтобы они находились на грани истощения.

Говорят, в Пустошах обитает племя свободных демонов, кочующих с места на место и периодически совершающих набеги на амбары и склады небольших приграничных городков и деревень. Но они практически никогда не вступают в открытый бой, а предпочитают трусливо бежать от опасности. Их можно понять - слово "выжить" сейчас значит для них намного больше, нежели "жить достойно", "воинская слава", "честь" или какая-нибудь "борьба за справедливость". Но во времена Вечной войны эти могучие создания были основной ударной силой армии Повелителя Тьмы, которая сметала ряды противника, оставляя после себя изуродованные тела и реки крови.

- А теперь они - либо трусливые налетчики, либо грузчики и мусорщики. Униженные, подавленные и изможденные, - вздохнул Ахин. - Так выглядят последствия победы "добра над злом", да? Сомневаюсь. Я вообще не вижу здесь добра. Чего, к сожалению, не могу сказать о зле.

Силгримы, проживающие в Темном квартале, считались дальними родственниками рода демонов, вот только они совершенно не похожи друг на друга. Невероятно тощие силгримы имели серую кожу, жидкие волосы, непропорционально длинные конечности и перепончатые крылья, которые позволяли им совершать короткие перелеты. Создания Света держали их в городе для быстрой доставки писем и нетяжелых грузов, ни для какой для иной работы тщедушные существа не годились. И они вполне успешно справлялись со своими курьерскими обязанностями, но дети светлых частенько избивали беспомощных доходяг ради забавы.

- Потом их за это еще и похвалят.

А вот у взрослых имелись свои забавы, напрямую связанные с расой саалей. Речь идет о продажной любви, легкомысленных ярких танцах и прочих услугах весьма интимного характера. Саалеям удалось удивительно ловко занять эту нишу, и теперь без них невозможно представить жизнь в Атланской империи, что, в общем-то, наглядно демонстрирует уровень нравственности в государстве атланов.

- Нет, это я еще могу понять, - Ахин задышал чаще, глядя на карту столицы, где отдельным символом была помечена небольшая улица, на которой находились бордели и прочие увеселительные заведения на любой вкус и кошелек. - Перед ними действительно сложно устоять.

Прелестные порождения Тьмы внешне очень походили на человеческих девушек, но при этом их легко можно отличить от людей, если хорошенько присмотреться. Саалеи бывают трех видов - птичьи, животные и змеиные, и каждому из них присущ конкретный набор уникальных характеристик. Например, птичьи саалеи имеют яркое оперение в области лба, наподобие высокой короны, а также на копчике и руках. Для полета этих перьев явно недостаточно, но они идеально подходят для возбуждающих танцев и ярких представлений. А животные саалеи привлекают клиентов своими очаровательными ушками, шершавым язычком, миленьким личиком, хвостиком и мягким пушком на причинных местах. Пожалуй, наиболее непопулярными и малочисленными считаются саалеи змеиного вида. Они характеризуются наличием чешуи на бедрах, спине, плечах и шее, холодным телом, специфическим разрезом глаз, острыми зубками и узким раздвоенным языком. Поэтому и клиентура у них с весьма необычными вкусами.

Аели, давняя подруга Ахина, как раз принадлежала к числу змеиных саалей. Она часто жаловалась на посетителей борделя с не самыми здоровыми наклонностями. Но ничего не поделать - жить-то хочется.

- Да уж, близость с холодной девушкой - не самое нормальное желание, - согласился одержимый, мысленно пересчитав все свои деньги. - Но у них хотя бы клиенты обеспеченные. За более дешевой любовью надо идти в трущобы.

С другой стороны, он уже давно знаком с Аели, и между ними было всякое. Некоторые утверждают, что провести ночь с холоднокровным созданием - примерно то же, что переспать с трупом. Но это лишь заблуждение. Если перешагнуть через предрассудки и разориться на крупную сумму, то станет очевидно, что саалеи просто созданы для плотских утех. Об этом говорит даже то, что они могут забеременеть от кого угодно, но у них всегда рождаются только девочки-саалеи соответствующего вида.

- Ну нет. Хоть кожа змеиных саалей и холодна, но их объятья совсем не похожи на мертвецкие. Правда, с мертвецами мне не доводилось обниматься, так что... Кстати! Раз речь зашла о трупах...

Ахин пробежался глазами по карте и нашел на ней печально известный Могильник. По сути, весь город представлял собой огромное кладбище с роскошным поместьем в центре для светлых хозяев и убогими хибарами на окраине, в которых проживала работающая там нежить. Люди, ожившие от действующего по сей день древнего заклинания, становятся порождениями Тьмы и рабами Атланской империи. Раньше чудовищное проклятие поражало всех, но изначальной темной сущности больше нет, так что из мертвых восстают лишь отдельные представители податливой человеческой расы, да и то очень редко.

Одержимый почти ничего о них не знал и рассчитывал увидеть хоть какую-нибудь справку, но никаких надписей вокруг Могильника не обнаружил. Похоже, этим регионом занимается другая ростовщическая контора.

- Жаль, - Ахин отложил карту в сторону, окончательно разочаровавшись в ее информативности. - А я так хотел узнать о нежити побольше. Мы чем-то похожи - я был человеком и стал порождением Тьмы, они были людьми и стали...

Одержимый вздрогнул от неожиданности, когда дверь с грохотом распахнулась. В полуподвальное помещение ввалилась пьяная Элеро. Ее белая туника была забрызгана вином и еще чем-то очень подозрительным, волосы растрепаны, а по мерцающим крыльям поочередно проплывали волны рвотно-зеленого и блаженно-розового цветов.

- О, ты еще здесь? - поинтересовалась фея, пытаясь сконцентрировать взгляд на своем невольном работнике. - Я же позволила тебе уходить с наступлением темноты.

"И правда, что-то я засиделся", - Ахин слишком увлекся, рассматривая карту, которая в итоге ничего нового ему не открыла. Поспешно складывая разбросанные по столу бумаги в ровные стопки, он извиняющимся тоном пробормотал:

- Сегодня с утра я провинился перед вами, поэтому решил вечером побольше поработать и не заметил, как...

Хихикнув, Элеро покачивающейся походкой приблизилась к письменному столу и изящно-пьяным движением села на колени растерявшегося юноши.

- А, так ты хочешь сделать хозяйке приятно? - фея прильнула к нему и томно прошептала на ухо: - Похвально. А хочешь, хозяйка сделает приятно тебе?

Кровь отлила от головы Ахина. Он совершенно не знал, как ему вести себя. Отказать ей? Элеро может тут же обидеться и убить раба. Согласиться? Тогда она убьет его завтра, когда протрезвеет и все вспомнит. Если вспомнит.

"Проклятье, что же делать? - мысли суматошно бегали в голове одержимого, назойливо напоминая, что промедление тоже ни к чему хорошему не приведет. - Это же фея, я не имею ни малейшего представления об их среднем поле и точно сделаю что-то не так! Да у фей даже груди нет! Это же как с маленькой девочкой или даже... Фу, мерзость! Что делать, что делать?! Кажется, я знаю, как умру".

Крылья Элеро мелко задрожали, по ним пробежала грязно-желтая рябь. Издав протяжный стон, фея судорожно дернулась, и в следующее мгновение ее вырвало прямо на плечо Ахина.

"Мой камзол..." - с сожалением подумал одержимый, пытаясь мягко отстранить от себя Элеро, уткнувшуюся лицом в собственную рвоту. К счастью, фея больше не домогалась его, а только продолжала бормотать какой-то бред, надувая крохотные зеленоватые пузырьки в уголках губ.

Тяжело вздохнув, Ахин встал из-за стола, взял на руки почти невесомую хозяйку и отнес в центральный зал особняка.

"Тут ее найдет кто-нибудь из прислуги", - решил юноша и усадил пьяную до потери сознания фею в огромное кресло. Она тут же завалилась набок, повиснув на массивном подлокотнике.

Сокрушенно покачав головой, одержимый снял с себя испачканный камзол, брезгливо смахнул с него кусочки каких-то фруктов и аккуратно сложил. Свою единственную приличную одежду ему придется нести в руках.

На улицу Ахин вышел через заднюю дверь, чтобы не попадаться лишний раз на глаза изрядно подвыпившим благородным господам. По дороге до Темного квартала ему и без того предстоит несколько раз встретиться со стражей на воротах, патрулями и припозднившимися обывателями из числа созданий Света, от которых можно ожидать чего угодно.

"Так выглядит мир, в котором Свет победил Тьму. "Добро" победило "зло"..." - печально усмехнулся Ахин, шагая сквозь ночь по направлению к Темному кварталу. К месту, которое считал своим домом.


***


Ахину все же удалось добраться до Темного квартала и не нарваться при этом на неприятности. Но порой приходилось скрываться в подворотне, перебегать из тени в тень и притворяться обычным человеком, пряча абсолютно черные глаза. Увы, последнее срабатывало только с людьми, потому что многие другие создания Света могли чувствовать "темный душок", исходящий от одержимого. А вот порождения Тьмы, наоборот, чуяли в Ахине человека, что порой приводило к неловким и даже опасным ситуациям.

К счастью, многие темные знали юношу в лицо. Но иногда пристальные взгляды силгримов вызывали у него раздражение. Ведь бывали случаи, когда неосторожные жители трущоб забредали в Темный квартал, а на утро их обескровленные тела - порой даже без пары-тройки конечностей - находили в какой-нибудь сточной канаве. Искали ли потом виновных? Нет, ведь обитатели самых нищих районов Камиена были примерно так же презираемы, как порождения Тьмы, только считались свободными. Но кому нужна свобода, если весь выбор ограничивается лишь смертью от болезни, смертью от голода, смертью от ножа какого-нибудь отморозка, убивающего ради помятых медяков, или смертью от зубов силгрима, пристрастившегося к светлой крови?

Дом, в котором жил Ахин, стоял почти у самой городской стены. Идти до него приходилось долго - на витиеватых улицах Темного квартала могли заблудиться даже старожилы. Дело в том, что порождениям Тьмы запрещалось селиться в Камиене где-либо еще, кроме отведенного им района. Поэтому здесь к зданиям постоянно пристраивались этажи и помещения, на любом свободном месте возводились хлипкие халупы, а самые жалкие темные ютились прямо на земле под дырявыми навесами или уходили жить в канализацию, рискуя стать пищей для обитающих там бесов.

"За что мне все это?" - Ахин постоянно задавал себе один и тот же вопрос, когда вставал перед дверью своего дома. Внутри его ожидала вечная сырость, пыль, скрипучий пол, темнота и запах испортившейся еды. Он жил в небольшой комнате, в которой помещалась лишь узкая кровать, грубо сколоченный ящик с личными вещами, стул и небольшой захламленный столик. Соседи одержимого были мирными существами, но крайне необщительными, что, впрочем, юношу вполне устраивало. Подобную жизнь можно даже назвать хорошей, но лишь по меркам порождений Тьмы.

"Слабое утешение", - Ахин повернулся и пошел дальше по улице. Сегодня был странный и напряженный день, но спать почему-то не хотелось. С другой стороны, прогулка по Темному кварталу посреди ночи - не лучшая затея.

"Навещу, пожалуй, старика, - решил юноша, опасливо посматривая по сторонам. - Обещал же зайти на днях".

Пожилой сонзера по имени Киатор был Ахину кем-то вроде отца и учителя. Именно он научил одержимого читать и писать, дав шанс на лучшую жизнь, какую себе могло позволить порождение Тьмы. Старик и сейчас собирал вокруг себя толпы детей из Темного квартала и рассказывал им истории прошлого, объяснял устройство мира и учил всему, что знал сам. Этот сонзера все еще верил, что темный род не обречен на вечное рабское существование, поэтому прикладывал все усилия, чтобы будущие поколения порождений Тьмы не утратили цивилизованный облик, не разорвали связь с великим прошлым и не забыли, кто они есть на самом деле.

Киатор жил недалеко от дома одержимого, но путь к нему пролегал через самые темные и грязные переулки. Поэтому Ахина не слишком удивила встреча с каким-то молодым сонзера, валяющимся в вонючей луже с пеной у рта, и силгримом, который сначала пытался привести товарища в чувство, а потом достал заточку, вскрыл вену бьющемуся в конвульсиях наркоману и присосался к ране, жадно глотая густую черную кровь. Обычная судьба тех, кто умудрялся раздобыть дурманящее зелье.

Ахин постучался в дверь небольшой лачуги на окраине квартала и вошел. Киатор сидел у очага и писал что-то в книге, сшитой из нескольких тетрадей.

- Есть хочешь? - спросил сонзера, даже не взглянув на гостя.

В котелке на огне кипело жидкое варево. Выглядело аппетитно, но лучше не знать, из чего оно приготовлено.

"Опять забыл", - только сейчас понял юноша. Еще один сомнительный плюс одержимости - отсутствие чувства голода. Однако это вовсе не означало, что можно обойтись совсем без еды.

- Нет, я поужинал.

Ахин сел напротив старика и стал ждать. Перевернув страницу книги, Киатор написал еще несколько строк, неторопливо перечитал их и отложил перо в сторону.

- Врешь ведь.

- Вру, - согласился одержимый. - Просто я не хочу есть.

- Ты никогда не хочешь есть. Помирать теперь из-за этого, что ли?

Спорить с пожилым сонзера бессмысленно, оба прекрасно знали, чем все закончится. Молча поднявшись, юноша достал с полки две почерневшие тарелки и вернулся на место, протянув посуду Киатору. Старик снял котелок с огня, разлил похлебку и принялся за еду.

"Сам, небось, первый раз за день ест", - подумал Ахин, но все же присоединился к скромной трапезе, чтобы не обидеть его.

Ели тоже молча. Одержимый справился быстрее и теперь сидел, меланхолично разглядывая обстановку жилища. Киатора очень уважали в "приличных" кругах Темного квартала, но жил названный отец Ахина ничуть не лучше других. И хотя сам он давно уже не работал, но каким-то образом умудрялся помогать тем, кто заслуживал его помощи и нуждался в ней.

- Что с камзолом, почему от него несет какой-то кислятиной? - проворчал Киатор, отложив опустевшую тарелку.

Ахин поднял одежду, которую машинально положил рядом с собой, и бросил ее на лавку к входной двери.

- Немного испачкался по дороге домой.

"Опять врешь", - читалось в пронзительном взгляде старика, но Киатор промолчал.

- Вот, - Ахин достал серебряную монету и положил перед сонзера. - Ты знаешь, как использовать деньги с большей пользой.

- Украл?

- Можно сказать, что заработал.

- Тогда эта монета принадлежит тебе.

- Кому-то она нужнее, чем мне, - вздохнул юноша. - Я и так неплохо устроился. Благодаря тебе. И быть может, так ты сможешь помочь кому-то еще.

Киатор кивнул, и серебряная монета исчезла в серой морщинистой руке. Все это время старик внимательно смотрел на одержимого, словно пытался оценить его для какого-то важного дела. Но какие важные дела могут быть у рабов?

- У тебя кровь на волосах, - насторожился Киатор. - Твоя?

"Об этом тоже забыл... И в таком-то виде я шел по городу, стараясь не привлекать лишнего внимания?" - печально усмехнулся Ахин.

Беспокойство сонзера вполне оправданно - если кровь принадлежала созданию Света, то это сулило большие неприятности как преступнику, так и тем, кто его укрывал.

- Моя, - ответил юноша. - Меня Элеро ударила чернильницей. Уголком попала. Чуть не убила.

- Потерял сознание?

Киатор знал о загадочной способности одержимого, однако даже он не мог объяснить ее суть и как-то помочь воспитаннику. Все-таки гибель сущности Тьмы и Катаклизм унесли слишком много жизней темных существ, а вместе с ними исчезли и бесценные знания.

- Да, - подтвердил Ахин и зачем-то перешел на шепот: - Я вошел в коридор к чужим мыслям.

- Рядом были создания Света. Ты не совершил какую-нибудь глупость? - строго поинтересовался Киатор. - Если тебя заподозрят в наличии действующих темных сил, то...

- Казнят. Как минимум. Нет, я был осторожен. Ничего не случилось. Ну, почти.

- Почти? Что ты натворил?

"Зря я это сказал", - одержимый почувствовал себя неуютно под обеспокоенным взглядом Киатора, но умолчать о произошедшем уже не мог.

- Я заглянул в сознание феи, а потом меня затянуло внутрь. Там было очень светло, но кое-где пролегали тени порока. И я каким-то образом смог показать Элеро величину ее алчности, быть может, даже акцентировал на ней внимание. Я чувствовал, что хозяйка испытывала очень неприятные ощущения, как будто она сама себя пристыдила.

- Она точно не заподозрила тебя?

- Я лежал перед ней без сознания в луже собственной крови, - пожал плечами одержимый. - А потом Элеро дала мне серебряную монету. Наверное, так она хотела доказать себе, что на самом деле не такая уж жадная, как ей "показалось". Нет, думаю, фея меня ни в чем не заподозрила.

- Надо быть осторожнее. Не забывай - ты не в состоянии контролировать свои силы, ты не понимаешь их природу и не знаешь, к чему они могут привести. А создания Света априори сильнее тебя, и если они поймут, что в их временном умопомрачении виноват темный дух, то легко избавятся от наваждения, а тебя...

- Казнят.

- Именно, - Киатор огорченно покачал головой. - Я не для этого растил тебя. Еще раз прошу, будь осторожен.

Отчего-то внутри Ахина вспыхнула злоба, но злился он не на старика, не на Элеро и даже не на себя. Он злился на весь этот проклятый несправедливый мир.

- А для чего?! - выкрикнул одержимый. - Для чего ты меня растил? Для чего я родился, для чего во мне слились сущности человека и темного духа, для чего мне эта сила, если я даже не могу ей управлять?! Что мне делать? Я ведь имею какую-то... что-то... Это ведь важно! Это должно быть важным! Я способен на... не знаю... на поступок! Но никак! Это как богатство, которое я не имею права тратить. Оно просто у меня есть. Но оно не должно просто быть! Оно для чего-то. Так для чего?.. Я не верю в свое бессилие и все равно остаюсь ничтожеством!

Он согнулся пополам, уткнувшись лицом в колени. Ему давно уже стоило бы сломаться, оставить малейшую надежду на лучшую жизнь и иллюзии о равенстве, но юноша почему-то был уверен, что когда-нибудь справедливость восторжествует.

Создания Света не должны так относиться к побежденным, ведь темные вовсе не зло, как это принято считать. Природа Света и Тьмы различается, порой очень существенно, но все живые существа рождаются равными, все обладают разумом и волей. К согласию всегда можно прийти мирным путем. Вопреки реальности, Ахин верил в это. Но одна лишь вера не способна вернуть баланс в разрушенный мир.

- Унижение, боль, бессмысленные жертвы - за что нам все это? - из черных глаз одержимого текли обычные человеческие слезы бессилия. - Скажи, Киатор, когда же закончатся наши страдания?

- Скоро.

Ахин не сразу понял, что именно ответил сонзера. Подобного ответа попросту не могло быть. И Киатор не пытался утешить воспитанника. Он сказал именно то, что хотел сказать.

- Что? - на всякий случай переспросил одержимый.

- Скоро все закончится, - спокойно подтвердил старик, взяв в руки книгу. - И ты, пожалуй, сможешь нам помочь.

Тот оценивающий взгляд Киатора начал обретать какой-то смысл, но Ахин оставил попытки мыслить логически, всецело отдавшись растерянности.

- Спрашиваешь, за что нам наши беды? - начал сонзера, неторопливо перелистывая страницы. - Все предельно просто: сущность Света, ставшая единственной полярностью сил, дала своим детям право диктовать законы нового мира. Чем все обернулось - ты прекрасно знаешь. Но реальность такова, что наш мир всегда имел две полярности, две основы основ. И когда одна из них исчезла, вторая не смогла в одиночку сдержать хаотичную энергию вселенной. Тогда произошло то, что мы называем Катаклизмом.

Замолчав, старик пробежался глазами по тексту и удовлетворенно кивнул, как будто нашел подтверждение своим словам в своей же рукописи, а затем продолжил:

- Со временем разрушение мира замедлялось по мере приближения к светлой полярности сил, но оно не остановилось окончательно. Дисбаланс будет медленно уничтожать мироздание, пока не восстановится гармония вселенской пустоты. Рано или поздно исчезнет абсолютно все, - Киатор поймал недоумевающий взгляд Ахина и, вздохнув, прервал речь вопросом: - Ты хочешь знать, при чем тут восстановление справедливости и природное равенство созданий Света и Тьмы, не так ли?

- Не уверен, что смогу увидеть взаимосвязь, - честно признался одержимый. - Но теперь я хочу понять, к чему ты ведешь. Нет, ты все это уже рассказывал, я помню. И... это ведь твои догадки, да? Просто я... В общем, продолжай.

Кажется, на лице старика мелькнула тень разочарования.

- Я считал тебя чуть более сообразительным, - он отложил книгу в сторону. - Понять тебе надо только одно: восстановление баланса - реально. Нам нужно уничтожить сущность Света и тогда обе полярности обратятся в ничто. Хаотичная энергия вновь равномерно расползется по миру, и погибель не будет угрожать всему сущему.

- Стой, стой, стой! - Ахин перебил бывшего учителя, пытаясь привести мысли в порядок. - У меня вопрос. Сейчас... только подберу слова...

Киатор опять покачал головой. Но в подобном разговоре спешка могла только навредить. Пусть подумает.

- Я хочу, чтобы создания Света и порождения Тьмы жили в равенстве, - медленно, тщательно проговаривая каждое слово, произнес одержимый. - Это баланс. И именно так выглядит гармоничный и справедливый мир. Скажи мне, это реально?

- Да. Об этом я тебе и говорю.

- Ты говоришь мне об окончательном разрушении мира, которое обязательно наступит, если мы не... - Ахин осекся, поняв абсурдность того, что собирался сказать, но все же закончил: - Если мы не уничтожим сущность Света.

- Эти вещи взаимосвязаны, - терпеливо ответил Киатор. - Подумай еще.

Издав нервный смешок, Ахин поднялся на ноги, потоптался на одном месте и сел обратно. Логика старика ему более-менее понятна, но она, как ни странно, больше походила на бред сумасшедшего. Или мечтателя. Или сумасшедшего мечтателя.

Иными словами, уничтожение сущности Света решит сразу две проблемы. Господство социального неравенства постепенно сойдет на нет, потому что светлые станут точно такими же "беспризорниками" в части изначальных сил, какими ныне являются порождения Тьмы. Конечно, поначалу разразятся сильнейшие конфликты - одни возжелают мести за годы унижений, другие же не смогут принять даже гипотетическую возможность быть равными с рабами. Но когда-нибудь все точно наладится, и мир наконец-то вступит в эпоху гармонии, где принадлежность к давно исчезнувшим Свету и Тьме будет лишь напоминанием о нелепости вечного противостояния, возникшего только потому, что существа рождались такими, какими рождались, а забытая причина толкала их на взаимную ненависть.

И вместе с тем уничтожение сущности Света остановит неизбежную гибель всего сущего. Было две полярности - мир жил в балансе Вечной войны. Теперь она одна, и мир разваливается на куски из-за стягивающихся к ней разрушительных потоков. Не останется ни одной - мир будет сбалансирован пустотой. Довольно просто.

А почему тогда создания Света ничего не предпринимают? Неужели они не видят реальной угрозы окончательного разрушения мира? Впрочем... Действительно не видят, потому что никогда даже не пытались увидеть. Добро ведь уже победило зло. Значит, все хорошо.

"Хотя вполне вероятно, что это лишь теоретические построения Киатора. Может, нашему потрепанному миру ничто и не угрожает, - размышлял Ахин, внимательно вглядываясь в угольно-серое лицо сонзера. - Но, к сожалению, я не помню, чтобы старик хоть когда-то ошибался".

- Выходит, толчком к созданию лучшего будущего должно стать исчезновение сущности Света, - заключил одержимый.

- Именно так, - Киатор облегченно улыбнулся, увидев, что до юноши наконец-то дошли его слова. Но затем, резко помрачнев, добавил: - Будет много жертв. По Атланской империи прокатится волна восстаний порождений Тьмы, почувствовавших ослабшую хватку господ. А создания Света будут пытаться усмирить бывших рабов. Чтобы оставить противоречия в прошлом, необходимо много времени и еще больше пролитой крови.

- Но когда-нибудь все точно станет хорошо? - не слишком уверенно уточнил Ахин.

- Возможно, - пожал плечами старик. - Произойти может что угодно. Главное, восстановить баланс, а дальше даже очередную Вечную войну можно считать хорошей, если она пойдет в гармонии с нашим миром.

Киатор снова взял книгу и принялся неторопливо листать ее. В разговоре осталась масса недомолвок, но кто знал пожилого сонзера достаточно хорошо, тот понимал, что недостающие слова еще будут произнесены. А пока что - время помолчать.

Темнота за крохотным окошком понемногу растворялась в сизом предрассветном воздухе. Скоро первые лучи восходящего солнца разрежут остатки ночи на мелкие кусочки, которые жадно пожрет утренний туман, обильно взбрызнув все крохотными каплями росы.

Ахину следовало бы поспать немного, чтобы вовремя успеть в контору Элеро, где он возобновит нескончаемую работу, стараясь избежать жестоких наказаний за малейшие оплошности. Но все это стало казаться чем-то незначительным на фоне того, что рассказал Киатор.

"Грядут перемены? Да. Перемены к лучшему. Я ждал их всю свою жизнь. И в итоге оказался к ним не готов", - Ахин помотал головой, прогоняя лишние мысли, и произнес:

- Допустим, все именно так, как ты предполагаешь. Но скажи мне, Киатор, разве возможно уничтожить сущность Света? Разве ее можно найти и... разрезать, сломать, раздавить, сжечь? Это ведь не какой-то предмет, а... некая сущность, как-никак.

Сонзера посмотрел на него и удовлетворенно кивнул, как всегда, когда слышал правильный вопрос. Отложив рукопись, он некоторое время сидел, о чем-то размышляя.

- А ты помнишь, что сущность Света была поглощена светлым Повелителем во время Вечной войны? - наконец спросил Киатор.

"Сначала старик задаст мне наводящие вопросы, потом даст разъяснения к ответу, а затем и сам ответ. Как я у него, вообще говоря, хоть чему-то научился? Впрочем, именно так и научился".

- Помню.

- Если я прав... а я почти уверен, что прав, - сонзера постучал пальцем по книге, в которой были записаны результаты его многолетних исследований. - После исчезновения светлого Повелителя... Не знаю, умер он или еще что. Неважно... Так вот. После того, как исчез светлый Повелитель, сущность Света не могла вернуться в обычное эфемерное состояние, особенно в условиях вселенского дисбаланса из-за смещения полярностей сил. Понимаешь?

- Примерно, - поморщился одержимый.

- Не понимаешь. Это нормально. Суть в том, что светлый Повелитель должен был отпустить сущность Света, но не просто высвободить ее из своего тела, а передать некоему другому телу или предмету, к чему я больше склоняюсь.

- То есть сейчас где-то стоит горшочек с сущностью Света?

- А еще примитивнее сравнение ты не мог придумать? - язвительно заметил Киатор. - Но, грубо говоря, ты прав. Более того, теперь мы знаем, где находится этот "горшочек". И мы знаем, что при уничтожении сосуда уничтожится и сущность, как это и произошло некогда с Повелителем Тьмы.

- Ты знаешь, где она? - опешил Ахин.

Сегодня у него был действительно странный день, но он и представить не мог, что окажется на пороге нового мира, навестив старика в нищенской хибаре. Дух захватывало от одной только мысли - восстановление баланса не просто реальность, а очень близкая реальность!

- Точнее говоря, предполагаю с большой долей вероятности, - остудил пыл юноши Киатор. - Настолько большой, что мы просто не можем не рискнуть. Я, в общем-то, уверен, что она там. Хотя, сам понимаешь, цена попытки - жизнь.

- Оно того стоит! - одержимый вскочил на ноги. - Где находится сущность Света? Я хочу быть в первых рядах! Я уничтожу ее, Киатор, можешь на меня положиться! Баланс будет восстановлен, я обещаю тебе!

- Успокойся, - сонзера сурово посмотрел на воспитанника. - Оставь свой героический бред при себе. Твои юношеские порывы мне понятны, но они только убьют тебя.

Взглянув на ситуацию со стороны, Ахин понял, что повел себя нелепо. "Как бы старик не передумал", - одержимый сел на место, смущенно уставившись в пол. Тем не менее...

- И что ты хотел мне поручить? - спросил Ахин. - Ты ведь хотел мне что-то поручить, да?

- Да, я думал об этом. Но сначала пообещай, что не будешь делать глупостей, - потребовал Киатор.

- Обещаю, что не сделаю ничего из того, что посчитаю глупостью.

Старик поморщился, но спорить насчет формулировки не стал. В конце концов, он прекрасно понимал, что Ахин все равно пойдет на какое-нибудь безумие, чтобы в точности выполнить все зависящее от него. Киатора больше беспокоило, что по дороге к исполнению заветной мечты его воспитанник может умудриться навредить себе, а то и погибнуть почем зря.

- Итак, тебе понадобятся мои способности одержимого? - нарушил затянувшееся молчание Ахин.

- Ты про слияние с чужим сознанием? Нет, это нам не нужно.

- Нет? Но для чего-то же мне ниспослан этот дар. Он может очень помочь нам.

- Может, но не в том виде, в каком он имеется у тебя сейчас.

- Мне просто нужно больше практиковаться, - возразил одержимый. - Если у нас еще есть время, то...

- Ты попросту размозжишь себе голову, пытаясь войти в коридор к мыслям и чувствам, - резко перебил его Киатор. - Ты не можешь управлять этими силами, запомни! Никто не может объяснить тебе их природу, никто не может тебя научить контролировать слившуюся с тобой сущность темного духа, никто тебе не поможет. Не рискуй. Иначе после очередной потери сознания ты войдешь в тот коридор и никогда из него не вернешься.

- Когда темная полярность мира исчезла, порождения Тьмы утратили свои способности, так? Но у меня-то они есть! Такого никто не ожидает, это наше преимущество. И мы обязаны его использовать!

- У тебя есть способности, но они бесполезны! - терпение сонзера иссякло. - Бесполезны так же, как и мы все! Мы слабы и ничтожны, но наша сила в единстве и истовом желании вернуть гармонию в этот жалкий мир! Хочешь быть полезным - делай то, что тебе говорят более умные и опытные товарищи! Делай то, что способен сделать! Хватит искать великое предназначение в том, что по какой-то нелепой случайности в тебе слились сущности человека и темного духа. Ты не особенный, ты - один из нас, порождение Тьмы. Прими это, и никакие иные силы тебе не понадобятся.

"Отчитал как мальчишку", - Ахин пристыженно отвел взгляд.

Старик был прав. Во всем. От первого слова до последнего.

- У тебя есть некая сила, да, - продолжил Киатор, немного смягчив тон. - А ты не думал, что происходит с твоим телом, пока ты бродишь по странным коридорам, заглядывая в чужие головы?

- Я валяюсь без сознания, - пробормотал юноша. - Как правило, с пробитой головой.

- Беспомощный, на грани смерти, окруженный всеми опасностями этого мира. Твои силы больше вредят тебе, нежели помогают. А если ты истечешь кровью? А если тебя поглотит чье-нибудь сознание? А если ты не сможешь вернуться из коридора? А если...

- Я понял! - попытался выкрикнуть Ахин, но раздался лишь невнятный хрип. - Я понял. Прости меня.

Киатор по-отечески улыбнулся.

Тесное помещение заполнила тишина, в которой так любят плодиться мысли. Одна из них - вопрос.

- Ты так и не сказал, - озвучил его Ахин, глядя в узкое окно, за которым шелестел прозрачными белесыми крыльями молодой туман. - Что ты хочешь мне поручить?

- Ты не дал мне ответить, - развел руками Киатор. - Увел разговор в сторону, выпятил свое "я", начал зачем-то спорить со мной.

- Я готов выслушать все, что ты скажешь, - смиренно произнес одержимый без тени притворства.

- Тогда слушай...

Киатор рассказал, что сущность Света хранится в квартале фей, а точнее - под ним. Вход в тайное святилище находится под люком у фонтана на центральной площади, которую Ахин мог видеть из своей каморки в особняке Элеро. Пожилой сонзера вкратце пояснил, что ему довелось детально изучить украденную из старого архива карту подземелий исторического центра Камиена, и именно в упомянутом им месте он обнаружил огромное пустое пространство, назначение которого до недавнего времени оставалось загадкой.

- Если хочешь что-то хорошо спрятать, то прятать нужно не там, где предположительно никто не найдет, а там, где никто никогда не будет искать, - глубокомысленно изрек названный отец одержимого.

Далее Киатор привел какие-то факты из астрономии, которые помогли ему в расчетах при обнаружении центра полярности. Затем он рассуждал о психологии высших созданий Света, политике, архитектуре и о других факторах, повлиявших на выбор места хранилища для величайшей святыни мира. Потом сонзера еще неоднократно продемонстрировал чудеса дедукции, но...

Ахин даже не пытался удержать в памяти его умозаключения. Он просто сидел и кивал. В конце концов, перед ним стояла какая-то задача, и ему не терпелось узнать ее. А с деталями можно разобраться потом.

- Так что сущность Света определенно хранится в тайном святилище под кварталом фей... Ты меня слушаешь? - строго поинтересовался старик. - Слушай внимательно! Итак, Мионай...

Мионай, родной сын Киатора, был старше одержимого. Обоих воспитал один и тот же сонзера, но они, в принципе, не считали друг друга даже товарищами, не говоря уж про какие-то родственные связи. Виделись названные братья тоже очень редко - Мионай так и не смог освоить грамоту для работы в столичных конторах, затем из-за крутого нрава его вышвырнули из прислуги, и в мастерских он также надолго не задержался. В конце концов проблемного раба отправили в пригород столицы, где ему приходится вычищать стойла комесанов - выносливых демонических тварей, чем-то похожих на быков или огромных кабанов с когтистыми медвежьими лапами.

Во время Вечной войны порождения Тьмы использовали комесанов в качестве грубой ударной силы, сминающей ряды противника. Но важен был и деморализующий эффект - прожорливые зверюги устраивали кровавое пиршество прямо на поле боя, зарываясь уродливыми приплюснутыми мордами в развороченные тела. За считанные минуты павшие враги обращались в бесформенные груды мяса, перемешанные с испражнениями комесанов. Как создания Света умудрились усмирить их после Катаклизма и даже сделать полезной в хозяйстве скотиной - загадка. Наверное, это исчезновение сущности Тьмы так сказалось на некогда лютых чудовищах.

- А когда все будет готово, Мионай возглавит отряд отважных сонзера, которые проберутся в квартал фей и уничтожат сущность Света, в каком бы виде она ни хранилась. Остальных темных, помогающих нам с подготовкой к вылазке, мы не будем втягивать в это мероприятие, чтобы не подвергать их опасности, если что-то пойдет не так.

"Если что-то пойдет не так, то отвечать все равно придется всем порождениям Тьмы", - печально усмехнулся Ахин. Киатор тоже это прекрасно понимал. Все понимали. Но иллюзия защищенности всяко лучше, чем уверенность в беззащитности.

- А теперь перейдем к делу, в котором нам понадобишься ты.

Ахин сосредоточился. Ему выдался шанс сделать хоть что-то стоящее в своей жизни, внести вклад в новую историю этого мира. Быть может, именно благодаря его действиям наступит эпоха справедливости, согласия и покоя.

- Когда все начнется, тебе надо забраться на стену квартала фей. Если какой-нибудь патруль поблизости заподозрит неладное - опустишь решетку ворот. Так ты дашь немного времени Мионаю и его бойцам. Потом сразу же уходи, чтобы тебя никто не заметил.

"И все?.."

- Ты для этого идеально подходишь, потому что работаешь в конторе Элеро, - продолжил сонзера. - Твое присутствие в квартале не будет вызывать подозрений, а отходя можешь притвориться простым человеком. Тогда шум не поднимется раньше времени. Задачу понял?

Не так Ахин представлял свою роль.

- Залезть на стену, опустить решетку, убежать, - упавшим голосом повторил одержимый. - Понял.

- Это важно, - произнес Киатор, без особого труда прочитав мысли, расползшиеся по разочарованному лицу юноши. - Думаешь, что это какая-то мелочь? Возможно. Но эта мелочь в итоге спасет мир. Наше восстание должно пройти быстро и тихо, какой-либо героизм и показательная месть излишни. Нам нужно нанести всего один удар, а затем... начнется хаос, в котором главное - выжить.

"Пора идти", - как-то отстраненно подумал Ахин, посмотрев в крохотное окошко.

Наступало утро, а путь до квартала фей неблизкий. Одержимому придется поспешить, чтобы явиться на рабочее место вовремя. Кстати, о времени.

- Когда все произойдет?

- Скоро, - Киатор открыл недописанную страницу книги и аккуратно вывел новое слово, дав понять, что разговор близится к завершению. - Мы уже почти готовы. Я сообщу.

Ахин вышел на улицу, прихватив пропахший рвотой Элеро камзол, и торопливо направился к выходу из Темного квартала.

"У меня осталось столько незаконченных дел в конторе. Хозяйка разозлится. Надеюсь, хотя бы не прикажет слугам высечь меня, - по привычке вздохнул одержимый, перешагивая через покрытый росой труп наркомана со вскрытыми венами. Рядом лежал мертвый силгрим, напившийся с голодухи темной крови товарища, что его и сгубило. - Неужели все это может скоро закончиться? Слова Киатора звучат... ну, как-то немного безумно, но он работал над своими исследованиями много лет. В любом случае старик рассчитывает на меня, я не могу его подвести. Однако то, что он мне поручил... Мелочь, которая спасет мир, да? Ха-ха..."


## Глава 2


Светлый день


Жизнь Ферота существенно изменилась после того, как он стал комендантом Темного квартала. Порождения Тьмы в Камиене давно уже смирились с рабской участью, и присмотра за ними практически не требовалось, поэтому епископ средних - по атланским меркам - лет мог почти все свое время посвящать духовному росту и развитию. Ведь только благодаря постоянному самосовершенствованию атланы сохраняют главенство в империи и поддерживают торжество Света. Ибо истинная ценность озаренного мира - светлая душа и чистый ум.

Комендант Темного квартала - должность почетная. Любой епископ, заслужив назначение на этот пост, имел все шансы в будущем стать архиепископом и войти в совет при кардинале Иустине, что фактически являлось пиком власти в империи. О том, чтобы занять место кардинала, никто даже не помышлял - созданиям Света не свойственны карьеризм и тщеславие. Во всяком случае, так принято считать.

Сегодняшнее утро Ферота ничем не выделялось из череды спокойных дней, наставших с той поры, как он принял возложенные на него обязательства по управлению Темным кварталом. Откровенно говоря, большую часть работы выполнял личный ассистент епископа - клирик Онкан, но в этом не было ничего удивительного, просто каждый делал то, что ему положено. А как так вышло, что Онкану положено работать за коменданта, никто объяснить не мог.

Считал ли сам юный клирик подобное положение дел несправедливостью? Конечно нет. Каждому атлану с малых лет прививали особое мировоззрение, в котором их народ олицетворял вселенское добро, одолевшее зло в лице порождений Тьмы. Такова философия Атланской империи, и если хочешь приобщиться к великому замыслу Света - трудись.

- Это стоит записать, - решил Ферот. - Будущим поколениям пригодятся мои мысли. Быть может, благодаря им родится великий философ или выдающийся политический деятель. Кто-нибудь вспомнит обо мне с благодарностью.

Посмотрев на огромный шкаф с книгами, Ферот встал из-за стола, сделал несколько шагов к хранилищу вековой мудрости, но замер в нерешительности посреди кабинета. Немного подумав, атлан повернулся и подошел к окну. Ему открылся вид на причудливую мозаику фортификаций Цитадели, построенных еще во время Вечной войны.

- Быть комендантом Темного квартала - нелегкий труд, - вздохнул епископ, подставив руку под теплые солнечные лучи. - Создания Света от природы наделены наилучшими чертами разумных существ, но суть отродий Тьмы - порок. И именно я должен вести их к Свету. Быть может, когда-нибудь они смогут искупить свою вину.

"Надеюсь на благоразумие темных? - печально улыбнулся епископ. - Да, пожалуй, я мечтатель. Зло не может быть благоразумным".

Поправив перевязь с выкованным из белого металла мечом, одним из символов епископата, Ферот неторопливо вернулся к столу и посмотрел на чистый лист бумаги. Стоило бы отчитаться о чем-нибудь или придумать новый указ, но никаких идей почему-то не было.

"Возможно, все и без того идеально", - удовлетворенно кивнул атлан и снова посмотрел на книжный шкаф. Самое время приобщиться к трудам великих мыслителей прошлого...

Дверь в кабинет отворилась без единого звука, лишь слегка оттолкнув охнувший воздух, поэтому увязший в размышлениях Ферот не сразу заметил вошедшего клирика.

- Кардинал Иустин попросил вас зайти в его резиденцию, епископ, - отчетливо выговаривая каждое слово, доложил Онкан. - Если у вас, конечно, нет никаких чрезвычайно важных и срочных дел.

После секундного раздумья Ферот перевел взгляд со шкафа на лист бумаги, лежащий на столе. Потом снова на шкаф. На всякий случай посмотрев в окно, епископ утвердительно кивнул:

- Думаю, у меня есть свободная минутка. Идем.

- Мне пойти с вами?

- Да, - ответил Ферот, направляясь к выходу из кабинета. - Если кардинал даст мне какое-то поручение, то ты должен знать, что тебе надо будет сделать. Незачем пересказывать одно и то же несколько раз, сэкономим друг другу столь ценное время.

Прогулка по лабиринтам Цитадели - целое приключение. Когда Ферот был молодым клириком, он часто в растерянности блуждал по пустынным коридорам и галереям, будучи не в силах найти нужный зал или хотя бы выбраться наружу. Но со временем он научился ходить по священной крепости, попадая точно туда, куда хотел попасть, и даже перестал обращать внимание на новые двери и повороты, возникающие из ниоткуда на пути других атланов.

Чтобы добраться до сердца Цитадели, Фероту и Онкану предстояло проделать длинный путь. Сначала они прошли просторные рабочие помещения со столами, вокруг которых суетились клирики с кипами документов. Потом миновали череду тематических библиотек, где среди стеллажей беззвучно прохаживались епископы, задумчиво разглядывающие корешки книг. И затем оставили позади себя еще несколько скучных переходов с рядами дверей в личные кабинеты, жилые покои, столовые, комнаты отдыха, кладовые, учебные аудитории и лазарет.

Зато чуть дальше начинались роскошные сады, разбитые под открытым небом прямо на массивных стенах. Буйство природы, слитой воедино с удивительной архитектурой, поражало воображение, и даже спешащие на встречу с кардиналом атланы не могли не остановиться и не полюбоваться игрой солнечных лучей на сочной зелени деревьев и травы.

- Не так ли должно выглядеть истинное спокойное величие Атланской империи? - улыбнулся Ферот, вдыхая свежий воздух полной грудью. - Если вдруг у кого-то и возникнут сомнения в правоте Света - пусть увидит эту картину. Светлые народы благословлены на правление миром. Высшее покровительство, красота и гармония, окружающие нас, тому доказательства. Только безумец усомнится в этом.

Онкан, завороженно смотрящий на переливающуюся золотом листву и слушающий умиротворяющий шепот легкого ветерка, что-то бессвязно промычал в ответ. Ферот снова улыбнулся, довольный тем, что его слова произвели такое впечатление, и пошел дальше. Клирик торопливо посеменил следом за ним.

Вскоре двое атланов оказались в огромном зале. На каждой из четырех стен имелось по двери, но, не считая самого входа в зал, Онкан ранее входил только в одну из них, за которой находилась резиденция кардинала. Впрочем, это было лишь раз, при посвящении. С тех пор клирик видел кардинала Иустина только во время случайных встреч в коридорах Цитадели, как, например, сегодня, когда тот, воспользовавшись моментом, поручил Онкану передать епископу Фероту просьбу зайти в резиденцию как можно скорее.

- А что это за двери справа и слева? - поинтересовался молодой атлан.

Он задал вопрос шепотом, но звуки разлетелись по залу, набирая силу с каждой секундой. В итоге едва слышная фраза, отскочив несколько раз от высоких стен, вернулась к Онкану чуть ли не криком.

- Одна из них ведет в обитель светлых духов, - спокойно ответил Ферот, нисколько не беспокоясь по поводу оглушительного эха. - Но ты ведь в курсе, что после Катаклизма они... как бы просто существуют. Я даже однажды пытался с ними поговорить, но, честно говоря, не совсем понял их. Они что-то вроде символа Света, самые близкие к нему сущности. Только почему-то никакого участия в жизни Атланской империи не принимают.

- Значит, таков замысел Света, - с умным видом произнес Онкан и посмотрел на четвертую дверь: - А что находится там?

- Кажется, это второй вход в резиденцию кардинала, ведущий напрямую в жилые покои. Чтобы не ходить каждый раз через приемную, как, например, в моем кабинете.

- А-а, понятно.

Поправив перевязь с мечом и воротник идеально белого камзола, Ферот направился к центральной двери. Проигнорировав одинокого привратника, ибо сам Иустин желал видеть коменданта Темного квартала, епископ негромко постучался и вошел внутрь. Его помощник просочился следом, но, испытывая священный трепет перед фактическим главой Атланской империи, попытался слиться с тенью Ферота.

Иустин сидел за длинным столом, размазывая блуждающий взгляд по страницам какого-то отчета. Со стороны могло показаться, что кардинал лениво разглядывал бумагу, нисколько не заботясь о том, что на ней было написано, но на самом деле от его внимания не укрывалась ни одна мелочь.

- О, епископ Ферот! Рад вас видеть так скоро, - широко улыбнувшись, кардинал встал из-за стола и сделал несколько шагов навстречу гостю, но остановился, увидев съежившегося Онкана. - Вы и помощника привели? Что ж, проходите оба.

- Я подумал, что ему будет полезно вновь побывать здесь. Простите за дерзость, - почтительно поклонился епископ. - В свое время меня сильно вдохновило это место и вы, кардинал. К тому же Онкан очень талантлив, умен и трудолюбив. Мне бы хотелось, чтобы он был в курсе всех моих дел.

- Да? - Иустин подошел к клирику мягкой неслышной походкой и мазнул рассеянным взглядом по его лицу: - Ну, юноша, присаживайтесь. Голодны? Хотите пить? Не надо стесняться, угощайтесь.

Промямлив слова благодарности, Онкан покорно сел за стол, но ни на свежие фрукты, ни на изысканное вино даже не посмотрел. В воздухе резиденции витало спокойствие, но в то же время приятное напряжение обволакивало тело молодого атлана. Клирик замер, ощутив полузабытое чувство, с которым столкнулся во время посвящения. Он действительно стал частью чего-то большего. Его народ избран для великой миссии самим Светом. Поистине, в этом невозможно усомниться.

- С ним все в порядке? - поинтересовался кардинал, глядя в лицо Онкана, озаренное блаженной улыбкой.

- Он очень впечатлительный, - после короткой паузы ответил епископ, тоже немного обеспокоившись состоянием ассистента.

Иустин снисходительно улыбнулся и изящно-небрежным жестом пригласил Ферота пройти на увитый бледно-фиолетовыми цветами балкон, с которого открывался восхитительный вид на Камиен.

Столица в разгар дня поражала своей яркостью и многообразием: причудливые фортификации Цитадели каменными ручьями стекали с утеса, вливаясь в пестрый квартал фей, где как будто всегда шел праздник, и аккуратный торговый квартал гатляуров, потонувший в звоне монет и шелесте векселей. Чуть поодаль расползлось огромное пятно ремесленного района, испускающего в лазурное небо черные клубы дыма из множества труб цехов, мастерских и кузниц. Еще дальше чернели погрязшие в нечистотах трущобы, а уже к ним присосалась мерзкая пиявка Темного квартала.

И все это обхватывала мощными объятиями колоссальная городская стена. По мере роста города столичные фортификации многократно перестраивались, но с недавних пор было решено прекратить заниматься бессмысленной тратой ресурсов - бандиты и демоны Пустошей не могли даже подойти к центру Атланской империи, не говоря уж про штурм столицы.

А Камиен продолжал расти уже за городскими стенами. Вот и сейчас где-то на окраине шла стройка, по которой сновали великаны, немного измельчавшие после Катаклизма, но до сих пор способные переносить бревна на собственных плечах. Честно говоря, гигантские похожие на людей существа хоть и считались созданиями Света, но из-за их недалекого ума иные светлые часто относились к ним как к рабочему скоту. Хотя дальним темным "родственникам" великанов, циклопам, приходилось и того хуже. Скованные прочными цепями, покрытые шрамами от плетей и ожогами одноглазые порождения Тьмы, напоминающие огромных лысых горилл, дни и ночи напролет раздували меха в кузницах, вбивали сваи на строительных площадках и таскали неподъемные грузы.

- О чем вы задумались, епископ? - вопрос кардинала мягко извлек Ферота из неги апатичных размышлений.

- Любуюсь Камиеном, - виновато отвел взгляд комендант Темного квартала. - Простите, я отвлекся.

- Ах, не стоит извиняться, я вас прекрасно понимаю, - Иустин глубоко вдохнул, сдерживая зевоту. - Столица великой Атланской империи и у меня вызывает необычайно теплые чувства и приятные мысли. При каждом взгляде на нее я снова и снова убеждаюсь в могуществе Света и его великого замысла, в котором наш избранный народ играет ключевую роль.

- Мы уже сделали очень многое для блага озаренного мира, - заметил Ферот. - Но я давно хотел спросить, когда же мы приблизимся к осуществлению великого замысла высших сил?

- Никогда, - кардинал лениво обвел рукой пейзаж, написанный лучами солнца по чистому воздуху. - Как вечен Свет, так вечно и наше стремление к нему. Мы должны расти и развиваться, но Свет - абсолют, и дотянуться до него невозможно.

- Однако наш Повелитель смог достичь сущности Света.

- Равных светлейшему владыке больше нет, - как бы небрежно ответил Иустин, но епископ понял, что развивать эту тему не стоит. - И святая сущность давно уже находится там, где и должна быть.

Подул легкий ветерок, исполнив короткий, но завораживающий танец в бледно-фиолетовых волнах цветов. Город внизу жил своей жизнью, дышал и пульсировал, заставляя двигаться абсолютно всех, не разбирая рас и социальных статусов. Есть вещи, перед лицом которых нет неравных.

Безмолвие уже почти сплело паутину на уютном балконе, но Ферот испортил его кропотливую работу, задав вопрос:

- Так для чего же вы пригласили меня, кардинал?

- Верно, верно... Мы победили в Вечной войне не потому, что наслаждались покоем, а потому что действовали, не так ли? - слишком сильно растягивая слова, произнес Иустин. Он как будто пытался как можно дольше не возвращаться к работе.

- А еще мы победили, потому что их мерзкий владыка подавился виноградом и погубил вместе с собой сущность Тьмы, - осторожно напомнил епископ.

- Просто это входило в великий замысел Света.

- Если так подумать, то все входит в замысел Света.

- Безусловно, - развел руками кардинал. - И даже теперь темным отродьям уготована роль в нашем озаренном мире. Разве вы не видите в этом светлое провидение?

- Возможно, - ответил Ферот после минутного колебания. - Честно говоря, я считал это стечением обстоятельств.

- Часто провидение выглядит именно так. Но будьте уверены - на все воля Света.

"Однако я до сих пор не понимаю, зачем вы меня позвали", - подумал епископ с выражением полного согласия на лице.

- Благосостояние жителей Атланской империи - заслуга тех, кто верно следует воле Света. Наша заслуга, - продолжил Иустин. - Но мы не можем позволить себе остановиться на достигнутом.

- Бесконечное движение к абсолютной цели - залог вечного сияния добра, разума и справедливости, - подхватил мысль Ферот.

- Правильно, правильно... Но, к сожалению, не все довольны сложившейся ситуацией, - тон кардинала несколько изменился.

Епископ застыл от неожиданности.

"Оппозиция? В Атланской империи? Не может быть. Или феи с гатляурами хотят больше власти? Люди стремятся приобщиться к управлению страной? Может быть, в совете архиепископов больше нет единства?" - догадки быстро сменяли друг друга в голове Ферота, сгорая в сомнениях и тут же восставая из пепла.

- Нет, нет... Вы, наверное, не так меня поняли, епископ, - улыбнулся Иустин. - Говоря о недовольных, я имел в виду тех, кто потерпел поражение в Вечной войне, а не наших светлых собратьев.

- Отродья Тьмы? - изумился Ферот. - Но что они...

- Как обстоят дела в Темном квартале? - перебил его кардинал. - Я ведь могу рассчитывать на исчерпывающую информацию по данному вопросу, обращаясь к коменданту Темного квартала?

В привычной мягкости и вальяжности Иустина вдруг почувствовалась необычайно сильная воля, парализовавшая епископа. Облик флегматичного философа развеялся по ветру, явив свету истинные черты властного правителя Атланской империи.

- Конечно, - нервно сглотнул Ферот, всей душой желая поскорее высвободиться из белого плена глаз кардинала. - В Темном квартале все спокойно, отродья Тьмы...

- Увы, я так не думаю, - возразил Иустин, даже не дослушав до конца.

- Но ведь нет никаких оснований полагать, что темные что-то замышляют.

Епископ лихорадочно пытался вспомнить, где он мог упустить нечто важное. Какие-нибудь веские доказательства, отчеты, донесения или смутные слухи - хоть что-нибудь. Но ничего не приходило в голову. Неужели комендант Темного квартала не справился со своими обязанностями?

- Оснований нет, - подтвердил кардинал. - Обычных оснований нет. Но у меня есть неприятное чувство, от которого очень хотелось бы избавиться. Чувство надвигающейся... угрозы, назовем это так.

- Угроза со стороны отродий Тьмы? - изумленно переспросил Ферот.

- Грубо, грубо... Это звучит очень грубо и далеко от истины. Но вы уловили суть, епископ, - Иустин сделал паузу, окинув взглядом темнеющее вдали пятно Темного квартала. - Не думаете ли вы, что мы стали слишком мягки по отношению к злу?

- Возможно. Но это лишь еще раз подтверждает, что милосердие созданий Света поистине велико, раз мы способны с состраданием отнестись даже к отродьям Тьмы.

- Безусловно, безусловно... Однако в первую очередь нам надо заботиться о благе тех, кто этого заслуживает, даже если наше естество наделено столь многочисленными добродетелями. И если ради торжества Света необходимо пролить кровь, то мы обязаны это сделать. Так поступали наши предки, сражаясь со злом во время Вечной войны, и они смогли одержать верх. Мы не должны омрачить их славную победу, допустив хотя бы малейшую возможность прощения темных тварей.

- Я не имел в виду прощение, - поспешил уточнить епископ. - Они никогда не смогут заслужить прощение, нет. Я говорил лишь о сострадании.

- Тот ли это случай, когда надо проявлять милосердие к естественному врагу? - холодно поинтересовался Иустин, удивительным образом кристаллизовав безмятежность до величия.

- Но в Темном квартале все спокойно, - как-то не слишком уверенно повторил Ферот.

- Сейчас - да. Но чтобы так оставалось и впредь, нам стоит прислушаться к моей интуиции.

- Вы хотите...

- Я хочу напомнить злу, что в этом мире правит Свет, - ледяным тоном произнес кардинал. - Мы никому не позволим усомниться в победе добра, не позволим даже думать о ней как о нелепой случайности или ошибке. Таков великий замысел Света.

Ферот должен был что-то ответить, но любая фраза, пришедшая ему на ум, казалась ничтожной. Возражения растворятся в ауре несломимой воли Иустина, уточнение будет глупым, вопросы неуместны, а согласие попросту бессмысленно. Епископ промолчал.

- Покажите отродьям Тьмы, кто истинный хозяин мира, - кардинал указал пальцем на Ферота: - Вы знаете, что нужно делать, комендант Темного квартала. Да опалит их Свет. Ступайте.

- Слушаюсь.

Уголки губ Иустина дрогнули в легкой полуулыбке, и образ вальяжного философа всплыл из глубин его души. Разговор окончен.

Ферот вышел с балкона, окликнул молодого клирика, который по-прежнему сидел за столом с восторженным видом, так и не притронувшись к предложенным угощениям, и затем они вместе покинули резиденцию кардинала.

За время обратного пути ни Ферот, ни Онкан не обмолвились и словом. И хотя каждый из них думал о своем, встреча с кардиналом произвела на них практически одинаковое впечатление. Но каким-то удивительным образом одни и те же причины стали поводами как для радости, так и для беспокойства.

Поразительное чувство - ничего не изменилось, но все уже не так, как прежде.

- Ты ведь слышал? - нарушил затянувшееся молчание Ферот, измеряя шагами свой кабинет.

- Вы про ваш разговор с кардиналом? - уточнил Онкан. - Да, я слышал. Но не все понял.

"Это нормально", - снисходительно улыбнувшись помощнику, епископ сел за стол. Перед ним лежал чистый лист, дожидающийся встречи с пером, которое оставит на непорочном бумажном теле незаживающие чернильные раны.

- Хорошо. Такова наша роль в замысле Света... - задумчиво произнес епископ. - Онкан!

- Да?

- Ты готов?

- Да.

Молодой клирик понял, что скоро ему придется усердно потрудиться. Однако именно этого он и желал - всецело отдаться служению Атланской империи и ее идеалам.

- Есть предложения?

- Например, чистка. Они давно не проводились, - вспомнил Онкан.

- Да, это довольно показательное мероприятие, - Ферот постучал пером рядом с листом бумаги. - Как считаешь, сколько бесов надо истребить?

- Стоит учесть несколько факторов, - принялся рассуждать клирик. - Важно, чтобы количества оставшихся в живых бесов хватало для работы в стоках и канализации. Последняя чистка была около пяти месяцев назад, значит, популяция бесов выросла примерно в полтора раза...

- Иными словами, умереть должен каждый четвертый... нет, каждый третий бес, - заключил епископ, начав писать жестокий, но справедливый, с точки зрения созданий Света, указ. - Убивать преимущественно неработоспособных, то есть старых, новорожденных и калек... При оказании сопротивления - казнь всего семейства. Публично... Отчитываться ежедневно... Чистку провести в течение десяти... Хотя не будем растягивать. Значит, в течение семи дней. Гласно.

Поставив печать, подтверждающую полномочия коменданта Темного квартала, Ферот внимательно посмотрел на готовый указ. Скоро отряды городской стражи выведут из канализации низкорослых порождений Тьмы, живущих и работающих в самом зловонном месте столицы, и начнут методично истреблять их на глазах прочих рабов, выстроив в ряды перед канавами трущоб и Темного квартала, чтобы изрубленные тщедушные тела попали туда, куда положено, то есть к остальному мусору. Но этого явно недостаточно.

"Кардинал не будет удовлетворен полностью, если... То есть воля Света не будет выполнена полностью, если мы остановимся лишь на заурядной чистке", - нервно покусывая губу, епископ смотрел невидящими глазами на только что написанный текст.

- Ужесточим пропускной режим, - решил Ферот и достал новый лист бумаги. - Сделаем все строго по времени - рабы, трудящиеся днем и имеющие право на передвижение по городу, могут покидать свой квартал только при свете солнца. Нарушение режима - казнь. Публично.

- Наверное, стоит казнить самого нарушителя и двух его родственников или соседей, - предложил Онкан. - Дисциплинарная мера.

- Двух? Хм... Ладно, - одобрительно кивнул епископ, вписав новый пункт. - Что касается ночных рабов... Силгримам запрещено... Ненавижу силгримов, вот уж действительно отвратительные отродья зла... Силгримам запрещено издавать громкие звуки во время перелетов. При появлении жалоб от мирных созданий Света, чей сон был нарушен, например, хлопаньем крыльев, приказываю незамедлительно казнить... двух случайных силгримов? Нет, так не пойдет. Казнить силгримов в количестве, равном числу разбуженных горожан? Да, это справедливо. Казнить... Публично.

- И если испачкают или сильно помнут письмо при доставке - казнь, - высказал новое предложение клирик.

Смерть за помятую бумажку? А это не перебор?

"Нет, - Ферот снова одобрительно кивнул и быстрым росчерком пера обрек на гибель множество невольных курьеров. - Полумеры в отношении зла - непростительная ошибка природного милосердия и прочих добродетелей светлых созданий".

Епископ замер. Последняя мысль показалась ему какой-то неправильной, нелогичной, искаженной, хотя он просто немного переформулировал слова кардинала Иустина. Но получается, что ради осуществления великого замысла Света постоянно приходится нарушать принципы жизни, установленные тем же Светом. Здесь таилась какая-то ошибка, которой просто не могло быть...

"Свет - абсолют и истина, - помотал головой Ферот. - И вообще, речь идет о мерзких порождениях Тьмы, само существование которых оскверняет наш озаренный мир. Изничтожение этих тварей - благое дело".

- А саалей... - начал Онкан.

- А саалей мы не будем трогать, - перебил его епископ, вынырнув из задумчивости.

- Почему? Падшие девки заслуживают лишь презрения и наказания за всю ту грязь и разврат...

Клирик запнулся, встретившись взглядом с Феротом.

- Твое рвение похвально, а мотивы чисты. Но мы не будем трогать саалей, - медленно повторил епископ. - Это очень деликатный внутриполитический вопрос.

- Следование идеалам Света превыше политики, - вполне резонно возразил Онкан. - Поэтому мы не должны идти на поводу тех светлых созданий, которые пристрастились к... общению с саалеями. Даже если это очень уважаемые, властные и богатые светлые.

- Ты прав, - вздохнул Ферот, отложив перо в сторону. - Но именно Атланская империя является хранителем идеалов Света, закона и порядка. И иногда, чтобы эти идеалы продолжали существовать и дальше озаряли все сущее правдой и добротой, нам приходится... смотреть на них несколько шире. Потому что если наша страна вдруг развалится из-за недовольства и противоречий в высших кругах, то начнется хаос, границы истин сотрутся, и никто уже не сможет вернуть миру цивилизованный облик. Капля аморальности - малая жертва. Понимаешь?

"Заодно и сам разобрался".

- Понимаю, - поник клирик.

Все-таки Ферот не ошибся, назначив его ассистентом. В Онкане самым удивительным образом соседствовали деловая хватка и верность высоким принципам, хладнокровный расчет и фанатичная преданность Свету, цепкий ум и исполнительность. Достойный сын Атланской империи.

- А если начнется реакция отродий зла на новые правила? - взяв себя в руки, спросил Онкан.

- Это лишь станет еще одним поводом для демонстрации нашего превосходства, - небрежно отмахнулся Ферот. - Надо передать гатляурской гвардии, чтобы они были готовы к небольшим волнениям... Хотя нет, в таком случае они потребуют повышенную плату за охрану правопорядка "в особых условиях". Гатляуры могут извлечь выгоду из ничего. В общем, просто увеличим количество патрулей стражи. Если порождения Тьмы что-то замышляют, то сразу поймут, что мы все знаем и уже готовы.

- Вы думаете, они действительно что-то замышляют?

- Интуиция кардинала... - пожал плечами епископ. - Как бы то ни было, на все воля Света.

- Воистину так, - лицо клирика озарилось былым вдохновением. - Напомним отродьям зла, кто победил в Вечной войне! Не позволим Свету помрачиться!

Молодой атлан с почтительным поклоном принял новые указы коменданта Темного квартала и быстро удалился, загоревшись благим делом. Оставшаяся организационная работа - честно говоря, практически вся работа - полностью возлагалась на Онкана, но он был этому только рад. Епископ в очередной раз похвалил себя за выбор помощника.

- Не позволим Свету помрачиться, - задумчиво повторил Ферот, оставшись в одиночестве. - Да, не позволим.

Странное все-таки явление - чтобы Свет стал ярче и чище, необходимо залить его темной кровью. Звучит нелогично, но зато правильно. Никакая жестокость не омрачит светлые идеалы, если она проявлена в правом деле.

"Глупости всякие в голову лезут", - нервно усмехнулся епископ, переведя наполненный рассеянной задумчивостью взгляд со стола на книжный шкаф, со шкафа на окно, с окна на стол. И в обратном порядке...


***


Благодаря близкому расположению к городским воротам, выходящим на Камиенский залив, по ровным улицам торгового квартала постоянно гулял назойливый ветер, который продувал до костей всех встречных, но, тем не менее, также развеивал тяжелый запах шерсти.

Гатляуры всегда выделялись среди прочих звероподобных разумных существ, ведь только они смогли перейти от полудикой стаи к сплоченной общине, которую ценили превыше всего и оберегали от малейшей угрозы. Поэтому, когда Катаклизм сотряс мир, они присоединились к Атланской империи, увидев в этом единственный шанс на спасение. И уже затем, обнаружив в себе таланты к торговле и наемничеству, гатляуры обеспечили своей общине не просто существование, а очень сытую и комфортную жизнь.

Практически одинаковые дома торгового квартала стояли очень близко друг к другу, аккуратно очерчивая границы небольших патио и прямых улиц. По какой-то странной иронии именно бывшие полудикие создания умудрились обустроить выделенный им уголок столицы так, что он уже многие годы считался эталоном педантичности и сдержанного вкуса в архитектуре.

Дом главы Торговой палаты гатляуров также почти ничем не отличался от соседних зданий, если не принимать в расчет необычайное оживление, царившее во внутреннем дворике. Сегодня же там было просто не дыхнуть из-за огромного количества торговцев, ремесленников, ростовщиков и всевозможных партнеров из числа всех светлых народов, столпившихся возле резиденции Абелара в ожидании встречи.

Что любопытно - из гомона сотни голосов, спрессованных в хаотичной толкотне, то и дело появлялись новые торговые связи, возникали и разрешались споры, рождались мелкие и крупные альянсы. Своим бездействием Абелар умудрился подтолкнуть экономику страны к дальнейшему развитию, совместив таким образом приятное с полезным, необходимым и выгодным. Как гатляурам это удается - загадка.

Внутри дома все было выдержано в том же строгом стиле, который создает неповторимую атмосферу торгового квартала - по-домашнему уютную и деловую одновременно. Нет ни вычурной меблировки, ни роскошных ковров, ни каких-нибудь драпировок из тончайших ярких тканей, столь любимых феями. Многочисленные посетители всегда чувствовали себя здесь комфортно вне зависимости от цели визита.

Однако сегодня зал, рассчитанный минимум на шестьдесят персон, пустовал, если не считать трех самых влиятельных гатляуров, собравшихся за небольшим столиком в углу.

- Вы, наверное, уже заметили, что в Камиене происходит нечто весьма интересное, - произнес Абелар, по привычке поглаживая длинные усы.

Глава Торговой палаты был невысокого роста, обладал серым окрасом, а его круглая мордочка так и светилась дружелюбным любопытством. Очень располагающая внешность, к нему легко проникнуться доверием. И он успешно этим пользовался.

- Атланы усилили городскую стражу, - согласно кивнув, прорычал Вилбер. - Мне это не нравится.

Командир гвардии обычно говорил то, что думал, или молчал. Порой создавалось впечатление, что Вилбер немного глуповат, но он просто предпочитал действовать, а не болтать. И в его случае судить по внешнему виду - правильное решение. Крупный, опасный, сильный, беспощадный. Не кот, а истинный тигр.

- Думаете, бледнорожие задумали что-то против нас? - поинтересовался эмиссар Эберн.

Как гатляур с ярко выраженными расистскими наклонностями стал представителем своего народа в Атланской империи - еще одна неразрешимая загадка. Так же сложно объяснить, как ему удавалось сдерживаться, постоянно общаясь с самыми разными созданиями Света. Даже среди сородичей Эберн слыл обладателем скверного характера, и к тому же его черный окрас с рыжими подпалинами считался весьма непривлекательным признаком. Но как бы то ни было, внутри общины эмиссара очень уважали.

- Против нас? - поморщился Абелар. - Нет, они не осмелятся.

- Я имею в виду - вдруг они хотят отказаться от дорогостоящих услуг нашей гвардии, постепенно заменив ее бесполезной человечиной, - уточнил Эберн. - А что? Это в их духе. Заменить воинов полудохлыми доходягами - очень по-дурацки... очень по-атлански.

- Люди никогда не сравнятся с гатляурской гвардией, - зачем-то высказал и без того очевидный факт Вилбер.

- Знаете... Конечно, в этом что-то есть, - задумчиво промурлыкал Абелар. - Камиену в последнее время практически ничто не угрожает. И в наших услугах, как отметил уважаемый эмиссар - весьма дорогостоящих услугах, атланы видят все меньше и меньше пользы. Это проблема, да, проблема. Наемничество - существенная статья доходов общины.

- Они не заменят нас людьми, - уверенно прорычал командир гвардии.

Оба собеседника Вилбера вопросительно посмотрели на него, но рыжий гатляур уже решил, что все сказал.

- Почему? - поинтересовался Эберн, устав ждать.

- Потому что тогда наемники будут бездельничать, - коротко ответил Вилбер. - Безделье наемников - плохо. Потому что наемник сам начнет искать себе дело.

Разумное замечание, хоть и в немногословной форме. Всех гатляуров, в зависимости от склада ума и породы, можно условно поделить на хитрых торговцев и отважных воинов. Сходились они в одном - их деятельность была направлена исключительно на получение прибыли, чтобы община жила в достатке и спокойствии. Но первые никогда не станут вторыми, а вторые - первыми. И если столь крупный контингент наемников вдруг останется без работы, то их воинственность может выплеснуться в форме менее законной деятельности. Какого бы мнения об атланах ни придерживался Эберн, они не были дураками и прекрасно понимали, что лучше заплатить гатляурам и иметь их на своей стороне в случае некой угрозы, чем не заплатить и получить угрозу в лице самих гатляуров.

- Да, верно. Нас не заменят людьми, - после короткого раздумья подтвердил Абелар. - И дело не только в наемничестве. Подумайте сами, атланы ни за что не станут увеличивать значимость людей в жизни страны. Человеческая раса слишком многочисленна, чтобы давать им даже малейший шанс выбраться из средних слоев общества и приобщиться к управлению Атланской империей.

- Да, лысых обезьян слишком опасно выпускать из загона. Сначала государство по кирпичикам разберут, а потом начнут фекалиями друг в друга кидаться. Люди ведь так обычно поступают, когда радуются, да? - Эберн брезгливо поморщился.

- Не стоит их так принижать. Они неплохие ремесленники и потребители, торговля с ними - весьма выгодное занятие, - немного остудил его пыл Абелар. - Однако вернемся к началу нашей беседы. Что-то происходит в Камиене, а мы не знаем что.

- И это направлено не против нас. А усиление городской стражи - лишь часть чего-то более крупного.

- Хотят темных прижать, - буркнул Вилбер.

И вновь глава Торговой палаты и эмиссар вопросительно посмотрели на него. Но на этот раз наводящих вопросов не потребовалось, все само довольно быстро встало на свои места.

- Начавшаяся чистка, ужесточение мер, городская стража... Пожалуй, тут у нас действительно все сходится в этом направлении, - подтвердил Абелар, озабоченно приглаживая длинные усы.

- Согласен. Но зачем атланам еще сильнее гнобить темных? К чему впустую растрачивать практически бесплатную рабочую силу?

- Ты это про бесов?

- Тьма с ними, с бесами, - поморщился Эберн. - Ну вырежут половину этих вонючих уродцев, от них не убудет. Плодятся как тараканы... Я имел в виду всех остальных. Думаю, скоро настанет их черед.

- А зачем?

- Вот и я спрашиваю - зачем?

В зале повисло молчание.

Не желая особо задумываться, Вилбер взял из вазы, стоящей посреди столика, яблоко и, не обнаружив рядом ножа, вынул из-за пояса тесак, предназначенный для нарезки врагов, а не фруктов. Аккуратно поделив спелый плод пополам, командир гвардии удивительно ловко выковырял сердцевину с семечками, рыкнув между делом:

- Просто атланы знают то, чего не знаем мы.

- Естественно, - закатил глаза Эберн. - Но что бы это могло быть?

- Мятеж, - пожал плечами Вилбер и разом откусил добрую треть яблока.

- Бунтарские настроения у жалких рабов? Это шутка? - скривился эмиссар, но мысли уже начали свое неумолимое движение, и вскоре от пренебрежения на кошачьей физиономии не осталось и следа.

- Не знаю, что насчет полноценного восстания, - задумчиво промурлыкал Абелар, с такой силой приглаживая усы, что они вот-вот должны были вырваться с корнями. - Но, полагаю, мы на верном пути. Атланы увеличили давление на порождений Тьмы, чтобы те не сделали... что-то.

- Это логично, - нехотя признал Эберн. - Хотят подавить в зародыше.

- Тогда понятно, почему они не подключили нас.

- Да, подумали о цене, которую мы запросили бы за оказание дополнительных услуг.

- Но нам нельзя оставаться в стороне, - заявил Абелар.

- Можно.

- Нужно, - поддержал эмиссара Вилбер.

- Нельзя, - твердо повторил глава Торговой палаты. - Это вопрос репутации.

Отношение прочих созданий Света к гатляурам - тема весьма деликатная. Хотя огромные прямоходящие кошки безусловно были светлыми существами, у фей и атланов всегда имелись некоторые сомнения в чистоте того Света, с которым связано естество гатляуров из-за их животной природы. Причем необоснованными эти подозрения назвать нельзя.

Правда, самих гатляуров не сильно волновало мнение о себе со стороны прочих светлых созданий, однако возникшая на почве сомнений предвзятость порой вредила деловым отношениям. А вот это уже проблема.

- Предпринимать какие-то действия, распылять силы, работать в непроверенном направлении с непонятными условиями... - растягивая слова, перечислил Эберн. - Если будем гоняться за репутацией с таким раскладом, то рискуем лишиться кое-чего более важного - прибыли из проверенных источников.

- А на что тратить деньги бесправным существам? - поинтересовался Абелар. - Ибо таковыми мы и станем, если не позаботимся вовремя о нашем статусе в Атланской империи.

- Если у бесправных существ будут иметься деньги, то права можно купить, - парировал эмиссар.

- Слишком дорого. Особенно если учесть, что этих трат можно избежать.

- Дорого, да? А участие непонятно в чем - опасно! - Эберн подался вперед. - Как это скажется на жизни общины? Ты об этом подумал?

- Подумал. Но пока мы не разобрались в чем дело, сложно сказать что-то более конкретное, - произнес Абелар, оставив наконец усы в покое. - Одно я знаю точно - бездействие не принесет нам никакой пользы.

- А действие может нанести ущерб.

- Или нет.

- Или нет...

В просторном зале вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом тщательно пережевываемого яблока. По недовольной рыжей морде Вилбера можно было понять, что он бы сейчас с удовольствием запустил клыки в окровавленное тело еще трепыхающегося олененка, но ему приходилось сидеть, жевать безвкусный плод, думать о чем-то...

- Как поступим? - прорычал командир гвардии, чтобы поскорее разобраться с надуманной проблемой и пойти съесть что-нибудь посущественнее.

Глава Торговой палаты бросил многозначительный взгляд на Эберна:

- Наш эмиссар обратится к правительству, сделав вид, что мы в курсе происходящего, и предложит услуги гвардии. Я надеюсь, ты справишься?

- Решение уже принято?

- Принято.

- Тогда справлюсь, - буркнул черный гатляур. - Но что, если мы вмешиваемся не в свое дело?

- В Камиене нет такого дела, в котором могут участвовать люди и не можем мы, - возразил Абелар. - К тому же на наших складах работает много темных рабов, поэтому если атланская деятельность последних дней действительно связана с порождениями Тьмы, то наше торговое сообщество так или иначе заинтересовано в ней.

- Хорошо, - вздохнул эмиссар, окончательно сдавшись. - И сколько мы стребуем с бледнорожих?

- Нисколько. Все бесплатно.

Эберн изумленно вытаращился на главу Торговой палаты, а Вилбер перестал жевать и растерянно заморгал, пытаясь осознать значение слов, которые просто не могли быть произнесены в этом зале.

- Я не ослышался? - выдавил из себя вопрос Эберн.

- Не ослышался, - спокойно подтвердил Абелар. - Мы не потребуем за наши услуги ни монеты. Так надо. И ты сделаешь на этом акцент, когда будешь беседовать с атланами. Скажешь, что мы действуем на добровольных началах, потому что не можем находиться в стороне, когда в стране происходит... что-то важное. В общем, там по ходу разговора сориентируешься.

- Подожди-ка, - черная с подпалинами шерсть эмиссара встала дыбом. - Ты ведь понимаешь, что...

- Никакой материальной выгоды нам это предприятие не принесет, - кивнул глава Торговой палаты. - Зато мы запудрим атланам мозги, мол, гатляуры не просто торговцы, поселившиеся на территории Атланской империи, а полноправные граждане, готовые пожертвовать собственными интересами ради блага государства.

- Наша община никогда не станет частью Атланской империи, - рыкнул Вилбер.

- Я это знаю. Вы это знаете. Каждый гатляур это знает. Но другие создания Света должны думать иначе.

- Ладно. Допустим, крылатые извращенцы и бледнорожие начнут считать нас "своими", - произнес Эберн, нервно постукивая когтями по столешнице. - Какой с этого прок?

- Надо быть дальновиднее, - в голосе Абелара промелькнуло раздражение непонятливостью собеседников. - Феи перестанут шептаться у нас за спинами, споры о нашей связи со Светом постепенно исчерпают себя, атланы начнут охотнее допускать нас к государственным делам, в которых крутятся очень крупные деньги, а наше доброе имя затмит все сомнительные эпизоды прошлого гатляуров. Понимаете?

- Как-то идеалистично звучит. Непохоже на правду.

- Со временем это станет правдой.

- Или нет.

- Станет.

Эберн пригладил встопорщенную шерсть и уже готов был высказать очередное возражение по поводу неоднозначного альтруизма, но Абелар опередил его:

- В любом случае это сейчас не важно. Важно то, что создания Света совсем иначе начнут вести с нами дела, если избавятся от предвзятости и увидят в нас неотъемлемую часть страны, а не простых наемников или торговых партнеров.

- Феи - жадные и эгоистичные малявки с чрезвычайно завышенным самомнением, - скривился Эберн. - Да и высокомерные атланы не лучше. Они никогда не будут относиться к нам как к равным.

- Будут, но понадобится время и активное участие в жизни страны, хотя бы номинально. Например, сейчас нам следует помочь атланам в усмирении порождений Тьмы, если среди тех действительно витают бунтарские настроения. Причем сделать мы это должны бесплатно. "Ради Атланской империи", "во имя Света" и прочая чепуха в таком духе.

- Велика вероятность, что мы ничего не приобретаем по итогу.

- Приобретаем - доброе имя.

- Оно ничего не стоит, - небрежно отмахнулся Эберн.

- Само по себе - да, не стоит. Но торговать надо не им, а благодаря ему.

Эмиссар покачал головой и устало откинулся на спинку стула. Если глава Торговой палаты принимал какое-либо решение, то переубедить его практически невозможно. Справедливости ради надо отметить, что Абелар никогда не поступал необдуманно, а выгоду умудрялся извлечь даже из ничего. Своим нынешним благосостоянием гатляурская община прежде всего обязана именно ему.

- Так ты согласен с моим решением? - поинтересовался Абелар, решив, что дал достаточно времени для размышлений.

- Согласен...

- Я против, - прорычал Вилбер, до сих пор хранивший молчание. - Речь идет об участии гвардии в какой-то непонятной игре атланов. Я не могу рисковать бойцами.

- Какой риск, о чем ты говоришь? - поморщился глава Торговой палаты. - Небольшой отряд гатляуров запросто вырежет весь Темный квартал, даже если его несчастные обитатели будут вооружены до зубов, чего, конечно, не может быть. К тому же не факт, что дело дойдет до вооруженного столкновения.

- Допустим, - Вилбер отложил недоеденную половинку яблока. - А если деятельность атланов связана не с темными?

- А с чем, например?

- Любая другая угроза. Серьезная угроза.

- Серьезная угроза не ускользнула бы от нашего внимания, - мягко возразил Абелар. - Здесь именно какая-то мелочь. Все будет в порядке.

Торговые связи всегда доносили едва ли не больше вестей, чем шпионские сети. И если Абелар сказал, что какой-либо серьезной опасности в настоящий момент не существует, то так оно и есть.

- Хорошо. Я передам своим, чтобы были готовы, - недовольно прорычал Вилбер.

Командир гвардии встал из-за стола и пошел к выходу. Остановившись на полпути, он вернулся, забрал недоеденную половинку яблока и затем неторопливо покинул зал.

- Тогда я тоже пойду, - собрался Эберн. - Раз такое дело, то надо немедленно отправляться в Цитадель и все обсудить с... Кстати, кто у нас сейчас комендант Темного квартала?

- Епископ Ферот.

- Не слышал о таком.

- Недавно назначили, - Абелар машинально пригладил усы. - Говорят, он идейный, но делу это не повредит. Ты сможешь договориться. Просто поясни, что мы предлагаем свои услуги бесплатно и исключительно из альтруистических соображений ради...

- Ради фальшивого доброго имени и выгоды в перспективе, - бросил через плечо Эберн, направляясь к выходу из зала.

- Ради блага всех созданий Света, - глава Торговой палаты оскалился, обозначив по-кошачьи широкую улыбку. - Наша причина - наша. А атланам дай их причину.


## Глава 3


Стена и стены


Друзья - роскошь для порождений Тьмы. Любые дружественные связи рано или поздно растворялись в едком бытии рабов. Побои, голод, холодные ночи, помойный смрад, алкогольное отравление - вот настоящие друзья любого темного, которые ни за что не предадут и не исчезнут. Но бывают и исключения.

Забравшись на огромную стену, которая огораживала Темный квартал от остального Камиена, Ахин увидел, что все уже собрались. Крохотная крытая смотровая площадка на стене стала для четырех друзей чем-то вроде личного убежища, в котором можно скрыться от рабской рутины, тоски и несправедливости мира. Только тут, собираясь вместе по ночам, болтая ни о чем и распивая дешевое вино, они могли хоть немного почувствовать себя свободными.

- Ты сегодня задержался, - заметила Аели и, ехидно улыбнувшись, поинтересовалась: - Элеро все никак не могла выпустить тебя из своих нежных объятий?

- Ага, - вздохнул Ахин, устало плюхнувшись на подгнивший тюфяк. - Чуть не придушила хрупкими ручонками в порыве страсти.

- Опять лютует? - спросил Биалот.

- Как обычно, - отмахнулся одержимый, откупорив прихваченную с собой бутылку какой-то перебродившей отравы. - Просто не надо ее провоцировать, и все будет нормально.

- Будто светлым отморозкам нужен повод...

Сонзера Биалот прекрасно знал, каково ощущать на себе недовольство хозяев. Ему не посчастливилось работать у одного человека-ремесленника, который за малейшую провинность приказывал сынишкам, двум здоровенным имбецилам, избивать темного раба.

- Точно! Сволочи! Пришиб бы их собственными руками, - подхватил силгрим Фип.

- Ты? Своими-то хилыми отростками с переломанными пальцами? - захихикала саалея. - Смотри сам не помри, когда будешь пришибать сволочей!

- Вы что, уже успели напоить Аели? - Ахин подозрительно взглянул на друзей.

- Она такая пришла, - пожал плечами Биалот. - Видимо, у нее в борделе был наплыв щедрых клиентов.

Судя по всему, сонзера прав. Аели до сих пор была одета в откровенное платье, подчеркивающее изящную фигуру змеиной саалеи. Сразу после работы она отправилась на встречу с единственными близкими ей существами, даже не переодевшись. Впрочем, это означало лишь то, что за нее сегодня никто не заплатил. Не так-то просто продать ночь любви с холоднокровной девушкой. Однако она обладала миловидной внешностью, поэтому во время обслуживания гостей в зале борделя каждый третий считал своим долгом усадить саалею рядом, угостить ее напитком и поласкать соблазнительные прелести под легким платьем.

- Много ты понимаешь! - огрызнулась на сонзера Аели. - Я столько времени потратила, обхаживая трех фей и целую толпу людских самцов, а ни одного медяка не заработала.

- Да ты бы и так не заработала, - усмехнулся Биалот. - Хозяйка же все равно отберет любую выручку.

- Не всю. Прятать надо уметь.

- Как можно что-то спрятать в облегающем платье?

- У меня свои секреты.

- Поделишься?

- Тебе этот метод не подойдет.

- Почему?

- Отстань от нее, Биалот, - встрял Ахин. - И хватит уже о работе говорить. И без того тошно.

Саалея с благодарностью посмотрела на него, неловко встала и, пробормотав что-то невнятное, вышла из-под навеса подышать свежим ночным воздухом. Проводив ее взглядом, сонзера хмыкнул и протянул треснувшую чашку, которая тут же наполнилась едкой жидкостью, по какой-то нелепой случайности называющейся вином.

Фип, до сих пор обиженно сопевший из-за слов Аели, отрицательно помотал головой в ответ на немое предложение одержимого:

- Мне уже хватит. Еще много всяких писем надо доставить за сегодня, а с новыми правилами можно легко нарваться на неприятности.

- Понятно, - почти одновременно произнесли помрачневшие Ахин и Биалот.

Всего за какую-то неделю жизнь порождений Тьмы в Камиене сильно изменилась, причем в худшую сторону. Новые правила, новый пропускной режим, новые притеснения, насилие и гнет. Стража Камиена была готова избить до полусмерти любого темного, показавшегося подозрительным, а тем рабам, которые не успевали покинуть районы светлых созданий в установленный срок, грозила смертная казнь. Причем часто получалось, что они трудились до глубокой ночи, поэтому просто не могли вернуться в Темный квартал ко времени. Но это никого не волновало. Нарушаешь режим - будешь наказан.

К счастью, обходные пути, на которых практически не попадались патрули городской стражи, были найдены очень быстро, поэтому череда казней порождений Тьмы прервалась. Но до сих пор темные часто не смыкали глаз до глубокой ночи, ожидая родственников и близких знакомых, которые никогда больше не вернутся домой.

В принципе, Ахин наловчился притворяться человеком, что особенно хорошо получалось, если ночь была безлунной и улицы плохо освещались, поэтому ему удавалось избежать смерти за нарушение режима, когда Элеро допоздна заставляла его переписывать документы.

Да и друзьям одержимого в этом плане повезло. Биалот работал в мастерской на окраине рабочего квартала, поэтому, ему надо было просто пересечь трущобы, чтобы добраться до дома. А Аели в принципе никто не задерживал - на саалей по понятным причинам новые правила не распространялись.

Тяжелее всего пришлось Фипу. Атланы как будто вознамерились извести силгримов, вводя столь суровые наказания для них. А ведь щуплые доходяги и сами часто умирали в страшных муках, лишившись возможности пить кровь. Родившихся силгримом в этом мире ожидала жалкая участь - недолгая жизнь, постоянные муки жажды крови, бесчисленные унижения и всеобщее презрение. Теперь к этому списку добавились жесткие требования к их рабскому труду, за неисполнение которых несчастным спиливали зубы, ломали пальцы, дырявили крылья, выкалывали один глаз - в общем, все зависело от фантазии палача.

- Ты как, держишься? - спросил силгрима Ахин, чувствуя себя немного неловко из-за относительного везения.

Фип показал левую руку, на которой плетью болталась замотанная грязными тряпками кисть, и криво улыбнулся:

- Да ничего, заживет.

"Нет", - подумал Ахин, уверенно кивнув другу.

Силгрим наткнулся на патруль два дня назад, когда летел с очередным письмом. Стражники издавали намного больше шума, но все же решили, что Фип мешает уважаемым созданиям Света почивать. Приказ спуститься на землю Фип проигнорировать не мог, поэтому повиновался и смиренно принял порцию вполне терпимых побоев. К сожалению, когда люди пинали его скорчившееся тщедушное тело, он случайно ухватился за ногу одного из солдат. Последствием этого непроизвольного движения стала раздробленная кисть. Повезло - могли ведь и убить.

- Не заживет, - бестактно заявил Биалот, покачав головой. - У тебя там ни единой целой косточки не осталось.

- Но если бы я смог выпить хоть немного крови... - начал Фип.

- Забудь, - резко прервал его сонзера. - От крови порождений Тьмы только хуже будет, сам знаешь. А если присосешься к светлому - найдут и выпотрошат.

- Может, все-таки попробуешь моей крови? - предложил Ахин. - У меня же человеческое тело.

- Опять ты об этом... Нет, спасибо, - вздохнул силгрим. - Наверное, тебе не ощутить свой запах, но я-то чувствую его. Это как... испорченная человечина. Сильно испорченная.

- Вот так комплимент, - буркнул одержимый, сделав глоток прямо из бутылки. - Ну, я предлагал, если что.

- Фип, ты вообще никогда не пил крови, что ли? - спросил Биалот.

- Никогда.

- Загнешься скоро.

- Наверное...

- А если насытиться кровью животного?

- Смотря какого.

- Крысы, например.

- Не поможет. И в крысе мало крови.

- А собаки?

- В городе они все перевелись. Гатляуры очень сильно не любят собак.

- Можно курицу пожирнее или овцу какую-нибудь украсть в пригороде и выпить до дна. М-м-м?

- Меня стража схватит раньше, чем я успею хотя бы укусить краденую животинку.

- Ладно. А если высосать кровь из рыбы? Погоди... У рыб ведь есть кровь? Не могу вспомнить. Я не видел свежую рыбу уже... нет, наверное, никогда не видел. Ну, тогда... О, может, попробуешь пить свою кровь? Что потратил, то и вернулось, но зато вроде как удовлетворил потребность.

- Биалот, ты напился, - вздохнул Ахин. - Отстань от Фипа, пожалуйста.

Сонзера недовольно фыркнул, но все же перестал донимать друга глупыми вопросами. Если Биалота вовремя не остановить, то он мог завести разговор в такие дебри, из которых выбраться можно было, лишь разругавшись вдрызг. Зато он никогда не врал и всегда пытался помочь товарищам в чем угодно, забыв нелепые обиды.

Никто не идеален, у всех есть положительные и отрицательные качества. Наверное, невозможно быть исключительно хорошим или плохим существом, и если как-то сложить все черты характера, то станет очевидно, что они по-своему уравновешены в каждой сущности, сбалансированы...

"Точно, баланс. Уже ведь совсем скоро", - Ахин поднял бутылку, со вздохом отметил, что она уже наполовину опустела, и внимательно посмотрел на друзей. Сонзера и силгрим мирно болтали о какой-то чепухе, позволив себе расслабиться и отложить все проблемы на потом. В такие минуты даже складывалось впечатление, что жизнь не так уж плоха. Отчаянный самообман.

- Мне надо с вами кое-что обсудить, - произнес одержимый, оборвав вялотекущую беседу.

- Да? Ну давай обсудим, - пожал плечами Биалот.

Он протянул надколотую чашку, но Ахин отрицательно помотал головой и закупорил недопитую бутылку.

- Что-то серьезное? - опасливо спросил Фип.

- Если я скажу вам, что некая группа порождений Тьмы пытается восстановить справедливость...

- Ты про то дельце, которое заварили Киатор со своим сынишкой? - перебил одержимого Биалот.

- Так ты знаешь? - удивился Ахин.

- Я же сонзера, а у нас друг от друга тайн нет. Правда, старик не предложил мне поучаствовать в налете на квартал фей, хоть я и просился.

- Налет на квартал фей? - серая кожа Фипа стала почти бесцветной, когда он представил последствия. - Зачем?

- А ты ничего об этом не слышал?

- Нет. Я ни с кем, кроме вас, не разговариваю и не знаю, что происходит.

- Отважные порождения Тьмы хотят ворваться в дома напыщенных крылатых ублюдков и убить их столько, сколько получится, а потом подохнуть со спокойной душой, - мечтательно улыбаясь, произнес сонзера. - Так мы покажем, что вседозволенность...

- Эй-эй, постой, - прервал друга Ахин. - Кажется, ты не так понял. Речь идет об уничтожении сущности Света и восстановлении баланса, а не о бессмысленной суицидальной вылазке.

- Сущности... Чего?

Видимо, Биалот знал далеко не все из того, что задумали его сородичи, и неправильно истолковал мотивы и цели порождений Тьмы. Но глупостей он пока еще не успел наделать, и это хорошо.

- Отряд сонзера проберется в квартал фей, проникнет в тайное святилище под фонтаном и уничтожит сосуд, который хранит в себе сущность Света, - пояснил одержимый. - Баланс будет восстановлен и рано или поздно мы вступим в эпоху мирного сосуществования со светлыми созданиями.

Чтобы его друзья поняли ровно то, что должны были понять, Ахин умолчал о громоздких теоретических построениях Киатора, принципах мироустройства и магнетизма единственной полярности сил, притягивающей хаотичную энергию, которая вышла из равновесия после исчезновения второй полярности, воплощенной в сущности Тьмы, уничтоженной по нелепой случайности, что привело к Катаклизму, текущему миропорядку и постепенному разрушению всего сущего... Если подумать, то одержимый и сам далеко не все понимал.

- Сосуществование со светлыми?! - Биалот едва не задохнулся от возмущения. - Да я при первом же удобном случае убью человека, сниму шкуру с гатляура, сожгу живьем атлана и изнасилую фею, какого бы она пола там ни была! А затем убью! Мрази, ненавижу их...

"Да, об этом и говорил старик, - вздохнул Ахин, глядя на беснующегося друга. - Мир и покой наступит очень нескоро".

- Угомонись, успеешь еще навоеваться, - подняв руку в примирительном жесте, произнес одержимый. - То, что произойдет если... когда сущность Света будет уничтожена, уже послужит светлым созданиям ужасной карой. Согласен, простить их получится не сразу...

- Им нет прощения! - прорычал сонзера. - Ты видишь, что они сделали с нами? Посмотри на Темный квартал и его жителей! Видишь это? Посмотри на Фипа, взгляни на его руку! Загляни в глаза любому встречному порождению Тьмы, что ты там увидишь? Есть ли там место прощению светлых ублюдков? Нет, там только жажда мести!

- Не надо судить по себе. В их взглядах нет ничего, - твердо возразил Ахин. - Они пусты. Но Киатор хочет дать им надежду на лучшее будущее, шанс все изменить.

- Иногда мне кажется, что ты и правда человек, - буркнул Биалот. - Что, шибко хорошо живется? Мало тебе от Элеро достается? Может быть, тебя устраивает мерзнуть по ночам в гнилой халупе? Справедливость наступит только тогда, когда последняя светлая сволочь будет вздернута на собственных кишках!

- Мне хватает благоразумия и желания жить, чтобы стремиться к гармонии и миру, в котором нет бессмысленного насилия, - повысил голос одержимый. - Мы можем ненавидеть друг друга, презирать, но если создания Света и Тьмы хотят выжить, наш долг - перешагнуть через прошлое и вместе войти в будущее.

- Как только создания Света оклемаются, так сразу же попытаются вернуть свое господство. Даже если мы сделаем шаг им навстречу, они никогда не примут нас полноправными членами общества. Без крови не обойтись, и мы обязаны ударить первыми!

- И начнется очередная Вечная война. Здорово придумал! Молодец!

- Война будет не вечной, а очень даже скоротечной. Надо только воспользоваться моментом и истребить весь светлый род!

- Ты хоть минуту подумал, прежде чем языком попусту чесать?

- А что тут думать? Додумались уже! Пора действовать!

- Так действуй! Сам подохнешь и других за собой потянешь! Нравится, когда вокруг все умирают?

- Если большая часть умирающих - светлые, то нравится!

- Как можно быть настолько недальновидным?

- Тот же вопрос! Ты хоть понимаешь, что с живыми светлыми у нас не будет будущего?

- Ага, а ты хочешь, чтобы никого не осталось в живых? Мы убиваем их, они убивают нас. Идиллия! Такое будущее тебе нужно, кретин?

Угольно-серое лицо Биалота исказилось яростью, он был готов наброситься на одержимого с кулаками и выбить из него все нелепое миролюбие, которому нет места в жестокой реальности. Поняв намерения сонзера, Ахин вскочил и приготовился дать отпор. Глупому спору - глупый итог.

- Успокойтесь вы! - встрял Фип. - Еще ведь даже ничего не произошло.

"И то верно", - Ахин опустил руки и плюхнулся на тюфяк с подгнившим сеном. Биалот, поняв, что друг не окажет никакого сопротивления, разочарованно хмыкнул и подсел рядом.

На заброшенной смотровой площадке повисло неловкое молчание. Каждый был по-своему прав, однако на один и тот же вопрос не бывает несколько полностью правильных ответов.

- Два раба чуть не подрались, решая судьбу всех живых существ, - наконец усмехнулся Ахин, откупоривая бутылку. - Слушай, Биалот...

- Да, ага. Я погорячился, наверное. Просто выпил лишнего. В общем, извини.

"Дело вовсе не в выпивке, а в том, что ты - упрямый, озлобленный, измученный несправедливостью раб, проклинающий день своего появления на свет и желающий взорвать назревший гнойник страданий, выместить всю боль на хозяевах этого мира, низвергнуть их с пьедестала, окунуть в отчаяние и утопить в крови", - Ахин отвел взгляд в сторону и с неестественной улыбкой произнес:

- Ничего, я тоже виноват. Сам ведь прекрасно понимаю, что мои представления о будущем чересчур наивны.

- Ты мечтатель.

- Это помогает мне жить и двигаться вперед. Так же, как тебе помогает твой гнев.

- Верно!

Биалот попытался рассмеяться, но вышло какое-то хриплое карканье. Порой забываются даже такие естественные вещи, если подолгу их не практиковать. А поводов для веселья в последнее время не было.

Фип облегченно выдохнул и принял удобную для своей расы позу, обхватив тощие колени непропорционально длинными руками и расслабив крылья, чтобы они как бы облегали тело с боков. Посмотрев через дыру в навесе на небо, силгрим с тоской отметил, что уже давно за полночь. Но раз для доставки сегодняшних писем не надо лететь через весь город, то можно еще немного посидеть в приятной компании и поговорить ни о чем.

- Кстати, что ты хотел сказать нам? - спохватился Фип.

- А, да... - Ахин понюхал открытую бутылку, поморщился и протянул ее сонзера. - Киатор дал мне поручение в предстоящем деле. Пустяковое, конечно, но именно поэтому я не могу подвести старика. Это как инициация, что ли... Так что мне нужна ваша помощь, чтобы все прошло гладко.

- Мионай взял тебя в отряд? - возмутился Биалот, выхватив вино из рук одержимого. - А как же я? Я ведь сонзера! И я сильнее тебя! Как так-то? Ты что, старикашку подмазал?

- Никто меня никуда не брал...

- Значит, будешь действовать в одиночку? А, точно, ты же хорошо знаешь квартал фей. Устроишь поджог, посеешь панику?

- Нет...

- Все, понял! Пока городская стража занимается переполохом в квартале фей, ты под шумок проберешься...

- Просто дай Ахину договорить, - взмолился Фип.

Биалот пожал плечами и приложился к бутылке. Вонючее пойло с бульканьем влилось в его нутро, ударив крепкими парами в мозг. Утром ему будет очень плохо, а потом станет еще хуже, когда два хозяйских сынка-имбецила начнут осыпать не до конца протрезвевшего раба ударами огромных кулачищ за какую-нибудь нелепую оплошность, которую тот допустит из-за раскалывающейся головы и трясущихся рук.

- Киатор поручил мне забраться на стену квартала фей, дождаться момента, когда отряд Мионая проникнет внутрь, и опустить решетку на воротах, чтобы задержать городскую стражу и тем самым выиграть для сонзера немного времени, - пояснил Ахин и внимательно посмотрел на силгрима: - Сможешь откуда-нибудь сверху следить за передвижениями патрулей?

- Это же очень опасно, - Фип испуганно заморгал. - Если нас там увидят, то убьют на месте.

- Скажешь, что доставлял почту.

- Ты меня слышишь? Они даже разбираться не станут.

- Мы будем очень осторожны.

- Да не в осторожности дело, - силгрим вскочил, хлопнув крыльями, и принялся нервно ходить по смотровой площадке. - Я жить хочу, понимаешь? Прости, но я не готов рисковать жизнью.

- У нас поганая жизнь, друг, - пробормотал Биалот. - Лучше подохнуть в попытке что-то изменить, чем дальше гробить себя рабским трудом, жить в этой помойке, жрать гнилые объедки и пить всякую отраву.

- Жизнь поганая, согласен. Но ведь мы друзья, нам весело и спокойно вместе, ради таких моментов стоит жить, - Фип остановился и умоляюще взглянул на одержимого. - Прошу тебя, брось ты эту затею. У вас ничего не выйдет, незачем рисковать почем зря.

- Если ты нам поможешь, то риск будет намного меньше, - настаивал Ахин. - От тебя требуется просто взлететь на крышу повыше, подать знак, если рядом окажется какой-нибудь патруль, и быстро скрыться.

- Но... как же... а...

Беспокойный взгляд Фипа метался из одного угла заброшенной смотровой площадки в другой, словно силгрим пытался найти какое-то укрытие, где можно спрятаться от самоубийственной просьбы. Хотелось сбежать, но он не мог просто так бросить единственных близких ему живых существ. Страх смерти, дружба, предчувствие боли, отчаяние... Как будто судьба мало поиздевалась над ним!

- Ты поможешь мне? - с легким нажимом спросил Ахин.

Поздно метаться. После этого вопроса Фип уже не мог молчать и надеяться на какой-то безболезненный и благоразумный исход. И, к сожалению, не мог отказаться.

- Нас поймают и убьют, - обреченно вздохнул силгрим. - Но раз ты просишь... если я могу чем-то помочь... я согласен.

- Отлично! - воскликнул Биалот. - А мне что надо делать?

Вспыльчивость сонзера могла навредить делу, но Ахин все равно хотел, чтобы тот сопровождал его. Вдвоем будет не так страшно.

- Пойдешь со мной. На всякий случай.

- Нет, так не пойдет, - скривился сонзера. - А феям головенки отворачивать? А людишек резать? А ломать сущность Света? Или что-то там под фонтаном, ну, ты говорил...

- Этого не понадобится. От нас требуется только опустить решетку и проследить, чтобы все соответствовало плану. Если же что-то пойдет не так...

- То мы сразимся со светлыми лицом к лицу!

- А у тебя оружие хотя бы есть? - резко спросил Ахин.

Очевидно, об этом Биалот не подумал.

- Нет.

- Вот и сразились со светлыми, - ухмыльнулся одержимый и продолжил: - Если что-то пойдет не так, то мы оповестим Мионая и незаметно уйдем. Понял? Еще раз повторяю - уйдем. Уйдем.

- Ерунда какая-то, - буркнул сонзера. - Фипу ты отвел дельную роль, а мне - стоять рядом и убегать от драки.

- Вы оба очень поможете мне. И не только мне.

- Да? Будем сидеть на стене квартала фей и глядеть, как другие творят историю? Неоценимая помощь! Как бы не перетрудиться! Наверное, надо потренироваться ничего не делать, да? - съязвил Биалот.

- Думаешь, наша роль незначительна? Это не... Сейчас, подожди, - Ахин попытался вспомнить слова Киатора, которые услышал от старика, когда узнал о своей тривиальной задаче и состроил примерно такую же кислую мину, с какой сейчас сидел подвыпивший сонзера. - Ладно, допустим. Наше дело и правда как бы мелочь. Но эта мелочь спасет весь темный род. Восстание должно быть быстрым и бесшумным. Никакого геройства, мы наносим подлый, слабый, но точный удар в самое сердце Света. Потом начнутся беспорядки, когда светлая сущность исчезнет, но мы выживем и... И все будет хорошо, в общем. Такая вот общая победа. В том числе благодаря нам.

"Я что-то перепутал. Или забыл. Похоже, винишко и меня малость накрыло", - поморщился одержимый.

Однако Биалота эта бессвязная речь впечатлила. Наверное, из-за алкогольного тумана в голове.

- Я понял, - важно кивнул сонзера. - Можешь положиться на меня.

- Спасибо, - улыбнулся Ахин. - Я рад, что вы будете рядом со мной. Изменим мир вместе, да?

- Конечно, - захрипел Биалот, вновь изображая смех. - Мы же друзья, мы тебя не бросим, какой бы ты там чепухой ни занимался!

- К слову, о друзьях, - пробормотал Фип. - Где Аели?

Саалея до сих пор не вернулась на смотровую площадку. Впрочем, Ахин все равно не хотел втягивать ее в опасное мероприятие, задуманное стариком Киатором, поэтому если она ничего не узнает, то будет даже лучше. Одержимый, конечно, доверял подруге, но, во-первых, она была довольно разговорчивой девушкой, а во-вторых, работала в борделе, где даже государственные тайны становятся общественным достоянием. Неведение пойдет на пользу и ей самой, и всем порождениям Тьмы.

- Вышла воздухом подышать, кажется, - припомнил Биалот.

Обеспокоенные пропажей Аели друзья поспешили выбраться из-под навеса, но тут же облегченно выдохнули, увидев саалею, мирно спящую на камнях стены. Видимо, ночная прохлада склонила ко сну холоднокровную девушку, одетую лишь в легкое платье.

Ветер лениво поигрывал локонами ее распущенных темных волос с зеленоватым отливом, чешуя на бедрах, плечах и шее поблескивала в лунном свете, а на лице застыла легкая полуулыбка. Тело Аели изогнулось каким-то невообразимым образом, начиная плавный изгиб с изящно закинутых за голову рук, продолжая перекрученной талией, которая эффектно демонстрировала соблазнительные бедра, и заканчивая полусогнутыми стройными ногами. Завораживающее зрелище. И немного жутковатое - ночь, тишина и неподвижная бледная девушка...

- Надо бы привести ее в чувство, - опомнился Ахин, с некоторым усилием отведя взгляд в сторону.

Полноценной спячкой это, конечно, не было, но друзьям так и не удалось разбудить Аели. Возможно, сказывалась изрядная доля алкоголя в ее крови, хотя, по идее, спиртное должно согревать. Но кто же разберется в особенностях организма змеиной саалеи?

- Мне уже пора, - вздохнул Фип, поправив ремень сумки с письмами. - И так задержался.

- Хорошо, - кивнул Ахин. - Надеюсь, ты не изменишь свое решение.

- Конечно. Меня убьют, если не доставлю все к утру.

- Я имел в виду поручение Киатора и мою просьбу.

- А... - силгрим помрачнел. - Нет, не передумаю. Скажешь, когда там оно начнется.

Оттолкнувшись тощими ногами от края стены, Фип прыгнул в омут ночного города. Ветер с гулким хлопком ударил в перепончатые крылья, подхватив тщедушное создание, и без особых церемоний швырнул его в сторону рабочего квартала.

- Биалот, иди сюда. Надо спустить Аели вниз, - сказал Ахин, аккуратно приподнимая спящую саалею.

- Да просто сбрось ее. Быстрее будет, - пробормотал сонзера, кинувшись помогать ему.

Лестничный подъем на почерневшую от времени стену, огораживающую Темный квартал, разрушен уже очень давно, однако взобраться на нее все же возможно, если знать как. Но вот обратный путь из тайного убежища четырех друзей представлял собой длительное и опасное путешествие с прыжками по скользким камням, попытками нащупать в темноте что-нибудь более-менее устойчивое под ногами и отчаянной руганью во время коротких падений с одного полуразрушенного уступа на другой. В такие моменты можно было только позавидовать силгриму, который обычно перелетал со всяких пристроек и крыш домов, следил за мучающимися друзьями и беззлобно посмеивался над ними.

Впрочем, у гибкой саалеи тоже никогда не возникало особых трудностей со спуском - она спокойно слезала по отвесной стене, на которой даже не было за что зацепиться, и протискивалась практически в любую щель, поддразнивая по пути неловких сонзера и одержимого. К сожалению, сегодня она висела пьяным грузом на плечах юношей, дополнительно усложнив и без того нелегкий путь.

Аели, конечно, весила мало, но аккуратно передавать ее из рук в руки над глубокими трещинами, переносить на себе, шагая по руинам фортификаций, и спускать с высоты в два человеческих роста - испытание даже для сильных и выносливых мужчин, не говоря уж про подвыпивших исхудавших парней, уставших за день от рабского труда. Одно утешение - пока они спускали саалею со стены, им довелось перещупать девушку везде, где только можно. И где нельзя тоже.

- Фух, - выдохнул сонзера, наконец ступив на грязную мостовую Темного квартала. - Я аж протрезвел.

- Было не так уж и сложно, - заметил Ахин, пытаясь унять тяжелую отдышку.

- Потому что большую часть пути ее нес я.

Биалот посмотрел на бледнеющее небо и негромко выругался. Юноши не заметили, как ночная темнота растаяла в предрассветном белесом тумане, и вот уже бодрящая влажная прохлада коснулась разгоряченных тел, высасывая остатки сонливости. Спуск занял слишком много времени - спать рабы сегодня уже не будут.

- Ладно, надо пойти домой и успеть съесть что-нибудь до работы, - буркнул Биалот, бросив завистливый взгляд на мирно спящую саалею. - Дотащишь ее сам?

- Дотащу, - Ахин хлопнул друга по плечу. - Иди, а не то опоздаешь.

- Угу. Было бы обидно подохнуть от голода или побоев до того, как мы совершим наш подвиг, - пробормотал сонзера, буквально выплюнув последнее слово.

Он повернулся и торопливо зашагал по улице, обходя кучи вонючего мусора и груды обломков осыпающейся стены.

Одержимый долго смотрел ему вслед, изо всех сил стараясь радоваться тому, что друг будет рядом в ответственный момент. Однако на душе стало как-то погано. Ахин окончательно убедился, что его роль в судьбе мира ничтожна, а жизнь незначительна. Уникальное порождение Тьмы вынуждено влачить самое обычное существование и в конце концов бесследно исчезнуть.

- Обидно. Вот вроде и стою рядом, а дотянуться никак не могу, - печально усмехнулся одержимый. - Мелочь, которая восстановит вселенский баланс и убережет от гибели все сущее... Да уж...

"Ну хотя бы о ней я могу позаботиться, - Ахин осторожно поднял саалею на руки и направился к ее дому. - Это ведь важно? Пожалуй, для меня - важно. Мы же друзья. Правда, немного жаль, что всего лишь друзья".

И снова путь предстоял неблизкий. Но теперь хотя бы не приходилось прыгать с камня на камень и нащупывать ногами опору в непроглядной темноте, поэтому нести Аели сквозь туманную прохладу было в каком-то смысле приятно. Шагать по пустынной улице, смотреть, как первые лучи солнца растворяют ночное небо, вдыхать по-утреннему влажный воздух - порой даже такие мелочи позволяют на время отвлечься от жестокой реальности.

"Мелочи. Вот ведь привязалось словечко... Но если мелочь может сделать жизнь одного существа чуточку лучше, то почему бы она не могла изменить и весь мир? Да нет... Капля вина не превратит бочку воды в вино. Хотя и прежней вода уже не будет. Фактически получится очень-очень-очень разбавленное вино. То есть капля вина делает бочку воды вином? Хм... Сам себя переспорил... Однако кто я? Капля вина? Или всего лишь капля воды из той бочки?.."

Саалея поежилась в руках одержимого и еще сильнее прильнула к нему. Кажется, теплота человеческого тела немного привела Аели в чувство, но, очевидно, идти самостоятельно она не собиралась.

- Проснулась?

- Угу...

- Давно?

- Нет. Твое сопение меня разбудило, - пожаловалась Аели. - К тому же ты меня так стиснул, что конечности онемели.

- Пришлось. Ты начала выскальзывать, - соврал Ахин.

- И поэтому ты ухватился за мою грудь?

- Мне так удобнее.

- Да-да, - хихикнула саалея. - Одними руками не удержать, так решил еще подпорку посередине приспособить?

- Ну, знаешь, оно как-то само.

- Ага, конечно.

- Мне отпустить тебя?

- Да неси уж.

На улицах Темного квартала стали попадаться первые порождения Тьмы, выползающие из покосившихся домов и гнилых лачуг, чтобы отправиться на ненавистную работу. Устав от косых взглядов, одержимый свернул на пустынные переулки, но и там им время от времени встречались трясущиеся от ломки силгримы, стайки измученных вонючих бесов и старухи сонзера с гноящимися глазами, осыпающие проклятиями каждого встречного.

- Я вот что заметила, - прошептала саалея. - Многие темные рабы умирают в молодости, а эти дряхлые старухи умудряются выживать, хотя хозяева выгнали их уже давным-давно. У них нет денег, они не работают и, по идее, почти ничего не едят, но все равно продолжают жить. Как им это удается?

"Может быть, им кто-то помогает. Например, дети или просто неравнодушные порождения Тьмы. Хотя о чем это я... Они никому не нужны. Как и мы... Конечно, старик Киатор всегда готов поддержать других по мере сил и возможностей. Но он не всемогущ".

Ахин только пожал плечами. А что еще можно было ответить на вопрос Аели?

В любом случае с этих мрачных переулков надо выбираться, пока не встретилась какая-нибудь нездоровая компания из опустившихся темных, которые без особых раздумий могли пырнуть заточкой одержимого и надругаться над беззащитной саалеей. Ведь рабскую жизнь способны выдержать далеко не все, многие ломаются, сбегают от хозяев, скрываются в самых грязных углах Темного квартала, где и умирают от болезней, голода и холода, сходят с ума, совершают самоубийство или даже становятся пищей для других отчаявшихся порождений Тьмы.

Ахин с Аели на руках вышел на одну из центральных улиц, если так можно назвать длинный неширокий проход между убогими хибарами с частично разобранной мостовой и кучами гниющего мусора в канавах, по которым текли мутные зловонные ручейки. Вечерами здесь обычно не протолкнуться, но сейчас большая часть порождений Тьмы уже разбрелась по Камиену и пригороду, поэтому на пути одержимого и саалеи практически никто не встречался.

В принципе, в том, что Ахин нес подругу на руках, не было ничего предосудительного, но слухи в Темном квартале имели обыкновение обрастать весьма неожиданными подробностями, которые могли бы вызвать зависть или откровенную злобу по отношению к юноше, якобы силой тащившему по улице молящую о помощи саалею.

Можно, конечно, просто поставить Аели на землю и отправить домой, но этот вариант одержимый сразу же отбросил. Когда еще выдастся возможность вполне оправданно потискать молодую красивую девушку?

- Ослабь хватку-то, - попросила саалея и лукаво заглянула в лицо Ахина: - Что, в личной жизни все так печально? Давненько не было тесного общения с женщиной?

- Работа на фею считается?

- Нет.

- Тогда давно, - вздохнул одержимый.

Аели хихикнула и опустила голову ему на плечо, щекоча шею юноши прохладным дыханием.

"Хочет подразнить меня?"

- Знаешь, а я могла бы тебе помочь с этим, - томно прошептала саалея.

- По старой дружбе, как в былые времена? - с надеждой спросил одержимый.

- К сожалению, на старую дружбу новую одежду не купишь. Эту я уже умудрилась где-то изодрать.

Она оттянула платье, чтобы продемонстрировать на нем большую дыру сбоку. При этом движении грудь и бедра Аели как бы невзначай оголились еще больше.

"Точно дразнится... - юноша с большим трудом перевел взгляд на дорогу. - Кстати, кажется, это мы с Биалотом порвали ее тряпки, спуская со стены".

- Да, испортила ты платье, - покачал головой Ахин. - Осторожнее надо быть.

Саалеи, по меркам Темного квартала, жили весьма комфортно и в относительной безопасности - пару раз откуда-то из-за углов, уже на подходе к жилищам саалей, выходили вышибалы и телохранители из числа сонзера и демонов, которые хоть и выглядели изможденными, но все равно внушали страх, однако Аели достаточно было помахать им рукой, мол, все в порядке, и они вновь исчезали в тени. Хозяева борделей заботятся о состоянии товара. Правда, только до определенной поры - сломанные и старые вещи обычно выбрасываются. А о судьбе оказавшейся на улице куртизанки лучше не знать.

- Ну что? - Аели встала на пороге своего дома и игриво накрутила на палец локон зеленоватых волос. - Мне нужно новое платье, ты изголодался по женской компании. Пяток монет удивительным образом решит обе наши проблемы. Поможем друг другу?

- Боюсь, что у меня не хватит денег, - вздохнул Ахин.

- А если я немного сбавлю цену? Естественно, на качестве услуг это не скажется.

- Даже если сбавишь. Как бы тебе поярче описать, насколько велико мое "не хватает денег"... - одержимый на секунду задумался. - Помнишь тех старух сонзера с вытекающими глазами?

- Не продолжай, я поняла, - поморщилась саалея. - М-м-м, жаль... Ладно. Может, тогда просто так зайдешь в гости?

- В гости? - переспросил Ахин. - Просто так?

- Пожалуй, да, - как бы нехотя подтвердила Аели. - Я, наверное, не совсем справедлива по отношению к тебе. Все-таки нес меня до дома, старался, да и вообще... Надо тебя отблагодарить. Так отблагодарить, как умеют только саалеи.

"Совсем другое дело!" - по лицу юноши расползлась идиотская улыбка, которая тем не менее быстро испарилась, слившись с последними клубами бледного утреннего тумана. Рабочий день неумолимо вступал в силу, подготовив несчастным темным рабам целый ворох испытаний и лишений. И первое из них за сегодня Ахин уже ощутил на себе.

- Сейчас мне надо идти, - сквозь сжатые зубы произнес юноша. - Иначе меня отблагодарит Элеро. Так отблагодарит, как умеют только разъяренные феи.

- А-а-а, утро ведь, - Аели бросила немного рассеянный взгляд на солнце, неторопливо выползающее из-за стены Темного квартала. - Прости, я и забыла. Мне самой-то на работу только ближе к вечеру, сам понимаешь, специфика деятельности... Погоди, а ты разве уже не опаздываешь?

- Ничего страшного, - отмахнулся Ахин. - Когда Элеро придет в себя, я уже буду сидеть за столом и переписывать бесчисленные документы. Еще и домой по дороге успею заскочить.

- Так, может, все-таки ко мне заскочишь, а не к себе?

- Я же сказал, что у меня не очень много времени, - одержимый бросил подозрительный взгляд на подругу. - Или твоя благодарность будет такой быстрой?

- Я же тебя знаю, - хихикнула саалея.

- Это было давно, - нахмурился Ахин. - С тех пор многое изменилось.

- Так ведь и я тоже многому научилась, - дразнящий блеск в глазах Аели стал еще ярче. - Ну что?

"Проклятая работа, проклятые бумажки, проклятая Элеро!"

- Извини, - скрипя зубами, произнес одержимый. - Мне действительно надо идти. Может быть, позже?

- Не знаю, не знаю... Как бы настроение не пропало.

"Я убью Элеро. Обязательно убью. Сам помру, но ее точно убью".

Ахин повернулся и, нервно подергиваясь, пошел по направлению к своему дому. Оглянулся. Бросил полный отчаяния взгляд на посмеивающуюся саалею. Попятился назад. Остановился. Шагнул к Аели, к дому, к выходу из Темного квартала, снова вернулся на прежнее место...

Сложно быть молодым парнем, разрывающимся между желаниями и обязанностями, - не хватает ни ума, ни смелости, чтобы выбрать что-то одно.

- Иди уже, - Аели смахнула слезы, выступившие на глазах от смеха. Она вдоволь потешилась, глядя на мечущегося друга. - Приходи потом. И если появятся деньги, то и их прихвати. Тогда настроение точно не пропадет.

- Хорошо, - облегченно выдохнул Ахин, радуясь, что не надо самостоятельно принимать решение. - Только не забывай, ладно? Договорились?

Саалея лукаво повела плечом и ловко проскользнула в дверной проем, оставив одержимого в компании легкого недоумения и греющей душу надежды.

Весьма довольный собой - хотя, по существу, он вел себя по-идиотски - Ахин поспешил домой. Времени практически не оставалось, но юноша все-таки хотел успеть хотя бы переодеться, потому что его рубаха едва пережила трудный спуск со стены и представляла собой жалкое зрелище. Обычно хозяевам плевать, во что одеты их рабы, но феи со своим искусственным хорошим вкусом могли придраться и к такой мелочи.

"Мелочи, - это слово никак не оставляло Ахина в покое. - Повсюду мелочи, мир состоит из мелочей, я - мелочь... Становлюсь ли я от этого частью чего-то важного? Пожалуй, да. Я - деталь какого-то события, некий элемент, ничтожная крупица в основе будущего. Важна ли моя роль? Сложно сказать. Таких, как я, слишком много. Численность и единство делают нас силой, по отдельности же каждый остается никем. Незаменимое жалкое существо, заурядный герой, незначительная мелкая деталь, неисправность которой приведет к поломке всего механизма".

К слову, с чего атланы решили доверить сущность Света феям, почему не спрятали ее где-нибудь в Цитадели? Киатор что-то говорил об этом...

Вроде как все для того, чтобы Атланская империя сохранила целостность, а сами атланы - главенство. Феи богаты и уважаемы, они могли в любой момент отказаться от повиновения кардиналу и совету архиепископов, но от этого шага их удерживала почетная миссия - хранение сущности Света. Атланы просто ублажили их самолюбие, а крылатые гедонисты и рады стараться, благо у них появилось достойное оправдание собственной праздности - исключительность народа-хранителя, избранного Атланской империей и самим Светом.

- Да и незачем прятать сосуд с сущностью в Цитадели, - пробормотал одержимый, по старой привычке рассуждая вслух. - Где бы она ни находилась в стенах Камиена, ей ничто не угрожает. Так они думают. А мы... Точнее, не мы, а Мионай и его сонзера... Я просто постою рядом и, возможно, даже ничего не сделаю. С этим-то я справлюсь? Должен справиться. Мне друзья помогут.

Наверное, Ахин слишком ответственно подошел к поручению Киатора. Одержимый пытался найти нечто судьбоносное в своей роли, что-то заметное, необходимое этому миру и оправдывающее существование странного порождения Тьмы с остатками сверхъестественных сил. Но, похоже, он просто был ошибкой природы, которая вряд ли заслужит упоминание в истории.

От невеселых размышлений Ахина отвлек шум, доносящийся с соседней улицы. Ему стоило бы пойти дальше, не обращая внимания на испуганный писк и ругань, ведь все происходящее в Темном квартале априори было чем-то опасным. Однако, вопреки здравому смыслу, юноша пошел прямо к источнику подозрительных звуков.

Посреди дороги в ряд стояли испуганные бесы, а вокруг них неспешно прохаживались люди в форме городской стражи. Раздался свист слегка затупившейся стали, резко перешедший во влажный хруст. Короткий клинок стражника с легкостью рассек тщедушное тельце порождения Тьмы, окропив мутной кровью стены ближайших домов. Половинки маленького трупа тяжело рухнули в вонючую канаву, потянув за собой вывалившиеся на мостовую внутренности.

- Хватит с ними возиться, - проворчал человек с отличительными знаками бригадира стражи и смачно харкнул на землю. - День только начался, а нам уже поручили чистку, что за проклятье... Быстрее закончим здесь - быстрее выберемся из этой помойки.

- Слушаюсь, - хором ответили солдаты.

Умоляющие о пощаде бесы падали один за другим, постепенно превращая улицу в склад изуродованных тел. Несчастные создания не могли оказать никакого сопротивления, и не только потому, что ростом они были по пояс человеку, а хилые ручонки того гляди сами сломаются от удара, но и потому, что по указу коменданта Темного квартала попытка бегства или нападение на стражников, осуществляющих чистку, влекли за собой дальнейшие истребление бесовского рода. Бесконечная череда смертей продолжалась до тех пор, пока отчаявшиеся порождения Тьмы не начали смиренно принимать свою участь в надежде, что их родственники или знакомые смогут пережить эту жестокую экзекуцию.

- Все. Уходим, - скомандовал бригадир, когда последний бес упал замертво.

Негромко обсуждая тяготы службы, делясь проблемами в семье и воспоминаниями о веселой попойке прошлой ночью, стражники деловито вытерли оружие об относительно чистую одежду казненных и нестройной толпой направились к выходу из квартала. Однако, проходя мимо темной подворотни, бригадир наконец заметил Ахина, стоявшего там с опущенной головой.

- Человек? Эй, парень, ты что тут делаешь? Здесь слишком опасно, - он подошел и осторожно дотронулся до его плеча. - Давай-ка мы тебя выведем отсюда.

Ахин выпрямился, и в следующий миг бригадир резко отдернул руку, наткнувшись на взгляд абсолютно черных глаз.

- Отродье Тьмы, - брезгливо сплюнул командир стражников и ударил одержимого по лицу.

Латная перчатка рассекла кожу на щеке, юноша отлетел назад в подворотню и неловко шлепнулся в грязную лужу.

"Теперь точно придется переодеваться", - посетила Ахина неуместная мысль.

- Почему не на работе, тварь? - спросил бригадир, нависнув над ним. - Солнце давно уже встало. Отлыниваешь?

- Я здесь по поручению госпожи Элеро, феи-ростовщицы, - соврал одержимый, поднимаясь на ноги. - Я просто проходил мимо. Не хотел вам помешать, простите...

"Точнее, не мог вам помешать", - его трясло от злости, но он изо всех сил старался притворяться, что дрожит от страха.

Да, Ахин мог лишь смотреть, как стражники вырезают группу бесов, выполняя некое поручение свыше. Или же он должен был броситься на них? Без оружия, без брони и даже без базовых боевых навыков его нападение на отряд городской стражи приравнивается к самоубийству. Тогда, может быть, стоило попытаться пробудить способности темного духа? Но биться головой о стену, чтобы потерять сознание, - не лучшая идея. И даже если бы получилось вывести из строя какого-нибудь стражника, то удастся ли сделать то же самое с остальными?

"А потом что? На их место придут другие. Все станет только хуже".

- По поручению феи-ростовщицы? В этой-то помойке? - нахмурившись, произнес бригадир и потянулся к рукояти меча. - Лжешь, мразь.

- Погодите, - остановил его один из солдат. - Кажется, я видел какого-то одержимого у квартала фей во время патруля.

- И?

- Сдается мне, не врет он, - промямлил стражник, немного струхнув под грозным взглядом командира. - Ну, одержимых же не так много осталось, я других в городе и не замечал. Кажется, он и есть тот тип из фейского квартала. Попортим имущество, а феи потом от нас не отстанут, они ж за медяк готовы удавиться.

- Проклятье, хватит с меня! - прорычал бригадир, пнул Ахина, резко повернулся и пошел по улице, раздраженно бормоча себе под нос: - Что это за день-то такой, а? Только начался, а уже всякая ерунда творится вокруг. Какие-то указы, возня с вонючими бесами, рабы без дела слоняются по городу... Надоело все. Накоплю на ферму в Бирне или каком-нибудь хуторе недалеко от столицы, уйду со службы и заживу спокойно.

Дождавшись, когда шаги стражников окончательно стихнут вдалеке, Ахин облегченно выдохнул и потрогал изодранную щеку. Рана уже зарубцевалась, но все еще побаливала.

Разочарование, бессильный гнев и лишнее подтверждение собственной ничтожности - вот и вся награда за проявленное любопытство. Одержимый впустую потратил время, в очередной раз став свидетелем своеобразной справедливости, воцарившейся в мире, где добро победило зло. Ему бы стоило сейчас же броситься со всех ног в контору Элеро, но если он предстанет перед феей в грязной, мокрой и дурно пахнущей одежде, то она как минимум заставит его съесть это тряпье. Уж лучше переодеться и немного опоздать, надеясь на не слишком суровое наказание.

"Ничего, скоро это закончится", - Ахин в последний раз посмотрел на улицу, заваленную изрубленными телами бесов, и поспешил к своему дому. Чтобы сохранить здравый рассудок следовало просто принять произошедшее, смириться и набраться терпения. Всего лишь очередные жертвы.

В конце концов, умрет еще немало невинных существ, пока в мире не будет восстановлено равновесие сил.


## Глава 4


Темная ночь


Наступила ночь. Самая обычная ночь - солнце закатилось за горизонт, на небе показались звезды, среди которых затерялся бледный полумесяц, и на город опустилась сонная тишина. Никто не заметил легкие тревожные нотки, витающие в прохладном воздухе. Никто, кроме тех, кто знал, что они есть.

Все было готово к вылазке в квартал фей. Два десятка молодых сонзера, преисполненных решимости уничтожить сущность Света, быстро передвигались по выверенным маршрутам, обходя патрули городской стражи. Мучительное ожидание подошло к концу. Время действовать.

Страдая от ломки нетерпения, Ахин с трудом досидел остаток рабочего дня, покинул особняк Элеро, но вместо того, чтобы пойти домой, он свернул с привычного пути, взобрался на стену, огораживающую квартал фей, и притаился за массивным каменным мерлоном.

"Здесь можно было бы сдерживать осаду. И даже долго. Источник воды есть, но вот еды... Хотя без еды еще можно продержаться, главное - вода. Рва нет, это плохо. Приставят лестницу - и все... Чушь какая-то в голову лезет, - Ахин судорожно выдохнул. Он пытался думать о чем угодно, лишь бы немного отвлечься и унять нервную дрожь. - Хорошо, что на самой стене сейчас не выставляют стражу. Ну, это логично. Кого тут бояться? Видимо, феи посчитали, что двух стражников у единственных ворот в квартал будет достаточно. Да, вполне достаточно. Просто почетный караул".

Уже давно стемнело, но сонзера почему-то до сих пор не подошли. Волнение Ахина возрастало с каждой секундой. Ему казалось, что время бежит слишком быстро, по всем ощущениям скоро должно наступить утро, хотя на самом деле ночь только началась.

"Может, увидели какие-то проблемы на входе?" - одержимый осторожно выглянул из-за мерлона, но ничего необычного не заметил - у ворот по-прежнему стояли два стражника, перебрасывающиеся фразами о тяготах человеческой жизни.

- Не высовывайся.

Ахин дернулся от неожиданности, услышав голос позади себя, и чуть не упал на каменную мостовую. А падение с такой высоты могло бы окончиться весьма плачевно.

- Говорю же, - Биалот схватил друга за шиворот и затащил обратно на стену. - Не высовывайся.

- Сдурел, что ли, так пугать? - прошептал одержимый, переводя дыхание. - Как ты сюда пробрался? Тебя никто не видел?

- Я еще днем в квартал прошел, - небрежно отмахнулся сонзера. - Пронес мимо стражи бочку. Сказал, что в ней заказанное вино. Нашел местечко поукромнее и спрятался в той самой бочке. Так и просидел до ночи.

- Просто пронес? И никого не смутило то, что ты даже от земли не смог бы оторвать наполненную вином бочку?

- Видимо, нет. И честно говоря, я это тоже как-то не учел.

- А то, что ты не покинул квартал? Они ведь могли пойти искать тебя. Сам-то понимаешь, как сильно рисковал?

- Но не пошли же. Или пошли, но не нашли.

- А то, что ты сбежал из мастерской посреди дня? Еще и бочку оттуда украл. Оттуда ведь, да? Хозяева могли соотнести твое исчезновение и пропажу бочки. Тебя бы в миг выследили! Думаешь, ты, весь такой неприметный, прошмыгнул через полгорода с огромной бочкой за спиной?

- Да какая теперь разница? - фыркнул Биалот. - Успокойся, ага? Получилось ведь. Вот я, здесь. Все в порядке.

- Надеюсь, - вздохнул Ахин. - Кстати, ты Фипа не видел?

- Видел. И сейчас вижу.

- Где?

- Вон сидит, - сонзера ткнул пальцем в ночную темноту.

Изо всех сил напрягая глаза, одержимый все-таки смог разглядеть во мраке силуэт силгрима, сидящего на крыше двухэтажного дома вдалеке. Если это действительно был Фип, то он выбрал, пожалуй, лучшую позицию, чтобы наблюдать за всеми подходами к кварталу фей, а также оттуда без труда можно подать сигнал и незаметно улететь. Честно говоря, Ахин не ожидал подобной сообразительности и стратегического мышления от своего крылатого друга. Впрочем, силгрим мог выбрать эту позицию и по чистой случайности, стараясь держаться как можно дальше от центра событий.

- И почему не предупредил? - пробормотал Ахин. - А то я даже не знал, куда смотреть, чтобы сигнал увидеть.

- Ну, он мне сказал, - пожал плечами Биалот.

"Вообще-то, у нас я главный", - нахмурился одержимый, но тут же понимающе кивнул:

- Правильно. Нечего лишний раз здесь светиться. Безопасность превыше всего.

Очень хорошо, что этой ночью феи не устраивали никаких попоек. Всюду царил покой, по которому лишь изредка пробегала рябь негромкого смеха, доносящегося из какого-нибудь особняка. Пустынно, темно, тихо - пока что все шло так, как надо. Но не стоит расслабляться раньше времени.

- Нам туда? - Биалот кивнул в сторону надстройки на входе в квартал.

- Да. Там должен быть рычаг или какой-нибудь ворот, который опускает металлическую решетку.

- И что, мы потом просто уйдем?

- Примерно так.

- А наши окажутся запертыми внутри, - нахмурился сонзера. - Мы не можем уйти без них.

- Не окажутся. Подготовлено несколько путей отступления. В ловушку они точно не попадут.

- И почему я ничего не знаю об этих путях?

- Тебе и не нужно о них знать. Ты же пойдешь со мной, - одержимый подозрительно прищурился. - У тебя ведь не появилось никакой дурацкой идеи?

- Пока нет, - пожал плечами Биалот.

"Пока..." - вздохнул Ахин. Пожалуй, для юноши своего возраста он вздыхал слишком часто. С другой стороны, рабская жизнь оставляла и более серьезные последствия, нежели обычный пессимизм и вредные привычки.

- Может, нам потом стоит присоединиться к отряду Мионая? - как бы невзначай поинтересовался сонзера. - Поможем, чем сможем.

"Он меня совсем не слушал".

- Мы им только помешаем, - ответил Ахин, четко проговаривая каждое слово. - То, с чем не справятся двадцать порождений Тьмы, невозможно одолеть и двадцати двум. Особенно, если те двадцать знают, что делают, а мы - нет.

- А что, если как раз нас двоих там и не будет хватать?

- Дело не в численности, - снова вздохнул одержимый. - Понимаешь, вся суть кроется в мелочах. Да, мы - мелочи...

- О чем ты? - Биалот бросил на него недоумевающий взгляд.

- Это сложно объяснить. Я и сам не до конца понимаю.

Они замолчали. Напряжение в ночной темноте продолжало возрастать, но до сих пор так ничего и не произошло. Нарыв тревоги созрел, и даже страшно представить, что будет, если не вытянуть из него гной.

- Я просто хочу понять, что я тут делаю, - прошептал Биалот.

"Да, я тоже", - нервно усмехнулся Ахин, копаясь в воспоминаниях о позапрошлой ночи. Он был в доме старика Киатора, тот что-то говорил. Потом пришел Мионай. Они обсуждали между собой детали плана. И под конец одержимому велели не мешаться под ногами, сделать свое дело и исчезнуть. Потрепанная волнением память могла в чем-то ошибаться, но все прошло примерно так.

- Ты сам захотел в этом участвовать, - ответил Ахин, обращаясь то ли к другу, то ли к самому себе.

- Нет, это ты попросил меня помочь, - буркнул Биалот. - И вот я сижу с тобой на стене. Сижу на стене - и все.

- Это важно.

- Важно? Если бы меня тут не было, то абсолютно ничего бы не изменилось. Ни сейчас, ни в конечном итоге. Это, по-твоему, важно?

- Важно наше поручение, которое мы обязаны выполнить.

- Не наше поручение, а твое, - возразил Биалот. - Я тут не нужен.

- Нужен.

- Зачем?

- Ну, нужен.

- Не знаю, я не вижу никаких причин.

- Не надо искать причины.

- Почему?

- Мне страшно одному! - сорвался Ахин, рискуя быть обнаруженным стражниками у ворот. - Мне страшно! Так понятно?

- Тихо ты, - проворчал сонзера. - Сказал бы сразу, что я тут просто за компанию. А то что-то про важные мелочи, необходимости... Мы же друзья, в конце-то концов.

- Да, и я очень благодарен тебе за поддержку. Но почему ты постоянно...

И тут до слуха одержимого донесся подозрительный шорох.

"Это снизу. Нас кто-то заметил!" - Ахин почувствовал, как сердце запнулось, пустив по артериям едва ли не больше крови, чем те могли выдержать. К счастью, боль быстро отступила, и даже обошлось без последствий. Смерть от испуга была бы сейчас весьма неуместна. Впрочем, смерть всегда неуместна.

Одержимый осторожно подполз к краю стены и посмотрел вниз. Сначала он никого там не обнаружил, но вскоре тусклый свет звезд выхватил из темноты чей-то силуэт. Потом показался второй, третий и все остальные.

- Свои, - выдохнул Ахин, увидев, как один из них махнул ему рукой.

"А вот если бы я высунулся, и там были бы не свои, то на тревогу уже сбежалась бы вся городская стража".

- Готовы? - послышался шепот Мионая.

Одержимый неуверенно кивнул.

- Тогда начнем.

Тени беззвучно поползли вдоль стены.

Ахин неотрывно следил за тем, как два десятка сонзера приближаются к воротам в квартал фей. В руках у них было самодельное оружие, которое в иной ситуации вызвало бы лишь снисходительную улыбку, - заостренные металлические прутья, деревянные дубины с воткнутыми в них лезвиями ножей, обмотанные тряпками осколки стекла и прочий хлам. Но решительность, буквально пропитавшая точные движения двадцати юношей, превращала этот мусор в... смертоносный мусор.

- А почему они полуголые? - поинтересовался Ахин, обратив внимание на то, что все сонзера раздеты по пояс.

- Ты это сейчас серьезно спрашиваешь? - поморщился Биалот, указав пальцем на свое лицо.

Одержимый озадаченно приподнял бровь:

- Цвет кожи?

- Конечно. Наша угольно-серая кожа - отличная маскировка в ночной темноте. Это же очевидно!

- Допустим. Но тогда на теле не будет никакой защиты.

- Нет защиты на теле? То есть, по-твоему, если бы они пришли в рубахах и фартуках, утащенных с работы, то удар меча, например, им был бы уже не так страшен? Это ты здорово придумал.

- Не нагнетай, а? - раздраженно огрызнулся одержимый. - И без того голова трещит, так еще ты тут...

У ворот послышался шум и Ахин замолчал, внимательно наблюдая за происходящим.

Сонзера стремительно набросились на полусонных стражников. Действия порождений Тьмы были идеально скоординированы - двое с разбегу врезались в людей, впечатав их в каменную стену, другие тут же подхватили дезориентированных солдат и зажали им рты. Сдернув кольчужные воротники, повстанцы вонзили острые кромки битого стекла в человеческие шеи.

Трупы оттащены в тень, оружие подобрано. Все прошло быстро и практически бесшумно. Пока что никаких проблем не возникло.

- Бандиты! - заверещала фея, высунувшись из окна второго этажа ближайшего особняка. - На нас напали бандиты! Здесь ба...

Копье подскочившего к зданию сонзера взлетело вверх, вонзилось в подбородок крылатого создания Света и, с хрустом выскочив из макушки, воткнулось в раму окна. Фея закатила глаза, словно пыталась рассмотреть дыру в собственном черепе, и в таком виде и застыла - открытый рот, через который видно древко копья, недоумевающий взгляд, устремленный куда-то внутрь головы, залитое кровью красивое лицо и безвольно болтающиеся руки. Мир опасен и непредсказуем - даже чуткий сон может стать причиной преждевременной гибели.

Волна шума прокатилась по кварталу. Никто не знал, насколько велика угроза, что происходит и как поступать. Феи могли бы без особых усилий дать отпор двум десяткам оборванцев с помощью чарующего голоса, но паника уже охватила крылатых созданий, и они бросились запирать двери и окна, истерично зовя городскую стражу на помощь.

"Можно считать, что поднялась тревога", - Ахин глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и судорожно выдохнул:

- Пора.

Он вскочил на ноги и, не дожидаясь Биалота, побежал по стене к надстройке над воротами. Хлипкая дверь отлетела в сторону от сильного пинка, одержимый ворвался в небольшое помещение и замер, увидев в углу испуганного молодого стражника, который выставил перед собой короткий меч. Клинок вырисовывал непонятные фигуры, приплясывая в дрожащих руках человека, но острие смертоносной стали, так или иначе, смотрело в сторону Ахина.

- Успокойся. Мы не причиним тебе вреда, понял? Только успокойся, - медленно произнес одержимый, переводя взгляд со стражника на ворот в центре надстройки и обратно. - Я просто подойду и поверну эту штуку, ладно? Никто не пострадает.

- Не трогай меня, отродье Тьмы! - закричал стражник, уставившись полным ужаса взглядом в черные глаза Ахина. - Уйди отсюда! Уйди!

- Так, ты только глупостей не делай, ладно? Сейчас я...

Истошно завопив, солдат замахнулся мечом. Но помещение оказалось слишком тесным, и лезвие воткнулось в потолок. Воинственный вопль закончился удивленным возгласом. Парень поднял недоумевающий взгляд вверх, но высвободить свое оружие из деревянного плена уже не успел - Биалот влетел в надстройку и яростно набросился на незадачливого стражника.

Сонзера повалил человека на пол и со всей силы ударил его кулаком в лицо. К сожалению молодого солдата, городской страже не полагалось шлема с забралом - им выдавали только кольчужные капюшоны, поэтому его нос с хрустом смялся, выплеснув на подбородок сгусток кровавых соплей. Стражник обмяк, но, судя по всему, был еще жив.

- Всегда мечтал об этом! - дрожа от возбуждения, воскликнул Биалот. - Да! Наконец-то! Вот так!

Все это время Ахин стоял, впав в какой-то ступор из-за осознания одной простой вещи - если бы не низкий потолок и не вовремя подоспевший друг, то он был бы уже мертв. Как же быстро меняется ценность собственной жизни, когда начинаешь чувствовать на коже дыхание смертельной опасности.

"А ведь я рвался в бой, хотел подвигов, великих деяний, - печально усмехнулся одержимый, понемногу приходя в себя. - Я ни на что не способен. Трус и неумеха. Мелочь, одним словом... Киатор сразу понял, кто я такой, а мне понадобилось оказаться на грани гибели, чтобы осознать это. Оказывается, я еще и глуп. Неприятное открытие".

Спохватившись, Ахин кинулся к вороту. Пусть он и никто, но поручение выполнить обязан. Взявшись за массивную рукоять, одержимый изо всех сил потянул ее на себя, но механизм почему-то не поддавался. Однако Ахин повторял попытку за попыткой, несмотря на то, что мышцы были готовы порваться от напряжения, суставы трещали, а перед глазами плавали разноцветные пятна.

- Эй, ты чем там занимаешься? - спросил Биалот. - Да, приятель, читать и писать научился, а вот в таких вещах вообще ничего не понимаешь.

Сонзера, пнув мимоходом валяющегося в беспамятстве стражника, подошел к Ахину, хмыкнул, а затем выдернул костыль, застопоривший весь механизм. Ворот закрутился, послышался металлический скрежет. Раздался гулкий звук удара решетки о камни мостовой. Теперь вход в квартал фей перекрыт.

- Я как-то не заметил... - начал было оправдываться одержимый, но наткнулся на дружелюбно-насмешливый взгляд Биалота и лишь тяжело вздохнул: - Похоже, мне здесь не место.

"Героические подвиги, да? Конечно. О моей борьбе с жалкой деревяшкой будут слагаться легенды".

Ахин вышел на стену и осмотрелся. Тревога уже прокатилась по столице, со всех сторон к кварталу фей стягивались патрули стражи. К счастью, гатляуров пока еще не видно. Значит, у Мионая есть шанс успешно закончить начатое до прихода гвардии. Вот только стражников-людей набежало как-то слишком много. Пожалуй, решетка была опущена вовремя.

Так или иначе, Ахин и Биалот свое дело сделали. Пора бежать.

"А где Фип? - одержимый вгляделся в ночную темноту. - На прежнем месте нет, на других крышах тоже. Ушел раньше срока? Что ж, это правильно. Тревога поднята, в сигналах уже нет смысла. О чем я и говорил - все так хорошо сложилось, что его помощь и не понадобилась. А он еще чего-то боялся".

В особняках квартала фей горел свет, отовсюду доносился шум, рожденный из беспокойства и неведения, но на улице никто из крылатых светлых так и не показался. Мионай и его бойцы тоже скрылись из виду. Наверное, они уже на площади. Но сколько им понадобится времени, чтобы проникнуть в тайное святилище и уничтожить сущность Света?

"Подождать еще немного или уйти? А чего ждать-то? Ну, вдруг действительно понадобится моя помощь. Моя помощь? Ха, смешно. А вдруг... Нет, старик велел сразу уходить. Но не удостовериться в успехе и все бросить - вот это сейчас было бы глупо", - Ахин растерянно смотрел то на приближающихся стражников с одной стороны стены, то на тревожную пустоту квартала фей с другой.

Из надстройки вышел Биалот, вооруженный окровавленным мечом и маниакально-счастливой улыбкой. Одержимый заглянул внутрь и увидел изуродованное тело молодого солдата. Даже удивительно, сколько крови может вытечь из человека, если проткнуть его пару десятков раз.

- В этом не было необходимости, - пробормотал побледневший Ахин. - Зачем ты убил его?

- Ты говорил, что я не могу сражаться с созданиями Света, потому что у меня даже оружия нет, - усмехнулся сонзера, не обратив внимания на вопрос. - Теперь у меня есть оружие. И это так... просто. Я и не думал, что убивать так просто.

- Нам надо уходить, - напомнил одержимый. Тут же возникло ощущение, что он пытается воспрепятствовать неизбежному. - Мы сделали все зависящее от нас. Фип уже ушел. И нам пора. Слышишь меня?

Ахин знал, чем все закончится. Его слова попросту отскакивали от Биалота, принявшего свое собственное решение. Пустив кровь одному созданию Света, он уже не мог остановиться.

- Я поступаю правильно, - сонзера сделал несколько пробных взмахов мечом. - А ты беги, если хочешь.

Прежде чем одержимый успел ответить, Биалот без лишних раздумий спрыгнул со стены в квартал фей, каким-то чудом не сломав ноги, и побежал искать сородичей.

- Стой! - выкрикнул Ахин ему вслед. - Мы же... договаривались...

Тот даже не обернулся.

"Этого следовало ожидать", - вздохнул одержимый. Надо было срочно что-то предпринять, но он не мог даже пошевелиться. По телу растекалась странная усталость. Хотелось лечь, закрыть глаза, заснуть и проснуться уже в новом мире, шагнувшем в эпоху восстановленного равновесия.

Поднятая по тревоге стража наконец сбежалась к кварталу фей. Ахин осторожно выглянул из укрытия и увидел стоящую у ворот толпу. Судя по всему, скоро солдат будет еще больше. Но пока что их внимание сконцентрировано только на решетке, перегородившей вход в квартал. Лучшего момента для побега и не сыскать. Однако одержимого что-то держало здесь - то ли мысль, то ли чувство, то ли желание, то ли, наоборот, отсутствие и того, и другого, и третьего.

- Открывайте ворота! - зычно скомандовал человек в форме бригадира городской стражи. - Эй, наверху! Пошевеливайтесь!

"Это он мне?" - внутри Ахина на мгновение все похолодело, но оказалось, что бригадир смотрел не на него, а на надстройку. Одержимый отполз от края стены и затаился. Не хватало еще, чтобы его обнаружили.

Командиры патрульных отрядов собрались вместе и начали оживленно обсуждать сложившуюся ситуацию. Из услышанного Ахин понял, что они понятия не имеют о происходящем. Кто-то даже предложил разойтись, а потом, если кто-нибудь спросит, рассказать правдоподобную историю о том, как они ничего не заметили или были заняты другими важными делами. Довольно долго это предложение пользовалось популярностью, но речь все-таки шла о квартале фей, и если в нем действительно происходило что-то серьезное, то простым выговором за бездействие стража не отделается.

- Вы! Залезьте на стену и поднимите эту проклятую решетку! - донесся до Ахина приказ одного из бригадиров.

- Так у нас нет лестницы.

- И приставить нечего.

- Вон двухэтажный дом рядом стоит. Выйдите через чердак на крышу и перепрыгните на стену. Выполнять!

- Далековато будет. Не допрыгнем.

- Ага. Только покалечимся.

- Меня это не волнует! - рявкнул бригадир. - Придумайте что-нибудь! Выполнять, я сказал!

Вскоре на крыше соседнего дома показалось пять человеческих силуэтов. Прикинув на глаз ширину улицы, Ахин облегченно выдохнул - точно не допрыгнут. Но стражники посоветовались и принялись отрывать длинные водостоки. Проявив знаменитую инженерную смекалку, которой славились люди-ремесленники, они умудрились скрепить желоба и трубы в примитивный, но вполне устойчивый мост.

"Не допрыгнут, но дойдут", - понял одержимый, увидев, как первый солдат успешно преодолел половину расстояния до стены, а за ним уже и второй ступил на гениальное сооружение. Еще немного - и они заметят Ахина. Стражники убьют его, а потом поднимут решетку.

Но Мионаю нужно время. Нельзя позволить страже пройти в квартал фей. Любой ценой.

- Раз уж все равно умирать... - нервно усмехнулся одержимый, с трудом вставая на ватные ноги. - Вот и пригодится незначительная деталь.

Ахин зажмурился и со всей силы ударился головой о каменный угол.


Волна боли прокатилась по коридору, сотрясая стены квартала фей. Треснувшее сознание разветвилось, отделившись от Ахина, и обратилось в железный вьюнок на древних камнях. Именно здесь пролегала граница между человеком и темным духом. А кто из них кто - разобраться уже невозможно.

В кромешном мраке прорезалась первая дверь. Она находилась на стыке потолка и двух стен. Одержимый даже не представлял, как ее открыть. Однако критерии реального мира в этом месте мало что значат. Неправильная перспектива? Иррациональные измерения? Абсурдная корреляция пространства и времени? Нет необходимости пытаться понять то, что и так уже известно. Нужно просто положиться на некое надзнание, коим была преисполнена пустота коридора.

- Туда?

Ничем не примечательная дверь, сколоченная из обломков водостока. Она стояла, висела и лежала здесь примерно двадцать пять лет - петли уже заржавели, деревянная конструкция подгнила, однако вместе с тем можно было сказать, что в ней имелось нечто талантливое, но недооцененное.

- Сюда, - темный дух жестом пригласил Ахина войти. - Не медли, это же просто человек.

Одержимый подошел ближе и взялся за погнутую дверную ручку. По воздуху пробежала призрачная рябь, и металлические детали взорвались множеством крохотных осколков, несущихся с огромной скоростью в сторону единственного выхода из вневременного плена - дверь в чужое сознание.

Осколки вонзились в тело Ахина, стоящего на их пути, разорвали в клочья одежду, содрали кожу, проникли внутрь, раздирая плоть острыми гранями. Одержимый хотел закричать, но из кривого отверстия в голове, которое некогда было его ртом, раздался лишь сдавленный хрип, идентичный тому, что врывался из дырок в горле, надувая кровавые пузыри.

- Хватит корчиться, - поморщился Ахин, глядя на свое изуродованное тело. - Это ведь неправда.

Как ни странно, но напоминание о нереальности происходящего подействовало. Однако одержимого захлестнула новая волна страданий, когда осколки вырвались наружу. Человеческий разум снова поддался иллюзии, утопив Ахина в безумном потоке боли.

- Лучше бы помог, - проворчал он, с трудом поднимая человека, практически полностью лишенного плоти.

- А мне это нужно? - поинтересовался темный дух, но тем не менее принял помощь Ахина.

- Это нужно всем нам. Мое желание едино, что бы его ни породило.

Одержимый наконец смог встать. Поправив на себе немного помятую одежду, которая только что была изорвана в лоскуты, он вышел из огромного алого пятна на стене. В ладони по-прежнему лежала погнутая дверная ручка, но от двери не осталось и следа - облако кроваво-металлических осколков сорвало ее с ржавых петель и перемололо в мелкую труху. Путь к чужому разуму открыт.

У людей связь со Светом не очень сильна, они не смогут как-либо навредить Ахину, даже если заметят присутствие темной сущности. Но опасность крылась в другом. Человек всегда был очень хрупким созданием, его эмоции и образ мыслей могли запросто превратить своего хозяина в раба безумия. И потому, проводив несчастное существо к этой грани, необходимо вовремя остановиться, чтобы самому не упасть следом за ним в пучину страха и отчаяния, что несет с собой сумасшествие.

Ахин не мог этого знать. Зато знал темный дух.

"Бред какой-то в голову лезет", - подумал одержимый, ступив на стену квартала фей.

Он обернулся. Митаил, крупный, неловкий и трусоватый парень, шел по хлипкому мостику намного медленнее. При этом в спину ему летели насмешки, а снизу, со стороны ворот, доносилась ругань бригадира.

- Пойду осмотрюсь, - сказал Ахин, вынув меч из ножен. - Не задерживайтесь особо. Что-то не нравится мне все это.

- Эй, постой, - дрожащим голосом попросил Митаил. - Подожди всех. И... помоги мне немного.

- Как? - одержимый усмехнулся, глядя на тучного товарища. - Хочешь, чтобы я за тебя прошел остаток пути? Сейчас, только подойду, посажу к себе на шею и...

- Не смешно, - просипел стражник, сделав еще один шаг. - Просто дай мне руку.

"Дай мне руку", - Ахин поймал нить, одним концом привязанную к этой фразе, а другим уходящую куда-то в давние воспоминания. Очень болезненные воспоминания.

- Дай мне руку! - кричала молодая женщина, пытающаяся выбраться из-под обвалившейся потолочной балки.

Вокруг полыхало пламя. Ахин хорошо помнил тот ужасный пожар, но ему казалось, что это было очень давно, лет пятнадцать или шестнадцать назад. Почему все повторяется вновь? Ему дан еще один шанс? Шанс что-то исправить. Но что?..

- Руку! Ивгет, скорее дай руку! - продолжала молить женщина, обращаясь к одержимому.

- Сейчас, мама. Я иду!

Он схватил ее за предплечье и потянул на себя. Женщина стонала и извивалась в попытках высвободиться из смертельной ловушки, но все было напрасно. Ахин тянул еще сильнее, давясь обжигающим легкие воздухом, его потные ладони скользили по покрытой копотью коже, глаза слезились, он уже почти ничего не мог разглядеть, кроме лица мамы.

- Хватит, - неожиданно сказала она и вырвала свою руку из хватки девятилетнего сына. - Ты молодец. А теперь беги. Беги отсюда.

В тесном помещении скопился едкий черный дым. Все вокруг трещало и падало, разбрасывая снопы искр. Огонь подбирался ближе и ближе, пожирая остатки надежды.

- Я не брошу тебя, - заплакал Ахин, упав на колени перед матерью.

Но время вышло. Спасения не будет. Все закончится так же, как тогда.

- Беги, Ивгет! Ну же! Беги, дом скоро обрушится!

Женщина закашлялась, вдохнув слишком много дыма.

"Нет. Мало... Нужно больше страха, больше страданий, больше отчаяния!" - подумал мальчик, не обратив внимания на то, что эта мысль не могла принадлежать ему. Сейчас он хотел только одного - спасти мать. А вынужден бежать.

И вопреки воспоминаниям, одержимый снова попытался вытащить ее из-под завала. Но пламя подобралось слишком близко.

Огонь давно уже жевал ноги молодой женщины, чего она не чувствовала из-за перебитого позвоночника. Однако вскоре загорелась одежда выше пояса, пламя охватило тело матери юного Ивгета и жадно набросилось на длинные волосы. Она завыла от невыносимой боли, а скованный ужасом мальчик смотрел на бьющуюся в огненной агонии мать и до хруста в пальцах сжимал ее руку.

Он отрицал реальность происходящего, перед глазами все плыло, сознание помутилось.

Ивгет - двадцатипятилетний человек, служащий в городской страже Камиена, а также одержимый, раб госпожи Элеро, и испуганный мальчишка, пытавшийся спасти свою мать из пожара. Ему стоило задаться вопросом: кто же он на самом деле? - и, быть может, наваждение исчезло бы. Но что-то внутри его головы настырно копалось в памяти, доставая с бездны желанного забвения наполовину стертые гравюры из красных оттенков пламени, перемешанных с черными тонами копоти и дыма. Чья-то жестокая воля обновляла краски, придавала реалистичность воспоминаниям, заставляла поверить в них...

Лицо матери. Ее сложно узнать из-за жутких ожогов, пустующих глазниц, прогоревших насквозь щек и лопающихся пузырей на ничтожных остатках плоти, но Ивгет знал, что это была она. Он видел, как из трещин в корке оплавленных волос сочилась кипящая сукровица, как огонь понемногу пожирал обугленное мясо, как вырывались языки пламени из прожженных в груди дыр и открытого в беззвучном вопле рта. Он видел все и даже то, чего не помнил, чего попросту не мог помнить, потому что этого никогда с ним не происходило.

- Мама... - Ахин опустил взгляд. Он до сих пор сжимал женскую руку, отломившуюся от трупа.

"Дай мне руку!" - напомнил одержимый, и Ивгет почувствовал, как все внутри него похолодело. И этот холод был от того мучительнее, что вокруг продолжало полыхать пламя кошмарных воспоминаний.

Вне себя от ужаса, молодой солдат вскочил на ноги и с криком бросился бежать из горящего дома, но на пороге наткнулся на Митаила. Девятилетний мальчик не узнал стражника, с которым спустя годы познакомится на службе, но он был уверен, что этот толстяк, с трудом пробирающийся по самодельному мосту на стену квартала фей с крыши соседнего дома, мог помочь ему вытащить маму из-под завала.

- Почему ты не помог мне?! - закричал Ахин. - Почему ты стоял и смотрел, как она умирает? Почему?!

- Что? Не ори на меня, - нахмурился Митаил. - Успокойся. Что на тебя нашло? Сейчас, подожди. Я почти дошел... только... тут скользко. Дай...

"Дай мне руку", - повторил Ахин, протянув Ивгету обугленную конечность его матери. Такого издевательства над рассудком человек уже не смог выдержать. Отбросив логику и здравый смысл, он предался безумному желанию отомстить. Кому и за что? Да какая разница...

Одержимый схватил Митаила за кольчужный воротник и швырнул товарища в огонь, где тот почему-то не сгорел, но зато разбился, неловко упав на брусчатку с большой высоты. Однако радость от возмездия была недолгой - на пороге показалось еще несколько Митаилов.

- Твари, - прорычал Ахин, шагнув навстречу стражникам. - Вы все это время были тут, но не помогли мне?! Вы виноваты в ее гибели!

Он шел по полу охваченного пламенем дома. Он шел по мосту-водостоку. Он шел, перестав различать прошлое и настоящее, реальность и иллюзии, себя и... другого себя. Игра с разумом окончилась не в его пользу, но она продолжалась даже после проигрыша. У безумия свои правила.

Недоуменно переглядывающиеся солдаты доставали мечи из ножен и что-то кричали приближающемуся Ивгету. Но он их не слышал из-за оглушительного грохота обрушивающегося дома, не видел за пеленой черного дыма, не понимал, оказавшись во власти темного духа. Вокруг что-то происходило, пламя перескакивало с массивных балок на мост из водостока, улица внизу то отдалялась, обретая черты Камиена, то приближалась, возводя горящие стены, отовсюду доносились голоса, но слов почему-то не разобрать.

Молодой стражник даже не сразу осознал, что кто-то вонзил клинок ему в грудь. Он не почувствовал боли, просто увидел, как потекла кровь из небольшого разреза между металлическими нашивками на кожаном жилете. Слишком обычная смерть для столь странных обстоятельств.

"Не отпускай ее. У тебя почти получилось. Попробуй еще раз".

На последнем издыхании Ивгет бросился вперед и ухватился за руку какого-то стражника, образ которого понемногу прорезался в измученной памяти юноши. Темное безумие покидало разум так же, как жизнь - тело. Но уже поздно что-либо менять. Одержимый закрыл глаза и полетел в пламя, увлекая за собой сопротивляющегося человека.

- Теперь я точно не отпущу твою руку, мама, - с улыбкой пообещал девятилетний мальчик, крепко вцепившись в запястье соратника.

Ивгет умер еще во время падения, рана оказалась смертельной. Митаил лежал на мостовой с пробитой головой. А третий солдат выжил и теперь полз в сторону переполошившихся стражников у входа в квартал фей, волоча сломанные ноги.

Ахин тяжело поднялся, вздохнул по старой привычке и шагнул в трещину каменной кладки стены квартала фей.

- Получилось, - пробормотал одержимый, встретив себя в коридоре. - И я даже не сошел с ума. Наверное.

- Не расслабляйся. Угроза не миновала. На крыше...

- Да, знаю. Иду.

- Я чую в них страх и растерянность. Двери легко откроются.

- Уже открыты.

Ахин остановился на пороге чужого сознания. Он только сейчас понял, что убил двух человек. Двух созданий Света.

- Ну и что? Жертвы неизбежны. И это - меньшая цена.

- Насилие против насилия. Смерти ради жизни. Отсутствие будущего, чтобы будущее вообще могло быть... Абсурд какой-то.

- Скорее безумие, - усмехнулся темный дух. - А теперь ступай, тебе надо спешить. Не ровен час, придешь в себя.


- И что это сейчас было? - черная шерсть на загривке Консалии встала дыбом. - Слабоумные людишки окончательно свихнулись, что ли?

Вилбер неопределенно повел плечом, внимательно наблюдая за стражниками, которые ни с того ни с сего бросались друг на друга. Гатляуры, поспешившие на поднявшийся шум, могли бы вмешаться, вот только они еще не могли понять, во что именно. И вообще, надо ли?

- Здесь что-то не так, лейтенант, - наконец прорычал командир, озвучив очевидный факт.

Консалия хмыкнула и нетерпеливо постучала когтями по черепице крыши, на которой притаился возглавляемый ею отряд гвардии. Природа наградила ее обликом крупной черной пантеры, быстрого и смертоносного хищника, поэтому, несмотря на юный возраст и женский пол, она уже успела проявить себя и доказать боевые таланты на деле.

Но Консалия привыкла видеть за своими действиями некую цель, поэтому фра-гатляур испытывала сильное раздражение оттого, что Вилбер сегодня вывел именно ее бойцов на дополнительный патруль, согласно новой нелепой договоренности с атланами. И как назло, этой ночью группе сонзера пришла в голову безумная идея устроить беспорядки.

А больше всего ее бесили столпившиеся у закрытых ворот люди, которые горланили почем зря, посылали солдат на стену, чтобы те пробрались в надстройку и подняли решетку, а оборачивалось все непонятно чем. Консалия была готова перегрызть глотки тупым бригадирам и их никчемным подчиненным. Но приходилось сдерживаться. В общем, у лейтенанта гатляурской гвардии ночь не задалась.

- Темная вонь, - рыкнул Вилбер, принюхиваясь к прохладному воздуху.

- Конечно, здесь же сонзера проходили, - прошипела Консалия.

Она с нетерпением ожидала хоть какого-нибудь приказа, но командир продолжал тянуть время. Фра-гатляур понимала, что на то имелись свои причины, но непонимание этих причин раздражало ее. Кажется, ее вообще все раздражало.

- Нет. Темная вонь, - повторил Вилбер. - Чистая.

Пояснений, естественно, не последовало. Консалия глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

- Ничего не добавишь, командир? - сквозь сжатые зубы поинтересовалась она.

- Сосредоточься.

Вот и все, что ответил рыжий гатляур.

- Да, я чую присутствие темных сил, - Консалия едва не повысила голос, что было бы очень непрофессионально с ее стороны. - Ну, сонзера рядом. Дальше что? Будем просто сидеть и ждать, пока люди друг дружку на стене не перебьют или предпримем что-нибудь? Все-таки беспорядки в квартале фей - это наша...

- Забудь про сонзера, - поморщился Вилбер. - Теперь у крылатых круглосуточно дежурит отряд гатляурской гвардии. Наши бойцы встретят незваных гостей. Меня больше беспокоит происходящее у ворот. И мерзкий запах темного духа. Именно темного духа.

"Слишком длинная реплика для него, - отметила Консалия. - Неужели все настолько серьезно? Ладно".

Фра-гатляур закрыла глаза и воззвала к природным инстинктам. По ее телу разлилось тепло дикой энергии, она почувствовала себя неумолимым хищником, преследующим обреченную жертву. Слышен каждый шорох, видна мельчайшая деталь, ощущаются самые незначительные движения воздуха, ход времени стал восприниматься иначе, стороны света прочно закрепились на своих местах - весь мир открылся перед Консалией, показав то, что невозможно увидеть, рассказав о том, что невозможно услышать, повеяв тем, что невозможно учуять.

- Фу, - скривилась лейтенант и через мгновение по-кошачьи негромко чихнула. - Простите.

- Уловила?

- Да, - пробормотала смущенная Консалия. - Я сначала как-то не обратила внимания, а сейчас вот...

- Темный дух.

- Ты знаешь, как он пахнет, командир?

- Я знаю, как пахнет одержимый.

- Это не одно и то же, - заметила фра-гатляур, принюхалась и добавила: - Хотя чем-то они похожи, согласна. Но не одержимый же вытворяет такое с людьми.

- Одержимый, - уверенно произнес Вилбер. - Я его знаю. Видел в конторе Элеро. Раб, переписывающий бумажки. Абелар с ним говорил. Что-то о слившихся сущностях. Кажется, этот одержимый - редкость.

"Какой-то он больно разговорчивый, - Консалия подозрительно покосилась на командира. - Сам не знает, как поступить. Видимо, он тоже впервые столкнулся с чем-то подобным".

- Но тогда он пах иначе, - продолжил рыжий гатляур. - То была обычная вонь темного выродка. Может, не совсем обычная. А тут от него разит опасностью и чистой Тьмой.

- Ага. И получается, он где-то рядом?

Вилбер молча указал когтем на один из мерлонов около надстройки на стене квартала фей.

- Поняла. Убить его?

- Не знаю, - прорычал командир, задумчиво пригладив шерсть на подбородке. - Опасно.

Пятеро опытных бойцов, лейтенант Консалия и сам Вилбер, вне всякого сомнения, одолеют одержимого. По идее, темный дух должен погибнуть вместе с человеческим телом из-за слияния сущностей. Угроза будет нейтрализована, но удастся ли сделать это без ущерба для самих гатляуров? Благополучие и безопасность членов общины - прежде всего.

- Феи же договорились с нами об охране их квартала по ночам, - напомнила Консалия. - Может быть, стоит вмешаться? Сонзера...

- Забудь про сонзера. Наши бойцы в квартале должны были уже покончить с ними, - повторил Вилбер. - Феи в безопасности. Наше вмешательство не требуется.

- А как же одержимый?

- Он просто не пускает стражу на стену. Тянет время. Пока не предпримет что-нибудь, будем следить. Рисковать сверх необходимости мы не станем. Все.

Пожав плечами, Консалия послушно продолжила наблюдение. За сегодняшнюю ночь она совершила уже немало ошибок, чтобы возражать командиру. Впрочем, фра-гатляур и самой стало любопытно, что же представлял собой этот странный одержимый.

Тем временем городская стража предпринимала новые попытки перебраться на стену. Однако люди начали бояться незримого противника, слушая истошные вопли и глядя, как сослуживцы падали с крыши и самодельного моста. Стражники калечились, неловко приземляясь из-за неудобного и тяжелого снаряжения, а некоторые, поддавшись панике, умудрялись поранить себя собственным оружием. Выжившие же несли какой-то бессвязный бред, вылавливали безумным взглядом образы прошлого из пустоты и отмахивались поломанными руками от подбежавших на помощь товарищей, называя их чужими именами.

А бригадиры по-человечески упрямо отправили на штурм уже третью группу солдат, которые, откровенно говоря, не слишком-то рвались в бой против непонятно чего. Остальные же старались выглядеть занятыми, бегая вдоль стены квартала фей, призывая невидимых бандитов сдаться и отходя по улице назад, чтобы издали рассмотреть источник угрозы. Естественно, безрезультатно.

- А взять несколько лестниц из окрестных мастерских они никогда не додумаются? - презрительно прошипела Консалия. - Как можно быть такими изобретательными и такими тупыми одновременно? Люди...

Новая пятерка стражников наконец показалась на крыше дома. Они замерли у самодельного моста, живо обсуждая, кто из них пойдет первым. Гневный окрик бригадира быстро разрешил их спор, и один из солдат осторожно шагнул вперед, сжимая меч в трясущихся руках. Не дойдя и до середины, он внезапно взвыл, задергался, едва не свалившись вниз, повернулся и рубанул наотмашь. Идущий за ним человек успел лишь испуганно вскрикнуть и поднять руку в попытке защититься, но, как известно, безумие высвобождает силу, которую сдерживает благоразумие и инстинкт самосохранения.

Отрубленная кисть полетела в сторону, кувыркаясь в воздухе и оставляя за собой шлейф из багровых брызг. Шокированный солдат почувствовал, как по груди растеклось тепло. Позже до него дошла притупленная боль. Он понял, что удар сослуживца задел шею, но отказывался осознавать смертельность раны. Ему даже пришла в голову бесполезная идея - зажать порез и дождаться первой помощи. Вот только одной рукой он вцепился в меч, да так, что уже не мог разжать побелевшие от напряжения пальцы, а вторая недавно отделилась от его тела, поэтому шевелить ей стало весьма затруднительно. Расслабленно рассуждая о сложившейся непростой ситуации, стражник попятился назад, тяжело завалился на крышу, медленно скатился по ней и замертво упал на мостовую.

- А почему сам одержимый не предпринимает никаких действий? - спросила Консалия, внимательно вглядываясь в ничем не примечательный мерлон, за которым притаился загадочный противник. - Он дважды мог беспрепятственно сбросить мост, оставаясь незамеченным. Ну, незамеченным для стражи, не для нас.

- Он ранен. Возможно, серьезно.

- Откуда ты знаешь?

- Пахнет порченой человеческой кровью. Чуешь?

Лейтенант снова принюхалась и неуверенно кивнула.

- Мне знаком этот запах, - продолжил Вилбер. - Такой же был в конторе Элеро. Одержимый тогда провинился перед ростовщицей, за что получил чернильницей по голове.

- Норовистая фейка, - фыркнула Консалия. - Жаль только, что она его не добила.

Взбесившийся солдат беспорядочно размахивал мечом, сражаясь с тем, что рисовал ему воспаленный рассудок. Так могло продолжаться очень долго, но один неосторожный шаг положил конец безумию. Ноги стражника соскользнули, тело извернулось в конвульсивном пируэте, который окончился мощным ударом затылка о самодельный мост, и человек рухнул на брусчатку улицы, как мешок, набитый мясом и костями.

Оставшиеся на крыше стражники застыли. О выполнении приказа никто из них даже не думал, несмотря на ругань бригадиров. В их головы практически одновременно закралась одна и та же мысль. Уже несколько раз они собственными глазами видели, как вполне здравомыслящие люди внезапно сходили с ума и либо набрасывались на своих же товарищей, либо калечили самих себя. И все могло повториться вновь.

Прислушиваясь к назойливому шепоту паранойи, стражники медленно отступили друг от друга. В их глазах блестело подозрение, неровное дыхание выдавало тревогу и страх, в руках подрагивали мечи. Что происходит? Откуда будет нанесен следующий удар, полный безумного предательства? Кто, в конце концов, их враг? Где он? Там, здесь, в них, во мне - так думал каждый.

Одним словом, очередной отряд был полностью деморализован, а металлическая решетка на входе в квартал фей до сих пор не поднята.

- У нас есть дюжина раненых и мертвых стражников, - подсчитала Консалия. - Их покалечило и убило отродье Тьмы, которое проникло на охраняемую нами территорию, нарушив сразу несколько законов Атланской империи. К тому же в соответствии с новой договоренностью с атланами... ну, ты понял, командир. Кажется, упомянутая необходимость уже возникла.

- Трупики людишек - не причина, - поморщился Вилбер. - Договор с атланами - фарс. Нападение на квартал фей...

Командир гвардии замолчал. Впрочем, все было понятно и без лишних слов. Чего бы ни пытались добиться сонзера своей нелепой вылазкой, они совершили смертельную ошибку. Незамысловатый грабеж, месть за уязвленную рабскую гордость или же просто беспорядки ради беспорядков - причина не имела значения, подобное иногда случалось. Ничего особенного. Ничего, кроме странного одержимого.

- Ладно, все под контролем. Но я не совсем поняла, что мы будем делать с... рабом Элеро, да?

- Ничего, - Вилбер шумно выдохнул, искренне надеясь, что это был последний вопрос. - Гатляуры не должны рисковать собой, если это не пойдет на пользу общине.

- А если феи...

Лейтенант не договорила, почувствовав, как вокруг что-то резко изменилось. Прохладный ночной воздух, небо, улицы Камиена - все было тем же, но каким-то иным. Она не ощущала ничего необычного. Но именно в этом и крылась причина перемен - ничего необычного поблизости действительно больше не было.

Темный дух улетучился. Не полностью, но его запах был даже слабее, чем вонь сонзера, прошедших мимо стены.

- Он...

- Пропал, - кивнул Вилбер.

- Там на стене...

- Одержимый.

Юноша с трудом поднялся, опираясь руками на мерлон. Его лицо залито кровью. Очевидно, рана действительно была серьезной.

- Ему что, кто-то лоб расшиб? - внимательно присмотрелась Консалия.

- Да. Кто-то. Или сам.

- А самому-то зачем?

- Не знаю. Здесь есть связь. Надо подумать.

Иной на месте одержимого не смог бы даже самостоятельно передвигаться, но он очень быстро пришел в себя, хотя до сих пор дико озирался по сторонам, как будто пытался что-то вспомнить.

- Так или иначе, теперь он безобиден, - Консалия поправила тесак на поясе.

- Наверное. Однако нет уверенности, что он снова не выкинет фокус с безумием.

- Сейчас мы можем убить его.

- Сейчас можем, - согласился Вилбер. - Но когда мы на него нападем, будет уже не сейчас.

"Чего он осторожничает с каким-то жалким порождением Тьмы? - черная шерсть на загривке фра-гатляур вновь встала дыбом. - Если бы не присутствие командира, то я давно бы отдала приказ расправиться с этим отродьем. Или сама убила бы его. Да, пожалуй, сама".

- Я буду осторожна. Просто распорядись уже.

- Ты слишком нетерпелива, - прорычал Вилбер, бросив суровый тигриный взгляд на притаившуюся в тени пантеру. - Даже самый ничтожный риск остается риском. Благополучие нашей общины - прежде всего. Я, ты и твои подчиненные - гатляуры, часть общины. Мы честно исполняем свой долг, но защита сородичей всегда будет для нас на первом месте. Квартал фей в безопасности, а за усиленные патрули нам не заплачено, мы участвуем в них лишь... как там... номинально. У нас нет причин нападать на раба Элеро, но есть причины не делать этого. И пока положение дел не изменится, мой выбор очевиден, лейтенант.

Слишком длинная реплика. Командир настроен серьезно.

- А как же гатляуры, которые сейчас находятся в дозоре внутри квартала фей? Одержимый же и для них может представлять угрозу. Во всяком случае, ты так считаешь, командир.

- Они не дураки. Почуют опасность - уйдут. А подвернется случай - избавятся от него.

"Они, значит, не дураки. Уйдут, если почуют опасность, да? Получается, я - дура, что ли? Такого он обо мне мнения?" - когти фра-гатляур заскрежетали по черепице. Но она быстро взяла себя в руки, ей и не такое терпеть приходилось. Увы, неприятный осадок все же остался.

Бригадиры городской стражи, до недавнего времени с диким ором и руганью носившиеся вдоль стены туда-сюда, наконец успокоились и вновь собрались вместе для обсуждения дальнейших действий. Возможно, скоро слухи о беспорядках в квартале фей дойдут до Цитадели, и к закрытым воротам подтянется атланская армия из казарм, которая быстро и организованно решит проблему, в чем бы она ни заключалась. Позже клирики проведут расследование, и епископы вынесут вердикт - во всем виноваты, естественно, бригадиры стражи. Обычное дело - сначала накажут порождений Тьмы, а потом людей.

Но задержка ведь возникла не сама собой. Некий незримый противник не подпускал стражников к надстройке с подъемным механизмом решетки. С самодельного моста и крыши падали мертвые и раненые солдаты. Среди личного состава уже ходили невнятные рассказы о чудовищах, о кошмарных видениях из прошлого, о безумии и проклятиях, нисходящих на любого, кто осмеливался пойти против воли могущественного порождения Тьмы. Сумасшедший бред выживших постепенно обрастал слухами и подробностями, становясь все правдоподобнее и детальнее.

Так зародилась городская легенда, которая наверняка в ближайшем будущем станет чем-то большим. И хуже всего для созданий Света то, что эта история до сих пор не имела концовки.

Желающих проявить героизм и подняться на стену, конечно же, не осталось. Однако и бригадиры не спешили с новыми приказами - им потом еще отчитываться и объяснять, почему солдаты умирали и калечились, а их командиры упорно продолжали посылать людей на верную гибель. Хотя, скорее всего, они будут наказаны и за бездействие. А если нет разницы, то зачем множить бессмысленные потери? Загадочный враг ведь не нападал, если не соваться на стену.

К слову, одержимый исчез.

- А где?.. - пробормотала Консалия.

Отсутствие четко поставленной задачи делало ее рассеянной.

- Ушел. Спустился в квартал фей.

- Вот это точно входит в наши обязанности, - решительно заявила лейтенант. - Он вторгся на охраняемую гатляурской гвардией территорию. И речь идет уже не о дополнительном патруле, за который нам не платят, а о договоре с крылатыми уродцами, ежемесячно выкладывающими круглую сумму за охрану. Ты должен...

- Не надо мне объяснять, что я должен, - сурово прорычал Вилбер.

Пантера поежилась под взглядом желтых глаз, почувствовав себя котенком.

- Извини, командир...

Гатляур шумно выдохнул и замер. Консалия никак не могла понять - то ли он глубоко задумался, то ли вновь обратился к своему невероятному чутью. Впрочем, одно другому не мешает.

- Подними решетку, - наконец приказал Вилбер, кивнув в сторону надстройки. - И возвращайся.

Консалия без лишних вопросов бросилась вперед, мягко спрыгнув с крыши. Она была вправе перепоручить приказ командира кому-нибудь из рядовых бойцов, но решила все сделать сама. Движение всегда помогало ей снять напряжение и привести мысли в порядок. Да и находиться рядом с Вилбером после стольких глупых оплошностей - невыносимая пытка для гордой фра-гатляур. Сегодня определенно была не ее ночь.

Беззвучная черная молния пронеслась по улице, сливаясь с тенями, и только у самой стены квартала фей она приняла облик лейтенанта гвардии. Слоняющиеся вокруг стражники тут же поспешили сделать вид, что занимаются чем-то важным. Они деловито проверяли снаряжение, бродили туда-сюда, якобы выискивая кого-то в темных переулках, снова начали выкрикивать призывы сложить оружие, а бригадиры с серьезными физиономиями предлагали друг другу гениальные тактические приемы. Люди прекрасно понимали, что доклад представителя гатляуров будет, мягко говоря, более приближен к реальности, поэтому активно создавали видимость бурной деятельности, чтобы лишний раз не усугублять свое плачевное положение.

Оставив нелепый спектакль без внимания, Консалия оттолкнула вставшего у нее на пути стражника, лепечущего какие-то предостережения, и подошла вплотную к стене.

- Ох, несчастные мои когти, - вздохнула фра-гатляур.

Она высоко подпрыгнула и зацепилась за щель в каменной кладке. Подтянулась, нащупала трещину, подтянулась, нашла опору, подтянулась... Высота в три с половиной человеческих роста была преодолена за считанные секунды.

Как только Консалия скрылась из виду, по рядам стражи тут же пошли разговоры, споры и догадки:

- Что-то тихо.

- Справится. Гатляурка же, да еще и лейтенант гвардии.

- Жалко девку. Симпатичная. Хоть и с кошачьей мордой.

- Да нет, все нормально будет. Она же черная, прокрадется незамеченной.

- Мимо тех тварей невозможно прокрасться, они видят в темноте!

- Гатляуры тоже в темноте видят.

- Но не сквозь стены!

- Сквозь стены?

- Да, я слышал, что эти отродья Тьмы могут видеть сквозь камень и дерево, но только не сквозь бронзу. Бронза - их слабое место.

- Чушь полная.

- Может, и чушь. Но в темноте они точно видят!

- В темноте - да, согласен.

- Ну вот.

- Да не они там, а он. Один. Кто-то из выживших говорил, что видел на стене человека.

- Мне тоже недавно показалось, что там человеческая фигура мелькнула!

- Погоди ты, не перебивай. Там не просто человек был, а одержимый. Он призывал темных духов, своих слуг. Они захватывали тела наших сослуживцев и заставляли их сражаться друг с другом!

- Что-то не верится.

- Истинно так.

- А разве одержимые на такое способны? Да и откуда у порождения Тьмы подобная сила взялась? Они же того...

- Говорят, что он - переродившийся Повелитель Тьмы!

- Вот это точно бред.

- Ну... пожалуй, да. Бред. Но этот одержимый все равно неимоверно силен!

- А гатляурка с ним справится?

- Если атакует внезапно, то справится.

- У него там стражи-демоны стоят. А вокруг глаза летают, он все видит, к нему подкрасться нереально.

- Да нет же, он один там! И вообще, ушел уже, наверное. Слишком тихо.

- И все-таки...

- А гатляурки красивые.

- Фра-гатляур, а не гатляурки.

- Все равно красивые.

- Вот заладил... У тебя по этой части какие-то проблемы, что ли?

- Ну они же почти как саалеи. Те, которые с пушком. Только на гатляурках этого пушка побольше.

- У тебя точно проблемы.

- Расслабьтесь, она уже мертва.

- Так и мы скоро умрем.

- Да, скоро. Одержимый заберет наши души.

- Он так может?

- Конечно.

- Опять чушь несете.

Крайне содержательная беседа стражников была беспардонно прервана громким металлическим скрежетом. Решетка поползла вверх, открывая проход в квартал фей. Прикинув все плюсы и минусы перспективы оказаться в центре событий, бригадиры переглянулись и нехотя скомандовали:

- Вперед.

Нестройная толпа вооруженных людей медленно протискивалась через единственные ворота. Стражники почувствовали себя намного спокойнее, узнав, что черная фра-гатляур жива и невредима. Значит, невероятно могущественный повелитель темных духов действительно решил отступить. Оставалось лишь надеяться, что он отступил куда-нибудь очень далеко и не планирует возвращаться.

- Все в порядке? - спросил у вернувшейся Консалии командир.

- Да. В надстройке еще один труп человека. Заколот мечом.

- Впал в безумие и закололся?

- Непохоже. Слишком много ран. И меча при нем я не обнаружила.

- У одержимого не было оружия, когда он спускался со стены.

- Да?

- Да.

- Выходит, у него был сообщник, - задумчиво промурлыкала Консалия. - И скорее всего, сейчас он отправился за ним.

- Возможно.

- Мы...

- Нет, - резко оборвал ее Вилбер.

Лейтенант внимательно посмотрела на него. Естественно, он не боялся никаких темных духов и тем более одержимых. Ему просто все это жутко не нравилось. Он уже сделал все, что посчитал необходимым, и не собирался отправлять бойцов на рискованное предприятие задаром.

- Слушай, командир. А ты не преувеличиваешь его силу?

- Преувеличиваю, - кивнул Вилбер. - Нам о нем почти ничего не известно. И он опасен. Ты все видела сама. Лучше заведомо преувеличить его возможности. Подготовимся к худшему.

- Разумно, - пробормотала Консалия, рассеянно наблюдая за огнями факелов, мелькавшими среди особняков фей. - Так... Что дальше?

Командир гвардии пожал плечами.

- Ворота открыты. Сигнала от наших нет. Значит, все в порядке. Остальным займется стража.

- Одержимого просто отпустим?

- Пусть идет. Если понадобится, мы его найдем.

- А понадобится?

- Не знаю. Надо поговорить с Абеларом.

- Понятно, - протянула фра-гатляур и указала на большой мешок, который охранял один из ее подчиненных: - А с этой тварью что будем делать?

- Он жив? - нахмурился Вилбер.

- Был жив.

- Проверь.

Консалия кивнула бойцу. Тот молча встал, развязал мешок и вытряхнул из него тощее крылатое существо. Силгрим содрогнулся, вдохнув свежий воздух после затхлости тканевого плена, но в себя так и не пришел.

- Жив, - резюмировала лейтенант. - Пока что.

- Хорошо, - удовлетворенно прорычал Вилбер. - Этот шпион может что-то знать и о вылазке сонзера, и об одержимом.

Они поймали его, когда шли на шум, доносящийся со стороны квартала фей. Конечно, встретить силгрима во время ночного патруля - не такая уж редкость. Но конкретно этот тип сразу вызвал подозрение. Тщедушный соглядатай сидел в тени на крыше, пугливо озирался по сторонам, что-то высматривал, вынюхивал и выжидал.

К несчастью для него, отряды гатляурской гвардии передвигались стремительно и бесшумно. Силгрим слишком поздно услышал скрежет когтей фра-гатляур, взбирающейся по стене дома. Он успел сделать лишь два взмаха крыльями, а затем Консалия в прыжке схватила его за ноги и с размаху швырнула о камни мостовой. Мало самой высоты, так еще и лейтенант постаралась на славу, вложив в бросок всю свою силу. Поэтому тощее порождение Тьмы до сих пор не могло очнуться, и еще, кажется, в его конечностях значительно поубавилось целых костей. Впрочем, силгрим и без того был потрепан - под грязной повязкой на левой руке угадывались уродливые очертания переломанных пальцев, которые никогда уже правильно не срастутся.

- Допросить, когда очнется? - поинтересовалась Консалия.

- Нет. Оттащим в Цитадель, - ответил Вилбер, с нескрываемой неприязнью покосившись на фортификационную громаду, возвышающуюся над столицей. - Пусть атланы сами с ним разбираются. И с одержимым тоже.


***


Ахину казалось, что он провел целую вечность в жутком коридоре, переходя от одной двери к другой. И потому, вернувшись в собственное тело, одержимый не сразу осознал, где он находится и кем является. Хотя, скорее всего, виной тому была жуткая головная боль, напомнившая Ахину о его безрассудном поступке.

"Я... Да... Специально, - юноша с трудом открыл слипшиеся от крови глаза. - Зачем?.."

Ахин осторожно пошевелился и с облегчением отметил, что все части тела на месте. Вокруг не бушевало пламя пожара, позвоночник не сломан от падения, вода не смыкалась над головой, горы не продували насквозь ледяными ветрами, Пустоши не морили голодом и жаждой, ядовитые испарения болот не разжижали легкие. Жуткие монстры, тяжелые болезни, трагедии прошлого, мучительные воспоминания, ночные кошмары - все это прошло через разум одержимого. Понадобится время, чтобы окончательно прийти в себя, но сейчас необходимо спешить. Только почему и куда?..

Память вернулась внезапно. Надстройка на стене квартала фей, механизм, опускная решетка, Биалот, городская стража, удар головой и коридор. Все встало на свои места.

Ахин медленно поднялся, опираясь на мерлон. Стражники внизу суетились и что-то шумно обсуждали, но, кажется, дальше слов дело уже не зайдет. Значит, одержимому удалось выиграть время для сонзера.

"Точно! Сонзера", - юноша растерянно помотал головой, пытаясь более-менее адекватно рассуждать сквозь медленно затухающую головную боль. Все-таки он перестарался с ударом. Однако получилось же! Правда, стоило бы учесть и иные последствия, но тогда он уже не успевал придумать что-то менее рискованное.

"И ведь удалось же! А сонзера и сущность Света... Биалот побежал за ними. Моя сила все же пригодилась. Надо рассказать Киатору. Хотя старик ругаться начнет".

Ахин все никак не мог собраться с мыслями. Он стоял на стене и пытался понять, что делать дальше. Но травмированная голова отказывалась соображать, перемешивая сознание одержимого с только что пережитыми чужими страхами, чувствами и памятью. Раньше он никогда не сливался с иными сущностями так много раз за столь короткое время. Следуя совету названного отца, Ахин всегда старался просто тихо отсиживаться в коридоре, не влезая в мысли окружающих, и дожидаться возвращения в реальность. Так было безопаснее. Однако когда реальность уже сама по себе становится слишком опасна, о методах думаешь в последнюю очередь.

- Фип, - просипел одержимый, пытаясь сконцентрировать взгляд на крыше, где притаился силгрим. Никого. - Да, точно улетел... Правильно, все правильно. Надеюсь, он в порядке. А Биалот... Проклятье, Биалот!

Одержимый прекрасно понимал, что решение, принятое с разбитой головой, можно назвать как минимум сомнительным. Тем не менее он был уверен в правильности своего поступка, когда бросился к ближайшей лестнице, чтобы спуститься в квартал фей и присоединиться к отряду сонзера. Ахин наплевал на страх, на обещание, данное Киатору, на здравый рассудок и отправился за другом. Туда, где творилась история.

Эти места одержимый знал достаточно хорошо, чтобы выбрать маршрут, на котором ему не встретятся ненужные свидетели.

"Скоро сущность Света будет уничтожена, мир перевернется вверх тормашками, а я беспокоюсь о том, как бы меня кто-нибудь не узнал", - запоздало подумал Ахин, пробираясь по задним дворам и садам роскошных особняков короткими перебежками из тени в тень. То ли ему не хватило смелости побежать к фонтану по пустынной улице, то ли сказывалась травма головы, из-за которой наиболее рациональное действие осталось без должного внимания, но юноша все же решил, что скрытность не помешает. И не прогадал.

Еще на подходе к центральной площади Ахин почувствовал тяжелый запах крови. Терпкий аромат с металлическим привкусом смешался с ночной прохладой и от темноты становился только сильнее.

"Здесь не должно так пахнуть", - судорожно сглотнул юноша, проталкивая вставший в горле ком.

Одержимый остановился на углу знакомого переулка у особняка Элеро и осторожно выглянул.

Он увидел глаза. Остекленевшие глаза сонзера, наполненные ужасом и осознанием неизбежной смерти. Серокожие трупы беспорядочно валялись на камнях мостовой и смотрели безжизненными взглядами на ночное небо, внешнее великолепие квартала фей или мертвых сородичей.

- Нет... - хотел произнести Ахин, но изо рта вырвался лишь сдавленный выдох.

Он опустошен. Смешавшиеся чувства и эмоции были так сильны, что одержимый просто не мог их воспринять. Планы, умозаключения, логические выводы, мысли - все это вытеснено из его головы кошмарной картиной, открывшейся взору черных глаз.

Рваные раны, покрывающие ничем не защищенные тела сонзера. Вывернутые руки, держащиеся на одной лишь перекрученной угольно-серой коже. Искаженные в безмолвных воплях лица. Провалы пустующих глазниц. Разодранная в клочья плоть. Перегрызенные глотки. Разбросанные по площади потроха. Отвратительная смесь из желчи, мочи и крови. Белеющие в открытых переломах обломки костей. Вытекшая из разбитых голов мутно-серая жижа...

Отвернувшись, Ахин наконец вдохнул и еле сдержал рвоту. Преследовавший его запах обрел форму. Ужасную форму растерзанных тел сонзера. Именно так выглядит отчаяние и крах всех надежд на восстановление баланса. Отряд Мионая разбит, а сущность Света до сих пор цела.

- Но почему? - прошептал одержимый, обессилено прислонившись к стене. - Как так вышло?..

Гатляуры. Точнее, гатляурская гвардия. Ахин заметил их только сейчас, вновь выглянув из-за угла. Шестеро рослых прямоходящих котов стояли у фонтана, спокойно переговаривались и отмывали руки и обмундирование. Висящие на поясах тесаки им, судя по всему, не понадобились - отсутствие какой-либо брони на сонзера позволило гатляурам вдоволь насладиться боем, поддавшись природным инстинктам и пустив в ход когти и клыки. Два десятка порождений Тьмы против шестерых свирепых хищников. Учитывая обстоятельства, это даже сражением не назвать - сущая кровавая бойня.

"Гатляурская гвардия... Почему Киатор не подумал про гвардию? Как о ней можно было забыть? Столько времени планировалась эта вылазка, но никто не учел гатляуров? Что за..." - не слыша собственных мыслей из-за оглушительного стука сердца, Ахин тяжело опустился на землю.

Киатор не мог допустить столь нелепую ошибку. Наверняка его сын что-то напутал или запаниковал, когда поднялся шум, и внес изменения в план. Хотя о каких изменениях могла идти речь, если повлиять на наличие гатляурского патруля в квартале фей просто невозможно?

"Что толку искать виноватых... Все уже кончено. Мы не смогли уничтожить сущность Света. Хотя..."

Одержимый ведь еще жив. Он способен завершить начатое сонзера. Мионай и остальные мятежники просто глупо наткнулись на патруль гвардии, но сейчас преимущество на стороне Ахина. Весьма сомнительное преимущество, но все же.

Он в третий раз осторожно выглянул из-за угла. Гатляуры пока не заметили и не учуяли его - на площади слишком сильно пахло мертвечиной. Люк, ведущий к тайному святилищу, находился с другой стороны фонтана. Но есть ли шанс незаметно попасть туда, минуя чутких созданий Света?

- Шанса нет. Они разорвут меня, - вздохнул Ахин. - Хм... Интересно, насколько устойчив их рассудок?

Однако ситуация абсолютно не походила на ту, в которой одержимому удавалось противостоять одному отряду городской стражи за другим. Во-первых, гатляуры - не люди. Их связь со Светом довольно крепка, даже если принять во внимание некоторые особенности ее природы. Во-вторых... Впрочем, первой причины вполне достаточно для того, чтобы отказаться от идеи слиться с сознанием какого-нибудь гатляура. Ничего не выйдет.

"Способен завершить начатое, говоришь? Не забывай, что ты всего лишь мелочь!" - Ахин стиснул зубы, разозлившись на себя то ли за наивность и трусость, то ли за рассудительность и бессилие.

Откуда-то со стороны улицы, ведущей к центральной площади квартала, послышались человеческие голоса, топот и лязг оружия. Значит, стражникам все же удалось поднять решетку на воротах и пройти внутрь.

"Теперь я точно ничего не смогу сделать, - снова вздохнул одержимый, с трудом вставая на ноги. И угрюмо усмехнулся: - Как будто раньше мог... Давно надо было бежать отсюда. Зачем я только пошел?.."

Биалот.

Мысль о друге ворвалась в покалеченную голову Ахина, разом выдавив из нее всю кровь. Онемевшее лицо одержимого скривилось в гримасе отчаяния, в глазах потемнело. Он смотрел на свои дрожащие руки, но видел только площадь, заваленную изуродованными трупами сонзера. Где-то там, где-то среди них...

- Не может быть, - прошептал Ахин, машинально вытерев кипящие слезы с ледяной кожи. - Этого не может быть. Биалот не мог погибнуть. Не верю... Кстати, их же там...

Он вновь выглянул из-за угла, уже в четвертый раз рискуя быть обнаруженным. У фонтана лежало всего семнадцать мертвецов, а не двадцать один. Кому-то удалось скрыться. Но был ли среди их числа Биалот? Многие лица сонзера невозможно узнать из-за жутких ран, иные же Ахин просто не мог разглядеть. Но надежда нашептывала ему, что его безрассудный друг жив и находится в безопасности с остальными скрывшимися мятежниками.

"Вот же я дурак", - одержимый облегченно выдохнул.

Трупы на площади были полуголыми, а Биалот пришел на стену одетым. Все-таки Ахин туговато соображал после удара лбом о камень. Впрочем, травме надо отдать должное - без нее он давно поддался бы панике, а так головная боль частично подавляла страх и мысли о... обо всем. Ибо сейчас о чем ни подумай - все плохо.

- Главное, что мы живы, - постарался успокоить себя Ахин. - Пора уходить. Давно пора.

Топот стражников раздавался совсем близко. Видимо, они начали прочесывать квартал. Хорошо, что хоть гатляуры до сих пор сидели у фонтана и о чем-то мирно беседовали, великодушно оставив городской страже наименее приятную работу. Людям придется вынести трупы, успокоить фей, найти беглецов, допросить свидетелей, если таковые обнаружатся, и перевернуть Темный квартал вверх дном, без разбора карая всех подряд.

Времени у одержимого практически не осталось. Нужно успеть добраться до дома быстрее стражников, собрать скудные пожитки, предупредить Киатора, отыскать друзей и...

"И что дальше-то?"

Ответа не было. Но спокойно дожить свой короткий рабский век все равно уже не получится. Рано или поздно создания Света вычислят всех причастных к беспорядкам в квартале фей. Так что выходов из сложившейся ситуации не так уж и много.

Отложив все проблемы и сомнения на потом, Ахин посмотрел по сторонам, прикидывая в уме путь отступления. Выбор, учитывая рыщущую по округе стражу, очевиден - надо идти к стене напрямик, по задним дворам особняков. Рискованно, зато быстро.

Он осторожно перелез через невысокую ограду сада Элеро... споткнулся и упал.

Искренне надеясь, что на фоне царившего в квартале шума его никто не услышал, одержимый медленно поднялся. Надо идти дальше, но что-то заставило Ахина посмотреть на предмет, попавшийся под ноги. В принципе, это могло быть что угодно: клумба с цветами, декоративные камни, корни фруктовых деревьев, фонтанчик с какой-то малопонятной скульптурой или небольшая скамеечка.

Вот только там, где только что прошел одержимый, нет ничего из вышеперечисленного. Он даже успел мысленно поругать себя - опять отвлекся на какую-то ерунду. А затем увидел его.

Биалот лежал на потемневшей от крови земле. В одной руке он держал трофейный меч, а другой пытался зажать рану на шее. Он был очень бледен, угольно-серая кожа приобрела пепельный оттенок. Но лицо сонзера источало счастье. Никаких сожалений.

- Эй... Эй, ты живой? Ты живой, а?

Ахин бросился к другу и аккуратно приподнял его. Биалот открыл глаза.

- Отлично, ты жив, все хорошо, - голос одержимого дрожал от волнения. - Сейчас, сейчас. Я что-нибудь придумаю, погоди...

Сонзера хотел что-то сказать, но поперхнулся, пустив из уголка рта багровый ручеек.

- Да нет же, - взмолился Ахин, сильнее прижимая холодные слипшиеся пальцы друга к ране на шее. - Сейчас я... Я отнесу тебя. Отнесу... к Киатору, он тебе поможет. Старик многое знает, многое умеет... Надо только перевязать рану. Подожди немного.

Сбежать с серьезно раненым сонзера из квартала фей, пронести его через полгорода, оставаясь незамеченным, добраться до Киатора, не оставляя следов. Одержимый прекрасно понимал, что это невозможно, но отказывался верить в свое бессилие перед волей судьбы. Ахин хотел бороться, хотел спасти друга, однако... почему он стоит перед ним на коленях и ничего не делает? Он не желал смерти Биалота, но уже смирился с ней.

- Сейчас ты умрешь, - спокойно произнес Ахин и содрогнулся от собственных слов.

Именно это и хотел услышать Биалот. Не ложная надежда нужна была ему, а правда, одновременно жестокая и умиротворяющая. Сонзера с благодарностью посмотрел на одержимого, и в один едва уловимый миг в замутненном взгляде исчезла жизнь.

Ахин застонал, с трудом сдерживая вопль боли и отчаяния. Если бы не всколыхнувшийся в его сущности темный дух, с удовольствием поглотивший страдания человека, то он точно сошел бы с ума. Потому что это было невыносимо. Напрасно погибший друг, истлевшая надежда, крах мечты о восстановленном балансе, вечные издевательства судьбы... Когда все пошло не так? Где они ошиблись? Зачем все эти жертвы? Кто виноват, как поступить, что делать дальше?..

- Хватит! - Ахин схватился за голову, словно пытался вырвать из нее мучительные мысли. - Довольно! Я... Я просто должен уйти отсюда. Да. Я должен уйти. Вот и все.

- Что здесь творится? Кто там? Стража?

В окне второго этажа роскошного особняка показалась Элеро. По ее светящимся крыльям время от времени пробегала синяя рябь испуга, но фея пристально вглядывалась в ночные тени сада, сжимая в кулачке перочинный нож.

- Ахин? - удивилась она, узнав своего раба. - Что ты... Так ты ограбить меня вздумал, подонок?! Вместе с этой шайкой поганых сонзера?! Ах ты мразь!

Одержимый бросился бежать, но буквально через несколько шагов замедлился, а вскоре и вовсе остановился. Теперь он умрет, так и не сдвинувшись с места. Потому что Элеро начала петь.

Голос фей - дар Света. Во время Вечной войны они могли остановить наступление целой армии одним священным гимном, порхая над врагом на ярких крыльях. Даже суровые морды демонов расплывались в уродливых улыбках, когда по полю боя разносилось дивное пение. А какой-нибудь отряд карликов с секирами проходил по рядам очарованных порождений Тьмы, без лишней спешки раскраивая им черепа.

После Катаклизма многое изменилось. Феи утратили способность к полету, но завораживающие голоса остались при них. Естественно, это лишь тень их былой силы, но и ее хватит, чтобы прикончить немощного одержимого.

Мягкие звуки обволакивали тело Ахина, просачиваясь сквозь кожу и заполняя само его естество. Юноша ощутил приятную усталость, умиротворяющую негу, все глубже и глубже погружающую его в состояние безмятежности, покоя, отдыха, сна. Мысли улетучились, от проблем в голове остался лишь призрачный туман, беспокойство бесследно исчезло. Одержимый впервые в жизни почувствовал абсолютную свободу. Он отказался от никчемной физической оболочки и стал созерцателем этого мира, прозрев после слишком долгого кошмара рабского существования. Только ради этого момента стоило жить - прекрасное пение открыло Ахину истину. Стремиться больше не к чему. Ему больше ничто не нужно. Ни вселенский баланс, ни равенство созданий Света и Тьмы, ни друзья, ни любовь, ни деньги, ни еда, ни вода, ни воздух...

Блаженно улыбаясь, юноша упал на колени и замер, прислушиваясь к чарующему голосу феи. В голове начало скапливаться странное и немного болезненное тепло, давление возросло, сердце бешено колотилось в груди, но он так и не сделал ни единого вдоха, полностью игнорируя жуткие спазмы легких. Скоро Ахин задохнется, но его это вполне устраивало - он уже счастлив, дальше жить просто незачем.

Смерть подходила к нему все ближе и ближе, ее прекрасная песня звучала у самого уха одержимого, убаюкивая умирающего юношу. И вот последний куплет подошел к концу...

Темный аспект сущности Ахина пробудился. Оскверняющий дух коснулся чудесных звуков, разлитых в ночной темноте. Ухватившись за голос Элеро, он подобрался к фее вплотную и выдохнул ей в лицо все накопленные страдания, отчаяние, боль и ужас, которые испытал одержимый в эту проклятую ночь. Насыщенные Тьмой эмоции, мысли и воспоминания впитались в ростовщицу. И пусть они практически сразу же были развеяны ее внутренним Светом, этого оказалось достаточно, чтобы оборвать завораживающую песнь.

Элеро сдавленно вскрикнула. Ее глаза закатились, крылья померкли, а из носа хлынула кровь. Качнувшись вперед и едва не вывалившись из окна, она без сознания повисла на раме, изредка дергаясь в легких конвульсиях.

"Что произошло? - Ахин жадно глотал воздух, упершись в землю дрожащими руками. - Как я это сделал? Я..."

Одержимого вырвало густой желчью, руки подкосились, и он едва не упал в желто-зеленую жижу. Опираясь на жалкие остатки воли, Ахин встал и посмотрел на постанывающую фею, которая до сих пор свисала из окна второго этажа. Ему очень сильно захотелось взобраться наверх и прикончить ее.

Увы, со стороны переулка, где еще совсем недавно прятался одержимый, послышался топот сапог городской стражи, и на поверхность помутившегося рассудка юноши всплыла одна единственная мысль:

"Беги".

И он побежал.

Крохотные фрагменты воспоминаний медленно складывались в безумную мозаику памяти. Ахин чувствовал торжество темного духа, пожирающего муки несчастного человека. Но ведь ими обоими был он сам! Они сливались воедино и делились на части, заставляя чувствовать стыд за неспособность искренне скорбеть по погибшему другу и счастье маньяка, слизывающего боль с краев рваной раны на душе. Облегчение и напряжение, благоразумный страх и безрассудная отвага, отчаяние и наслаждение от созерцания изуродованного трупа надежды.

Одержимому было очень плохо, но это не могло ему не нравиться.

Сочная трава, растущая на задних дворах особняков фей. Ее сменили камни мостовой. Опять трава, но на этот раз она была расчерчена тенями парковых деревьев. И снова камни - крупные блоки стены квартала фей, резко переходящие в истертую брусчатку центральной улицы Камиена. Деревянные настилы переулков рабочего квартала. Грязные лужи трущоб. Нечистоты и мусор Темного квартала.

Ахин не помнил, как добрался до дома. Не помнил, о чем думал. Не помнил, чего хотел. Он просто бежал, шел, брел, глядя под ноги.

"И что дальше? - одержимый отсутствующим взглядом окинул покосившееся здание, в котором жил все эти годы. - Собирать пожитки? А смысл? Элеро меня узнала. Я уже покойник".

- Зачем же тогда я пришел в Темный квартал? - спросил Ахин и тут же, угрюмо усмехнувшись, ответил: - Да потому что больше некуда идти.

"А теперь... к Киатору? Нет, я не могу так подставлять старика. Спрятаться у Аели? Еще чего, ее нельзя в это втягивать. Может, на время засесть в халупе Биалота? Плохая идея - когда начнут прочесывать квартал, соседи меня с потрохами выдадут, чтобы самим спастись. А на чердаке Фипа... Нет, там же полно его оголодавших сородичей. И они могут оказаться не такими разборчивыми в пище. Будут давиться моей нечистой кровью, но ни капли не оставят".

Одержимый и сам не заметил, как дошел до полуразрушенной стены, окружающей Темный квартал. Пожав плечами, он начал взбираться на нее.

"Почему бы и нет".

Впрочем, где-то на полпути Ахин усомнился в своей затее, едва шевеля руками и ногами из-за жутчайшего морального и физического истощения. Тем не менее ему все же удалось залезть на самый верх, хотя при этом он содрал с ладоней практически всю кожу, распорол бедро ржавым куском металла и вывихнул плечо.

Лежа на холодных камнях и периодически проваливаясь в полубессознательную дрему, Ахин кое-как отдышался. Собравшись с силами, он пополз к заброшенной смотровой площадке. За ним тянулся кровавый след из раны на бедре, но о такой мелочи одержимый уже не думал.

- Мелочь, - прохрипел он, заваливаясь на подгнивший тюфяк. - Ты ошибся, Киатор. Мелочь не смогла спасти мир. Ха... Естественно, она же всего лишь... мелочь.

Ночная вылазка порождений Тьмы окончилась ничем. Все напрасно. Светлая сущность продолжит свое существование, а тела мятежников погрузят на телегу и отвезут в Могильник. Однако в беспорядочной куче трупов есть один сонзера, лицо которого озарено счастьем от исполнения давней мечты. Он сразился с созданиями Света. Пусть потерпел поражение, пусть бесславно погиб, но не как раб.

Биалот.

"Хорошо, что хотя бы с Фипом все в порядке", - сквозь боль и сухие слезы улыбнулся Ахин, проваливаясь в беспокойный сон.


## Глава 5


Акты веры


- Его имя Фип. Он принадлежит небольшой конторе, занимающейся доставкой писем на востоке рабочего квартала, - доложил Онкан, отмывая руки в помятом тазу.

- Рассказал что-нибудь? - поинтересовался Ферот.

Епископ стоял у входа в камеру, прикрыв нос и рот платком. В казематах Цитадели пахло как на скотобойне, а вопли и стоны узников мешали сосредоточиться. Комендант Темного квартала всячески старался избегать посещения этого весьма мрачного заведения, сваливая всю связанную с ним работу на помощника, но из-за последних событий в квартале фей Ферот был вынужден лично спуститься в жуткое подземелье, одно из темнейших мест светлейшей Атланской империи.

- Что-нибудь? - усмехнулся Онкан, выплеснув на пол красную воду из таза. - Он все рассказал.

"Еще бы", - брезгливо поморщился епископ, разглядывая висящего на стене силгрима.

Задранные вверх руки порождения Тьмы выглядели неестественно длинными и прямыми - конечности неоднократно выворачивались и вновь вправлялись. Крылья, прибитые к деревянной стене множеством крохотных гвоздей, превратились в уродливые лохмотья, очертания перепонок угадывались только по огромному кровавому отпечатку на досках. Очевидно, Онкан рвал их очень медленно, терпеливо дожидаясь, когда силгрим придет в себя. Эластичные жилы и мелкие мышцы натягивались, кожа перепонок со скрипом расходилась, тонкие сосуды лопались...

- И как? Не зря гатляуры притащили его сюда? - спросил Ферот, плотнее прижав платок к лицу.

- Не зря, - кивнул клирик. - Теперь нам известны организаторы налета на квартал фей.

- Киатор и его бешеный сынок Мионай, - небрежно отмахнулся епископ. - Я это и так выяснил. Еще что?

Онкан почти не удивился осведомленности коменданта.

- Помните, в докладе гатляурской гвардии упоминалось о странном одержимом? Так вот...

- Ахин. Раб феи-ростовщицы Элеро, - вздохнул Ферот, едва не подавившись ворвавшимся в легкие тлетворным воздухом. - Она с самого утра бегает по Цитадели и требует наказать его. Мол, сонзера по его наводке решили ограбить ее контору, а когда все пошло не по плану, он напал на нее, использовав... кхм... темные силы.

Клирик фыркнул и снисходительно покачал головой. До какой же степени надо было упиться фее, чтобы она начала нести подобный бред? Сущность Тьмы погибла вместе с темным Повелителем, и с тех самых пор ни о каких проявлениях сверхъестественных сил у отродий зла не могло идти и речи, разве что о самых примитивных. А одержимый даже не был порождением Тьмы в чистом виде - обычный человек, которому не повезло намертво слиться с темным духом.

Увы, Элеро - далеко не последняя персона в Атланской империи, поэтому ее словами нельзя так просто пренебречь.

- В докладах стражи тоже упоминается невероятно могущественное порождение Тьмы, из-за которого невозможно было пройти в квартал фей, - насмешливо отметил Онкан. - Люди, что тут скажешь.

- А тебя не смущает, что гатляуры даже не попытались остановить одержимого, который каким-то образом умудрился прикончить нескольких стражников?

- Да, все выглядит немного подозрительно, - согласился клирик. - Но ведь это же гатляуры. Либо они были заняты чем-то более важным, либо одержимый попросту не представлял для них интереса. В их докладе не совсем подробно расписаны детали, но, по сути, там и докладывать не о чем. Феи не пострадали, если не считать одну случайную жертву, ущерб кварталу - несколько потоптанных цветочных клумб. Гвардия расправилась с сонзера, а всем остальным, видимо, должна была заняться городская стража. А уж почему стражники помирали на ровном месте - это уже к ним вопрос.

- И теперь по столице поползли слухи... Ладно, разберемся, - задумчиво пробормотал Ферот и кивнул в сторону силгрима: - Еще что-нибудь важное сказал?

Онкан потупил взгляд.

- Да... То есть... наверное...

- Чего ты там мямлишь? Внятно говори.

- Он сказал... Я, конечно, не уверен, но...

- Что?

- Я не совсем понял, - клирик смутился еще сильнее, но все же неуверенно пробормотал: - Он упомянул сущность Света.

- Сущность Света? При чем тут сущность Света? К чему он ее упомянул?

- Я спрашивал о причине нападения сонзера на квартал фей.

- И что? Он сказал, что причина - сущность Света?

- Ну, было не совсем понятно, но мне показалось...

- Что показалось? Говори уже!

- Мне показалось, будто бы он говорил об уничтожении сущности Света.

- Ага, об уни... об... - Ферот поморщился, осознав услышанное. - Что?

- Они пришли, чтобы уничтожить сущность Света, - повторил Онкан, нервно усмехнувшись. - Силгрим явно повредился рассудком, не более.

Епископ прошелся по камере, отлепляя подошвы сапог от залитого кровью и нечистотами пола. Он пытался собрать воедино добытые клириком сведения, но выходил один лишь бред. Однако нельзя же просто оставить их без внимания. Если у абсурдной выходки сонзера имелась абсурдная причина, то в чем же тогда смысл? Ведь у всего должен быть какой-то смысл.

Принято считать, что светлый Повелитель высвободил из своего тела сущность Света, когда почувствовал приближение смерти. В принципе, больше о ней ничего не известно, хотя порой в философских спорах всплывали сомнительные предположения и заведомо неподтверждаемые теории, которые никто не воспринимал всерьез.

Но тогда зачем сонзера напали на квартал фей, и как это связано с сущностью Света? Почему силгрим упомянул ее? Он просто сошел с ума от пыток, или же тут действительно есть какая-то связь?

- Приведи его в чувство, - повелел Ферот. - Я хочу с ним поговорить.

- Но... - клирик вновь виновато потупил взгляд. - Он умер.

Епископ глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Вопросы пока что останутся без ответа. А так хотелось побыстрее закончить с этой неразберихой.

- Я просто ждал, пока он... - начал оправдываться Онкан.

- Лучше помолчи.

Ферот подошел к силгриму, оставив всю брезгливость у решетки камеры, схватил его за слипшиеся жидкие волосы и приподнял голову. Вытянутое лицо порождения Тьмы было сплошь покрыто ссадинами, синяками и аккуратными порезами, вместо глаз - бугристые ожоги, а в разинутом из-за вывернутой челюсти провале рта, обрамленного истрескавшимися тонкими губами, практически отсутствовали зубы. Очевидно, клирик принял меры, чтобы бьющийся в агонии силгрим не вцепился ему в руку или не откусил себе язык.

- Сколько времени ты его пытал? - строго спросил епископ.

- Гатляуры принесли его ночью, я дождался утра и начал, - пролепетал Онкан. - Работал до вашего прихода.

- Сейчас полдень, - нахмурился Ферот. - За это время ты смог вытянуть из него какую-то чепуху и невнятный бред про сущность Света.

- Может быть, он больше ничего и не знал.

- В том-то и дело, что "может быть".

Комендант Темного квартала разжал кулак, и голова силгрима вновь безвольно повисла на тощей шее, уткнувшись сломанной челюстью во впалую грудь.

"Интересно, как этот бедолага отвечал на вопросы Онкана? Не лицо, а месиво какое-то".

Ферот вздохнул, искренне пожалев о решении поручить допрос ассистенту. Но как иначе? Епископ не собирался пытать кого-либо собственноручно. Хотя, вступая в должность коменданта Темного квартала, он прекрасно понимал, что рано или поздно ему придется пообщаться с порождениями Тьмы в застенках казематов Цитадели, воспользовавшись широчайшим выбором инструментов для... общения.

"Не было печали... О каком духовном росте может идти речь, если я вынужден задыхаться в казематах, рассматривая трупы силгримов и ломая голову над нелепым нападением на квартал фей?"

Епископ поджал губы, посмотрев на изувеченное тело узника. Виновато ли несчастное порождение Тьмы настолько, чтобы его постигла подобная участь? С другой стороны, если кого-то пытали в подземельях Цитадели, значит, он это заслужил. Во всяком случае, так считал Ферот. Точнее, верил. Еще точнее - хотел верить.

- Ладно. Хорошая работа, Онкан. И все же ты перестарался.

Однако невозможно не отметить изощренную искусность истязаний, которым помощник коменданта подверг силгрима. Проявившийся у клирика талант заплечных дел мастера полностью компенсировал недостаток опыта. Очевидно, жертва была еще жива, когда юный атлан аккуратно сдирал с нее серую кожу. И когда медленно пронзал плоть, не вынимая инструменты, чтобы избежать лишней кровопотери. И когда наносил удары по выпирающим ребрам, не ломая их, но оставляя трещины, которые заставляли силгрима испытывать ужасные страдания при каждом вдохе. И когда...

- Перестарался, - повторил Ферот, окинув взглядом пах и нижние конечности порождения Тьмы.

- Он не должен был умереть. Ну, во всяком случае, не так быстро. Я ведь даже необходимые меры принял.

- Какие меры?

- Я наложил на него оберег исцеления, когда почувствовал, что он вот-вот скончается.

- Ты использовал силу Света, чтобы исцелить порождение Тьмы? - переспросил епископ, глядя на смутившегося клирика так, словно сомневался в его здравомыслии. - Силой Света? Порождение Тьмы?

- Д-да... Испугался, что он умрет раньше времени, вот и...

- Ты просто сжег темную сущность силгрима.

- Я... да... Не подумал.

- Как... - Ферот устало вздохнул. - Ладно. Выйдем на свежий воздух. Не могу нормально соображать в этой вонище.

- Простите, - промямлил клирик, плетясь следом за епископом.

Миновав мрачные коридоры, Ферот и Онкан оказались в одном из внутренних дворов Цитадели, за которым, увы, следили не так старательно, как за садами на верхних ярусах. Рядом с непримечательным входом в казематы желтела притоптанная трава, неопрятные кусты либо засохли, либо слишком сильно разрослись, под ногами шелестели листья, опавшие с увядающих деревьев, а сам двор утопал в тени из-за окружающих его фортификаций, в результате чего внутренние стены, потемневшие от вечной влажности, источали терпкий запах плесени.

Епископ жадно вдохнул сырой воздух полной грудью, как будто пытался растворить в нем ядовитый осадок, оставшийся в легких после посещения пыточной. Тошнота немного отступила, сознание прояснилось, но внезапное озарение, на которое рассчитывал Ферот, так и не снизошло на атлана.

"Может, жениться?" - просочилась в голову епископа неуместная мысль.

Без лишних размышлений он прогнал ее прочь. По сути, здесь и думать не о чем - Ферот не собирался в ближайшее время обзаводиться семьей. Совместная супружеская жизнь - для его народа это пустые слова, в итоге все сводилось к банальному продолжению рода и обрастанию династическими связями. А виноваты во всем были атланки. Точнее, их воспитание, сложившаяся традиция и культура правящей элиты империи. Словом, атланские женщины - невероятно скучные и неприметные существа.

Всю свою жизнь атланки проводили в покоях Цитадели - сначала при родителях, затем при муже. Единственным их занятием было ткачество. А почему жены и дочери самых могущественных созданий Света занимались именно этим - загадка. Но никто и не пытался докопаться до сути бесконечного ткачества атланок, включая их самих. Они просто ткали, выходили замуж за того, на кого указывали их отцы, ткали, рожали детей, ткали, растили детей, ткали и учили ткать дочерей.

Мало кому интересна женщина - ткацкий станок, с которой и поговорить-то не о чем. Поэтому атланы старались отсрочить женитьбу до тех пор, пока в ней не появится необходимость. А для всего остального существовали саалеи.

Будучи молодым клириком, Ферот частенько навещал пернатых, пушистых и чешуйчатых подруг в уютных заведениях у юго-восточных городских ворот, но, став епископом и вступив в должность коменданта Темного квартала, он старался сдерживать свои естественные мужские желания, расценивая их как нарушение профессиональной этики. Поначалу воздержание давалось тяжело, но вскоре новоявленный епископ смог правильно расставить приоритеты - размеренная работа, чтение книг, познание философии и идеалов Света. Он заметно повзрослел за очень короткий срок, однако жениться пока что не собирался. Спокойная жизнь его, конечно, привлекала, но не унылая же.

Онкан что-то произнес.

- А? - Ферот наконец отвлекся от размышлений об атланках. - Повтори.

- Говорю, может быть, нам стоит допросить Киатора? Он ведь один из организаторов налета. Пусть объяснит, каким образом там замешана сущность Света. Если, конечно, между ними действительно есть связь.

- В иной ситуации я именно так бы и поступил, - задумчиво ответил епископ. - Но разве у тебя не возникло ощущения, что мы чего-то не знаем?

- Поэтому и нужно допросить Киатора.

- Нет, я говорю не об этом, - Ферот поднял взгляд на фортификационную громаду Цитадели. - Я говорю о знании иного рода. Как бы тебе объяснить... Мы не знаем того, чего мы не знаем, и не знаем, что нам надо узнать у Киатора. И даже если мы узнаем то, что знает Киатор, мы ничего не поймем, потому что не знаем чего-то... большего.

Онкан недоуменно уставился на епископа. Впрочем, клирик уже давно научился не встревать с расспросами в рассуждения начальства. Это тоже часть верного служения Свету.

- Даже мне открыты далеко не все тайны Атланской империи, - продолжил Ферот, проигнорировав очевидное недопонимание ассистента. - И у меня есть смутное подозрение, что мы притронулись к чему-то, что выходит за границы нашей компетенции. А я не способен действовать, когда не уверен в правильности собственных решений. С другой стороны, я могу и преувеличивать. Точнее, я явно преувеличиваю. Но это однозначно лучше, чем совершить ошибку, недооценив угрозу. Вопрос в другом - есть ли угроза? Была ли она или еще только будет?.. Как думаешь?

- Вы имеете в виду нападение сонзера на квартал фей, одержимого или тот бред о сущности Света? - уточнил клирик, желая поскорее получить хоть какое-нибудь поручение и заняться делом.

- Возможно, все сразу, - устало вздохнул епископ.

- У нас есть простейшие ответы. Может, они правильные? Нападение сонзера - неудачная попытка грабежа или реакция на ужесточение режима, а слухи о силе одержимого - россказни впечатлительных людей и пьяной феи.

- А уничтожение сущности Света?

- Вы верите словам отродья зла?

- Ты их из него вытягивал пытками. Так что как минимум он сам верил в сказанное.

- Но это не может быть правдой. Они же не собирались в самом деле... Как? Это же... Сущность Света вездесуща. Уничтожить ее? Это... - Онкан беспомощно развел руками: - Абсурд.

- Вот и я о том же.

Они замолчали, глубоко задумавшись.

С наступлением тишины внутренний двор стал казаться еще более пустынным и заброшенным. Только слабый ветерок пытался оживить статичную природу, с трудом переворачивая пожухлые листья на притоптанной желтой траве. Но это было лишь жалкой имитацией жизни и движения, которую можно сравнить с хриплым выдохом мертвеца, когда из его горла выходят трупные газы, или судорогами еще не охваченного оцепенением тела.

- Так... - собственный голос показался Онкану слишком громким, и продолжил он уже полушепотом: - Отдать приказ привести Киатора?

- Нет, - Ферот машинально поправил перевязь с легким мечом из белого металла. - Сначала мы поговорим с кардиналом.

- Стоит ли беспокоить его по такому пустяку?

- Дело принимает странный оборот, - епископ направился к выходу из внутреннего двора, стараясь не наступать на мертвую траву. - У меня дурное предчувствие. Пахнет какой-то недосказанностью, неизвестностью. И самое плохое, что этот запах исходит отовсюду. Понимаешь?

- Не понимаю, - признался клирик. Он быстро сбегал за аккуратно сложенной у двери одеждой и торопливо пошел вслед за Феротом.

- Я тоже. А еще мне бы очень хотелось, чтобы моя интуиция ошиблась. Но, так или иначе, действовать мы будем осторожно. И начать придется издалека.

Онкан согласно кивнул. Правда, он на месте коменданта поступил бы несколько иначе.

- Извините, епископ, но, кажется, мы не туда идем, - заметил клирик.

Длинные коридоры Цитадели весьма однообразны, но те, кто провел в них много времени, могли безошибочно отмечать мельчайшие различия в минималистском интерьере, с точностью определяя свое текущее местоположение. И сейчас два атлана двигались явно не в сторону резиденции кардинала.

- А, ты ведь не в курсе, - произнес Ферот, даже не оглянувшись на помощника. - Пока ты проводил время в компании силгрима, Иустин и совет архиепископов решили провести масштабное аутодафе.

- Из-за ночной вылазки сонзера? - удивился Онкан. - Но это как-то несоразмерно. Они ведь даже ущерба никакого не нанесли.

- Убита фея, - напомнил епископ. - Теперь наши крылатые друзья в ярости и требуют наказать виновных. Хотя по большей части виновные уже мертвы... И дело даже не в ущербе, а в унижении - горстка полуголой черни заставила трястись в страхе целый квартал "могущественных созданий Света". Слышал бы ты вопли ростовщицы Элеро.

- Представляю. Мне доводилось работать с феями, - по спине клирика пробежали мурашки. - Значит, кардинал Иустин сейчас на аутодафе?

- Да. Он и совет архиепископов должны выступить с речью и вынести приговор.

- Кому там выносить приговор? Вы ведь сами сказали, что почти все виновные уже мертвы.

Ферот нахмурился.

- Увы, детали мне неизвестны. Кардинал и архиепископы занимались подготовкой аутодафе без меня. И судя по всему, наказаны будут не два-три отродья зла, а намного больше.

- Но вы ведь комендант Темного квартала, разве не вы должны организовывать аутодафе? Все, что касается порождений Тьмы, проходит через вас.

- Я исполнитель, - развел руками Ферот. - Всего лишь епископ с непыльной должностью. А тут были затронуты интересы фей. Совсем другой уровень.

- Понимаю.

Равных нет даже среди возвысившихся над всеми остальными. А как же иначе? Свет вознаграждает тех, кто следует его идеалам и усердно трудится. Каждому воздается по заслугам. Это справедливое неравенство.

- Поспешим, а не то пропустим начало.

Онкан ускорил шаг и поравнялся с епископом. Аутодафе традиционно проводились на площади перед входом в Цитадель, значит, идти осталось недолго. К счастью, вонь казематов практически выветрилась, а предусмотрительно снятая перед началом пыток верхняя одежда едва ли не светилась ослепительной белизной, хотя рубаха под ней была сплошь покрыта кровавыми пятнами. Сейчас облик молодого клирика отражал всю суть Атланской империи.

Они почти не опоздали. С трудом протискиваясь через толпу атланов разных рангов и должностей, Ферот сумел пробраться в первые ряды и даже не потерял по дороге своего ассистента. Епископ перевел дух и окинул взглядом площадь.

В центре располагался помост, на котором стояли неотличимые друг от друга старцы, входящие в совет архиепископов, и сам кардинал Иустин. Вокруг толпились создания Света, а чуть поодаль выстроились порождения Тьмы, окруженные бойцами гвардии. Гатляуры выглядели очень недовольными из-за внеочередного дежурства, поэтому не упускали лишней возможности оттолкнуть какого-нибудь любопытного сонзера, высунувшегося из толпы, пнуть неуклюжего циклопа, сделавшего якобы подозрительное движение, и пустить едкую насмешку в адрес демона, униженно прикрывающего обрубок хвоста.

- Я узнаю этих рабов, мы вели их дела. Многие принадлежат влиятельным созданиям Света и богатым конторам, - заметил Онкан, перекрикивая шум воодушевленной толпы. - Почему решили судить именно их?

- Судить будут не их. Кардинал и совет архиепископов не станут портить отношения с состоятельными и влиятельными, как ты заметил, хозяевами собравшихся тут отродий зла, - спокойно ответил Ферот, не слишком заботясь о том, слышит его клирик или нет. - Они свидетели, задача которых - донести увиденное до каждого обитателя Темного квартала.

Понадобилось некоторое время, прежде чем Онкан сумел собрать услышанные в гомоне толпы обрывки фраз епископа в более-менее внятное предложение.

- Кого тогда будут судить?

Вместо ответа Ферот повернулся боком, дав помощнику увидеть выход на центральную улицу Камиена, которая одним концом упиралась во вход в Цитадель, а другим - в юго-восточные ворота городской стены. На окраине площади царило какое-то оживление, несколько отличающееся от хаотичного движения толпы. Вот только разобрать, что там происходило, пока еще не представлялось возможным.

- Сегодня ночью было совершено чудовищное преступление против Атланской империи! - громогласно произнес Иустин, с легкостью разрезав словами повисший в воздухе шум. - Отродья древнего зла осмелились нанести оскорбление благородным созданиям Света, напав на их дома. И это после того, как мы позволили им жить в нашей озаренной стране на островке покоя в океане разрушенного мира! Пощадив их предков, мы дали им шанс искупить вину, позволили жить и честно трудиться! Мы подарили им достойный смысл существования, который должен был хоть немного очистить их черные души! И чем же они отплатили нам за наше милосердие и доброту?

Гатляуры бесцеремонно растолкали толпу порождений Тьмы, освобождая проход. Создания Света расступились сами.

К центру площади потянулась вереница подавленных сонзера, сопровождаемых атланской армией. Мужчины, женщины и даже дети - складывалось ощущение, что на аутодафе привели тех, кто первым попался под руку. Многие из них до сих пор одеты в грязные фартуки и форму прислуги. Видимо, солдаты просто прочесали рабочий квартал, арестовывая сонзера из мастерских, дешевых харчевен и частных владений. Вряд ли хозяева темных рабов осмеливались возражать, увидев ордер, подписанный лично кардиналом.

- Они отплатили нам так, как способны только ничтожные отродья зла! - продолжил Иустин, величественно жестикулируя. - Они вероломно напали на своих благодетелей! Им дарована жизнь и спокойное существование, но они возжелали большего! Они лишний раз доказали, что никакое хорошее отношение к ним не исправит их темную природу. Зло навсегда останется злом!

Примерно две сотни сонзера стояли перед помостом, испуганно озираясь по сторонам. Они понимали, что сейчас произойдет, но отказывались верить в свое фатальное невезение. Жить одним лишь искуплением грехов отцов, а умереть за проступок собратьев. Такова участь порождений Тьмы, которым не посчастливилось родиться в мире победившего добра.

- Я, как верный последователь Света и его идеалов, очень хотел бы помиловать их. Но не могу, - произнес Иустин с почти искренним сожалением в голосе. - Однажды мы уже проявили сострадание. Отродьям зла был дан шанс, но они не воспользовались им. Помиловать их сейчас - значит оскорбить наших светлейших предков, триумфально завершивших Вечную войну. Злу нет прощения, и мы в очередной раз в этом убедились. Виновные должны умереть.

Кардинал дал короткую отмашку, но расслабленный жест принадлежал уже не властному правителю, а вальяжному философу. Он вынес приговор, остальное - не его забота. Любое существо, облеченное высшей властью, должно принимать ответственность за свои решения и действия подчиненных. Но только всецело верящий в собственную правоту лидер мог сделать это с такой легкостью, с какой Иустин отправил на смерть почти две сотни порождений Тьмы.

Из толпы созданий Света вышло несколько атланов в белых робах и высоких капиротах - традиционное облачение палачей на аутодафе. Их вид развеял остатки сомнений у испуганных сонзера. Несчастные рабы прижались друг к другу, сливаясь в единую угольно-серую массу страха и отчаяния. Беспомощные взгляды обреченных обращались то на темных собратьев, стыдливо прячущих глаза за рядами гатляуров, то на людей-солдат, бесстрастно дожидающихся конца казни, то на целый сонм атланских епископов и клириков, пришедших на церемонию для соблюдения банальной формальности, то на довольных фей.

- Но мы ничего плохого не сделали! - раздался вопль из толпы сонзера. - Мы невиновны!

Иустин повернул голову на крик и задумчиво посмотрел на лица осужденных, в которых застыли неповторимые эмоции ожидания смерти и последний след призрака надежды. Кардинал не очень хотел разговаривать с еще живыми мертвецами, но все же снизошел до ответа:

- Виновны. Сейчас на площади судят только виновных. Оказались здесь - значит, виновны. Очевидно же.

- Но мы даже не знаем, кто там на кого напал! Милостивый господин, не убивайте нас, пожалуйста!

- Это не убийство. Это возмездие, - Иустин указал на них пальцем: - Вы - отродья зла. Иных оснований для смертного приговора и не требуется.

Сонзера замерли, направив пустые взгляды на кардинала. Порождения Тьмы давно свыклись с несправедливостью мира, но казнь за то, что они просто есть, - это было сверх их понимания. Какое извращенное правосудие способно осудить невиновных? Только правосудие победителей. И сопротивляться ему бессмысленно.

"Не понимаю", - Фероту почему-то стало не по себе при виде сонзера, слишком быстро смирившихся с незаслуженной смертью. Во всей этой ситуации было нечто неправильное, неестественное, ненормальное. Но епископ никак не мог уловить, что именно смутило его.

Логика приговора Иустина неоспорима, любое создание Света подтвердит ее правильность, и Ферот не был исключением. К тому же понести наказание за темных сородичей, нарушивших правила и законы Атланской империи, - в порядке вещей. Комендант и сам неоднократно издавал подобные указы. Но видел ли он их исполнение воочию хоть раз? А ведь за множеством безликих бумаг скрывались судьбы живых существ.

- Это всего лишь отродья зла, - пробормотал Ферот, обращаясь к самому себе. - Все правильно. Так и должно быть.

- Согласен, - восхищенно прошептал Онкан, не сильно задумываясь над словами епископа. - Правосудие Света поистине прекрасно.

Тем временем атланы в белых робах и капиротах окружили сонзера и вытянули руки вперед. А порождения Тьмы смиренно стояли в ожидании неизбежного. Им стоило хотя бы огорчиться, но на безжизненных угольно-серых лицах не лежало и тени печали - она не смогла пробиться через глубочайшее безразличие смертников.

- Похоже, Иустин решил продемонстрировать нашу силу как можно нагляднее, - произнес епископ, рассматривая палачей.

- Что? Как? - замотал головой Онкан.

- Сейчас увидишь.

Воздух в центре круга атланов сгустился. Их белые худые руки мелко подрагивали, из ладоней струилось едва уловимое свечение, сливаясь с солнечным светом и как будто спрессовывая его. Внезапно огромный сияющий шар лопнул, ослепив всех присутствующих яркой вспышкой. По площади прокатилась волна силы, которая обожгла стоявших поодаль порождений Тьмы. В тот же миг рукотворная нова взмыла в небеса, закручиваясь в невероятную спираль, и обрушилась в центр круга, увлекая за собой безграничную лазурь.

Тела осужденных сонзера содрогнулись, потонув в бледно-золотистом свете. Из их ртов и глаз вырвалось черное пламя, моментально обуглившее губы и края опустевших глазниц. Одежда начала тлеть и осыпаться вместе с серой кожей, сквозь прожженные между ребрами дыры был виден таинственный огонь, разгорающийся благодаря оставшейся в сонзера темной силе, которая раньше поддерживала в них жизнь, а ныне стала причиной смерти.

- Изгнание зла, - произнес Ферот, поправив перевязь с мечом.

- Это восхитительно, - прошептал его ассистент.

- Не видел раньше ничего подобного?

- Нет.

- Я тоже. Только читал. Довольно редкое зрелище.

- Но... как такое возможно?

Огонь, полыхающий внутри обгоревших скелетов, ослаб. Черное пламя растворялось в бледном свечении, постепенно окрашиваясь в багровый, красный и желтый цвета. Остатки жизни продолжали гореть в казненных порождениях Тьмы даже после того, как их плоть обратилась в пепел.

- До Катаклизма каждый атлан был способен на нечто подобное, воспользовавшись связью со Светом, - вздохнул епископ, с сожалением посмотрев на свои руки. - Теперь же атланы могут изгонять зло только после нескольких лет изнурительных тренировок, да и то в группе, чтобы не растратить слишком много сил и не умереть от истощения.

- Они и сейчас не очень хорошо выглядят, - заметил Онкан, немного протрезвев от первого впечатления.

Палачи стояли на ногах, но старались не совершать лишних движений, чтобы не потерять равновесие. Вскоре к ним подбежали клирики и под руки увели их в Цитадель. В центре площади остались лишь выжженные изнутри оболочки сонзера.

- Да. Но продемонстрированная ими сила поистине велика, - произнес Ферот и кивнул в сторону перепуганных порождений Тьмы на окраине площади: - Видишь? Они в ужасе. А их сбивчивый рассказ убедит остальных обитателей Темного квартала в тщетности любой попытки выступить против Света. Иустин недаром выбрал именно такую форму казни, хотя в этом не было особой необходимости...

"Как и в самой казни", - едва не договорил епископ, но вовремя осекся. И откуда у него только взялась подобная мысль?

- А вы умеете изгонять зло? - спросил Онкан.

Кажется, он задал этот вопрос дважды, а то и трижды, прежде чем Ферот расслышал его.

- А? Изгнание зла? Да... Нет, не уверен. То есть я читал о нем и понимаю, как оно осуществляется, но никогда не пробовал. Это очень опасно для неподготовленного атлана.

- Я тут подумал, что оно немного похоже на то... - Онкан смутился, но все же продолжил: - На то, что я нечаянно сделал с силгримом.

- Нет, ты просто сжег оберегом исцеления сущность измученного и ослабшего доходяги. Будь он здоров, то, наверное, не умер бы, а просто испытывал мучительную боль.

- Жаль, - поник клирик. - А я уже начал надеяться, что у меня талант.

- Тебе этот навык ни к чему, - назидательно произнес Ферот. - Насколько я могу судить, ты один из самых многообещающих клириков Атланской империи. Помяни мое слово, ты очень скоро станешь епископом, если будешь работать так же усердно, как сейчас. И возможно, что даже сан епископа - не твой предел. Атланы, которых ты только что видел, изгнали зло, но мы ведь занимаемся тем же самым, только несколько иначе. Твоя связь со Светом сильна, ты верен его идеалам, прилежно учишься, набираешься опыта и самоотверженно трудишься для всеобщего блага. Ты обладаешь необходимыми качествами, чтобы сделать наш озаренный мир лучше.

"И для этого вовсе не обязательно публично сжигать порождений Тьмы".

В очередной непрошеной мысли было что-то неправильное, чуждое любому порядочному созданию Света. Но Ферот заставил себя не обращать на нее внимания. Мало ли какая глупость может прийти в голову.

- Спасибо, - прошептал Онкан, еле сдерживая слезы. - Я вас не подведу, клянусь!

- Ты уж постарайся, - улыбнулся епископ и, пробежав взглядом по неторопливо расходящейся толпе, жестом велел помощнику следовать за собой: - Вернемся к делу. Надо успеть поговорить с Иустином, пока он не слишком занят.

Они направились к помосту, вежливо здороваясь и перебрасываясь рядовыми фразами с созданиями Света.

Тем временем на площадь пришли бесы. Щурясь на ярком солнце после непроглядной тьмы канализации, они принялись отламывать обугленные кости от тел казненных сонзера и складывать их в огромные мешки.

Фероту стало не по себе.

- Простите, у меня много дел, - с натянутой улыбкой извинился епископ перед очередным случайным собеседником. - Сами понимаете, такое творится...

Игнорируя новые приветственные оклики, Ферот быстро пошел за удаляющейся процессией архиепископов с кардиналом во главе. Но Иустин внезапно остановился, пропустив пожилых атланов вперед. Они даже не замедлили шаг и невозмутимо прошли в Цитадель, как будто не заметив, что кардинала с ними уже не было.

- Вы хотели мне что-то сказать? - спросил Иустин у приблизившегося коменданта Темного квартала.

Вопрос прозвучал как утверждение.

- Да, - ответил епископ, застыв на месте.

- Вы допросили силгрима, приведенного господином Вилбером?

Снова утверждение.

- Да.

- И вы узнали нечто, о чем хотели бы поговорить со мной? Нечто важное?

- Не уверен, - честно признался Ферот. - Но я не могу дальше действовать без вашего ведома.

- Хорошо, - с ленцой вздохнул кардинал. - А у меня как раз есть поручение для вас.

- Какое?

- Поговорим в моей резиденции, - Иустин повернулся и неторопливо направился к входу в Цитадель. - Но вы рассказывайте, рассказывайте. Я вас слушаю.

Путь по лабиринтам атланской твердыни закончился, едва начавшись. Ферот и Онкан могли поклясться, что не проходили сады и галереи, обычно встречающиеся по дороге в резиденцию кардинала. Но, так или иначе, они уже стояли в зале с четырьмя дверьми. Следуя за Иустином, им понадобилось пройти лишь два коротких коридора, чтобы оказаться на верхнем этаже дальнего крыла Цитадели. Даже душа озаренной крепости признавала власть фактического правителя Атланской империи.

Тем не менее Ферот успел доложить о результатах допроса. Впрочем, важным там был всего один момент.

- Понятно, - задумчиво пробормотал Иустин, едва заметным наклоном головы обозначив кивок привратнику, отворившему массивную дверь. - И что бы могло означать силгримово упоминание сущности Света?

- Я не знаю, - ответил Ферот и бросил быстрый взгляд на ассистента. - Узник умер раньше, чем смог что-либо объяснить.

- Тогда не стоит и думать об этом.

- Но что, если это нечто важное? - осторожно возразил епископ. - Вдруг там есть некая связь? Если нападение сонзера...

- Нет никакой связи, это лишено смысла, - решительно прервал его кардинал, перешагнув порог. - И если вам больше нечего добавить, то предлагаю просто забыть о словах безумного отродья зла.

Епископ и клирик вошли в резиденцию и заняли предложенные Иустином места за длинным столом. Ферот немного запутался в мыслях, но все же почувствовал некоторое облегчение. Можно забыть - забудет. Однако оставались еще проблемы, которые он не мог так же с чистой совестью проигнорировать.

- По поводу сбежавших сонзера... - начал епископ.

- Стража уже схватила двоих из них, - произнес Иустин, взяв виноградину из огромной вазы. - Вам разве не сообщили?

- Меня... Да, отчет, должно быть, на столе. Но я все утро общался с потерпевшими и... Виноват, не уследил. Я немедленно распоряжусь допросить их.

- Не получится, - небрежно отмахнулся кардинал. - Они покончили с собой. Один свернул себе шею, второй откусил язык и умер от кровопотери. Любят они это дело.

- Мионай был в их числе?

- Нет, он как раз тот сонзера, которому удалось скрыться.

- Мы найдем его.

- Не нужно, - вздохнул Иустин, разглядывая виноградину в левой руке. - Он в Темном квартале, прячется в доме отца.

- Тогда...

- Нет.

Ферот изумленно посмотрел на него. Неужели кардинал, отдав приказ провести аутодафе, на котором были сожжены две сотни невиновных сонзера, решил помиловать тех, кто непосредственно принимал участие в нападении на квартал фей?

- Поверьте мне, епископ, - продолжил Иустин, переложив ягоду в правую руку. - Живыми и относительно свободными они принесут больше пользы Атланской империи.

- Как?

- Как свидетельство нашей силы. Как напоминание всем отродьям зла о тщетности попыток что-либо изменить. Как предостережение, - кардинал положил виноград обратно в вазу. - Пусть ощутят отчаяние своего проклятого народа и продолжат влачить жалкое существование в вечном позоре. Их смерть нам не нужна, но как живой пример они могут пригодиться.

- Мы так и не узнали о целях нападения на квартал фей, - осторожно напомнил Ферот.

- И что? - Иустин пренебрежительно поморщился. - Оно ведь закончилось ничем. Нападут еще раз - все повторится вновь. Добро всегда будет побеждать зло, так устроен наш мир.

- Но цель...

- Не имеет значения. Какую бы цель ни преследовали темные отродья, у них ничего не получится.

- Этой ночью погибла фея, - не отступал Ферот. - А вдруг в следующий раз будут еще жертвы? Нам не нужны новые смерти.

- Поэтому-то я и решил сохранить жизнь Киатору и Мионаю. Отродья зла слишком слабовольны, чтобы идти за лидером, однажды уже потерпевшим сокрушительное поражение. Не будет следующего раза - не будет смертей.

"Это не решение проблемы", - епископ отвел взгляд. Но кто он такой, чтобы спорить с фактическим правителем Атланской империи?

- Хорошо, - согласился Ферот. - А что насчет одержимого? Его мы тоже оставим в живых?

Иустин изменился в лице. Глубоко задумавшись, он снова взял из вазы виноградину. Кажется, ту же самую, которою недавно туда и вернул.

- Как я уже сказал, отродья зла не пойдут за старыми лидерами, - медленно произнес кардинал. - А вот за новым...

Епископ нахмурился и покосился на Онкана, как бы задавая вопрос: "Я снова чего-то не знаю?" - но клирик лишь недоуменно помотал головой. Однако Ферот был уверен, что слышал в голосе кардинала интерес и даже некоторое опасение.

- Вы же не думаете, что слухи о нем правдивы? - неуверенно усмехнулся епископ.

- Я читал о темных духах и знаю, что некоторые из них действительно способны вызывать безумие, играть на потаенных страхах и неприятных воспоминаниях. Точнее, они были на это способны до гибели проклятого Повелителя Тьмы, - Иустин зажал виноградину между пальцами и поднес к глазам, чтобы лучше рассмотреть. - Сущности создания Света и отродья зла слились внутри нашего несчастного одержимого. Такое иногда случается, хоть и очень редко. Особенно в наше время.

Кардинал замолчал, увлеченно разглядывая тончайшие прожилки и косточки внутри спелой ягоды.

- Что вы хотите сказать? - нарушил затянувшееся молчание Ферот.

- Я хочу сказать, что слухи о способностях юного темного раба, имя которому Ахин, правдивы, хоть и несколько преувеличены.

- Невозможно. Порождения Тьмы утратили силы, это факт.

- Все верно. Но не могло ли полное слияние темного духа с человеком привести к тому, что синергия их сущностей раскрыла некий потенциал одержимости? Эдакий паразитизм иного уровня. Весьма любопытный и малоизученный феномен... Такова моя догадка. Теория, если хотите.

Епископ хмыкнул и посмотрел на притихшего Онкана. Сейчас бы не помешал какой-нибудь глупый вопрос от того, кому это было бы простительно. Но молодой атлан молчал и слушал, зачарованно следя за виноградиной в руках кардинала. В присутствии Иустина его как будто подменяли, и многообещающий клирик превращался в бездумного фанатика, жадно впитывающего каждое слово и движение могущественнейшего создания Света.

- Однако, честно говоря, меня беспокоит не сила одержимого, - продолжил кардинал. - Убить его легко. Не будь гатляуры так... заняты, они бы прикончили раба Элеро, а тот не успел бы даже понять, что уже мертв. Люди не смогли с ним справиться, согласен. И понесли потери. Но это лишь нелепая случайность и подтверждение никчемности человеческой расы.

- Если вас беспокоит не темная сила, то что тогда?

"Я ведь просто повторил слова кардинала, верно?" - напрягся Ферот, поняв, что расценивать данный вопрос можно по-разному.

- Слухи, - коротко ответил Иустин.

- Слухи?

- Именно. Они расползаются по Камиену и скоро выберутся за его пределы.

- Я не совсем вас понимаю, - поморщился епископ. - Одержимый же не представляет никакой угрозы.

- Сам одержимый - не проблема. Слухи о нем - проблема. Как бы вам объяснить... Мы сохранили жизнь Киатору и Мионаю, потому что они нужны нам как символ поражения отродий зла. Но вполне вероятно, что раб Элеро тоже станет символом. Только другим.

- Символом борьбы и надежды на освобождение, - догадался Ферот. - Но это же нелепо. Добро всегда побеждает зло. На что могут рассчитывать порождения Тьмы? У них нет ни единого шанса.

- Конечно, они никогда нас не победят. Но нам ведь не нужны лишние неудобства? Сейчас об одержимом пошли слухи, и вскоре они обрастут целым ворохом выдуманных подробностей. Если он решит посеять смуту в нашем светлейшем государстве, то у него это получится. Отродья зла с готовностью пойдут за новоиспеченным героем, чтобы отвоевать свободу, отомстить за заслуженные унижения и далее, и далее, и далее... А потом они умрут. В итоге мы тратим время и средства на подавление восстания и нейтрализацию его последствий, теряем рабочую силу, а мирное население может понести некоторый материальный и моральный ущерб. Возможны даже жертвы среди созданий Света, не считая людей, которые, естественно, будут дохнуть в боях с повстанцами.

- Ясно. Мы найдем одержимого, - уверенно произнес Ферот. - Я правильно понял, что это и есть ваше поручение?

- Да, комендант, все верно.

- Мне нужно знать что-то еще?

Иустин подумал, пожал плечами и опять положил виноградину на место.

- Нет, ничего. Только прошу вас - по возможности не убивайте его. Хотелось бы изучить это явление пробуждения темных сил и пресечь возникновение оного в будущем. Однако если возникнет необходимость... что ж, не беда.

Епископ коротко кивнул и встал из-за стола. Неподвижно сидящий Онкан, почувствовав руку Ферота на плече, вздрогнул от неожиданности и наконец смог оторвать пристальный взгляд от ягоды, вернувшейся в вазу. Молодой клирик вскочил на ноги и пробормотал невнятное извинение.

- Мы немедленно...

Ферот замолчал, обернувшись на звук открывающейся двери. В резиденцию кардинала вошел привратник и почтительно поклонился всем присутствующим, с едва прикрытым недружелюбием задержав взгляд на Онкане. Молодые атланы жили и работали в атмосфере честного соперничества - так воспитывались поколения достойнейших чиновников империи.

- Кардинал, с вами хотят поговорить гатляуры, - хорошо поставленным голосом сообщил клирик. - Глава Торговой палаты Абелар, командир гатляурской гвардии Вилбер и эмиссар Эберн.

- Да? Я их не ждал, - растягивая слова, произнес Иустин. - Что им надо?

- Они пришли с предложением по делу одержимого.

- Одержимого?

- Так мне передали, - смутился привратник. - Я думал, что... Простите, я...

- Ничего, - улыбнулся кардинал. - Пусть войдут.

Вновь поклонившись, атлан вышел из приемной.

- Быстро же они сориентировались, - усмехнулся Иустин. - Интересно, что Абелар придумал на сей раз?

Собравшийся уходить Ферот вопросительно посмотрел на кардинала.

- Останьтесь, - небрежно махнул рукой тот. - Вас это тоже касается.

Дверь открылась, и в резиденцию вошли три гатляура - озирающийся по сторонам командир гвардии, раздраженно ворчащий эмиссар и сверкающий наимилейшей улыбкой глава Торговой палаты. Свирепый тигр, озлобленный кот с рыжими подпалинами на черной шерсти и серый пухлый домашний питомец. Такие разные, но крепко связанные единой общиной.

- О, и уважаемый комендант Темного квартала здесь, - промурлыкал Абелар. - Полагаю, мы как раз вовремя.


***


Абелар пригласил к себе Вилбера и Эберна в полдень, пока атланы, феи и прочие обыватели столицы наслаждались зрелищем на аутодафе. К тому времени глава Торговой палаты уже знал о ночном происшествии едва ли не больше самого кардинала, и даже успел придумать, как извлечь из сложившейся ситуации выгоду для гатляурской общины.

- Мы будем участвовать в погоне за одержимым! - объявил Абелар.

Вилбер хмыкнул и занял свое обычное место за небольшим столиком в углу зала. Он оставался верен принципу - сначала все выслушать, а потом соглашаться или возражать. Возражать приходилось чаще.

- Твоя предыдущая затея окончилась ничем, а ты уже предлагаешь новую авантюру, - проворчал Эберн, плюхнувшись на стул. - Усиленные патрули, якобы демонстрирующие желание гатляуров послужить Атланской империи, не принесли нам никакой выгоды. Все то "напряжение" в Камиене обернулось идиотской попыткой сонзера ограбить квартал фей, и о нашей роли уже через два-три дня все забудут. Особенно на фоне эффектного сожжения отбросов, устроенного бледнорожими.

- Может быть, сперва дашь мне договорить? - улыбнулся Абелар. - И я не согласен с тобой насчет бесполезности нашего участия в жизни страны. Все окупится.

- Возможно, - буркнул эмиссар. - Но прежде чем озвучивать очередной гениальный план, подумай, не будут ли средства и время вновь потрачены впустую. Ну, почти впустую.

- Я уже обо всем подумал. Нам выпал замечательный шанс улучшить нашу репутацию в Атланской империи, заручиться поддержкой правящей элиты, вывести значение гатляурской гвардии на государственный уровень, а заодно и оценить перспективы расширения торговых связей за пределами столицы.

- Ого. А не многовато ли ты возлагаешь надежд на... - Эберн нахмурился и бросил подозрительный взгляд на главу Торговой палаты: - Постой-ка. Погоня за одержимым?

- Именно.

- Ты имеешь в виду того раба Элеро, о котором рассказывал Вилбер?

- Да, его.

Эмиссар с шипением выругался. Однако он прекрасно понимал, что Абелар редко принимает необдуманные решения.

- Ладно, не томи, - вздохнул Эберн.

- Отлично, - Абелар улыбнулся еще шире, что казалось невозможным для его круглой кошачьей физиономии. - Вы ведь в курсе произошедшего, так?

Эмиссар и командир гвардии только хмыкнули в ответ. Один уже полдня разговаривал с феями и атланами всех чинов и рангов о ночном инциденте, а второй и вовсе участвовал в нем. Естественно, они в курсе.

- Хорошо, давайте сразу к делу, - согласился глава Торговой палаты. - Оставим все детали в стороне и сконцентрируемся на фигуре Ахина.

- Это еще кто такой? - проворчал эмиссар.

- Раб Элеро. Одержимый.

- Его зовут Ахин?

- Да.

Эберн кивнул и откинулся на спинку стула, заложив руки за голову.

Абелар выдержал небольшую паузу и продолжил:

- Так вот. Если учесть все слухи о нем, которые невероятно быстро распространяются по столице, как вы считаете, что сделают атланы?

- Да просто убьют его, - буркнул Эберн.

- А почему? - хитро прищурился глава Торговой палаты.

- Бледнорожие все проблемы, касающиеся порождений Тьмы, решают одним и тем же способом.

- Согласен. Но этот случай отличается от прочих.

- Да ну? И чем же? Обычный раб-отморозок связался с дурной компанией и соблазнился их рассказами о роскошной жизни после ограбления квартала фей. Дал наводку на контору хозяйки, а когда дело обернулось резней, струсил и сбежал.

- Ты кое-что забыл.

- Что?

- Темную силу.

- Ерунда.

- Не ерунда, - рыкнул Вилбер. - Он силен. Иногда. Хотя так - жалкий человек с немощным темным духом внутри.

Эберн раздраженно отмахнулся:

- Силен, не силен - нам какое дело? Может быть, перейдем уже к сути твоей задумки? Что там с погоней и как она поможет нам повысить гатляурскую значимость в стране, заручиться поддержкой, связями и так далее?

- Все очень просто, - промурлыкал Абелар, приглаживая длинные усы. - Если коротко, то атланы должны озаботиться сплетнями о силе одержимого. Они захотят от него избавиться, потому что увидят в нем возможного лидера будущего масштабного восстания, ведь Ахин может с легкостью объединить порождений Тьмы, пользуясь своей искусственной репутацией.

- Мятеж окончится ничем, - уверенно прорычал Вилбер.

- Конечно. Но атланы все равно попытаются его избежать, чтобы не понести ненужные потери.

- Ясно, - Эберн подался вперед. - И при чем тут погоня?

- Ахин не дурак. Он молод, но не глуп. Элеро набирает в контору только умных и образованных рабов.

- Словом, он уже додумался сбежать из Камиена и принялся искать сторонников, пользуясь опережающей его славой могущественного порождения Тьмы, - нетерпеливо подытожил эмиссар. - И по аналогии с твоей предыдущей задумкой, мы должны отправиться к бледнорожим и предложить им помощь в поимке опасного преступника. Так?

- Да.

- Я против, - Эберн вновь откинулся на спинку стула. - А если одержимый ничего подобного не планирует? Сомневаюсь, что нам как-то компенсируют убытки.

- Планирует. Говорю же, он не дурак и прекрасно понимает, что ему остается либо умереть, ничего не предприняв, либо попытаться осуществить задуманное, чем бы оно ни было. И это нечто большее, чем банальное ограбление особняка феи-ростовщицы. Скоро атланы объявят на него охоту, и мы должны в ней поучаствовать. А лучше - инициировать ее.

- И в чем наш интерес? - все еще сомневался эмиссар. - Опять одна лишь репутация?

- Тебе разве не надоела предвзятость к нам со стороны остальных созданий Света? Уж ты-то должен понимать, - Абелар вздохнул. - Сколько еще раз мне нужно объяснять выгоду от хороших отношений с влиятельнейшими кругами Атланской империи? Связи - это деньги. Связи с феями - большие деньги. Связи с атланами - власть и очень большие деньги. Так давай же начнем укреплять эти связи!

- Ай, зачем я вообще с тобой спорю?.. Ладно, - буркнул Эберн после короткого раздумья. - Только не говори потом, что я не предупреждал.

"Замечательно, - глава Торговой палаты самодовольно пригладил усы. - Осталось убедить Вилбера".

Он внимательно посмотрел на командира гвардии, пытаясь найти в желтых тигриных глазах хоть намек на одобрение. К сожалению, в живом янтаре его взгляда было невозможно различить ничего, кроме вечной борьбы хладнокровного военачальника и кровожадного хищника. Обычные аргументы здесь не помогут.

- Я тоже согласен, - прорычал Вилбер.

Абелар даже растерялся.

- Что?

- Я согласен.

- Почему?

- А почему нет?

- Обычно у тебя всегда находятся возражения, когда речь заходит о риске.

"Зря напомнил", - дернул себя за ус глава Торговой палаты.

- Сейчас не нашлось, - пожал плечами командир гвардии. - Потому и согласен. Участвовать буду лично.

- Есть какая-то особая причина, по которой ты хочешь пуститься в погоню за одержимым? - догадался Абелар.

- Может быть.

- Могу я поинтересоваться, что это за причина?

- Можешь.

Серый гатляур выжидающе посмотрел на Вилбера, но тот молчал. Абелар хорошо знал сородича и уже понял, чем окончится разговор, но все же спросил:

- И что же это за причина?

- Не скажу.

Иного ответа и не ожидалось. Глава Торговой палаты кивнул и встал из-за стола.

- Итак, раз все согласны, то предлагаю немедленно отправиться в Цитадель и поговорить с кардиналом Иустином.

- Сначала навестим коменданта Темного квартала, - проворчал Эберн, с кряхтением поднимаясь со стула. - Такие дела через него должны проходить.

- Хорошо, так и поступим.

Миновав шумную ораву деловых партнеров, столпившихся во внутреннем дворе дома Абелара, троица гатляуров вышла на центральную улицу Камиена и направилась в сторону возвышающейся над столицей Цитадели.

В городе царило необычайное оживление. Неторопливо прогуливающиеся создания Света обсуждали ночной налет сонзера и недавнее аутодафе, а порождения Тьмы, спешащие куда-то по поручениям хозяев, старались не смотреть в сторону площади, на которой унылые бесы до сих пор соскабливали ошметки оплавленной плоти с брусчатки и складывали их в переполненные мешки, утрамбовывая тощими ногами обугленные части тел. В центре Камиена стоял запах горелого мяса, и хотя феи считали его ароматом возмездия, гатляуры чуяли лишь отвратительную вонь.

Проклиная острый нюх, Абелар, Вилбер и Эберн вошли в Цитадель. Клирики-привратники подозрительно покосились на них, но останавливать не стали - все-таки глава Торговой палаты и командир гвардии были известными личностями, а эмиссар по долгу службы имел допуск ко всем атланским чиновникам. Однако гостей атланы все равно не жаловали.

- Нам нужно встретиться с комендантом Темного квартала, - Эберн обратился к привратнику, который явно бездельничал на посту. - Можешь отвести? Без проводника здесь немудрено заблудиться.

- Вам назначено?

- Назначено. Мне всегда назначено, - проворчал эмиссар. - Не узнаешь, что ли?

Клирик присмотрелся внимательнее, но, честно говоря, все гатляуры выглядели для него практически одинаково. Различать их приходилось только по размерам, породе и окрасу, но так и ошибиться можно.

- Некрупный, черная шерсть с рыжими подпалинами... - задумчиво пробормотал привратник. - Должно быть, вы тот самый официальный представитель гатляуров в Атланской империи. Извините, не признал сразу.

Эберн поперхнулся от злости - клирик имел неосторожность акцентировать внимание на самых непривлекательных чертах внешности эмиссара. Конечно, юное создание Света не разбиралось в том, что считается неприличным в гатляурском обществе, но все равно его слова прозвучали чересчур нетактично.

- Следуйте за мной, - произнес атлан и нехотя побрел по коридору Цитадели.

- Вы недавно вступили в должность, юноша? - вежливо поинтересовался у него Абелар, легонько ткнув локтем сородича, готового разразиться гневной тирадой.

- Да, примерно месяц назад.

- Понятно. Тогда, пожалуйста, потрудитесь запомнить наши скромные персоны, чтобы не оказаться в весьма неловком положении, - с улыбкой посоветовал глава Торговой палаты. - И порой надо воздерживаться от озвучивания собственных мыслей.

- Я вас как-то обидел?

- Думаю, господина Эберна несколько задели ваши слова.

- Прошу прощения, - небрежно обронил клирик, даже не обернувшись.

Эмиссар вдохнул поглубже, чтобы хватило воздуха на самую изощренную брань, какую только мог породить его тяжелый характер, но в последний момент Абелар предостерегающе поднял руку. Не сейчас.

Тяжело быть дипломатом, когда ненавидишь всех, кроме собственного народа. Однако весьма вероятно, что именно поэтому гатляуры и избрали его своим представителем. В нынешние времена только наглость, грубая настойчивость и циничный прагматизм Эберна могли защитить интересы общины.

Поблуждав некоторое время по Цитадели и дважды пройдя мимо входа, привратник все же привел троих посетителей к кабинету коменданта Темного квартала. Увы, внутри никого не было.

- К сожалению, вашу встречу придется отложить, - развел руками атлан.

- Ничего страшного, - Абелар улыбнулся. - Тогда мы сразу пойдем к кардиналу Иустину. Пожалуйста, проводите нас, юноша.

- К нему нельзя.

- Нам можно, - прорычал Вилбер, сверкнув желтыми глазами. - Веди.

Клирик судорожно сглотнул, взглянув на свирепую тигриную морду, и пролепетал:

- Хорошо, но кардинал очень занят. Мы сообщим ему о цели вашего визита, и если он согласится вас принять...

- Согласится. Скажите господину Иустину, что к нему пришли командир гвардии Вилбер, эмиссар Эберн и глава Торговой палаты Абелар с предложением по делу одержимого. Он поймет.

Атлан вздохнул. Видимо, не оставалось ничего иного, кроме как отвести надоедливых гатляуров к кардиналу.

- Идите за мной.

Он торопливо зашагал по коридору, но, опомнившись, напустил на себя важный вид и вернулся к неторопливой походке. Однако теперь это выглядело довольно жалко.

Блуждания по лабиринтам Цитадели продолжились. На этот раз на поиск верного пути ушло еще больше времени. Вилбер и Эберн даже начали подозревать, что высокомерный клирик ведет их куда-то не туда, а тот постепенно ускорял шаг и нервно почесывался, не понимая, почему озаренная крепость подсовывает ему не те повороты и проходы. Только Абелар был совершенно спокоен и уверенно шел за проводником, наслаждаясь звуками эха и чудесным видом на город.

Наконец атлан и гатляуры вошли в просторный зал с четырьмя дверьми. Облегченно выдохнув, привратник подошел к коллеге, стоявшему у резиденции кардинала, что-то прошептал ему и быстро, почти бегом, направился к выходу. Второй клирик окинул посетителей внимательным взглядом и исчез за дверью обители Иустина, но почти сразу же вернулся.

- Кардинал ждет вас. Можете пройти, - сообщил он с вежливой полуулыбкой и без обычного для атланов надменного тона. И сразу стало понятно, почему он находится здесь, а наглые выскочки околачиваются у входа в Цитадель.

Абелар кивнул и первым вошел в обитель Иустина. Эберн, раздраженно ругаясь себе под нос, последовал за ним. Вилбер шел последним, но перед тем как шагнуть за порог, он остановился и настороженно посмотрел по сторонам. Это, конечно, самое безопасное место на всем обломке мира, но привычка есть привычка.

- О, и уважаемый комендант Темного квартала здесь, - промурлыкал Абелар, заметив епископа. - Полагаю, мы как раз вовремя.

- Прошу прощения, но я вынужден вас поторопить, - виновато улыбнулся Иустин. - Очень много дел. Впрочем, вы и сами все понимаете. Мне сообщили о цели вашего визита. Полагаю, вы здесь потому, что предвидели нашу обеспокоенность слухами об одержимом и их возможными последствиями.

- Ваша проницательность не имеет границ, - польстил Абелар.

- Ваша тоже, - не остался в долгу кардинал.

Собеседники прекрасно поняли друг друга. Две короткие фразы расставили все по своим местам, подтверждая догадки одних и опасения других.

- Гатляурская община хочет поучаствовать в погоне за одержимым, - произнес Абелар, приглаживая усы. - Мы готовы выделить отряд гвардии и обеспечить финансовую поддержку.

- В погоне? - по скучающему образу Иустина пробежала рябь настороженности. - Раб Элеро покинул Камиен?

- Он обязательно это сделает. Или уже сделал.

- Откуда такая уверенность?

- Мы сопоставили факты, - серый гатляур зажал между пальцами кончик длинного уса и приготовился ждать.

Иустин задумался. Бегство Ахина было более чем возможным развитием событий. И крайне неприятным.

- А как вы считаете, епископ? - поинтересовался кардинал.

- Скорее всего, он не останется в Камиене. Если раб Элеро умен хотя бы в половину того, как мы считаем, он непременно сбежит.

- Значит, искать его в городе - бессмысленная трата времени и сил, - подвел итог Иустин и обратился к гатляурам: - Хорошо. Мы немедленно займемся организацией карательной экспедиции. Естественно, вы можете оказать нам содействие.

Абелар кивнул и вопросительно посмотрел на Вилбера.

- Мы готовы выступить немедленно, - сообщил командир гвардии. - Отряд из пяти опытных бойцов и лейтенанта. Их возглавлю лично я.

- Замечательно, замечательно. Вижу, вы подошли к делу со всей ответственностью, - кардинал размазал по рыжему гатляуру рассеянный взгляд. - В таком случае мы выберем пару десятков наименее бесполезных солдат. Нам ведь ни к чему посылать за одним отродьем зла целую армию, верно? Меньшая численность - большая мобильность.

- Сколько вам нужно времени на сборы?

- Сколько? - кардинал переадресовал Фероту вопрос Вилбера.

Епископ застыл на месте, внезапно осознав, что его ожидает. Размеренная работа, чтение философских трактатов, чистый кабинет с чудесным видом из окна, трудолюбивый помощник, комфорт и спокойствие - обо всем этом можно забыть. Правда, оставалась еще призрачная надежда.

- Я займусь приготовлениями к погоне? - осторожно уточнил Ферот.

- И не только. Вы ее возглавите, - с легкой полуулыбкой произнес Иустин. - Дело государственной важности. Представитель власти необходим. Уверен, вы справитесь. Посмотрите, проконтролируете все...

Теперь не осталось и надежды. Конечно, в Цитадели можно найти епископов, более подходящих на роль гончей Света, но, видимо, кардинал не хотел тратить время на поиск иного исполнителя и разъяснение ему сути дела. А отправлять с таким поручением рядового клирика - как-то не по рангу. Да и гатляуры могли оскорбиться тем, что ими руководит какой-то атланский юнец.

- Но я ведь комендант Темного квартала, - напомнил Ферот, предприняв последнюю попытку уклониться от поручения. - На кого мне оставить работу?

- Например, на того, кто и так ее выполняет, - небрежно повел плечами кардинал и обратился к Онкану: - На вас можно положиться?

Клирика словно парализовало. Кровь отлила от головы молодого атлана, когда он наконец осознал, что фактический правитель страны говорит именно с ним. И не просто говорит - Иустин предложил ему временно занять место коменданта Темного квартала. Он счел Онкана достойным.

Собрав всю волю в кулак, клирик выдавил из себя нечленораздельную фразу, в которой угадывалось согласие принять ответственную должность. Впрочем, вопрос Иустина был скорее не предложением, а приказом.

- Сборы. Сколько времени надо? - повторил Вилбер.

- Дня три, наверное, - понуро пробормотал Ферот, обдумывая внезапное назначение. - Я должен передать дела, найти подходящих солдат, снарядить их чем-нибудь получше бутафории городской стражи, нанять пару великанов для переноски всего необходимого... Я, конечно, рассчитываю, что мы со всем управимся быстро и без лишнего кровопролития, но нам надо быть готовыми к долгому походу и стычкам, если одержимый успеет найти сторонников. Предосторожность не помешает.

- Хорошо, - прорычал командир гвардии. - Три дня.

За столь длительный срок одержимый успеет скрыться. Но тогда погоня станет только интереснее. В тигриных глазах Вилбера сверкнули желтые искры жажды крови, принадлежащей хищнику, напавшему на след опасной жертвы. Он по-прежнему не собирался подвергать излишнему риску жизни членов общины, но свою собственную - с превеликим удовольствием. Наконец-то есть повод выпустить на волю внутреннего зверя. Охота...

- В таком случае буду считать небольшую проблему с рабом Элеро решенной. Оставляю ее на вас, епископ, - растягивая слова, произнес Иустин, а затем задумчиво посмотрел на троицу гатляуров: - И на вас, господа. Однако я бы хотел кое-что уточнить.

- Слушаю, - промурлыкал Абелар, пригладив усы.

Внезапно туман в глазах кардинала рассеялся, и глава Торговой палаты едва не попятился, наткнувшись на ледяную сталь необычайно светлого взгляда.

- Зачем вам это? - спросил Иустин твердым тоном. Нет, даже не просто твердым, а жестким. - Вы уже дважды предложили нам помощь, но ничего не потребовали взамен, что несколько не похоже на вас.

- Гатляурская община - часть Атланской империи, - честно солгал Абелар. - Благополучие страны - наше благополучие. Мы тоже готовы защищать идеалы Света, несмотря на предвзятое отношение и ореол сомнений о природе нашего светлого народа. К тому же беспорядки, какого бы рода они ни были, вредят развитию торговли.

"Умеет же, - мысленно усмехнулся Эберн. - Нормально не ответил, но вопрос исчерпан. О планах рассказал, но не раскрыл их. Дал неоднозначный намек, что неплохо было бы избавиться от стереотипов о гатляурах, но не стал ни о чем просить напрямую. И в конце добавил фразу, которая придает убедительности всем предыдущим словам, демонстрируя своеобразный интерес, который от нас мог ожидать бледнорожий. Абелар хитер".

- Прошу прощения за неуместный вопрос. Я вас понял, - вальяжно кивнул Иустин, вновь облачившись в мантию напускной рассеянности. - Но будьте уверены, я найду способ отблагодарить гатляурскую общину от лица всей Атланской империи. Светлые создания едины. И ваш благородный поступок - вернейшее тому доказательство.

- Мы поступаем так, как нам велит Свет в наших сердцах, - почтительно поклонился Абелар.

Эберн и Вилбер последовали его примеру.

- Безусловно... - кардинал неторопливо встал из-за стола с видом хозяина, провожающего гостей: - Тогда, с вашего позволения, я вернусь к работе. Полагаю, вам тоже есть чем заняться.

На этом беседа завершилась.

Из резиденции вышло пятеро созданий Света, и каждый из них думал о чем-то своем. Абелар самодовольно улыбался, мурчал ненавязчивую мелодию и по привычке приглаживал усы, живо представляя открывающиеся перед гатляурами перспективы. Угрюмый Эберн вздыхал, прикидывая предстоящие расходы, и косо посматривал на идущих рядом атланов. Вилбер настороженно озирался по сторонам и принюхивался. Дрожащий от воодушевления Онкан снова и снова мысленно повторял слова кардинала.

А Ферот старался вообще не думать. Слишком уж тяжелые мысли лезли в голову епископа. Беспокойство, сомнения, воспоминания о странностях сегодняшнего дня и неожиданное назначение. За считанные часы изменилась вся его жизнь. К счастью, обратимо.

"Нужно всего лишь поймать одержимого. Это несложно. Далеко он не убежит. Со мной будут гатляуры, - успокаивал себя Ферот, попутно сбивчиво рассказывая помощнику об обязанностях коменданта Темного квартала, которые тот и сам прекрасно знал. - Поскорее бы все это закончилось..."


## Глава 6


Та самая свобода


- Поскорее бы все это закончилось... - прохрипел Ахин, с трудом разлепив веки.

Через щели в досках внутрь смотровой площадки проникал мягкий свет заката. Наверное, одержимый проспал весь день, если ужасную смесь кошмарной дремоты и не менее кошмарной реальности можно назвать сном.

Боль в теле прошла. Ахин приподнялся и осмотрел себя, но не обнаружил ни единой раны, и даже распоротое куском ржавого металла бедро полностью зажило. Пугающая скорость восстановления.

- Темная сущность внутри меня стала сильнее, - констатировал факт одержимый. - Странное чувство.

Память обрушилась на него кровавым водопадом, но Ахин как будто стоял в стороне от него. Он был немного расстроен провалом сонзера и гибелью Биалота, но вместе с тем вспоминал растерзанные тела порождений Тьмы с каким-то подобием удовлетворения, а смерть друга даже приободряла его. Одержимый прекрасно понимал, что это неправильно, но ничего не мог с собой поделать. Впрочем, так он хотя бы не сойдет с ума от горя.

- Вот только дальше-то что?.. - спросил Ахин, обращаясь то ли к грубо отесанным доскам, то ли к подгнившему тюфяку, то ли к самому себе.

Снаружи послышались осторожные шаги. Они показались одержимому настолько знакомыми, что он даже не обеспокоился. Да и о чем можно беспокоиться, когда все самое страшное уже произошло?

- Ахин, ты здесь? - прошептала саалея, откинув полог навеса.

- Да.

Аели прошла внутрь и села напротив изможденного юноши. На глаза саалеи навернулись слезы.

- Ахин, там... они все... и Биалот... да?

- Да, - коротко ответил одержимый и отвернулся, чтобы не видеть, как плачет подруга.

- А Фип?

- Ты его не видела?

- Нет.

- Значит, спрятался. С ним все в порядке, - вздохнул Ахин, отчего-то не веря в собственные слова.

Окончательно разрыдавшись, Аели бросилась ему на грудь, как будто пыталась найти в объятьях друга утешение, хотя от него самого веяло мрачной безысходностью. Но вдвоем отчаяние переживается не так тяжело, особенно если темная сущность одного из страдальцев тянется к душевной боли и жадно впитывает ее.

- Ты ведь не знаешь...

Она рассказала о масштабном аутодафе и репрессиях, которым в тот же день были подвергнуты обитатели Темного квартала. Беспорядочные обыски, допросы каждого встречного порождения Тьмы, пытки любого, чьи слова казались подозрительными, казни по надуманным причинам и признаниям, выдавленным руками палачей. Демонстрация власти созданий Света зашла слишком далеко - восточные районы столицы окрасились кровью невинных жертв. В борьбе со злом не должно быть полумер - такова логика хозяев этого мира.

- И из-за чего все это? - пробормотала Аели, немного успокоившись. - Скажи, зачем вы сунулись к проклятым феям? Почему нельзя было просто жить?

- Рабская жизнь - не жизнь, а жалкое существование, - ответил одержимый. - Может быть, мне еще повезло работать на Элеро. И тебе...

Саалея резко отстранилась от него.

- Мне повезло? - озлобленно прошипела она. - Ты хотя бы знаешь, через что мне приходится проходить каждый день? Бордель - это тебе не ростовщическая контора!

- Ты меня не так поняла.

- Все я так поняла, - Аели встала и стряхнула пыль с простого домашнего платья. - Не нужны мне от тебя ни оправдания, ни жалость. Только признай, что вы совершили ошибку.

- Мы совершили ошибку, - согласился Ахин, опустив глаза: - Не смогли закончить начатое, и теперь страдает весь Темный квартал.

- Да я не об этом...

Настроение саалеи вновь переменилось. А что толку злиться на дурака, видевшего свою вину лишь в том, что не хватило сил закончить заведомо невыполнимое задание?

- Пойдем. Тебя старик Киатор искал.

- Он жив? - удивился одержимый.

- Днем был жив.

- Зачем он меня ищет?

- Я-то откуда знаю? У него и спросишь.

Ахин поднялся на ноги и взглянул на подругу. Она не знала, как себя вести и что думать. Растерянная и подавленная.

- Прости, - прошептал одержимый. - Я постараюсь все исправить.

Саалея хотела было съязвить в ответ, но слова застряли в горле, когда она встретилась взглядом с абсолютно черными глазами. Обычно по ним невозможно угадать мысли или намерения Ахина. Но не сейчас.

- Не надорвись, - вздохнула девушка, смахнув слезы с лица. - Пойдем уже.

К вечеру большая часть городской стражи покинула Темный квартал, опасаясь агрессивной реакции порождений Тьмы. Впрочем, их опасения были напрасны. Перепуганные силгримы забивались в самые дальние углы чердаков. Сонзера запирались в домах и на грани нервного срыва следили за дверьми, в которые в любой момент могли ворваться вооруженные люди. Демоны сидели в бараках и угрюмо ждали избавления от позорного существования. Бесы и без того почти никогда не вылезали из канализации. А саалеи поспешили уйти на работу, чтобы не попасться в руки стражникам, решившим под шумок развлечься с куртизанками. При нынешних обстоятельствах вышибалы не спасут. Конечно, в борделях саалей ожидало примерно то же, но там хотя бы кое-какие деньги платили, да и вероятность погибнуть была намного меньше.

В общем, Ахин и Аели без особого труда добрались до хибары Киатора, оставаясь незамеченными и для созданий Света, и для порождений Тьмы - мало ли кто вздумает выдать одержимого в обмен на гарантию собственной безопасности.

- Ты где пропадал? - проворчал старик, увидев воспитанника на пороге. - Тебе надо бежать из Камиена!

"Я тоже рад тебя видеть".

- Куда?

- Не знаю. И лучше мне не знать. Так что сам решишь, - Киатор вытащил из-под лавки пыльный ящик: - Здесь тряпье Мионая. Переоденься.

Пребывая в состоянии полной растерянности, Ахин послушно порылся в ящике и достал из него простую, но плотную рубаху и потертые штаны из грубой ткани. Предложение старика пришлось как нельзя кстати - почти вся одежда одержимого пришла в негодность, не считая обуви. Засохшая грязь, дыры и пятна крови сразу же вызовут подозрения, когда он попытается сбежать из столицы. К слову...

- А зачем мне бежать?

Киатор суетливо ковылял от полки к полке, складывая скудные припасы в холщовый заплечный мешок. Услышав вопрос, старик замер и посмотрел на Ахина как на слабоумного.

- Здесь ты погибнешь и не сможешь завершить начатое, - медленно произнес сонзера, как будто не веря, что ему приходится разъяснять столь очевидные вещи.

- За стенами города я тоже могу погибнуть, - пожал плечами одержимый. А через мгновение изумленно уставился на Киатора: - Постой, ты сказал "завершить начатое"?

Старик вздохнул и отложил полупустой мешок в сторону. Кажется, Ахин был не в том состоянии, чтобы понять что-либо в спешке. Оно и немудрено - юноша многое пережил за прошедшую ночь. Увы, времени оставалось все меньше и меньше, поэтому и слова сострадания, и упреки придется отложить на потом.

- Сядь, - пробормотал Киатор и с кряхтением опустился на землю рядом с очагом.

Ахин повиновался. Аели, до сих пор стоявшая у двери, сделала несколько шагов вперед и остановилась, в нерешительности оглядываясь на выход.

- И ты садись, - велел ей Киатор. - Тебе тоже придется покинуть столицу.

- Мне? - побледнела Аели.

- А ты как хотела? Скоро о твоей дружбе с одержимым станет известно атланам, и тогда они отволокут тебя в казематы. А живой ты оттуда уже не выйдешь.

"Значит, за мной охотятся атланы, - худшие опасения Ахина подтвердились. - Элеро все-таки натравила их на меня".

- Но здесь мой дом, - пролепетала саалея.

- И если ты в нем останешься, то вскоре тебе предстоит переезд в Могильник, - проворчал Киатор.

- Я не хочу никуда убегать.

- Не глупи, девочка. Вне стен Камиена у тебя есть хоть какой-то шанс выжить.

- А тебя самого-то не схватят? - опомнился Ахин.

- Стар я уже для беготни, - небрежно отмахнулся сонзера. - Да и если б хотели, то уже схватили бы. Сегодня стража прочесывала все вокруг, но к моему дому даже не приблизилась. А я уверен, что атланы знают, кто за всем стоит. Понятия не имею, что у них на уме, но меня они, судя по всему, решили до поры не трогать. И Мионая тоже.

- Он выжил?

Киатор встал и отошел в угол скромного жилища. Там, за тяжелой занавеской, располагалось что-то наподобие спальни, в которой помещалась лишь кровать да небольшая тумбочка с ночным горшком. Старик раздвинул грубую ткань и отступил в сторону.

На залитом кровью ложе в бессознательном состоянии лежал Мионай. От его правой руки почти ничего не осталось. Ампутация, явно сделанная кем-то, кто знал о ней лишь понаслышке, помогла, и жизни сонзера ничто не угрожало, хотя неровные швы продолжали слабо кровоточить. На теле также виднелось несколько рваных ран, которые пришлось зашивать, собирая мозаику из разодранной плоти и кожи. А багровая тряпка, покрывающая левую сторону его лица, скорее всего, не всегда была такого цвета.

Аели испуганно вскрикнула и уткнулась лицом в плечо одержимого.

- Пока жив, - произнес старик, глядя на изувеченное тело сына. - Но в сознание он еще не приходил.

- Скажи, Киатор, - ужасные картины прошлой ночи всплыли в памяти Ахина, всколыхнув внутри него нечто темное. - Почему вы не подумали о гатляурской гвардии?

- За кого ты меня принимаешь? - сонзера резко задернул занавеску, вернулся на свое место у очага и, нахмурившись, продолжил: - Мы учли абсолютно все. Маршруты патрулей были изучены вдоль и поперек. Время, погода... Мы даже подгадали направление ветра, чтобы им сложнее было нас учуять.

- Тогда почему ничего не получилось?

- Да откуда я знаю... - угрюмо пробормотал Киатор. - Возможно, один отряд гатляуров сменил другой раньше положенного срока. Возможно, график патрулей изменился в последний момент, или, например, их стало больше по каким-то неизвестным нам причинам. Возможно, заминка у ворот квартала и поднявший шум сыграли свою роль. Возможно, какому-нибудь гатляуру приспичило отлить в фонтан фей. Не знаю я...

- Выжил только Мионай?

- Вместе с ним вернулись еще два сонзера. Они его и дотащили. А уже к полудню их обоих повязала стража.

- Может, ты и о Фипе что-нибудь слышал? - с надеждой спросил Ахин.

- О твоем приятеле-силгриме? Нет, не слышал. Но у силгримов в Темном квартале есть такие ночлежки, до которых не доберется ни одно создание Света. Полагаю, он в безопасности.

- Да, я тоже так подумал.

- А не о том ты подумал! Вы оба сейчас думаете не о том, - Киатор строго посмотрел на воспитанника и саалею: - Дом, друзья и прочее... Поймите, у вас не так много времени. Так что слушайте внимательно и не перебивайте.

Он поведал о сплетнях, которые ходят среди жителей столицы. На каждом углу говорят об одержимом, который даже в отсутствии сущности Тьмы обладает невероятной силой. Еще день назад Ахину подобные разговоры польстили бы, но сейчас ему стало не по себе - с недавних пор он начал опасаться той части собственного естества, которая является темным духом. Да и в самих слухах было больше домыслов и какого-то невразумительного бреда, нежели правды.

Однако, даже обладая столь "могущественным" союзником, городские порождения Тьмы поддались всеобщему унынию и окончательно уверились, что рабская жизнь все же лучше, чем бессмысленная борьба и смерть. Повиновение созданиям Света - единственный способ выжить в мире, где добро победило зло. Они сдались.

- Но вдали от стен Камиена есть те, кого не сломит никакое поражение. Не потому, что они храбры, сильны или очень умны. Скорее наоборот. Отчаяние завладело ими так давно, что они уже свыклись с ним, научились жить и выживать без единого проблеска надежды, - Киатор взял в руки книгу, лежавшую неподалеку, и принялся задумчиво листать ее: - Демоны Пустошей, группы беглых рабов, нежить Могильника... - старик поднял глаза на одержимого: - Ты станешь для них тем, чего они давно лишились. Ты станешь их надеждой.

Ахин неуверенно улыбнулся, но взгляд сонзера был исключительно серьезен. Идиотская улыбка медленно сползла с побледневшего лица юноши.

- Что? - на всякий случай переспросил он.

- Я не просто так упомянул слухи о твоей силе. Скоро они разлетятся по всей Атланской империи. Порождения Тьмы увидят в тебе предводителя. Того, кто способен объединить и возглавить их.

- Но я не... Как?.. Ты же... Нет... Сила? Я ведь даже не могу ее контролировать!

- Я знаю, - Киатор ткнул пальцем в страницу рукописи: - А они - нет.

- У меня ничего не получится!

- Скорее всего, - согласился сонзера. - Но нужно попытаться. Тем более за тобой по пятам следует смерть. Единственный способ оторваться от нее - закончить начатое.

- То есть...

- Уничтожить сущность Света.

- Я... - Ахин тяжело вздохнул и печально усмехнулся, осознав одну простую истину: - У меня нет выбора.

- Выбор сделан за тебя, - кивнул Киатор. - Можешь считать это судьбой.

Сонзера встал, вручил одержимому книгу и продолжил собирать припасы в дорогу, хотя в доме почти не осталось еды.

- Все, что я знаю о нашем мире, записано здесь, - пояснил Киатор. - История, культуры различных рас, кое-какие исследования, космологические теории, народоописание, кулинарные рецепты... но сейчас это не так важно. Найди главу о сущности Света. Прочти ее, выучи наизусть! Ты должен понимать, о чем будешь разговаривать с будущими союзниками.

Старик завязал мешок и протянул его одержимому. Ахин, до сих пор пребывающий в странной прострации, послушно принял чересчур щедрый дар и продолжил сидеть, уставившись на Киатора пустым взглядом.

- Я не знаю, надолго ли ты уходишь... - сонзера замолчал, стараясь подобрать правильные слова, но, в конце концов, продолжил говорить совсем не о том, о чем хотел изначально: - Мы постараемся подготовить восстание внутри города. Правда, за нами вряд ли кто пойдет, учитывая события этой ночи. Однако...

Прошло некоторое время, прежде чем Ахин понял, что уже долго стоит перед домом Киатора. Как он вышел, одержимый не помнил, зато в голове эхом повторялись слова старика, сказанные на прощание: "Я не хочу, чтобы ты пострадал, но восстановление баланса сил должно быть превыше наших желаний. Нам придется чем-то жертвовать. Многие погибнут. Но только так наш обреченный обломок мира будет спасен. Во всяком случае, я на это надеюсь".

Наверное, надо все хорошенько обдумать. Только не здесь и не сейчас.

Аели стояла рядом, растерянно моргала и скоблила дрожащими пальцами чешую на плечах.

- Что дальше? - спросила она, когда одержимый начал подавать признаки жизни.

- Попробуем сбежать из Камиена, - упавшим голосом ответил Ахин. - Ты со мной?

- Угу, - поникла саалея.

- Боишься?

- Угу.

- Я тоже.

Они пошли через Темный квартал, специально выбирая самые грязные переулки, в которые городская стража побрезговала бы даже зайти, не говоря уж про тщательный обыск. Возможно, предосторожность была лишней - весь восточный район словно вымер. Порождения Тьмы либо прятались в перекошенных домах, либо уже ушли на ночную работу. Поздний вечер, пожалуй, наиболее удачное время для бегства - бдительность уставших за дневную смену стражников оставляла желать лучшего, а темнота, в которой каждый случайный прохожий мог вызвать подозрение, еще не опустилась на сонный город.

- Мне бы прихватить кое-какие вещи с собой, - задумчиво произнесла Аели уже у ворот огромной стены, огораживающей квартал. - Давай вернемся.

Ее настроение вновь переменилось. Испуганная и кроткая девушка бесследно исчезла, теперь саалея больше напоминала обычную себя.

- Прости, мы не можем так рисковать. Все самое необходимое у нас есть, - Ахин похлопал по сумке. - К тому же весьма вероятно, что наши верные товарищи и добрые соседи успели сообщить кому надо о твоей связи с опасным преступником, поэтому, скорее всего, в твоем белье уже копается толпа стражников. Ты действительно хочешь вернуться?

- Зануда, - демонстративно отвернулась Аели, едва не хлыстнув его по лицу темными волосами с зеленоватым отливом.

- Неужели ты не понимаешь всю серьезность ситуации?

- Я тебя не понимаю, - саалея косо посмотрела на друга: - Зачем тебе это? Какие-то сущности, балансы, обреченный мир...

- Ты предлагаешь мне сдаться властям и надеяться на их снисхождение? Мол, я не виноват, оно само так вышло? - Ахин осекся и сбавил тон, опасливо оглядевшись по сторонам. - Вспомни сегодняшнее аутодафе. Это, по-твоему, было справедливо?

- Да кому какое дело?! - вспылила Аели. - Биалот мертв, Фип пропал, по Темному кварталу ходят солдаты, наугад решая, кого посадить в темницу, а кого казнить на месте! А теперь и ты рвешься непонятно куда и непонятно зачем, - она упала на колени и закрыла лицо ладонями. По рукам саалеи потекли слезы. - Я не хочу... не хочу потерять еще и тебя, Ахин. У меня больше никого не осталось. Эта жизнь несправедлива, но она хотя бы есть. Только не оставляй меня с ней наедине.

Глядя на плачущую Аели, одержимый внезапно осознал, что не может полностью прочувствовать горечь утраты или боль сострадания, как бы он того ни желал. Темный дух пожирал отрицательные эмоции и становился сильнее, постепенно поглощая остатки человечности в слитой сущности.

Ахин медленно превращается в чудовище.

"В чудовище? - нахмурился одержимый. - Рассуждаю как какое-нибудь узколобое создание Света. Никого нельзя называть чудовищем только за то, что тот следует своей природе. За такую справедливость я и пытаюсь бороться, чтобы каждый мог жить, не угнетая собственное естество! Правда, существование одних так или иначе повлечет притеснение других... Но мы ведь разумные существа, сможем договориться. Как-нибудь. Когда-нибудь".

Саалея немного успокоилась, хотя Ахин не проронил ни слова. А что тут можно было сказать? Только ложь. Но он не хотел врать Аели.

- Дальше будет еще тяжелее, - угрюмо произнес одержимый и помог ей встать: - Идем.

"Молодец, хорошо поддержал подругу", - Ахин до крови прикусил нижнюю губу, обозлившись на себя. Обратиться в чудовище - еще куда ни шло, но вот моральным уродом становиться он точно не хотел.

Ворота полуразрушенной стены Темного квартала они миновали без каких-либо осложнений. По непонятным причинам власти Атланской империи не посчитали необходимым выставить на них стражу, хотя, казалось бы, это был наиболее верный шаг и для пресечения возможной реакции порождений Тьмы на аутодафе, и для поимки одержимого. Впрочем, темные пребывали в столь подавленном состоянии, что беспокойство по поводу очередного восстания казалось сущей нелепостью, а Ахина, похоже, и вовсе не рассчитывали найти в Камиене.

"Ну да. Любой бы на моем месте сбежал из столицы сразу же после произошедшего, особенно будучи таким приметным, как чуть ли не единственный одержимый во всем мире. Любой, но только не я. Потому что я придурок".

Если бы не Аели и старик сонзера, то юноша, наверное, до сих пор бы валялся в полубреду на подгнившем тюфяке под навесом заброшенной смотровой площадки. Конечно, рано или поздно он очнулся бы и додумался бежать. Но скорее поздно.

Избегая случайных встреч с кем бы то ни было и прикрываясь сумерками, которые делали одержимого и саалею почти неотличимыми от обычных людей, Ахин и Аели успешно прошли половину рабочего квартала. То, что сперва представлялось как опасное бегство через город, по которому неутомимо маршируют отряды бдительной городской стражи, высматривающие преступников в каждом темном закоулке, начало напоминать простой вечерний променад.

- А тебя точно разыскивают? - подозрительно прищурилась саалея. - Старик Киатор не мог ничего напутать?

Ответом на вопрос послужил громкий оклик, прозвучавший за спинами беглецов. Кажется, везение исчерпано.

- Смейся, - прошептал Ахин. - Не оборачивайся. Мы ничего не расслышали, потому что увлечены разговором. Может, отстанут.

Активно имитируя беседу прогуливающейся по городу парочки, одержимый и саалея резко свернули в небольшой переулок, сделав вид, что едва не пропустили нужный поворот. Во время незамысловатого маневра Ахину удалось краем глаза увидеть несколько стражников, идущих за ними, но они не особо спешили. Значит, все могло обойтись.

Однако оклик повторился, и, судя по звукам, люди ускорили шаг. Кажется, стража не собиралась оставлять двух "случайных прохожих" в покое.

- Будем дальше игнорировать их - почуют неладное, - пробормотал одержимый, опасливо оглядываясь.

- Здесь неподалеку бордель, в котором я работаю. Можем переждать там.

- А твои... кхм... коллеги нас не выдадут?

- Ты кое-чего не знаешь о саалеях. Мы можем сколько угодно болтать о секретах клиентов, особенно если нам за это доплачивают заинтересованные лица, но о делах друг друга мы молчим. Считай это профессиональной этикой.

- Тогда так и поступим, - согласился Ахин, пропуская ее вперед: - Веди. Я тут редко бывал.

- Естественно. Нищим здесь делать нечего.

Они свернули в очередной переулок. Мастерские, склады и жилые дома людей сменились борделями, барами и притонами на любой вкус и кошелек. Аели уверенно вела за собой одержимого через самый презренный, но вместе с тем и самый посещаемый район Камиена.

Рабочая ночь жриц любви уже началась, поэтому Ахин на всякий случай опустил глаза, чтобы его ненароком не узнали и не подняли шум. Подобные места всегда были рассадником заболеваний и сплетен. Увы, пока что слухи о "могущественном" одержимом могли лишь навредить юноше, а народу на пути беглецов встречалось все больше.

На улице стояли дешевые проститутки из числа опустившихся человеческих женщин и сонзера, дрожащих от наркотической ломки и выставляющих дряблые прелести напоказ. Но чем дальше Аели заводила друга, тем чаще вместо морщин стал встречаться яркий макияж, и взгляд уже цеплялся не за язвы на коже болезненного цвета, а за цветастые наряды куртизанок. Но одержимого не покидало ощущение, что вся эта красота была написана яркими красками по засохшей грязи.

- И здесь тебе приходится... работать?

- Конечно нет, - фыркнула Аели. - Саалеи не опускаются до уровня серебряных девочек, не говоря уж про медных, которых мы недавно прошли.

- У вас тут выстроилась иерархия по цене за себя?

- А ты как думал? Все очень серьезно.

В этот момент на улицу вышли стражники. Немного поглазев на проституток, которые слегка приуныли при виде стражей порядка, человек в форме бригадира наконец заметил двух подозрительных "людей", торопливо шагающих вперед.

- Эй, вы двое! Стойте! - выкрикнул он.

К счастью, Ахин и Аели успели свернуть за угол, а невольные работницы местных заведений подняли немалый шум, решив, что суровый бригадир обращался к ним. Некоторые из них суетливо скрывались за дверьми, прихватив таблички с расценками, иные же начали осыпать стражников именами своих покровителей и угрозами вытворить с ними такое, что каждую ночь испытывали на себе.

Кое-как успокоив разбушевавшихся дам, солдаты поспешили за странной парочкой. Люди никогда не отличались сообразительностью, если речь не шла о каком-то отдельно взятом ремесле, но сейчас даже они осознали всю подозрительность складывающейся ситуации. Просто так ведь никто не будет игнорировать законные требования стражи, верно? Кажется, верно.

Тем временем Аели вела одержимого по тесным задним дворам, сплошь завешанным простынями.

"В такой тени ничего не высохнет, - подметил Ахин, обходя помятую ткань, от которой разило поддельной страстью и вином. - Впрочем, скорее всего, они просто проветриваются, а не сохнут. Хотя и просушить их не мешало бы, они же мокрые, липкие, холодные... М-да, за нами гонятся стражники, а я думаю о какой-то ерунде. Замечательно".

Наконец беглецы вышли на широкую улицу и сразу же окунулись в ночной праздник, царящий вокруг борделей с саалеями. Однако тут одержимый мог не опасаться, что кто-то узнает его в шумной толпе и позовет стражу, - жадные взгляды мужчин, фей, атланских клириков и даже нескольких женщин словно прилипли к телам саалей, стоящих на увитых цветами террасах перед аккуратными двухэтажными зданиями. Полупрозрачные платья с глубокими вырезами, затянутые корсеты, подчеркивающие изящные формы, дешевые украшения на очень дорогих девушках, вздохи, преисполненные приторного томления, и многообещающий полушепот - все это создавало неповторимую атмосферу порочной роскоши и сладострастия.

С трудом заставив себя отвернуться от яркого каскада перьев танцующих птичьих саалей, Ахин тут же впился черными глазами в небольшую стайку куртизанок с обворожительными звериными ушками и хвостиками. Стройные талии, подтянутые ягодицы, соблазнительные груди, так и рвущиеся на свободу из плена легкой ткани...

- Скажи, когда закончишь пялиться на них. Нам ведь некуда спешить, да? - закатила глаза Аели.

- Я задумался, - буркнул одержимый.

- Ага, я видела, - фыркнула саалея. - У тебя мысли прямо на лице были написаны. Разве что слюни изо рта не текли.

- Нет, это не... Идем.

"А она заметно повеселела, - нахмурился Ахин, шагая следом за подругой, уверенно лавирующей среди своих коллег и их клиентов. - Темный дух вмешался? Но как? Когда мы прикоснулись друг к другу, например. Такое возможно? Не знаю. Я ничего о себе не знаю. Судьба наградила меня этим... даром или проклятием? Пожалуй, и даром, и проклятьем. Наградила, но не потрудилась объяснить, как им пользоваться".

Избавиться от печали и боли, конечно, хорошо. Дышится легче и голова ясная. Но остались ли одержимый и саалея самими собой, утратив часть пережитых эмоций? Не забрал ли темный аспект слившейся сущности что-то еще? Поможет ли он снова? Не опасно ли это? Как им управлять? Можно ли на него полагаться? Вопросы, вопросы, одни вопросы...

- Расступитесь. Прошу вас, отойдите в сторону, - послышался уже знакомый голос бригадира городской стражи. - Пожалуйста, уступите дорогу.

Он стал намного вежливее, выйдя на улицу элитных борделей. Здесь можно ненароком наткнуться на какую-нибудь влиятельную персону, поэтому следовало крайне тщательно выбирать выражения и молиться, чтобы никто из уважаемых созданий Света не почувствовал себя неуютно из-за присутствия стражи во время выбора... услуги. Это очень личное.

- Пришли, - сказала саалея, подведя Ахина к входу типичного для этого района здания. - Я на сегодняшнюю ночь отпросилась, поэтому меня здесь быть не должно. Там за дверью коридор, постоим в нем, пока стража не пройдет мимо.

"Отпросилась? Саалеи неплохо устроились, - одержимый осекся. - Неплохо? Это же бордель. Лучше уж канализацию вычищать, чем ложиться под светлых извращенцев, пусть и с возможностью отпроситься на день или два".

В коридоре они никого не встретили, и, судя по тишине в зале за поворотом, гостей пока еще не было. С таким раскладом имелись все шансы благополучно переждать опасность, но расслабляться не стоило.

"Я слишком спокоен. То ли опять темный дух постарался, то ли я с ума сошел", - вздохнул одержимый, следя через приоткрытую дверь за улицей.

Перед борделями по-прежнему стояли саалеи, подцепляя невидимыми крючьями похоти проходящих мимо созданий Света и уединяясь с ними в крохотных комнатушках, пропахших духами и потом. На их месте тут же появлялись новые девушки, которые сверкали улыбками, оголялись и соблазнительно изгибались тем активнее, чем ближе подходили платежеспособные на вид клиенты.

Показались стражники. Они аккуратно протискивались сквозь толпу почтенных господ, решивших скоротать вечер в компании прелестных продажных девиц. Зачем городская стража продолжала преследовать двух странных прохожих - не совсем понятно, особенно если учесть свойственную людям безалаберность. Тем не менее солдаты упорно шли вперед, продолжая нервировать своим присутствием прочих созданий Света. Возможно, они были из числа тех вояк, которые беспомощно толпились под стенами квартала фей в ту роковую ночь, и теперь решили хоть немного оправдать себя, проявив невиданную доселе бдительность. Даже у людей есть чувство собственного достоинства.

"Вот ведь настырный", - Ахин напрягся, глядя, как бригадир выудил из толпы какого-то человека и принялся расспрашивать его. Иные светлые просто недовольно поморщились бы в ответ на вопросы стражников, но их сородич, кажется, отнесся к ним с некоторым уважением. Как бы там ни было, он задумчиво почесал голову, что-то сказал, утвердительно кивнул, пожал плечами... и указал на здание, за дверью которого стоял одержимый.

- Они идут сюда, - Ахин попятился вглубь коридора. - Есть другой выход?

- Да. Но надо пройти через зал.

- Тогда идем.

"Аели говорит, что проститутки друг друга не выдают. Но специфика их деятельности как-то не располагает к доверию... Ай, выбора все равно нет".

Одержимый вошел в зал, который казался маленьким из-за полумрака и загадочной дымки. Все выглядело до безобразия прилично и естественно. Здесь не чувствовалось ни напряжения, ни тонких тонов сопротивления, какие витали в мастерских или на складах, где трудились рабы. Либо воля саалей окончательно подавлена, либо их устраивала такая жизнь.

Последняя мысль бросила одержимого в дрожь. А что, если не только саалеи настолько смирились со своей участью? Что, если справедливость никому и не нужна вовсе? Что, если угнетенные темные существа не пожелают присоединиться к борьбе за равенство, считая, что жалкие объедки с хозяйского стола лучше, чем честное ничего?.. Оставалось лишь надеяться, что вдали от Камиена порождения Тьмы менее избалованы рабской жизнью.

"Избалованы рабской жизнью, - горько усмехнулся Ахин. - Забавная фраза. И жуткая".

Аели беспрепятственно провела одержимого через зал, обменявшись парой слов со встретившимися саалеями. Друга она представила как клиента, хотя, конечно же, все понимали, что это ложь, ведь ее сегодня, в общем-то, и не ждали. К тому же на ней было слишком простое платье, отсутствовал какой-либо макияж, а странный парень, прячущий глаза, не выглядел способным заплатить даже за ласковый взгляд. Но, видимо, в сообществе профессиональных куртизанок действительно не принято задавать вопросы коллегам.

Саалея прошмыгнула в неприметную дверь, увлекая за собой одержимого, который едва не запутался в бесчисленных красных и фиолетовых занавесках, прикрывающих вход в задние комнаты борделя. Они оказались в длинном коридоре с обшарпанными стенами и тусклыми светильниками. Контраст образов зала, наполненного распутным очарованием, и этого места, пропитанного городской обыденностью, изумил юношу. Впрочем, внешнее великолепие редко отражает истинную суть предметов и явлений.

- Сюда? - спросил Ахин, шагнув к ближайшей двери.

- Еще бы ты выбрал что-нибудь другое. Чутье тебя не подвело, - съехидничала саалея. - Это наша раздевалка.

- Угу... Тогда туда?

- Нет, там мы моемся. Может быть, прямо сейчас за этой дверью обнаженные девушки трут друг другу спинки. Хочешь заглянуть? - Аели хихикнула. - Вижу, что хочешь, шалун. У тебя опять мысли на лице написаны.

- И ты опять неправильно их прочитала, - буркнул одержимый. - Просто веди к выходу, хватит искать поводы для насмешек.

"Она знает меня лучше, чем я сам".

Стража, должно быть, уже зашла в бордель, но спешка почему-то казалась беглецам неуместной. Странные чувства, странные мысли, странные разговоры. Можно, конечно, во всем обвинить темного духа, перекраивающего их душевное состояние, но...

- А? - Ахин едва не врезался в спину внезапно остановившейся саалеи.

Перед ними стояла тучная женщина, заслоняющая своим необъятным телом проход. Обычно люди не становились настолько толстыми, даже если бы по каким-то причинам захотели этого, ведь им приходилось всю жизнь трудиться в поте лица в мастерских, на фермах, складах, служить в городской страже и так далее, а получаемые ими доходы только с большой натяжкой можно назвать средними, если сравнивать с другими созданиями Света. Но хозяйка борделя - Ахин сразу понял, что это именно она - могла, судя по всему, позволить себе более размеренную и сытую жизнь. Очень сытую. Чрезмерно сытую.

- Дорогуша, потрудись-ка мне кое-что объяснить, - слишком низким для женщины голосом произнесла она, делая паузы между словами, чтобы отдышаться. - Я не совсем понимаю. Ты отпросилась у меня из-за сезонной линьки. Я не стала возражать - осыпать наших гостей чешуей не очень-то прилично. И что я вижу?

- Я солгала вам, госпожа Ралькиния, - с ходу призналась Аели. - Мне нужно было помочь другу, и я не знала, сколько времени это займет.

- Ну, милочка, мы ведь тоже друзья, - хозяйка улыбнулась, скомкав мясистые щеки. - И мне тоже нужна твоя помощь. Буквально сегодня у меня внезапно появились незапланированные расходы. Понимаешь, по чьей вине это произошло?

- Простите. Я все отработаю, - съежилась саалея.

Владелица борделя бросила снисходительный взгляд на беглецов и покачала головой, разминая многочисленные подбородки:

- Не отработаешь, девочка моя. Я со второго этажа наблюдала за вами. И за вашими преследователями. Полагаю, тебя я больше никогда не увижу.

"Толстухе достаточно крикнуть, чтобы нас схватили, - юноша окинул взглядом огромную женщину и содрогнулся. - Без оружия мне с ней не справиться. Стыд-то какой. Однако можно разбить себе голову и попробовать вызвать у нее безумие. Но последствия... Шум привлечет солдат. А если не привлечет, то мое бесчувственное тело придется тащить Аели. И когда я очнусь - неизвестно. Если очнусь".

Ралькиния уставилась заплывшими глазами на Ахина. Ее губы смялись в бесформенный пучок и приподнялись к широкому носу. Видимо, это означало задумчивость.

- Хм, черноглазый мальчик... Ты и есть тот самый одержимый, о котором с самого утра говорит весь город? Тебе действительно удалось прикончить два десятка стражников?

- Слухи несколько преувеличены.

- Пфф, естественно. Ты не выглядишь опасным. Скорее наоборот, - взгляд хозяйки борделя стал почти таким же потным, как ее шея. - О, я знаю, что произошло, мальчик. Оказался не в том месте не в то время, да?

- Вроде того, - кивнул одержимый, не совсем понимая, с чем именно он согласился.

- Эти болваны из стражи готовы врать напропалую, чтобы прикрыть свои оплошности, - продолжила Ралькиния. - Оклевещут и казнят. Раб, особенно мертвый раб, ничего не докажет, верно? Ох, бедный черноглазый мальчик.

"Она не собирается нас выдавать", - догадался Ахин и осторожно спросил:

- Вы поможете нам, госпожа?

- Я? О, нет, ни в коем случае. Я же сказала, что мне самой нужна помощь. У меня убытки, понимаешь?

- У нас нет денег.

- Зато они есть у солдат, которых вы привели с собой, - пожала плечами Ралькиния. - Завидев вас и ваших преследователей, я дала девочкам указание, чтобы они занялись гостями. Наши доблестные стражнички небогаты, зато как увлекутся, так не уйдут, пока не потратят все до последнего медяка. Неплохое начало рабочей ночи.

- То есть вы их задержите? - уточнил одержимый.

- Не понимаю, о чем ты говоришь. Я просто занимаюсь своим делом, - хозяйка борделя отступила назад, открыла дверь и боком прошла в небольшое помещение, уступая дорогу беглецам. - А вы мне мешаете. Так что, будьте добры, покиньте мое заведение. И побыстрее.

- Вы отпускаете меня? - пролепетала Аели.

- Да, ты свободна. Сама не уйдешь, так атланские ищейки уведут. Отправишься вслед за своим мальчиком в казематы. А знаешь, что там делают с саалеями? - Ралькиния тяжело вздохнула, приведя внушительные телеса в хаотичное движение, и указала пухлым пальцем на выход: - Все, идите. И не возвращайтесь.

- Спасибо, госпожа... - растерянно пробормотала девушка, внезапно увидев в безобразной толстухе совсем другого человека.

- Береги себя, милая. Не то получится, что я выбросила деньги на ветер.

Правда ли Ралькиния желала лишь обогащения и отпустила саалею только потому, что та все равно вскоре умрет в застенках казематов, или же в ее занятой чревоугодием душе все еще оставалось место заботе о невольных питомицах - неизвестно. Человек - загадочное существо. Особенно такой, который смог возвыситься над безликой толпой сородичей, до конца своей невзрачной жизни трудящихся в мастерских рабочего квартала или несущих службу в городской страже. В подобных людях раскрывается потенциал этой многочисленной расы. Немного пугающий потенциал.

- А с вашими работницами все будет в порядке? - спросил Ахин у хозяйки борделя. - Солдаты все-таки.

- Пфф, насмешил. Эти идиоты не посмеют обидеть моих девочек. Ну, если они, конечно, не заплатят заранее за нечто подобное, - Ралькиния достала платок и протерла шею, разминая жировые складки. - У меня есть связи среди фей и атланов. Не стоит недооценивать силу любви, мальчик. Даже если эта любовь из нашего ассортимента.

- Что ж, надеюсь, мы не доставили вам слишком много проблем, - одержимый почтительно поклонился хозяйке борделя: - Спасибо, госпожа, - и пошел следом за подругой.

- Заботься об Аели, - грозно повелела толстуха. - Натворил дел - отвечай, как полагается мужчине.

- Я сделаю все возможное, - пообещал Ахин.

- Да уж постарайся. Вы, рабы, не осознаете ценность даже собственной жизни. Что и говорить о чужой.

- Я больше не раб.

В ответ Ралькиния лишь усмехнулась.

Аели легонько толкнула заднюю дверь, запоздало подумав, что все это могло быть хитроумной ловушкой. Но она никого не увидела ни на крыльце, ни в тесном дворике, ни в темном переулке. Хозяйка ее не обманула. Бывшая хозяйка.

- Свобода, - пробормотала саалея. - И что мне с ней теперь делать?..

Одержимый остановился на пороге и прислушался. Со стороны зала доносились довольные голоса стражников и девичий смех. Очевидно, это надолго.

- Иными словами, нам опять повезло, - подвел итог Ахин, выходя из здания. - Не без шероховатостей, но определенно повезло.

Нужно быть осторожнее. Укрыться от патрулей и переждать опасность уже нигде не получится, единственный путь к спасению или хотя бы к отсрочке гибели лежал через юго-восточные ворота Камиена. Выбравшись за городские стены, можно спрятаться в небольшой рощице неподалеку, чтобы убедиться в отсутствии погони, а затем пройти полями до утесов Бирна и отправиться по лесам на юго-восток. Именно там раскинулись бескрайние Пустоши, пристанище вольных демонов. Они должны стать первыми союзниками Ахина.

"Вот так все будет просто, да? - вздохнул одержимый, машинально откинув в сторону очередную повешенную сохнуть простыню. Задний двор этого борделя ничем не отличался от остальных. - Но я ведь могу и не дойти до Пустошей. А демоны могут не знать о "могущественном порождении Тьмы". Или решат не присоединяться. Может, даже убьют... Проклятье, почему я, а? Восстановление вселенского баланса, как же... Нашли на кого надеяться".

Блуждая по пустынным переулкам, беглецы не заметили, как оказались у основания массивной надвратной башни. Буквально за углом находились городские ворота, но одержимый и саалея слишком глубоко погрузились в не самые легкие думы, поэтому не сразу обратили внимание на одну очевидную проблему.

Первой опомнилась Аели:

- И как мы пройдем через ворота?

Была ли она разочарована? Нет, потому что ожидала чего-то подобного. Правда, не так скоро.

- Об этом я не подумал, - признался Ахин.

- Не подумал. Понятно, - саалея привычным жестом откинула с лица прядь темно-зеленых волос. - Ну, расходимся по домам? Ничего страшного, попробуем в другой раз. Только сначала надо заглянуть в Цитадель и вежливо попросить атланов не разыскивать нас.

- Да-да, пошутила, умница, - поморщился одержимый. - А теперь помоги придумать, как пройти мимо стражи.

- Ты главный - ты и придумывай, - пожала плечами Аели. - Я-то тебе чем помогу?

- Не знаю. Чем-нибудь.

- Например? Мне вынуть из мостовой булыжник и пойти пробить черепа стражникам?

- Нет. Но ты можешь хотя бы сказать, сколько их там?

- Откуда мне знать?

- Ты же тут работала неподалеку.

- Да, а на работе я только и занималась тем, что бродила по округе и считала солдат. Так ведь все куртизанки делают.

- Неужели даже мимо ни разу не проходила?

- Ну, может, проходила, - неохотно согласилась саалея. - Только я все равно не помню, сколько там людей. Не обращала внимания, знаешь ли.

- А примерно?

Аели задумалась и неуверенно ответила:

- Двое или трое прямо на входе. Как-то я видела, что еще один проверял въезжающую в Камиен повозку, так что, может быть, их там... четверо. Да, скорее всего.

Она сделала паузу, сосредоточенно вспоминая обстоятельства и детали совершенно незначительных событий прошлого, которые в настоящий момент оказались жизненно важными.

- Что еще?

Возможно, вопрос одержимого прозвучал слишком резко. Аели даже вздрогнула, услышав какой-то пугающий тон в голосе друга. Коротко кивнув, она продолжила:

- Рядом с воротами стоит сторожка. Наверное, там есть еще кто-нибудь. Смена, например. Или никого нет, просто помещение. В башне дверь, но что находится за ней, я не знаю. Скорее всего, лестница. Да, еще на стенах постоянно стоят дозорные с луками, - саалея сокрушенно покачала головой, припоминая все больше и больше неутешительных подробностей. - Ахин, мы не сможем пройти через ворота.

- А у нас есть выбор?

Она беспомощно развела руками.

- Значит, пройдем через ворота, - подвел итог одержимый.

- Не получится. Даже если мы как-то проскользнем мимо стражи внизу, то лучники нас точно заметят. И с такого расстояния они не промахнутся.

- Сумерки сгущаются. Те, кто наверху, со спины не увидят моих черных глаз, а чешуя на твоих плечах и шее прикрыта одеждой и волосами. Просто два человека возвращаются поздним вечером в пригород, ничего необычного.

- Допустим. Но надо как-то отвлечь стражников на воротах, - напомнила саалея. - Как?

Действительно, как? Вряд ли проблема решится сама собой. Конечно, до сих пор удача сопутствовала беглецам, но сейчас, кажется, ей это наскучило. Ахин и Аели вновь остались наедине с судьбой, и попытка заслужить ее расположение может закончиться весьма печально.

Одержимый тяжело вздохнул и посмотрел на неказистые приземистые здания. Судя по всему, это склады для товаров приезжих торговцев и крестьян. Значит, здесь работают демоны, и местная стража, должно быть, держит их на особом контроле.

"Хм... А если..."

Ахин перевел взгляд на саалею, которая со скучающим видом накручивала непослушный локон волос на изящные пальцы. Даже в столь безвыходной ситуации девушка, которая порой проявляла излишнюю эмоциональность и была подвержена частым и внезапным сменам настроения, оставалась поразительно спокойной. Впрочем, и сам одержимый чувствовал себя на удивление хорошо, несмотря на пережитые ужасы и потери. Опять вмешался темный дух?..

"Пора бы уже перестать видеть его влияние во всем, что происходит со мной и вокруг меня".

- Есть идея, - пробормотал Ахин, в очередной раз выдавив из головы непрошеные мысли. - Как думаешь, стражники примут тебя за человека?

- В темноте зеленоватый оттенок волос почти незаметен. Если прикрыть чешую, и повернуться так, чтобы разрез глаз не показался странным... А еще говорить, стараясь не показывать раздвоенный язык... Если никто из них не коснется моего холодного тела... - саалея на мгновение задумалась, а затем как-то не особо уверенно кивнула: - Наверное, примут.

- Слишком много "если". Ты готова пойти на риск?

- То есть, по-твоему, до этого момента все было нормально и ничуть не рискованно? - огрызнулась Аели. - Ну и что за идея пришла в твою больную голову?

"А при хозяйке была такой паинькой".

- Прикинешься крестьянкой, которая вечером решила проверить груз на складе и увидела, как какой-то демон роется в твоих вещах. Завидев тебя, он напал, но тебе удалось сбежать и запереть его внутри. Ты в панике побежишь к стражникам и сбивчиво расскажешь о произошедшем. При этом можно скорчить перепуганную гримасу, тогда специфичные черты твоего лица не будут так бросаться в глаза. Детали происшествия смазывай, пытайся задавить эмоциями логику солдат, чтобы они меньше думали и быстрее бросились помогать девушке в беде. Я отсюда швырну на крышу камень, ты испугаешься шума и быстро побежишь к воротам. Когда стража на стенах обратит на тебя внимание, кричи им, что там, у склада, идет бой. Они отвлекутся, и мы выберемся из города.

- Звучит глупо, - скривилась саалея.

- Есть идеи получше?

Аели небрежно отмахнулась:

- Уйма. Только я их еще не придумала.

- Тогда будем следовать этому плану.

- Постой. А если на воротах останется кто-то из стражи?

- Если там будет всего один солдат, то я подойду с другой стороны и ударю его камнем.

- Ты сможешь подкрасться незамеченным?

- Скорее всего, он тоже все свое внимание переключит на шум в подворотне, так что, думаю, у меня получится.

- А если их будет двое или трое?

- Тогда меня убьют, а тебя схватят, - пожал плечами Ахин.

- А если они вернутся раньше времени?

- Будем надеяться, что этого не произойдет.

- Надеяться, - Аели недовольно поцокала языком. - Да уж, с такими-то шансами нам, пожалуй, остается только надеяться. У тебя точно нет другого плана? Ну, такого, в котором нас убивают быстро и безболезненно без всяких дурацких спектаклей.

- Жду здесь, - произнес одержимый, проигнорировав колкость. - Услышу твои крики - брошу камень. Пугаешься, бежишь к воротам, отвлекаешь стрелков, уходим. Готова?

- Разумеется. К такому я всегда готова. Я ведь просто обожаю рисковать жизнью в бредовых затеях, - прошипела саалея и скрылась за поворотом.

Выковыряв из брусчатки два увесистых булыжника, Ахин притаился и стал ждать. Успех не гарантирован, но попробовать стоит. А как иначе? Ночевать на улицах Камиена слишком опасно, покинуть столицу при свете дня почти невозможно, найти тайный ход или перелезть стену - плохая идея.

Можно, конечно, попытаться пройти через юго-западные ворота, но тогда придется пересечь весь рабочий квартал, да и вряд ли там иная ситуация со стражей. Оставались еще западные ворота, но они располагаются в общине гатляуров. Угодить в когтистые лапы гвардии - весьма трагичная участь, особенно если припомнить картину расправы над сонзера у фонтана в квартале фей.

- Ахин, ты тут?

Одержимый вздрогнул от неожиданности. Он вышел из тени и недоуменно посмотрел на Аели.

"Забыла план, что ли?"

- Пойдем, - небрежно бросила она, повернувшись к возвышающейся над домами надвратной башне.

- Куда? - опешил Ахин.

- Куда-куда... Мы бежим из Камиена, если ты забыл.

- А как же стражники на воротах?

Саалея негромко хихикнула.

- Нет там никого. Они забились в сторожку и, судя по пьяным разговорам и звону бутылок, весело проводят время. А со стен доносится могучий храп лучников.

- Люди... - выдохнул одержимый.

И все-таки проблема решилась сама собой. Ахину даже стало немного обидно. Придумать рискованный план, поставить на кон собственную жизнь, морально подготовиться... А в конечном итоге человеческие пороки и безалаберность стражи все сделали за него.

"Да уж. Начало борьбы за справедливость выдалось не очень-то героичным. Спасение остатков разрушающегося мира стало возможным благодаря проституткам и дешевому пойлу. Может, Киатор прав в том, что мелочи действительно на что-то годятся?" - угрюмо усмехнулся Ахин, беспрепятственно миновав юго-восточные ворота Камиена.

Впрочем, самое трудное еще впереди, и жизнью рискнуть придется не раз. Но лучше умереть, пытаясь сделать хоть что-то, чем просто смиренно ждать смерти, наблюдая за крахом мироздания.

Беглецы спокойно прошли пригород, как будто вымерший после наступления темноты, побродили по рощице, предполагая, что тем самым могут запутать следы, и ступили на узкую проселочную дорогу, пролегающую среди обширных полей.

Ожидаемое ощущение свободы так и не наступило. Наверное, это потому, что сейчас неволя казалась более безопасной, нежели мнимая свобода, в которую были вышвырнуты одержимый и саалея.

- Я тут подумала...

- О чем?

- Мы же идем первым делом в Пустоши, так?

- Да. Разумнее всего начать с демонов. Если нам удастся заручиться их поддержкой, то с остальными особых трудностей не возникнет - порождения Тьмы будут рады сразиться бок о бок с такими союзниками. Надеюсь. К тому же в Пустошах проще всего скрыться от возможных преследователей, вряд ли нас кто-то будет искать на мертвой земле, где нет ни еды, ни воды, днем палит беспощадное солнце, а ночью кровь стынет от мороза.

- Об этом я и хотела поговорить, - произнесла Аели, покосившись на полупустой заплечный мешок: - Мы не умрем раньше времени от голода и жажды?

- Я тебя съем, если что.

"Да. Просто потрясающе. Хочешь показать себя еще большим идиотом, чем ты есть на самом деле?"

- А если серьезно?

- Не переживай, я что-нибудь придумаю, - пробормотал Ахин, доставая книгу названного отца. - Поиски не должны затянуться. Демоны, конечно, кочевники, но мне кажется, что в записях Киатора можно найти какие-нибудь подсказки. Ну, еще положимся на удачу. Пока что нам везет.

- И все-таки не помешает разжиться припасами.

- Я что-нибудь придумаю, - повторил одержимый, закрыв рукопись, текст которой все равно был трудноразличим из-за сгустившейся ночной темноты.

"Ты ведь не ошибся, старик? - мысленно спросил у книги Ахин, укладывая ее в мешок. - Ты никогда не ошибался. Даже эти гатляуры в квартале фей... Порой случается то, что невозможно просчитать. Не чья-то ошибка, а... столкновение двух истин, что ли. И тогда мельчайшие детали могут сказаться на итоговом результате. Опять мелочи... А знаешь что? Лучше я просто поверю тебе, Киатор. Ни капли сомнений. Правильно? Эй, бумажки, ответите мне? Вы же сосредоточие его мыслей. Ответьте..."

Но книга молчала. Вздохнув, одержимый затянул завязки и забросил мешок за спину. Путь обещал быть неблизким, они еще успеют пообщаться. Главное, не останавливаться.

Это ведь только начало.


## Глава 7


Разочарование


- Признайся, мы заблудились, - раздраженно проворчала Аели, с силой наступив на попавшуюся под ногу ветку.

Раздался треск, нарушивший мертвую тишину, которая мирно дремала среди иссохших деревьев на границе с Пустошами. Чужой звук для этих мест, неестественный. Здесь заканчивался лес, и начинались бескрайние пустынные земли. Жизнь постепенно переходила в смерть.

- У нас еды осталось на два-три дня, - продолжила саалея, устало бредя за Ахином. - Ладно, это потерпим. А как быть с водой? Где ты воду собрался искать в Пустошах? Конечно, местные там как-то выживают, но мы-то что будем делать?

Одержимый остановился и посмотрел по сторонам. Вокруг увядшие деревья, под ногами сухая земля, над головой пустое небо и беспощадное солнце, испаряющее последнюю влагу из тел беглецов. Ахин и Аели выросли в городе, и хотя судьба их не баловала, к выживанию вне столицы они оказались не готовы. Прошло всего две недели со дня побега из Камиена, а одержимый уже готов сдаться. Конечно, он так не поступит. Но все равно хочется.

- Ты видишь, во что превратилось мое платье? Весь подол истрепался о камни. Видишь, как мне приходится подвязывать его? На кого я, по-твоему, похожа? - Аели встала перед другом и повернулась боком, демонстрируя испачканную и порванную одежду, которую ей на ходу пришлось перекраивать подручными средствами, чтобы не выглядеть как последняя оборванка.

- Зато удобно, - буркнул Ахин.

Честно говоря, он особо не прислушивался к бесконечному потоку жалоб саалеи. В некотором смысле ее нытье даже подбадривало одержимого. Так перед ним хотя бы был пример пассивного отчаяния. Он тоже испытывал нечто подобное, но не подавал виду. Приходилось придерживаться навязанного образа героя. И не потому, что Ахин был таковым в действительности, а вопреки. Надо терпеть, выслушивать саалею, и снова терпеть. Справится с ней - справится с командованием армией. Лишь бы дожить до того времени.

- Мне кажется, мы умрем здесь, - вздохнула Аели, присев на повалившееся дерево. - От жажды или голода. Может быть, нас кто-нибудь убьет, даже не знаю... Что-то пошло не так. То ли старик где-то наврал, то ли книжка его оказалась бесполезной писаниной, то ли вся эта затея изначально была обречена на неудачу. Да, звучало все складно, и план какой-никакой имелся. А чем все обернулось, когда мы оказались на воле? Знаешь, мы не те, кто мог бы справиться с этой задачей. Чего молчишь?

- Думаю, - обронил Ахин, по-прежнему глядя по сторонам.

Блуждания по иссохшей роще затянулись. Провианта со временем становилось все меньше, а более-менее определенный маршрут так до сих пор и не был выбран. Записи Киатора давали массу подсказок о том, где и как искать кочующих демонов, но, даже обладая подобным знанием, поиски могли затянуться на недели. Конечно, время подпитывало слухи об одержимом, расползающиеся по всему обломку мира, но Аели права - за такой срок несостоявшийся лидер восстания и его спутница точно умрут от голода, обезвоживания или какой-нибудь заразы, если, конечно, до этого их не сожрут дикие твари.

"Без еды еще можно сколько-то прожить, а вот без воды... тоже можно, но не так долго. Да и долго ли? - Ахин тяжело вздохнул, подошел к поваленному дереву и сел рядом с саалеей. - Мы ведь проходили мимо каких-то поселений, могли бы обобрать местных. Так нет же - я побоялся, что армейский гарнизон отследит наш маршрут, догонит нас и схватит, а надежда на спасение мира..."

Одержимый нервно усмехнулся. Теперь мысли о восстановлении баланса изначальных сил казались мечтами бредящего идеалиста. Хотя, скорее всего, они не просто казались, а были ими.

"Бросить бы все и зажить спокойной жизнью, - Ахин почесал двухнедельную щетину и снова вздохнул. - Так ведь не получится же. Найдут и убьют. Нет, сначала будут пытать, а потом убьют. И у меня останется пара невыполненных обещаний. М-да, нехорошо".

- Надо идти, - резюмировал одержимый.

- Серьезно? Не шутишь? - откровенно переигрывая, изумилась Аели. - Мы шли-шли, никуда не пришли, и вот ты решил, что нам надо идти дальше. Тяжело, наверное, было догадаться, да?

- Давай не будем ссориться на ровном месте.

- Ах, на ровном месте? - прошипела саалея, отвернувшись от Ахина. - Да меня вообще не должно здесь быть, если уж на то пошло. Это ты виноват - сунулся в сомнительную аферу безумного старика и его слабоумного сынишки, а страдаю теперь почему-то я. Еще Фип куда-то пропал. А Биалот? Помнишь Биалота? У нас был такой друг, молодой сонзера. Знаешь, почему он погиб?

- Послушай...

- Нет, это ты послушай, - Аели вскочила и впилась змеиным немигающим взглядом в одержимого: - Ты потащил их за собой в квартал фей. Ты перевернул мою жизнь с ног на голову. И ради чего? Ты даже не подумал, что под удар могут попасть последние существа в этом проклятом мире, которым ты не безразличен!

- Ошибаешься, - Ахин поднял на нее глаза, и в тот же миг их абсолютная чернота поглотила обиду, немощное отчаяние и сожаления саалеи. - Я думал о вас. Я думал о лучшем будущем. И рискнул.

- О, да. И как, лучше нам живется теперь? Стоило оно того?

- Нет, не стоило, - решительно ответил одержимый. - Но я сделаю все, чтобы наши старания и жертвы не стали напрасными.

"Громкое заявление, - он еле сдержал угрюмый смешок. - И весьма нелепое. Сейчас ведь, находясь на грани голодного обморока, самое время разговаривать о необходимости жертв ради достижения великой цели и спасения мира".

- Ты...

Саалея выдохнула, так и не договорив, небрежно махнула рукой и подсела к нему. Она не могла подолгу злиться на друга. В конце концов, Аели прекрасно понимала, что одержимый действовал из благих побуждений. Получалось не очень хорошо, но он все же пытался.

- Я тебе мешаю, - пробормотала саалея, накручивая темно-зеленый локон на тонкие пальцы. - И дальше буду мешать еще больше. Сражаться не умею, умом не блещу, характер скверный. Родилась проституткой, росла проституткой и жила проституткой. Умру, наверное, тоже проституткой.

- Нет, это уже в прошлом. А в будущем, которое мы построим, каждый сможет заниматься тем, чем хочет. Во имя всеобщего блага.

"Как же слащаво. Говорю, а самого аж тошнит".

- Вот видишь - у тебя есть цель, ты к ней стремишься, - вздохнула Аели. - А я? Я просто пытаюсь выжить, даже не понимая - зачем... Я мертвый груз, помеха на твоем пути.

- Хватит нести всякую чушь, - одержимый встал и раздраженно прошелся взад-вперед, хрустя сухими ветками под ногами. - То ты язвишь, то злишься, то погружаешься в уныние. Соберись! Нам еще многое предстоит сделать.

"Мне бы так кто-нибудь сказал, - поморщился Ахин. - Решительности не хватает. Все кажется каким-то сложным, нелепым, глупым и неправильным. Делаю одно - всплывают одни проблемы, делаю другое - другие. И все становится только хуже, хуже и хуже".

- Я бы рада, но ничем не могу тебе помочь, - пробормотала саалея.

"Это нытье - и мое, и ее - может продолжаться вечно".

- Так, что-то мы засиделись, - одержимый резким движением поправил ремень заплечного мешка: - Пойдем отсюда.

- Ой, уже уходим? - наигранно расстроилась Аели. - Давай останемся здесь. Ну пожа-а-а-луйста. Посмотри, какая красота вокруг. Мертвые деревья и... и все. Восхитительный пейзаж. Мы впишемся.

Язвительность - пусть и немного неестественная - вернулась к ней поразительно быстро.

- Вставай, - терпеливо произнес Ахин. - Нам надо идти в Пустоши. Найдем демонов, а там - посмотрим.

- Ага, замечательно. Только у меня тут три вопроса появилось.

Одержимый вздохнул и кивнул.

- Во-первых, еда и вода, - Аели указала на тощий мешок, болтающийся у юноши за спиной. - Мы просто помрем в Пустошах, если пойдем, так сказать, налегке.

- А у нас нет выбора, - развел руками Ахин. - Возвращаться на север, чтобы раздобыть припасов в какой-нибудь деревушке, слишком опасно. Армейские патрули точно нападут на наш след. На западе болота, и хотя живности в них водится очень много, сперва попробуй отличи, что там смертельно ядовитое, а что просто ядовитое. Про воду я даже говорить не буду. На юге - дремучий лес. Есть в нем населенные пункты, но они хорошо охраняются. Почему? Потому что там в округе обитают зверолюды из числа созданий Света - какие-то дальние родственники нынешних гатляуров - и порождений Тьмы. Они деградировали, утратили последнее сходство с цивилизованными расами и начали вести животный образ жизни. Целые стаи диких и кровожадных существ, для которых мы - добыча.

- Ладно, я поняла. Остаемся без еды, - не стала спорить саалея, обреченно покачав головой. - Тогда второй вопрос - как ты собираешься искать демонов?

Одержимый достал книгу Киатора и в очередной раз пролистал главу, посвященную темному кочевому народу. Ничего нового. Важным был лишь тот момент, что в сезон сбора урожая демоны подходили очень близко к границе Пустошей, чтобы совершить два-три набега на близлежащие поселения людей. Время года подходящее, однако предугадать, где именно они остановятся, практически невозможно.

Вздохнув, Ахин забросил книгу обратно в мешок.

- Честно говоря, я собирался положиться на удачу, - признался одержимый.

- Блуждать по Пустошам без малейшего представления о собственном местоположении в надежде встретить демонов... Знаешь, звучит не очень благоразумно.

- Согласен.

- Это я еще про еду и воду не напомнила.

- Уже напомнила, - помрачнел Ахин. - Задавай третий вопрос.

Оказывается, решительность не всегда способна вывести из тупика. Как бы сильно ты ни был убежден в правильности избранного пути, если перед тобой стена, то пройти сквозь нее будет не так-то просто. Но бездействие равносильно смерти.

- Как скажешь, - пожала плечами саалея. - Вот мы идем убеждать демонов в... я не совсем понимаю, в чем мы должны их убедить, но не суть. Просто, учитывая твои предыдущие ответы, не разумнее ли начать с чего-то другого, оставив самоубийственную прогулку по Пустошам на потом?

- Разумнее, - еще сильнее помрачнел одержимый. - Но мы пойдем в Пустоши. Решение уже вроде как принято, и чтобы его поменять... Ну, наш маршрут... и время... может быть, погоня... В общем, это сложно.

- Понятно.

Аели уставилась пустым взглядом на не менее пустое небо. Она не хочет умирать, но смиренно идет за другом, который ведет ее навстречу смерти. Странное чувство. И даже почти не страшно - все ведь уже известно.

"Значит, возражений больше нет, - то ли с удовлетворением, то ли с сожалением подумал Ахин. - Тогда остается только выбрать направление. Итак... На севере Пустоши упираются в Шрам, а у огромного раскола демонам делать нечего. Или же они рассчитывают, что создания Света тоже так подумают? Обмануть ожидания... Хотя в таком случае у них не будет пути отступления, если атланская армия вдруг решит найти их и истребить. Значит, юго-восток? Хм, они должны бродить где-то в двух-трех днях пути от охотничьих угодий, источников воды и людских поселений. Какие деревни на границе с Пустошами чаще всего страдают от набегов демонов? А что за деревни нам встречались по пути? Вообще говоря, где мы сейчас находимся? Проклятье..."

Ахин неплохо знал географию расколотого мира. Однако рассказы Киатора и изучение карт - это одно, а оказаться посреди мертвого леса в окружении однообразной природы - совсем другое. Одержимый кое-как представлял, что расположено, например, на западе или севере, но ни расстояние, ни маршрут определить не мог.

"Положусь на удачу, - решил Ахин, сверля взглядом иссохшее дерево. - Сколько можно стоять на месте? Фортуна нас спасла и завела сюда - вот пусть теперь выводит".

- И? - небрежно поинтересовалась Аели, которой уже порядком надоело смотреть на небо.

В ней снова что-то изменилось, словно беспомощное отчаяние куда-то испарилось. Опять вмешался темный дух? Ахин уже перестал ощущать, когда внутри него пробуждались некогда дремлющие аспекты слившейся сущности, однако управлять своими силами так и не научился.

"Когда-нибудь меня это убьет", - печально ухмыльнулся одержимый.

Внезапно Аели вскочила на ноги и показала пальцем на нечто позади юноши. Он обернулся и застыл, увидев силуэты бредущих по иссохшему лесу существ.

- Бежим? - неуверенно спросила саалея.

Одержимый напряг зрение.

- Погоди. Я вижу среди них демонов и каких-то очень крупных ребят. Наверное, циклопов. Да, смотри - много сонзера, несколько силгримов... Это не создания Света, нам нечего бояться.

- Но они выглядят как-то устрашающе.

- Привыкай, - широко улыбнулся Ахин. - Возможно, это основа нашей будущей армии.

Группа порождений Тьмы наконец заметила их. Несколько сонзера отделились от основного отряда и быстро направились к двум беглецам. Одержимый шагнул навстречу, приветственно подняв руку, но со стороны приближающихся не последовало никакой реакции.

"Грязная одежда не по размеру, поношенные плащи и оружие. Беглые рабы, не иначе. Бандиты, - сделал вывод Ахин. - Ну, мы не в том положении, чтобы выбирать союзников".

Сонзера перешли на бег. Прежде чем одержимый успел догадаться об их намерениях, они набросились на него, повалили на землю и связали. Кто-то наступил Ахину на голову, уткнув лицом в землю. Обломок сухой ветки распорол щеку. Юноша хотел было пошевелиться, но несколько увесистых пинков по ребрам, выбивших воздух из легких, заставили его передумать.

Раздался испуганный визг саалеи, через мгновение резко прервавшийся и перешедший в сдавленный кашель. Видимо, ее постигла та же участь, что и Ахина.

Фортуна избрала весьма неординарный способ вывести беглецов из тупика.

- Вы что творите? Мы же свои, - простонал одержимый.

"Мои кости..." - он скривился, испытывая жуткую боль от каждого вдоха. Сквозь сжатые зубы сочилась алая слюна, веревки сдавили запястья, превратив кисти рук в онемевшие отростки, кровь текла по щеке, а холодная кожа казалась чужой, словно прилепленной на голое мясо. Но это все мелочи, нужно лишь немного потерпеть. В глазах потемнело, скоро одержимый потеряет сознание. Вот тогда начнется его битва.

Однако войти в коридор Ахин так и не смог. Зато он почувствовал себя намного лучше, да и ребра почти не болели при дыхании. Скорее всего, неконтролируемая внутренняя сила вылилась в исцеление тела.

"А ведь я даже не разочарован внезапным нападением тех, на кого так наивно понадеялся, - он неподвижно лежал, прислушиваясь к своим ощущениям. - Нет ни обиды, ни злобы. А они должны быть".

Одержимый всегда считал темного духа частью самого себя и чем-то иным одновременно. Во время бессознательных блужданий по таинственным коридорам, он встречал множество сущностей, которых мог бы назвать собой. Всегда разные, но порожденные им, отделенные от него и ставшие его частью, но как бы вне. И возможно, сейчас к мистическому исцелению причастно не столько порождение Тьмы, некогда намертво слившееся с человеком, сколько тот, кто родился из данного слияния.

Иными словами, Ахин сам впитал свою боль, ярость и разочарование, а затем неосознанно залечил раны, ведь на тот момент именно это было его естественным желанием.

Ахин - не темный дух. Ахин - не человек. Ахин - одержимый.

- Я одержимый, - прошептал он.

Однако самопознание пришлось отложить на потом.

- Одержимый? - раздался хриплый голос сонзера, стоящего над пленником.

Бандит схватил Ахина за волосы и резко дернул, едва не сломав тому шею. Внимательно посмотрев в черные глаза, он криво усмехнулся:

- Ха! Сеамир! Тут у нас одержимый.

- Да? М-м-м... Тот самый? - послышалось в ответ.

- А мне почем знать?

- Ну-ка, дай глянуть.

Рука, державшая Ахина за волосы, разжалась, и юноша снова упал лицом в обломки сухих веток.

"Заживет, - небрежно подумал одержимый, практически не обратив внимания на продырявленную щепкой щеку и глубокую царапину на скуле. - Тут у нас проблема посерьезнее".

Ахина поставили на колени, попутно сдернув заплечный мешок и обшарив карманы. Вооруженные оборванцы столпились вокруг. Сонзера, силгримы, трясущиеся от дневной ломки, циклопы и несколько демонов, которые, очевидно, когда-то были городскими рабами - об этом свидетельствуют обломанные шипы, спиленные рога и отрубленные хвосты.

- Ну да, - хмыкнул названный Сеамиром. - Одержимый. И не один, а с прелестной подружкой.

Ахин оглянулся и увидел связанную саалею.

"Лишь бы не сболтнула чего лишнего. Этих ребят лучше не провоцировать".

- Не дергайся. Одно подозрительное движение - ты труп, - подтвердил его догадку Сеамир.

Перед одержимым стоял обычный сонзера с угольно-серой кожей и длинными черными волосами, такой же грязный и осунувшийся, как остальные головорезы. Однако, без сомнений, он среди них главный.

- Ты знаешь, кто я? - спросил Ахин, постаравшись сделать интонацию как можно менее вызывающей.

- Догадываюсь, - задумчиво произнес главарь. - А ты знаешь, кто я, м-м-м?

- Догадываюсь.

Сеамир улыбнулся и с размаху ударил по лицу юноши тыльной стороной ладони. Из порванной щеки вылетел веер капель крови. Одержимый упал на землю, но кто-то тут же снова поставил его на колени.

- Недавно я и мои компаньоны зашли в небольшой городок. Ну, знаешь, один из тех отдаленных городков, где местным жителям наплевать на то, кто ты и откуда, а за звонкую монету тебя и выпивкой угостят, и горячую еду подадут, и благосклонных дам приведут. Если ты, конечно, имеешь определенную репутацию. Редкостная дыра, в общем, - сонзера прищурился, внимательно разглядывая Ахина. - Но даже там все говорят только об одном. Знаешь, о чем?

- Догадываюсь, - ответил одержимый, слишком поздно поняв, что Сеамир мог посчитать подобное повторение насмешкой.

К счастью, главарь бандитов не обратил на это внимания.

- Славно. Но вот я, например, не верю сплетням. Особенно о каких-то могучих темных, якобы способных в одиночку одолеть несколько десятков стражников Камиена.

- Не несколько десятков. Их там дюжина была, не больше.

- Да-а-а? - протянул Сеамир. - Всего лишь дюжина? А вот Малой и Каалир, вон те доходяги, скрутили тебя вдвоем. Как же так, м-м-м?

- Вы мне не враги, - одержимый глубоко вдохнул и на одном дыхании выпалил: - Наоборот, я рассчитываю на вашу помощь в борьбе за восстановление справедливости! Присоединяйтесь ко мне, и мы вместе пойдем на Камиен, где дадим бой атланским войскам и свергнем Свет с престола мира! Мы создадим лучшее будущее, в котором не будет господ и рабов, но воцарится равенство созданий Тьмы и Света.

"Что я несу?.."

Голос Ахина предательски дрогнул. Юноша на мгновение представил, как это выглядит со стороны - он со связанными руками стоит на коленях перед толпой беглых рабов, выживающих благодаря воровству и грабежам, и утверждает, что все они должны стать частью его армии, которая пока что состоит из одной лишь саалеи.

"Ну и бред. Надо было заранее подготовить речь. Впрочем, в моем нынешнем положении даже самые разумные доводы не будут восприняты всерьез. А ведь я еще ничего не говорил про баланс изначальных сил и предотвращение дальнейшего разрушения мира".

По рядам бандитов прокатилась волна смешков, кто-то даже выдавил из себя сиплую пародию на хохот. Похоже, они давно разучились смеяться.

Это отребье не имело ничего общего с лихими разбойниками из старых баллад или благородными авантюристами с большой дороги из скабрезных романов, столь любимых феями. Нет, вокруг Ахина и Аели стояли настоящие отморозки с искалеченными судьбами. Некогда у них был выбор - умереть под пятой господ или же влачить жалкое существование в иллюзии свободы. Они выбрали второе. А со временем, окунувшись в жестокие реалии новой жизни, многие из них начали сожалеть о своем решении. Но пути назад уже нет.

- Ты с ума сошел, приятель? - оскалился Сеамир. - Борьба со светлыми, справедливость, равенство... Серьезно?

- Да, звучит немного... кхм... нереально, - согласился Ахин. - Но выслушай меня, я все объясню. Наше будущее...

Сонзера подался вперед, пристально глядя в черные глаза.

- Наше будущее, м-м-м? Ты ничего не знаешь о нашем будущем. Рассказать тебе о нем? Давай расскажу, - произнес главарь бандитов, придавив тяжелым взглядом волю одержимого к его затылку. - Я сколотил такую банду не для того, чтобы вечно мотаться по лесам да дорогам в поисках наживы. Нет, я хочу урвать куш побольше и начать нормальную жизнь в каком-нибудь городке подальше от столицы. Где-нибудь, где только деньги определяют, как к тебе будут относиться окружающие, а не принадлежность к Свету или Тьме.

- А разве не о подобном равенстве говорил одержимый? - донесся откуда-то из толпы вопрос.

Разбойники торопливо вытолкали вперед молодого сонзера, который, судя по всему, и осмелился перебить лидера.

"То ли он умен и отважен, то ли полный идиот, - Ахин посмотрел на парнишку. Тот одновременно делал вид, что ничего не произошло, виновато пожимал плечами и бормотал себе под нос что-то о своей правоте. - М-да, скорее второе".

- Диолай, когда-нибудь я отрежу тебе язык, - пообещал Сеамир. - Высказываться будешь тогда, когда заслужишь на то право.

- Так ведь вы говорите почти об одном и том же. Ну, понимаешь, как если бы дело было не в одних только деньгах.

"Да, точно идиот, - убедился одержимый. - Если не остановится, то потеряет язык прямо сейчас".

- Я тебя умоляю, заткнись, пожалуйста. Продолжишь говорить, и я точно не сдержусь. Слышишь меня, м-м-м? Или ты ножом уши чистишь, заталкивая его по рукоять?

- Нет. Как же по рукоять-то? Я бы тогда все головные внутренности себе проткнул. А с таким долго не живут, уж я-то знаю.

- Ударьте Диолая, будьте добры, - вздохнул Сеамир. - Только не убейте ненароком. В предстоящем деле нам важен каждый боец. Даже такой никчемный.

К просьбе лидера прислушались сразу три головореза, причем не без удовольствия. Видимо, его в банде недолюбливали. Почти одновременно двое стоящих рядом с ним сонзера нанесли ему удары под дых, а подскочивший демон с размаху врезал согнувшемуся Диолаю по лицу. Отлетев назад, парень рухнул на землю и судорожно задергался, жадно хватая воздух разбитым в кровь ртом. Толпа бандитов сомкнулась, и на задыхающегося недотепу больше никто не обращал внимания.

"У меня было время что-нибудь придумать, - опомнился Ахин. - И я успешно не воспользовался им. Отлично сработано".

- Так, ладно. О чем мы... - задумавшись на мгновение, Сеамир повернулся к одержимому, щелкнул пальцами и продолжил: - А, я предсказывал тебе наше будущее. Ну так вот... Мы пойдем на север. Там есть небольшая деревенька, давно присмотренная нами. Мы ее разграбим, возьмем в плен местных жителей и их рабов. Сопротивляющиеся будут убиты. Все тщательно распланировано, поэтому больших потерь не предвидится. Затем мы пройдем еще дальше на север и выйдем на тракт, где нас дожидается... клиент, в общем. Темных рабов мы отдадим ему по дешевке. Хотя у нас неожиданно появилась саалея, которую можно перепродать по хорошей цене. Знаешь, вне столицы они встречаются очень редко.

- Не трогайте ее! Со мной делайте что хотите, но ее отпустите, она ни в чем не виновата.

Голос Ахина вновь дрогнул. Одержимый склонил голову, поняв, что в очередной раз допустил оплошность. Фраза была явно ни к месту, ни ко времени, да и прозвучала как мольба обреченного. А к таким никто не прислушивается.

- Мы и не собирались ее трогать. Какой глупец будет портить товар перед продажей, м-м-м? От нее, конечно, уже не убудет, но мои ребята могут увлечься. А потом еще и грызня начнется - всяко кто-нибудь захочет оприходовать такую сладкую малышку вне очереди. Нет уж, мы не для того столько готовились, чтобы одна случайная шлюха посеяла смуту в моем отряде перед самым важным и прибыльным делом в нашей жизни.

"Плохо дело. Нет, хорошо, что они не тронут Аели. Однако общую картину это не меняет. Все очень плохо. Но если мы с ней останемся вместе, то, вероятно, нам удастся как-нибудь сбежать при удобном случае. Не от этих головорезов, а от работорговца. Например, можно поднять бунт среди рабов и скрыться под шумок. Их, скорее всего, перебьет какая-нибудь охрана, но мы-то спасемся".

- Меня вы тоже продадите этому клиенту? - поинтересовался Ахин, с трудом скрыв сочащуюся из вопроса надежду.

"Вряд ли они решатся сдать меня властям. Сеамир явно не дурак, он понимает, что их самих в казематы отправят, объявив моими пособниками. Или прикончат на месте за былые преступления. Если этот ушлый сонзера, конечно, не умудрится заключить сделку с атланами".

- Не-е-е-т, - протянул главарь бандитов, внимательно разглядывая пленника. - У тебя ведь человеческое тело, не так ли?

- С душком, - буркнул одержимый, припомнив слова Фипа.

- Думаю, нежити плевать на душок, - широко улыбнулся Сеамир. - Поэтому тебя и захваченных в деревне созданий Света... Ну, там только люди, благородные расы не живут в такой дали от Камиена... Неважно. Так вот, тебя и прочих светлых мы отведем вдоль тракта на запад. В Могильник.

- Зачем?

Сонзера самодовольно улыбнулся.

- Я же сказал, что давно планировал это дельце. И рассчитываю сорвать большой куш, - неспешно произнес он, предвкушая развязку. - А что ты знаешь о нежити, работающей в Могильнике?

Кажется, ему просто надо выговориться. Никто из туповатых подчиненных Сеамира не мог оценить гениальность его ходов, они следовали за ним только с одной мыслью в пустом черепе: "Будет. Много. Денег". А бандитскому лидеру все-таки хотелось потешить самолюбие.

"Тянуть время, собирать информацию, - ухватился за возможность Ахин. - Должен же быть какой-то выход".

- Нежить - умершие люди, ожившие от проклятия, насланного еще во время Вечной войны, - начал одержимый, подыгрывая Сеамиру. - Раньше оно затрагивало и прочих созданий Света, но после исчезновения сущности Тьмы его силы хватает только на слабых людей. Впрочем, в последнее время нежити становится все меньше и меньше, потому что проклятие постепенно развеивается.

- Да, да, да. Но я не об этом. Знаешь ли ты, за счет чего они поддерживают свое существование, м-м-м?

Ахин судорожно сглотнул, примерно поняв, к чему клонит сонзера, но все же ответил:

- В Могильник свозят трупы со всей Атланской империи, это один огромный город-кладбище. Созданий Света хоронят с почестями или помещают в родовые склепы, если таковые имеются. А порождений Тьмы сваливают в общие могилы или кремируют.

- Ближе к сути.

- В соответствии с проклятием ожившие мертвецы подпитывают свою темную сущность, поедая трупы... Не знаю, как это работает, ведь у некоторых из них внутренние органы уже сгнили, но, видимо, дело тут опять-таки в поглощаемой сущности.

- Еще ближе.

Вздохнув, одержимый медленно договорил:

- Чтобы они продолжали работать, надсмотрщики иногда выдают им несколько свежих трупов темных существ. Если нежить не будет питаться, то рано или поздно сгниет без подпитки жизненной силы и превратится в толпу безмозглых марионеток, зациклившихся на какой-нибудь простейшей операции, после чего их, как правило, отправляют в печь.

- Верно! - Сеамир радостно хлопнул в ладоши, расплывшись в еще более самодовольной улыбке, что казалось невозможным. - И знаешь, что я придумал? О, это просто потрясающе! Так элементарно и прибыльно, я даже удивился, что никто до этого не додумался раньше! Ну, знаешь, что я придумал?

- Что? - без особого желания услышать ответ спросил Ахин, уставившись на обломки сухих веток.

Главарь бандитов снова подался вперед.

- Благородные создания Света чтят усопших родственников, подаривших им достаток, власть и громкое имя. Поэтому и в последний путь их провожают с большими почестями... и большими затратами. Расшитые золотом и усыпанные самоцветами погребальные одеяния, дорогие украшения, ткани. А сколько бесценных произведений искусства хранится в родовых склепах, м-м-м? Ты знаешь? А я знаю, - Сеамир провел рукой по грязным волосам и ухмыльнулся. - Надсмотрщики Могильника, конечно же, кое-что уже подразобрали. Но они делают это очень осторожно, опасаясь пока еще живых родственников померших богатеев. Понимаешь, что произойдет, если вдруг в какой-нибудь усыпальнице обнаружится пропажа, м-м-м?

- Скорее всего, заподозрят надсмотрщиков, потому что нежити драгоценные побрякушки ни к чему, - зачем-то ответил Ахин.

- Совершенно верно. И вот я предложил нескольким мертвякам сделку, от которой они просто не смогли отказаться. Слушай внимательно, здесь продолжается мое предсказание... Мы приводим созданий Света и тебя в Могильник. А потом свежая человечина удивительным образом превратится в золотишко и камушки из разграбленных могил! В общем-то, конец. Просто, гениально и изящно. Нежить сыта, мы богаты, а накажут надсмотрщиков.

"Схема действительно недурна, - тяжело вздохнув, признал одержимый. - Если бы еще меня не скармливали ожившим мертвецам, то из нее можно было бы извлечь пользу для восстания. Деньги не помешают. С ними удалось бы заручиться поддержкой каких-нибудь наемников, обзавестись неплохим оружием, подкупить кого надо. Груда золота за пару-тройку десятков людей - отличная цена. Их, конечно, съедят, но кто-то ведь должен пожертвовать собой ради будущего всего мира. А сейчас получается, что жертвую собой я, причем, увы, ради будущего всего лишь одной шайки беспринципных отморозков".

- А теперь скажи мне, могучее порождение Тьмы, - главарь бандитов навис над Ахином: - Где в моем чрезвычайно точном предсказании есть хоть слово о борьбе за справедливость и что-то там еще, м-м-м?

- Но что ты скажешь, если я пообещаю тебе и твоим бойцам столько сокровищ столицы, сколько вы сможете унести? - спохватился одержимый. - И даже больше.

Действительно, увидев перед собой толпу отчаянных головорезов, он, вопреки здравому смыслу, попытался привлечь их на свою сторону пафосными речами. Но им же нужны только деньги, выпивка, вкусная еда и женщины. Как, впрочем, и всем остальным, в той или иной степени.

И кто же откажется от богатств Камиена? Только тот, кто хотя бы приблизительно представляет, что нужно сделать ради подобной добычи.

- Твои обещания...

Сеамир даже не стал договаривать. Он сплюнул и повернулся, собиравшись уходить.

- Посмотрите на себя! - сорвался Ахин, почувствовав, как возликовал темный дух, купающийся в отчаянии. - Вышвырнутые на улицу рабы и сбежавшие от хозяев трусы! Думаете, деньги помогут вам? Ничуть! Вы были, есть и будете ничтожествами, если ничего не предпримете! В том, что ваши жизни так никчемны, виноваты вы. Но вместе с вами виноват и мир! Все еще можно изменить. Измените мир вместе со мной - изменитесь сами! Неужели вы смирились со своей судьбой?!

Главарь бандитов остановился и негромко засмеялся. Его смех уже почти не напоминал хрип тяжелобольного, но в нем все равно слышалось ороговевшее плохое настроение и неизлечимый пессимизм. Переубедить этого сонзера? Нет, невозможно.

- Смирились ли мы с судьбой, м-м-м? Провернуть не очень-то рисковое дельце, разбогатеть и неплохо зажить подальше от высокомерных ублюдков столицы? Да, с такой судьбой мы смирились.

- Но вы же...

- Ты не понял, - нахмурился главарь. - Нам не нужна справедливость. Мы не хотим сражаться за какие-то идеалы, которыми сыт не будешь. Нам плевать на весь мир так же, как миру плевать на нас. Мы хотим жить. И жить хорошо, не горбатясь на светлых уродов. Задуманное тобой массовое самоубийство нас не интересует. А ты все равно умрешь, как ни крути. Так почему бы не накормить своим человеческим телом кого-то из оживших мертвецов, тем самым продлив его страда... жиз... существование? Благое ведь дело, м-м-м?

Сеамир пошел дальше, крепким словцом и пинками подгоняя подчиненных, которые уже начали устраиваться на привал.

"Ладно. Пора признать, что это полный провал, - вздохнул одержимый, глядя ему вслед. - Но время есть. Что-нибудь придумаю".

- Да, забыл сказать тебе еще кое-что, о великий, - бандитский лидер подозрительно покосился на Ахина. - Хоть ты и не выглядишь опасным, про тебя поговаривают много интересного. А даже самые лживые слухи редко возникают на пустом месте. В общем, в твоих интересах вести себя тихо и слушаться меня, - он указал пальцем на саалею: - Подружка, да? Не забывай про нее. Если я и мои ребята почувствуем неладное, то мы на твоих глазах убьем потаскушку и славно развлечемся с ней... нет, сначала развлечемся, потом убьем... ну, или как получится... в любом случае циклопы ее просто порвут. Ха! Ну, ты понял, м-м-м? Не доводи до греха. Смерть - не худшее, что может случиться с тобой. И тем более с ней.

"Они безнадежны".

Сеамир посчитал молчание согласием и, полностью удовлетворенный состоявшейся беседой, неторопливо двинулся на север. В кои-то веки он почувствовал себя победителем, хотя всего-навсего рассказал о своем плане кому-то, кто выглядел достаточно сообразительным, чтобы возразить или указать на недочеты. Однако ни возражений, ни правок от случайной жертвы не последовало. Сомнительное подтверждение успеха - тоже подтверждение.

Бандиты рывком подняли Ахина с колен, едва не вывернув ему руки. С трудом сохранив равновесие после грубого толчка в спину, одержимый покорно пошел вперед. Аели вели чуть поодаль, и, судя по недовольным рожам головорезов, в постель ее действительно никто не потащит без позволения лидера, хотя им, очевидно, этого очень хотелось - саалею уже раз шесть обыскали с ног до головы.

"Одному сбежать легче, но Сеамир доходчиво дал понять, что мои действия отразятся на ней. А если я все же сбегу? Тогда-то зачем ее в расход пускать? Разве что ради принципа. Сказано - сделано, - рассуждал Ахин, шагая в компании сурового демона, который явно искал какой-нибудь повод, чтобы ударить пленника. - Но, с другой стороны, портить ценный товар они не станут. Если только чуть-чуть. А у нового хозяина она будет даже в большей безопасности, нежели со мной. Хотя я все равно не могу бросить ее на произвол судьбы. Скорее всего. Наверное. Если... Проклятье! Как все так обернулось? Думай, думай, бестолочь. Шансы еще есть".

Но нужные мысли почему-то упорно продолжали проскакивать мимо одержимого, уступая место всякому бреду. Да еще и демон, сверлящий Ахина взглядом, мешал сосредоточиться. Один неверный шаг - начнутся побои. Не убьют, конечно, но в данном случае это даже хуже. Приказ командира прозвучал вполне отчетливо: "Дернется - бить. Сделает что-нибудь подозрительное - бить. Совсем ничего не делает - бить, потому что он, очевидно, что-то задумал".

С таким раскладом даже смотреть по сторонам страшно. Остается лишь идти вперед и надеяться на счастливый случай.

"Не по-геройски это. Совсем не по-геройски".


***


Не было ничего удивительного в том, что "предсказание" Сеамира начало сбываться. Проведя ночь в пути, Ахин и окружающие его бандиты встали на заросшем кустарником холмике перед небольшой деревенькой, неспешно отходящей ото сна. Аккуратные деревянные домики, слегка покосившиеся сараи, огороды, поля, ратуша, амбар, загон со скотом и курятник - все как будто сошло с миниатюр из книги о сельской жизни.

"То есть до ближайшего поселения можно было дойти всего за полдня-день, - скривился одержимый, вспомнив недавние муки на распутье. - И я едва не потащил Аели в Пустоши без провианта, хотя мы могли сделать небольшой крюк и взять здесь все необходимое".

Однако вполне вероятно, что эта деревенька не была отмечена ни на одной из виденных Ахином карт. Или, например, ландшафт за последние годы несколько изменился, и юноша ошибочно определил свое местоположение, ориентируясь на проведенное в пути время и туманные ориентиры.

"Слабое утешение, нелепые оправдания, - прикусил губу Ахин. - Признай уже, дурень, что ты опять оплошал".

- Все помнят план? - спросил Сеамир.

По толпе бандитов прокатилось согласное мычание.

- Тогда начнем.

Головорезы без лишних вопросов разделились на несколько отрядов и стремительно разбежались в разные стороны, окружая деревню. Одержимый отметил, что их стало примерно в два-три раза больше. Скорее всего, банда Сеамира шла к месту встречи частями, чтобы в случае стычки с каким-нибудь армейским патрулем не потерять сразу всех бойцов. Их главарь действительно все хорошо продумал.

"Применить бы его стратегическую смекалку и таланты на благо мира... Проклятье, ну почему он такой гад?"

Одержимый и саалея, которую до сих пор держали на некотором отдалении от друга, остались на холме под прикрытием густого кустарника. Тут же притаился десяток бандитов. Судя по всему, целью этого отряда является отлов жителей деревни, когда те попытаются сбежать.

"То есть наши надсмотрщики отвлекутся, бросятся на перехват, и тогда уже у нас появится шанс тихонько улизнуть", - подумал Ахин, украдкой осматривая местность.

- Э-э-э... А что с этим типом и красоткой делать будем? - раздался смутно знакомый голос за спиной одержимого. - Мы ведь можем понадобиться Сеамиру там. Не оставлять же их без присмотра.

"Да чтоб тебя!"

- Действительно...

Один из демонов покосился на пленников и нахмурился, из-за чего его жуткая морда приобрела еще более уродливые и устрашающие черты. Нет ужаснее зрелища, чем задумавшийся демон.

- Вот ты за ними и присмотришь, Диолай, - прорычал он. - Вырубишь одержимого, а саалею так посторожить.

- Почему я? - в голосе молодого сонзера послышалась обида. - Я тоже могу быть полезным!

- Не можешь.

- Но...

- Не можешь! Останешься тут. Хотя бы под ногами мешаться не будешь, - презрительно бросил демон, вернувшись к наблюдению за деревней. - Понабрал же Сеамир отбросов. То ли дело раньше...

Незадачливый бандит раздосадовано пробормотал что-то себе под нос. Видимо, парень рассчитывал как-то проявить себя в предстоящем налете, а наличие пленников перечеркнуло все его планы.

"Да, это наш шанс, - Ахин поджал губы, пряча непроизвольную ухмылку. - Если меня хорошенько огреют по голове, а из охраны останется только этот сопляк, то я ему так взобью рассудок, что у него мозг из носа вытечет. Главное, чтобы Аели успела освободиться и привести меня в чувство до возвращения его подельников".

Тем временем головорезы Сеамира ворвались в деревню, подожгли несколько зданий и принялись шуметь как можно громче, чтобы посеять панику среди заспанных жителей, выскочивших из домов. С той же целью было зарублено несколько людей. Лидер бандитов стремился создать сокрушающий волю хаос, но при этом не утратить контроль над ситуацией, и у него это неплохо получалось.

Впрочем, один демон, явно увлекшись, накинулся на убегающую крестьянку. С наслаждением внимая истошным воплям, багровокожее порождение Тьмы дрожало от возбуждения и все сильнее сжимало трепыхающуюся девушку, пока ее крик не превратился в сдавленный хрип. Крестьянка порывисто билась под огромной тушей, она хотела вырваться, сбежать от поругания и боли. Демону порядком надоело сопротивление жертвы, поэтому он с размаху ударил ее по лицу. Из разбитого носа хлынула кровь, но страдалица продолжила дергаться с удвоенной силой. Взревев от бешенства, распаленное порождение Тьмы ударило снова. Голова девушки неестественно запрокинулась назад, тело обмякло. Кажется, демон сломал ей шею. Но его это не остановило.

- Что он творит? - голос Диолая дрогнул. - Эй, это нормально?

"Он совсем не готов к такой жизни. Небось работал слугой или пастухом в каком-нибудь поместье вне столицы. А потом решил попытать счастья на воле. Глупец".

Позабыв об осторожности, одержимый покачал головой и угрюмо хмыкнул - он и сам недалеко ушел от молодого бандита. Жил ведь рабом, причем относительно неплохо жил. Почему ему было суждено оказаться здесь со связанными за спиной руками? Почему он вынужден смиренно ждать собственную смерть? Почему он пытается помочь тем, кому его помощь вовсе не нужна?..

- Одним человеком больше, одним меньше, - пренебрежительно пожал плечами демон. - Тебе девку жалко, что ли? Так она бы все равно на корм пошла.

- Нет, я не что-то там... - пробормотал Диолай. - Просто... Ну, он же товар портит. Убил ее. И еще... ну...

- Пусть выпустит пар. Лучше сейчас, чем во время дележа добычи. Если ребята будут довольны, то, может быть, даже не позарятся на добро друг друга.

"А он довольно рассудителен для демона, - оценил Ахин. - Особенно на фоне сородича, насилующего мертвую крестьянку".

- Но мне кажется... - продолжил мямлить сонзера.

- Заткнись, а? - прикрикнул кто-то из бандитов неподалеку. - Притомил уже ныть. Не готов к серьезному делу - возвращайся в свою шайку молокососов и дальше воруй яблоки.

- Заткнитесь оба, - вторил ему голос с другого края заросшего кустарником холма. - Помните про гарнизон атланской армии?

Головорезы в засаде моментально притихли.

- Вот так.

Уже много людей было поймано и связано. Кого-то из них циклопы деловито относили в сарай, стоящий на окраине деревни, иные смиренно шли сами. Пожар разгорался, однако это мало заботило бандитов. Они знали, что в домах крестьян нет ничего ценного. Главная добыча - создания Света и их рабы. Последних, кстати, оказалось не так много, но ведь и основная прибыль предполагалась не с перепродажи порождений Тьмы, а с обмена свежей человечины на драгоценности из склепов Могильника. Так что, можно сказать, все шло по плану Сеамира.

Впрочем, оставшимся жителям деревни все же удалось организовать оборону в ратуше. Пламя еще не дошло до центра поселения, поэтому здание управы стало убежищем для женщин и детей, а способные сражаться мужчины, забаррикадировав двери и большую часть окон, отстреливались от нападающих из хлипких охотничьих луков. Стремительный налет как-то незаметно для всех превратился в вялотекущую осаду.

"Кажется, они не рассчитывали, что крестьяне так быстро оправятся и дадут отпор. А еще им явно не хочется тратить время понапрасну", - хмыкнул Ахин, наблюдая за Сеамиром, который бегал среди своих бойцов, что-то выкрикивал и размахивал руками.

Бандиты, слегка дезориентированные оказанным сопротивлением и, казалось бы, тупиковой ситуацией, прислушались к командам лидера и разбежались по горящей деревне. Спустя некоторое время они вернулись с факелами, наспех скрученными из обрывков одежды с трупов, а те, кто был посильнее и потупее, просто притащили подожженные обломки изгородей.

"Они точно к чему-то готовятся, - смекнул Ахин. - Дым от пожара, чьи-то слова о гарнизоне, спешка. Они что, собираются сражаться с атланской армией? Хм... Это не простые стражники, против них засада не поможет. Впрочем, мне-то какое дело? При первой же возможности мы с Аели сбежим".

Не дожидаясь, пока пожар сам доберется до ратуши, бандиты забросили на крышу факелы и подпалили те углы здания, к которым можно было подобраться без риска получить стрелу в глаз. Пламя охотно занялось деревянной кровлей и стенами, обрекая защитников либо на мучительную смерть, либо на скорую капитуляцию.

Из щелей заложенных окон повалил дым, подгоняемый хриплым кашлем, криками женщин и плачем детей. Послышался грохот разбираемого завала. Тяжелые двери ратуши распахнулись, выпустив густое черное облако. Бандиты встали полукругом у входа, довольно потирая руки в предвкушении увлекательной ловли крестьян. Однако произошло то, чего они совершенно не ожидали от обреченных людей.

Сорвав с себя темный покров дыма, из управы выбежали мужчины, вооруженные вилами и легкими охотничьими копьями. По деревне разнесся их воинственный вопль, в котором удивительным образом смешалась решимость и страх. Они жертвовали собой ради своих семей, друзей и соседей. Их последняя вылазка даст укрывшимся селянам шанс убежать от бандитов. Никто из них не рассчитывал выжить, никто не был готов к бою, никто не знал, спасутся ли женщины и дети. Но все надеялись.

Головорезы Сеамира опешили. Один сонзера не успел даже понять, что произошло, когда вилы с противным хрустом вонзились ему в грудь. Только когда бандит почувствовал сильный пинок в живот, услышал скрип металлических зубьев о ребра, увидел капли своей крови, которые окрасили в грязно-красный цвет искаженное гневом и ужасом лицо крестьянина, вырвавшего вилы из его тела, - только тогда он понял, что скоро умрет.

Сонзера упал на землю и посмотрел стекленеющими глазами на товарищей, которые разевали окровавленные рты в беззвучном вопле, зажимая распоротые серпами глотки, сгибались пополам с выпученными глазами, ухватившись руками за древки вонзившихся в животы копий, и растерянно отступали, выдергивая из себя стрелы. А люди бежали навстречу смерти, отвоевывая драгоценные мгновения для спасения родных.

"Но как же я? Я ведь тоже хочу жить..." - мелькнула мысль в угасающем сознании порождения Тьмы.

- Нам надо вмешаться? - спросил Диолай и нервно вытер рукавом пот со лба.

- Нет, сами справятся, - отмахнулся демон, которого Ахин определил как главного среди бандитов на холме. - Так наша доля только увеличивается. Жалко ребят, конечно, но что поделать.

- А если нас всех перебьют, то добычу вообще некому делить будет.

- У Сеамира все под контролем. Всего лишь небольшая заминка.

- Ага. Заминка тут, заминка там. Глядишь, живых и не останется. И меня убьют, и тебя, и его, и вон того силгрима тоже, и тех двоих...

- Заткнись, Диолай! - раздался тот же раздраженный голос из кустов. - Просто выполняй приказы, придурок, что непонятного-то?

Буркнув что-то нечленораздельное, сонзера плюхнулся на землю и продолжил сверлить спину пленника обиженным взглядом, почему-то избрав того причиной своего невезения. Однако Ахина мало волновали его чувства - сейчас одержимый старался не упустить какую-нибудь малозначительную деталь, которая в скором будущем могла бы помочь ему сбежать. Что именно он пытался увидеть в событиях бандитского налета на деревню и услышать в коротких разговорах засевших в засаде головорезов - неизвестно. Да и вряд ли так можно было узнать нечто полезное. Зато у него хотя бы оставалось ощущение, что он пытается что-то предпринять.

Первыми из растерянности вышли демоны - запах свежей крови пробудил их свирепую натуру. Они с ревом бросились навстречу крестьянам и тут же опрокинули несколько человек наземь. Защитники деревни сразу переключили внимание на багровокожих порождений Тьмы и смогли даже ранить одного из них, но людям все же не сравниться с демонами в физической силе.

Крестьяне падали один за другим, размахивая переломанными конечностями, хватаясь за разбитые лица или открыв рты в попытке протолкнуть немного воздуха в легкие, которые были проткнуты обломками ребер из раздавленной грудной клетки. Демоны не щадили никого, хотя с каждой человеческой смертью прибыль от всего предприятия падала. То ли они не понимали этого, то ли просто уже не могли остановиться. Началась кровавая бойня.

"Чудовища, - ужаснулся Ахин, глядя на тех, кто считался порождением Тьмы так же, как и сам одержимый. - Неужели они все такие? Те демоны, которых я видел в Камиене? Те униженные и подавленные существа? Те, кто в переулках Темного квартала полушепотом рассказывали друг другу мечты о спокойной жизни лесорубов или вольных грузчиков? Это они, их сородичи? Что с ними стало?.. Хотя понятно что. Ультиматум жестокого мира. Выживание".

Сопротивление крестьян подавлено. Оставшиеся защитники отчаянно отбивались от наседающих со всех сторон бандитов и даже смогли ранить и убить некоторых из них. Однако людей разделили на небольшие группы, окружили и пленили почти без лишнего кровопролития. Все могло бы закончиться намного быстрее, но налетчики не хотели нанести еще больше ущерба добыче - демоны и так перестарались.

Ахин внимательно следил за выбежавшими из горящей ратуши женщинами и детьми, надеясь, что кто-нибудь из них попытается скрыться за холмом. Но селяне поступили более разумно, пустившись наутек в другую сторону, к лесу.

Сеамир вовремя заметил пропажу будущего товара и что-то громко скомандовал. Силгримы, расправив местами продырявленные крылья, взмыли ввысь. Щурясь от дневного света, они подсказывали верное направление сонзера, бросившимся вдогонку за беглецами. Вскоре все жители деревни были схвачены.

Можно сказать, что, несмотря на потери, налет удался.

- Мы так и будем сидеть в засаде до самого конца? - с нотками разочарования в голосе спросил Диолай.

- Ты - да. А мы... Посмотрим. Если Сеамир нас здесь разместил, значит, мы, скорее всего, именно тут и нужны. Пока что все шло по плану. Почти все. Думаю, свою долю нам еще предстоит отработать.

Циклопы продолжали таскать пленников в сарай на отшибе. Исступление схватки наконец отпустило демонов, и теперь они сидели на площади перед ратушей, уставившись пустыми взглядами на забрызганную кровью землю. Остальные бандиты столпились вокруг Сеамира, который, поворачиваясь то к одной группе головорезов, то к другой, торопливо раздавал какие-то поручения и активно жестикулировал. Что бы ни задумал хитроумный сонзера, очевидно, все было неоднократно обсуждено заранее, поэтому даже не самые сообразительные порождения Тьмы уже после пары слов начинали понимающе кивать.

Наконец Сеамир хлопнул в ладоши и отдал короткий приказ. Бандиты разбежались по деревне.

"Неужели правда готовят засаду для армейцев? Что ж, ладно. Так даже лучше", - хмыкнул одержимый.

Сбежать в суматохе боя не сложно, но удастся ли выбраться вместе с подругой? В конце концов, в более привычном рабстве ей будет даже безопаснее, чем с беглецом, которого преследует смерть верхом на неудаче. Если Аели повторно станет рабыней, то ничего не потеряет. Ну, разве что остатки достоинства, присущего элитным проституткам столицы, ведь неизвестно в руках какого хозяина окажется перепроданная саалея.

Ахин осторожно оглянулся. Она покорно стояла на коленях со связанными за спиной руками и опущенной головой. Темные волосы с зеленоватым отливом закрывали ее лицо, чешуйчатые плечи мелко подрагивали, но она не издавала ни единого звука и совершенно не двигалась. Наверное, ей тоже пригрозили расправой над одержимым, если саалея вдруг сделает что-то подозрительное. И потому она старалась даже не дышать.

"Нет... Глупо, конечно, но без нее я не уйду", - вздохнул Ахин.

Бандиты действовали на удивление слаженно. С большим трудом выгнав из стойл беспокойных комесанов - демонические твари, превращенные в домашний скот, начали бояться огня, позоря своих предков, которые жили одними лишь сражениями в Вечной войне и питались только свежими трупами созданий Света - бойцы Сеамира нагрузили телеги прелым сеном и поволокли их по северо-западной дороге.

Пламя пожара подобралось к той стороне деревни вплотную, дома могли вспыхнуть в любую минуту, но бандиты продолжали частично реконструировать некогда уютные жилища, следуя строгим инструкциям главаря. Циклопы носили строительные материалы, силгримы шныряли по сараям в поисках необходимых инструментов, а демоны тем временем разбирали ограды и всяческие хлипкие постройки, чтобы возвести баррикады на обходных путях.

"Но что они делают?"

Сонзера зачем-то местами срывали с крыш кровлю и заколачивали окна снаружи, при этом игнорируя двери. Если они не образумятся, то солдаты атланской армии без труда ворвутся в "укрепленные" дома и всех перебьют. Однако Сеамир не мог не продумать этот момент, хотя засада в таких условиях представлялась вернейшим самоубийством.

А тем временем главарь банды неутомимо носился по деревне, указывая бойцам, где ставить телеги с тлеющим сеном, чтобы ветер гнал густой белый дым в нужном направлении, скрывая позиции порождений Тьмы.

Налетчики сильно спешили из-за задержки, вызванной осадой ратуши и последующей бойней, однако все равно не успели довести приготовления до конца - на дороге показались солдаты атланской армии. Впрочем, Сеамир не выглядел чрезмерно взволнованным. Похоже, засада его вполне устраивала и в нынешнем состоянии.

Побросав свои дела, большая часть бандитов притаилась в укромных уголках под прикрытием дымовой завесы, остальные же засели в "укрепленных" домах. Подобная расстановка смутила Ахина еще больше - зачем нужно было заколачивать окна и баррикадировать задние двери в зданиях, если внутри почти никого не разместили? Это выглядело странно, однако бандиты действовали с такой уверенностью, что невольно начинало казаться, будто все так и должно быть.

- Идут, - рыкнул демон, напряженно следя за приближающимся к деревне отрядом. - Ждем сигнала.

- Это всего лишь люди, - пренебрежительно фыркнул Диолай. - И не шибко-то много. Я-то думал... К чему столько приготовлений? Мы и так их в щепки разнесем! А вы напряглись прям.

- Да заткнись ты уже наконец! - снова послышалось раздраженное шипение из кустов.

- Сейчас-то я что не так сказал? Люди - они и есть люди. С кем вы там драться-то собрались? Нас больше, да и вообще...

- Не, ну ты не понял, а?!

- Молчать! Оба! - скомандовал демон. - Диолай не знает, о чем говорит - сопляк еще не сталкивался с атланской армией.

- А что с ними не так-то? - не унимался сонзера. - Разве что вооружены получше, чем обычные стражники.

- Беспомощная городская стража и рядом не валялась с солдатами приграничных гарнизонов. Они хорошо натренированы, обучены строевому бою и имеют опыт реальных сражений. Серьезные противники.

- Да ну, брехня это все. Если мы на них всем скопом налетим, то они тут же разбегутся, наложив в штаны. Ну, что вы на меня так смотрите? Не прав я, что ли? Эй, ну чего?

На Диолая со всех сторон посыпались довольно обидные насмешки, и пристыженный сонзера с громким сопением вновь принялся сверлить взглядом спину плененного одержимого. Ахин даже начал привыкать к его бессильной ненависти.

"Диолай так рвется доказать всем, что тоже чего-то стоит... Он мне кое-кого напоминает. Одного дурачка, который трясся от страха, лежа на холодных камнях стены квартала фей, и неистово убеждал себя, что мелочи порой важнее великих деяний. Кажется, с той ночи прошла целая вечность... Ладно. Не отвлекаться!"

Гарнизоны атланской армии, особенно те, что были расположены на границе с Пустошами и в южных лесах, являлись реальной боевой единицей, созданной для защиты страны от шаек беглых рабов, бандитов всех сортов, одичавших лесных тварей и кочевых демонов. Этих людей действительно обучали фехтованию и месяцами муштровали, а не просто рассказывали, с какой стороны держаться за меч, как в случае со стражниками. Да и снаряжение у них было не в пример лучше - легкие, но прочные доспехи, надежные щиты, мечи, не погрызенные ржавчиной, короткие копья, не ломающиеся от одного неосторожного удара, шлемы, подобранные по размеру, и теплые плащи, чтобы не кашлять кровью после ночных дозоров.

"Да, по ночам здесь очень холодно, - все же отвлекся Ахин. - Хорошо, что Аели холоднокровная и не замерзает, а просто засыпает. Чего не скажешь обо мне... Ну хотя бы не болею. Тот самый случай, когда можно сказать "спасибо" темному духу. Нежить съест меня здоровым".

Солдаты, завидев горящую деревню и размытые в дыму силуэты подозрительных существ, которые явно не тушением пожара занимались, перешли на быстрый марш, на ходу перестраиваясь в боевой порядок. Они без тени сомнений вошли в дымовую завесу, и Ахин на время потерял их из виду. Зато одержимый заметил, как несколько засадных отрядов, размещенных Сеамиром в лесах к северу от деревни, снялись с позиций и сбились в одну толпу, которая должна атаковать людей с тыла. Но даже в таких условиях гарнизон атланской армии имел практически неоспоримое преимущество. Однако план хитрого сонзера заключался не в одном лишь окружении.

Солдаты вышли из дыма. Остановившись на улице, они увидели вооруженных порождений Тьмы, которые отступали на площадь перед ратушей. И тут же из домов по обеим сторонам дороги в армейцев полетели стрелы. Но у Ахина сложилось впечатление, что бандиты даже не пытались попасть в кого-либо. Однако солдатам, которые были непосредственными участниками сражения, а не сторонними наблюдателями, так не казалось. Шум и жар пожираемой пламенем деревни, свист стрел, едкий дым, вгрызающийся в легкие, и вид площади, заваленной телами крестьян, - все это мешало объективно оценивать ситуацию. И тогда командир патруля совершил ошибку.

Одержимый услышал громкий, мощный мужской голос, разнесшийся поверх грохота обваливающихся балок и треска горящей кровли. Приказ командира был прост и понятен - выбить врага из зданий.

От основного отряда отделилось несколько групп солдат. Они рассредоточились, уходя из-под обстрела, и спустя считанные секунды уже стояли у укрепленных домов, подобравшись к ним под прикрытием дыма. Больше Ахин почти ничего не смог разглядеть, но люди, очевидно, ворвались внутрь. То, что двери даже не были заколочены или подперты чем-нибудь изнутри, никого не смутило. А зря.

- Отлично! - демон ухмыльнулся, из-за чего его багровая рожа стала похожа на гротескные маски из детских спектаклей-страшилок, и дал отмашку остальным бандитам в засаде на кустистом холме: - Готовьтесь, бездельники! Скоро наш выход. Правда, на улице осталось больше солдат, чем планировалось.

Внимательно всматриваясь в застланную дымом северо-западную окраину деревни, одержимый увидел, как порождения Тьмы выбрались из зданий через заранее сделанные дыры в крыше и сразу же завалили их строительным мусором. Большая часть армейского отряда уже выдвинулась к площади перед ратушей - судя по всему, командир решил, что раз обстрел прекратился, то дома освобождены от налетчиков. А подобравшиеся с тыла головорезы Сеамира, до сих пор оставаясь незамеченными, похватали припасенные балки и снаружи подперли ими двери, заперев солдат внутри. К этому времени на крышах "укрепленных" домов уже плясало пламя пожара.

Люди, осознав, что угодили в смертельную ловушку, начали ломиться наружу, однако бандиты постарались на славу - просто так из забаррикадированных зданий не выбраться. Дым разъедал глаза и взбивал в легких черный осадок, выдавливая из солдат истошный кашель. Наполовину ослепшие, с помутненным рассудком, запинающимся сердцем и вялыми конечностями, мышцы в которых будто бы испарились из-за адского жара внутри охваченного огнем дома, - даже в таком состоянии они пытались выломать двери и доски на окнах, преграждающие путь к спасению. Но все было напрасно, и отчаянные вопли уже не могли помочь - ушедшие вперед бойцы атланской армии не услышат хриплые голоса задыхающихся товарищей. Запертые солдаты обречены на мучительную смерть.

"Сеамир все это продумал? - изумился Ахин, однако мгновение спустя озадаченно нахмурился: - Но провокация могла не сработать. Или у него и на это был предусмотрен план?.. Он либо авантюрист, смело идущий на риск, либо неимоверно везучий отморозок. Либо гений, либо безумец... Мне бы пригодилась его помощь. Нет, мне просто необходима его помощь! Вот только как?.."

- Проклятье! - демон раздраженно плюнул в сторону, едва не попав в одержимого. - Все-таки их много. Слишком много.

Видимо, рассчитывалось, что отряд атланской армии понесет куда большие потери.

- Значит, навалимся на них с... как его... фланга, - прошипел голос из кустов. - Атакуем, а?

Задумчиво почесав пенек отпиленного рога, демон отрицательно покачал головой:

- Сеамир еще не подал сигнал.

- Чего он тянет?

- Рассчитывает на ребят в тылу, наверное. Они неплохо подкоптили людишек в домах и теперь, по идее, должны напасть на армейцев сзади.

- Ну, а сигнал-то где? - не унимался тот же голос. - Мы-то тут зачем, если не для подобной ситуации?

- Ты от Диолая заразился идиотизмом, что ли?

- Эй! - возмутился упомянутый сонзера. - Он дело говорит. Навалились бы всей кучей и задавили бы их как-нибудь. Правильно?

- Вроде того.

- Сеамир не хочет "как-нибудь". Ему хочется "как надо", - терпеливо ответил демон, хотя Ахину послышались едва уловимые нотки сомнений. - Если мы все повыскакиваем из засад прямо сейчас, то армейцы перестроятся и встанут в глухую оборону. Тогда числом их не возьмешь.

- Ну и? Будем ждать, пока люди от старости перемрут?

- Я думаю, Сеамир хочет разделить солдат, заставив одну половину биться на улице, вон там, а вторую - уже у ратуши, - предположил демон. - А потом мы внезапно ударим по центру их строя, в слабое место. Да и сам посмотри - ребята Козыря, Кабургуза и Вонючки тоже сидят и не дергаются. Значит, ждем сигнала.

- Вот только Сеамир не видит то, что видим мы, - возразил Диолай. - Ему там не оценить ситуацию так, как нам с холма.

- Тебе сколько раз говорили, чтобы ты... заткнулся... пока... - демон замолчал, яростно начесывая пенек спиленного рога. - Проклятье. А сопляк верно подметил. Такими темпами может стать слишком поздно.

Тем временем отряд атланской армии без особого труда отразил нападение с тыла. Бандитам пришлось отступить. Окружение сыграло с головорезами Сеамира злую шутку - они не имели достаточно опыта, чтобы воспользоваться тактическим преимуществом, и потому беспорядочно бросались на людей, несли потери и отходили назад. Так повторялось снова и снова.

Солдаты, увидев, что им противостоит плохо организованная толпа, перешли в наступление. Громкоголосый командир уверенно повел своих бойцов вперед, тесня запаниковавших бандитов к площади, а усиленный арьергард отбивался от порождений Тьмы сзади, не давая им вновь сомкнуть разорванное кольцо окружения. Зато теперь армейский отряд был открыт с фланга.

- Кажется, это наш единственный шанс, - прорычал демон, сжав тесак с такой силой, что рукоять жалобно скрипнула в багровой ладони. - Выйдем из засады первыми - остальные тоже подтянутся.

- Так ведь сигнала нет.

- Его и не будет. Сеамир пытается держать ситуацию под контролем и поймать подходящий момент для внезапной атаки со всех сторон. Но ему следовало бы остаться здесь и командовать налетом отсюда. Даже силгримы есть - они бы и передавали приказы, все равно от крылатых доходяг нет никакого толку в бою.

- Если бы да кабы... - прошипел раздраженный голос. - Говори уже, что делать-то?

- Пойдем подеремся, - пожал плечами демон, отбросив всякие сомнения, и повернулся к Диолаю: - Давай, выруби эту ошибку природы и присматривай за саалеей. Справишься с девкой-то хоть, если что?

- Справлюсь, - обиженно буркнул сонзера.

Ахин успел увидеть, как демон поднял кулак. Кусты вокруг зашелестели, порождая жидкую лавину бандитов, торопливо сбегающих по холму к деревне. А потом...


Одержимый споткнулся о свое тело, лежащее в тесном коридоре, сотканном из сухих веток, змеиной чешуи и грязных тряпок. Приблизившись к человеку, он помог себе подняться на ноги и поделился болью в затылке.

- Я здесь.

- Туда, - Ахин указал на ближайшую дверь.

Очевидно, она принадлежала сознанию Диолая. Доски почернели от вечной сырости и неплотно прилегали друг к другу. Рассыпающиеся петли, исцарапанная рукоять и замок, повешенный просто для вида. Казалось, что молодого бандита ничто не защищало от безграничного отчаяния и безумия. Но откуда-то все же сквозило каким-то глупым оптимизмом, мечтами и надеждой. Приятное чувство.

- Ломай.

- Паренек может и не оправиться после помутнения рассудка, - пробормотал одержимый.

- Ты будешь думать о здравомыслии этого сонзера, когда на кону стоит твоя свобода? Свобода Аели? Баланс сил?

- Нет, я...

- Знаю.

Ахин вздохнул и отступил от двери.

Время здесь текло по-другому. Есть возможность подумать. Но недолго, иначе нити минут натянутся и лопнут, пустив по коридору эхо действительности, которое зашвырнет одержимого обратно в бессознательное тело.

- Это глупо.

- Что? Нерешительно стоять в шаге от спасения, боясь навредить одному-единственному порождению Тьмы? Бандиту, между прочим. Который ударил тебя по затылку. И который убьет тебя, если ему прикажут.

- Я понимаю.

- Тогда избавься от него. Сделай то, что должен.

- Не могу. Ты ведь тоже это почувствовал, да? Я же стараюсь помочь именно таким, как он.

- Но не конкретно ему. Это называется "правильно расставленные приоритеты".

Спор мог продолжаться вечно, но внезапно Ахин ощутил... что-то. Оно исходило откуда-то из глубины коридора, напоминая одержимому о его главной цели - объединить порождений Тьмы для уничтожения сущности Света и восстановления равновесия изначальных сил. Путь, всплывший из глубин слившегося воедино сознания человека и темного духа, подтолкнул Ахина к чему-то важному, чему-то необходимому.

- Хм... Ладно.

Коридор ловко перетасовал сухие ветви, треща натягиваемой чешуей и рвущейся тканью. Очень скоро Ахин оказался у двух рядов дверей, расположенных по обеим сторонам вытянутого пространства, созданного из мыслей, эмоций и чувств.

- Что дальше?

- Присмотрись.

Двери слева показались одержимому очень знакомыми. Они были странно обычными. Только из крохотных щелей меж крепкими досками сочился тусклый свет. С такими дверьми Ахин сталкивался не раз. И даже заходил внутрь. Люди.

- В них нет страха или смятения. Наоборот - все очень уравновешенно и дисциплинированно.

- Солдаты гарнизона атланской армии, - подтвердил Ахин и посмотрел направо, на ряд темных входов, больше напоминающих люки сырых подвалов: - Соответственно...

- Бандиты. И... Да, вот здесь. Взгляни. Узнаешь?

Дверь, у которой он остановился, была обрамлена жутковатой мозаикой из миниатюрных ящиков, коробов, мешков, сумок, горшков и прочих емкостей, искаженных почти до неузнаваемости. Из них то и дело высовывались маленькие когтистые лапки алчности, а сам проем в любой момент мог сомкнуть зубастую пасть, чтобы пожрать что угодно, имеющее хоть какую-то ценность.

- Источающий бесконечную жадность, порожденную нищетой и внутренней пустотой. Сила, обретенная благодаря немощи, хитрость, взращенная подлостью, и решимость, питаемая отчаянием.

- Жизнь Сеамира была просто невыносимой, пока он не сбежал от несправедливого господства созданий Света. И потом все стало только хуже.

- Но благодаря этому он смог развить свой гений.

- А его появление - плод рабского существования.

- Свободный разум в оковах.

- Есть сторонние силы.

- И так со всеми нами.

- Обязаны ли мы своими судьбами нашим хозяевам?..

- Или же мы сами?..

Ахин упал на колени и схватился тремя-четырьмя парами рук за раскалывающуюся голову. Человек, темный дух, одержимый, оскверненное Тьмой создание Света... Сколько же их тут? Он один. А страдает за всех.

- Не отвлекайся. Коридор изменился. Не стоит в нем задерживаться.

- Знаю... Но зачем ты привел меня к сознанию Сеамира?

Однако ответ на этот вопрос ему и так известен. Возможно, потому что он задавал его самому себе. Возможно, потому что так положено - спросить, чтобы получить ответ. Но у него уже был ответ, чтобы... спросить?

- Бред какой-то.

- Не отвлекайся! - приказал темный дух. - Ты не должен сойти с ума. Во всяком случае, не сейчас.

- Они надеются на тебя, - подхватил одержимый.

- Точнее, будут надеяться. Если смогут.

- Хватит.

- Ты должен стать...

- Я знаю. Хватит.

- Тогда приступай.

Ахин поставил человека на ноги и указал на текущие в воздухе потоки хладнокровного желания убить, исходящие от дверей в разумы солдат атланского гарнизона. В этом желании нет излишней жестокости, нет мстительности или жажды наживы, и даже почти нет чувства собственного превосходства, позволяющего вершить суд над рабами, над порождениями Тьмы, над злом. Люди всего лишь выполняют приказ командира. Но они должны умереть. Еще одна жертва во благо мира.

- Угроза велика, - темный дух дотронулся до одного из потоков, и тот моментально впитался в руку Ахина, разъев кожу ощущением опасности. - Отряд атланского гарнизона перешел в наступление, грамотно защитив тыл. Атака с фланга уже не поможет. Как бы талантлив Сеамир ни был, не все возможно рассчитать, а уж полагаться на удачу не стоило и подавно.

Времени осталось мало - стены коридора мелко подрагивали, растягивая сухие ветви в совершенно немыслимых измерениях и выворачивая лоскуты чешуи и тряпок внутрь самих себя. Связь с чужими сознаниями медленно рвалась. Скоро Ахин очнется. Диолай ударил пленника слишком слабо и неумело. Или же просто пожалел.

- Подтащи сюда дверь командира армейцев.

- Должен сказать, у меня есть некоторые сомнения относительно твоего плана.

- Посуди сам. Порождения Тьмы на пороге позорного поражения. Мое вмешательство не останется незамеченным - сразу всплывут слухи, что ходят обо мне по всей Атланской империи. Сеамир поймет, что мои обещания не столь голословны, какими кажутся. К тому же его смерть тоже не сулит мне ничего хорошего - бандиты разбегутся по окрестностям, и когда солдаты гарнизона начнут их вылавливать, то ненароком схватят и меня с Аели. В любом случае Сеамир будет обязан мне жизнью. И тогда... А зачем я тебе это объясняю?

- Себе?

- Себе, - согласился одержимый и обвел взглядом ряд дверей, от которых веяло человеческими мыслями: - Ну? Какая из них принадлежит командиру?

Темный дух ухватился за густую пустоту и с усилием потянул на себя. Коридор пришел в движение, изгибаясь с левой стороны, но при этом оставаясь исключительно прямым.

- Собираешься сбить солдат с толку?

- Да. Так я смогу выиграть немного времени для Сеамира и повысить шансы на успех при атаке с фланга. Если бандиты не упустят момент, то смогут разбить отряд гарнизона.

Траектория движения стен снова поменялась. Человеческому уму не дано понять эту удивительную игру искажений, в которой даже отсутствие каких-либо изменений сопровождалось сменой формы и сути.

На поверхности хитросплетения пространства показалась дверь. Она была похожа на обычный вход в человеческое сознание, но одержимый сразу понял, что за ней находится разум командира отряда атланской армии. Кажется, Ахин начал отчетливее слышать шепот надзнания в коридоре. Темный дух стал еще сильнее.

На пол коридора стек сгусток расплавленного замка. Дверь открыта.

- Ладно, - выдохнул одержимый. - Посмотрим, что из этого выйдет...

Ничего. Вокруг не было ничего. Безграничная пустота невозделанных земель, заросших сорняками и полевыми цветами. Здесь царила жизнь... но не та. Отец Вармика разозлился бы не на шутку, если бы узнал, что его сын привел семейные поля в такое запустение.

"Но я никогда не хотел работать на земле... О чем это я? Не вовремя, совсем не вовремя, - помотал головой командир Вармик, прогоняя воспоминания. - Вокруг враг, нельзя расслабляться. Хм... Но с чего бандиты решили напасть именно сейчас? Денег у крестьян пока нет - свежесобранный урожай еще не продан. Урожай... Только он заботил отца. А мои желания и цели..."

- Сдающихся брать в плен! - приказал Ахин, слегка удивившись своему мощному голосу. - Тесним их! Вперед!

"Нужно узнать цель налета и доложить в Камиен. Возможно, следует ожидать чего-то подобного по всей юго-восточной окраине Атланской империи, - Вармик взмахнул мечом, подавая сигнал к наступлению, и первым шагнул в густой дым, в котором мелькали силуэты бандитов. - Где-то там ведь и мой дом. Был когда-то..."

Он возненавидел земледелие с раннего детства, когда ему, как младшему ребенку в семье, поручали самую простую, но скучную и грязную работу. После очередной эпидемии, какого-то болотного поветрия, его мать и два старших брата умерли в страшных муках, оставив после себя лишь иссохшие оболочки тел и три ведра выблеванных внутренностей, а сестра к тому времени уже вышла замуж за отцовского знакомого, который был примерно в три раза старше ее, и скончалась при родах. С тех пор за полями ухаживали только малолетний Вармик и его убитый горем отец.

"Нужно было продать эти земли, сосед ведь предлагал неплохие деньги! Мы могли бы переехать в какой-нибудь город или даже в Камиен. Отец занялся бы ремеслом, он очень умелый плотник. А я вступил бы в армию. Но нет же..."

Ахин ловко отразил удар выскочившего из дыма сонзера и тут же рубанул наотмашь. Бандит заслонился от меча рукой, понадеявшись на крепкие кожаные наручи. Зря - его запястье лишь чудом осталось на месте, а сам он, выронив тесак, с диким воплем пустился наутек, размахивая рассеченной до кости конечностью.

- Держать строй! Не поддавайтесь на провокации! - прокричал Вармик. - Преследовать только по моей команде! Держать строй!

"Однако я все-таки стал солдатом, - всплыло очередное неуместное воспоминание. - Вопреки воле умирающего отца, который на смертном одре поручил мне заботиться о наших полях. Заботиться так, как это делал он. Всецело отдавшись своему делу".

Отец Вармика любил землю. Возможно, после смерти жены, дочери и двух старших сыновей разум старика помутился, и потому он с маниакальным остервенением занимался тем, что некогда давало жизнь его семье. А о существовании последнего оставшегося рядом с ним родного человека он словно забыл. И вспомнил только тогда, когда настала пора передать кому-то плуг. Ведь если не собирать урожай, то умершая семья будет голодать.

Они голодны.

- Ты сам виноват. Знаешь, каково расти сиротой при живом-то отце? Я ушел из-за тебя! - выкрикнул Вармик и закашлялся.

"Надышался гари. Уже мерещится всякое".

Ахин вышел из дома, оставив умирающего старика внутри. Он знал, что поступает неправильно, но ничего не мог с собой поделать. У него не было сил работать на этой проклятой земле, которая медленно высасывала жизнь и здравый рассудок из всех, кто прикасался к ней. Вармик возненавидел ее. Но предсмертные слова отца...

- Нет! Это все в прошлом. В прошлом! - человек жадно хватал ртом воздух, давясь клубами едкого дыма. - Я - командир шестнадцатого гарнизона юго-восточного корпуса армии Атланской империи! Ничто... ничто...

Ничто не заставит его усомниться в принятом решении. Он достаточно натерпелся за свою жизнь, чтобы позволить себе один-единственный шаг, который сделал действительно ради себя. Вармик никогда не вернется в те поля!

Но слова отца ползли по земле словно стебли лиан, произрастая изо рта полуразложившегося трупа в покосившемся доме. Добравшись до обескураженного командира отряда, они начали медленно оплетать его. Вармик попытался отступить назад, но сапоги увязли в кошмарной зелени.

- Нет! Хватит! - завопил Ахин, до хруста в пальцах сжав рукоять меча. - Я полжизни прожил только для тебя, страдал ради урожая на этой проклятой земле! Терпел твое безумие, пытался помочь! Но ты давно уже умер, отпусти меня!

Он полоснул клинком по стеблям. На отполированный до блеска доспех брызнула кровь. Один из солдат вскрикнул и упал на колено, зажимая рану на ноге.

"Что я только что сделал?.." - Вармик выронил меч на засыпанную пеплом землю.

Живые растения вновь потянулись к командиру гарнизона, обвивая и сдавливая человеческое тело с удвоенной силой. Дышать стало еще тяжелее. Но почему нагрудник не мог помочь против каких-то растений?

"А нет никакого нагрудника, - подсказал Ахин, накидывая на себя все новые и новые мотки вьющихся стеблей. - Откуда у тебя нагрудник, если ты простой крестьянин?"

- Но я не... Как? Нет! Хватит! - Вармик бросился вперед, но лозы и крепкие руки солдат не дали ему вбежать в пламя пожара. - Хватит! Дай мне хоть немного пожить своей жизнью! Неужели я так много прошу?! Отпусти! Отпусти меня!

- Нет, останься. Мы зависим от наших полей, - произнес его отец, с трудом ворочая языком из-за растущих из нутра лиан. - Работай хорошо - и тогда твоя семья не будет голодать. Помогай братьям и матери, заботься о сестре и племянниках...

- Они давно мертвы, - пробормотал командир армейцев, морщась от острой боли в сердце.

- Мертвы? Что за бред?! Я же старательно работал в поле, у нас был хороший урожай! Мы и сезон засухи пережили, и на рынке смогли выручить немного денег, да еще и осталось про запас!

- Они мертвы.

- Ты должен позаботиться о земле, чтобы мы и дальше жили в спокойствии и достатке, - отец Вармика посмотрел на сына черными глазами. - Упорный труд в поле - залог нашего благосостояния.

- И ты мертв...

- Возделывай эти поля, никогда не покидай их. Никогда не покидай. Никогда.

Изо рта трупа поползли новые лианы, и его слова уже невозможно было разобрать. Но мертвый старик все равно продолжал говорить, не обращая внимания ни на свое тело, пустившее корни, ни на задыхающегося сына. Вармик останется здесь навсегда, и он будет трудиться, чтобы прокормить покойных родственников.

- Бред... Хватит. Я... я...

"Ты хочешь служить в армии Атланской империи", - напомнил Ахин.

- Именно! Будь проклята эта земля! Смерть моей семьи, сумасшествие отца, испорченная жизнь - от нее одни только проблемы. Я не могу здесь оставаться, - Вармик повернулся к заросшему зеленью отцу и извиняющимся тоном пробормотал: - Я ухожу.

Юный крестьянин уверенно шагнул навстречу своему желанию, которое, в общем-то, давно исполнилось.

А солдаты, лишенные командования в самый ответственный момент, потеряли инициативу в бою. Бандиты теснили их со всех сторон, вокруг полыхало пламя, густой черный дым разъедал глаза и обжигал легкие. Но хуже всего то, что налетчикам, ударившим с фланга, удалось разделить армейский отряд.

- Деревня, разбойники, пожар... - поморщился Вармик. - У меня слишком живое воображение. С таким не воевать, а баллады складывать надо.

- Заблудился? - спросил появившийся из ниоткуда юноша с черными глазами и глубокими бороздами от тугих пут на руках.

- Прозвучит немного странно, но я ищу дорогу в будущее.

- Могу помочь, если хочешь.

- Как?

- Покажу дорогу, - улыбнулся одержимый. - Я там уже был.

Обрадовавшись, Вармик без раздумий пошел следом за ним. И тут же замер на окраине невозделанного поля, принадлежащего его семье. Он снова здесь.

Чья извращенная воля дала ему надежду, чтобы затем так жестоко отнять ее?..

С грани здравого рассудка сорвалась последняя капля. Смерть.

Это конец. Жизнь.

И начало... Безумие.

Вармик сидел на земле. Позади полыхала ратуша. Вокруг валялись трупы. Люди сражались с порождениями Тьмы. Сонзера, демоны и циклопы выскакивали из дыма, наносили стремительные удары и тут же отступали назад. Разобщенные солдаты несли потери. Лейтенанты, взявшие командование на себя, ничего не могли поделать. Момент упущен.

- Дурной сон, - уголки рта Вармика нервно подрагивали, изображая болезненную полуулыбку. - Просто дурной сон...

Кажется, кто-то только что убил его. А он и не заметил.

Ахин закрыл за собой дверь и встал посреди коридора. Одержимого окружили все те же стены из сухих веток, чешуи и грязных тряпок. Иссохший лес на границе Пустошей, Аели и бандиты-оборванцы. Мысли, чувства и эмоции.

- Да... Если это место - мое подсознание, то в голове у меня творится знатный бардак.

Коридор медленно сворачивался, выдавливая Ахина куда-то в черную бездну. В затылке снова прорезалась боль от удара Диолая. Время двинулось вперед своим обычным ходом. Грядет возвращение в реальность.

- Он не был плохим человеком.

- Кто?

- Вармик. Командир шестнадцатого гарнизона юго-восточного корпуса армии Атланской империи.

- Хм... Думаешь о том, правильно ли ты поступил?

- Он не заслужил такой смерти.

- Хорошо, спрошу по-другому. Считаешь ли ты, что поступил правильно?

Одержимый закрыл глаза, почувствовав, как поток мрака прошел сквозь него, разрывая тело и разум на мелкие кусочки, чтобы собрать их вновь где-то на краю действительности.

- Да.


- Живой, м-м-м?

Голос главаря бандитов вонзился в голову Ахина, заставив одержимого конвульсивно содрогнуться. Однако очнулся он относительно быстро, не пришлось даже вспоминать себя и череду событий перед потерей сознания. Разве что конечности казались чужими, но, по идее, это должно скоро пройти.

- Живой, - прохрипел Ахин, с трудом сфокусировав взгляд на Сеамире: - И ты тоже. Хорошо...

Сонзера выглядел так, будто сосредоточенно размышлял о чем-то, балансируя между опасениями и неким волевым решением. Очевидно, вмешательство темного духа не прошло незамеченным.

"Что ж, пора вносить поправки в твое предсказание", - одержимый попытался изобразить на лице улыбку, однако получившаяся кривая ухмылка имела очень мало общего с ней.

- Так мне не показалось, м-м-м? Это ты сделал? - Сеамир выразительно постучал пальцем по лбу.

- Да.

Ахин попытался подняться, но тело почему-то до сих пор не слушалось.

- Полагаю, без твоей... силы... Силы, да? - сонзера на секунду замолчал, снова бросив оценивающий взгляд на одержимого, и продолжил: - Да, без твоей силы солдаты гарнизона смогли бы обратить нас в бегство или методично перерезали бы одного за другим.

- Скорее всего.

- Так ты правда способен вызывать умопомрачение?

- Смотря у кого, смотря как... С существами, имеющими сильную связь со Светом, у меня вряд ли получится нечто подобное, - Ахин поморщился, вспомнив неприятный опыт с Элеро.

Он вновь попытался пошевелить руками, но с удивлением обнаружил, что они до сих пор связаны. Более того, путы появились и на ногах. Теперь понятно, почему "онемение" все никак не проходило. Одержимый лежал на земле полностью обездвиженный.

- Значит, вот что ты умеешь... Ясно, - задумчиво пробормотал Сеамир и, выхватив нож, рассек веревки на ногах пленника. - Если кто-нибудь из моих бойцов начнет вести себя странно - мы освежуем саалею. Веди себя прилично, и с твоей подружкой все будет в порядке.

Ахин почувствовал, как по спине пробежал омерзительный холодок.

- Погоди, - просипел одержимый и сел, не обратив внимания на резкую головную боль. - Ты нас не отпустишь?

На угольно-сером лице Сеамира промелькнуло искреннее удивление.

- Из-за сопротивления крестьян вышло меньше добычи, чем планировалось изначально. Хотя и доли у нас теперь побольше, раз уж многие полегли в стычке с солдатами. Но в любом случае мы сейчас не в том положении, чтобы за просто так отказываться от самостоятельно передвигающегося товара. Циклопы, знаешь ли, хоть и сильны, но много разделанной человечины не унесут, - сонзера указал острием ножа на Ахина: - Мы вас не отпустим, нет. Конечно нет. Да и с чего бы, м-м-м?

- Я тебе жизнь спас! И не только тебе. Вы все мне обязаны!

- Но ведь я тоже пока еще не убил тебя, - Сеамир небрежно пожал плечами. - Мы квиты.

- Ты не можешь так с нами поступить!

- Почему это?

- Потому что...

Одержимый резко замолчал, поняв, что спорить бессмысленно - главарь бандитов ни на шаг не отступит от давно принятого решения, ничто не заставит его передумать. И что, вообще, мог предложить ему Ахин? Рискованное предприятие с сомнительной наградой, которую затмевала более реальная перспектива быть убитым. В лучшем случае.

Сеамир удовлетворенно хмыкнул.

- Отведите нашего героя к остальным людям, но не спускайте с него глаз.

- Может, прикончим его, а? - буркнул какой-то демон, рывком поставив пленника на ноги. - Мерзкий тип. И фокусы у него, конечно...

- Нет, не надо. Он будет паинькой, если не хочет, чтобы его подружка-саалея лишилась последней возможности прожить остаток жизни в привычном и уютном рабстве.

- Так мы же ее продать собрались, не доходя до Могильника. Без нее он может начать буянить.

- Значит, продадим потом, - ответил Сеамир, раздраженно покосившись на демона: - Это же настоящая саалея, в конце-то концов. От покупателей отбоя не будет.

- Пф... Надо ли так заморачиваться из-за одного одержимого?

- Да, удавить эту тварь! - подхватил кто-то из головорезов. - Где гарантии, что он рыпаться не будет? Глядишь, еще кому чердак проветрит!

Со всех сторон посыпались предложения, одно оригинальнее другого.

- Башку отрезать, и дело с концом.

- Вздернуть его!

- Вырвем ему зубы и сделаем талисманы. Тогда он не сможет нас проклясть.

- Лучше брюхо вскроем, да камнями набьем! И в колодец!

- Ну-ка, хорош трепаться! - сурово прикрикнул главарь банды. - Решения тут я принимаю, а не вы, тупицы! У меня все под контролем. Так что бросайте попытки думать своими гнилыми кочерыжками и бегом дела делать! Живо!

Возражений не последовало.

Все вокруг пришло в движение, но Ахин мало что замечал. Он брел в толпе стенающих крестьян, погруженный в тяжелые мысли. Почему у него ничего не вышло? Где была допущена ошибка? Разве Сеамир не должен был встать на его сторону?

Впрочем, нет, не должен. Это ведь реальная жизнь, а не баллада о герое, обращающем заклятых врагов в верных друзей великодушными деяниями. И на что он только надеялся?..

"Ну, хотя бы Аели будет жить. Уже хорошо".

"Предсказание" Сеамира по-прежнему сбывалось, а одержимый получил лишь вполне рациональную неблагодарность.

- Надеюсь, мертвяки не начнут нас есть живьем, - равнодушно вздохнул Ахин, чувствуя, как темная сущность внутри него купается в мрачной бездне разочарования и отчаяния.


## Глава 8


Вопросы


Вилбер принюхался.

- Горелой плотью воняет.

Командир гатляурской гвардии выглядел довольным, хотя без должного навыка определить это по тигриной морде практически невозможно. Наконец-то произошло хоть что-то с начала карательной экспедиции. Правда, за прошедшее время он уже успел разочароваться в затее Абелара, всплыл целый ворох сомнений, да и участие гатляуров во всем этом действе стало напоминать дешевый фарс. Однако сейчас чутье подсказывало Вилберу, что вскоре все может измениться.

Над высохшей рощей стелился черный дым, приносимый ветрами с севера. Судя по карте, там находилась одна небольшая деревушка, которая даже собственного наименования не имела. Такие поселения называли либо по каким-то географическим приметам, либо просто привязывали их к близлежащему городу. Кому надо - тот найдет.

- Налеты демонов для местных краев не редкость, - задумчиво произнес Ферот. - Но зачем жечь то, что можно еще несколько раз разграбить в будущем? К тому же дым должен был привлечь внимание местного гарнизона.

- Это не кочевники Пустошей. Демоны здесь проходили, но не много. Сонзера больше. Еще силгримы. И циклопы.

- Выходит, беглые рабы, - нахмурился атлан. - Но тогда все еще страннее. Разве бандиты не предпочитают действовать осторожно?

Вилбер пожал плечами и снова принюхался. Консалия, идущая рядом, последовала его примеру. Командир гвардии специально взял в погоню именно этот отряд, потому что лейтенанту и ее бойцам уже доводилось сталкиваться с одержимым. Если беглец раскроет свое присутствие той мощной вонью темного духа, то кто-нибудь из гатляуров точно учует его, не перепутав ни с чем иным.

- Либо налетчики были готовы к столкновению с атланской армией, либо они идиоты, - раздраженно пробормотал Эберн, с трудом переводя дыхание. - Лично я склоняюсь к последнему.

Эмиссар крайне отрицательно относился к долгим переходам по пересеченной местности, и, откровенно говоря, к своему участию в погоне за одержимым тоже. Однако глава Торговой палаты настоял на том, чтобы Эберн отправился вместе с отрядом Консалии и Вилбером, дабы придать сему предприятию официальный тон. Чем более значимым будет казаться событие, в котором участвуют гатляуры, тем большую пользу извлечет община. Такова логика Абелара.

"Хотя бы отдохну от бледнорожих уродов", - буркнул тогда эмиссар и согласился. Вот только он не учел, что все это время придется провести в компании еще одного "бледнорожего урода" и даже подчиняться ему - руководит карательной экспедицией епископ Ферот. И в довесок к этому в отряд зачем-то набрали два десятка людей из атланской армии и пару безмозглых великанов-носильщиков!

"Меня окружают самые отвратительные создания Света, - скрипнул зубами Эберн, косясь на спутников. - Как будто и не выходил из Камиена".

- Консалия. Запах? - внезапно спросил Вилбер, резко остановившись.

- Немного, - напряженно ответила лейтенант. - Это оно?

Эмиссар отвлекся от невеселых мыслей и тоже попытался обострить чутье. Увы, он почти ничего не почувствовал, кроме жуткой вони горелой человеческой плоти и едкого дыма. Хотя было еще кое-что, чему он никак не мог дать более-менее внятное описание.

- Что это? - брезгливо поморщился Эберн.

- Темный дух, - прорычал командир гвардии. - Только далеко. Давно. Его следы почти развеялись. Может, и не он.

- Скорее всего, он, - прошипела Консалия.

- Хоть какая-то зацепка. Сомнительная, но все же зацепка, - недовольно поджал губы Ферот.

Епископ никогда не думал, что ему придется по долгу службы бегать по полям и лесам в поисках одного-единственного порождения Тьмы. Долгое время он считал свою миссию унизительной, однако со временем к нему пришло понимание масштаба происходящего. И сейчас он получил первое тревожное подтверждение.

- Видимо, бандиты присоединились к Ахину, - продолжил атлан. - Разоренная деревня - лишь начало его кампании против Света. Он дает о себе знать. Или пытается отвлечь.

- Мы не можем знать наверняка, - пожал плечами Эберн. - Может, это все случайность. Не стоит переоценивать какое-то отродье Тьмы.

- Но если епископ прав, то одержимый теперь не один, - заметила Консалия. - Кто знает, сколько беглых рабов ошивается на границе Пустошей? А что, если у него уже набрана целая армия обозленных на Свет отморозков? Потому-то они и не побоялись местного гарнизона.

- Разбойничьи шайки тут действительно не редкость, но армию из них за столь короткий срок не собрать, - встрял в разговор только что подошедший человек.

Это был Ирьян - бригадир городской стражи и инструктор армейских рекрутов в казармах Камиена, поставленный во главе двух десятков солдат, отобранных в карательный отряд. Мужчина крепкого телосложения, несмотря на солидный возраст, с шикарными седыми усами и вечно прищуренными глазами. Почти всю свою жизнь он провел на границе с Пустошами, поэтому знал о здешних местах больше, чем кто-либо другой в экспедиции Ферота.

К слову, люди под его началом тоже ветераны приграничной службы, и даже Вилбер признал, что они могут оказаться не столь бесполезными, как обычные отбросы из городской стражи. Возможно.

- Продолжай, - кивнул епископ, почти не пренебрежительно посмотрев на человека.

- Если прикинуть тот маршрут, по которому мы шли вроде как по следу одержимого, - Ирьян провел пальцем по развернутой на поваленном дереве карте: - То он, должно быть, сделал небольшой крюк и посетил Отвод, городок на юге с крайне сомнительной репутацией. Там сколотить крупную банду не составит особого труда, но нужен некий лидер - сообразительный и известный. И, как я понимаю, он у них появился.

"Кардинал Иустин был прав, - с сожалением признал Ферот. - Одержимый действительно сумел воспользоваться слухами о себе, уже расползшимися по всей стране. Устоев светлейшей Атланской империи он, конечно, не пошатнет, но крови может попортить немало. Уже есть жертвы среди созданий Света. Если отродья Тьмы станут видеть в нем освободителя... Чушь. Почему они никак не могут смириться с тем, что добро в любом случае одолеет зло? Ведь такова истина, закон озаренного мира. Зачем они сопротивляются? Им же от этого только хуже".

- Допустим, - проворчал Эберн. - А нам хватит сил-то разогнать огромную толпу вонючих отморозков?

Ирьян задумчиво пригладил седые усы, сразу же напомнив эмиссару Абелара. Черная с рыжими подпалинами шерсть гатляура на мгновение встала дыбом - он ужаснулся от одной мысли, что может перестать испытывать отвращение к человеку из-за какого-то пустяка. Безумие!

- Два десятка опытных солдат, восемь гатляуров, два великана-носильщика и один атлан, - озвучил состав отряда Ирьян и, осекшись, с уважительным поклоном обратился к Фероту: - Простите, епископ, но сейчас я учитываю все наши боевые ресурсы. Если вы не хотите марать ру... Если вам претит... Умф...

- Все нормально, - кивнул Ферот, пристально разглядывая карту. - Я могу и буду сражаться, если потребуется. Епископам вручают белые мечи не для красоты и обозначения высокого положения. Точнее, не только для красоты и обозначения высокого положения.

- А вот меня не считай, человек, - повелел Эберн. - Я не из гвардии, если ты забыл. Так что боеспособных гатляуров у нас семеро. Я привык полагаться на ум, а не на грубую силу.

- Может быть, вам выделить несколько человек для охраны? - вежливо поинтересовался Ирьян.

- Ты издеваешься надо мной?! - вспылил эмиссар, уставившись разъяренным взглядом на бригадира, старательно прячущего улыбку под роскошными усами. - Я могу за себя постоять! Жалкий человечишка, знай свое место! Ты - ничто, вся ваша раса - одно сплошное недоразумение!

- Успокойтесь, господин Эберн, - произнес Ферот, положив руку на плечо задыхающегося от гнева гатляура. - Для дипломата вы ведете себя несколько неподобающе.

По телу Эберна прокатилась волна Света, моментально растворившая клубящуюся внутри ярость. Атлану пришлось прибегнуть к светлым силам. И очень вовремя - если бы эмиссар окончательно сорвался, то смуты в отряде уже было бы не избежать.

- Я спокоен. Мне нет дела до слов какого-то человека, - буркнул Эберн.

К счастью, обладающий богатым жизненным опытом Ирьян лишь усмехнулся, не став дальше дразнить вспыльчивого гатляура. Бригадир прекрасно знал свое место. Он не пытался встать выше своей ступеньки в этом мире, но и сходить с нее не собирался. Это особое человеческое чувство собственного достоинства, незаметное для всех остальных созданий Света.

- На чем мы остановились? - епископ обвел взглядом отряд карательной экспедиции. - Ах да... Если представить наихудший расклад, сможем ли мы разбить банду Ахина своими силами?

- Местный гарнизон всяко не мог проигнорировать их нападение, - пожал плечами Ирьян. - Столкновение было. И даже если солдатам пришлось отступить, порождения Тьмы все равно понесли значительные потери. Поэтому, у нас есть все шансы разогнать этих голодранцев.

- Что ж, надеюсь ты прав... - Ферот поморщился и вопросительно посмотрел на бригадира.

- Ирьян.

- Да, точно. Ирьян, - кивнул епископ, шагнув навстречу порывам северного ветра, играющего клубами дыма. - У нас наконец-то появился более-менее внятный след. Выдвигаемся.

Под ногами затрещали иссохшие ветки. Двадцать один человек, восемь гатляуров, два великана и один атлан шли к разоренной деревне, надеясь найти там одержимого или хотя бы какую-нибудь подсказку - что он собирается делать, зачем, как, когда и где. До сих пор они преследовали его, полагаясь лишь на туманные предположения и невероятное чутье гатляуров. Полторы недели в экспедиции зрели разочарования и опасения. Однако сейчас у них появился шанс - небольшой, но все же - поймать мятежника и успешно завершить миссию высшего правительства Атланской империи.

Впрочем, предположение, что одержимый уже обзавелся сторонниками, несколько омрачало долгожданный подарок фортуны. Как далеко сможет зайти бывший раб Элеро? Насколько велика реальная угроза полномасштабного восстания? И самое главное - как действия Ахина связаны с упомянутой плененным силгримом сущностью Света?..

"Кардинал порекомендовал не забивать себе голову бредом умирающего порождения Тьмы, но те слова были настолько безумны и кощунственны, что... я не знаю что. И как теперь перестать думать об этом?"

Некоторое время Ферот довольствовался простым объяснением - мол, злу не нужны причины, чтобы творить зло, лгать и путать светлые умы. Однако мир уже не так прост, как в эпоху Вечной войны, когда только бесконечное противостояние двух первооснов диктовало правила миропорядка. Это в прошлом, добро победило зло, и общество изменилось навсегда. К нему нельзя относиться так же, как сто пятьдесят лет назад.

Естественно, Свет отличается от Тьмы, это бесспорно. Но существа одного и того же происхождения могут быть совершенно непохожими друг на друга. И иногда эта разница так велика, что одним становится сложно понять других, даже когда они говорят на языке светлых идеалов. Порой ведь за красивыми речами и благими побуждениями скрываются темные мысли и порочные желания.

"Чушь! Полная чушь, - поморщился епископ, почувствовав, как виски пронзила острая боль, а по спине пробежал омерзительный холодок. - Ересь. Сам сделал крамольные выводы - сам их и отрицаю. Я могу ошибаться, а Свет - нет. Мне нет нужды верить себе".

Сомнения - тяжка ноша. К счастью, Ферот был очень хорошо воспитан и образован, поэтому считал ниже своего атланского достоинства поддаваться эмоциям и минутному помутнению рассудка.

"Наверное, я просто немного устал. Столько времени в пути, а заняться особо нечем... Да, точно. Я устал", - епископ глубоко вдохнул и едва не подавился дымом и вонью горелого мяса.

С невысокого холма, покрытого частично примятым и поломанным кустарником, открылся вид на догорающую деревню. Пришли.

- Плохо, - резюмировал Вилбер.

Однако в рыке командира гатляурской гвардии послышался странный тон, говорящий о чем-то вроде радости. Зверь, которого преследовал рыжий хищник, наконец-то оскалился. Становится интереснее.

Ветер гнал дым прямо на холм. Глаза созданий Света слезились, со всех сторон слышался сдавленный кашель и хриплое дыхание. Разглядеть что-либо в таких условиях практически невозможно. Но приближаться к деревне, не разобравшись в ситуации, может быть очень опасно. Что, если бандиты до сих пор в ней? Вдруг они подготовили ловушку? А догорающая деревня - лишь приманка для отрядов местного гарнизона.

"Ахин решил ослабить оборону Атланской империи на границе с Пустошами? - Ферот задержал дыхание и прищурился. - Нет, это вряд ли. На продолжительное противостояние у него не хватит ресурсов, даже если мы недооценили численность его банды. Скорее всего, он уже ушел, рассчитывая, что скорой погони не будет. Тогда у нас есть преимущество".

- Вилбер, ты можешь почуять, остался ли кто-нибудь в деревне? - выдохнул епископ, пригнувшись к земле, чтобы хоть немного отдышаться.

"Обратился без "господин" и на "ты". Атланишка наконец почувствовал себя главным. Ну ладно, пусть так", - хмыкнул командир гвардии, коротко рыкнув в ответ:

- Не могу.

- Мы как слепые котята в этой вонище, - пояснила Консалия.

- Ладно, тогда разберемся на месте, - Ферот обратился к отряду, махнув рукой в сторону разоренного поселения: - Спускаемся вниз. Обойдем деревню по левой стороне до дороги. Обо всем подозрительном докладывать незамедлительно. Быть настороже, враг может поджидать в засаде. Вперед!

Впрочем, едва спустившись с холма, преследователи поняли, что опасения не подтвердятся. Во всяком случае, не все и не сейчас. Деревня совершенно пуста. Все самое худшее уже произошло.

- Похоже, бандиты напали с юга, откуда пришли мы, - заключил Ферот. - Все сходится. Маршрут одержимого, следы и запах порождений Тьмы, примятые кусты на холме. Вот только куда они двинулись дальше? В Пустоши, вербовать демонов? Тогда зачем Ахин сделал такой крюк к северу? Непонятно...

- Можно поговорить с местным гарнизоном атланской армии, - предложил Ирьян. - Это недалеко, с полчаса пути к северо-западу отсюда.

- А если они убиты?

- Значит, там были наши мятежники, и мы идем верным путем.

- Ну а если живы?

- Проигнорировать пожар на патрулируемой территории они не могли. В армии ребята не умеют так ловко не замечать проблемы, как в городской страже, - бригадир усмехнулся в седые усы. - Так что либо они уже выследили бандитов и разбили их, либо сами потерпели поражение, но имеют сведения об их местоположении.

- Разумно, - кивнул епископ, насильно подавив разбушевавшееся самолюбие, которое билось в истерике из-за того, что самое логичное решение пришло в голову какому-то человеку, а не ему, атлану, избранному Светом существу. - Но сначала осмотрим поселение.

Выйдя на дорогу, отряд двинулся к центру деревни. И с каждым шагом росла уверенность, что здесь не осталось ни одной живой души. Зато есть трупы.

Из-под завалов некоторых пепелищ торчали обугленные руки со скрюченными в агонии пальцами. Рассудок, отравленный дымом, приказал запертым в горящем доме солдатам заслониться от обрушивающегося потолка. Теперь они тянулись к небу, затянутому серой пеленой, вымаливая дождь или хотя бы одну каплю спасительной влаги, словно это могло как-то облегчить страдания сожженных заживо людей.

- Очевидно, они не по своей воле набились в горящие дома, - произнес Ферот, бросив взгляд на черную мешанину прогоревшей древесины и человеческих тел. - Вот почему одержимого Ахина, этого коварного и жестокого преступника, надо остановить как можно скорее.

- Если он такой опасный, то одного отряда будет мало, - раздраженно прогнусавил Эберн, прикрыв нос платком. - О чем думал кардинал, когда отправлял по его следу всего лишь семерых гатляуров?

- И два десятка солдат, - вежливо напомнил Ирьян.

- Ах да, верно. О чем думал кардинал, когда отправлял на миссию всего лишь семерых гатляуров, да еще и с балластом?

Усатый бригадир хмыкнул, но спорить по поводу боеспособности своих людей не стал. Все подтвердится делом, а не словом.

- В погоне важна мобильность, чего у большой армии нет, - немного отстраненно ответил епископ, думая явно о чем-то другом. - К координации передвижений нескольких отрядов придется привлечь значительно больше созданий Света, причем высокопоставленных, как полагается по законам Атланской империи. Также таким составом мы можем подобраться незаметно. Эффект неожиданности с минимальной потерей ударной силы... И, если уж на то пошло, именно гатляуры посоветовали кардиналу Иустину снарядить экспедицию для скорой погони при самых оптимальных условиях.

"Инициативы Абелара когда-нибудь доконают меня, - с шипением выдохнул Эберн, плотнее прижав платок к лицу: - Ну и вонища".

Не обнаружив никаких очевидных следов на северо-западной окраине деревни, отряд Ферота двинулся по направлению к ратуше, от которой остался лишь погрызенный пламенем остов.

Наконец начали попадаться тела порождений Тьмы, причем ближе к центру их становилось больше. Грязно-кровавые разводы как будто тянулись к площади, связывая между собой распоротые животы, рассеченные глотки и отрубленные конечности.

- В плане одержимого имелись недочеты, - заметила Консалия, пнув мимоходом труп какого-то сонзера.

Епископ обвел взглядом жуткое пожарище.

- Похоже... Но зачем все это? Я не понимаю мотивы и суть действий одержимого. Чего он хочет добиться?

- У него и спросим. Когда поймаем.

"Что-то тут не сходится", - Ферот поморщился, словно от боли, и добавил очередную загадку к уже внушительной коллекции вопросов без ответов.

Дальнейший осмотр деревни не прояснил ситуацию, скорее наоборот. На небольшом участке земли перед ратушей, в огромной луже крови, превратившейся от пепла в бурую вязкую грязь, лежали убитые солдаты атланского гарнизона, а вокруг них распустился жуткий ореол из мертвых порождений Тьмы. Они, словно кирпичики кошмарной мостовой, вымащивали площадь, заполняя пустоты смесью из вывороченных внутренностей, сгустившейся желчи и мозговой жижи, выплеснутой из разбитых голов. И под всем этим ужасом покоились растерзанные тела крестьян.

Гатляуры последовали примеру Эберна, прижав к лицам воротники и рукава. Впрочем, здесь даже людям с их притупленным обонянием становилось дурно. К едкому запаху дыма примешивалась омерзительная трупная вонь с тяжелыми тонами всевозможных выделений, вытекших из непредусмотренных природой отверстий в телах некогда живых существ. И ветер, словно издеваясь, только взбивал этот тошнотворный смрад, даже не думая развеивать его.

- Ну? - спросил Ферот, обращаясь к седоусому бригадиру.

"Когда это жалкий человек успел стать важным членом экспедиции? Почему я прислушиваюсь к нему? - скривился епископ, но тут же взял себя в руки, отмахнувшись от атланской гордыни: - Впрочем, было бы глупо игнорировать опыт ветерана".

- Так, посмотрим... Бандиты наткнулись на ожесточенное сопротивление. Солдаты гарнизона скоординировали действия авангарда и арьергарда, ушли в глухую оборону. Ага. Хм... Странно. При таком раскладе обычные беглые рабы никогда бы не одолели армейцев, - высказал свое мнение Ирьян, изучая картину последствий боя, и после непродолжительной паузы добавил: - Разве что отродьям Тьмы помогло нечто, нарушившее строй солдат... как бы... изнутри.

- Нечто? - хмыкнул епископ, поняв намек.

- Я, конечно, не верю в эти слухи о могуществе одержимого, но ведь кое в чем они правдивы. Треп сплетников - чепуха, однако чутью гатляуров и вашим сведениям я доверяю. Наш беглец силен не только на словах, не так ли?

- И мы даже не знаем насколько... Значит, его вмешательство переломило ход сражения?

- Не могу сказать с полной уверенностью, но похоже на то.

"Действительно похоже, - мысленно согласился епископ. - Но почему одержимый сразу не воспользовался темной силой? Тогда ему удалось бы избежать лишних потерь. И ответ очевиден - не мог. Ему требуется много времени на подготовку? Должны быть выполнены определенные условия? Или все происходит случайно?.. Если он не способен сходу вызывать умопомрачение, то нам это только на руку. Что ж, теперь у нас на полпроблемы меньше. И след стал чуточку яснее".

- Вилбер...

Ферот повернулся к командиру гвардии и замер, в изумленном безмолвии глядя на рыжего гатляура, который припал к земле и конвульсивно дергался, задерживая дыхание на пределе своих возможностей. Его сородичи выглядели еще хуже. Очевидно, неимоверно острый нюх сыграл с ними злую шутку.

- Понятно, - вздохнул епископ. - Вилбер, хватит мучиться почем зря. Выводи отсюда бойцов и господина эмиссара. Ждите нас у северо-западной окраины деревни. Мы пока еще осмотримся здесь.

Командир гвардии коротко кивнул и быстро побежал подальше от зловонной площади, уводя скорчившихся гатляуров. Ферот никогда еще не видел этих могучих созданий Света столь беспомощными.

И тут епископ вновь ощутил омерзительный холодок, пробежавший по спине. А что, если атланы тоже не так идеальны, как принято считать? Вдруг есть какая-нибудь уязвимость, которая приведет Атланскую империю к краху?

- Нелепая мысль. Я просто устал. Да, устал, - дрожащим голосом успокоил себя Ферот. - И дыму наглотался. В голове бардак какой-то. Да-да, дым. Не иначе.

- С вами все в порядке? - поинтересовался Ирьян.

Епископ медленно выдохнул. С тех пор, как Ферот покинул Камиен, и размеренная жизнь коменданта Темного квартала осталась позади, он слишком много думал о вещах, которые прежде показались бы ему сущим абсурдом. К сожалению, сейчас они начали обретать смысл. Пугающий смысл. И если пока еще можно было как-то оправдаться перед собой за нелепые мысли, то дальше...

- Конечно. Я в порядке, - с нервной полуулыбкой ответил епископ. - Прикажи солдатам рассредоточиться по деревне. Пусть поищут следы или что-нибудь подозрительное. В лагере гарнизона, как я понял, нам уже никто ничем не поможет, если там вообще хоть кто-то остался.

- Слушаюсь.

Ирьян почтительно поклонился и исчез, оставив атлана в одиночестве посреди заваленной трупами площади.

"Я преданно служу Атланской империи и добросовестно выполняю свои обязанности. Так как же я оказался здесь, да еще и при таких условиях? Комендант Темного квартала, ага..."

Чего желал Ферот? Он уже многого добился в жизни, теперь вступление в совет - всего лишь вопрос времени. Буквально через двадцать-тридцать лет ему предложат стать архиепископом. Для атлана это не срок, но он должен быть готов к новой должности - развить ум, укрепить веру и познать самого себя, дабы выйти на высший уровень понимания идеалов Света. Будучи комендантом Темного квартала, Ферот имел массу свободного времени для самосовершенствования. Однако привычный ритм жизни сбился, споткнувшись об одну раздражающую мелочь. Об одержимого по имени Ахин.

Погоня должна закончиться как можно скорее. Один нелепый акт неповиновения удивительным образом затронул интересы всей Атланской империи, а случайное стечение обстоятельств превратило ничтожное порождение Тьмы в относительно серьезную угрозу.

Ахина надо остановить. Но куда могла направиться толпа взбунтовавшихся рабов?

"Они пришли с юга, осторожно передвигаясь вдоль границы, но в Пустоши не заходили - кочевники не с ними. Выходит, их целью изначально была эта деревня? Глупость какая-то. И где остальные крестьяне? Здесь их слишком мало. Сбежали? Да. На север или ближе к западу, ища спасения в лагере гарнизона. И бандиты пошли следом? Вглубь страны? Нет, потери темных слишком велики, сейчас они не отважились бы идти навстречу патрулям атланской армии. Может, на юго-восток, к демонам? Им пригодилось бы подкрепление. Но тогда мы перехватили бы их - гатляуры разведывают территорию вокруг отряда на добрых полдня пути. Значит, Ахин пошел на север. Зачем? Там тракт. Будет грабить торговцев? Или пойдет дальше, в горы? Спрячется и... замерзнет насмерть со всей своей шайкой. Нет. Ничего не понимаю".

Ферот тяжело выдохнул. По какой-то причине он не мог перестать смотреть на заваленную трупами площадь. Наверное, епископ до сих пор не верил, что в озаренном Светом мире возможна подобная жестокость. Справедливое... точнее, по-своему справедливое наказание порождений Тьмы перед Цитаделью не имело ничего общего с бессмысленной резней, учиненной одержимым.

"А я еще в чем-то сомневался, - печально усмехнулся атлан. - Отродья Тьмы - чистое зло. А мы - добро. Добро всегда побеждает зло! Однако то, что я вижу перед собой... Хотя в конечном итоге мы, безусловно, победим. Но если взглянуть на "здесь и сейчас"? Тут какая-то ошибка. Либо добро не всегда способно одолеть зло, либо создания Тьмы и Света не являются отражением абсолютных зла и добра".

Епископ содрогнулся и отвел взгляд.

- Докатился. Ну, это уже чистая ересь... Или благоразумие? Впрочем, нет. Наверное, я просто схожу с ума. Или устал. Да, устал. Точно ведь устал...

- Господин Ферот?

Атлан резко повернулся, едва не поскользнувшись на бурой грязи. Перед ним стоял Ирьян, в глазах которого читалась некоторая обеспокоенность странным поведением командующего.

- Я уже спрашивал, но все же... Простите, вы точно в порядке?

- Скажи мне одну вещь, - епископ, проигнорировав вопрос бригадира, кивнул в сторону площади перед ратушей: - Это, по-твоему, зло?

- Конечно, - не колеблясь, ответил Ирьян. - Как же иначе? Сотворившие подобное - редкостные злодеи.

- А мы - добро?

Ферот понятия не имел, что он сам хотел услышать, но почему-то для него стало очень важным узнать чужое мнение на этот счет. Любое мнение.

- Ну, простите, конечно, не берусь судить о прочих созданиях Света, - Ирьян машинально пригладил пышные усы. - Но среди нас встречаются как хорошие люди, так и не очень. Это естественно.

"Хорошие и не очень. Это естественно, - мысленно повторил Ферот, пока еще не поняв, почему ответ бригадира всколыхнул бессильную злобу в светлой атланской душе. - Нашел у кого спрашивать..."

- Ты что-то хотел? - раздраженно буркнул епископ, прибегнув к помощи Света, чтобы подавить мерзкое ощущение. Увы, от мыслей, породивших его, так просто не избавиться.

Ирьян сделал вид, что не заметил перемены настроения атлана.

- Мы обследовали деревню и ее окраины. Выживших не обнаружено. Порождения Тьмы сидели в засадах по всему периметру, западня была подготовлена заранее к приходу отряда гарнизона. Крестьян они, судя по всему, согнали в сарай чуть поодаль - весь хлам из него разбросан снаружи. Внутри как раз хватает места, чтобы запереть там десятка три человек. Комесанов из стойл выпустили, либо они сами сбежали, когда начался пожар.

- Ясно, - перебил его Ферот. - Что-нибудь важное нашли?

- Мои люди - нет. Но я поговорил с гатляурами, они тоже не стояли без дела. Там не так сильно воняет, поэтому им удалось унюхать порождений Тьмы, благо сторона подветренная, и найти их следы.

- Они далеко? Куда движутся?

- Господин Вилбер считает, что мы можем догнать их примерно за день-полтора, где-то на полпути к тракту. Крестьяне, должно быть, с ними. Как заложники или вроде того. Так что скорость бандитов невелика. Из деревни они вышли на север, точнее пока не сказать.

"Как я и думал".

- Собирай солдат. Выдвигаемся немедленно, - приказал епископ, резким движением поправив перевязь с белым мечом. - У меня есть вопросы, и они меня ужасно раздражают. Идем за ответами.


***


Начался дождь. Пресные слезы серого неба пропитали воздух прохладной влагой, обволакивая и усиливая невообразимую палитру запахов леса, раскинувшегося к северу от сгоревшей деревни. Чутье гатляуров обострилось так сильно, что они могли передвигаться с закрытыми глазами без каких-либо проблем, не боясь задеть деревья, споткнуться о корни или наступить на упавшую ветвь. У бандитов нет ни единого шанса скрыться. Очень скоро военная кампания одержимого подойдет к концу.

- Какое странное чувство, - произнесла Консалия.

Она и Вилбер шли впереди основных сил. Еще две пары гатляуров разместились по флангам, а последний боец был отправлен на разведку, хотя особой необходимости в этом не имелось. Эберн же предпочел остаться с Феротом и людьми - инстинкт самосохранения все-таки победил неприязнь к другим расам.

Командир гвардии покосился на лейтенанта. Видимо, это можно было расценивать как уточняющий вопрос.

- Я родилась и выросла в Камиене, но вот вышла за его стены и почему-то почувствовала себя... ну, как дома, что ли.

Фра-гатляур немного смутилась, озвучив свои мысли. Словами это ощущение все равно не передать, а нелепая фраза могла подорвать ее авторитет опытного и хладнокровного воина в глазах командира. Опускаться до лирики в полевых условиях при исполнении обязанностей - верх непрофессионализма.

Однако Вилбер лишь кивнул и невозмутимо прорычал в ответ:

- Мы лесной народ. Души предков смотрят на нас с крон деревьев. Почтенные ночные кошки.

"Он что, чувствует то же самое?" - Консалия едва не споткнулась, изумленно уставившись на рыжего гатляура.

- Мне здесь хорошо, - пробормотала лейтенант, не совсем понимая, зачем она пытается развить эту тему.

На невозмутимой тигриной морде командира не отразилось ни единой мысли или эмоции. Консалии следовало бы прервать разговор, но она прекрасно понимала, что если не выскажется сейчас, то другого шанса уже может не быть. Раз уж начала...

- Бегать по лесу, не оставляя следов. Охотиться, чтобы жить. Защищать свою территорию ради стаи и будущего потомства. Мое тело просится туда, оно будто создано для этого, - голос Консалии дрогнул. - Глупо, наверное, да?

- Не глупо, - рыкнул Вилбер. - Это наша суть.

- Так почему бы гатляурам не вернуться на родину?

Резко остановившись, командир гвардии перевел янтарный взгляд на лейтенанта. В его искристых глазах по-прежнему вели вечную борьбу свирепый хищник и расчетливый военачальник. Ни один из них не мог одержать верх, ни один из них не отступал.

- Хочешь, я расскажу тебе кое-что? - внезапно спросил Вилбер.

Консалия опешила, совершенно не ожидая от него ничего подобного, но все же согласно кивнула.

- Я терпеть не могу Атланскую империю, - признался рыжий гатляур. - Я ненавижу Камиен, этот тесный и душный город. Мне безразличны и светлые существа, и темные. Плевать я хотел на связь со Светом. Мне это неинтересно, ненужно и неважно. И большинство наших сородичей испытывают то же самое. Верно?

- Не знаю, никогда не задумывалась об этом, - растерянно промурлыкала Консалия. - Если подумать, то да... Наверное, да.

- Так и есть. Благополучие общины - прежде всего, - продолжил Вилбер. - И сейчас это благополучие напрямую связано с Атланской империей. Думай не о том, что хорошо для тебя или для каждого отдельно взятого гатляура, а о том, что хорошо для всех нас в целом. Поэтому мы обязаны жить так, как живем. Настанут иные времена - будем жить иначе. Но только ради общины.

Замолчав, командир гвардии пошел вперед.

Консалия последовала за ним, глядя на его широкую спину. Он абсолютно прав. А ей, видимо, придется научиться игнорировать зов природы. Ради стаи.

"Лишь бы инстинкты не взяли верх", - хмыкнула лейтенант, с наслаждением вдохнув полной грудью свежий лесной воздух.

- Я тоже хотел бы вернуться к корням, - спустя некоторое время негромко прорычал Вилбер, обращаясь, скорее всего, к самому себе. - Но не могу. Никто из нас не может. Не сейчас.

- Скажи, командир. Ты ведь отправился в погоню за одержимым, только чтобы вырваться из Камиена? - озвучила неожиданную догадку лейтенант.

Гатляур пожал плечами и нехотя рыкнул:

- Может быть.

- Даже таким сдержанным бойцам, как ты, надо время от времени выпускать пар, да?

- Возможно.

- Тогда...

- Тихо, - перебил ее Вилбер, замерев на месте.

Лейтенант, увлекшись своими мыслями, и не заметила, как уже ставший привычным запах порождений Тьмы начал ощущаться несколько иначе. Теперь он не смешивался с влажным воздухом, а как будто огибал его, просачивался сквозь лесные ароматы. Бандиты прошли здесь совсем недавно.

Вскоре вернулся разведчик из отряда Консалии и подтвердил - темные вместе с заложниками остановились на привал в двух часах быстрого марша к северу. И судя по всему, они совершенно не ожидают погони, потому что их дозоры выставлены только на западе, откуда мог бы появиться патруль атланской армии. Общим счетом численность бандитов превосходила экспедицию Ферота примерно в два раза, однако это хорошая новость - ожидалось намного больше.

- Силгримы с ними? - спросил у разведчика Вилбер. - Нас с воздуха не обнаружат?

- Они там, но дневной режим их почти что доконал. Едва на ногах держатся, а летать в таком состоянии не смогут и подавно.

- Одержимый? Видел его?

- В общей вони темных отродий я не уловил его духа. И приблизиться, чтобы разглядеть все более детально, я поостерегся.

- Понятно. Выяснил, зачем людей увели из деревни?

- Нет. Но они их не трогают.

- Пока не трогают, - задумчиво рыкнул командир. - Ладно. Доложи обо всем Фероту и нашим. Точка сбора здесь.

Разведчик коротко кивнул и бросился выполнять приказ. Едва уловимый звук легких шагов растворился в шепоте дождя и листьев, став частью целостной картины леса. Все-таки гатляуры идеально вписывались в подобную среду.

- У нас преимущество, - вроде как с нотками разочарования в голосе заметила Консалия. - Мы сметем их одним ударом.

- Не все так просто, - возразил Вилбер. - Они могут использовать людей как живой щит.

- И что? Деревней больше, деревней меньше - никто и не заметит. Кому есть дело до людей?

- Не забывай о нашей роли в этой миссии, - строго прорычал командир гвардии. - Участие гатляуров - политический ход Абелара. Лишние жертвы среди созданий Света могут омрачить наш успех.

- Возиться с людьми...

- Знаю. Но так надо.

"Нелепая затея, - с раздраженным шипением выдохнула лейтенант. - Эти игры в верхах нас когда-нибудь перетрут в порошок. А вот в лесу наша жизнь была бы совершенно другой".

- И как мы поступим? - поинтересовалась Консалия, взяв себя в руки.

- Пока не знаю. Но, как ты заметила, у нас есть преимущество. Только воспользоваться им надо грамотно, - Вилбер задумчиво почесал когтями рыжий подбородок. - Подойдет Ферот - обсудим.

Долго ждать не пришлось. Запыхавшийся епископ прибыл на место встречи быстрее всех.

На него было жалко смотреть - походный образ жизни явно не пошел атлану на пользу. Светлый взгляд Ферота помутнел, белизна кожи превратилась в нездоровую бледность, а в движениях больше не наблюдалось то величие, гордость и самодовольство, свойственные его народу. Впрочем, надломило епископа вовсе не отсутствие привычных удобств и нормальной пищи, а мучительные мысли и вопросы, ставшие настоящим бичом для атлана, привыкшего думать. Правда, раньше он думал совсем о другом.

- Они там? - резко спросил Ферот, внимательно глядя на север, словно пытался увидеть порождений Тьмы прямо сквозь деревья.

- Да, - кивнул Вилбер. - И люди с ними.

- Какие люди?

- Из деревни.

- Из какой еще деревни? - раздраженно поморщился епископ.

Командир гатляурской гвардии бросил на атлана подозрительный взгляд и медленно, четко произнося каждое слово, ответил:

- Разоренной деревни к югу отсюда. Мы недавно там были.

- Да я уже понял, - отмахнулся Ферот. - Задумался просто... Ну и что?

- Одержимый может воспользоваться заложниками. Как живым щитом.

- Ничего. Дома крестьян сожжены, им все равно некуда возвращаться, - пробормотал атлан и едва не подавился, услышав собственные слова. - Да, ты прав. Уже погибло слишком много созданий Света, мы должны остановить это безумие. Есть предложения?

"Что творится в его белой башке?" - отвернувшись, фыркнула Консалия.

- Бандиты собрали всех людей в центре, чтобы было проще следить за ними, - прорычал командир гвардии, рисуя когтем в воздухе схему расположения врага и заложников. - Мы, гатляуры, атакуем их с юга. Прорвемся к центру. Смешаем ряды противника и защитим пленников. Когда порождения Тьмы начнут стягиваться к нам, вы нападете примерно так... и так.

Одной рукой Вилбер описал дугу, заходя снизу, а второй - сбоку, и в конце концов сцепил их вместе, внимательно глядя на епископа. Атлан понял задумку гатляура, но его, очевидно, что-то беспокоило.

- Почему мы атакуем таким углом? - наконец спросил Ферот. - У них останется путь отступления на северо-западе. Их нужно окружить, чтобы никто не скрылся. Особенно одержимый.

- Нам не хватит сил для полноценного окружения. У нас всего два десятка солдат. И с той стороны у темных выставлены дозоры. Тревога поднимется раньше времени.

- Гатляуры могут расправиться с дозорными.

- Тогда некому будет пробиваться к пленникам. Живой щит, помните?

- Вы не успеете сделать и то, и другое?

- Если собрать больше данных о расположении противника, то... - командир гвардии вопросительно посмотрел на Консалию. Она отрицательно помотала головой. - Нет, мы не успеем. Зато, пробившись к центру, мы можем начать продвигаться к прорехе в окружении, когда вы зажмете бандитов в клещи. Если, конечно, люди будут в относительной безопасности.

Вилбер хрипло выдохнул, закончив говорить. Для него это была слишком долгая беседа. Даже на самых изнурительных тренировках и в продолжительных боях его не мучила такая отдышка, как при обычном разговоре. К счастью, продолжать обсуждение плана не пришлось.

- Хорошо, - нехотя согласился Ферот. - Разделим солдат Ирьяна на равные отряды. Как только вы пробьетесь к центру, они атакуют с двух сторон. Все верно?

Командир гатляурской гвардии коротко кивнул.

- Тогда не будем терять время, - нервно поправив перевязь с мечом, произнес епископ. - Ирьяну я все объясню по пути. Вперед.

Спустя полтора часа Вилбер, Консалия и остальные гатляуры заняли позицию у небольшой опушки, на которой разместились порождения Тьмы. Как и докладывал разведчик - примерно пять десятков бандитов и плененные крестьяне. А еще, кажется, рабы созданий Света, тоже почему-то связанные. Не нашли общий язык с сородичами, что ли?

Дозоров на юге и востоке действительно не было. Мятежники явно не ожидают погони, зато готовы моментально сняться с места при приближении патруля атланской армии с запада. Увы, смертельная опасность настигла их с другой стороны.

- Как-то слишком просто, - заметила Консалия, на глаз оценив силу противника. - Доходяги с оружием.

- С трофейным оружием. Не забывай, что они разбили целый отряд армейцев, - напомнил Вилбер. - Никогда не стоит недооценивать врага.

- При всем своем преимуществе в деревне бандиты понесли огромные потери, - пренебрежительно прошипела фра-гатляур. - А если бы одержимый не вмешался, как мы предполагаем, то отродья Тьмы и вовсе полегли бы там. У них нет ни единого шанса... Кстати, где одержимый?

- Найдем.

- Надеюсь. Лишь бы не выскочил из клещей.

- Найдем, - повторил командир. - Сбежит - догоним.

Ахин точно находится где-то среди бандитов - запах темного духа хоть и слаб, но вполне отчетлив. В любом случае большой угрозы он не представляет - проанализировав все имеющиеся сведения, стало ясно, что одержимому для использования сил требовались либо особые условия, либо время на подготовку, либо и то, и другое. Епископ Ферот хочет взять его живьем, и, в принципе, особых проблем с этим возникнуть не должно.

"Кое в чем она права, - признал Вилбер, покосившись на лейтенанта. - Все действительно слишком просто. Я бы даже сказал - скучно".

Посыльные принесли вести от Ферота и Ирьяна - оба отряда заняли позиции. Они готовы к атаке. Командир гвардии поднял руку вверх, выждал две секунды и резко махнул в сторону лагеря бандитов.

На мгновение все вокруг замерло. Водяная пыль моросящего дождя повисла в воздухе, шелест листьев заблудился в кронах деревьев, сломанные ветки не успевали трещать под стремительной поступью, а застывшие порождения Тьмы, лениво беседующие под хлипкими навесами, смотрели на странное размытое пятно, приближающееся с юга. Они разглядели детали крепкого кожаного доспеха, потемневшую от влаги рыжую шерсть, свирепый оскал и глаза, полыхающие янтарным огнем. Но бандиты не успели даже скомкать этот образ в мысль, не говоря уж о том, чтобы понять ее и как-то отреагировать.

Из разодранной в клочья глотки головореза хлынула кровь. Следом его товарищ схватился за свое лицо, часть которого болталась лоскутами на когтях гатляура. На землю оба порождения Тьмы упали уже мертвыми.

Без тени страха Вилбер пробивался к центру стоянки, оставляя алые линии на полотне переплетенных судеб. Каждый новый рывок оканчивался смертью врага, а мечущий желтые искры взгляд сулил погибель любому, кто окажется на пути свирепого зверя.

Консалия следовала за командиром, словно тень, покорно повторяющая смертоносные движения хозяина. Тесак лейтенанта жалил и полосовал незащищенные тела бандитов, оставляя глубокие раны. Вдоль кровавого коридора, пробитого Вилбером, медленно оседали порождения Тьмы, хватаясь за рассеченные глотки и животы. Оружие, снятое с трупов солдат атланской армии, подлетало в воздух, увлекая за собой отрубленные руки, мертвенной хваткой сжимающие рукояти. Багровые потоки, изливающиеся из аккуратных разрезов, гипнотизировали умирающих, осознающих боль, но пока еще не чувствующих ее.

- Да! Сдохните! - воскликнула Консалия, дрожа от эйфории. - Сдохните все!

Черная шкура пантеры блестела от капель дождя и чужой крови. Пьянящий аромат жидкой боли, перетекающей из живого в мертвое, взывал к фра-гатляур, пробуждал ее хищную сущность. Она упивалась боем, трепетала от воплей умирающих, удовлетворенно разглядывала искаженные муками лица, и лишь невероятное усилие воли не давало ей сорваться и окунуться в феерию насилия.

"Но к чему эти рамки? Я еще никогда не была так свободна, как сейчас. А могла бы быть, если бы не он! - лейтенант впилась подернутым алой дымкой взглядом в спину Вилбера и хищно оскалилась: - Я многое поняла. Охота, хищник и жертва... Я стала быстрее, сильнее, лучше! Теперь я настоящий гатляур, истинный! Зачем он меня сдерживает? Неужели боится конкуренции?"

Ее чувства обострились до предела. Консалия пригнулась, прежде чем успела осознать угрозу. Вовремя - лезвие меча описало дугу у нее над головой. Фра-гатляур, не совсем осознавая собственные действия, с силой оттолкнулась от земли всеми четырьмя конечностями, изогнулась в воздухе каким-то немыслимым образом и наотмашь рубанула тесаком снизу вверх.

Демон, который полмгновения назад был уверен, что сумел застать фра-гатляур врасплох, изумленно смотрел на то, как земля и небо вращались, меняясь местами. Вторая половина его тела, рассеченного по диагонали от бедра до плеча, до сих пор стояла на месте.

Консалия с шипением выдохнула и бросилась к командиру, который отбивался от наседающих со всех сторон порождений Тьмы, не подпуская их к пленным людям. Она немного пришла в себя, вспомнив о миссии и долге перед общиной, но странные мысли никуда не исчезли. Во всяком случае, сейчас они не подталкивали ее к необдуманным поступкам, а с остальным можно разобраться потом.

Следом за лейтенантом подоспели остальные гатляуры. Отряд наконец занял оборону вокруг связанных крестьян.

Однако брешь в рядах бандитов, пробитая стремительной атакой Вилбера и Консалии, постепенно затягивалась. Темные начали осознавать масштаб угрозы - полоса изуродованных трупов и отползающие в сторону доходяги, волочащие за собой извалянные в грязи внутренности, говорили сами за себя. Но гатляуров было всего семеро, а бандитов едва ли не шестикратно больше.

Первый шок от внезапного нападения прошел, по большей части благодаря руководству незримого лидера, а пробившиеся к центру стоянки создания Света были связаны обязанностью защищать людей. С таким раскладом главарь бандитов руководствовался предельно простой и действенной тактикой - окружить и уничтожить. Вот только не он один до нее додумался.

Раздался боевой клич. Солдаты Ирьяна выступили на опушку, зажав бандитов в клещи. Дезориентированные порождения Тьмы моментально впали в панику, даже не заметив малую численность нового противника. Все-таки воспоминания о недавнем сражении с армейцами до сих пор преследовали их зудящей болью ран и ноющими от усталости мышцами. Теперь даже вопли главаря не могли привести бандитов в чувство - началась сумятица, постепенно перерастающая в неуверенное отступление, больше похожее на позорное бегство.

Люди Ирьяна действительно оказались способными и опытными бойцами. Несмотря на жидкий строй, они уверенно теснили врага с двух сторон к центру, прямо в мясорубку, учиненную гатляурами. Солдаты без особых проблем отражали неуклюжие выпады легкими походными щитами и тут же контратаковали, не сбивая ровный ряд ни на полшага. Они продвигались вперед, оставляя за собой настил из трупов сонзера, демонов, циклопов и силгримов.

Сырой воздух как будто вздулся, наполнившись криками и стонами. Мечи вгрызались в тела, разменивая жизнь на боль. Когти гатляуров рвали ничем не защищенную плоть. Острые тесаки и кинжалы порхали, распуская веера алых брызг. Копья послушно жалили врагов своих хозяев и тут же возвращались обратно, выводя в пустоте между противниками короткую эпитафию, словно перо, обмакнутое в красные чернила.

Порождения Тьмы один за другим падали во взбитую сотней ног грязь. На небольшой опушке посреди леса живое и мертвое вступило в противоестественную связь, но никто не мог с этим ничего поделать - добро ведь всегда побеждает зло, даже если ради победы приходится быть беспощадным убийцей.

- Добро всегда побеждает зло, - тихо повторил Ферот, наблюдая за ходом битвы.

Атланский епископ, Эберн, Ирьян и оба великана-носильщика стояли на небольшом возвышении с краю опушки. Их вмешательство в ход сражения не требовалось. Однако если для эмиссара происходящее не представляло никакого интереса, а бывалый бригадир привык к подобному за годы службы в армии, то для Ферота это зрелище было в новинку.

Акт жестокости во имя справедливости и покоя в светлейшей Атланской империи. Все правильно, но в то же время... Не перепутались ли где-нибудь понятия? Насилие ради добра, зло во спасение? Почему идеалы Света можно трактовать по-разному? Ведь у абсолюта должно быть только одно прочтение!

- Мы добиваем шайку бандитов, которые разбили отряд гарнизона, разорили деревню и увели людей в плен, - осторожно напомнил Ирьян, взглянув на осунувшееся лицо епископа. - Да, добро всегда побеждает зло.

- Столько смертей, - пробормотал Ферот. - Это, по-твоему, правильно?

- Преступники должны заплатить за злодеяния, - пожал плечами бригадир.

- Жизнью?

- Ну, все честно. Они ведь отнимали чужие жизни. Вот и пришла пора отдавать свои.

- Но так череда убийств никогда не закончится.

- Долго еще? - раздраженно встрял Эберн. - Почему эти отбросы умирают так медленно?

- Скоро все закончится, господин эмиссар, - усмехнулся в пышные усы Ирьян. - Пожалуйста, проявите терпение, свойственное вашей высокой должности.

Черная с рыжими подпалинами шерсть гатляура встала дыбом, но он решил оставить колкость седого бригадира без ответа. Эберн не собирался еще раз опускаться до перепалки с каким-то человеком. Разговоры с жалким представителем ничтожной светлой расы ниже его гатляурского достоинства. Тем более что ответ он получил.

Сражение действительно давно уже перешло в беспорядочную резню. Растерянные порождения Тьмы оставили попытки согласовать действия и позорно убегали, спотыкаясь о тела убитых товарищей.

Тем временем солдаты Ирьяна пробились к центру стоянки. Убедившись, что плененные крестьяне в безопасности, Вилбер смахнул куски рваной плоти с когтей и указал на отступающих порождений Тьмы, коротко приказав своим бойцам:

- Догнать!

Гатляуры как будто только этого и ждали. Они сорвались с места, устремившись вслед за бандитами. Их шерсть слиплась от чужой крови, в хриплом дыхании слышался утробный рык, а оскаленные морды никак не могли принадлежать цивилизованным созданиями Света, скорее уж - полудиким лесным тварям. Темные совершили ошибку, когда попытались сбежать от хищника, почуявшего страх жертвы.

Ослабевшие от дневного образа жизни силгримы пытались взлетать, но гатляуры запрыгивали им на спины, вцепляясь когтистыми руками в крылья. Тонкие кости трещали в мощной хватке, и тщедушные создания падали на землю. Но вскоре их боль исчезала, растворяясь во всхлипе перерезанного горла или хрусте шейных позвонков.

Сонзера, вырвавшиеся из смертельных клещей атланских солдат, бежали и с перепугу даже не пытались рассредоточиться. Они толкались, мешали друг другу, обгоняли и перепрыгивали упавших сородичей, ни на мгновение не задумываясь о том, чтобы помочь им подняться. Их угольно-серая кожа от ужаса приобрела грязно-пепельный оттенок, в глазах пульсировала паника, на жутких гримасах отпечаталось всепоглощающие отчаяние. Успешный налет? Добыча? Спокойная жизнь в достатке и без забот? Об этом уже никто не вспоминал - спастись бы.

Боковым зрением бандиты замечали, как их товарищи один за другим пропадали из виду, издав короткий вскрик, надрывный хрип, предсмертный стон. Но никто не осмеливался оглянуться, потому что все и так знали - позади погибель с горящими глазами зверя. Одно неосторожное движение - и смерть дыхнет в лицо горячим влажным воздухом из разинутой пасти, тягучая слюна капнет на серую кожу, и мощные челюсти сомкнутся, разрывая податливую плоть клыками.

Бежать, быстрее бежать! Еще один подельник открыл рот в беззвучном вопле и исчез - бежать! Впереди маячат спины других порождений Тьмы, но по бокам уже никого не осталось - бежать! Чью смерть не заметят бандиты на этот раз, на чьи вопли не обернутся, кто отсрочит гибель остальных на очередные несколько мгновений? Бежать... И они бежали.

Демоны, вновь превратившиеся из кровожадных монстров в униженных городских чернорабочих, проявили невиданную доселе прыткость, удирая от смерти в первых рядах. Если у кого-то из порождений Тьмы и был шанс на спасение, то только у них - пока гатляурская гвардия методично истребляла плетущихся позади сонзера, демоны умудрились вырваться из общей толпы и разбежаться в разные стороны. Что бы там ни говорили об этих жутких багровокожих существах, голова у них соображала неплохо. Конечно, кроме тех случаев, когда они впадали в кровавое исступление.

"Что-то не так".

Погоня увела гатляуров далеко от опушки. Приложив некоторые усилия, чтобы прийти в себя и вспомнить, что он командир гвардии, а не вышедший на охоту хищник, Вилбер шумно выдохнул и встал в полный рост, отпустив тело сонзера с перегрызенным горлом. Во рту остался неприятный привкус темной крови. На плече зудела рана, полученная еще во время защиты связанных крестьян от наседающих со всех сторон бандитов. Голова гудела, но мысли все же собрались вместе, слепившись в единый ком воспоминаний, желаний и целей.

И тут Вилбер осознал, что именно пошло не так. Нет необходимости дальше преследовать порождений Тьмы. Среди них не было того, из-за кого гатляуры покинули Камиен.

- Одержимый... - прорычал командир. - Отряд, стоять! Все назад! Возвращаемся!

Во время боя на опушке Вилбер ощущал присутствие того самого темного духа Ахина, который как будто становился сильнее, окунаясь в страдания и страх окружающих его существ. Однако стоило гатляурам броситься в погоню за отступающими порождениями Тьмы - и это ощущение стало ослабевать, словно они отдалялись от одержимого.

- Назад! Оставьте их! - Вилбер стремительными рывками перескакивал от одного гатляура к другому, приводя их в чувство мощными оплеухами и встряской. - С ними разберется местный гарнизон. У нас иная задача!

Бойцы Консалии раздраженно рычали и огрызались, как будто находясь на грани того, чтобы оспорить права вожака стаи, вздумавшего оттащить их от заслуженной добычи. Однако здравый рассудок быстро вернулся к ним, и гатляуры лишь растерянно моргали, удивляясь своему поведению. Словом, слишком долгое пребывание в лесу и охота не лучшим образом сказывались на дисциплине отряда.

Лейтенант же выглядела еще более дико. В груди черной пантеры клокотало первобытное возбуждение. Кипящая кровь, трепет жертвы, восхитительное гудение напряженных мышц, свежий влажный воздух, подчеркивающий едва уловимые запахи, и момент наивысшего наслаждения, когда линия чужой жизни обрывается, наполняя пасть насыщенным теплом. Шерсть Консалии блестела, отливая багровым цветом, из хищного оскала вырывалось неровное дыхание, а в глазах сверкала свирепая злоба. Законы общины и законы стаи - все перемешалось. Она выглядела растерянной, испуганной и самоуверенно-разъяренной одновременно.

- Почему мы остановились?! - прошипела Консалия, глядя на Вилбера ненавидящим взглядом. - Нам надо догнать и убить их! Убить!

- Успокойся, - сурово прорычал командир гвардии. - Вспомни, зачем мы здесь.

"Она более податлива зову природы. Какие-то особенности фра-гатляур? Самка... Надо приглядывать за ней. Покалечится ведь, если увлечется".

Слова Вилбера наконец добрались до подавленного инстинктами сознания лейтенанта. Она выпрямилась и непонимающе посмотрела по сторонам. Разум терзали странные мысли, душу травили опасения и чувство вины, а тело потяжелело под весом навалившейся усталости.

- Что случилось? - спросила Консалия и тут же добавила: - Не со мной, я не об этом... В общем, почему мы возвращаемся?

- Одержимый, - коротко ответил командир.

Фра-гатляур принюхалась к смоченному дождем воздуху, но ничего, кроме вони сонзера и демонов, учуять не смогла. Темного духа здесь нет и никогда не было.

- Он остался на опушке, - подтвердил Вилбер.

- Помер, что ли? Проклятье, атланы же хотели взять мерзавца живьем. Как бы с нас не спросили.

- Не помер. Был жив, когда мы погнались за бандитами. Я чувствовал его присутствие. Он спрятался.

- Спрятался? - поморщилась Консалия. - Где там прятаться?

- Среди крестьян.

Догадка командира очевидна. Одержимого внешне не отличить от обычных людей, если не разглядывать глаза. А Ахин достаточно сообразителен, чтобы прикинуться человеком. Что он наверняка и сделал, осознав неизбежность поражения. Замотает полголовы тряпками, притворяясь раненым, и спокойно уйдет вместе с освобожденными крестьянами.

- Надо немедленно возвращаться! - воскликнула Консалия и бросилась на юго-восток.

- Успокойся, - Вилбер поймал черную пантеру в прыжке и поставил на землю, крепко держа за плечи. - Теперь он никуда не денется. А ты выглядишь изнуренной. Побереги силы.

- Прости, командир, - пристыжено промурлыкала фра-гатляур. - Я просто немного... ну...

- Понимаю.

- Понимаешь?

- Я чувствую то же самое. Все мы чувствуем. Но у нас есть долг и обязанности. Мы - не наши предки. Мы живем иначе. И потому нам приходится жертвовать частью своего естества, ибо благополучие общины - прежде всего. Одним это дается проще. Другим сложнее. Но мы всегда готовы помочь друг другу в момент нужды. Поняла?

"Вилбер снова разговорился? Это явление перестает быть редким. Слишком много слов, - хмыкнула Консалия. - Искренних слов. Он беспокоится обо мне. Обо всех гатляурах. И остается собой. Я... я так не смогу".

- Да, командир, - вытянулась лейтенант. - Приказывай.

- Возвращаемся, - коротко прорычал Вилбер. - И смотрите по сторонам. Мы убили не всех бандитов.

Гатляуры пошли назад к опушке по кровавому следу из вереницы изувеченных тел. То, что они вытворяли, догоняя беспомощных порождений Тьмы, ужаснуло их. Им вспоминался лишь азарт охоты, но сейчас открылась полная картина абсолютной жестокости произошедшего. И хуже всего то, что им нравилось это. Нет, не воздавать по заслугам закостенелым злодеям. А преследовать, опрокидывать, вгрызаться, разрывать, резать, ломать, потрошить...

Хоть добро и всегда побеждает зло, порой ему следует делать это немного добрее.

Из леса Вилбер и его бойцы вышли в компании мрачных мыслей и угрюмого молчания.

Ферот вскочил с места, задев головой хлипкий навес, под которым некогда укрывались от дождя бандиты. Однако увидев, что гатляуры вернулись без одержимого, нетерпеливая радость в светлых глазах епископа растворилась, оставив после себя лишь едкие испарения раздражения:

- Где он? Вы нашли его? Убили?

Вилбер не ответил. Он прошел мимо атлана, направляясь к толпе людей, которые испуганно озирались, громко звали по именам потерявшихся родственников, растирали борозды на запястьях, оставленные тугими путами, и обреченно обсуждали будущее - им предстояло непростое восстановление деревни в условиях траура и растущих долгов.

- Вилбер! - сорвался на крик Ферот, шагая следом за командиром гвардии. - Как это понимать? Где одержимый?!

- Здесь, - невозмутимо рыкнул гатляур.

Тигриный нос втянул воздух, улавливая смрад темного духа, перенасытившегося страданиями и страхом тех, кто полег во время недавней бойни. И хотя сейчас этот запах был заперт в своем сосуде, Вилбер все равно узнал его. Пожалуй, командир гвардии даже испытал разочарование, что все оказалось настолько просто. То, что должно было стать опасной охотой, окончилось весьма тривиально.

Растолкав плечами крестьян, гатляур протиснулся в центр толпы, схватил за шкирку непримечательного юношу и швырнул его к ногам Ферота.

- Что ты... - нахмурился епископ, но осекся, наткнувшись на взгляд абсолютно черных глаз.

Атлан схватился за рукоять меча, но порождение Тьмы выглядело настолько измученным и беззащитным, что грозить ему оружием казалось попросту неуместным. Тем не менее он все же вынул клинок из ножен. И тут же вложил обратно. Однако ладонь с эфеса не убрал.

- Ты одержимый Ахин, раб феи Элеро? - медленно спросил Ферот, постаравшись придать голосу умиротворенный тон, присущий избранному народу.

- Я.

Епископ заинтересованно приподнял бровь.

- Ты же знаешь, что тебя ждет. Почему даже не попытался выкрутиться?

- По-моему, очевидно, что я - это я. При всех-то обстоятельствах.

- Хм... Встать, - приказал Ферот.

Ахин с тяжелым вздохом поднялся на ноги, и атлан еще раз окинул юношу оценивающим взглядом. Совершенно ничего особенного. Даже не верится, что ничтожный темный дух в жалком человеческом теле может представлять для Атланской империи хоть какую-то угрозу. И это он-то был одним из организаторов нападения на квартал фей, потом ловко скрылся из города, запутал следы, сколотил крупную банду из беглых рабов и разорил деревню, разделавшись с армейским отрядом?

- Я епископ Ферот, комендант Темного квартала. Сейчас руковожу карательной экспедицией, снаряженной в погоню за тобой и для устранения последствий твоей преступной деятельности, - машинально представился атлан, до сих пор не выудив хотя бы один терзающий его вопрос из облака недопонимания всей этой истории с одержимым. Но когда пауза начала затягиваться, он все же спросил первое, что пришло в голову: - Зачем ты собрал банду отродий зла и увел людей в плен?

- Я собрал банду? - недоуменно повторил Ахин, посмотрел на трупы порождений Тьмы, сваленные в одну огромную кучу, и с усмешкой покачал головой: - Ага, понятно... Ладно, в принципе, это не имеет значения.

- Я что-то не так сказал?

- Пожалуй. Но вы мне все равно не поверите, - небрежно пожал плечами одержимый. - У вас ведь уже додумана своя правда. Значит, то, что не подходит под ваши умозаключения, будет считаться ложью.

- Что ты имеешь в виду?

- Да ничего особенного. Всего лишь рукотворные истины, идеалы Света и невнятные аксиомы, наподобие: "Добро всегда побеждает зло"... Кто сделал их правдой, возвел в абсолют? Вот и я о том же.

"А ведь если подумать... Нет, Ахин пытается сбить меня с толку. Но я и сам... Хотя мне это только кажется. А он как-то умудрился все прочувствовать. Или дело в феноменальной логике? Ясно, скрывает таланты за невзрачностью. Наш враг умнее, хитрее и коварнее, чем мы предполагали. С ним надо быть осторожнее", - прищурился епископ, непроизвольно отступив от одержимого на шаг.

- Гатляуры чуют любые колебания твоих темных сил. Будь благоразумен, если хочешь жить.

Ахин вновь угрюмо усмехнулся:

- А смысл?

- В Камиене тебя ожидает справедливый суд, - объявил Ферот. - Тебя будут судить по законам Атланской империи.

- Справедливый суд? Как тот, когда перед Цитаделью казнили ни в чем не повинных порождений Тьмы?

Едва заметная нервная судорога пробежала по лицу епископа, однако он ответил Ахину с тем же спокойствием и достоинством, с каким начал разговор:

- Необходимость аутодафе была продиктована сложившейся ситуацией. Возможно, принятые меры носили несколько превентивный характер, но...

- То есть даже ты осознаешь, что о справедливости там не шло и речи?

- Атланский суд всегда справедлив, ибо мы следуем идеалам Света. Правда, иногда он может быть... справедлив в условиях иного порядка, - Ферот поморщился, ощутив знакомую боль в висках. - Я и не надеюсь, что отродье зла сможет понять это.

- А ты, значит, можешь понять справедливость, при которой умирают сотни невинных? - резко спросил Ахин. - Ты можешь понять добро, оставляющее после себя горы трупов? Ты можешь понять идеалы Света, которые почему-то требуют истребления, порабощения и унижения целых народов? Можешь? А я не могу! И кто тут еще отродье зла, епископ?

"Это я должен допрашивать его, а не он меня! - Ферот и не заметил, как вновь извлек белый клинок из ножен. - И что за странное чувство, будто... Нет, я просто устал. Слишком устал. Столько вопросов, но... не сейчас. Я свое дело сделал. Мне нужно отдохнуть".

- У нас будет время обсудить это в казематах, - после короткой паузы ответил епископ и, повернувшись к гатляурам, приказал: - Уведите заключенного. Вилбер, организуй охрану.

- Хорошо. Рядом с ним всегда будут двое моих бойцов, - прорычал командир гвардии.

- Лучше прикончите его, - ворчливо посоветовал Эберн. - Возиться с этим отбросом до самого Камиена - мы только впустую потратим время.

- Кардинал Иустин велел не убивать одержимого, если не возникнет необходимости, - покачал головой Ферот. - Нужно узнать природу и источник его темных сил, дабы мы могли уберечь наш озаренный мир от появления подобной ошибки природы в будущем.

- Если бы я еще сам понимал...

Но замечание Ахина было прервано ударом тыльной стороной ладони епископа. Одержимый пошатнулся и врезался в могучую грудь рыжего гатляура. Вилбер тут же вывернул ему руки за спину.

- Отныне ты будешь говорить только по моему приказу, - холодно произнес Ферот, обращаясь к стонущему от боли юноше. - Ты ведь не хочешь наполнить последние дни своей жизни невыносимыми страданиями?

Ахин молчал, глядя на втоптанную в кровавую грязь траву.

- Отвечай.

- Говорить по приказу. Понял.

- Вижу, - буркнул епископ. - Все. Уведите его.

Вилбер кивнул и шагнул в сторону, едва не сломав руки одержимому, не ожидавшему столь резкого начала движения. Однако командир гвардии тут же остановился. Задумчиво почесав когтями подбородок, гатляур вновь повернулся к Фероту:

- Увести... Куда?

Атлан непонимающе посмотрел на него, но вскоре в светлых глазах промелькнуло осознание сказанного. Они ведь находятся не в Цитадели, где есть казематы, и даже не в каком-нибудь гарнизоне с карцером. Вокруг только лес, куча из трупов порождений Тьмы и полуразрушенный бандитский лагерь. Приказ "увести заключенного" немного не подходит под местные реалии.

"Какой-то я рассеянный сегодня, - хмыкнул епископ, глядя по сторонам. - Что-то со мной не так".

- Да, не подумал, - признался Ферот. - Что ж, немедленно возвращаемся в Камиен.

Ирьян, до сих пор безмолвно стоявший рядом, негромко кашлянул и осторожно произнес:

- Прошу прощения, епископ, но уже темнеет. Мы, конечно, не понесли потерь, но несколько солдат ранены. Им нужно время на перевязку и отдых. К тому же нам надо решить, что делать с освобожденными пленниками.

- Отдых? Отдых не помешает, - согласился атлан, окончательно растерявшись. - Хорошо, остаемся на ночлег. Ирьян, организуй дозоры и... ну, ты знаешь.

- Слушаюсь. А что насчет крестьян?

- Выдай им запасные палатки и провиант на пару дней. Пусть закопают мертвецов, чтобы ночью зверье не сбежалось, а дальше они вольны поступать так, как решат сами.

- Им некуда идти.

- Могут вернуться в деревню и восстановить ее, - с оттенком раздражения ответил Ферот. - Или пусть идут к ближайшему гарнизону, там им окажут помощь и поддержку на первое время. В другие населенные пункты, в конце концов, они же тут все друг друга знают... Это не наша забота. У нас есть задача, и она важнее судьбы нескольких десятков людей, которым, к слову, уже ничто не угрожает.

- Вы правы, - бригадир немного скованным движением пригладил роскошные усы. - Простите за беспокойство.

"Я был слишком резок? - нахмурился епископ, глядя вслед Ирьяну, отправившемуся выполнять распоряжение командующего. - Люди ведь действительно в безопасности. А на нас самим кардиналом Иустином возложена миссия. Разорение деревни - это плохо, но чтобы подобное не повторилось, мы должны довести наше дело до конца. Я поступаю правильно".

- Одержимый, - прорычал Вилбер, вызволив атлана из плена меланхоличной задумчивости.

- Что?

- Одержимый, - повторил рыжий гатляур и с силой сжал руки, заставив Ахина вскрикнуть от боли. - Куда его?

- Да, точно... - пробормотал Ферот, рассеянно размазывая светлый взгляд по суете, царящей в разворачивающемся на ночь лагере. Немного подумав, он указал пальцем на двух великанов, голыми руками вбивающих в землю колья для палаток: - Вот. Привяжи Ахина к носильщикам. Никуда не денется. И конвоировать так же будем. Только размести их немного поодаль - мы все-таки до сих пор не знаем, на что он способен.

"Хорошо придумал, - похвалил себя епископ. - Если он обратится к темным силам, то гатляуры это сразу же почуют. Попытается сбежать по-тихому - великаны не позволят... А почему бы тогда просто не привязать его к какому-нибудь дереву? Да, что-то я... Ай, не отменять же приказ. Предосторожность не помешает. Хотя и одной гвардии уже предостаточно".

- Понял, - кивнул Вилбер и потащил стонущего юношу на окраину опушки, не обращая внимания на скрип суставов в его конечностях.

Пасмурный день незаметно перешел в глубокую ночь, как бы ненароком пропустив вечер. На месте горы трупов вздымался свеженасыпанный курган. Солдаты негромко переговаривались у костров, готовясь выступить в дозор, а их вернувшиеся товарищи закутывались в теплые плащи и моментально впадали в чуткий сон.

Крестьяне разбрелись по палаткам, но почти никто из них не мог сомкнуть глаз - пережитое за последние несколько дней еще долго будет преследовать их в воспоминаниях и ночных кошмарах, да и мысли о туманном будущем не внушали оптимизма и спокойствия. Их немногочисленные темные рабы, которых бандиты собирались перепродать, находились рядом, даже не помышляя о побеге, - они уже не раз убедились, что мир слишком опасен для свободных существ.

Если выбросить из головы все странности и нелепые мысли, посещавшие Ферота с момента аутодафе, то, в принципе, миссию можно считать выполненной. Осталось лишь отконвоировать одержимого в Камиен, но это не представлялось чем-то сложным - чуть севернее лесной опушки пролегал крупный тракт, по которому отряд епископа быстро и более-менее комфортно дойдет до столицы. Совсем скоро комендант Темного квартала вернется к прежней жизни, только с новыми заслугами перед Атланской империей, личным расположением кардинала Иустина и... мучительной тяжестью сомнений, суть которых Ферот до сих пор не мог понять.

- Я просто устал, - в который раз уже повторил атлан, уставившись невидящим взглядом на темные силуэты людей, лагерные костры и палатки.

- Епископ?

Ферот вздрогнул от неожиданности. Он и не заметил, как Ирьян подошел к нему.

- Задумался. Что-то случилось?

- Да, - бригадир машинально пригладил усы. Кажется, он вообще не мог говорить, не потрогав пышную растительность под носом. - Мы обнаружили среди крестьян и их рабов... в общем, саалею.

- Кого?

- Змеиную саалею. Ну, знаете...

- Знаю, - перебил его Ферот. - Это странно. Как она тут оказалась?

- Так ведь у одержимого была сообщница.

- Это непроверенная информация.

- Но не крестьянам же она принадлежит.

- А одержимому зачем саалея? От этих распутных созданий нет никакой пользы.

- Может, как раз таки для...

- Мне все равно. Не хочу ничего о ней слышать, - раздраженно поморщился епископ. - Кардинал Иустин не давал никаких указаний насчет саалеи или кого бы то ни было еще. Как будто мне других забот мало... Одержимый схвачен. Все.

- И что нам с ней делать?

Ферот хотел было даже прикрикнуть на бригадира, но осекся и судорожно выдохнул. Внезапно он осознал, что только что проигнорировал прямые должностные обязанности коменданта Темного квартала. Пусть даже по отношению к одному порождению Тьмы, но нарушение - есть нарушение. И важен не масштаб, а сам факт того, что епископ с легкостью отмахнулся от возложенного на него долга. Речь шла о высоких принципах, ведь невозможно стать примером добродетели для других, просто убегая от собственного несовершенства. Надо бороться, бороться за каждый крохотный шажок навстречу Свету, бороться за будущее Атланской империи и всех светлых народов.

- Может, вы хотите допросить ее? - поинтересовался Ирьян.

- Кого? - нахмурился Ферот, окончательно потеряв нить разговора.

- Змеиную саалею.

- А... Нет. Она сама что-нибудь сказала?

- Ничего особенного. Делает вид, что испугана до полусмерти. Уж играть-то они умеют, - хмыкнул бригадир. - Говорит, что работает на некую Ралькинию, хозяйку одного из столичных борделей. Мол, бандиты обманом заманили ее за городские стены и увели. Такое, конечно, случается, но я ей не верю.

- Ладно. Это все неважно. Отпусти ее.

- Опустить?

- Да. Если грязный разврат не окончательно разъел здравомыслие этой саалеи, то она сама пойдет с нами в Камиен, где сможет вернуться к своей никчемной, но хотя бы безопасной жизни. Если же хочет на свободу... - епископ неопределенно повел плечом: - Туда ей и дорога. Вне Камиена саалея не сможет найти защиту и покровительство. Быть ей изнасилованной, многократно перепроданной и убитой какими-нибудь отморозками в порыве извращенной страсти.

"Причем не обязательно отродьями Тьмы", - едва не продолжил Ферот. И тут же постарался забыть непрошеную мысль, вновь всколыхнувшую неприятный осадок на душе.

Создания Света ведь тоже совершают преступления, причем немало. Добро всегда побеждает зло, но иногда добро обязано побеждать другое добро. Аксиома, которая в кабинете Цитадели казалась епископу непреложной истиной, с недавних пор начала напоминать какой-то бред. Хотя, возможно, сейчас ему не хватало советов мудрых книг и духовно богатых сородичей. Один вечер в библиотеке, один короткий разговор - и любые сомнения обернутся сущей глупостью, лишний раз подтвердившей правоту и непоколебимость идеалов Света.

- Вы в порядке? - обеспокоился Ирьян, увидев слабую улыбку на осунувшемся лице атлана. - Вам стоит отдохнуть.

- Ты прав, - согласился Ферот. - Надо отдохнуть.

Он шагнул вперед и едва не упал из-за предательски подкосившейся ноги. Бригадир, несмотря на свой возраст, моментально среагировал, ловко подскочив к епископу. Осторожно придерживая ослабшего атлана, Ирьян повел его через ночную темноту, покрытую рыжими пятнами лагерных костров.

- Ваша палатка уже установлена. Позвольте проводить.

- Спасибо, - устало выдохнул епископ.

Растянувшись на неудобном походном ложе, Ферот подумал, что буквально две-три недели назад он ни за что не позволил бы человеку прикоснуться к себе. А теперь гордый сын атланского народа с искренней благодарностью принимает помощь от представителя самой ничтожной светлой расы, благословленной Светом лишь по какому-то недоразумению.

- Все же что-то изменилось, - пробормотал он, проваливаясь в беспокойный сон.


***


Снова начался дождь. С каждой минутой он становился только сильнее, и солдаты, отдавшие палатки крестьянам, торопливо сооружали навесы из дырявой ткани и плащей, чтобы хоть как-то укрыться от пробивающих насквозь ледяных капель. А дозорные дрожали от холода под раскидистыми деревьями и негромко ворчали, проклиная свое невезение. Караул сейчас абсолютно не имел смысла, ведь ночная темнота и шум ливня лишали их всякой возможность увидеть или услышать хоть что-то. Но приказ оставался приказом, и нарушить его они не имели права.

Пелена сонливости окутала лагерь. Все вокруг застыло, уснуло, впало в анабиоз, поддавшись всемогущей природе медленно разрушающегося мира. И лишь где-то на окраине лесной опушки мелькали тени хищников, оставляя во мраке росчерки сверкающих кошачьих глаз.

- Ты уверен? - раздался едва слышный рык командира гатляурской гвардии. - Сам ведь предлагал Фероту убить его. Чтобы не возиться.

Вилбер, Эберн и Консалия спрятались за деревьями недалеко от великанов, к ногам которых был привязан одержимый, конвульсивно дергающийся в лихорадочном бреду. Оба носильщика уже крепко спали, оглашая окрестности глубоким утробным храпом. Гигантские создания Света славились своей неприхотливостью - ни проливной дождь, ни шум леса, ни голая холодная земля не могли помешать их здоровому сну. Но это отнюдь не означало, что они ничего не слышали и не замечали.

- Я передумал. И ни в чем не уверен, - раздраженно прошипел в ответ эмиссар. - Но ты ведь согласился со мной, разве не так?

- Твои доводы были похожи на рассуждения Абелара, - пожал плечами Вилбер. - А ему я доверяю. Не всегда понимаю, но доверяю. Рискнуть стоит.

- Хорошо, - Эберн кивнул на одержимого: - Давай освободим его. Зови бойцов.

Командир гвардии выглянул из укрытия и легонько стукнул когтем о лезвие тесака, привлекая внимание гатляуров, охраняющих заключенного. Они переглянулись и беззвучно направились навстречу знакомому янтарному блеску. Объяснения им не нужны - только приказы.

- Храп сбился. У великанов такой чуткий сон? - спросил у подошедших Вилбер.

- Не то слово, - ответил первый. - Реагируют абсолютно на все. И такое чувство, будто они умеют... как бы это сказать...

- Будто они могут думать во сне, - подхватил второй. - Они все слышат и чувствуют. И даже на наши вопросы отвечали, не просыпаясь. А один раз...

- Балбесы, - свирепо шикнула Консалия. - Какой ерундой вы занимаетесь во время службы? Забыли о дисциплине, расслабились?

- Успокойся, - Вилбер положил руку на плечо часто дышащей фра-гатляур. - Мы узнали кое-что важное.

- Да? Что?

- Наши носильщики спят очень чутко.

- Ничего страшного. Мы сможем незаметно освободить одержимого.

- Но он-то не сможет так же незаметно уйти. Великаны проснутся. Поднимется тревога.

Бойцы гвардии снова переглянулись. Неужели нужно позволить одержимому сбежать? Впрочем, командованию виднее. Они никогда не будут действовать во вред общине. Если хотят отпустить Ахина - на то есть веская причина.

- Хватит болтать, - встрял Эберн. - Покончим уже с этим.

Эмиссар хоть и был чересчур вспыльчивым и нетерпимым, но далеко не глупым. Практически сразу после поимки Ахина он понял, что юноша, скорее всего, просто угодил в жернова обстоятельств, которые его перемололи и превратили в нечто непонятное, в чем каждый видел то, что хотел видеть. Однако Эберна не стесняли фанатичные убеждения атланов, ограниченность людей или вековая обида и надежда порождений Тьмы. Он на все смотрел свысока и видел сложившееся положение вещей таким, каким оно являлось на самом деле. Вывод напрашивался сам собой - весь переполох с одержимым в действительности был чередой случайных событий, скрепленных между собой домыслами сторонних лиц.

И что же получилось в итоге? Погоня окончилась быстро, Ахин оказался обычным неудачником, а его якобы могущество слишком преувеличено. Бесспорно, он мог взывать к силам темного духа, но почему-то в этом не чувствовалось какой бы то ни было угрозы, особенно если учесть все предполагаемые уязвимые места в способностях одержимого. Словом, охота за опаснейшим преступником страны обернулась нелепым фарсом. И Эберна это не устраивало.

Оказав посильную помощь в ликвидации серьезной угрозы, Абелар стремился продемонстрировать лояльность и готовность своего народа приобщиться к политике Атланской империи, что способствовало бы более тесному общению с высшим эшелоном власти, дальнейшему развитию торговли и обретению привилегий. Гатляурская община смогла бы вступить в эпоху невиданного доселе процветания. Однако...

Так называемая серьезная угроза - пустяковый плод недопонимания. Успех ее устранения, как и участие гвардии, очень скоро начнет упоминаться в ироническом ключе. Усилия Абелара, Вилбера и его бойцов пропадут даром.

А что, если коварный и жестокий мятежник сбежит и продолжит творить бесчинства, нагоняя ужас на мирных созданий Света? Чем больше ущерба причинит Ахин, тем в большем почете окажутся герои, поймавшие его. Цинично? Не то слово.

Но благополучие общины - превыше всего.

- Покончим с этим, - повторил слова эмиссара Вилбер и кивнул лейтенанту: - Убей великанов.

Черная пантера беззвучно сорвалась с места, оставив в ночной темноте след-молнию от хищного блеска глаз. И через считанные секунды храп двух огромных созданий Света обратился в булькающий предсмертный хрип. Из распоротых глоток великанов густым потоком хлынула кровь. Они открыли глаза, но увидели лишь смерть, ниспадающую на них с небес вместе с крупными каплями дождя. В последний раз на глубоких ранах надулись багровые пузыри, заперев в себе выдох изумления, и оба носильщика умерли.

Консалия вернулась в укрытие, а Ахин, содрогающийся в подобии сна, так ничего и не заметил. Гатляуры чувствовали, что темный дух был готов вырваться наружу, но юноша почему-то не выпускал его. Не мог или не хотел. Впрочем, это уже не так важно - расчеты Эберна дали ему еще один шанс. Хотя очередной побег лишь отсрочит гибель одержимого, но все же...

- Ладно, сойдет. Теперь вы, - эмиссар ткнул пальцем в гатляуров, приставленных охранять заключенного: - Если в двух словах, то нам нужно сделать так, чтобы этот кретин казался бледнорожим реальной угрозой. Поэтому он сейчас сбежит, потеряется на недельку, совершит еще пару идиотских выходок, перепугает всю страну, а потом мы его снова поймаем. Принимаем почести, община извлекает выгоду. Понятно?

Бойцы гвардии синхронно кивнули.

- Хорошо. Раз это уяснили... - Эберн покосился на трупы великанов: - Так, у нас тут возникло небольшое затруднение. Вот как вы поступите...

- Подожди, - перебил его Вилбер. - Смотри.

Среди теней кралась какая-то девушка. Получалось у нее очень плохо, но шум ливня и кромешная тьма скрывали часть оплошностей, поэтому до окраины опушки она смогла добраться незамеченной. Почти незамеченной.

- Это еще кто? - раздраженно прошипел эмиссар. Все шло не по плану.

Тусклый свет далекого костра коснулся подозрительного силуэта, и в тот же миг во мраке ночи сверкнула блестящая от влаги чешуя.

- Змеиная саалея, - презрительно промурлыкала Консалия. - Убить ее? Убью.

Вилбер выставил руку перед фра-гатляур, которая была готова без приказа броситься вперед и избавиться от случайного свидетеля.

- Не надо. Так даже лучше.

- Чем же? - поморщился эмиссар. - Чешуйчатая дура просто вздумала сбежать. Только маршрут неверный выбрала. Наткнется на мертвых великанов и поднимет шум. Давай, Консалия, придуши эту змеюку.

- Не надо, - сурово повторил Вилбер. - Саалея пришла за одержимым. Это та самая саалея.

- Тогда наш злодей тупее, чем я предполагал, - фыркнул Эберн. - Ну помогла ему выбраться из Камиена. А дальше-то зачем тащить за собой такой балласт?

- Она идет спасать его. Вот зачем.

- Если бы там до сих пор стояли наши бойцы, то...

- Но их там нет.

- А-а-а... - протянул эмиссар. - Действительно, действительно. Да, так лучше.

Подобравшись к великанам еще ближе, саалея притаилась за небольшим кустом. По ней было видно, что она изо всех сил старается разглядеть какую-либо охрану, но, естественно, она не могла заметить гатляуров, даже если бы они до сих пор находились рядом с пленником. А вот ее увидели бы еще на подходе. Девушка явно не умела красться и сражаться, но по какой-то причине все равно пришла выручать одержимого, хотя, возможно, и понимала, что столь опрометчивый поступок приведет лишь к преждевременной кончине.

Однако ей повезло.

Так и не разглядев никаких охранников, саалея медленно вышла из-за куста. Она дрожала, но не от проливного дождя, ведь ее вид не страшился ни влаги, ни холода. Она боялась. Боялась так сильно, что с каждым шагом непроизвольно пригибалась к земле все ниже и ниже, пока наконец не встала на четвереньки.

- Жалкое зрелище, - поморщилась Консалия. - Может, вернемся к изначальному плану? Прикажите убить ее. Такая трусливая тварь не достойна жить.

- Она боится и идет вперед. Одна. По своей воле, - Вилбер так и не убрал руку. - Не каждый воин способен на подобное.

- Настоящий воин ничего не боится.

- Ничего не боится только глупец. Или бешеный зверь.

Саалея вплотную подползла к одержимому, стараясь не потревожить "сон" двух гигантов, и тут же попятилась назад, испуганно пискнув. Дождь уже смыл кровь с тел великанов, но их рассеченные глотки зияли уродливыми отверстиями, а разинутые в беззвучном крике рты наполнились водой, что придавало посмертным гримасам особо жуткие черты.

Гатляуры почувствовали испуг саалеи, и, судя по всему, темный дух внутри одержимого тоже. Ахин пришел в себя.

- О чем они говорят? Зачем? Бежали бы уже! - Эберн ерзал на месте, беспокойно поглядывая в сторону лагеря.

- Он очнулся, рядом саалея развязывает узлы, концы пут примотаны к трупам великанов, гатляуров нет, и никто не знает, что случилось, - перечислила Консалия, потешаясь над недоумением порождений Тьмы. - Тут есть о чем поговорить. Только без толку.

Видимо, ни к какому более-менее разумному выводу Ахин и его спасительница действительно не пришли. Поэтому, оставив вопросы и попытки понять произошедшее на потом, они крадучись направились к лесу.

Со стороны все это выглядело довольно забавно - хромота из-за физического истощения, дезориентация и отсутствие навыков скрытности делали из беглецов слишком легкую добычу. Впрочем, если им и не посчастливится наткнуться на часового из числа солдат Ирьяна, то обычный человек все равно не сможет ничего услышать и увидеть сквозь пронизанную ливнем ночную темноту.

- М-да... Зря мы, наверное, его отпустили, - с сожалением выдохнул Эберн. - Сдается мне, Ферот через день-другой снова поймает этого неудачника, даже если мы уведем бледнорожего в другую сторону якобы по следу. Нет, ну вы посмотрите на него. Могущественный темный гений и лидер восстания? Ха! Комок недоразумения, не более.

- Он только что сбежал от гатляуров, - пожал плечами Вилбер. - По-моему, это сделает его чуть более опасным. В глазах епископа и людей.

- Да, конечно. Просто хотелось чего-то большего. Мы должны стать героями для общественности, а не заурядными гончими.

Командир гвардии понял, на что намекает эмиссар.

- Мы не будем помогать порождению Тьмы. Один раз - уже много.

- Да, но так мы сможем извлечь больше выгоды.

- Хватит, - мотнул головой Вилбер. - Уже есть жертвы. Пусть они пошли на пользу нашему делу, но это неправильно.

- Совсем недавно ты отдал приказ убить двух созданий Света, - напомнил Эберн. - Значит, тебе понятна моя правота. И не только моя - так решил бы и сам Абелар.

Вилбер недовольно оскалился. Он сам загнал себя в тупик, однако даже при самых радикальных противоречиях одна вещь оставалась неоспоримой - благополучие общины всегда будет для гатляуров наивысшим приоритетом, чем бы они ни занимались и какие бы решения ни принимали. Убийство глуповатых, но добродушных великанов - необходимость. Кстати...

"С какой же легкостью она прирезала их, - командир гвардии перевел взгляд на черную фра-гатляур. - Ни тени сомнений".

Кажется, Консалия думала о том же. Она смотрела на свои руки и видела кровь. Кровь созданий Света. Липкую, слегка остывшую, ароматную, возбуждающую, живую и мертвую... Так и хочется слизнуть.

Фра-гатляур вздрогнула. Она подняла глаза и наткнулась на два янтарных огонька. Вилбер ничего не сказал, но лейтенант все поняла без слов. Однако правильно ли?..

Тем временем эмиссар уже почти закончил рассказывать охранникам легенду о побеге Ахина. История выходила не самая складная, зато одержимый представлялся в ней недооцененным противником с массой козырей в рукаве. Гатляуров от неминуемой гибели спасло только врожденное чувство заботы о сородичах - могущественный темный дух заставил их убить великанов, но не друг друга. А потом зачарованные бойцы гвардии потеряли сознание, не выдержав внутреннего конфликта чудовищной воли одержимого и светлого разума. Да и ливень пришелся весьма кстати - гатляурское чутье не смогло ничего уловить сквозь сплошную стену воды. Во всяком случае, все должны думать именно так.

Чем в итоге обернется затея Эберна пока неизвестно. Но факт оставался фактом - Ахин сбежал. Значит, охота продолжается.


## Глава 9


Нежизнь


Аели споткнулась и упала на землю. Она приподнялась на руках, но тело отказывалось слушаться - саалея вновь уткнулась лицом в мокрые листья. И тут же навязчивая мысль о том, что всего этого можно было избежать, выдавила из нее протяжный стон.

- Давай помогу, - пробормотал Ахин.

Но, опустившись на колени рядом с изможденной подругой, одержимый понял, что и сам не скоро встанет на ноги. Он кое-как подхватил Аели, подтащил к себе и замер. У беглецов едва хватало сил на дыхание, конечности потеряли всякую чувствительность, а веки налились невыносимой тяжестью.

- Я больше не могу, - тихо произнесла саалея, прикрыв глаза.

"В общем-то, ей необязательно было сбегать со мной, - Ахин усилием воли пытался разогнать свою кровь по онемевшему телу, но холод все равно никак не желал отлипать от кожи. - Она, по идее, уже не интересна атланам. Ничего полезного сказать не сможет. Впрочем, их мстительность не знает границ - рано или поздно решат найти и покарать".

- Оставь меня тут, - словно сквозь сон пробормотала Аели. - Толку от меня...

"Да, без нее станет проще", - одержимый уже почти согласился, но в последний момент застыл с открытым ртом.

Ахин никогда бы так не поступил. И чья же это была мысль? Чье желание едва не заставило его бросить подругу на произвол судьбы?.. Да нет, искать виновных бессмысленно. Все принадлежало ему - одержимому.

- Ты меня не бросила, и я тебя не брошу, - торопливо ответил он, чтобы молчание не было понято неправильно. Точнее, чтобы оно не было понято правильно.

"Хотя разумнее, конечно..."

- Тебе и самому удалось бы сбежать. Я ничего не сделала, - Аели выдохнула и медленно села, упираясь дрожащими руками в землю. - Ты и с великанами разобрался, и гатляуров отогнал. Мне оставалось только развязать веревки.

- Да... наверное, - нахмурился одержимый, в очередной раз пытаясь вспомнить события ночи побега из лагеря Ферота. Но иного результата, кроме как головная боль, он снова не получил. - Так или иначе, ты мне помогла.

Страшнее всего была мысль об окончательной утрате контроля над темным духом. Впредь выходить в коридор к чужому сознанию следовало очень осторожно. А лучше вообще избегать его.

"Кажется, я понял, что имел в виду Киатор", - печально усмехнулся Ахин, с трудом поднимаясь на ноги.

Одержимый и саалея всю ночь и полдня без остановок бежали по лесу, выбрав самое разумное направление - северо-восток, где, по идее, не было патрулей армии и гарнизонов, ведь бандитам там делать нечего, а демоны Пустошей не могли пройти туда из-за трещин Шрама - огромного раскола в земной коре. А еще в том краю находится печально известный Могильник. И в связи с этим у Ахина появился план.

- Без тебя я бы далеко не ушел, - подвел итог одержимый.

Когда в лагере Ферота саалею вдруг освободили и объявили, что она вольна идти туда, куда пожелает, Аели растерялась. В принципе, она стала свободна. Настолько свободна, что ею овладело абсолютное одиночество. И избавиться от мучительного чувства можно было лишь единственным способом - вернувшись к Ахину, своему последнему другу в этом сошедшем с ума мире.

Во всеобщей суматохе крестьян, разбирающих барахло, которое бандиты не поленились утащить из деревни, саалея умудрилась найти мешок Киатора со всем содержимым и попутно украла две фляги питьевой воды, кое-какую еду, туповатый кухонный нож и относительно чистую одежду. Дело оставалось за малым - освободить одержимого и вместе сбежать от епископа и его солдат.

Конечно, продумать все Аели не смогла. Она знала, что пленника охраняют гатляуры и великаны, но как избавиться от них - даже не представляла. И тем не менее все равно отправилась спасать друга. Похоже, безумие Ахина заразно.

Однако великаны лежали с перерезанными глотками, гатляуров нигде не было видно, а сильный ливень скрывал все неосторожные звуки и пляшущие тени, даруя беглецам явное преимущество. Аели развязала путы одержимого, немного встряхнула его, приводя в чувство, и уже через считанные минуты они бежали сквозь холодную водяную стену, спотыкаясь о коварные корни и огибая выскакивающие из ночной темноты деревья.

- Да ты и сам справился бы как-нибудь, - вяло отмахнулась саалея. - Все равно еды почти не осталось.

Это верно. Большая часть украденного провианта была съедена прямо на ходу, иначе после многодневного голодания не получилось бы преодолеть и половину пути. Так что Аели очень сильно помогла, что бы она там ни говорила. Но теперь уставшая девушка не могла даже встать.

- Ладно, передохнем еще немного, - вздохнул одержимый, снова тяжело опустившись на землю.

- Сейчас?

- А когда еще?

- Но ведь надо бежать, - возразила саалея.

- Сидя мы далеко не убежим, - подражая ее тону, ответил Ахин. - Да и бежать надо с умом. Теперь нам от преследователей точно не оторваться, так что придется делать все и сразу.

Аели протяжно застонала.

- Хочешь сказать, что они уже идут за нами?

- А ты как думала?

- Дождь помешает нюху гатляуров... скроет там... следы всякие.

- Так и есть, - подтвердил одержимый. - Если бы не ночной ливень, то нас бы уже поймали. Но пока что мы имеем немного времени в запасе.

- И ты тратишь его, дожидаясь меня, - прошептала саалея, с ненавистью глядя на свои подрагивающие от перенапряжения ноги.

"К сожалению, она права, - Ахин рывком поднялся и прошелся вокруг подруги, разминая онемевшие конечности, чтобы колючая боль равномерно растеклась по всему телу. - Однако не могу же я ее тут бросить. Нет, конечно, могу. Но не брошу".

- Знаешь, каким-то образом ты даешь мне силы и смысл двигаться дальше, - начал было одержимый, чтобы просто приободрить ее, но внезапно к нему пришло осознание искренности собственных слов. И оттого юноша почувствовал себя неловко. - Вот ты рядом... Когда бандиты держали нас на расстоянии друг от друга... в общем, там было много поводов для отчаяния, и найти хоть какое-то утешение я не мог. Оказалось, что когда ты рядом... ну, спокойнее.

Аели хихикнула и лукаво взглянула на него:

- Прежде чем ты дойдешь до того момента, когда будешь звать меня замуж, можно мне переодеться и сделать прическу? И неплохо было бы достать откуда-нибудь бутылочку хорошего вина.

- Я и не надеялся, что ты поймешь меня правильно, - почему-то обиделся Ахин.

Саалея улыбнулась и опустила голову, спрятав лицо за упавшими локонами темных волос с зеленоватым отливом. Машинально почесав плечо, она посмотрела на опавшие чешуйки, оставшиеся на ладони.

- Одной прической тут не обойтись, - печально заметила Аели, хотя по голосу было понятно, что думала она сейчас вовсе не о своей внешности. - Слушай, Ахин. Я все понимаю... Впрочем, нет, не все. Я, например, не понимаю, ради чего ты все это терпишь. Не понимаю, к чему ты стремишься. Не понимаю, зачем... Просто не понимаю. И наверное, никогда не пойму... Но ведь чтобы просто помочь другу, этого всего и не требуется, да?

"Ты помогаешь мне ровно столько же, сколько вредишь", - вздохнул одержимый и молча протянул ей руку. Аели, не дождавшись ответа, подняла глаза, посмотрела на него и тут же резко отвернулась. Вскоре послышались негромкие всхлипывания.

"Только не это. Терпеть не могу, когда она плачет. Прям наказание какое-то!"

Однако вслед за раздражением пришло удовлетворение. Как будто воздух вокруг стал теплее, а усталость неспешно испарилась, уступив место вполне здоровой расслабленности. И кажется, саалея тоже почувствовала изменения.

- Что... - пробормотала Аели, вытерев слезы, и удивительно легко поднялась на ноги. - Что это было?

Ахин, конечно, мог бы сказать, что темный дух впитал негативные эмоции саалеи, находящейся на грани нервного срыва, и использовал их как своеобразный прилив сил. Вот только он сам не был в этом уверен. Впрочем, другого объяснения все равно нет. А тот факт, что подобные вещи происходят сами собой, начал серьезно беспокоить одержимого.

- Понятия не имею, - почти честно ответил Ахин. - В любом случае теперь мы можем идти дальше.

Он поправил мешок за спиной и пошел вперед, постепенно набирая темп. Они ведь все-таки в бегах.

А в голову тем временем лезли всякие мысли. Хоть сознание одержимого и прояснилось, его все равно не покидало ощущение медленно надвигающегося сумасшествия. Ибо назвать себя здравомыслящим он уже точно не может. Но стоит ли винить в этом темного духа? Не более чем самого себя.

Ахин должен научиться относиться к своему слитому естеству как к единому целому. Набравшая силу темная сущность и недавние события позволили одержимому открыть и частично понять себя. Откровенно говоря, местами эти открытия были весьма неприятны, особенно если принять те мысли и поступки как собственные, не перекладывая ответственность на "злого" духа.

"Чем больше я об этом думаю, тем больше не понимаю. Может быть, начать все записывать?"

- Эй, ты меня слышишь?

Кажется, Аели повторила этот вопрос уже не один раз. Наконец услышав подругу, Ахин на ходу повернулся к ней и согласно кивнул. Однако тут же, споткнувшись о какой-то корень, одержимый полетел спиной назад, ударился затылком о дерево и со всего маху влетел в небольшой куст.

Грязный, мокрый, весь в царапинах и с помутневшим взглядом он поднялся на ноги, смахнул с себя несколько прилипших листьев и выдавил из горла некий нечленораздельный звук, который должен был означать готовность выслушать.

- С тобой все в порядке? - поинтересовалась саалея, глядя на него со смешанными чувствами. То ли посмеяться, то ли пожалеть...

- Ты о чем? А, конечно, - отмахнулся одержимый, словно ничего и не произошло. - Так что ты там спрашивала? Извини, я немного задумался.

- Я заметила, - вздохнула Аели и медленно обвела взглядом почерневший от дождя лес: - Где мы? Куда мы идем? И что ты собираешься делать дальше?

Весьма уместные вопросы. Если раньше Ахин отмахивался от них, прикрываясь необходимостью убежать от Ферота как можно дальше, то сейчас опасность погони несколько снизилась - если бы гатляуры могли выследить беглецов, то быть бы саалее и одержимому уже пойманными. Значит, есть время подумать. Немного, но все же есть.

- Давай посмотрим, - Ахин вынул из заплечного мешка рукопись Киатора и принялся торопливо листать ее: - Здесь нас... Ага... нам в... но там, скорее всего, не пройти, потому что... Ну да, все верно, только туда... а южнее мы встретимся с... - внезапно одержимый захлопнул книгу и уставился в пустоту перед собой: - Слушай, я кое-что понял.

Пауза затянулась.

- И что же? - спросила саалея, устав ждать.

- А то... - Ахин медленно перевел на нее задумчивый взгляд: - Чем меньше мы знаем о своих планах, тем сложнее преследователям предугадать их.

- Ясно, - кивнула Аели. - Ты сошел с ума.

- Возможно. И это даже хорошо. Непредсказуемость - наше главное преимущество.

- Только до тех пор, пока эта непредсказуемость действует на светлых, а не на нас самих. Ты хотя бы выяснил, где мы находимся?

- Где-то между трактом и Шрамом, - неопределенно повел плечом Ахин.

- Не очень-то точно.

- А точнее и не надо. Просто продолжим идти на северо-восток. И рано или поздно мы окажемся в Могильнике.

- В Могильнике? - вздрогнула Аели, почти физически ощутив, как ее засыпают комьями влажной земли в свежевырытой могиле.

Одержимый кивнул. В его многократно ушибленной голове только что созрел новый виток предсказуемо-непредсказуемого плана. Об успехе или неудаче он уже не думал, потому что, как показал новоприобретенный опыт, любое счастливое стечение обстоятельств может обернуться сокрушительным поражением. И наоборот. Теоретически.

- Именно там мы встретимся с нашими первыми союзниками, - пояснил Ахин. - Это будут не демоны и не сонзера.

- Трупы? - пискнула саалея, еще сильнее съежившись.

- Нежить. Мы заручимся поддержкой нежити.

- Это часть твоего плана?

- Да, скорее всего.

- А потом что?

- Не знаю, - честно признался одержимый. - Но помнишь, что я говорил? Непредсказуемость.

Аели хотела было возразить и назвать друга спятившим оптимистом, но, откровенно говоря, она ведь не могла ничего предложить взамен.

- А нежить согласится присоединиться к тебе? Они ведь такие... отстраненные. И в общем-то, уже мертвые. Зачем им участвовать в восстании, что-то уничтожать, какие-то полярности перемещать... зачем?

- Нежить - порождения Тьмы. Они заинтересованы в восстановлении справедливости.

- Бандиты Сеамира тоже порождения Тьмы, - напомнила Аели. - Помнишь этих пылких благородных мужей, рвущихся оказать тебе посильную помощь? Только что-то я не вижу их рядом с нами.

- А ты посмотри повнимательнее, девочка, - низкий грубый голос раздался со стороны кустов, в которые совсем недавно так неловко упал Ахин.

Одержимый схватился за кухонный нож, украденный саалеей из лагеря Ферота. Но вряд ли это жалкое подобие оружия в его дрожащих руках могло хоть как-то навредить демону, вышедшему из укрытия. Более того, отовсюду доносился шелест листьев - на деревьях показались истощенные силгримы. Еще несколько демонов вылезло из огромных нор под корнями. А фигуры сонзера как будто и вовсе просто отделялись от теней и мрачных красок леса.

Беглецы оказались лицом к лицу с остатками банды Сеамира.

Ахин глубоко вдохнул и почувствовал, как первый испуг растворяется внутри него и растекается по всему телу, вызывая своеобразное темное воодушевление. Довольно опасный эффект - в таком состоянии легко совершить какой-нибудь безрассудный поступок.

- Не вынуждайте меня... - начал было он.

- Успокойся, - багровокожее порождение Тьмы небрежно показало пустые ладони.

Вроде бы мирный жест. Правда, чтобы свернуть шею, оружие не нужно.

- Отпустите нас, - потребовал Ахин.

Во всяком случае, ему показалось, что потребовал. Голос хоть и не дрогнул, но в получившемся неуверенном вопросе-просьбе не было и намека на требование.

- Конечно, - кивнул демон и отошел в сторону, так и не опустив руки: - Проваливайте. И побыстрее.

- Что?

Ахин, мягко говоря, удивился. Он планировал только потянуть время, чтобы найти выход из сложившейся ситуации, а тут...

- Уходите, - повторил бандит, уже с оттенком раздражения.

- Вот так просто?

- Да. Идите.

- Ахин, пошли, - прошептала саалея, спрятавшаяся за спиной друга.

- Подожди, - ответил ей одержимый и внимательно посмотрел на демона: - Я узнал тебя. Ты командовал засадным отрядом на холме.

- Может быть, - нехотя признал тот.

- Тогда выслушай меня. Все вы выслушайте, - Ахин обвел взглядом недобитых бандитов: - Мое предложение еще в силе. Присоединяйтесь ко мне. Вам терять нечего.

Демон изобразил что-то вроде улыбки, хотя это больше походило на ужасающий оскал. Некоторые порождения Тьмы, глядя на него, выдавили из себя хриплые смешки, иные просто помялись на месте, но никто так и не обмолвился ни словом.

- Уходите, - повторил демон, сложив руки на широкой груди. - Мне есть что терять. Например, терпение. И его осталось немного. Понял?

- Сеамир жив? - не отставал одержимый.

- Погиб.

- Теперь ты за главного?

- Возможно.

- Назови мне свое имя.

Стоило, наверное, продолжить путь, навсегда распрощавшись с остатками банды Сеамира, но Ахин не бросал попытки обзавестись сторонниками здесь и сейчас. Относительно опытными сторонниками. Вероятно, это подарок судьбы. Бандиты, потерявшие лидера и приобретшие нового рассудительного вожака, могут иначе взглянуть на перспективы готовящегося восстания. Нужно лишь немного подтолкнуть их к верному решению.

- Ахин, хватит, - прошептала Аели, вцепившись в плечи одержимого. - Пойдем.

- Тебе не нужно мое имя, - ответил демон, и теперь в его голосе весьма отчетливо слышалось раздражение без каких-либо полутонов. - Послушай подружку. Иди куда шел.

- Вы зачем-то выбрались из своих укрытий. Вы не схватили нас. И не убили, - перечислил Ахин. После всего, что произошло за последнее время, одержимый начал считать тех, кто не пытался прикончить или пленить его, вернейшими союзниками. - Почему?

По уродливой роже багровокожего существа сложно было прочитать какие-либо эмоции и мысли, но сейчас на ней явно проступили морщины задумчивости.

- Если ты посчитал наше бездействие актом дружелюбия, то ты ошибся, - наконец заявил демон. - Я кое-что объясню тебе, а потом ты и твоя подстилка очень быстро уйдете отсюда. Договорились?

- Подстилка не против, - буркнула Аели.

Ахин тоже согласно кивнул. Чем больше будет сказано, тем проще навязать свое мнение, аккуратно подмешивая его в мысли собеседника. Одержимый, конечно, не умел так делать, но попробовать стоило.

- За вами погоня, - рассудительный демон почесал пенек спиленного рога. - Ну, в общем-то, на этом можно было бы и остановиться, но раз мы договорились... Почему я решил, что погоня именно за вами? Потому что гатляуры не высунулись бы из Камиена без веской причины. И видимо, атланы посчитали твое существование таковой, отправив за якобы могучим порождением Тьмы целый отряд мохнатой гвардии и пару десятков опытных солдат в придачу.

- Нам не обязательно вступать в бой прямо сейчас, - перебил его Ахин. - К тому же я рассчитываю очень быстро...

- Ты не понял. Мы вообще не будем вступать в бой. Погоня же за тобой. И мы этим воспользуемся.

"Потому-то они и не схватили нас, - догадался одержимый, тяжело вздохнув от осознания очередной неудачи. - Мы приманка для гатляуров и армейцев, которая должна увести их как можно дальше от оставшихся в живых бандитов. Да, тут никакие уговоры и обещания не помогут. Это отребье просто хочет выжить. Впрочем, не мне винить их за это желание".

- Да и зачем вы нам? Толку от вас никакого, одни только проблемы, - продолжил демон, театрально взвешивая воздух на ладони. - Продать саалею? Так ведь никто не купит ее за более-менее разумную сумму, потому что это слишком приметный товар. Все боятся краденых саалей. А что, если посреди ночи заявится ее разгневанный хозяин или постоянный клиент прямиком из какого-нибудь квартала фей или даже из, будь она неладна, Цитадели? Вот-вот... - он ткнул когтистым пальцем в грудь Ахина: - А ты? Сеамир ведь так и не придумал, куда тебя пристроить. Естественно, он не собирался продавать тебя нежити. Он не дурак. Был. Наш хитроумный сонзера все ломал голову - как бы тебя повыгоднее передать атланам, чтобы при этом самому не оказаться за решеткой. А пока он думал, за тобой пришли гатляуры. Эх, я ведь предлагал Сеамиру прикончить тебя и замести следы, но... Ладно. Вижу, ты все понял.

- Понял, - пробормотал Ахин, взяв саалею за руку: - Пошли.

"Во всяком случае, мы до сих пор живы и относительно свободны. Могло ведь быть и хуже. Жаль, правда, время потеряли".

- Постойте! - послышался еще один смутно знакомый голос. - Возьмите меня с собой.

Одержимый обернулся и увидел молодого сонзера, который некогда оставался охранять его на холме у охваченной огнем деревни. Тут же вспомнилась тупая боль в затылке от удара дубинкой.

- Да, сделай доброе дело, забери Диолая, - пренебрежительно обронил демон. - Он бесполезен, много болтает, жрет в три горла и бесит.

- Видите? Они издеваются надо мной, - пожаловался сонзера. - И я вовсе не прочь... ну, там... справедливость, будущее и всякое такое.

"С чего-то надо начинать", - Ахин выдавил из себя подобие улыбки:

- Мы рады всем неравнодушным к судьбе мира. Хоть нас пока еще немного, но вскоре все изменится. И ты положил этому начало... Диолай, да?

- Да! Я из...

Рассказ сонзера оказался длинным и коротким одновременно, как бы парадоксально это ни было. Вместе с тем в нем практически полностью отсутствовал смысл и какая-либо логика повествования. Как будто каждое последующее предложение являлось началом новой истории, но... В общем, что-то Диолай о себе все же рассказал. И этого хватило, чтобы Ахин уже пожалел о решении позволить незадачливому бандиту присоединиться. Недаром рассудительный демон хотел избавиться от него.

- Понятно, - протянул одержимый. - Мое имя Ахин. А это - Аели.

- Ахин, Аели. Ага, - чересчур активно закивал Диолай. - Главное, не перепутать. Вам кто-нибудь говорил, что у вас имена похожи? Ладно, неважно, надо запомнить. Я если запоминаю, то уже навсегда. Но иногда могу не так запомнить. Буду тогда называть неправильно, у меня всегда так получается - как решил, так оно и будет. Даже если все иначе. Хотя чаще бывает именно иначе.

- У нас еще будет время пообщаться, - поморщился Ахин. - Нам пора. Мы как бы в бегах.

- В бегах. Понял. Все, молчу, - сонзера снова несколько раз кивнул с такой силой, что возникал вполне реальный риск сломать себе шею, и торопливо подошел к одержимому: - Ну, идем? Кстати, куда идем-то?

Саалея, до сих пор нервно мнущая руку Ахина, подалась вперед и заглянула в лицо друга, обменявшись с ним многозначительными взглядами. Но, кажется, ничего изменить уже нельзя. Медленно выдохнув, она повернулась к Диолаю и продемонстрировала самую милую фальшивую улыбку, на какую только была способна профессиональная куртизанка. Тот осклабился в ответ.

"С чего-то надо начинать", - повторил про себя Ахин.

Тем временем бандиты, тихо переговариваясь и бросая косые взгляды на тощий заплечный мешок беглецов, тронулись с места и уныло побрели в сторону тракта. Больше никто из них не изъявил желание присоединиться к борьбе одержимого. Их жизнь, конечно, ужасна, но не настолько, чтобы соглашаться на столь изощренный способ массового самоубийства.

- Куда вы направляетесь? - спросил у уходящего демона Ахин.

- Тебе это незачем знать, - не оборачиваясь ответил тот.

- Ты так и не скажешь свое имя?

- Нет.

- Ну... Удачи. Может, еще свидимся.

- Надеюсь, что нет.

Повинуясь приевшейся привычке, одержимый в очередной раз тяжело вздохнул и посмотрел на своих спутников. Аели, так и не отпустившая его руку, тихонько сопела, опасливо поглядывая на бандитов. Диолай же нетерпеливо переминался с ноги на ногу, растерянно озирался и самодовольно усмехался. Видимо, он испытывал самые противоречивые чувства из-за принятия судьбоносного решения.

- Нам надо еще что-то обсудить? - раздражающе бодро спросил сонзера. - Как-то определить мое место в нашей банде... нет, в армии. Армия же будет? Или уже есть, просто ты это скрываешь? А-а-а, ты мне пока не доверяешь. Я понимаю, доверие надо заслужить.

- Нет еще никакой армии. Идем, - угрюмо пробормотал одержимый и пошел на северо-восток. - Мы и так потеряли слишком много времени.

Гнетущее ощущение преследования исчезло. Гатляуры, скорее всего, не могут учуять беглецов. А прочих следов в лесу предостаточно, учитывая паническое отступление недобитых бандитов. Значит, небольшое преимущество у одержимого и его "армии" все же есть.

"Армия. Армия, вступившая в бой с правителями мира сего ради восстановления вселенского баланса, - Ахин мысленно вгрызался в каждое слово, рассчитывая найти там ответ неизвестно на что. - Справедливость. Сущность Света. Полярности изначальных сил. Неужели я действительно ко всему этому имею какое-то отношение? Я? Я - жалкий раб, которому посчастливилось овладеть грамотой и получить относительно сносную работу? Да что я могу?.."

Важная мелкая деталь в судьбе обломка мира? Но если вспомнить последние события, то с героизмом там совсем не задалось. Ахина словно несло куда-то в бурлящем потоке времени - кто-то толкал его, кто-то тянул, кто-то просто смотрел. Вокруг вертелись создания Света и порождения Тьмы, все перемешались, и отовсюду ожидался какой-то подвох. Да, одержимый как-то оказался здесь. Но что лично он для этого сделал? Только переставлял ноги. Все остальное происходило само. Очень по-геройски.

"Нет, я же все-таки использовал свои силы. На стене квартала фей, в деревне и... Ну, в общем-то, мало что поменялось бы, если бы я и вовсе ничего не делал, - печально усмехнулся Ахин, искренне надеясь, что он к себе несправедлив. - Может, так даже лучше. Мне лишь надо играть отведенную роль, как сказал Киатор. Сплетни свое дело сделают. И... Нет, этого недостаточно. Я должен стать лидером. Я должен поднять на борьбу темных созданий. Я должен атаковать Атланскую империю, штурмовать Камиен, уничтожить сущность Света... О, нет. Это же невозможно. Какой кошмар. Не хочу... не могу. Ну почему меня до сих пор не убили?"

Да и его армия, откровенно говоря, пока что выглядит ничтожно - одержимый, саалея и один сонзера. А надежда на остальных порождений Тьмы, не раздавленных рабским существованием в стенах столицы, постепенно улетучивалась. Ведь сейчас только создания Света придерживаются своего происхождения, потому что это залог нормальной жизни в атланском обществе. Темные же просто пытаются выжить в трещащем по швам мире.

"А что нам еще остается? - в очередной раз вздохнул Ахин. - Либо смириться, либо бороться. Мы будем бороться. Но не "против", а "ради"..."

- Ну, так куда идем? - нездорово воодушевленный Диолай легонько ткнул одержимого в плечо, выведя того из задумчивости: - Эй, куда мы идем? Я уже спрашивал, мне никто не ответил. Отвлекаю, да? Извини, виноват. Но не один я. Твоя подружка могла бы сказать. Или она сама не знает? Или любит помолчать? Это, конечно, хорошо... Ладно. Ну так? Я, конечно, понимаю, ты занят, строишь планы, мыслишь там и все такое. Но куда мы сейчас идем?

- В Могильник, - коротко ответил Ахин.

- В Мо... - изумился сонзера, моментально утратив большую часть воодушевления. - Проклятье... А можно не в Могильник?

- Нет. Сейчас нам дорога только в Могильник.

Прозвучало двусмысленно. Но, пожалуй, справедливо во всех отношениях.


***


Путь до Могильника оказался недолгим и на удивление спокойным. Никаких неприятных встреч, внезапных нападений, ливней, ушибов, падений в овраги и прочих несчастных случаев. Даже тот факт, что на беглецов до сих пор идет охота, стал казаться весьма заурядным явлением, не таящим в себе какой-либо опасности. Увы, это обманчивое ощущение, явная ошибка и отрицание действительности.

Диолаю все же удалось немного разговорить Аели, хотя в коротких ответах и замечаниях саалеи то и дело мелькала тень раздражения. Впрочем, болтливому сонзера это нисколько не мешало - в кои-то веки никто не затыкал ему рот побоями и унижениями. Да и его невольная собеседница в определенный момент начала воспринимать негромкую беседу, больше напоминающую монолог, как вполне приемлемый способ отвлечься от гнетущей реальности. Иных развлечений в однообразной дороге через лес, пахнущий влажной древесиной, все равно не было.

А Ахин шел и думал. Он думал о прошлом - об относительно спокойной жизни, извращенных взаимоотношениях между живыми существами в Атланской империи, рабских мечтах о справедливости. Он думал о будущем, задавая себе бесконечные вопросы о грядущих изменениях, новом устройстве мира, последствиях сильнейшего кризиса, способного привести как к совместному процветанию созданий Света и Тьмы, так и к очередной Вечной войне. Он думал о настоящем - о неудачах, страданиях, жертвах и о своем жалком состоянии самопровозглашенного лидера с искусственной славой, основанной на случайностях и недоразумениях.

Никто не знает и половины истины, никто не думает о постепенном разрушении несбалансированного мира, никто не догадывается о целях сомнительной авантюры Киатора и Ахина, и уж тем более никто не может хотя бы предположить, что для восстановления вселенского равновесия необходимо пошатнуть основы мироздания. Точнее, единственную оставшуюся основу, вторую из двух изначальных полярностей - сущность Света.

- Так я и оказался в небольшой шайке воров, - подошел к заключительному этапу автобиографии Диолай, в который раз рассказывая о себе одно и то же. В сбивчивом повествовании постоянно всплывали новые подробности, вспоминались имена ранее неупомянутых личностей, повторялись события прошлого и строились планы на будущее. И что-то из всего этого явно не было правдой. - Но Марпия подмял под себя Граф, которого потом зарезал Прион, которого потом свои же и вздернули, выбрав из числа наших Тощего, который хоть и был слишком хилым, даже по меркам силгрима, но соображал отлично. Недолго продержался, правда. Его поймала стража, а мы сбежали из поселка, присоединившись к Варзилу, который уже тогда ходил под Сеамиром. Все было неплохо, но Марпий решил, что мы способны на большее под его руководством, хотя его уже как главаря никто и не воспринимал после той заварушки с приближенными Графа и этими двумя... как их... Одного звали Чис... Чиз... Чес?.. Неважно. А второго Кривым кличут. Или Косым?.. Неровный какой-то, в общем. Так вот, значит, старшим у них тогда был Прион, хотя мы этого не знали, пока...

Аели рассеянно кивала, мысленно пытаясь расставить события жизни сонзера в хронологическом порядке. Она сделала из этого некое подобие игры. Правила непонятны, условия постоянно меняются, но процесс увлекает.

"Я сошла с ума..." - тихонько вздохнула саалея, развязывая узлы перегруженной подробностями истории незадачливого бандита.

Но когда беглецы наконец вышли из леса, оставив чахнущую природу позади, и оказались на окраине Могильника, вся рассеянность и задумчивость улетучились, уступив место куда более мрачным ощущениям. Это было жутко, это было неприятно, это было... интересно.

Ахин и его спутники стояли на окраине города-кладбища и смотрели. Наступал вечер, небо неторопливо темнело, закутываясь в ночную пелену с востока. Но даже при свете полуденного солнца это место вряд ли показалось бы хоть немного более жизнеутверждающим. В памяти всплывали старые суеверия, страх и непрошеные мысли о непознаваемой сути жизни и смерти, но по какой-то причине отвести взгляд было невозможно. Невозможно точно так же, как прекратить прислушиваться к редким шорохам в абсолютной тишине, как не вдыхать сырой запах многократно потревоженной земли, как перестать думать о неизбежном.

Все вокруг кричало о том, что живым тут не место. Впрочем, нет, не кричало, а безмолвно указывало. Но это немое отторжение было громче любого вопля.

Кладбище начиналось - или заканчивалось? - сразу у окраины леса, в огромном овраге, уходящем далеко на запад. Здесь располагались самые старые и, очевидно, бедные могилы. Следили за ними, скорее всего, по давней привычке, но усилий прилагалось немного. Могильные плиты покрыты мхом и лишайником. Небольшие насыпи практически сравнялись с землей, а местами прямо по ним пролегали узкие тропинки. Все заросло травой, и хотя самая высокая была скошена, никто не позаботился убрать ее - вялые желтые пучки лежали меж захоронений и источали сильный прелый запах, который в общем антураже создавал неповторимую кладбищенскую атмосферу.

Сразу за оврагом, на небольшом возвышении, стояли одинаковые аккуратные домики, в которых, судя по всему, проводили свое свободное время местные порождения Тьмы - нежить.

Маленькие избушки практически ничем не отличались от обычных человеческих жилищ. Разве что размерами и тем, что они очень плотно прилегали друг к другу, потому что никаких садов, огородов или хотя бы двориков здесь и в помине не было - растить ожившим мертвецам все равно ничего не надо, да и не получилось бы, ведь вся земля занята под могилы. И еще у домов нежити отсутствовали дымоходы. Но оно и понятно, холод трупам полезнее, чем тепло, способствующее разложению тел, которые и без того выглядели не особо целыми. Сам Ахин никогда не видел несчастных проклятых созданий, но был наслышан об их внешности от тех, кому довелось работать на "телегах смерти", отвозящих мертвецов из Камиена в Могильник.

Однако ближе к центру города-кладбища общая мрачная картина радикально менялась. В глаза бросались шикарные особняки, принадлежащие хозяевам и надсмотрщикам нежити. Там же располагались какие-то бараки, склады, гостевые дома и, очевидно, огромный полуоткрытый зал-павильон для поминальных праздников в честь почивших предков светлых народов, даровавших потомкам этот мир. Повсюду стояли статуи и миниатюрные фонтанчики, газон расстилался идеально ровным полотном, а замысловатая сеть мостовых из ослепительно белого камня связывала изящные беседки и тихие уголки роскошного сада.

"Местная элита явно не отказывает себе ни в чем, - зачарованно глядя на противоречивый пейзаж, подумал Ахин. - Наживаться на похоронах... Тут нужен особый склад ума. И отмершая совесть".

От гнездовья хозяев города во все стороны расползались ростки кладбищенского великолепия - пышные аллеи с многочисленными памятниками, клумбами ярких цветов, аккуратно подстриженными кустами, коваными скамеечками и столиками тонкой работы. И каждый такой коридор постепенно распадался на мощеные дорожки, ведущие к монументальным склепам или входам в подземные родовые усыпальницы созданий Света. Все выглядело ухоженно и даже по-своему красиво. Полная противоположность тому, что находилось в овраге на окраине Могильника.

Впрочем, по мере удаления от центра общий вид все больше и больше напоминал овражную картину. Сначала шли семейные захоронения, потом - ряды простых могил с покосившимися мемориальными плитами, а за ними бугрились заросшие холмики. Правда, где-то далеко на севере виднелись ровные квадратные секторы нового кладбища, за которым следили так же старательно, как и за центральным районом, но, скорее всего, когда некому будет платить за уход, и оно придет в запустение. Однако в мире все равно останется след погребенных, некое подтверждение их жизни, символ ненапрасного рождения. Ведь есть посмертная судьба намного хуже. И вершится она в особом здании.

Крематорий. Строение правильной прямоугольной формы. Оно не казалось уместным даже на кладбище. Ибо там отторгается само понятие памяти. Нежить методично загружает тела в огромную печь, один труп за другим, один за другим... А высокая труба выплевывает в небо густые черные клубы дыма, развеивая по ветру последние намеки на существование сожженных порождений Тьмы и нищих людей. От них не останется ничего, кроме пепла, который пойдет на удобрение для цветов на могилах достойнейших мира сего. Судьба темного раба - служить хозяевам даже после смерти.

"Мои собратья, соседи, знакомые... Забитые насмерть бесы, заморенные голодом силгримы, умершие от истощения демоны и циклопы, придушенные саалеи, невинно казенные сонзера. И Биалот..."

Ахин резко отвернулся. Он тяжело дышал, в его груди клокотала ярость, постепенно расползающаяся по телу темной силой. Одержимый уже не пытался понять свои ощущения, когда вместе с отчаянием возрастала уверенность, а на смену гневу и страху приходило неестественное хладнокровие. Но сейчас он готов был разорваться на части, чтобы выплеснуть наружу отвратительный вязкий поток чувств и мыслей, как будто отторгаемых душой, плотью и рассудком.

- Ты в порядке? - саалея обеспокоенно заглянула в побледневшее лицо друга. - Ты... Я что-то чувствую.

Аели немного отступила, удивленно озираясь по сторонам. Вечерний сумрак расступился перед ее глазами. В воздухе витали едва ощутимые ароматы, и стоило ей приоткрыть рот, как на раздвоенном языке тут же вспыхивал яркий... вкус запаха. Усталость, жажда, голод, зудящая боль ссадин и царапин - все бесследно исчезло, уступив место чему-то иному. Нет, не чему-то. Кому-то...

- Ого, - Диолай изумленно уставился на свои руки, то сжимая, то разжимая кулаки. - Я такой... эм... сильный? Да, я сильный. Хотя нет... Да! Никогда прежде не ощущал ничего подобного! Если бы еще не этот... А? Кто?

Сонзера резко замолчал и помотал головой. Не помогло.

- Ты тоже слышишь? - спросила его Аели, стараясь не запутаться в потоке обостренных чувств.

- Шум в голове, - пробормотал Диолай, то и дело нервно оглядываясь через плечо. - Голоса. Нет, один голос... только... ну, повторяющийся, что ли.

- И он говорит не с тобой, - подхватила саалея.

- Сам с собой. Но мы его слышим.

- Странно. Страшно...

- Ага. Но я почему-то не боюсь, - пожал плечами сонзера.

- Я тоже, - Аели откинула зеленоватую прядь с лица и многозначительно посмотрела на одержимого: - Что-то мне это напоминает.

Ахин стоял на коленях, повернувшись спиной к Могильнику. В памяти мелькали несвязные обрывки разговора с кем-то, тень мистического коридора и чужие мысли, которые, судя по всему, принадлежали его спутникам. Но одержимый точно не терял сознание, хотя воспоминания последних минут как-то смазались.

"Отлично... - медленно выдохнул Ахин. - С каждым разом мне все хуже... и лучше. Это невыносимо. Ничего не понимаю".

- Прошло, - усмехнулся Диолай, с явным облегчением встряхивая руками. - Ух, ну и жуть! Мне как будто черепушку изнутри тряпкой протерли. Нет, ну зато как бодрит! Да, а вот силушки-то и не осталось... или осталось? Нет... Ну и ладно, мне и моей хватит. А-а-а... Я понял, все дело в... Ай, неважно. Показалось, наверное. Хотя ты ведь чувствовала то же. И слышала. Хм... Тебе не кажется, что...

- Помолчи, пожалуйста, - шикнула на сонзера Аели и, подсев к одержимому, осторожно дотронулась до плеча друга: - Ты как?

Ахин взглянул на нее, печально улыбнулся и кивнул. Сейчас ему меньше всего хотелось думать о своем состоянии. А лучший способ избавиться от мыслей - действие.

- Темнеет. Это хорошо, - произнес одержимый, поднимаясь на ноги. - В общем-то, я и вечером никого не видел в Могильнике, но лучше проявить осторожность и пробраться к нежити ночью.

- А у тебя план-то есть? - поинтересовался Диолай, достав нож и деловито проверив пальцем остроту лезвия. - Как вести переговоры, на что обратить внимание, когда проявить настойчивость, где надавить, в каких моментах уступить, где выдвинуть встречные условия... А? Не хотелось бы, чтобы все закончилось так же, как тогда, когда ты попал в лапы Сеамиру. Ха! Вот ты там, конечно, нагородил!

"Болтун, - поморщился одержимый. - Но порой высказывается по делу. Как вести переговоры? Понятия не имею. Я мало что знаю о нежити. Что я могу им предложить? Или чего не могу? Хм... В любом случае сперва надо побеседовать с ними и разобраться в... не знаю, в мотивах их существования, что ли. А там уже сориентироваться по ситуации. М-да, сдается мне, ни к чему хорошему это не приведет. Как обычно".

- Так что, есть план? - нетерпеливо повторил сонзера. - Может, какое-нибудь персональное задание для меня? Или для меня и очаровательной Аели? Мы отлично сработаемся. У нас с ней много общего, ну, понимаешь... Да я шучу. Нет, я серьезно, что у нас много общего, просто так выразился, что у тебя там, ну, мало ли... Так есть, а?

- План? Есть. В общих чертах, - ответил одержимый. - Отчасти благодаря твоему замечанию.

- О, всегда пожалуйста! Ты спрашивай, если что, не стесняйся. Уж сказать-то...

- Только попусту не болтай. А то дельные мысли могут ненароком затеряться в бессвязном словесном потоке.

- Не говорить лишнего. Понял, - активно закивал Диолай. - Это я знаю, этому я научился. В банде Сеамира научили. Там меня били немного. Ну, знаешь, вроде как по-товарищески. Посвящение такое. Оно, правда, затянулось. Ага, вот сейчас лишнее было, да? Все, понял. Молчу.

Ахин медленно выдохнул и решительно направился к тесно застроенному комплексу небольших домов, вокруг которых до сих пор не появилось ни единого намека на жизнь. Впрочем, ничего живого там и не было.

Спускаясь в овраг, одержимый снова попытался обдумать предстоящий разговор, чтобы успокоиться. Но по ряду причин, в том числе из-за банального незнания, ему так и не удалось подготовиться к беседе с загадочным и отчужденным народом нежити. И все же юноша не сомневался в том, что сможет найти с ожившими мертвецами общий язык. Ведь их судьбы имеют схожее начало. Они - родившиеся созданиями Света и обращенные во Тьму. Хоть что-то это должно значить.

Прогулку по полузаброшенному участку кладбища сложно назвать приятной или интересной, поэтому Ахин и его спутники незаметно для самих себя едва не перешли на бег, ловко огибая покосившиеся надгробия и подозрительные холмики - то ли могилы, то ли кучки истлевшего мусора, то ли сползшие со склона оврага пласты земли. И дело даже не в нелепых суевериях или страхе, просто все вокруг невольно заставляло задумываться о таких вещах, о которых лучше вообще не думать до определенной поры. Поэтому путь к обители нежити не занял много времени.

Внимательно осмотрев окрестности, Ахин не обнаружил каких-либо созданий Света. Впрочем, весь Могильник выглядел так, словно был нарисован на каком-то заколдованном холсте, - очень реалистично, но абсолютно без движения, как и полагается картине. Безжизненный пейзаж.

- Тебе это не кажется подозрительным? - прошептала Аели, опасливо выглядывая из-за плеча одержимого.

Она прильнула к спине друга не столько из-за страха, сколько ради тепла. У холоднокровных змеиных саалей свои потребности.

- Мне кажется, - встрял было Диолай, но, припомнив недавний разговор, рассудил, что сейчас лучше промолчать. Слова все равно слишком сильно путались в голове из-за гнетущего вида величайшего кладбища обломка мира.

- Подозрительно, - медленно повторил Ахин. С недавних пор странности стали для него нормой, так что опознать нечто неестественное в вещах и явлениях, кажущихся ему нормальными, было затруднительно. - Подозрительно... Подозрительно?

- Именно, - прошипела саалея, легонько постучав кулачком по голове одержимого: - С тобой точно все в порядке?

- Можно я скажу? - снова подал голос Диолай и, не дожидаясь разрешения, продолжил: - Тут, в этих халупах, живет нежить, так? Порождения Тьмы, они рабы и все такое... Но! Их никто не охраняет. Вокруг никого нет. И вряд ли за ними легко уследить из того поместья в центре. Да я уверен, что этим никто не занимается, даже если такие обязанности у кого-то там и есть. Думаю, внутри особняка найдется на что отвлечься. Только представьте, сколько там места. Зачем им столько? Я не понимаю богачей, куда им такие большие дома? Они там скот держат внутри, что ли?

- Он правильно отметил, - Аели поспешила перебить сонзера, пока тот не разговорился окончательно. - Я имею в виду его слова об охране. Точнее, о ее отсутствии.

- Значит, их не надо охранять, потому что... - Ахин тяжело вздохнул, внезапно почувствовав неимоверную усталость во всем теле: - Потому что они не сбегают. Либо не могут, либо не хотят.

Следующие несколько минут он и его спутники молча смотрели на дома нежити. Похоже, было действительно опрометчиво пытаться искать союзников среди тех, о ком практически ничего не известно.

"Никому не нужны перемены, справедливость, другая жизнь, - одержимый окинул взглядом Могильник и замер, прислушиваясь к мыслям, громко перекатывающимся в тишине. - Может быть, бросить все?.. Пробраться как-нибудь на юг, к ядовитым болотам. Там нравы посвободнее, можно будет осесть, заняться делом. Я обучен грамоте, а Аели... тоже что-нибудь придумаем. Не будут же атланы искать меня вечно? Рано или поздно они убедятся, что я не представляю угрозы для Атланской империи, и отстанут. Ну, может, устроят показательную казнь какого-нибудь нищего человека, похожего на меня, чтобы пресечь слухи среди темных рабов. А дисбаланс полярностей, равновесие изначальных сил... Нет, с таким мне не справиться. Я все равно не подхожу для этой задачи. Наверное, стоит сдаться. Сбежать с Аели куда-нибудь далеко-далеко и спокойно дожить свой век. Или век нашего мирка".

Дверь ближайшего дома медленно отворилась, разрезав густой воздух ночного кладбища скрипом плохо смазанных петель. В проходе показался человеческий силуэт. Но стоило обитателю темного жилища выйти на тусклый лунный свет, как Ахин, из головы которого моментально выветрились все прочие мысли, осознал - перед ним стоит самый настоящий оживший мертвец.

Нежить выглядела впечатляюще. Необычная внешность противоречила самим законам природы. Облепленное бледно-зеленоватой кожей лицо с впавшими подслеповатыми глазами выражало глубокую апатию и груз тяжкого знания, открывающегося только после смерти. Губы трупа иссохли настолько, что уже не до конца прикрывали желтые зубы и подгнивающие десны - от такой улыбки любому живому существу станет дурно. На месте носа зияли две небольших щели. Одно ухо отсутствовало, а второе выглядело так, словно его кто-то погрыз. На неприкрытых одеждой участках тела были заметны темные пятна, в которых угадывались расчесанные незаживающие ссадины и трупная пигментация. Да, последствия древнего проклятия поистине ужасали.

Мертвец неторопливо перевел на чужаков мутный взгляд. Его рот приоткрылся, попутно сделав неестественное движение челюстью, и, вопреки ожиданиям, раздалась вполне членораздельная речь:

- Вы мне мешаете.

- О-о-о, оно говорящее... - изумленно просипел Диолай. Ни капли такта.

Сдавленно пискнув, Аели спряталась за спиной друга. А одержимый судорожно сглотнул застрявший в горле ком - получилось не с первого раза - и попытался собраться с мыслями. Как оказалось, в мире есть вещи, к встрече с которыми невозможно подготовиться.

Понаблюдав за реакцией незваных гостей, труп сокрушенно покачал головой и со скучающим видом сложил руки на впавшей груди:

- Зачем вы сюда пришли? То, что вы не мародеры, я уже понял - наблюдаю за вами с момента выхода из леса. Но зачем-то пришли сюда, шумите, мешаете смотреть в окно. Что вы тут забыли?

- Нам нужна помощь, - ответил Ахин, наконец выйдя из ступора. - Ваша помощь.

И только сейчас одержимый понял, что слышал чистый и даже красивый мужской голос.

"Если подумать, то он в принципе не выглядит способным разговаривать, однако... - Ахин сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, окончательно взяв себя в руки и даже успев мысленно поругать за растерянность. - Восхитительно. Но как-то неправильно, что ли".

Первое впечатление от встречи с нежитью явно отличалось от того, что собой представлял этот народ на самом деле. Ведь если присмотреться, то редкие жидкие волосы трупа были аккуратно подстрижены и причесаны, а его одежда выглядела такой чистой и опрятной, что одержимому даже стало неловко за собственный внешний вид. Правда, сидела она на теле нежити немного мешковато - скорее всего, из-за отсутствия части плоти и выпирающих местами костей. Но хоть это и смотрелось немного нелепо, важен сам факт - умершие люди остаются людьми. Им не безразлично свое существование. Ожившие мертвецы пытаются жить после смерти, то ли игнорируя ее, то ли приняв как должное.

"Обнадеживающая догадка. Но верная ли?"

- Наша помощь? - челюсть нежити сдвинулась вбок, что, наверное, должно означать ухмылку. - Мы работаем на кладбище. А вы еще живы. Так что наша помощь вам не нужна. Приходите, когда умрете.

- Нет, ты не так понял, - Ахин сделал шаг вперед, готовясь произнести речь, которую, в общем-то, до сих пор не придумал. - Я хочу...

- Я и не собираюсь ничего понимать, - перебил его мертвец, небрежно махнув костлявой рукой с отсутствующим мизинцем. - Думаешь, я не догадался, кто ты, одержимый? Слухи из Камиена до Могильника доходят очень быстро. Точнее, доезжают. В телегах. С трупами.

- Могу я хотя бы озвучить свое предложение?

- Мне это не нужно. И честно говоря, я даже подумывал поднять шум, чтобы хозяева прислали надсмотрщиков и армейцев из поместья, которые разобрались бы с нарушителями. Вот только светлые господа очень не любят просыпаться посреди ночи. Да и угрозы вы особой не представляете. Не мародерствуете, не хулиганите... Только мешаете мне смотреть в окно.

Ахин поморщился, почувствовав, как едва начавшиеся переговоры уже зашли в тупик. Если это можно было назвать переговорами. Ни враждебности, ни дружелюбия. Ничего.

- А кто среди вас тут главный? - опомнился одержимый.

- Главный? - мертвец в задумчивости закатил глаза, от чего сложилось впечатление, будто бы он вот-вот умрет повторно. - Наверное, Пустоглазый. Он организует нашу работу, но вряд ли у него есть право решать что-либо еще. Во всяком случае, прежде ему не приходилось этого делать.

- Годится. Отведешь нас к нему?

- Хм... Но я хочу вернуться домой и смотреть в окно. А вы мне...

- Мешаете, - нетерпеливо закончил за него Ахин. - Отведи нас к Пустоглазому, и мы тебя больше не побеспокоим.

"В конце концов, на поголовное согласие я и не рассчитывал. Но, быть может, мне удастся договориться с кем-то, кто обладает здесь авторитетом. А там, глядишь, и остальные подтянутся".

Время шло. Очень медленно, но все же шло. Очевидно, нежить имела какие-то весьма специфичные представления о скорости принятия решения и его осуществления. Оно и понятно - уж им-то спешить точно некуда.

Наконец мертвец пожал плечами и нехотя спустился с крыльца, буркнув:

- Если это единственный способ избавиться от вас...

Ахин, Аели и Диолай пошли следом за проводником, опасливо озираясь по сторонам. В этом месте ночная темнота обретала какой-то мистический и пугающий оттенок. Из узких переулков ровных рядов домов то и дело выходили трупы, чтобы посмотреть на чужаков. Лунный свет порой вылавливал в мутных окнах частично оголенные черепа, конечности с иссохшими или подгнивающими мышцами, но они почти сразу вновь растворялись во мраке внутри дома. В подслеповатых и покрытых тускло-кровавой сеткой глазах - и даже каким-то образом в пустых глазницах - читалось явное любопытство. Однако ожившие мертвецы не обмолвились ни словом, они только наблюдали за тремя живыми порождениями Тьмы, застыв в виде невероятно правдоподобных жутковатых статуй. Показавшееся пустынным на первый взгляд кладбище на самом деле было наполнено своеобразным движением. Движением, но не жизнью.

- А вы нас не съедите? - спросил Диолай, немного привыкнув к необычному окружению.

- Это не самая приятная тема для разговора, - сдержанно ответил проводник.

- М-м-м... А как тебя зовут-то хоть?

- Мы не помним свою человеческую жизнь. В том числе имена. Мы используем прозвища.

- Ну, как тебя называть тогда? - не отставал сонзера, поравнявшись с очередной жертвой-собеседником.

- Перевернутый, - нехотя ответил тот.

- Перевернутый? А почему Перевернутый?

- Мне не хочется говорить об этом.

- А-а-а... А как вы разговариваете? Ну, понимаешь, у тебя челюсть... - Диолай немного помялся, прикидывая рамки приличия, но, кажется, никаких определенных выводов сделать не смог. - Нет, я ничего такого не имею в виду, просто она немного... Вот у нас она как бы... э-э... работает. А у вас, ну... наоборот. Вы мертвые, но вроде как говорите. Вы же тут все говорящие, да? Ладно, неважно. Так... Ну ты понял, да? Как вам удается разговаривать?

"Отлично, - приободрился Ахин, внимательно прислушиваясь к беседе. - Мне не придется проявлять невежество, расспрашивая их. За меня это сделает Диолай. А от него больше пользы, чем казалось изначально".

- Я сам не понимаю, как мы разговариваем, - ответил Перевернутый, который, кажется, решил для себя, что неплохо было бы разнообразить привычные развлечения общением с кем-то, кто не принадлежит к кладбищенской братии. Во всяком случае, он заметно замедлил и без того неспешный шаг. - Думаю, все дело в проклятии. Для нас тело - бремя. Якорь, удерживающий наши сущности в материальном мире. И если у живых тело и существование, то есть жизнь, неразрывно связаны, то у нас это совершенно разные вещи, отчасти даже чуждые друг другу.

- А-а-а... - протянул сонзера, кивнул и, сделав паузу, заявил: - Все равно не понял.

- Если коротко, то состояние наших тел для нас мало что значит, - терпеливо пояснил мертвец. - Мы можем слышать без ушей, видеть без глаз, говорить без языков, челюстей и голосовых связок. Эти чувства, наверное, отличаются от тех, которыми обладают живые, но они именно то, чем должны быть. Во всяком случае, так нам твердит память и знания о мире, оставшиеся после перерождения. Это сложно объяснить. Наше существование - загадка даже для нас самих.

- Ага, ясно. А едите вы как? У вас же там тело... душа, существование... все по отдельности.

- Это неприятная тема, - повторил Перевернутый, однако после небольшого раздумья все же ответил: - Проклятие вынуждает нас питаться. Как бы чужды нам ни были наши тела, мы поддерживаем в них... жизнь. Наше питание не имеет почти ничего общего с обычным пищеварением, мы должны "есть" мясо, которое недавно было живым. Так мы вроде как поглощаем остатки жизненных сил или вроде того... Даже если полупережеванная плоть будет выпадать через дыры в животах. Я не знаю, как это работает.

- Плоть? - переспросил Диолай, удивленно приподняв бровь, но тут же понимающе кивнул: - А, точно. Мы же с Сеамиром и собирались...

Перевернутый резко остановился.

- Вы от Сеамира?

В его призрачном приятном голосе послышалось отвращение. Ахин невольно напрягся.

- Да уже нет, - небрежно отмахнулся сонзера, не заметив изменившийся тон мертвеца. - Сеамир погиб, банда развалилась, а та задумка... Ой, вы, наверное, ждали человечину?

- Значит, они все-таки пошли на это... - проводник сокрушенно покачал головой и вновь тронулся с места. Через некоторое время он издал некое подобие вздоха и негромко произнес: - Среди нас есть пристрастившиеся к жизненной силе. Хозяева иногда позволяют нам есть трупы порождений Тьмы, но это отвратительно. Однако некоторые стали получать удовольствие от... Мерзость. Нам, конечно, необходимо питаться, но... Я же говорил, что это неприятная тема.

- Да-да, прости. Так... А что, если вы вообще не будете есть? Ну, испортится тело еще немного, но оно же и без того далеко не первой свежести. Вы разве не бессмертные? Что плохого может случиться?

На этот раз Перевернутый молчал долго. Он явно думал о чем-то, что сложно было хоть как-то охарактеризовать. Так задумываются о неизвестном, о заведомо непознаваемом. Ахин почувствовал страх. Очень старый страх, который намертво сплелся с нежитью.

- Мы не бессмертны, - наконец ответил Перевернутый. - Мы можем сгнить. У нас это так называется.

- Сгнить?

- Да, - челюсть мертвеца вновь съехала в сторону, обозначая ухмылку. Только теперь уже грустную. - Мы медленно гнием и иссыхаем телом. Но можем сгнить окончательно. Как бы в сознании. После такого остается только безвольная оболочка, бесконечно повторяющая одно и то же действие. Свое последнее действие перед концом существования.

- М-да, незавидная судьба, - разочарованно пробормотал Диолай. - А я-то думал, что вы неуязвимы. Мол, хуже смерти все равно ничего не случится. Но, получается, даже труп может умереть. Ха! Не повезло вам, ребята. Дважды откинуться, уф... Один-то раз - уже много. Еще и падаль всякую есть приходится.

Перевернутый поморщился. Бестактность сонзера перешла все допустимые границы. Но нежить, кажется, даже начала в каком-то смысле дорожить обществом редкого собеседника, пусть и невежи. Не самый плохой способ разбавить монотонность кладбищенских будней. Впрочем, всему есть предел - чувствовалось, что разговор утомил опрятного мертвеца.

- Неуязвимость? Отнюдь, - отмахнулся Перевернутый. - Мы можем сгнить в любой момент. Причин тому хватает.

- Да? Не только с голодухи?

- Не только. Иногда, например, просто подходит время. Кому-то отведено десять лет, кому-то - тридцать, кому-то - сто. Иные гниют, если их тела слишком сильно повреждены. А еще мы обретаем вечный покой, вспомнив свою человеческую жизнь.

- Это как?

- Вот так. Вспомнил себя - стал болванчиком, годящимся только для растопки крематория, - быстро пробормотал труп, желая поскорее закрыть тему, и остановился у ничем не примечательного домика: - Пришли. Здесь живет Пустоглазый.

- Погоди-погоди, у меня еще столько вопросов! - сонзера положил руку на плечо Перевернутого, но тут же одернул ее, почувствовав под тканью рубахи кость. - Извини, не ожидал, что там у тебя... Что-то я спросить хотел... А, вот. Почему вы не работаете по ночам? Вам тоже нужно спать?

- Не нужно. А не работаем, потому что светлые господа не любят, когда мы ходим по кладбищу в темноте, - коротко ответил тот, поднимаясь на крыльцо дома. - Их это пугает.

- Ага, ладно... Еще... Часто люди становятся нежитью после смерти?

- Нет. Проклятие ослабло. Думаю, скоро мертвецы вовсе перестанут оживать.

Перевернутый негромко постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, пошел прочь.

- Погоди! Тогда последний вопрос, - произнес ему вслед Диолай. - Вы хотите жить?

Ахин удовлетворенно хмыкнул. Своими глупыми расспросами сонзера помог узнать немного больше о загадочном народе нежити. И вот-вот вскроется один немаловажный момент. Желают ли жить те, кто уже давно умер? Если одержимый рассчитывает заручиться поддержкой нежити, то именно на это стоит обратить внимание.

Увы, Перевернутый, услышав вопрос Диолая, лишь замер на мгновение и тут же продолжил идти к своему дому, так ничего и не ответив.

- Ты понятия не имеешь, о чем спрашиваешь.

Ахин обернулся на скрипучий голос и увидел, как на порог дома, рядом с которым они стояли, вышел труп. В нос ударил запах костной пыли, затхлой ткани и еще чего-то неприятного. Наверное, прозвища нежити имели какое-то логическое объяснение, ведь сейчас перед одержимым стоял именно Пустоглазый - обтянутый облезающей кожей череп смотрел на чужаков черными дырами пустых глазниц. Отсутствие глаз нисколько не мешало ожившим мертвецам по-своему видеть окружающий их мир, и под этим "пронзительным взглядом" становилось не по себе. Ахин никак не мог избавиться от чувства, будто бы на него смотрит предмет.

- Жизнь? - проскрипел Пустоглазый. - Вы еще ничего не знаете о жизни. А мы о ней уже забыли. Вы не имеете права спрашивать о ней. А мы не имеем права отвечать. Все равно все окажутся неправы.

Бригадир кладбищенских работников имел мало общего с более свежими сородичами. Он выглядел слишком мертвым, как бы странно это ни звучало. Его иссохшая сгорбленная фигура была объята ореолом настоящей древности, в ней не осталось даже эха того человека, которым некогда являлось это существо. Возможно, ему даже довелось стать свидетелем Катаклизма. Настоящий реликт.

- Мы мало что понимаем в жизни и смерти, - выступил вперед Ахин. - Но мы знаем, чего мы хотим. Мы хотим изменить этот мир. Мы хотим, чтобы жизнь всех существ, населяющих его, стала лучше. Через боль, через страдания и горькие утраты. Когда-нибудь она точно станет лучше. И пусть нам не дано понять, чем же жизнь является на самом деле, мы будем бороться за нее и ради нее.

"Во нагородил, - одержимый еле сдержал нервный смешок. - Но Пустоглазый кажется довольно мудрым. Наверняка он что-нибудь додумает, и в этом наборе слов появится хоть какой-то смысл".

- Интересно, - только и ответил мертвец.

Лишенное мускулов лицо не способно было выразить никаких эмоций, тело нежити не шелохнулось, а взгляд пустых глазниц по-прежнему сверлил чужаков. Ахин решил, что это должно означать задумчивость. Хотя, может, он смеялся над бредом одержимого. Или злился.

"И все-таки я не готов к общению с ними", - окончательно убедился юноша, стараясь подавить привычный вздох.

- Зайдите, - наконец проскрипел Пустоглазый.

Он повернулся и, вопреки своему внешнему виду, легким и быстрым шагом прошел внутрь дома, растаяв в густой темноте. Ахин переглянулся со спутниками, но они, кажется, пребывали в еще большей растерянности, чем он сам. Пожав плечами, одержимый последовал за нежитью.

Внутри, как и ожидалось, было неуютно. В углу квадратного помещения стоял большой шкаф, на стенах висели лопаты, мотыги, веревки и замысловатые землемерные приборы, а в центре располагался круглый стол, заставленный какими-то коробочками, и один стул. На этом интерьер заканчивался. Впрочем, учитывая минимальные потребности оживших мертвецов, что-либо еще было бы уже излишеством.

Пустоглазый остановился у окна, единственного источника света. Сделав неопределенный жест костлявой рукой, на которой не хватало двух с половиной пальцев, он произнес:

- Располагайтесь.

Диолай бодро зашагал к стулу, готовясь усесться на него и с наслаждением вытянуть ноющие ноги. Однако, уже почти разместившись на шаткой мебели, сонзера вспомнил об Аели. Исполнив замысловатый финт, он оказался за спинкой стула и отодвинул его от стола с точностью официанта.

- Леди, прошу, - Диолай неуклюже-галантно поклонился, как будто так все и планировалось с самого начала.

- Ты ведь сам хотел сесть, - заметила Аели, тем не менее воспользовавшись предложением болтливого спутника.

- Да разве ж я мог хотя бы подумать о том, чтобы такая красавица осталась на ногах, пока я... А я, к слову, очень устал, но терплю, как настоящий мужчина. Ну, я и есть настоящий мужчина, очевидно же. Так вот, чтобы красотка стояла, пока я сидел бы и отдыхал, хочу заметить - заслуженно отдыхал, ведь я тоже приложил немало усилий в нашем общем деле...

- Я все поняла, не продолжай, - почти искренне улыбнулась саалея. - Спасибо.

Сонзера удовлетворенно пропыхтел что-то себе под нос, прогулялся по комнате, разглядывая инвентарь могильщика, а потом - как бы невзначай - тяжело опустился на пол, прислонившись к стене, и моментально погрузился в полудрему.

Ахин подошел к Пустоглазому. Из окна ему открылся вид на кладбище, демонстрирующий большую часть разнообразия Могильника: ухоженные участки со свежими захоронениями, центральные аллеи со склепами, часть оврага с заброшенными могилами и поместье хозяев.

- По ночам мы смотрим в окна, - произнес Пустоглазый. - Ждем рассвет.

- По-своему интересно, - отметил Ахин.

"Но заниматься этим часами на протяжении стольких лет..." - ужаснулся он про себя.

- Не в интересе дело, - покачал головой мертвец. - Ты не поймешь.

Повисло молчание. Немного помявшись, одержимый открыл было рот, чтобы завязать разговор, но так и не смог издать ни звука. В безмолвии нежити чувствовалась какая-то неведомая сила, рожденная тайным знанием, непознаваемым для живого существа. Нарушить его - значит проявить неуважение к чему-то немыслимому, чему-то запредельному, чему-то выходящему за рамки понимания простого смертного.

Ахин помотал головой, избавляясь от странного наваждения. Медленно выдохнув, он оглянулся. Диолай уже спал на полу, завалившись на бок. Аели, кажется, тоже задремала.

- Вы проделали долгий путь. Трудный путь, - наконец заговорил Пустоглазый, едва заметно кивнув в сторону спящих гостей. - Зачем?

- Меня зовут...

- Я знаю, кто ты, - перебил одержимого мертвец. - До Могильника вести из столицы доходят очень быстро. Точнее, доезжают. В телегах с трупами.

- Это я уже слышал.

- Местная шутка.

Вновь повисла тишина. Впрочем, Пустоглазого она, кажется, нисколько не смущала. Складывалось впечатление, будто он готов простоять так весь остаток ночи, ведя безмолвный диалог. Что продолжительное неловкое молчание, что небольшая пауза - все одно. У нежити действительно весьма специфичное представление о ходе времени.

Подобный темп беседы, конечно, по-своему очарователен, но Ахин не мог позволить себе насладиться им полностью.

- Нам нужна помощь нежити.

- Понимаю, - проскрипел в ответ Пустоглазый. - Но вы не найдете здесь укрытия. Рано или поздно атланы вас найдут.

- Мы не собираемся скрываться, - с вызовом заявил одержимый. - Мы будем сражаться.

"Голос почти не дрогнул, - удовлетворенно заметил Ахин. - Я начинаю привыкать к таким пафосным фразам".

- Ясно, - интонация Пустоглазого ничуть не изменилась. - Полагаю, ты хочешь, чтобы нежить присоединилась к тебе. Не так ли?

- Совершенно верно.

- Понятно. А зачем?

- У вас огромный боевой потенциал, - напористо ответил одержимый. - Древнее проклятие дарует вам силу и подвижность, снимая оковы условностей жизни. Потребности нежити минимальны. Вы способны устрашать врагов одним своим видом. И главное - вам нипочем и боль, и увечья, и даже смерть.

- Да, пожалуй, из нас вышли бы неплохие солдаты, - согласился Пустоглазый. - Но я спрашивал не "почему" ты просишь нашей помощи, а "зачем".

"Точно. Не с того начал".

Впрочем, ответ на этот вопрос у Ахина был доведен практически до совершенства. Одержимый постоянно представлял ситуации, в которых ему приходилось обсуждать цели восстания с потенциальными союзниками. Хоть где-то богатая фантазия пошла на пользу, ведь до этого момента она приносила только разочарование из-за разрушенных иллюзий, надежд и планов. К сожалению, не все, что мы воображаем, воплощается в жизнь. Или к счастью.

Пустоглазый внимательно слушал Ахина, не перебивая, но и не выражая никаких эмоций. А в темноте убогого домика меж тем растворялись слова о восстановлении справедливости, равенстве рас, вселенском балансе и даже о природе полярностей изначальных сил.

- От нас зависит судьба обломка мира, - заключил Ахин, глядя на жутковатый профиль собеседника. - Поэтому я прошу вас о помощи. Помогите мне. Помогите всем созданиям Света и Тьмы.

"А ведь я действительно хочу этого", - внезапно осознал одержимый, чувствуя, как внутренняя бессмысленность рабского существования уступает место некоему высшему предназначению. Мелкая деталь наконец-то заняла свое место в механизме провидения. Конечно, предстоит сделать еще очень многое, чтобы шестеренки начали вращаться, перемалывая несовершенное настоящее в осколки прошлого, дабы из них была составлена прекрасная мозаика будущего. Но начало положено.

"Или же я всего лишь пытаюсь спастись, - поперхнулся очередной догадкой Ахин. - Да, это на меня больше похоже".

- Помочь вам... - задумчиво проскрипел Пустоглазый. - Нет.

- Что? - опешил одержимый.

Он почему-то был уверен, что нежить согласится. Хотя следовало бы предполагать и вероятность отказа. Особенно если вспомнить предыдущие попытки обзавестись сторонниками.

"Еще одна неудача?"

- Я не буду тебе помогать, - повторил бригадир кладбищенских рабов. - Как и любой другой мертвец Могильника.

"Еще одна неудача..."

Одержимый угрюмо уставился в окно. По идее, он должен испытывать разочарование, но это чувство так часто посещало его, что уже и не замечалось. А внутренняя пустота неспешно заполнялась знакомой темной массой.

- Почему? - машинально спросил одержимый, рассеянно разглядывая ночной вид города-кладбища.

Пустоглазый взял аккуратно сложенную тряпку, лежащую на краю подоконника, и протер окно. Пылинки заплясали в потоке тусклого света луны, но вскоре успокоились, уплыли в тень дома и медленно опустились на пол.

- Почему вы не поможете нам? - повторил Ахин.

Одержимому нужно было сказать хоть что-нибудь, иначе тишина раздавила бы ему голову. Вряд ли его текущее состояние можно назвать нормальным, но он старался держать себя в руках. Разве что Ахин вовсе не пытался справиться с нахлынувшими темными эмоциями силой воли, а попросту игнорировал их и прятался от проблем за искусственным безразличием. В очередной раз терять контроль над собой ему не хотелось - как можно сражаться за справедливость и свободу, если ты сам себе не хозяин?

- Простой вопрос. И ответ на него простой, - наконец ответил Пустоглазый, складывая пыльную тряпку. - Только ты его не поймешь.

- Я вообще мало что понимаю, - вздохнул Ахин. - И все-таки... Почему?

Оживший мертвец замер, разглядывая кусок ткани в руках. Хотя ввиду отсутствия глаз сложно было определить, куда именно он смотрел.

- Если коротко - в этом нет никакого смысла.

"Порой мне тоже так кажется, - про себя печально усмехнулся одержимый. - Но потом вспоминаю Киатора, Мионая, Биалота... Всех".

- И что, вас все устраивает? - спросил Ахин, легонько постучав пальцем по стеклу окна. - Кладбище, телеги с покойниками, зажравшиеся светлейшие господа. Неужели вы ничего не хотите изменить в своей жизни?

- Существовании. Не в жизни, а в существовании, - поправил его мертвец. - Да, нас все устраивает.

- Но вы рабы. На вас, наверное, сильнее всего отразилась несправедливость нашего мира! Бывшие создания Света, заклейменные древним проклятием. Вы жертвы, которые ничем не заслужили такого обращения к себе со стороны бывших сородичей! Как можно жить... существовать, зная, что во всех ваших страданиях виноват нелепый ярлык "порождение Тьмы", который навесили на вас так называемые хозяева этого поганого мира? Вас отсеяли, выкинули из жизни только потому, что так предписано безумной идеологией, устаревшей, наверное, еще до начала Вечной войны! И не просто устаревшей, а изначально неправильной! И ты утверждаешь, что вас все устраивает? Это какой-то бред!

Ахин не на шутку разошелся. Он справился с разочарованием, обидой, печалью и отчаянием, но абсолютная апатия нежити взбесила его. В принципе, одержимый уже смирился с тем, что слухи о "подвигах" в квартале фей Камиена приносят мало пользы, вопреки заверениям Киатора. Он смирился с тем, что неудачи наслаиваются друг на дружку, а вся его армия состоит из саалеи и болтливого сонзера. Он даже в некоторой мере смирился с тем, что добиться помощи от порождений Тьмы ради общего дела практически невозможно.

Но как можно стерпеть столь жестокое безразличие от тех, кому он пытался помочь? Как спасти тех, кто даже не желает быть спасенным? В чем тогда смысл всей этой затеи?!

- Твои замечания по-своему верны, - после продолжительной паузы произнес Пустоглазый. - Но это лишь условности.

- Вы можете жи... существовать лучше, - вяло возразил одержимый.

Он внезапно почувствовал странную усталость. Не тела, но... разума? И вместе с тем пришло спокойствие. Такие перемены настроения обычно не свойственны здравомыслящему существу. Впрочем, Ахин давно уже решил считать себя сумасшедшим - так многое воспринимается проще. И наверное, даже правильнее.

- Лучше? Лучше относительно чего? - впервые за все это время оживший мертвец повернулся к нему лицом: - Посмотри на меня. Ты понимаешь, с кем сейчас разговариваешь? Нежить. Мы - нежить. Все самое худшее с нами уже произошло. Это был конец. Дальше уже ничего нет и не должно быть. Но мы есть. Мы - проклятая ошибка. Мы существуем с осознанием нашего несуществующего существования. Именно так. Понимаешь?

- Не понимаю, - признался Ахин.

Все-таки одержимый и нежить совершенно не похожи, как бы ни сходна была природа их возникновения. Существует разница абсолютно иного порядка, что делит сами понятия жизни и смерти.

- Естественно. И не поймешь, - кажется, в скрипе голоса Пустоглазого послышалось сожаление. - Уясни одно - нам нечего бояться и не к чему стремиться. Мы не знаем своего прошлого, нам не интересно будущее, нам не важно настоящее. Нам ничего не нужно. И никому не нужно, поверь мне. Поэтому в твоей борьбе нет никакого смысла.

- Никому не нужно... - хмыкнул одержимый. - Иногда я думаю так же. А потом вспоминаю, в каком мире мы живем. Нужно восстановить баланс, пока это возможно.

- Я понимаю, у тебя свои ценности и представление о мире, и, наверное, даже уважаю их. Но лишь потому, что мое сознание, хоть и лишенное памяти, когда-то принадлежало живому человеку. И возможно, я бы думал точно так же. Тогда. Но не сейчас.

- Смерть многое меняет?

В принципе, одержимый задал вопрос по инерции, уже обдумывая путь к западным границам Пустошей. Нежить отказала, поэтому вольные демоны - последняя серьезная сила порождений Тьмы, на которую Ахин мог рассчитывать. Или хотя бы надеяться.

- Смерть меняет все, - медленно, слишком медленно ответил Пустоглазый. - Мысли, желания, стремления живых - это ничто. Итог для всех один. Я знаю, о чем говорю. Может, твои брыкания что-то и изменят в жизни. Но что потом? Ничего. Смерть неизбежна. Пустота постоянна. Все остальное хаотично, мимолетно и бессмысленно.

- Но ты ведь существуешь, - заметил Ахин. - И другая нежить тоже. А раз все вокруг не имеет смысла, то не проще ли прекратить свое существование? Перестать питаться, переломать тела - в общем, заставить себя как-то сгнить. Почему же вы этого не делаете?

Что-то произошло. Внешне ничего не изменилось, но тьма внутри одержимого всколыхнулась, почуяв всеобъемлющую боль, отчаяние и страдания, коими наполнился дом Пустоглазого.

"Я сказал что-то лишнее?"

- Проклятие, - прошептал мертвец.

Одержимый уже почти привык к тому, что безглазое, иссохшее и частично разложившееся лицо нежити не выражает никаких эмоций. Но этот сверхъестественный голос, исходящий откуда-то из глубин прикованной к трупу сущности... Ахин никогда прежде не слышал столько горя в одном-единственном слове.

- Я не могу объяснить, - продолжил Пустоглазый. - Не могу... пожелать. Я очень хочу, но не могу... захотеть. Таково проклятие нежити... Мы пытались прекратить есть плоть, но все равно продолжали. Мы пробовали изувечить свои мертвые тела, но темная воля нас останавливала. Мы выискивали в памяти крупицы воспоминаний о человеческом прошлом, чтобы сгнить... Возможно, у кого-то это и получилось. Или же просто пришло их время. Они уже не ответят. А мы... мы им завидуем. Впрочем... Те, кто слабее и относительно недавно попал под проклятие, несколько иначе относятся к своему существованию. Они поддаются древнему зову и охотно поглощают... Нет, это ужасно.

Он замолчал.

"Я определенно сказал лишнее", - вздохнул Ахин, переведя взгляд с застывшего мертвеца на окно.

Там, за стеклом, ничего не поменялось. Одержимый смотрел на Могильник, а Могильник смотрел на него. Город-кладбище хотел о чем-то помолчать с живым собеседником, но, наверное, они бы не поняли друг друга. Поэтому они молчали ни о чем.

"А в единственном развлечении нежити гораздо больше смысла, чем кажется", - Ахин с трудом заставил себя отвернуться от окна и, пока еще какая-нибудь непрошеная мысль не разворошила его воспаленный рассудок, подвел итог:

- Значит, вы не поможете. Ни нам, ни себе, ни миру.

- В этом нет смысла.

- Я понял. Очень жаль. Надеюсь, вы хотя бы не станете нам препятствовать. А то ведь и такое бывало.

- В этом тоже нет смысла, - мертвец широким жестом обвел полупустое жилище. - На день можете остаться. Но с наступлением темноты вы уйдете. Как я уже говорил - здесь вам не спрятаться.

- Ясно, - Ахин пожевал треснувшую губу, откусывая лоскутик кожи, и задумчиво пробормотал: - А ты не думал, что произойдет с нежитью, если нам удастся восстановить вселенский баланс?

- Что ты имеешь в виду?

Интонация голоса Пустоглазого вновь изменилась, придавая его словам какой-то непонятный тон. Что-то вроде заинтересованности, едва пробивающейся сквозь слой омертвевшей апатии.

- Ну, ты ведь не знаешь, как равновесие мироздания повлияет на проклятие, - одержимый искоса глянул на него: - А что, если вы сможете полностью вернуть себе волю? Если исчезнет мучащее вас принуждение? Если вам удастся стать по-настоящему свободными?

Медленно переведя взгляд пустых глазниц на Ахина, мертвец долго молчал, а затем с каким-то неестественным нажимом, как будто через силу, ответил:

- В этом... нет смысла, - и снова повернулся к окну: - Завтра вечером ты уйдешь. И вернешься сюда только мертвым.

Очевидно, разговор окончен.

"Ну что ж. Я попытался, - вздохнул Ахин, направившись к стене, у которой спал Диолай. - Но опять потерпел поражение. Впрочем, я еще жив и пока что не связан - это уже хорошо... Значит, демоны Пустошей? Не знаю. Есть ли смысл продолжать? Наверное, есть. Я ведь уже все решил для себя. Ага, для себя-то решил, а вот Аели жалко. Останется со мной - точно пострадает. Надо что-то придумать".

Усевшись рядом с похрапывающим сонзера, одержимый прикрыл глаза и погрузился в беспокойный сон, тронутый клубящейся внутренней тьмой.


***


Ахин очнулся посреди пустого коридора.

- Меня здесь быть не должно.

- Можешь уйти в любой момент.

- Наверное, да, - пробормотал одержимый, легонько толкнув парящий в воздухе булыжник. - Но пока не хочу.

Стена потянулась следом за удаляющимся камнем, сворачивая коридор в замысловатую спираль. Небольшая дверца, сухие доски которой были инкрустированы чем-то вроде темного нефрита, напоминающего змеиную чешую, поплыла следом за ускользающей перспективой ирреального прохода.

Рядом находились еще какие-то двери, но они почему-то не привлекали к себе столько внимания. То ли их прикрывали глыбы из каменной кладки, то ли они постоянно выворачивались так, чтобы взгляд Ахина не мог зацепиться за них, то ли густой воздух ненароком сложился несколько раз, частично скрыв коридор за мутной пеленой. В целом, странного тут было больше, чем способен усвоить более-менее здравый рассудок. А сумасшедшему хорошо - все воспринимается как должное.

- Похоже, каменщик и плотник не сошлись во мнениях.

- Что? Ты о чем?

- Построивший эти стены очень хочет защитить скрытое за ними, - пояснил одержимый. - В отличие от того, кто установил дверь.

- И это делает работу каменщика напрасной.

- Верно. Но разные существа всегда относятся к одним и тем же вещам по-разному. Даже в общем деле. Это естественно.

Ахин проводил взглядом уплывающую вдаль дверь, по старой привычке тяжело вздохнул и повернулся к себе:

- Она ведет в сознание Аели, я прав?

- Да.

- То, что мы сейчас увидели, имеет какое-то отношение к действительности?

- Все имеет какое-то отношение ко всему, - усмехнулся темный дух. - Подумай сам.

- Ты ведь знаешь. Можешь сказать?

- Я знаю не больше тебя.

- Не больше себя?

- Себя.

Раздраженно фыркнув, Ахин отвернулся. В этом, конечно, не имелось никакого смысла - странный коридор все равно был совершенно пуст и просматривался целиком и насквозь, в какую бы сторону ни смотрел одержимый.

Так что же все это могло означать? То, что Ахин больше заботится о саалее, чем она сама? То, что это лишь условный пример, который демонстрировал тщетность стараний изменить жизнь всех разумных существ, пока они сами не предпримут хоть что-то? То, что даже об очевидном явлении каждый составит свое собственное мнение, и добиться успеха возможно лишь в том случае, если все придут к какому-то общему решению? Или то, что камень прочнее дерева?..

- Не удивлюсь, если последнее - единственное, что имеет смысл.

- Одержимый...

- Что?

- Что?

- Ты меня звал.

- Нет. Не я.

Ахин вскочил на ноги - то есть заставил стены всколыхнуться так, чтобы оказаться на ногах, - и уставился вглубь коридора, пытаясь разглядеть кого-то, кроме себя. Но там было пусто.

- Эй, одержимый.

Голос раздавался откуда-то... отовсюду.

- Он не здесь, - подсказал темный дух. - Снаружи.

- Не в коридоре?

- В каком-то смысле. И там, и тут. Какими бы разными ни были эти места, они все равно слишком тесно связаны, чтобы отделять одно от другого. Но и чем-то единым их считать не стоит.

- Я не совсем понимаю.

- Это к лучшему, - усмехнулся одержимый и, погнув взглядом каменный пол, указал на ничем не примечательную плиту: - Нам туда.

Даже не пытаясь осознать собственные слова и то, что он делает, Ахин сдвинул коридор и позволил ему поглотить себя. Уцепившись за эхо зовущего его голоса, он двинулся вперед, раздвигая окаменевшее сознание. Где-то здесь должен быть выход...


- Одержимый, ты живой?

Ахин открыл глаза. В голове все более-менее упорядочилось, память послушно смахнула пыль с недавних событий, а свое тело юноша обнаружил там же, где и оставил, - в доме Пустоглазого. Странно. Неужели он очнулся и не застал никаких новых проблем? Впрочем, кажется, его кто-то звал.

Немного подумав, одержимый все же решил обратить внимание на то, что видел перед собой. Вот только понять это у него пока что не получалось. Очевидно, прогулка по мистическому коридору все-таки не прошла бесследно. К слову, как его угораздило оказаться там? Хотя ответ предельно прост - сказались переутомление, бурлящий темный ком накопленных эмоций, разочарование от бесконечной череды неудач и особая атмосфера Могильника.

- Я? Живой, - ответил Ахин, наконец осознав увиденное. - А вот ты, кажется, нет.

Перед ним на полу сидел труп. Умер он явно молодым и, скорее всего, относительно недавно - смерть пока еще не избавила его тело от индивидуальных внешних черт некогда живого человека. Правда, кожа уже посерела и покрылась пятнами. Плоть начала кое-где разлагаться, и даже свободная одежда не могла скрыть выпирающие кости. Неестественно седые волосы сильно поредели. На исхудавшем лице выделялись скулы, а изрешеченные кровавой сеткой глаза помутнели и немного впали, выделив очертания глазниц. Но даже так прижизненные знакомые наверняка смогли бы узнать его при встрече. Узнать и ужаснуться.

- Да, забавно, - улыбнулся труп. - Только у нас не принято шутить об этом.

Его улыбка выглядела как минимум неуместно, если принять во внимание внешний вид ожившего мертвеца. Она казалась какой-то... живой? Да, точно - живой. Хотя ее омрачали почерневшие десны и зашитая в двух местах щека.

"И все-таки этот труп довольно-таки свежий, - отметил Ахин. Затем, немного подумав о нравственной составляющей своего суждения, он поправил себя: - То есть молодой. Молодой труп".

Одержимый окончательно пришел в сознание, но ему так и не удалось вспомнить имя собеседника. Очевидно, он просто не был с ним знаком. Во всяком случае, в это хотелось верить, иначе окажется, что частички памяти опять зацепились за что-то в коридоре и навсегда остались там.

- А ты... - пробормотал Ахин и покосился на своих спутников.

Зажавшийся в углу Диолай каким-то образом почуял на себе вопросительный взгляд одержимого, поэтому зашевелился, немного покряхтел, неуклюже развел руками, пробурчал что-то вроде: "Приперся, спать мешает... Говорит с тобой - тебе и разбираться. Ты главный", - и тут же снова уснул. Аели, рассеяно разглядывающая содержимое бесчисленных коробок на столе, тоже неопределенно повела плечом:

- Не знаю.

В памяти пока что можно не сомневаться.

- А ты кто? - уже напрямую у нежити спросил Ахин.

- Кто я? А, точно, прости, - на лице мертвеца мелькнула виноватая улыбка: - Меня называют Трехруким.

- Как? - переспросил одержимый, разгоняя остатки тумана в голове.

- Трехрукий. Ну, три руки, - труп обернулся и задумчиво посмотрел в окно, через которое был виден крошечный кусочек неба, готовящегося смыть с себя ночную темноту светом восхода. - Не так давно я ожил в одной небольшой деревне на севере Атланской империи. Было странно ничего не помнить, но узнавать места и предметы, понимать речь и говорить, осознавать, как построен наш мир, и свое место в нем... свое новое место. На меня пало проклятие, не позволившее мне упокоиться и обратившее меня в порождение Тьмы.

"Я же только имя спросил..." - мысленно вздохнул Ахин, изо всех сил стараясь сделать вид, что рассказ нежити ему не безразличен. После отказа Пустоглазого одержимый не планировал задерживаться в Могильнике и тем более не собирался заводить здесь новые знакомства. Увы, сейчас оставалось только вежливо слушать. Быстрее выговорится - быстрее отстанет.

- Сначала меня хотели сжечь, - продолжил Трехрукий. - Больше всего на этом настаивала какая-то девушка. Она была очень красивая. Только постоянно плакала. Наверное, знала меня при жизни и... Не помню. Но она сильно расстроилась, когда меня решили продать в Могильник. Все говорили, мол, уже не человек, а чудовище, туда ему и дорога...

"Невеселая история. Как, наверное, и у любого другого порождения Тьмы, - участливо кивнул одержимый. - Но выслушать каждого - десяти жизней не хватит. Чего он от меня хочет-то?"

- А в Могильнике я практически сразу умудрился вступить в перепалку с надсмотрщиком. Не свыкся еще, все ведь изменилось - статус, условия, окружение. Да и к телу надо было привыкнуть, к этому странному ощущению, будто оно волочится за тобой. Или будто ты изнутри пытаешься привести в движение куклу, похожую на тебя... Да... В общем, надсмотрщик посчитал, что моя работа продвигалась слишком медленно, и тогда я имел неосторожность возразить ему: "У меня же не три руки!", - а он взял какую-то ветку, заточил ее и воткнул мне промеж ребер. Ну, знаешь, как чучелу приделывают руки. Ветку я, конечно, вынул, но прозвище привязалось намертво. Ха, намертво...

Ахин согласно помычал, выражая готовность слушать дальше, но, кажется, рассказ нежити о приобретении нового имени подошел к концу. Во всяком случае, Трехрукий молчал. И не шевелился.

- Ладно, - одержимый негромко кашлянул, прочищая горло. Подождал. Намек остался незамеченным. - Ну и... что теперь?

- Точно, прости, - мертвец снова виновато улыбнулся. - Я хочу пойти с тобой.

"Сначала ко мне присоединяется одна саалея, вместо масштабной поддержки камиенских рабов, потом - один сонзера, вместо банды более-менее опытных головорезов, а теперь вот - один ходячий труп, вместо практически неуязвимого отряда, - поморщился Ахин, пробежавшись глазами по спутникам. - Так я буду очень долго собирать армию. Да какую армию... Такими темпами мне для одной небольшой хоть сколько-нибудь боеспособной группы понадобится обойти весь обломок мира и выслушать еще с десяток отказов с последующим присоединением одного-единственного порождения Тьмы".

- Не вся нежить разделяет мнение Пустоглазого, - заявил Трехрукий, безошибочно уловив скепсис в молчании одержимого. - Наш бригадир умер слишком давно, он уже забыл, каково это - жить, и теперь может только существовать. Но нас не устраивает роль безвольного инструмента в руках созданий Света. Мы по-другому видим свою смерть. Пусть кто-то относится к ней, как к концу, а мы считаем ее новым началом!

- А-а-а, - протянул Ахин. - Значит, вас много?

- Конечно! Может, мы и мертвы, но по-прежнему хотим жить. И я... - мертвец немного помялся. - Я случайно подслушал ваш разговор. Ладно, не случайно. В общем...

Он замолчал, подбирая слова. Одержимый, припомнив свойственную нежити неторопливость, сделал весьма красноречивый жест:

- В общем?

- Я мало что понял из вашего разговора, - признался Трехрукий. - Наверное, при жизни я не был особо образованным. Смысл многих твоих фраз как-то ускользал, но...

- Договаривай уже, - устало попросил Ахин, предотвращая возникновение очередной паузы.

Мертвец глубоко вдохнул - одержимый еще раз отметил, что его новый знакомый придерживается привычек и поведения, свойственных живому человеку, но бессмысленных для умершего, - и выпалил на одном дыхании:

- Я хочу стать свободным. Свободным от условностей своего существования и клейма, поставленного светлыми созданиями. Я хочу, чтобы проклятие перестало нас ограничивать, а наоборот - давало возможности. Я хочу избавиться от вечного голода, я хочу вернуть себе волю. Я хочу не просто существовать, а жить.

Эмоционально и искренне. Пожалуй, в некотором смысле Трехрукий был даже живее одержимого. Его взгляд на настоящее и будущее, мотивация и энтузиазм, наполняющий жизнью мутные глаза, - Ахин уже и не рассчитывал встретить в этом мире хоть кого-то со столь сильным желанием восстановить баланс сил, при этом даже не до конца понимая, что нужно сделать и каковы будут последствия.

"Он хочет пойти со мной, - одержимый даже немного растерялся, когда запоздалое осознание этого пришло к нему. - Он действительно хочет пойти со мной. Без уговоров и подкупа. А еще он может собрать единомышленников из числа нежити. Погодите-ка... Это означает, что у меня что-то получилось? Ого..."

- Послушай, - Ахин отвел взгляд от лица трупа, которое, наверное, светилось бы воодушевлением, не будь оно настолько мертвым. - Я не хочу тебя обманывать.

- Тогда не обманывай, - пожал плечами Трехрукий. - Скажи прямо. Возьмешь нас с собой или нет?

- Подожди, я не об этом. Ты ведь слышал, что я говорил Пустоглазому о сущности Света? Так вот... Честно говоря, многое из сказанного - лишь догадки моего наставника. Полярности, баланс изначальных сил, вселенское равновесие и прочее - это все теории, которые хоть и выглядят правдоподобно и по-своему логично, но остаются неподтвержденными. Никто не может сказать точно, что произойдет, если... когда мы уничтожим сущность Света. Никто не знает, как на это отреагирует коллапсирующий мир. И точно так же никто не знает, что по итогу случится со всеми светлыми и темными созданиями. В том числе с нежитью.

- Вряд ли что-то хуже смерти. Но мы уже однажды умерли. И готовы повторить, - улыбнулся мертвец. А затем серьезно добавил: - Я не прошу от тебя обещаний. Как ложных, так и правдивых. Ты уже дал нам все необходимое.

"Что он там себе навыдумывал?" - растерянно кивнул Ахин. Сложнее всего оправдать те ожидания, о которых ничего не знаешь.

- Ты дал нам надежду, - пояснил Трехрукий, в очередной раз верно истолковав молчание одержимого. - Надежду на будущее, на свободу, на равное общество, где нежить сможет жить и трудиться вместе со всеми, поступать по собственной воле.

- А если ничего не получится? Ты подумал о последствиях?

"Это я что сейчас, отговариваю его? Идиот".

- Последствия? - мертвец небрежно отмахнулся подсохшей рукой. - А что с нами может произойти такого, чего еще не было? Ха... Нет, никакие последствия нам не страшны. Намного страшнее находиться тут, смотреть по ночам в окна и гадать, через сколько минут, часов, дней или лет мы сгнием. Да, мы сгнием...

Он резко замолчал, и в доме Пустоглазого повисла тишина, слегка разбавленная шорохом коробок, содержимое которых Аели со скучающим видом перебирала уже в третий или четвертый раз. Как будто уловив удачный момент, в окно опасливо прокрался тусклый свет, предвещающий скорое начало дня.

- Итак. Ты примешь нас? - спросил Трехрукий. - Вы ведь пришли сюда за помощью, да? Мы готовы ее оказать.

- Это очень щедро с вашей стороны. Но мне нечего предложить взамен, - напомнил Ахин.

И тут же скрипнул зубами: "Кретин! Почему я не согласился сразу же?! Чего еще мне надо, а? Как же я себя ненавижу в такие моменты!"

- Знаешь, почему нежить до сих пор живет и работает в Могильнике? - внезапно поинтересовался оживший мертвец. - Нам просто некуда идти. И незачем. Мы бесцельно существуем тут без прошлого, без будущего и без единого шанса изменить настоящее.

Одержимый молчал и думал - как бы теперь вернуться на пару реплик назад и принять предложение помощи, сохранив лицо. Раз судьба вынуждает его быть лидером, то нужно хотя бы попытаться придерживаться роли. Увы, пока он лишь выставлял себя растерянным дураком.

- Ты считаешь, что ничем не можешь отплатить нам? - между тем продолжил Трехрукий. - Это не так. На самом деле, нам достаточно одной лишь возможности присоединиться к твоему делу. Раньше у нас и такого не было. Мы впервые за долгое время можем надеяться... нет, мы можем не просто надеяться, а сделать хоть что-то!

"Немного увести разговор в сторону, сказать что-то такое, что объяснит мои сомнения, акцентируя внимание не на нерешительности, а на рассудительности, и затем как бы принять взвешенное решение. Да, так и поступлю. Будет эффектно... Наверное, из меня получился бы неплохой политик", - Ахин задумчиво помычал, отсчитывая секунды запланированной паузы, и с не совсем естественной небрежностью обронил замечание:

- Ты постоянно говоришь: "мы", "нам", "у нас". А ты уверен, что остальные тебя поддержат? Пустоглазый вот ответил мне категорическим отказом. И он, кстати, разговаривал со мной от лица всей нежити.

- Об этом можешь не беспокоиться. Моих единомышленников в Могильнике немало.

- А единомышленников Пустоглазого?

- Такие тоже есть, - уклончиво ответил мертвец. - Оказавшись за гранью, многие начинают по-другому смотреть не только на свое существование, но и на существование вообще всех и всего вокруг.

- Да, это я уже понял, - кивнул Ахин, мысленно добавив: "Отчасти". - Хм... А где сам Пустоглазый?

- Он всегда выходит на кладбище раньше остальных. Он же у нас вроде бригадира, так что ему нужно заранее распланировать работу на день. Поразительное трудолюбие для того, кто искренне убежден в бессмысленности... наверное, в бессмысленности всего, - Трехрукий указал на входную дверь: - Я дождался, пока он уйдет, и зашел, чтобы поговорить с тобой. И честно говоря, у меня не так много времени осталось. Скоро рассветет, надсмотрщики выйдут из поместья. А если кого-то не обнаружат на положенном месте, то, конечно, решат, что сгнил, и начнут искать. Думаю, вам тут поиски ни к чему, так что... Так что?

Одержимый побарабанил пальцами по полу, затем выдохнул и резким рывком поднялся на ноги. Удовлетворенно отметив, что тело практически не болит, если не считать затекшие конечности и ноющий позвоночник, не привыкший ко сну полусидя, Ахин неспешно прошелся по комнате и встал у окна.

"И вот я как бы размышляю. Весь такой задумчивый... Главное, не переборщить с образом".

Утро действительно уже вступило в свои права. По кладбищу тек холодно-непрозрачный свет, застревающий в легких клубах тумана. Надгробные плиты сверкали росой, которая неторопливо собиралась в небольшие капельки и резво сбегала вниз по светлому камню, оставляя за собой темную мокрую полосу. Деревья на аллеях недовольно покачивали листвой под утренним ветерком, разгоняя почти видимую прохладу, струящуюся из тени склепов. Под бледным небом летали вороны и недовольно каркали на выходящую из домов нежить - по их разумению, мертвечина должна не двигаться, а спокойно лежать, чтобы было удобнее ее клевать.

Можно сказать, что с рассветом в Могильник все-таки пришла жизнь. Правда, от такого контраста присутствие смерти ощущалось только явственнее.

- Вечером, как стемнеет, я уйду, - постаравшись выдержать уверенный тон, произнес Ахин и отвернулся от окна. - Успеешь собрать всех?

Оживший мертвец замер. А потом его лицо расплылось в счастливой улыбке, из-за которой едва не разошлись швы на щеке:

- Значит, мне можно пойти с тобой? Ну, то есть... Нам можно с тобой?

- Именно, - важно кивнул одержимый. - Если среди нежити много таких же достойных порождений Тьмы, как ты, то у нашего несчастного обломка мира может появиться надежда на спасение и лучшее будущее. Вы хорошо послужите общему делу. Нам предстоит долгий и тяжелый путь, но вместе мы обязательно справимся со всеми трудностями и исполним свой долг.

Саалея сдавленно хихикнула, но Трехрукий этого, кажется, не заметил. А Ахин заметил.

"Вот язва... Впрочем, прозвучало-то забавно. Особенно для той, кто прошла со мной через всю череду неудач".

- Я тебя не подведу! - воодушевленно воскликнул мертвец.

"Получилось? Да, вроде получилось, - одержимый поджал губы, борясь с желанием рассмеяться то ли от облегчения, то ли от нелепой патетики. - Может, все не так уж и безнадежно, а?"

- Чего раскричались? - сквозь сон проворчал Диолай, натягивая потертый разбойничий жилет на голову. - Потише там, ага...

- Верно, - Трехрукий перешел на заговорщицкий полушепот. - Нужно соблюдать осторожность, пока мы не соберем достаточно сил, - и посмотрел на похрапывающего сонзера: - Поразительно. Он не теряет бдительность даже во время отдыха. Хорошо, что рядом с нами будет такой надежный соратник.

Аели фыркнула и, утерев слезы, виновато пробормотала:

- Прошу прощения. Чихнула. Пыльно тут.

Покосившись на нее, Трехрукий задумчиво хмыкнул, изменился в лице - правда, эмоции на мертвых лицах обретали весьма специфичный оттенок, поэтому разобраться в них без должного опыта общения с нежитью не представлялось возможным, - и перевел подозрительный взгляд на Ахина:

- Вы смеетесь. Я что-то не так сказал? Или это вы... не те, за кого себя выдаете? Ты точно тот самый одержимый, который наделал шуму в Камиене, перепугал всех мощью темных сил, невероятно ловко скрылся от преследования и теперь готовится вернуться в столицу Атланской империи, чтобы обрушить возмездие на созданий Света в борьбе за права порождений Тьмы?

Тяжело вздохнув и мимоходом подумав, что с тех пор, как он был рабом Элеро, в его жизни только этот привычный вздох остался без изменений, Ахин отошел от окна.

- Я - тот самый одержимый, - подтвердил он, наблюдая за пылинками, пляшущими в лучах утреннего света. - Но, честно говоря, слухи обо мне и моих... хм, подвигах... сильно преувеличены.

Атмосфера в доме Пустоглазого ощутимо изменилась. Запахло правдой. И от общего приподнятого настроения не осталось и следа.

- Что ты имеешь в виду? - в голосе Трехрукого послышалось недоверие.

- Я немного всполошил Камиен, верно. Но это произошло совершенно случайно. А потом пострадали невинные порождения Тьмы, - пояснил одержимый, говоря все тише и тише.

- Их казнили не из-за тебя, а из-за самого переворота, задуманного Киатором и его сынишкой, - перебила друга Аели, нервно откинув со лба прядь зеленоватых волос. - Уж во всем-то подряд себя винить не надо.

- Пусть так, - не стал спорить Ахин. - Нас преследовали неудачи, одно поражение за другим. И даже если в чем-то везло, то все всегда оборачивалось в худшую сторону. Мы сбежали из столицы, а потом заблудились и чуть не умерли от голода. От преследователей нам удалось оторваться только потому, что мы и сами не знали, куда идем. А когда нам посчастливилось встретить других порождений Тьмы, мы стали живым товаром. Потом вокруг нас опять лилась кровь. И мы снова оказались в плену, едва освободившись. Выбраться из этой пучины безысходности мне удалось только с помощью Аели и... наверное, чуда... И так постоянно, - одержимый помолчал, неотрывно глядя в помутневшие глаза мертвеца, и едва слышно добавил: - Громкие слова - всего лишь слова. Ты сказал, что я могу дать надежду. А у меня ничего другого и нет.

"Вот и выговорился, - угрюмо усмехнулся Ахин. - Хотя можно было приврать... Только зачем? А затем. Нежить желает присоединиться к герою, а не к невезучей жертве обстоятельств. Похоже, я снова упустил свой шанс. М-да, опять не подумал. Пора бы перестать усложнять себе жизнь".

- Знаешь, так даже лучше, - внезапно произнес Трехрукий.

Понадобилось некоторое время, прежде чем в пустоте взгляда одержимого развеялись тяжелые мысли, уступив место недоумению.

- Что?

- Ну, весь этот героический фарс... - мертвец пожал плечами и улыбнулся: - Я еле сдерживался, чтобы не рассмеяться, пока подыгрывал тебе.

- Значит, договор в силе? - осторожно спросил Ахин.

- Конечно. Ведь наша общая цель нисколько не изменилась. Только очистилась от лишнего пафоса, - Трехрукий подошел к одержимому и хлопнул его по плечу: - А еще я понял, что ты отличный парень. Неудачник, конечно, редкостный, обманщик и трус. Но ты хотя бы пытаешься сделать мир лучше. Пусть, может быть, ради себя или друзей и близких, пусть твои методы неидеальны, пусть ты предпочитаешь подлость...

- Можешь не продолжать, - буркнул одержимый.

"Сообразительный и проницательный. Побольше бы таких порождений Тьмы - и мне не придется все тащить на своих плечах. Хм... А ведь Киатор именно об этом и говорил. Моя задача - быть символом, а остальное сделают умные и сильные".

- Так ведь он правильно все подметил, - хихикнула Аели.

- И ты туда же? Еще подругой называется... Теперь я себя ничтожеством чувствую.

- Все верно, - с готовностью подтвердила саалея.

В углу заворочался Диолай, бормоча какие-то проклятия. Хватаясь руками за стену, он встал на подкашивающиеся спросонья ноги, смачно шмыгнул носом, откашлялся и прохрипел:

- Я тут вас внимательно слушал...

- Да? - Аели театрально вскинула бровь: - И много ты расслышал сквозь свой храп?

- Это для маскировки, - отмахнулся сонзера, с трудом фокусируя взгляд. - Так вот... Я вас внимательно слушал и пришел к выводу, что вы несколько отошли от темы разговора. Да, конечно, у нас завязывается долгая и надежная дружба. Когда-нибудь мы все вместе сядем у костра и будем вспоминать сегодняшний день. По-доброму подшутим над прелестной Аели, посмеемся над фразочками нашего лидера, припомним, как я, еще не успев до конца очнуться ото сна, напомнил вам... Нет, я, конечно, уже давно очнулся, да и не спал вовсе. Это мой особенный обманный прием, я все держал под контролем. На всякий случай. Я затаился... Так вот, когда вы будете вспоминать, что я, якобы проснувшись... Ну, якобы - в смысле...

- Мы поняли, - Ахину пришлось прикрикнуть, чтобы его слова смогли прорваться сквозь плотную пелену монотонного бормотания. - Спасибо.

Диолай кивнул, потоптался на одном месте и уселся обратно в угол, приоткрыв рот и уставившись остекленевшим взглядом куда-то вперед. Сложно понять - спит он, проснулся или же нечто среднее.

- Да... - с улыбкой протянул Трехрукий, переведя взгляд с сонзера на Аели и Ахина: - Сдается мне, с вами скучно не будет.

Саалея неоднозначно усмехнулась. Одержимый беспомощно развел руками.

- Однако он прав, - продолжил мертвец. - Мне уже нужно быть на участке, а мы еще не оговорили план.

"Точно, - посерьезнел Ахин. - Пустая болтовня окончательно сбила меня с толку".

- Днем я оповещу всех, кто может согласиться присоединиться к нам, - в ровном голосе Трехрукого послышалось волнение. - Как только стемнеет, мы будем готовы покинуть Могильник. К слову, куда мы направляемся?

"Хороший вопрос. К сожалению, ответить на него я уже не могу, - глубокомысленно хмыкнул одержимый и несколько раз кивнул, якобы принимая какое-то решение. Дешевый трюк, чтобы скрыть растерянность. - Я должен найти демонов Пустошей. Напрямую до границы отсюда теперь не добраться, придется пойти обходным путем. А толпа нежити будет, мягко говоря, бросаться в глаза. Ферот нас выследит. Выходит, надо сделать так, чтобы след оборвался. Например... как? Проклятье... Почему я раньше об этом не подумал? Ах да, потому что я зарекся планировать все наперед. Неопределенность наших действий вводит преследователей в заблуждение. Однако теперь она ударила и по нам, поставив в тупик. А ведь Аели предупреждала... И почему все вокруг всегда правы? Я тут один дурак, что ли?"

- Сейчас у нас не так много времени, чтобы это обсуждать. Когда выберемся из Могильника, я обо всем расскажу, - заверил Ахин и, пока проницательный мертвец не заметил подвох, быстро добавил: - Лучше скажи, как нам незаметно покинуть город?

- Тем же путем, каким вы пришли сюда, - не задумываясь ответил Трехрукий. - Через леса на юге.

- Нет, это слишком опасно. Там бродит назойливый атлан, да и армейцы явно всполошились после небольшого инцидента в одной деревне. Бессмысленные стычки влекут за собой лишние потери, да и победа не гарантирована. А нас как-никак преследуют гатляуры. Мы, конечно, сбили их со следа, но рано или поздно они учуют нас вновь. И в этот момент нам лучше бы находиться где-нибудь подальше.

- А если попробовать обойти их чуть восточнее?

- Упремся в Шрам.

- Тогда у нас проблемы.

- Почему? Мы можем сделать крюк, направившись на север, в горы, - предложил Ахин. - Это займет немного больше времени, зато безопасно.

- Вот только чтобы добраться до подножья гор, нам нужно пройти весь новый район кладбища мимо поместья хозяев. А местность там хорошо просматривается, и даже склепов или аллей пока еще нет, спрятаться негде. Незаметно - не про этот путь, - покачал головой Трехрукий. - И прогулку по северным горам я бы не назвал безопасной. Обвалы, снежные сугробы, ледяной ветер, пещерные монстры и падальщики, для которых нежить - деликатес. А если идти вдоль подножия, то обязательно попадемся какому-нибудь патрулю, охраняющему Атланскую империю от вышеупомянутых тварей.

"А он правда умен, - оценил одержимый. - Я бы и сам, конечно, до всего этого рано или поздно додумался, но... Кого я обманываю? Я бы отправился на север и окоченел бы там".

- Ну да, это очевидно, - кивнул одержимый, нервно хрустнув суставами пальцев. - Остается только путь на запад. Вдоль тракта дойдем до охотничьих угодий, а там затеряемся как-нибудь.

Трехрукий отвел взгляд в сторону. На лице нежити не мелькнуло ни одной эмоции, но Ахин отчетливо ощутил необычное волнение и посмертный страх, в котором было нечто запредельное, совершенно не свойственное естественному ходу вещей. Понять такие чувства живому существу сложно, испытать - невозможно.

Наконец мертвец тихо произнес:

- На западе, на въезде в Могильник, есть пост. Люди, хозяйские работники, ведут там учет привезенных покойников, записывают всех входящих и выходящих. И охрана...

- Охрана? - одержимый напрягся. - Сколько их?

- Немного. Всего там человек десять. Или пятнадцать. Они скорее простые сторожа. Могут разве что подать сигнал солдатам из поместья.

- Значит, мы нападем на них и убьем раньше, чем они успеют поднять тревогу.

- Убьем? - переспросил Трехрукий дрогнувшим голосом. - То есть... насмерть?

Взгляд черных глаз Ахина впился в нежить.

"Насмерть? А ведь действительно..."

Этот вопрос заставил одержимого задуматься. Задуматься о многом. Например, о том, что для него чужие жизни за последнее время как-то незаметно утратили свою ценность. О том, что убийство и смерть стали обыденными вещами - слишком обыденными для нормального мира. О том, что Ахин и сам уже убивал. Пусть не собственноручно, но убивал. И будет убивать дальше. Потому что должен... Это ужасно.

- Послушай, - ледяным тоном произнес одержимый, обращаясь одновременно и к Трехрукому, и к самому себе. - У нас нет другого выхода. Мы сражаемся за справедливость. Мы проливаем кровь во имя равенства Света и Тьмы. Без жертв не обойтись. Мне очень жаль.

Хотелось бы назвать и эту короткую речь пустословием с дешевым пафосом. Но, к сожалению, такова реальность.

В доме Перевернутого в очередной раз повисла тишина. Очень тяжелая тишина, тянущая мысли куда-то вниз, во мрак под толщей прошлого и настоящего. Сложно поверить, что над этой бездной все еще может воссиять солнце лучшего будущего. Но верить приходится.

- Да. Я все понимаю, - опустив голову, произнес Трехрукий. - Этого ведь следовало ожидать, верно? Чего это я?.. Так надо. Просто как-то не думал, что уже сегодня... И смерть - она все-таки...

Он не договорил. Ожившего мертвеца, совсем недавно испытывавшего нерешительность и страх потери остатков человечности, вдруг объяло облегчение. Очень странное облегчение - как будто нечто неспешно вытягивало из него мрачные мысли и чувства. Нечто, исходящее от одержимого.

Трехрукий мотнул головой, прогоняя наваждение, и посмотрел в окно.

- Надеюсь, мое отсутствие еще не заметили, - пробормотал он и торопливо направился к выходу, напоследок бросив через плечо: - Увидимся вечером. Сегодня нежить начнет новую... нежизнь.

Дверь закрылась. Внутри дома остались только Ахин, Аели и Диолай в компании медленно оседающего на пол безмолвия, которое вскоре было развеяно вопросом саалеи:

- Как считаешь, он не струсит?

- Не струсит.

- Откуда такая уверенность?

- На то есть две причины. Первая - Трехрукий умеет думать. Правильно думать. А вторая - он уже не боится, - ответил одержимый и невесело усмехнулся, пытаясь успокоить бушующую внутреннюю тьму, которая силилась усвоить чужой страх, окрашенный в бледно-синие цвета смерти.


## Глава 10


Исход


Прошла примерно половина дня, хотя Ахину казалось, будто бы он провел в доме Пустоглазого как минимум неделю. Ему за всю свою рабскую жизнь не доводилось бездельничать столько времени. Конечно, это могло бы быть по-своему приятно, но только не в пустом жилище нежити посреди огромного кладбища. И судя по всему, его спутники испытывали то же самое.

Впервые за очень долгое время беглецам удалось спокойно поесть. Вкус у слегка подпорченной еды оказался предсказуемо отвратительным. Наверное, раньше он не ощущался столь явно из-за того, что питаться приходилось на ходу, проглатывая подплесневевший хлеб целыми кусками и запивая его теплой пахучей водой. Поэтому о том, что провиант закончился, никто особо не жалел. Правда, если в сторожке на западной окраине Могильника не найдется ничего съестного, то некоторое время придется поголодать. Ну, не впервой.

Часы тянулись. Стены дома начали давить, очень сильно хотелось выйти наружу. Однако мысль о том, что половина дня прошла, немного успокаивала. Осталось лишь дождаться вечера.

Ахин перебросился со спутниками парой фраз, смысл которых тут же выветрился. Занять себя разговором не получилось. От брожения по крохотной комнате вокруг стола начала кружиться голова. Весь инвентарь на стенах уже был изучен, а в многочисленных коробках не нашлось ничего стоящего, кроме двух небольших ножей для раскроя кожи.

Сев на пол под окном, одержимый прикрыл глаза и прислушался к карканью ворон. Кто бы мог подумать, что ничего не делать так сложно? Нет, скорее всего, будучи рабом с рождения, он просто не умел ничего не делать.

"А ведь у меня наконец-то получилось хоть что-то из запланированного, - удовлетворенно хмыкнул Ахин. - Правда, немного не так и немного не то. Но получилось. Глядишь, и до штурма Камиена дело дойдет. Хм... Штурм столицы Атланской империи? Самоубийство же. Хотя если действовать хитрее... Как в рассказах Киатора о войне - отвлекающие маневры, засады, диверсии и один стремительный удар в самое сердце врага. Мы проникнем в тайное святилище под кварталом фей и уничтожим сущность Света. А ведь это реально! Почему нет? Впрочем, еще рано думать о победе. Но, будь я проклят еще раз, у меня уже что-то получается!"

- Что с тобой? - спросила Аели, услышав сдавленные прерывистые выдохи одержимого, которые, наверное, должны были обозначать смех.

- Все в порядке, - Ахин внимательно посмотрел на подругу: - Слушай, я ведь тебя так и не поблагодарил.

- За что?

- Не знаю. За все, может быть? За то, что не оставила одного, за помощь, за постоянную поддержку. За то, что спасла меня, в конце концов.

- У меня не было другого выхода, - ответила саалея, поправив непослушный локон зеленоватых волос.

- И тем не менее... - одержимый отвел взгляд в сторону, почувствовав себя как-то неловко: - Спасибо.

Аели хмыкнула и, пожав плечами, отвернулась. Уже не ожидая какой-либо реакции от нее, Ахин снова закрыл глаза и прислушался к шуму беспокойного воронья, однако после продолжительного молчания саалея все же произнесла:

- Не нужна мне твоя благодарность. Просто делай то, что должен. И доведи это до конца. Желательно побыстрее. Пожалуйста.

Ее голос прозвучал как-то непривычно. В нем не ощущалось язвительности, насмешки и бесконечных претензий. Казалось, даже кладбищенские птицы за окном решили на время успокоиться, чтобы одержимый смог услышать слова Аели, в которых было заключено ее искреннее желание. Эта просьба заставила Ахина почувствовать нечто такое, ради чего он вступил в борьбу за восстановление баланса. Не понять, нет. Почувствовать.

- Как скажешь.

Аели ничего не ответила. Тихо вздохнув, она встала со стула, с которым саалее не очень-то хотелось расставаться, ведь это был единственный предмет хоть какого-то комфорта, встретившийся ей с момента бегства из Камиена. Немного размяв ноги, она подошла к одержимому, молча забрала его мешок и вернулась к столу.

Приоткрыв один глаз, Ахин от нечего делать стал наблюдать за тем, как саалея деловито копалась в скромных пожитках беглецов и украденных у крестьян вещах. Кажется, она выбирала себе одежду. Имеющееся в ее распоряжении тряпье, конечно, не шло ни в какое сравнение с нарядами камиенских куртизанок, но Аели все же пыталась найти что-то одновременно удобное и относительно красивое. Или хотя бы чистое.

"Девушки, - хмыкнул одержимый. - Думать о внешнем виде в такое время и в таких условиях... Но, пожалуй, это заслуживает уважения. Она все-таки смогла остаться собой после всего произошедшего. А вот я себя, наверное, даже не узнал бы. Раб из конторы Элеро и нынешний я - совершенно разные порождения Тьмы. И сдается мне, что раб Элеро в чем-то даже лучше меня. Он был уверенным, рассудительным и даже оптимистичным. По рабским меркам, естественно. Хотя это лишь потому, что действительность тогда еще не сломала его. Только надломила".

- О, что я в мешке нашла. Держи, - саалея передала Ахину рукопись Киатора и вновь занялась своим делом, небрежно обронив: - Почитай, отвлекись. Пока не додумался до очередной бредовой идеи.

"А ведь я совсем забыл о ней", - одержимый невнятно промычал слова благодарности и принялся листать книгу. Сейчас его интересовал раздел народоописания - вдруг удастся напасть на след новых союзников.

Однако многие описанные там существа столь малочисленны, что уже, скорее всего, исчезли, выродились или одичали. До иных же вряд ли имелась возможность добраться, не обладая иммунитетом к ядовитым испарениям или невероятной выносливостью.

"Вся надежда на демонов, - с сожалением резюмировал Ахин. - Нежить, конечно, тоже хороша, но не думаю, что они самостоятельно смогут добраться до центра Камиена. Однако мертвецы не боятся боли и очень... хм... живучи. Им без особого труда удастся сдерживать противника, дав ударному отряду демонов возможность пробиться к кварталу фей. Да, надежда только на демонов".

Диолай до сих пор спал. Правда, он без конца ворочался, кряхтел и бормотал ругательства. Складывалось впечатление, будто бы сонзера насильно пытался удержаться во сне. Решил использовать выдавшийся шанс по максимуму - когда еще удастся выспаться в относительно чистом и сухом месте? Только вот после пробуждения ему придется очень долго приходить в себя, разгоняя туман в голове и борясь с ноющей болью во всем теле.

"Киатор и Мионай тоже не сидят сложа... руки, - Ахин угрюмо усмехнулся, вспомнив, что старик сонзера ампутировал сыну руку после схватки в квартале фей. Мрачноватый вышел каламбур. - Но вряд ли обитатели Темного квартала к ним сейчас прислушаются. Впрочем, если наберется горстка отчаянных рабов, предпочитающих откровенное самоубийство своему жалкому существованию, то при штурме Камиена удастся чуть сильнее дезориентировать и разделить силы противника. Да... В теории все выглядит не так уж и плохо. А в действительности до этого еще как-то дожить надо".

- Сгодится, - недовольно цокнув языком, пробормотала Аели и отложила в сторону плотную, но просторную рубаху и штаны, которые явно были ей велики.

Готовясь к побегу из лагеря Ферота, саалея запаслась массой полезных вещей, но решила не брать с собой обувь - тяжело и занимает много места. К тому же она ни за что не променяла бы свои туфельки, пусть даже стоптанные и потертые, на неудобные крестьянские башмаки из грубой кожи.

"Неужели у нас есть шанс на успех? - задумался Ахин, рассеянно наблюдая за возней подруги. - Рабы столицы, кладбищенские работники и демоны-кочевники, которые уже больше сотни лет прячутся в Пустошах и совершают на приграничные населенные пункты редкие набеги, часто оканчивающиеся бегством от солдат атланского гарнизона... Да, какой-то шанс на успех есть. Но сравнивать его с вероятностью поражения я, пожалуй, не буду".

Тем временем Аели закончила переодеваться. К своему сожалению, одержимый как-то пропустил этот процесс, хотя неотрывно смотрел на подругу. Тут уже можно начать беспокоиться - прямо перед ним только что стояла обнаженная саалея, а он даже не обратил внимания. Впрочем, как Ахин уже успел заметить, за последнее время в нем многое изменилось.

"Но нельзя полагаться только на удачу, - мысли быстро вернулись в прежнее русло, оставив юношеский пыл медленно тлеть где-то на задворках сознания. - И раз нет хорошо подготовленных бойцов, то рассчитывать приходится только на масштаб и четкий план. Такой план, в котором каждая конкретная задача для каждой конкретной боевой единицы будет предельно проста, чтобы снизить шанс неудачи к минимуму. Но вместе с тем необходимо грамотно организовать их взаимодействие, использовать условия и рассчитать все возможные последствия... М-да, и все-таки понадобится удача".

Осмотрев себя, Аели огорченно покачала головой, тихонько вздохнула и взялась поправлять свой внешний вид. Первым делом она затянула подол слишком длинной для нее рубахи в аккуратный узел сбоку и закатала рукава. Штаны подвязала шнурком, чтобы не сваливались, заодно подчеркнув изящную талию. Сами штанины саалея раскроила ниже колен и ловко намотала их на голени, переплетая полоски ткани между собой каким-то причудливым образом. И наконец, собрав непослушные волосы с зеленоватым отливом в тугой пучок на затылке, Аели еще раз внимательно осмотрела себя и почти удовлетворенно хмыкнула.

"Впрочем, пока что думать о нападении на Камиен рано. Есть куда более насущные проблемы, - одержимый нахмурился, вспомнив вполне уместный вопрос Трехрукого. - Итак, куда мы направляемся? Я не могу потащить за собой в Пустоши толпу нежити, хотя бы потому, что нас будет проще выследить. Поэтому надо воспользоваться выдавшимся случаем, пока Ферот не вышел вновь на наш след, и спрятать мертвецов в каком-нибудь укромном месте, но таком, откуда можно будет быстро и незаметно атаковать Камиен. Лучше, где-нибудь недалеко от самой столицы - атланы слишком самоуверенны, чтобы искать врага у стен своего города..."

- Ахин, - окликнула друга саалея.

"Только где найти такое место? И, что еще важнее, как туда добраться, не столкнувшись с патрулями армейцев?.."

- Ахин.

- Да? - вздрогнул одержимый.

Глаза жгло. Пришлось моргнуть несколько раз, прежде чем болезненная сухость пропала.

- Мне показалось, что ты умер, - облегченно выдохнула Аели, склонившись над ним. - Сидишь и пялишься в одну точку. Прямо как местные.

- Задумался, - он улыбнулся. - Беспокоишься обо мне?

Саалея фыркнула и отвернулась. Немного постояв, девушка подошла к столу и принялась складывать скудные пожитки беглецов в мешок. Но вскоре она внезапно замерла и взглянула на одержимого, который погрузился в изучение географического раздела рукописи Киатора.

Ахин поднял голову. Он увидел глаза саалеи, и весь остальной мир свернулся до размера зрачка. Мир отраженный, перевернутый, такой знакомый, но совершенно иной. Ее личный мир. И в нем царила печаль.

- Ничего не хочешь сказать? - осторожно спросил одержимый, тщетно пытаясь выбраться из плена змеиного взгляда.

Смутившись, что ей совсем не свойственно, саалея отрицательно помотала головой и продолжила укладывать вещи в мешок.

"Прости... - вздохнул Ахин, с каким-то отрешением обратив внимание на отвратительно-приятное ощущение, когда чувства подруги доползли до него по пыльному полу, чтобы утолить вечный голод темного духа. - Прости, что втянул тебя во все это, Аели".

Одержимый уткнулся в книгу, стараясь не думать о произошедшем. Он уже не раз убеждался, что ни к чему хорошему подобные мысли обычно не приводят. Но избавиться от них не так-то просто. Нужно либо принять действительность, либо довести себя до полубезумного состояния. А выбор не так очевиден, как кажется.

И тут Ахин увидел в рукописи Киатора описание скалистой местности чуть южнее столицы Атланской империи.

"Точно. Пещеры. Они находятся на возвышенности, все подходы прекрасно просматриваются, всегда есть возможность отступить. Идеальное место, чтобы спрятать отряд или даже армию! - одержимый внимательно вчитался в текст. - Рядом находится Бирн. Небольшой городок, но так даже лучше - можно будет разжиться всем необходимым, не поднимая шума. А до юго-западных ворот Камиена рукой подать. Пока что это самый лучший вариант. Наверное, даже единственный".

Что ж, хоть какая-то определенность. Или безвыходность? Уже неважно. Чем меньше логики в этом бегстве, тем хуже для преследователей. Дело осталось за малым - покинуть Могильник, еще сильнее запутать Ферота и гатляуров, а затем добраться до Бирна, избегая новых проблем.

"Нежить встала на мою сторону, я еще жив, а будущее понемногу приобретает очертания. Еще бы повезло так же с демонами Пустошей. А то, честно говоря, уже как-то обидно умирать".

Веки потяжелели. Расслабленность уступила место сонливости, но одержимый не стал ей сопротивляться. В конце концов, когда еще появится такая возможность? Ему хотелось спать, и сейчас он мог позволить себе заснуть. Необычное ощущение. Во время своего рабского существования Ахин даже не представлял, что такое возможно. Просто захотеть - и сделать.

Уже приоткрыв двери сна, одержимый перевернул страницу.

Глава "О Катаклизме и его ужасных последствиях, несущих погибель всему сущему". Ядовитые болота, испорченные воды, бескрайние пустыни, иссохшие степи, замороженные долины, изуродованные ландшафты, возникшие из ниоткуда ледяные горы и Шрам - гигантский раскол, который медленно растет, отрывая кусочки от обломка мира. Все началось, когда подавившийся виноградиной темный Повелитель позорно умер, попутно уничтожив поглощенную им сущность Тьмы. А закончится...

"Закончится ли?.."

Киатор считает, что все поправимо. Нужно лишь восстановить вселенский баланс, казалось бы, самым абсурдным образом - окончательно разрушив систему былого мироздания. То есть уничтожить сущность Света. И тогда возникнет новое равновесие, рожденное из пустоты.

"Нет, я не сомневаюсь. Старик очень умен. Да и, по существу, все ведь просто - либо теория верна, и мир будет спасен, либо все погибнут. Второй вариант развития событий, конечно, мало кого обрадует. Но если ничего не предпринять, то все тоже погибнут, только немного позже. А светлым плевать, у них ведь все и так прекрасно. К доводам раба никто не прислушается... Хм... Оказывается, если засыпать не от изнеможения, то в голову начинают лезть всякие мысли..."

Но насладиться сном ему так и не удалось - скрипучий голос Пустоглазого рассек мягкий туман в сознании одержимого, вырвав того из объятий дремоты. Неохотно разлепив веки, Ахин увидел лицо склонившегося над ним трупа. Приятным такое пробуждение назвать сложно.

- Уходите, - коротко произнес бригадир оживших мертвецов.

Кажется, он уже не раз повторил свое вполне законное требование, дожидаясь хоть какой-то реакции со стороны незваных гостей.

- Уже стемнело? - пробормотал одержимый, заглядывая за спину хозяина дома.

"Как же у меня воняет изо рта, - не к месту отметил Ахин. - И прополоскать-то нечем".

Убедившись, что его слова наконец-то были услышаны, Пустоглазый разогнулся, скрипнув обтянутыми тонкой кожей позвонками, и внимательно посмотрел по сторонам. Недовольно покачав головой, он неторопливо подошел к окну, через которое в тесное помещение лились густые сумерки, и направил взгляд пустых глазниц куда-то вдаль сквозь мутное стекло.

- Стемнело, - сам себе ответил Ахин, поднимаясь на ноги.

Диолай стоял в углу и, борясь с зевотой, поправлял одежду. Сонзера проспал почти целые сутки, но отдохнувшим он не выглядел. Скорее наоборот - помутневшие глаза, опухшее лицо, искривленная осанка и неточные движения ясно давали понять, что излишек сна ни к чему хорошему не приводит. Особенно если привык к совершенно другому режиму.

- Так что, идем? Или не идем? - хрипло затараторил Диолай, с трудом фокусируя взгляд на одержимом. - Я просто не помню, о чем мы там договорились. Видите ли, в тот момент я был немного занят - обдумывал план наших дальнейших действий, но раз уж мы решили пойти несколько иным путем, то я не стал вносить неразбериху. Однако знайте, что в случае необходимости всегда можно обратиться ко мне за советом - у меня есть идеи по любому поводу, и я всегда готов ими поделиться.

- Мы ценим это, - с неестественной улыбкой перебила его Аели. - Но, как ты сам отметил, не стоит лишний раз вносить неразбериху. Поэтому постарайся...

- Не болтать без причины, - закончил за нее сонзера. - Да-да. Я знаю, что иногда увлекаюсь и порой могу сказать что-нибудь эдакое. Но ведь в моих словах может содержаться глубокий смысл! Сам я о нем, конечно же, не догадываюсь, но среди нас есть сообразительные ребята... и девушки, естественно... которые способны раскрыть значение моих фраз. А такое уже бывало! Вспомни хотя бы...

Диолай наткнулся на взгляд саалеи и осекся, так и не договорив. Нет, в глазах девушки не читалось ни раздражения, ни угрозы, ни неприязни. Лишь какая-то... усталость?

- Извини, - пробормотал сонзера. - Снова не заметил, как разговорился. Сам ведь понимаю, что бредить начинаю. Ты не стесняйся, одергивай меня. Ладно?

- Договорились, - улыбнулась Аели.

На этот раз ее улыбка была искренней.

"В попытке изменить мир мы меняемся сами, - про себя усмехнулся одержимый, глядя на спутников. - Звучная, кстати, фразочка. Надо запомнить. Возможно, назову так мемуары".

- Уходите, - повторил Пустоглазый.

Скрипучий голос трупа придавил внезапно возникшую дружескую атмосферу к полу, смешав ее с пылью. Пожалуй, бригадира мертвых кладбищенских работников можно было даже поблагодарить - беглецы слишком сильно расслабились за проведенный в безделье день. Пора возвращаться к реальности. К опасной, мрачной и беспощадной реальности.

Ахин забрал у саалеи мешок с вещами, которые она тщательно перебирала и аккуратно укладывала целый день, и не глядя забросил внутрь книгу. Пожав плечами в ответ на укоризненный взгляд подруги, он направился к выходу. В этот момент открылась дверь.

На пороге дома показался Трехрукий. Встретившись взглядами с Пустоглазым, он коротко кивнул. Бригадир кладбищенских работников отвернулся к окну и равнодушно пробормотал:

- В этом нет никакого смысла.

Очевидно, днем между ними состоялся очень важный разговор. Оба остались при своем мнении, оба были правы. Наверное, какой-либо единой точки зрения здесь вообще невозможно достичь - мировоззрение нежити остается одной из величайших загадок для любого живого существа. О чем и как думает мертвец? Что он испытывает, расставшись с жизнью? Что чувствует, оказавшись запертым в медленно разлагающемся теле? Как силен страх потерять самого себя, расстаться с остатками человечности, сгнить?

"Возможно, Трехрукий пока еще не настолько мертв, если сравнивать с тем же Пустоглазым", - Ахин вышел из дома и обернулся, бросив короткий взгляд в темноту дверного проема.

Тусклый свет, льющийся из окна, как будто пытался не попадать на неподвижную фигуру бригадира кладбищенских работников, но все равно застревал в пустых глазницах, впавших щеках и многочисленных складках одежды, висящей на почти полностью лишенном плоти теле. Наверное, одержимому стоило сказать что-нибудь на прощание, поблагодарить за то, что не выдал беглецов созданиям Света и предоставил ночлег. Но, глядя на Пустоглазого, он никак не мог отделаться от ощущения, будто бы этому мертвецу известно что-то невообразимое, некое тайное знание, недоступное живым. И поэтому любые слова Ахина значили для него не больше, чем карканье надоедливых ворон. А то и меньше.

Глубоко вдохнув прохладный вечерний воздух, который хоть и отдавал могильной землей, но все же был намного приятнее пыльной затхлости внутри дома нежити, одержимый внимательно осмотрелся. Ему хотелось доверять новым союзникам, но приобретенный опыт вынуждал его проявлять крайнюю осторожность, плавно переходящую в паническую паранойю. К своему облегчению он не заметил поблизости ни одного создания Света. Конечно, ничто не мешало им устроить засаду чуть поодаль или выслать погоню с небольшой задержкой, чтобы все мятежники собрались в одном месте. Или еще, например...

"Но лучше я не буду об этом думать", - вздохнул Ахин, направившись к темному силуэту нежити у угла соседнего дома. Вопреки ожиданию, там стоял не Трехрукий.

- Ты с нами? - удивился одержимый, узнав самого первого живого мертвеца, с которым ему довелось встретиться в Могильнике. - А как же твое безграничное желание смотреть в окно?

- В мире полно окон, в которые я еще не смотрел, - небрежно повел костлявым плечом Перевернутый. - Да и скучновато здесь стало в последнее время.

- Ты не очень-то похож на авантюриста, - заметил Ахин, покосившись на его чистую одежду, которая была почти идеально подогнана под нестандартное тело нежити, и аккуратно причесанные жидкие волосы.

- Возможно. Просто мне наконец-то захотелось что-то сделать. Вот и делаю.

- Ваш бригадир считает, что моя попытка изменить мир лишена смысла.

"Так... Я снова отговариваю кого-то помогать мне?" - прикусил губу одержимый. Боли он не почувствовал, но во рту появился привкус крови. Общая атмосфера ночного города-кладбища дополнилась новыми полутонами.

- Пустоглазый считает бессмысленной не твою попытку изменить мир. Он считает бессмысленным сам мир. Жизнь и существование, плоть и сущность, Свет и Тьму - вообще все. Для него все лишено смысла, - в голосе Перевернутого слышалось одобрение, но при этом он вновь небрежно повел плечом, лишив Ахина всякой возможности понять его личное мнение.

- И ты с ним согласен? - все-таки решил поинтересоваться одержимый.

- Не знаю. Обычно я копаю могилы, чищу памятники или смотрю в окно. На мысли не остается времени.

- А если все-таки подумать?

Мертвец остановился, пригладил рукой волосы, и неторопливо обвел взглядом ровные ряды домов. Со всех сторон время от времени раздавался тихий скрип дверей и шепот, а в переулках мелькали тощие тени нежити.

- Они идут за тобой, - после эффектной паузы произнес Перевернутый. - Да, Трехрукий умеет уговаривать, но дело не в этом. Не только в этом. Они идут за тобой, потому что сами хотят. А если в нашем мире есть свободная воля, желания и возможность осуществить их - разве он лишен смысла? Быть может, предпосылки и неясны, а последствия еще туманнее. Но движение - само по себе смысл.

- Это очень... - Ахин пожевал прокушенную губу, подбирая правильные слова. - Глубокая мысль. Впечатляюще глубокая.

- Пожалуй, - опрятный мертвец почти по-живому усмехнулся, вывернув челюсть. - У меня не всегда получается не думать.

Дальше они пошли молча. У одержимого, конечно, еще остались незаданные вопросы, но окружающие его шорохи и мелькающие тени ходячих трупов сбивали с толку. В этом месте стало слишком сложно разделять живое и неживое, а попытки разобраться лишь вводили в еще большее заблуждение. И нежить существовала в таком мире, стала его частью. Пожалуй, для полного понимания странностей Могильника необходим поистине уникальный опыт. Опыт собственной смерти.

Обернувшись на звук шагов, Ахин увидел мертвеца, вышедшего из-за угла очередного дома. Затем показался еще один и еще... Видимо, все желающие покинуть город-кладбище уже подходили к месту встречи, собираясь в нестройную толпу нежити, несущей наспех переделанный в оружие садовый инвентарь и какие-то мешки.

Один из трупов поравнялся с Ахином и внимательно посмотрел на него своим единственным глазом:

- Ты и есть одержимый?

- Да.

- Тот самый?

- Наверное, - хмыкнул Ахин. - Во всяком случае, я других одержимых вообще никогда не встречал. Может, их и вовсе не осталось. Так что да. Скорее всего, я именно тот, о ком вы слышали.

- Угу, это ты верно подметил. Одержимых мне хоронить не доводилось. А я давненько в этом деле, - мертвец задумчиво кивнул, посмотрел по сторонам, издал хриплый вздох и продолжил: - Мы торчим тут уже Тьма знает сколько времени. Несправедливо. Пришла пора перемен, да? Да. Будем резать глотки зажравшимся созданиям Света. Победим хоть, а?

- Все в наших руках.

"Лишь бы судьба не обделила нас удачей..."

- Ага, понимаю. Меня, кстати, Одноглазым кличут. Только не путай меня с Однооким. Он мудак.

- Ахин, - представился одержимый.

- Здорово, наверное, иметь нормальное имя. А нам, покойничкам, приходится вот... Знаешь, откуда взялось мое прозвище?

- Догадываюсь. Я бы даже сказал, что оно у тебя на лице написано.

- Ха, точно! - труп улыбнулся, продемонстрировав редкие пеньки гнилых зубов и почерневшие десны. Впрочем, это была не улыбка, а самый настоящий оскал. - Это ты еще не видел одну мертвую девчушку по имени Половинка... О, а вон и Трехрукий с остальными.

Одержимый кивнул и ускорил шаг.

- Все тут? - с ходу спросил он, приблизившись к толпе бывших людей.

Нежить посмотрела на него, и от этого ему стало не по себе. Оказывается, к специфичному виду оживших мертвецов не так-то просто привыкнуть. Особенно когда их так много. В одном месте. Ночью. Вооруженных лопатами, косами, мотыгами, серпами и еще каким-то самодельным оружием. С откровенно враждебным видом.

"Великолепно. Настоящие лики смерти. Встретившись с чем-то подобным, любое живое существо будет парализовано первобытным ужасом. Как я сейчас... Надеюсь, наши враги испытают то же самое".

- Да, все, - ответил Трехрукий. - Пятьдесят девять тел.

"Больше, чем я ожидал, - обрадовавшись возможности отвести взгляд от мертвых лиц, Ахин задумчиво уставился вдаль. - Во времена Вечной войны никто бы на них и внимания не обратил. Но сейчас это считается довольно крупным отрядом. Хм... Сколько же жизней отнял Катаклизм? Мир тогда разрушился наполовину? На три четверти? Почти целиком? М-да... Проклятье, чего ж он полностью-то не развалился? И мучиться бы не пришлось".

- Ладно, - выдохнул одержимый. - Первым делом нам надо как-то организовать командование, чтобы...

- Это и есть Ахин, что ли? - перебил его голос из толпы. - Тот самый одержимый? Что-то он хилый какой-то.

- Я не понял, Безносый, ты попутал, а?! - встрял Одноглазый, выступив вперед. - Умолкни там, пока наш лидер говорит! И побольше уважения!

- Да успокойся ты, нормально все, - пробурчал в ответ другой голос. - Но он правда потрепанный какой-то. И больно молодой. Да и живой к тому же. Куда он нас приведет?

- Я прекрасно понимаю, что мне еще только предстоит заслужить ваше доверие, - произнес Ахин, опередив одноглазого мертвеца, который явно собирался разразиться гневной тирадой в адрес сомневающихся. - Поэтому вам и предлагается выбрать командиров, которым вы полностью доверяете. А я уж постараюсь оправдать их и, соответственно, ваши ожидания.

В кладбищенском воздухе повисла тишина. Трупы переглядывались, подталкивали друг друга локтями и многозначительно кивали. Но молчали. Все-таки пассивный образ жизни нежити наложил на них свой отпечаток. Хоть и не на всех.

- Я вас возглавлю, - заявил Одноглазый, ударив себя кулаком по впалой груди.

По толпе мертвецов пронесся хриплый шепот, но возражений не последовало. Видимо, он обладал неким авторитетом среди них. Или же его немного побаивались и старались не перечить лишний раз. А еще, может быть, всех просто устраивало то, что хоть кто-то решился принять ответственность.

"Его рвению можно позавидовать, - Ахин внимательно посмотрел на одноглазого мертвеца. - Но он довольно вспыльчив, насколько я могу судить. Нужен еще кто-то. Сдержанный, осторожный и рассудительный. Для равновесия, так сказать. И я даже знаю кто..."

- Хорошо, поступим следующим образом, - одержимый постарался придать голосу тон, не терпящий возражений, потому что, кажется, нежить по-своему ценила активную позицию, при этом практически не обладая ею. - Вы поделитесь на два равных отряда по двадцать восемь чело... тел. Одним будет командовать Одноглазый. Вторым - Перевернутый.

- Согласен, - кивнул Одноглазый.

- Кто? - переспросил опрятный мертвец. - Я?

- Да. Ты против?

- Нет, я не против. Но вряд ли у меня получится. Я предпочитаю наблюдать, а не принимать решения.

- Самые правильные решения рождаются из тщательного наблюдения. Ты справишься, - Ахин бросил быстрый взгляд в сторону Одноглазого: - И ты нужен мне на этом месте.

- Ясно, - хмыкнул Перевернутый. - В конце концов, чем выше я буду находиться, тем больше увижу, правильно? Ну, ладно. Я согласен.

- Благодарю, - облегченно выдохнул одержимый и повернулся к Трехрукому, который до сих пор молча стоял в стороне: - А без тебя ничего бы не получилось. Ты оказал мне и всему нашему миру огромную помощь. Надеюсь, что ты не отступишься от своих убеждений и в будущем. Мы вступаем в борьбу за справедливость, и я хочу видеть тебя рядом с собой как верного соратника и ценного советника.

- Снова громкие слова? - усмехнулся тот.

- Может быть. Но искренние.

- Тогда можешь рассчитывать на меня, - Трехрукий улыбнулся, растянув шов на щеке: - Отступать все равно некуда.

В очередной раз облегченно выдохнув, Ахин обратился к нежити:

- Возражений нет?

Толпа безмолвствовала. Но это молчание стало иным. Однако разбираться в перемене настроения оживших мертвецов уже не осталось времени, так что тишина, повисшая в сыром воздухе Могильника, была принята за единогласное согласие.

- Значит, возражений нет.

Ахин внезапно ощутил полузабытое чувство, которое испытал, когда Киатор предложил ему принять участие в вылазке сонзера. Пусть та роль была мала, но сколько воодушевления и надежды она вселила в сердце одержимого! С тех пор мечты о героической судьбе не раз были втоптаны в кровавую грязь сапогом жестокой реальности, но они продолжали существовать. Изувеченные мечты, которые все еще могут воплотиться в жизнь.

"Я поведу их за собой. Но я не герой. Я тот, кто сделает героев из них!"

- Готовьтесь к бою, - приказал Ахин. - Мы выступаем.

Нежить издала одобрительный хрип, и нестройная толпа пришла в движение. Ожившие трупы проверяли остроту самодельного оружия, неторопливо делились на отряды и перебрасывались короткими фразами, время от времени указывая на запад. Некоторые даже начали разминаться, хотя вряд ли это могло хоть как-то помочь их мертвым телам - всего лишь еще одно эхо уже окончившейся жизни.

Ахин поймал взгляды Перевернутого, Одноглазого и Трехрукого. Подозвав их, он отошел в сторону, где одиноко стояли Аели и Диолай.

- Хорошо сказал, - деловито отметил сонзера. - Кратко и по делу. Прямо как я.

- Лишь бы вышло что-нибудь дельное, - довольно прохладным тоном произнесла саалея.

Однако в ее комментарии практически не слышалась привычная язвительность. Скорее некое напряжение, что звучало отнюдь не лучше. Похоже, такая жизнь ее медленно и мучительно истощает. Аели здесь не место.

"Но что я могу поделать? Не бросить же ее, сославшись на то, что так будет лучше. Да и не факт, что так действительно будет лучше. Таскать ее за собой, пока проблема не разрешится сама по себе? Хороший же из меня друг получается..."

Подошли мертвецы, и Ахину пришлось отложить размышления о судьбе саалеи. Все-таки сейчас они стоят на пороге событий, от которых зависит будущее всего обломка мира. Ну, наверное.

- Трехрукий уже рассказал вам, в чем заключается наш план исхода из Могильника? - поинтересовался одержимый, обращаясь к двум новоявленным командирам.

- Уйти от преследователей, чтобы не нести потери в напрасных стычках, обогнув их с запада, - спокойно ответил Перевернутый. - Скрыться в лесах. Дальше - по обстоятельствам.

- Ага, только ты упустил главное, - оскалился Одноглазый. - Мы должны перебить созданий Света, которые охраняют въезд в Могильник!

- Твой восторг неуместен. Это всего лишь необходимость. Думаю, если бы у нас была такая возможность, то мы бы постарались избежать лишних жертв. В конце концов, там такие же люди, какими когда-то были мы.

- Но мы уже не люди. И они нас таковыми давно не считают. Вспомни, как они относятся к нам, и убийство созданий Света станет для тебя самоцелью.

"Хм... Не всей нежити свойственна апатия, - подумал Ахин, с любопытством наблюдая за разгорающимся спором двух трупов и реакцией Трехрукого, который с не меньшим интересом прислушивался к словам сородичей. - Одному нужен лишь повод, чтобы выплеснуть накопленную злобу, а другой ценит любую жизнь, будучи при этом уже мертвым. Впрочем, вряд ли в мою авантюру ввязались бы существа с простым характером".

- Не все создания Света одинаковы, - Перевернутый машинально поправил прическу.

- Но все одинаково ненавидят нас и презирают!

- По своей ли воле?

- А по чьей же еще?

- По воле нашего обезображенного мира, например, - развел руками опрятный мертвец. - Их образ жизни продиктован той средой, в которой они воспитывались. И многие ненавидят и презирают порождений Тьмы лишь потому, что это правильно. С их точки зрения.

- Ты как будто пытаешься оправдать их, - в глазу его оппонента сверкнуло недружелюбное подозрение.

- Я лишь говорю, что убийство не всегда несет в себе справедливость.

- Это месть!

- Возможно. Но в наших ли интересах еще больше разжигать вражду?

- Мы должны убить тех людей.

- Сейчас - да, - согласился Перевернутый. - Я ведь не отрицаю необходимость сражения с ними. Только обращаю внимание на то, что в настоящий момент у нас нет иного выхода. А вот если бы он был...

- Но его нет, - буркнул Одноглазый.

- Когда-нибудь появится. Когда мы изменим мир.

- Ага, а менять его ты тоже миролюбивыми призывами будешь?

"Это может затянуться".

Ахин выразительно кашлянул в кулак. Взгляды двух с половиной пар глаз нежити направились на одержимого, принявшего демонстративно-выжидательную позу. Перевернутый поправил прическу, Одноглазый криво ухмыльнулся, Трехрукий задумчиво хмыкнул, так и не подключившись к спору мертвых сородичей. Кажется, намек был понят.

- К вопросу об изменении мира, - Ахин говорил тихо, но уверенно, что стало неожиданностью для него самого. Кажется, он начал понемногу привыкать к своей роли. - Менять мы его будем так, как я скажу. Конечно, я всегда готов выслушать ваши советы и замечания. Но вы обязаны следовать моим приказам. Договорились?

- Правильно, - моментально согласился Одноглазый. - Приказывай.

- Я постараюсь помочь всем, чем смогу, - кивнул Трехрукий.

Повисло молчание. Все присутствующие смотрели на Перевернутого, который почему-то не спешил с ответом. Наконец, по привычке пригладив жидкие волосы, тот произнес:

- Нами правили создания Света, но это считалось несправедливым. Теперь нами будешь править ты, порождение Тьмы, и это по какой-то причине должно считаться справедливым... Нет, я не против, ты не подумай. Просто мне интересно - а в чем, собственно, разница?

- В том, что светлые управляют нами, лишая свободы. А я готов вести вас за собой в попытке вернуть ее, - ответил Ахин и сделал шаг в сторону, чтобы не заслонять вид на ровные ряды скромных домиков нежити и крыши роскошного поместья хозяев города-кладбища.

- Покончить с рабством, остановить разрушение мира и создать новое равноправное общество. По размаху твои цели были бы более уместны, скажем, во времена Вечной войны, - Перевернутый ухмыльнулся. - Но мне это даже нравится. В такое окно я еще не смотрел. Любопытно, чем же все обернется?..

"Буду считать это согласием, - одержимый помассировал виски, почувствовав странное давление внутри головы. - Итак, я становлюсь лидером. Да уж... Почему мне кажется, будто я тем самым старательно создаю себе проблемы? Ну, потому что так и есть. Остается лишь надеяться, что выбранные мной порождения Тьмы действительно обладают хоть какими-то командирскими качествами, иначе я рано или поздно и себя погублю, и всех тех, кто последовал за мной".

Ахин медленно выдохнул. Такой дороги назад, которая его устроила бы, уже нет. Впрочем, можно немного расслабиться - если изначально выход всего один, то нет необходимости тратить силы на поиски других.

- Хорошо. Теперь к делу, - одержимый внимательно осмотрелся и указал на поместье: - Нас оттуда точно не заметят?

- Если бы могли, то тревога уже была бы поднята, - пожал плечами Трехрукий. - Светлые слишком самоуверенны, чтобы беспокоиться о возможном бегстве покорной нежити. Да еще и прямо через въезд на территорию кладбища.

- А если охрана все же сможет подать им сигнал о нападении?

- Ничего хорошего это нам не сулит, - ответил Перевернутый. - Особняк охраняется армейцами, а сами хозяева - семья атланов и несколько фей.

- Да, местные солдаты - опытные вояки, - в голосе Одноглазого удивительным образом смешались уважение и неприязнь. - Поверь мне, я их как-то распознаю, сам, может, был таким же... Нежить, конечно, не чувствует боли, но вряд ли у нас получится сражаться, будучи порубленными на куски.

- И хозяева отсиживаться не будут, - продолжил опрятный мертвец. - На крылатых, в общем-то, плевать. А вот атланы способны использовать силу Света. Я, конечно, слышал, что это лишь блеклая тень их былого могущества, но ее вполне достаточно, чтобы спалить наши проклятые сущности.

Трехрукий и Одноглазый угрюмо кивнули, подтверждая слова сородича. Одержимый уловил легкий аромат страха, струящийся во влажном воздухе ночного кладбища. Однако они боялись не смерти, а потерять второй шанс. Нет, только не на заре нового мира.

"Все верно. Нежить, скорее всего, особо уязвима для любого проявления светлых сил. Особенно сейчас, когда проклятие посмертного существования значительно ослабло. Возможно, хватит одного святого оберега, чтобы вывести ожившего мертвеца из строя. Так что любой атлан является для них серьезным противником. Это нужно учитывать".

- Тогда будем действовать тихо и быстро, - подвел итог Ахин.

Луна то и дело пряталась за небольшими рваными облаками, окрашивая землю широкими мазками ночной темноты. Она как будто дразнила беглецов, то подсовывая идеальные условия для внезапного нападения, то обливая их бледным светом, в котором разве что слепец не заметит приближающегося врага.

Местность от домиков нежити до въезда на кладбище прекрасно просматривалась. Ничего примечательного - обычная окраина Могильника. Скромные захоронения, невысокие декоративные оградки, редкие деревца и притоптанные тропинки, постепенно вливающиеся в опоясывающие город дороги, рассеченные прямым трактом, который по мере приближения к центру постепенно превращался в живописную аллею с ровной мостовой, живой изгородью, яркими клумбами, статуями и беседками. Еще один контраст, но в нем чувствовалась некая взаимосвязь - как будто одно без другого попросту не может существовать. Бедность и богатство.

"Ну, что дальше? Мне надо отдать какой-то приказ? Отправить нежить в атаку? Или я что-то еще должен сказать?.. М-да, в воображении оно все как-то проще было".

- Вопросы? Предложения? - выплюнул пару слов одержимый, осознав, что пауза слишком затянулась.

- Ага, - подал голос Диолай. - Мне-то что делать?

- Я, ты, Трехрукий и Аели останемся здесь. Будем следить за поместьем и ходом сражения. В случае необходимости вы передадите мои указания Одноглазому и Перевернутому.

"У нашего болтуна прям талант выводить меня из ступора. И задавать глупые вопросы, выуживая важные сведения. Если бы еще не трепался попусту, то цены бы ему не было".

Трехрукий посмотрел по сторонам и кивнул:

- Удобное место для наблюдения. Осторожность лишней не бывает.

- Снова меня не пустили в бой, - недовольно буркнул сонзера. - То охранник, то посыльный. Как будто я отниму чужую славу... Ну да, отниму! Но не всю же. И другим хватит подвигов. Хоть они и померкнут на моем фоне.

- Еще вопросы? - проигнорировав возмущенное бормотание, вновь поинтересовался одержимый.

Мертвецы переглянулись и практически синхронно отрицательно помотали головами. Диолай деловито сложил на груди руки, но выражение его угольно-серого лица как бы говорило: "Пусть все думают, будто я что-то понимаю". Аели же только вздохнула, закатив глаза.

- Выступайте сразу же, как скроется луна, - приказал Ахин. - Вы должны незаметно подобраться к сторожке, быстро захватить ее, вынести оттуда все полезное и исключить любую возможность поднятия тревоги.

- То есть всех убить? - уточнил Одноглазый, "сверкнув" гнилой улыбкой-оскалом.

"Не так-то просто сейчас ответить "да"..." - скрипнул зубами одержимый. И судорожно кивнул:

- Да.

Он только что определил чужую судьбу. Он, порождение Тьмы, распорядился жизнями созданий Света. Противоестественное явление для мира, в котором добро всегда побеждает зло. Даже самому Ахину вдруг показалось, что он неправ. Но как иначе?..

Тем временем нежить уже пребывала в полной боевой готовности. Их взгляды были прикованы к ночному небу, по которому медленно ползло большое облако, волочащее по земле свою тень. Темнота будто бы собирала сырой кладбищенский воздух в видимые складки, окрашивая его в первозданно-черный и тут же разглаживая, чтобы накинуть покрывало мрака на деревья, кусты, камни, траву - на все живое, неживое и немертвое.

Тень облака, споткнувшись о сторожку и пристроенный к ней небольшой барак, одним плавным движением проглотила оба здания и невозмутимо отправилась дальше, прокладывая темную дорогу к домам нежити. Пора.

"А ведь я еще никогда не нападал первым. Всегда лишь защищался и убегал, - как-то отстраненно подумал Ахин, где-то на периферии сознания удивляясь собственному спокойствию. - Странное чувство. Но надо к нему привыкать".

Нежить беззвучно вышла из укрытия, начав наступление. Мертвецы действовали быстро и слаженно, в их движениях присутствовала какая-то механическая точность, недостижимая для тех, кто еще не расстался с условностями жизни. Да и Перевернутый с Одноглазым явно обсудили между собой план и самостоятельно скоординировали действия. Ахин не ошибся с выбором командиров.

"И ответственность, если что, будет лежать на них", - удовлетворенно хмыкнул одержимый, проигнорировав едва ощутимый укол совести.

Отряд Перевернутого незаметно подобрался к сторожке с торца здания и разделился на две группы. Одна ворвется внутрь через двери, а вторая останется снаружи, чтобы следить за ситуацией и перехватывать людей, если те попытаются сбежать.

Одноглазый же избрал менее осторожную тактику - его бойцы вплотную подобрались к окнам барака, рискуя быть обнаруженными раньше времени. Даже на таком расстоянии ощущалась исходящая от них агрессивная напористость. В бою она довольно полезна, если удастся удержать ее в русле правого дела. Оставалось лишь надеяться, что хладнокровное благоразумие Перевернутого как-то компенсирует излишнее рвение Одноглазого. И наоборот.

Внутри здания послышался какой-то шум. Кажется, люди заметили нежить. Но уже слишком поздно.

Незапертая дверь с грохотом отлетела в сторону от удара скованной трупным окоченением ноги, и толпа мертвецов протиснулась внутрь чуть ли не единой массой. Если ты мертв, то толчки, теснота и перепутавшиеся конечности не вызывают серьезных неудобств.

В тот же миг раздались звуки бьющегося стекла. В оконных проемах показались иссохшие физиономии оживших трупов, голыми руками вырывающих острые осколки из рам. Они неудержимо лезли вперед, взбирались по спинам сородичей, вцеплялись костлявой хваткой во все подряд, роняя вещи, опрокидывая скудную мебель, срывая одежду с людей, в панике пробегающих мимо.

Нападающих было не так уж и много, однако казалось, будто бы им нет числа, потому что они появились одновременно со всех сторон, а само происходящее не укладывалось в головах созданий Света. Но факт оставался фактом - нежить взбунтовалась. А ведь никто из этих людей даже не предполагал, что однажды спокойная и несложная работа в Могильнике окончится жуткой гибелью от рук мертвецов.

"И тем самым они совершили фатальную ошибку. Пожалуй, у нас все же есть одно небольшое преимущество - никто не знает, чего от нас ожидать. Пренебрежение созданий Света сейчас только помогает нам. Главное, чтобы это пренебрежение не оказалось небезосновательным".

О происходящем внутри зданий можно было только догадываться, но Ахин почувствовал волну ужаса, прокатившуюся по городу-кладбищу. Юношу бросило в холодный пот. Однако когда чужой страх усвоился, по телу разлилось приятное тепло. Хотя омерзительный осадок все же остался.

"К сожалению, путь к всеобщему благу лежит через насилие, - вздохнул одержимый. - Так устроен наш мир".

- Диолай.

- А? - сонзера подскочил и схватился за нож. - Хочешь, чтобы я помог нежити? Сейчас!

- Нет, - Ахин еле успел поймать его за руку. - Они справятся. А ты подберись поближе к поместью и убедись, что там ничего не заподозрили.

- Ты уверен? В бою от меня больше толку.

- Это важно. Не тяни время.

- Но...

- Мне не нужны бойцы, которые не способны выполнить прямой приказ.

Прозвучало внушительно.

"Отличный тон. Надо им почаще пользоваться", - одержимый отвернулся, пряча самодовольную улыбку.

- Да понял я, понял, - буркнул Диолай, угрюмо направившись к центру Могильника. - И почему я всегда остаюсь в стороне от битвы? То охранник, то разведчик... Ну да, у меня темная кожа, но это еще не значит, что я невидим в темноте. Одежда-то на мне не черная. Хотя и не светлая, да. И я бы, конечно, мог раздеться, но... Наверное, я пока еще не готов ходить голым по кладбищу посреди ночи.

Трехрукий проводил ворчащего сонзера взглядом и поинтересовался у одержимого:

- А твой офицер всегда столь своенравен?

- Да какой из него офицер, - отмахнулся Ахин. - Диолай даже среди отбросов общества не прижился. То ли он был слишком для них хорош, то ли совершенно бесполезен.

- Нет, - прошептала Аели. - Он просто другой. Ну, как бы... дурачок, в общем.

Почти вся нежить уже находилась внутри сторожки и барака, снаружи осталось лишь около десятка порождений Тьмы, неторопливо бродящих вокруг на случай, если кто-то из людей попытается сбежать. Некоторые мертвецы даже вышли на тракт и застыли, возможно, впервые за все время своего посмертного существования покинув город-кладбище. Казалось бы, сущая мелочь - выйти за ограду. Но для них это огромный шаг вперед. Они променяли размеренную и предельно простую нежизнь на неизвестность.

Тем временем внутри зданий что-то происходило - до пригорка доносился приглушенный шум, в котором изредка угадывался хруст стекла, лязг метала, крики людей и грохот падающих вещей. Примерно так же обычно проходил ремонт какой-нибудь мастерской в ремесленном квартале Камиена. В общем, со стороны сражение выглядело не очень-то впечатляюще.

Однако кажущаяся заурядность ситуации периодически уступала место жестокой реальности. Вот, например, в одном из окон показался перепуганный человек, пытающийся выбраться на улицу, но цепкие костлявые руки нежити тут же затащили его обратно. Другой же незадачливый беглец и вовсе не смог пролезть в узкую оконную раму, так как сильно раздобрел на размеренной службе. К застрявшему сторожу тут же подошел кто-то из мертвецов, патрулирующих снаружи, и коротким движением перерезал ему горло серпом, пустив поток крови на притоптанную траву.

"Без тени сомнения, - Ахин перевел взгляд с тучного трупа на нежить, невозмутимо продолжившую бродить по кругу. - Жизнь для них мало что значит. И даже желая жить, а не просто существовать, они никогда не смогут относиться к ней так же, как до своей смерти... Впрочем, рано об этом думать. Быть может, все еще изменится".

За спиной одержимого раздалось знакомое недовольное бормотание - вернулся Диолай.

- В поместье тихо, - буркнул сонзера, плюхнувшись на землю. - А тут как?

- Тут... - Ахин вдруг понял, что из зданий больше не доносится никакого шума. - Тоже тихо.

Темная туча все так же медленно ползла по ночному небу, с трудом таща за собой тень, заметно потяжелевшую от застрявших в ней смертей. Лунный свет пролился на въезд в Могильник, стекая серебряными потоками по крышам двух разоренных зданий и ниспадая вниз туманной дымкой, оседающей в отблесках разбитых стекол и багрово-рубиновой травы. На кладбище вновь воцарилась тишина.

- Кажется, победили, - Трехрукий прерывисто посмеялся, с трудом вспомнив, как это делается. - То есть... мы теперь свободны?

- Свободны, - подтвердила саалея, накручивая зеленоватый локон на палец. - Смотри не пожалей об этом. Пути назад нет.

- Погодите-ка. Это все, что ли? - фыркнул сонзера. - Уже закончилось? Пф... Правильно я сделал, что не пошел туда. Никчемная битва.

"Никчемная, да. Тут уж не поспоришь, - одержимый поочередно посмотрел на замершего Трехрукого, задумавшуюся Аели и презрительно скривившегося Диолая. - Но это победа. Наша первая победа. Лишь бы она не стала для нас и последней".

- Идем, - коротко скомандовал он.

Ночь только началась, но все-таки в городе-кладбище лучше не задерживаться. До утра нужно успеть уйти как можно дальше. Конечно, вряд ли светлые хозяева из поместья сразу же пустятся в погоню за сбежавшей собственностью, а то и вовсе не посчитают это необходимым. Основная проблема заключается в другом - теперь у Ферота есть отчетливый след.

Когда Ахин со своими спутниками приблизился к сторожке, их встретил Перевернутый, предостерегающе подняв руку:

- Вам лучше подождать здесь. Мы сами вынесем все полезное.

- Что происходит внутри? - нахмурился одержимый.

Помявшись, опрятный мертвец уклончиво ответил:

- Ничего такого, что следует видеть живым.

- И все же я зайду.

- Как хочешь, - пожал плечами командир нежити. - Но я предупредил.

Одержимый кивнул и направился к двери.

- А я, пожалуй, не пойду, - пробормотала Аели, попятившись назад.

Интуиция подсказала саалее, что прислушаться к предостережению - не такая уж плохая идея. К тому же в воздухе повис настолько отвратительный запах крови, усиленный ночной сыростью, что зайти внутрь здания она ни за что бы не рискнула.

- Ну, не оставлять же ее без присмотра, - Диолай как бы нехотя пошел следом за саалеей, не очень хорошо скрывая желание отойти от этой бойни подальше.

"А я-то зачем полез сюда? Кому я собрался что-то доказывать?.. Дурак", - Ахин с трудом проглотил ком в горле, толкнул болтающуюся на одной петле дверь и уверенно - он надеялся, что это выглядело уверенно, - перешагнул порог.

После залитой серебряным светом улицы, внутри оказалось слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-то. Не горело ни одной свечи, а луна, робко заглядывающая через выбитые узкие окна, лишь слегка очерчивала смутные силуэты. Но даже одних звуков было вполне достаточно, чтобы осознать происходящее.

Нежить питалась.

Со всех углов слышались неестественные причмокивания, какие могли издавать только существа с иссохшими губами и частично отсутствующими зубами. Многие из них не справлялись с откусыванием и пережевыванием еще упругой плоти, поэтому им приходилось рвать ее, издавая какой-то животный хрип, с хрустом выворачивать суставы и методично разделывать человеческие трупы садовым инвентарем. От последнего становилось особенно не по себе - звуки хлестких ударов; чавканье застревающих в мясе мотыг и серпов, которые приходилось проворачивать и дергать, чтобы высвободить; приглушенный скрип задетых костей и шлепки отбрасываемых в сторону частей тел.

Ахин задержал дыхание, но было уже слишком поздно - запах крови, перемешанной с желчью и мочевиной, ударил в нос. Рвотный рефлекс удалось подавить на удивление быстро, но голова все же закружилась.

Одержимый пошел вперед и понял, что подошвы прилипают к полу. Непрошеная догадка о том, по чему он сейчас идет, прочно засела в голове и мешала сосредоточиться - Ахин не мог думать ни о чем другом, кроме смерти и бесчеловечности происходящего здесь.

Вскоре глаза привыкли к полумраку внутри разоренного здания. Клубящаяся в углах темнота приобрела очертания питающейся нежити, склонившейся над человеческими телами.

Ахин пытался не отводить взгляд, но к такому зрелищу он все же не был готов. Наконец, сконцентрировав внимание на противоположной стене, одержимый выпрямился, сложил руки за спиной и... понял, что ему нечего сказать. Причин входить сюда, в принципе, не имелось изначально. Он поступил так как раз потому, что ему посоветовали не входить.

"И теперь я выгляжу очень глупо, - медленно выдохнул Ахин, выискивая ракурс, при котором пирующая нежить не так сильно бросалась бы в глаза. - Кажется, меня сейчас вырвет..."

- Я предупреждал, - произнес Перевернутый, стоя у него за спиной.

- Все... - одержимый усилием воли подавил судорогу и проглотил выплеснувшуюся на корень языка едкую горечь. - Все нормально.

Заметив вошедших, нежить оторвалась от растерзанных людей. На Ахина воззрились мертвые глаза, в которых блекло сверкала жажда поглощения жизни. Иссохшие лица были покрыты кровью, между гнилыми зубами застряли лоскуты кожи и кусочки мяса, алые капли срывались с их рук и импровизированного оружия. Вчерашние апатичные кладбищенские работники явили свой истинный облик, поддавшись ужасающему проклятию времен Вечной войны.

"Они были созданы лишь для того, чтобы сеять смерть, приумножая тем самым собственную численность и силу, - внезапно осознал Ахин. - И что же мне с ними делать, когда настанет мир?.."

- Спасибо тебе, одержимый, - произнес один из мертвецов. - Давно я не чувствовал себя таким живым!

Нестройный хрип согласия прокатился по помещению.

"Хм... Не лучшим образом, но, кажется, я заслужил их уважение. Ладно, допустим. Для начала очень даже неплохо", - Ахин неторопливо кивнул, маскируя очередную попытку проглотить ком в горле, и обратился к нежити:

- Все верно. Главное, продолжайте точно и безоговорочно выполнять мои приказы - и тогда каждый из нас заполучит то, к чему стремится. Это все, что я требую от вас, и все, что могу предложить взамен.

"Стыд-то какой, - стиснул зубы одержимый. - Сплошное пустословие. Ну, образ есть образ. Правда, лидер из меня какой-то карикатурный получается".

- Как скажешь! - воодушевилась нежить. Похоже, они не заметили подвоха в короткой речи Ахина. - Эй, доходяги, хватит жрать! Утолили голод - и будет. Нам приказано вынести отсюда все полезное. Выполняем! Быстрее, пошевеливайтесь!

Мертвецы кинулись переворачивать сторожку вверх дном. А одержимый, освободившись от оков всеобщего внимания, торопливо прошел вперед, в пустой коридор между зданиями. Перевернутый и Трехрукий последовали за ним.

Прислонившись к стене, Ахин прикрыл глаза и пробормотал:

- Зрелище на редкого любителя.

- Я предупреждал, - повторил Перевернутый.

- Да, стоило прислушаться.

- Но надо признать, что тебе удалось извлечь некую пользу, - продолжил опрятный мертвец. - Твой авторитет окреп. За этим любопытно наблюдать.

- Ага. А уж как окреп бы мой авторитет, если бы меня там вырвало...

- Однако ты держался достойно, - заметил Трехрукий.

- Если бы вся нежить была столь же внимательна и проницательна, как вы двое, то в ваших рядах уже распустился бы целый веер серьезных сомнений.

- Я в тебе не сомневаюсь, - равнодушно ответил Перевернутый. - Но и не переоцениваю.

Трехрукий сделал красноречивый жест: "Точнее и не скажешь", - а затем как-то виновато и одновременно снисходительно улыбнулся. Мол, извини, друг, но мы тебя понимаем.

Наконец отдышавшись, Ахин выпрямился и задумчиво почесал подбородок, взглянув на дверь, ведущую в сторожку:

- Значит, таково ваше питание?

- Примерно, - нехотя ответил Перевернутый.

- Многие из присоединившихся к тебе, принадлежат к числу тех, кто глубоко проникся нашей природой, - продолжил за него Трехрукий. - Питание для них не только необходимость, но и своеобразное удовольствие. Мимолетное ощущение жизни. Некоторые даже заключали договоры с похитителями - иногда на телегах смерти им привозили еще живых нищих людей и одурманенных зельевых наркоманов.

"А Сеамир думал, что он один такой умный. Дело-то, оказывается, освоенное".

- Тогда они довольствовались малым и оберегали свой секрет, опасаясь расследований. Но пугала их не смерть, не кара, а только то, что они могут остаться без этой единственной радости в своем посмертном существовании. Теперь же мы свободны, страха больше нет. У нас появилось будущее. Но пути к нему два - всецело отдаться проклятию или же освободиться от жажды чужой жизни. И иногда эти пути пересекаются.

Перевернутый угрюмо кивнул. Сквозь непроницаемую маску безразличия, дарованного смертью, проступало беспокойство, осознать суть которого Ахин вряд ли когда-либо сможет.

- Ясно, - пробормотал одержимый. - Все-таки необходимость питания существует, от этого никуда не деться.

- К сожалению.

- Да, - Ахин внимательно посмотрел на них: - А вы разве не собираетесь... ну... есть?

- Потом, - коротко ответил Перевернутый. - Не хочу испачкаться.

- Наши возьмут немного человечины про запас, - нервно улыбнулся Трехрукий. - Поем, когда надо будет.

"Пора закрывать тему".

- Хорошо. Заканчиваем тут, - решительно заключил одержимый и спросил у Перевернутого: - Одноглазый все еще в бараках?

- Естественно, - опрятный мертвец бросил многозначительный взгляд на кровавый отпечаток ладони на стене.

"Да, он бы не отказал себе в подобном удовольствии, - по спине Ахина пробежали мурашки. - В общем-то, именно ради этого он и присоединился ко мне".

- Тогда приведи его в чувство. Мы будем ждать вас снаружи.

- Ладно.

Перевернутый направился к двери барака, а Ахин, вдохнув побольше относительно свежего воздуха, вернулся в сторожку. Нежить все еще была занята мародерством, потрошила тумбочки, столы и шкафы, кто-то даже зачем-то оторвал от пола несколько досок. К общей картине жестокой бойни добавился хаос тотального погрома, но теперь внимание хотя бы не акцентировалось исключительно на расчлененных и погрызенных человеческих телах. Впрочем, тошнота все равно вернулась, поэтому одержимый поспешил выйти наружу, стараясь не смотреть по сторонам.

- Тебе это кажется отвратительным? - спросил Трехрукий, как только они покинули здание.

- Что? - Ахин сделал вид, будто не сразу понял вопрос. - А... Нет, просто непривычно. Я ведь понимаю, что каждый темный народ имеет собственные особенности и потребности. Вы не виноваты в том, что вынуждены подчиняться древнему проклятию.

- А я считаю это отвратительным, - мертвец попытался вздохнуть. Послышался нездоровый клекот в его груди, пахнуло разложением. - Наверное, во мне еще осталось слишком многое от человека.

"Я бы сказал, что это хорошо. Но не для нежити".

- Так ты не ешь?

"Ох, чтоб меня! - Ахин раздраженно поморщился. - Закрыли же тему. Вот зачем снова начал?"

- Ем. Приходится, - Трехрукий снова нервно улыбнулся. Швы на щеке натянулись. - Я боюсь сгнить, ведь мне выдался второй шанс. Не хочу упустить его, но идти против собственных убеждений... Сохранить человечность или же начать новую жизнь? Сложный выбор.

- Сейчас ты - порождение Тьмы. Ты не человек, и никогда им больше не станешь, - произнес одержимый, ощутив специфичную тревогу мертвеца. Темный дух взволнованно зашевелился. - Но это не повод забывать о человечности, что бы ты ни подразумевал под ней. Тебе удалось вырваться на свободу, и речь идет не только о какой-то физической границе, очерченной стенами Могильника. Ты приобрел свободу выбора - можешь стать тем, кем сам хочешь; поступать так, как пожелаешь. В рамках морали и права, конечно же... Но! Ты навсегда останешься нежитью. А какой нежитью - отныне это решать только тебе.

Трехрукий застыл, глядя на одержимого. Ореол подавленности улетучился, однако он явно не мог понять, что только что произошло.

- Не могу сказать, что впечатлен твоими словами, - наконец нарушил затянувшееся молчание мертвец. - Но мне почему-то стало легче. Спасибо.

"Не впечатлен? - Ахин ощутил укол обиды. - А по-моему, красиво сказано. Я же правда старался..."

- Угу. Обращайся, - буркнул одержимый, направившись к Аели и Диолаю.

Они стояли чуть поодаль, за стенами города-кладбища, но в стороне от тракта, чтобы по какой-нибудь нелепой случайности не быть замеченными из поместья. Но, похоже, светлым хозяевам Могильника и их охране совершенно наплевать на происходящее вокруг - настолько они уверенны в своем превосходстве и абсолютной покорности кладбищенских рабов.

Вскоре нежить начала выходить из сторожки, волоча мешки и свертки с награбленным. Кажется, они имели весьма поверхностное представление о том, какие вещи считаются полезными в походе, поэтому решили взять все, что можно было унести.

Аели вздрогнула, увидев окровавленную нежить. А угольно-серая кожа Диолая приобрела пепельный оттенок, но - надо отдать ему должное - в присутствии девушки он не позволил дрогнуть ни единой мышце на лице. Или его просто парализовало.

- Да, наши мертвецы ели людей, - ответил на безмолвный вопрос Ахин и пожал плечами: - Зато теперь они сыты.

- В отличие от нас, - тут же пожаловалась саалея.

К ним как раз подошел Перевернутый с двумя увесистыми мешками:

- Не думай, что мы о вас забыли. Это вам.

- Я не собираюсь есть человечину, - севшим голосом прошептала Аели, глядя на подношение нежити широко раскрытыми от ужаса и омерзения глазами. - Лучше с голоду помереть, чем питаться этой гадостью!

- А это... - сонзера судорожно сглотнул, побледнев еще сильнее. - Это вкусно? Ну, то есть... Надо, наверное, как-то пожарить, что ли. Или, может, засолить? Я просто не умею готовить человека, поэтому...

- Мы нашли еду, - терпеливо пояснил опрятный мертвец. - Чистая вода, соль, сухари, сыр, овощи посвежее и немного копченого мяса.

- А... - саалея дрожащей рукой поправила непослушный локон волос. - Спасибо.

- Мясо, случайно, не человечина? - осторожно уточнил Диолай.

Выразительно посмотрев на него, Перевернутый молча повернулся и пошел к остальной нежити.

- Почему он не ответил? - опешил сонзера. - Что это значит? Все-таки человечина?

- Ой, дурак... - вздохнула Аели, сокрушенно покачав головой.

- Сторожа жили не очень богато, но сомневаюсь, что они опустились до каннибализма, - улыбнулся Трехрукий и взвалил на плечи оба мешка с провиантом: - Я понесу. Должна же и от меня быть какая-то польза.

Уже через считанные минуты весь неживой отряд был в сборе. На апатичных лицах лежала тень своеобразного воодушевления. То ли мертвецы радовались победе, то ли легкости от сброшенных оков рабства, то ли долгожданному насыщению. Впрочем, одно другому не мешало, все это - их первый шаг в лучшее будущее. И они были безмерно благодарны одержимому за то, что он подтолкнул их к новому существованию.

На небольшой опушке меж трактом, высокой оградой Могильника и жиденьким лесом образовалась целая куча вынесенного из зданий хлама. В глаза Ахину сразу же бросились груды обломков мебели, доски, посуда, тряпки самого разного назначения, одежда, веревки, какие-то металлические скобы, инструменты и даже куски черепицы.

"Сказал вынести все полезное - получи. Ведь даже эта рухлядь по-своему полезна", - вздохнул он, не зная, то ли радоваться точности и тщательности исполнения приказа, то ли обеспокоиться столь бездумным подчинением.

- Это нам не пригодится, - отмел весь мусор одержимый, прихватив только прочный трос и пару полотенец.

А вот отдельно сложенные оружие и броня вызвали у него куда больший интерес. Ахин выбрал пару кинжалов поострее. Один он отдал Аели, второй оставил себе. Фехтовать одержимый все равно не умел, да и в гущу боя бросаться не планировал, так что таскать с собой лишнюю тяжесть незачем.

Диолай же, напротив, решил полностью вооружиться. С трудом втиснувшись в легкую кольчугу, сонзера долго и мучительно боролся с креплениями на наголенниках и наручах. Одолев многочисленные застежки, он схватился за меч и принялся с руганью разбираться в портупее. В конце концов, сдавшись, он завязал несколько ремней в узел и удовлетворенно похлопал ладонью по ножнам новоприобретенного оружия. Но и этого ему показалось мало - покопавшись в вынесенном снаряжении, Диолай также забрал изящный стилет, засапожный нож, тесак, топорик и небольшой кистень. Конечно, имелись некоторые сомнения - умел ли он пользоваться хоть чем-то из этого? - но никто, в принципе, не возражал.

Все остальное досталось нежити. Не то, чтобы это значительно увеличило их ударную силу и защиту, но отряд в броне и с оружием выглядел более внушительно, нежели толпа с мотыгами и серпами.

"К тому же серьезных сражений пока еще не было, - одержимый окинул взглядом нестройные ряды вооруженных мертвецов. - Когда мы столкнемся с регулярной армией и гатляурами, одним садовым инвентарем нам точно не обойтись. Да и броня лишней не будет. Нежить бесконечно вынослива и игнорирует боль, но если их человеческие тела, которые, к слову, не в самом лучшем состоянии, порубят на части, то мертвецы не смогут сражаться. Хм... Получается, нам нужно больше доспехов. Но где их достать? Не нападать же на гарнизон атланской армии..."

- А там что? - очнулся Ахин, обратив внимание на две кучи мешков, лежащих чуть поодаль.

- Пища, - лицо Одноглазого растянулось в окровавленном оскале.

- Ага. Понятно.

"Лишь бы человечина не испортилась слишком быстро, иначе гончие Ферота выследят нас по запаху".

- И побрякушки.

- Побрякушки? - переспросил одержимый.

"А ведь они и правда выносили что-то из своих домов".

- У нас была намечена кой-какая сделка. С неким Сеамиром, - Одноглазый почесал подбородок, соскребая ногтями засохшую кровь. - Но она, похоже, сорвалась. Впрочем, тут возможности поинтереснее вырисовываются. Ну а украшения, монеты, камешки и прочие блестяшки из родовых гробниц и склепов... Не оставлять же их созданиям Света, правильно? Взяли с собой - вдруг тебе пригодится.

- А ведь пригодится, - Ахина осенила идея. - Очень даже пригодится!

Он собирался спрятать нежить в скалах Бирна, избегая контакта с местными. Но наличие такого сокровища все меняет.

"Подкупить жителей Бирна? Рискованно, но должно сработать. Сработает ведь? Конечно! - одержимый вылавливал лихорадочно мечущиеся в голове мысли и запихивал их в новый план. - Дать людям аванс, чтобы почувствовали запах очень больших денег, и пообещать остатки, если никто не побеспокоит нежить до положенного срока. Но нужны гарантии для обеих сторон. Найдем, ничего страшного. Хотя тут столько золота, что никаких гарантий не потребуется. Необходимо лишь правильно сыграть на человеческой алчности. Тогда будет и безопасность, и снабжение всем необходимым... Да-да, о деталях еще надо подумать. Но мы просто обречены на успех! Люди в этом отношении очень удобный народец. И к Свету не особо близки, хотя от рождения являются светлыми, и на Атланскую империю постоянно ворчат из-за налогов и прочих повинностей, и вообще уровень жизни у них невысокий, за такие деньги они продадутся с потрохами. Великолепно! Неужели... Неужели у нас получится?"

- Пользуйся, раз пригодится, - пожал плечами Одноглазый и, оглянувшись на Могильник, пренебрежительно хмыкнул. - Ладно... Ну, главный, куда теперь двинемся?

- В Бирн, - решительно ответил Ахин. - Пойдем лесами. Старайтесь не оставлять следов. И не потеряйте драгоценности, теперь они - часть нашего плана.

Богатство. Явление, которое одним своим существованием порождает неравенство, возвышая в обществе одних и низвергая других. Но оно же станет оружием в борьбе за восстановление баланса. Какая ирония...


## Глава 11


Пути и дороги


Ферот резко вскочил с постели, судорожно хватая ртом воздух. В висках епископа глухо стучал пульс, отдавая болью куда-то в затылок и затекшую шею. Перед глазами все расплывалось. Кажется, мир был готов уйти из-под ног и покатиться в клокочущую бездну кошмара, от которого только что очнулся атлан.

- Сон... - облегченно выдохнул он.

Но напряжение от беспокойного пробуждения никак не покидало тело. Присев на походную кровать, Ферот подпер голову подрагивающей рукой и невидящим взглядом уставился на стенку палатки, колышущуюся от легкого ветерка. Детали ночного кошмара медленно всплывали в памяти, но из-за этого все становилось только запутаннее.

Епископу снилась Вечная война. Величайшее противостояние Света и Тьмы предстало перед ним столь реалистично и естественно, будто бы он сам участвовал в тех событиях. Но Ферот родился в мире, который уже был озарен Светом, в мире добра, одержавшего верх над злом. И одна только мысль о том, что темные силы могли на равных сражаться со светлыми, вызывала у него недоумение.

- Но ведь когда-то так и было, - атлан непроизвольно издал истерический смешок. - Неужели все может повториться?

Ему очень хотелось посмеяться над своим глупым вопросом, но у него получилось выдавить лишь порывистый хрип сквозь сжатые зубы. Ведь происходящее и в самом деле медленно, но верно пропитывалось какой-то немыслимо абсурдной действительностью - порождения Тьмы под предводительством Ахина представляют собой угрозу мирной жизни Атланской империи.

"Я уже столько времени не могу поймать жалкое порождение Тьмы, - Ферот поднялся с постели, наконец почувствовав, что головная боль начала отступать. - Похоже, Свет не так всесилен, как нам хочется думать. Или это я - недостойное орудие Света? Да, так и есть. Я не имею права признавать бессилие светлейшей Атланской империи лишь потому, что сам ни на что не способен. Но я все же часть Света. То есть Свет имеет изъян в виде меня. И таких изъянов может быть много. Но тогда ведь и Свет... Нет, невозможно. Я скорее поверю, что моя причастность к Свету на самом деле ничего не значит, чем позволю себе еретические мысли. Хотя так только хуже..."

Умывшись водой из небольшого тазика, атлан торопливо оделся в помятые епископские одеяния, которые приобрели серо-желтый оттенок дорожной пыли с грязными разводами, напоминающими о переходах под проливными дождями. Есть не хотелось, но он заставил себя проглотить скромный армейский паек, запив его сильно разбавленным вином. Затем Ферот достал меч, проверил пальцем остроту белого лезвия, сделал несколько пробных взмахов и вложил клинок обратно в ножны. И наконец, поправив перевязь с оружием, епископ посмотрел в небольшое мутное зеркало.

Светлая кожа атлана посерела, как во время затяжной болезни, волосы спутались, щеки впали, а глаза, ранее светящиеся жизнью и гордостью, ныне взирают остекленевшим взглядом дряхлого старика. От всего его вида веет тревогой, смутными сомнениями и тяжелыми мыслями.

Пребывание вне стен Камиена дается ему очень нелегко. И речь не об отсутствии комфорта. Атланская империя вне столицы оказалась совсем не такой, какой он представлял ее благодаря книжным знаниям, армейским донесениям и сведениям из налоговых сводок. Это словно какой-то иной мир, живущий по своим законам.

- Я отвратительно выгляжу, - резюмировал епископ, но в его голосе уже не слышалось расстройства. То ли привык, то ли врожденное атланское самолюбование дало слабину, уступив место размышлениям о куда более серьезных проблемах.

Выйдя наружу, Ферот увидел чистое утреннее небо и удовлетворенно хмыкнул. Кажется, сезон дождей наконец-то подошел к концу.

Тем временем бойцы Ирьяна уже начали сворачивать лагерь. Люди действовали точно и быстро, как и положено опытным солдатам. Глядя на них, Ферот отметил для себя, что он смог не только свыкнуться с обществом этих созданий Света, но даже обратил внимание на некоторые положительные черты их расы.

Атлан много думал о том, откуда в них столько изобретательности и спешки, и пришел к выводу, что все дело в короткой человеческой жизни. Люди всегда старались закончить какое-либо дело быстро и качественно, чтобы не возвращаться к нему как можно дольше и успеть сделать что-то еще. Естественно, при таком темпе они не акцентировали внимание на комфорте, эстетике и духовном росте, в то время как атланы всецело посвящали себя пассивному созерцанию мира, размышлениям и самосовершенствованию.

"Нам есть чему поучиться друг у друга", - печально усмехнулся Ферот, с горечью осознав, что впервые подумал о людях как о равных. Это, конечно, в каком-то смысле правильно, но его не покидало ощущение, что тем самым он признавал не возвышение человечества, а упадок атланов.

- Епископ, - подошедший Ирьян коротко кивнул, что, наверное, должно было означать поклон. - За ночь никаких происшествий не произошло. Гатляуры не обнаружили ничего подозрительного. Отряд готов продолжить преследование одержимого. Выдвигаемся согласно расписанию.

Доложив, бригадир еще некоторое время постоял рядом с Феротом, глядя на задумавшегося атлана вечно прищуренными глазами, и затем, хмыкнув в роскошные седые усы, ушел проводить перекличку.

"Так что же пошло не так? Когда? С чего все началось?"

С нападения сонзера на квартал фей. Тогда одержимый впервые призвал темные силы, сумев задержать отряд городской стражи и даже навредить Элеро, благородному созданию Света. Атланам же всего-навсего нужно было незамедлительно и целесообразно отреагировать - найти особо опасного преступника, обезвредить его, заточить в казематы Цитадели, допросить, изучить и казнить в назидание остальным рабам.

- А мы привели толпу невиновных порождений Тьмы на площадь и публично сожгли их, - пробормотал Ферот. - Мы ошиблись.

"Я все-таки признал это".

Епископ впервые не смог заставить себя думать правильно. Мир за стенами Камиена многое показал ему, изменил его. Взять хотя бы тот погром в безымянной деревне и последующее истребление банды отчаявшихся головорезов. Нет, он не испытывал ни капли сочувствия к преступникам, но задавался вопросом: что вынудило их стать такими бездушными чудовищами, заслуживающими только смерти?

Ответ прост - рабство и хозяева. Насилие, голод, ужасные условия жизни и физически невыполнимая в срок работа. Надо признать, что это не совсем справедливо, учитывая, что порождения Тьмы подвергаются унижениям и наказаниям за малейшие провинности, которые, откровенно говоря, зачастую надуманы самими созданиями Света. Атланская империя милостиво даровала темным возможность искупить грехи предков трудом, но издевательства над ними не должны были стать самоцелью.

Оправдывает ли это бандитов? Нисколько. Нужно ли было покарать их? Конечно. Но почему тогда Ферот не может отделаться от странного чувства... не вины, нет. Какого-то другого чувства, порожденного назойливой мыслью о том, что Свет, будучи изначально символом добра, как будто специально подталкивал темных к Тьме, воссоздавая из нее символ зла. Ведь Свет в душах сияет ярче, когда все знают, сколь глубок и беспросветен мрак Тьмы.

Ферот поднял глаза к небу. На осунувшемся лице епископа блуждала полубезумная улыбка, а изо рта вырывались прерывистые выдохи - растерянный атлан смеялся шепотом.

- Ересь, - подвел итог он.

Однако, подумав о том, что ему как-то слишком легко далась мысль о собственном отступничестве от учения Света, Ферот понял - это просто не может быть правдой. Очевидно, во всем виновата усталость. Опять.

"Сперва надо разобраться с одержимым, - рассудил епископ, почувствовав себя немного лучше. - А затем я поговорю с кардиналом Иустином. Он моментально развеет мои сомнения... Впрочем, не буду отвлекать его по таким мелочам. Уверен, стоит мне отдохнуть, как все сразу же встанет на свои места".

Между тем отряд уже был готов продолжить преследование. Перед Феротом построились ровные ряды солдат, за которыми лежали аккуратно сложенные колышки, мешки с промасленной тканью, всевозможные котелки, меха, корзины с провиантом и прочее, что еще совсем недавно было лагерем. После гибели великанов-носильщиков людям пришлось оставить часть снаряжения крестьянам, а все остальное нести на себе. Это еще больше замедлило карательную экспедицию, но отказаться от поддержки опытных бойцов епископ не мог. Оказывается, вне стен Цитадели атлана повсюду поджидают опасности, а гатляуры вовсе не так совершенны в выслеживании беглецов, как предполагалось. И Ахин вдобавок обзавелся шайкой нежити.

- Собрались? - недовольно проворчал Эберн. - Какие же вы медленные...

Эмиссар обладал удивительной способностью появляться из ниоткуда и так же внезапно исчезать. Его присутствие в отряде до сих пор казалось Фероту чем-то странным, но влезать в договоренности кардинала Иустина и гатляурского лидера Абелара епископ не собирался.

- Мы готовы выступать, - доложил Ирьян.

- Ночью от Вилбера весточка пришла, - буркнул Эберн, явно раздосадованный тем, что ему приходится выполнять функции секретаря разведчиков. - Он сказал, что надо взять еще чуть южнее.

- Логично, - бригадир пригладил пышные усы. - Продолжили бы мертвяки и одержимый идти тем же маршрутом, так вышли бы к полям, где их выследили бы в два счета.

- Гатляуры поймали бы его в два счета, как ты выразился, если бы у нас не было ненужного багажа, - эмиссар выразительно покосился на людей.

- И снова упустили бы? - хмыкнул Ирьян.

- В том была и ваша вина! Куда смотрели твои солдаты? Зачем нам дозорные из людей, которые ничего не видят дальше своего носа?!

- Однако вам зоркость не шибко-то помогла.

- Перестаньте, - Ферот положил руку на плечо гатляура. - В первую очередь в побеге одержимого виноват я. Недооценив способности противника, я подверг всех нас опасности. Впредь такого не повторится.

Эберн раздраженно дернулся, но промолчал, старательно показывая всем своим видом, что не намерен дальше препираться с жалким человечишкой. Ирьян этот посыл распознал вполне отчетливо. В вечно прищуренных глазах бригадира на мгновение промелькнуло что-то вроде снисхождения - мол, пусть светлейший господин потешится, мне не жалко. Страшно даже представить, какая буря разразилась бы, если бы эмиссар заметил его взгляд.

- Учитывая численность врага и возросшие силы Ахина, нам важна каждая боевая единица. Так что считаю ваш спор исчерпанным, - закончил Ферот, однако, немного подумав, добавил: - К тому же я бы и сам не смог поспеть за гатляурами.

- Это лишь подтверждает мои слова о ненужном багаже, - тихонько прошипел Эберн. - Пойдемте уже.

Епископ услышал каждое слово, однако не оскорбился, а наоборот - едва сдержал улыбку. Где-то его гордое атланское естество все же надломилось.

И вновь отряд отправился в путь.

Пустота проселочных дорог и однообразие природы. Ферот наконец привык к местным видам, перестав сравнивать их с панорамой столицы, открывающейся из окон Цитадели. Но ему до сих пор не верилось, что это один и тот же мир.

Зато идущий чуть поодаль Эберн заметно оживился, оказавшись среди деревьев. Даже темная с рыжими подпалинами шкура не выглядела клочковато-вздыбленной из-за вечного раздражения эмиссара - шерсть лежала ровно, позволив лучам утреннего солнца играть на ней нежными бликами. Влажный блестящий нос жадно втягивал запахи травы и листьев, пылающих ярко зеленым цветом после продолжительных дождей, а на обычно недовольной кошачьей физиономии блуждала легкая полуулыбка. Вот кому свежий воздух явно пошел на пользу.

"Гатляуры... - глядя на эмиссара, Ферот в очередной раз отметил, что он весьма гармонично смотрится на фоне леса. - Тяжело же им дается жизнь в городе, если по-настоящему счастливыми они могут быть только вне него. Что ж, такова необходимость, от нее так просто не сбежать. Да, не сбежать. Сбежать..."

Епископ поморщился от резкой боли в висках, вспомнив о побеге одержимого. Вернулось чувство вины. Как можно было столь позорно оплошать? Ферот своими нелепыми распоряжениями и пренебрежением перечеркнул все успехи карательной экспедиции, из-за чего практически выполненную миссию пришлось начинать чуть ли не с самого начала.

Ахин смог парализовать великанов темными силами, а затем переключился на измотанных долгим преследованием и битвой гатляуров, помутив их рассудок и побудив к нападению на других созданий Света. Оба великана погибли, но самих гатляуров нашли в бессознательном состоянии - видимо, они не смогли перешагнуть через инстинкты даже под влиянием одержимого, поэтому не навредили членам своей общины, вместо этого впав в кратковременное подобие комы. К сожалению, никаких деталей ночного происшествия они вспомнить так и не смогли.

Во всей этой истории существует некое внутреннее противоречие, но, вероятно, лишь по причине неполноты картины произошедшего. К тому же неизвестно, на что именно способен одержимый и какие еще сюрпризы преподнесет эта ошибка природы.

Когда Ахин вновь будет пойман, первым делом Ферот попробует заблокировать его способности. Очевидно, у них есть предел, а сама сила черпается не извне, а изнутри слившейся сущности. Следовательно, наложив защитный оберег на человеческое тело одержимого, злой дух внутри него окажется в плену их единой природы, ибо он не сможет сопротивляться самому себе, а светлое начало не даст развеяться заклинанию оберега. Таким образом, Тьма одержимости будет полностью парализована, а остатки Света не дадут Ахину умереть.

Пусть это лишь теория, но в ней практически нет изъянов. Впрочем, всегда можно просто прикончить жалкое отродье Тьмы. Однако если способ пробуждения темных сил действительно существует, атланы обязаны допросить и изучить Ахина, дабы воспрепятствовать повторению столь неприятных событий, подрывающих авторитет правительства Атланской империи.

Увы, проблема не только в силе. Одержимый обладает выдающимся для раба умом. Он образован, хитер, быстро принимает решения и с легкостью находит сторонников. Но удивительнее всего - его редкостная удача.

Сначала шайки головорезов объединяются и становится личной армией Ахина. Затем он терпит поражение, но умудряется сбежать. А ливень мешает гатляурам взять свежий след, не говоря уж про разбежавшихся бандитов, которые прикрыли отход лидера, наследив буквально повсюду.

Фероту пришлось немало поплутать, прежде чем он добрался до Могильника, где одержимый устроил восстание нежити и вновь скрылся. Но на этот раз уже не бесследно. И с каждым днем гатляуры все увереннее и увереннее указывают путь. Скоро все закончится.

"А вот и посыльный от Вилбера, - епископ воодушевился, увидев приближающуюся к отряду прямоходящую кошку в кожаном доспехе. - Как-то рано. Значит, впереди что-то есть. Неужели догнали?"

- Одержимый свернул на юг, - сходу доложил разведчик. - Если сделаем сейчас то же самое, то, скорее всего, перехватим его через полтора-два дня.

"Нет, еще не догнали".

- Ясно, - разочарованно выдохнул Ферот. - Южнее, говоришь?

- Да. Видимо, он огибает утесы по камиенским охотничьим угодьям.

- Хм... А потом?

- Сложно сказать. Либо свернет к Бирну, либо направится на восток к Пустошам, либо...

- Либо ни то, ни другое, - закончил за него подошедший Эберн. - Этот полоумный темный отморозок сам не знает, куда идет.

- Может, он пытается нас запутать? - предположил гатляурский боец.

- К сожалению, одно другому не мешает, - задумчиво пробормотал Ферот. - Ладно. На юг.

Ирьян, молча идущий рядом, привычным жестом пригладил усы и громогласно отдал соответствующую команду. Колонна солдат единым плавным движением сошла с проселочной дороги и продолжила свой путь по пересеченной местности, даже не замедлив шаг.

- Что-нибудь еще?

- Консалия... - начал было разведчик, но тут же замолчал, наткнувшись на взгляд Эберна.

- Епископ, - эмиссар коротко кивнул Фероту: - Я отлучусь ненадолго. Мне надо поговорить с Вилбером.

- Конечно. Что-то случилось?

- Внутреннее дело, - пожалуй, слишком резко ответил Эберн.

- До тех пор, пока это не касается нашей основной задачи, - твердо возразил Ферот, проигнорировав тон эмиссара.

- Безусловно.

Гатляуры торопливо удалились, оставив епископа наедине с его мыслями и двумя десятками солдат. Не самая приятная компания. Причем людей атлан еще мог вытерпеть, а вот неуместные воспоминания, нелепые догадки и рассуждения, балансирующие на грани ереси...

Можно, конечно, снова сослаться на усталость, однако Ферот внезапно осознал, что такими темпами он рискует потерять доверие к самому себе. Уж лучше и вовсе ни о чем не думать, чем искать утешение в пустых оправданиях.

- Скоро все закончится. Уже скоро.


***


- Ты о чем думал? Это внутренние дела гатляуров! - отчитал разведчика Эберн, убедившись, что их никто не услышит. - Наши проблемы не должны касаться бледнорожего. Мы здесь для того, чтобы укрепить авторитет общины в правящих верхах, а не наоборот.

- Прошу прощения. Но Ферот ведь все равно ничего не знает.

- И так оно и должно оставаться, - прошипел эмиссар, раздраженно дернув усами. - У этих выродков из высшего общества и без того слишком много претензий к гатляурской природе и сомнений в нашей причастности к Свету. Если в отчете епископа будет хоть слово о... Кстати, что там случилось с Консалией?

- Прошлой ночью лейтенант выглядела... - разведчик немного помялся, подбирая правильные слова: - Слишком возбужденной.

- Она такая с тех пор, как мы покинули Камиен, - отмахнулся Эберн. - Свежий воздух, природа и открытые пространства нам всем немного вскружили голову.

- Но мы смогли свыкнуться и даже открыли для себя кое-что новое. А она... Вилбер беспокоится о ее состоянии.

- Все настолько серьезно?

- Сложно сказать, - гатляур замолчал, в сомнениях почесывая когтями натертость на шее, появившуюся из-за слишком долгого ношения кожаного доспеха, но все же продолжил: - Ей как будто становится все хуже и хуже. Или лучше, не знаю. В любом случае лейтенант уже неспособна командовать нами. Она игнорирует приказы, не разговаривает, часто пропадает и прячется.

- Я понял, - нахмурился Эберн. - Веди к Вилберу.

- Тогда нам нужно ускорить шаг.

- Конечно, давай.

- Я имею в виду - значительно ускорить, - осторожно уточнил разведчик.

- И? На что ты намекаешь? - фыркнул эмиссар. - Моя порода не так крупна, как ваша, но не надо делать мне поблажек. Я побыстрее некоторых бойцов гвардии буду. Побежали уже!

Однако спустя пару минут бега оказалось, что свои силы Эберн все же переоценил. Поспевая за сородичем, ему едва удавалось маневрировать среди стволов деревьев и не спотыкаться. Сердце темношкурого гатляура отбивало сумасшедшую дробь, а при подъемах на склон какого-нибудь буерака оно, кажется, и вовсе останавливалось. Кровь шумела в ушах, отдышка не давала сосредоточиться, конечности потеряли всякую чувствительность, но гордость не позволяла эмиссару отстать от разведчика, который меж тем передвигался легко и беззвучно, но отнюдь не на пределе возможностей.

Едва увернувшись от очередного дерева, Эберн все же зацепился ногой за огромный корень. Однако вместо неловкого падения гатляур обнаружил, что даже в полете он способен контролировать движение тела. Более того, времени хватило не только на удивление, но и на то, чтобы выбрать место и понять, как следует приземлиться для нового рывка вперед.

Природа распахнула объятья, приняв Эберна в его истинном обличии. Стремительный, ловкий и смертоносный хищник - вот кто он на самом деле. Пространство вокруг наполнилось звуками и запахами, отдышка и сбитое сердцебиение пропали, уступив место спокойному дыханию и ритмичной пульсации тепла в венах. Руки и ноги гатляура окрепли, и, похоже, движения стали даже быстрее, чем эмиссар успевал подумать о них, полностью полагаясь на чутье, раскрывшее ему новый огромный мир. Он мог бежать вечно, он мог охотиться, он мог жить так, как завещано природой, он мог вести за собой стаю... Он мог наконец-то быть собой.

Эберн резко остановился, вцепившись когтями в дерево. В глубине сознания всколыхнулось нечто, что делало его разумным существом, а не диким зверем. И в следующее мгновение пришло понимание, насколько же опасно привыкшим к городской жизни гатляурам находиться посреди природы, пробуждающей в них первобытные инстинкты.

Опасно. Но правильно. Ибо здесь их место. Оно всегда было здесь.

Медленно выдохнув, эмиссар растерянно посмотрел по сторонам. Голова еще отказывалась думать, но мысли упрямо ползали по внутренним стенкам черепа, робко напоминая о себе. У него зрела некая догадка, но что-то мешало ей сформироваться в нечто осмысленное. Впрочем, сейчас Эберна беспокоило другое.

Да, он смог самостоятельно вернуть контроль над собой. Но как быть с теми, кто не способен справиться с этим своими силами? Неужели им грозит падение в бездну дикой ярости и инстинктов выживания? Возможно, такая жизнь и была бы подходящей для какой-нибудь стаи, но не для общины гатляуров.

"Консалия... - ощутив все на собственной шкуре, Эберн всерьез обеспокоился состоянием фра-гатляур. - Ей нужна помощь. И как можно скорее. Она же не животное, она - одна из нас".

- Эмиссар!

Эберн обернулся. К нему подбежал запыхавшийся разведчик, который вел его к Вилберу.

"Бежал за мной, что ли? И только догнал? То есть я..."

- Что случилось, эмиссар? Все в порядке? Я имею в виду... в порядке?

- Уже да, - задумчиво пробормотал Эберн. - А еще я многое понял.

- Откуда... такая скорость? - глубоко дыша, спросил гатляур. - Нам, кстати... в другую сторону.

- Угу. Показывай дорогу.

Немного подождав, боец понял, что не получит ответов и разъяснений. Впрочем, донимать Эберна вопросами он и не собирался, а тому требовалось привести мысли в порядок, чтобы выразить новоприобретенный опыт и вытекающие из него выводы в сколько-нибудь связной речи.

- Туда, - без особого труда сориентировался разведчик, прикинув внезапно изменившийся маршрут и примерное местонахождение Вилбера. - Он должен быть неподалеку.

"Неподалеку? Мы почти нагнали Вилбера за столько короткий срок? Или не такой уж и короткий? Сколько времени прошло?" - Эберн поежился, представив себя несущимся по лесу в безумном порыве.

- Эй, подожди меня! - опомнился эмиссар, бросившись следом за удаляющимся сородичем.

И вновь чуть не упал. Едва удержав равновесие, Эберн прошипел самое неприличное слово, какое только пришло ему в голову, и только тогда заметил, что до сих пор не вынул когти из ствола дерева. Прилагая намного больше усилий, чем хотелось бы, и превозмогая боль в костях, он все же смог высвободить руку и торопливо пошел за проводником, непрестанно ворча и ругаясь.

Вилбера они нашли действительно очень быстро. Командир гатляурской гвардии сидел в тени огромного трухлявого пня и водил тесаком по точильному ремню, думая о чем-то своем. Рядом, прямо на земле, лежали два бойца и чутко дремали. Очевидно, они давно уже заметили отправленного к Фероту разведчика и эмиссара, так что даже не пошевелились, когда те приблизились.

- Посыльный не возвращался слишком долго, - пояснил Вилбер, не отвлекаясь от заточки. - Мы остановились.

Эберн посмотрел по сторонам.

- А где Консалия и остальные?

Тесак замер. В тигриных глазах командира гвардии промелькнули тревога и растерянность, но они так быстро сгорели в янтарном пламени бесконечной борьбы свирепого хищника и хладнокровного воина, что эмиссар почти поверил, что ему лишь показалось. Почти, потому что знал - ему не показалось.

- Двоих я отправил в дозор, - негромко прорычал Вилбер и, несколько раз проведя лезвием по ремню, еще тише добавил: - А Консалия сама ушла.

- Сама? - недовольно поморщился Эберн. - И ты позволил?

- Так вышло.

- Почему ты не отдал ей приказ остановиться?

- Отдал. Не послушала.

- Но ты же ее непосредственный командир!

Вилбер убрал тесак и скрутил ремень, стянув его с такой силой, что тот жалобно скрипнул.

- Уже нет, - коротко рыкнул он. Янтарь в его глазах потускнел. - Она стала свободной.

Издав нервный смешок, Эберн прошелся вокруг пня, дыша так глубоко, как только позволяли легкие. Дело принимало крайне неприятный оборот, и решение проблемы ускользало даже из-под когтей находчивого гатляура.

- Итак, Консалия ушла, - эмиссар резко остановился напротив Вилбера: - Далеко?

- Нет. Я ее чую. Прячется.

- Ясно, - протянул Эберн. Шерсть на его загривке вздыбилась. Ему стало как-то не по себе от того, что прямо сейчас за ним может наблюдать одурманенная дикой природой фра-гатляур. - Чего она хочет?

- Не знаю. Ушла утром. Но все время была рядом. Хотела бы сбежать - уже сбежала бы.

- Так, - эмиссар помассировал виски и еще раз обошел пень, настороженно озираясь. - И что ты теперь собираешься делать?

Вилбер неопределенно повел плечом и как-то без особого энтузиазма, которого у него, откровенно говоря, никогда и не было, ответил:

- У нас есть задание от Абелара. Его надо выполнить.

- А Консалия? - опешил Эберн.

- Образумится, - командир задумчиво почесал рыжий подбородок. - Мы смогли пережить это помутнение. И она сможет.

- А тебе не кажется, что с ней все намного серьезнее? Ты что, не видишь разницы? - возмутился эмиссар. - И раз уж ты заговорил о задании Абелара, то подумай и о том, как поведение Консалии скажется на нашей первостепенной задаче! Ты хотя бы помнишь нашу задачу?

- Помню.

- Мы участвуем в этой карательной экспедиции только для того, чтобы расширить влияние гатляурской общины в Атланской империи и приобщиться к управлению страной. Только так наши сородичи получат гарантии безопасности и достойного существования. Мы здесь ради будущего блага общины!

- Я помню, - повторил Вилбер и взглянул эмиссару прямо в глаза, заставив того вздрогнуть от взрыва янтарных искр: - Но теперь не уверен, что это правильно.

- Ты не уверен, что мы должны трудиться на благо общины? - не веря своим ушам, просипел Эберн. - Но благополучие...

- Благополучие общины - прежде всего, - прорычал командир гвардии, явно раздосадованный недопониманием. - Я не уверен в том, что наше будущее связано с Атланской империей.

Эмиссар замер. Тревога, злоба и растерянность Вилбера обрели форму и смысл. Впервые этот огромный и решительный гатляур столкнулся с чем-то, о чем у него никак не получалось сформировать конкретное мнение. Все, чего он добился и к чему еще только стремился, стало казаться не совсем правильным, потому что община на протяжении очень долгого времени жила не так, как должна была. Но как это исправить, он не знал.

- Я понимаю, - наконец произнес Эберн, сбавив тон. - Понял, когда почувствовал... когда почувствовал. И я тоже сомневаюсь. Мне даже страшно. Страшно снова провалиться в ту пучину первобытной дикости. Но вместе с тем я осознаю, что городская жизнь завела гатляуров в тупик. Надо что-то менять.

- Тогда побыстрее закончим миссию и вернемся в общину. Нам есть что обсудить с Абеларом и остальными. Такие вопросы решаются вместе.

- Да плевать на одержимого, - отмахнулся эмиссар. - Пусть бледнорожие сами с ним разбираются. Нам этот фарс больше не нужен.

- А что, если община нас не поддержит? Что, если мы спешим с выводами? Что, если атланы затаят на нас обиду? Они так просто не отстанут, - рыжий гатляур подпер потяжелевшую голову кулаком. - Нет. Проблемы настоящего надо решать в настоящем. А проблемы будущего мы будем решать, когда оно станет настоящим.

Вилбер сильно изменился. В его словах не чувствовалось уверенности, но он изо всех сил старался не поддаваться сомнениям. Командир гатляурской гвардии не сдался и не впал в отчаяние, даже столкнувшись с пугающей неопределенностью. Но отчего тогда эти редкие порывы воздуха, лениво снующие меж стволов и просачивающиеся сквозь паутину ветвей, так упрямо раздувают едва тлеющие угольки беспокойства?..

- Может, ты и прав, - нехотя согласился Эберн. - Правда, я почему-то уверен, что теперь не смогу жить по-прежнему.

В кронах деревьев вновь прошелестел ветер, утягивая за собой тревожный порыв. Черная с подпалинами шкура эмиссара на мгновение встала дыбом, странное ощущение заставило его содрогнуться и обернуться. Но позади никого не было. Или лучше сказать, что там уже никого не было?

Однако все повторилось. Разведчик, приведший Эберна к командиру, пригнулся и прислушался к окружающим звукам, задержав дыхание. Дремлющие гатляуры открыли глаза и одним плавным движением встали на ноги, озираясь по сторонам.

Сам Вилбер даже не пошевелился, но янтарные искорки его взгляда плясали по всему лесу, цепляясь за малейшие движения.

- Так или иначе, мы должны помочь Фероту поймать одержимого, - подвел он итог, медленно разматывая до сих пор не убранный ремень. - Но сперва нужно привести в чувство Консалию.

В кроне деревьев мелькнула тень. Эберн резко отскочил назад, не успев ничего осознать - его тело двигалось само, подчиняясь инстинктам, а не разуму. И в следующее мгновение в место, где только что стоял эмиссар, ударила черная молния.

Раздался свист когтей, рассекших воздух рядом с лицом Вилбера, и практически сразу ему вторило смертоносное эхо, однако командир успел увернуться, перекатившись вбок прямо из положения сидя. Следом за ним полетели вырванные ошметки трухлявого пня. Страшно даже представить, что произошло бы, если бы удар пришелся точно в цель.

- Консалия! - прорычал Вилбер, оказавшись на безопасном расстоянии. - Стой! Это я!

"Консалия?" - Эберн только сейчас узнал в представшим перед ним свирепом хищнике черную фра-гатляур. В ее внешнем виде, движениях и даже запахе стало слишком много звериного. Эмиссар не мог знать наверняка, но он чуял, что в ней не осталось почти ничего от лейтенанта гатляурской гвардии. Так как же помочь ей, дикому зверю, если она больше не внемлет голосу разума?

Пантера с угрожающим шипением бросилась в сторону, в три стремительных рывка взобралась на верхушку дерева и растворилась в кронах. При следующем порыве ветра она ударит вновь, внезапно вынырнув из шелестящих теней.

Гатляуры заняли круговую оборону, схватившись за тесаки.

- Нет, - твердо рыкнул Вилбер, поудобнее перехватывая ремень. Оружие вернулось в ножны. - Не навредите ей.

Движение воздуха подняло зеленую волну листвы, и, словно вторя невидимому потоку, один из гатляуров упал на землю, опрокинутый появившейся из ниоткуда Консалией. Второй боец тут же кинулся к ней, но у него не было ни единого шанса поймать лейтенанта - в своем животном рвении она слишком быстра даже для сородичей. Однако, увернувшись от его захвата, фра-гатляур на мгновение потеряла равновесие и потому снова не смогла нанести смертельный удар Вилберу, стоявшему к ней спиной. Командир обернулся и отшатнулся назад, но когти обеих лап черной пантеры вонзились ему в бока, насквозь прошив кожаную броню.

- Консалия, - хрипло выдохнул Вилбер, обронив ремень, и схватил ее за запястья: - Очнись!

- Ты. Слаб. Недостоин, - отрывисто прошипела она. - Я. Стану. Вожаком.

На мгновение их взгляды встретились - кипящий янтарь глаз Вилбера влился в черную бездну дикой ярости Консалии. И кажется, где-то там, в глубине ее подавленного сознания, промелькнул просвет понимания содеянного, но он тут же померк, обернувшись новым смыслом, продиктованным пробудившейся первобытной природой. И в тот же миг Консалия крепко вцепилась зубами в шею командира. По рыжей шкуре поползли алые разводы.

Третий гатляур-боец, оказавшийся в невыгодном положении с другой стороны пня, наконец подскочил к Консалии и сгреб ее в охапку, отрывая от Вилбера. Из рваной раны на шее брызнула кровь, но командир не ослаблял хватку.

- Эберн! - взревел он, брызжа красной слюной. - Ремень! Вяжи!

Эмиссар видел все от начала и до конца. Он не замечал безумную скорость, с которой велась борьба, и даже удивлялся, почему два упавших гатляура до сих пор не встали на ноги. Все движения Консалии и Вилбера казались ему плавными и даже немного неуклюжими. Это было похоже на то чувство, когда внутри него впервые пробудилась истинная суть его народа. Только сейчас он оставался в сознании и мог контролировать себя... правда, не полностью. С каждым ударом сердца по венам Эберна проносились волны тревоги, гонимые инстинктом самосохранения. Все внутри него кричало о том, что не следует приближаться к разъяренной фра-гатляур и раненому командиру. Он был парализован непреодолимым желанием выжить, и давно бы уже сбежал, но...

- Благополучие общины - превыше всего, - издав жалкий стон, Эберн шагнул вперед. - Это мои сородичи, - еще шаг, сопровожденный вспышкой боли в сведенных мышцах. - И я сделаю все... - сердце сжалось, выдавливая жизнь, а конечности онемели, как будто кровь из них ушла в голову, готовую взорваться от перенапряжения: - Чтобы помочь им! Помочь им всем!

Время остановилось. Эберн с удивлением обнаружил, что может свободно передвигаться. Изначальные инстинкты и разум слились внутри него воедино. Он стал совершенно другим гатляуром, но при этом остался самим собой.

"Не зверь и не создание Света... Наш новый путь. Я нашел его. И покажу остальным".

Эмиссар подхватил лежащий на земле ремень и подскочил к Консалии, бьющейся в крепком захвате своего бывшего подчиненного. В тот же миг Вилбер с утробным рыком выдернул ее когти из себя, не обращая внимания на вырванные с мясом клочья рыжей шкуры, и с немалым усилием сложил руки лейтенанта вместе. Прочный точильный ремень обвил ее запястья.

Упавшие бойцы наконец-то поднялись на ноги и бросились на помощь. Втроем держать взбесившуюся фра-гатляур стало проще, но она все равно не унималась и постоянно предпринимала попытки вырваться.

- Девочка, - хрипло дыша, произнес Вилбер, держась за покалеченный бок и прокушенную шею. - Успокойся.

- Я сильная! Сильнее тебя! - яростно прошипела Консалия и слизнула с мордочки кровь. - Я буду вожаком! Стая признает меня!

- Глупышка... - командир прислонился спиной к стволу дерева и посмотрел на эмиссара.

Янтарь его глаз остывал, но, кажется, Вилбер в порядке. Раны очень неприятны, но не смертельны. Нужно лишь немного отдохнуть.

"Я позабочусь о ней", - кивнул Эберн.

- Ты говоришь о стае, - он сел рядом с Консалией и протянул руку, которую, впрочем, сразу же пришлось отдернуть, чтобы избежать укуса. - Но мы не стая. Мы - община. Мы заботимся друг о друге и трудимся ради нашего общего блага. И ты - одна из нас. Вспомни это.

- Я сильная! - взвизгнула она, задергавшись еще активнее. - Я сильнее! Я вожак, а не он!

- Ты сильна, - согласился Эберн и осторожно пододвинулся к ней. - Но ты используешь эту силу только для себя. А мы должны быть едины.

- И я поведу единую стаю! Я докажу, что достойна! Я убью его, я займу его место!

- Мы не стая, - терпеливо повторил эмиссар. - Нам не нужен сильный вожак. У нас есть мудрые наставники, заботливые воспитатели и опытные командиры. На них держится наша община.

Консалия содрогнулась, протяжно застонала и притихла. Она молча сидела, уставившись пустым взглядом в землю. Ей остается только признать поражение, но с этого поражения начнется новая борьба - борьба с собой.

- Я знаю, что ты чувствуешь, - Эберн все же протянул руку и погладил фра-гатляур по голове. - Тебя смутили пробудившиеся инстинкты. Здесь нет твоей вины. Ты справилась. Ты молодец... Но дальше будет еще тяжелее. Я помогу тебе. А затем мы поможем всему нашему народу. Хорошо?

Крохотная слезинка побежала по черной мордочке пантеры, скользя по мягкой шерсти и огибая кровавые пятна. В душе Консалии все спуталось. Она всегда считала себя униженной и обделенной - неприглядный окрас, предвзятое отношение на службе, непрекращающееся соперничество с более сильными и рослыми гвардейцами, вечная неудовлетворенность своими достижениями и тщетные попытки опровергнуть стереотипы общественности Атланской империи.

Только это уже в прошлом. Оказавшись посреди природы на столь долгий срок, она смогла освободиться от всех условностей, почувствовать силу и стать той, кем должна быть! Но...

- Неужели я не права? - прошептала Консалия. - Отчего мне так плохо?

- Ты на распутье. Ты понимаешь, что вернуться к прежней жизни невозможно, а жить по-новому, всецело отдавшись гатляурскому естеству, страшно. Но есть и третий путь.

- Какой?

- Иной. Верный, - заявил эмиссар, поднимаясь на ноги. - Тот, на котором наш народ вновь станет собой, вернувшись в лоно природы. Будет непросто, от многого придется отказаться... Но не от общины. Мы обязаны сохранить ее, чтобы не опуститься до уровня дикой стаи. Ибо община - главная ценность нашей культуры, делающая из нас гатляуров, а не зверей.

Консалия подняла на него полные слез глаза:

- И я тоже смогу стать собой?

- Конечно, - улыбнулся Эберн. - Как только мы вернемся в Камиен, я сразу же поговорю с Абеларом. А затем мы все вместе определим наше будущее. Лучшее будущее.

- Спасибо... Простите меня.

- Главное, что ты обнаружила свои слабости. Не позволяй им снова взять верх над тобой.

Тревога окончательно рассеялась. Деревья снисходительно смотрели на гатляуров сверху вниз и лениво покачивали ветвями, пропуская настырные ветра сквозь густую листву. В охотничьих угодьях воцарилось спокойствие, облаченное в скромные одеяния из пышущей свежестью зелени и ярких лучей солнца, слишком долго пребывавшего в плену туч. Хотелось бы, чтобы весь мир был столь же умиротворенным и прекрасным. Увы, желания тут ничего не значат.

- Я рад, что ты вернулась, девочка, - прорычал Вилбер, поморщившись от боли в шее.

Консалия посмотрела на командира, устало прислонившегося спиной к дереву. Ее глаза испуганно расширились, как только она заметила глубокие раны на его теле. Как будто не веря, что эти жуткие отметины оставили ее когти и клыки, фра-гатляур вновь осторожно слизнула кровь со своей мордочки. На вкус отвратительно. Даже хуже, чем осознание собственного проступка, который... А, собственно, в чем именно она была не права?..

"Какой мерзкий зуд! - поморщился Эберн, пытаясь почесаться сквозь легкий кожаный доспех. - Надо помыться. Хотя если о нем не думать, то он сам пройдет".

Однако неприятное ощущение становилось только сильнее. И дело явно не во въевшейся в кожу грязи. Значит, где-то рядом враг? Одержимый?

- Вилбер, - позвал эмиссар.

- Что? - откликнулся раненый гатляур. Видимо, он не почуял никакой угрозы.

"Раны мешают ему сосредоточиться, - понял Эберн, настороженно глядя по сторонам. - А вот Консалия напряглась. Она тоже что-то заметила".

Тревога нарастала.

- Тебе не кажется, что...

- Да, верно, - прорычал Вилбер и повернулся к бойцам, до сих пор крепко державшим лейтенанта: - Хватит уже. Развяжите ей руки. И отпустите.

Эмиссар замер, почувствовав, как шерсть на загривке встала дыбом.

- Нет! - воскликнул он.

Но слишком поздно.

- Не смей им приказывать! - Консалия бросилась вперед, едва ощутив ослабшую хватку. - Я у них главная! Я их вожак, а не ты! Я вожак!

Даже Эберн не успел среагировать на внезапный рывок. Он не ожидал, что фра-гатляур вновь впадет в ярость. Ее душевное расстройство оказалось тяжелее, чем предполагалось. Момент, когда Консалию еще можно было спасти, уже упущен.

"Я совершил ошибку, - признал эмиссар, с трудом проталкивая свое тело сквозь загустевший из-за застывшего времени воздух. - Бедная девочка..."

Но даже если бы Эберн был готов, он все равно не успел бы перехватить лейтенанта, обратившуюся стремительной пантерой. Поэтому ему оставалось только наблюдать, как она губит саму себя.

Ее целью был Вилбер. Командир гвардии до сих пор стоял у дерева и не имел ни единой возможности отступить или увернуться. Выход очевиден - использовать силу противника и победить.

Рыжий гатляур инстинктивно выхватил тесак и шагнул навстречу Консалии. Ей уже не остановиться в своем броске. Траектория известна, момент рассчитан. Она налетит грудью прямо на острие клинка. Прием прост и привычен. Движения точны и смертоносны. Все отработано до мелочей.

С таким раскладом Вилбер не может потерпеть поражение. Даже от нее. От фра-гатляур из его общины...

- Нет.

Рука с тесаком опустилась. В следующее мгновение черная молния врезалась в командира гвардии. Он отшатнулся обратно к дереву, издав короткий хриплый рык, и печально усмехнулся, почувствовав, как клыки Консалии впились в прокушенную шею.

"Прости меня, девочка. Я чуть не убил тебя. Прости..." - янтарь в глазах Вилбера помутнел и застыл, навсегда сковав внутри себя потухшие желтые искры. Борьба благородного воина и свирепого зверя в его взгляде подошла к концу. Но победила только смерть.

Сердце бешено стучало в груди Консалии, разгоняя по венам эйфорию долгожданного свершения. Она наконец-то стала той, кем должна была стать. Она доказала свою силу. Теперь она - вожак стаи! И никто не посмеет оспаривать ее главенство. Никто! Ни растерянные бойцы, ни любой другой гатляур, какой бы породы он ни был и какое бы положение в общине ни занимал. Даже Абелар не осмелится воспротивиться воле истинного вожака, не говоря уж про...

Эберн вонзил кинжал ей в спину. Не будучи полностью уверенным в том, что попал в сердце, эмиссар резко выдернул клинок и ударил еще раз.

Консалия упала на землю. Перед ней лежало тело Вилбера. Почему-то только сейчас фра-гатляур осознала, что его убила именно она. Нет, не так... Он позволил ей убить себя. Даже если Консалия была намного быстрее и свирепее командира как зверь, она оставалась слишком слабой как гатляур. Вера в общину и забота о сородичах - как она могла забыть об этом?

- Слишком слаба... - едва слышно прошептала Консалия.

Она умерла спокойно. Умерла, глядя на грустную улыбку Вилбера. Все-таки, даже проиграв, он остался вожаком. Ее вожаком.

Эберн сделал несколько шагов назад. Окровавленный кинжал выпал из дрожащих рук. Произошло немыслимое - гатляур убил другого гатляура. Причем дважды.

- Я предал общину, - прохрипел эмиссар, повернувшись к остолбеневшим бойцам.

Они переглянулись. Кажется, в их коротких взглядах смысла было больше, чем в некоторых речах. Но этот смысл невозможно выразить словами, все витало на уровне чувств.

И Эберн тоже почувствовал. В тот же миг он опустился на колени и зарыдал. Эмиссар не мог объяснить, что творилось в его душе. Но что бы это ни было, оно рвалось наружу вместе со слезами и воем. Горечь утраты, облегчение, страх, перевозбуждение - все смешалось воедино, поглощало и порождало само себя, образовывало пустоту и тут же заполняло ее, умирало и возрождалось вновь.

- Мне нет прощения, - прерывисто выдохнул Эберн, вставая на ватные ноги.

Кажется, от принятия вины немного полегчало. Мысли в голове неспешно оседали на дно разума, и лучше их пока не ворошить без лишней надобности.

- Если подумать, то все к этому и шло, - наконец прервал затянувшееся молчание один из гатляуров. - Мы знали, что лейтенант не в себе, и пытались помочь ей, однако...

- Однако она покинула нас, - вторил ему другой. - Ушла в свою стаю. Стаю из одного.

- Ее рассудок помутился, - подхватил третий. - Она жертва, но это не давало ей право идти против общины.

- Не нужно просить прощения. Мы сожалеем о ее гибели, но ты поступил правильно.

Эберн посмотрел на труп фра-гатляур и угрюмо пробормотал:

- Надеюсь.

В этот момент вернулись два бойца, отправленные Вилбером в дозор. Они давно уже почуяли неладное, но не смели нарушить приказ и покинуть пост раньше времени. Увы, по прибытии разведчики обнаружили трупы командира и лейтенанта.

- Она предала нас? - осторожно поинтересовался один из них, переведя взгляд с разорванной шеи Вилбера на окровавленную мордочку Консалии.

- Да. Нет, - Эберн подошел к трухлявому пню, устало сел на землю и прикрыл глаза. - Она предала нас, но не себя. А мы - наоборот. Кажется. Я не знаю, не совсем понимаю. Здесь нет кого-то одного виноватого. Мы все ошибались. Издавна.

Гатляуры, присутствовавшие при смерти командующих, рассказывали вернувшимся о произошедшем, пока эмиссар осторожно взбивал осадок в своей голове. Он привык решать проблемы сородичей, когда они были связаны с иными расами или какой-то внешней угрозой. Но как быть с проблемой внутренней, которая столь долгое время оставалась незамеченной и усугублялась с каждым новым поколением? Неправильный образ жизни рано или поздно погубит его народ. Однако если удастся найти золотую середину - сбалансированное решение, которое не перечеркнет все достижения и ценности гатляурской общины... Но как?

- Полагаю, тут теперь ты за главного, эмиссар. Что будем делать дальше?

- Сначала проводим павших в последний путь, - Эберн открыл глаза и посмотрел на раскидистые кроны деревьев: - Лучше места не найти.

- А потом?

- Хм... Хороший вопрос.

Если будущее гатляуров не связано с Атланской империей, то и в репутации нет никакой нужды. Значит, следуя такой логике, можно вернуться в Камиен прямо сейчас. Поговорить с Абеларом, все продумать и решить организационные вопросы грядущего исхода, если все поддержат его.

Однако, как отметил Вилбер, самовольный уход из карательной экспедиции Ферота и какая-то внутренняя тайная деятельность сразу же вызовут у атланов подозрения. Светлейшие правители мира сего и так косо смотрят на гатляуров из-за природных особенностей связи со Светом, не говоря уж про более приземленные претензии, коих имелось в достатке, потому что богатый и активный народ давно вызывает опасения у инертной власти.

Словом, если не выполнить миссию Иустина по поимке одержимого, то времени у общины останется очень мало, прежде чем атланы окончательно уверятся в теории заговора и прибегнут к репрессиям.

- Проблемы настоящего надо решать в настоящем, а проблемы будущего - когда оно станет настоящим, - повторил слова командира гвардии Эберн и облегченно выдохнул, почувствовав хоть какую-то определенность. - Закончим начатое. Поймаем Ахина и отдадим его бледнорожим. А пока они с ним возятся, мы спокойно все обсудим и примем решение.

- Разумно, - кивнули бойцы и переглянулись: - Собираем ветки.

Традиционный гатляурский похоронный обряд должен проходить ночью, но они не стали ждать наступления темноты. К сожалению, такой роскоши, как время, у них сейчас нет.

- Вы уж не обижайтесь на нас, почтенные ночные кошки, - пробормотал эмиссар и рывком встал с земли.

Посмотрев по сторонам, Эберн подошел к оброненному окровавленному кинжалу и после небольшой заминки поднял его. Тихо прошипев несколько насыщенных ругательств, он вытер лезвие о штанину и отправился к растущим неподалеку зарослям кустарника. Пока остальные гатляуры бегали по лесу и лазали по деревьям, добывая прочные ветви, он решил срезать несколько гибких прутьев, чтобы укрепить конструкцию, которая станет последним пристанищем Вилбера и Консалии.

"Должен признать, это успокаивает", - хмыкнул эмиссар, очищая от листьев очередную веточку. Механические движения руками каким-то образом упорядочили его мысли, при этом не позволяя впасть в тяжкие раздумья. Да и зачем ломать голову, если план действий уже намечен? Осталось только осуществить его.

Легко сказать. Даже самые благие замыслы рано или поздно сталкиваются с непредвиденными обстоятельствами. И если в одном случае это редкая удача, то в другом...

- Ферот идет.

Услышав голос разведчика за спиной, Эберн дернулся от неожиданности и едва не порезался. Вот и непредвиденное обстоятельство. Впрочем, очень даже предвиденное, разве что неучтенное.

- Будь он неладен... - фыркнул эмиссар. - Близко?

- Скоро приковыляет, если не заблудится.

- Ясно, - Эберн посмотрел на трупы и, тяжело вздохнув, приказал: - Продолжайте. Я поговорю с ним.

Ну и как епископу объяснить гибель Вилбера и Консалии? О каком доверии гатляурам может идти речь, если они в каких-то безумных приступах убивают друг друга? Атланы наконец-то получат подтверждение, что связь прямоходящих кошек со Светом ошибочна, раз даже оковы пресловутой общины не смогли удержать их от первобытной злобы и братоубийства. Это, разумеется, значительно осложнит жизнь гатляуров и привлечет к ним лишнее внимание, чего хотелось бы избежать в момент принятия судьбоносного решения.

- Печальный сценарий, - раздраженно прошипел эмиссар, глядя на приближающегося епископа. - Надо как-то одурачить бледнорожего. Думай, думай...

В обычном состоянии он с легкостью сплел бы такую непроходимую паутину лжи, через которую даже самый гениальный ум не смог бы продраться без его помощи. Однако почему-то именно сейчас ни один вариант рукотворной правды Эберна никоим образом не мог органично вписаться в картину действительности. Как будто что-то мешало ему врать Фероту. Неужели интуиция? Но ведь, если подумать, истина лишь усугубит текущее положение гатляуров.

- Что тут произошло? - сходу спросил епископ, выхватив белый меч. - Засада? Одержимый?

"Проклятье... Будь что будет!" - Эберн взглянул прямо в глаза атлану и ответил:

- Нет, не одержимый. Лейтенант Консалия поддалась зову дикой природы и сошла с ума. Она напала на нас и смертельно ранила командира Вилбера. У меня не осталось иного выбора, кроме как убить ее.

Некоторое время Ферот молча стоял, глядя то на эмиссара, то на трупы гатляуров. Наконец, поморщившись так, будто он испытал резкую головную боль, епископ убрал меч в ножны и устало прислонился к стволу ближайшего дерева.

- Я сожалею о вашей утрате, - после длинной паузы произнес атлан. - Но все же должен попросить... Можно?

- Не могу обещать, что выполню твою просьбу, - честно признался Эберн.

- Понимаю. Дела общины - это дела общины. И нам... как там... бледнолицым?.. - епископ усмехнулся, посмотрев на свои руки. Еще совсем недавно его кожа была чиста и бела, а ныне она приобрела какой-то грязно-земельный оттенок и покрылась многочисленными мелкими царапинами. - В общем, нам нельзя соваться в гатляурские дела. Но речь идет о безопасности Атланской империи.

- Вот куда ты клонишь, - помрачнел эмиссар. - Зов дикой природы, да?

"Началось. Надо было все-таки соврать".

- Именно. Расскажи мне о нем.

В атлане что-то едва уловимо изменилось, но Эберн смог уловить эти перемены и даже осознать их, потому что это было хорошо знакомое гатляурам чувство - атлан испытывал беспокойство о ближних. Эмиссару даже стало не по себе. Это они-то ближние? Нет, наверное, показалось.

- Наша община отравлена городской жизнью, - начал Эберн и чуть не подавился словами, поняв, что он сам решил все рассказать атлану. - Природа пробуждает в нас изначальную суть, но некоторым очень сложно обуздать ее силу, особенно если их душа тронута сомнениями, тяжкими думами и многолетней скрытой обидой. Я не очень хорошо знал Консалию, но стоило ей раскрыться, как я почуял ее страхи и чувство собственной неполноценности. Первобытная ярость, пробудившаяся в ней, помутила рассудок фра-гатляур, заставила думать и действовать не как разумное существо, а как дикий зверь. По итогу все вылилось в одно-единственное желание - нет, даже смысл жизни - стать главной, доказать всем, что она достойна большего, добиться признания своего превосходства. Ты спросишь - зачем? Чтобы защитить всех нас и повести за собой, за сильным вожаком. Так Консалия видела заботу о сородичах. Она запуталась, ошиблась и совершила ужасное преступление. Но желала всем нам только добра... Я извлек урок из ее ошибки и из ошибок нашего народа. И я все исправлю, даже если нам придется навсегда покинуть стан созданий Света. Потому что благополучие общины - превыше всего.

Ну вот. Сказанного более чем достаточно, чтобы фанатичные атланы объявили гатляуров отступниками, неспособными жить светлыми идеалами из-за влияния животного начала. Детали всегда можно додумать, а факты - подогнать.

"Надо было соврать, - мысленно повторил эмиссар и печально усмехнулся, посмотрев на покойного Вилбера: - От него, что ли, прямолинейности набрался?.. И что теперь? Убить Ферота? Да, придется. А затем избавимся от людишек. Мы посреди леса, у нас преимущество - гатляуры не скованы в передвижении, а солдаты Ирьяна не смогут держать полноценный строй... Вот только что будет, если мы вернемся в Камиен без атлана и людей? Хм, но ведь и у нас есть потери, так что это не вызовет больших подозрений. Это одержимый так потрепал карательную экспедицию. А вернулись мы, чтобы предупредить об огромной угрозе со стороны мятежников. Правдоподобно? Вполне. Да, так и поступим".

Крепко сжав рукоять кинжала, Эберн вновь взглянул на епископа и... не смог пошевелиться. В светлых глазах Ферота застыло сожаление. Ни гнева, ни опасения. Ему искренне жаль. Он действительно понял, в какой непростой ситуации оказались гатляуры. Мысли о неверных решениях тревожили и его.

Консалия, твердо убежденная в собственной правоте, по итогу фатально ошиблась, и это заставляло задуматься - как много ошибок совершил сам епископ, следуя тому, что считал единственно верной истиной?

"Но Эберн набрался смелости показать своему народу иной путь в будущее, взяв из прошлого и настоящего только лучшее. А способен ли я найти такой же путь для Атланской империи?" - тяжело вздохнул Ферот, прикрыв слезящиеся глаза.

Никогда прежде он не чувствовал себя таким одиноким. Где найти поддержку, откуда начать? И главное - что именно надо менять, если ошибки есть везде и во всем? Как быть, если неравенство Света и уничтоженной Тьмы само по себе порождает зло, даже если миром правит добро? Да и такое ли это добро, каким должно быть?..

- Епископ? - осторожно позвал Эберн, вложив кинжал в ножны. - Ты в порядке?

Ферот посмотрел на эмиссара. И снова атлану понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить о происходящем в действительности.

- Да, - растерянно ответил епископ. - Да, в порядке. Просто задумался... Спасибо, что все рассказал. Я ценю твою честность. И мне очень жаль.

"Да что с ним такое? - поморщился гатляур. - Это же обычный атлан. Как он может быть таким искренним? Где высокомерие? Где рвение искоренить ересь? Проклятье! Я не могу ненавидеть этого бледнорожего".

- У меня есть просьба, - неожиданно для самого себя Эберн решил довериться ему, пусть это и было весьма неприятно. - Гатляурской общине ни к чему лишние проблемы. Ты ведь знаешь, к нам и без того относятся с подозрением. Как оказалось, небезосновательно. В общем... Я не прошу врать в отчетах кардиналу и архиепископам. Но я прошу умолчать об этом инциденте. А мы не бросим тебя, несмотря на... перемены, и поможем завершить миссию по поимке одержимого. Договорились?

- Нет. Так договариваться мы не будем, - ответил Ферот и, увидев разочарованную физиономию эмиссара, пояснил с усталой улыбкой: - Вы присоединились к карательной экспедиции добровольно. Вас не держат здесь никакие обязательства. Если вам нужно вернуться к общине, то возвращайтесь. Я все понимаю.

- А что насчет...

- В отчете не будет ни слова о произошедшем здесь, - заверил епископ. - Вы поступили правильно. Все. Даже Консалия по-своему права... К тому же это ваши внутренние дела, к миссии они отношения не имеют. Думаю, о них можно не докладывать.

"И он готов скрыть правду ради нас? Ввести в заблуждение самого кардинала? Ничего не требуя взамен? Просто потому что он сам считает, что мы правы? - изумился Эберн, почувствовав как внутри него со скрежетом перевернулось представление о Фероте. - Нет, этот атлан точно повредился рассудком".

- Благодарю, - гатляур низко поклонился, впервые выказав неподдельное уважение представителю иного народа. - Но, честно говоря, поимка Ахина входит в наши интересы. Так что покидать отряд мы и не собирались.

Ферот приподнял бровь.

- Получается, это был блеф?

- Нет, обычный договор, - пожал плечами Эберн. - Только по-гатляурски.

- Хм... Теперь я понимаю, почему в атланском управлении торговлей вас недолюбливают.

- Как будто только из-за этого, - фыркнул эмиссар.

Разрядить обстановку не получилось. Задавленная в зародыше шутка прозвучала как-то невесело. Наверное, потому что это правда. А правда в последнее время радовала очень редко.

В воздухе повисла полая тишина, медленно наполняющаяся звуками леса. Ветер стих, милостиво позволив листьям отдохнуть. Солнце лениво перекатилось через зенит, перекладывая тени мира на новые места. Мелкое зверье и птицы начали осторожно выбираться из укрытий, почуяв, что опасность миновала. В общую гармоничную мелодию природы как-то вполне естественно вплелось и негромкое бормотание солдат Ирьяна, которым бригадир позволил устроить привал до дальнейших распоряжений.

"Вот уж действительно животные, - недовольно поморщился Эберн, посмотрев на них. Свое отношение к атлану он изменил, но люди до сих пор вызывают у него отвращение. - Ума, во всяком случае, как у скота. Впрочем, им потому и позволяют так плодиться, что из них выходит неплохая дешевая рабочая сила и армия, так сказать, на забой. Такими темпами скоро и темные рабы не понадобятся".

Отмахнувшись от размышлений о малоинтересном для него будущем Атланской империи, эмиссар полной грудью вдохнул свежий лесной воздух, в котором больше не ощущалось ни тревоги, ни страха. Одни лишь сожаления и скорбь.

- Я пойду, - Эберн поднял охапку прутьев. - Мне надо помочь с погребением.

- То есть прямо здесь? - удивился Ферот.

"А где еще-то? - тут же задался вопросом епископ. - Если подумать, то в Могильнике нет гатляурских захоронений. Они сжигают покойных? Им для погребального костра нужны ветки? Или как?.. Я никогда не обращал внимания... Интересно, а что еще я не замечал о других народах, даже находясь в непосредственной близости к ним? Что я... Нет. Что мы, атланы, не знаем о прочих созданиях Света? И что мы не знаем о порождениях Тьмы? Мы заклеймили темных злом, но разве..."

- Да, здесь, - Эберн посмотрел вверх, в самую глубину зеленого океана листвы. - Проводим их по нашим обычаям. В кронах.

- Что? Как? - переспросил Ферот, обрадовавшись возможности отвлечься от мыслей, пока знакомая боль в висках не стала невыносимой.

- Из ветвей и прутьев мы сплетаем что-то вроде больших корзин. Сажаем внутрь усопших и подвешиваем. Не на самой верхушке, но и не внизу, - рассказывая, гатляур продолжал внимательно смотреть вверх, как будто пытался там что-то или кого-то разглядеть. - Их тела гниют, корзины со временем разваливаются, кости помельче уносят птицы, а покрупнее - падают на землю и навсегда исчезают под опавшей листвой, ветками и взрыхленной корнями землей. Но наши мертвые сородичи остаются там, в кроне. Мы называем их ночными кошками, потому что ночами они бродят по ветвям или отдыхают, глядя сверху на нас. А когда убедятся, что мы живем достойно и заботимся друг о друге, они спускаются с дерева и рождаются вновь.

- Понятно, - после небольшой паузы протянул атлан и, откашлявшись, неловко поинтересовался: - Так, значит, ваш парк в торговом квартале?..

- Что-то вроде кладбища.

- Ага...

"Мы действительно многого не знаем и не замечаем", - убедился Ферот.

Тем временем гатляуры уже собрали основу будущих мест последнего упокоения Вилбера и Консалии, не хватало только гибких прутьев, чтобы укрепить конструкцию. Поэтому Эберн, наконец очнувшись от созерцания игры света и тени на листьях, поспешил к сородичам, но епископ вновь окликнул его:

- Прости, я должен спросить... Это надолго?

- До ночи управимся.

- Одержимый же где-то рядом. У нас есть шанс схватить его.

- Он никуда не денется, - заверил Эберн.

- Но...

- Послушай, - гатляур поудобнее перехватил охапку прутьев и направился к недоделанным корзинам: - Я обещал, что мы поможем тебе, и обещание сдержу. Но позже. Мы и так спешим с погребением. Традиция уже нарушена. Нельзя обижать ночных кошек еще сильнее.

Мотнув головой, Ферот пошел следом за ним.

Бойцы гвардии доделывали огромные корзины и негромко переговаривались, вспоминая былые времена, проведенные под командованием Консалии и Вилбера. Но как только приблизился атлан, они замолчали и замерли, разом направив взгляды на него. В их глазах не читалось враждебности или неприязни, но епископ сразу понял, что здесь ему находиться не стоит. Нет, никто не запрещал и не гнал прочь. Его просто не должно быть здесь.

- Я хотел сказать, - с трудом просипел атлан, борясь со странной неловкостью и желанием уйти, так и не договорив. - Я сожалею о вашей утрате, но...

Они даже не шелохнулись. Чувство неуместности усилилось.

- Мне нужно знать, - Ферот отступил на шаг назад. - Мы не сбились со следа одержимого?

Быстро переглянувшись, гатляуры вновь посмотрели на него.

- Нет, - наконец ответил один из них. - Несколько десятков отродий Тьмы прошли здесь и направляются далее на юг. Это может быть только Ахин с нежитью.

- Спасибо. Я понял, - облегченно выдохнул Ферот, отступив еще на шаг. - Значит, они идут к Бирну?

- Одержимый не посмеет напасть на населенный пункт так близко к Камиену, - ответил Эберн, присоединившись к беседе с явным намерением поскорее ее закончить. - Ему нужно больше сил, какую бы самоубийственную цель он перед собой ни ставил. Так что для Ахина сейчас существует лишь одна дорога - в Пустоши, где он попытается отыскать демонов.

- Почему тогда он продолжает идти на юг, а не свернул к восточным границам намного раньше?

- Там мы смогли бы перехватить его, ибо, грубо говоря, шли бы прямо навстречу друг другу, - пояснил эмиссар и, ехидно фыркнув, негромко пробормотал себе под нос: - Интересно, почему у жалкого порождения Тьмы хватило ума до этого додуматься, а у образованного атлана - нет?

- Выходит, либо он уже свернул к Пустошам, либо сделает это, пройдя мимо Бирна, - подумал вслух Ферот, не обратив внимания на колкость гатляура.

У Эберна имелся очередной язвительный комментарий, но озвучивать его он не стал. Как-то расхотелось. Наверное, не стоит выплескивать дурное расположение духа на епископа, ведь тот показал себя не таким уж самовлюбленным светлым выродком, какими считал атланов эмиссар. Причем неоднократно.

- Именно так, - подтвердил Эберн, незаметно для самого себя смягчив тон.

- Тогда я с солдатами схожу в Бирн, - решил Ферот. - Здесь ведь недалеко?

- Да, - ответил гатляур-разведчик. - Южнее есть просека. Не первая, а вторая, как утесы пройдете. На западе она упирается прямо в долину Бирна.

- Понял, - с благодарностью кивнул епископ. - Тогда мы не будем вам мешать. Опросим местных, пополним запасы и вернемся. Если одержимого и нежить там никто не видел, то они уже на пути в Пустоши... И нам придется поспешить, чтобы перехватить их на границе до встречи с демонами.

- Верно, - согласился Эберн и, немного помявшись, нехотя добавил: - Извини за задержку.

- Ничего, - на изможденном лице Ферота мелькнула легкая полуулыбка. - Ваша приверженность общине и традиционным ценностям достойна уважения. А ваши идеалы для вас не самоцель, а лишь ориентир в поисках правильного решения. Нам, атланам...

Резко замолчав, епископ еще раз коротко кивнул гатляурам и вернулся к отдыхающим под деревьями людям.

"Нам, атланам, этого не хватает", - вздохнул он, подозвав к себе Ирьяна:

- Поднимай солдат. Идем в Бирн.

- Слушаюсь, - бригадир бросил быстрый взгляд на сидящих поодаль гвардейцев и эмиссара, плетущих огромные корзины, пригладил роскошные седые усы и отправился выполнять приказ.

Бирн - довольно крупное поселение, расположенное рядом с охотничьими угодьями. Местные охотники не могли не заметить следов Ахина, если он и нежить прошли по этим землям. К тому же провиант действительно почти закончился, так что необходимо пополнить запасы. Ведь предстоит еще обратный путь.

"Назад, в мир абсолютного прошлого, где добро всегда побеждает зло".


## Глава 12


О трех сторонах


- Должно быть, это Бирн, - тяжело дыша, произнес Ахин. - Утесы, лес, поля, городок - все как в книге Киатора.

Идти в том же темпе, что и никогда не устающая нежить, - задача не из легких. Одержимый и сонзера, конечно, уже привыкли к быстрому передвижению по пересеченной местности, но идти без остановки целые сутки, мягко говоря, утомляет. Они уже не раз позавидовали Аели, которая, будучи не скованной мужским упрямством и гордыней, уговорила нежить носить ее на руках. Успокаивало только то, что ходячие трупы потеряли интерес к плотским удовольствиям вместе с жизнью, так что мертвецы видели в ней только груз, а не соблазнительную девушку, прижимающуюся к ним своим телом.

Впрочем, Ахин сам настоял на этом заключительном марш-броске, ибо по всем расчетам Бирн был уже совсем рядом, а откладывать прибытие как-то не хотелось, потому что в последнее время одержимого постоянно тревожило ощущение, будто бы Ферот и его кошки уже дышат ему в спину, и малейшее промедление тут же обернется внезапным нападением. Быть может, сказывались усталость и общее напряжение, но предосторожность лишней не бывает. Особенно тогда, когда хоть что-то начало получаться.

- Значит, пришли, - произнес Перевернутый, медленно обведя взглядом открывшийся вид. Местность казалась ему смутно знакомой, но все людские поселения похожи одно на другое. - Что дальше?

У Ахина имелся вполне конкретный план, но он почему-то растерялся, услышав вопрос мертвеца. Наверное, потому что в планах всегда все идеально, а действительность часто подсовывает какие-нибудь непредвиденные обстоятельства, которые искажают не только саму задумку, но и все, что связано с ней. И теперь, оказавшись на пороге реализации тысячи раз продуманного плана, одержимый внезапно почувствовал страх. Не тот страх, на который с жадностью накидывается его темный дух, а вполне рациональный страх - эдакие оправданные опасения с параноидным налетом.

"Во что я только ввязался? - в очередной раз с сожалением подумал одержимый. - Сидел бы сейчас в конторе Элеро, перекладывал бы бумажки с места на место и спокойно ждал окончательного разрушения мира. Так ведь нет - угораздило же стать героем... Ага, героем. Беглый раб, мятежник, ничтожное порождение Тьмы, возомнившее, что способно потягаться с Атланской империей. Да даже не с империей - с самим Светом! И более того - с дисбалансом изначальных сил во вселенной!.. Эх, Киатор. Я пока еще жив, как ты и хотел. Но то, что ты возложил на меня..."

- Бирн, да? Знаю я такие городки, - слова едва отдышавшегося Диолая, прервали поток размышлений одержимого. - Сидят там люди и радуются, что Камиен под боком. Никто особо не тревожит - бандиты сюда не суются, ибо боятся армии, а атланам хватает того, что крестьяне исправно платят налоги, так что тоже лишний раз не лезут. А вот стоило бы! Они же тут зажрались все! Амбары ломятся, скотины расплодилось, что ее уже пасти негде, даже деньги тратить здесь особо некуда, а людишки все жалуются, что их душат податями. Они жадные до жути. Потому и темных рабов не держат - лишние рты им ни к чему. Тут работы то - тьфу. Да и то лишь сезонами. Остальное время можно сидеть в тепле и ничего не делать. Знаю я, знаю...

- Жадные, говоришь? - хмыкнул Ахин. - Это нам на руку.

По вечернему небу ползли обрывки облаков, бросая на землю размытые тени, из-за чего сгущающиеся сумерки казались какими-то комковатыми. Охотничьи угодья остались позади, и перед порождениями Тьмы раскинулись просторные поля. Но воздух как будто застыл, легкий ветерок едва ощущался. Впрочем, так оно и должно быть - долину Бирна окружают высокие утесы и густые леса, надежно защищающие плодородные почвы от выветривания.

А там, вдалеке, стоят аккуратные дома и распластавшиеся по земле огромные хозяйственные постройки. Похоже, местные жители действительно не бедствуют.

- И все-таки что дальше? - небрежно повторил Перевернутый.

Одержимый уже почти забыл о нем, но оживший мертвец все это время ждал ответа. Хотя чему тут удивляться? Нежить неоднократно демонстрировала чудеса терпения и самый настоящий талант к ожиданию чего бы то ни было, благо спешить однажды умершим людям уже некуда. В общем-то, именно этим им и предстоит заняться в скором будущем - ждать.

- Для начала необходимо спрятаться в пещерах, - Ахин махнул рукой в сторону стены отвесных скал. - Камиен находится прямо за утесами. Обогнув их, мы окажемся вблизи юго-западных ворот. Так что, когда придет время, мы начнем наступление отсюда. Лучше места не найти - надежное укрытие рядом со столицей.

- Думаешь, крестьяне нас не заметят? - встрял Одноглазый. - Давай сразу без лишней мороки их всех перережем.

- Если Бирн будет разрушен, то армейцы начнут прочесывать местность, - резонно возразил Перевернутый. - Мы ведь действительно очень близко к столице.

- Да плевать на них! Придет какой-нибудь патруль - убьем и их.

- Думаешь, никто не обратит внимания на пропажу солдат?

- Пусть обращают. И шлют еще, - оскалился Одноглазый. - Всех убьем.

- Нам важен эффект неожиданности, если мы хотим добиться чего-то большего, чем банальное истребление сотни-другой людей, - с нотками снисхождения пояснил опрятный мертвец и кивнул в сторону одержимого: - И я полагаю, что все предусмотрено.

- Это так, - поспешил подтвердить Ахин, пресекая спор нежити. - Мы подкупим жителей Бирна драгоценностями, которые вы вынесли из захоронений Могильника.

На скованных смертью физиономиях промелькнули тени малопонятных одержимому эмоций, но возражений не последовало. В конце концов, мертвецы и сами не очень-то хорошо понимали живых, так что в подобных вопросах всецело полагались на лидера.

- Ха, это и есть твой план? - фыркнул Диолай. - Да местные просто возьмут побрякушки и на следующий же день выдадут нас атланам. Я бы именно так и поступил на их месте.

- Я не собираюсь отдавать им все сразу. Лишь небольшую часть авансом, а остальное только в том случае, если никто в Камиене до назначенного времени так и не узнает, где мы находимся. К тому же можно обязать людей снабжать нас всем необходимым...

- Тогда я забрал бы аванс, - снова перебил его сонзера. - Потом выдал бы всех атланам. А потом пришел и забрал бы остальное.

- Драгоценности будут надежно спрятаны, - терпеливо пояснил Ахин. - Если нас схватят, то местные ничего не получат.

- Но если начнут пытать...

- О тайнике будет знать только нежить. Ты можешь представить такого палача, который способен выпытать что-то у трупа?

- А почему только нежить? - нахмурился Диолай. - Ты не доверяешь мне? После всего, что мы прошли вместе? А я-то думал...

- Хочешь, чтобы у созданий Света имелся повод пытать и тебя?

- Пусть о спрятанном сокровище знает только нежить, - тут же согласился сонзера, деловито кивая головой. - Я и сам хотел это предложить. Просто, понимаешь, твой тон и все такое... Мне нужны детали, больше деталей. Когда я много думаю о мелочах, они как бы собираются вместе, становятся едины, и потому мне так важно все знать. Но я бы и сам догадался! Да, конечно. Мне нравится твой план. Только одна небольшая поправочка, ладно? - он шумно шмыгнул носом, покосившись на приятно позвякивающую ношу нежити, откашлялся и продолжил: - Давай так - об одном ма-а-а-леньком мешочке с какими-нибудь... ну, не знаю... камнями драгоценными или чем-то таким... В общем, давай об одном тайнике я все-таки буду знать, а? Ну, на всякий случай, понимаешь? Неприкосновенный резерв. Как тебе?

- Заткните его кто-нибудь, пожалуйста, - послышался заспанный голос Аели.

- Ладно, молчу. Не надо меня затыкать. Я сам заткнусь, - буркнул Диолай и с обиженным видом отступил назад.

Саалея удовлетворенно промурлыкала что-то нечленораздельное и, поежившись в руках нежити, снова заснула. Прохлада позднего вечера нагоняла на нее сонливость. Непонятно почему, но одержимому всегда становилось легче, когда он видел Аели, погрузившуюся в мирный сон. Наверное, это напоминало ему о том, что даже в хаосе агонизирующего обломка мира есть место покою.

- Вопросы? Возражения? - спросил Ахин.

Перевернутый пожал плечами:

- Как решил, так и поступай. Интересно посмотреть, что у тебя из этого выйдет.

- Если твои заигрывания с людьми приблизят нас к моменту, когда мы пустим кровь заносчивым созданиям Света, то и у меня нет возражений, - проворчал Одноглазый. - Будем прятаться и ждать.

Трехрукий, молча стоящий рядом, лишь кивнул. В последнее время он вел себя странно - постоянно о чем-то думал, медленно реагировал на все и порой даже не слышал, что ему говорят. Но одержимому хватало других забот, поэтому состояние самого человечного мертвеца осталось вне его внимания.

- Все согласны, - подвел итог Ахин. - Тогда идем искать подходящие пещеры.

Тем временем комковатые сумерки загустели, слиплись и, проглотив остатки вечера, незаметно для всего мира обернулись ночной темнотой. Жители Бирна давно вернулись в свои дома после трудового дня, поужинали в семейном кругу и, скорее всего, уже готовились отойти ко сну. Один за другим затухали тусклые огоньки в окнах, уступая место мягкому полумраку с бледными разводами лунного света.

"Почему все самое важное всегда происходит по ночам? - задумчиво хмыкнул Ахин, разглядывая редкие звездочки на небе. - Наверное, потому что судьба любит подсовывать неожиданности. А их проще всего прятать в темноте".

И все же отряд одержимого добрался до утесов без каких-либо проблем. Еще один крохотный успех. Да, приходится и такие ничтожные подачки фортуны считать вкладом в победу, чтобы хоть как-то отвлечься от безнадежности борьбы со Светом.

- Много крупных трещин. Гроты. Пещеры, - перечислял Ахин, шагая вдоль отвесных скал. - Укрытий предостаточно.

- Есть ли тогда смысл договариваться с местными? - спросил Диолай, вновь покосившись на мешки с драгоценностями. - Мертвяки ж тут надежно запрячутся. А мы оставим побрякушки себе. Ну? Пригодятся же еще.

- Рано или поздно нас обнаружат, - уверенно заявил Перевернутый. - В подобных местах водятся крупные деликатесные улитки. После сезона дождей их особенно много. Жители Бирна точно придут собирать их.

- А ты-то откуда знаешь? - недоверчиво поинтересовался сонзера.

Опрятный мертвец машинально пригладил остатки жидких волос на голове, глядя на поселение неподалеку, и нехотя ответил:

- Пусть я не помню себя до своей смерти, но знания о мире остались при мне.

- М-м-м... Выходит, ты жил в похожем месте?

- Вполне вероятно.

- Может, ты родом из Бирна? - воодушевленно предположил Диолай. - А вдруг у тебя тут родственники остались! Ха, ты только представь их рожи, когда...

- Заткнись! - сорвался Перевернутый, ткнув сонзера пальцем в грудь: - Не лезь не в свое дело, кретин.

На памяти одержимого это был первый раз, когда один из самых невозмутимых оживших мертвецов поддался гневу. Его скованное смертью лицо исказила гримаса бессильной ярости и боли. Похоже, Диолай коснулся запретной темы. У нежити действительно особые взгляды на жизнь и на все, что остается после нее. И живым лучше даже не заикаться об этом.

- Да ладно тебе, - буркнул сонзера, потирая грудь. Тычок был намного сильнее и болезненнее, чем могло показаться со стороны. - Чуть дырку не сделал во мне. Чего ты так сразу, а?

- Хочешь узнать? - сквозь сжатые зубы прошипел Перевернутый. - Ты действительно хочешь это узнать?

Темный дух Ахина всколыхнулся, жадно набросившись на исходящую от мертвеца обиду и злобу. Эти эмоции значительно отличались от аналогичных, испытываемых живыми существами, они были столь сильны, что даже смерть не смогла подавить их. В них таилось нечто, что невозможно познать при жизни.

- Хватит! - рявкнул Ахин и тут же согнулся пополам, исторгая из себя желчь с неперевариваемыми остатками полусъедобной пищи.

Похоже, темный дух способен поглотить далеко не все. И отражалось это на человеческом теле одержимого. Хотя в последнее время он стал намного выносливее в этом отношении.

- Перевернутый, держи себя в руках, - отдышавшись, произнес Ахин. - А ты, Диолай, научись уже останавливаться в нужный момент.

- Прошу прощения, - мертвец моментально вернул себе прежний скучающе-невозмутимый вид, как будто ничего не произошло.

Сонзера решил просто кивнуть.

- Вот и славно. Потратили время на бессмысленную ссору - можно и к насущным делам возвращаться, - одержимый еще раз окинул взглядом утесы и обратился к толпе нежити: - Размещайтесь. Некоторое время вам придется провести здесь. Простите, что заставляю ждать, но это необходимо.

- Вы слышали лидера. Выполняйте! - скомандовал Одноглазый. - Разбежались по щелям и притихли! Сидеть будем столько, сколько нужно. От ожидания наша месть станет только слаще!

С одобрительным бормотанием мертвецы разбрелись по пещерам и растворились в темноте. Подобные условия для них более чем удовлетворительны - там царит прохлада и влажность, а так как большая часть входов располагается с южной стороны, то и солнечные лучи не потревожат тени этих подземелий.

Вскоре снаружи остались только Ахин, Диолай, Перевернутый, Одноглазый, Трехрукий и Аели, зевающая и потягивающаяся после продолжительного сна.

- Пойдешь в Бирн прямо сейчас? Ночью? - поинтересовался Перевернутый.

- Да, - одержимый взвалил на плечо один мешок с драгоценностями: - Остальное спрячьте понадежнее.

- Будет сделано, - заверил Одноглазый и, нерешительно помычав, все же спросил: - Может, стоит припугнуть местных? Так, для острастки. И у нас, к слову, заканчивается пища. Наша пища.

- От человечины придется на время отказаться, - твердо заявил Ахин.

"Я и так позволял вам слишком многое", - поморщился одержимый, вспомнив съеденных по дороге фермеров и охотников. А запах окровавленных мешков с "заготовками", кажется, будет преследовать его до конца жизни. В общем, мертвецов, пристрастившихся к человеческой плоти, нужно немного приструнить. Ахин уже разузнал, что необходимую нежити жизненную силу они могут получать и от животных. Правда, то были лишь жалкие крохи даже в сравнении с трупами порождений Тьмы, но для продления существования вполне достаточно.

- Ладно, - пожал плечами Перевернутый.

- Муки голода сильны... - Одноглазый покосился на Бирн. - Но я буду сдерживать наших, раз так надо.

- Ха, а сам-то сдержишься? - усмехнулся Диолай, снова не подумав, прежде чем говорить. - Привык уже, небось, к свежатине, а тут потерпеть придется. Долго протянешь, а?

- Сколько смогу.

"Лучше бы - сколько потребуется, - подавил вздох Ахин. - Да... Я все же надеюсь, что после восстановления баланса их проклятие ослабнет и желание питаться плотью исчезнет. Иначе будет затруднительно строить мирное общество, если нежить не изменит свой рацион. Даже возврат к трупоедству вряд ли покажется приемлемым, а на животных они долго не протянут... Ну, что-нибудь придумаем".

Одержимый поправил мешок:

- Когда переговоры закончатся, я вернусь. Ждите.

- Я с тобой, - зевнула Аели. - Тебя нельзя одного отпускать.

- И я. Я тоже пойду с вами, - кивнул Диолай, состроив великодушную мину. - Кто-то же должен защитить девушку, если вдруг что-то пойдет не так.

"Ей идти вовсе не обязательно. И я сам могу ее защитить", - скривился Ахин. Однако, немного подумав, он решил, что их помощь лишней не будет. Сонзера понесет награбленное из могил добро, а саалея поможет в переговорах - она за словом в карман не полезет. Впрочем, это не всегда идет на пользу...

- Хорошо, пойдем втроем, - согласился Ахин, передавая свою ношу Диолаю: - Но ты будешь молчать. А ты... - он повернулся к Аели: - Постарайся держать едкие замечания при себе.

Саалея лишь недовольно фыркнула в ответ, но это уже хороший знак - не съязвила же. А сонзера взвалил на спину тяжеленный мешок, разочарованно бормоча себе под нос:

- Я, вообще-то, телохранитель, а не носильщик. У меня талант охранять тела. Но только тела симпатичных молодых девушек. Ну, естественно, живые тела... Не то, чтобы я не любил нежить, нет - я люблю нежить. Но не так, как живых девушек. Только не говорите Улыбчивой, я ей, кажется, нравлюсь. Она так игриво мне улыбается. Да, я понимаю, что она всем улыбается из-за надорванных уголков рта, но мне - по-особенному. И я не хочу, чтобы она узнала, что ее любовь безответна. Это разобьет ей сердце... ну или что там у нее вместо сердца... гнилой комочек какой-нибудь...

- Попытка договориться с людьми, - задумчиво произнес Перевернутый, раздраженно покосившись на Диолая, но оставив его бред без комментариев. - Большой риск. Они ведь какие-никакие создания Света. А вы порождения Тьмы. В нашем мире такие союзы оканчиваются очень плохо. Как правило, именно для темных.

- Все или ничего, - усмехнулся Ахин.

- А если ты к утру не вернешься, то нам можно будет вырезать всех людишек? - воодушевился Одноглазый.

"Об этом я как-то не подумал", - замер одержимый, уставившись в пустую глазницу мертвеца.

Действительно, что произойдет, если его вдруг настигнет преждевременная кончина? Сможет ли кто-то закончить начатое им? Будет ли восстановлен баланс изначальных сил? Вряд ли. Похоже, Ахин уже перерос роль символа и мнимого героя...

"Дать им точные инструкции? Отпустить? Велеть спасаться? Пусть делают что хотят? - лихорадочно соображал одержимый, отведя взгляд в сторону. - Мой план действий остается загадкой даже для меня. Я ж больше пытаюсь спасти себя и Аели, нежели восстановить вселенское равновесие. К счастью, я пока еще не разубедился, что первое зависит от второго... Так как же поступить? Постойте-ка... А зачем я пытаюсь делать выбор там, где выбора, в общем-то, нет? Как будто мертвому мне этот обломок мира не будет безразличен..."

- Я вернусь, - ответил Ахин. - И хватит разговоров. Пришло время поговорить. Ну, время переговоров. То есть... - он раздосадованно фыркнул, поняв, что эффектная фраза окончательно испорчена, и понуро побрел к Бирну, обронив: - Идем.

Аели хихикнула и пошла следом за ним, подгоняя колкими шуточками Диолая, согнувшегося под весом драгоценностей.

А ведь они действительно рискуют. Что сильнее - моральная ответственность людей или их алчность и обида на высших созданий Света? Ахин был уверен во втором, однако он смотрел на это с позиции порождения Тьмы и бывшего раба. Как на самом деле поступит человек, знает только человек.

Небольшая тропинка, рассекающая сплошное полотно полей, казалась едва ли не бесконечной из-за прямоты и однообразия. Трех одиноких путников окутала ночная темнота. Вокруг лишь пустота, тишина и покой.

- Фу, - поморщилась Аели. - Воняет.

В нос ударил резкий запах комесанов, похрипывающих в хлеве неподалеку, и Ахин остановился. Очень вовремя - он едва не наткнулся на невысокую оградку. Тропа наконец свернула в сторону, и пелена дремоты, окутавшая сознание одержимого, моментально рассеялась. Пришли.

- Диолай, - негромко позвал Ахин.

- А? - сонзера не без удовольствия опустил мешок на землю.

- Моя просьба прозвучит немного странно, но... не мог бы ты хорошенько ударить меня по голове, если что-то во время переговоров пойдет не так?

- Вырубить, что ли?

- Именно. Вырубить, - одержимый подозрительно посмотрел на него и на всякий случай еще раз уточнил: - Вырубить. Не убить, а вырубить.

- Да, конечно, почему бы и нет, без проблем, как хочешь, - пожал плечами Диолай и, вновь взвалив мешок на спину, усмехнулся: - Справлюсь. Не впервой.

"Да уж..." - хмыкнул Ахин, подавив желание почесать затылок, и осторожно пошел вперед.

Бирн оказался на удивление чистым и аккуратным поселением. Правда, была вероятность, что он так выглядит лишь темными ночами, но близость к Камиену все равно ощущалась весьма явственно.

Ровные широкие дороги плавно огибали дома и ветвились, упираясь в многочисленные хозяйственные постройки. Просторные лавки торговых рядов на центральной улице ожидали заезжих торговцев, и, судя по их внешнему виду и вытоптанной траве вокруг, днем они не пустовали. То и дело встречались сады с фруктовыми деревьями и ухоженными кустами, скрывающими от любопытных глаз крохотные беседки и дворики с какими-то приспособлениями, назначение которых одержимый, не знакомый с жизнью зажиточных крестьян, не знал.

- Там жарили мясо, - сглотнул Диолай, жадно втягивая воздух носом. - Там точно жарили мясо.

- Пытали кого-то? - насторожилась Аели.

- Нет же, - сонзера нахмурился, почувствовав, что аппетит куда-то пропал. - Еду готовили. Чего сразу про пытки-то? В жаровнях, между прочим, можно не только клещи да ножи раскалять.

- Да? А палачи об этом знают?

- Ай, да ну тебя...

- Тише вы, - шикнул на них Ахин, опасливо озираясь по сторонам. - Вы хотите, чтобы нас заметили?

- А, так ты, получается, хочешь поговорить с людьми, так и не показавшись им на глаза? - приподняла бровь саалея. - Мне нравится твоя манера вести переговоры. Для нее, в общем-то, даже собеседники не нужны.

- Не начинай, - поморщился одержимый. - Ты ведь поняла, что я имею в виду.

- Я выспалась. Не мешай мне радоваться жизни.

- Лучше помоги мне.

- А при этом можно радоваться жизни?

- Только если она останется при тебе.

- Ты мрачный, - немного подумав, заключила Аели. - Откуда столько уныния?

"От вас, конечно. Вы даже не представляете, от чего я вас избавляю", - Ахин снова почувствовал, как смешанная сущность пульсирует внутри него из-за пресытившегося темного духа. Наверное, одержимый так никогда и не сможет полностью овладеть своими способностями. Впрочем, он хотя бы начал ощущать себя более-менее целостным. Уже большой шаг вперед.

- Ладно, чем тебе помочь? - снисходительно поинтересовалась саалея, не совсем верно истолковав молчание друга.

- В Бирне должен быть староста или управляющий. В общем, кто-то, к чьему мнению прислушиваются остальные жители, - пробормотал Ахин. - Есть идеи, откуда начать поиски?

- Наверное, его дом где-то в центре поселения, - предположила Аели, театрально вскинув руку.

- Скорее всего.

- И это большой дом. Больше остальных. Хм... - она вскинула вторую руку и изобразила на лице самую невинную улыбку, на какую только была способна бывшая куртизанка.

- Допустим, - опять согласился Ахин, с подозрением глядя на нее.

- И в его окнах до сих пор горит свет, потому что у старосты еще остались какие-то дела.

Закатив глаза, Аели скорчила нарочито задумчивую гримасу. Она точно издевалась над одержимым. И ей это нравилось.

- Продолжай, - буркнул Ахин. - А лучше - заканчивай.

Устало вздохнув, саалея опустила руки, одарила друга долгим уничижительным взглядом и показала изящным пальчиком на дом, у ограды которого они стояли все это время. Рядом висела табличка с надписью: "Староста Бирна Орин".

- Благодарю, - невозмутимо произнес одержимый, открывая калитку.

Во всяком случае, ему хотелось верить, что это прозвучало невозмутимо. На деле же его голос предательски дрогнул под тяжестью стыда, который почему-то был проигнорирован темным духом. Быть может, не такая уж это и отрицательная эмоция.

Самодовольно улыбающаяся Аели пошла следом за одержимым. Она чувствовала себя вполне удовлетворенной, причем настолько, что даже не обратила внимания на искреннее: "Так нам сюда, что ли?" - Диолая, плетущегося позади.

Ахин негромко постучал в дверь костяшками пальцев. Прислушиваясь к приближающемуся звуку пошаркивающих шагов, он подумал, что никогда прежде по собственной воле не приходил в дома созданий Света. В его представлении это почему-то должно было стать чем-то особенным. Однако в действительности он просто постучался, не испытав при этом ничего необычного. Все казалось немного неестественным, но от того не менее нормальным, что удивительно. Похоже, в какой-то момент одержимый окончательно запутался в устройстве мира и взаимоотношениях между созданиями Света и Тьмы.

Дверь приоткрылась - она даже не была заперта, потому что местные, судя по всему, не боялись ни воров, ни, каким бы странным это ни показалось выросшему в Темном квартале Ахину, своих соседей - и пожилая сухонькая женщина с небольшим светильником, быстро мазнув подслеповатым взглядом по незваным гостям, устало пробормотала:

- Никаких посетителей по ночам. Хотите договариваться о торговле - приходите утром. Постоялый двор там, - она нарисовала в воздухе дугу с небольшим хвостиком: - Пройдите по дороге прямо, а там свернете налево.

Старушка уже была готова захлопнуть дверь прямо перед носом немного растерявшегося Ахина.

- Постойте! - опомнился одержимый, схватившись за массивную ручку и резко дернув ее на себя. - Мы не торговцы.

Едва не выпав наружу, женщина возмущенно охнула, прокудахтала какое-то проклятие и наконец, приподняв светильник повыше и сощурившись, посмотрела на пришедших. Теплый желтый свет выхватил из ночной темноты угольно-серую физиономию сонзера, недовольно скривившегося под тяжестью наполненного драгоценностями мешка, блеснул зеленоватыми переливами на волосах саалеи и потонул в жутких черных глазах одержимого. На крыльце стояли совсем не люди.

- Ой... - она попятилась назад, жадно хватая ртом воздух для крика о помощи, но в какой-то момент к ней пришло осознание, что страха перед заявившимися посреди ночи порождениями Тьмы вроде бы и нет. Испуг улетучился, словно чья-то незримая рука выдернула его как занозу. Однако, немного постояв вжавшись в стену, старушка все же негромко просипела: - Сынок...

Послышался глухой топот, и спустя несколько мгновений проход заслонила огромная гора мяса в человеческом обличии.

- Вот так откормили, - присвистнула Аели, широко раскрытыми глазами уставившись на кулаки размером с ее голову.

- Можно считать, что что-то пошло не так? - поинтересовался Диолай, судорожно сглотнув. - Только, знаешь, я, наверное, не буду лишний раз бить тебя по башке, Ахин. Этот тип явно справится лучше. Хотя нет, он тоже бить не будет. Просто раздавит тебе черепушку своей пятерней - и все.

- Мы пришли поговорить со старостой Орином, - поторопился объяснить одержимый, поняв, что догадка сонзера весьма близка к истине. - У нас есть выгодное предложение. Выгодное для всех.

Воздух у порога дома сжался от тишины. Кажется, бугай не понял Ахина. Или попросту не обратил внимания на его слова. Взгляд крохотных глазок на удивительно маленькой для такого огромного тела голове был прикован к саалее.

- Сынок, это что, бандиты?

- Девка... - произнес верзила низким утробным голосом. - Красивые девки не ходят с бандитами. А если ходят, то становятся уродинами. Нет, это не бандиты.

- Спасибо за комплимент, - Аели обворожительно улыбнулась. - Так мы можем увидеть старосту?

- Отец занят, - человек помялся. - Но, думаю, можете.

- Замечательно, - саалея изящным движением поправила непослушный локон. - Проводишь нас?

- Э-э-э... Да. Пойдем.

"Не зря взял Аели с собой, - хмыкнул одержимый, следуя за человеком. - Но почему она мне так не улыбается? Знаю, что это фальшь, но... Мне было бы приятно. А она только издевается надо мной по любому поводу. Я ведь желаю ей только лучшего, почему она так со мной?.. Да понятно почему. Мы же друзья. Такие вот друзья... Но, может, когда все закончится, мы с ней могли бы..."

Не сдержав вздох, он опустил глаза и едва не врезался в спину ведущего их амбала. К счастью, Ахин успел остановиться, но тот все равно обернулся и смерил его подозрительным взглядом. Тогда же одержимый понял, что этот "сынок" не так глуп, как можно подумать из-за его несоразмерно маленькой головы и тупой физиономии. Уж хитростью-то он точно не обделен. И у него явно есть какая-то задумка. А если ее нет сейчас, то она обязательно появится в будущем.

"С ним надо быть осторожнее".

- Стойте тут. Ждите, - велел бугай и протиснулся боком в одну из дверей. Затем высунулся на мгновение: - Ничего не трогайте, - и вновь исчез за дверью.

Его сухонькая мать, плетущаяся на почтительном расстоянии от незваных гостей, быстрым и ловким для своего возраста рывком проскочила следом за ним, оставив светильник на тумбочке.

- Коридоры, мебель с резьбой, двери внутри дома, - деловито перечислил Диолай, глядя по сторонам. - Хорошо они тут живут, скажу я вам. В обычных людских лачугах в лучшем случае завесят чем-нибудь проход на спальню и кухню, чтобы мухи не налетели. А здесь, ишь они, отгородили покои, прям господа какие!

- Могут себе позволить, - небрежно повела плечом Аели. - Завидуешь?

- Нет, конечно, - фыркнул сонзера, поправив ремни мешка с драгоценностями. - Просто если бы у меня были лишние средства, я бы никогда не потратил их на всякие роскошные финтифлюшки и нагромождение дверей внутри своего дома. Наружной двери мало, что ли? А эти только при ходьбе мешаются.

- И куда бы ты тогда потратил так называемые лишние средства, сэкономленные на роскоши?

- Отдал бы нуждающимся!

- Да ну?

- Ну да, - важно кивнул Диолай. - Но тут нужно учитывать, что, раздавая деньги, я рано или поздно сам стану в них нуждаться. Выходит, я буду нуждающимся, понимаешь? И это неизбежно, ибо мне не совладать со своей альтрастати... атралистичес... альтруистической натурой. Получается, даже обладая лишними средствами, я все равно остаюсь нуждающимся, потому что они мне как бы не принадлежат, ну, в перспективе. Соответственно, как нужно поступить милосердному и разумному существу в такой ситуации? Правильно - поделиться деньгами с самым близким нуждающимся, то есть с собой.

- Пообещай мне, что никогда не станешь чиновником, - покачала головой Аели.

- Что тебе опять не нравится? Я же вроде доходчиво все разъяснил.

Дверь открылась, в коридор выглянула старушка и, удостоверившись, что все вещи стоят на своих местах, махнула посетителям рукой:

- Проходите.

Ахин хорошо знал, как выглядят кабинеты, ведь он работал в конторе феи-ростовщицы. Так вот, трое порождений Тьмы оказались в самом настоящем кабинете, который как-то очень плохо соотносился с образом провинциального поселения, даже такого богатого, как Бирн.

Первым делом в глаза бросился роскошный массивный стол, заваленный бумагами. Два стула, выполненные в том же стиле, стояли перед ним, будто бы приглашая посетителей к деловой беседе. Вдоль стен размещались узкие шкафы, комоды, буфет с изысканной посудой и огромное зеркало в толстой резной раме. Кабинет освещался свечами в высоком серебряном канделябре и большим светильником с абажуром из удивительной полупрозрачной ткани, на которой вышит великолепный узор. А уж сколько вокруг было всевозможных мелочей: детально проработанные статуэтки, чернильницы из драгоценных металлов, миниатюрные картинки с восхитительными пейзажами, кувшин и стаканы из чистейшего хрусталя и многое другое. Все выглядело безумно дорогим, но, что любопытно, вполне уместным. У хозяина имелся действительно хороший вкус.

- Кажется, я понял, зачем им двери, - пробормотал Диолай, пожирая взглядом роскошную обстановку кабинета.

Староста сидел в большом кресле за столом. Рядом с ним стоял уже знакомый ночным посетителям верзила, а чуть поодаль - еще один, похожий на немного уменьшенную копию первого. Очевидно, братья. И хотя их отец обладал типичным человеческим телосложением, для своего возраста он выглядел очень хорошо. Староста был пожилым, но рослым и крепким мужчиной, что придавало ему весьма представительный вид. А уж на фоне его кабинета...

- Орин. Староста Бирна, - представился он, внимательно рассматривая гостей. - Мне сказали, что у одержимого, нашего печально известного героя сплетен, есть ко мне какое-то дело... Ты ведь тот самый одержимый?

"Значит, он тоже обо мне слышал. Это все упрощает. Или усложняет?.."

- Тот самый. Ахин. Я пришел договориться.

- Н-н-нет, не думаю, что у нас из этого что-то выйдет, - протянул староста, задумчиво барабаня пальцами по столу. - Видишь ли, нам нечего предложить тебе. А тебе нечего предложить нам.

- Ты ошибаешься, - возразил одержимый.

- В чем именно?

- И в первом, и во втором.

Орин молча ждал, продолжая выстукивать из столешницы незамысловатую мелодию. Дверь открылась, в кабинет вернулась незаметно ускользнувшая старушка, приведя с собой еще троих крупных мужчин. Каждый чем-то походил на пожилого старосту.

"Плодовитый дед, - хмыкнул Ахин, почувствовав себя в меньшинстве как-то неловко. - Что ж, выстраивать стратегию переговоров, очевидно, некогда. Надо действовать наглее, пока он не решил, что схватить нас и сдать властям - лучшая идея. Ну, рискнем".

Одержимый забрал мешок у Диолая, и избавившийся от тяжелой ноши сонзера тут же не без удовольствия потянулся. Постаравшись придать своей походке как можно более непринужденный характер, Ахин подошел к столу. Сыновья старосты заметно напряглись, но их отец так и не повелел схватить беглого раба, а без его слова в этом доме даже мыши не осмеливались вылезать из щелей.

Глухо звякнув, мешок упал на кипу бумаг перед Орином. Предусмотрительно ослабленные завязки поддались, и теплые отблески света свечей заиграли на золотых украшениях, скользя по идеально отполированным изгибам колец, браслетов и диадем, блуждая по тонкой филиграни крохотных поминальных шкатулок и ритуальных подсвечников, путаясь в изысканных плетениях цепей самых разных размеров и вспыхивая насыщенными цветами в глубине самоцветов.

Диолай, печально всхлипнув, отвел взгляд в сторону, а вот братья-громилы, наоборот, уставились на невиданные доселе богатства и сдавленно дышали через разинутые от изумления рты. Староста отреагировал более сдержанно, но блеск в его глазах был едва ли не ярче самих драгоценностей, лежащих перед ним. Судя по роскошной обстановке кабинета, Орин умел считать деньги. Как свои, так и чужие.

- Хм... Да... Итак... - просипел староста, откашлялся, прочистив горло, и продолжил: - Итак, что это?

- Это моя плата, - небрежно махнул рукой Ахин.

- Понятно...

Орин выразительно посмотрел на сыновей, легонько кивнув в сторону гостей. Бугаи с ехидными ухмылками переглянулись, разом хрустнули костяшками пальцев и расправили плечи, став еще крупнее, что уже точно выходило за рамки человеческих размеров. У многих в руках появились внушительные охотничьи ножи и тесаки для разделки туши. Намерения детишек-переростков старосты стали предельно прозрачны.

Иссохшая мать семейства с оханьем и неразборчивыми причитаниями забилась в дальний угол кабинета и замерла, начав казаться еще одним предметом интерьера.

- Еще не пора? - поинтересовался у одержимого Диолай, с громким сопением мусоля потной ладонью рукоять меча. - Если я не врежу тебе сейчас, то другой возможности может и не быть.

- Не стоит, - спокойно покачал головой Ахин. - Сыновья уважаемого Орина вовсе не собираются нам навредить. Они просто хотят подойти поближе к столу и внимательнее рассмотреть наш аванс.

Самодовольная мина сползла с лица старосты, но блеск в его глазах вспыхнул с новой силой.

- Аванс?

- Да, предварительная оплата, - пожал плечами одержимый. - Кто же платит все сразу? Особенно в столь важных делах.

Задумчиво пожевав нижнюю губу, Орин вдруг широко улыбнулся, удивительным образом совместив крайне неискреннюю доброжелательность к посетителям с суровым взглядом на сыновей.

- Эй, вы! - прикрикнул он на растерянно переглядывающихся громил, продолжая при этом растягивать свое лицо в заискивающей улыбке. - Чего столпились? Разойдитесь, не мешайте нам! Вы зачем сюда пришли? Вон отсюда, бездельники!

- Так ты ж велел... - послышалось недоуменное бормотание.

- Вон! - стукнул кулаком по столу Орин, и золото в мешке вторило ему веселым бряцанием. - Хотя... Вы двое. Останьтесь, - он махнул рукой двум бугаям у стола.

Обиженно сопя, остальные сыновья по одному вышли из кабинета, с трудом протискиваясь в слишком узкую и низкую для них дверь. Супруга старосты по-прежнему стояла в углу, стараясь, судя по всему, даже не дышать, чтобы лишний раз не нервировать мужа.

- Значит, аванс? - Орин достал из мешка первое попавшееся кольцо с каким-то крупным синим камнем, повертел его перед глазами, довольно причмокнул и бережно положил обратно: - Впечатляюще.

- Уверен, полная сумма тебя тоже не разочарует, - хмыкнул Ахин.

Если бы не темный дух, неустанно поглощающий страх и волнение, то сердце одержимого уже выскочило бы из груди. Все-таки вести переговоры он пока еще не привык. Особенно, когда его окружают гиганты, способные голыми руками выдавить из него все внутренности.

- Почему я должен тебе верить? - выражение лица старосты внезапно стало жестким, утратив прежнее услужливое дружелюбие. Настоящий разговор еще только начинался.

- У меня нет причин обманывать тебя.

- О-о-о, есть, еще как есть! - усмехнулся староста. - О твоем коварстве, знаешь ли, уже чуть ли не легенды слагают. Как и о твоих сверхъестественных силах, уме, поразительной удаче и харизме.

- Считаешь эти слухи правдивыми?

- Я не дурак, чтобы верить в россказни перепуганных простаков, - взгляд Орина стал еще жестче: - Не говоря уж о том, чтобы доверять словам порождения Тьмы.

- Хорошо, можешь мне не доверять, - не стал спорить Ахин. - Так или иначе, ты ничем не рискуешь, заключив со мной сделку, - склонившись над столом старосты, он тихо добавил, медленно и четко проговаривая каждое слово: - Только станешь богаче. Существенно богаче.

На сей раз Орин жевал нижнюю губу намного дольше. Его взгляд то медленно опускался на мешок с драгоценностями, то резко подскакивал к лицу одержимого, нависшего над ним.

- Может, присядешь? - предложил староста.

Ахина не пришлось долго упрашивать, он не без удовольствия сел на один из стульев перед столом. Второй тут же был занят Аели, а Диолай, поздно спохватившись, что ему не осталось места, разочарованно фыркнул, но, немного подумав, встал рядом с девушкой, выпятил нижнюю челюсть и сощурил глаза, как бы говоря своим видом: "Я слежу за каждым вашим движением". Именно так, по его мнению, должен был вести себя настоящий телохранитель. Честно говоря, выглядело это жалко.

Молчание в кабинете загустело. Казалось, что еще немного - и оно воспламенится от свечей.

- Сколько получится в конечном итоге? - наконец поинтересовался Орин, указав на мешок.

"Не помню. Даже не так - не знаю", - вдруг осознал Ахин, но, прикинув размеры кучи, увиденной им на выходе из Могильника, быстро ответил, не давая собеседнику лишний повод для сомнений:

- В десять раз больше.

Громилы за спиной старосты закашлялись, подавившись воздухом. Сам пожилой глава Бирна выглядел невозмутимым, однако одержимого не покидало ощущение, что Орин просто еще не решил - удивиться названной сумме или же посмеяться над глупой выдумкой.

- За что же полагается столь высокая плата?

В глазах старосты вновь вспыхнул алчный огонек, хотя на этот раз он был омрачен тенями подозрений и опасений. В любом случае Ахин вновь перехватил инициативу в беседе.

"Но это уже начинает утомлять".

- К северо-западу от Бирна есть утесы с множеством естественных пещер, - начал Ахин, позволив себе мысленный усталый вздох. - Мои солдаты укроются в них на некоторое время. А вы будете старательно делать вид, что там никого нет, и убеждать в этом любого заезжего торговца, чиновника, командира патруля, случайного путника... да даже самого кардинала Иустина, если потребуется.

- И все? - приподнял бровь Орин.

- Нет, не все. Вы также будете поставлять в пещеры свежее мясо каждые, скажем, два дня.

- Только мясо? У нас есть овощи и зерно. Мы даже могли бы готовить им. Каши, похлебки, рагу - что пожелают.

- К сожалению, они пожелают только мясо, - развел руками Ахин. - Причем сырое и самое свежее. Лучше даже неразделанное.

- Хм... Дороговато получается.

- За такие-то деньги? - возмутился Диолай, позабыв об образе сурового телохранителя. - Имей совесть, старик. Скажи спасибо, что мы не человечину потребовали!

- Челове... - Орин побледнел. - Так ты на самом деле ведешь за собой нежить?

"А чего ты так удивился? Неужто какой-то из слухов оказался правдой, а? Не все так просто, мой хитрый друг. Наверное, с этого мне и следовало начать, да?"

- Я разве не упомянул? - улыбнулся Ахин. - Совсем рассеянный стал.

Староста нервно заерзал в кресле, то и дело оглядываясь на сыновей, как будто ожидал от них совета или хоть какой-то реакции. Но те лишь стояли и беспомощно смотрели на отца, ожидая приказов. "Вырастил безвольных остолопов на свою голову..." - пробормотал Орин, медленно выдохнул и кивнул:

- Будет им мясо, - а затем, что-то вспомнив, резко подался вперед, выпалив: - А они комесанов едят? У нас их много.

"Конечно, много. Такая вонища на окраине поселения стоит... Однако будут ли их есть мои неживые друзья? Комесаны - демонические твари, после уничтожения сущности Тьмы опустившиеся до уровня рабочей скотины. Это ведь лучше, чем трупы темных созданий? Хотя вряд ли. Мало того, что звери, так еще и порожденные Тьмой".

- Только овцы и коровы, - решительно заявил Диолай, опередив одержимого. - Курицы есть?

- Есть.

- Можно еще куриц, - великодушно разрешил сонзера.

- Хорошо, - наконец сдался Орин. - Что-то еще?

Он явно стал сговорчивее, узнав о нежити. Главное, чтобы страх не подавил его жажду легкой наживы, иначе от необдуманного поступка старосты Бирна могут пострадать очень многие.

"Так, что же еще?" - Ахин представил себя идущим вдоль рядов нежити и демонов, за которыми собирался отправиться сразу же после заключения договора с людьми Бирна.

Вот перед одержимым стоят ожившие мертвецы с переделанным садовым инвентарем и барахлом, снятым с трупов стражи. Мечи и короткие копья, качество которых оставляло желать лучшего, со временем пришли в негодность из-за недостаточного ухода - бывшие кладбищенские работники никогда раньше не имели дел с оружием.

А еще на нежити не было брони. Пусть они не чувствуют боли и способны существовать, даже утратив половину физической оболочки, но если им отрубят, к примеру, руки, то в бою они станут бесполезны. Так что их иссохшие неживые тела все же нуждаются в защите.

Касательно демонов Пустошей... Ахин не знал, что может понадобиться кочевым порождениям Тьмы. Впрочем, вряд ли им придется впору человеческое снаряжение.

- Оружие и доспехи, - наконец ответил одержимый.

- Но здесь нет гарнизонов, вблизи столицы они не требуются, - возразил Орин. - Откуда же мы все это достанем?

- К юго-востоку от Бирна пролегает тракт, ведущий из Камиена к восточным границам Атланской империи, - Ахин на мгновение запнулся, подумав о том, что он, возможно, впервые в жизни смог извлечь пользу из того времени, которое провел в конторе Элеро, переписывая бесчисленные торговые сводки и всевозможные счета. - Там часто проезжают обозы с вооружением для армии. Сезон сбора урожая подошел к концу, значит, кочевые демоны скоро начнут совершать набеги из Пустошей. Армейские линии снабжения сейчас забиты под завязку. Думаю, вы сможете найти несколько торговцев, готовых допустить погрешности в поставках оружия.

- Допустим, - нахмурился староста. - И чем же мы объясним наше внезапное желание вооружиться, если возникнут вопросы?

- Придумай что-нибудь, - пожал плечами Ахин. - Тяжелое положение в стране, разбойники, слухи о страшном одержимом с несметным полчищем порождений Тьмы. Словом, вы решили организовать ополчение, - он усмехнулся, посмотрев Орину прямо в глаза: - Никто ведь не будет подозревать честных созданий Света в сговоре с врагом.

Староста изменился в лице.

- Это не предательство, - уверенно заявил он, пододвинув мешок с драгоценностями к себе. - У тебя все равно ничего не получится. Так почему бы мне не извлечь из этого выгоду?

- Мне неинтересно твое мнение. Я требую одного - выполнения условий нашего договора. И никакой излишней инициативы, - предостерег Ахин. - Тогда вы разбогатеете и сохраните свои жизни.

- Жизни, говоришь, сохраним? - прищурился Орин. - А сам-то не боишься, что как только ты уйдешь, я тут же отправлю кого-нибудь в Камиен за помощью, и на следующий же день у пещер будет стоять атланская армия?

Одержимый небрежно отмахнулся.

- Не боюсь. Ты ведь понимаешь, что я учел подобное развитие событий и принял меры. Нарушишь условия договора - ничего не получишь. И даже кое-что потеряешь.

- А вдруг ты блефуешь? Вдруг у тебя на самом деле ничего больше нет? - глаза старосты стали похожи на две щелочки, чуть ли не брызжущие подозрением.

"Вернулись к тому, с чего начали..." - не смог сдержать вздох Ахин. Переговоры утомляют. Пора заканчивать с болтовней. Нужен решительный жест.

Одержимый встал и потянулся к мешку, лежащему на столе:

- Так мы никогда не договоримся.

- Постой! - староста вскочил с места и поймал Ахина за руку. - Согласен! Я согласен. Просто и ты пойми - мне нужны гарантии. Укрывать преступников, знаешь ли, довольно-таки опасно. Даже если риск минимален. Еще и эти затраты... Гарантии!

Хватка у Орина оказалась очень крепкой. Запястье одержимого жалобно хрустнуло, но беспокоиться Ахина заставила совсем не боль - темный дух внезапно всколыхнулся, почувствовав приближение чего-то... чужого. Скоро оно будет здесь. Надо спешить.

- Ты ничего не теряешь. Один этот мешок на твоем столе уже способен покрыть все расходы, и еще останется. А я предлагаю в десять раз больше. И тебе придется верить мне на слово, - медленно произнес одержимый, с трудом концентрируя внимание на беседе. - А мне придется верить тебе. Как видишь, мы в равных условиях.

- Но как я могу быть уверен, что ты заплатишь и не нападешь на Бирн?

- А как я могу быть уверен, что ты не устроишь нам засаду, получив полную оплату?

В очередной раз пожевав измученную нижнюю губу, Орин тяжело вздохнул и отпустил руку одержимого.

- Ладно... Я понял тебя, - староста опустился в кресло. - Ну, попробуем обойтись без лишних жертв и с выгодой для нас обоих.

Темный дух затаился. Ахин не очень хорошо понимал природу своей слившейся сущности, но одно знал наверняка - сам себе он не навредит. И в этой скрытности был какой-то смысл. Вот только какой?

- Значит, договорились?

- Да, договорились. Прикроем твою нежить, будем ее кормить, закупим оружие и броню. Все верно?

- Да.

- Хорошо. Может быть, что-нибудь еще? - поинтересовался Орин и тут же поморщился, мысленно обругав себя за свою услужливость.

- Нет, это все.

- Замечательно, - расслабился староста. - Не очень-то хочется привлекать еще больше внимания странными закупками. Ну и, надеюсь, ты будешь помалкивать о нашей сделке, когда тебя схватят.

- Меня не схватят.

- Ну-ну... Впрочем, тебе все равно никто не поверит.

Ахин почувствовал усталость. Быть может, сказывалась слишком долгая дорога, вернее - бегство. Да и переговоры с непривычки вымотали его. Но что-то подсказывало, что дело совсем не в этом. Он чувствовал себя ополовиненным - темные аспекты слившейся сущности как будто отгородились от всего, бросив обессиленное человеческое тело. Они все еще внутри него, им никогда не перестать быть единым целым, однако интуиция заставила их полностью скрыться, впасть в анабиоз. Но зачем?..

Дверь приоткрылась. В кабинет протиснулся один из сыновей старосты и уставился на отца выпученными глазами, тыча пальцем куда-то в сторону коридора:

- Там... это...

- Ну, что? - недовольно поморщился Орин. - Говори!

Громила набрал побольше воздуха в грудь и резко выдохнул:

- Атлан пришел.

Лицо старосты не просто побледнело, а стало практически белым. Если бы не крепкое здоровье, редкое для его возраста, он бы точно скончался этой ночью. А ведь она еще не закончилась...

- Кто? Где?

- Атлан, - несколько раз кивнул его сын. - Уже у дома. С ним солдаты.

- Что он тут забыл? - опешил Орин, но, посмотрев на одержимого, проворчал: - А, ну да.

Ахин стоял в центре кабинета и покачивался на вялых ногах, потеряв чувствительность и способность связно мыслить. Похоже, Ферот пытался обнаружить присутствие сил Тьмы своими атланскими трюками, но вряд ли у епископа что-то вышло - темный дух среагировал быстрее и спрятался. Увы, одержимого все еще можно просто увидеть.

Диолай, схватившись за меч, метался от стенки к стенке, а потом, наткнувшись на Ахина, пробормотал: "Ага, точно", - и замахнулся, намереваясь ударить его рукоятью по затылку. Вскочившая с места Аели еле успела поймать руку сонзера. Сердито шикнув, саалея обратилась к вошедшему в кабинет громиле:

- Гатляуры с ним?

- Нет, - он отрицательно помотал головой, замер, задумавшись на мгновение, и еще раз, уже более уверенно, тряхнул сальными волосами: - Нет, кошек там нет. Только атлан и солдаты-люди.

- Ты сказал ему что-нибудь?

- Нет. Как? Ему ж еще не открыли.

- Иди открывай, - велела Аели. - Не медли - это всегда подозрительно. И ни слова о нас, понял?!

Бугай, переминаясь с ноги на ногу, посмотрел на старосту.

- Иди-иди, - махнул рукой Орин, и тот моментально испарился.

- Ты тоже не стой столбом! - саалея переключила внимание с сына на отца. Кажется, она одна не потеряла самообладание, если не считать невменяемого Ахина. - Думай, старик! Сделай что-нибудь!

- Да-да, сейчас...

Тщательно дожевывая губу, староста нервно озирался по сторонам, пока его взгляд не зацепился за практически слившуюся со стеной фигуру сухонькой женщины.

- Поди сюда! - резко подозвал он ее. - Отведи наших... гостей... в... не знаю. Спрячь их, в общем.

- В кладовую? - предложила старушка еще более слабым голосом, чем прежде.

- Да куда угодно! Живо! - прикрикнул на нее Орин и, повернувшись, ткнул пальцем в одного из сыновей: - Ты! Отнеси мешок в мою спальню. И не смей ничего из него вытащить! Узнаю - запорю! Все, пошли!

Иссохшая жена старосты торопливо засеменила по коридору, увлекая за собой Аели, которая, в свою очередь, вела за руку безвольно переставляющего ноги одержимого. Вспотевший от волнения Диолай нервно топал позади, постоянно выглядывая из-за спины Ахина и норовя проскочить вперед, чтобы не оказаться первым, на кого мог обрушиться гнев атлана.

К счастью, они успели скрыться прежде, чем их заметили. Старушка увела порождений Тьмы куда-то вниз по лестнице, где и остановилась. Открыв дверь кладовой, она загнала саалею, одержимого и сонзера внутрь.

- Не шумите, - прошептала она, указав на потолок: - Кабинет Орина прямо над вами.

И закрыла дверь, оставив их в полной темноте. Головы беглецов тут же закружились от восхитительных запахов каких-то сушеных трав, специй, маринада, меда, вяленины и копченостей.

Вскоре Аели услышала довольное сопение и смачное причмокивание.

- Ты что творишь? - прошипела она, ткнув кулаком на звук.

Саалея попала точно в цель. Диолай хрюкнул, едва не подавившись огромным куском мяса.

- Ты чего? - возмущенно буркнул сонзера, с трудом проглотив не до конца пережеванную пищу. - Я уже давно ничего нормального не ел, а тут такое! Нет, ну а что? Тот старикан наверху целый мешок золота получил, так что мы имеем полное право...

- Ладно-ладно, жуй, только заткнись и не чавкай, - брезгливо поморщилась Аели. А затем, прислушавшись к просьбе внезапно заурчавшего живота, она добавила: - И мне что-нибудь передай.

Хмыкнув, Диолай вручил девушке копченое куриное бедро и вцепился зубами в шмат вяленого мяса, даже не сняв его с крюка.

Сверху раздались шаги. В кабинет вошли двое, трое, четверо... непонятно.

- О, господин атлан, какая приятная неожиданность! - Аели узнала заискивающий голос старосты. - Меня зовут Орин, я глава Бирна. Простите за скромный прием, но нас никто не предупредил о вашем прибытии. И пусть я, как вы видите, за работой не смыкаю глаз до глубокой ночи, но час действительно уж поздний, так что не позволите ли сразу поинтересоваться о цели столь высокого визита?

- Епископ Ферот, комендант Темного квартала, - устало представился один из вошедших. - Вы знаете, зачем я здесь.


***


- Вы знаете, зачем я здесь.

Ферот без особого интереса осмотрел интерьер кабинета. Дорого, солидно и даже по-своему красиво, но, на взгляд атлана, не хватало утонченности и единства стиля, не говоря уж про сомнительную уместность всей этой роскоши в доме обычного старосты.

- Только догадываюсь, - широко улыбнулся Орин. - Одержимого ищете?

Одно упоминание о причине всех его последних несчастий, неудобств и мерзкой смуты в душе вызвало у епископа знакомый приступ головной боли.

- Да, - мрачно ответил Ферот. - Что тебе известно?

Добравшись до Бирна, атлан использовал святой оберег и почувствовал присутствие темных сил. Но не успел он обрадоваться тому, что напал на верный след, как в нос ударила омерзительная вонь комесанов. Эти демонические твари крайне неприхотливы в еде - они могли несколько недель продержаться на одних только собственных экскрементах и подохших сородичах - к тому же очень сильны и выносливы, чему нашлось применение в сельском хозяйстве. А местные достаточно обеспечены, чтобы позволить себе целое стадо темной рабочей скотины.

Увы, искал Ферот совсем не комесанов. И его не покидало ощущение, будто бы где-то поблизости притаилось что-то еще. К тому же если одержимого в Бирне нет сейчас, то это вовсе не означает, что он не проходил тут ранее.

Орин медлил с ответом. Староста жевал губу, рассеянно блуждая взглядом по дорогим ему - причем очень дорогим - вещам. Принимать участие в формальном предательстве просто, если преданные находятся где-то далеко. Но видеть перед собой не самого последнего представителя атланских властей...

Решимости у старосты заметно поубавилось. Зато никуда не делась его алчность.

- Мне жаль, но мы в Бирне знаем об одержимом не больше, чем все остальные в округе, - наконец ответил Орин, уставившись на учетные листы, разбросанные по столу. На некоторых из них остались пятна от грязного мешка, доверху набитого драгоценностями. Иной подсказки для правильного ответа и не требовалось.

- Что именно? - нахмурился Ферот.

- Приезжие разное толкуют, - пожал плечами староста. - Мол, некий одержимый сбежал от хозяев, бродит по стране, подговаривает других порождений Тьмы на мятеж и творит всяческие бесчинства. Но нам до этого нет дела, - он непринужденно улыбнулся: - Если слухи хоть немного правдивы, то ваш беглый раб представляется весьма сообразительным парнем, раз он до сих пор на свободе. Значит, ему хватит ума не соваться сюда, так близко к Камиену.

Ирьян, стоящий рядом с епископом, пристально посмотрел на главу Бирна. Пригладив седые усы, бригадир перевел взгляд на амбала, очень похожего на Орина. На лице сына старосты отчетливо проступал наказ отца - молчать. Ирьян задумчиво хмыкнул, но свои наблюдения решил оставить при себе. Ему, как человеку, хорошо известно, что инициатива наказуема. А если бы в поведении бирновских действительно было что-то подозрительное, то господин атлан сам бы уже заметил это.

- То есть у тебя нет никаких сведений о местоположении одержимого?

- Простите, ничем не могу помочь, - развел руками Орин.

- Понятно, - раздраженно обронил Ферот и, зажмурившись, помассировал пальцами веки.

Здесь одержимого нет и никогда не было. Слова старосты лишь подтвердили то, что атлан и так узнал, воспользовавшись оберегом обнаружения зла.

Но теперь хотя бы стало очевидно - Ахин направился на восток, чтобы встретиться с кочевыми демонами. Еще одно мудрое решение одержимого - те наверняка уже бродят неподалеку от границ Атланской империи, готовя налеты на небольшие поселения и фермы, где в эту пору амбары ломятся от свежеубранного урожая. Надо спешить.

- Ирьян, - епископ повернулся к бригадиру: - Отправь людей собирать все необходимое к походу в Пустоши. Провиант и... ну, тебе виднее, что нам еще понадобится.

- Постойте, - Орин вскочил с кресла, вытаращившись на атлана. - Вы имеете в виду нашу еду?

- Да. Что-то не так?

- Но она ведь наша...

- Уже нет. Запасы моего отряда подходят к концу. А мы должны выполнить миссию, порученную нам самим кардиналом Иустином, - Ферот посмотрел в бегающие глаза старика и подозрительно прищурился: - Или ты осмелишься препятствовать исполнению воли кардинала?

- И в мыслях не было! - испугался Орин.

- Тогда прикажи кому-нибудь проводить моих солдат к вашим складам за нашим провиантом. Немедленно.

Староста торопливо махнул рукой сыну, и тот угрюмо потопал вон из кабинета. Люди Ирьяна пошли следом за ним. Атлан и бригадир тоже уже собирались выйти наружу, но их остановил неуверенный оклик Орина:

- А как же?.. Нам ведь полагается компенсация.

Ферот остановился и медленно повернулся, попутно цепляясь взглядом за дорогостоящую мебель и изысканные безделушки, как будто пытался сопоставить всю эту роскошь со словами, вырвавшимися изо рта старосты. Выходила какая-то чушь. Как человек, обладающий впечатляющим для своего народа богатством, посмел потребовать с атлана плату за то, что обязан был предложить сам? Немыслимая наглость.

- Компенсация? - переспросил Ферот, пытаясь унять нервный тик. - Ты хочешь, чтобы я заплатил тебе?

- Ну-у...

- Мы, верные подданные озаренной Атланской империи, служим нашей стране, защищая мир и покой каждого, даже самого жалкого создания Света, - сквозь стиснутые зубы прорычал епископ. - Я рискую своей жизнью, чтобы спасти вас!

- Э-э...

- И ты смеешь требовать с меня плату? Мои страдания, кровь гвардейцев и солдат - этого тебе недостаточно, ничтожество?! Что еще, по-твоему, я должен принести в жертву, чтобы иметь право помочь всем вам?!

Ноги Орина подкосились, и он тяжело упал в кресло. Староста смотрел немигающим взглядом на разъяренного атлана и чувствовал, что вот-вот испустит дух. Ночь действительно выдалась непростая. А ведь он просто хотел посидеть подольше в тишине, разбираясь со счетами и табелями, чтобы никто из посетителей не отвлекал. И тут началось такое...

- Отвечай, человек!

- Мы недостойны того, чтобы светлейший господин рисковал чем-либо ради нас. Мы очень благодарны за все, что вы делаете, - промямлил Орин, еле шевеля посиневшими губами. - Я оговорился. Прошу прощения.

Ферот презрительно фыркнул и направился к выходу.

- Мы счастливы знать, что плоды наших трудов пойдут на благое дело, - сказал ему вслед староста, вытерев пот со лба. - Уверен, вы отыщете проклятого одержимого...

"...и он хорошенько потреплет вас, высокородных уродов, - широко улыбнулся Орин, прикрыв злорадство напускным подобострастием. - Теперь мне даже немного жаль, что Ахин обречен на провал... Впрочем, скоро мне до вашей крысиной возни не будет никакого дела. С таким-то богатством!"

Епископ покинул кабинет, даже не удостоив старосту взглядом на прощание.

Насмешливо прищурившийся Ирьян по привычке пригладил пышные усы, коротко кивнул Орину, вышел и быстрым шагом нагнал в коридоре атлана. Бригадир по-прежнему молчал. Таково уж его правило - никогда не лезть вперед. Ни в битвах, ни в разговорах. Особенно в разговорах - они опаснее.

Толкнув дверь с такой силой, что та едва не слетела с петель, Ферот выскочил на улицу и полной грудью вдохнул свежий ночной воздух. Точнее, свежим он являлся лишь номинально - темная вонь комесанов, естественно, никуда не исчезла. Тем не менее гнев епископа медленно таял и разливался по светлой душе противной жижей разочарования. Раньше он ни за что не позволил бы себе сорваться на какого-то жалкого человечишку, недостойного даже того, чтобы обращаться к нему напрямую.

Однако атлан почувствовал себя намного лучше, позволив скопившейся нервозности вырваться наружу. Хотя остался неприятный осадок. Благородная невозмутимость и чувство собственного достоинства внезапно подвели его, и теперь он окончательно убедился в том, что изменился. Вот что хуже всего, ведь Ферот считал свои убеждения и образ жизни правильными. Выходит, перемены могут означать только одно...

- Я очень устал, - тяжело вздохнул епископ, подняв глаза к звездному небу. - А Камиен так близко. Хочу все бросить и вернуться домой прямо сейчас.

- Но сможете ли? - хмыкнул Ирьян.

- Нет.

Ферот еще раз глубоко вдохнул и поморщился. Комесаны действительно несносно воняют.

- У нас еще есть шанс поймать одержимого, - продолжил епископ. - Пока к нему не присоединились демоны, мы вполне способны справиться с ним своими силами.

- А вы уверены, что он направился к Пустошам?

- Куда же еще?

- В топи на юго-западе или южные леса, - предположил Ирьян. - Там частенько ошиваются беглые рабы.

- Вряд ли, - отмахнулся Ферот. - Одержимый уже один раз собрал банду из темных отбросов. И что из этого вышло? - епископ печально усмехнулся: - Нет, он найдет себе более сильных союзников. Свирепых, несломленных, свободных духом и жаждущих поквитаться с созданиями Света. Ярость демонов давно готова вспыхнуть, им лишь нужен тот, кто высечет искру.

- Приграничные гарнизоны без особого труда отбивали атаки кочевников на протяжении десятилетий, - заметил бригадир. - Я тоже служил там и защищал поселения от налетов темных. Они нам не ровня, уж поверьте.

- Быть может, демоны, пришедшие пограбить деревни, и в самом деле не способны справиться с регулярной армией, - согласился атлан. - Но что ты скажешь о демонах, идущих убивать? Их будет не десяток-другой, а целое племя или даже альянс племен, объединившихся под знаменем Ахина.

Ирьян задумчиво прищурился, собрав вокруг глаз снопы мелких морщин. Усы старого солдата встопорщились, и он тут же машинально пригладил их. Кажется, бригадир понял, что имеет в виду Ферот. И очень живо представил последствия.

- Так или иначе, они обречены, - резюмировал Ирьян.

- Естественно. Но что они успеют сделать до момента своей гибели?

Ночная тишина поспешила воспользоваться моментом и заняла пустующее место между атланом и человеком. Бригадир был уверен, что епископ не нуждается в ответе, однако молчание со временем становилось все напряженнее и неприятнее. Да, Ферот определенно не нуждался в ответе, но все же очень хотел его услышать.

- Они нанесут ущерб Атланской империи, - осторожно подбирая слова, произнес Ирьян. - Пострадает репутация правительства, начнутся волнения среди народа...

- Вот именно! - воскликнул Ферот, перебив бригадира. Впрочем, тот был даже рад, что ему не придется договаривать. - А ты слышал этого престарелого наглеца? - епископ резким движением ткнул пальцем в сторону дома старосты: - Он посмел требовать с меня плату! С меня! С атлана! Ему представилась возможность сделать вклад в благое дело, а он думает лишь о возмещении убытков! И что же произойдет, если авторитет Атланской империи пошатнется? Сотни таких же обнаглевших управленцев тут же начнут предъявлять надуманные права и нелепые претензии! Сейчас они просто жалуются на налоги, но могут и вовсе перестать повиноваться, объясняя это неспособностью правительства защитить их интересы, имущество и жизни! Они отвернутся от нас, отвернутся от Света! Вот чем опасен Ахин, вот чем опасен его союз с демонами Пустошей!

Ферот медленно выдохнул. За последнее время он сомневался очень во многом, балансируя на грани ереси. Но одно епископ знал наверняка - нельзя допустить возникновения беспорядков в стране. А для этого нужно поймать одержимого. Все очень просто.

- Он посмел требовать с меня оплату, - устало повторил атлан. - Эти люди... Я уже начинаю думать, что мое стремление восстановить порядок в Атланской империи ничего для них не значит.

- Они избалованы хорошей жизнью, - прищуренные глаза Ирьяна пробежались по большим домам и аккуратным садам Бирна. - Здесь, рядом с Камиеном, одержимый не представляется им хоть какой-то угрозой. А вот сборщик налогов, пришедший раньше срока, вполне способен вызвать панику.

- Но требовать с меня деньги за то, что я пытаюсь их защитить?! - внутри Ферота снова вскипело возмущение.

- Защитить, используя их ресурсы, - заметил бригадир. - И они видят не защиту, а всего лишь лишние затраты.

- Не пытайся оправдать старосту, ты же знаешь, что он неправ. Я имею право снабдить экспедицию за счет тех, ради кого мы рискуем своими жизнями. Все справедливо! Да он сам должен был предложить это!

- Я никого не оправдываю. Орин - редкостный хапуга, согласен, - Ирьян покосился на дом старосты и задумчиво взялся двумя пальцами за седой ус: - Я говорю о разных взглядах на ситуацию. Они исправно платят налоги, но не хотят тратиться на то, что, по их мнению, им не грозит. И для них это тоже справедливо.

- Справедливость одна для всех, - поморщился Ферот. Ему не нравилось то направление, куда намеревался свернуть разговор, потому что оправданность собственного негодования уже вызывала сомнения. Новые сомнения, как будто ему старых мало... - Иначе какая это справедливость? Если каждый будет думать, что он прав, и начнет поступать по-своему, то наступит анархия.

"Просто согласись со мной, пожалуйста".

К сожалению, Ирьян не умел читать мысли.

- Значит, жители Бирна не правы в том, что хотят получить за свой труд оплату?

- Защита... - начал было епископ.

- Учтена в налогах. В немаленьких, кстати.

Прозвучало не очень уважительно, но пожилой бригадир тонко чувствовал моменты, когда его мнение имеет вес. И сейчас атлан готов прислушаться к нему.

- Налоги - это налоги, - буркнул Ферот. - А у нас чрезвычайная ситуация.

- Урожаю и стадам плевать на то, какая сейчас ситуация, - возразил Ирьян. - От того, что нам что-то надо, зерна и скотины больше не станет. А если часть запасов испортится, то, с учетом поборов, крестьяне будут вынуждены как-то изощряться, чтобы не голодать целый сезон.

- Придется потерпеть.

- Но только им, верно?

Ферот молча потупил помутневший взор.

"Как смеет этот человек так дерзко разговаривать со мной? - попытался разозлиться на него атлан, но почему-то начал испытывать лишь неприязнь к самому себе. - Да потому что он прав..."

Вообще, получалось, что правы тут многие. Ирьян прав, Ферот прав и даже староста Орин по-своему прав. Справедливость относительна, а истина многогранна. Следовательно, и одержимый может быть в чем-то правым.

"Вот уж нет. Точно нет! Только не он! - нервно усмехнулся Ферот, почувствовав, как по спине пробежал неприятный холодок. - Чтобы мерзкое отродье Тьмы могло мыслить правильно? Здесь, в озаренном Светом мире? Немыслимо... Уму непостижимо! Только путь Света абсолютно верен, истина заключена в добре! Зло ни на что не способно, у него не может быть правды. Ни своей, ни чужой!.. Хотя... почему нет?.. Я ведь не знаю. Я ничего не знаю. Зачем Ахин это делает? Чего он пытается добиться? И главное... вдруг именно он поступает правильно?.."

Дыхание атлана участилось, его кожа посерела, взгляд безумно метался из стороны в сторону, как будто пытался найти ответ во вращающемся с сумасшедшей скоростью мире. Звезды на ночном небе превратились в сияющие линии, пересекающие размазанное лунное пятно, дом старосты, обеспокоенное лицо Ирьяна, землю...

Ферот потерял сознание.


- Тебе нужны твои сомнения?

Атлан открыл глаза, но его окутала такая непроницаемая мгла, что даже сквозь сомкнутые веки он смог бы разглядеть больше, нежели всматриваясь в мрачную бездну. Но там определенно что-то есть. Или кто-то.

Голову епископа пронзила игла боли и разделилась на несколько частей, рассыпавшихся впоследствии мельчайшими осколками, чтобы проскользнуть по всему телу нестерпимыми мучениями.

Ферот застонал. Он инстинктивно попытался схватиться за голову, но тут же обнаружил, что рук у него нет. Ни рук, ни ног, ни тела, ни даже многострадальной головы. Только боль.

- Отдашь их мне?

Голос раздавался отовсюду. Звуки будто бы рождались внутри атлана, разлетались во все стороны, отражались от незримых границ и возвращались обратно, ввинчиваясь в пустоту, из которой сплетен сам Ферот.

- Какой-то бред... - пробормотал епископ, как только ирреальные спазмы отступили. - Что все это значит?

- Я говорю: отдай мне свои сомнения, если они тебе не нужны.

Атлан усмехнулся. Все понятно - он позорно валяется в обмороке перед людьми, а изнуренный воспаленный рассудок что-то нашептывает ему. Как интересно. Наверное, именно так сходят с ума.

- Забирай! - великодушно разрешил Ферот, широко улыбнувшись.

- Как щедро.

Боль, норовившая вспыхнуть с новой силой, внезапно исчезла. Мысли понемногу пришли к единому порядку, и впервые за очень долгое время епископ почувствовал, что может спокойно подумать о... обо всем.

- А надо-то было всего лишь довести себя до изнеможения и свихнуться.

- Совсем немножко. Ты вовремя остановился.

- Что ж, хорошо. Наверное. Сумасшедшим-то легко живется.

- Только сами они этого не могут понять. Наверное, из-за страхов, которые в здравом уме невозможно даже представить. Или из-за путаницы, когда вещи вокруг оказываются не тем, чем являются в действительности, отличающейся от реальности. Или из-за постоянного ощущения...

- Ладно, я понял, не продолжай, - поморщился Ферот. - Неудачно выразился. Жизни безумца не позавидуешь.

- Весьма.

- Со стороны ведь...

- Да. Но только со стороны.

Повсюду мрак. Никакого намека на прояснение сознания. Однако с минуткой умопомрачения пора бы заканчивать.

- И долго мне еще лежать в беспамятстве?

- Да нет. Можешь выйти.

- Выйти?

- Конечно. Видишь дверь? Тебе туда.

Неизвестно куда указывал голос, но там действительно была дверь. Ферот почти удивился тому, что до сих пор не замечал ее. Впрочем, все вокруг - лишь плод его воображения. Поэтому, пожав несуществующими плечами, епископ пододвинул себя к выходу.

Атлан прекрасно понимал, что происходящее с ним сложно назвать нормальным. Скорее всего, это именно то, чем оно казалось на первый взгляд - сумасшествие. Однако какого-либо беспокойства по этому поводу он не испытывал. Должен был, но не испытывал.

Ферот приоткрыл дверь. Оттуда вырвался яркий свет, но даже он не смог развеять абсолютный мрак.

- Эй, голос! Ты идешь?

- Нет. Если пойду с тобой, то обратно уже не вернусь.

- Как хочешь, - Ферот махнул ему на прощанье пустотой, обретающей очертания руки. - Понадобятся новые сомнения - обращайся.

- Обязательно.

- Ха... - угрюмо усмехнулся епископ, перешагнув порог. - Причудится же такое...


Ферот открыл глаза и увидел пышные седые усы, к которым прилипло обеспокоенное лицо бригадира.

- Вы в порядке?

- Да... - неуверенно ответил епископ. - Да, все хорошо.

Атлан встал, поправил перевязь с мечом, неторопливо осмотрел себя и отряхнулся. Некогда исключительно белым одеяниям это не помогло, но хотя бы создало иллюзию, что Фероту не плевать на свой внешний вид.

- Точно? - осторожно поинтересовался Ирьян. - Вы что-то бормотали, пока были без сознания.

- Забудь об этом, - отмахнулся епископ. - Я в порядке.

"А ведь и правда в порядке", - он внезапно осознал, что в голове как-то прояснилось, да и мучительная усталость наконец-то покинула тело. Она, конечно, еще вернется, причем очень скоро, если судить по медленно наваливающейся на плечи тяжести, но пока что Ферот чувствовал себя прекрасно. И к тому же мысли перестали путаться. Похоже, минута в спокойном обмороке действительно помогла расставить все на свои места. Что, в общем-то, как-то неправильно...

"Особенно если учесть... это... яркий свет... или непроглядный мрак? И то и другое? А еще... Нет, не помню. Да и какая разница?"

- Мы могли бы переночевать в Бирне, - предложил седой бригадир. - Здесь должен быть постоялый двор с отдельными комнатами и нормальными постелями. Вам не помешает хорошенько выспаться, вы выглядите...

- Скверно, - хмыкнул Ферот, оставив тщетные попытки вспомнить обморочный бред. - Но у нас нет времени. Нужно догнать одержимого.

- Что ж, как прикажете.

Солдаты Ирьяна уже стояли снаружи двора старосты в ожидании командиров. Их сумки и заплечные мешки ощутимо потяжелели, но, будучи опытными и выносливыми бойцами, они быстро привыкли к новому весу. Такая ноша не тянет - она спасает от голодной смерти.

"В принципе, я бы даже заплатил, - подавил вздох Ферот, переведя прояснившийся взгляд с туго набитых мешков на дом Орина. - Но все равно нечем".

И пошел вперед, небрежным жестом велев солдатам следовать за собой. Вскоре Бирн остался позади, а лес охотничьих угодий гостеприимно распахнул зеленые шелестящие объятия для атлана и отряда вооруженных людей, как будто соскучился по ним.

К гатляурам они вернулись утром. Побледневшее ночное небо ползло к западу и подбирало рассыпанные звезды, уступая место огненному шару рассветного солнца, которое не очень-то хотело отрываться от горизонта и лишь лениво бросало лучи света на наскучивший обломок мира.

Ферот остановился на полянке у огромного пня и посмотрел вверх. В раскидистой кроне дерева едва угадывались очертания двух больших корзин, ставших последним пристанищем для Вилбера и Консалии.

Эберн и остальные гатляуры сидели на земле и, похоже, дремали. Или молились. Или еще что-нибудь...

"Я так мало о них знаю, - снова подумал епископ. - И не только о них".

Эберн открыл глаза, одним плавным движением встал на ноги и подошел к атлану:

- Выяснил что-нибудь?

- В Бирне никто не видел одержимого.

- И ты тоже? - прищурился эмиссар.

- Его там нет и не было.

- Может, ты просто не смог найти следы?

- Я тоже кое-что умею, - твердо ответил Ферот и посмотрел прямо в кошачьи глаза: - Одержимого в Бирне нет.

Гатляур без особого труда выдержал его взгляд.

- И все-таки надо отправить кого-нибудь из моих бойцов все проверить.

- Там ужасно воняет комесанами. Вряд ли ваш нюх уловит хоть что-то, кроме смрада этих тварей.

- Мы обладаем не только нюхом. Лучше убедиться.

- Староста Бирна - ушлый тип, - Ирьян позволил себе присоединиться к беседе, поняв, к чему клонит гатляур: - Но он не станет укрывать одержимого.

Эмиссар брезгливо покосился в его сторону.

- Откуда такая уверенность?

- Ахину нечего предложить ему, - усмехнулся в седые усы бригадир.

Весьма убедительный аргумент. Однако Эберн все еще сомневался. Пусть умом он понимал, что атлан и старый солдат правы, но чутье упрямо твердило обратное.

- К тому же я сотворил святой оберег обнаружения зла, - добавил епископ, заставив себя самодовольно улыбнуться. - Мне, конечно, далеко до мастеров светлого искусства, но несколько десятков нежити в поселении от меня не укрылись бы.

- Одержимый мог оставить их где-нибудь в другом месте, подальше, - возразил Эберн.

Улыбка Ферота немного померкла.

- Мог. Но зачем?

- Откуда мне знать? Этот кретин отбит наглухо, такого поди пойми, - пожал плечами эмиссар. Однако, с шипением выругавшись, он понуро кивнул: - Ладно, ты прав... Значит, темные либо обошли Бирн, сделав крюк, либо свернули к Пустошам где-то здесь. Склоняюсь ко второму.

- Согласен.

- Ну и? Что теперь?

- Вы сможете взять след? - поинтересовался епископ, внимательно посмотрев на гатляуров.

Ответ он уже знал.

- Вилбер был самым чутким среди нас, - вздохнул Эберн. Странно, в его словах будто бы и не слышалась привычная раздраженность всем и всеми. - Второй была Консалия.

- А остальные бойцы гвардии?

- Нет, конечно, мы все, да... Верно, но... - эмиссар еще раз вздохнул и виновато отвел взгляд. А вот это уже совершенно на него не похоже. - То, что произошло здесь... Нам предстоит многое понять. А до тех пор мы должны быть осторожны, потому что еще не до конца выяснили, где находится грань меж членом общины и... - он немного помялся, прежде чем договорить: - И зверем из стаи.

"Ожидаемо, - не без сожаления подумал Ферот. - Но я не вправе осуждать их".

- Мы не можем пока что обострять чутье и инстинкты. Нам нужно время. Прости, - закончил Эберн.

- Ничего страшного, - понимающе улыбнулся епископ. Вышло легко и искренне, не пришлось даже заставлять себя. - Что-нибудь придумаем.

- Спасибо.

Откровение и благодарность дались эмиссару с трудом. Любому другому бледнорожему он бы просто плюнул под ноги и ответил презрительным отказом. Однако Ферот, по мнению Эберна, не походил на прочих атланских высокомерных ублюдков. Ферот вполне сносный атланский ублюдок.

- Итак, ситуация следующая! - епископ повысил голос, чтобы его слышали все члены отряда: - Ахин направляется на восток, в Пустоши. Наша задача - схватить мятежника прежде, чем он заручится поддержкой кочевых демонов.

- А ты знаешь, где он с ними встретится? - поинтересовался эмиссар.

- Понятия не имею, - признался Ферот. - Но нам известно, что одержимый свернул на восток где-то здесь. А он... - атлан указал на армейского бригадира: - Он много лет служил на границе с Пустошами. Ирьян, ты ведь сможешь примерно определить, где находятся демоны, готовящиеся поживиться только что собранным урожаем в приграничных поселениях?

- Пожалуй, да, - задумчиво пригладив усы, подтвердил старый солдат. - Они весьма предсказуемы, вариантов немного. Но придется подойти вплотную к Шраму. Лучше начать поиски оттуда, чтобы исключить вероятность того, что стоянки кочевников могут быть где-то севернее.

- Так и поступим. Найдем крупнейшие племена демонов, расставим дозоры и отправим посыльных в ближайшие гарнизоны Атланской армии. Перехватим одержимого, а затем избавимся и от тварей из Пустошей, если они, конечно, не сбегут обратно в свою пустыню.

- Звучит неплохо, - согласился Эберн. - Но что, если раб Элеро по какой-либо причине повернет назад?

- Выследим его снова, - непринужденно ответил Ферот, как будто погоня стала для него чем-то обыденным. Или даже необходимым. - Мы все равно поймаем Ахина. Рано или поздно он сделает необдуманный шаг, совершит ошибку, выдаст себя. Не здесь, так там, не там, так в другом месте. И мы будем готовы, когда он объявится.

Что делать, если одержимый все же успеет заручиться поддержкой демонов и объединит под своим началом множество порождений Тьмы, они обсуждать не стали. Добро ведь всегда побеждает зло.

Должно победить и сейчас.


## Глава 13


Не напрасно


Дверь в кладовую открылась, и неприятный желтый свет, исходящий от небольшого покрытого копотью светильника, развеял ароматную темноту.

- Можете выходить, - слабым голосом пробормотала жена старосты. - Они ушли.

- Точно? - подозрительно прищурилась Аели.

Старушка лишь устало вздохнула.

Недоверчиво фыркнув, саалея выглянула в коридор и прислушалась. В доме стояла тишина, лишь изредка нарушаемая неуклюжим топотом сыновей Орина. Ферота, как и бряцающих оружием людей, поблизости нет. Но это не означает, что они не устроили засаду.

Аели вышла из кладовой, нащупав спрятанный в складках одежды кинжал. Следом за ней в коридор вывалился Диолай, старательно запихивающий за пазуху шмат вяленого мяса.

- Что? - возмутился он, наткнувшись на недовольный взгляд хозяйки дома. - У нас все оплачено! - и громко рыгнул.

- Тихо, - шикнула Аели, брезгливо отвернувшись. - Ты отвратителен.

- Так звучит мужественность, - хохотнул Диолай.

- Да тихо ты! - саалея не глядя ткнула его локтем под дых.

Сонзера согнулся пополам, едва не извергнув из себя все то, что так старательно поглощал в кладовой. А горькую жижу, наполнившую рот, он незамедлительно проглотил. Не пропадать же добру.

- Спокойно, Аели, - одержимый шагнул из темноты. - Ферот действительно покинул Бирн.

Его голос звучал уверенно, а в черных глазах клубилась непроницаемая тьма. Саалее даже показалось, что свет каким-то образом огибает Ахина, будто бы полумрак тянется за ним, обмотав длинными полами мистического савана. Сравнение жутковатое, зато точное.

- Ты уже пришел в себя? - спросила Аели.

Странное наваждение понемногу рассеивалось. Но одержимый определенно изменился. Что же с ним произошло, пока он стоял и пускал слюни, уставившись бездумным взглядом в пустоту перед собой?..

- Более чем.

- Хорошо. Мне бы не хотелось остаток жизни водить умственно отсталого за ручку и кормить с ложечки.

- Ого... Ты действительно была готова заботиться обо мне?

- Конечно нет, - Аели мило улыбнулась. - Я же сказала, что мне не хотелось бы делать этого. Вот и не делала бы.

- Понятно, - насупился одержимый. - А вот я бы тебя в такой ситуации не бросил.

- Естественно, - звонко рассмеялась саалея. Затем, многозначительно приподняв одну бровь, она обвела рукой свою изящную грудь, скользнула вниз по талии и слегка шлепнула себя по ягодице: - Ведь тогда я не смогла бы тебе ни в чем отказать.

- Не думал, что ты такого мнения обо мне, - окончательно помрачнел Ахин.

- Да я бы и так не отказала, - игриво подмигнула Аели. - За мной же должок. Неужели ты забыл?

"О чем она только думает? - разозлился одержимый. - Нашла время и место издеваться надо мной!"

Что-то произошло.

Улыбка медленно сползла с внезапно побледневшего лица Аели. Саалея сделала шаг назад, оступилась и едва не упала, схватившись за стену. Никакой насмешки во взгляде - один лишь страх.

Диолай, до этого момента увлеченно забивавший припасы из кладовой в карманы и заплечный мешок, инстинктивно отскочил от одержимого, споткнулся и все-таки упал, но тут же вскочил, вцепившись дрожащей рукой в рукоять меча. Однако тело его не слушалось - клинок лишь наполовину покинул ножны и на том остановился. Сонзера застыл, скованный ужасом.

Жена старосты Бирна посинела, закатила глаза и начала медленно оседать на пол. Светильник полетел вниз.

К счастью, Ахин успел среагировать. Он бросился вперед и подхватил светильник за мгновение до того, как тот упал бы на пол и раскололся, расплескав масло, а горящий фитиль закончил бы начатое. Правда, сам одержимый обжег ладонь о закопченное стекло и неуклюже врезался в противоположную стену, больно ушибившись плечом. Однако, в целом, все обошлось.

- Что это было? - пробормотал Диолай.

Меч с тихим шелестом вернулся в ножны.

- Ну, я только что предотвратил пожар в доме Орина, - выдохнул Ахин, поднимаясь на ноги. - А то наше сотрудничество закончилось бы, так и не начавшись.

- Я о другом...

Одержимый внимательно посмотрел на сонзера, который до сих пор выглядел напряженным, как будто готовился к бою. Переведя взгляд на саалею, Ахин замер в изумлении. Ее колени дрожали, в трясущихся руках плясал кинжал, а по лицу текли слезы.

- Что с вами?

- С нами? - простонала Аели. Кинжал упал на пол, жалобно лязгнув. - Это с тобой что?!

- Со мной?

- Да! Это ведь ты сделал!

- Что? Что я сделал?

Саалея рыдала, не в силах что-либо сказать. Ахин вопросительно посмотрел на сонзера.

- Не знаю, - просипел Диолай. - Я ничего не понимаю.

- Да что произошло-то?

- Просто... - сонзера немного помялся. - Стало очень страшно.

- Стало страшно? - переспросил одержимый, бросив быстрый взгляд на плачущую подругу. - И все?

- Нет, не просто страшно, - Диолай округлил глаза и, облизав пересохшие губы, медленно повторил: - Стало очень страшно. Очень.

Кажется, здесь не обошлось без темного духа. Вспомнить бы еще, что произошло, когда Ахин пребывал в полубессознательном состоянии...

"Но я не помню, - одержимый не смог сдержать вздох. - Мало того, что не контролирую свои силы, так еще и с памятью проблемы. Вот кретин! Довел Аели до истерики... - он посмотрел на слабо постанывающую в обмороке старушку: - И жену Орина чуть до смерти не перепугал. Хм... Но откуда такая сила? Я ведь даже в коридор к их сознаниям не входил. Как тогда с Элеро... Проклятье! Киатор прав - мои способности слишком опасны, пока я не научился их контролировать... И чьи эмоции надо было сожрать, чтобы всего лишь одна моя вспышка злости повергла всех в такой ужас? - Ахин содрогнулся, почувствовав, как на спине выступил холодный пот. - Ферот? Но он же атлан, а я был не в себе! А-а-а... Все верно. Я был не в себе. А почему тогда он ничего не заметил? Может, у него тоже провал в памяти? Однако это все равно вызвало бы подозрения. Проклятье, проклятье, проклятье!.. Надо успокоиться".

Одержимый прикрыл глаза. В голове царил полный беспорядок. Значит, самое время прекратить пытаться что-то понять из заведомо непознаваемого. Лучше обратить внимание на факты: накопленных Ахином сил хватило, чтобы каким-то немыслимым образом незаметно прикоснуться к сознанию атлана и поглотить часть его отрицательных эмоций. Но полученная в итоге мощь была по неосторожности растрачена впустую.

- Да, наве...


- ...рное, так все и произошло.

Одержимый открыл глаза.

Вокруг темно. Пожалуй, даже темнее, чем темно. Но Ахин прекрасно видел плачущую саалею, обеспокоенного сонзера, валяющуюся без сознания старушку и даже самого себя. Он стоял с закрытыми глазами, прислонившись к стене, и держал в руке светильник. Тусклое желтое пламя медленно колыхалось в потоках воздуха, совершенно не освещая пространство вокруг.

Часть воспоминаний сложилась в слова Киатора о том, что если одержимый и дальше будет злоупотреблять своей силой, то однажды попросту не сможет вернуться в тело, а слитые сущности перестанут быть едиными, но в то же время не смогут и разделиться, ибо это повлечет гибель их обеих. Кто же получится в итоге? Ни человек, ни темный дух, ни одержимый. Никто.

- Как будто я специально...

Внезапно мрак скомкался и раздулся, превратившись в какой-то уродливый нарост. Но рассмотреть эту субстанцию никак не получалось - взгляд словно проходил сквозь нее.

Тут Ахин ощутил, что снова находится в своем сознании, однако он по-прежнему видел себя со стороны. Точнее, с нескольких сторон. И даже изнутри.

- Хватит, - простонал одержимый, с тоской подумав о неизбежно надвигающемся безумии.

Но прозвучал не его голос. Это было сказано Диолаем.

- Но я же...

Его словами вновь говорил сонзера. Впрочем, на деле все оказалось намного запутаннее - он и есть сонзера.

И никаких коридоров с дверьми.

- Так, - задумчиво пробормотал одержимый. - И что дальше?

Тьма вокруг Диолая начала бурлить, выплевывая в скомканное пространство... нечто. Ахин не знал, что именно вылезало из него. Как будто разум отказывался осознавать это. И оно явно имело схожее происхождение с той темной субстанцией.

- Все становится действительно странным, - вздохнул он, машинально смахнув со своего лица слезы.

Нет, не со своего.

- Замечательно, теперь я внутри Аели, - Ахин нервно усмехнулся. - Правда, немного не в том смысле, в каком хотелось бы.

Как оказалось, на теле девушки тоже комкалась темнота, стекающая мелкими сгустками вниз. К слову, и от подрагивающей на полу старушки расползалось аморфное пятно, растущее во всех мыслимых и немыслимых плоскостях. Если хочется спокойно и непринужденно сойти с ума, то данное зрелище идеально подойдет для этой цели.

Как бы то ни было, смысл происходящего все еще не проявился. Если он, конечно, есть.

- Есть. Ведь бессмыслица - это проблема восприятия, а не сути вещей.

- Кого-то потянуло пофилософствовать, - хмыкнул Ахин. - Неужто меня?

- В той или иной степени.

- Допустим. А эти комки...

- Страх.

- То есть так я... не знаю, как правильно выразиться... так я набираю силу, что ли?

- Похоже на то.

- Ты не знаешь?

- Я знаю не больше тебя.

- Ну разумеется...

Покачав головой, одержимый посмотрел на ирреальные сгустки. Их стало меньше.

- Это всегда так выглядит?

- Понятия не имею, как оно выглядит. Вряд ли я вижу то же, что и ты.

- Ясно. И часто такое происходит?

- Для меня - постоянно. Для меня - иногда. А для меня - никогда.

- Ага. Я понял.

Страх окончательно растворился в темноте. В темноте, которой был Ахин.

- Не думал, что это так долго.

- Прошло всего несколько мгновений.

- Хм... Не думал, что это так быстро.

- Несколько очень долгих мгновений. Время вообще относительно. К слову, тебе уже пора.

В кромешной тьме не осталось ничего, кроме одной-единственной двери. Ахин не заметил, как оказался у порога.

- Это должно было меня чему-то научить?

- Все зависит только от тебя, - пожал плечами одержимый.

- Я ведь все равно забуду.

- И это тоже зависит от тебя.

- Ты не очень-то хочешь помогать мне, да?

- А это уже зависит от тебя.

- Да уж, - фыркнул Ахин. - Надеюсь, мы встретимся нескоро.

- Надейся. Но это зави...


- ...сит от меня.

Ахин открыл глаза. Подняв светильник повыше, он посмотрел на своих спутников.

Диолай стоял на прежнем месте и растерянно бормотал что-то себе под нос. Встретившись взглядом с одержимым, сонзера на мгновение замер, неуверенно усмехнулся: "Показалось..." - и продолжил забивать куски копченого мяса в мешок.

Аккуратно промокнув остатки слез рукавом, саалея подозрительно покосилась на Ахина. Она собиралась что-то сказать ему, но в последний момент передумала и отвернулась, плавным движением подобрав лежащий у ног кинжал.

Что ж, хорошая новость заключалась в том, что темная сущность одержимого в очередной раз помогла всем вернуться в норму, хотя именно она чуть ранее стала причиной неестественного ужаса.

А плохая - Ахин определенно что-то забыл.

"Ну и ладно. Не впервой".

Он склонился над женой Орина и поднес светильник поближе. Тусклый свет выхватил из полумрака коридора иссиня-бледное лицо с закрытыми глазами и хлопьями пены в уголках рта.

- Померла, что ли? - небрежно поинтересовался Диолай.

Внезапно глаза старушки распахнулись. Одержимый от неожиданности резко дернулся, едва удержавшись от жалкого вскрика.

- Ой, что это я?.. - пробормотала жена старосты и как ни в чем не бывало поднялась на ноги. Вытерев пену ладонью, она посмотрела на Ахина: - А, спасибо, - и взяла у него из рук светильник. - Пойдемте.

Аели проводила удаляющуюся иссохшую фигуру взглядом, в котором читалось явное уважение. А Диолай застыл с таким видом, будто бы только что стал свидетелем воскрешения мертвеца.

- Оклемалась, - сипло резюмировал сонзера.

- Ну, если вспомнить то, каких верзил она выносила... - Аели цокнула языком: - Внешний вид обманчив. Здоровье у нее покрепче нашего будет.

- Это да. Хм... Интересно, дети у них погодки или она их разом выродила?

Порождения Тьмы брезгливо поморщились - все представили одно и то же.

- Пойдемте, - окликнул их слабый голос из конца коридора.


***


- Ферот ушел, а мы до сих пор на свободе, - Ахин коротко кивнул старосте Бирна: - Ты сделал правильный выбор.

- Как будто нежить оставила бы нас в покое, если бы ты не вернулся, - отмахнулся Орин.

"Вообще-то, никаких конкретных указаний я им не давал, но Одноглазый точно проявил бы инициативу", - невозмутимо улыбнулся одержимый.

Староста хмыкнул и тяжело встал. Крепкий пожилой мужчина заметно изменился. Пожалуй, сейчас этот сгорбленный старик выглядел на свой возраст. Непростая выдалась ночь.

Опираясь на стол, а затем на стул, он подошел к одержимому:

- Полагаю, мы договорились. Окончательно.

- Да.

Вялое рукопожатие. Ладонь Орина оказалась липкой от пота и при этом удивительно холодной. Не такой холодной, как у Аели, но к девушке хотя бы приятно было прикасаться.

Староста вернулся в свое кресло.

- Надеюсь, что ты скоро вернешься, расплатишься с нами, уведешь отсюда нежить и навсегда исчезнешь из нашей жизни, - буркнул он, уставившись на испачканную бумагу, которая совсем недавно была примята мешком с драгоценностями.

Черты его лица немного смягчились. В конце концов, риск минимален. Если кто-нибудь и прознает об этой сделке с порождениями Тьмы, то сам Орин вместе с семьей к тому моменту уже будет жить в каком-нибудь неброском особнячке столицы или в небольшом поместье подальше от Бирна. Без нужды, без страха, в полной безопасности и, скорее всего, под новым именем.

- Я постараюсь вернуться так скоро, как только смогу, - заверил Ахин. - Надеюсь, до той поры жители Бирна разделят твое мнение насчет пребывания нежити в утесах.

- Знать об этом будут немногие, - пробормотал Орин. - Те, кто займется поставками. И им вовсе незачем разделять мое мнение - они разделят часть твоей платы.

- Но если кто-нибудь из несведущих случайно зайдет в пещеры, то нежить... м-м-м... - одержимый на мгновение задумался, как бы помягче напомнить о тяге оживших мертвецов к человеческой плоти. Однако помягче не получалось. Лучше об этом вообще не напоминать. И не вспоминать. - Словом, ситуация может осложниться.

- Если они за крупными улитками пойдут, например, - с видом знатока встрял Диолай, припомнив слова Перевернутого. - Я слышал, это считается деликатесом.

- Улитки? Деликатес? - нахмурился Орин. - Предыдущий глава Бирна любил вареных улиток со специями. Он пытался навязать поедание этой гадости и нам, как местного традиционного блюда, и даже пробовал продавать их богачам Камиена под видом изысканного кушанья. Но мало кто разделял его вкусы. И сам он скончался уже лет тридцать как. Так что я понятия не имею, от кого ты мог это слышать.

- А, понятно... - пробубнил сонзера, раздосадованный тем, что у него не получилось блеснуть эрудицией.

Но виновным в своем провале он, естественно, назначил Перевернутого - зачем тот с такой уверенностью говорил об улитках? Мол, вкусные, деликатесные...

- Мы давно уже не ходим к утесам. Нечего там делать, - подытожил Орин. - Но я на всякий случай предупрежу всех, что в тех краях завелись пещерные медведи.

- А охотники за ними не заявятся? - поинтересовался Ахин.

- Мы промышляем только мелкой дичью и пушниной, - староста исподлобья посмотрел на одержимого: - Никто не осмелится идти на медведей. Пока те ведут себя тихо.

- Медведи будут вести себя очень тихо, - кивнул Ахин и повернулся к выходу. Надо уходить, пока к старику не вернулась уверенность. Еще один раунд переговоров одержимый уже не выдержит. - Ладно. Приятно было познакомиться с живым человеком, пообщаться и заключить договор, о котором, я надеюсь, этот человек не забудет. Однако нам пора в дорогу. Невежливо заставлять господина Ферота ждать.

- Ну...

Медленно выдохнув, Орин перевел взгляд на иссохшую жену. Старушка стояла на прежнем месте в углу кабинета, практически сливаясь со стенами из-за своей невзрачности. Причастен к этому одержимый или нет, но она выглядела не просто уставшей, а совершенно изможденной, и была жива до сих пор лишь по одной причине - смерть ее не заметила.

- Наши гости уходят, - объявил ей Орин. Она все слышала и сама, но для нее никакая реальность не считалась подтвержденной, пока властный супруг не скажет об этом. - Выдай им какой-нибудь еды, достань чистую одежду и еще чего-нибудь... - он вновь угрюмо посмотрел на одержимого: - В знак нашей взаимовыгодной дружбы.

Старушка покосилась на набитый под завязку мешок Диолая, издала какой-то шелестящий звук, отдаленно похожий на вздох, и вышла из кабинета, не обмолвившись и словом.

- Спасибо, - поблагодарил Ахин.

Пожалуй, такого он действительно не ожидал.

- Не принимай на свой счет, - буркнул староста. - Просто не хочу, чтобы вы подохли раньше, чем успеете подпортить кровь атланам.

- Будем надеяться, что не подохнем и после.

- Это вряд ли.

"Для друга он не шибко-то доброжелателен. Впрочем, очевидно, что во взаимовыгодной дружбе, как он выразился, для него важнее выгода, нежели сама дружба".

Ожидание жены старосты как-то незаметно обернулось напряженной тишиной. Присутствующие в кабинете ничего не говорили, не шевелились и, казалось, дышали через раз. Очень неприятное молчание. Если должно случиться что-то плохое, то более подходящую ситуацию сложно даже представить. Вот сейчас старушка распахнет дверь, и внутрь ворвутся солдаты Ферота, притаившиеся снаружи дома...

Ахин прерывисто выдохнул и как бы невзначай положил ладонь на рукоять кинжала. Конечно, он не сможет справиться и с одним армейцем, но надо попытаться прирезать хотя бы старосту Бирна.

Одержимый неторопливо подошел к серванту у стены и принялся внимательно рассматривать хрустальные бокалы. Теперь между ним и пожилым человеком не было ни стола, ни стульев. Один рывок - и дважды предатель успеет побывать за эту насыщенную событиями ночь еще и трупом.

- О! Нам не помешают какие-нибудь лекарства, - хлопнул в ладоши Диолай. Он был явно доволен внезапным озарением. - Это очень важно! Я помню, как у нас в банде один сонзера поранил руку, когда перерезал ремни нагрудника какого-то мертвого солдата... или не солдата... Неважно. Так вот, поранил он, значит, руку. Малюсенькая такая царапинка, она почти и не кровоточила. Но уже через пару дней от нее стало вонять сгнившими помоями, а сама рана почернела по краям - поверьте, это заметно даже на нашей коже - и из нее стала сочиться какая-то мутная жижа. Потом у него отнялись пальцы, бедолагу лихорадило, он кричал по ночам, мешал спать. В общем, мы решили ампрули... апури... ам-пу-ти-ро-вать кисть. Правда, ему стало хуже. Уж не знаю - то ли из-за грязной крови в теле, то ли из-за того, что мы слишком долго возились с костью, когда резали. Кровищи тогда натекло, ух... Ну, мы решили, что зараза все-таки проникла дальше и оттяпали ему руку по локоть. Парню явно не становилось лучше, так мы... ну, того... по плечо, в общем.

Ахин почувствовал, что напряжение начало понемногу рассеиваться. Если Диолай в чем-то и был хорош, так это в нарушении тишины.

- И что потом? - без особого интереса спросила Аели.

- А? А... Он умер.

- От заражения?

- Да нет. Он ночью снова начал орать в бреду, и пьяный Лось его придушил.

- Смотрю, с первой помощью у вас было все в порядке.

- Угу. Но если бы у нас имелись какие-нибудь мази или припарки, то судьба того парня сложилась бы иначе.

- Да. Его бы задушили здоровым.

- М? Зачем? - нахмурился Диолай. Потом, немного подумав, он неуверенно улыбнулся: - А-а-а... Шутка, да?

- Нет. Удушение - это очень серьезно, - покачала головой Аели.

- Погоди, ты же имела в виду... Ай, да ну тебя, - сонзера насупился, наконец заметив насмешливую ухмылку саалеи, и отвернулся.

Хмыкнув, Ахин отпустил рукоять кинжала. В конце концов, если бы здесь на самом деле была устроена засада, то порождений Тьмы уже давно схватили бы. К чему все так усложнять?

"Однако какое-нибудь средство для обработки ран действительно не помешает, - мысленно согласился одержимый, уловив суть сумбурного рассказа Диолая. - На мне, конечно, все заживает очень быстро. Но, будем честны, я еще не участвовал ни в одном серьезном сражении. Кто знает, чем оно может обернуться? Вояка из меня никакой, так что лучше уж быть готовым к ранениям, нежели окончить жизнь так же печально, как тот бедолага... Особенно если рядом окажется Диолай со своими познаниями в медицине".

Ахин вопросительно посмотрел на старосту, нервно барабанящего пальцами по столу. Орин недовольно поморщился, поняв, что не обращать внимания на слова болтливого сонзера не получится, и бросил сердитый взгляд на дверь. "Где ее носит?", - читалось на его лице. Старик явно хотел как можно скорее избавиться от порождений Тьмы и теперь уже сожалел, что предложил им чистую одежду и припасы в дорогу.

- Сейчас нам приходится посылать за лекарем в Камиен, - нехотя ответил Орин. - В Бирне есть знахарка, но она уже полгода как парализована. За ней ухаживает моя жена.

- Может, у нее осталось что-нибудь про запас?

- Спросите сами, - раздраженно повел плечом староста. - Ее дом на окраине. Пройдите до конца по центральной улице и сверните направо. Он выглядит как... Как дом знахарки. Не перепутаете.

В этот момент дверь кабинета открылась. Ахин дернулся, но на пороге стояла только жена Орина с большим холщовым заплечным мешком.

- Вот, - она медленно прошла внутрь, устало выдохнула и поставила свою ношу на пол у ног Диолая.

Сонзера поморщился и посмотрел на одержимого. Тот кивнул, указав взглядом на мешок.

- Иногда мне кажется, что ты держишь меня при себе только для того, чтобы тяжести таскать, - проворчал Диолай, ухватившись за лямки.

"В общем-то, да. Правда, нежить с этим справляется намного лучше. Но если я не придумаю Диолаю занятие, то он сам его придумает. И тогда уж точно быть беде".

- Просто ты очень сильный, - ласково улыбнулась Аели.

- Что есть, то есть, - моментально растаял сонзера.

Он самодовольно ухмыльнулся и взвалил мешок на спину. Ремень врезался в плечо, вдавливая в кожу звенья легкой кольчуги сквозь рубаху, и ухмылка тут же померкла.

- Вам пора идти, - хмуро напомнил Орин.

- Верно, - одержимый небрежно наклонился в его сторону, обозначив легкий полупоклон: - Благодарю за помощь.

- Одной благодарности мало.

- Я помню, - Ахин повернулся и направился к двери, бросив через плечо: - Еще увидимся.

- Очень на это надеюсь, - буркнул староста. - И желательно поскорее.

"Он еще не получил полную сумму, но ведет себя так, будто бы уже все потратил", - усмехнулся одержимый, покинув дом Орина.

Наступил самый темный предрассветный час ночи. Улицы Бирна окутала мгла, слегка поблескивающая тусклым серебром лунного света. Звезды сверкали на черном полотне неба и будто бы постоянно пытались отодвинуться друг от друга как можно дальше, чтобы ничто не затмевало их собственного великолепия. Они были прекрасны, но эгоистичны и одиноки, разделенные холодной темнотой. Этого ли добивались звезды, стараясь сиять ярче других?

Шея одержимого начала затекать. Ахин подавил вздох и опустил взгляд. Перед ним раскинулись широкие поля, изредка пуская вялые волны под едва ощутимым ветерком, а позади громоздились дома жителей Бирна. Где-то вдалеке чернела полоса леса, постепенно сливающаяся с густой тенью высоких утесов. Здесь, на земле, повсюду была лишь грязь и то, что выросло из грязи. Ничего общего с небом и звездами.

Ахин снова подавил вздох, приложив намного больше усилий, чем в предыдущий раз, и сошел с центральной улицы на частично заросшую тропинку, уводящую вправо.

Обленившееся предрассветное время ковыляло вперед, а за ним угрюмо шагали порождения Тьмы. Казалось, что по этой тропинке уже давно не ходил никто, кроме диких зверей. Однако, немного поблуждав среди разросшихся колючих кустов и высокой травы, Ахин внезапно очутился перед непримечательным домиком, усердно прячущимся от любопытных глаз.

Приземистая избушка. Один угол увит плющом, бревна потемнели из-за сырости, крыша поросла мхом. Рядом стоял колодец, но непохоже, что кто-то им пользовался в последнее время.

- Примерно так выглядит жилище знахарки? - пробормотал одержимый.

Шумно сопящий Диолай пожал плечами и поправил сползшие лямки тяжелого мешка.

- Примерно так, - подтвердила Аели и небрежно ткнула пальчиком куда-то в сторону от дома: - Туда посмотри.

Там, за хлипкой оградой, раскинулся огромный сад. Он почти полностью зарос той же высокой травой, которую наблюдали порождения Тьмы, пока добирались досюда, однако даже в таком заброшенном состоянии сад знахарки мог удивить какими-то диковинными растениями, собранными со всех уголков обитаемого обломка мира и рассаженными в строгом порядке. Впрочем, пройдет еще один или два сезона, и все эти травы и кустики увянут, зачахнут, будут пожраны насекомыми, засохнут и в конце концов погибнут, потому что больше некому позаботиться о них.

"Похоже на нас, лишившихся опеки сущности Тьмы, - печально усмехнулся Ахин. - Только нас одной лишь прополкой не спасти".

Одержимый постучал в дверь. Ответом ему была тишина. Он постучал еще раз.

- Ты громче стучи, - посоветовала Аели. - Может, тогда парализованная знахарка встанет и откроет нам.

- Ну да...

Ахин толкнул дверь, которая распахнулась, скрипнув старыми петлями, и прошел внутрь избы, настороженно всматриваясь в темноту. В нос ударил терпкий запах трав и какой-то горечи, напомнившей одержимому привкус желчи во время рвоты на голодный желудок. Но в целом в жилище знахарки пахло очень приятно. Хоть и необычно.

"Гнилые фрукты тоже сладко пахнут", - поморщился Ахин, пытаясь разглядеть хоть что-то в тусклом лунном свете, пробивающемся через грязные стекла небольших окон.

- Есть кто дома? Нам бы со знахаркой поговорить.

Ответ прежний - тишина.

Ахин пошел вперед. Но не успел он сделать и двух шагов, как наткнулся на тумбочку. Одержимый еле успел поймать что-то, что, согласно внезапно проснувшейся интуиции, могло упасть и разбиться.

"Лампа, - понял он, ощупав предмет. - Ну конечно. Вполне разумно держать ее рядом с входом".

Пошарив рукой по тумбочке, Ахин нашел и кресало. Раздался скрежет, вспыхнули искры, и тьма внутри дома неохотно забилась в углы и щели, расступившись по воле тусклого огонька.

Вокруг оказалось намного теснее, чем предполагалось. Вдоль стен стояли длинные столы, заваленные многочисленными склянками, баночками, коробочками, пыльными книгами, записками и всевозможными приспособлениями для измельчения, сушения, кипячения, взбивания и прочих манипуляций с реагентами. На самих стенах висели пучки трав, собранные в гроздья засохшие бутоны цветов, нанизанные на нитку ломтики загадочных фруктов и овощей, корешки, мешочки с проступающими сквозь ткань темными пятнами и еще что-то, отдаленно напоминающее органы и скрюченные конечности животных. Практически весь пол был заставлен корзинами и коробами, в которых до сих пор лежали преющие травы, густой мох, сомнительные грибы, какие-то волокна, похожие на клочки седых, черных и зеленых волос, свернувшаяся от времени береста и прочий мусор, вроде коры, засохшего навоза, веточек и тряпок.

- Как она тут жила? - удивился Диолай, разглядывая засушенных насекомых в банках. - Жуть какая.

- Здесь она не жила, а работала, - Ахин посмотрел на дверной проем в противоположной стене, который был завешен тонкой тканью, слегка поеденной молью: - А жила она там. То есть живет.

Одержимый подошел ближе, откинул занавеску и заглянул внутрь. Эта комната оказалась еще меньше предыдущей, но выглядела почему-то просторнее. Скорее всего, из-за того, что не была захламлена всевозможными знахарскими ингредиентами и инструментами.

На полу неровно лежал выцветший коврик. Слева от входа стояла узкая кровать, заваленная тряпьем. К ней прилегал небольшой столик с одним-единственным стулом. В противоположном углу находился выложенный камнями очаг, над которым нависла помятая и закопченная металлическая труба, выходящая наружу. Рядом стояли большие глиняные горшки и какой-то ящик. Интерьер завершали узенькие полочки на стенах, приютившие скудную посуду, и крючки с одеждой.

- Ничего общего с домом старосты, - пробормотал Ахин, окинув комнату взглядом.

- Так и есть, - прокряхтела груда тряпок на кровати. - Здесь красть нечего.

Одержимый чуть не выронил лампу от неожиданности. Медленно выдохнув, он осторожно поставил ее на стол:

- Не пугай меня так, бабуля.

Теплый свет выхватил из темноты голову пожилой женщины, неподвижно лежащую на плоской подушке. Остальная часть тела утопала в одеялах, источающих запах пота, мочи и старости. Терпкий аромат трав, конечно, перебивал эту вонь, но как только обнаружился ее источник, дышать стало как-то неприятно.

- Никудышный же ты бандит, раз тебя способна напугать парализованная развалюха, - знахарка хрипло рассмеялась.

Одна сторона ее лица не шевелилась и выглядела как оползший воск с горящей свечи. Похоже, старушку настигло то, что лекари называют головным кровяным ударом. После такого нередко вместе с параличом приходит и слабоумие, но она, кажется, сохранила здравый рассудок.

В комнату вошли Диолай и Аели.

- Мы не бандиты, - сходу гордо заявил сонзера. - Ну, уже не бандиты.

- И никогда ими не были, - саалея ткнула его локтем в бок. - Не стоит слушать нашего носильщика. Он у нас дурачок.

- Ага, сонзера, - знахарка поочередно внимательно посмотрела на незваных гостей: - Одержимый. И судя по всему, змеиная саалея.

Аели удивленно моргнула. Ее и при свете дня часто принимали за человека, а уж в полумраке и компании пляшущих по воле светильника теней...

- Ну-ну, не делай такое лицо, девочка, - старушка улыбнулась половиной рта. - Я ведь не всю жизнь провела здесь, помогая больным и увечным крестьянам. Много где побывала, многое повидала, многое узнала, многих спасла... Но теперь для меня все закончилось.

Саалея отвела взгляд в сторону. Ей почему-то стало неловко перед немощной знахаркой. Внезапно Аели осознала, что чувствует себя виноватой. Это совершенно абсурдно, нелепо, неуместно и глупо, но она никак не могла избавиться от чувства вины. Как и понять его.

- Меня зовут Ахин, - представился одержимый и обвел рукой своих спутников: - Это Аели и дурачок Диолай.

- Эй!

Не обращая внимания на возмущенное пыхтение сонзера, Ахин продолжил:

- Мы...

- Я знаю, кто вы, - перебила его знахарка. - Мое имя Илакая. И я парализованная, а не глухая. О чем искренне сожалению, когда приходит жена нашего уважаемого старосты и начинает либо жаловаться на все подряд, либо пичкать мою несчастную голову слухами. В том числе и об ужасном порождении Тьмы, собирающем армию беспощадных чудовищ.

- Слухи несколько преувеличены, - Ахин невольно поежился, сравнив вымыслы сплетников и реальность. Так ли велика разница?.. - Но, думаю, она говорила действительно обо мне.

- Преувеличены? - Илакая хрипло хохотнула. Или подавилась. - Готова поспорить, в этих россказнях нет и четверти правды, - она пристально посмотрела в черные глаза одержимого, и остатки ее веселья растворились в оползшей половине лица: - Но слухи не появляются из ниоткуда.

Ахин неопределенно повел плечом. Ему казалось, что герой должен вдохновлять, а не внушать ужас. Что ж, каков герой - таков и эффект.

- Скажи мне, - продолжила знахарка, и в ее голосе послышалось беспокойство. - Что случилось с Бирном?

"У нее нет ничего общего с Орином", - одержимый почувствовал, что начинает уважать эту немощную старушку, которая, даже будучи едва живой, продолжает думать о других.

- Ничего. Бирн цел и невредим. Как и его жители. Я не собираюсь причинять вред тем, кто не мешает осуществлению моего замысла. И готов помочь тем, кто помогает мне.

- Твоего замысла... - задумчиво повторила Илакая, причмокнув половиной рта. - И какая же роль отведена в этом самом замысле неподвижной развалюхе вроде меня? Помешать я тебе не могу, но и помочь не в силах, - она нахмурилась так сильно, как только позволяло частично парализованное лицо: - Не говоря уж о том, что у меня нет ни малейшего желания помогать смутьяну и жестокому убийце.

Ахин застыл, скованный льдом осознания. Герой? Нет, ничуть. Смутьян и убийца? Да, это он. Отродье зла, сеющее хаос в Атланской империи. Одержимый еще не сделал ничего, что можно было бы считать хорошим поступком. И дальше станет только хуже.

Восстановление баланса изначальных сил - благая цель. Но пока она не достигнута, Ахин будет лишь смутьяном и убийцей. Возможно, таким он и погибнет, оставив после себя горы трупов и разрушенные надежды порождений Тьмы, которые окунутся в омут самых ужасных страданий под гнетом оскорбленных и разгневанных созданий Света.

"М-да. Я бы себе тоже не стал помогать..."

- Он не такой! - внезапно воскликнула Аели. - Пусть Ахин и наивный идиот, но он желает всем нам только добра! Я не понимаю его целей и мотивов, но благодарна ему за то, что хоть кто-то начал шевелиться в этой прогнившей насквозь стране! Даже если у него ничего не получится, он хорошенько встряхнет наш огрызок мира, подняв все дерьмо на поверхность! Пусть все увидят и поймут, что дальше так жить нельзя! Может быть, тогда хоть что-то изменится!

Саалея сердито зашипела и отвернулась. Ахин, изумленно уставился на подругу, тщетно силясь захлопнуть отвисшую челюсть.

- Во дает, - присвистнул Диолай. - А обо мне можешь что-нибудь эдакое сказать? Ну, чтобы с душой так!

- Могу, - Аели нервно смахнула с лица непослушный локон зеленоватых волос. - Только тебе не понравится.

- Э-э... Тогда не надо.

Диолай вздохнул и с кряхтением уселся на порог комнаты, поставив мешок рядом. Сонзера подпер подбородок кулаком и закрыл глаза. Вскоре послышалось размеренное сопение. Уметь засыпать где и как угодно - его самый выдающийся талант. Наверное, он смог бы спать даже стоя или на ходу, если бы очень сильно захотел.

- Ладно, - наконец произнесла Илакая, глядя на одержимого. - Тебе я не верю, - она перевела взгляд на девушку: - Но верю ей. Да и врачевание, в конце концов, обязывает меня помогать живым существам, будь они хоть темными, хоть светлыми.

Оправившись от изумления, Ахин тихо прошептал саалее:

- Спасибо.

Та лишь небрежно дернула плечом, даже не повернувшись к одержимому. Ахин подавил вздох и услышал слабый хриплый смех. Он обернулся и увидел улыбающуюся половиной рта знахарку.

- Забавная вы парочка, - Илакая весело подмигнула им. - Так посмотришь - сама невинность. А копнешь поглубже - кто ты, кто она, кто вы вместе...

- Все зависит не только от нас, - пробормотал Ахин, стараясь выкинуть из головы намеки знахарки.

- И да и нет, - она неторопливо перевела взгляд справа налево и обратно. Это, видимо, заменяло ей жесты. - Вот, например, ты пришел сюда. Пришел ты. Но пришел сюда. От тебя ли зависел твой поступок? Безусловно. Но без моего существования ты бы его не совершил. Понимаешь?

- Я так и сказал. Все зависит не только от меня.

- Но получилось, что ты все же пришел. Это реальность. Без всяких "если" и "бы". По итогу эту реальность определил только ты. Разве не так?

Она напомнила Ахину Киатора. Старик тоже любил порой пофилософствовать на пустом месте. Или не на пустом - философия помогает найти смысл там, где его нет, но он очень нужен.

- Да, определил реальность я. Но если бы...

- Без "если"!

- Но... - одержимый запнулся и кивнул с видом проигравшего: - Да.

- Вижу, я тебя запутала, - уголок рта Илакаи дернулся, обозначив добродушную усмешку: - Не обращай внимания, дурная привычка... Мы, кажется, снова отвлеклись.

- Да, - растерянно согласился Ахин.

Ему бы стоило сказать что-то еще, но отдельные слова, плавающие в его сознании, почему-то отказывались складываться в связную речь. Все перемешалось - осознание своих преступлений, внезапная тирада Аели, странные чувства, взгляды со стороны, лабиринт догадок и фактов.

- Давай я начну, - предложила Илакая. - Итак, чем я могу вам помочь?

- Лекарства, - опомнился Ахин. - Зелья, мази, припарки.

- Я уже полгода не делаю никаких лекарств, - слабо вздохнула старушка.

- Почему?

- Даже не знаю, - она зажмурила глаз, изображая глубокую задумчивость. - Как-то не хочется. Так лениво, что аж пошевелиться не могу.

Саалея хихикнула. Девушка наконец повернулась к ним лицом и с уважением посмотрела на пожилую знахарку. Аели по достоинству оценила горькую иронию.

- Прошу прощения, - пробормотал Ахин.

- Да брось, не обращай на меня внимания, - взгляд Илакаи скользнул вверх и вниз. Она как бы отмахнулась. - Так все делают.

Улыбка саалеи померкла. Вновь появилось чувство вины. Теперь Аели понимала, что это чужая вина, но лучше ей от этого почему-то не становилось.

- Так о чем мы там? А, лекарства, - продолжила знахарка. - Ну, микстурок я вам не намешаю, однако есть травы, которые сами по себе полезны в определенных ситуациях. Тебе для каких целей?

- Снять боль, например, и остановить кровотечение. Словом, оказать первую помощь раненому.

- Хм... Да, я знаю, что тебе нужно. Крестьяне частенько с такими бедами обращались. Кто серп себе в ногу воткнет, кто по пьяни ухо собутыльнику откромсает, кто топором палец оттяпает, а иной и по достоинству своему пилой пройдется.

- Местные знают толк в развлечениях, - фыркнула саалея.

- Не то слово. В общем, Ахин, поди в лабораторию и открой люк в подвал. Спустись вниз и в дальнем левом углу, если смотреть на лестницу, увидишь пучок с травой. Мелкие как бы изрубленные листочки, немного покрасневшие у краев, и небольшие желтые цветочки... правда, они могли засохнуть и отвалиться. Но ничего страшного, цветы и не нужны, - старушка смерила одержимого подозрительным взглядом: - Понял, что искать? Запомнил?

- Да.

"Наверное".

- Тогда возьми эту траву.

- И все?

- И все, - Илакая "кивнула" взглядом. - Чем проще средство, тем оно действеннее.

"Ей виднее", - решил Ахин и забрал со стола лампу.

Чтобы вернуться в лабораторию, одержимому пришлось отпихнуть в сторону спящего на пороге Диолая. Тот проснулся, схватился за меч и обвел заспанным взглядом комнату. Не обнаружив никакой угрозы, сонзера недовольно поворчал и снова заснул, растянувшись вдоль стены.

"Тут еще и подвал есть, - хмыкнул Ахин, с трудом отыскав среди ящиков люк. - Интересно, какой же беспорядок ожидает меня там..."

Однако опасения не оправдались. Подвал оказался просторным полупустым помещением, где царила прохлада и умеренная влажность. Рядом с лестницей стояла ровная стена из бочек, как бы разделяющая все пространство пополам. И здесь очень приятно пахло травами без каких-либо примесей.

Ахин прошел вперед и заглянул за угол. Тусклый огонек светильника выхватил из темноты очертания мешков, сваленных у стены, и ровные ряды огромных бутылок с загадочной мутной жидкостью. В стены были вмонтированы крючья, на которых висели аккуратные пучки растений.

- Да они все одинаковые, - поморщился одержимый, разглядывая коллекцию трав и цветов. - Ладно... Дальний левый угол, если смотреть на лестницу...

Отыскав нужное место - Аели точно высказала бы какое-нибудь едкое замечание о навигационных способностях друга в небольшом прямоугольном помещении - он снял со стены небольшой букетик и принялся рассматривать листья.

- Вроде изрубленные, - пожал плечами Ахин. - И красноватые.

Других подходящих под описание растений не нашлось, и одержимый решил, что сойдет и это. В конце концов, не так уж сильно он нуждается в лекарствах, чтобы тратить свое время, любуясь пучками одинаковой, по его мнению, травы.

"Это потому что я пока еще не ранен", - резонно возразил себе Ахин, вылезая из подвала.

- Оно? - одержимый показал подвяленный букетик знахарке.

- Да. Но цветочки все же отвалились, - Илакая слабо вздохнула, моргнув слезящимся глазом. - Давненько я не спускалась в подвал.

Ахин покрутил траву в руках, помял ее пальцами, понюхал и озадаченно пробормотал:

- И что мне с ней делать?

- Что? - старушка отвлеклась от тяжелых мыслей. - А, все просто. Ее надо разжевать в кашицу и приложить к ране. И кровотечение остановится, и боль пройдет. Очень удобно. Правда, язык онемеет после пережевывания, да и раненая конечность может на время отняться. Зато эффективно.

"Полезная вещь", - кивнул Ахин. Раны на нем и сами прекрасно заживают, однако боль продолжает досаждать даже при вмешательстве темного духа. Эта трава идеально подходит одержимому. Но будет еще лучше, если она вообще не понадобится.

- Ясно. Большое спасибо, - Ахин машинально пошарил по карманам, хотя деньгам там, естественно, взяться неоткуда. - И... эм... староста Орин все оплатит.

- Действительно? - наигранно удивилась Илакая. Поразительно, как она может так ярко выражать эмоции одним лишь голосом и половиной лица?

- Ну да.

"Конечно нет".

- Как скажешь, - уголок ее рта дернулся вверх. - Но деньги мне все равно не нужны.

- Да, я мог бы догадаться, - пробормотал Ахин, бросив быстрый взгляд на выход.

Надо что-то предложить ей взамен. Наверняка у парализованной пожилой женщины есть какая-нибудь просьба. И скорее всего, не одна... Но можно ведь просто уйти. Именно так одержимый и собирался поступить, но внезапно наткнулся на свирепый взгляд Аели.

- Даже не думай, - прошипела саалея.

- Э-э-э...

- Ты вроде сказал, что готов помочь тем, кто помогает тебе.

- Да, сказал, - поиграв желваками, подтвердил Ахин.

- Так отвечай за свои слова!

Медленно выдохнув, он беспомощно развел руками и повернулся к знахарке.

- Да брось, ты мне ничего не должен, - опередила его Илакая. - Я ж тебе всего лишь пучок травы дала. А так за мной Налья присматривает, ни в чем я не нуждаюсь.

- Кто?

- Оринова жена.

Ахин снова окинул комнату внимательным взглядом. Пыль, грязные одеяла, холодный очаг.

- Вижу я, как она присматривает... Когда хоть приходила в последний раз?

- День назад, - знахарка задумчиво прищурилась. - Или два. У прикованных к кровати людей время течет немного иначе.

- Бабуль, ты же голодна! - воскликнула Аели. - Тебе надо поесть. И попить!

Саалея бросилась в угол к очагу, где принялась громыхать крышками котелков и заглядывать в кувшины. Обнаружив воду в небольшом бочонке, она зачерпнула ее миской и подошла к кровати. Приподняв голову знахарки, Аели осторожно понемногу влила живительную влагу в искривленный параличом рот.

- Спасибо, девочка, - Илакая моргнула слезящимся глазом.

"Вряд ли вода в бочонке свежая", - подумал Ахин и подошел к похрапывающему у стены сонзера. Немного попинав Диолая и дождавшись, пока тот очнется и вспомнит, где он находится, одержимый вручил ему котелок побольше:

- Сходи за водой. Колодец рядом.

- Почему я постоянно что-то ношу? - насупился Диолай, угрюмо шагая к выходу. Котелок в его руке громко громыхал - сонзера как будто специально старался задеть им каждый встретившийся угол.

Саалея положила несколько сухих поленьев в очаг, сбегала за ветками и корой в лабораторию и разожгла огонь, отобрав у одержимого кресало, которое тот уже начал считать своим. Задавая вопросы хозяйке дома о том, что где находится, Аели набрала подвяленных овощей для нехитрой похлебки с крупой, нарезала их и закинула в котелок с водой, принесенный Диолаем.

- Там, вообще-то, ведро на улице есть, - проворчал сонзера, усаживаясь на пороге. - А то эта штука долго отказывалась наполняться в колодце, только плавала на поверхности.

- Ведро? - посмотрев на лежащую в кровати старушку, Аели задумчиво поправила непослушный локон. - Отлично. Набери в него воды и неси сюда.

- Опять я? - поник Диолай.

- Уж больно хорошо у тебя это получается.

Сердито сопящий сонзера снова ушел.

Присев на стул, Ахин молча наблюдал за подругой, возящейся у очага. Она казалась намного привлекательнее, чем раньше. Но эта красота не имеет ничего общего с красотой разодетых в откровенные платья саалей, торгующих собой в элитных борделях Камиена. Нет, сейчас Аели совершенно другая. Спокойная, уверенная, добрая, заботливая, женственная...

Запыхавшийся Диолай ввалился в комнату, заворотив огромное ведро с водой.

- Вот, - шумно выдохнул он, плюхнувшись на порог.

Саалея кивнула и подошла к кровати.

- Я тебя помою, - заявила она знахарке. - Это не обсуждается.

"У нас нет столько времени!" - хотел было возразить одержимый, но не смог сказать ни единого слова. Он продолжал любоваться подругой, испытывая раздражающе приятное чувство.

- Спасибо, - дрогнувшим голосом прошептала Илакая.

Аели тряхнула головой, пряча лицо в тени непослушных волос.

- Вы двое, - она не глядя обвела рукой юношей и указала на дверь: - Пошли вон.

Одержимый хотел и дальше смотреть на саалею, а сонзера явно не имел ни малейшего желания опять вставать с облюбованного насеста. Но, представив, как Аели обмывает дряхлое тело знахарки, они разом поднялись и без промедления вышли из дома, хотя достаточно было просто покинуть комнату.

Опершись на хлипкую ограду, Ахин и Диолай лениво разглядывали сад. Несмотря на то, что он практически весь порос сорняком, в нем до сих пор замечалась заботливая рука хозяйки. Даже жалко, что скоро все ее старания канут в небытие.

- Если она голодна, мы могли бы просто дать ей немного вяленого мяса, - проворчал Диолай, похлопав по туго набитому мешку.

- И как ты себе это представляешь? - хмыкнул одержимый. - Пожилые люди в принципе не могут разжевать эту подошву, даже если они не парализованы.

- Ну и хорошо. Значит, маленького шматочка надолго хватит.

Ахин посмотрел на ночное небо. Самый темный час подходил к концу. Луна устало поливала землю остатками призрачного серебра, звезды медленно блекли, а на востоке уже показалась бледная синева.

- Значит, они тут без знахаря сейчас, - произнес Диолай, указав подбородком на заброшенный сад.

Одержимый пожал плечами. Разговаривать не хотелось, но он все же ответил:

- Староста сказал, что при необходимости они посылают в Камиен за лекарем.

- Это неудобно. Долго. И дорого.

- Кажется, жители Бирна не бедствуют, - усмехнулся Ахин. - И теперь еще очень долго не будут испытывать в чем-либо нужды.

- Ты же знаешь, что побрякушки не будут разделены между всеми поровну, - Диолай вздохнул, вспомнив печальное расставание с мешком золотых украшений. Тяжесть той ноши теперь казалась ему даже приятной.

- Это уже не наше дело. Пусть выполнят условия сделки, а остальное неважно.

- Да, неважно. Конечно. Неважно, - пробубнил сонзера, барабаня пальцами по хлипкой оградке. - Но хотелось бы, чтоб хоть часть пошла на что-нибудь полезное. Например, можно было бы пригласить в Бирн толкового знахаря на постоянное житье и при порядочном жаловании. Только не в этот разваливающийся сарай на окраине, а в нормальный дом с большой лабрудори... лабиринтори... ла-бо-ра-торией.

"Хорошая мысль. Правильная", - Ахин подозрительно посмотрел на него:

- Я думал, что ты предпочитаешь тратить деньги только на себя.

- Предпочитаю, - кивнул Диолай и гневно рубанул ладонью воздух: - Но я терпеть не могу, когда другие тратят деньги на себя! Это подло! Так что пусть староста со своими прихвостнями пустит наше золото на благие дела.

- А тебе, значит, тратиться на благие дела не нужно?

- Я жертва несправедливости нашего мира, - сонзера сокрушенно покачал головой. - А если разумное существо может чем-то помочь несчастной жертве, то оно должно помочь. Получается, имей я деньги, я был бы просто обязан потратить их на себя. Так восстанавливается справедливость.

- Справедливость, ага, - одержимый решил просто согласиться, ему не хотелось спорить и пытаться что-то объяснить Диолаю. Все равно бесполезно. - Я тебя понял.

Аели выскочила из дома знахарки и побежала в сад.

- У нее пролежни на спине, я приготовлю мазь, - на ходу пояснила она.

- А ты умеешь?

- Илакая научит.

Саалея торопливо ходила среди растений, ища в зеленом однообразии хоть какие-то признаки того, что ей нужно. Кажется, предрассветный полумрак ей нисколько не мешал. Покопавшись в очередных зарослях сорняка, она удовлетворенно хмыкнула и принялась отщипывать лепестки с каких-то цветов. Одержимый отметил про себя, что никогда не видел подругу такой увлеченной. Ее красота вновь приобрела новые оттенки, пока она сосредоточенно занималась своим делом и... улыбалась. Да, Аели выглядела счастливой.

Нарвав пястку лепестков, саалея побежала обратно в дом. Ахин проводил ее взглядом.

- Илакая научит, - задумчиво повторил он. - Новый знахарь в Бирн, говоришь?..

"Похоже, что Аели это нравится. Она могла бы остаться здесь, учиться врачеванию и помогать другим. Илакая может дать ей то, чего не могу я, - спокойную жизнь и благородное занятие. Больше никаких сумасшедших побегов, опасности и лишений. Она заслуживает лучшего".

- А ведь бабка могла бы взять ее в ученицы! - внезапно воскликнул Диолай, вцепившись в плечо одержимого. - Вот это мысль! А? Смекалка!

- Хорошая мысль, - согласился Ахин.

Говорить о том, что он и сам об этом думал, одержимый не стал.

- Но не опасно ли это для нее? - тут же помрачнел сонзера.

- Она очень похожа на человека. К тому же здесь о саалеях разве что слышали. Никто даже не заподозрит в ней порождение Тьмы, если она будет тщательно прятать покрытые чешуей части тела под одеждой.

- Таких красивых людей не бывает, - возразил Диолай. - А еще разрез глаз, необычный цвет волос, язык...

- Если кто-то и заметит нечто странное в ее внешности, то староста Орин охотно подтвердит, что она обычный человек.

- Но... - на лице сонзера проступило понимание: - А-а-а... Ну да. Подтвердит. Еще бы этот жадный хрыч не подтвердил! Мы ж его с потрохами купили! - он самодовольно ухмыльнулся: - Значит, я все-таки здорово придумал!

"Вот только согласятся ли Аели и Илакая?" - нахмурился Ахин.

Тишина неторопливо подползла к дому знахарки и обвилась вокруг него, медленно оседая на землю. Одержимый физически ощутил ее тяжесть на плечах. Но это было даже приятно. Проведя несколько недель в безостановочном бегстве, слушая свое сбитое дыхание, шум крови в ушах и подшаркивающие шаги нежити за спиной, Ахин совсем забыл, какое удовольствие можно испытать, просто постояв в тишине.

Скрипнула дверь, юноши синхронно повернули головы. Вышедшая на порог дома Аели махнула им рукой и растворилась в темном прямоугольнике дверного проема.

- Иди один. Поговори с ними, - пробормотал Диолай, выковыривая ногтями щепки из ограды. - А то я снова сболтну чего-нибудь.

Сонзера тоже сильно изменился за последнее время. Причем в лучшую сторону, чего нельзя сказать об одержимом. Хотя, возможно, Диолай всегда был таким.

"Просто я старался не обращать на него внимания. Наверное, зря".

Войдя в дом, Ахин не без удовольствия отметил, что противные примеси почти исчезли из витающего в воздухе аромата трав. И сама Илакая выглядела намного лучше. Она была укрыта относительно свежим одеялом, которое саалея достала из вывороченного из-под кровати огромного сундука с бельем. Грязное тряпье лежало в дальнем углу.

Аели кормила знахарку с ложечки, опустившись перед кроватью на колени. И вновь, увидев саалею в столь непривычной обстановке и ситуации, Ахин испытал то очень приятное чувство, которое невозможно не замечать. Зато можно продолжать обманывать себя.

- Получилось? - севшим голосом спросил одержимый, указав взглядом на ступку, стоящую на столе. На ее стенках остались следы маслянистой мази.

- Плохо размяла, - недовольно поморщилась половиной лица Илакая. - Сок только выдавила, а волокна почти целые остались.

- У меня и так чуть рука не отвалилась, - прохныкала саалея.

- Но не отвалилась же. Значит, можно было довести мазь до нормальной консистенции.

- Я даже не знаю, что такое консистенция... И ты не жаловалась, пока я втирала лекарство тебе в спину.

- Может, потому что я ничего не чувствую?

- Вот видишь, бабуля, - Аели поднесла очередную ложку к искривленному рту. - Паралич, оказывается, не такая уж плохая штука, когда за процедуры берется кто-то вроде меня.

Илакая проглотила похлебку и хрипло засмеялась.

"М-да, ну и шуточка... Но они неплохо ладят, - хмыкнул Ахин, глядя на знахарку. - Похоже, наша старушка в молодости тоже была той еще змеей".

- Я тут подумал... - начал одержимый, запнулся, откашлялся и зачем-то принялся поправлять ногой сбившийся коврик. Ну не получается у него говорить без подготовки!

Девушка и пожилая женщина молча смотрели на него.

- В общем, это может прозвучать странно, но я бы хотел, чтобы Аели осталась здесь. В качестве ученицы знахарки.

Они по-прежнему молчали, глядя на Ахина.

- Аели ухаживала бы за тобой, готовила, следила за домом и садом, - продолжил одержимый, обращаясь к Илакае.

Молчание.

- А ты, - он перевел взгляд на саалею: - Научилась бы всему, спокойно жила тут... ну... и так далее.

- Послушай, Ахин, - Аели виновато улыбнулась. - Мы уже об этом договорились.

- Что? - опешил одержимый. - Как? Когда?

- Пока вы стояли на улице. Мы разговорились, и как-то, слово за слово, Илакая предложила мне остаться. В твоем походе мне все равно не место, а ей ученица и по совместительству сиделка очень пригодилась бы.

- А ты что?

- Я согласилась, - тихо ответила саалея, опустив взгляд. - Кажется, мне это нравится. Растения, толстенные книги с картинками, всякие непонятные штуки в лаборатории... И возможность кому-то помочь. Может, хоть так я смогу оправдать свое существование.

- А...

- Я перестала быть проституткой, покинув Камиен с тобой. И слишком долгое время была никем. Теперь у меня появился шанс стать кем-то.

"Весь путь, что мы проделали вместе, ты давала мне силы идти вперед. Ты олицетворяла то, ради чего я терпел боль и превозмогал трудности. Я не добился бы ничего, если бы не ты, Аели. Для меня ты никогда не была никем".

Но он этого не сказал.

- Угу, - кивнул Ахин.

"Кретин. Я просто трусливый кретин".

Саалея смахнула крохотные слезинки, подняла голову, откинув пряди зеленоватых волос, и посмотрела прямо в его черные глаза. Темный дух всколыхнулся, жадно поглотив нечто, что одержимый не успел даже почувствовать.

- Так ты не против?

- Хоть в чем-то наши мнения сошлись, - Ахин растянул губы в подобии улыбки, тщетно силясь проглотить ком в горле. Он осознал, что ему придется на время расстаться с Аели. - Конечно, я не против.

Девушка улыбнулась в ответ и судорожно выдохнула. Она повернулась к Илакае, держа в дрожащих руках миску с похлебкой, но знахарка лежала в кровати с закрытым глазом и мирно посапывала. Спала. Или притворялась.

"Так будет лучше, - печальный вздох распирал грудь одержимого, но он все же сумел сдержать его. - Я рад за Аели. И даже если миру суждено окончательно развалиться на части, она успеет побыть счастливой. Уже не все напрасно".

Ахин вдруг понял, что если и дальше продолжит смотреть на саалею, то уже не сможет уйти.

- Мне пора, - тихо произнес он.

Аели вскочила на ноги:

- Я провожу.

"Нет, пожалуйста..."

- Хорошо, - пробормотал Ахин, откинув поеденную молью занавеску.

Они вышли на улицу и встали, глядя друг на друга. Диолай покосился на них, пробормотал что-то насчет разведки и направился к заросшей тропинке, всем своим видом демонстрируя безразличие.

На востоке забрезжил рассвет, и тощие рваные облака стали напоминать окровавленные бинты, медленно плывущие по темной реке. Иногда они расползались на отдельные клочки и вспыхивали ярким желтым пламенем, а затем воссоединялись и зависали над лесом безобразным темным пятном на бледном небе. На землю упали первые тени нового дня.

- Я должна поблагодарить тебя, - неуверенно улыбнулась Аели.

Если бы саалея саркастично усмехнулась или сказала что-нибудь язвительное, одержимому было бы проще. Но теперь он еще сильнее захотел остаться с ней. И плевать на весь мир, пусть этот жалкий обломок рассыплется хоть прямо сейчас! Тогда Ахину не придется уходить от нее.

- За что меня благодарить? За то, что я лишил тебя дома? За то, что таскал по лесам? За то, что тебя чуть не перепродали? За голод, за ночевки под ливнем, за стертые в кровь ноги? За это благодарить? - одержимый гневно поджал губы, почувствовав вскипающую к самому себе ненависть. - Ты столько раз могла погибнуть из-за меня!

- Зато теперь я здесь, - она с неожиданной нежностью посмотрела на приземистый домик: - Непохоже на Камиен, но так даже лучше. Надеюсь, и жизнь моя не будет похожа на ту, от которой я убежала с тобой.

Тишина, потрепанная пением утренних птиц, прошлась вокруг жилища знахарки и остановилась между саалеей и одержимым. Передохнув, она расправила крылья, и легкий ветерок подхватил ее, унося куда-то в поле.

- Тебе пора, - саалея попыталась улыбнуться. Получилось, но очень печально.

- Да, - мотнул головой одержимый. - Если тебе что-то понадобится, то обращайся к нежити. Лучше к Перевернутому.

- Не думаю, что у меня возникнут проблемы, для решения которых придется просить о помощи мертвецов.

- Но вокруг одни люди.

- Я поговорю со старостой Орином, - Аели изящным жестом взвесила рукой воздух, как будто в пустой ладони лежал мешочек с золотом: - Мы хорошо заплатили ему, он меня прикроет, если что. И сама я буду осторожна.

- Правильно... - Ахин посмотрел на рассветное небо: - Теперь мне точно пора.

- Но ты ведь еще вернешься? - с надеждой в голосе спросила саалея. - До того, как все начнется... точнее, закончится.

- Вернусь.

- И потом изменишь наш мир?

"Если найду демонов. Если смогу уговорить их присоединиться ко мне. Если выживу. Если у меня все получится..."

- Изменю.

- И... вернешься еще раз? Ко мне. Навсегда.

Ахин обнял ее.

- Да.


***


- А я знал, что она выберет тебя, - заявил Диолай, шагая за одержимым по дороге среди полей. - Но благодарить за это нужно только меня. Потому что я не стал вмешиваться в ваши отношения, иначе у тебя не осталось бы ни единого шанса охмурить красотку Аели. Без обид, но, как ни крути, со мной тебе не сравниться. Только не считай это подачкой с моей стороны, ладно? Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неполноценным.

- Как скажешь, - пробормотал Ахин, глядя на утесы.

В тусклом утреннем свете серые каменные массивы казались низкими и неказистыми, как будто они были частью некой грандиозной задумки природы, но она отвлеклась на что-то более важное, отложив заготовку до лучших времен. И вот брошенные утесы стоят, приобняв долину Бирна с севера, а лучшим временам, видимо, настать не суждено.

- В обхождении с женщинами мне нет равных, - продолжал болтать сонзера. - Порой даже приходится прилагать усилия, чтобы моя привлекательность и... как ее... а, харизма! Чтобы привлекательность и харизма не навредили делу. Если рядом есть девушки, то они сразу же начинают обращать на меня внимание, и весь остальной мир перестает для них существовать. Разве можно быть настолько безответственными? Впрочем, я их не виню. Устоять передо мной способна далеко не каждая. Вот потому-то мне и приходится притворяться неуклюжим простачком. Но это не всегда помогает. Природу, знаешь ли, не так-то просто обмануть. Женщины всегда учуют настоящего мужчину, под какой бы маской он ни скрывался. Поверь мне, я в этом хорошо разбираюсь.

- Не сомневаюсь.

Ахин ускорил шаг, чтобы сонзера на время замолчал из-за сбившегося дыхания. Почему одержимый не мог просто попросить его? Потому что это всегда делала Аели. И что с того? Да ничего. Саалеи рядом нет, и Диолая никто не затыкает.

"А мне до сих пор кажется, будто бы она сейчас что-то ему скажет. Он, как обычно, попытается выкрутиться, но Аели с ехидной улыбкой обернет против него его же слова, и нашему мужественному сонзера останется только обиженно плестись в сторонке и надувать пузыри из соплей. Даже как-то странно, что ее нет рядом..." - одержимый резко обернулся, но увидел только нахмурившегося Диолая, поправляющего лямки тяжелого мешка. Да, Аели действительно не было рядом.

- Ага, девушкам не стоит находиться среди свирепых мужчин, пока они заняты своими мужскими делами, - кое-как отдышавшись, произнес сонзера. - Это всех отвлекает, сбивает с толку, вносит сумятицу и, как правило, не приводит ни к чему хорошему. Я не раз видел такое. Знаешь, сколько толковых ребят погибло из-за спора о женщинах? У-у-у... Не счесть, - он на мгновение задумался и разочарованно хмыкнул: - Хотя я только двоих помню.

- Дуэль за сердце девушки? - ухмыльнулся Ахин. - Не думал, что бандиты такие романтики.

Зачем одержимый поддержал разговор? Потому что не был уверен, что молчание лучше. В тишине рождаются мысли. И если в любой иной ситуации спокойные рассуждения и воспоминания обычно помогают, то сейчас Ахину станет от них только хуже. Где-то в глубине души он даже хотел получить задание от Элеро и потратить весь день на однообразную бумажную работу, ни о чем не думая и ничего не решая.

- Нет, до дуэли не дошло, - отмахнулся Диолай. - Они сидели в трактире Болот... ну, городок на юге, где околачиваются беглые рабы и нищие людишки. В общем, выпивали там и обсуждали женщин. Так в определенный момент и сошлись во мнении, что местная официантка, дочь трактирщика, очень даже ничего. И чем больше они пили, тем красивее она им казалась. Словом, мои бывшие товарищи разругались вдрызг, и один из них приступил к решительным действиям. Он подошел к официантке и выразил ей свои чувства. То есть юбку задрал.

- Какой обходительный.

- Да, он умел располагать к себе женщин.

- Судя по твоему рассказу, располагал он их прямо на барной стойке.

- Ага, как и где угодно. Недаром его прозвали Красавчиком! - сонзера сдавленно засмеялся. - Правда, по-настоящему красивым он был только до того, как получил кистенем по лицу. Нам тогда удалось сшить ему разорванную щеку и слепить из кусочков губ какое-то подобие рта, но вернуть добрую треть зубов мы не смогли. А с вывернутой и переломанной челюстью его рожа выглядела так, будто бы ее... будто бы она... В общем, ему хорошенько помяли котелок. Но мы все равно звали его Красавчиком. Он от этого, конечно, бесился, но потому и звали.

- А что с официанткой?

- Какой официанткой?

- Дочкой трактирщика.

- А, с этой... Да ничего. Батька девчушки выволок Красавчика на улицу, избил его и швырнул в канаву.

- А второй герой-любовник?

- Он решил воспользоваться моментом. Взял выпивку и направился к официантке. А будучи серьезно навеселе, поскользнулся и начал падать. Видимо, хотел подставить руки, но в одной из них была бутылка. Ну или как-то так, честно говоря, не знаю, как именно все произошло. Словом, мы нашли его уже дохлым с осколком в шее. Кровищи натекло...

- Выходит, Красавчику повезло больше.

- Не сказал бы. Той ночью шел сильный дождь, так что на утро нам пришлось вытаскивать из канавы распухшее тело Красавчика, захлебнувшегося в помоях.

- Печальная история.

- Ага, - Диолай кивнул с видом знатока: - Вот я и говорю - из-за женщин у мужиков часто возникают проблемы.

- Не думаю, что в смерти тех бандитов виновата дочь трактирщика.

- А кто же еще?

- Например, они сами. Нет?

Сонзера фыркнул и небрежно махнул рукой:

- Нет, это только со стороны так кажется.

- Понятно, - протянул одержимый. - Тогда ладно.

Наверное, все же не стоило развивать эту тему. Попытка поддержать беседу, чтобы скоротать время и отвлечься, обернулась рассказом о чей-то гибели. Казалось бы, ничего особенного - смертью больше, смертью меньше... Но в том-то и дело.

"Когда я стал так спокойно относиться к смерти?" - задумался Ахин. Он все глубже погружался в воспоминания, но нигде не мог отыскать ответ на свой вопрос.

В конце концов, одержимый был вынужден признать, что смерть окружала его с самого рождения. Сначала он прикладывал усилия, чтобы игнорировать ее, а затем и вовсе перестал замечать, как вокруг постоянно умирают другие. До той злопамятной ночи в квартале фей, когда погиб Биалот.

"И даже о нем я с тех пор почти не вспоминал, - печально усмехнулся одержимый. - Темный дух виноват?.. Нет, надо смотреть правде в глаза. Я очень плохой друг, вот и все. Может, меня ожесточил наш мир и рабское существование? Увы, продолжаем смотреть правде в глаза. У меня нет ни совести, ни сострадания. Порой мне кажется, что я не забросил всю эту затею со спасением мира лишь по одной причине - я пытаюсь сам спастись. Но разве я не помог Аели? Ах, мы все еще смотрим правде в глаза... Я сделал это только ради себя. Она мне нравится, а я не хочу терять вещи, которые мне нравятся. Похоже, мной движет только эгоизм".

Это правда, однако она остается недосказанной. Ахину намного проще принимать ее именно такой. К чему все усложнять, верно?

- Хорошо я все-таки придумал, - пропыхтел Диолай, в очередной раз поправив лямки мешка. - Ну, насчет красотки Аели.

- Ага.

- Я бы хотел, чтобы у нее все получилось, - со вздохом продолжил сонзера. - Не думаю, что ей будет просто, особенно поначалу. Но, надеюсь, она ни о чем не пожалеет. Хоть кто-то в нашем мире должен же быть доволен своей жизнью.

"Диолай немного... особенный, но все же хороший парень", - Ахин оглянулся на него через плечо. Сонзера шумно сопел и внимательно смотрел под ноги, чтобы ненароком не споткнуться. От внутренней стенки черепа одержимого отлепилась вялая мысль, что в иной ситуации они могли бы стать друзьями.

- Ага, - угрюмо повторил Ахин и вновь ускорил шаг.

Утесы встретили их холодным равнодушием. Даже слишком холодным для такого солнечного утра. День уже вступил в силу, но у подножия растянутой каменной гряды царила влажная тень, моментально пробравшаяся под одежду одержимого и припавшая к его коже в ненасытном желании высосать из живого существа все тепло. Пещеры ощерились черными кривыми провалами хищных ртов, словно желали проглотить случайных прохожих. Но Ахин и Диолай пришли сюда не случайно.

Послышался тихий шорох, сгустившийся мрак пришел в движение. Размытые темные силуэты медленно скользили к выходам из пещер, гротов и крупных трещин, приобретая очертания нежити. Вскоре все ожившие мертвецы стояли перед утесами, и тень внезапно показалась еще холоднее.

- Вернулся, - буркнул Одноглазый.

В его голосе послышалось разочарование. Похоже, он уже собирался идти в Бирн, чтобы отомстить людишкам за лидера. А тот, как назло, оказался жив, чем и испортил все веселье.

- Вернулся, - удовлетворенно подтвердил Перевернутый.

- А где девчонка? - Одноглазый хотел подозрительно поджать губы, но иссохшая плоть не подчинилась его воле. Как он ни старался, у него всегда получался один лишь хищный оскал. - Что они с ней сделали? Я этот городок...

- Она в полном порядке, - Ахин посмотрел в единственный глаз командира мертвецов, чувствуя, как внутри вскипает злость. - И у нее не возникнет никаких проблем, пока ты держишь себя в руках. Слышишь меня? Если из-за какой-нибудь твоей выходки пострадает Аели, то я залезу к тебе в иссохшие мозги и заставлю тебя вспомнить прошлую жизнь, чтобы ты сгнил заживо... замертво! И я буду делать это так медленно, чтобы ты успел осознать, что с тобой происходит! Понял меня?!

Одержимый потерял самообладание. Он сорвался. Просто, быстро и без какой-либо внятной причины. Очень глупо...

Угрожающий тон - что может быть нелепее в разговоре с трупом? Нежити неведом живой страх. Однако за прошедшую ночь Ахин сильно изменился. В его черных глазах клубилась непроницаемая тьма, и сейчас любое возражение, любое неосторожное слово могло вызвать бурю мрака, вселяющую ужас даже в тех, кто потерял способность бояться вместе с жизнью.

- Я понял, - Одноглазый отступил на шаг и поднял руки в примирительном жесте. - Она осталась в Бирне. Не соваться в Бирн. Все понятно.

Остальная нежить тоже отшатнулась от одержимого.

"И снова я поступил как настоящий герой и авторитетный лидер", - Ахин усмехнулся бы, но отвращение к себе сковало его лицо гримасой неприязни.

Он дернулся, почувствовав на плече руку.

- Ты чего? - как ни в чем не бывало поинтересовался Диолай. - Сопишь, рожи корчишь, молчишь... Мы уже никуда не спешим, что ли?

Все верно, он не видел глаз одержимого во время этой нелепой вспышки гнева. Сонзера выглядел немного озадаченным, но не более того.

"Мне бы тоже не помешало научиться держать себя в руках", - медленно выдохнул Ахин.

- Значит, Аели осталась у людей, - наконец произнес Перевернутый, подавшись вперед. - Она теперь гарант, заложница?

- Что? Нет, - помотал головой Ахин. - Давайте по порядку...

Рассказ о событиях в Бирне не занял много времени. Одержимый даже удивился, как такая долгая и насыщенная ночь смогла уместиться в нескольких предложениях. Все прозвучало неинтересно, блекло и сухо.

"Наверное, это потому что я плохой рассказчик".

Нежить выслушала лидера, сохраняя абсолютное молчание. Похоже, смерть и в самом деле способна научить терпению. Хотя не всем дано усвоить ее уроки.

- Опять бездействие! - прорычал Одноглазый. - Может, мы пойдем в Пустоши с тобой?

- Нет. Это приказ, - резко ответил Ахин. Он начал привыкать руководить другими. - Маленький отряд быстрее передвигается по пересеченной местности, оставляет меньше следов, его сложнее заметить. Не говоря уж о том, что гатляурам намного проще учуять несколько десятков порождений Тьмы, нежели всего двоих, - одержимый медленно обвел взглядом нежить: - Всему свое время и место. Сейчас нам нужна только скорость и незаметность.

- Согласен, - коротко кивнул Перевернутый и, пригладив жиденькие остатки волос на голове, повернулся к Одноглазому: - У нас иная роль.

- Да, иная, я помню, - второй командир нежити оскалился в попытке обозначить какую-то эмоцию. - Лидеру виднее. Пусть поступает так, как считает необходимым, - он исподлобья посмотрел на Ахина остекленевшим глазом: - Только не лишай нас возможности отомстить светлым ублюдкам.

- Всему свое время, - повторил одержимый, без труда выдержав взгляд мертвеца.

- Жду не дождусь...

- Получается, пойдешь с одним сонзера, - подытожил Перевернутый и пригладил складочку на рубахе, мешковато висящей на его иссохшем теле.

- Со мной, ага, - Диолай гордо выпятил подбородок.

- Но атлан тоже направился на восток. Я ведь правильно все понял?

- Да. Ферот не дурак, - Ахин поморщился, произнеся вслух имя епископа. - Он знает, что без демонов мои шансы на успех невелики.

- А ты не думал, что можешь столкнуться с ним по дороге к Пустошам? - поинтересовался опрятный мертвец, смерив Диолая оценивающим взглядом: - Вряд ли этот тебе хоть чем-то поможет.

- Эй!

- Если я пересекусь с отрядом Ферота, то даже с вами у нас, скорее всего, не получится одолеть солдат регулярной армии, гатляуров и атлана, - развел руками Ахин. - А вот притаиться и убежать мы сможем. Но только без вас. И если повезет.

- Что ж, разумно, - согласился Перевернутый и медленно повернул голову, хрустнув шейными позвонками. - Тогда, полагаю, тебе пора выдвигаться в путь.

Он направил взгляд туда, где кончалась гряда утесов и начинался лес охотничьих угодий. Имелось ли у него желание отправиться вместе с одержимым? Нет, вряд ли. Что-то удерживало его здесь.

- Я пойду с тобой, - внезапно заявил Трехрукий.

Честно говоря, Ахин о нем совсем забыл. И теперь почувствовал себя весьма неловко.

- Но...

- Я твой советник, - напомнил мертвец. Его чистый глубокий голос звучал тихо, но уверенно. - Представитель нежити. Пусть демоны увидят, что тебя на самом деле поддерживают разные темные народы. Даже если сонзера у нас пока что только один.

- Да, в этом что-то есть, - не стал спорить одержимый.

Трехрукий улыбнулся, и его заштопанная щека пошла неестественными складками. Шагнув к Диолаю, он протянул руку к туго набитому мешку:

- Я понесу. Мне не тяжело.

Сонзера чуть ли не со слезами благодарности передал ему свою ношу.

- Ладно, пусть будет так... - задумчиво пробормотал Ахин и обратился к командирам нежити: - Все, мы выступаем. Ждите нашего возвращения. И не делайте ничего такого, чего не стал бы делать я.

- Ты только не задерживайся там, - буркнул Одноглазый. - Терпение рано или поздно заканчивается даже у покойников.

- Можешь на нас положиться, Ахин, - заверил Перевернутый. - Я займусь переговорами, когда придет человек старосты Бирна.

Нежить не спеша разбрелась по укрытиям в утесах, вновь смешавшись с прохладной и сырой темнотой. Трехрукий и заметно повеселевший Диолай уже пошли к лесу. У подножия остались только одержимый и опрятный мертвец.

- Послушай, - Ахин оглянулся и понизил голос: - Если до вас дойдут слухи, что Ферот схватил нас или что мы погибли... Можешь кое-что сделать для меня? Это не приказ, а просьба.

- Продолжай, - без особого интереса произнес Перевернутый.

- Я не доверяю людям, но хочу, чтобы Аели была счастлива, - одержимый судорожно сглотнул. - Если я не вернусь, то отдай старосте остатки драгоценностей. Скажи ему, что это за защиту и опеку Аели. Скажи, что будешь время от времени навещать ее, и если что-то тебе не понравится... В общем, ты понял. Сделаешь это для меня?

- Обязанности наполняют существование смыслом, - мертвец машинально поправил прическу. - Хорошо, я выполню твою просьбу.

- Спасибо.

- И заодно прослежу, чтобы Одноглазый не трогал Бирн, если сорвется с поводка, - добавил Перевернутый.

Ахин внимательно посмотрел на него. В памяти всплыли кое-какие детали разговора с Орином.

- Я тут спросить хотел... - одержимый все еще не был уверен, что ему стоит об этом говорить. - Что касается вареных улиток со специями... Они вкусные?

- Очень. Восхитительный аромат этого изысканного деликатеса преследует меня даже после смерти.

"А вот и тот самый единственный в мире человек, которому нравятся вареные улитки. Точнее, труп того человека..."

- Я так и думал. Обязательно попробую.

Мертвец едва заметно кивнул, глядя на поселение. Ахин еще некоторое время молча постоял рядом с ним, а затем повернулся и быстрым шагом направился к Трехрукому и Диолаю, ждущим у границы леса.

"Кто-то находит утерянное, кто-то обретает новое... Как бы то ни было, уже не все напрасно. До скорой встречи, Аели".


## Глава 14


Все из ничего


Опавшие ветви громко трещали под ногами, норовя расцарапать кожу сухими сучьями. Останки деревьев торчали из земли бледно желтыми скелетами, сгорбившимися под беспощадным солнцем и иссушающими ветрами, дующими с бескрайних Пустошей. Исполосованная кривыми тощими тенями земля хрипела от жажды, выплевывая в горячий воздух пыль и прах листьев при каждом шаге порождений Тьмы.

- Где-то тут мы впервые встретились, - заметил Диолай.

Сонзера сделал небольшой глоток из меха с водой и поморщился. Теплая жидкость скользнула в желудок, оставив после себя неприятный привкус затхлости. Пить захотелось еще больше, но он заткнул пробку и отдал мех Трехрукому. Запасы воды неумолимо подходили к концу, и вряд ли в ближайшем будущем удастся их пополнить.

- Ага, - пробормотал Ахин, глядя по сторонам.

Действительно, знакомый пейзаж. Впрочем, он был до тошноты однообразен вдоль всей границы с Пустошами. Здесь судьба свела одержимого с Сеамиром или нет - можно только гадать. Да и зачем? Это уже прошлое. Хоть и не столь отдаленное. Наверное...

Сколько времени прошло с той встречи? Когда Ахин сбежал из Камиена? Когда произошли события той злосчастной ночи в квартале фей? Когда все это началось?

Одержимый не знал. Он не вел счет времени. Поначалу пытался, но некоторые дни растягивались на недели, а часы сжимались в мгновения. Да и лучше лишний раз не задумываться о прошлом. Усвоил урок - иди дальше.

- Жарко, - Трехрукий посмотрел на огромное солнце, зависшее в небе над порождениями Тьмы.

- Я думал, мертвые не потеют, - усмехнулся Диолай.

- Не потеют, - подтвердил ходячий труп. - Но если бы здесь не было так сухо, то мое тело начало бы очень быстро разлагаться. И тогда запах пота показался бы тебе ароматом цветов.

Сонзера поднял руку, понюхал подмышку и пожал плечами:

- Да и так вроде ничего.

- Фу...

Оставив проклятых собратьев в пещерах Бирна, мертвец постепенно пришел в норму. Все дело в его человечности. Покинув Могильник и обретя свободу, он не ожидал, что станет частью ужасающей толпы нежити, охотно пожирающей плоть созданий Света. Трехрукий был разочарован, он замкнулся, старался держаться в стороне от остальных оживших покойников. Он чувствовал себя чужим. Чужим и для живых, и для мертвых.

- Значит, вы способны ощущать жару? - спросил Ахин, чтобы поддержать разговор. Здесь, в удушающем однообразии приграничья, молчание утомляло едва ли не сильнее палящего солнца.

- Не совсем так, - сухая бледная кожа мертвеца пошла складками от легкой улыбки. - Боль, например, нам неведома, но если нас незаметно ткнуть ножом, мы будем знать, где находится рана и насколько она глубока. То же самое и с жарой. Я не чувствую тепла, но мне становится сложно передвигать свое засыхающее тело.

Одержимый только сейчас обратил внимание на его движения. Трехрукий действительно шагал неестественными рывками, то и дело неловко вскидывая руки, чтобы удержать равновесие.

- Наши тела волочатся за сущностью, - продолжил он. - Мышцы, кости, сухожилия, внутренности, глаза, уши и даже большая часть головы - все это лишь детали и оболочка. Но их состояние сказывается на том, как мы двигаемся. Особенно у тех, кто стал нежитью относительно недавно.

- Может, тебе не стоит идти дальше? - предложил Ахин. - В Пустошах будет еще жарче.

Диолай искоса глянул на мешок за спиной Трехрукого. Припасов, конечно, заметно поубавилось, но сонзера все равно не горел желанием вновь становиться носильщиком.

- Ничего страшного, - костлявая кисть Трехрукого качнулась в пренебрежительном жесте. - Я как будто иду в заржавевшем доспехе, но на этом, пожалуй, все. Всего лишь маленькие неудобства.

- Тебе виднее, - не стал спорить одержимый.

Ахин отвлекся, и сучья-когти очередной упавшей ветви скользнули по его ноге, содрав кожу сквозь ветхую ткань штанов. Прошипев проклятие, он вновь сосредоточился на дороге.

- А ты поешь, - посоветовал Диолай таким тоном, будто бы действительно что-то в этом понимал. - Восстанови жизненную силу. Или как вы там это называете? В общем, пожуй человечинки. Кстати, у тебя есть с собой хоть что-нибудь, пригодное в пищу нежити?

- Конечно, - тихо ответил Трехрукий. - Я поем. Потом. Когда надо будет.

"Ни разу не видел, чтобы он питался, - Ахин подозрительно покосился на него. - Перевернутый тоже испытывает отвращение к поеданию плоти, но все равно ест. А Трехрукий, значит, сопротивляется?"

- Так ты полагаешь, что восстановление баланса изначальных сил возможно? - внезапно спросил мертвец.

Ахин споткнулся о подвернувшуюся под ногу ветку и едва сумел удержать равновесие. За последнее время он часто слышал вокруг разговоры о мести, о справедливости, о равенстве и благополучии, но мало кто упоминал то, что является источником всех грядущих перемен, - уничтожение сущности Света. Откровенно говоря, одержимый и сам решил не вспоминать лишний раз о своей цели, пока не подберется к ней вплотную. Так проще бороться с сомнениями и страхом поражения.

- Ну да, - после некоторой заминки ответил Ахин. - Мой наставник полагает, что восстановление баланса возможно, но не посредством наличия разнополярных изначальных сущностей, а наоборот - в их отсутствии. По его мнению, только так можно спасти от неизбежного разрушения наш обломок мира, ибо Тьмы больше нет. Как говорится, добро победило зло.

- А мы избавимся от добра, - хохотнул Диолай. - И все! В мире останутся только проигравшие. Равенство!

- Но эти проигравшие рано или поздно станут победителями, - возразил одержимый. - Нужно лишь понять новый мир.

- И для нежити в нем найдется место? - поинтересовался Трехрукий, омрачив печалью свой чистый голос. - Ослабнет ли проклятие? Сможем ли мы обрести свободную волю? Сможем ли избавиться от безумной тяги к пожиранию плоти светлых существ?

"Понятия не имею..."

- Конечно, - Ахин уверенно улыбнулся. - Нежить тоже начнет новую... новое существование.

Однако прозвучало как-то неубедительно. Наверное, потому что даже сам одержимый себе не поверил. Он просто не знал. Смерть - вещь частая, но все равно непонятная. Если кто-то смог перешагнуть через нее - это непонятно вдвойне. И что же тогда можно сказать о будущем оживших мертвецов?..

- А чем ты планируешь заняться? - поспешил сменить тему Ахин.

- Что? - Трехрукий удивленно посмотрел на него. Наверное, удивленно. В общем, одержимый решил, что в подслеповатых глазах, пересеченных сеткой лопнувших сосудов, промелькнуло именно удивление. - Когда?

- Когда все закончится.

- Ты говорил, что на некоторое время в мире воцарится хаос.

- Во-первых, любую неразбериху можно переждать, участвовать в ней необязательно, - резонно заметил одержимый. - Во-вторых, рано или поздно все как-то наладится. Чем тогда займешься?

- Я об этом еще не думал, - пробормотал Трехрукий.

Мертвец явно недоговаривал. Однако на все есть причина, и если спросить напрямую, то можно затронуть нечто личное. Проведя некоторое время в компании нежити, Ахин научился определять в разговоре грань, за которую лишний раз лучше не заходить.

Но Диолай ничему не научился.

- Не думал? Ха! - сонзера подчеркнуто истерично засмеялся, согнувшись пополам и стуча себя кулаком по бедру. На подобную демонстрацию недоверия можно было бы и обидеться, если бы его кривляние не выглядело столь нелепо. - Ты серьезно, да? Еще не думал о будущем! А зачем тогда, скажи мне, ты пошел с нами? В Могильнике скучно стало, что ли? Не смеши меня! Мы все здесь только ради будущего, которое не будет похоже на... на это! - он обвел рукой пустынный пейзаж мертвого леса. - Так что давай-ка ты не ври, что не думал о будущем и что не представлял новую жизнь, существование и все такое прочее.

- Нежити некуда спешить. Мы все можем решить потом, благо наши потребности невелики.

- Ага, как у трупов, - усмехнулся Диолай. Он явно был доволен своим сомнительный остроумием, хотя никто из его спутников даже не улыбнулся.

- Если хочешь знать, то я займусь чем-нибудь полезным, - огрызнулся оживший мертвец. - И лично я сомневаюсь, что ты поступишь так же.

- Да ну? И чем же?

- Например, столярным ремеслом. Ахин правильно сказал, что рано или поздно беспорядки и волнения закончатся, и тогда понадобятся те, кто начнет восстанавливать мир, - Трехрукий мечтательно улыбнулся: - Я хочу, чтобы созданные мною вещи приносили пользу и радовали глаз.

- Желание честно трудиться, - Диолай помрачнел, о чем-то задумавшись. - Не каждому это дано.

- Значит, ты хочешь работать с деревом? - уточнил Ахин.

Такие разговоры о будущем радовали одержимого. Никаких убийств, потерь, мести, боли, рабства и страданий. Это казалось немного странным и отчасти нереальным. С трудом верилось, что когда-нибудь наступит мирная и спокойная жизнь. Но все же почему-то верилось.

- Надо попробовать, - ответил Трехрукий. - Меня тянет к этому. Изготавливать сложную мебель, рамы для окон, резные двери, лестницы, павильоны, лавочки и прочее. Словом, полезные и красивые вещи.

- Звучит здорово, - согласился Ахин.

- Ты, наверное, при жизни был столяром, - снова встрял Диолай.

Мечтательная полуулыбка сползла с лица нежити. Мертвецки бледная кожа разгладилась на черепе, явственно обозначив отпечаток смерти.

- Наверное, - его голос прозвучал так, словно из него ушли последние остатки подобия жизни.

- А не хочешь навестить ту деревню, где ты ожил? - беззаботно поинтересовался сонзера. Он определенно не понимал, когда следует остановиться. - Там бы все и разузнал.

- Не хочу.

- А, ну да, точно, - Диолай хлопнул себя ладонью по лбу. - Вспомнишь свою жизнь - сгниешь. Вы ведь так считаете, да?

- Да.

- Тогда лучше туда не возвращаться. Оно того не стоит.

- Да.

Удовлетворенно кивнув, сонзера наконец замолчал и принялся старательно выковыривать из зубов кусочек вяленого мяса, который не давал ему покоя со вчерашнего дня.

Одержимый облегченно выдохнул и посмотрел на Трехрукого. Не хотелось бы, чтобы в их маленькой компании зрели обиды и недомолвки. Но оживший мертвец выглядел невозмутимым как... да, как труп. На застывшем лице не было ни единой тени эмоций, и Ахина это беспокоило. Трехрукий всегда казался намного живее собратьев по проклятию, но сейчас от пустой оболочки умершего человека его отличала разве что способность двигаться.

- Со мной все в порядке, - он заметил взгляд одержимого.

- Не обращай внимания на болтовню Диолая, - посоветовал Ахин. - Он неплохой парень, но язык ему точно надо укоротить.

- Эй! Что я опять-то не так сказал? - невнятно возмутился сонзера, засунув грязные пальцы в рот.

И был заслуженно проигнорирован.

- Все в порядке, - повторил Трехрукий. - Я даже благодарен ему. Ведь кто-то же должен говорить на запретные темы и ворошить печальные воспоминания. Иначе и печаль, и причины запретов будут забыты. Есть уроки, которые нужно повторять.

Они некоторое время шли молча, слушая хруст иссохших веток под ногами и сопение Диолая, пытающегося вытащить из зубов непокорный кусочек мяса.

- Если я вернусь... - внезапно продолжил Трехрукий. - Там она. Та девушка, которая плакала и добивалась, чтобы меня упокоили в пламени. Предстать пред ней в таком виде, чтобы вновь увидеть ее слезы? Нет.

Ахин не знал, что сказать. Мертвеца страшила вовсе не возможность сгнить, вспомнив свое прижизненное прошлое. Он боялся причинить боль той, с кем, вероятно, был близок.

- Да! - торжествующе рассмеялся Диолай, выплюнув надоедливую жилку. Измученная десна кровоточила, но он был доволен. - О чем мы там говорили?.. А, точно! О нашем будущем! Вы никогда не догадаетесь, чем я займусь, когда все закончится.

- Полагаю, станешь дантистом, - фыркнул одержимый, покосившись на окровавленный оскал сонзера.

- Если это так, то нежить снабдит тебя работой до конца жизни, - Трехрукий продемонстрировал подгнивающую улыбку. Похоже, ему немного полегчало, стоило лишь выговориться. - До конца твоей жизни, разумеется.

- Да нет же, - отмахнулся Диолай. - Я буду... я... - он прищурился, глядя вдаль: - Э-э-э... Это то, о чем я подумал?

Ахин поднял голову, и в лицо тут же вгрызлась песчаная пыль, подгоняемая горячим ветром. Зависшее в зените солнце нещадно палило потрескавшуюся почву, которая ровным полотном простиралась до самого горизонта, где упиралась в желтое небо. Ни единого облака, ни единого дерева, ни одной живой души. Только сухая земля и жар.

- Да, это именно то, о чем ты подумал, - Ахин достал из мешка длинный кусок ткани и намотал его на голову, прикрывая нос и рот. - Пустоши.


***


Изможденные порождения Тьмы угрюмо брели по бескрайним равнинам, почти бессознательно переставляя ноющие ноги. С каждым шагом в горячий плотный воздух поднималось крохотное облачко пыли, которое медленно оседало на безжизненную землю под тяжестью испепеляющих солнечных лучей. Вокруг царила неподвижная пустота, лишь изредка тревожимая потоками обжигающего песка, гонимого редкими ветрами.

Шаг за шагом. Ахин брел впереди, уставившись воспаленными глазами в размытую полосу горизонта. Воздух врывался в его измученные легкие, обжигая высохшее горло, и с хрипом вылетал наружу. Голова гудела. Казалось, что из ушей вот-вот потечет пенящийся мозг. Беспощадное солнце прожигало одержимого насквозь, даже затененная сторона тела мучительно зудела, словно была охвачена невидимым пламенем.

Но к Диолаю Пустоши отнеслись с большей жестокостью. Угольно-серая кожа сонзера покрылась темно-бардовыми пятнами, на которые даже смотреть было больно. Он волочил за собой кольчугу и поправлял ремни портупеи, натершие кровавые язвы. Не раз им был проклят тот день, когда он додумался нацепить на себя все это оружие. Пытаясь спрятаться от солнца, Диолай несколько раз целиком заматывался в тряпки, врученные женой старосты Орина, но тогда он сразу же начинал потеть с такой силой, что возможность свариться в собственном соку уже не казалась метафорой. Однако стоило ему хоть немного оголиться, как назойливый ветер тут же швырял в измученную кожу миллионы песчинок, иглами впивающихся в ожоги. И не было конца его страданиям...

Зато Трехрукий по-прежнему не испытывал каких-либо неудобств, если не считать скованность движений. Еще с него постепенно осыпалась кожа, являя свету иссохшую потемневшую плоть, но мертвеца это нисколько не беспокоило. Глядя на него, Ахин и Диолай на полном серьезе начали завидовать трупу.

А ведь прошло всего два дня в Пустошах.

- Когда это закончится? - простонал сонзера, изо всех сил стараясь не поддаться искушению почесаться. Горький опыт говорил, что так зуд и боль станут только сильнее.

- Ты уже раз десять за сегодня задавал этот вопрос, - прохрипел Ахин.

- Двенадцать, - невозмутимо произнес Трехрукий. - Я считал.

Диолай едва не захныкал:

- Тебе заняться нечем, что ли?

- В Пустошах-то? - мертвец отрицательно помотал головой. С его шеи слетела шелуха отсохшей кожи.

Прищурив глаза, одержимый посмотрел на солнце, расползшееся по небу огромным ярким пятном. Полдень, не иначе. Вечер наступит не скоро. Но оно, может, и к лучшему - ночь в Пустошах едва ли приятнее дня. Темнота, резко контрастирующий холод и все тот же вездесущий песок.

- Там, - Трехрукий ткнул костлявым пальцем в желтую пустоту на горизонте.

Ахин и Диолай присмотрелись внимательнее, но ничего не заметили. Как можно что-то разглядеть на таком расстоянии сквозь пылевые облака, витающие в плавящемся от жары воздухе? Впрочем, некоторая нежить даже без глаз все прекрасно видит.

- Ну что там? - нетерпеливо спросил сонзера.

- Что-то, - пожал плечами Трехрукий.

- Что-то? Это как понимать?

- Вот там ничего нет, - мертвец обвел рукой пространство вокруг себя. - А там что-то есть, - он вновь ткнул пальцем в пустоту, ничем не выделяющуюся из общего пейзажа Пустошей. - Это все, что я могу сейчас сказать.

- Север, - задумчиво пробормотал Ахин, без толку напрягая воспаленные глаза.

Приближаясь к Пустошам, порождения Тьмы изначально взяли немного южнее, чтобы обойти приграничные районы с населенными пунктами, где могли располагаться гарнизоны атланской армии. Ферот, скорее всего, отправился в бесплодные земли самым коротким путем, обойдя те же районы с севера и оказавшись прямо у Шрама. А кочевые демоны, пришедшие за недавно собранным урожаем, устроили стоянку где-то между одержимым и епископом. Вопрос лишь в том - насколько далеко в Пустошах? Что, если Ахин идет прямиком в руки фанатичного преследователя, оставив демонов где-то на востоке?

Впрочем, одержимому хватило двух дней, чтобы осознать свою неспособность выжить в этом песчаном аду, днем испаряющем жизнь из тела, а ночью - вымораживающем. Рабство - суровая школа, но даже оно не способно подготовить к настолько изнурительным путешествиям. Так что придется рискнуть, если Ахин не хочет умереть от жажды посреди Пустошей в компании покрытого волдырями и язвами сонзера и рассыпающегося прахом трупа.

"А ведь мог бы спокойно сидеть в конторе Элеро и копаться в бумажках, ожидая позднего вечера, когда я встречу друзей на стене Темного квартала и разопью с ними бутылку-другую забродившей кислятины. М-да... Пора бы уже прекращать сожалеть о сделанном выборе. Правда, сделанном за меня..."

- Веди, - вздохнул одержимый, закашлявшись от ворвавшейся в легкие пыли.

Трехрукий кивнул и прерывистыми скованными шагами направился туда, где только ему была заметна небольшая прореха в сплошном безжизненном однообразии Пустошей.

Прошло несколько часов, но распластанное по небу солнце практически не сдвинулось с места. Казалось, куда бы ни отправились порождения Тьмы, оно будет преследовать их, нарушая все законы природы. Солнцу ведь тоже порой надо как-то отдохнуть, отвлечься от рутинных восходов на востоке и заходов на западе. Например, засушить кого-нибудь в Пустошах.

В этом краю каждый шаг дается с огромным трудом. Но истинное коварство заключается в том, что в определенный момент напряжение уже не чувствуется, и ноги начинают машинально проворачивать потрескавшуюся земляную корку, хотя стоит остановиться лишь на мгновение - сил, чтобы продолжить движение, уже не хватит. А ведь еще предстоит как-то вернуться назад.

Зато теперь понятно, почему Атланская империя до сих пор не истребила демонов Пустошей, терроризирующих приграничные территории, - до них просто не дойти.

- Да разве ж в этом аду может выжить хоть кто-то? Я начинаю думать, что кочевники - выдумка блю... баро... бюрократов, присваивающих себе деньги за мнимую защиту границ, - прохрипел Диолай, расправив над головой грязную рубаху. Прохладнее от такой тени не стало, но хотя бы появился шанс избежать возникновения новых ожогов. - Нет, ну а что? Хитрые толстосумы постоянно набивают свои карманы с налогов. А тут даже делать ничего не надо! С местными жителями договорились, мол, так и так... Они ведь тоже в выигрыше - оставляют себе большую часть урожая, которую якобы демоны стащили.

- Масштаб такого обмана велик, а выгода - не очень, - возразил Ахин. - Даже феи не погонятся за столь мелкой наживой. А уж жаднее этих крылатых извращенцев никого нет.

- Эх, недооцениваешь ты мелочность созданий Света. Правительство постоянно плетет заговоры, распускает слухи, создает необходимое общественное мнение, а управляют всем... Знаешь кто? Гатляуры! Торговая элита. В их руках... лапах... руках-лапах сконцентрирована большая часть денег Атланской империи. Они...

- Ты не знаешь, о чем говоришь, - перебил Диолая одержимый. - Почти все финансы страны находятся в банках фей.

- Ладно, пусть так, - не стал спорить сонзера. - Но зачем нужны деньги, если на них нечего покупать? Во-о-о-т. Так что последнее слово все равно за крупными торгашами. Все решают одни кошки. Ничто в Атланской империи не происходит без их ведома, все идет согласно плану гатляуров, - он бросил короткий подозрительный взгляд на одержимого, нахмурился и договорил: - В том числе твое восстание. Уверен, если бы они правда хотели, то давно бы уже поймали тебя. Да ты бы даже из Камиена не вышел, не дай они тебе фору!

Ахин лишь отмахнулся:

- Бред.

- Да, действительно, что-то как-то... Брежу, - снова согласился Диолай, отхаркнув пыль, скопившуюся в горле. - Неудивительно. На таком-то пекле.

- Но мне нравится твоя логика. Не конкретно сейчас, а в целом, - после небольшой паузы произнес одержимый. - Она странная, однако в ней есть мощный рациональный стержень. Вот если бы ты еще научился обращаться к нему, а не к домыслам и фантазиям - цены бы тебе не было.

Сонзера гордо приосанился, что выглядело весьма нелепо вкупе с распростертой над головой грязной рубахой, намотанным на лицо тряпьем и бугристыми ожогами на коже. Очевидно, сейчас должен был прозвучать несвязный монолог о преимуществах и недостатках гениального мышления, однако Трехрукий опередил его внезапным вопросом:

- Теперь видите?

Две пары живых глаз проследили за взглядом одной пары мертвых. Там, вдалеке, горизонт, представляющий собой смазанную линию плавного перехода темно-желтой земли в светло-желтое небо, треснул по шву, являя взору измученных порождений Тьмы скопление коричневых холмиков.

- Ага! Это же... - Диолай прищурился. - А что это?

- Похоже на палатки.

- И их много, - пробормотал Ахин. - У Ферота нет столько солдат.

Пришедшую ему на ум спустя мгновение догадку о том, что атланский епископ мог получить подкрепление, он решил проигнорировать.

- Демоны?

- Скорее всего.

- Деталей я еще не вижу, - мертвец повернул голову к одержимому, громко хрустнув шейными позвонками. - Нас устраивает "скорее всего"? Рискнем?

- А у тебя есть иное решение? Желательно такое, которое не продлит наши страдания понапрасну.

- Нет, - ответил Трехрукий, не менее звучно вернув голову в изначальное положение.

- Тогда пойдем к ним, - Ахин с болью растянул потрескавшиеся губы в подобии непринужденной улыбки. - Надо хотя бы приблизиться и посмотреть, что там и как.

- А мы готовы к встрече с кочевниками? - поежился Диолай, представив существ, способных выжить в подобных условиях.

- Не переживай, я уже не раз вел важные переговоры.

"И не раз терпел в них неудачу", - улыбка на лице одержимого пошла нервной рябью.

- Но что мы знаем о демонах Пустошей? - Трехрукий поддержал сонзера, несколько развернув его вопрос. - Как вести себя с ними? Как найти к ним подход? Каковы их цели, желания? Что мы можем предложить им?

- Быстрее начнем переговоры - быстрее все разузнаем, - Ахин попытался небрежно пожать плечами, мол, он не видит ни единой причины для беспокойства. Однако со стороны это выглядело как судорога. - Нам нечего бояться. В самом деле, не съедят же они нас!

"Наверное..."

- Сразу не съедят, - мрачно поправил его Диолай. - Сначала приготовят, а потом уже начнут есть. Вот у нас в банде был один демон, мы его звали...

- Давай только без твоих жутких историй, ладно? - поморщился Ахин. - Это была просто фигура речи.

- Как скажешь. Но я предупреждал, если что.

- Думаю, твое предупреждение излишне.

- Если приходит беда, то лучше быть готовым, нежели столкнуться с ней в полном неведении, - глубокомысленно изрек сонзера. - Подумай об этом, когда тебя начнут насаживать на вертел.

- Никто никого есть не будет, - раздраженно повторил одержимый.

- Конечно, они не станут нас есть, - Диолай покачал головой, закатив глаза. - Тут же Пустоши, вокруг полно еды. И идем мы вовсе не к свирепым тварям, которые, как я полагаю, не брезгуют даже каннибализмом. Действительно, с чего им хотеть нас сожрать?

"Это он от Аели понабрался, что ли?"

- Меня не съедят, - произнес Трехрукий, с тоской посмотрев на свои разлагающиеся руки. - Я несвежий.

- Везет. А я вот уже почти зажарился под местным солнышком. Скоро корочкой покроюсь. М-м-м, вкусный сонзера, немного подгоревший снаружи, но сочный и нежный внутри. Кто ж тут устоит?

- Все, хватит! - прикрикнул Ахин. - Если вы...

Подул обжигающе горячий ветер, хлестнув по лицам порождений Тьмы песчаной плетью. Импровизированные маски сползли, и пыль тут же забилась в ноздри и рот, неприятно поскрипывая на зубах. Зажмурившись, Ахин не слишком изящно выругался, закашлялся, сплюнул грязную массу и, как только коварный поток воздуха стих, осторожно приоткрыл глаза.

Одержимый изумленно уставился на высоких жилистых существ, внезапно появившихся из ниоткуда. Они замерли на середине движения, в любой момент готовые наброситься на чужаков. Под их красно-коричневой грубой кожей бугрились крепкие мышцы, головы были увенчаны массивными рогами, из локтей и коленей торчали слегка рассохшиеся шипы, пальцы оканчивались кривыми когтями, а длинный хвост размеренно покачивался из стороны в сторону. Исхудавшие морщинистые морды с приплюснутыми широкими носами выглядели поистине устрашающе, хотя эмоций в них было не больше, чем в растрескавшейся земле под ногами. Однако где-то в глубине их глаз тлели угли незатухающей ярости.

Перед Ахином стояли демоны. Кочевые демоны Пустошей, совершенно не похожие на своих униженных городских сородичей-рабов.

"Такие, в общем-то, могут и сожрать нас".

- Одержимый? - прорычал один из демонов, указав на Ахина грубым самодельным копьем.

- Кто? Я? А... Да.

- Тот самый?

"И снова этот вопрос..."

- Да, - уже увереннее ответил одержимый.

Демон осторожно приблизился к нему и заглянул в черные глаза. Удовлетворенно кивнув, он повернулся к сородичам и шумно фыркнул, выдув из приплюснутого носа облачко пыли:

- Турогруг прав.

Они переглянулись, начали негромко переговариваться между собой и, придя к какому-то решению, поудобнее перехватили оружие. Один из демонов отделился от их группы и очень быстро побежал в сторону стоянки. Остальные продолжили перебрасываться короткими фразами, изредка поглядывая на растерянных чужаков.

Ахин прислушался к разговору, но смог уловить лишь отдельные слова, с большим трудом распознанные в приглушенном рыке и странном диалекте. Одержимый чувствовал, что прямо сейчас что-то происходит, однако в центре событий находится не он. Такое ощущение, будто бы свирепые кочевники отвели ему определенную роль, заключающуюся лишь в том, чтобы оказаться здесь. А все остальное уже решено.

- Идем, - наконец сказал ему демон и направился к стоянке.

- А они заметят, если мы не пойдем за ними? - шепотом поинтересовался у одержимого Диолай.

- Ты тоже об этом подумал? - хмыкнул Ахин, толкнув свое непослушное тело вперед.

Демоны шли быстро, твердо ступая по безжизненной земле. Они привыкли к условиям Пустошей и за десятки лет научились не обращать внимания ни на жару, ни на пыльный ветер, ни на жажду и голод. Плетущиеся позади три порождения Тьмы тщетно пытались поспеть за ними, но у них не осталось никаких сил, чтобы угнаться за багровокожими квинтэссенциями выносливости и выживания.

К счастью, кочевники вскоре остановились.

- Так... значит, вы знаете, кто я? - едва отдышавшись, спросил Ахин. Надо воспользоваться моментом и выяснить хоть что-то.

Демон, который ранее разговаривал с ним, повернулся к одержимому, еще раз смерил его внимательным взглядом и коротко рыкнул:

- Да.

- И полагаю, знаете, зачем я искал вас?

- Да.

- Хм... получается, вы...

- Да.

"Немногословные ребята", - поморщился Ахин. Посмотрев по сторонам, он понял, что стоянка кочевников уже совсем рядом. Сложно поверить, что они смогли добраться до нее так быстро. Впрочем, расстояние, как и время, в Пустошах - вещь весьма относительная.

- И долго нам еще тут стоять? - поинтересовался одержимый. Непонятное ожидание и неизвестность ему порядком надоели. - Мне нужно встретиться с вашим лидером. Кто у вас главный?

- Нас ведет совет старейшин.

- В таком случае мне нужно встретиться с советом.

Кое-как справившись с ноющими суставами, вытянувшись в полный рост, уняв дрожь в коленях и расправив плечи, Ахин всем своим видом как будто бы говорил: "Я готов немедленно начать переговоры и откладывать не намерен!"

- Жди Турогруга, - невозмутимо повелел демон.

"Ну можно и подождать, ничего страшного", - ссутулился одержимый.

- Могу я хотя бы узнать, кто такой этот Турогруг? Один из старейшин?

- Нет. Военный вождь.

- Хм, учитывая характер моей просьбы...

Но демон уже отвернулся.

"От него я больше ничего не узнаю", - Ахин позволил себе тихий вздох, уныло наблюдая за размеренными взмахами хвоста. Голова по-прежнему отказывалась соображать, и одержимый, честно говоря, до сих пор не мог понять, как ему относиться к встрече с демонами Пустошей. Хорошо, что хотя бы муки брожения под палящим солнцем наконец-то закончились. Однако чем именно они закончились - пока еще неизвестно.

- Да уж, ради этого стоило сюда переться, - проворчал Диолай, усевшись на землю. - Дальше-то что? Должно что-то произойти? У нас тут все того или не того, а?

- Как минимум мы нашли искомое, - заметил Трехрукий. - Причем довольно быстро.

- Быстро? Да на мне уже живого места не осталось!

- Потом стало бы легче.

- Потом у нас кончилась бы вода, - буркнул сонзера. - И мы бы померли от жажды. Померли бы, понимаешь?

Оживший мертвец неторопливо осмотрел себя и кивнул:

- Прекрасно понимаю.

- Да ну тебя...

Внезапно наступил вечер. Солнце, тащившееся по пятам за порождениями Тьмы, решило все-таки вернуться к своим непосредственным обязанностям и возобновило ход по небосводу. Как будто нагоняя потраченное впустую время, оно стремительно клонилось к закату, позволив приятной прохладе расползтись по Пустошам. Но очень скоро ночной холод с новой силой приступит к пыткам живых существ, продолжив начатое дневной иссушающей жарой.

- Забраться бы в палатку на ночлег, - зябко поежился Диолай.

- Думаю, с этим придется повременить, - нахмурился одержимый, глядя на приближающихся со стороны стоянки демонов.

Они несли оружие, в котором смутно угадывалась работа кузнецов Атланской империи. Ныне же, переделанным чуть ли не до неузнаваемости, им не мог сражаться никто, кроме свирепых обитателей Пустошей. Чего только стоила здоровенная оглобля с крепко примотанными с двух сторон мечами людей-солдат. Этот "клинок" выглядел бы нелепо, если бы не находился в руках демона, которому, судя по всему, не раз приходилось пускать его в ход.

Подойдя к Ахину, Диолаю и Трехрукому, демоны разошлись полукругом, глядя на чужаков с нескрываемым недоверием. Одержимый медленно обвел их взглядом, стараясь унять безумно колотящееся сердце. Хоть он и не имел определенного плана переговоров с кочевниками, но подобная встреча явно не сулила ничего хорошего. И почему всегда все так сложно?..

Вперед вышло двое демонов, несколько выделяющихся из толпы. Первый был очень высоким и мускулистым даже по демоническим меркам. Его кожу покрывали многочисленные шрамы, на могучей груди покоилось массивное ожерелье из костей и засохших скальпов, с плеч свисала импровизированная накидка из кусков кожаных поддоспешников, обрывков кольчуги и обломков тяжелых панцирей. Половину пояса и бедро скрывала внушительная коллекция черепов, связанных между собой через глазницы и непредусмотренные природой отверстия. Последние, скорее всего, были сделаны огромной секирой, которую демон без каких-либо усилий держал в одной руке.

А второй, к удивлению Ахина, представлял собой обычного городского демона-раба со спиленными рогами, вырванными когтями, обломанными шипами и отрубленным хвостом. Он подошел к чужакам, внимательно рассмотрел их и кивнул кочевнику с секирой:

- Нежить, сонзера и одержимый.

Тот демон едва заметно качнул головой, и беглый раб поспешно отступил назад, растворившись в вооруженной толпе.

- Одержимый? - послышался низкий утробный рык любителя костей и черепов.

- Да, - ответил Ахин. И, опережая следующий вопрос, добавил: - Тот самый.

- Турогруг. Военный вождь, - представился демон. - А твое имя?

"Значит, знакомство?"

- Ахин, - одержимый обвел рукой своих спутников: - Диолай и Трехрукий. Мои советники.

Все же надо соблюдать правила приличия. Оставалось лишь надеяться, что у кочевых демонов нет обычая узнавать имя жертвы, перед тем как ее убить.

- Я хотел бы поговорить с вашими старейшинами.

- Нет, - рыкнул Турогруг. - Говори со мной.

- Но мне кажется, что им тоже необходимо присутствовать при нашем разговоре, - осторожно заметил Ахин. - Насколько я знаю, вас ведут старейшины. А раз дело касается всего вашего народа...

- Говори со мной, - повторил вождь.

"Он не доверяет мне, - догадался одержимый, пытаясь по свирепой красно-коричневой морде понять, о чем думает его собеседник. - Что ж, мы хотя бы еще живы, а это уже определенный успех. Ладно, сразу к делу. А подробности обсудим с советом".

- Я хочу, чтобы вы присоединились ко мне в битве против созданий Света, - выпалил Ахин. Правда, половину фразы он прохрипел из-за пыли в горле, а на последнем слове его голос предательски надломился. Откашлявшись, одержимый продолжил: - Я собираюсь штурмовать Камиен, пробиться в самое сердце Атланской империи и уничтожить сущность Света, что навсегда избавит нас от природного неравенства и убережет мир от неизбежной гибели. И я прошу о помощи тебя и твоих воинов, вождь.

"Мне показалось, или все снова прозвучало как-то пафосно?"

- Битва! - осклабился Турогруг, продемонстрировав ряды острых зубов. - Но где остальные? - подозрительно прищурившись, он ткнул когтем в сторону Трехрукого: - Где армия бессмертных, о коей идет молва?

"Армия? Ну, пусть будет армия..."

- Они ждут нас недалеко от столицы, - спокойно ответил Ахин, наконец совладав со своим голосом. - Я хотел заручиться вашей поддержкой как можно быстрее, поэтому отправился в путь, взяв с собой лишь доверенных советников.

- А отважные воины ночи? - демон перевел подозрительный взгляд на Диолая.

- Сонзера, как и остальные городские порождения Тьмы, поддержат нас изнутри столицы, когда мы начнем наступление.

"Наверное. Если Киатору и Мионаю удастся поднять на борьбу хоть кого-то из измученных, униженных и запуганных рабов... М-да, я почти уверен, что у них ничего не получится. Но ведь демонам необязательно об этом знать, верно?"

- Понятно, - Турогруг повернулся к сородичам, резким движением воздел огромную секиру к небу, словно она ничего не весила, и яростно взревел: - Вы слышали?! Моя правда!

По рядам демонов пронесся нестройный рык одобрения.

- Да! Да, вождь.

- Ты прав.

- Все так.

- Это наш шанс восстановить честь! - Турогруг глухо ударил себя кулаком в грудь с такой силой, как будто хотел сломать свои ребра.

- Веди нас!

- Мы жили только ради этого!

- За честь!

- Вы со мной, братья?! - еще громче проревел военный вождь.

Демоны завопили в ответ, потрясая оружием. Воздух Пустошей раздулся от свирепого воя, способного затмить и иссушающую жару, и невыносимый холод. Воинственный демонический дух разорвал природу в клочья. Весь мир исчез для порождений Тьмы, жаждущих услышать слово вождя. То самое слово.

И они услышали.

- Убить несогласных! - Турогруг с ревом бросился к стоянке, с поразительной легкостью размахивая секирой. - Никого не щадить! За честь, братья!

Казалось, что земля Пустошей растрескалась еще сильнее от очередного взрыва яростных воплей. Демоны сорвались с места и устремились за вождем. Они добежали до палаток и...

- Что происходит? - недоуменно пробормотал Диолай. - Почему? Зачем?..

Ни Ахин, ни Трехрукий не нашлись что ответить. Они молча стояли и смотрели на стоянку кочевников, где началась самая настоящая резня.

Демоны убивали друг друга. Они выскакивали из палаток либо во всеоружии, озираясь по сторонам в поисках жертвы, либо практически обнаженными с крайне растерянным видом. Первые, очевидно, являлись сторонниками Турогруга, а вот вторые... вторые, можно сказать, были трупами.

Вооруженные демоны выволакивали сородичей на улицу, сбивали с ног и безжалостно добивали. Изрубленные тела падали на сухую землю, окропляя ее багровыми брызгами. Некоторые еще пытались сопротивляться, они хватали оружие или пускали в ход когти и шипы. Искаженные болью и гневом гримасы мелькали в беспорядочном хаосе сражения. Кровь, своя и чужая, заливала грязные тела демонов, возвращая им исконный красный цвет. Они рубили друг друга, раздирали плоть, впивались зубами. Стоянка наполнилась музыкой битвы: хрустом ломаемых костей, ревом боли, скрежетом и лязгом стали, протяжными стонами, глухими щелчками выворачиваемых шейных позвонков и торжествующим воем.

Демоны - жестокие воины, способные устроить бойню даже в самой незначительной стычке. Но сражение демонов с демонами - истинный ад.

Турогруг пробивался к центру, методично раскраивая сородичам черепа, отрубая конечности и вспарывая тощие животы. Вождь играючи размахивал огромной секирой, широкими мазками рисуя в воздухе узоры из кровавых брызг и криков умирающих. Он продвигался вперед короткими рывками, оставляя после себя изуродованные трупы и вопящих от боли раненых.

Завидев военного вождя, два почетных стража у палатки совета старейшин расступились, бросив оружие на землю. Однако отказ от сражения не спас их от гибели - не успело копье первого упасть, как его хозяин уже отшатнулся назад, зажимая рассеченное горло руками. Второй страж поспешил наклониться за своим топором, но колено Турогруга впечаталось в искаженную гневом рожу, воткнувшись в глаз рассохшимся шипом. Вождь схватил демона за рог, высвободил колено и отшвырнул конвульсивно дергающееся тело в сторону.

Откинув полог лезвием секиры, Турогруг зашел в палатку.

- Что происходит? - сипло повторил Диолай. Он вцепился в плечо одержимого, тыча дрожащим пальцем в сторону стоянки кочевников: - Ты это видишь? Видишь?!

- Вижу, - угрюмо буркнул Ахин, скинув руку сонзера.

- Но зачем они?..

- Не знаю.

- Это же их сородичи!

- Да.

- Зачем они их убивают?!

Одержимый повернулся и влепил пощечину Диолаю. Сонзера отпрянул, схватившись за вспыхнувшее болью лицо, покрытое ожогами от солнца Пустошей.

Трехрукий с укоризной посмотрел на Ахина, но промолчал. Впрочем, тот уже и сам понял, что погорячился.

- Прости, - прерывисто выдохнул одержимый, отведя взгляд. - Нервы на пределе. Мне тоже очень не нравится происходящее, но я ничего не могу поделать, потому что даже не понимаю, что тут творится.

- Да нет, правильно, поделом, - пробормотал Диолай. Он осторожно потер щеку и болезненно поморщился. - Нечего панику разводить... Просто, знаешь, со временем привыкаешь, что рядом с тобой находится "тот самый одержимый", без ведома которого ничего вокруг не происходит.

- Не в этот раз, - покачал головой Ахин. - Не в этот раз...


***


"И почему все самое важное всегда происходит по ночам?"

Ахин протянул мелко подрагивающие руки к небольшому костерку в центре палатки совета старейшин. Снаружи слышался утробный рык демонов, мародерствующих на телах сородичей и сваливающих трупы в кучи. Кажется, на ночной холод Пустошей они обращали не больше внимания, чем на дневную жару. То есть нисколько. Однако Ахин и Диолай успели замерзнуть, пока их вели по стоянке кочевников. А Трехрукий чувствовал себя вполне комфортно, что, в общем-то, никого не удивляло.

Турогруг сидел на циновке напротив одержимого, даже не позаботившись стереть с себя кровь, поблескивающую глубоким багровым цветом в слабом свете костра. Сзади стояло несколько демонов, еще больше толпилось за стенами палатки - каждый хотел слышать разговор военного вождя с чужаками.

- Будем говорить, - начал Турогруг. - Ты хотел, чтобы старейшины присутствовали, - он обвел мрачным взглядом темные углы палатки: - Они присутствуют.

Ахин судорожно сглотнул, искоса посмотрев на рассаженные вдоль стен трупы. Изувеченные мертвые демоны выглядели очень старыми. Их тощие тела сгорблены, сморщенная кожа обвисла, рога и шипы потрескались. Если подумать, то одержимый никогда прежде не видел доживших до преклонных лет демонов - в столице они умирают намного раньше.

- Вряд у них получится вести беседу, - взгляд Ахина задержался на лице одного из старейшин, чья голова была почти идеально ровно разрублена пополам. Симметрию нарушали только глубоко посаженные глаза, смотрящие в разные стороны от глубокой трещины в черепе, торчащая вбок челюсть и вывалившийся язык.

"Но мы живы, - успокоил себя одержимый, оглянувшись на стоящих у него за спиной кочевников. - Пока что. А останемся ли мы такими, если будем задавать слишком много вопросов?"

Турогруг невесело ухмыльнулся и бросил гостям бурдюк. Ахин вынул пробку и принюхался. После увиденного на стоянке он бы ничуть не удивился, если бы его попытались напоить кровью или чем-нибудь похуже. Однако внутри плескалась обычная вода. Не совсем свежая, но пить можно.

Сделав пару глотков, одержимый передал бурдюк Диолаю. Сонзера жадно припал к нему, шумно сопя забитым носом, и остановился только тогда, когда его желудок сам начал издавать булькающие звуки.

- Славно, - громко икнул Диолай, подбираясь ближе к костерку. Бурдюк с водой он оставил себе. - А откуда у вас это все? Я думал, что Пустоши... ну, как бы... пустые.

"Конечно, спрашивай. Я подожду, - недовольно поморщился Ахин. - Нам спешить некуда, чего уж там..."

- Мы научились искать, - ответил Турогруг, глядя при этом на одержимого. - Карстовые воронки, трещины в земле, дожди с южных болот. Для костров собираем хворост, запасаемся ветками из приграничных лесов, выкапываем корни, сушим на солнце свое дерьмо.

Сонзера посмотрел на слабое пламя, потер внезапно зачесавшийся нос и отодвинулся подальше.

- Но гораздо проще и быстрее забрать все нужное у хилых людишек, - продолжил вождь. Он вскинул голову, обведя присутствующих демонов свирепым взглядом: - Так, братья?

- Да! - взревели багровокожие воины, громко бряцая оружием и стуча кулаками по груди и бедрам.

- Да, вождь! - вторили им демоны на улице.

Услышав эти дикие звуки, Ахин вспомнил недавнюю резню. Крики, кровь, кипящая ярость...

Что-то надломилось внутри одержимого, высвободив накопившиеся эмоции. Темный дух всколыхнулся, длинные тени от тусклого огонька метнулись по стенам палатки, на мгновение выхватив из полумрака застывшие лица старейшин. Пламя отразилось в их остекленевших глазах - в серой пелене смерти мелькнули отблески гнева и разочарования. Они проступили на поверхность, легким инеем оседая на мертвецах. И Турогруг нутром почувствовал этот холод.

Нахмурившись, военный вождь посмотрел на одержимого и положил ладонь на рукоять секиры. Он не знал страха, но пристальный взгляд черных глаз как будто впивался в него, растекаясь по телу вязкими ледяными потоками, сворачивающими кровь и сжимающими внутренности. Отчего-то ему очень сильно захотелось убить Ахина. Здесь и сейчас. Как сильнейшего из когда-либо встреченных им противников.

- О да, - усмехнулся Турогруг, убирая ладонь с оружия. - Моя правда. Тысячу раз моя правда! С тобой мы точно восстановим свою честь!

Ахин, полностью вернув самообладание, позволил себе изобразить улыбку. От вполне оправданных опасений и растерянности не осталось и следа. Пожалуй, пора вновь становиться лидером и "тем самым одержимым", вокруг которого вертится обломок мира.

- Должен заметить, у вас довольно необычные представления о чести, - Ахин многозначительно посмотрел на трупы стариков.

- Так надо, - помрачнел Турогруг.

- Надо - значит, надо, - пожал плечами одержимый. - Но как ты думаешь, могу ли я доверять тем, кто так легко убивает сородичей?

- Нужны объяснения?

- Да.

- Тогда слушай, - вождь подался вперед, задумчиво перебирая пальцами кости на ожерелье. - Мой народ больше века кочует по пустой земле. Мы добываем вонючую воду. Собираем мусор. Совершаем набеги на людские поселения. И сбегаем обратно в Пустоши, едва завидев солдат атланской армии.

Турогруг шумно выдохнул, уставившись на слабое пламя костра. Очевидно, ему уже давно не доводилось произносить столько слов подряд.

- Сбегаете? - переспросил Ахин, надеясь, что правильно понял ужасный диалект кочевников.

- Чаще всего, - сквозь сжатые зубы прорычал Турогруг. - Мы терпели унижения от слабейших по воле старейшин, - он бросил свирепый взгляд на трупы пожилых демонов: - Они говорили, что если убить десять солдат, то на их место придет сотня. Если убить сотню - тысяча. Если убить тысячу - нас ожидает истребление.

- И они были правы, - осторожно заметил одержимый. - Старейшины хотели, чтобы ваш народ выжил.

- Выжил?! - яростно взревел вождь, вскочив на ноги. - Чтобы наш народ выжил в позоре?!

- В желании жить нет ничего позорного.

- Жить в бесчестье - уже позор!

Турогруг подхватил секиру и подошел к мертвецам у стены. Наклонившись к лицу одного из них, он издал оглушительный боевой клич и одним ударом отрубил голову старика. Медленно повернувшись к Ахину, вождь указал когтистым пальцем на обезглавленное тело:

- Нам не нужна такая жизнь! С честью встретить смерть в бою - судьба истинного демона!

- Да! - завопили кочевники в палатке, потрясая оружием.

По стоянке вновь прокатилась волна одобрительного рыка.

- Твоя правда, вождь!

- За смертью! К чести!

"Кажется, у них мозги ссохлись под местным солнышком, - подумал Ахин, прислушиваясь к уже ставшим привычными яростным воплям. - Ладно. Тогда будем говорить с ними на их языке".

- Желаете восстановить честь своего народа в сражениях? - одержимый неторопливо встал, стиснув зубы, чтобы не застонать от растекающейся по онемевшим ногам боли. - Что ж, идите за мной, и у вас появится такая возможность.

- Как я и говорил, - удовлетворенно оскалился Турогруг. - Моя правда! Веди нас.

- Но вы должны знать, что многие из вас погибнут, - предупредил Ахин.

На что вождь с благодарностью кивнул:

- Спасибо.

"Мало мне было нежити с их душевными проблемами, так теперь еще и кочевники оказались воинственными самоубийцами, - одержимый еле подавил жалобный вздох. - Ох, проклятье... И как мне теперь всеми ими управлять?"

- Слушай, вождь, ты не договорил, - напомнил Диолай, кивнув в сторону трупов старых демонов. - С чего вы резать-то друг друга начали? Я не совсем понял. Один я не понял? Кто-нибудь понял? Я вот не понял... Это я к тому, что если вы вдруг решите и нас так же перебить, то мне хотелось бы знать - за что?

- Таким был наш первый шаг к восстановлению чести, - прорычал Турогруг, указав секирой на одержимого. - Когда мы узнали об Ахине и его доблестных деяниях в Атланской империи, мы, истинные демоны, сразу поняли, что это знак! Наша судьба!

Вождь сделал паузу, подбирая слова для дальнейшего рассказа. Демоны вокруг не упустили момент и что-то одобрительно прохрипели.

- Однако старейшины хотели лишь прятаться в Пустошах, - продолжил Турогруг. - Я твердил им о шансе восстановить попранную честь нашего народа, но старые ублюдки тряслись над жалкой жизнью и бредили об иных временах! К ним примыкало все больше и больше сторонников. Достойные демоны превращались в ничтожных трусов! Мы положили этому конец!

Он наступил ногой на отрубленную голову. Вполне ожидаемо по стоянке кочевников пронеслась волна воинственных воплей.

- Смерть - не лучшее решение проблемы, - угрюмо произнес Трехрукий. Оказавшись среди большого количества порождений Тьмы, оживший мертвец вновь замкнулся, но сейчас он просто не мог промолчать. - Вы должны были собрать единомышленников и уйти. К чему это бессмысленное кровопролитие?

- Ты не понимаешь, бессмертный, - прорычал вождь. - Наша жизнь - сражения. Ее конец - славная гибель в бою, - он махнул секирой в сторону рассаженных вдоль стен трупов: - Они выбрали иную жизнь - трусливое бегство. И таков ее конец!

Трехрукий печально покачал головой:

- Как скажешь. Если ты считаешь, что сделал верный выбор для народа демонов, то пусть будет так, - он посмотрел на свои руки, с которых местами слезла кожа, оголив потемневшую плоть. - Но знай - конец всегда один и тот же, как бы ты ни жил. Смерть одинакова для всех.

Слова нежити расползлись по стоянке. Послышался недовольный хриплый шепот - почему бессмертный воин говорит так, будто бы даже жизнь в бесчестье может чего-то стоить?

- Так или иначе, у нас одна цель, так что давайте оставим небольшие идейные разногласия в стороне, - поспешил вмешаться Ахин. - Мы ведь не атланы, в конце-то концов, чтобы выдумывать себе истину и слепо следовать ей.

- Наша истина не выдумана, - возмутился Турогруг. - Это судьба настоящего демона!

Трехрукий никак не отреагировал. Он сидел, уставившись на иссохшие руки, и думал о чем-то своем.

- А откуда вы про Ахина-то узнали? - внезапно поинтересовался Диолай, совершенно не замечая повисшего в воздухе напряжения.

Все-таки сонзера обладал поистине невероятным талантом легко уводить разговор в сторону, непринужденно разряжая обстановку. Правда, довольно-таки часто он уводил его совсем не туда, куда следовало бы. Но сейчас одержимый искренне обрадовался, что взял Диолая с собой.

- Беглые демоны-рабы, - ответил Турогруг, все еще искоса поглядывая на ожившего мертвеца. - Когда Ахин поднял восстание, многие сбежали, не дожидаясь, пока создания Света начнут выплескивать свой гнев на них. Они пришли к нам, в Пустоши. И принесли с собой вести, - вождь презрительно фыркнул: - Но они же стали самыми ярыми сторонниками совета старейшин! Городские недоноски хотели только спасти свои шкуры, позабыв о гордости нашего рода! Они рассказывали нам о происходящем на западе, убеждая держаться подальше от границы, подальше от сражений! Трусливое отродье!

- Но ведь мы сейчас недалеко от Атланской империи, - заметил Ахин.

- Моя заслуга! - демон гордо ударил себя кулаком в грудь. Массивное ожерелье подскочило, раздался мелодичный перестук костей. - Я обошел половину Пустошей, чтобы поговорить со старейшинами известных мне племен. Я сказал им, что если солдаты и прочее атланское подобие воинов гоняются за одержимым, то мы можем объединиться племенами и устроить крупный набег на поселения людишек, не опасаясь скорого возмездия! Я сказал им то, что они жаждали услышать! Легкая нажива и безопасность. Ха! Мы-то знали, что рано или поздно ты придешь к нам и позовешь за собой на битву! На нашу битву! На смерть!

Резким движением воздев секиру, Турогруг громоподобно взревел. Демоны подхватили его воинственный клич, и сухая земля Пустошей задрожала от сотен голосов, взывающих к бою. Ахин думал, что уже привык к душераздирающим демоническим крикам, но этот безумный взрыв яростных воплей едва не опрокинул его.

- Мы готовы сражаться! - брызжа слюной, прорычал Турогруг. Его слова совершенно немыслимым образом всплыли на поверхность какофонии истошного воя и рева. - Свободные от прошлого! Сразимся и умрем с честью! Великая кровавая сеча и славная смерть!

- Славная смерть! - вторили ему демоны, потрясая оружием и вскидывая сжатые кулаки.

- Так не будем же заставлять ее ждать! - вождь с поразительной скоростью взмахнул огромной секирой. Лезвие замерло, указывая на запад. - Собирайтесь, братья! Искупаемся в крови созданий Света! Вернем свою честь! Умрем в бою!

В последний раз разорвав плотный воздух Пустошей воинственными воплями, демоны, утробно рычащие от воодушевления, торопливо разошлись по стоянке. Вскоре со всех сторон послышался шорох сворачиваемых шкур, глухой стук рассохшейся древесины и скрежет металла.

Палатку совета старейшин никто не трогал. Оно и понятно - пожилые демоны, долгое время ведшие свой народ к выживанию, наконец дошли до конца пути. И скорее всего, он их очень сильно разочаровал.

- У меня две с половиной сотни воинов, - спокойно произнес Турогруг, оставшись наедине с одержимым, нежитью и сонзера. - Мы выполним любой приказ и пойдем на смерть ради победы.

"Что-то изменилось, - задумчиво поджал губы Ахин, внимательно рассматривая его. - В нем стало меньше военного вождя и больше... кого?"

- Но я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь, - продолжил демон, прежде чем одержимый успел ответить. - Это все, что я прошу за свою жизнь и жизни моих собратьев.

"Так его интересует не честь? Не славная гибель в бою? Хм... Кто же ты, Турогруг?"

- Я слушаю, - кивнул Ахин.

- Здесь у нас нет будущего, - понизил голос вождь, глянув на шелохнувшийся от ветра полог палатки. - С каждым годом в Пустошах выживать все сложнее, а армейские патрули на границе все многочисленнее и сильнее. Огромные разломы в земле вытесняют нас с северных территорий, где ранее были карстовые воронки с водой и хоть какая-то живность.

"Шрам растет, - нахмурился одержимый. - Мир трещит по швам".

Поначалу он испытал облегчение - Киатор оказался прав. Ахин верил мудрому сонзера, но получить доказательство теории старика было все же приятно... До тех пор, пока не пришло осознание того, что подтвердилось неизбежное разрушение мира.

- Наши женщины и дети уйдут вглубь Пустошей, - продолжил Турогруг. - Мы отдадим им остатки еды и все необходимое. Некоторое время они еще продержатся. Но я был вынужден убить неспособных держать оружие и несогласных присоединиться к тебе, чтобы избавиться от лишних ртов.

"Так надо", - вспомнился ответ вождя, когда одержимый спросил его о причинах той безжалостной резни. Выходит, так действительно было надо.

- Пообещай же мне, Ахин, - демон подался вперед, нависнув над слабым огнем костра. - Пообещай, что они смогут вернуться. Вернуться в новый мир. Вернуться не жалкими трусливыми кочевниками, а свободными потомками демонического рода.

"Ого... Так ты, получается, спаситель своего народа, принявший сложное решение и готовый пойти на любые жертвы ради оного? Впечатляет. Вот это - настоящий герой. Не то что я..."

- Прости меня, Турогруг. Должен признаться, я недооценил тебя, - Ахин почтительно склонил голову: - Обещаю, демоны найдут свое место в новом мире. Твой достойный род не исчезнет. Даю тебе слово.

- Благодарю, - оскалился военный вождь, положив огромную ладонь на плечо одержимого. - Мы сделаем свое дело, а ты сделай свое. Наша смерть не должна быть напрасной.

Одержимый покосился на трупы старейшин.

- Ничья смерть не будет напрасной.


## Глава 15


К Свету


Ферот стоял посреди большой палатки из грубой ткани и шкур. Землю застилали частично занесенные песком циновки, пустые штопаные мешки разевали холщовые рты в желании исполнять свое предназначение, в маленьком очаге лежала кучка угольков и пепла. А вдоль стен сидели окоченевшие трупы старых демонов. Один из них был обезглавлен. Голова валялась неподалеку, опираясь на кривой рог и глядя остекленевшими глазами на полог, который покачивался из-за редких порывов горячего ветра Пустошей.

Устало вздохнув, Ферот тяжело опустился на циновку. Его светлый взгляд бесцельно блуждал по палатке, пока случайно не наткнулся на нечто, что никак не могло быть частью жилища кочевых демонов. Понадобилось некоторое время, прежде чем епископ понял, что смотрит на свою руку, а именно - на грязный рукав некогда белоснежного камзола, ныне обретшего серо-коричневый оттенок.

"Когда я перестал обращать внимание на свой внешний вид?" - печально усмехнулся атлан, уставившись на пустующую петельку. Он только сейчас заметил отсутствие пуговицы. Сложно поверить, что когда-то складка на одежде могла обеспокоить Ферота больше, чем... да вот хотя бы сидящие вдоль стен трупы демонов, например. Впрочем, погибшие порождения Тьмы тоже не сильно его волновали. Сейчас он видел перед собой лишь одну цель, имел только одно желание и стремился к...

"Я повторяю одно и то же. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Я устал. Очень сильно устал".

Епископ так часто размышлял об Ахине, о мотивах одержимого и о его дальнейших действиях, что уже начал сомневаться в своей способности думать о чем-либо еще. В какой-то момент он осознал, что уже не преследует опасного преступника, а гонится за идеей. Идеей, способной противостоять доктрине Света. И пусть Ахина ожидает неизбежное поражение, одержимый все равно продолжает сопротивляться и двигаться вперед, хотя не может не осознавать свою судьбу.

"Зачем? Почему? Как?"

Добро всегда побеждает зло. Таков принцип вселенского правосудия, основа справедливости, столп современного общества Атланской империи. Но это всегда звучит постфактум. А что происходит в процессе борьбы добра и зла? Как их распознать до начала конца? Не может ли победившее зло стать новым добром, если добро всегда побеждает зло? Что определяет исход - совокупность маленьких побед, итоговые крупные события, причины и предпосылки или же последствия? Может, все сразу?..

- Ферот.

Епископ подскочил от неожиданности, схватившись за рукоять меча. Сверкнула белая сталь.

- Ой-ой, не убивай меня, пожалуйста, - проворчал Эберн, слегка ударив когтем по лезвию клинка. Послышался мелодичный звон.

- Прости, - Ферот вернул меч в ножны и поправил перевязь. - Я задумался.

- Это не повод кидаться на других с оружием.

- Я извинился.

- Больно нужны мне твои извинения... - эмиссар прошелся по палатке, мимоходом пнув отрубленную голову демона, и остановился напротив атлана: - Итак, что дальше? Ахина здесь нет. Уже нет.

Ферот непроизвольно скрипнул зубами, услышав имя одержимого.

- Значит, он здесь был?

- Конечно, - фыркнул Эберн. - Горы трупов и разруха - разве не его почерк?

- Я бы не был так уверен.

- Других следов тоже хватает. И вонь темного духа я до сих пор чую.

- Точно?

- Точнее некуда.

Ферот угрюмо покачал головой:

- Значит, мы снова опоздали.

Полог палатки откинулся, вошел Ирьян.

- Опоздали, - сходу подтвердил бригадир. - Но зато остались живы.

- Что ты имеешь в виду?

- Он имеет в виду то, что на запад отсюда ушло более двух сотен багровокожих уродов, - ответил Эберн, бросив раздраженный взгляд на атлана: - Я тебе говорил об этом, но ты... задумался.

Честно говоря, эмиссар уже не раз пожалел, что пошел следом за Феротом после гибели Вилбера и Консалии. Надо было вернуться в Камиен и заняться куда более важными для общины делами, а не сушить шкуру на солнце Пустошей. От недавней симпатии остался лишь осадок, по инерции заставляющий Эберна помогать епископу.

- Как минимум две сотни демонов, - подтвердил Ирьян, пригладив топорщащиеся во все стороны седые усы. Сухой воздух бесплодных земель явно не пошел на пользу растительности на его лице. - Мои солдаты, конечно, не раз сталкивались с кочевниками, но с такой толпой мы своими силами не смогли бы управиться. Словом, нам повезло, что Ахин оказался здесь быстрее нас.

- Повезло, - мрачно повторил Ферот, поморщившись от внезапной головной боли. - Но откуда их столько? Разве демоны не живут отдельными небольшими племенами? Как Ахин смог объединить их за столь короткий срок?

- Скорее всего, сами объединились, - пожал плечами бригадир. - Такое случается, когда они готовят крупный налет. Но тут их было, конечно, намного больше, чем я когда-либо видел. Должно быть, так они подготовились к приходу нашего смутьяна.

- И не стоит забывать о тех тварях, которые направились вглубь Пустошей, - Эберн небрежно махнул рукой в восточном направлении. - Мы обнаружили их следы.

- Думаю, с одержимым отправились только воины, - предположил Ирьян. - А все остальные вернулись назад.

Эмиссар раздраженно покосился на него, явно не имея желания разговаривать с человеком. Однако стоять без дела на жаре посреди трупов демонов и убогих палаток Эберн не собирался, а посеревший и осунувшийся атлан, потирающий виски с болезненными стонами, на время выпал из беседы. Значит, гатляуру придется самому разобраться в ситуации и подтолкнуть Ферота к действию. Уже не в первый раз...

- Как думаешь, зачем они разделились? - сквозь сжатые зубы поинтересовался Эберн.

- Например, ушедшие в Пустоши могли отправиться за подкреплением, - снова пожал плечами Ирьян. - Нам ведь доподлинно неизвестна численность кочевников.

- Допустим, - эмиссар покосился на трупы старых демонов: - А с этими что не так?

- Чаще всего среди местных мертвецов встречаются именно старики и беглые рабы, - лоб человека рассекли глубокие морщины задумчивости. - Должно быть, они отказались присоединиться к Ахину. И одержимый натравил одних демонов на других, чтобы... М-да... - бригадир отмахнулся от своей догадки, как от назойливой мухи: - Понятия не имею. Да и нет смысла гадать на ровном месте. Факт в том, что два-три дня назад две сотни кочевников ушли отсюда на запад. И сейчас они уже находятся у границы Атланской империи.

- А еще шесть десятков нежити и предполагаемое подкрепление из Пустошей, - прошипел Эберн. Нервно дернув ушами, он прошелся по палатке, еще раз пнул отрубленную голову, подошел вплотную к Фероту и посмотрел прямо в его светлые глаза: - Нам надо срочно возвращаться в Камиен.

Епископ стоял, ссутулившись и беспомощно опустив руки. Боль давно покинула атлана, забрав с собой все мысли. Не сразу сообразив, что за гатляур стоит перед ним и о чем он говорит, Ферот медленно кивнул:

- Надо возвращаться в Камиен.

Он услышал свой голос, понял слова, но они как будто прозвучали иначе, смешавшись в густой пустоте его сознания.

"Признаю поражение", - сказал тогда Ферот.

"Я подвел кардинала Иустина", - еще раз сказал Ферот.

"Все было напрасно", - снова сказал Ферот.

- Но как так вышло? - прохрипел епископ.

- Моя вина, - склонил седую голову Ирьян. - Я выбрал неверный маршрут. Мои расчеты оказались ошибочны.

- Не принимай близко к сердцу, - фыркнул Эберн, одарив усатого бригадира уничижительным взглядом. - Мы сами виноваты, что доверились какому-то человеку. У нас было бы больше шансов перехватить одержимого, если бы мы просто пошли наугад, не слушая твои советы.

- Вы совершенно правы, эмиссар.

- Вот именно. Я прав, - высокомерно ухмыльнулся гатляур. Однако после короткой паузы он недовольно поморщился и сдавленно прорычал: - Хочешь сказать, что это мы виноваты, червь?

- Так сказали вы, эмиссар.

- Слушай ты, ничтожество...

- Хватит! - внезапно рявкнул Ферот. - Довольно.

Эберн зашипел и отвернулся от человека, обдав того волной самого искреннего презрения. Но Ирьян лишь едва заметно усмехнулся, не поднимая склоненной головы.

- Мы вернемся в Камиен и доложим обо всем кардиналу и совету архиепископов, - продолжил атлан, привычным движением поправив перевязь с мечом.

Он собран и спокоен. Какая-то его часть как будто отделилась от него и скрылась в тени. Ферот знал, что она никуда не исчезла. Ни страх, ни разочарование, ни сомнения, ни безнадежная усталость меркнущей души - ничто из этого не исчезло. От них невозможно убежать, спрятаться или избавиться. Они - это он. И атлан принял их, принял эту часть себя, услышав щелчок треснувшего рассудка.

"Вот так тихо, спокойно, без лишней суеты я сошел с ума, - уголки тонких губ Ферота дернулись в неуверенной попытке улыбнуться. - Долго же я к этому шел... Ну, осталось лишь закончить начатое и можно будет насладиться умиротворяющим безумием".

Ирьян выпрямился.

- Епископ, если мы хотим предупредить Камиен об угрозе, то нам следует немедленно выдвигаться в путь.

- Двести жалких багровокожих уродов, - пренебрежительно фыркнул Эберн. - Нашел угрозу... Что там Ахин планирует? Захватить столицу и свергнуть правительство? П-ф-ф... У него нет ни единого шанса.

- У него с самого начала не было ни единого шанса, - Ферот резко вскинул руку, указав пальцем на запад: - Однако он продолжает двигаться к своей абсурдной цели, а мы даже не можем самостоятельно противостоять ему.

- Теперь им займется армия, - эмиссар покосился на Ирьяна. - Задавят числом. Уж на это-то людишки способны.

- Согласен, - бригадир неторопливо пригладил седые усы. - Но не думаю, что Ахин поставил перед собой цель захватить Камиен. Он не дурак, в чем...

- Конечно, не дурак, - перебил его Эберн. - Он безумец!

- ...в чем мы неоднократно имели неудовольствие удостовериться. Сомневаюсь, что наш одержимый всерьез рассчитывает на продолжительную войну с Атланской империей, имея под своим началом всего три сотни порождений Тьмы.

- Ахин пытается стать символом борьбы против Света, - развел руками Ферот. - Самоубийственная атака на Камиен - что может быть символичнее?

- Всего лишь стать символом? - хмыкнул Ирьян.

- Подавить сопротивление легко, а искоренить мысль о нем практически невозможно. Не недооценивай силу идеи.

- А насколько сильна идея, которой некому следовать?

- В каком смысле?

- Полагаю, вы знаете это лучше меня.

Ферот нахмурился. У него начали раздражающе зудеть пальцы. Пальцы, в которых он когда-то держал перо, подписывая указы об ужесточении мер наказания для провинившихся рабов, о расширении полномочий их хозяев и о прочих притеснениях порождений Тьмы. Причем происходило это тогда, когда они еще ничего не сделали. А после нелепой ночной вылазки сонзера в квартал фей много ни в чем не повинных невольников было живьем сожжено на площади перед Цитаделью. Позже режим ужесточился еще сильнее, и наверняка с тех пор страдания обитателей Темного квартала множатся с каждым новым днем, пока Ахин пребывает на свободе.

И что же произойдет, если одержимый осмелится напасть на Камиен или хотя бы на пригород? Все верно - зло будет наказано. Жестокая кара обрушится на всех порождений Тьмы без исключения. Вполне вероятно, что после акта атланского правосудия не останется никого, кто смог бы следовать идее борьбы, начатой Киатором, Мионаем и Ахином.

- То есть он не собирается нападать на Камиен? - пробормотал Ферот, массируя виски, в которых гулко стучала кровь, вызывая ветвистую пульсацию в голове. Боль вернулась.

- Ахин много где был, пока собирал войско по всей Атланской империи, - Ирьян задумчиво пригладил топорщащийся седой ус. Не помогло. Пригладил еще раз. И еще. - Если бы его цель находилась где-то вне Камиена, то он бы ее уже достиг. И мы бы об этом знали. Но нет... Одержимый определенно нападет на столицу.

- Зачем? Он же должен осознавать последствия!

- Значит, Ахин полагает, что последствия будут иными.

- Какими же? Если даже символ борьбы ни к чему не приведет...

- А почему вы не можете просто принять тот факт, что он спятил? - снова встрял Эберн.

Но его комментарий остался незамеченным.

- Дело не в создании символа или идеи, - бригадир оставил в покое непокорный ус и, слегка наклонив голову, с прищуром посмотрел в глаза епископа: - Действие. Он собирается что-то сделать. И рассчитывает при этом на такой итог, который мы даже не рассматриваем.

- Но что...

Ферот осекся. В памяти всплывали отдельные образы и обрывки фраз, но воспринять их единой картиной почти не представлялось возможным. Онкан, смывающий кровь с рук, и распятый на стене силгрим Фип. Донесения свидетелей, доклады городской стражи, жалобы фей и отчеты о допросах сонзера. Досье старика Киатора и его бешеного сынка Мионая. Разговор с кардиналом Иустином...

Сущность Света.

"Но это не может быть правдой", - нервно усмехнулся Ферот, зачем-то схватившись за рукоять белого меча. Светлый полубезумный взгляд атлана метался из стороны в сторону, как будто здесь, в грязной палатке с трупами демонов, можно найти ответы, разумное объяснение или хотя бы намек. Но как отыскать решение проблемы, существование которой попросту невозможно?

"Невозможно ведь?.."

Эберн почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом. О чем бы епископ сейчас ни думал, что бы ни пытался отрицать, - гатляур чуял лишь самообман. Отчаянный самообман смертника на виселице, отказывающегося признавать скорую гибель, хотя петля затягивается все сильнее, грубая веревка впивается в шею, язык распухает, глаза лезут наружу, покрасневшее лицо вот-вот лопнет от ужасного давления. Но он продолжает отрицать свою смерть, не обращая внимания на разочарование в том, что шея не сломалась.

- Ты что-то понял, - эмиссар сложил руки на груди. - Выкладывай.

Нет времени деликатничать. Если Камиен действительно станет центром... чего-то, то гатляурам следует держаться от него подальше. Эберн уведет сородичей из столицы, даже если они будут не согласны с ним. Благополучие общины превыше всего.

- Меня посетила бредовая мысль, - вяло отмахнулся Ферот. - Я бы не стал всерьез рассматривать вариант...

Атлан замолчал.

- Это важно, - прошипел гатляур, покосившись на Ирьяна. - Как там сказал наш погонщик людей - действие с абсурдным итогом, так? Может, это оно и есть?

- Нет, не настолько же...

- Говори уже!

- Ахин может попытаться уничтожить сущность Света, - выдохнул епископ.

Вот он и сказал это вслух. Не будь его догадка настолько безумна, он бы назвал ее ересью. Но этот бред сумасшедшего едва претендовал на хоть сколько-то осмысленное предложение. И как у него только язык повернулся произнести такое? С тем же успехом можно приписать одержимому попытки погасить солнце, столкнуть небо с землей или сдуть весь воздух.

Нервно дернув головой, Ферот улыбнулся одним уголком рта и пожал плечами, как бы говоря: "Пошутили - и хватит". Но Эберн явно отнесся к его словам очень серьезно. Гатляур нахмурился, задумчиво запустив когти в подбородок, как это всегда делал Вилбер.

- Повелитель Света высвободил поглощенную светлую сущность, когда почувствовал приближение смерти, - принялся пояснять Ферот, хотя данный факт и без того прекрасно известен всем вокруг. - Вечная война окончилась абсолютной победой добра, наш Повелитель больше не нуждался в могуществе, дарованном сущностью Света. Он остановил Катаклизм, возродил жизнь и установил новый порядок во всем мире, основанный на идеалах добра и справедливости. Озаренная бесконечным сиянием Света Атланская империя бережно хранит его великое наследие и следует единственной истине и первооснове всего сущего. А презренным отродьям Тьмы высшей милостью великодушного Повелителя дарована возможность влачить жалкое существование и трудиться, дабы искупить грехи...

- И высвобожденный Свет всегда готов покарать зло руками своих возлюбленных детей, - закончил за него Эберн. - Я слышал это тысячу раз. Но вот что я тебе скажу, - гатляур ткнул епископа когтем в грудь: - Ложь, повторенная тысячу раз, остается ложью.

- Как ты смеешь?! - воскликнул Ферот, с такой силой сжав рукоять меча, что в бледных пальцах захрустели суставы. - Ересь!

Ирьян осторожно отступил назад.

- Ой, да брось, - раздраженно поморщился эмиссар, отмахнувшись от разъяренного епископа. - Взгляни на мир трезво. Я же вижу, что ты можешь.

Ферот промолчал в ответ. Он знал, что должен разразиться гневной тирадой, но почему-то не мог найти в этом смысл.

- Так-то лучше, - кивнул Эберн. - Не пойми меня неправильно... Впрочем, ты уже понял меня неправильно, но ладно. В общем, я никого ни в чем не упрекаю. Ваши атланские сказки... Прости. Ваши атланские доктрины меня не особо волнуют. Что в них правда, а что ложь - решайте сами. Главное, не перепутать.

Ферот хотел возразить. Все его светлое естество требовало опровергнуть завуалированные обвинения гатляура и пресечь еретические суждения на корню... Но он не мог.

- Ты епископ и комендант Темного квартала, - продолжил эмиссар. - Довольно высоко забрался, да? Неплохо, неплохо... Но даже тебе не известны все тайны Атланской империи.

- На что ты намекаешь? - хмуро спросил Ферот.

- Намек? Ты видишь намек? - Эберн улыбнулся, состроив самую невинную мордочку: - Понятия не имею, о чем ты.

- Ты пытаешься сказать мне, что атланское учение умалчивает существование физического воплощения сущности Света! - выпалил епископ, рубанув воздух ладонью. - Ты пытаешься сказать, что кардинал и совет архиепископов нам врут! Ты пытаешься сказать, что истина рукотворна, а не ниспослана нам свыше! Ты пытаешься сказать...

- Но это сказал ты, - беззаботно пожал плечами гатляур.

- Довольно!

Резко одернув перевязь с мечом, Ферот быстрым шагом подошел к выходу из палатки и откинул полог. Солнечные лучи ворвались внутрь и врезались в грязные белые одеяния, расплескавшись по телу атлана приятным теплом, которое очень скоро превратится в изнуряющий зной.

"Ну и что я делаю? - угрюмо усмехнулся епископ. - Какое ребячество..."

Отпустив полог, Ферот медленно повернулся.

- Привал окончен. Снимай дозоры и поднимай солдат, - приказал он Ирьяну. - Теперь мы не способны справиться с Ахином своими силами, даже если успеем каким-то чудом набрать подкрепление в трех-четырех гарнизонах. Задача поменялась - возвращаемся в Камиен, чтобы предупредить правительство Атланской империи о... Неважно. В общем, возвращаемся в Камиен.

Машинально пригладив усы, бригадир коротко поклонился и покинул палатку, оставив атлана наедине с гатляуром. Вдоль стен, конечно, по-прежнему сидели мертвые демоны, но вряд ли они смогут принять участие в беседе.

- Итак, допустим, что ты прав... - произнес Ферот, задумчиво переступая с одной пыльной циновки на другую.

- Я ничего такого не говорил, - помотал головой Эберн. - Допустим, что ты прав. Ты.

- Хорошо, - поморщился епископ, стараясь не думать о том, что прямо сейчас он сходит с дороги праведного создания Света на тропинку еретических сомнений. Впрочем, уже сделано столько поворотов, пройдено столько развилок и пересечено столько перекрестков, что о том самом единственном истинном пути можно только мечтать. А не он ли совсем недавно признал себя сумасшедшим? Если и сходить с ума, то тогда уж полностью. Как будто Ферот сможет вернуться к прежней жизни после всего этого...

- Допустим, что ты прав, - повторил гатляур. - И?

- Если я прав, то угроза куда существеннее, чем убеждал меня Иустин, отправляя в погоню за одержимым, - епископ остановился на одной из циновок и потер вспотевшую шею. - К слову, стал бы он посылать столь малые силы, осознавая всю опасность?

- Стал бы, - уверенно кивнул Эберн. - Кардинал недооценил Ахина, хотя и так снарядил за каким-то беглым рабом целую карательную экспедицию. На тот момент это было явным излишеством. К тому же он не собирался придавать этому делу слишком большое значение, потому что желал продемонстрировать пренебрежение светлых созданий к потугам ничтожных отродий зла. Очевидно же.

- И теперь сущность Света может быть уничтожена, - подвел итог Ферот, отметив, что произносить столь кощунственные вещи не так уж и сложно.

- Вряд ли. Если бы у одержимого имелись хоть какие-то шансы, то Иустин послал бы за ним всю атланскую армию, гатляурскую гвардию, стражу и полштата епископов с клириками в придачу. Так что, по мнению светлейшего, сущность Света в безопасности. Либо потому, что она действительно нематериальна и вездесуща. Либо потому, что она тщательно спрятана и очень хорошо охраняется.

- Но если Ахин знает, как до нее добраться... - лицо епископа еще сильнее посерело, став едва ли не темнее его грязных одеяний. - Один точный удар в самое сердце Света.

- Не нужны ни армии, ни пути снабжения, ни стратегия, - кивнул Эберн. - Необходим только боеспособный отряд, преисполненный решимости погибнуть ради победы.

- Но это невозможно, - губы Ферота нервно дернулись, растягиваясь в неуместной улыбке. - Поражение Света невозможно! Добро должно одолеть зло!

- Ага, как обычно, - хмыкнул гатляур. - И на чьей ты стороне?

Атлан опешил, уставившись на него недоуменным взглядом.

- Что?

- Ну, ты на стороне добра? Зла? - Эберн прищурился, глядя в светлые глаза епископа: - Или на стороне победителей?

- Что ты...

- Ладно, забудь, - отмахнулся гатляур, повернувшись к выходу из палатки. - Мои бойцы уже должны были вернуться с разведки. Скажу им, что мы возвращаемся в Камиен.

Он ушел, оставив Ферота в компании трупов престарелых демонов. Уже хорошо - не в одиночестве.

- Добро всегда побеждает зло. Добро - суть победитель. Или же победитель - суть добро?..


***


Ферот вернулся в Камиен, полностью провалив возложенную на него миссию.

Обратная дорога в столицу показалась епископу удивительно короткой - в памяти отпечатались лишь иссохшие леса на границе Пустошей, огромные деревья охотничьих угодий, проселочная дорога через поля, аккуратные домики пригорода и восточные ворота Камиена. Велико ли было расстояние, мало ли - он шел как во сне, машинально переставляя ноги и не думая ни о чем. Где-то на задворках сознания мелькали малопонятные мысли, но они не осмеливались показаться на свет. Там, в тени умиротворяющего сумасшествия, им было самое место. А наполовину опустошенный Ферот пусть и дальше следует заведомо известному сценарию - куда идти, что говорить, как поступать и когда закончить исполнять свою роль.

Тем ранним утром окутанный сонной негой Камиен казался пустым. У городских ворот стояли тяжело опирающиеся на копья стражники, недовольно морщащиеся от ярких лучей рассветного солнца. Из сторожки неподалеку доносился раскатистый храп. В трущобах слышались тихие стоны нищих, дрожащих от остатков ночной прохлады в темных подворотнях, и скрип ржавых петель. В рабочем квартале пахло едкими смесями для выделки кожи, опилками, дымом и скромной домашней едой. Иногда встречались зевающие и потягивающиеся люди, которые шли работать в мастерские, прихватив с собой котомку с обедом.

Проходя мимо квартала фей, Ферот обратил внимание, что на воротах отсутствовала прочная металлическая решетка - на ее месте блестела позолотой ажурная калитка, а на стенах были разбиты клумбы с пышными розовыми кустами. Видимо, после той ночной вылазки сонзера, феи решили, что защитные укрепления их района больше вредят, нежели приносят пользу. А ведь именно с них началась вся эта история с одержимым...

Но сейчас в Камиене царит покой, как будто Ахина и вовсе никогда не существовало. Идя по улицам города, Ферот с недоверием косился по сторонам, оборачивался на каждый шорох и хватался за меч, услышав шаги за углом очередного здания. Не спрятались ли в темном переулке ожившие мертвецы? Не пробрались ли в столицу кочевые демоны Пустошей? Не взбунтовались ли городские темные рабы?

Епископ знал, что одержимый уже близко. И лучше не недооценивать его изощренный ум, чудовищную решимость и поистине пугающую удачу.

А встреченные Феротом создания Света казались невероятно беспечными. Они смотрели на грязного, осунувшегося, нервно дергающегося атлана так, словно испытывали жалость к душевнобольному, попутавшему страшную сказку с реальностью.

"И лучше бы, чтобы так оно и было..."

Дойдя до торгового квартала, Эберн пожал епископу руку, то ли скрыв неприязнь, то ли действительного ее не испытывая, и свернул на ровную улочку с аккуратными одинаковыми домами гатляуров. Его бойцы последовали за ним. Проходя мимо, они с уважением кивали атлану.

Чуть позже Ирьян, пригладив пышные седые усы и что-то сказав на прощание, немного небрежно отсалютовал Фероту и направился к центральным казармам столицы. Уставшие солдаты колонной пошли следом за бригадиром, по привычке шагая в ногу. Они негромко переговаривались между собой, обсуждая предстоящую встречу с семьей, получку и заслуженные отгулы.

Ферот вышел на площадь перед Цитаделью в полном одиночестве. Он медленно брел к высоким воротам обители атланов, глядя на идеально подогнанные камни под ногами. Ему почему-то хотелось увидеть темное пятно, оставшееся после массового сожжения порождений Тьмы. Но, кажется, они канули в забвение, забрав с собой все мрачные свидетельства и своего жалкого существования, и незаслуженной смерти.

Незаслуженной? Да, Ферот подумал именно так. И теперь он уверен, что прав. Не по-атлански прав.

Все по-прежнему происходило как во сне. Епископ не раз пытался проснуться. Он чувствовал, как к нему возвращается ощущение жизни, как сознание воссоединяется с телом, как вот-вот наступит долгожданное пробуждение... Но затем начинался новый сон. Они сменялись, накладывались друг на друга, возвращались назад и забегали вперед. Где-то между ними, в неровных швах, мелькала реальность, но Ферот едва осознавал ее.

Вот он отчитывает клириков, которые перегородили ему путь на входе в Цитадель. Почетная атланская стража не узнала в грязном, раздраженном, изнуренном бродяге коменданта Темного квартала. Впрочем, неудивительно.

Вот он идет по длинным однообразным коридорам. Епископ прекрасно помнил дорогу, но Цитадель постоянно подсовывала ему неверные повороты и выгоняла в висячие сады. Эта фортификационная громада всегда обладала каким-то внутренним разумом. Тем, кого она считает достойными, достаточно пройти лишь один-два коридора, чтобы добраться до пункта назначения, а остальным приходится тратить немало времени, плутая по бесчисленным переходам и пустым залам. Цитадель пыталась избавиться от присутствия Ферота, но он упрямо шел вперед, игнорируя выход на площадь, который встречался чуть ли не за каждым углом.

А вот он уже отчитывается перед советом архиепископов и кардиналом Иустином. Подробный доклад изливался из его онемевших уст связным, но выражающим пугающую отрешенность потоком слов, огибающим тему гибели Вилбера и Консалии. Ферот все-таки обещал.

Вот он смиренно кивает, выслушивая замечания, критику, оправдательные и обвинительные реплики. Отвечает на вопросы. Повторяет сказанное. Новые вопросы. Еще раз повторяет. Становится очевидным тот факт, что совет архиепископов и без доклада Ферота был обо всем прекрасно осведомлен.

Вот он излагает догадку о том, как блокировать силы одержимого светлым оберегом. Началось оживленное обсуждение. О провале Ферота, кажется, на время забыли. Можно немного расслабиться, если удастся вспомнить, как это делается.

И вот он стоит за дверью зала, дожидаясь окончания заседания. Наверное, происходило что-то еще, но епископ больше ничего не запомнил. Не заметил, не обратил внимания, не попытался понять. Сны постепенно растворялись в реальности, но сама реальность пока еще не настигла Ферота.

- Я просто устал, - пробормотал епископ, борясь с искушением сесть на пол.

Массивная дверь распахнулась без единого звука. Из зала совета вышла вереница архиепископов, которые, негромко переговариваясь, прошли мимо Ферота по коридору и свернули за угол. Епископ пошел следом за ними, однако никакого поворота не обнаружил. Он дотронулся рукой до холодного камня стены. Ничего.

"Сейчас за мной пришлют клириков... - Ферот опасливо оглянулся. Тишина и пустота. - К слову, что происходит с атланами, которые подвели кардинала? Я не помню, чтобы их как-то наказывали. Откровенно говоря, я и их не могу вспомнить. Были ли такие до меня?.. Либо я стану первым, либо меня ожидает полное забвение. Да, скорее всего, второе. Потому-то об атланах, впавших в немилость, никто и не помнит".

- Епископ, как вы себя чувствуете?

Ферот, усердно продирающийся сквозь мысли и мрачные сны реальности, ощутил, как сознание столкнулось с телом. Мышцы свела судорога, рука метнулась к рукояти меча. Прежде чем епископ осознал, что перед ним стоит сам Иустин, белый клинок был уже наполовину вынут из ножен.

- Вы ужасно выглядите, - мягко продолжил кардинал, положив ладонь на плечо Ферота. - Полагаю, вам пришлось нелегко.

- Я подвел вас, - пробормотал епископ, с трудом разжимая онемевшие пальцы. Меч с тихим шелестом скользнул обратно в ножны.

- Безусловно, вы виноваты, - в глазах Иустина блеснула ледяная властность, но спустя мгновение его вальяжный взгляд вновь бесцельно блуждал по стенам и окнам коридора, изредка размазывая внимание кардинала по осунувшемуся лицу Ферота. - Но не только вы. Я тоже не учел некоторые нюансы дела. К сожалению, расплачиваться за мою оплошность пришлось вам.

- Вы очень великодушны, но не нужно умалять мою вину, - епископ смиренно склонил голову. - Я не смог остановить одержимого Ахина. Из-за моих ошибок он продолжает творить бесчинства в Атланской империи. Я постоянно упускал его. Ничтожное отродье зла уходило от меня так легко, словно я...

- Не волнуйтесь, - улыбнулся Иустин, расслабленно взмахнув рукой, как будто собирался расплескать светлые краски по трагичной картине. - Ничего страшного не произошло. У нас просто не получилось управиться малыми силами без лишней огласки. Такое случается. И теперь мы будем действовать иначе, - его улыбка стала еще шире. - Не стоит беспокоиться по пустякам. В конце концов, мы ведь ничего не потеряли.

"Убитые солдаты, разграбленные деревни и фермы, съеденные люди, взбунтовавшиеся порождения Тьмы, - Ферот помрачнел, глядя на блаженную физиономию кардинала. - Это не пустяки!"

- Это не...

- Вижу, нам есть о чем поговорить, - перебил его Иустин, вышагнув из дымки беззаботной неги. Твердый голос, жесткий взгляд, решительные движения. - Пройдемте.

Кардинал уверенно пошел в сторону стены, норовя врезаться в великолепную каменную кладку. Фероту не осталось ничего иного, кроме как направиться следом за ним. Но столкновения не произошло.

"Лучше не думать о причудах Цитадели", - вздохнул он, оказавшись посреди просторного светлого коридора, причем на несколько этажей выше зала совета.

Епископ узнал это место - переход, ведущий от самого большого атланского сада к резиденции кардинала. Естественно, они не проходили ни лестниц, ни открытых галерей, ни каких-либо залов и даже никуда не сворачивали. Раньше Ферот почти не обращал внимания на подобные вещи, но сейчас, когда ему пришлось чуть ли не бегом догонять неспешно идущего Иустина, он понял - Цитадель действительно не рада вернувшемуся атлану.

Дав кратковременную жизнь оглушительному эху шагов, кардинал провел епископа по огромному залу с четырьмя дверьми. Клирик, стоящий у входа в резиденцию, торопливо отошел в сторону и почтительно поклонился, пропуская фактического правителя Атланской империи. Ферот же удостоился лишь подозрительного взгляда.

- Люблю беседовать на свежем воздухе, - улыбнулся Иустин, обходя длинный стол посреди кабинета. - Думается легче.

Ферот кивнул. Ему довелось некоторое время провести на свежем воздухе. И думалось там действительно легко. Правда, самому епископу от этого становилось только хуже.

Они вышли на увитый цветами балкон. Здесь мало что поменялось. Те же лозы, те же яркие лепестки и сочные листья, тот же прохладный ветерок, тот же Камиен внизу... то же пятно Темного квартала вдалеке. Однако теперь Ферот все видел иначе. В чем именно заключалась разница - неизвестно. Но определенно иначе.

- Вас что-то беспокоит, - мягко начал Иустин, пройдясь кончиками пальцев по цветам.

"Я так сильно желал поговорить с ним, чтобы он развеял мои сомнения, объяснил, что со мной происходит, и наставил на верный путь, - Ферот посмотрел вниз, на ровный круг площади перед Цитаделью. Ни обугленных костей, ни пепла, ни копоти на камнях. - Но ведь я и так прекрасно знаю, что он мне скажет. Похоже, не такого собеседника я искал..."

- Я просто устал, - епископ предпринял слабую попытку улыбнуться. - И мне очень неловко отнимать у вас бесценное время. Позвольте...

Ферот поклонился и отступил назад, собираясь повернуться и как можно быстрее покинуть резиденцию кардинала.

- Останьтесь, - твердо, но дружелюбно произнес Иустин, смазав границу между просьбой и приказом. - Я не могу отпустить вас в таком состоянии.

Пришлось вернуться на балкон.

- Я запутался, - выдохнул Ферот.

- И в чем же?

- К сожалению, не знаю, - епископ зажмурил нервно дернувшийся глаз. - Ведь я же запутался.

- Надо с чего-то начать, - Иустин оперся локтем на высокие перила, приняв почти до неприличия расслабленную позу. - Решение проблемы всегда находится рядом с ее причиной. Так какова же причина?

- Я много думал...

- Похвально.

- Я думал о добре и зле. О нашем отношении к Свету и Тьме. О мотивах одержимого Ахина. О том, что заставило его и многих других порождений Тьмы выступить против нас, против озаренного Светом миропорядка.

- Любопытно, - кардинал приподнял бровь, задумчиво поглаживая подбородок. - И к каким же выводам вы пришли, рассуждая на данные темы?

- Мне стало казаться, что иногда мы поступаем... не совсем правильно.

"Мне стало так казаться?" - удивился епископ, услышав свои слова. И он еще больше удивился, когда ответил себе: "Да".

- Вы о том, как мы обращаемся с отродьями зла? - уточнил Иустин.

- Именно. С момента окончания Вечной войны многое изменилось, но не наше отношение к ним. Доктрина отражает видение прошлого, но не настоящего. А мир стал другим. Как и создания Света с порождениями Тьмы.

"Что я такое говорю?! Хватит! Молчи. Довольно ереси... Прекрати, пожалуйста".

- Вы сами сказали, что решение проблемы всегда находится рядом с ее причиной, - продолжил Ферот, искренне не понимая, почему он не прислушивается к внутреннему голосу, пытающемуся вразумить его.

- Так и есть.

- Одна из наших насущных проблем - волнения среди порождений Тьмы. Они измучены, озлоблены и, как оказалось, способны взбунтоваться в любой момент, если среди них появится некий авторитетный лидер.

- Допустим, - прищурился кардинал.

- Но разве не наше отношение к ним стало причиной их обиды и гнева? Да, именно оно. А раз такова причина, то и решение проблемы заключается в...

- Они - зло, - перебил епископа Иустин, выпрямившись и сложив руки за спиной. На балконе стало ощутимо прохладнее. - К ним нельзя проявлять снисходительность. Повелитель был и без того чрезмерно великодушен, позволив омерзительным темным тварям жить и работать в бесконечной, но, увы, напрасной попытке искупить свои грехи. Ибо нет им прощения.

- Вечная война закончилась давным-давно, - голос Ферота дрогнул. Епископ не знал, почему он продолжает спорить с тем, кто является гарантом идеалов Света, но почему-то уже не мог остановиться. - Настали иные времена. Разве должны нынешние порождения Тьмы отвечать за преступления предков?

- Их природа - суть чистое зло, - слова кардинала прозвучали холодно и твердо, словно они были отлиты из знаменитой атланской белой стали. - Ослабь оковы смиренному рабу - он будет тебе благодарен. Повернешься к нему спиной - он бросит в тебя камень. Быть может, иные времена и настали, - его взгляд скользнул по панораме столицы и застыл на пятне Темного квартала: - Но отродья зла остались прежними.

- Потому что мы даже не пытались их изменить. Разве мы, озаренный народ, не должны поделиться светлой истиной со всеми, кто блуждает в тени? Почему мы до сих пор не донесли ее до тех, кто в ней нуждается?

- Можно объяснить крысе, как летают птицы. Но крыса от этого не воспарит, - черты лица Иустина стали еще жестче. - Зато она узнает, что птицы иногда спускаются на землю. И обязательно воспользуется этим знанием, когда будет голодна.

Ферот нахмурился. Кардинал прав. По-атлански прав. Но у истины несколько граней, которые никогда не пересекаются, однако так или иначе сходятся в углах компромиссов.

- Я не помню такого, чтобы Свет учил нас быть жестокими к страждущим.

Увы, истина Иустина представляла собой фигуру, состоящую лишь из одной линии.

- Нельзя проявлять сострадание к злу, - повторил кардинал.

"Я еще жив и свободен, - вдруг понял Ферот, подозрительно посмотрев на него. - Чего же он ждет? Хочет еще что-то услышать от меня? Ладно, раз ему так интересно мнение сумасшедшего еретика..."

- Порой зло исходит от созданий Света, - набравшись решимости, заявил епископ.

- Коли оно направлено против Тьмы, то сие не зло есть, а праведный гнев и священное рвение, - невозмутимо возразил Иустин. - Правосудие Света жестоко, но справедливо.

- Мы просто называем одно и то же разными именами, - покачал головой Ферот. - И почему это справедливо?

- Потому что добро всегда побеждает зло. Таков столп озаренного Светом мира.

- В чем же тут справедливость?

- В Свете и добре, воплощенном в нем.

- И если создания Света творят злодеяния, то они все равно следуют заветам добра? Поступают по справедливости?

- Благие намерения ведут к благому исходу, - улыбнулся Иустин. - Метод - всего лишь путь, который должен быть пройден и забыт.

Кардинала вновь окутала иллюзорная пелена расслабленной неги. Он смотрел на Ферота наполовину прикрытыми глазами, мягко поблескивающими чувством собственного превосходства. Стало понятно, почему за епископом еще не пришли вооруженные клирики - Иустин видел перед собой не опасного еретика, а всего лишь запутавшееся глупое дитя. Впрочем, в определенный момент Ферот едва не переступил черту. Но не переступил же.

- Насилие и унижение - таковы методы Света? - еле ворочая непослушным языком, пробормотал епископ.

Усталость внезапно навалились на него. Как всегда, когда он чувствовал неизбежное поражение.

- И подобный вопрос мне задает бывший комендант Темного квартала? - рассмеялся Иустин. - Уж кому-кому, а вам-то это должно быть известно лучше многих.

- Бывший? - опешил Ферот.

- Мы же уведомили вас. На совете.

- Я, наверное, отвлекся...

- На должность коменданта Темного квартала назначен Онкан.

- Клирик Онкан? Мой ассистент?

- Епископ Онкан, - поправил Иустин. - Понимаю ваше удивление. Он слишком молод, да. Зато энергичен, сообразителен, надежен и прекрасно справляется со своей работой. Когда мы поняли, что ваше отсутствие может затянуться, совет принял решение во внеочередном порядке назначить нового коменданта Темного квартала. Сами знаете, ситуация была непростая, нам пришлось так поступить.

- Да, - ссутулившись, вяло кивнул Ферот. - Понятно.

- А вам надо хорошенько отдохнуть, - кардинал с дружелюбной улыбкой приобнял его за плечи и неторопливо повел по кабинету к выходу. - Я рад, что нам удалось побеседовать на эту непростую тему. Поверьте, когда я был в вашем возрасте, я и сам порой испытывал некоторые сомнения. Но свет мудрости моих наставников всегда развеивал тень, как бы глубоко она ни закрадывалась в душу. Надеюсь, и я смог вам помочь.

"Я лишь осознал, что заблуждался еще сильнее, чем полагал изначально... Причем задолго до того, как отправился в погоню за одержимым".

- Да. Конечно. Благодарю вас, - епископ неуверенно улыбнулся в ответ. - Но чем же я теперь буду заниматься?

- В первую очередь займитесь собой, - посоветовал Иустин. - Приведите себя в порядок, отвлекитесь, наберитесь сил. Вы проделали большую работу, хоть ее, к сожалению, трудно назвать успешной. Но лишь ступив на тропу неудач, мы понимаем, где пролегает верный путь.

"И как далеко надо пройти по этим тропам, чтобы все создания Света нашли верный путь?.."

- Атлан с вашим опытом, знаниями и... неординарным мышлением никогда не останется без дела, - продолжил кардинал, подведя Ферота к дверям резиденции. - Посвятите свободное время чтению, духовному самосовершенствованию и познанию сути доктрины Света. Я уверен, что вам предначертаны великие свершения. И вы должны быть к ним готовы. Как знать, быть может, вам суждено стать самым молодым архиепископом за всю историю Атланской империи. Или даже кардиналом, м?.. - Иустин приоткрыл дверь и посмотрел прямо в глаза епископа, заставив того непроизвольно содрогнуться под холодным властным взглядом: - Из любых сомнений имеется два выхода. Не ошибитесь.

- Не ошибусь, - заверил Ферот, потерев пальцами нервно подрагивающее веко. Епископ шагнул за порог и обернулся: - Я еще хотел спросить...

- Да?

- О сущности Света.

- Я слушаю, - кивнул Иустин.

- Она... кхм... может быть уничтожена?

- Вам определенно следует отдохнуть, - вздохнул кардинал, состроив мину, преисполненную искренним беспокойством и заботой. От образа могущественного правителя не осталось и следа, но Ферот прекрасно знал, что скрывается за напускной рассеянностью и вальяжностью. - Какие странные мысли приходят вам в голову.

- Так может или нет? - поморщился епископ, почувствовав, как витающая в воздухе фальшь вгрызлась в виски и растеклась по голове привычной ветвистой болью.

- Нет, - улыбнулся Иустин. - Сущность Света вездесуща и неуязвима.

Ферот хотел верить ему. Очень хотел.

- И в самом деле, чего это я... - епископ разочарованно хмыкнул, опустил взгляд и угрюмо побрел по огромному залу с четырьмя дверьми. - Вездесуща и неуязвима. Как же иначе?..

"Из любых сомнений есть два выхода, да? - эхо шагов врезалось в сознание Ферота, проталкивая мысли сквозь сетку боли. - Кардинал Иустин показал мне первый выход. Я смогу вернуться к прежней жизни, достичь новых высот, стать достойным атланом, на которого равнялись бы все создания Света. Нужно лишь вновь поверить в рукотворную истину и справедливость абсурдного правосудия победителей. М-да... А второй выход..."

Он встал посреди коридора, прислушиваясь к тишине и всматриваясь в пустоту. Ферот услышал и увидел вопрос.

"А какой он - второй выход?"

Но ответа не было.


## Глава 16


Тщета


Ахин остановился у сада знахарки Бирна и улыбнулся, посмотрев на прополотые грядки со странными растениями и ровные клумбы с экзотическими цветами. Увы, все приведено в порядок лишь где-то на четверть - остальной сад до сих пор утопает в высокой траве. Видимо, Аели еще не может управиться со всем сразу. Наверняка большую часть времени она проводит с Илакаей, заботясь о парализованной старушке и обучаясь знахарскому делу. К сожалению, учиться ей, скорее всего, приходится на слух - саалея не очень хорошо читает, да и вряд ли поняла бы что-то из толстых ботанических и медицинских трактатов без должной подготовки.

- Смотри-ка, наша красотка-то уже вовсю хозяйничает здесь, - хмыкнул Диолай, усевшись на землю рядом с хлипкой оградой.

Трехрукий прерывистыми движениями подошел к нему, подволакивая одну ногу, и застыл, уставившись остекленевшим взглядом на какой-то желтый цветок.

- Бывшая проститутка из числа темных рабов становится лекарем у созданий Света, - медленно произнес оживший мертвец. - Воистину неправы те, кто утверждают, что в нашем мире невозможны перемены.

Он говорил с натугой, плохо замаскированным хрипом и фальшивыми интонациями. Ему явно очень плохо. Насколько вообще может быть плохо трупу.

- Она справляется со своей новой ролью, - улыбка соскользнула с лица Ахина. Он внимательно посмотрел на северо-восток, как будто хотел увидеть Камиен прямо сквозь утесы: - Значит, справимся и мы.

- Прополоть сад и прополоть весь мир - немного разные вещи, - заметил Диолай.

- Но ведь мы не делаем это в одиночку.

- Ну да, - сонзера вытянул шею, заглядывая одержимому за спину. - Нам помогают опытные садоводы.

Турогруг и его демоны стояли неподалеку, подозрительно озираясь и раздраженно почесываясь. Покинув Пустоши, кочевники до сих пор не смогли привыкнуть к непривычной влажности, траве под ногами, неровному ландшафту и давящим со всех сторон деревьям, холмам, утесам, домам. Они с рождения видели вокруг себя лишь однообразное полотно бесплодной земли, пустое желтое небо и размытую линию горизонта между ними. Теперь же им стало слишком тесно, мокро и душно. И их это злило. Очень сильно злило.

"Ничего, пусть потерпят до Камиена. Уж там-то они избавятся от излишков злобы".

Ахин привел демонов в долину Бирна поздним вечером. Крестьяне уже ушли из полей, но одержимый, в принципе, не беспокоился, что их может кто-то заметить. Завтра порождения Тьмы нападут на столицу Атланской империи - к этому факту нечего добавить и от него нечего отнять.

Разумеется, правители мира сего догадываются о его планах. И если небольшая армия Ахина до сих пор не столкнулась со всей военной мощью атланов, то либо создания Света все еще не считают его хоть сколько-нибудь серьезной угрозой, либо решили сконцентрироваться на обороне Камиена.

И вот одержимый стоит перед домом знахарки Илакаи, приютившей Аели, а мысли витают где-то у порога нового мира, за который предстоит шагнуть уже завтра. Страшно? Нет. Хотя стоило бы бояться, ведь Ахин понятия не имеет, как пробиться через городские ворота, как пройти через весь город, как одолеть элитные войска из центральных столичных казарм, как задержать гатляурскую гвардию, как ворваться в квартал фей, как войти в святилище и как уничтожить сущность Света.

Словом, план нападения на Камиен пока что выглядит слегка недоработанным. Нет, не слегка. Сильно недоработанным. Очень сильно... Откровенно говоря, он практически безнадежен.

В общем, одержимому, командирам нежити, Диолаю - куда же без него? - и Турогругу предстоит провести долгую ночь, обсуждая штурм столицы. Бывший раб ростовщической конторы, кладбищенские работники, незадачливый бандит и вождь кочевников, который никогда не видел каменных стен, - военный совет представлялся весьма многообещающим.

Но сначала Ахин должен увидеть Аели. Возможно, в последний раз.

- Подождите меня тут, - одержимый со скрипом отворил дверь приземистого домика знахарки. - Я быстро.

- Не торопись, - насупился Диолай. - Мы тут всего лишь воевать собрались, так что можешь там со своей кралей миловаться. Нам спешить некуда, Камиен от нас не убежит.

- Зависть никого не красит, - заметил Трехрукий, продолжая разглядывать желтые цветы.

- Я не завидую! - огрызнулся сонзера. - Но согласись, что для поднятия боевого духа нам бы всем не помешало...

- От чувств дух истинного воина гниет! - раздраженно проревел Турогруг, яростно расчесывая когтями зудящую кожу. - Зов плоти ослабляет тело!

Разумеется, по толпе демонов пробежала волна одобрительного рыка.

- Да? - хмыкнул Диолай, кивнув в сторону распахнутой двери: - Что же ты его не остановил? Подгниет ведь ненароком и ослабнет.

- Он не воин, - вождь кочевников пожал широченными плечами. - Он лидер.

- Ну да, конечно.

Тем временем Ахин уже прошел в комнату знахарки, откинув потрепанную занавеску. Илакая еще не спала. Старушка лежала на кровати и смотрела в потолок, не заметив гостя. В доме вполне ожидаемо стоял густой терпкий аромат трав с какой-то непонятной примесью.

"Что-то наша старательная ученица не то наварила", - поморщился одержимый.

- Бабуль, это я, Ахин, - он подошел к кровати. - А где Аели? Ушла куда-то?

"Может, оно и к лучшему. Пережить еще одно расставание, зная, что... что..."

- Бабуля?

Илакая определенно не спала. Она мертва.

- Аели... - пробормотал Ахин, взволнованно озираясь по сторонам.

Должно быть, старушке стало плохо, и она послала саалею за помощью. Но куда? В Бирн? И кто там может чем-то помочь умирающему человеку? Нет, что-то тут не сходится...

Одержимый дотронулся дрожащей рукой до лица знахарки. Холодное и твердое. Он отогнул край одеяла. Истощенное тело пожилой женщины было покрыто трупными пятнами и, судя по всему, уже пару дней как начало разлагаться. Природа странного запаха стала очевидна.

"Илакая умерла давно. Но где все это время была Аели?"

Судорожно выдохнув, Ахин отступил от кровати. Ледяная тьма расползалась по его телу, рождаясь в глубине трепещущей души. Вернулось полузабытое мерзкое ощущение, будто бы кожа, все еще сохраняющая остатки тепла, вот-вот отделится от холодной плоти.

"Где Аели? Где она?!"

Полумрак жилища знахарки медленно подползал к юноше короткими приливами и вновь возвращался на место, унося с собой частичку одержимого. Темный дух уже все знал. Он говорил с собой и слушал себя. Он надеялся на ложь. Он понимал, что надежды напрасны. Он слышал истину, чувствовал ее. Но истина ведь бывает и ложной. Сейчас она обязана быть ложной!

- Где?.. - прохрипел Ахин и, держась за стены, вернулся в лабораторию.

Он подошел к люку в подвал, едва контролируя тело. Если расслабиться хоть на мгновение, то бушующая внутри него тьма вырвется наружу, разрывая мышцы, ломая кости и выворачивая суставы. Стиснутые зубы скрипели, бесчувственные пальцы издавали отвратительный хруст при малейшем движении, голова непроизвольно дергалась, обдавая шею и позвоночник острыми пульсациями боли.

Одержимый спустился в подвал. То же полупустое помещение, та же стенка из бочек, та же сухая темнота, слегка разбавленная тусклым светом из-за угла. Изменился только запах. Теперь здесь пахло не травами, а вином, потом и кровью.

- Проклятье... Зачем ты это сделал?

- Она сама виновата!

Ахин слышал эти голоса раньше. Нет, не сам он, а тени подвала, которые стали частью темного духа. И теперь одержимый смог разобрать их зловещий шепот, повествующий обо всем: что было, что есть и что будет.

- Ты больной кретин... - вздох. - Штаны-то хотя бы надень.

Третий голос. Ахин сделал шаг вперед, с трудом отлепив ногу от пола. Он шел к краю стенки из бочек. За его спиной пошевелилась темнота, повторяя движения своего нового хозяина.

- Я просто увлекся. Не вини меня! Кадишка никогда не позволит мне сделать с ней нечто подобное.

- Еще бы...

- Нормальному человеку даже в голову не придет вытворять такое.

- А сами-то?

- Все в пределах разумного, - смешок. - Относительно.

Ахин сделал еще шаг. Голова снова дернулась, едва не свернув ему шею. По телу растеклась боль, но он даже не заметил ее, пока она не вышла темным фантомом вперед, опережая одержимого. И мрак сразу вдавил ее обратно. Боль вернулась, став сильнее, чем прежде.

- Надо было с ней помягче.

- Помягче? Со шлюхой? - плевок. - С какой стати?

- А с такой! Думаешь, она тут только для тебя?

- Да ладно тебе.

- Не ладно! Посмотри на нее! - глухой удар. - У какого нормального мужика появится желание, глядя на такое?

- А какая красивая была...

Следующий шаг. Наверное. Ахин не осознавал своих действий, его толкала вперед тьма. Никаких мыслей, никаких желаний. Цель предельно проста и понятна - завернуть за угол. Ничего лишнего. Ничего.

- Вы так говорите, будто бы только я виноват.

- А кто еще?

- Да все! Половина Бирна тут побывала!

- Так ты же всем и разболтал.

- Но...

- И не ты ли ее сейчас придушил?

- Ну...

- Выходит, ты виноват, - вздох. - А нам бы она еще послужила.

Вроде бы Ахин сделал еще один шаг. Во всяком случае, конец стенки из бочек приблизился. Одержимый не хотел видеть то, что находится за углом. Ему ведь и так все известно, зачем тьма ведет его, толкает, тащит за собой? Надо просто повернуться, уйти и забыть. Но он не мог. И уже не сможет никогда.

- Послужила бы, но недолго.

- Думаешь, этот хмырь скоро вернется?

- Не знаю. Может, он вообще не вернется.

- Вестей о том, что его поймали, пока еще не было. Значит, будем считать, что вернется.

- Будем надеяться.

- Да, надеяться. Деньги сами себя не выплатят.

- И трупы из пещер без него не уйдут.

- Это тоже, ага.

- К слову, о трупах, - еще один глухой удар. - Что с ней делать будем?

- Ну, пока еще теплая...

- Эй, хорош уже!

- Да я быстро.

Ахин остановился у угла. Остался один шаг. Последний. Уже не тьма ведет его. Он сам стал Тьмой.

- Я вроде как тоже созрел. Она даже мертвая получше моей женки будет.

- Ладно... Ну а потом? Как и планировали?

- Да, сожжем эту халупу.

- А что там со старухой?

- Вспомнил тоже...

- Она сдохла. Уже неделю как.

- А одержимый точно ничего не заподозрит?

- С каких это пор ты начал беспокоиться о последствиях?

- Не заподозрит. Видел там, наверху, всякие горелки-поджигалки? А тут неопытная знахарка взялась за дело... то-се, туда-сюда... надышалась ядовитыми парами, потеряла сознание, устроила пожар. Сама погорела, да еще и парализованную старушку спалила, - смех. - Такая трагедия.

- Ну да.

- Илакаю жалко. Нормальная бабка была. Помогала нам.

- Ты ее видел? Она уже давно не жилец.

- И то верно.

Шаг.

Ахин медленно повернулся. В глаза ударил тусклый свет лампы, отпечатав в памяти одержимого кошмарную картину, многие детали которой его рассудок попросту отказался воспринимать. Там было многое: бочки, банки, мешки, пучки сушеных трав, пустые бутылки и осколки стекла, лужи на полу, три здоровенных мужика - сыновья старосты...

Ничего этого Ахин не видел.

Обрывки простого платья, скомканные и запятнанные кровью. Крепкие узлы веревок. Скрюченные пальцы и посиневшие передавленные кисти рук. Запястья и голени, стертые до мяса под тугими путами. Одна нога неестественно вывернута вбок. Темные синяки на светлой коже. Царапины, ожоги и ссадины на исхудавшем теле. Следы от укусов на груди, на тонкой шее. Безвольно завалившаяся на вывихнутое плечо голова. Разбитые губы, сломанный нос, кровоподтек вокруг глаза, неаккуратно надрезанный сбоку, чтобы спала опухоль, уродующая некогда прекрасное лицо. Спутанные зеленоватые волосы, слипшиеся от пота, грязи и...

Аели. Изнасилованная, изувеченная, мертвая Аели.

Больше Ахин не видел ничего.


Зато он чувствовал. Четырехкратно чувствовал.

Одержимый все помнит. Он помнит, как саалея пришла к его отцу, Орину, чтобы попросить о помощи. Она хотела починить ворот на колодце и выбросить ящики с испортившимися ингредиентами, которые ей даже с места не сдвинуть. Ахин тогда сам вызвался ей помочь. Он пошел с ней в дом знахарки. Саалея раздавала указания, говорила, что и как надо сделать, ходила по лаборатории, наклонялась, показывая на мешки и коробы, вставала на четвереньки...

Такая соблазнительная. Она совсем не похожа на деревенских девушек Бирна. Изящная, красивая, стройная, с гладкой кожей и прекрасными волосами с зеленоватым отливом. А этот взгляд слегка раскосых глаз... Как необычно.

Ахин захотел ее. Здесь и сейчас. Она же была проституткой, чего ей стоит? Он подошел и запустил руки под подол простенького платья, которое саалея, видимо, нашла среди тряпья старухи.

Толчок, пощечина. Больно. Почему она сопротивляется? Так привязалась к поганому одержимому? Чушь! Откуда у шлюхи могут быть чувства? Нет, так не пойдет.

Он набросился на нее, повалил на пол. Связал руки ремнем. Старуха в соседней комнате окликнула ученицу. Ахин не обратил на нее внимания. Он затащил брыкающуюся саалею в подвал. Бросил на мешки в дальнем углу. Она попыталась вскочить и убежать. Пришлось ударить. Девушка вскрикнула от боли. Отворачивалась, извивалась как самая настоящая змея. Он ударил еще раз, чтобы успокоилась. И еще. Саалея протяжно застонала...

А это приятно. Да, Ахин никогда не чувствовал такого прежде. Он бил ее, наслаждался криками о помощи, просьбами остановиться, купался в отчаянии беспомощной жертвы.

Одержимый тяжело выдохнул. Штаны без ремня давно уже сползли. Хватит прелюдий... Он посмотрел на руки, которыми избивал саалею. Грубая кожа, толстые пальцы. Ахин зачем-то поднес руку ближе к своему лицу. Кажется, пальцы не слушаются его. Да и то, что происходит сейчас в подвале, уже в прошлом. Какие отчетливые воспоминания... Или реальность?

Нет, он определенно помнит, как, вдоволь наигравшись с этой девкой, отправился за братьями. Он поделится с ними, а затем что-нибудь потребует взамен. Жалко только, что кто-то из этих болванов потом проболтается. Одно время в подвале дома знахарки было не протолкнуться из-за мужиков, желающих насладиться юным телом саалеи...

И почему он до сих пор продолжает тянуть руки к своему лицу? Все ближе и ближе. Вот уже пальцы коснулись глаз. Но это лишь половина дела. Надо надавить. Сильнее. Он чувствовал это, когда избивал связанную девушку. Ему хотелось продолжать, не останавливаться, пока наслаждение не выплеснется наружу. Значит, надо давить сильнее. И это больно, очень больно, нестерпимо больно...

Ахин утробно зарычал от удовольствия, сделав последний толчок. Тихий хлюпающий звук. Странное ощущение. Он оторвал от лица руки, чтобы посмотреть, что же это такое. Но ничего не увидел. Из пустых глазниц текла липкая горячая жижица, а недоумевающий одержимый задумчиво перетирал толстыми пальцами студенистые сгустки остатков глаз.

И тут он понял, что сейчас произошло. Боль, казавшаяся чужой, ворвалась в его сущность, разорвав все прочие чувства в клочья. Он должен был испытать шок, потерять сознание, умереть, в конце концов! Но почему эти мучения не заканчиваются, почему они становятся все сильнее, почему время покинуло мир, оставив его наедине с ними?!

Ахин истошно завопил... и рассмеялся.

- Что происходит? - испуганно воскликнул одержимый, глядя на брата, корчащегося на полу.

Надо ему как-то помочь. Но до чего же приятно смотреть, как он страдает. Какое наслаждение... Сердце затрепетало в груди. Ахин возбужденно выдохнул. Он испытывал то же самое, когда издевался над саалеей. Запустить руки в зеленоватые волосы, откинуть очаровательную головку назад, услышать ее тихий стон, лизнуть соленую от пота шейку... и укусить. Дать волю страсти - укусить сильнее!

Зубы впились в плоть. Хлынула кровь. Она текла по подбородку, такая теплая и сладкая. Голова закружилась от восхитительного металлического привкуса. Внутри вскипело похотливое исступление. Ахин уже не мог сдерживаться, он набросился на саалею, кусая ее снова и снова. Экстаз движения, дрожь в конечностях, томное дыхание и волны удовольствия, разливающиеся по телу!

Одержимый открыл глаза и застыл, скованный леденящим ужасом. Это была не саалея. Перед ним лежал брат с перегрызенным горлом и окровавленным лицом. Пустые глазницы смотрели прямо на Ахина. И он услышал голос измученной девушки.

Она снова умоляет отпустить ее. Просит, плачет, кричит. Невыносимо громко, где-то прямо в голове одержимого. Она все повторяет вновь и вновь, воспоминания о ее мольбах наслаиваются друг на друга, крики и плач множатся. То удовольствие, которое он испытывал, выслушивая ее надрывные стенания и напрасные просьбы, внезапно обернулось настоящим кошмаром. Он сам ощутил это.

- Ее чувства, - пояснил Ахин. - И в то же время вы смеялись. Били ее, насиловали, измывались как могли. В пьяном угаре, в животной похоти, в маниакальных приступах...

Он зажимал уши, чтобы не слышать свои слова. Но они все равно заползали в голову сквозь звон тишины, сквозь скрип стиснутых зубов, сквозь бешеный стук сердца. Одержимый слышал их даже сквозь крики саалеи. А они становились все громче и громче.

- Чувствуешь? Да, чувствуешь. Это ее боль... А вот это - твоя.

Ахин поднялся на ноги. Вытянул руки. Напряг мышцы.

Ничего не вышло. Ни у одного человека в здравом уме такое не получится.

- В здравом уме - нет. Но мы-то безумны.

Он улыбнулся, глядя, как пальцы выгибаются в обратную сторону. По его собственной воле рвутся сухожилия и лопаются суставы. Это немыслимо, невозможно. Человеческое тело не способно на подобное! Но вскоре и локоть вывернулся против сгиба, затем плечо сдвинулось к спине. В тот же момент стопа мягко отделилась от голени, и Ахин упал на пол с диким воем, захлебываясь в истерическом хохоте. Ноги неестественно сложились в коленях, в тазу что-то очень громко щелкнуло, пустив по цепочке позвоночника волну безумных спазмов. Мышцы шеи напряглись, одержимый почувствовал, как голова неторопливо поворачивается в сторону. Все дальше и дальше, медленнее и медленнее... Послышался хруст. Его тело конвульсивно дернулось, боль моментально прошла. Теперь он ничего не чувствует и не может пошевелиться. Но пока еще жив.

- Слышишь ее?

И немая благодарность Свету за то, что его мучения наконец прекратились, бесследно растворилась в воспоминаниях о криках саалеи, о ее болезненных стонах, о тщетных мольбах и плаче. И теперь он обречен слушать их, испытывая чужие страдания, пока милостивая смерть не коснется его изломанного парализованного тела. Но надеяться на скорое избавление от мук бессмысленно, ибо здесь смерть - Ахин.

- Ты умрешь нескоро, - пообещал одержимый, глядя на мычащего в агонии человека, изо рта которого пошла кровавая пена.

Ахин повернулся к третьему брату. Он был скован страхом, но под взглядом черных глаз непроизвольно отступил назад. Споткнулся о бутылку, упал. Полз, пока не уперся спиной в стену. Поднялся, с трудом удерживаясь на трясущихся ногах. В его голове мелькнула мысль о сопротивлении, ведь он был крупнее и сильнее одержимого, но она моментально покрылась инеем сверхъестественного ужаса и затерялась во тьме подвала.

- Теперь ты.

Он дышал очень часто, стараясь вдохнуть как можно больше воздуха. Мощные легкие ритмично раздувались, едва не заставляя ребра трещать. Лицо онемело, руки стали холоднее стены, за которую он цеплялся, будто бы она могла ему чем-то помочь.

- Тебе нравилось душить ее.

В глазах потемнело. Тусклый огонек лампы казался таким далеким и маленьким, неспособным отогнать темноту даже от закопченного стекла. Он затухает, и вместе с ним слабеет дыхание одержимого. На смену глубоким вдохам незаметно пришли короткие судорожные выдохи.

- Именно ты убил ее.

Раздался сиплый хрип. Последний воздух покинул легкие. Сердце глухо ударило, замедляя свой ход. Онемевшее лицо раздулось, распухший язык вывалился изо рта, покрасневшие от лопнувших сосудов глаза закатились.

- Ты убил ее.

Он задыхается. Нет, он уже задохнулся. В одержимом больше нет жизни, ее заменили конвульсии и давящая боль. Но почему же это не прекращается? Почему он не может потерять сознание? Почему он умирает так долго?!

- Убил Аели.

Слабое пламя лампы затрепетало, вторя судорогам Ахина, в последний раз лизнуло стенки стеклянной тюрьмы и окончательно потухло. Обмякшее тело упало на пол.

Он умер, но страдания на том не закончились. Ни его собственные, ни двух других сыновей Орина, ни саалеи, ни одержимого. Их душевная и телесная боль растворилась во тьме, сама стала тьмой. И пока в подвале царит беспросветный мрак, три брата будут испытывать ужасные мучения. Вечно.

- Аели...


Ахин вышел из дома знахарки с мертвой саалеей на руках.

Диолай и демоны, столпившиеся вокруг крыльца, отпрянули от него, физически ощутив исходящую от одержимого силу страданий и страха. Он выглядел изможденным, в черных глазах застыла пустота, бледное лицо не выражало совершенно никаких эмоций. Едва ли Ахин был собой.

Нить здравого смысла внезапно оборвалась. Одержимый оступился. Он падал в бездну безумия, но полет затягивался, не давая ему окончательно сойти с ума. Тьма тянула его на поверхность, она подавляла боль, удерживала в сознании и вела вперед, собирая осколки рассудка Ахина. Но ничто не могло вернуть ему причину. Причину всего, которую он вряд ли осознавал, пока она существовала.

Аели.

- Мы слышали крики, - Трехрукий посмотрел на труп саалеи, отвернулся и сорвал желтый цветок.

- Но не могли сдвинуться с места... от ужаса, - угрюмо пробормотал Диолай, сжимая в руках меч. Его взгляд был прикован к Аели. - Ты убил их?

"Убил?.." - одержимый задумался.

Да, верно. Убил. Но было что-то еще, какое-то незаконченное дело...

- Очевидно, они мертвы, - заключил Турогруг.

"Мертвы. Но..." - Ахин нахмурился, копаясь в четырехкратных воспоминаниях о произошедшем. Ничего.

Неподалеку послышались шаги и тихий металлический скрежет. Демоны напряглись и сбились в кучу, предвкушая скорое кровопролитие, однако, увидев идущую к домику знахарки нежить, они разочарованно заворчали, опустили оружие и разошлись.

Ожившие мертвецы были облачены в дешевую, но вполне крепкую броню, а наконечники их копий и новенькие мечи тускло поблескивали в свете первых звезд. Видимо, староста Орин и в самом деле старательно выполнял свою часть договора с одержимым.

"Орин? Нет, его сыновья. Это сделали они. И теперь они мертвы... Мертвы, но... Проклятье, что я забыл?"

- Я же говорил, что это он, - оскалился Одноглазый. - Кто еще может такого страху нагнать? Сразу понятно... - он увидел труп саалеи на руках одержимого и резко замолчал.

Перевернутый обвел безразличным взглядом толпу демонов, как будто ни секунды не сомневался, что Ахин рано или поздно приведет их сюда. Впрочем, скорее всего, ему просто все равно.

- Что тут произошло? - поинтересовался опрятный мертвец.

- Они убили ее, - мрачно ответил Диолай, по-прежнему глядя на Аели.

"Я вспомнил".

Тьма вспыхнула внутри одержимого, едва не испепелив его естество в черном огне. В глазах клубился беспросветный мрак, человеческое тело больше не скрывало темную сущность, почти целиком поглотившую светлые аспекты двуединой души. Он - воплощенный кошмар. Он - сила, исчезнувшая полтора столетия назад. Он - эхо ужаса Вечной войны.

"Не только сыновья Орина. Другие люди. Они все виноваты. Те, которые убили ее. Те, которые мучили ее. Те, которые все знали. Те, которые догадывались. Те, которые подозревали. Те, которые ничего не делали. Виноваты все".

- Идите в Бирн, - тихо прошептал Ахин, но его слова невозможно было не услышать, ибо они прокатились непреклонной волей по рядам темного воинства: - Убейте всех.

- Смерть им! - взревел Турогруг, воздев секиру к небу. - Сме-е-е-е-рть!

Долина меж утесами и лесом наполнилась воинственными воплями демонов, бросившихся следом за вождем в сторону поселения. Они уже давно рвались в сражение, и сейчас им это необходимо, как никогда раньше, даже если их противники - простые крестьяне. Демоны стремились туда, где все знакомо и понятно, где мир делится на врагов и соратников, где можно выплеснуть застоявшуюся ярость.

- Как же долго я этого ждал, - оскалился Одноглазый и повернулся к своим мертвым подчиненным: - Чего стоим, доходяги? Вперед! Не щадите никого.

Нежить стремительно направилась к домам людей, не издавая лишнего шума. Им не нужно кричать или греметь оружием, чтобы кого-то запугать, ибо неестественная плавность их движений, безжизненные лица и тусклый потусторонний блеск в остекленевших глазах и без того втопчут боевой дух живых в грязь. Ожившие мертвецы уже познали смерть. И теперь готовы поделиться этим знанием.

Диолай наконец отвел взгляд от трупа саалеи и вздохнул:

- Я хотел, чтобы у тебя все было хорошо.

Сонзера угрюмо побрел в Бирн, из которого уже доносились первые крики умирающих, стоны раненых и плач. Наверное, ему стоило бы бежать к самому центру побоища, вопя во все горло и размахивая мечом. Раньше он так бы и поступил. Но сейчас... Это ничего не изменит.

Перевернутый задумчиво хмыкнул и дал отмашку своему отряду нежити:

- Вы слышали Ахина.

- Но нами командуешь ты, - неуверенно возразил кто-то. - Да и вообще...

- Вы отказываетесь атаковать Бирн?

Мертвецы топтались на месте, глядя то на Перевернутого, то на Ахина, который как будто не замечал ничего вокруг и вовсе пребывал в каком-то другом мире, оставив здесь за ненадобностью пустое тело.

- Это не то, ради чего мы пошли за одержимым, командир.

Перевернутый понимающе кивнул.

- Тогда отправляйтесь в дозор. Следите за дорогами, ведущими к Бирну. Возможно, на дым сбегутся местные патрули. Заметите кого-нибудь - немедленно доложите. Где, кто и сколько. Все ясно? Выполняйте.

Нежить ушла. Одержимый не обращал на них внимания, пока не почувствовал их особенные эмоции. Мертвецы не хотели принимать участие в бессмысленном акте мести - они знали, что в Бирне есть невинные. И Ахин тоже это знал. Тот, другой Ахин.

"Что я делаю?.."

Он пошатнулся. На пропитанную горем землю опустилась ночь. Одержимый ссутулился, почувствовав ее тяжесть на плечах. В какой-то момент - он даже не заметил - к нему подошел Перевернутый и забрал из его рук тело Аели.

- Скажи, - пробормотал Ахин, устало сев на крыльцо. - А улитки со специями правда вкусные?

Опрятный мертвец посмотрел на разгорающееся зарево пожара в Бирне - второй закат одного дня.

- Очень.

- Я так и думал, - печально улыбнулся одержимый. - Прости меня.

Ахин завалился набок, ощутив, как последние остатки темных сил выкипают в смешанной сущности - их обители, тюрьме и склепе. У него болела каждая мышца, ныла каждая кость, зудела каждая клетка кожи, а разорванные в клочья нервы медленно соединялись воедино, чтобы одержимый ненароком не пропустил ни единой капли страданий. Он едва дышал. Откровенно говоря, Ахин даже не понимал, зачем он до сих пор удерживает в этом изможденном человеческом теле жизнь.

Сознание померкло.

"Надеюсь, я уже не очнусь..."


***


В ту ночь Бирн был уничтожен.

Толпа демонов пронеслась по широким улицам, унося с собой жизни неосторожных людей, вышедших из своих домов на шум. Одни крестьяне вопили от ужаса, разбегались, запирали двери, пытались спрятать жен и детей. Иные же замирали на месте, глядя на приближающихся порождений Тьмы так, словно смерть представлялась им чем-то, что могло произойти лишь с другими, ведь они должны тихо и безболезненно скончаться в глубокой старости, когда родственники соберутся у смертного одра, чтобы проститься и проводить любимого и уважаемого человека в последний путь.

Люди хотели вернуться к семьям. Они убегали и падали, тут же пытались подняться, но поскальзывались в бурой грязи. Трупы крестьян лежали в переулках и садах. Конечности тех, у кого они остались, сплелись в предсмертных корчах. И раненые могли лишь завидовать мертвым соседям, ибо им еще только предстоит встретиться с милостивой смертью, проведя последние мгновения жизни в ожидании, наполненном отчаянием и страданиями. Они зажимали распоротые животы, удерживая лезущие наружу внутренности, старательно дышали, надувая кровавые пузыри, смотрели стекленеющими глазами на липкие пальцы и пытались пошевелить отнявшимися ногами, в полубреду мечтая о бегстве.

Послышался треск падающих оград, грохот слетающих с петель дверей, звон разбитых стекол. Спрятавшиеся в домах люди загнали себя в ловушку. И если увлеченные резней демоны еще могли пробежать мимо, благодаря чему у зажавшихся в углах и под лавками детей и женщин оставались шансы выжить, то нежить, методично прочесывающая дом за домом, лишала их последней надежды на спасение.

Ходячие мертвецы неторопливо блуждали по разоренному Бирну добивая раненых, разделывая и пожирая трупы, поджигая дома и охотясь на убегающих. Без лишнего шума, медленно и неизбежно. Они чуяли жизнь, их невероятный слух улавливал малейшие шорохи и испуганное дыхание, взгляды мутных глаз и пустых глазниц пронзали темноту и дым, выискивая новую жертву. От смерти не скрыться.

Приказ Ахина выполнен. И пусть победа над жалкими крестьянами, людишками, слабейшими светлыми существами была поистине ничтожна, порождения Тьмы торжествовали. В ту ночь Бирн наполнился безумным ужасом и жестокой эйфорией.

Что же случилось со старостой Орином, его женой и оставшимися в живых сыновьями? Они могли спастись - под их огромным домом есть винный погреб, где им удалось бы запереться и переждать нападение. Увы, сокровища, которые старосте авансом вручил Ахин, лежали в кабинете на втором этаже. Конечно, Орин сразу понял, что означает шум снаружи, и тотчас же побежал собирать драгоценности. Пусть окончательный расчет ему уже не суждено получить, но доживать свой век в нищете староста Бирна не собирался.

Однако он не успел.

Турогруг ворвался в его дом, руководствуясь простой логикой - если хочешь найти вражеского вождя, то ищи в самом крупном шатре. Навстречу демону выбежали два огромных человека, очень похожих друг на друга. Они держали в руках длинные охотничьи ножи и мясницкие тесаки. Смехотворное оружие, но в тесном коридоре оно значительно эффективнее огромной секиры Турогруга - для полноценного замаха не хватает свободного пространства. У братьев имелось преимущество. Во всяком случае, так они думали.

Яростно взревев, военный вождь бросился вперед и врезался плечом в широкую грудь одного из людей. Тот изумленно выдохнул, выпучив глаза, и отлетел к дальней стене. Продолжая единое движение, Турогруг ткнул второго изогнутым острием секиры в живот. Резкий рывок в сторону и вверх. Человечьи потроха подлетели к низкому потолку и бесформенной кучей шлепнулись на пол.

- О-о-о? - изумленно выдохнул бугай, воочию узрев свой внутренний мир, и с грохотом завалился на спину.

Первый брат успел лишь приподняться, опираясь на стену и насильно втискивая воздух в легкие, когда багровая тень метнулась к нему. Он выставил перед собой нож. Турогруг перехватил его руку. Человек попытался отмахнуться тесаком, но неожиданно порезался о лезвие собственного ножа, подставленного демоном под удар. Сын старосты заорал от боли, мясницкий тесак упал на пол. Вождь кочевников деловито отсек ему руку по локоть. Затем, не обращая внимания на хриплые вопли, отрубил вторую. И оставил резко побледневшего человека умирать, барахтающимся в луже собственной крови.

Отправившись в ту сторону, откуда на него выбежали два брата, Турогруг обнаружил лестницу на второй этаж. На ней он встретил третьего человека, очень похожего на тех, кто остался в коридоре.

Вождь демонов присел, над его рогами пролетела увесистая кочерга. А затем резко встал, одновременно шагнув вверх по ступенькам и схватив человека за ногу. Тот, промахнувшись, находился в крайне неустойчивом положении, и Турогругу не составило особого труда перекинуть через себя эту тушу. Сын Орина плашмя упал спиной на лестницу. На сей раз вождь решил не изощряться и просто рубанул секирой промеж глаз ошеломленного здоровяка. Сталь чавкнула мозгами в раскроенном черепе. Ноги человека судорожно задергались, отбивая короткую дробь агонии.

Турогруг поднялся на второй этаж и раздраженно сплюнул, снова оказавшись в тесном коридоре. Мимо, из одной комнаты в другую, пробежала какая-то толстуха. Демон поймал ее за волосы и впечатал лицом в окосячку, оборвав пронзительный визг. Женщина тяжело осела на пол, заливая подбородок кровавыми соплями из расплющенного носа.

Разочарованно фыркнув, Турогруг пошел дальше. Никто из убитых даже отдаленно не походил на вождя. И в очередной раз свернув за угол, демон заметил в конце коридора дверь, у которой стояла сухонькая старушка. Она стучалась и что-то бормотала слабым голосом.

- Ты, - прорычал Турогруг, подойдя к ней. - Где ваш вождь?

Пожилая иссохшая женщина не сразу поняла диалект кочевника.

- Там мой муж, староста Орин, - промямлила она, зачем-то продолжая стучаться в запертую дверь. - У него есть деньги. Вам нужны деньги? Он заплатит, только...

- Староста? - поморщился демон. - Это как старейшина? Лидер?

- Сколько вам нужно? Золото, оружие, еда, люди... Просто поговорите с ним. Поговорите... - она слабо вздохнула, опустив руки: - Вы от одержимого, да? Ох, мои сыночки... Просила же не трогать ту девку. Но не уследила я за ними. Не уследила...

Турогруг непонимающе мотнул головой, подошел ближе, мимоходом сломав тощую шею старушки, и за два удара выломал дверь в кабинет старосты.

Орин стоял у распахнутого окна, так и не решившись выпрыгнуть. То ли он боялся высоты второго этажа, то ли просто не мог сдвинуться с места, остолбенев под порывами горячего ветра пожара, несущего с собой застрявшие в едком дыму крики людей и воинственные вопли демонов.

Жалобно звякнув, мешок с драгоценностями упал на пол.

- И это все? - презрительно скривился вождь. - Твои шатры горят. Твои собратья умирают. Твоя женщина погибла за запертой тобой дверью. А ты все это время трусливо прятался тут, держась за этот мусор?

Орин медленно повернулся, выпрямился и расправил плечи.

- Ты здесь по приказу одержимого?

- Я здесь по своей воле! - взревел Турогруг и чуть более спокойно добавил: - Но благодаря Ахину.

- Мои сыновья уже мертвы?

- Не знаю. Но если они еще не мертвы, то скоро станут таковыми.

- Послушай, мне известно, что они сделали, но я был против, - Орин поднял руки, демонстрируя пустые ладони. Как будто одного примирительного жеста достаточно, чтобы остановить смерть.

- Зачем ты со мной разговариваешь? - демон поудобнее перехватил секиру. - У тебя был шанс сразиться, как подобает мужчине, отцу и вождю. Но ты избрал иную участь и теперь умрешь трусом.

- Не все жители Бирна должны нести ответственность за безрассудство моих сыновей. Многие ни в чем не виноваты. Я ни в чем не виноват! - староста сорвался на крик. Он нервно пожевывал губу, не замечая, что уже не раз прокусил ее до крови. - Это несправедливо! Я честно выполнял условия нашего договора с одержимым. Видишь, чем он отплатил мне?

- Я ничего не знаю о ваших договорах. Мне все равно. Просто Ахин захотел, чтобы мы убили вас, - Турогруг хищно оскалился: - И у нас нет причин не делать этого.

- Постой!

- Что?

- Постой, - дрожащим голосом повторил Орин, не веря, что он до сих пор жив. Это дарило призрачную надежду. - У всего есть цена. Вряд ли тебе нужны деньги, но я могу достать все, что ты только пожелаешь. Ну, заключим сделку?

- Не понимаю тебя, - нахмурился вождь. - Зачем?

- Я хочу, чтобы ты сохранил мне жизнь. Я буду полезен тебе.

- Но ты ведь потерпел поражение, - в рыке демона послышалось искреннее недоумение. - Почему ты не хочешь умереть?

- Это вовсе не обязательно! - воскликнул староста. - Есть же иной выход! Только скажи, что я могу для тебя сделать?

- Умри, - пожал плечами Турогруг, шагнув к нему. - Вы, люди, очень странные. Почему вам нужно объяснять такие простые вещи?.. И перестань говорить со мной. Я пришел убить тебя, а не отвечать на вопросы. Все честно.

Орин попятился, споткнулся и едва не выпал из окна, ухватившись руками за раму. Затащив себя обратно в кабинет, староста вжался в стену и, не до конца осознавая свои действия, пошел вдоль нее к углу, тщетно пытаясь отдалиться от свирепого демона.

- Честно? - пробормотал он. - Это не честно, а глупо! Зачем убивать проигравшего, если он может стать твоим союзником?

- Союзник без чести хуже врага.

- Да в каком диком мире ты живешь, чудовище?!

Турогруг подошел вплотную к человеку. Староста Бирна почувствовал на лице его горячее дыхание.

- Мы с тобой живем в одном мире, - прорычал вождь, испепеляя побледневшего человека яростным взглядом. - В вашем мире. Мире созданий Света.

- Но мы простые люди, мы не...

- Хватит разговаривать со мной! - брызжа слюной, проревел Турогруг. - Отыщи в себе остатки чести и умри достойно!

- Но...

По зубам Орина омерзительно скрипнуло лезвие секиры, на язык легла холодная сталь с солоноватым привкусом, из надрезанных уголков губ засочилась кровь. Староста в ужасе выпучил глаза на уродливую морду демона, нависшего над ним, и застыл, чтобы ненароком не раскроить себе щеки.

- Ы ео оие ахаа... - Орин попытался что-то произнести, но вряд ли его слова прозвучали убедительно.

- Хватит. Разговаривать. Со мной.

Турогруг перехватил рукоять и всем телом навалился на нее. Орин мучительно замычал, почувствовав, как острие неумолимо вгрызается в лицо. Он ухватился за руки вождя демонов, попытался удержать его, оттолкнуть, как-то вывернуться... Бесполезно. Это лишь продлило предсмертные муки.

Секира уперлась в начало нижней челюсти и с негромким щелчком отделила ее. Староста судорожно задергался, крики с бульканьем вырывались из его горла до тех пор, пока лезвие не погрузилось в шею достаточно глубоко, соприкоснувшись с шейными позвонками у основания черепа. Орин наконец затих.

Турогруг коротким движением толкнул секиру вперед. Отрубленная голова без нижней челюсти со шлепком упала в лужу крови, негромко стукнувшись зубами о пол. Тело старосты сползло вниз, оставив на стене неровный алый след.

- У всего есть цена, да? - вождь пнул мешок с драгоценностями к обезглавленному трупу: - Держи, это твое.

Раздраженно плюнув, демон направился к выходу, по дороге столкнув ажурный светильник со стола Орина. Горящее масло растеклось по кабинету, жадно набрасываясь на роскошную мебель. Богатство старосты Бирна исчезнет вместе с ним. Так будет честно.

Может, цена и в самом деле есть у всего: вещей, слов, действий и даже у бездействия. Но далеко не каждый готов расплачиваться.

Казалось, городок, который поколениями жил в покое и достатке, погрузился в самые глубокие пучины хаоса. Но безумию не было конца. Демоны крушили все на своем пути, набрасывались на беглецов, учиняли кровавую расправу над теми, кто осмелился оказать сопротивление. А ненасытная нежить Одноглазого продолжала разделывать и поедать крестьян, порой даже на глазах их родственников.

По улицам Бирна расползся едкий густой дым. Все окрасилось в черно-красный. Крики тонули в кашле, слышались стоны придавленных обвалившимися балками людей и вопли сгораемых заживо. Повсюду полыхало пламя, с неба сыпался пепел. Земля дышала жаром и горячей пылью.

Жизнь этих людей изменилась быстро и безвозвратно. Она превратилась в сущий ад, наполняя каждый шаг к скорой смерти отчаянием и болью. На некогда мирной долине меж утесов и чащоб чернело пятно воплощенного кошмара. Так выглядело торжество высвобожденной Тьмы, скорби и ярости. Так выглядело темное возмездие.

В ту ночь Бирн был уничтожен...

Перевернутый отвернулся от зарева пожара.

- Интересно, - пробормотал он.

Трехрукий вынес из дома истощенное тело знахарки и положил в одну из свежевырытых в саду могил. Во второй уже лежала Аели.

- Не вижу ничего интересного в бессмысленной резне.

- Я тоже так думал, - Перевернутый пригладил остатки жидких волос на голове. - Пока не перестал видеть одно только убийство людей.

- И что же ты видишь теперь?

- Справедливость.

Трехрукий посмотрел на опрятного мертвеца и скривился. Шов на его щеке разошелся, кусочек иссохшей плоти повис на толстой нитке.

- Я понимаю чувства Ахина. Но в истреблении всех жителей Бирна нет ничего справедливого.

- Да, - согласился Перевернутый. - Это действительно несправедливо.

- Однако ты все равно видишь справедливость?

- Конечно.

- Но...

- Позволь мне объяснить, - опрятный мертвец ткнул пальцем в сторону утесов, за которыми находится Камиен: - Создания Света казнили сотню невиновных темных существ за преступление горстки сонзера, которые, к слову, на момент суда уже были мертвы. Более того, после этого остальные столичные рабы лишились последних остатков своих жалких прав. Было ли это справедливо?

- Нет.

- Бирн сгорел, его жители мертвы, - костлявый палец Перевернутого обвел широкой дугой долину и остановился на столбах подсвеченного огнем дыма: - Люди в этом поселении расплатились жизнью за провинность нескольких человек, а также за попустительство тех, кто обо всем знал и ничего не предпринял. Справедливо?

- Нет.

- А что есть несправедливость в ответ на несправедливость?

- Еще большая несправедливость, - отвернулся Трехрукий.

- Именно. Но в нашем мире это называется возмездием, что есть проявление справедливости. Бесконечный цикл насилия, в котором все правы.

- Потому-то мы и должны изменить наш мир.

Трехрукий взялся за лопату и принялся закапывать могилу знахарки Илакаи. Простая и понятная нежити работа. Благое дело, пропитанное горем. Прямо как восстание одержимого.

Ахин очнулся на крыльце. Сел, посмотрел по сторонам. К нему отовсюду ползли воспоминания. Фрагменты памяти размеренно складывались в мозаику последних событий, но в ней оставалось слишком много белых пятен. Он осознавал факты, видел суть, понимал, что забытое таит в себе невыносимую печаль. Но не чувствовал ничего, кроме легкой досады.

- Аели мертва, - прошептал одержимый.

И ужаснулся своему спокойствию. Темный дух забрал все. Даже внутреннюю пустоту.

Закопав Илакаю, Трехрукий прерывистыми шагами подошел к могиле саалеи, вонзил лопату в кучу рыхлой земли, но остановился, заметив, что одержимый пришел в себя.

- Не хочешь проститься с ней? - спросил мертвец.

Ахин опустил взгляд. Увидеть Аели? Ее изувеченное безжизненное тело... А если он и тогда ничего не почувствует? Или наоборот - окончательно сойдет с ума, отдавшись темному безумию? Так или иначе, одержимый превратится в настоящее чудовище.

Впрочем, нет. Он уже им стал.

- Зарывай.

Коротко кивнув, Трехрукий принялся за работу.

В это время к дому знахарки подошли Одноглазый и Турогруг.

- Сделано, - оскалился командир мертвецов. - Мы всех убили. Кроме комесанов. Жалко тварей.

- Но дома на западной окраине пустовали, - прорычал демон. - Думаю, некоторые люди смогли сбежать. Скоро в столице обо всем узнают.

- Плевать, мы к этому готовы, - небрежно отмахнулся Одноглазый. - Днем раньше, днем позже - неважно. Нападение на Камиен...

Они продолжали о чем-то говорить, но Ахин почти не осознавал их слов. Одержимый не хотел ничего слышать и что-то решать. Он просто сидел на крыльце, сохраняя в потрепанной душе равновесие. Ему было не плохо и не хорошо, привычка жить балансировала на одном канате с идущим навстречу желанием умереть, смысл существования и бессмысленность итогов столкнулись в точке, сторонней от судьбы мира, и ничто из них не могло одержать верх, чтобы вплести Ахина обратно в естественный ход истории как будущего победителя или же проигравшего априори.

Тишина и безразличие. Покой нарушало лишь настойчивое требование изнутри. Ему что-то нужно от себя.

"Теперь ты меня и здесь будешь преследовать?" - усмехнулся одержимый, встав с крыльца.

"Да, буду".

"Зачем?"

"Ты должен закончить начатое".

"Зачем?" - повторил Ахин.

"Какой-то конкретной причины нет. Так надо. Ты ведь хотел, чтобы все эти смерти не были напрасными. Так придай же им смысл".

- Мы выступаем на рассвете, - произнес одержимый и посмотрел в единственный глаз командира нежити: - Вы ведь заготовили человечину в Бирне?

- Верно, - снова оскалился Одноглазый. - Не пропадать же добру.

- Несите ее к утесам, - Ахин повернулся к вождю демонов: - Знаешь, где держат комесанов?

- По запаху найдем, - рыкнул Турогруг.

- Их тоже нужно подвести к утесам. Кроме того, в стойлах должны быть телеги, упряжь и сено. Заберите все, пока пожар не добрался дотуда.

Одержимый никогда еще не выглядел настолько собранным и решительным, поэтому Турогруг и Одноглазый отправились выполнять поручения лидера без лишних вопросов. Что бы с ним ни произошло, они были довольны переменами.

- Перевернутый, - позвал Ахин.

- Мои подчиненные в дозоре, - доложил опрятный мертвец, приблизившись к нему.

- Да, я вас слышал.

- Тогда что?

- Насчет Бирна...

- Не надо.

Одержимый пожал плечами. Конечно, Перевернутый догадывался о том, что Бирн ему не чужой. Но понять, о чем именно думал оживший мертвец и что он чувствовал, невозможно. Впрочем, кому теперь какое дело?..

Кусты затрещали. На полянку перед домом знахарки вывалился исцарапанный и запыхавшийся Диолай.

- Заблудился, - буркнул сонзера.

Нервным движением вернув незапятнанный кровью меч в ножны, он подошел к одержимому и сел на крыльцо рядом с ним. Взгляд Диолая блуждал по сторонам, то размазывая звезды по небу, то смахивая пыль с вытоптанной тропинки, то шелестя листьями кустов и редких деревцев вдалеке, пока наконец не наткнулся на Трехрукого, закапывающего могилу.

Вздохнув, сонзера повернулся к одержимому:

- Ну?

- Что "ну"? - после короткой паузы переспросил Ахин.

- Да ты понял... - помялся Диолай, подыскивая верные слова. - Говорят, месть имеет смысл лишь до тех пор, пока она не осуществлена. И не каждый способен пережить осознание того, что... То есть я хочу сказать, что мститель, перестав быть мстителем, часто становится никем. Он спивается, сходит с ума, самоубивается... ну, или живет дальше, но без счастья или хотя бы удовлетворения... А иногда все заканчивается хорошо... - он снова вздохнул и неуверенно улыбнулся: - Я не знаю, что сказать.

Одержимый лишь кивнул в ответ.

- Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке, - продолжил Диолай. - Сейчас ты нам очень нужен. Нет, ты не подумай, ты и раньше был нам нужен, но теперь... Словом, без тебя все может оказаться напрасным.

"Действительно может... А ведь я обещал".

- Ладно. Кажется, ты ничего, держишься, - пробормотал сонзера, подозрительно покосившись на Ахина, и внезапно сменил тему: - Идем на Камиен, да?

- Да. С рассветом.

- Так скоро...

Диолай посмотрел на ночное небо. Высокое, темное, необъятное. Кажется, оно оставалось неизменным столетиями, в отличие от букашек, живущих под ним. Одно и то же живое существо с каждым прожитым днем, с каждым часом, с каждым мгновением становится кем-то иным, отличающимся от себя прошлого. Сильнее они меняются или слабее, чаще или реже, быстрее или медленнее, в худшую сторону или лучшую - неважно. Перемены неизбежны, какими бы они ни были.

Правда, сегодняшней ночью часть неба скрылась за завесой дыма.

- Как думаешь, у нас получится? - пробормотал сонзера.

- Что-то точно получится.

- Что-то?

- Да. Ведь даже если нам не удастся уничтожить сущность Света, наш итог станет началом для чего-то нового. Тогда ничто не будет напрасно. Ничто.

- Но мир же на куски развалится, - помрачнел Диолай. - Или я опять что-то не так понял?

- Все так. Но когда это произойдет? Через неделю, месяц, год, десять лет или сто? А наше восстание в любом случае не останется незамеченным. Что-то изменится в жизни созданий Света и порождений Тьмы. Изменится к лучшему, потому что хуже все равно уже некуда, - мысли вильнули в сторону, и Ахин понял, что какой бы победа ни была, ее цену можно немного снизить: - Я скажу мертвецам, чтобы они показали тебе, где спрятаны сокровища из Могильника. Бери сколько хочешь и уходи на юг. Живи.

- Да ты ж не справишься завтра без меня, - неуверенно усмехнулся сонзера. - Но предложение заманчивое, конечно... Хотя так-то это все сложно, мне кажется... Менялу в том захолустье поди сыщи, да и деньги я тратить не умею - не было их никогда, нечего и заводить. Потом прознает еще кто - прирежет во сне и добро приберет. А то и вовсе земля под ногами разверзнется из-за этой... как ее... дисбалансии, в общем, - он задумчиво почесался, снова вздохнул и помотал головой: - Нет уж, давай сначала с беспорядком в сущностях разберемся и с созданиями Света порешаем, что там и как с равенством и прочим. Ну а коль помереть суждено, то лучше уж в столице, нежели в южных болотах. Так что я пойду с тобой.

- Спасибо.

Одержимый прекрасно понимал, что вряд ли от Диолая будет хоть какая-то польза при штурме Камиена, но отговаривать его не стал.

Вдалеке послышался рев комесанов. Демоны гнали их к утесам, выполняя приказ одержимого. Время давно уже перевалило за полночь, но Ахину и командирам крохотной армии Тьмы предстоит сделать еще очень многое. В конце концов, плана нападения на Камиен до сих пор нет, если не считать пару отчаянных идей.

- Надо бы и нам идти, - заметил Диолай.

- Верно.

Ахин встал с крыльца и подошел к Трехрукому, который почему-то до сих пор не закончил свою работу. Однако, приблизившись, одержимый увидел, что могила Аели закопана, а оживший мертвец методично повторяет одно и то же движение, размахивая пустой лопатой.

- И все-таки ты не питался...

- Что такое? - спросил подошедший Диолай.

Одержимый забрал у нежити лопату, с хрустом разжав иссохшие пальцы. Но Трехрукий все равно двигался так, будто бы продолжал копать.

- Он сгнил.

- Как сгнил? - опешил сонзера. - Умер? Он мертв? Ну, то есть... совсем мертв?

- Совсем.

- Да что ж это за день-то такой?! - Диолай в сердцах ударил кулаком воздух. - Проклятье... Надо Перевернутого позвать.

Он вышел из сада, оставив одержимого наедине с Трехруким. Однако пока Ахин думал, как остановить бессмысленные движения мертвеца, сонзера вернулся.

- Там это...

- Что?

- Пойдем покажу, - вздохнул Диолай.

Ахин подошел к крыльцу дома знахарки. Перевернутый неподвижно стоял неподалеку, глядя остекленевшими глазами на столбы дыма. Он не сдвинулся с места ни на шаг с того самого момента, как произнес последние слова. К своему стыду, одержимый признал, что даже перестал его замечать. Обычная безжизненная фигура. Пожалуй, слишком безжизненная...

- Перевернутый? - окликнул Ахин, уже догадавшись, что произошло.

- Он не слышит. Смотри.

Сонзера подошел к ожившему мертвецу и слегка толкнул его. Перевернутый плашмя упал на землю, не изменив положения тела. Подслеповатый взгляд уперся в небо, на застывшем лице не дрогнула ни одна мышца, и лишь аккуратная прическа из остатков волос рассыпалась отдельными жидкими прядями.

- Вслед за сородичем, что ли, отправился? - прокряхтел Диолай, поднимая труп на ноги. - Не буду притворяться, что эти ребята мне нравились. Но нести потери на ровном месте... Да и твой мешок теперь снова мне придется таскать.

- Он сгнил, вспомнив свою жизнь. По моей вине, - Ахин потер вспыхнувшие сухой болью глаза. - Отведи... То есть отнеси Перевернутого в дом.

И вернулся в сад. Трехрукий по-прежнему размахивал руками, повторяя последнее движение осознанного существования. Ухватив мертвеца за подмышки, Ахин потащил его в жилище знахарки.

Сонзера и одержимый оставили дважды умерших покойников посреди лаборатории. Перебрав несколько банок, они нашли какую-то жидкость, которая своим едким запахом походила на заправку для светильников. Ахин расплескал ее повсюду и выбил кресалом искру. Изголодавшееся пламя расползлось по сухим доскам, взвиваясь к потолку и слизывая сухие пучки трав, разлетающихся легким пеплом и ароматным дымом.

Диолай торопливо покинул горящий дом Илакаи. Ахин бросил последний взгляд на две человеческие фигуры, стремительно обращающиеся в прах, и последовал за сонзера.

Они пошли к утесам. А за их спинами догорал огромный погребальный костер. Свет огня выхватывал из ночной темноты сад. Там, среди диковинных цветов, нашли свое последнее пристанище знахарка Илакая и ее юная ученица Аели. Два небольших холмика земли.

Ахин ничего не чувствовал. Не мог и не хотел. Смерть подруги стала последней каплей - чаша его здравомыслия переполнена тьмой. Это конец. И новое начало. Опять.


## Глава 17


Во Тьму


Ферот вскочил с постели, выхватив из-под подушки белый клинок. Спустя мгновение он вспомнил, что находится в своих личных покоях в Цитадели, где ему позволили остаться, несмотря на своеобразное разжалование, а еще через мгновение атлан осознал, что разбудивший его звук был стуком в дверь.

- Одну минуту! - хрипло выкрикнул Ферот, торопливо одеваясь.

"Все же кардинал решил избавиться от меня? Нет, это вряд ли. Я нужен ему для особого случая. Например, чтобы устроить показательное наказание для демонстрации равного отношения ко всем созданиям Света. Так укрепляется авторитет справедливого лидера... Но сейчас в этом нет необходимости. И вряд ли пришедшие арестовывать меня клирики стали бы стучаться. Тогда кто бы это мог быть?"

Епископ - официально Ферота никто не лишал данного статуса - посмотрелся в огромное зеркало. Белый легкий кафтан, белая рубашка, белые штаны, белые сапоги из мягкой кожи.

- Слишком много белого, - пробормотал атлан, раздраженно бросив на кровать белоснежные перчатки.

И привычным движением нацепил на себя перевязь с мечом. Пока клинок из атланской стали при нем, Ферот чувствует себя относительно свободным. Пусть и опальный, но он все же епископ, и его былых заслуг перед страной никто не отменял. Пока что.

Стук повторился.

- Иду!

Ферот вышел из спальни в кабинет и посмотрел в окно. На востоке уже побледнело небо, готовящееся омыть мир кровавым рассветом. Представив его, атлан подумал, что ночью кто-то умер. А утро, день и вечер принесут с собой лишь новые смерти. Но чему тут удивляться? Так было и так будет. Вокруг постоянно обрываются жизни, однако никто из созданий Света не желает этого замечать, проживая свой спокойный и упорядоченный век. А порождения Тьмы видят мир таким, какой он есть на самом деле...

"И вот я проснулся с хорошим настроением", - угрюмо усмехнулся епископ, подойдя к небольшому чайному столику с винным кувшином и бокалами. Отпив немного вина, он прополоскал им рот, поморщился, когда от дорогой кисели свело зубы, и проглотил. Остался едкий привкус, но это все же лучше, чем дышать на гостей перегаром. Надо ведь хотя бы притвориться, что он занимается самосовершенствованием, а не саморазрушением.

Наконец дойдя до входа в кабинет, Ферот толкнул незапертую дверь.

- А ты не спешил, - фыркнул Эберн, без спроса протиснувшись в покои атлана.

- Я никого не ждал, - ответил епископ. Честно говоря, гатляур был его первым посетителем с момента возвращения в Цитадель, если не считать безмолвных слуг с осуждающими и презрительными взглядами.

Эмиссар поморщился, глядя на беспорядок в кабинете бывшего коменданта Темного квартала: разбросанные по столу книги, открытые дверцы шкафов, винные пятна на полу и пустые бутылки, чьи силуэты угадывались в тенях на тяжелых шторах. Вроде бы и ничего особенного, но только не по атланским меркам.

- Не рановато? - брезгливо скривился Эберн, красноречивым жестом дав понять, что он говорит о вони изо рта атлана.

- Я пробовал читать, - пожал плечами Ферот, прикрыв дверь. - Но все написанное в наших книгах как-то не умещается в моей голове с тем, что я лично видел, и с тем, что понял. А вот вино умещается.

Выход из зоны комфорта действительно неслабо перетряхнул его рассудок. Быть может, сомнения епископа носили временный характер, и когда-нибудь он сможет вернуться на службу, восстановив непоколебимую веру в идеалы Света, пусть ради этого и придется перешагнуть через себя. Но сейчас Ферот не готов жить по-прежнему.

Однако чего мог достичь опальный атлан, подвергающий сомнению доктрины Света, на которых основана Атланская империя? У него не осталось ни друзей, ни союзников, ни даже единомышленников. Складывалось впечатление, будто бы не только Цитадель отвергала его, но и весь озаренный мир пытался как-то избавиться от нелепой ошибки, в которую превратил себя Ферот.

"Или я все же не один?" - епископ внимательно посмотрел на гатляура, безразлично перелистывающего страницы какой-то книги на столе.

- Эберн, меня сняли с должности коменданта Темного квартала, если ты не знал, - осторожно начал Ферот. - Так что вряд ли я могу чем-то помочь эмиссару гатляурской общины.

- Я больше не эмиссар, - небрежно отмахнулся Эберн. - Абелар скончался, пока мы гонялись за одержимым. Чахотка. Да, представь себе, иногда живые существа умирают от болезни или старости, а не из-за того, что этого захотел кто-то другой.

- Сожалею.

- В общем, меня избрали новым главой Торговой палаты.

- Значит, тебя можно поздравить? - Ферот подошел к чайному столику, взял два бокала и налил в них вино.

- Лучше не надо.

Бокалы тихо звякнули, вернувшись на поднос.

- Понимаю, - кивнул епископ. - Прости.

Эберн неопределенно повел плечом, отвернулся и подошел к окну.

- Мы покидаем Камиен, - произнес он, стукнув когтем по стеклу.

- Ты все-таки решил увести гатляуров... - вздохнул Ферот. - Без вас Атланская империя уже не будет прежней.

- Община согласилась с моим предложением. Мы избрали собственный путь. Вернемся к началу, но не будем отказываться от приобретенного опыта. Я считаю, что это правильно.

- Кажется, вы говорите, что благополучие общины превыше всего, - припомнил атлан. - А ты уверен, что так для вас будет лучше?

- Я знаю, как будет хуже, - сверкнул глазами Эберн. - И потому поступаю иначе.

Хмыкнув, Ферот вернулся к столику и одним махом осушил бокал с вином.

- Так зачем же ты пришел ко мне, Эберн?

- Чтобы помочь. Знаешь, ты мне не так омерзителен, как остальные бледнорожие высокомерные кретины, - нехотя признался гатляур. - У тебя уникальное видение сложившейся в стране ситуации. Словом, я решил, что если помогу тебе, то помогу и общине. Ведь мы покидаем Камиен, а не мир.

- Хочешь, чтобы я изменил мир? - усмехнулся епископ. - Ну да, ну да...

- Относись к этому как хочешь. Но я знаю, что в твоей подпитой башке водятся подобные мысли. Поэтому я кое-что расскажу тебе, кое о чем напомню, а кое до чего ты сам додумаешься, - Эберн снова задумчиво постучал когтями по стеклу. - Буду честен. Я хотел бы предложить нечто большее - отдать в твое распоряжение гатляурскую гвардию, например. Но не могу, потому что сомневаюсь в твоем успехе. Рисковать жизнями членов общины я не собираюсь.

"И все-таки я один", - Ферот осушил второй бокал.

- Что ж, и на этом спасибо, - епископ взялся за кувшин, но, немного подумав, поставил его на место. - Я слушаю.

- Знаешь, что происходит в Камиене?

- Нет. Я не выходил из своих покоев уже... давно.

- В Темном квартале подавляют восстание.

- Восстание? - изумленно переспросил Ферот. - Началось восстание?

- Еще нет, - помотал головой Эберн. - Но нынешний комендант решил подавить восстание до того, как оно начнется. Потому что сейчас риск возникновения беспорядков крайне велик. Превентивная мера.

- Почему именно сейчас? - епископ подошел к окну и внимательно посмотрел на панораму города, как будто причина могла скрываться где-то в переплетении улиц. - Есть какие-то вести об одержимом?

- Именно. Вчера Ахин перебил население Бирна и дотла спалил весь городок. Сегодня он направится к Камиену, ибо другого пути для него уже не существует. Так что комендант Онкан принял решение лишить одержимого возможной поддержки изнутри столицы. Большинство будет убито, а остальные побоятся даже высунуться из своей помойки, - гатляур покосился на Ферота: - Знакомая стратегия?

- Лучше, чем хотелось бы. Онкан хорошо усвоил мои уроки, - поежился атлан. - Подожди, слишком много новостей за раз... И эта резня в ответ на резню...

- Нельзя проявлять снисходительность к порождениям зла! - громогласно произнес Эберн, подражая голосом атланскому неторопливому говору. - Вроде так у вас принято говорить.

- Также у нас принято говорить о доброте, понимании и милостивом жесте Повелителя, который даровал темным созданиям шанс на искупление вины, - помрачнел Ферот. - Но, судя по всему, священное учение Света не так уж и сложно переписать.

- Тебе виднее.

- А еще, если уж говорить о рациональности мер Онкана, убийство стольких рабов приведет к тому, что Камиен лишится большей части рабочей силы, - заключил епископ.

- О, вот здесь-то и начинается самое интересное, - кошачья мордочка бывшего эмиссара растянулась в самодовольной улыбке. - Торговые связи и в самом деле работают ничуть не хуже шпионских сетей. Пожалуй, покинув Камиен, я буду скучать по этому чувству всезнания, когда ты пребываешь в курсе практически всего происходящего вокруг.

Ферот потер пальцами виски, где как будто образовались плотные комки, стянутые между собой медленно раскаляющейся проволокой. Ему было слишком хорошо знакомо это ощущение - оно предвещало скорую головную боль. К сожалению, в последнее время любые попытки в чем-либо разобраться оканчивались для епископа именно так. Выход прост - надо пить. Много пить.

- Согласен, мне тоже есть куда спешить, - посерьезнел Эберн, не совсем верно истолковав выражение лица атлана, отражающегося в стекле. - Я узнал, что в ваших верхах подумывают избавиться от темных рабов. В скором будущем.

- Что? - Ферот не сразу осознал смысл произнесенных гатляуром слов. - То есть как? Освободить рабов?

- Истребить.

- Всех?

- Да, всех, - подтвердил Эберн и, наконец отвернувшись от окна, посмотрел в глаза епископа. - Цвет вашей атланской нации, наделенный наилучшими добродетелями Света, решил перебить всех порождений Тьмы.

- Но зачем? - Ферот поморщился, вылавливая догадки в приливах головной боли. - Какой в этом смысл?

- Ну, дескать, темные рабы все равно трудятся нехотя и вяло. Мол, от этих ничтожеств не чувствуется никакой отдачи и благодарности за предоставленную возможность искупить грехи своего рода. Они занимают слишком много места, их труд неэффективен, да и в целом Свету противно само существование порождений Тьмы. Такая вот логика.

- А как же...

- Да очень просто, - опередил его вопрос Эберн. - Их место займут люди. И в будущем эти бестолковые, но очень активно размножающиеся существа будут обязаны работать на высшие светлые расы.

- То есть атланы собираются сделать из людей, из созданий Света... рабов?

- Совершенно верно. Вот только созданиями Света их уже не будут считать, а то как-то некрасиво получается.

- Считать?! - вспылил епископ, черпая ярость в боли. - Нельзя вот так просто считать или не считать кого-либо созданием Света! В мире есть только Свет и отголоски исчезнувшей Тьмы, а люди однозначно являются светлыми существами!

Эберн пожал плечами и ткнул пальцем туда, где, по его мнению, располагался зал собрания совета Цитадели:

- Там считают иначе.

- Но иначе не может быть!

- О, может. Они даже название им уже придумали, - невесело усмехнулся гатляур: - Создания Помраченного Света! Как тебе? Ни Тьма, ни Свет, а нечто среднее, но с явным оттенком порока. Ну и как таких существ не сделать рабами, м?

- Помраченный Свет... - растерянно повторил Ферот. - Абсурд. Они с ума сошли? Разве можно?.. Ведь доктрина Света...

- Да нет уже давно никакой доктрины, одумайся! - понизив голос, прошипел Эберн. - Большинство населения этой страны - стадо ничего не подозревающих простаков. Цитадель, сердце страны, полнится фанатиками, готовыми выполнить любое поручение, даже самое жестокое и коварное, если оно заканчивается на: "Во имя Света". А еще есть те, которые все контролируют. И прямо сейчас они вновь перекраивают общество Атланской империи... Даже не империи, а всего мира!

- Но...

Ферот не договорил. Возражения излишни. Где-то в глубине души он все это знал и понимал. Причем еще до того, как отправился в погоню за одержимым. Атлан родился в этом неправильном мире с искусственными истинами, на которых зиждется коррумпированное, безнравственное и меркантильное государство, носящее имя некогда великой Атланской империи.

"Я хотел избавиться от сомнений? - епископ еле удержался от истерического смеха. - Что ж, я избавился. Теперь я убежденный еретик".

- Гатляуры будут следующими, - мрачно произнес Эберн. - Это еще одна причина, по которой мы вынуждены уйти.

Вполне логичное заключение. Связь прямоходящих огромных кошек со Светом издавна являлась предметом ожесточенных споров. Они были необходимы, пока защищали правопорядок и развивали торговлю благодаря своим талантам, но в последнее время все чаще в коридорах и залах Цитадели раздавался беспокойный шепот - гатляуры слишком сильны, гатляуры слишком богаты, гатляуры тянут когтистые лапы к управлению страной.

Очевидно, светлая элита недовольна подобным развитием событий. А решение уже есть - поставить точку в споре о сущности гатляуров, объявив их созданиями Помраченного Света, и истребить, так как они очень опасны. Политические аспекты их деятельности перейдут под контроль атланов, а торговля достанется феям. И это станет началом конца Атланской империи, ибо ни один из высших народов не будет полностью удовлетворен, пока не сконцентрирует в своих руках всю власть и экономику страны. Начнется гражданская война, которая похоронит остатки цивилизации на этом жалком обломке мира.

- Грядет время перемен, - сокрушенно покачал головой Ферот.

Эберн фыркнул.

- Но перемены подконтрольны. Лишь бы нашелся тот, кому это под силу.

Епископ посмотрел в хитро прищуренные глаза гатляура. Ему почему-то сразу вспомнился Ирьян, к словам которого приходилось волей-неволей прислушиваться из-за его взгляда умудренного опытом человека. Складывалось ощущение, будто бы они знают, как должен поступать Ферот, но великодушно предоставляют ему возможность догадаться самому. Раньше атлана взбесило бы подобное отношение, но теперь он понял, что его раздутое эго такое же пустое, как и рукотворные идеалы Света.

- Что ты имеешь в виду?

- Высшие светлые расы считают, что сейчас в мире существует лишь одна сила - они сами, - Эберн заложил руки за спину и неторопливо прошелся по кабинету, перешагивая через винные пятна. - Но перемены могут идти и с обратной стороны, которую они не замечают. Вокруг немало несогласных с политикой элиты Света, и, позволь заметить, ты в их числе. Я не приравниваю тебя к порождениям Тьмы, нет, ни в коем случае. Однако когда отвергаешь одно мнение, быть может, пора прислушаться к другому?

Ферот болезненно поморщился.

- Уж не хочешь ли ты сказать, что Ахин...

- Я ничего не говорил про одержимого, - самым невинным тоном промурлыкал гатляур. - Это сказал ты. И пожалуйста, оставь свои мысли при себе. Я не хочу, чтобы ты винил меня в неверном решении.

- Каком решении?

- Не знаю. Но у тебя есть опыт, знания и возможности.

- Чтобы предать свой народ, свою страну?! - воскликнул Ферот, схватившись руками за раскалывающуюся от боли голову.

- Опять-таки я этого не говорил, - бесстрастно возразил Эберн.

- Но нельзя же просто взять и...

- А это и не просто. Но рано или поздно наступает момент принятия решения. Впрочем, ты уже сделал выбор.

- Ты не можешь этого знать, - сквозь стиснутые зубы прошипел Ферот.

- Конечно, - неопределенно повел плечом гатляур. - Я и не знаю. Зато знаешь ты.

- Если ты хотел, чтобы я разозлился...

- Я хотел помочь тебе.

- Как? Подталкивая к предательству?

- А разве ты еще не предал Свет, о котором твердят прочие атланы?

Ферот хотел было ответить решительным: "Нет", - но воздух с хрипом вырвался из его груди, так и не озвучив желанное слово. Конечно, он ведь еретик. Это даже хуже, чем предатель.

"Почему я злюсь? - угрюмо хмыкнул епископ. - Он ведь прав. И свой выбор я действительно уже сделал..."

- Мне очень жаль, но это неизбежно, - продолжил Эберн. - Если не предашь свои былые убеждения и страну, то предашь мир. Если не предашь созданий Света, то предашь порождений Тьмы. Казалось бы, последнее - не такой уж сложный выбор для атлана, да? Конечно, нужно встать на сторону Света, как же иначе! Но так решит только тот атлан, который не видит живых существ за предрассудками и пережитками прошлого. Равных живых существ. Добро уже победило зло? Вздор. И того и другого сейчас в достатке. Но пусть только мысли и поступки определяют, что есть добро, а что есть зло.

Нет, бывший эмиссар гатляуров на самом деле так не думал, он по-прежнему считал все остальные народы отбросами, и одно только упоминание о людях или, например, силгримах вызывало у него отвращение. Но он должен был произнести это, ведь так звучали мысли Ферота, к которым тот упрямо не желал прислушиваться. Эберн считал себя обязанным оказать услугу... другу.

И Ферот услышал.

- Я даже не знаю, с чего начать, - растерянно улыбнулся епископ, внезапно испытав странное облегчение.

- Ты что-нибудь придумаешь, не дурак, - без тени сомнений произнес Эберн и, вновь подойдя к окну, посмотрел на бледное небо, по которому медленно ползли темные облака, чьи рваные края уже окрасились яркими цветами рассвета: - Прости, мне пора идти. Нужно увести общину из Камиена до нападения Ахина.

- Понимаю... Спасибо тебе. За все.

- Не благодари, - бывший эмиссар поморщился, вспомнив ту дождливую ночь, когда им был отпущен плененный одержимый. И вот как оно все обернулось... - Не за что.

Опустив взгляд, он направился к выходу из кабинета. Ферот смотрел ему вслед и думал, что, возможно, больше никогда не увидит гатляуров. Как и былую Атланскую империю.

- Еще кое-что, - Эберн остановился у двери. - Наверное, тебе стоит знать.

- Слушаю.

- Кое-что из наших отчетов о погоне за одержимым и той ночи, когда сонзера напали на квартал фей, вышло за двери совета архиепископов.

- Продолжай, - напрягся Ферот.

- Речь идет о... - гатляур оглянулся на него через плечо, сверкнув глазами: - О сущности Света. По Цитадели поползли слухи, и молодые атланы сильно воодушевились от одного только предположения, что она может иметь материальную форму.

Епископ судорожно сглотнул. В голове роились мысли, порождая этой беспорядочной возней адские спазмы. Залить бы все вином, но... Хватит.

- Самые простодушные, увлеченные и фанатичные клирики начали искать ее едва ли не по всему Камиену, чтобы прикоснуться к священному сосуду и доказать свою веру, - продолжил Эберн. - И вот один из них, не обделенный коммерческим чутьем, пришел к нам в контору, чтобы продать информацию о местонахождении сущности Света. Потребовал он немало, однако...

- Ну? - нетерпеливо перебил его Ферот. - Он сказал, где находится сущность Света?

"Зачем мне это знать?.."

- Где-то в столице. В историческом центре города, как он выразился.

- Это может быть где угодно, - епископ зажмурил глаза и помассировал пальцами вновь вспыхнувшие болью виски. - Цитадель, казематы, центральная площадь, квартал фей и даже северные районы торгового квартала. Катакомбы, подземные хранилища, древние арсеналы казарм, старинные архивы, подвалы ростовщических контор, в конце концов... Где именно?

- А за точность надо платить. Он дал нам срок в день, чтобы мы смогли по достоинству оценить столь ценные сведения и собрать нужную сумму.

- И?

- И бесследно исчез.

- Хочешь сказать...

- Что хотел, то я уже сказал, - Эберн открыл дверь и шагнул за порог. - Прощай, Ферот. Быть может, когда-нибудь гатляурская община вернется в ваш мир. Постарайся сделать так, чтобы мы не разочаровались.

Дверь тихо закрылась.

- Прощай.


***


Ахин поднялся на холм и остановился. Лениво извивающаяся дорога ползла вдаль, выпрямляясь в тех местах, где ее зажимали ровные прямоугольники полей, петляя среди построек пригорода и упираясь в юго-западные ворота Камиена. По правую руку догорал алый рассвет, но город все еще спал. Здесь никто никогда никуда не спешил - все сделают другие.

Поразительно, но столица Атланской империи ничуть не изменилась с тех самых пор, как одержимый видел ее в последний раз. После всего пережитого он ожидал обнаружить нечто новое, как-то иначе взглянуть на место заточения, называемого городскими рабами жизнью. Но Камиен остался прежним в глазах Ахина.

"Город ни при чем, - одержимый пристально посмотрел на массивные стены и крыши домов, пытаясь отыскать в них причину своего парализованного гнева. - Как и наш мир. Все дело в тех, кто его населяет. Кто им правит".

Однако среди светлых существ были и невиновные. Многие из них пострадают, и Ахин понимал это - понимал даже лучше, чем того хотелось бы, - но остановиться уже не мог. Он был бы рад просто прокрасться с небольшим отрядом в святилище Света под кварталом фей и обойтись малой кровью, вот только гатляуры сразу же учуют мятежных порождений Тьмы. Итог будет таким же, как и у той ночной вылазки сонзера под командованием Мионая.

Очень жаль, но жертв не избежать. А уж насколько они напрасны - пусть решают потомки, вспоминая события сегодняшнего дня либо с благодарностью, либо с осуждением... либо не вспоминая вовсе.

Тяжелый топот, скрежет металла и мелодичный перестук черепов на поясе. К одержимому подошел Турогруг.

- Это и есть Камиен? - нервно почесываясь, прорычал вождь демонов.

Он, конечно, прежде видел поселения людей и несколько раз штурмовал частоколы, наспех возведенные солдатами атланской армии, но огромные каменные стены столицы и бурлящее море крыш вызвали у него беспокойство. Впрочем, одного первобытного страха перед неизвестностью мало, чтобы Турогруг отступил от своего решения.

- Камиен, - подтвердил Ахин. - Впечатляет?

- Он выглядит слишком тесным для свободы, - вождь раздраженно сплюнул и обвел острием секиры поля пригорода: - А вот там - простор и плодородие. Если бы не холмы, то это выглядело бы как цветущие Пустоши. Как наш дом. Только лучше. Я хочу, чтобы мой народ когда-нибудь стал частью чего-то подобного.

- Сегодня все решится.

- Я сделаю то, что должен, - Турогруг глухо ударил себя кулаком в грудь. Взгляд глубоко посаженных глаз впился в одержимого, обдав того жаром решимости демона: - А ты?

- Попытаюсь.

Вождь кочевников кивнул. Не хотелось бы отдавать жизнь за ничто, но если у его народа появился шанс на лучшее будущее, то он обязан им воспользоваться. Даже если этот шанс ничтожно мал и зависит от сумасшедшего, который удивительным образом совмещает в себе качества выдающегося лидера и кровожадного труса, обиженного на весь мир.

- О, Камиен, - выдохнул запыхавшийся Диолай, поднявшись на холм.

Сонзера по-прежнему таскает с собой слишком много оружия. Честно говоря, Ахин ни разу не видел, чтобы он пользовался хоть чем-то из всего этого набора колюще-режущих предметов, если не считать нарезку мяса. Хотя ухаживал за снаряжением Диолай очень внимательно и со знанием дела, поэтому со стороны могло показаться, что он действительно неплохой фехтовальщик. Но, скорее всего, в банде Сеамира ему попросту не доверяли ничего иного, кроме чистки и заточки клинков.

Следом подошли ожившие мертвецы во главе с Одноглазым.

- Решетка на входе в город поднята, - заметил командир нежити. - Они так бесстрашны или же тупы?

- Ее опустят, как только заметят нас, - покачал головой Ахин. - А потом стража начнет закрывать тяжелые внутренние ворота. Если ей это удастся, то без осадных орудий мы не сможем войти в Камиен.

- И сколько у нас времени?

- Мало.

- Да уж... - протянул Одноглазый и указал костлявым пальцем за спину: - А они точно справятся?

Он имел в виду стадо комесанов, уведенных из Бирна. Демонические твари затравленно озирались, ревели и принюхивались к воздуху, норовя подобраться поближе к окровавленным мешкам. Они уже несколько поколений жили с усмиренной жаждой крови и плоти светлых существ, но их истинная природа должна пробудиться, как только они отведают человечину.

- Справятся, - заверил Турогруг. - Я чувствую в них великую силу! Недаром предки моего народа сражались с ними бок о бок. Могучие комесаны нас не подведут!

- Как скажешь, - не стал спорить Одноглазый. - Я просто не хочу, чтобы все веселье закончилось, так и не начавшись.

- Веселье? - хмыкнул Диолай. - Раз ты такой веселый, то чего тогда столько времени сидел в Могильнике?

- В одиночку мне бы не удалось расквитаться со светлыми подонками.

- Собрал бы товарищей. Среди вас, как я погляжу, немало недовольных.

- Ты не понимаешь, - мертвец склонил голову набок, уставившись пустой глазницей на сонзера. - Тогда все было иначе. Даже я начал смотреть в окно. А потом пришел Ахин.

- И ты вдохновился?

- Вдохновение - это не про нежить.

- Тогда что же произошло?

- Ты не понимаешь, - повторил Одноглазый. - И не поймешь, потому что никогда не узнаешь разницу между существованием и жизнью.

Диолай, по своему обыкновению не осознавая, что пора бы уже замолчать, открыл рот, чтобы возразить командиру нежити, но Ахин опередил его:

- Хватит. Нет времени на болтовню, - он обвел всех присутствующих тяжелым взглядом: - Вы помните свои задачи?

Сонзера пожал плечами:

- Добраться до квартала фей, проникнуть в тайное святилище и уничтожить сущность Света.

- Краткость, - кивнул Турогруг. - Уважаю.

- Только он начал с конца, - насмешливо оскалился Одноглазый. - Сперва нам нужно войти в Камиен, но, как мы уже выяснили, это не проблема, - он покосился на вождя кочевников: - Комесаны нас не подведут, да?

- Не подведут, - снова кивнул демон.

Остановить обезумевших бестий могли бы разве что великаны. Но могучие создания Света не станут вступать в бой, ибо насилие им претит - по своей натуре они простодушны и трусоваты. Во всяком случае, Ахин на это рассчитывал.

- Сами мы доберемся до городских ворот под завесой дыма, - продолжил оживший мертвец. - Запряжем несколько комесанов в телеги с подожженным влажным сеном и пойдем за ними. Тогда ни один и без того косой стражник не попадет в нас стрелой со стены, а наша реальная численность не будет известна раньше времени, - его оскал растянулся еще шире, собрав тонкую синевато-бледную кожу на щеках во множество мелких складок: - Дым, паника, смерть! Мне нравится!

- Хороший ход, - согласился Турогруг.

Диолай хмыкнул, припомнив тактический прием Сеамира. Похоже, Ахин неплохо усвоил урок главаря бандитов. Правы те, кто утверждают, что бесполезного опыта не бывает.

- Затем пробьемся к феям.

- Наступление прикрываем мы, - выступила вперед Балаболка, одна из оживших мертвецов, ранее подчинявшихся Перевернутому. - Наш отряд пойдет к домам гатляуров, где мы начнем погром. Для них не существует ничего важнее общины, так что гвардия бросится защищать сородичей. Так мы выиграем вам немного времени.

Одержимый не очень хорошо различал нежить, но Балаболку запомнил по характерной черте - у нее отсутствовала нижняя челюсть, и засохший язык свисал из зияющей дыры в горле, что, впрочем, нисколько не мешало ей разговаривать.

- Я уже задавал этот вопрос, но спрошу еще раз, - Ахин повернулся к ней: - Вы ведь понимаете, что окончательно умрете там?

- Конечно, - глаза Балаболки сузились от легкого прищура, язык качнулся из стороны в сторону. Должно быть, она улыбнулась. - Мы готовы к второй смерти. Не буду врать, Могильник мы покинули не ради этого. Но у живых жить получается все же лучше, чем у нас. Если мы можем чем-то помочь вам, то поможем. А наше время истекло уже очень давно.

Когда в отряде Перевернутого узнали о том, что их командир сгнил, вспомнив свою человеческую жизнь, и отправился следом за Трехруким, который не питался плотью светлых существ, они окончательно убедились, что даже после смерти человек должен оставаться человеком. И если припозднившийся вечный покой настигнет их, то так тому и быть. Никакое древнее проклятие не изменит основу их сущности, будь она хоть темной, хоть светлой.

Ахин отвел взгляд. Тьма внутри него жадно поглощала чувство вины, но он все равно испытывал темное отражение отвращения к себе, не осознавая причины, но пожиная горькие плоды. Одержимый совершил слишком много ошибок. И далеко не все из них можно исправить.

- Мы будем пробиваться с боем, - прорычал Турогруг, проведя пальцами по лезвию секиры. - Сомнем стражу. И столкнемся с солдатами атланской армии. Это наша битва!

- А мой отряд сопроводит Ахина в квартал фей, где все и закончится, - подвел итог Одноглазый. Маниакальный оскал так и не сошел с его лица.

Откровенно говоря, одержимый не очень-то доверял жаждущему мести командиру нежити. Но, поразмыслив о природе сверхъестественного зрения и слуха оживших трупов, Ахин пришел к выводу, что очаровывающее пение фей не должно подействовать на мертвецов, если, конечно, крылатые извращенцы вздумают оказать сопротивление.

"И никто не вспомнил о поддержке из Темного квартала, - раньше одержимому пришлось бы прикладывать усилия, чтобы сдержать вздох, подумав о Киаторе, вынужденном бороться с приливами океана отчаяния, захлестнувшего темных рабов Камиена. Раньше, но не сейчас. - Естественно. Нам не стоит ждать помощи. Надежде нет места в упорядоченном плане, иначе он начнет загнивать ложными ожиданиями и последующим разочарованием".

- И сущность Света... Пуф! - Диолай громко хлопнул в ладоши. - Ну что, может, начнем уже?

- Начнем, - взмахнул рукой Ахин, то ли отдавая приказ, то ли отгоняя неуместные мысли. - Поджигайте.

- Поджигай! - громоподобно взревел Турогруг, по своему обыкновению воздев секиру к небу.

Демоны подхватили его воинственный рев и бросились к телегам, груженным прелым сеном. Огонь лениво взялся за дело, и едкий дым принялся медленно заполнять собой пространство, проглатывая фигуры порождений Тьмы. К счастью, поднялся самый подходящий для дымовой завесы ветер - не настолько сильный, чтобы сдувать ее в сторону, и не настолько слабый, чтобы дым беспрепятственно поднимался ввысь.

Нежить доставала куски плоти из мешков и скармливала их комесанам. Демонические твари бесились, истошно завывая и разбрызгивая кровавую слюну. Каждого из них еле удавалось сдерживать вчетвером. Пробудившиеся инстинкты и исступление гнали их туда, где они чуяли больше всего созданий Света - в Камиен.

- Спускайте, - скомандовал Ахин.

Обезумевшие звери сорвались с места, едва не растоптав оказавшихся на пути демонов и нежить. Телеги с жутким скрежетом, грохотом и скрипом помчались вперед, оставляя после себя густой дым, скрывающий приближающуюся погибель Света.

- Выступаем.


***


Утро. Легкий алый атлас рассвета сполз с солнца, теплый свет лился на Камиен, рассеивая ночную прохладу, а роса в многочисленных тенях города сливалась в крохотные капли и мелко подрагивала на сквозняках. По улицам столицы время от времени проносились одинокие звуки - открывались ставни окон, двери поскрипывали несмазанными петлями, стучала посуда, шелестели метлы, под ветром хлопало развешенное на веревках недосушенное белье. Камиен просыпался.

По южной городской стене бродили стражники, зевая, лениво почесываясь и сетуя на ночную смену, в которую из-за необычной в это время года прохлады даже поспать не удалось. Почти каждый из них думал об одном и том же - получить бы суточное жалование и пропить его добрые две трети в каком-нибудь уютном кабаке.

- Холодно, - поежился один из них.

- Лучше уж тут, чем стращать грязных тварей в Темном квартале, - пожал плечами другой. - Там сейчас ужасно воняет.

- Там всегда воняло. Особенно ближе к восточной стене. Мне как-то довелось побывать там, выполняя указ коменданта. Даже не помню, что мы там делали... То ли расплодившихся бесов вырезали, то ли сонзера отлавливали...

- Поверь, сейчас там воняет сильнее. Я туда на той неделе с патрулем ходил. Трупы порождений Тьмы гниют прям в канавах. Мерзость.

- Да вот, наши светлейшие устроили тоже, - стражник недовольно покачал головой. - У меня племянник работает подмастерьем у столяра одного... как его там... Тевол, что ли... Есть такой? На западной окраине рабочего квартала, там над воротами еще конь висит деревянный.

- Ага, знаю. Но его точно не Теволом звать. Может, Тимол? Нет... Тамол?

- Тавол?

- Кажется, Тамол.

- А точно не Тевол?

- Или Тевол, да.

- В общем, Тевол.

- Наверное. И что?

- Что? А... Так вот, мой племянник у него работает. И пару недель назад в мастерскую не пришло сразу трое рабов!

- Да ну? Сбежали?

- Не-а, их казнили.

- А что они натворили?

- Да, вроде, ничего. Просто казнили согласно предписанию коменданта Темного квартала.

- Дела... И что там Тамол?

- Тевол.

- Ну да, он.

- А что он? У него были заказы, планы. Пришлось нанимать людей.

- Прям за деньги?

- А ты бы стал за еду работать как темный раб?

- Нет.

- Вот то-то и оно. Племяш говорит, что мастер Тевол еле концы с концами сводит. Работников не уволить - расплатиться-то с ними нечем, а товар простаивает, да и заказов новых не появляется. Все экономят. Без рабов тяжко выкручиваться.

- Ага, есть такое. Я слышал, что кое-где в мастерских их даже ночевать оставляют. А то ведь если пойдут к себе в квартал, то утром могут и не вернуться.

- И правильно. Давно бы уже расселили рабов по подсобкам, а эту помойку под названием Темный квартал снесли бы.

- Держать порождений Тьмы рядом с собой?

- А чего тут такого?

- Ну, не знаю. Они вроде как отродья зла.

- Ой, да ладно тебе. У моей сестры недавно две новых рубахи украли. Сначала грешили на силгримов, а оказалось, что это сосед посреди ночи снял тряпье с веревок, на которых оно сушилось.

- Человек?

- Да свинья он, а не человек.

- Дела... И к чему ты это?

- А к тому, что все это зло-добро и светлость-темность - чушь полная.

- Тихо ты!

- Брось, так многие люди думают. Никогда не знаешь, кто тебе подлянку подкинет. Помяни мое слово - однажды к тебе придет атлан и заберет твой дом, твою жену и твоих детей. Вот тебе и светлейшие, вот тебе и добро!

- Угомонись. Не дай Свет тебя кто-нибудь услышит. Донесут же.

- Об этом я и говорю. Создание Света доносит на создание Света. Поймают, осудят, накажут! Добро? Куда уж... добрее... Э-э-э... Что это там?

- Где?

- Да вон!

Стражники подошли к краю стены, внимательно всматриваясь в пригород.

- Комесаны, что ли, бегут? Телеги... горят?.. Что происходит?

- А там... не пойму.

Он прищурился, силясь распознать в дыму смутные тени и силуэты.

- Люди?

- Беженцы из Бирна? А телеги-то почему горят? Точно люди?

- Не вижу... Ну, у них есть ноги, руки... рога.

- Рога?

- Рога!

- Демоны! - завопил стражник, едва не выронив копье. - Тревога!

- Решетка! Решетку на воротах опускайте!

Раздался звон сигнальных колоколов. Стража забегала по стене, толкаясь в дверях башни над воротами. Отовсюду звучали одни и те же вопросы. Кто-то споткнулся и покатился по лестнице, лишь чудом не упав на улицы города. Лучники кряхтели и ругались, таща бочки со стрелами. А некоторые стражники и вовсе прижимались к мерлонам и растерянно озирались, ожидая хоть какого-нибудь приказа от бригадира.

Как же так получилось, что они в один момент почувствовали себя столь беспомощными? Ведь на их стороне очевидное преимущество. Не ради этого ли проводились многочисленные учения? К которым, правда, все относились крайне пренебрежительно...

На городских стенах воцарилась суматоха, но попытки командования привести стражу в порядок оборачивались лишь еще большим хаосом. Откровенно говоря, никто даже поверить не мог, что спустя полтора века после окончания Вечной войны на Камиен напали порождения Тьмы. И естественно, никому даже в голову не приходило готовиться к невозможному, несмотря на слухи об одержимом. А невозможное все же свершилось.

Но вот решетка на воротах наконец-то со скрежетом опустилась, усыпав улицу хлопьями ржавчины и осколками мостовой. Стражники облегченно выдохнули, их действия стали чуть более слаженными, хотя легкий аромат нереальности происходящего все еще витал в утреннем воздухе. Люди то и дело поглядывали на приближающихся комесанов и облако дыма, задаваясь вопросом - а не показалось ли? Но, увы, не показалось.

- Ворота! Закрыть ворота! - завопил бригадир.

Стража навалилась на рычаг, но механизм, кажется, вышел из строя пару десятков лет назад, ведь им не пользовались более века. Массивные ворота не сдвигались с места. Подошли еще люди. Рычаг поддался, но тут же послышался звук лопающегося троса, и стражники завалились на пол.

- Никак. Сломано!

- Спускайтесь! Так закроем! Все вниз! Лучники, стрелять по готовности! Остальные идут к воротам! Закрыть их, чтоб вас!..

Стражники, ругаясь, толкаясь и подгоняя друг друга, спустились со стен на улицу. Упершись руками в огромные кованые ворота и покраснев от натуги, они все же смогли сдвинуть створки с места. В это время на сигнал тревоги прибежали солдаты из ближайших патрулей и, засыпая сослуживцев вопросами, бросились помогать. Дело пошло быстрее. Еще немного, и город будет в безопасности.

К несчастью, дойдя примерно до середины, металлическая створка ворот застряла. Стражники собрались с силами и толкнули ее вперед. Проржавевшие петли вверху не выдержали и лопнули. Люди упали на колени, удивленно глядя на удаляющуюся дверь, и даже успели обрадоваться тому, что теперь она и сама легко закроется. Однако, подняв головы, они поняли, что провернувшаяся на нижних петлях половина кованых ворот падает на них.

Вскакивая на ноги и вопя от ужаса, стражники бросились врассыпную. По улице разнесся оглушительный грохот. Из-под рухнувшей массивной двери выплеснулся фонтан крови, обдав алыми брызгами успевших выбежать людей.

Не полностью осознавая свои действия, двое солдат подбежали к раненому сослуживцу, которого створка ворот придавила поперек тела. Они попытались вытащить его, не обращая внимания на крики боли. У них почти получилось - хрустнул позвоночник, и верхняя половина человека оторвалась, вывалив на скользкую от крови мостовую ком частично раздавленных внутренностей. Те, кто пытался спасти его, неподвижно стояли, держа за руки полстражника, и смотрели на багровые ручейки, бегущие по щелям меж камней брусчатки. Они не слышали ни стонов раненых, ни окриков товарищей, ни приказов бригадира - в их головах бесконечным эхом звучал грохот упавшей кованой двери и вопль разрываемого живьем человека.

Городские ворота удалось закрыть лишь наполовину. Но, в принципе, и одной металлической решетки было бы достаточно, чтобы сдержать толпу обезумевших порождений Тьмы, несущихся навстречу смерти. Вот только впереди этой толпы бежало стадо комесанов, впавших в кровавое исступление.

Демонические твари налетели на решетку живой лавиной. Толстые прутья погнулись, выпустив в воздух облачко ржавой пыли. Комесаны рычали и завывали, брызжа слюной, с отвратительным скрежетом кусали металл и терзали когтями сородичей, взбирались друг по другу и вновь бросались вперед, врезаясь головами в покореженную решетку. Бешенство вскипятило им кровь, избавив от боли и инстинкта самосохранения, поэтому изголодавшееся темное зверье снова и снова билось о преграду, всецело отдавшись одному-единственному желанию - насытиться плотью созданий Света.

Лучники стреляли со стен, но не попадали. Дым мешал им прицелиться - он надежно укрывал порождений Тьмы и поднимался вверх, разъедая глаза и забивая дыхательные пути людям. Демоны и нежить подошли к городским воротам почти без потерь. Кто бы мог подумать, что враг может так легко подобраться вплотную к столице мира? Впрочем, если бы ров не засыпали из-за жалоб жителей пригорода на запах застойной воды, то порождения Тьмы были бы обречены на гибель под стенами Камиена. Но сейчас - никто в это еще не верил, даже видя все собственными глазами, - они почти прорвались в город.

Стражники подбежали к воротам и принялись колоть комесанов копьями через решетку, однако демонические твари лишь еще сильнее злились и набрасывались на нее с удвоенной силой. Металлические прутья со скрежетом погнулись в нижнем углу, вырыв несколько камней мостовой, и тут же один из комесанов просунул голову в образовавшуюся щель. Копья стражи пронзили его тело, края решетки вгрызлись в шею, на стены брызнула темная кровь, и зверь истошно завыл, дергаясь в конвульсиях. Остальные комесаны накинулись на умирающего сородича и разорвали его в клочья, частично сожрав. Но насыщения они не почувствовали - теперь только плоть созданий Света утолит их мучительный голод.

Казалось, эта кошмарная возня, пришедшая в реальность откуда-то из рассказов о Вечной войне, могла продолжаться бесконечно. К юго-западным воротам Камиена уже стягивались патрули стражи. Бригадиры наконец-то смогли навести в строю порядок и скоординировать действия. Дымовая завеса постепенно таяла, и вскоре лучникам ничто не помешает методично расстрелять порождений Тьмы со стен.

Однако, заскрежетав ржавым металлом, решетка поддалась и согнулась посередине. Ворота пали.

Волна бешеных зверей врезалась в ощеренные копьями ряды стражи. Многие комесаны упали на землю, разгрызая зубами обломки оружия, торчащие из их тел, иные же прорвались, опрокинув несколько человек. В ход пошли короткие мечи. Туши убитых демонических тварей заваливались и придавливали людей.

Городская стража контратаковала, но порожденные Тьмой чудовища, несмотря на многочисленные ранения, набрасывались на них, топтали, кусали их руки, сминая мощными челюстями наручи из дрянной стали, разрывали кольчугу в клочья и принимались живьем пожирать стражников, оставляя после себя лишь месиво из человеческих тел, обрывков формы, поломанного оружия и полупереваренной отвратительной каши - как и гласили легенды, комесаны опорожнялись прямо на поле боя, чтобы освободить в животах место для новых жертв.

Покончив со стражей, демонические твари разбежались по городу, преследуя испуганных жителей трущоб и рабочего квартала. Комесаны стали неуправляемой силой, сеющей хаос в столице, но то, что от них требовалось, уже было сделано.

Из дыма у ворот выскочил Турогруг и с воинственным воплем первым взбежал по лестнице на стену. Растерянные и перепуганные лучники несколько раз выстрелили в ужасающее рогатое создание, у которого не было ничего общего с униженными городскими демонами, но все стрелы пролетели мимо, лишь чудом не задев других людей. Впрочем, от гибели их это не спасло.

Секира вождя с хрустом разделила голову первого попавшегося человека надвое. Затем Турогруг врезался плечом во второго, из-за чего тот с воплем вылетел со стены, и тут же рубанул третьего поперек тела. Стражник попятился, схватившись за распоротый живот, оперся о мерлон и медленно сполз по нему, оставляя алый след.

Бригадир лучников, увидев расправу над подчиненными, побежал к надвратной башне, но из-за того, что постоянно испуганно оглядывался, врезался в бочку со стрелами и упал. Он успел лишь приподняться на руках, когда вождь кочевников с силой наступил ему на затылок, впечатав лицо человека в камень. Из-под кольчужного капюшона растеклась лужица крови.

Демоны перебили всех созданий Света на городской стене у юго-западных ворот. Нежить неторопливо, смакуя каждую секунду своей мести, перерезала глотки раненым, а кое-кто по привычке отрывал гнилыми зубами куски еще не остывшей плоти.

Ахин стоял, глядя на огромное багровое пятно под ногами. Оно расползалось по улицам Камиена и темным приливом возвращалось к нему, неся ужас, боль и страдания. Одержимый ненавидел себя за восторг и удовольствие, испытываемые в этот момент, но ничего не мог с собой поделать, наслаждаясь человеческими смертями.

"Простите меня. Так надо..."

- Гатляуры еще не показались, - заметил Одноглазый. Подбородок и растрескавшиеся остатки губ мертвеца были измазаны свежей кровью. - Мы и по улицам прошлись, и со стен поглядели. Их пока не видно. Вокруг одни лишь толпы людишек, бегущих из этой части города.

- Пусть бегут, они нам не нужны, - махнул рукой Ахин. Собственный голос показался ему чужим. - А патрули стражи? Отряды регулярной атланской армии?

- Тоже не видно, - покачал головой командир нежити.

- Они всегда так делают! - подошел Турогруг. Он настороженно озирался, держа секиру наготове. Город ему явно не нравился. - Когда армейцы несут потери, то они быстро отступают, потому что у них что-то придумано на этот случай. Нельзя недооценивать врага, даже если он жалкий трус!

- Но это же простые стражники, - презрительно скривился Одноглазый. - До казарм еще далеко.

- Да, простые стражники. Но обучают их одни и те же наставники. Не стоит их недооценивать, - согласился с демоном Ахин. - Разница меж ними и солдатами регулярных частей лишь в опыте, вооружении и дисциплине.

- Надо спешить, - прорычал вождь. - Они готовят нам ловушку.

- Только если осознали происходящее, - насмешливо оскалился командир нежити.

- Не просто ловушку, - Ахин поморщился, лихорадочно соображая и одновременно борясь с перенасытившейся тьмой внутри. - Стража попытается задержать нас, пока атланская армия разворачивает силы и готовит ответный удар. Нам не выстоять...

- Если мы не ударим первыми! - вождь кочевников повернулся и ткнул когтистым пальцем в сторону опустевшей улицы. - Туда?

- Да, но...

- Братья! - взревел Турогруг, размахивая секирой над рогатой головой. - За мной! На смерть!

- На смерть! - оглушительным эхом вторили ему две сотни голосов демонов. - Сме-е-е-е-рть!

Толпа багровокожих порождений Тьмы бросилась вперед, но Ахин даже не попытался остановить их опрометчивое наступление. Все равно у него не получилось бы. И в конце концов, от них ведь требовалось именно это. Один рывок, один удар, одна пробитая брешь в обороне Света... одна гибель в бою.

- Идем следом за ними, - скомандовал одержимый.

Ахин повел нежить вперед, изредка отправляя небольшие группы оживших мертвецов на узенькие улочки, прилегающие к центральному тракту, и в подворотни, чтобы разведать обстановку. Но рабочий квартал оказался неестественно пустым. Местные жители уже покинули свои дома и побежали к казармам и площади Цитадели, ища укрытие в сердце страны.

"Когда они успели? Нам ведь понадобилось не так много времени, чтобы пробиться через юго-западные ворота, - подумал Ахин, шагая по обезлюдевшему кварталу. - Или же много? Проклятье, все должно было произойти быстро..."

- Гатляуров до сих пор не видно, - поравнялась с ним Балаболка.

- Не видно, - одержимый пробежался глазами по крышам. - Но это не значит, что их здесь нет.

- Да что им тут делать? - встрял Одноглазый. - Тут же только люди живут, а они, как известно, ни при жизни, ни тем более после смерти никому не нужны. Это я тебе как нежить и бывший кладбищенский работник говорю.

- И когда же гатляуры покажутся? - спросила мертвая женщина без нижней челюсти.

- Не знаю, - Ахин сильнее стиснул рукоять кинжала. Так было спокойнее, хотя в честном бою он не выстоял бы даже против самого заурядного стражника. - Наверное, когда мы будем в одном шаге от поражения, чтобы сделать вид, будто бы они тоже защищали Камиен.

- То есть скоро, - оскалился Одноглазый. У него на все была одна эмоция. Правда, сейчас его оскал выглядел особенно зловеще из-за человеческой крови вокруг рта.

- Тогда нам, может, пора уже наведаться в их общину? - предложила Балаболка. - Пусть отвлекутся на нас и скрасят свое ожидание.

Ахин остановился и посмотрел по сторонам. Когда он представлял себе наступление, путь по городу казался куда короче. Откровенно говоря, в этих местах он бывал очень редко, лишь когда слуга, разносящий счета феи-ростовщицы по мастерским людей, отлучался по какому-либо другому поручению, и одержимому приходилось подменять его.

"Но если припомнить карту и немного подумать, то..."

- Торговый квартал находится там, - Ахин указал на непримечательный переулок. - Примерно... Идите так, чтобы солнце светило вам в спину, а городская стена оставалась по левую руку, но не приближалась. Увидите одинаковые дома - вы на месте.

- Хорошо, - Балаболка "улыбнулась". - Мы выиграем вам немного времени. Как знать, вдруг эти минуты для кого-нибудь обернутся долгими годами счастливой жизни?.. Удачи, лидер.

Ахин кивнул, глядя вслед уходящей нежити. В его голове пустила гнилые корни мысль, что он только что отправил на смерть почти три десятка порождений Тьмы. На их вторую смерть, окончательную.

"Еще одна капля в океане жертв? Небольшая деталь, мелочь?.. - в черных глазах одержимого застыла картина опустевшей улицы. - Мелочи, все мы - лишь мелочи в механизме мира. Он вертится, крутится, стучит... иногда ломается. Как сейчас. И я иду его чинить, выбрасывая по пути лишние детали".

- Нам разве никуда не надо спешить? - проворчал Одноглазый, раздраженно почесывая шею и выковыривая ножом частички сухой кожи из-под расслоившихся темно-желтых ногтей. - Мы опять пропускаем все веселье.

Ахин молча повернулся и пошел вперед, постепенно ускоряя шаг. Вскоре он сорвался на бег. Одержимый пытался не думать ни о чем и просто бежал туда, откуда доносились воинственные вопли демонов и звуки боя. Но не от каждой тяжелой мысли можно убежать и спрятаться. С какими-то приходится бороться, с иными - жить.

Нежить последовала за лидером. Ожившие мертвецы передвигались стремительно и неестественно плавно, однако со временем они все равно растянулись по улице, растеряв последние претензии хотя бы на подобие боевого построения, так как не упускали возможности заглянуть в дома и проверить переулки, выискивая спрятавшихся людей, которые не успели убежать. И судя по тому, что численность отряда Одноглазого сократилась примерно на треть, кое-где они их все же находили. Дисциплины беглым рабам с кладбища явно не хватало. Впрочем, они изначально преследовали свои личные цели, присоединившись к Ахину.

Квартал фей уже близко. Тяжело дыша, одержимый остановился на центральной улице Камиена, упирающейся в фортификационную громаду Цитадели. На залитых кровью камнях мостовой лежали трупы людей и демонов.

- Я же говорил, - оскалился Одноглазый. - Пропускаем веселье!

- Вы нужны мне в квартале фей, - напомнил Ахин.

- До него еще добраться надо.

- Не забывай, зачем мы здесь.

- Не сомневайся, - мертвец покосился пустой глазницей на одержимого: - Я помню, зачем я здесь. И я очень огорчусь, если не получу свое.

Ахин решил промолчать, хотя ему было что сказать. Просто сейчас нужно промолчать. Он кивнул, соглашаясь с собой, и пошел дальше.

А тем временем на центральной улице продолжало разгораться пламя сражения. Солдаты атланской армии стояли несокрушимым строем, сдерживая демонов Турогруга. Люди даже не пытались атаковать и стойко держали оборону. Очевидно, они ждали, пока подойдут основные силы и подкрепление со стороны городской стражи. Только тогда будет нанесен ответный удар, который положит конец нелепому вторжению одержимого.

Но Турогруг не сдавался и раз за разом бросался на ровные ряды солдат. Раньше, в боях у границы Пустошей, он был вынужден сбегать, чтобы доставить награбленное в людских поселениях своему народу. Так гласили заветы старейшин и суровая необходимость, ибо иначе никто не смог бы выжить в бесплодных землях. Но сейчас вождь обязан отдать долг чести, заплатить кровью за былые унижения и отвоевать будущее для свободного и гордого демонического рода.

Однако наступление порождений Тьмы постепенно захлебывалось. Израненные демоны пытались пробиться сквозь строй хорошо вооруженных и обученных солдат, шагая по телам павших сородичей, но вынуждены были отступать, чтобы, собрав остатки сил, вновь ринуться в атаку. Они жертвовали собой и упрямо шли на врага, яростно рычали, брызжа окровавленной слюной, на последнем издыхании наносили удары своим грубым оружием, хватались когтистыми руками за щиты и прыгали вперед, пытаясь повалить противника. Колоть, кромсать, толкать, рвать, кусать!

Пусть и ненадолго, но демонов пока еще было больше, чем армейцев. Однако на неширокой улице число не имело значения. Обходить по переулкам нельзя - зажатые в тесноте и разобщенные порождения Тьмы обречены на бесславную гибель. Давать людям время на перегруппировку тоже нельзя, необходимо постоянно атаковать, претерпевая одно поражение за другим. Ниже по улице уже собирала силы городская стража, со всех сторон слышались команды бригадиров. Турогруг со своими демонами и Ахин с нежитью Одноглазого были окружены. Как только к созданиям Света подойдет подкрепление, солдаты начнут контратаковать. Времени практически не осталось. Скоро восстание одержимого закончится. И в истории оно останется лишь бессмысленным кровопролитием.

Но Ахин еще жив. И его крохотная армия жива. Порождения Тьмы измотаны, изранены и готовы к смерти, но все равно продолжают сражаться. К тому же гатляурская гвардия до сих пор не показалась.

"Значит, план работает, - не без тени удивления отметил одержимый. - Балаболка смогла отвлечь гатляуров. Но демоны не справляются, им не пробиться через строй армейцев. Да, это не крестьяне и даже не стражники. Нужно что-то предпринять... И я знаю что. Пути назад уже нет. Пролито слишком много крови. Но должно пролиться еще больше. Иначе все будет напрасно".

Вокруг Ахина клубилась обреченность, ужас и боль. Последние вздохи умирающих делали воздух плотнее, взгляды стекленеющих глаз запечатлевали мир в серых тонах, от тел убитых исходил потусторонний холод, а волны страха взбивали и смешивали все это в единую темную субстанцию, неотъемлемой частью которой был сам одержимый. Ахин не знал, что она представляет собой и как ее использовать, но он был обязан попробовать. Отдаться Тьме без лишних мыслей и чувств. Как тогда. Как в подвале дома знахарки Илакаи.

- Турогруг! - позвал одержимый, пытаясь перекричать шум боя и воинственные вопли демонов.

Но вождь не слышал. Он снова бросился в атаку, поднырнув под жаждущие крови жала копий. Проскрежетав когтями по земле, Турогруг рванул вперед и врезался плечом в щит. Солдат пошатнулся, но сзади его придержали товарищи. Строй устоял.

Демон взревел и опустил секиру на голову человека. Выбив искры из шлема, лезвие ужасающего оружия скользнуло вниз и, скрипнув о край наплечника, вгрызлось в плоть солдата. Неглубоко, но сражаться тот уже не сможет. Турогруг был вынужден отступить на два шага, чтобы увернуться от колющего удара короткого меча, вынырнувшего откуда-то сбоку, и отбить копье, устремившееся к его голове с задних рядов армейцев. Но когда вождь собрался вновь атаковать, добить раненого и наконец-то прорваться сквозь сплошную стену щитов, он увидел, что на том месте уже стоял совсем другой человек, совершенно здоровый и полный сил. Строй устоял.

Турогруг отмахнулся от очередного копья, но следующее вонзилось ему под ключицу. Сдавленно зарычав от боли и ярости, он перерубил древко и тут же наотмашь взмахнул секирой снизу вверх. Удар пришелся по краю щита. Солдата качнуло в сторону. К крохотной щели в обороне тут же устремился один из демонов, но в следующее мгновение в его левый бок почти по рукоять вошло лезвие короткого меча. Он споткнулся и налетел грудью на выставленное копье. Вместо воинственного вопля из разинутого рта хлынула темная кровь, и демон свалился замертво перед раненым вождем, заставив того отступить еще на шаг. А строй солдат устоял. В который раз...

- Турогруг! - голос Ахина всплыл на поверхность какофонии битвы.

Шагая по трупам сородичей, вождь отошел назад. Он вырвал из себя наконечник копья и отбросил его в сторону. Глубокая рана почти не кровоточила. Складывалось ощущение, будто бы вся кровь уже вытекла из порезов на теле Турогруга, которые множились с каждой новой атакой на ряды атланской армии. Но вождь каким-то чудом все еще держался на ногах. Однако даже его сила и выносливость не были безграничны.

- Мое время подходит к концу, - устало прорычал Турогруг, тряхнув головой. На мостовую упали крупные капли багрового пота. - Говори свое слово и дай мне умереть с честью. Я сделал все, что смог.

- Еще нет, - Ахин посмотрел в глубоко посаженные глаза демона, в которых догорали последние угли необузданной ярости. - Если ты уже сделал все возможное, то настала пора совершать невозможное. Я дам тебе шанс. Воспользуйся им.

- Я услышал твое слово, - кивнул вождь. - Но мне не понять его, - он поудобнее перехватил секиру: - Если это все, что ты хотел сказать...

Турогруг замолчал, почувствовав нечто странное, исходящее от одержимого, почти как во время беседы в палатке совета старейшин посреди Пустошей. Тогда он захотел сразиться с Ахином, ибо почуял в нем достойного соперника, хоть и представшего в облике хилого человечишки. Но сейчас гордый вождь демонов даже не осмелился бы выступить против этого кошмарного порождения Тьмы, сплетенного из скорби, страданий и ужаса множества душ, еще живых и уже мертвых.

- А, такой шанс... Теперь понял, - оскалился Турогруг и ударил себя кулаком в грудь. Из глубокой раны под ключицей выплеснулась кровь. - Никто из моих братьев не умрет проигравшим. Мы встретим смерть победителями!

Он расправил могучие плечи и, глубоко вдохнув, издал оглушительный боевой клич. Его звучание было невероятно, пред ним померкло все - вопли и рык демонов, звуки боя, крики бригадиров. Казалось, что сам воздух воспламенился от яростного рева, обратив весь мир в пепел. Теперь в кругу адского огня остались лишь Турогруг, порождения Тьмы и создания Света. Собратья и враги. Битва. Все остальное неважно.

Вождь бросился вперед, занеся секиру над головой. Он готов погибнуть, как и его воины. Цена не имеет значения, если их свободный народ сможет обрести будущее в новом мире. И потому они в едином порыве ринулись на непоколебимые ряды солдат атланской армии.

Последний рывок к почетной смерти. Но то была смерть не ради чести и славы воителя. Это смерть во имя жизни.

Ахин закрыл глаза.


Черные струны натянулись. Они слегка вибрировали, издавая тревожный звук, и поблескивали в сером свете окровавленного утра. Ахин стоял в центре множества пересечений. Пронзенный насквозь десятки раз.

Стены тесного темного коридора рухнули, но лишь затем, чтобы одержимый увидел бесчисленное скопление иных коридоров, которые уже канули в забвение или же еще не начали существовать. Пред ним предстал весь мир. Спиралевидный, но закольцованный. Бесконечный, но ограниченный. Совершенно нереальный, но существующий в действительности.

- Я могу?

- Попасть туда? - темному духу понадобилось все время безмерного мгновения, чтобы обвести рукой хитросплетение мироздания. - Слиться сознанием с вечностью? Менять причины, а не последствия?

- Да.

- Нет, не можешь. Никто не может.

- Я уже делал невозможное.

- Ты говоришь о темных силах?

- Да.

- Не обманывай себя. Ты слишком слаб. Сущность Тьмы уничтожена, темных сил уже не существует.

- Тогда как?..

- Я не знаю, - Ахин небрежно пожал плечами. - Может, все дело в твоей слитой воедино природе одержимого?

- Темный дух, черпающий силу Света из человеческого естества? Почему тогда другие одержимые не похожи на меня?

- А почему слабый человек не похож на сильного? Почему умный атлан, не похож на глупого? Почему быстрый гатляур, не похож на медленного? Почему... Ну, ты меня понял. К тому же темные духи исчезают, их почти не осталось в нашем мире. Они канули в небытие вслед за Тьмой. Вероятно, ты последний одержимый.

- Это должно что-то значить?

- Понятия не имею.

- Мне начинает казаться, что ты пытаешься меня запутать.

- Нет. Я лишь хочу сказать, что нельзя знать наверняка, каким ты будешь и в чем твои отличия от остальных. Ты - это ты. И потому другие на тебя не похожи. А почему ты стал именно собой? Я не знаю. Может, совокупность личностных качеств, воспитание, стечение обстоятельств, пагубное или благотворное влияние среды и оттенка эпохи...

- Случайность?

- В том числе. Мы называем случайностью то явление, истинных причин которого не знаем и, вероятнее всего, никогда не узнаем, так как они могли возникнуть... давно. Очень давно. Тогда же, когда появилось время.

- Мы называем это судьбой, а не случайностью.

- Не совсем верно. Судьба изменчива, а случайности неизбежны именно в том виде, в каком они являются нам.

- Наоборот.

- Нет, именно так. Для случайности существует свершившийся и неизменный факт в прошлом - причина. А судьба - лишь последствие случайностей.

- Что и делает ее неизменной.

- Разве? - усмехнулся одержимый. - Есть причины и есть последствия. Это очень похоже на связь красок и картин. Цветов у красок великое множество, но они остаются лишь цветами и не способны стать чем-то иным. А картины могут изображать что угодно и быть абсолютно непохожими друг на друга, хоть они и написаны одними и теми же красками. Понимаешь?

- Наверное.

- Обязательно подумай об этом. Но потом. Не сейчас.

Вибрирующие черные струны тревожно гудели. Звук становился все громче и тоньше. Они натягивались, приковывая Ахина к настоящему. Одержимый услышал память. Он был нужен там и тогда, а не здесь, не в "везде" и "всегда". К сожалению, изменить причину он не может. Но направить судьбу должен. Художник вправе вносить изменения в свою картину. И порой это приходится делать красками, которые ему совсем не нравятся.

- Солдаты атланской армии, - задумчиво пробормотал темный дух. - Обученные строевому бою, крепкие телом и духом, хорошо вооруженные. Серьезные противники для полудиких демонов Пустошей. Однако для тебя...

- Всего лишь люди.

- Но их много.

- Я могу, - подумал об ответе Ахин.

Вопрос исчез.

- Я должен, - поправил себя одержимый.

- Попробую, - усмехнулся он.

В последний раз взвизгнув оглушительной тишиной, струны застыли. Десятки человеческих жизней натянулись черной сталью. Ахин стал точкой пересечения, мимолетным мгновением на долгой дороге от рождения к смерти.

- Твой голос должен звучать в тишине. Найди единый для всех звук, который донесет до душ людей твое слово.

- Возможно ли это?

- Безусловно. Просто слушай и ищи, - одержимый улыбнулся, глядя на подвижную пустоту, где на месте коридоров прошлого возникали коридоры будущего. Взгляд не мог уловить их хаотичные, но упорядоченные движения, берущие свое начало из ниоткуда и заканчивающиеся ничем, а сознание отказывалось воспринимать увиденное. Невероятно красиво, но совершенно бессмысленно, если вспомнить о реальном мире. Понятно одно - эта пустота никогда не была и не будет пустой. Но понятно ли?..

- Я слушаю... - медленно выдохнул Ахин. Причем он сделал это, находясь на центральной улице Камиена.

Внутренняя тьма разливалась по телу одержимого, заполняла его, выступала на поверхность мелкими сгустками, которые обращались в сизый полупрозрачный дымок, обвивающий черные струны. Что-то должно было измениться, но Ахин ничего не почувствовал. Он по-прежнему стоял со щитом в руке и смотрел на приближающихся демонов.

"У них нет ни навыка, ни тактики, - с насмешкой подумал одержимый. - Только грубая сила и тупая ярость. Бешеные твари".

В голове начали появляться и иные мысли. Их становилось больше, они возникали все быстрее и быстрее, звучали по-разному, перебивали друг друга, обрывались и продолжались вновь. Смысл был, но его невозможно уловить. Все смешалось, стало единым в безумном многообразии, но думать сразу обо всем в рамках чего-то одного просто невозможно.

- Шум. Я слышу только шум.

Чужие мысли проносились мимо, отрывая от разума одержимого крохотные кусочки. Они сливались, соединяясь в безвременной пустоте, и возвращались назад, но лишь затем, чтобы очередное эхо иной сущности вновь унесло их прочь. Все заменялось, обновлялось, повторялось снова и снова...

Ахин перестал быть собой. Голоса, ощущения, эмоции, идеи, мотивы, чувства, воспоминания - они перетерли его рассудок в прах и воссоздали в виде невозможного явления, сотканного из жизней десятков людей. Это даже не безумие. Одержимый услышал их, потому что стал ими. А где же остался он сам? Где-то. Его сознание, поделенное бесчисленное количество раз, блуждало в потоках чужого мышления.

Существо, некогда бывшее Ахином, видело закованные в доспехи спины соратников. Оно слышало яростные вопли приближающихся демонов. Вдыхало запах пота и крови. Ощущало в руках поскрипывающие о перчатки древки копий и рукояти мечей. Напрягало мышцы, чтобы удержать тяжелые щиты. Существо все еще испытывало удивление, столкнувшись с порождениями Тьмы на улицах Камиена. Оно было встревожено и немного испугано. Однако опыт и уверенность в своих силах помогали - оно одерживало победу за победой, ликовало, гордилось и восхищалось стойкостью товарищей. Оно сражалось отчаянно, но с удовольствием. Оно выполняло свой долг, и старалось не обращать внимания на обиду, что его успехи останутся незамеченными. Оно радовалось отраженному удару. Оно было признательно соратникам, прикрывающим его с боков. Оно восторгалось героизмом предков, противостоящих ордам подобных демонических тварей, оно с самодовольством смотрело на беспомощных дикарей, оно испытывало гнев и беспокойство за судьбу знакомых и родных, живущих у юго-западных ворот столицы, оно горевало о гибели брата, оно с умилением вспоминало о той симпатичной юной девушке из швейной мастерской, оно доверяло командованию, оно завидовало другу, ставшему бригадиром, оно никак не могло отделаться от чувства сострадания к невинным жертвам и наслаждалось удовлетворенной местью, оно предвкушало скорую победу, оно тревожилось и скорбело, оно стыдилось своей слабости и уважало противника, оно сожалело о порванном вчера камзоле, оно с недоверием пересчитывало в голове сдачу из трактира, оно желало безопасности, оно сомневалось в том, что поступило правильно, оно с безразличием сдерживало атаки демонов, оно со злорадством вставало на место раненого новичка, оно с омерзением смотрело на капающую с лезвия меча темную кровь, оно скучало по спокойным вечерам в одиночестве, оно тосковало о близких людях, оставшихся в далекой восточной деревеньке, оно с унынием предполагало отсутствие дополнительной оплаты за подавление восстания, оно раскаивалось, оно с любопытством ожидало развязки, оно жалело порождений Тьмы, оно ненавидело порождений Тьмы, оно хотело помочь им, оно хотело уничтожить их, оно хотело и не хотело, оно... с нежностью вспоминало об утерянном доме.

Об отчаянии названного отца.

О погибших друзьях.

О любви.

- Аели... - прошептал Ахин.

- Аели, - вторил ему нестройных хор человеческих голосов.

Одержимый сказал свое слово в тишине.

И опустил руки.


На землю с лязгом посыпалось оружие армейцев. Щиты выскользнули из расслабленных рук людей. Солдаты не знали, зачем это сделали и почему, но воспротивиться своему внезапному желанию у них не хватило ни сил, ни воли. Внутри щемило чувство горькой утраты, они никак не могли вспомнить, откуда им известно имя прекрасной змеиной саалеи, но одна мысль о том, что они больше никогда ее не увидят, сводила с ума. По грубым обветренным щекам потекли слезы...

И пришла смерть.

Турогруг с боевым кличем ворвался в строй атланской армии, расшвыривая растерянных людей плечами. Демоны воспользовались секундной заминкой обезоруженного врага и бросились в атаку, позабыв о ранах и усталости. Услышав громоподобный рев вождя, они рванули вперед, и ни поломанные кости, ни вывернутые конечности, ни распоротые животы, ни рассеченные шеи, ни расколотые черепа не могли остановить их. Демоны впали в раж, грубое оружие кромсало человеческую плоть вместе с доспехами и перемалывало тела, когти сдирали мясо с лиц, клыки впивались в шеи сквозь кольчужные воротники. Порождения Тьмы смяли первые ряды врага и пробивались все дальше, оставляя после себя настил из изувеченных трупов.

Но солдаты быстро опомнились. Оттаскивая раненых назад, они вставали в некое подобие строя. Демоны с остервенением набрасывались на них, окропляя все вокруг брызгами крови, чужой и своей, однако наступление неумолимо захлебывалось. Секундное помутнение рассудка унесло много жизней, но пока бойцов атланской армии хватает для того, чтобы полностью перекрыть улицу двумя-тремя шеренгами, создания Света не проиграют. Задача не изменилась - дождаться подкрепления и перебить всех порождений Тьмы.

Турогруг упрямо шел вперед, с невероятной легкостью размахивая огромной секирой. Каждое его движение сопровождали звуки ужасного металлического скрежета, хруста костей, чавканья разрубленной плоти, вопли раненых и стоны умирающих. Блестящее от пота и крови тело вождя покрывали бесчисленные раны. Солдаты зажимали его щитами, рубили и кололи короткими мечами, но он расталкивал их, не чувствуя ничего, кроме бесконечной ярости.

Внезапно в живот Турогруга вонзилось копье. Хриплый рев с клекотом вырвался из его рта, обдав стоящего напротив человека брызгами тянущейся алой слюны. Демон одной рукой схватился за древко, дернул его на себя, вырвав из плотного строя изумленного солдата, и мощным ударом снес ему голову, которая завалилась назад и повисла в кольчужном капюшоне.

Но Турогруг отвлекся. В левом плече вспыхнула боль, и мускулистая рука безвольно повисла. Справа под ребра вошел меч. Рана была смертельной, хоть и недостаточно глубокой, чтобы убить моментально. Вождь обрубил древко копья, торчащее из живота, и упал на одно колено, опираясь на секиру. Демоны с истошными воплями кинулись к нему на помощь, оттесняя солдат атланской армии. Они гибли, забирая с собой все меньше и меньше врагов. Если так пойдет и дальше, то вскоре строй будет восстановлен. А на другом конце улицы уже собралась внушительная толпа стражников. Близился финал сражения.

Ахин очнулся, но чувствовал полное опустошение. В его неоднократно измельченном и воссоединенном разуме до сих пор витали чужие мысли, но, кажется, он - это он. Сложно сказать наверняка.

Одержимый едва стоял на ногах, но все же стоял. Во многом благодаря Диолаю, который придерживал его, закинув руку юноши себе за шею.

- Только не помри тут, - проворчал сонзера, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. - Ни на секунду нельзя оставить! Упадешь - и тебя наши же затопчут. Нечего сказать, славная смерть...

Откровенно говоря, Диолай вовсе не рвался в бой. С самого начала наступления он держался позади, избегая стычек с противником. Как бы бывший бандит ни мужался, ему было страшно. По-настоящему страшно.

"И почему Диолай пошел за мной? Он совершенно не готов умереть, - Ахин с благодарностью посмотрел на него мутным взглядом. - Зато он верит. Что, наверное, очень глупо с его стороны..."

- Немощные демоны, - презрительно оскалился Одноглазый. - Им была дана возможность истолочь этих солдат в кашу, но они умудрились проиграть.

- Так почему же ты не помог им в нужный момент, раз такой умный? - язвительно поинтересовался Диолай. - И не ты ли только что говорил, что не хочешь пропускать веселье? Так веселись же!

- Я передумал.

- Струсил!

- Нет. Просто посмотрел на эту возню и понял, что радоваться смерти таких ничтожеств глупо. Нужно что-то посущественнее. Люди годятся разве что на еду.

- Вы, трупы, точно не можете нормально думать своими гнилыми мозгами, - фыркнул Диолай. - Раньше ты не жаловался на сражения с людьми.

- А теперь столь мелкая месть меня уже не удовлетворяет, - пренебрежительно отмахнулся командир нежити. - Я хочу убивать истинных созданий Света.

- Ага, и ничего для этого не делаешь, чучело. Если мы не пробьемся к кварталу фей, то высших светлых существ ты даже не увидишь.

Одноглазый озадаченно посмотрел на сонзера. Как он сам не осознал эту простую истину?

- Ха! Кажется, подходит и мое время... - оскалился оживший мертвец и повернулся к своим бойцам: - Ну? Чего встали? Как будто никогда раньше не умирали... В бой, доходяги! Мы еще свое не получили!

Нежить безмолвно бросилась вперед, протиснулась сквозь толпу демонов с неестественной для живых точностью движений и влетела в самую гущу солдат атланской армии, перепрыгнув через стену щитов. Некоторые трупы повисли на копьях, кто-то лишился руки, ноги или даже головы, но их было не остановить. Бессмертные воины - так их называли демоны. Точнее и не скажешь.

- Спасибо, Диолай, - прохрипел Ахин, окончательно придя в себя.

- Да не за что. У тебя-то получилось бы вправить им мозги куда быстрее и лучше, не будь ты дездирти... дезрати... дез... ориен... етирован.

Похоже, сонзера сам не понял, что только что спас положение. Еще немного - и нежить решила бы разойтись по переулкам и подворотням, довольствуясь малым - убийством и поеданием мирных жителей. Но там мертвецы нашли бы разве что отряды городской стражи, которая без особых усилий перебила бы разобщенных порождений Тьмы.

Нет, вырваться из окружения можно только здесь, на центральной улице, сломив оборону армейцев. Время есть, подкрепление из казарм еще не прибыло. Сейчас северные районы рабочего квартала совершенно пусты - патрули стражи и дежурные подразделения армии, которые там были, уже стянулись к месту сражения. Это идеальный момент, чтобы добраться до исторического центра столицы.

Не до конца восстановленный строй людей опять смешался. Демоны все еще были зажаты в тиски, но солдаты уже не могли с той же методичностью убивать багровокожих порождений Тьмы, потому что отвлеклись на ужасных созданий, ворвавшихся в их ряды. Атланская армия не раз сталкивалась со свирепыми кочевниками у границ Пустошей, этот противник был хорошо знаком созданиям Света. Но нежить, которая должна до конца своего существования гнить в Могильнике, большинство солдат видели впервые. Кошмарный внешний вид иссохших и объятых тленом человеческих тел, двигающихся по извращенной воле чудовищного проклятия, вселял в сердца людей первобытный страх перед смертью. Ибо для них она выглядела именно так.

Диолай подвел Ахина к стоящему на одном колене Турогругу. Демон умирал.

- Одержимый, - он с трудом поднялся на ноги. - Дай моему народу будущее.

Не видя почти ничего из-за залившей глаза крови, Турогруг медленно повернулся на звуки боя. У него почти не осталось сил, он не чувствовал своего могучего тела, и лишь неукротимая воля поддерживала в нем остатки жизни. Вождь демонов стоял в конце пути. Но он не намерен дожидаться смерти. Он сам пойдет к ней!

- Братья! - взревел Турогруг, выдавливая последний воздух из широкой груди. - Умрем с честью! Умрем с победой! Умрем за наш род!

Одним безумным рывком сократив расстояние до противника, он с такой силой рубанул секирой по краю щита, что выбил его из руки человека, которая хрустнула сломанной костью. Второй удар демона разрубил солдату ключицу и вскрыл грудную клетку, прорвав кольчугу и смяв сталь нагрудника.

Турогруг неумолимо шел вперед, тяжело переставляя онемевшие ноги. Его левая рука безвольно болталась, легкие судорожно сокращались, выплескивая в горло кровь, сердце глухо билось через раз, намереваясь остановиться в следующий момент. Нет, в следующий. Нет, все же в следующий...

Но вождь шел вперед. Он наносил удар за ударом, сокрушал растерянных врагов, убивал любого, кто вставал на пути. Он шагал к будущему своего народа, и ничто не могло остановить его.

- Ни одно будущее не стоит так дорого, - пробормотал Ахин, перешагивая изувеченные трупы и поскальзываясь на внутренностях.

- А я думаю, что с каждой смертью будущее становится только ценнее, - произнес Диолай. Он все еще шел рядом и придерживал одержимого. Теперь сонзера был честен с собой - ему не место в бою.

- Смерть ничто не делает ценнее, - угрюмо покачал головой Ахин. - Только жизнь.

- А как насчет смерти ради жизни других?

Одержимый посмотрел на Турогруга. Вопрос сонзера остался без ответа.

Вождь опрокинул очередного солдата и рубанул по его ноге секирой, чтобы тот уже не смог подняться. Впереди не осталось никого. Люди пытались отступить, выйти из дистанции ближнего боя и заново построиться, но нежить мешала им. Демоны расширяли брешь, оттесняя остатки атланской армии.

Турогруг выпрямился и расправил плечи. Он ничего не чувствовал, не видел и даже уже не дышал. Кто-то из пятящихся солдат, увидев уязвимость непобедимого чудовища войны, проткнул его копьем. С другой стороны вонзилось еще одно. Третье, четвертое! Люди насквозь пронзали вождя кочевников с таким остервенением, словно лишь от его гибели зависело - победят они или же потерпят поражение.

Ноги Турогруга подкосились, но он не упал, повиснув на множестве копий. В последний раз рука с секирой медленно поднялась, чтобы нанести удар из-за порога смерти. Демона рубанули мечом по горлу, и рогатая голова неестественно завалилась набок, держась лишь на шейных позвонках. Но выщербленное и окровавленное лезвие ужасающего оружия по-прежнему тянулось к небу, чтобы вернуть еще одного врага в землю.

Второй удар отсек голову Турогруга. Вождь опустил руку, но кулак не разжал. Пронзенный и обезглавленный, он продолжал стоять, гордо расправив плечи и крепко держа верную секиру.

Демоны, которых осталось не больше четырех десятков, вынудили солдат атланской армии отступить в многочисленные переулки. Путь к кварталу фей свободен, но вряд ли это продлится долго.

- Он справился. Теперь наша очередь, - произнес Ахин и побрел по заваленной телами улице, озираясь по сторонам: - Где Одноглазый?

- Одноглазый! - закричал Диолай. - Эй, чучело пустотелое, ты где? Иди сюда!

Командир нежити вынырнул откуда-то из-за угла. За ним шло всего двое оживших мертвецов. Остальные где-то сражались с армейцами, валялись на камнях мостовой изрубленными грудами загнивающих останков или же окончательно отдались воле древнего проклятия и принялись жадно пожирать человеческие трупы, лишившись последнего сходства с разумными существами. Зря Ахин закрывал глаза на их недисциплинированность. Но, возможно, лишь поэтому они дошли с ним до самого конца.

- В квартал фей, - коротко скомандовал одержимый.

Одноглазый оскалился.

- Наконец-то!

- Погоди-ка, - сонзера указал мечом на трех оживших мертвецов: - Мы что, пойдем туда только с этими недобитками? Впятером?

- Скоро прибудет подкрепление атланской армии и целая толпа стражников, - Ахин махнул рукой вдоль улицы. - Либо идем так, либо умираем здесь.

- Понял, - нервно сглотнул Диолай. - Идем так.

Одержимый повел жалкие остатки своей армии к кварталу фей. Он хорошо помнил дорогу и знал короткие пути по узким непримечательным переулкам, где ему частенько приходилось прятаться от патрулей стражи, если Элеро отпускала его с работы поздно ночью, когда уже наступал комендантский час для порождений Тьмы.

- Я не слышу погони, - обратил внимание Одноглазый. - Только шум боя вдалеке.

- Разве к светлым не должно было подойти подкрепление? Или демоны все еще сдерживают их? - изумился Диолай. - Да как это возможно?

- Понятия не имею. Но они дали нам еще немного времени, - Ахин выглянул из-за угла и пересек очередную пустую улочку. - Поспешим.

Правда, ни одержимый, ни сонзера, ни трое живых мертвецов не знали, что на их стороне там сражались не только демоны. Балаболка и ее отряд, не застав ни одной живой души в квартале гатляуров, некоторое время плутали по Камиену, пока наконец не услышали воинственные вопли демонов, раздающиеся с центральной улицы. Тогда нежить поспешила на помощь, но опоздала к основному сражению. Однако теперь они смогли атаковать созданий Света с тыла, отвлекая на себя внимание солдат атланской армии и городской стражи. Силы были неравны, и ожившие мертвецы очень скоро получат желаемый вечный покой. Но, как сказала Балаболка, быть может, эти минуты для кого-нибудь обернутся долгими годами счастливой жизни.

Ахин вышел на проспект, прилегающий к стенам квартала фей. Утро давно уже вступило в силу, но Камиен был тих и пуст. Одни горожане нашли убежище в центре, у казарм и Цитадели, иные же прятались в своих домах, забаррикадировав двери и окна. Столица никогда еще не выглядела столь покинутым местом.

- Слышите? - испуганно прошептал Диолай, нырнув обратно в тень переулка. - Как будто когти по черепице скребутся... Гатляуры?!

Ахин посмотрел на командира нежити, но тот лишь небрежно отмахнулся:

- Ему показалось.

Никаких оснований не доверять сверхъестественному слуху нежити не было. Однако то, что гатляуры до сих пор не показались, выглядело довольно странно.

- Они точно здесь, - уверял сонзера, бросая беспокойные взгляды на крыши домов. - Да шерстью ведь пахнет, неужели вы не чуете?

- Их здесь нет.

- Тогда где они?

- Не здесь, - пожал плечами Одноглазый.

Гатляуры не представляли для мстительного мертвеца никакого интереса. В каком-то смысле он даже считал их похожими на нежить, так как видел в них всего лишь инструмент в руках высших созданий Света.

- Может, они решили не рисковать и остались защищать сородичей, пока все не закончится, - предположил Ахин. - Наверное, у Балаболки получилось поднять немалый шум в Торговом квартале.

- Или гвардия уже в пути, и скоро нас порвут на мелкие кусочки, - Одноглазый указал костлявым пальцем на невысокую стену: - Квартал фей, да?

- Да.

- Тогда идем! - командир нежити перешел проспект и направился к арке ворот. - Почему мне опять приходится всех подгонять?

"Потому что ты не думаешь о последствиях... Впрочем, вряд ли какие-то последствия могут напугать того, кому однажды довелось умереть".


***


Ворота в квартал фей претерпели некоторые изменения с тех пор, как Ахин видел их в последний раз. Никакой опускной решетки - на ее месте красовалась небольшая изящная калитка. Она смотрелась немного нелепо в антураже старой стены, но, очевидно, феи решили, что полноценные ворота скорее вредят, нежели защищают. Ночь нападения сонзера все же не прошла бесследно.

- Какая самоуверенность, - презрительно оскалился Одноглазый, пинком открыв калитку. - Хлипкие воротца. Ни замка, ни щеколды.

- Им нечего бояться, - произнес одержимый. - Это их город.

- Ничего, сейчас я дам им повод для страха.

- Постой, - Ахин поймал мертвеца за руку, когда тот уже шагнул к ближайшему особняку: - У нас есть более важная задача.

- У меня своя задача.

- Ты и твоя нежить можете понадобиться мне в святилище, - напомнил одержимый. - Там должна быть охрана или хотя бы почетный караул.

- Пусть с ними разбирается твой ручной сонзера, - Одноглазый выдернул руку.

Диолай потупил взгляд. Нет смысла что-либо говорить, все уже давно поняли, что боец из него никудышный.

- Мне нужна ваша помощь, - повторил Ахин. - И пока мы здесь спорим, бесценное время уходит впустую.

- Так иди и делай свое дело! - разозлился командир нежити. - Я шел за тобой, чтобы отомстить высшим созданиям Света. Все, я здесь, в сердце их поганой империи! Благодарю, что привел меня сюда, но дальше наши пути расходятся. Я иду мстить.

Он направился к двери особняка. Оба живых мертвеца из его отряда последовали за ним.

- Хочешь отомстить? - крикнул ему в спину Ахин. - Как насчет сущности Света?

- Это твоя задача, - не глядя отмахнулся Одноглазый.

- Но уничтожить ее можешь и ты.

Нежить остановилась.

- Допустим, убьешь ты фею, - продолжил одержимый. - Может, даже две, три или четыре. Будешь доволен?

- Весьма.

- А если уничтожишь сосуд с сущностью Света? Светлых созданий ожидает судьба, которая многим из них покажется хуже, чем смерть. Они будут вынуждены мириться с восстановленным балансом изначальных сил. Вся их власть по праву происхождения станет пустым словом. Для некоторых равенство с порождениями Тьмы будет наивысшим унижением. Ты уничтожишь все то, что заставило тебя мстить. И тогда твоя месть закончится. А бездумное убийство фей ни к чему не приведет.

Одноглазый повернулся и подошел к Ахину.

- Знаешь, одержимый, мне просто очень нравится убивать созданий Света, - признался мертвец. Наклонив голову, он дотронулся иссохшими пальцами до пустой глазницы. - Наверное, дело даже не в мести. Либо меня заставляет поступать так проклятие, либо я и при жизни был редкостным кровожадным ублюдком.

- Ага, скорее второе, - буркнул Диолай.

- Но я помогу тебе, - продолжил Одноглазый, проигнорировав сонзера. - Только при одном условии.

- Говори, - кивнул Ахин.

- Когда все закончится, я пойду убивать созданий Света, - лицо мертвеца растянулось в маниакальном оскале. - И буду убивать их столько, сколько смогу. До самого конца своего существования.

"И почему из всей нежити в момент нужды передо мной стоит он, а не Перевернутый, Трехрукий или какая-нибудь Балаболка? - одержимый обязательно вздохнул бы, если бы действительно испытывал сожаление, а не просто знал, что должен испытывать его. - Ладно. В первую очередь необходимо восстановить баланс. А Одноглазый... Нельзя позволить ему начать эпоху равенства с бессмысленного кровопролития. Я должен буду навсегда упокоить его".

- Договорились, - согласился Ахин. - Помоги мне уничтожить сущность Света, а затем сможешь делать все, что только пожелаешь.

- Мне не нужно твое разрешение. Мне нужно знать, не попытаешься ли ты помешать мне.

Командир нежити не хотел, чтобы одержимый стал его врагом. Причин тому несколько, но в основном из-за опасений перед неведомой темной силой. Впрочем, благодарность за второй шанс и отчасти даже уважение тоже имели место быть.

- Не попытаюсь, - солгал Ахин.

Его голос даже не дрогнул. Впору бы удивиться, каким лицемером он стал. Хотя чему тут удивляться? Лжецы выживают чаще. Но умирают страшнее.

- Тогда идем, - оскал Одноглазого стал еще шире. - И почему я снова всех подгоняю?..

Квартал фей казался таким же пустым и тихим, как весь остальной Камиен. Складывалось впечатление, будто бы крылатые создания Света попрятались в роскошных особняках и конторах, испугавшись звона сигнального колокола и приближающегося шума. Но Ахин знал, что сейчас феи просто еще не проснулись после очередной ночной оргии, а служащие не смогли прийти из-за вторжения порождений Тьмы.

Вокруг мало что изменилось с тех пор, как одержимый смотрел на этот квартал из узкого окошка подвала ростовщической конторы Элеро. Разве что в палисадниках появились новые яркие цветы и кусты были подстрижены немного иначе. А у одного из особняков над крыльцом появился изящный кованый козырек с цветным стеклом и филигранью на фронтоне. Выглядело это роскошно и очень дорого, но никакая помпезность не могла скрыть налет безвкусицы. Пожалуй, то же самое можно сказать обо всем квартале фей.

Наконец порождения Тьмы дошли до фонтана. Струйки воды слабо били во все стороны, плавающие бутылки тихо постукивали о мраморные края, обрывки легкой, полупрозрачной, украшенной жемчугом и серебряным шитьем одежды покоились на дне. Вокруг фонтана лежали разноцветные перья самых дорогих саалей.

- А здесь было весело, - не без зависти заметил Диолай.

- Поверь, со стороны это выглядит отвратительно, - заверил его Ахин, настороженно оглядываясь. - Не говоря уж про звуки...

Гатляуров до сих пор не было видно, и это, безусловно, хорошо. Но как-то подозрительно. Либо они действительно всей гвардией остались охранять общину, во что верилось с трудом, либо вовсе покинули город, во что вообще не верилось. Сложившаяся ситуация слишком сильно напоминала ловушку. Но в чем она заключается, если одержимый уже добрался до святилища?

- Туда, - Ахин указал на люк.

- Туда? - переспросил Одноглазый, недоверчиво покосившись на него.

- Да.

- Под фонтан? - уточнил мертвец.

- Так сказал Киатор.

- А он откуда знает?

- Сложные теоретические построения, ум, опыт и знание архитектурных планов Камиена, - раздраженно выпалил одержимый. - Это все вопросы?

- Ну-ну, успокойся. Туда так туда.

Нежить без особого труда сдвинула с места тяжеленный люк, хотя Ахину показалось, что он услышал звук рвущихся сухожилий. Да, если бы он не убедил оживших мертвецов пойти с ним, то здесь бы все и закончилось. Одержимый сидел бы у запечатанного входа в тайное святилище и размышлял бы о своей неудаче до тех пор, пока в квартал фей не войдет атланская армия, стража или гатляурская гвардия.

"Но все-таки я уговорил Одноглазого помочь мне и поступил правильно, - признал Ахин, спускаясь вниз. - Хотя, откровенно говоря, про тяжелый люк я в тот момент совершенно не думал".

Перекладины влажной заржавевшей лестницы закончились, и одержимому пришлось спрыгнуть. Там было невысоко, но вместо более-менее твердой поверхности он приземлился во что-то жидкое и очень вонючее. Ахин поскользнулся и упал. Немного побарахтавшись в нечистотах, он все же смог подняться на ноги, оказавшись по колено в сточных водах.

Диолай проявил чуть больше ловкости и не упал. Но зато ему пришлось дольше привыкать к омерзительному запаху. Сонзера постоянно сплевывал, пытался проглотить вставший в горле ком и задерживал дыхание, что оборачивалось для него весьма плачевно, когда он вновь начинал дышать, глубоко вдыхая вонь. Отдышаться не получалось, а вот рвотные позывы становились все сильнее.

Одни только мертвецы не испытывали никаких неудобств из-за застойного смрада.

- Канализация, - определил Одноглазый.

- А мы туда хотя бы пришли? - пробормотал Диолай, прикрыв нос и рот рукавом.

- Туда, - буркнул Ахин. Глаза понемногу привыкали к темноте, благо местами откуда-то сверху лился тусклый свет. - Другого входа нет.

- Довольно-таки странный выбор места для тайного святилища, - заметил командир нежити.

Одержимый тоже так подумал. Но всему есть разумное объяснение. Поэтому, вспомнив слова Киатора, он уверенно произнес, в основном обращаясь к самому себе:

- Если хочешь что-то очень надежно спрятать, то прятать нужно не там, где сложно найти, а там, где никто не будет искать.

- Разумно, - не стал спорить Одноглазый. - По тому же принципу мы смогли укрыться в утесах Бирна.

- Да-да, очень разумно. А еще здесь ужасно воняет, - прогнусавил Диолай. - Может, пойдем уже к... в... Кстати, куда нам надо-то?

"Хороший вопрос".

Они стояли посреди огромной трубы. Ее каменная кладка, местами просматривающаяся сквозь слой вековой грязи, выглядела ровной, плотной и невероятно древней. Возможно, канализация под Камиеном была проложена еще тогда, когда столица Атланской империи представляла собой несколько поместий, домиков и ферм, обступающих возвышающуюся над ними Цитадель. И очевидно, она никак не сообщалась со стоками остального города, потому что бесы, выгребающие нечистоты и прочищающие сливы, здесь явно никогда не были. Впрочем, старинная канализационная система хоть и заросла грязью, но до сих пор исправно функционировала, не заставляя благородных созданий Света испытывать какие-либо неудобства с личной гигиеной. Умели же строить в былые времена...

"Или же это все - древние катакомбы, - догадался Ахин. - Теперь-то понятно, почему сущность Света спрятали именно здесь! Правда, вряд ли кто из тех светлых существ ожидал, что их величайшая святыня потонет в помоях и дерьме. Неважно почему, по незнанию ли или же удобства ради, но это место было превращено в канализацию. Забавно".

Одержимый прикинул план города.

- Если пойдем туда, то доберемся, скорее всего, до Цитадели, - решил Ахин, глядя в один конец трубы-коридора. - Значит, нам в другую сторону. Хранилище должно быть под кварталом фей, и мы уже рядом.

Он пошел вперед, стараясь не обращать внимания на хлюпанье под ногами и вонючие пары, заполняющие темное тесное пространство с каждым новым шагом. Порождения Тьмы последовали за ним без лишних вопросов. И хотя Диолая распирало любопытство и жалобы, он тоже предпочел молчать, опасаясь лишний раз открывать рот, чтобы ненароком не стошнило.

Идти пришлось долго. Или же так только казалось, потому что движение было затруднено из-за впечатляющего слоя нечистот. Кое-где с боков и сверху попадались небольшие ржавые трубы, ведущие, судя по всему, к особнякам фей. Ни одного намека на какие-нибудь тайные двери, рычаги или нажимные плиты, как в старых балладах о путешественниках, Ахин так и не обнаружил.

Порождения Тьмы несколько раз сворачивали и, кажется, сделали круг по всему кварталу. К счастью, никаких развилок по пути они не встретили, поэтому риска заблудиться или пойти в неверном направлении не было, однако свежего воздуха явно не хватало. Меньше всего Ахину хотелось бы задохнуться от неимоверной вони в нескольких шагах от тайного святилища. К нему подкрадывалась очень обидная и глупая смерть. Кажется, уже третья за сегодняшний день.

Но вот туннель начал постепенно расширяться. Впереди показалась аккуратная ровная арка, из которой лился слабый свет. И даже воздух - если этот смрад можно было так назвать - вроде как стал немного чище.

С замирающим сердцем Ахин торопливо брел вперед, разгоняя волны по грязной воде, скользя и спотыкаясь. Его цель так близка. Надежды и разочарования, мучения и свершения, поражения и победы, жертвы и потери - все это привело одержимого сюда.

Изжившая себя эпоха подходит к концу. Вселенский баланс изначальных сил восстановится. Коллапсирующий обломок мира будет спасен. Трудности принятия, тяготы, невзгоды, конфликты - рано или поздно все закончится, разум и справедливость восторжествуют. Все живые существа найдут свое место в новом мире, научатся жить рядом с другими и совместно построят прекрасное будущее для равных рас и народов. Таков итог истории Ахина, ставший началом чего-то лучшего. Таким он должен быть.

Таким он должен был быть...

Одержимый прошел под аркой и остановился на краю огромного резервуара. Внизу стояла мутная коричневая жижа, из многочисленных отверстий в стенах сочилась грязная вода, тусклый утренний свет прорывался внутрь сквозь металлические решетки небольших прямоугольных окошек под высоким потолком.

Обнаруженное Киатором на старинных схемах города загадочное помещение в подземельях под кварталом фей - всего лишь вонючий отстойник. А катакомбы под историческим центром Камиена - обычная канализация.

- Кхм... Ахин, это место не похоже на тайное святилище, - констатировал факт Диолай. - Нет, конечно, сосуд сущности Света можно спрятать там, - он указал взглядом на дно резервуара: - Уж там-то точно никто ничего искать не станет. Очень хорошее место. Если бы у меня была личная канализация, то я, естественно, именно в ней хранил бы все свои ценности...

- Заткнись, - проворчал Одноглазый. - Здесь нет никакой сущности Света. Это было понятно с самого начала.

"Он прав. Ее здесь нет. Ее никогда здесь не было".

Все снова пошло наперекосяк. Все закончилось не так, как должно. Еще одно поражение... Нет, не еще одно. Это последнее поражение. И оно же - самое первое. Ибо изначально все было неправильно.

Ахин молча открыл мешок, висящий за спиной сонзера, и принялся копаться в вещах. Выбросив остатки скудного провианта, пучок трав знахарки Илакаи, моток веревки, обрывки тряпок и еще какой-то хлам, он наконец добрался до дна и достал книгу Киатора.

Полистав потрепанные страницы рукописи, одержимый подошел к краю отстойника. Кладезь знаний в его руках был слегка подпорчен влагой и плесенью, а также небольшими неточностями, недомолвками, смелыми теориями... и, как оказалось, ошибками. В чем-то Киатор заблуждался совсем немного, в чем-то - весьма существенно. И Ахин смог найти самую серьезную ошибку названного отца. Но какой ценой...

- Они все погибли зря, - одержимый вытянул руку с книгой вперед. Ее место там, среди помоев и нечистот.

Но он так и не смог разжать пальцы. Почему? Да потому что Киатор ни в чем не виноват. Старик хотел восстановить равновесие изначальных сил и уберечь этот жалкий обломок мира от дальнейшего разрушения. Он писал о прошлом и пытался создать будущее. А кто такой Ахин, чтобы обвинять в чем-то мудрого сонзера? Всего лишь мелочь. Бесполезная мелочь и жертва обстоятельств, попавшая в центр кровавого водоворота событий.

Одержимый засунул рукопись за пояс. Он был полностью опустошен, но с ней почему-то все еще мог считать себя... кем-то. Кем-то, кто ему очень не нравился. Но так Ахин хотя бы понимал, что все еще жив. Зачем? Чтобы увидеть окончательное поражение чудовища, терзающего агонизирующий мир. Чтобы увидеть свое поражение. Не он положил начало ужасной ошибке, но именно он подвел ее итог. Итог, который никогда не станет новым началом.

То, что Ахин ничего не чувствовал, уже не казалось ему странным или противоестественным. Но теперь и мысли одна за другой затухали в его сознании. Очень скоро внутри одержимого останется лишь пустота, навсегда спрятавшая от жестокого внешнего мира книгу, темного духа и одинокого растерянного человека. Навсегда запершая их.

"Когда же я окончательно сойду с ума или хотя бы умру? Впрочем, вокруг меня и без того уже слишком много безумия и смертей. Я должен стать никем. Ничем. Похоже, это мне место среди помоев и нечистот..."

- Понятно, тут сущности Света нет, - Ахину послышался смутно знакомый голос. Кажется, это был Диолай. - Так давайте пойдем туда, где она есть. Или всем так нравится эта вонь?

"Туда, где есть сущность Света?"

- Довольно, - Одноглазый повернулся и пошел назад по трубе. - Хватит с меня. Я иду убивать фей.

"Феи?"

- Стой, - внезапно опомнился Ахин. Его взгляд бешено бегал по грязным стенам, кровь шумела в ушах и обжигала черные глаза изнутри, мысли крутились в голове, наворачивая рулоны боли слой за слоем, но, кажется, к одержимому вернулось подобие жизни и разума. - Стойте!

- Я и так стою, - пожал плечами Диолай.

- Ну? - скривился Одноглазый.

- Да! - воскликнул Ахин, нервно тыча дрожащим пальцем в потолок и сосредоточенно рассматривая мутную воду под ногами. - Да. Да... Точно. Так мы и поступим. Должно же как-то... если так...

- По городу бродят толпы армейцев, - напомнил Одноглазый. - Прежде чем они найдут меня, я планирую убить двух-трех фей, понимаешь? Так что...

- Ты прав. Время! - одержимый торопливо пошел к выходу из канализации. - Нам по пути. Идем! Быстрее!

Ожившие мертвецы переглянулись и последовали за ним. В конце концов, иной дороги здесь действительно не было.

- Так что ты задумал? - поравнялся с одержимым Диолай. - Ты знаешь, где еще может быть сущность Света?

- Нет, - мрачно усмехнулся Ахин. - Но я знаю, у кого можно об этом спросить.


***


Фея Элеро руководила крупнейшей ростовщической конторой Атланской империи, к ее мнению в вопросах экономики прислушивались высшие чины государства, она обладала неоспоримым авторитетом и властью, которую, в общем-то, использовала не на благо страны, а лишь для собственного обогащения. Получение прибыли стало для нее чем-то вроде привычки, своеобразным развлечением и формой досуга. Больше денег - больше влияния, больше влияния - еще больше денег.

Элеро жила в замкнутом круге финансовых операций и переговоров. С ее опытом и деловой хваткой можно было бы смело управлять страной, однако фея, как и прочие представители ее расы, предпочитала тратить все свободное время - и даже больше - на разврат, алкоголь и иные крайне сомнительные развлечения. Но, несмотря на распутный образ жизни, она все равно являлась одной из центральных фигур в политике, экономике и культуре Атланской империи.

Внешний вид фей очень обманчив. Они выглядят как невысокие хрупкие девушки, их неувядающая юность и несравненная красота вызывают зависть у всех живых существ, но реальный возраст остается загадкой, как и природа обоеполой физиологии. Никто, кроме самих фей, не знал - на самом ли деле они бессмертны и, что довольно часто становилось предметом обсуждения в подвыпивших компаниях, каким образом размножаются. Но одно было известно наверняка - многие ныне живущие феи лично застали времена Вечной войны, Катаклизма и Повелителя Света. И Элеро определенно была одной из них.

Существование физического воплощения Света держалось в тайне даже от светлых существ, но одна из старейших и самых влиятельных фей Атланской империи обязана что-то знать. И она все расскажет. Нужно просто очень настойчиво попросить.

Смутные подозрения и сомнения Ахина постепенно переросли в твердую уверенность. Цепкий ум выхватывал факты и выдавливал из них вполне правдоподобные догадки. Правда, с легким налетом безумия. Но у одержимого не оставалось другого выбора, кроме как поверить в то, что Киатор ни в чем не ошибся и действительно видел верный план. Вот только с момента его составления прошло слишком много времени, квартал фей претерпел значительные изменения в планировке, и потому при наложении карт старого Камиена и нового возникла путаница. Катакомбы под историческим центром столицы существуют, как и тайное святилище сущности Света, но вход в подземелье находится вовсе не у фонтана.

И как же туда попасть? Скоро Ахин узнает.

Надо спешить - рано или поздно солдаты атланской армии и стража придут сюда, хотя сейчас они, скорее всего, прочесывают рабочий квартал у юго-западных городских ворот. Или же гатляурская гвардия вернется в квартал фей, учует порождений Тьмы и моментально с ними расправится. Словом, времени у одержимого осталось не так уж... Нет, у него совсем не осталось времени.

Интерьер особняка Элеро ожидаемо оказался не таким, каким его помнил Ахин. Фея любила покупать красивые и дорогие вещи, постоянно пыталась обновить обстановку и создать какой-нибудь уникальный модный стиль, но она никак не могла заставить себя расстаться со старой мебелью и роскошными безделушками, поэтому все ее многочисленные комнаты и кабинеты казались тесными из-за скопившегося хлама, стоящего целое состояние.

Порождения Тьмы пересекли приемный зал, оставив на восхитительных коврах грязные следы и вонючие сгустки нечистот из канализации. Ахин хорошо помнил дорогу к спальне бывшей хозяйки, ему частенько приходилось доносить ее до кровати, упившуюся до беспамятства. Элеро всегда злилась на него из-за этого, потому что ничтожный раб не имел права находиться даже рядом с ее личными покоями. Но еще сильнее она злилась, если наутро приходила в себя на полу, ступеньках лестницы или, например, в кустах у входной двери. Виноватым, естественно, назначался Ахин. К счастью, в определенный момент фея купила в приемную несколько огромных кресел, и одержимый без какого-либо вреда для себя мог оставлять перепившую хозяйку в них.

"И тогда мне эта жизнь казалась нормальной? Или же она и в самом деле была нормальной? Хм... Во всяком случае, нормальнее, чем сейчас".

Ахин открыл дверь и вошел в спальню. Диолай и нежить последовали за ним. Они даже не пытались вести себя тихо, а раскинувшаяся на огромной кровати фея лишь поморщилась, что-то тихо простонала, мечтательно улыбнулась, но так и не проснулась.

Похоже, ночь Элеро была насыщена событиями и алкоголем. По ее крыльям пробегали розовые всполохи явно развратного сна, являющегося продолжением того, что совсем недавно происходило в действительности. Помятое постельное белье еще не просохло от пота. В спальне стоял стойкий перегар. Полупрозрачные одежды феи были порваны в характерных местах и испачканы, соответственно, тоже чем-то весьма характерным.

"Она совсем не изменилась".

Ахин запрыгнул на кровать, сел верхом на Элеро и со всей силы дал фее пощечину. Она вскрикнула, дернулась всем телом и открыла глаза. Ее мутный взгляд блуждал по лицу одержимого. Но прежде чем ростовщица узнала своего бывшего раба, одержимый не отказал себе в удовольствии ударить ее еще раз, но уже кулаком. На подушку брызнула кровь из разбитого рта. Иллюзорные крылья вспыхнули красным, Элеро пронзительно завизжала.

- Тихо, - спокойно произнес Ахин, сдавив руками ее тонкую шею. - Не вздумай кричать или петь. Поняла?

Фея наконец узнала его. Красные оттенки боли на крыльях сменились, сине-зелеными тонами страха, которые изредка пульсировали багровым гневом. Она брыкалась и хрипела, надувая пузыри из тягучей слюны, но никак не могла выбраться из-под одержимого.

- Не поняла, - недовольно покачал головой Ахин и сильнее сжал шею бывшей хозяйки.

Элеро начала конвульсивно дергаться, ее бледное лицо покраснело, цвета на прозрачных крыльях потускнели. Только когда тело феи обмякло, а глаза закатились, Ахин разжал пальцы. Она глубоко вдохнула, жадно глотая воздух. Подавилась, откашлялась и уже чуть более спокойно отдышалась. Но тут бурная ночь напомнила о себе - Элеро скорчилась, согнувшись пополам под одержимым, и ее вытошнило прямо на себя и него.

"Как в старые добрые времена..."

- Я вижу, что тебе плохо, - Ахин смахнул кислую рвоту и вытер руки о простыню. - Но может стать еще хуже, если ты не ответишь на мои вопросы, - он зажал испачканный рот феи, когда та попыталась что-то сказать, и кивнул на нежить, стоящую у кровати: - Должен тебя предупредить - они мертвы. И все слышат иначе, на них твое пение не подействует. Так что если ты очаруешь меня или сонзера, то мои неживые товарищи очень сильно расстроятся, и тогда твоя смерть будет весьма мучительной.

- Да, - оскалился Одноглазый. - Сделай милость, фейка, окажи сопротивление.

- Мафм мыф мфм! - промычала в ладонь одержимого Элеро.

Ахин убрал руку.

- Как ты, жалкое ничтожество, посмел касаться меня своими грязными лапами, мразь? - тяжело дыша, прошипела ростовщица. В ее глазах, изрешеченных сеткой лопнувших капилляров, закипала ярость. И насколько же самоуверенной нужно быть, чтобы даже в такой ситуации чувствовать себя госпожой, отчитывающей раба? - Мерзкий ублюдок, по какому праву ты врываешься в мой дом и угрожаешь мне? А? Угрожаешь мне, падаль?! А ну, отпусти меня! Немедленно!

- Полумертвой она мне нравилась больше, - пробормотал Диолай, отступив от кровати.

Тыльная сторона ладони Ахина с глухим шлепком врезалась в лицо феи. Он даже не пытался обманывать себя и оправдывать свои действия необходимостью или чем-то еще - ему действительно было приятно избивать ее. Хрупкую, красивую и беспомощную. Не стыдно ли? Ничуть.

Немного подумав, одержимый надавил коленом на живот Элеро. Она дернулась, захлебываясь желчью, завалилась набок и с мучительным стоном извергла остатки содержимого желудка. И как только в таком маленьком теле могло поместиться столько вина, дорогих закусок и... Лучше не знать, что ей еще приходилось глотать этой ночью.

- У меня мало времени, - Ахин встал с кровати. Краем глаза он заметил кровожадный оскал Одноглазого. Ожившему мертвецу явно нравилось наблюдать за страданиями феи. - Не усложняй себе жизнь. Если ответишь на мои вопросы, то я уйду.

"Но нежить останется с тобой".

- Спрашивай, никчемный кретин, - прохныкала Элеро. - Ты все равно уже покойник! У тебя ничего не выйдет, что бы ты там ни задумал.

- Где находится сосуд с сущностью Света?

Фея изумленно уставилась на Ахина. Она неуверенно улыбнулась, но, наткнувшись на взгляд черных глаз, поняла, что одержимый задал вопрос совершенно серьезно. По иллюзорным крыльям пробежала желтая рябь дурного предчувствия.

- Что?

- Где сущность Света? - повторил Ахин.

- А, ясно... Ты сошел с ума, - печально усмехнулась фея. Быстро избавиться от безумца не получится. Но можно потянуть время. - Какой сосуд, о чем ты?

- Не уходи от ответа. Я все знаю.

- Тогда, может, и мне объяснишь? - насмешливо предложила Элеро. - А то ведь я полагала, что сущность Света была высвобождена Повелителем. Неужели я ошибалась?

Похоже, она действительно не понимала, что находится в шаге от смерти, или же ни на секунду не сомневалась, что спасется. Как - это уже другая проблема, над которой должны ломать голову солдаты атланской армии, стражники и гатляурская гвардия. В конце концов, пусть отрабатывают свое жалование.

- Не пытайся меня обмануть, - сквозь стиснутые зубы произнес Ахин. Он положил руку на книгу Киатора, засунутую за пояс. Стало чуть легче. - Сосуд, катакомбы, тайное святилище. Я все знаю.

- Тогда зачем спрашиваешь меня?

- Где вход?! - завопил одержимый, вцепившись в хрупкие плечи феи. - Вход в святилище. Где он? Как туда попасть? Как?! Отвечай!

- Я не знаю, - огрызнулась Элеро, поморщившись от боли. - Ты безумен! Отпусти меня!

- Где?!

- Не знаю!

- Как пройти в святилище?! - не унимался Ахин. Он тяжело дышал, его лицо исказила гримаса ненависти и отчаяния, взгляд черных глаз беспокойно метался из стороны в сторону, но в то же время был прикован к прекрасному созданию Света. - Где вход? Где хранится сущность? Ты не можешь не знать! Ты же... ты... Ты! Ты должна это знать! Где она? Где?!

- Я не знаю! Не знаю!

- Отвечай!

- Ахин, - Диолай положил руку на плечо одержимого: - Прекрати. Она ничего не знает. А если знает, то никогда не скажет.

"Конечно... Я понимаю. Все кончено. Опять..."

Швырнув почти невесомую фею на кровать, Ахин отступил назад. Он бесцельно смотрел в пустоту перед собой, слушал прерывистые стоны бывшей хозяйки и думал.

Одержимый совершил еще одну ошибку. Собрал воедино бессвязные факты, на основании не нашедших подтверждения догадок создал новую теорию, убедил себя в ее достоверности... А что из этого вышло? Ничего. Это была глупая попытка. По-настоящему глупая.

Ахин все понимал. Не верил. Знал. Но попытался. Похоже, он действительно безумен.

Лицо одержимого расплылось в широкой счастливой улыбке. Он принял поражение и почувствовал облегчение. Хватит с него этой ответственности. Он не герой, никогда им не был и, видимо, уже не станет. Восстание порождений Тьмы подавлено, восстановление баланса изначальных сил не свершилось, и обломок мира развалится на куски. Может, не скоро, но когда-нибудь точно развалится.

"Ну и ладно".

Громко хлопнула входная дверь. Послышался топот армейских подкованных сапог. Наверное, кого-то из соседей разбудили крики из дома Элеро, благо уже близился полдень, и они поспешили отправить слуг за помощью. Или, например, это мог быть какой-нибудь садовник, решившийся выйти на работу, несмотря на нападение порождений Тьмы, потому что недовольство фей для него могло обернуться чем-то пострашнее смерти.

Сначала шаги звучали тихо и редко - видимо, люди стояли на пороге приемного зала и не решались пройти дальше в особняк высокородного создания Света. Однако, заметив на роскошном ковре грязные следы и вонючие пятна от канализационной жижи, солдаты осознали, что правила приличия здесь в настоящий момент неуместны.

- Госпожа Элеро, у вас все в порядке? - донесся до спальни обеспокоенный окрик.

Шаги приближались. Фея приготовилась закричать, но Одноглазый оказался быстрее. Командир нежити зажал ей рот, два других оживших мертвеца схватили ее за руки и за ноги, чтобы не дергалась.

- Они придут сюда, - Диолай побледнел, из-за чего его угольно-серое лицо обрело пепельный оттенок. - Ахин, надо бежать. Бросимся в окно, сделаем фею заложницей или пробьемся с боем? А? Чего ты молчишь? Скажи уже что-нибудь!

- Решайся быстрее, - поторопил Одноглазый, с наслаждением прикасаясь иссохшими пальцами к нежной коже брыкающейся и мычащей Элеро.

- А как насчет трюка с темным духом? - осенило сонзера. - Ты же не раз проворачивал подобные штуки! Отгони солдат, напугай или сделай так, чтобы они забыли, зачем шли сюда. Что-нибудь эдакое, не знаю, тебе виднее. Ну? Можешь?

Но одержимый не мог. Его собственных эмоций, чувств и мыслей хватало лишь на то, чтобы хоть как-то ощущать себя живым, а чужие казались крохотными крупицами на дне пустого кувшина. И откровенно говоря, у Ахина не имелось ни малейшего желания оказывать сопротивление. Все ведь уже кончилось, разве не так?

- Одноглазый, - глупая улыбка одержимого стала еще шире: - Забирай то, за чем шел сюда.

- Что? - воскликнула фея, как только нежить ослабила хватку. - Вы не посме-е-е...

Элеро завизжала от ужаса, когда командир оживших мертвецов вцепился в ее шею гнилыми зубами. Двое его сородичей не стали дожидаться приглашения и присоединились к кровавой трапезе. Они вгрызались в худые руки и ноги создания Света, кусками срывая мягкую плоть с костей. Кривые потрескавшиеся ногти разрывали остатки полупрозрачных одежд, царапали благородно-бледную кожу и впивались в вечно молодое тело. Нежить утробно рычала, впадая в экстаз от пожирания феи, по простыне расползалось огромное алое пятно, но Элеро все еще была жива и в сознании. Природная живучесть сыграла с ней злую шутку, заставив доживать затянувшиеся последние мгновения жизни в ужасной агонии съедаемого заживо существа.

Поначалу она еще судорожно дергалась, пытаясь вырваться из цепкой хватки оживших мертвецов, но вскоре затихла, перестав чувствовать свое девичье тельце, но начав испытывать невыносимую боль, в которую превратились ее изящные руки, длинные стройные ноги, грациозная талия, небольшая красивая грудь, длинная шейка и очаровательное личико. Теперь все это напоминало один сплошной окровавленный огрызок. Элеро уже не могла кричать. Запрокинув голову, она смотрела на высокий потолок и мысленно умоляла смерть, чтобы та смилостивилась и оборвала ее мучения. Но, видимо, некоторые вещи невозможно купить даже за все богатство феи-ростовщицы...

А Ахин смотрел на нее и улыбался.

- Скорее! Уходи, пока я держу дверь! - голос Диолая донесся до одержимого откуда-то издалека. Наверное, из реальности. - Начни все заново. Спрячься, соберись с силами! Сделал раз - сделаешь и два, чего тебе стоит? Если кто-то и может что-то изменить, то только ты. Беги же! В окно, прыгай в окно!

Но реальность мало интересовала Ахина. Бежать? Нет, у него не получится пройти незамеченным мимо мобилизованных солдат и стражников, которыми кишат улицы Камиена. К тому же скоро опомнятся гатляуры, и они явно будут пребывать в крайне дурном расположении духа из-за нападения порождений Тьмы на их общину. Словом, одержимый не сможет сбежать из столицы Атланской империи.

Да и зачем? Начать все заново, как выразился Диолай? Но за Ахином никто не пойдет, даже если бы он каким-то чудом узнал путь к победе. Беглые рабы попрятались в южных лесах и болотах или прибились к небольшим бандитским шайкам, в которых слишком хорошо помнят, чем закончилась попытка Сеамира собрать крупную банду под единым началом и сорвать огромный куш. Все боеспособные демоны Пустошей полегли в боях на улицах Камиена, а их женщины и дети обречены на вымирание в бесплодной долине. Нежить, отказавшаяся покинуть Могильник в первый раз, вряд ли согласится во второй. Порождения Тьмы из Темного квартала подавлены непрекращающейся чередой наказаний и притеснений. А в одиночку Ахин никогда не справится. Он всего лишь мелочь.

- Ну же! Беги! - вопил Диолай, навалившись на готовую сорваться с петель дверь.

Оказывается, все это время солдаты ломились в спальню феи, но одержимый уже ни на что не обращал внимания. Ему нравилось смотреть на наполовину обглоданное безжизненное тело Элеро. Ахин был счастлив. Он просто стоял и улыбался, радуясь тому, что все наконец-то закончилось.

Одержимый не заметил, что дверь слетела с петель. Он не видел, как упавший Диолай неуклюже поднялся, схватился за меч, но тут же выронил его, изумленно глядя на торчащее из груди острие короткого клинка, покрытого темной кровью. Пронзенный насквозь сонзера вновь упал на пол, но уже мертвым. А Ахин даже не понял, что только что потерял верного товарища и, наверное, того, кто считал его другом.

Нежить, одурманенная плотью высшего создания Света, набросилась на солдат, утратив последнее человеческое, что в них оставалось. Сейчас ожившие мертвецы больше напоминали тощих и гниющих бешеных зверей. В их движениях не было ни точности, ни цели, ни капли рассудка - одно лишь желание убивать.

Покусанные люди отступили вглубь коридора, а затем стремительно контратаковали. На пол посыпались отсеченные иссохшие конечности - солдаты уже поняли, что убить мертвецов довольно трудно, но достаточно просто лишить их возможности двигаться. И вскоре от нежити осталась лишь груда расчлененных тел.

По ковру покатилась голова Одноглазого. На его иссиня-бледном лице застыл окровавленный оскал. Теперь они улыбались вместе - дважды труп и Ахин, полностью проигнорировавший суматоху у двери.

- Человек? Эй! Ты что тут делаешь? - послышался чей-то голос, когда все стихло.

"Я жду. Наступает мой черед. Не хочу пропустить свою смерть", - Ахину пришлось постараться, чтобы выудить мысль из-за грани здравого смысла. Но вслух она, кажется, так и не прозвучала.

- Черные глаза! Это же одержимый!

- Тот самый?

- Похоже.

- Какой-то он... невменяемый. Аж боязно. Может, убьем подонка?

- Атланам он нужен живым.

- Только по возможности.

- Да, но за живого вроде как премия положена.

- А... Тогда в казематы его.

Удар по затылку.

Ахин понял, что теряет сознание. Просто теряет сознание. Без застывшей бесконечности, без коридоров, без дверей, без чужих мыслей, чувств и эмоций, без темного духа, человека, одержимого и себя.

Хватит. Он слишком устал от всего этого. Только темнота, тишина и покой.


## Глава 18


Ответы


Ферот встал с кровати. Он всю ночь пролежал с открытыми глазами, изредка впадая в кошмарную полудрему. Епископ поправил на себе помятую одежду и подошел к окну. На улице все еще темно, хотя утро уже почти наступило. Сегодня будет пасмурно.

Прошло четыре дня с того момента, как порождения Тьмы напали на Камиен. За столь короткий срок город изменился сильнее, чем за последнюю сотню лет. Темный квартал оцепила атланская армия. Люди, кто имел возможность задержаться у родственников, предпочитали не возвращаться в опустевший район у юго-западных ворот. Цитадель из спокойной и величественной обители высших созданий Света превратилась в крайне суетное место, где по коридорам разносились громкие споры и разговоры о предательстве гатляуров, о некомпетентности городской стражи, о новом разделении сфер влияния меж атланами, феями и даже зажиточными людьми, а также о победе над Ахином и его отродьями зла, которую иначе как унизительной никто не называл. Потери, откровенно говоря, были невелики, но столица Атланской империи все равно выглядела опустошенной, жизнь в ней казалась парализованной. Одержимый нанес слабый удар, зато попал точно в цель.

- И зачем?.. - вздохнул Ферот.

Епископ достал из-под подушки перевязь с белым мечом и привычным движением застегнул ее на поясе. Быстро умывшись, он посмотрелся в зеркало. Взгляд светлых глаз утратил последнее сходство с высокомерным взором, лицо осунулось, тело истощало, появилась сутулость уставшего существа, а естественная атланская бледность кожи сменилась болезненной серостью.

"Ну, я выгляжу не так уж и плохо", - угрюмо хмыкнул Ферот, направившись из спальни в кабинет.

Сегодня он собирался выступить перед советом архиепископов и кардиналом. Ахин совершил ошибку, избрав насилие инструментом перемен. Лучшее будущее невозможно построить на залитых кровью руинах цивилизации. Существует мирный путь, основанный на справедливости, морали и праве. Ферот смог найти его, и теперь он обязан подвести к нему сильнейших мира сего. Не все прислушаются, не все поймут, не все согласятся, но зерно здравого смысла рано или поздно обязательно прорастет. Только так можно спасти Атланскую империю. Это будет долгая борьба. Борьба слов, идей и решений. Бескровная, но жестокая.

И первым шагом к становлению справедливого будущего станет высвобождение сущности Света из ее сосуда. Пусть она возвращается туда, откуда ее забрал светлый Повелитель, и Вечная война наконец-то закончится.

Вселенские изначальные силы не должны пребывать в материальном мире. Да, скорее всего, атланы и феи окончательно утратят свои способности и долголетие, исчезнет их природное превосходство над прочими расами. Но время идеалов Света прошло, они давно уже искажены до неузнаваемости и не соответствуют действительности. Живые существа должны руководствоваться только всеобщими добродетелями и разумом.

Ферот остановился посреди кабинета. Он раз за разом мысленно повторял речь, с которой собирался выступить перед архиепископами и кардиналом. В ней не было изъянов, его аргументы логично обоснованы, слова точны, доходчивы и выразительны, а все еретические суждения представлены так, что их истинность осознает даже самый убежденный последователь нынешней рукотворной доктрины Света.

Естественно, сначала Ферота никто не поддержит. Вероятно, епископа даже признают сумасшедшим. Но невозможно отрицать очевидное, если оно уже было услышано и осознано. Со временем все поймут, что он прав. И тогда его голос зазвучит вновь. Ферот восстанет против Атланской империи и одержит победу, но не силой оружия, как это попытался сделать одержимый, а силой просвещения.

- Пора.

Коридоры Цитадели встретили Ферота ожидаемо недружелюбно. Он еще сильнее ощутил нежелательность своего присутствия - озаренная крепость постоянно подсовывала повороты к выходу, заводила в тупики и выгоняла на открытые террасы. Один и тот же сад попадался на его пути несколько раз, хотя атлан старался никуда не сворачивать без необходимости. Короткие переходы казались бесконечными, нужно было сделать сотню шагов, чтобы от одной двери дойти до другой, хотя они располагались очень близко. Епископу иногда даже приходилось срываться на бег, чтобы добраться до дверной ручки, находящейся на расстоянии вытянутой руки от него.

На пути Ферота регулярно попадались странные пустые помещения, пол которых покрывал многолетний слой пыли. И еще ему пришлось пройти бесчисленное количество ступенек на множестве лестниц. А ведь раньше он даже не задумывался, каким образом атланам удавалось с одного этажа попасть на другой всего лишь посредством прямого коридора. Теперь же Цитадель предстала перед ним запутанной фортификационной громадой, чем всегда казалась снаружи. Она пыталась избавиться от него, но Ферот упрямо приближался к залу заседания совета.

"А ведь мало кто видел атланскую обитель такой, какой она была возведена, - вдруг осознал епископ, глядя на привычный интерьер как на нечто нереальное. - Все это время мы жили в светлой душе Цитадели, но у нее есть и тело. И я даже знаю, что их связывает..."

Внезапно все вокруг Ферота подернулось туманной пеленой. Сквозь мелкую рябь роскошной драпировки показались голые стены, нога ступила на неровный камень, в лицо дунул сквозняк. Но не успел епископ опомниться, как коридор стал прежним. Из-за поворота вышли два клирика.

"Я вернулся в душу Цитадели только благодаря присутствию других атланов, - догадался Ферот. - Похоже, я и в самом деле здесь чужой".

Он окликнул их:

- Мне надо попасть в зал заседания совета.

Клирики переглянулись, узнав опального епископа. О нем ходили разные слухи, но ясно было только то, что из разговоров с ним не выйдет ничего хорошего. Однако и открыто игнорировать его нельзя - епископская регалия, клинок из белой атланской стали, все еще при нем, и это означало, что официально Ферот не был лишен своего статуса. Впрочем, от пренебрежения никакой меч не спасет.

- Тогда вы идете не в ту сторону, - все же ответил один из клириков, хоть и подчеркнуто нехотя. - Поворачивайте назад.

- Кто-нибудь из вас может проводить меня? - спросил епископ. И немного погодя добавил: - Пожалуйста.

"Я никогда не смогу отыскать его самостоятельно, вновь оказавшись в теле Цитадели".

Атланы посмотрели на него как на умалишенного. Бывший комендант Темного квартала просто не мог не знать, где находится зал заседания совета архиепископов. Его поведение было крайне подозрительным, не говоря уж про внешний вид, и в иной ситуации клирики предпочли бы отказать ему под любым предлогом, но, к их глубокому сожалению, сейчас они направлялись именно туда.

- Пожалуйста, - повторил Ферот. Раньше он ни за что бы не стал так унижаться перед младшими чинами. Но с тех пор многое изменилось. - Это очень важно.

- Следуйте за нами, - вздохнул клирик и торопливо пошел по коридору, стараясь держаться от Ферота чуть дальше, чем на почтительной дистанции.

Его коллега вел себя более сдержанно, но тоже попытался отстраниться от епископа. Однако когда обычная невежливость стала напоминать откровенную грубость, молодой атлан больше не мог игнорировать правила приличия, давящие на него в тишине напряженного молчания.

- Значит, вас тоже пригласили на большой совет? - неловко поинтересовался он у Ферота.

"Большой? Когда это он успел стать большим?"

- Можно сказать и так, - уклончиво ответил епископ. - Есть кое-что, о чем должны узнать все, прежде чем будут приняты какие-либо решения.

- Тогда, наверное, вам следовало бы прийти раньше.

- Заседание уже началось?

- Оно и не заканчивалось. Со вчерашнего утра, - недовольно покачал головой клирик. - Мы только и успеваем бегать с бумагами туда-сюда по всей Цитадели. А они все спорят, ругаются. На смену одним приходят другие, потом третьи, затем возвращаются первые... И всем что-то надо от нас, простых служащих.

- О чем можно так долго спорить? - изумился Ферот.

Клирик бросил на него косой подозрительный взгляд. Как можно быть настолько оторванным от жизни?

- На совете обсуждается исход гатляуров.

- А, это... Конечно, что же еще...

- Вопрос важный, не спорю, - деловито кивнул молодой атлан. Он смог перешагнуть порог неловкости, как будто и вовсе забыл, что разговаривает с "тем самым" опальным епископом. - Но ведь можно все решить в частном порядке. К чему такая спешка?

"Каждый хочет успеть урвать кусок покрупнее. Гатляуры оставили после себя огромную дыру в экономике, обороне и политике. Желающих заткнуть ее найдется немало".

- Созвали все высшие чины Цитадели, совет архиепископов присутствует в полном составе, председательствует лично кардинал Иустин, - продолжил разговорившийся клирик. - Еще пришли феи, руководящие главными налоговыми и ростовщическими конторами, и они уже вторые сутки как не... ну... не занимаются тем, чем обычно занимаются феи. Но знаете, что самое странное? Кардинал пригласил на совет людей! Людей! Конечно, не абы кого, только латифундистов из пригорода и владельцев крупнейших цехов, строительных гильдий и складов. Но это же всего лишь люди!

"Иустин решил создать человеческую элиту, чтобы было проще держать будущих созданий Помраченного Света в узде. Умно".

- Каждый хочет внести свой вклад в благополучие Атланской империи, - развел руками Ферот.

- И вы тоже?

Епископ угрюмо усмехнулся.

- Да.

- Только не создавайте новых поводов для споров, ладно?

- Я их прекращу, - ответил Ферот.

- Хорошо, - клирик явно не поверил ему. - Желаю вам удачи... - он озадаченно посмотрел по сторонам: - Странно. Мы должны были уже прийти. И где Иурин?

- Кто?

- Он шел впереди.

"Прости, но, кажется, он остался в вашей Цитадели, а мы попали в мою..."

Клирик снова покосился на Ферота. Увидев его осунувшееся серое лицо и ссутулившуюся фигуру, молодой атлан внезапно осознал, что все это время вел беседу с тем, кого следовало бы избегать. И светлая душа Цитадели, наделенная то ли собственным особым разумом, то ли каким-то подобием инстинктов, почувствовала его недоверие к впавшему в немилость епископу.

- О, вот же зал совета! - воскликнул клирик, удивленно глядя на высокую дверь. Он мог бы поклясться, что мгновение назад ее здесь не было. Впрочем, если целые сутки бегать, выполняя поручения начальства, то и не такое может привидеться. - Наверное, Иурин уже там. А я опаздываю!

Атлан торопливо зашел внутрь, оставив Ферота в одиночестве посреди коридора.

Собравшись с мыслями и уняв дрожь в теле, епископ глубоко вдохнул, медленно выдохнул, шагнул к приоткрытой двери и мягко толкнул ее. Он уже принял решение, отступать слишком поздно. С его слов начнется новый мир. Мир, за который нужно бороться каждому и сообща.


***


Ферот прошел в зал и замер. Он не увидел никого, даже только что вошедшего клирика. За длинным столом никто не сидел, у рабочих стоек вдоль стен не суетились служащие и ассистенты, вокруг было пусто и тихо. Только изредка слышалось смутное эхо оживленной беседы, доносящееся до епископа словно из-под воды. Атланские чиновники и архиепископы, кардинал, феи, люди - все они здесь. И Ферот тоже, но в ином "здесь". Цитадель отгородила его от праведных созданий Света.

- Вот, значит, как? - обратился к потолку одинокий атлан посреди пустого зала. - Не можешь запретить мне говорить, поэтому сделала так, чтобы никто меня не услышал?

Крепость не ответила.

- Я понял. Вы связаны. Они не готовы прислушаться к моим словам, понять меня и сделать правильный выбор. Ты это чувствуешь и тоже отвергаешь меня. Я прав?

Эхо вопроса растворилось в тишине.

- Дай мне шанс. Прошу тебя... Я должен переубедить созданий Света. Времена меняются, так дальше жить нельзя! Пусть меня услышат! Если ты желаешь всем нам только блага, то позволь мне выступить перед ними, озвучить правду, которую и так все знают, но отказываются принимать! У меня есть решение! Я могу изменить мир к лучшему! Слышишь меня? Дай мне шанс! Умоляю...

Но Цитадель молчала, а зал заседания совета оставался для Ферота пустым. Похоже, озаренная твердыня не обладала ни разумом, ни чувствами. Она неразрывно связана с каждым атланом, создана их верой в собственную исключительность, материализована светлой силой и закреплена на теле древней фортификации благодаря непоколебимой вере в идеалы Света. Атланы и не заметили, как сами создали свою крепость с ее хитросплетением коридоров, комнат и залов, каждый раз выстраивающихся так, как было необходимо хозяевам Цитадели, даже если они управляли ею неосознанно. Неудивительно, что Ферот стал для нее чужим.

- Здесь меня не услышат, - печально заключил епископ, выходя из зала. - И на что я только надеялся, если меня отвергает даже груда камней, воплощающая убеждения и образ мыслей моего народа...

Придется начать издалека. Борьба затянется, однако сдаваться нельзя, иначе от Атланской империи не останется ничего хотя бы отдаленно похожего на цивилизованную страну. Переписанные доктрины, противостояние в верхах власти, истребление целых рас, светлые создания, ставшие рабами. Помраченный Свет... Этого необходимо избежать.

Ферот пойдет туда, где его услышат. К людям. Епископ не собирался поднимать восстание, он лишь хотел, чтобы слова прозвучали громче. Тысячи голосов поддержат его, когда все узнают правду. Если перемены к лучшему не получается спустить с верхов, то нужно их поднимать с низов.

"Но я должен быть осторожен. Есть грань, за которую нельзя переступать. Иначе прольется кровь".

Все уже пошло не так, как планировал Ферот. Игра слов становится опаснее. Он хотел предотвратить геноцид, гражданскую войну и падение Атланской империи, но невозможно не увидеть в его действиях предпосылки ко всему этому. И епископ все понимал. Ему предстоит вызвать лавину, которую он же обязан будет сдерживать.

"Наверное, не зря меня считают безумцем", - хмыкнул Ферот, шагая по бесконечным коридорам. Но если страну могут спасти только решения и действия сумасшедшего, то это может означать лишь то, что со страной действительно что-то не так. Даже если в Цитадели думают иначе. Даже если он сам думает иначе.

А с чего вдруг у него появилась уверенность, что его решения верны, что правда - это правда? Ферот ведь уже осознал, что названное добром не всегда является им на самом деле, а злом порой считают недопонятое добро. Абсолютные понятия добра и зла - просто ориентиры, недосягаемая величина. И истина тоже. Нельзя знать наверняка - прав ты или нет. Но стремиться к этому знанию необходимо. Подтверждать и опровергать. Даже если одно означает неисправимые ошибки прошлого, а другое - неизбежный крах будущего.

В голове епископа вновь воцарился болезненный беспорядок. Судьба вечно ведет его не туда, куда нужно. Он стал чужим для своих, а для чужих еще не начал быть своим. Наверное, как-то так и выглядит создание Помраченного Света. А таким, по мнению прочих атланов, место либо в Могильнике, либо в рабстве, либо в казематах.

- И вот я здесь, - угрюмо усмехнулся Ферот.

Он остановился посреди небольшого внутреннего дворика, утопающего в тени окружающих его стен. Неопрятные кусты разрослись еще сильнее, желтая трава была вытоптана, засохшие деревья лишились остатков увядающей листвы.

Цитадель вывела епископа прямиком к входу в казематы. Стоило ему подумать, что он может провести остаток своих дней в колодках, и Ферот тут же оказался в темнейшем уголке светлейшего сердца мира. Атланское сознание озаренной твердыни и раньше хотело избавиться от сумасшедшего еретика, однако теперь ее желание приобрело весьма мрачный характер, но, как обычно, по-своему справедливый. По-своему.

"Возможно, мои слова заведут меня сюда еще раз, уже окончательно. Но я все равно обязан обратиться к человечеству", - Ферот повернулся, намереваясь вернуться в коридоры на первом этаже Цитадели, чтобы наконец-то выйти в Камиен.

Однако с места он так и не сошел. Внезапно епископ осознал, что совершенно не готов разговаривать с людьми. Им не особо-то интересно иллюзорное лучшее будущее, равенство рас и истинная справедливость. Они ведь просто хотят быть живыми и сытыми, мирно трудиться и заботиться о своей семье. Для счастья им больше ничего не нужно. Особенно малопонятные идеи полоумного атлана.

Ферот почувствовал себя по-настоящему одиноким. Отторгнутым, вытесненным, чужим. Он заперт в темнице принятого решения, и выхода нет. Только узкие окошки, из которых видна медленно разлагающаяся Атланская империя. Даже если епископ трижды прав, он никогда не будет услышан и понят. Никем на всем обломке мира...

Никем?

- Допустим, он меня поймет. И что с того?

Ничего. Но если выбирать между ничем и ничем, то выбирать, в общем-то, не приходится. В конце концов, у Ферота осталось еще слишком много вопросов. И ответить на них может только одержимый Ахин.

Епископ неторопливо - спешить уже некуда - пошел к потемневшей от влаги каменной стене, посреди которой зиял вечным полумраком вход в казематы. Рядом стоял клирик-привратник, внезапно появившийся из той Цитадели, в которой не было Ферота, или наоборот - оказавшийся в его версии крепости. Заметив опального атлана, он растерянно посмотрел по сторонам, пытаясь понять, откуда тот взялся, нервно сглотнул и перегородил ему дорогу:

- Простите, но мне велено не впускать вас.

- Именно меня?

- Епископ Ферот, отстраненный комендант Темного квартала, - кивнул клирик и повторил: - Мне велено не впускать вас в казематы.

- Кто велел?

- Комендант Темного квартала Онкан.

- Понятно, - улыбнулся Ферот. Похоже, ему не доверяет даже его бывший ассистент. Ну, хотя бы помнит, уже приятно. - Но ты меня все-таки пропусти, ладно?

- Нет, не могу, - помотал головой привратник. - Пожалуйста, возвращайтесь к себе. Вам нельзя здесь находиться.

- Просто отойди в сторону, - епископ шагнул вперед. - Никто ничего не узнает.

- Нет, - упрямо повторил клирик. - Не приближайтесь, иначе я вызову охрану.

Он схватился за шнурок сигнального колокольчика.

- Послушай, - Ферот остановился и посмотрел привратнику прямо в глаза. - Мне нужно поговорить с одним заключенным. Я войду в казематы, ты немного подождешь и только потом вызовешь охрану. Я получу то, за чем пришел, а ты исполнишь свои обязанности. Договорились?

- Нет. Пожалуйста, уходите.

- А если подумать? - прищурился епископ, положив ладонь на рукоять белого меча.

"И вот я уже опустился до незамысловатых и бесчестных угроз своим же сородичам. Неужели это правда жизни меня так изуродовала?"

- Ну, если подумать... - клирик поежился, заметив выразительный жест Ферота, и отпустил шнурок: - Ничего плохого ведь не случится?

- Разумеется.

Привратник неуверенно отступил в сторону.

- Но охрану я все же вызову. И обо всем доложу коменданту.

- Делай то, что должен, - епископ прошел мимо него и снял со стены факел. - Только не спеши.

Похоже, лишь в казематах Цитадель оставалась собой. Стены из огромных каменных блоков потемнели от времени и влаги. Спертым воздухом невозможно было дышать. На низком потолке медленно собирались капли, свисая надутыми мутными мешочками, и стоило хоть раз обратить на них внимание, как они тут же начинали раздражать своей мелкой дрожью и тем, что все никак не могли упасть, натягивая нервы на ожидание события, которое вот-вот должно произойти. Облегчение наступало лишь тогда, когда капли срывались вниз и со шлепком разбивались о сырой пол, прогоняя по темным коридорам эхо расплескивающего измученную душу звука, сводящего с ума неизменным постоянством. Кап, кап, кап... С каждым разом все громче и отчетливее.

Одно только пребывание в казематах - уже пытка. Но атланы не останавливались на этом. Когда нужно что-то узнать, получить хотя бы устное признание и выявить сообщников - даже если они названы случайным образом, а само преступление представляет собой лишь предположительное развитие событий - клирики прибегали к помощи всевозможных инструментов и механизмов, которые делают правосудие ярче и проще. Главное, чтобы было произнесено то, что желают услышать создания Света. Так в Атланской империи создается истина.

Ферот шел по тесному темному коридору, не обращая внимания ни на сырость, ни на отвратительную вонь. Ему встречались вещи и похуже. Здесь хотя бы грязный пол и влажные стены ни о чем не лгали и оставались собой, в отличие от всей остальной Цитадели.

Тусклый свет факела выхватывал лица заключенных из вечного полумрака подземелья. Сонзера, силгримы, несколько саалей и даже люди. Сложно представить, что должен был сделать человек, чтобы оказаться в казематах среди порождений Тьмы, а не в обычной тюрьме у армейских казарм. Впрочем, здесь все равны. Как-то так выглядит обитель Помраченного Света, мрачное будущее человечества и приговор Атланской империи. Видимо, это неизбежно.

Последняя камера. Дверь не заперта - отсюда уже никто не может сбежать, да и некуда. Ферот прошел внутрь и вставил факел в держатель на стене. Но света здесь и без того хватало - на груди измученного узника ярко сиял оберег, защищающий от темных сил и исцеляющий человеческое тело.

"Совет архиепископов прислушался к моей идее. Свет используется как оковы и орудие пыток для одержимого. Вот так добро побеждает зло, да?.. Бессмысленное насилие в знак праведного возмездия над зачинщиком кровопролития, преследующего благую цель... Я не понимаю. Что не так с этим миром? Повсюду гротеск, извращенные истины, бесформенные понятия морали и права. Неужели все согласны с такой жизнью? Почему никто ничего не замечает? Почему?.."

Ахин висел на стене. Он сильно истощен, но пока еще жив. Стянутые оковы вгрызлись в запястья. Из лишенных ногтей пальцев торчали длинные металлические спицы - притронься к одной, и несчастный испытает боль во всей кисти; раскали ее, и его мучения станут невыносимы. Правая нога была изломана так сильно, что напоминала обвисший чулок из плоти, а на месте левой осталась лишь уродливая культя, сожженная до черной корки, из трещин которой сочилась желтоватая сукровица. Все тело одержимого покрывали едва зарубцевавшиеся шрамы, ссадины, синяки и ожоги. На исхудавшем животе остались следы проколов. С обритой головы, безвольно упавшей на впалую грудь со сломанными ребрами, сняли почти всю кожу.

Наклонившись, епископ заглянул в лицо Ахина. Он едва узнал одержимого. Впавшие щеки, разбитые губы, смещенная челюсть, сломанный нос. Один черный глаз заплыл, второй был выдавлен. Из кривого открытого рта, в котором практически не осталось целых зубов, с хрипом вырывалось слабое дыхание.

"Какая абсурдная жестокость... И это - справедливый суд над преступником?"

Ферот понимал, чего добивались создания Света. Они желали узнать, каким образом Ахин смог пробудить в себе темные силы. Ведь даже если он в самом деле является последним одержимым, а порождения Тьмы в скором будущем будут истреблены, люди по-прежнему останутся наиболее слабыми и податливыми темному влиянию существами. И чтобы подобный инцидент не повторился вновь, необходимо понять природу возникновения этого феномена и принять соответствующие меры.

"Но он ведь и сам ничего не знает, очевидно же. А теперь даже ответить не может! К чему все это? Зачем его продолжают пытать?"

Жизнь держалась в изувеченном узнике лишь благодаря светлому оберегу. И в этом же заключалась самая изощренная пытка - исцеляя человеческое тело одержимого, сила Света обжигала темный аспект слившихся воедино сущностей. Но сияющий круг священных символов не давал Ахину умереть, продлевая и приумножая его страдания. Бесконечно и непрерывно.

- Доволен? - отчего-то разозлился Ферот. - Этого ты добивался?!

Одержимый дернулся. Он с трудом приоткрыл глаз и посмотрел на атлана. Из груди вырвался слабый клокочущий выдох.

- Ты попытался пронести на своих плечах судьбу мира! - выкрикнул епископ, сжав кулаки до хруста суставов. - А в итоге не смог справиться даже с весом собственной жизни!

Ахин обессилено повис на оковах. Слишком поздно. Ответов не будет. Сейчас одержимый мог лишь мучительно ждать, когда же смерть смилостивится над ним.

- Все из-за тебя! Мой мир вывернулся наизнанку из-за тебя!

По коридорам казематов пронесся тревожный перезвон сигнального колокольчика. Скоро прибудет охрана.

- Или... - Ферот устало вздохнул. Злость исчезла так же внезапно, как и появилась. Осталось только сожаление.

Епископ направил руку на оберег. Кончики пальцев слегка защипало, по телу разлилось приятное тепло. Сияющие символы мелко задрожали, вспыхнули в последний раз и осыпались на грязный пол медленно затухающими искрами.

- Спа... с... бо... - изо рта Ахина хлынула кровь.

Одержимый умер. Просто умер.

- Это неправильно, - прошептал Ферот, глядя на него немигающим светлым взглядом. - Мы должны жить в мире, где никто не будет благодарить за смерть.

Подойдя к мертвому человеку, висящему на стене, епископ закрыл ему единственный темно-карий глаз, в котором уже не осталось прежней всепоглощающей черноты. Для него все наконец-то закончилось.

Оставив последние мысли в тюремной камере, Ферот неопределенно дернул плечом, повернулся и пошел к открытой двери. Сейчас его возьмут под стражу. Возможно, на суде он даже будет услышан. Но вряд ли его мнение теперь что-то значит. Как и он сам.

Ферот шагнул в коридор.


Ферот шагнул в коридор.

Те же темные стены, тот же грязный пол, те же капли, свисающие с потолка. Но это точно не казематы Цитадели. Коридор слишком пуст и тих, если не считать едва слышное гудение мелко вибрирующего воздуха. Он не имел ни начала, ни конца, хотя все вокруг насквозь пропиталось ощущением скованности и ограниченности.

Епископ стоял в центре меж стенами, полом и потолком. Ему видны все стороны во всех направлениях, атлан смотрел снаружи и одновременно изнутри, он находился повсюду, но только здесь. Его шаги передвигали мир, подконтрольные чувства застыли в невообразимых фигурах, ожидая своего часа, а мысли просачивались сквозь плотную каменную кладку и соединялись с бесконечностью, сотканной из абсолютных сознаний всех разумных существ, живущих, некогда живших, тех, кто еще только будет жить, и тех, кому никогда не суждено стать частью реальности.

- Время - суть осознание времени. Как и все сущее.

- Ты... - Ферот внимательно присмотрелся к размытой фигуре в белом атланском камзоле. Возможно, это был он сам. - Я помню... Такое же ощущение, как тогда... в Бирне... Что ты такое?

- Подожди.

Епископ вышел в коридор и закрыл за собой дверь, которая местами была изрублена и подпалена.

- Я сошел с ума?

Легко считать себя сумасшедшим, пока не столкнешься с настоящим безумием. Это страшно. Очень страшно.

- Даже не знаю. А как ты сам считаешь?

- Со мной что-то не так.

- Возможно. Это все, что ты хотел спросить у меня?

- У тебя я ничего не хотел спрашивать.

- Зачем тогда пришел?

- Зачем... - Ферот осекся, изумленно уставившись на странного атлана, которого до этого момента считал собой: - Ахин?

- Скорее да, чем нет, - пожал плечами одержимый.

Теперь он выглядел так же, как в тот день, когда была разгромлена банда Сеамира. Епископ запомнил его таким. И это лишний раз подтверждало, что сейчас все происходит в сознании Ферота. Точнее, по пути к нему, где-то в промежутке между действительностью и восприятием действительности.

- Почему ты жив? - подозрительно поинтересовался атлан. Версия с собственным сумасшествием казалась ему чуть более правдоподобной, нежели... вот это все.

- Я? Нет, я уже мертв, - небрежно отмахнулся одержимый. - Ты ведь видел мой труп. Вон он висит... Ладно, отсюда не разглядеть.

- Но ты все же Ахин?

- Я нечто большее, чем Ахин. Но при этом я всего лишь его часть.

- То есть ты тот темный дух, который овладел его человеческим телом? Я правильно понимаю?

- Теперь уже сложно сказать, - одержимый снова пожал плечами. - Не надо пытаться как-то выделять темного духа или человека. Мы... Я - Ахин. Ну, в основном.

Ферот почему-то никак не мог поверить, что стоящее перед ним - условно перед ним - существо в самом деле являлось тем печально известным порождением Тьмы, которое подняло восстание рабов, заручилось помощью кочевых демонов, уничтожило Бирн и обагрило кровью созданий Света столицу Атланской империи. Этот Ахин определенно не был тем Ахином. Он ничего не делал. Только наблюдал за собой. И быть может, поэтому до сих пор сохранил рассудок и жизнь. То есть подобие рассудка и жизни.

- Что с тобой произошло?

- Ты про смерть?

- Да.

- Ну, я умер. Светящиеся буквы на моей груди исчезли, тело почти сразу погибло, а накопившиеся сожаления, боль и отчаяние вытолкнули меня сюда. Что-то вроде инстинкта выживания, наверное.

- И теперь ты свободен?

- По-своему, - после короткой паузы ответил Ахин. - Но я не темный дух и никогда им уже не стану. Мне суждено навсегда остаться двуединой сущностью одержимого. Так что это место для меня не может быть волей. Скорее тюрьма, из которой выхода нет и быть не может. Зато отсюда открывается чудесный вид.

Епископ сквозь стены посмотрел на хитросплетение времен и мыслей. Находясь посреди него, можно быть везде и всегда, но нигде и никогда, кроме как здесь и сейчас. И хуже всего то, что эта бессмысленная чепуха показалась Фероту вполне разумным умозаключением. Чем быстрее он уйдет отсюда, тем будет проще сохранить здравый рассудок. Правда, зачем?..

- Почему я оказался здесь? - спросил атлан.

- Ты хотел поговорить со мной, - напомнил Ахин. - Я ощутил это и еще что-то, что помогло мне попасть в коридор к твоему сознанию. Ведь я мертв, а ты - высшее создание Света. Должно быть, конкретно это место принадлежит тебе, а не мне. Я лишь гость в том мире, который видишь ты, но без меня этот мир не может существовать.

- Как?..

- Понятия не имею, - покачал головой одержимый. - Я вижу больше Ахина, но понимаю ровно столько, сколько способен понять Ахин.

- Как? - растерянно повторил Ферот. - Как все это возможно? Сущность Тьмы уничтожена, откуда у тебя такие силы?

- Ты даже не представляешь, сколько раз я слышал подобные вопросы в казематах, - печально усмехнулся Ахин. Он вытянул руки и посмотрел на дрожащие пальцы. Целые и без металлических спиц. - И сколько раз я отвечал: "Не знаю"... Не знаю. Не могу знать.

- Но после Катаклизма ни одно порождение Тьмы...

- Ты здесь не для этого, - перебил епископа одержимый. - Мое прошлое во власти неизвестности. Я - этот я - всегда был и буду Ахином. Все то, что было раньше, для меня такая же загадка, как и для... меня. Того меня, что уже мертв.

- Тебя довольно сложно понять, - признался Ферот.

- Моя личность многогранна, - слегка принужденно засмеялся Ахин. - Грань оттуда, грань отсюда. Я собрал немало чужих мыслей, воспоминаний и чувств... - он посерьезнел, улыбка сползла с одного из его лиц: - Еще вопросы? Спрашивай и уходи. Иначе станешь таким, как я.

Ферот задумчиво хмыкнул. Им следовало бы ненавидеть друг друга, а они мирно разговаривают. Чем-то атлан и одержимый действительно очень похожи. И итоги их историй вряд ли будут сильно отличаться.

- Зачем ты поднял восстание порождений Тьмы?

В принципе, епископу уже не нужны ответы. Ничего не изменить - весь мир против перемен. Раньше он хотел, чтобы его поняли. Теперь пытался понять сам. В конце концов, это безумие - не самая худшая альтернатива существованию в жестокой реальности.

- Если припомнить результаты... - Ахин тяжело опустился на грязный пол, не побоявшись запачкать белые атланские одеяния, и долго смотрел в пустоту бесконечного коридора. Время шло, а он молчал. Молчал примерно так: - Если припомнить результаты, то я все делал ради одной-единственной цели - убить всех, кого я знал. И у меня это получилось.

- Ты знаешь и меня в какой-то мере. А я еще жив.

- Надолго ли?

- Ну... - Ферот неопределенно повел плечом. Безумец, еретик и предатель. Пожалуй, теперь его ничто не спасет. - И все-таки... Зачем?

- Хотел помочь, - тихо ответил одержимый. - Помочь всему миру. Сделать что-то хорошее, достойное, великое. Как герой, понимаешь? Но это было лишь желание, мечта. Я быстро забыл о ней, когда погряз в бесконечном бегстве. Тогда я захотел выжить. И просто жить.

- Почему же ты не остановился?

- Не смог. Испугался, наверное. За себя, за близких. Мы бы не прожили долго. Только не в этом мире. Я был обязан двигаться вперед.

- Пролилось слишком много крови.

- Я этого не хотел. Мне пришлось.

- Теперь создания Света собираются истребить всех порождений Тьмы. Ты дал им повод.

- Вот видишь, - щека Ахина дернулась, обозначив нервную полуулыбку. - Как я и говорил - умрет каждый, кого я знал. И еще больше тех, кого я не знал. Получается, все было сделано только ради этого.

Ферот стоял в полной тишине, наблюдая за течением времени. Тут есть о чем подумать. Хотя для мыслей в коридоре почти не осталось места, приходилось складывать их в прошлое и будущее.

- Я тоже хотел помочь, - наконец произнес епископ. - Но мирно, без обманов и убийств.

- Не получилось? - скорее подтвердил, нежели спросил одержимый.

- Меня никто не услышал.

- Поэтому ты сдался?

- Те, кто могут услышать меня, либо не согласятся, либо ничего не поймут.

- И поэтому ты сдался? - повторил Ахин.

- Да.

- Значит, не так уж сильно ты хотел всем помочь.

- А я должен был выхватить меч и начать без разбора вырезать созданий Света? - разозлился Ферот. - Ты ведь поступил бы именно так, да? Не пытайся оправдываться необходимостью, ты просто кровожадный кретин!

- Разве у меня был выбор?

- Насилие - всегда неверный выбор!

- Тогда скажи мне, - одержимый встал с пола и подошел к епископу. - Кто стал бы меня слушать, если бы я попытался добиться своего словами?

Ферот опустил взгляд. Мнение порождения Тьмы в Атланской империи - пустой звук. Высказать его светлому созданию мог лишь тот раб, который совершенно не боялся побоев или намеревался как можно скорее оказаться в Могильнике, сделав короткую остановку в казематах Цитадели. А уж если завести речь об уничтожении сущности Света...

- Никто.

- У меня не осталось иного выбора, - Ахин резко взмахнул рукой. - Ни у кого из порождений Тьмы не осталось иного выбора! Даже если это был неверный выбор.

Под ногами епископа зашелестел пустыми камнями сводчатый верх. Единственный путь крутился вокруг себя, оборачивая равными сторонами шершавый цвет возвращения вперед. Звуки окунали слух в безмолвный шум прибоя голосов под толщей невыносимой бездны громкой тишины. Здесь можно найти себя до потери и потерять вновь, никогда не находя ранее. Непересекающиеся грани здравого смысла вели к их бесконечным пересечениям, рождающимся из самих себя в одной и той же стороне углов идеального шара, который был поделен на неровный крест коридора, ведущего из одного начала в другое через конец...

Ферот зажмурился, жадно хватая ртом воздух. Когда он открыл глаза, все встало на свои места. Но надолго ли? Пора приходить в себя. Ему не хотелось вновь оказаться в том безумном кошмаре и остаться в нем навечно. Он ошибся - смерть в реальности куда приятнее.

- Ты действительно собирался уничтожить сущность Света? - спросил Ферот, цепляясь за зыбкую ирреальную действительность преддверия своего сознания.

- Да, - ответил Ахин. Задумчиво хмыкнув, он посмотрел в светлые глаза епископа: - И ты прекрасно понимаешь, почему я хотел это сделать. Иначе я не смог бы оказаться здесь с тобой. Ты тоже осознаешь, в чем кроется корень большинства наших проблем. Дисбаланс вселенских сил порождает природное неравенство одних над другими. Общественный строй, политическая система, взаимоотношения рас и народов - все неправильно. Мир сошел с изначального пути, исчезновение сущности Тьмы столкнуло его. Рано или поздно он сорвется с края, на котором пока еще продолжает балансировать, раскачиваясь все сильнее и сильнее. Но вернуть его на место можно - надо лишь подтолкнуть с другой стороны, - одержимый развел руками, отвернулся и невозмутимо, как будто речь шла о чем-то обыденном и общеизвестном, подвел итог: - Миру необходимо уничтожение сущности Света.

- Да, я понимаю. Но можно ведь просто высвободить ее, - возразил Ферот. - Нельзя уничтожать сущность Света. Это же... Это же сущность Света!

- А с чего ты решил, что она не высвобождена? - усмехнулся Ахин. - Киатор ошибся, хотя он все просчитывал годами, выверяя малейшие детали своей теории. Ваши легенды правдивы. Светлый Повелитель смог вернуть ее на место за гранью материального мира, когда надобность в великом могуществе отпала. Он не хотел, чтобы созданий Света постигла та же участь, что и подданных темного владыки, подавившегося виноградиной. Так что теперь в нашем мире нет какого-либо воплощения сущности Света.

- Есть, - заявил епископ. - Вы не там искали.

- Даже если и есть. Неважно, - отмахнулся одержимый. Ему действительно было уже все равно. - Киатор, умнейший из порождений Тьмы, не смог вычислить ее местонахождение. Она спрятана слишком хорошо, ее невозможно найти.

- Невозможно.

За словами Ферота, застрявшими в вибрирующем воздухе, осталось слишком много свободного места. Он еще не все сказал.

- Но? - покосился на него Ахин.

- Но только если нет доступа к Цитадели.

После разговора с Эберном епископ почти двое суток провел в библиотеке крепости, перечитывая исторические источники времен окончания Вечной войны и исчезновения светлого Повелителя. И там не говорилось ни слова о высвобождении сущности Света. Первые подобные сведения появились годами позже, постепенно превращаясь в легенду и неотъемлемую часть доктрины.

А бесследно пропавший клирик, о котором упоминал гатляур, оказался привратником резиденции кардинала Иустина. По долгу службы молодой атлан находился там, где концентрировались все тайны, и произошедшее с ним после того, как он изъявил желание продать информацию о величайшей святыне озаренного мира, было бы слишком наивно считать случайным стечением обстоятельств.

Может, рассудок Ферота и помутился, но епископ был далеко не глуп. То, что было известно всегда, то, что раскрылось совсем недавно, то, о чем многие даже не пытались думать, довольствуясь общепринятой истиной, и то, что объединяло все это, внезапно подтолкнуло епископа к очень простому выводу. Никто ничего не замечал, потому что это никому не было нужно. А лежащий на поверхности факт поражал своей очевидностью.

Четвертая дверь в зале на самом верху Цитадели ведет в хранилище сущности Света.

- Я понимаю, почему Киатор решил, будто бы она находится под кварталом фей, - продолжил Ферот. - Древние катакомбы исторического центра столицы действительно планировалось перестроить. Естественно, никаких свидетельств о том не сохранилось, не считая несколько туманных упоминаний и пару копий схем без каких-либо пояснений. Но все указывает на то...

- Киатор ошибся, - хмуро перебил его Ахин. - Там никогда не было святилища.

- Верно. Потому что примерно в то же время феи начали жаловаться на запах из сточных канав. Они выдвинули требование о создании полноценной канализационной системы. И в целях экономии было решено использовать старые катакомбы.

Таким образом, нечистоты и прижимистость властей спасли сущность Света. Порой взаимосвязь причин и последствий действительно весьма причудлива.

- Но Киатор все же ошибся, - повторил одержимый. - И его ошибка обошлась всем нам очень дорого.

- Однако кое в чем он оказался прав - сущность Света действительно существует в материальном мире. Прямо в Цитадели.

- Тогда почему бы тебе просто не уничтожить ее? - внезапно спросил Ахин. - Ты ведь знаешь, что это необходимо.

- Ее нельзя уничтожать, - вздохнул Ферот. Кажется, это они уже обсуждали. - Я собирался выступить перед советом архиепископов и кардиналом с инициативой высвобождения сущности Света...

Епископ резко замолчал. Он только сейчас осознал всю глупость и безнадежность своей затеи. Даже если бы его услышали, даже если бы поняли... Ничего не получится. Таковы уж Атланская империя, озаренный Светом мир и их хозяева.

- Если светлая сущность не высвобождена, то это значит, что ее невозможно высвободить, - покачал головой Ахин. - Иначе это уже давно было бы сделано вами же ради ее сохранности. Ты ведь видел, что происходит, когда о ней становится известно кому-то вроде меня. Или тебя.

- Я не буду уничтожать сущность Света, - произнес Ферот, чувствуя, что совершает ошибку. Но он все же атлан и не мог думать не по-атлански. Даже если это на самом деле необходимо.

- Как хочешь, - безразлично пожал плечами одержимый. Раньше Ахин попытался бы убедить его. Вот только тот Ахин уже мертв.

- Из меня вышел слишком плохой еретик и предатель, чтобы спасти свою страну, - епископ выдавил из себя вялый смешок.

- Страна - мелочь. Твое бездействие погубит мир.

- Да... - Ферот нахмурился, осознав, что все это время его внимание обтекало нечто очень важное: - Мир?

- Да. Обломок, на котором мы живем. Или жили, как в моем случае.

- Мир в опасности? - опешил епископ. - Но почему?

- Из-за дисбаланса изначальных сил, - одержимый выразительно посмотрел на него: - Разве ты ничего не заметил, когда гонялся за мной вдоль Шрама?

Если подумать, то размеры огромного разлома в земной коре действительно вышли за все разумные пределы. Его трещины пролегали совсем не там, где были отмечены на картах. Именно поэтому Ферот, вынужденный обходить расползшиеся по северо-востоку Атланской империи ветвистые провалы в бездну, не смог догнать Ахина, уже добравшегося до Могильника. А позже, когда карательная экспедиция собиралась перехватить одержимого до его встречи с кочевыми демонами, Ирьян, прекрасно знакомый с приграничными территориями Пустошей, неверно рассчитал маршрут от начала Шрама, из-за чего епископ со своими солдатами прибыл на заброшенную стоянку слишком поздно. И ведь опытный бригадир ни в чем не ошибся, он просто не обратил внимания, что за несколько лет, пока его здесь не было, разлом значительно увеличился.

- Мир разваливается на куски, - с ужасом произнес Ферот. - Из-за дисбаланса? Ну конечно... Все стягивается к сущности Света, к единственной изначальной силе. Катаклизм уничтожил половину мира, ту, которая была в тени Тьмы. А озаренная Светом половина утратила свой естественный противовес, и вот уже полтора века длится постепенное разрушение... всего. Все медленнее и медленнее... но неизбежно, - епископ тяжело выдохнул, пытаясь уместить в тесном коридоре все мысли внезапного осознания, и воскликнул: - Не может быть! Это не осталось бы незамеченным!

- Да? - хмыкнул Ахин. - И много ли, например, ты думал об этом? Или архиепископы? Или кардинал? Хоть кто-нибудь из вас интересовался, почему южные леса продолжают заболачиваться? Почему промерзают почвы на севере? Почему вода в заливе становится все грязнее и грязнее? Почему растет Шрам? А? Сколько проведено совещаний, посвященных данным вопросам? Уверен, что ни одного.

- Но... есть же... ведь...

Возражения неуместны. Атланская империя существовала только на бумаге, а атланы мастерски владели бумажными делами. Происходящее снаружи Цитадели никого из них особо не волновало, пока не появлялся соответствующий документ. Но по документам, как известно, Шрам не рос, а границы страны не сдвигались под натиском губительной природы.

Вот только все это время мир гнил, тлел, мерз и разваливался на куски, и высвобождение сущности Света - даже если бы оно было возможным - его не спасло бы, ведь так баланс изначальных сил все равно не восстановится, а об ее уничтожении атланы не могли даже помыслить.

- Надо что-то делать, - растерянно пробормотал Ферот. - Что же делать?

Похоже, он забыл, что сдался. Забыл, что снаружи ждет вооруженная охрана. Забыл о суде, где уже никто не будет закрывать глаза на еретические взгляды и безумные поступки опального епископа. Забыл о том, что прямо сейчас ирреальный коридор медленно разрушает его разум, натянутый до предела меж сознанием и окружающей действительностью. Забыл обо всем, найдя новую цель.

- Если ты спрашиваешь меня, то мой ответ остается прежним, - Ахин сложил руки на груди. - Прости, больше ничем не могу тебе помочь.

- Но уничтожать сущность Света нельзя, - упрямо повторил Ферот. - Неужели ты этого не понимаешь?

- Я понимаю, что ее невозможно высвободить, и еще я понимаю, что ее существование порождает дисбаланс изначальных сил. Вывод о необходимом действии напрашивается сам собой.

- А если от этого станет только хуже?

- Хуже, чем неизбежная гибель всего сущего? Не думаю.

- Но ведь все эти процессы замедляются, так? Может, небольшой кусочек мира все же сохранится? Может, на нем еще будет теплиться жизнь?

- Ограниченность места, ресурсов, нехватка воды и чистого воздуха, растущий голод и болезни. Это не жизнь, а агония.

- Проклятье! - Ферот в сердцах выругался. Раньше он никогда не позволял себе ничего подобного. К сожалению, те, кто утверждают, будто бы от этого становится легче, оказались неправы. - Но я не могу... Не могу уничтожить сущность Света. Не могу я!

- Даже осознав, что из-за ее существования мир разваливается на части?

- Ты не атлан. Тебе не понять, - на глазах епископа выступили слезы. Идейные ценности, с которыми он вырос, собственная идентичность, эмоции и понимание ситуации тянули его в разные стороны, разрывая на части. - Знаешь, чего мне стоили одни только мысли о ее высвобождении? Знаешь, как трудно решиться выступить против того, что ты считаешь святым? Знаешь, каково осознавать, что все это время ты жил во лжи?!

Предать искусственные идеалы Света - это одно. Предать сам Свет - совсем другое.

- Ладно, успокойся. Тебе пришлось нелегко, - Ахин поморщился, припомнив свое рабское существование, но все же воздержался от едких замечаний. - Однако если ты не хочешь оставлять все как есть, то тебе нужно что-то предпринять. Принципы - вещь довольно обтекаемая. Попробуй думать в ином направлении, ориентируйся не на цель, а на образ действия.

- Почему все вокруг всегда знают, что и как я должен сделать? - раздраженно огрызнулся Ферот. - Такое чувство, будто каждый норовит подсунуть мне какой-нибудь совет и посмотреть, что из этого выйдет!

- Некоторые вещи лучше видно со стороны.

- Да? - усмехнулся епископ. - Хорошо. Тогда посмотри со стороны и скажи, что мне делать.

- Все очень просто, - Ахин указал пальцем на атлана. Из продырявленного воздуха вытекли лишние мысли, освобождая место для новой идеи: - Не можешь сам уничтожить сущность Света - найди того, кто может.

Действительно просто.

- Например, тебя? - спросил Ферот прежде, чем успел хоть о чем-то подумать.

- Кого-то вроде меня, - поправил его одержимый. - Я, если ты забыл, уже умер. Мое место здесь. Ну, может, не совсем здесь, потому что скоро ты вернешься в реальность. Но где-то там, - он махнул рукой сразу во всех направлениях: - И там я планирую остаться... навечно, наверное. Или хотя бы до того момента, когда я не смогу вспомнить начало своего пребывания здесь и не замечу конец.

- Умерло твое тело. Умер только тот Ахин, - епископ шагнул ему навстречу, пустив волну камня по грязному полу. - В казематах полно порождений Тьмы. Захвати чье-нибудь сознание. Справлялся с созданиями Света, справишься и с ними.

- Справлялся. Пока был жив.

- А что, если ты все еще жив?

- Можешь поговорить об этом с изуродованным трупом, висящим в тюремной камере, - мрачно усмехнулся Ахин. Глубоко задумавшись, он подошел к стене коридора и коснулся ее. Холодная, плотная, идущая из ниоткуда в никуда. И ни одной двери на всю бесконечность нереальной кладки. - Боюсь, у меня не хватит сил. И я никогда не захватывал ничье сознание, всего лишь копался в нем, вызывая умопомрачение. Выуживал из памяти какие-то события прошлого, подпитывал страхи, придавал достоверность смутным опасениям и сомнениям, раздувал пламя ярости, давил на то, что вызывало наибольшие страдания, и подталкивал к сумасшествию других... с каждым новым шагом приближаясь к собственному безумию.

- Хотя бы попробуй, - настаивал Ферот. - Мне нужна твоя помощь. Миру нужна твоя помощь! Я не могу закончить начатое тобой. Я атлан. Помоги мне.

Одержимый молча смотрел на стену. Дверей по-прежнему нет, но ведь можно пройти в одну из многочисленных щелей меж камнями. В этом месте нельзя мыслить аналогиями, однако вход всегда остается входом, если только не становится выходом. Так думал Ахин, хотя все его естество твердило об обратном. Здесь любые вещи и явления могли быть и есть нечто иное.

- Оба моих разума слились воедино, - вздохнул одержимый. От некоторых привычек не избавиться даже после смерти. - В конечном итоге это свело меня с ума. А что произойдет, когда меня будет трое? Даже если я смогу вселиться в кого-либо из порождений Тьмы, то моя двуединая сущность не сможет стать частью чужой полноценной личности, а его рассудок не сможет справиться с сильным влиянием извне. К чему множить безумие? Закончится все тем же - я снова окажусь где-то здесь. И жизнь моя вновь подойдет к бессмысленному итогу, а настоящего себя я даже не вспомню. Но вряд ли и этот "я" имеет право называться "я".

- Тогда вселись в меня, - предложил Ферот.

Теперь атлан не просто не думал, а до ужаса боялся думать о том, что говорил. Епископ следовал путем своих ощущений. Не самый разумный поступок, но кто его осудит, раз он уже сам вынес себе приговор? Осталось лишь дождаться палача.

- Если ты добровольно примешь мое сознание, чувства и эмоции... всю мою сущность... - Ахин задумался, но понять заведомо непостижимые вещи невозможно.

Вероятнее всего, ему вновь придется столкнуться с безумием и смертью, причем, наверное, не один раз. С другой стороны, если он не останется в здравом уме, то как минимум свихнется, а если не выживет, то определенно умрет. Бояться нечего.

- Так ты можешь вселиться в меня или нет? - Ферот положил ладонь на дверную ручку. Он понятия не имел, как здесь все устроено, но вход в свое сознание узнал сразу. Это было несложно - оба конца коридора упирались именно в него.

- Могу, - не очень-то уверенно ответил Ахин, покосившись на атлана. - Но готов ли ты к последствиям?

- Хуже точно не станет.

- Даже если окажешься навечно запертым в нереальном лабиринте коридоров посреди бесконечности, пытаясь разобраться, где заканчиваюсь я и начинаешься ты?

- Мы слишком похожи, чтобы бояться этого, - Ферот вроде как изобразил на лице улыбку, однако вряд ли ее можно было различить в непрекращающихся нервных судорогах. - Но в то же время достаточно разные, чтобы нуждаться друг в друге, дабы вдвоем сделать то, на что мы не способны по отдельности.

- Изменим мир или погибнем вместе с ним? - рассмеялся Ахин. Не каждому выпадает и второй шанс, не говоря уж про третий. - Выбор без выбора, все как всегда. Судьба и причины, случайности и последствия. А каждый итог становится новым началом... - он резко выдохнул и хрустнул суставами пальцев, все еще помнящих мучительную боль пыток: - Ну, мы готовы?

- Готовы, - коротко кивнул одержимый атлан.

Дверь открылась.


Ферот упал. Барахтаясь на скользких камнях, епископ с переменным успехом боролся со своим телом, готовым вывернуться наизнанку. В левые ухо и висок как будто вонзились раскаленные колышки, входящие все глубже и глубже в трещащий по швам череп. Еще немного - и треть головы просто отвалится. Но лишь эта кошмарная боль отвлекала атлана от невыносимого зуда кожи почти всей левой половины тела. Внутри него что-то воспламенилось, кипящая кровь была готова извергнуться из трещин в плоти, сам воздух сдавливал его руку и ногу, сминая и концентрируя усиливающиеся страдания вокруг ноющих костей. Он пытался дышать сквозь непрекращающийся кашель, но давился кровью. А время тянулось слишком медленно, и мукам не было конца...

Но Ферот вспомнил. Кто он есть, кем был и кем должен быть. Вспомнил дважды. Запутался в себе. Тоже дважды. Есть его мысли и мысли, принадлежащие ему. Они противоречивы, их можно разделить. Что-то чужое, что всегда было с ним. Что-то свое, не принадлежащее ему никогда. Два себя, и оба себя были собой, но только самим собой. Два понимания, две логики, два ума, два восприятия - единое целое, состоящее из разных деталей. Оно в своем единстве не может быть собой, но может стать кем-то одним из себя. Путь найдет тот, кто должен. Пусть ему поможет тот, кто может. Необходим ориентир, какая-нибудь разница. Она есть. Все очень просто.

Ферот жив, а он - мертв. Ферот - для себя "я". "Он" для него - Ахин.

Раскинувшись на грязном полу, епископ медленно выдохнул.

- Ты здесь? - прохрипел он, сплюнув кровь.

Никто не ответил.

- Слышишь? Я все понял.

Епископ еще не до конца определился - обращался ли он к себе или же к изувеченному трупу в камере. Так или иначе, оба промолчали.

- Прости меня. Я виноват перед всеми вами. Мой народ виноват. Моя страна. Вера. Свет...

Ферот не знал, прошла ли боль, ведь вся левая половина его тела потеряла чувствительность. Он с трудом приподнялся и посмотрел на парализованную руку. В полумраке подземелья она казалась черной, хотя вторая оставалась по-атлански бледной. Похоже, кожа епископа частично приобрела угольно-серый оттенок. Как у сонзера. Как у проклятых.

- Теперь я знаю. Я все исправлю. Подведу итог.

Одержимый атлан понял, что видит только правым глазом. Его сущность как будто отторгала пораженные Тьмой части тела. Но он все же смог встать с пола, хватаясь рукой за ржавую решетку, и медленно поковылял по коридору к выходу.

- Спасибо, - пробормотал Ферот, так и не оглянувшись. Он не осмелился увидеть себя, распятого на стене тюремной камеры.

- Ахин? - послышался слабый старческий голос. - Это ты?

Епископ не мог не узнать Киатора, хотя раньше никогда не встречался с ним лично. Если не считать то время, что старик провел с ним, заботясь, воспитывая и обучая его. Только благодаря ему Ферот смог выжить, когда от него, одержимого младенца, отказались кровные родители.

"Нет! Это не мои воспоминания. Я не Ахин. Нет ведь?.."

Атлан остановился, чтобы отдышаться. Мысли снова спутались, сворачиваясь в клубок нераздельного сознания. Но он не мог сосредоточиться и прийти в себя, ему мешало странное и незнакомое чувство. Наверное, Ферот был искренне рад встрече с названным отцом, хотя по атланским обычаям отношения между родителем и ребенком представлялись чем-то вроде делового сотрудничества, ибо все они - возлюбленные дети Света. Поэтому епископ не понимал своего облегчения, увидев Киатора живым.

- Ты... - пожилой сонзера подслеповато прищурился, силясь разглядеть фигуру в коридоре. - Прошу прощения, я обознался.

"Все верно. Я не Ахин", - убедился Ферот. Это одержимый был рад встрече с Киатором, а не он. Впрочем, с чувствами спорить гораздо сложнее, чем с воспоминаниями.

Подволакивая непослушную ногу, епископ подошел к запорному механизму на стене. Ухватившись рукой за ворот, он с усилием провернул его, едва сохраняя и без того нарушенное равновесие. Массивная ржавая щеколда сдвинулась с таким скрежетом, словно намеревалась этим звуком раскрошить зубы. Дверь камеры открылась.

Киатор вышел в коридор казематов. Заточенные вместе с ним сонзера и силгримы, кто еще был способен передвигаться самостоятельно, осторожно приблизились к решетке, но покидать место своего заключения даже не собирались, только стояли и с опаской поглядывали на странного атлана. Бежать нет смысла - незачем и некуда.

- Что это значит? Непохоже, чтобы ты пришел допрашивать нас или сопроводить на казнь, - пробормотал Киатор, внимательно присматриваясь к епископу: - Я тебя знаю?

Ферот повернулся к нему лицом. Он старался держаться прямо, сохраняя остатки атланского достоинства, но из-за онемевшей половины тела, изможденной физиономии и измазанной в грязи одежды его с легкостью можно было принять за скривившегося доходягу, только что покинувшего одну из камер казематов. Что, в принципе, не так уж далеко от действительности.

- Комендант? - изумленно выдохнул сонзера.

Его лицо было хорошо знакомо всем порождениям Тьмы. А вот он не знал никого из них.

- Уже нет.

- Но что?.. - Киатор заметил полностью черный левый глаз епископа и потемневшую кожу вокруг: - Не может быть... Ахин?

- Я не Ахин, - Ферот помолчал, собираясь с мыслями. Ему до сих пор тяжело давалось осознание того, что он - это не он. - Точнее, я не совсем Ахин. Я Ферот, атланский епископ и бывший комендант Темного квартала. Я атлан... Одержимый атлан.

- А Ахин?

- Мертв.

Старик опустил голову. Ожидаемый итог. Но все равно очень больно.

- Мои дети, - прерывисто вздохнул Киатор. - Мои сыновья...

- Что случилось с Мионаем? - обеспокоился Ферот.

Пусть молодой вспыльчивый сонзера всегда довольно пренебрежительно относился к одержимому, но они все же были братьями, хоть и не кровными. И епископ это почувствовал.

- Мы долгое время призывали порождений Тьмы к борьбе. Хотели изнутри города поддержать Ахина, когда он начнет наступление на Камиен, - старик дрожащей рукой ухватился за решетку камеры. - Но создания Света обо всем узнали. И наши темные сородичи... Самые решительные, самоотверженные, сильные... Их больше нет. Все циклопы и демоны были истреблены в первую очередь, как самые опасные. Бесов солдаты убивали просто так. Многих сонзера, силгримов... Все они... Мы снова проиграли, даже не начав бой. Мы раздавлены. Столько смертей по моей вине... - он судорожно всхлипнул, потирая воспаленные слезящиеся глаза. - Лишь дух Мионая и еще десятка порождений Тьмы не был сломлен. Мой сын бросился в бой, едва заслышав звон сигнального колокола. Но ни он, ни те, кто пошел за ним, не смогли пробиться даже через оцепление Темного квартала. Они были убиты. И... все закончилось.

- Еще нет, - сквозь сжатые зубы прошипел Ферот. Он возненавидел себя, за то, что так долго был частью этого жестокого и несправедливого мира с искусственными истинами. Кто к кому испытывал ненависть в переплетении сущностей одержимого атлана - уже не важно, ведь он был полностью согласен с собой. - Я завершу начатое Ахином. Я уничтожу сущность Света!

Киатор молча окинул его усталым взглядом, в котором не осталось ничего, кроме тусклого блеска ожидания конца.

- Мне известно, где находится ее материальное воплощение, - продолжил епископ, распаляясь все сильнее. - Я смогу уничтожить сущность Света, смогу восстановить баланс изначальных сил! Мир не разрушится, наши народы будут...

- Делай что хочешь, - перебил его старик. Он снова потер грязными пальцами глаза, а затем повернулся и угрюмо побрел обратно в камеру. - Я заботился о судьбе мира так, будто бы он принадлежит мне. Довольно. На, держи, - Киатор не глядя махнул дряхлой рукой в сторону Ферота: - Забирай мир себе. Теперь это твоя проблема.

- Неужели ты собираешься остаться здесь?

- Я там, где мой народ, - прокряхтел Киатор, усаживаясь на пол за решеткой. - Нам не осталось иного места.

Снаружи их действительно ожидала лишь смерть. Как, в общем-то, и самого Ферота. Однако епископ все же надеялся, что охрана не запрет его тут же в казематах или не убьет на месте, а поведет к архиепископам. Ситуация-то все-таки весьма неординарная. И по дороге Цитадель сама вытеснит проклятого еретика из тела своей светлой ипостаси в изначальный облик пустынной крепости, где никто не помешает Фероту добраться до хранилища сущности Света и положить конец дисбалансу изначальных сил.

План, конечно, был напрочь лишен важных деталей и почти целиком основывался на удаче. Очевидно, подобный подход к дальнейшим действиям епископу достался от Ахина. Тем не менее ничего иного ему в голову пока не пришло.

- Каждый сможет найти свое место в новом мире, - пообещал Ферот. - Я вернусь за вами.

- Именно так сказал бы Ахин, - меланхолично пробормотал Киатор. - Но я не могу поверить ни тебе, ни ему, уж простите. Я родился на заре эпохи торжества Света, эпохи добра, победившего зло. И за всю свою жизнь я не застал ни одной перемены к лучшему.

- Понимаю. Но если у меня все же получится...

- Не переживай. Я не поведу свой народ путем возмездия за унижение и рабство, - сонзера тяжело вздохнул, прикрыв глаза. - Пролито слишком много крови. Мы жили, призывая порождений Тьмы к борьбе, - он печально улыбнулся, и пелена безнадежности надорвалась: - Но, быть может, когда-нибудь в самом деле настанет пора призывов к миру. И я постараюсь донести их до всех.

- Спасибо.

Ферот торопливо побрел к выходу из казематов, хромая на левую ногу. Его одолевали странные чувства и мысли, но он старался не обращать на них внимания. С помощью Ахина епископ смог ступить на путь воплощения принятого решения в жизнь, стремясь к лучшему будущему, где мир не разваливается на части, а все народы, позабыв о разном происхождении, сообща трудятся ради общего блага. Но одержимость слишком сильно сказывалась на разуме атлана. В любой момент он мог навечно потерять себя. И лишь воля, рожденная в переплетении сущностей, и единая цель вели его вперед.

"Это мое решение. Даже если я принял его неосознанно, я все равно согласен с ним. Я... Мы поступаем правильно".

Щурясь от утреннего света, Ферот вышел во внутренний дворик. Вокруг входа в казематы полукругом выстроились солдаты атланской армии. Они терпеливо ждали нарушителя и его возможных сообщников, не спускаясь в подземелье. Иного выхода все равно нет, а открытое пространство даст им преимущество в строевом бою, если взбунтовавшиеся заключенные все же выбегут наружу. Хоть епископ и сказал привратнику, что хочет просто поговорить, молодой клирик весьма благоразумно велел охране подготовиться к бою - все-таки опальный атлан вел себя слишком подозрительно, а по слухам и вовсе сошел с ума. От него можно было ожидать чего угодно, даже совершенно бессмысленного мятежа в казематах.

Но Ферот вышел один. Он остановился, опираясь на здоровую ногу, и медленно обвел взглядом несокрушимую стену щитов. Привратник, скорее всего, уже побежал докладывать коменданту о произошедшем. Хотя вряд ли Онкан или его ассистенты обратят внимание на сумасбродную выходку Ферота, сейчас у них и без того хватало забот на большом совете Атланской империи.

"Хорошо, - выдохнул епископ. - Как минимум они не убили меня, едва завидев".

Ряды солдат расступились, пропустив командующего, и тут же сомкнулись вновь. Задумчиво хмыкнув и пригладив пышные седые усы, бригадир немного небрежно отсалютовал:

- Приветствую, епископ Ферот.

- Ирьян! - воскликнул одержимый атлан, внезапно осознав, что ему очень сильно не хватало сдержанных замечаний, практичных советов и даже проницательного и немного насмешливого прищуренного взгляда этого умудренного опытом человека. Но, к сожалению, назвать их встречу приятной он не мог. - Что ты тут делаешь?

- Несу службу. Во время вторжения Ахина наша армия понесла потери, в том числе и среди командования. А так как мое имя было на слуху, оно мелькало где-то в ваших отчетах, меня повысили. Не до комиссара, конечно, но все же. И затем назначили охранять вход и первый этаж Цитадели, включая казематы. Обстановка в стране, знаете ли... - пожилой бригадир присмотрелся к черному глазу и угольно-серым пятнам на светлой атланской коже: - А что вы тут делаете?

"Солдаты-люди в Цитадели? Хотя все верно. Раз атланы и феи собираются создать экономическую элиту людей, то и военной, конечно, пренебрегать не станут. Постепенно человечество начнет само себя контролировать. Все произойдет вполне естественно, никто и не заметит, как завращаются шестеренки саморегулирующегося механизма управления созданиями Помраченного Света, всецело подчиняющегося воле высших светлых рас. Умно. Подло, но умно".

- Я исправляю ошибки своего народа, - ответил Ферот.

- Благая цель. Но средства ее достижения... - Ирьян без лишней скромности указал пальцем на тронутое темной сущностью лицо епископа: - Это то, о чем я подумал?

- Да.

Седые брови бригадира сдвинулись к переносице. Он глубоко задумался.

- Зачем вам это?

- Я хочу, чтобы Вечная война наконец-то закончилась.

- Но ведь Свет уже победил Тьму, - заметил Ирьян. - Причем довольно давно.

- Свет победил Тьму, - невесело усмехнулся Ферот. - А война так и не закончилась.

- Понял, - после короткой паузы произнес бригадир. Он действительно понял. - Но ваша... хм... одержимость...

- Так нужно. Прости, я не могу это объяснить.

Некоторые вещи нельзя выразить словами, их можно только почувствовать. И епископ чувствовал, что поступает правильно, хоть и вынужден был игнорировать сомнения и писк задавленного здравого смысла.

- Хм... - Ирьян неторопливо пригладил седые усы. Чуть более неторопливо, чем обычно. - Если бы я вас не знал, то решил бы, что вы сбились с верного пути.

- А ты меня знаешь?

- Немного. Знаю то, что должен знать.

- И?

- И думаю, что вы, сбившись с верного пути, нашли иной, - пожилой бригадир прищурился, по-прежнему глядя на абсолютно черный глаз Ферота. - Нашли с большим трудом. И даже с жертвами. Но все-таки нашли.

Епископ облегченно выдохнул. Ему почему-то было важно услышать мнение Ирьяна. Наверное, все дело в доверии и том, чего так не хватало атлану. Старый солдат всю свою жизнь провел на границе темной и светлой сторон мира. Он знает то, что неизвестно созданиям Света, он видел то, что недосягаемо взору порождений Тьмы. Ирьян - настоящий человек. Такие, как он, заслуживают уважения, даже если это всего лишь люди.

- Ты пропустишь меня в Цитадель? - спросил Ферот.

- Да, проходите, - невозмутимо ответил бригадир и махнул рукой подчиненным: - Разойтись!

Солдаты переглянулись, с подозрением посмотрели на одержимого атлана, но все же опустили оружие и осторожно освободили проход, готовые в любой момент вновь сомкнуть ряды по приказу командира. Однако, кажется, Ирьян действительно собирался позволить опальному епископу войти в крепость, хотя тот нарушил предписание коменданта, осквернил собственное озаренное естество, которое так берегут прочие высшие создания Света, и заявил о своих явно преступных намерениях.

- Тебя могут осудить, - предупредил Ферот.

- За что? - усмехнулся в пышные усы Ирьян. - Я выполняю приказ кардинала Иустина.

- В каком смысле?

- У меня есть письменный приказ, в котором кардинал Иустин предписывает мне напрямую подчиняться вам до получения дальнейших указаний, - в хитром прищуре бригадира сверкнули насмешливые искорки. - Он был вручен мне перед началом карательной экспедиции. И когда мы вернулись в Камиен, дальнейших указаний от кардинала так и не поступило.

- А как же твое новое назначение?

- Оно лишь изменило детали моих обязанностей при несении службы. Но приказ остался прежним - подчиняться вам.

Крайне абсурдная ситуация, порожденная бюрократическим аппаратом Атланской империи. Ирьян, будучи военнослужащим, обязан выполнять приказы руководства армии, но в то же время он находится в непосредственном подчинении Фероту, что было поручено лично Иустином, но до сих пор не отменено. А слово кардинала, подкрепленное официальным документом, значит больше, чем любой закон.

- Как солдат, я обязан следовать вашим указаниям, потому что это мой долг, - подытожил Ирьян и чуть тише добавил: - А как человек, я хочу следовать вашим указаниям, потому что верю в вашу правоту.

Он много наблюдал за Феротом во время погони за Ахином. Пожилой бригадир пытался понять, о чем думал вечно уставший епископ, прислушивался к его словам, обращал внимание на принятые им решения. Ирьяну было интересно, как атлан может проявлять такую широту мышления и... человечность. Конечно, Ферот видит далеко не все, но он хотя бы пытается смотреть во всех направлениях. И если кому-то действительно суждено что-то изменить, это будет именно опальный епископ, омрачивший свою озаренную сущность темным духом. Ибо мир нуждается не в абсолютах, а в равновесии.

- Хорошо, - Ферот прихрамывая подошел к Ирьяну. - Но я не буду тебе ничего приказывать. Только попрошу.

- Позволите считать вашу просьбу приказом?

"Если тебе так проще".

- Как хочешь.

- Я слушаю, - вытянулся бригадир.

- Спуститесь в казематы, - Ферот обернулся, бросив взгляд на темную арку входа в подземелье. Ему показалось, что тени каменного коридора медленно выдавливают страдания заключенных во внутренний дворик. - Освободите порождений Тьмы и людей.

- Но они ведь преступники, - напомнил Ирьян.

- Преступники? - епископ мрачно усмехнулся. - В казематах Цитадели никогда не было преступников.

Бригадир не стал возражать. Те, кто нарушают закон, сидят в тюрьме у казарм под присмотром армейцев. В казематы же попадают те, кто нарушают атланский закон. Невинные, но осужденные. Ибо иных казнили на месте.

- Понял, - коротко кивнул Ирьян. - Мы окажем им первую помощь и сопроводим до Темного квартала.

- У вас не возникнет никаких проблем?

- Просто конвоируем заключенных, - мотнул седой головой бригадир. - В Цитадели сейчас до них никому нет дела, а городская стража не осмелится переходить дорогу армейским. Какие тут могут быть проблемы?

- Хорошо, - Ферот протянул ему руку. - Я в долгу перед тобой.

- А мне почему-то кажется, что это мы в долгу перед вами, - хмыкнул Ирьян, крепко пожав руку епископа. - Хотя я даже не знаю, что именно вы собираетесь сделать.

- Я...

- Не надо объяснений. Только не мне, - нахмурился старый солдат. Он дотронулся кончиками пальцев до усов и замер, остановившись на середине привычного движения. - Сейчас я знаю ровно столько, сколько должен знать. Впрочем, даже немного больше.

Либо Ирьяну уже известно о Помраченном Свете и том, что сулило человечеству официальное утверждение абсурдного понятия, либо бригадир сделал какие-то собственные выводы, основываясь на слухах и обрывках тайн, коими полнится Цитадель, где он с недавнего времени несет службу. Однако факт остается фактом - люди беспомощны перед волей власть имущих.

Лучше ли жить плохо, чем не жить вовсе? Человек ответит утвердительно.

- То, что сейчас происходит со страной, ничем хорошим не закончится, - предрек Ирьян, оставив усы в покое.

- Я этого не допущу.

"Слишком много обещаний для одного дня. Только избавился от груза ответственности - тут же набрал себе новый. Ха... Так вот оно как. Теперь я не могу остановиться. Вынужден двигаться вперед. Знакомо, Ахин?"

- Надеюсь, - бригадир посмотрел на фортификационную громаду Цитадели. - Всем нам нужны перемены. Желательно к лучшему... Что бы вы ни задумали, полагаю, будет непросто. Вы справитесь?

- Я должен.

- Иного шанса не будет. Ни у вас, ни у нас, ни тем более у порождений Тьмы.

- Знаю.

- Если вам нужна моя помощь...

- Нет, благодарю, - Ферот улыбнулся и неловко хлопнул пожилого солдата по плечу. Дружеские жесты давались ему с большим трудом. - Цитадель нас все равно разделит. Я пойду своим путем. А ты... - он снова быстро оглянулся на вход в казематы: - Выведи их. Если у меня ничего не получится, то они хотя бы умрут свободными.

- Слушаюсь, епископ, - Ирьян повернулся к подчиненным: - Приказ ясен? Выполнять!

Солдаты, негромко переговариваясь и искоса поглядывая на одержимого атлана, без лишней суеты построились в колонну - в этом не было необходимости, но они уже не могли побороть армейские привычки - и начали спускаться в подземелье. Ферот чувствовал исходящие от них опасения и легкое недовольство, но перечить командиру никто не стал. Ирьян по достоинству заслужил среди них непререкаемый авторитет, да и, откровенно говоря, в последнее время среди людей все глубже пускали корни смутные подозрения - высшие создания Света явно жили в своем надуманном мире, обращаясь с человечеством как с каким-то ресурсом. Атланская империя давно мертва, и все уже устали притворяться, что разложением не пахнет.

- Ирьян, еще кое-что...

- Да?

- Свобода - вещь пьянящая, - понизив тон, произнес Ферот. - Она способна вскружить голову и порождениям Тьмы, и людям. На улицах Камиена могут начаться беспорядки. Пожалуйста, не дай этим искрам разгореться в пожар хаоса, который охватит всю страну. Ахин считал, что таково неизбежное перерождение мира. Но все должно закончиться иначе. Довольно насилия, крови и смертей. У тебя есть верные солдаты и опыт, сила и дисциплина. Я могу положиться только на тебя. Прошу, сохрани порядок, что бы ни произошло.

Ирьян задумчиво прищурился, глядя в его глаза - по-атлански светлый и абсолютно черный. Епископ сильно изменился, и дело даже не в одержимости. Атланское стремление к самосовершенствованию всегда было заключено внутри сферы идеалов Света и интересов империи. Но Ферот вышел за ее границы. Точнее, он был выброшен. Одержимый атлан больше не мыслит в масштабах страны и доктрины. Перед ним открылся весь мир, скрытый от взора и ума его высокородных сородичей.

- Я вас понял, епископ, - кивнул пожилой бригадир. - Будет сделано.

- Спасибо.

- Что-нибудь еще?

- Нет. Это все.

Ирьян снова кивнул и по-армейски вытянулся.

- Тогда позвольте приступить к выполнению ваших приказов... то есть просьб. И приказов.

"Солдат. Он не может перестать мыслить по-своему. Как и всякое разумное существо. С чего же я взял, что все они смогут взглянуть на мир иначе? Хотя... Я ведь смог".

- Конечно. Приступай.

- Слушаюсь, епископ, - Ирьян отсалютовал ему тем же немного небрежным жестом, что и при встрече: - Желаю удачи.

"Да, она мне пригодится, - усмехнулся одержимый атлан, торопливо хромая к высокой арке входа в Цитадель. - Как-никак, удача - основа моего плана".


## Глава 19


Конец...


Ферот вошел в зал с четырьмя дверьми на самом верхнем этаже Цитадели, обессилено привалился к стене и медленно сполз по ней на пол.

Епископ никак не мог отдышаться - кажется, одно легкое было так же парализовано, как и вся левая половина тела. Впрочем, атлан стал замечать, что некоторые образы, запечатленные черным глазом, понемногу прояснялись в голове, но воспринимались они все равно как описание картины, услышанное из чужих уст. А потемневшая левая нога со временем даже начала сгибаться в колене, и к ней понемногу возвращалась чувствительность, чего, к сожалению, нельзя было сказать про руку. Однако подъем на вершину крепости дался Фероту очень нелегко.

Цитадель и в самом деле оказалась совершенно пустой для одержимого атлана, тут он не ошибся. Озаренная Светом твердыня вытеснила его, изгнав оскверненное существо из своей светлой души в покинутое всеми материальное тело.

С одной стороны, епископу повезло - его так никто и не остановил. В пыльных каменных коридорах не было ни одной живой души, хотя порой из-за углов слышались приглушенные голоса, разносимые одинокими сквозняками. Редкие залы, встретившиеся на пути Ферота, тоже пустовали и выглядели заброшенными - повсюду висела паутина, древняя мебель рассыпалась в труху, поверхность мрамора без должного ухода стала ноздреватой и покрылась темными пятнами, а выцветшие гобелены истлели так сильно, что уже не годились даже на корм моли.

С другой стороны, добираться до верхнего этажа, выискивая лестницы в лабиринтах Цитадели и преодолевая тысячи ступенек со всего лишь одной здоровой ногой, было, мягко говоря, утомительно. Прошел не один час, прежде чем Ферот, изможденный ментально и физически, смог ступить в тот самый зал перед резиденцией кардинала. И теперь он сидит на отполированном до блеска полу и пытается отдышаться, а по огромному пустому пространству разносится эхо его сдавленного стона, вызванного колющей болью в легком и мучительными спазмами ноющих от напряжения мышц.

"Все вокруг... Оно такое же, как раньше", - вдруг понял епископ, глядя по сторонам. Даже для него в этом месте Цитадель была той самой озаренной Светом твердыней атланов. Впрочем, что-то все же изменилось. Или наоборот - не изменилось.

Ферот был изгнан из души Цитадели, потому что она - воплощение мышления атланского народа и убежденности в непогрешимости искусственных идеалов Света. Ему там не место. Но здесь все было иначе. Это совсем другая душа древней крепости, воссозданная истинной верой. И она впустила в себя одержимого епископа. Ибо над ним должен свершиться суд.

"Такова воля светлых духов".

- Вы здесь из-за меня? - спросил Ферот, глядя на призрачные ярко-желтые всполохи.

Они кивнули. Конечно, у них не было ни голов, ни тел, ни их подобия, но по размеренному движению бликов епископ понял, что они кивнули.

"Светлые духи покинули свою обитель, чтобы вынести мне приговор. Большая честь. Наверное".

В принципе, было бы слишком наивно полагать, что величайшая святыня Атланской империи никем не охраняется. То есть "никем", если не брать во внимание весь народ атланов и саму озаренную крепость, изгоняющую зло и инакомыслие.

И вот они, недремлющие стражи светлой сущности, предстали перед Феротом. Те, кого принимали за безучастных, безвольных и апатичных созданий, лишившихся цели существования после поражения Тьмы, оказались не просто символами Света, а его вечными защитниками.

- Значит, это ваша Цитадель? - поинтересовался Ферот. Он заглянул в коридор, по которому прошел в зал. Там по-прежнему было пусто и пыльно. - А войти или выйти можно лишь по вашей воле. Идеальное хранилище... и тюрьма.

Светлые духи с ним не согласились. Это место для всех истинно верующих. И для тех, кто искренне верит, что они являются истинно верующими. Законы Цитадели строги, но обойти их не так уж и сложно.

- Тогда вы ошибаетесь, - угрюмо усмехнулся епископ. - Я еретик.

Призрачное сияние со снисходительной улыбкой мягко отклонилось в сторону. Ошибаются не они, а глупый Ферот.

- Но вы ведь все знаете. Я собираюсь уничтожить сущность Света.

Духи прикрыли глаза и опустили головы. Им действительно известно, зачем пришел одержимый атлан.

- И вы не попытаетесь остановить меня? - Ферот осторожно встал с пола, держась рукой за стену.

Они отступили от него. Епископ не очень хорошо понял их сияние. Но оно продолжалось довольно долго. Видимо, какой-то рассказ. И даже не разбирая слов, в нем чувствовалась боль и великая печаль.

- Мне очень жаль, - произнес Ферот, когда они закончили.

Светлые духи попросили его не сожалеть. Это их судьба. Тьма и Свет имели значение лишь в Вечной войне. Нужно двигаться дальше.

- То есть... Вы считаете, что я должен восстановить баланс изначальных сил? - уточнил епископ.

Снова невнятный ответ. Ферот лишь понял, что истинные идеалы Света ведут к тому, что Свет должен исчезнуть. Звучит абсурдно, но иного выхода нет. Добродетель призывает уничтожить воплощение добродетели, ведь только так можно спасти мир от разрушения.

- Почему же вы сами этого не сделали, раз все осознаете?

Светлые духи сокрушенно покачали единой несуществующей головой. Они не могут. Так же, как не мог и Ферот, пока не стал одержимым. Есть вещи, которые сильнее разума.

- Вы пришли только для того, чтобы рассказать мне все это?

Нет. Чтобы помочь. И уже помогли - епископ никогда бы не смог попасть сюда самостоятельно. Здесь ведь могло бы и не быть этого зала. Одно дело - находиться в месте для истинно верующих, совсем другое - найти к нему путь. Такова уж Цитадель.

- Спасибо, - пробормотал Ферот, глядя на четвертую дверь. Он шагнул к ней. Остановился. Повернулся к светлым духам: - Вы погибнете?

Они ответили утвердительно.

- Простите меня.

Не нужно просить прощения. Их время прошло.

- Вы не заслужили такой участи.

Духи улыбнулись. Они давно уже получили заслуженное. И по сей день могли лишь наблюдать за фатальными последствиями дисбаланса и ждать, когда найдется тот, кто поймет их. Ведь высшие создания Света не слышали то, что отказывались слышать.

- И вот пришел одержимый атлан, - хмыкнул Ферот. - Верный истинному Свету, но оскверненный Тьмой. Я пытаюсь добиться всеобщего блага в будущем, уничтожая сущность абсолютного блага в настоящем... Поистине, абсурдным проблемам - абсурдное решение.

Делая правильный выбор, порой приходится чем-то жертвовать. Ему прекрасно это известно.

- Но не велика ли жертва?

Нет. Так оно и должно быть. Великая жертва ради великой цели.

- Понимаю.

Яркое желтое сияние с благодарностью поклонилось ему легким переливом бликов, и удалилось в свою обитель, где им суждено встретить конец Света.

- Прощайте.

Хромая на левую ногу, епископ приблизился к двери. Он толкнул ее, и она отворилась без единого звука. Одержимый атлан вышел в длинный коридор, не похожий ни на материальное тело крепости, ни на светлую душу озаренной Цитадели. Здесь не было никаких гобеленов, фресок, лепнины, мебели, ваз и даже окон. Абсолютно пустой проход и высокая арка. Но Ферот никогда не встречал места чище и светлее. В этой пустоте ощущалась некая величественность. Не нужно ни украшений, ни удобств - тут все совершенно.

Внезапно епископ остановился, скованный цепями собственных намерений. Решимость улетучилась, захотелось выйти и закрыть за собой дверь. Светлые духи правы - есть вещи, которые сильнее разума. Атлан не мог пройти дальше.

Зато одержимый мог. По парализованной половине тела пробежала судорога, а от левого глаза разлились волны обжигающей боли, вздымая в оскверненной сущности атлана осадок памяти, мыслей и чувств Ахина. Он сделал шаг.

"Я должен!"

- Ты прав, - скорчился Ферот. - Да, ты прав.

Он похромал к высокой арке, держась рукой за стену. В сознании атлана все вновь смешалось, однако так оно и должно быть. Епископ перешагнул через свое происхождение, но не через себя. Ему нужна помощь Ахина. Он где-то здесь, рядом. Так близко, что слышен шепот одержимого. Тихий и без слов. Это их шепот.

Ферот шел по коридору, пробираясь через собственные мысли. Он обходил воспоминания, которые могли вывести его из равновесия. Качаясь из стороны в сторону, епископ балансировал на грани слившихся сущностей. То он был атланом, то одержимым человеком. То свободным, то рабом. То гнался за собой, то убегал от себя. То сдавался, то побеждал. То выживал, то умирал. Но все равно шел вперед.

И пришел.

Зал. Просторный и светлый. Вдоль стен стояли гигантские статуи, держащие на плечах огромный купол. Как и в коридоре, здесь не было ни одного окна, однако яркий, но мягкий свет лился буквально со всех сторон, стирая малейшие намеки на тень. Святое непорочное сияние брало начало из самого себя, оно исходило от центра зала и вновь сходилось на нем. На нем - на высоком мраморном троне посреди ослепительной пустоты.

Ферот замер, не в силах пошевелиться. Епископ видел то, что видел, и все понимал. Но не мог поверить.

На троне сидел атлан. Его древнее тело иссохло почти до скелета, длинные костлявые пальцы мертвенной хваткой вцепились в подлокотники, седые волосы ниспадали по плечам, доходя до пояса, впавшие глаза слепо смотрели в никуда, а лицо напоминало облепленный бледной кожей череп. Но внешняя дряхлость и немощность были обманчивы, в атлане до сих пор чувствовались истинные благородство, сила, власть и величие. Он источал столь мощную светлую ауру, что считать его созданием Света было бы кощунством. Ибо он и есть Свет.

- Повелитель... - выдохнул Ферот.

Владыка озаренного мира не смог ни высвободить сущность Света, ни поместить ее в какой-либо иной материальный сосуд. Он до сих пор хранит ее внутри себя, поддерживая жизнь в теле с помощью нескольких оберегов. Сияющие круги священных символов не давали ему умереть, черпая в нем же бесконечную светлую силу. Он не способен пошевелиться и уже даже не дышит, но все равно живет и будет жить вечно. Впрочем, в этом бессмертии было не больше жизни, чем смерти.

Агония Повелителя никогда не кончится. Даже если весь мир будет уничтожен дисбалансом, светлый владыка все равно продолжит свое существование в нигде и никогда, каждое мгновение безвременной бесконечности находясь меж бесчисленными мучительными смертями и не менее мучительными возрождениями, ниспосланными заключенной внутри него сущностью Света.

- Вы обрекли себя на вечные страдания ради нас, - Ферот упал перед ним на колени и низко поклонился, коснувшись лбом пола. - Нам нет прощения. Мы вас подвели. Мы допустили упадок Атланской империи. Мы исказили доктрину. Мы предали истинные идеалы Света. Мы не достойны вашей жертвы!.. А что теперь? Я должен убить вас! Должен! Убить! Вас!

Епископ закричал. Он кричал от боли, разрывающей его душу в клочья. Кулак был сжат с такой силой, что ногти до крови впились в ладонь. Из светлого глаза текли слезы. Одержимый атлан ненавидел себя, ненавидел свой народ, ненавидел весь мир. Это слишком жестоко и несправедливо.

- Неужели вы не знали, что дисбаланс изначальных сил приведет к дальнейшим разрушениям? Не знали, что одним лишь Катаклизмом все не закончится? Не знали?! - сквозь стиснутые зубы простонал Ферот.

Он снова закричал. Когда стихло последнее эхо, епископ обессиленно выдохнул и медленно поднялся, опираясь на здоровую ногу. Поправил перевязь с белым мечом. Шагнул к трону.

- Да. Конечно. Вы не знали. Тогда этого никто не знал. Тогда все верили, что добро победило зло. Что Вечная война окончена. Что наступила эпоха торжества Света...

Ферот подошел к Повелителю. Слышал ли его светлейший владыка, понимал ли, или же это иссохшее тело уже давно лишилось личности в бесконечных мучениях - неизвестно. Но епископ продолжал разговаривать с ним, потому что в противном случае он услышит собственные мысли. И тогда, будь Ферот хоть трижды одержимым, проклятым и убежденным в своей правоте, ничто не заставит его совершить самый ужасный грех, какой только возможен в озаренном мире.

- Теперь вы понимаете, к чему привело ваше самопожертвование. Уверен, вы бы не допустили этого, если бы могли. Пусть доброта ваших намерений неизмерима, пусть благородство вашего поступка неоспоримо, но последствия...

Увидев светлые обереги вблизи, епископ резко замолчал. Круги священных символов медленно вращались вокруг тела Повелителя, завиваясь в идеально ровные спирали, то наслаиваясь, то расходясь, а также дополняя друг друга знаками и определяя строгую геометрию единой системы поддержания вечной жизни. Сейчас ни у кого из атланов не хватило бы сил и знаний создать нечто подобное. Но Ферота поразило не это.

Поверх оберегов Повелителя были наложены другие обереги. Епископ не очень хорошо разбирался в начертании мистических символов, но сразу определил, что они постоянно обновлялись на протяжении не одного десятка лет. А характер их написания, разница в свечении и общем смысле говорили только об одном.

- Они вынуждают вас жить, - изумленно пробормотал Ферот. - Кардинал, архиепископы и прочие высшие атланы заставляют вас страдать, чтобы сохранить сущность Света и собственное природное превосходство над прочими расами... Лживые властолюбивые ублюдки!

Суть безмолвного рассказа светлых духов прояснилась. Он все правильно понял.

Ферот посмотрел в запавшие глаза восседающего на троне атлана. Взгляд Повелителя был пуст и совершенно безразличен к внешнему миру. Все же ни один разум не способен выдержать сотню лет непрекращающейся агонии.

- Вы собирались... - епископ прерывисто выдохнул и с трудом разжал кулак. - Вы собирались умереть, да? Когда поняли, что дисбаланс разрушает мир, вы хотели рассеять обереги и погибнуть вместе со светлой сущностью? А они все узнали. И не позволили вам... заставили вас...

Болезненно поморщившись, Ферот покачал головой. Он устал разочаровываться в своем народе. Атланская империя оказалась жалкой загнивающей страной, у которой не осталось ничего общего с великим государством прошлого, кроме названия. Доктрина Света - набор постоянно изменяющихся положений, зачастую противоречащих самим понятиям морали и справедливости. Достойнейшие, праведнейшие и мудрейшие правители озаренного мира - горстка палачей, упивающихся властью. А сам мир - ничтожный обломок, которому суждено умереть под эгидой искусственных идеалов.

Но все еще можно изменить.

Ферот направил раскрытую ладонь на обереги. В тот же миг парализованная половина его тела вспыхнула невыносимой болью. За черным глазом завертелся темный водоворот отголосков сознания Ахина, уносящий пылающие муки вглубь головы. Чувства и мысли внутри него рассыпались прахом, оставив от епископа обугленную половину слившейся сущности. Но атлан все равно продолжал взывать к светлым силам и вскоре почувствовал знакомое покалывание в пальцах, сопровождаемое жутким жжением в левой руке, как будто с костей живьем сползала оплавленная плоть.

Священные символы из верхнего слоя оберегов ярко вспыхнули. Некоторые из них прогорали за считанные мгновения, иные осыпались на пол незатухающими искрами или разлетались по залу сияющей пылью, но основная часть осталась на своих местах, постепенно растрачивая упорядоченность единой системы и смешиваясь в неразборчивые всполохи света.

На большее Фероту не хватило ни сил, ни знаний. Поколения искуснейших и умнейших атланов создавали эту защиту, обрекая светлого владыку на вечные страдания. Но одержимый епископ все же смог на некоторое время вывести обереги из строя. Этого было недостаточно, чтобы Повелитель встретился со своей чрезмерно отсроченной естественной смертью. Однако теперь его можно убить.

Необходимо убить.

- Я избавлю вас от мучений. Я спасу мир. Я... уничтожу Свет.

Ферот дрожащей рукой взялся за рукоять белого меча. Клинок с тихим шелестом выскользнул из ножен.

Епископ замахнулся.

"Нет, подожди".

Он опустил руку. Постоял. Тишина. Снова замахнулся.

"Остановись".

Но Ферот не послушал себя. На третий раз он уже не решится. Сейчас или никогда. Епископ должен нанести один удар, всего лишь один удар. Обереги в нынешнем состоянии не смогут защитить Повелителя Света. И все закончится.

Один удар. Сейчас.

Липкая рукоять скрипнула в крепкой хватке. Белая сталь сверкнула, оставив мимолетный след в светлой пустоте. Воздух с тихим свистом разделился надвое. Лезвие клинка неумолимо приближалось к точке пересечения жизни и смерти. И вот...

Меч врезался в спинку трона, выбив из нее мраморную крошку.

Ферот не попал. Он не мог промахнуться, но все же промахнулся. Причем специально, хоть и не хотел этого.

- Стой! - выкрикнул епископ. - Ты не слышишь его?

Меч с лязгом упал на пол.

- Ахин? - шепотом спросил одержимый атлан. - Это ты?

- Я слышу, как он зовет нас.

- Мы должны убить его!

- Да.

- И зачем ты остановил меня?

- Не знаю.

- Не знаешь? - переспросил Ферот, стиснув зубы. - Не знаешь?! Ты хоть понимаешь, каково мне сейчас?!

- Понимаю.

- Так не смей меня останавливать! Дай мне закончить начатое! Я больше не вынесу этой пытки!

- Подожди. Я что-то чувствую. Это важно.

- Хватит!

Епископ хотел подобрать меч, но тело его не слушалось.

- Что ты творишь?

- Постарайся услышать.

Подняв парализованную темную руку, Ферот коснулся лба Повелителя Света. По левой половине тела епископа прокатилась волна обжигающей боли, словно мышцы и кости поочередно рвались на небольшие кусочки и вновь собирались воедино. Из носа хлынула кровь. Сознание померкло. Он почувствовал, что падает.

- Слушай.


Там было слишком светло, но яркий вездесущий свет совершенно не слепил глаза. Он озарял тело и душу, развеивая тени боли, грусти, сожалений, злости и сомнений. Ферот уже забыл, каково это - ощущать спокойствие.

- Странное чувство, - хмыкнул Ахин.

- Неуместное, - поправил его епископ.

- Но очень приятное.

Они падали. Летели то вниз, то вбок, то вверх, то сразу в нескольких направлениях, вращаясь в бескрайней светлой сфере. Изредка их взору открывалось то самое переплетение бесконечности в трещинах стен коридора. Впрочем, здесь не было ни коридора, ни стен. Только трещины, увидеть которые можно лишь левым глазом.

Ахин остановился у сияющего центра сферы, равноудаленного от ее остальных центров и несуществующих границ. Потом остановился еще раз, но уже как Ферот.

- И что дальше? - спросил епископ.

Он чувствовал, как священное сияние озаряет его сущность. От этого становилось легче, но проблемы реального мира ведь никуда не исчезли. И каждое новое мгновение, проведенное наедине с невыполненным долгом - несовершенным великим грехом - вытягивало из Ферота решимость и здравый рассудок.

- Не знаю, - признался Ахин.

Атлан посмотрел по сторонам, между сторон и на всякий случай заглянул внутрь них. Ничего. Пусто и тихо. Он устало вздохнул:

- Верни меня назад.

- Нет. Слушай.

- Я ничего не слышу.

- Ты даже не пытаешься, - развел руками Ахин.

- Просто верни меня назад.

- Это важно.

- Судьба мира важнее! - вспылил Ферот. - Выпусти меня! Я должен убить его! Проклятье, я должен!

- Да, но...

- Нет, - произнес кто-то за их спинами.

Атлан и одержимый обернулись. Свет разверзся, являя им фигуру, источающую столь чистое святое сияние, что смертным не дано было даже осознать его.

Повелитель.

- Нет... - просипел Ферот, обессиленно упав на колени.

В иссохшей оболочке на троне действительно до сих пор живет сознание легендарного правителя Атланской империи. Догадываться об этом - одно, знать - совсем другое. Для уничтожения сущности Света необходимо убить светлейшего владыку. Не сломать некий сосуд, а убить именно его - живое воплощение истинных добродетелей.

- Повелитель, - прошептал епископ. - Это правда вы?

Сияющий силуэт приблизился к нему почти вплотную, однако был все так же далек, как абсолют, к которому можно стремиться, но невозможно достичь.

- Повелитель Света... - произнес фантом, наделяя каждое слово неким особенным смыслом, понятным лишь ему одному. - Так меня называли. Им я был. Но то время прошло. У меня нет имени. У меня нет прошлого. У меня нет будущего. Я тот, кто хранит Свет. Я тот, кто озаряет им все сущее. Я тот... кто разрушает мир. Но я не тот, кто может что-то изменить. Уже не тот.

- Тогда зачем вы остановили меня? - с болью в голосе спросил Ферот. - Вы ведь все понимаете!

- А ты понимаешь далеко не все, - голос Повелителя звучал мягко, но в то же время в нем чувствовались сила и власть. - Мне жаль тебя, дитя. Тебе пришлось пережить многое. Слишком многое. Но все напрасно.

- Почему?

- Ты проделал свой путь, чтобы уничтожить Свет. Но его нельзя уничтожать.

"Сущность Света нельзя уничтожать", - сияние вокруг епископа наполнилось значением фразы светлейшего владыки. Так звучала истина, так гласил закон.

- А как же восстановление баланса изначальных сил? - растерянно пробормотал епископ.

- Избавив мир от обеих полярностей? - Повелитель покачал головой: - Когда-то я тоже так думал. Это было давно. Я хотел умереть, забрав с собой сущность Света. Мои слуги воспротивились. Они заточили меня в моем же теле. Они спасли Свет. И оказались правы. А я был неправ. Как ты сейчас. Но прошли года, десятилетия... век. Я многое осознал. Теперь мне все ясно.

- Но как же... Разве отсутствие изначальных сущностей не поможет достичь равновесия?

- Поможет. А затем мир погибнет, лишившись полярностей. Их было две - он существовал в балансе вечного противостояния. Теперь у него одна полярность - он медленно разрушается, стягиваясь хаосом пустоты к ней. Не останется ее - все сущее попросту исчезнет.

Светлейший владыка замолчал. Его лицо невозможно было разглядеть, однако в голосе слышалась великая скорбь. Ему чуждо отчаяние, но он понимал, что уже не способен что-либо изменить. Благие намерения обернулись кошмарными последствиями. А он мог лишь наблюдать.

- Миру необходим ориентир для существования, - продолжил Повелитель. - Сейчас ориентир есть. Он неверен. Он приведет к всеобщей погибели. Но он есть. Не будет его - не будет ничего.

- Я разговаривал со светлыми духами. Они не могли этого не знать, - заметил Ферот, чуть ли не случайно наткнувшись на подходящее воспоминание. - И они помогли мне попасть в ваш тронный зал, чтобы я уничтожил сущность Света!

- Я знаю. Вы говорили. Однако ты не понял их. А они не поняли тебя. Слова и смыслы смертных чужды духам. Их слова и смыслы чужды смертным. Но что-то ты все же услышал. И даже частично верно истолковал. Что весьма необычно.

- Должно быть, мне помог Ахин, - предположил Ферот.

Окружающий епископа свет развеял тени печали, разочарования и боли. Не исчезло лишь осознание - все жертвы напрасны, как свои, так и чужие. И это хуже всего.

- Ахин? - переспросил Повелитель. - Кто такой Ахин?

- Я, наверное, - пожал плечами одержимый.

Владыка склонился над Феротом, по-прежнему пребывая в неизмеримой дали от него.

- Вижу... Да, ты здесь. Темный дух? Нет. Человек? Нет... Ни то, ни другое. Хм... И то, и другое. Единое с атланом. Как странно... Но это многое объясняет. Вот почему в тебе столько пережитых страданий. Вот почему ты смог понять светлых духов... неправильно понять. Вот почему ты услышал мои предостережения.

- Вас услышал именно я, а не он, - напомнил Ахин. - Неужели вы меня не заметили?

- Есть вещи, которые неведомы даже мне. Тайные, сокрытые во Тьме, недосягаемые для Света. Ты - такая вещь. Твое присутствие. И твое участие. Поразительно. И печально. Не великая вера привела Ферота сюда, а твои темные силы и скверный помысел.

- Спасти мир - скверный помысел? - мрачно усмехнулся одержимый. - Может, я и совершал ошибки. Может, я и был жесток. Может, я и безумен. Может, я действительно поддался жажде мести. Но даже когда я лишился всего, я все равно стремился восстановить баланс изначальных сил, чтобы у других появился шанс на то, что потерял я сам. Чтобы у каждого народа было достойное будущее. Чтобы в мире воцарились равенство и справедливость. Чтобы ничья смерть не стала напрасной. Вот мой скверный помысел!

- Его намерения чисты и благородны, - подтвердил Ферот, склонив голову. - Но в итоге...

Атлан не договорил. Незачем. Все последствия и так находятся здесь и сейчас.

- Свет озаряет ваши слова. В них нет лжи, - после непродолжительной паузы признал Повелитель. - Но как Тьма прошла через обереги? Скажи мне, темное дитя.

- Сам не знаю. Так уж сложилось. Сила атлана, мои способности и ваш зов. Все вместе и разом, - нехотя ответил Ахин.

Сейчас одержимый думал совсем не об этом. Отчаяние для него давно уже стало обычным состоянием, но он, в отличие от епископа, не был готов смириться с судьбой. Только не теперь - ему дан третий шанс не просто так. В этом ведь должен быть хоть какой-то смысл.

- Все вместе и разом, - медленно повторил владыка. - Нет. Невозможно.

- Почему же? - безразлично поинтересовался Ферот. Не то, чтобы ему было действительно интересно или важно это знать, просто беседа должна продолжаться. Он не хотел возвращаться в реальный мир.

- Святые обереги. Они исключают все возможные угрозы для сущности Света.

- Возможные исключают, а невозможные - нет, - усмехнулся епископ. Прямо как Ахин. - Никто не будет защищаться от того, чего не может быть. Это ведь невозможно.

- И вот невозможное произошло. Понятно, - Повелитель внимательно посмотрел на одержимого атлана: - Ты уникален. Вы оба уникальны. Вы мыслите иначе. Но вы совершили ту же ошибку, что и я. Вы можете восстановить баланс, уничтожив сущность Света. Но это не спасет мир. Мне очень жаль.

- Значит, это конец?

- Конец. Ступайте назад. А я останусь. Мы будем дальше наблюдать за разрушением мира. Вы там. Я здесь.

- Неужели мы обречены?

- Да.

- Нет, - возразил Ахин. По его лицу пробежала судорога нервной полуулыбки.

Поникнувший Ферот лишь покачал головой. Он уже не доверял надежде. Ее появление несло спокойствие душе и разуму. Ее исчезновение ранило, вскрывая гнойные нарывы напрасных ожиданий. И с каждым разом все хуже и хуже. Зачем одержимый пытается продлить их мучения?

- Я слушаю тебя, темное дитя, - произнес Повелитель, приблизившись к нему.

Он стоял рядом. По-настоящему рядом.

- Мир не может существовать без ориентира, даже если этот ориентир уничтожает его, да? - улыбка Ахина стала шире: - Так давайте изменим сам ориентир.

- Объясни, - потребовал фантом светлейшего владыки.

- Без хотя бы одной полярности мир погибнет. С одной полярностью мир тоже со временем погибнет, потому что их должно быть две, - одержимый не выдержал и рассмеялся. Отдышавшись, он торжественно воскликнул: - А что, если мы изменим эту одну полярность так, чтобы она заменила сразу обе?!

- Невозможно, - обреченно отмахнулся Ферот.

Но Повелитель задумчиво кивнул:

- Продолжай.

- Сущность Света - ориентир нашего мира. Обязательный, но неверный, как вы сказали, - Ахин резко выдохнул и смело взглянул в сияющий лик владыки: - Отдайте ее мне. Мы станем новым ориентиром. Верным. Ни Свет, ни Тьма. Баланс.

Епископ изумленно замер, боясь пошевелиться, чтобы ненароком не отогнать осознание сказанного одержимым. Это не ересь, не абсурд, не бред и даже не безумие - нет, ни одно из этих слов не могло хотя бы отдаленно охарактеризовать фразу, услышанную Феротом. "Невозможно", - всплыло где-то рядом с его сознанием, повторяясь снова и снова. Но...

Порой невозможное все же случается.

- Две полярности, единая сущность, - медленно произнес Повелитель, и вновь его голосом был озвучен смысл, недоступный пониманию смертных. - Тьма темного духа не способна омрачить Свет. Но ты, Ахин, не просто темный дух. Я вижу твое слившееся естество. Вижу возможности Тьмы и силу Света в компромиссе нераздельного существования... Но справишься ли ты? Станешь ли достойным темным противовесом светлой первооснове? Сможешь ли соблюсти баланс?

- Я готов рискнуть.

- Рискуешь не только ты, - опомнившись, возразил Ферот. - Ты можешь погубить всех нас. Погубить наш мир!

- И что в итоге меняется? - развел руками Ахин. - Если ничего не предпринять, все сущее и так сгинет в небытие. А если у меня получится, то новая полярность, одновременно и светлая, и темная, будет едина с обоими полюсами изначальных сил. Чем не баланс?

- О чем ты?! Как ты можешь с такой легкостью рассуждать об этом? Ты же ничего не знаешь! - сорвался на крик епископ. - Это непостижимые для смертных тайны мироздания! Ты даже приблизительно не понимаешь хотя бы малейшую толику сути тех высших материй, о которых говоришь!

- Не понимаю, - невозмутимо согласился одержимый. - Но это не значит, что моя задумка не сработает. Вдруг повезет?

- Вдруг повезет? - осипшим голосом повторил Ферот. Атлан обратился к Повелителю: - Неужели вы готовы пойти на это... на это безумие?

- Здесь я провел вечность в размышлениях, - ответил владыка, напитав слова болью агонизирующего мира из бессмертного тела на троне. - Я задавал себе вопросы. И не мог найти ответы. Потому что я всегда опирался на разум. Но, быть может, решение находится вне разума. За гранью здравого смысла. В том, что мы обычно считаем безумием.

Епископ сокрушенно покачал головой. Все сущее может погибнуть в темном сиянии оскверненного Света. Не к такому итогу он стремился. Но вдруг получится? Вдруг...

- Если такова ваша воля, - смиренно пробормотал Ферот.

- Одной воли мало, - произнес Повелитель, обратив взор на одержимого. - Я уже пробовал перенести Свет во что-либо. У меня ничего не вышло.

- Потому что это что-либо не было способно его принять, - заметил Ахин. - А мне слияние сущностей хорошо знакомо.

Его легкомысленный тон сбивал Ферота с толку. Складывалось впечатление, будто бы одержимому совершенно безразлична судьба мира. Но епископ знал, что это не так.

- Однако отдать Свет в руки порождения Тьмы... - фантом владыки глубоко задумался. - Могу ли я? Твоя душа добра, но поступки жестоки. Ты эгоистичен, но тебе не чуждо сострадание. Ты оставался верен идеалам морали, но часто игнорировал голос совести. Ты преследовал благую цель, но творил зло на пути к ней. Ты жертвовал, но не был готов к жертвам. Ты любил, но ненависть в тебе сильна. Ты... неоднозначен. Как и наш мир.

Он замолчал. Ненадолго. Навсегда.

"Хорошо. Я согласен", - вспыхнуло святое сияние.

Силуэт Повелителя растворился, потонув в ярком свете. Дверь в конце коридора открылась. Уже не тупик. Выход есть.

Ахин встал на пороге безграничной вечности мироздания. Когда-то ему не хватало сил даже на то, чтобы прикоснуться к ней. Теперь же он способен ее изменить, слившись с сущностью Света. Он может спасти мир.

Одержимый оглянулся на Ферота.

- Никогда не любил прощаться.

- Ну... - епископ вздохнул. Совсем как Ахин. - И незачем. Ты ведь все равно будешь где-то... везде. И всегда.

- Если получится.

- Если.

Тишина поглотила их последние слова, оставив отпечаток неизвестности.

Что с ними произойдет? Станет ли Ахин, воссоединившийся со Светом, новой изначальной силой, которая способна уберечь обломок мира от дальнейшего разрушения? Переживет ли Ферот разделение слившейся сущности, объединившей светлую атланскую природу и темное начало одержимого? И что произойдет с остальными созданиями Света, когда единственная полярность мира сместится в точку равновесия, уравняв их с порождениями Тьмы?

Никто не знает. Но попробовать стоит. Вдруг повезет?..

Ахин шагнул за порог.


## Глава 20


...и новое начало


Ферот очнулся в тронном зале. Он лежал на полу, блуждая взглядом по огромной полусфере купола. Пусто снаружи, пусто внутри. Утрата и облегчение. Все наконец-то закончилось.

- Ахин? - позвал епископ.

Эхо несколько раз прошептало имя одержимого, словно пытаясь вспомнить его, но так ничего и не ответило атлану.

Поднявшись на ноги и дождавшись, когда пол, стены и потолок перестанут меняться местами у него перед глазами, Ферот подошел к трону. Светлые обереги постепенно затухали, теряя связь с силой, подпитывающей их, а древнее тело Повелителя Света осыпалось святящейся пылью, взмывающей под потолок и медленно растворяющейся в воздухе. Святое сияние меркло, и зал наполнялся естественной темнотой.

Сущности Света больше нет. А новый Катаклизм, который погубит все сущее, так и не начался. Значит, у Ахина все получилось... Но откуда же эта печаль и пустота внутри?

- Покойтесь с миром, - Ферот поклонился исчезающим останкам озаренного владыки, вздохнул и направился к выходу.

Сделав несколько шагов, он обратил внимание на то, что перестал хромать. Оба глаза прекрасно видели. К левой половине тела вернулась чувствительность. Епископ посмотрел на руку, которая совсем недавно была парализована. Она снова подчинялась воле своего единственного хозяина, но ее кожа осталась угольно-серой. Как у сонзера. Как у проклятого. Не все сказки - ложь.

"Сонзера... - задумался Ферот, выйдя из темного склепа Повелителя Света. На поверхность сознания неторопливо всплывали воспоминания, принадлежащие как ему, так и Ахину. Пусть одержимый покинул атлана, его прошлые мысли и чувства навсегда останутся с ним. - Сонзера добились своего. Теперь мы все равны. Надеюсь, свобода никого из них не одурманит, и жажда мести не выльется в хаотичное насилие. Киатор, их духовный наставник, должен справиться. Да, он справится. Конечно, не все пройдет благополучно, не все обиды будут забыты. Некоторых сонзера уже невозможно изменить. Но жертва Биалота, Мионая, Диолая и всех остальных, сражавшихся за лучшее будущее, не напрасна. Биалот, мой самоотверженный друг. Ты погиб не зря. У нас все получилось. Диолай... Я был недостоин твоей дружбы и преданности. Прости меня... Ахина".

Ферот остановился в зале с четырьмя дверьми. Свет покидал Цитадель, оголяя древние каменные стены атланской твердыни. Уже не озаренная крепость была пуста. Из щелей покосившихся дверей резиденции кардинала дули пыльные сквозняки, светлые духи покинули этот мир, за спиной епископа темнел коридор к месту упокоения Повелителя, а четвертый проход вел в тело Цитадели, лишенное души, сотканной из предрассудков и искренней веры.

Наступает непростое время. Тем, кто был ближе всего к сущности Света, предстоит болезненное переосознание своего места в мире, ведь их сверхъестественное превосходство исчезло. Ферот тоже чувствовал странную пустоту внутри, однако она постепенно заполнялась чем-то особенным, совершенно не похожим ни на природу его светлого происхождения, ни на темное влияние одержимости. В том не было ни Света, ни Тьмы. Но оно хорошо знакомо епископу.

- Ахин, - устало улыбнулся Ферот. - Ты добился баланса изначальных сил. Гармонии единения. Равновесия на высшем уровне существования, равновесия в мире. И вскоре атлана будет не отличить от какого-нибудь человека. Да, понадобится время, чтобы к этому привыкнуть...

"Люди. Грядут перемены, и человечеству отведена в них важная роль. У людей огромный потенциал, они многочисленны и хорошо адаптируются к любым условиям. Не удивлюсь, если когда-нибудь на нашем обломке мира не останется никого, кроме них. Хорошо ли это? Может быть. Кто я такой, чтобы спорить с закономерностями судьбы? В эпоху равенства каждый народ волен определять свое будущее. Нужно лишь задать верное направление и придерживаться его. Теперь ваш гений может проявиться... Увы, пороки тоже. Я все помню. Орин, его сыновья, владельцы мастерских, измывающиеся над беззащитными рабами. Мошенники, насильники и убийцы. Вы не будете забыты. Наказание вам - ужасная участь и позорная память. Некоторые преступления, рожденные одной только несправедливостью озаренного мира, будут прощены. Остальные - никогда. Ни прошлые, ни настоящие, ни будущие. Ирьян и подобные ему справятся с этой задачей. Он достойный человек, и я верю, что таких большинство. Человечество ступит на путь добродетели. И когда придет время, оно поведет за собой прочие народы".

Ферот бродил по пыльным коридорам и пустым залам, обследуя этаж за этажом. Спускаться по длинным витиеватым лестницам оказалось намного проще, чем подниматься, однако теперь епископ почему-то очень отчетливо представлял, как он, неосторожно поставив ногу, оступается и катится вниз по ступенькам, ломая конечности. Атлан понимал, что эти опасения довольно нелепы, но ничего не мог с собой поделать. Ему не хотелось так глупо погибнуть на заре новой эпохи. К слову, о мертвецах...

"Скоро нежить обретет свободу. Хозяева Могильника не смогут удерживать их в неволе, когда будет провозглашено всеобщее равенство. Но вряд ли многие ожившие мертвецы покинут город-кладбище. Кто хотел, тот уже ушел со мной... с Ахином. Пустоглазый и его единомышленники останутся там, где давно нашли свое место. Он был прав - живым этого не понять. Однако найдутся и те, кто не решился покинуть Могильник с одержимым, но всегда желал посмотреть в "иные окна", как Перевернутый. Перед ними откроются все дороги мира, который им придется заново познавать за порогом смерти. Иные же попробуют начать новое существование или вернутся туда, куда их приведут остатки памяти... Трехрукий, ты преподал всем нам ценный урок. Ты так и не стал тем, кем тебя считали окружающие. Ты решился быть собой. Самый человечный нечеловек. А что касается Одноглазого... Что ж, вряд ли такое повторится вновь. Даже если древнее темное проклятие не ослабло, оно утратило свою цель - убивать и пожирать плоть светлых созданий, которых больше нет, как и самого Света. Нежить наконец-то обретет волю и свободу. А что делать дальше - решать только им".

Ферот услышал голоса. Он ускорил шаг, направившись туда, откуда они раздавались, и вышел на террасу сада Цитадели. Это место почему-то почти не изменилось, когда крепость лишилась озаренной души. Наверное, природа неподвластна даже Свету.

Остановившись под сенью деревьев, епископ увидел суетящихся людей, которые шумно спорили - следует ли им самим искать выход из Цитадели, внезапно изменившейся самым пугающим образом, или же нужно дожидаться помощи.

Неподалеку стояло несколько фей. Они выглядели потерянными и изнуренными, как будто прожитые в беспечном веселье года разом навалились на них грузом усталости и морального истощения. Их полупрозрачные крылья стали бесцветными, а облик утратил мистическое очарование. Очевидно, исчезновение сущности чистого Света нанесло народу фей весьма ощутимый ущерб. Наверное, они это заслужили.

По террасе сада время от времени пробегали и атланы, в основном клирики невысоких чинов. Ферот подозвал одного из них:

- Где кардинал Иустин и архиепископы?

Необходимо как можно скорее объяснить им произошедшее, передать слова светлых духов и Повелителя, а также подтолкнуть их к принятию правильного решения относительно будущего Атланской империи. Пусть они властолюбивы и высокомерны, но совсем не глупы. Сопротивляться реалиям новой эпохи бессмысленно.

- Кардинал и... - клирик запнулся, в ужасе уставившись на угольно-серую кожу вокруг левого глаза епископа: - Это проклятие? Мы все прокляты?! Я знал!

- Нет, это... из-за болезни, - поспешил успокоить его Ферот. - Наследственная болезнь.

- А... простите, - пробормотал атлан, с некоторым усилием отведя взгляд в сторону. - После случившегося я во всем вижу проклятие.

- Неудивительно. Так где сейчас кардинал и архиепископы?

Клирик нервно дернулся в попытке пожать плечами.

- Исчезли.

- Как исчезли? - нахмурился Ферот.

- Вот так. Все находились в зале заседания совета. И я там был. А потом стены, пол, потолок... Все как будто поплыло, сместилось в сторону, оголяя какую-то старую каменную кладку. Везде пыль, осколки и, кажется, обломки древней мебели. Оно, знаете, выглядело так... так... как сказать... оно словно лежало на дне реки все это время, а мы видели только поверхность воды. А когда вода внезапно ушла, оно стало реальностью. Та Цитадель, в которой мы жили и работали, просто взяла и исчезла. Исчезла!

- А что случилось с Иустином?

- Это и случилось, говорю же, - клирик судорожно вздохнул. - Кардинал, архиепископы, большинство атланов высших чинов и несколько фей - все они исчезли вместе с той Цитаделью. Остались немногие.

Душа озаренной крепости, созданная общественным сознанием атланского народа, его искренней верой в рукотворные идеалы, в собственную исключительность и в совершенство пропитанного предрассудками правосудия, была материализована светлой силой изначальной сущности. Но чистый Свет покинул этот мир, и Цитадель канула в небытие, забрав с собой своих хозяев и создателей, преданных доктрине всей душой и разумом.

- Понятно.

Ферот задумался. Атланское правительство навечно застряло в каком-то измерении, которого, должно быть, уже не существует. Теперь обсуждать будущее страны не с кем. Но, наверное, оно и к лучшему. Ведь Атланской империи как таковой давно нет. Пришедшее из позапрошлой эпохи понятие должно было там и остаться, но избранный Светом народ не мог отказаться от собственного величия, пусть оно и сохранилось только в названии.

Теперь все иначе. Нет страны, но есть мир. И определять судьбу этого по-новому старого мира будут не одни лишь атланы, а все народы, населяющие его.

- Может, вы что-то знаете? - с надеждой в голосе спросил клирик. - Никто ничего не понимает. Что произошло?

- Свет был принесен в жертву ради спасения всего сущего.

Настолько безумную фразу придумать невозможно. Так могла звучать только правда.

- Свет... что? - глаза молодого атлана вновь округлились от ужаса. - Нет! Нет. Да? Да... Я ведь почувствовал. Я ведь все почувствовал! - он вцепился в плечи Ферота: - Что же теперь с нами будет?!

Епископ мягко отстранил его от себя и печально улыбнулся.

- Я не знаю. Попробуем жить дальше, наверное.

Ошарашенный клирик отступил, повернулся и медленно побрел, направляясь явно не туда, куда так торопливо бежал несколько минут назад.

"Что же теперь с нами будет? - мысленно повторил Ферот, глядя ему вслед. - С нами, с атланами? Ну... Нам предстоит многому научиться. И нашими наставниками станут те, кого мы веками презирали. Придется перешагнуть через высокомерие и многочисленные заблуждения об иных народах, мире и нашем месте в нем. Озаренная Цитадель забрала с собой не всех. Здесь, как я понимаю, остались те, кто мыслит гибче и способен изменить свое мнение. Если это действительно так, то у атланского народа еще есть будущее в обществе равенства и справедливости. Если же я ошибаюсь... Что ж, время рассудит".

Епископ подошел к краю террасы. Ему открылся чудесный вид на Камиен. Мир снова меняется, а город остается прежним. И даже опустевший юго-запад рабочего квартала рано или поздно вновь будет заселен. Старое место в новые времена, старые проблемы в новой эпохе. Нищета, преступность, моральное разложение. От них невозможно избавиться, но с ними необходимо бороться.

"Многие совершали предосудительные поступки, потому что у них не оставалось иного выбора. Но теперь каждый волен выбирать, кем он желает быть и чем заниматься. Даже бывшая куртизанка сможет стать лекарем... - Ферот поморщился. Его сердце болезненно отбивало сбивчивый ритм, и осознание того, что эти воспоминания и чувства принадлежат не ему, ничуть не помогало. - Аели... я... прости. Мне очень жаль. Ахин любил тебя. Я чувствую это".

Епископ помотал головой, пытаясь избавиться от наваждения, но образ очаровательной девушки, поправляющей непослушный зеленоватый локон, стоял у него перед глазами. А память кровоточила кошмарными подробностями ее смерти.

Стараясь дышать как можно глубже, Ферот прошелся вдоль террасы сада. Вскоре его взгляд совершенно случайно зацепился за крыши вычурных особняков квартала фей. Думать о крылатом обоеполом народце совсем не хотелось, но епископу нужно было хоть как-то отвлечься от мрачных воспоминаний.

"Феи. Они так же прелестны снаружи, как омерзительны внутри. Кого-то из них забрала озаренная Цитадель, иные же остались с нами. Надеюсь, феи изменятся. Я верю, что они мудры и талантливы, но лень и любовь к удовольствиям мешают проявиться их лучшим чертам. Впрочем... - атлан усмехнулся, удивившись собственной наивности: - Все будет по-прежнему. Ростовщичество, алкоголизм и разврат. Ну, это их дело. Лишь бы не мешали жить другим".

А в восточной части города, за высокой полуразрушенной стеной, чернело пятно Темного квартала.

"Пройдет не один десяток лет, прежде чем он перестанет быть символом позорного рабовладения. Но есть последствия, которые уже невозможно исправить. Городские демоны и циклопы истреблены созданиями Света. Мы поколениями использовали их силу для самой тяжелой работы, доводя некогда гордых и могучих созданий до истощения. Вероятность того, что они восстанут и присоединятся к вторжению Ахина, была до невозможности мала. Но правительство Атланской империи все же вынесло жестокий вердикт - порождения Тьмы должны умереть. Сильнейших убили первыми. А их невыносимый труд достался бы людям и великанам, новым невольникам. Таково уж лицемерие атланов. Надеюсь, это в прошлом... Но что стало с бесами? Думаю, мало кто из них выжил. Скорее всего, они спрятались в канализации, ожидая окончания чистки. Однако то, что начали стражники, выполняющие предписание коменданта, завершили болезни и голод. А силгримы? В казематах были заточены немногие из них. Наверное, укрылись в ночлежках и на стенах Темного квартала. Если еще живы... Фип. Ахин догадывался о твоей ужасной участи, но все же надеялся, что ты смог скрыться где-нибудь в безопасном месте среди сородичей. Увы... Твоя жертва была одной из первых. Без нее ничего бы этого не произошло. Слабое утешение, но все-таки... Спасибо, добрый друг".

Епископ вздохнул и отвернулся от панорамы города.

В саду по-прежнему было оживленно, хотя теперь отчетливо ощущалась витающая в воздухе флегматичность исхода. Никто не хотел оставаться в опустевшей крепости. Клирики под руки вели вереницы перепуганных детей и атланок - жилые покои Цитадели тоже обратились в пыльные помещения из голого камня. Подавленные феи и растерянные люди шли рядом. Во взглядах выживших застыли вопросы, в неуверенном бормотании чувствовался страх перед неизвестностью, движения были прерывистыми и неторопливыми - спешить уже некуда. Похоже, пошли слухи об исчезновении чистого Света.

Терраса сада опустела. Ферот бесцельно бродил среди деревьев, думая о... нет, не думая. Начала болеть нога. Он увидел небольшую скамеечку, стоящую всего в девяти шагах от него, но почему-то решил сесть на выпирающий из земли корень дуба. Епископ устало прислонился к стволу и посмотрел на раскидистую крону. Ветер шелестел листвой, смешивая в густой зелени тень и свет. Атлан закрыл глаза и прислушался к успокаивающему шепоту природы.

Ему вспомнились верования гатляуров, в которых говорится о том, что души умерших бродят по ветвям в облике кошек и сверху наблюдают за сородичами - чтут ли они традиции и заботятся ли друг о друге. Останки многих гатляурских предков ныне покоятся в парке торгового квартала Камиена. Но ночные кошки всегда будут рядом с общиной.

"Община для гатляуров превыше всего. Как для живых, так и для мертвых. Их народ избрал свой путь, и с нашим он может пересечься очень нескоро... Эберн, я не совсем понимаю твое решение, ведь я не гатляур. Но верю, что когда-нибудь Абелар убедится, что ты поступил правильно, Вилбер почует, что сила и дух общины крепки, а Консалия усмирит внутреннего зверя, и тогда они спустятся к вам с древесных крон. Надеюсь, у вас все будет хорошо".

Баланс изначальных сил восстановлен, и разрушительные потоки, стягивающиеся к единственной полярности, должны остановиться, будь то заболачивание лесов на юге, загрязнение вод на западе, замерзание почвы у северных гор или растущий Шрам и жар Пустошей на востоке. В леса и воды вернется жизнь, подножья гор зацветут, а бесплодные земли...

"Их нужно возродить. Прорыть каналы, наладить орошение, посадить деревья. Пустыня превратится в поля и луга. Просторные, плодородные, без стен и холмов. Все так, как хотел Турогруг. Видишь, вождь? У твоего свободного народа есть будущее. Ты его отвоевал".

- Твоя правда, Турогруг! - воскликнул Ферот.

Но одобрительный рык демонов так и не раздался. Они мертвы. Однако их потомки будут жить. Ничья смерть не напрасна.

Сонзера, люди, нежить, атланы, саалеи, феи, бесы, великаны, циклопы, гатляуры, силгримы и демоны - все будут жить. Мир будет жить.

Но куда и как двигаться дальше - неизвестно. Природное превосходство светлых рас, сверхъестественные силы, рабовладение и Атланская империя навсегда остались в прошлом. Нет ни Света, ни Тьмы. Вечная война закончилась поражением обеих сторон.

- И как ни странно, выжившие, так или иначе, войдут в новую эпоху победителями, - Ферот посмотрел на свою угольно-серую руку: - В эпоху Помраченного Света.

История Ахина тоже подошла к концу. Но история обломка мира продолжится, начав с итога, подведенного одержимым.