# Пусть истекает кровью Let It Bleed ( инспектор Ребус)

Йен Рэнкин

Пусть истекает кровью( инспектор Ребус)


Ян Рэнкин

Пусть истекает кровью


Содержание


Заголовок

Похвала Яну Рэнкину

Об авторе

Ян Рэнкин

Благодарности

Введение

Один: Мосты

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


Два: Клочья

## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


Три: Цугцванг

## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


## Глава 39


## Глава 40


## Глава 41


Заметки группы чтения

Авторские права

Благодарности

Выражаю искреннюю благодарность: Ронни Макинтошу за помощь в моих запросах; советнику Девину Скоби за помощь в общении с местными органами власти; Джону Мэтисону, сотруднику по обучению персонала тюрьмы Ее Величества в Эдинбурге, за его советы; Шотландскому офису, особенно отделу публикаций New St Andrew's House; сотрудникам городской палаты Эдинбурга; сотрудникам LEEL и Scottish Enterprise; сотрудникам Центральной библиотеки абонемента Эдинбурга и Шотландской национальной библиотеки; Джону за диван; и традиционное почтение всем в Оксфордской коллегии адвокатов.

Все неточности, конечно, мои собственные.

Строки, процитированные миссис Кеннеди, взяты из «Нового Завета на шотландском языке » в переводе У. Л. Лоримера (Penguin, 1985).

Алчность — движущая сила промышленности.

(Дэвид Хьюм, «О гражданской свободе»)

Более искушенные читатели просто повторяли итальянскую пословицу: «Если это и неправда, то это к месту».

(Мюриэль Спарк, «Общественный имидж »)

Без женщин жизнь — паб.

(Мартин Эмис, Деньги )


Впервые я услышал альбом Rolling Stones Let It Bleed, когда мне было всего десять или одиннадцать лет. Мне не понравилась музыка — в том возрасте я слушал Марка Болана и больше ничего; фанатом Stones был парень моей сестры. Однако тексты песен показались мне интригующими. Хотя я едва понимал отсылки, я мог сказать, что в них было что-то «грязное». Они намекали на секс, разврат, насилие и наркотики. Была даже одна песня («Midnight Rambler»), которая, казалось, была о реальном серийном убийце. В конце концов мне пришлось купить альбом самому.

Однако к этому времени мне было уже за двадцать, и я уже написал пару книг. Я также работал музыкальным журналистом и обозревателем hi-fi оборудования в Лондоне. Let It Bleed с его фантастическим студийным звучанием вскоре стал постоянным на моем Linn Sondek, и когда в 1994 году пришло время писать седьмой роман Джона Ребуса, я почувствовал смелость позаимствовать название альбома.

Хотя действие книги происходит в разгар эдинбургской зимы, она была написана в моем доме на юго-западе Франции, в основном в палящую летнюю жару. (Я давно уже отказался от работы с hi-fi, но все еще использовал проигрыватель Linn.) Сейчас я не уверен, обеспечила ли меня работа над книгой каким-то внутренним кондиционированием воздуха, но одно я знал точно: во время любого похолодания в Эдинбурге вам захочется, чтобы работало центральное отопление. Отсюда и каламбур в названии — то, что Ребусу на самом деле нужно, чтобы кровь текла в книге, — это радиатор.

В 1990-х годах я некоторое время был убежден, что для того, чтобы заработать приличную сумму денег, мне придется перенести свои навыки на телевидение. Я уже сделал несколько попыток написать сценарии для известного полицейского шоу The Bill . На встречах с производственной группой я узнал, что каждый сценарий Bill должен содержать три сценария, и что ни одно действие не может включать личную жизнь полицейских или показывать их вне службы. Каким-то образом я не мог придерживаться этой формулы. Примерно в то же время телевидение проявило некоторый интерес к Rebus. Я посетил еще несколько встреч, на этот раз с BBC, и попытался написать несколько сценариев (как адаптации, так и оригинальные истории), но, похоже, натолкнулся на ряд стен. В конце концов, я начал предлагать идеи, не связанные с Rebus, своим контактам на телевидении, но все равно безрезультатно. Все это, однако, может в какой-то степени объяснить взрывное начало действия Let It Bleed . Мне бы все равно хотелось увидеть это на большом экране, в голливудском стиле: ночная погоня на машинах в метель, на фоне манящего моста Форт-Роуд. Фантастика.

Let It Bleed был политическим романом, в том смысле, что он использовал местную и национальную политику для большей части своего сюжета. К этому времени у меня был настоящий детектив на моей стороне, поклонник книг, который указал на различные процедурные ошибки в предыдущих историях. И с несколькими опубликованными романами за плечами я был известным товаром в Эдинбурге, поэтому мог обращаться к совершенно незнакомым людям (например, к должностным лицам совета) с целью помочь моему исследованию. Во время моих поездок обратно в Эдинбург для Let It Bleed я спал на диване друга, задавал много вопросов на стойках регистрации различных правительственных учреждений и покупал несколько обедов и раундов выпивки. В некотором смысле новая книга будет возвращением в Эдинбург моего второго романа Hide Seek . Обе истории касаются меняющегося облика Эдинбурга, его попытки охватить новые возможности трудоустройства (имеются в виду новые технологии), сохраняя при этом чувство идентичности. Структурные изменения в столице Шотландии уже начались: был план, что одна из пивоварен откроет тематический парк возле дворца Холируд. В конечном итоге на этом месте разместятся Our Dynamic Earth и шотландский парламент, но в то время меня переполняло чувство ликования: тематический парк, построенный на выпивке! Ну, а почему бы и нет? Несколько городских достопримечательностей, включая Ашер-холл, были построены на деньги пивоваренных династий. Самое меньшее, что мы могли сделать в конце двадцатого века, — это отпраздновать наши национальные отношения с алкоголем: отсюда и использование любимой фразы Мартина Эмиса в самом начале книги: «Без женщин жизнь — паб».

«Let It Bleed» много действия , на мой взгляд, это также довольно душевная книга. Нам предоставлен доступ к мыслям Ребуса, как никогда раньше. Мы узнаем, почему он любит музыку и почему он так часто прикладывается к бутылке. Воспоминания из его детства раскрываются, усиливая наше восприятие его как трехмерного человека. Книга содержит некоторые из моих любимых сцен и образов (например, визит Ребуса к лесорубу или его приглашение на охоту в Пертшире), и заканчивается несколькими нераскрытыми концами. Эти нераскрытые концы показались мне реалистичными, но раздражали моих американских издателей до такой степени, что они попросили меня рассмотреть возможность внесения дополнительной заключительной главы для публикации в США. В конце концов я это сделал, хотя и не чувствовал, что это что-то добавило к сумме книги (вот почему она не переиздается здесь). Между делом в сериал возвращаются некоторые старые друзья (дочь Ребуса Сэмми; его бывшая возлюбленная Джилл; репортер Мэйри Хендерсон). Это, а также тот факт, что Ребус вернулся в свою старую квартиру, сбросив студенты, которым он сдавал это место, придают книге солидное, комфортное ощущение. К этому моменту я был уверен в своей способности написать достойную криминальную историю и воссоздать мир Ребуса… что, вероятно, объясняет, почему я так старался сделать свою следующую книгу такой необычной, ставя перед собой новые задачи.

Но сейчас я был счастлив. Я знал, что у Ребуса на уме. И он тоже был счастлив, счастлив со своей выпивкой, сигаретами и музыкой:

«После выпивки он любил послушать Stones. Женщины, отношения и коллеги приходили и уходили, но Stones всегда были рядом. Он поставил альбом и налил себе последний напиток. Гитарный рифф, один из полудюжины в неутомимом репертуаре Кита, дал старт альбому. У меня не так много, подумал Ребус, но у меня есть это…»

На альбоме Let It Bleed есть песня о Бостонском душителе. Мик Джаггер написал о реальном преступлении. И то, что было достаточно хорошо для Мика, наверняка было достаточно хорошо и для меня, как покажет мой следующий роман.


Май 2005 г.

Один

МОСТЫ

1

Зимняя ночь, доносящаяся из Эдинбурга.

Переднюю машину преследовали три других. В преследующих машинах были полицейские. В темноте падал мокрый снег, дуя горизонтально. Во второй из полицейских машин инспектор Джон Ребус скалил зубы. Он схватился за дверную ручку одной рукой, а за передний край пассажирского сиденья другой. На водительском сиденье старший инспектор Фрэнк Лодердейл, казалось, сбросил лет тридцать. Он снова был молодым, наслаждаясь чувством силы, которое исходило от быстрой езды, езды немного безумной. Он сидел далеко впереди, вглядываясь в лобовое стекло.

«Мы их достанем!» — закричал он в сотый раз. «Мы достанем этих ублюдков!»

Ребус не мог разжать челюсть достаточно долго, чтобы сформулировать ответ. Дело было не в том, что Лодердейл был плохим водителем… Ну ладно, дело было не только в том, что Лодердейл был плохим водителем; погода тоже беспокоила Ребуса. Когда они проехали вторую кольцевую развязку на развязке Барнтон, Ребус почувствовал, как задние колеса автомобиля теряют сцепление со скользким дорожным покрытием. Шины изначально были не совсем новыми; возможно, восстановленными. Температура воздуха была около нуля, мокрый снег предательски поджидал их. Теперь они выехали из города, оставив светофоры и перекрестки позади. Погоня здесь должна быть безопаснее. Но Ребус не чувствовал себя в безопасности.

В машине впереди были двое молодых, увлечённых униформистов, а в машине сзади сидели DS и DC. Ребус посмотрел в Зеркало заднего вида и увидел фары. Он выглянул в пассажирское окно и ничего не увидел. Господи, там было темно.

Ребус подумал: «Я не хочу умирать в темноте».

Телефонный разговор накануне.

«Десять тысяч, и мы отпустим вашу дочь».

Отец облизнул губы. «Десять? Это большие деньги».

«Не для тебя».

«Подожди, дай подумать». Отец посмотрел на блокнот, где Джон Ребус только что что-то нацарапал. «Уведомление короткое», — сказал он звонившему. Ребус слушал в наушник, глядя на беззвучно вращающиеся катушки магнитофона.

«Такое отношение может причинить ей вред».

«Нет… пожалуйста».

«Тогда тебе лучше получить деньги».

«Ты возьмешь ее с собой?»

«Мы не мошенники, мистер. Она будет там, если будут деньги».

'Где?'

«Мы позвоним сегодня вечером и сообщим подробности. И последнее: никакой полиции, понял? Любой знак, даже далекий вой сирены, и в следующий раз вы ее увидите в похоронном бюро Co-op».

«Мы их поймаем!» — крикнул Лодердейл.

Ребус почувствовал, как его челюсть разжалась. «Ладно, мы их достанем. Так почему бы не расслабиться?»

Лодердейл взглянул на него и ухмыльнулся. «Потерял бутылку, Джон?» Затем он резко вывернул руль и выехал, чтобы обогнать транзитный фургон.

Звонивший по телефону звучал молодо, из рабочего класса. В его устах «понимаю» превратилось в «не понимаю » . Он говорил о кооперативе. Он использовал слово «господин». Молодой рабочий класс, может быть, немного наивный. Ребус просто не был уверен.

«Полиция Файфа ждет на другой стороне моста, верно?» — настаивал он, перекрикивая вой двигателя. У Лодердейла несчастная коробка передач тарахтела на третьей передаче.

«Верно», — согласился Лодердейл.

«Тогда куда же нам торопиться?»

«Не будь таким мягким, Джон. Они наши ».

Ребус знал, что имел в виду его начальник. Если передняя машина проедет по мосту Форт-Роуд, значит, она в Файфе, и полиция Файфа ждет, воздвигнув заграждение. Это будет ошейник Файфа.

Лодердейл разговаривал по радио с машиной впереди. Его одноручное вождение было лишь немного хуже, чем его двуручное, трясущее Ребуса из стороны в сторону. Лодердейл снова положил радио.

«Как вы думаете? — спросил он. — Они выйдут в Квинсферри?»

«Я не знаю», — сказал Ребус.

«Ну, эти два L-номера впереди думают, что мы поймаем их у пункта взимания платы, если они решат проехать весь путь».

Они, вероятно, тоже прошли бы весь путь, движимые страхом и адреналином. Сочетание, как правило, накладывало шоры на ваш механизм выживания. Вы бежали прямо вперед, без мыслей или отклонений. Все, что вы знали, это бегство.

«Вы могли бы хотя бы пристегнуть ремень безопасности», — сказал Ребус.

«Я мог бы», — сказал Лодердейл. Но он этого не сделал. Мальчики-гонщики не пристегивались ремнями безопасности.

Приближался последний съезд. Передняя машина промчалась мимо него. Теперь ехать было некуда, кроме моста. Освещение дороги высоко над головой снова стало густым, когда они приблизились к будкам взимания платы. У Ребуса возникла безумная идея, что беглецы останавливаются, чтобы заплатить пошлину, как и все остальные. Опуская стекло, нащупывая монеты…

«Они замедляются».

Дорога расширялась, внезапно становясь шириной в полдюжины полос. Впереди них стоял ряд платных будок, и за ним сам мост, изгибающийся к середине, поскольку стальные пружины удерживали его проезжую часть в подвешенном состоянии, так что даже в ясный, солнечный день вы не могли видеть дальний конец моста, когда подъезжали к нему.

«Они определенно замедляются».

Теперь четыре машины разделяло всего несколько ярдов, и Ребус впервые за долгое время увидел заднюю часть машины, за которой они гнались. Это был Ford Cortina с регистрацией Y. Освещение сверху позволило ему разглядеть две головы, водителя и пассажира, обе мужские.

«Может быть, она в багажнике», — с сомнением сказал он.

«Возможно», — согласился Лодердейл.

«Если ее нет с ними в машине, они не смогут причинить ей вред».

Лодердейл кивнул, не слушая толком, затем снова потянулся за рацией. Было много помех. «Если они пойдут на мост, — сказал он, — все, тупик. Им некуда деваться, если только Файферы не облажаются».

«Значит, мы останемся здесь?» — предложил Ребус. Лодердейл только рассмеялся. «Я так и думал», — сказал Ребус.

Но теперь что-то происходило. Машина подозреваемых... красные задние фонари. Тормозили? Нет, задним ходом, и на скорости. Они с силой ударили по полицейской машине, которая ехала впереди, и она откатилась в сторону Лодердейла.

«Ублюдки!»

Затем передняя машина снова тронулась с места, безумно виляя. Она направилась к одной из закрытых кабинок, ударившись о барьер, не сломав его, но согнув достаточно, чтобы протиснуться. Звук искр металла о металл, и затем они исчезли. Ребус не мог в это поверить.

«Они едут не по той дороге!»

И так оно и было, случайно или намеренно. Набирая скорость, машина мчалась на север по южным полосам, ее фары переключились на дальний свет. Передняя полицейская машина замешкалась, затем последовала за ней. Лодердейл, казалось, был готов сделать то же самое, но Ребус протянул руку и со всей силы дернул руль, возвращая их на полосу движения на север.

«Тупой ублюдок!» — выплюнул Лодердейл, резко нажимая на педаль газа.

Была поздняя ночь, машин было немного. Но даже так водитель передней машины рисковал.

«Они только перекроют эту проезжую часть, не так ли? — заметил Ребус. — Если эти психи доберутся до другой стороны, они смогут уйти».

Лодердейл ничего не сказал. Он смотрел через центральную разделительную полосу, не упуская из виду другие две машины. Когда он потянулся за рацией, он почти потерял управление. Машина дернулась вправо, затем сильнее влево, ударившись о металлические боковые ограждения. Ребус не хотел думать о заливе Ферт-оф-Форт, в сотнях футов внизу. Но он все равно подумал об этом. Он прошел через мост пару раз, используя пешеходные дорожки по обе стороны проезжей части. Это было достаточно страшно, постоянный ветер грозил сбросить тебя за борт. Он почувствовал заряд в пальцах ног: страх высоты.

На другой проезжей части происходило неизбежное, невероятное вот-вот должно было начаться. Сочлененный грузовик, набиравший скорость после медленного подъема на вершину подъема, увидел впереди себя фары там, где их быть не должно. Машина подозреваемых уже протиснулась мимо двух встречных машин и выехала бы на внешнюю полосу, чтобы обогнать арктическую, но водитель арктической запаниковал. Он выехал на внешнюю полосу, и его руки замерли, а нога все еще сильно нажимала на педаль газа. Грузовик ударился о металл и начал подниматься. Он поднялся в воздух, повиснув над центральной разделительной полосой, которая сама по себе была сетью стальных линий. Прицеп зацепился, и кабина рванулась вперед, вырвавшись из контейнера и вылетев на северные полосы, скользя по искрам и брызгам воды, прямо на пути автомобиля, в котором ехали Лодердейл и Ребус.

Лодердейл изо всех сил пытался нажать на тормоза, но деваться было некуда. Такси скользило по диагонали, занимая обе полосы. Некуда деваться. У Ребуса была пара секунд, чтобы осознать это. Он чувствовал, как все его существо сокращается, все пытается оказаться там, где была его мошонка. Он подтянул колени, ступни и руки к приборной панели, прижав голову к ногам…

Бум.

Зажмурив глаза, Ребус мог слышать только звуки и ощущения. Что-то ударило его в скулу, а затем исчезло. Раздался треск стекла, словно треснул лед, и звук терзаемого металла. Его нутро подсказывало ему, что машина едет назад. Были и другие звуки, еще дальше. Еще больше металла, еще больше стекла.

Арктическая кабина потеряла большую часть своего импульса, и контакт с автомобилем остановил ее намертво. Ребус думал, что его позвоночник сломается. Хлыст, как они это называли? Больше похоже на удар кирпичом, удар плитой. Машина остановилась, и первое, что он понял, это то, что у него болит челюсть. Он посмотрел на водительское сиденье, полагая, что Лодердейл нанес ему удар по какой-то неустановленной причине, и увидел, что его начальника больше нет.

Ну, его задница была там, уставившись Ребусу в лицо из своей невыгодной позиции, где раньше было ветровое стекло. Ноги Лодердейла были засунуты под рулевое колесо. Один из его ботинок слетел. Его ноги были перекинуты через само рулевое колесо. Что касается его остальной части, то она лежала на том, что осталось от капота.

«Фрэнк!» — закричал Ребус. «Фрэнк!» Он знал, что лучше не тянуть Лодердейла обратно в машину; знал, что лучше не прикасаться к нему вообще. Он попытался открыть дверь, но это уже была не дверь. Поэтому он отстегнул ремень безопасности и вылез через ветровое стекло. Его рука коснулась металла, и он почувствовал шипение. Выругавшись и вытянув руку он увидел, что положил его на часть открытого блока двигателя.

Машины останавливались позади него. DS и DC бежали вперед.

«Фрэнк», — тихо сказал Ребус. Он посмотрел на лицо Лодердейла, окровавленное, но все еще живое. Да, он был уверен, что Лодердейл жив. Было что-то… Он не двигался, даже нельзя было быть уверенным, дышит ли он. Но было что- то, какая-то невидимая энергия, которая не ушла. Пока, во всяком случае.

«С тобой все в порядке?» — спросил кто-то.

«Помогите ему», — приказал Ребус. «Вызовите скорую помощь. И проверьте кабину грузовика, посмотрите, как там водитель».

Затем он посмотрел на другую проезжую часть, и то, что он увидел, заставило его замереть. Сначала он не мог быть уверен, не полностью. Поэтому он взобрался на металлические балки, разделяющие две проезжие части. И тогда он был уверен.

Машина подозреваемых покинула проезжую часть. Покинула ее совсем. Они каким-то образом перепрыгнули через защитное ограждение, проскользнули через пешеходную дорожку и у них осталось достаточно скорости, чтобы проскочить через последние перила, те, что отделяют дорожку от обрыва к заливу Ферт-оф-Форт. Ветер хлестал Ребуса, задувая мокрый снег ему в глаза. Он прищурился и снова посмотрел. «Кортина» все еще была там, висела в воздухе, ее передние колеса были на рельсах, но задние колеса и багажник все еще на дорожке. Он подумал о том, что могло быть в багажнике.

«О Боже», — сказал он. Затем он начал карабкаться по толстым металлическим зубцам.

«Что ты делаешь?» — крикнул кто-то. «Вернись!»

Но Ребус продолжал двигаться, едва осознавая падение под ним, количество пространства между каждым металлическим прутом и его соседом. Больше пространства, чем металла. Холодный металл был приятен его жалящей ладони. Он прошел мимо задней части грузовика. Он лег на бок, наполовину на Дорога, наполовину опирающаяся на центральный зазор. На ее стороне был знак: Byars Haulage. Господи, как холодно. Этот ветер, этот проклятый вечный ветер. И все же он чувствовал, что вспотел. Мне следовало бы надеть пальто, подумал он. Я поймаю свою смерть.

Затем он оказался на проезжей части, где вереница машин неаккуратно остановилась. Между проезжей частью и тротуаром был надлежащий зазор; небольшое расстояние, но все это свежий воздух. Там, где «Кортина» соприкоснулась, рельсы погнулись. Ребус наступил на них, затем сделал короткий прыжок на тротуар.

Двое подростков вывалились из машины.

Им пришлось перелезть через сиденья и забраться на заднее сиденье, чтобы выбраться. Передние двери вели только к падению. Они смотрели налево и направо, охваченные страхом. На севере были сирены. Полиция Файфа была в пути.

Ребус поднял руки. Двое офицеров в форме стояли позади него. Молодежь не смотрела на Ребуса; все, что они могли видеть, была форма. Они понимали простые вещи. Они понимали, что означает форма. Они снова огляделись, ища спасения, которого не было, затем один из них — светловолосый, высокий, выглядящий немного старше — схватил младшего за руку и повел его назад.

«Не делайте глупостей, сынки», — сказал один из униформистов. Но это были всего лишь слова. Никто не слушал. Двое подростков теперь стояли у рельсов, всего в десяти футах от разбитой машины. Ребус медленно пошел вперед, указывая пальцем, давая им понять, что он идет к машине. От удара багажник открылся на дюйм. Ребус осторожно приподнял его и заглянул внутрь.

Внутри никого не было.

Когда он закрыл багажник, машина качнулась на своей точке опоры, а затем снова остановилась. Он посмотрел на старшего из мальчиков.

«Здесь очень холодно», — сказал он. «Давайте посадим вас в машину».

А потом все произошло в замедленной съемке. Светловолосый мальчик покачал головой, почти улыбаясь, и обнял своего друга, что выглядело не чем иным, как объятием. Затем он откинулся на перила и просто продолжал наклоняться, увлекая своего друга за собой. Сопротивления не было. Их дешевые кроссовки на секунду прижались к дорожному покрытию, затем соскользнули, ноги дернулись вверх и вниз, когда они упали в темноту.

Может быть, это было самоубийство, может быть, бегство, подумал Ребус позже. Что бы это ни было, это была смерть наверняка. Когда ты ударяешься о воду с такой высоты, это было как удар о бетон. Такое падение, сквозь темноту, и они не закричали, не издали ни звука и не увидели, как вода поднимается им навстречу.

Только в воду они не попали.

Фрегат Королевского флота только что покинул верфь Росайт и скользил к морю, и именно в него они врезались, врезавшись в металлическую палубу.

Что, как все говорили в участке, спасло полицейских водолазов от неблагодарного погружения при температуре ниже нуля.

2

Они отвезли Ребуса в Королевский лазарет.

Он ехал в задней части полицейской машины. Фрэнка Лодердейла привезла скорая помощь. Никто еще не знал, насколько серьезны его травмы. С фрегатом связались по радио из Росайта, но команда уже нашла тела. Некоторые слышали, как они ударялись о палубу. Фрегат возвращался на базу. Потребовалось некоторое время, чтобы привести палубу в порядок.

«Я чувствую себя так, будто меня самого ударили молотком», — сказал Ребус медсестре в лазарете. Он знал ее; она некоторое время назад лечила его от ожогов, натирала лосьоном и меняла повязки. Она улыбнулась, выходя из маленькой кабинки, где он лежал на смотровом столе. Когда она ушла, Ребус по-другому взглянул на себя. Его челюсть болела там, где кулак Лодердейла соприкоснулся с ним перед тем, как пролететь через лобовое стекло. Боль, казалось, проникала глубоко, как будто она проникала в нервы его зубов. В остальном он чувствовал себя не так уж плохо; просто дрожал. Он поднял руки и вытянул их перед собой. Да, он всегда мог списать дрожь на аварию, даже если знал, что в последнее время он сильно дрожит, удар или нет. Его ладонь приятно покрылась волдырями. Перед тем, как наложить повязку, медсестра спросила, как он получил ожог.

«Положил руку на горячий двигатель», — объяснил он.

«Цифры».

Ребус взглянул и понял, что она имела в виду: часть серийного номера двигателя была выжжена на его теле.

Наконец-то появился доктор. Ночь выдалась напряженной. Ребус знал доктора. Его звали Джордж Классер, и он был поляком или что-то в этом роде, или, по крайней мере, его родители были поляками. Ребус всегда предполагал, что Классер был слишком старшим, чтобы работать в ночную смену, но вот он здесь.

«На улице жутко, не правда ли?» — сказал доктор Классер.

«Это должно быть смешно?»

«Просто поддерживаю разговор, Джон. Как ты себя чувствуешь?»

«Кажется, у меня болят зубы».

«Что-нибудь еще?» Доктор Классер суетился с инструментами своего ремесла: фонариком-ручкой и стетоскопом, планшетом и неработающей шариковой ручкой. Наконец он был готов осмотреть пациента. Ребус не особо сопротивлялся. Он думал о том, чтобы выпить: сливочную, почти безгазовую пену на пинте восьмидесятибобинного. Согревающий аромат от стакана солода.

«Как мой главный инспектор?» — спросил Ребус, когда медсестра вернулась.

«Они делают рентген», — сказала она ему.

«В твоем возрасте — погони на машинах», — пробормотал доктор Классер. «Я виню телевидение».

Ребус внимательно его осмотрел и понял, что никогда раньше не смотрел на этого человека, не так пристально. Классеру было около сорока, волосы цвета стали, загорелое и преждевременно стареющее лицо. Если бы у вас были только голова и плечи, вы бы предположили, что он выше, чем был на самом деле. Он выглядел весьма представительно, поэтому Ребус и принял его за старшего консультанта, что-то в этом роде.

«Я думал, что по ночам работают только лакеи и L-номера», — прокомментировал Ребус, в то время как Классер посветил ему в глаза фонариком.

Классер положил лампу на стол и начал сжимать спину Ребуса, словно взбивая подушку.

«Есть ли там боль?»

'Нет.'

«А что там?»

«Не больше, чем обычно».

«Хм… Отвечая на твой вопрос, Джон, я заметил, что ты работаешь по ночам. Это делает тебя лакеем или L-номером?»

«Это больно».

Доктор Классер улыбнулся.

«Итак», сказал Ребус, натягивая рубашку, «что у меня есть?»

Классер нашел работающую ручку и что-то нацарапал в своем планшете. «По моим подсчетам, если вы будете двигаться в том же направлении, у вас есть год, может быть, два».

Двое мужчин уставились друг на друга. Ребус точно знал, о чем говорил доктор.

«Я серьезно, Джон. Ты куришь, пьешь как рыба и не занимаешься спортом. С тех пор, как Пейшенс перестала тебя кормить, твоя диета полетела к чертям. Крахмал и углеводы, насыщенные жиры…»

Ребус пытался перестать слушать. Он знал, что его пьянство было проблемой в эти дни именно потому, что он научился самоконтролю. В результате мало кто замечал, что у него была проблема. Он был хорошо одет на работе, бодр, когда того требовала ситуация, и даже иногда посещал спортзал в обеденное время. Он ел лениво, и, возможно, слишком много, и да, он снова сидел на сигаретах. Но никто не идеален.

«Неожиданный прогноз, доктор». Он закончил застегивать рубашку, начал заправлять ее за пояс, но передумал. Он чувствовал себя более комфортно, надевая рубашку поверх брюк. Он знал, что будет чувствовать себя еще более комфортно, если расстегнуть пуговицу брюк. «И вы можете это сказать, просто потрогав мою спину?»

Доктор Классер снова улыбнулся. Он складывал свой стетоскоп. «Такие вещи невозможно скрыть от врача, Джон».

Ребус надел куртку. «Ну что, — сказал он, — увидимся позже в пабе?»

«Я буду там около шести».

'Отлично.'

Ребус вышел из больницы и глубоко вздохнул.

Было два тридцать утра, холодно и темно, как только может быть ночь. Он подумал о том, чтобы проверить Лодердейл, но знал, что это может подождать до утра. Его квартира была прямо напротив The Meadows, но он не хотел идти пешком. Мокрый снег все еще падал, начиная превращаться в снег, и был этот пронзительный ветер, как бандит, которого вы встречаете в узком переулке, который не хочет вас отпускать.

Затем раздался автомобильный гудок. Ребус увидел вишнево-красный Renault 5, а внутри него — констебля Сиобхан Кларк, которая махала ему рукой. Он почти танцевал под машину.

'Что ты здесь делаешь?'

«Я слышала», — сказала она.

«Как так?» Он открыл пассажирскую дверь.

«Мне было любопытно. Я не был на смене, но я поддерживал связь со станцией, просто чтобы узнать, что произошло на встрече. Когда я услышал о катастрофе, я оделся и спустился сюда».

«Ну, у тебя просто зубы болят».

'Зубы?'

Ребус потер челюсть. «Звучит безумно, но, кажется, из-за этого у меня разболелись зубы».

Она завела машину. Было приятно и тепло. Ребус чувствовал, как его заносит.

«Значит, это настоящая катастрофа?» — сказала она.

«Немного». Они выехали из ворот и направились налево к Толлкросу.

«Как дела у CI?»

«Я не знаю. Они делают ему рентген. Куда мы идем?»

«Я отвезу тебя домой».

«Мне нужно вернуться на станцию».

Она покачала головой. «Я звонила. Они не хотят, чтобы ты была там до утра».

Ребус немного расслабился. Может, обезболивающие подействовали. «Когда вскрытие?»

«Девять тридцать». Они были на Лористон-Плейс.

«Там можно было срезать путь», — сказал ей Ребус.

«Это была улица с односторонним движением».

«Да, но в это время ночи им никто не пользуется». Он понял, что сказал. «Иисус», — прошептал он, потирая глаза.

«Так что же это было?» — спросила Шивон Кларк. «Я имею в виду, это был несчастный случай, или они хотели сбежать?»

«Ни то, ни другое», — тихо сказал Ребус. «Если бы я мог поставить на это деньги, я бы сказал, что это самоубийство».

Она посмотрела на него. «Оба?»

Он пожал плечами, затем вздрогнул.

На светофоре Толлкросс они молча ждали, пока красный не сменился на зеленый. Двое пьяных шли домой, наклонив тела навстречу ветру.

«Ужасная ночь», — сказал Кларк, уходя. Ребус кивнул, ничего не сказав. «Вы будете присутствовать на вскрытии?»

'Да.'

«Не могу сказать, что мне бы это понравилось».

«Мы уже знаем, кем они были?»

«Насколько мне известно, нет».

«Я все время забываю, что ты не на работе».

«Всё верно, я не на работе».

«А что насчет машины? Мы ее отследили?»

Она повернулась к нему и рассмеялась. Это прозвучало странно для него, там, в этой душной перегретой машине, в это время ночи, со всем, что было раньше. Внезапный смех, самый странный звук, который вы когда-либо слышали. Он потер челюсть и нажал Исследовательский палец в рот. Зубы, которых он коснулся, казались достаточно твердыми.

Затем он увидел, как из-под двух молодых тел внезапно выскочили ноги, тела откинулись в пространство и исчезли. Они не издали ни звука. Никакой случайности, никакой попытки побега; что-то фаталистическое, что-то согласованное между ними.

'Холодный?'

«Нет», — сказал он, — «мне не холодно».

Она дала знак свернуть с Мелвилл Драйв. Слева, то, что он мог видеть от Медоуз, было покрыто свежей глазурью медленного. Справа был Марчмонт и квартира Ребуса.

«Ее не было в машине», — категорически заявил он.

«Такая возможность всегда была», — сказала Шивон Кларк. «Мы даже не знаем, пропала ли она, это точно не факт».

«Нет», — согласился он, — «не знаем».

«Просто два тупых парня». Она подхватила это выражение, но оно звучало неловко из-за ее английского акцента. Ребус улыбнулся в темноте.

И вот он дома.

Она высадила его у двери его квартиры и отказалась от нерешительного предложения кофе. Ребус не хотел, чтобы она увидела свалку, которую он называл домом. Студенты съехали в октябре, оставив это место не совсем его. Было что-то не совсем правильное, не совсем такое, как он помнил. Столовые приборы отсутствовали и были заменены вещами, которых он раньше не видел. То же самое было и с посудой. Когда он вернулся сюда от Пейшенс, он привез свои вещи обратно в коробках. Большинство коробок стояли в холле, все еще ожидая распаковки.

Измученный, он поднялся по лестнице, открыл дверь и прошел мимо коробок, направляясь прямиком в гостиную к своему креслу.

Его стул был почти таким же, как и всегда. Он был переделан быстро приняла его форму. Он сел, затем снова встал и проверил радиатор. Он был едва теплым, и изнутри раздавался какой-то хруст. Ему нужен был специальный ключ, какой-то инструмент, который открыл бы клапан и дал бы ему спустить воду. Другие радиаторы были такими же.

Он сделал себе горячий напиток, вставил кассету в кассетную деку и снял одеяло с кровати. Вернувшись в кресло, он снял часть одежды и накрылся одеялом. Он наклонился, открутил крышку с бутылки Macallan и налил немного в свой кофе. Он выпил первую половину кружки, затем добавил еще виски.

Он слышал автомобильные двигатели, скручивание металла и свист ветра вокруг. Он видел ноги, подошвы дешевых кроссовок, что-то похожее на улыбку на губах светловолосого подростка. Но затем улыбка превратилась в темноту, и все исчезло.

Он медленно обнял себя и заснул.

3

В городском морге в Каугейте доктора Курта нигде не было видно, но профессор Гейтс уже был на работе.

«Знаешь, — сказал он, — ты можешь упасть с любой высоты, с какой захочешь, но эти последние чертовы полдюйма могут оказаться фатальными».

С ним у плиты были инспектор Джон Ребус, детектив-сержант Брайан Холмс, еще один врач и ассистент патологоанатома. Предварительное уведомление о внезапной смерти уже было передано прокурору-фискалу, и теперь готовился отчет о внезапной смерти двух умерших мужчин, вероятные личности Уильям Дэвид Койл и Джеймс Диксон Тейлор.

Джеймс Тейлор – Ребус посмотрел на беспорядок, над которым суетился профессор Гейтс, и вспомнил то последнее объятие. Разве не здорово знать, что у тебя есть друг.

Сила удара тел о стальную палубу военно-морского фрегата Ее Величества «Дескант» превратила их из людей в нечто, больше похожее на волосатое варенье. Некоторые были на плите — остальные сидели в сверкающих стальных ведрах. Ни один из ближайших родственников не собирался участвовать в официальной идентификации. Это было то, чего они могли бы добиться с помощью ДНК-тестирования, если бы таковое оказалось необходимым.

«Flatpacks, как мы их называем», — сказал профессор Гейтс. «Видел много в Локерби. Соскреб их с земли и отнес на местный каток. Удобное место, каток, когда вы «И вдруг оказываешься среди двухсот семидесяти тел».

Брайан Холмс видел плохие смерти и раньше, но он не был застрахован. Он продолжал шаркать ногами и двигать плечами, и сверлить тяжелыми, осуждающими глазами Ребуса, который напевал обрывки песни «You're So Vain».

Установить время, дату и место смерти было просто. Сертифицированная причина смерти тоже была проста, хотя профессор Гейтс не был уверен в точной формулировке.

«Травма от удара тупым предметом?»

«А как насчет несчастного случая на лодке?» — предложил Ребус. На это кто-то улыбнулся. Как и большинство патологоанатомов, профессор Александр Гейтс, доктор медицины, член Королевской коллегии врачей, доктор медицинских наук (член Королевской коллегии врачей), член Королевской коллегии врачей, член Королевской коллегии врачей, член Королевской коллегии врачей, член Королевской коллегии врачей, патологоанатом, обладал чувством юмора, столь же широким, как и его фирменный заголовок. Совершенно необходимым чувством юмора. Он не был похож на патологоанатома. Он не был высоким и мертвенно-серым, как доктор Курт, но имел властную, шаркающую фигуру, с телосложением скорее борца, чем гробовщика. Он был широкогрудым, с бычьей шеей и пухлыми руками, пальцами которых он с удовольствием хрустел, по одному или все вместе.

Ему нравилось, когда люди называли его Сэнди.

«Я тот, кто выдает свидетельство о смерти», — сказал он Брайану Холмсу, который заполнил соответствующее поле в черновом отчете о внезапной смерти. «Мой адрес — полицейский хирургический кабинет, Каугейт».

Ребус и другие наблюдали, как Гейтс проводил осмотр. Он смог подтвердить существование двух отдельных трупов. Были взяты образцы венозной крови для определения группы, ДНК, токсикологии и алкоголя. Обычно также брали образцы мочи, но это было просто невозможно, и Гейтс даже сомневался в эффективности анализа крови. Следующими были стекловидное тело и содержимое желудка, а также желчь и печень.

На их глазах он начал реконструировать тела: не для того, чтобы их можно было опознать как людей, не полностью, а просто чтобы он мог быть уверен, что у него есть все, что когда-то было у тел. Ничего недостающего, и ничего лишнего.

«В детстве я обожал собирать пазлы», — тихо сказал патологоанатом, склонившись над своей задачей.

На улице был сухой, морозный день. Ребус вспомнил, что ему тоже нравились пазлы. Он задавался вопросом, играют ли дети с ними до сих пор. После вскрытия он стоял на тротуаре и курил сигарету. Слева и справа от него были пабы, но ни один еще не открылся. Его утренний стаканчик виски почти испарился.

Брайан Холмс вышел из морга, засовывая в портфель зеленую картонную папку. Он увидел, как Ребус потирает челюсть.

«С тобой все в порядке?»

«Зубная боль, вот и все».

Это было, тоже; это определенно была зубная боль, или, по крайней мере, боль в деснах. Он не мог определенно определить какой-либо один зуб как виновник: боль просто была там, опухая под поверхностью.

«Подвезти тебя?»

«Спасибо, Брайан, но у меня есть машина».

Холмс кивнул и поднял воротник. Подбородок его был заткнут за синий шарф из овечьей шерсти. «Мост снова открыт», — сказал он, — «одна полоса на юг».

«А как насчет Кортины?»

«У Хауденхолла есть. Они снимают отпечатки пальцев, на всякий случай, если она когда-либо была в машине».

Ребус кивнул, ничего не сказав. Холмс ничего не ответил.

«Я могу что-то для тебя сделать, Брайан?»

«Нет, не совсем. Я просто хотел спросить… разве ты не должен был быть на станции первым делом?»

'Так?'

«Так зачем же тогда приходить сюда?»

Это был хороший вопрос. Ребус оглянулся на двери морга, вспоминая сцену снова и снова. Арктика, приняв положение при столкновении, Лодердейл распластался по капоту, затем увидел другую машину... последнее объятие... падение.

Он уклончиво пожал плечами и направился к своей машине.

Со старшим инспектором Фрэнком Лодердейлом все будет в порядке.

Это были хорошие новости.

Плохая новость заключалась в том, что инспектор Алистер Флауэр искал временное повышение, чтобы занять место Лодердейла.

«И поминальное мясо еще не остыло», — сказал главный суперинтендант «Фермер» Уотсон. Он покраснел, осознав, что сказал. «Не то чтобы… Я имею в виду, никаких похорон или…» Он кашлянул в сжатый кулак.

«Но Флауэр прав, сэр», — сказал Ребус, скрывая смущение своего босса. «Просто у него такт, как у кота. Я имею в виду, кто-то должен его заменить. Как долго Фрэнк будет вне игры?»

«Мы не знаем». Фермер взял лист бумаги и зачитал. «Обе ноги сломаны, два ребра сломаны, запястье сломано, сотрясение мозга: здесь полстраницы диагноза».

Ребус потер ушибленную скулу, размышляя, не является ли это причиной сломанного запястья.

«Мы даже не знаем», — тихо продолжал Фермер, — «будет ли он снова ходить. Переломы были довольно серьезными. Между тем, последнее, что мне нужно, — это чтобы Флауэр и ты боролись за какое-то временное повышение, которое я могу или не могу дать».

'Понял.'

«Хорошо». Фермер помолчал. «Итак, что вы можете рассказать мне о вчерашнем вечере?»

«Это будет в моем отчете, сэр».

«Конечно, так и будет, но я бы предпочел правду. Во что играл Фрэнк?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Я имею в виду разъезжать, как Придурки из Хаззарда. У нас есть расходные материалы для таких авантюр».

«Мы просто продолжали преследование, сэр».

«Конечно, ты был». Уотсон изучал Ребуса. «Не хочешь ничего добавить?»

«Не так уж много, сэр. За исключением того, что это не было несчастным случаем, и они не собирались уходить. Это был договор о самоубийстве: негласный, но все равно самоубийство».

«И зачем им это делать?»

«Понятия не имею, сэр».

Фермер вздохнул и откинулся на спинку стула. «Джон, я думаю, ты должен знать, что я думаю по этому поводу».

«Да, сэр?»

«Это был полный провал от начала до конца».

… И это ещё мягко сказано.

Они были там только из-за власти, из-за влияния, потому что их попросили об одолжении. Вот как это началось: с осторожного звонка лорда-провоста города заместителю главного констебля полиции Лотиана и Бордерса с просьбой расследовать исчезновение его дочери.

Не то чтобы намекали на что-то противозаконное. Не то чтобы ее похитили, избили, убили, ничего подобного. Просто она вышла из дома однажды утром и не вернулась. Да, она оставила записку. Она была адресована ее отцу, и послание было простым: «Придурки, я ухожу». Она была без подписи, но была написана рукой дочери.

Было ли разногласие? Спор? Сильные слова? Ну, невозможно было иметь подростка в доме без случайного расхождения во взглядах. И сколько лет было дочери лорда-провоста, маленькой Кирсти Кеннеди? Вот тут-то и наступил решающий момент: ей было семнадцать, и зрелая, хорошо образованная семнадцатилетняя, вполне способная позаботиться о себе и достаточно взрослая, чтобы по закону уйти из дома в любое время, когда пожелает. Что должно было бы вывести это дело из-под контроля полиции, если бы не... если бы не то, что просил лорд-провост, достопочтенный Кэмерон Маклеод Кеннеди, мировой судья, советник по Южному Гайлу.

Итак, из DCC поступило сообщение: обратите внимание на Кирсти Кеннеди, но держите это в тайне.

Что, как все согласились, было почти невозможно. Вы не задавали вопросы на улице, чтобы не поползли слухи, люди не боялись худшего для предмета ваших вопросов. Это было оправдание, когда СМИ получили доступ к этой истории.

Была фотография дочери, фотография, которую передали полиции, и которая каким-то образом попала в руки СМИ. Лорд-провост был в ярости. Это доказало ему, что у него есть враги в полиции. Как мог бы сказать ему Ребус, если вы пойдете и потребуете одолжения, кто-то в конце линии может возмутиться.

Итак, вот она, на ТВ и в газетах: маленькая Кирсти Кеннеди. Не очень свежее фото, может быть, двух-трехлетней давности; и разница между четырнадцатью или пятнадцатью и семнадцатью была решающей. Ребус, отец бывшей дочери-подростка, знал это. Кирсти уже выросла, и фотография была бы почти бесполезной, чтобы помочь ее выследить.

Лорд-провост успокоил шумиху в СМИ, дав пресс-конференцию. С ним была его жена — его вторая жена, а не мать Кирсти; мать Кирсти умерла — и ее спросили, что бы она хотела сказать беглянке.

«Я просто хочу, чтобы она знала, что мы молимся за нее, вот и все».

И вот раздался первый телефонный звонок.

Не составило труда позвонить лорду-проректору. Он был в Телефонная книга, а также номер его телефона для записи на прием были указаны рядом с номерами всех остальных советников в полезной брошюре, распространенной среди десятков тысяч жителей Эдинбурга.

Звонивший звучал молодо, голос не так давно сломался. Он не назвал имени. Он сказал только, что у него была Кирсти, и что он хотел денег за ее возвращение. Он даже посадил девушку на телефон. Она пропищала пару слов, прежде чем ее утащили. Слова были «папа» и «я».

Лорд-провост не мог быть уверен, что это была Кирсти, но он не мог не быть уверен. Он снова хотел получить помощь от полиции, и они сказали ему организовать встречу с похитителями; только там их не будут ждать деньги, а будут полицейские, и их будет много.

Намерение было не вступать в конфронтацию, а следовать за ними. В игру был введён полицейский вертолёт, а также четыре немаркированных автомобиля. Это должно было быть легко.

Так и должно было быть. Но звонивший выбрал в качестве зоны высадки автобусную остановку на оживленной Квинсферри-роуд. Очень быстрое движение, и негде незаметно остановить машину без опознавательных знаков. Звонивший поступил умно. Когда пришло время забирать, Cortina остановилась на другой стороне дороги от автобусной остановки. Пассажир перебежал дорогу, уворачиваясь от движения, схватил сумку, полную скомканных газет, и отнес ее обратно в ожидавшую машину.

Три из полицейских машин были направлены в противоположную сторону, и потребовалось чертовски много времени, чтобы развернуть их. Но четвертая передала по радио о местонахождении подозрительной машины. Вертолет, конечно, был приземлен ранее, погода была невыносимой. Все это заставило Лодердейла — офицера, ответственного за это — яростно гонять на своей машине, чтобы догнать гонщиков, и терять годы в процессе.

Ребус надеялся, что это того стоило. Он надеялся, что Лодердейл, лежащий в больнице, связанный ремнями, получит острые ощущения от вспоминая погоню. Все, что она дала Ребусу, — это тошнотворное чувство в животе, плохой сон и это чертово воспаленное лицо.

Был сбор, чтобы купить что-нибудь для главного инспектора. Демонстративно и слишком быстро, инспектор Алистер Флауэр положил десятку. Он ходил, выпятив грудь и с улыбкой грима на лице. Ребус ненавидел его больше, чем когда-либо.

Все продолжали смотреть на Ребуса, гадая, повысят ли его над Флауэром. Интересно, что Ребус будет делать, если Флауэр внезапно станет его начальником. Слухи накапливались быстрее, чем собираемые деньги. Это даже близко не было.

Ребус был не одинок в том, что считал похищение обманом. Они узнают это наверняка очень скоро, теперь, когда они отследили машину, нашли ее владельца, обнаружили, что он одолжил ее двум друзьям и отправился в общий дом этих друзей, но никого не нашли дома.

Владелец машины был внизу в комнате для интервью. Они говорили ему, что если он будет с ними честен, то они забудут об отсутствии надлежащей страховки у машины. Он рассказывал им историю за историей, о жизни и временах Вилли Койла и Дикси Тейлор. Ребус спустился вниз, чтобы послушать немного. Сержант Макари и детектив Олдер брали интервью.

«Входит инспектор-детектив Ребус, двенадцать пятнадцать часов», — сказал Макари для записи на диктофон. «Итак», — обратился он к сидящему юноше, «как они справились, Вилли и Дикси? Оба на броу, но вы всегда можете дополнить броу, а?»

Ребус стоял у стены, пытаясь казаться непринужденным. Он даже улыбнулся владельцу машины, кивнул, давая ему понять, что все в порядке. Владелец машины был в возрасте около двадцати лет, достаточно презентабельный, аккуратно одетый и ухоженный. В правом ухе у него была сдержанная серебряная сережка-петля, но никаких других украшений, даже часов.

«Они ладили», — сказал он. «Пособие по безработице — это неплохо, даже социальное обеспечение, на него можно прожить, если быть осторожным».

«И они были осторожны?» Макари сделал паузу. «Мистер Дагган кивает головой». И это снова для диктофона. «Так зачем же им проделывать такой трюк?»

Дагган покачал головой. «Хотел бы я знать. Я никогда не имел ни малейшего представления. Вилли никогда раньше не просил одолжить ему машину. Он сказал, что ему нужно что-то переложить».

«Что именно?»

«Он не сказал».

«Но вы все равно одолжили ему машину».

«Как я уже говорил, Вилли очень осторожный».

«А Дикси?»

Дагган слегка улыбнулся. «Ну, Дикси другой. За ним нужно было присматривать».

«Что? Он что, был слабоумным?»

«Нет, он просто был расслаблен. Он не… его было трудно заинтересовать». Он поднял глаза. «Это трудно выразить словами».

«Просто постарайтесь изо всех сил, мистер Дагган».

«Еще со школы Вилли и Дикси были лучшими друзьями. Им нравилась одна и та же музыка, одни и те же комиксы, одни и те же игры. Они понимали друг друга».

«И они жили вместе с тех пор, как уехали из дома?»

Ребусу нравился стиль Макари. На станции его называли «Тони», в честь персонажа из « Oor Wullie» . Ему удалось сделать Даггана расслабленным и разговорчивым; он наладил отношения. Ребус не был так уверен в Олдере; Олдер был одним из людей Флауэра.

«Я так думаю», — говорил Дагган. «Они были очень близки. У нас в школе когда-то была книга. В ней было два персонажа, похожих на них, один глупый, а другой нет».

« О мышах и людях ?» — предложил Ребус.

«Я думал, это Бернс», — сказал Оллдер.

Ребус дал понять Макари, что уходит.

«Инспектор Ребус покидает комнату в двенадцать тридцать. Итак, мистер Дагган, возвращайтесь к машине…»

Как всегда, Ребус не рассчитал время своего выхода. Алистер Флауэр шел по коридору ему навстречу, насвистывая «Дикси».

«Там есть парень», — напомнил ему Ребус, — «он только что потерял двух приятелей, одного из них звали Дикси».

Флауэр перестала свистеть и издала короткий, неприятный смешок. «Должно быть, это было мое, знаете ли, подсознание».

«Чтобы иметь что-то подобное, нужно быть в сознании», — сказал Ребус, отходя. «Что как бы дисквалифицирует тебя».

Флауэр не собирался отпускать его так просто. Он догнал Ребуса у двойных дверей. «Все будет по-другому, когда я стану главным инспектором», — прорычал он.

«Да, они это сделают», — согласился Ребус. «Потому что к тому времени они уже вылечат рак и отправят человека на Марс».

Затем он толкнул дверь и исчез.

4

Он поехал в Стенхаус. Это было дальше от города, чем он помнил, и к тому же приятнее. Тихо, как только вы съезжали с Горги-роуд. Двухэтажные полуторные дома с аккуратными палисадниками и подметенными тротуарами. Некоторые пороги выглядели выскобленными; его мать опускалась на колени вместе со всеми другими женщинами в их тупике пару раз в неделю, чтобы вымыть ступеньки горячей мыльной водой или отбеливателем. Грязное крыльцо плохо отражалось на доме внутри.

Ребус больше привык к центральному Эдинбургу, городу многоквартирных домов. Маленький пригород сумел его удивить. Соль была рассыпана вдоль тротуаров и дорог. Летом соседи выходили сплетничать у заборов, но сейчас была зима, и они впали в спячку.

Эдинбургская зима могла быть настоящей зимовкой, начинающейся в начале октября и длившейся до апреля. Дни не были постоянными: иногда весь день стояли сумерки; в другое время, когда на земле лежал свежий снег, солнечные лучи били в глаза. Люди ходили повсюду, щурясь, либо вглядываясь в темноту, либо защищаясь от яростного света.

Сегодня был сумеречный день, небо было уныло-бордовым, угрожающим падением. Ребус засунул руки в карманы и нащупал небольшой бумажный пакет. Он нашел скобяную лавку на Горги-роуд, и его направили в специализированный магазин, где ему продали ключ от радиатора. Теперь он огляделся, нашел дом, который искал, и подошел к входной двери.

«Добрый день, сэр», — сказала Шивон Кларк, отвечая на его стук. «Как вы себя чувствуете?»

Ребус протиснулся внутрь. В доме было не намного теплее, чем снаружи. В гостиной Брайан Холмс перебирал коллекцию компакт-дисков.

«Что-нибудь?» — спросил Ребус.

Холмс встал. «Есть несколько газет с заметками о деле Кеннеди. Вероятно, это подало им эту идею. Никаких признаков того, что она когда-либо была здесь. Маловероятно, что она бегала с такими придурками, как эти двое. Она девушка Джиллеспи; Вилли и Дикси были строго всеобъемлющими».

«Похоже на чистую мистификацию, сэр», — согласился Кларк.

Ребус огляделся. Он повернулся к Кларк. «Скажи, что ты хорошо воспитанная маленькая девчушка, хорошая школа, хороший образ жизни. Скажи, что ты хочешь сбежать из дома и просто исчезнуть на время, может быть, навсегда. Ты бы связалась с людьми своего класса или направилась бы в низший класс, где тебя никто не будет знать и никому не будет до тебя дела?»

«Вы имеете в виду таких парней, как Вилли и Дикси?»

Ребус пожал плечами. «Я только предполагаю. Если бы вы меня спросили, я бы сказал, что она сделала то, что делает каждый бегун из Шотландии — уехала в Лондон».

«Боже, помоги ей», — тихо сказал Холмс.

«Ну что, ты закончил осмотреться?»

«Нет, сэр».

«Тогда не позволяй мне тебя останавливать. На самом деле, включи этот электрический камин, и я, возможно, даже помогу».

Брайан Холмс порылся в карманах в поисках монет для электросчетчика, и они принялись за работу.

Там было две спальни, одна прибранная, кровать заправлена, в другой беспорядок. Прибранная комната принадлежала Вилли Койлу, как подтверждало письмо из DSS, лежащее у кровати. На книжной полке стояли книги, большинство из которых были совершенно новыми. Ребус задался вопросом, какой книжный магазин в последнее время терял товар. Он вытащил что-то под названием Trainspotting и увидел, что За рядом книг были спрятаны листы бумаги. Листы были скреплены степлером на одном углу, профессионально обработаны в текстовом редакторе с диаграммами и графиками. Казалось, они представляли собой деловой отчет, какой-то план.

Холмс заглянул через плечо своего начальника. «Только не говори мне, что Вилли был предпринимателем?»

Ребус пожал плечами, но свернул отчет и положил его в карман.

«Сюда!» — крикнула Сиобхан Кларк. К тому времени, как они до нее добрались, она уже доставала свою добычу из-под кровати Дикси Тейлор. Три одноразовых шприца, все еще в обертках, свеча, сгоревшая дотла, и десертная ложка, почерневшая на дне.

«Никаких признаков скага», — сказала она, вставая и поправляя волосы.

«Я проверю под другой кроватью», — сказал Холмс.

Ребус улыбался. ««Скаг»?» — сказал он. «Какие книги ты читал?» Затем его лицо стало серьезным. «Лучше вызови подкрепление, проверь это место как следует».

«Хорошо, сэр».

Когда Ребус остался один в комнате, он осмотрел шприцы. На пакетах был тонкий слой пыли, а в ложке лежали маленькие шарики пуха. Дикси, очевидно, давно не пользовался его работами. Ребус пошел в ванную, проверяя, нет ли там «Методона» или чего-то еще, что врачи дают в эти дни, чтобы отучить от курения. Но он нашел только порошки от гриппа, парацетамол, ополаскиватель для рта. Он снова проверил почту, но не нашел ничего из больницы или реабилитационного центра.

Затем он позвонил профессору Гейтсу и спросил об образцах крови.

«У меня еще нет результатов. В чем проблема?»

«Возможно, употребляли героин», — сказал Ребус. «По крайней мере, один из них».

«Я мог бы еще раз проверить тела. Я на самом деле не искал следы от уколов».

«Нашли бы вы их, если бы они там были?»

«Ну, как вы сами видели, тела не совсем девственные, а те, кто пользуется внутривенными инъекциями, умеют скрывать свои раны. Они делают уколы в язык, в пенис…»

«Ну, посмотрим, что вы можете сделать, профессор». Ребус положил трубку. Он внезапно почувствовал себя неуютно в помещении, поэтому пошел подышать воздухом. Он продержался тридцать секунд снаружи, затем пошел в соседнюю дверь и нажал на звонок. Дверь открыла женщина средних лет, и Ребус начал показывать ей свое удостоверение личности.

«Я знаю, кто вы», — сказала она. «Это вопиющий позор, эти бедные маленькие мальчики. Входите, входите».

Ее звали миссис Твиди, и она держала теплый дом. Ребус сел на диван и потер руки, возвращая им чувствительность и избегая при этом ожога ладони.

«Вы хорошо их знали, миссис Твиди?»

Она наблюдала, как он достает блокнот и ручку. «Ты ведь не против, правда?» — спросил он.

«Вовсе нет, но я подумал, что сначала я мог бы сделать нам по чашке чая. Это нормально?»

Джона Ребуса это вполне устраивало.

Он просидел там больше получаса. В комнате было так жарко, что он думал, что задремлет, но то, что сказала миссис Твиди, заставило его полностью проснуться.

«Отличные ребята, эта парочка. Однажды помогли мне с покупками и даже не захотели зайти на чашечку чая».

«Вы часто их видели?»

«Ну, я видел, как они приходили и уходили».

«Соблюдали ли они определенный режим дня? Я имею в виду, были ли они активны ночью?»

"Я не знаю. Я не опаздываю спать. Иногда они включали музыку немного громко, но все, что я сделал, это увеличил громкость «Телевизор. Если они устраивали вечеринку, они всегда предупреждали нас заранее».

Ребус достал фотографию Кирсти. «Вы видели эту девушку раньше, миссис Твиди?»

«О Боже, да!»

'Ой?'

«Я видел ее в Daily Record ».

Ребус почувствовал, как его надежды рушатся. «Но никогда здесь?»

«Нет, никогда. Хотя я часто видел их домовладельца».

Ребус нахмурился. «Я думал, эти дома принадлежат муниципалитету?»

Миссис Твиди кивнула. «Так оно и есть».

Ребус начал понимать. «Но в арендной книге нет имен Вилли и Дикси?»

«Они объяснили мне, что это… э-э, что-то второстепенное».

«Субаренда?»

«Да, именно так. От парня, у которого был дом до них».

«А как его зовут, миссис Твиди?»

«Ну, его первое имя Пол. Я не знаю его второго имени. Милый молодой парень, всегда элегантно одетый. Единственное, что мне не понравилось, так это то, что он носил одну из этих…» Она потянула себя за ухо и поморщилась. «Это совсем не идет мужчине».

«Пол Дагган?» — предположил Ребус.

Она попробовала это имя. «Знаешь, — сказала она, — ты можешь быть прав».

Когда Ребус выехал на Горги-роуд, у него в голове крутилась песня. Это был старый номер Нила Янга «The Needle and the Damage Done». Он остановил машину перед тюрьмой, чтобы собраться с мыслями. Подъездная дорога шла от Горги-роуд к сторожке, высокому забору и солидному зданию позади с массивной дверью и большими часами. Хотя еще не было пяти часов, было темно, но тюрьма была хорошо освещена. Официально это была тюрьма HM в Эдинбурге; но все знали ее как тюрьму Saughton. Главное здание выглядело как викторианский работный дом.

Они бы оказались в тюрьме, подумал он про себя. Они знали, что даже фиктивное похищение было серьезным преступлением.

Вилли Койл, более высокий и светловолосый из двоих. Ребус представлял, что было в голове у Вилли в те последние секунды, прежде чем он сделал решительный шаг. Дикси и он отправятся в тюрьму. Их почти наверняка разделят: разные крылья, если не разные тюрьмы. У Дикси не будет никого, кто бы за ним присматривал. Ребус вспомнил Ленни из « О мышах и людях» . Дикси был наркоманом, возможно, ему помогли, помогли его друг Вилли. Но в шотландских тюрьмах было много наркотиков. Конечно, нужно было что-то продать, а у мальчика в возрасте Дикси всегда было что продать.

Взвесил ли Вилли варианты? И обнял ли он своего друга, обнял ли его до смерти? Ребусу начинал нравиться Вилли Койл. Он желал, чтобы тот не умер.

Но он был, они оба были. Холодные и смешанные на плите, не оставив ничего, кроме того факта, что Пол Дагган был действительно очень холодным клиентом. Ребус поговорит с Полом Дагганом, скорее рано, чем поздно. Но сейчас у него были другие люди, другая встреча. Это была единственная встреча, которую он знал весь день, что он придет, будь то ад или вода.

5

Там был газовый камин, тот, что давал настоящее пламя, пылающее в том, что выглядело как оригинальная решетка; и дым тоже, хотя дым шел от сигарет и трубок. Телевизор был включен, но его почти заглушала живая музыка. Как часто случалось зимним вечером, эдинбургские фолк-музыканты умудрились оказаться в одном пабе в одно и то же время. Они играли в углу: три скрипки, сквозняк, бойран и флейта. Флейтистка была единственной женщиной. Мужчины были бородатыми и румяными, в толстой вязке свитеров. Пинты на их столе были полны на три четверти. Женщина была худой и бледной с длинными каштановыми волосами, но ее щеки блестели от света огня.

Несколько клиентов танцевали, держась за руки и кружась в том пространстве, где было место. Ребусу нравилось думать, что они просто греются, но на самом деле они выглядели так, будто им было весело.

«Еще три половинки и пару глотков», — сказал он бармену.

«А что пьют твои друзья?»

«Ха-ха», — сказал Ребус. Его окружали у бара его собутыльники Джордж Классер и Донни Дугари. В то время как Классер был известен как «Док», Дугари звали «Солти». Ребус не очень хорошо знал ни одного из них за пределами паба, но большинство вечеров между шестью и половиной седьмого они были лучшими приятелями. Соленый Дугари пытался быть услышанным среди общей суматохи.

«Так вот, что я хочу сказать: вы можете отправиться куда угодно на «Суперхайвей, где угодно , и в будущем он станет еще больше. Вы будете делать покупки с помощью компьютера, смотреть на нем телек, играть в игры, слушать музыку... и все будет там. Я могу поговорить с Белым домом, если захочу: я могу скачивать вещи со всего мира. Я сижу там за своим столом и могу путешествовать куда угодно».

«Ты можешь добраться до паба на компьютере, Солти?» — спросил один из посетителей бара.

Солти проигнорировал его и раздвинул большой и указательный пальцы на пару дюймов. «Жесткие диски размером с кредитную карту, у вас на ладони будет целый ПК».

«Ты не должен говорить этого полицейскому, Солти», — предложил Джордж Классер, вызвав смех. Он повернулся к Ребусу.

«Как этот зуб?»

«Анестетик помогает», — сказал Ребус, опрокидывая в рот остатки виски.

«Надеюсь, вы не смешиваете алкоголь и обезболивающие».

«Сделал бы я это? Соленый, дай этому человеку немного денег».

Salty перестал разговаривать сам с собой. Бармен ждал, поэтому он вытащил десятифунтовую купюру, наблюдая, как она печально убывает, пока течет в кассу. Salty был назван Salty из-за соли и соуса, которые были тем, что вы кладете на ужин в магазине чипсов. Связь была в чипсах, так как Salty работал на заводе электроники в South Gyle. Он поздно прибыл в «Кремниевую долину» и надеялся, что отрасль продолжит процветать. Шесть заводов до этого закрылись для него, оставив между ними длительные периоды безработицы. Он все еще помнил дни, когда денег было мало — «Я мог бы получать социальное обеспечение для Шотландии» — и следил за своими деньгами соответственно. В эти дни он делал микрочипы, снабжая сборочный завод на Клайдсайде и еще один в Gyle Park West.

«Ты танцуешь?»

Ребус полуобернулся и увидел женщину, беззубо ухмыляющуюся его. Он думал, что ее зовут Мораг. Она была замужем за мужчиной с клетчатыми шнурками.

«Не сегодня», — сказал он, пытаясь выглядеть польщенным. Никогда нельзя было сказать наверняка о человеке с клетчатыми шнурками: танцуй с его женой — и ты флиртуешь; отвергаешь ее — и ты, как бы подразумевая, пренебрегаешь им . Ребус поставил ногу на полированную латунную стойку бара и выпил свои напитки.

К восьми часам и Док, и Солти ушли, а рядом с Ребусом стоял старик в бесформенном пучке. Мужчина забыл свои вставные зубы, и его щеки ввалились. Он рассказывал Ребусу об американской истории.

«Мне нравится, Кен. Просто американское, а не какое-то другое».

«Почему это?»

«А?»

«Почему именно американский?»

Мужчина облизнул губы. Он не фокусировался на Ребусе или на чем-либо в баре. Нельзя было быть уверенным, что он вообще фокусируется на сегодняшнем дне.

«Ну», — сказал он наконец, — «я полагаю, это из-за вестернов. Я люблю вестерны. Хопалонг Кэссиди, Джон Уэйн… Мне раньше нравился Хопалонг Кэссиди».

« Может ли это быть вечно », — сказал Ребус, — «это был один из его».

Затем он допил свой напиток и пошел домой.

Звонил телефон. Ребус подумывал не отвечать; сопротивление длилось всего десять секунд.

'Привет?'

«Привет, папа».

Он плюхнулся в кресло. «Привет, Сэмми. Где ты?» Она слишком долго молчала. «Все еще у Пейшенс, а? Как дела?»

'Отлично.'

«Как работа?»

«Ты действительно хочешь знать?»

«Просто из вежливости». По-отечески он вдруг подумал: «Я Надо было сказать отечески, а не вежливо. Иногда ему хотелось, чтобы в жизни была функция перемотки.

«Ну, тогда не буду утомлять вас подробностями».

«Я так понимаю, Пейшенс ушла?» Это было вполне объяснимо: Сэмми никогда не звонил, когда она была дома.

«Да, она где-то... Я имею в виду , где-то. Она где-то».

Ребус улыбнулся. «Ты на самом деле имеешь в виду, что она с кем-то встречается».

«Я не очень хорош в этом».

«Не вини себя, вини свои гены. Хочешь встретиться?»

«Не сегодня, я устал как собака. Пейшенс спросила… она хотела узнать, не захочешь ли ты как-нибудь зайти на чай. Она считает, что нам следует чаще видеться».

«Как обычно, — подумал Ребус, — Пейшенс права. — Мне бы этого хотелось. Когда?»

«Я спрошу Пейшенс и перезвоню тебе. Договорились?»

'Иметь дело.'

«Ну, я пойду спать пораньше. А ты?»

Ребус посмотрел на свой стул. «Я уже там. Спи спокойно».

«Ты тоже, папа. Люблю тебя».

«Ты тоже, малыш», — тихо сказал Ребус, но только после того, как положил трубку.

Он подошел к hi-fi. Выпив, он любил послушать Stones. Женщины, отношения и коллеги приходили и уходили, но Stones всегда были рядом. Он поставил альбом и налил себе последний напиток. Гитарный рифф, один из полудюжины в неутомимом репертуаре Кита, дал старт альбому. У меня не так много, подумал Ребус, но у меня есть это. Он подумал о Лодердейле на больничной койке; Пейшенс, наслаждающейся собой; Кирсти Кеннеди в картонной коробке Чаринг-Кросс. Затем он увидел дешевые кроссовки, последние объятия и лицо Вилли Койла.

Ребус, похоже, просто не мог выкинуть его из головы.

Он вспомнил отчет, который нашел спрятанным в спальне Вилли. Он лежал на кухонной столешнице, и он пошел за ним. Это был бизнес-план, что-то связанное с компанией по разработке программного обеспечения для компьютеров под названием LABarum. В тексте объяснялось, что словарное определение слова «labarum» — «моральный стандарт или руководство», и причина, по которой компания использовала заглавные буквы для первых трех букв, заключалась в том, чтобы подчеркнуть заказы L othian A nd B. В бизнес-плане обсуждалось будущее развитие, калькуляция затрат, прогнозируемый баланс, диапазон занятости. Он был сухим и был написан в условном наклонении. Ребус достал телефонный справочник, но нигде не нашел информации о LABarum.

Кто-то работал над текстом, подчеркивал некоторые фразы, обводил слова, делал наброски вычислений рядом с графиками и гистограммами. Предложения были удалены красной ручкой, слова изменены. Некоторые пункты были отмечены галочками. Ребус не мог знать, был ли почерк Вилли Койла. Он не знал, владел ли Вилли такой вещью, как красная шариковая ручка Biro. Но он действительно задавался вопросом, что делает такой документ, спрятанный в спальне Вилли Койла. Когда он обратился к последнему листу, там было слово, нацарапанное по диагонали и жирно подчеркнутое. Слово было DALGETY. Он снова пролистал отчет, но не нашел никаких других упоминаний о Dalgety. Это был человек, место, другая компания? Слово было вычеркнуто на бумаге синими чернилами. Невозможно было сказать, было ли оно написано той же рукой, что и поправки и заметки на полях.

Он налил себе еще — это был его последний — и перевернул альбом. Он был раздражен, больше на себя, чем на кого-либо. В конце концов, дело было закрыто: пара отчаянных мошенников упала с моста и погибла. Вот и все. К этому времени он должен был выкинуть это из головы. Но не мог.

«Черт тебя побери, Вилли», — сказал он вслух. Он снова сел с выпивкой и взял бизнес-план. В правом верхнем углу было несколько букв, написанных еле заметным карандашом. CK. Он задался вопросом, не являются ли они сокращением от «check».

«Кого это волнует?» — сказал он, пытаясь сосредоточиться на музыке. Группа была просто никудышной, но иногда они могли сделать это так точно, что становилось больно.

«За тебя, Вилли», — сказал Ребус, поднимая бокал в воздух.

6

Только проснувшись утром, замерзнув, он вспомнил о ключе от радиатора в кармане куртки. Трубы булькали, котел ревел, но радиаторы были едва теплыми.

Он взял кофе и булочку с беконом в кафе и позавтракал в машине по дороге на работу. На земле лежал сильный мороз, а небо было свинцовым, угрожая худшим. Ему потребовалось пять минут, чтобы соскрести лед с лобового стекла, и даже так это было похоже на вождение танка, глядя через единственную прозрачную щель.

Сообщение на его столе предупреждало о встрече в девять тридцать в офисе фермера. Ребус почувствовал, что заслужил еще один кофе, и направился в столовую. За столом сидела одинокая женщина, медленно помешивая стакан с чаем.

«Джилл?»

Она подняла глаза. Это был Джилл Темплер. Лицо Ребуса расплылось в первой в этом году улыбке. Он выдвинул стул и сел.

«Привет, Джон». Она не отрывала глаз от своего напитка.

«Я думал, ты в Файфе».

'Да.'

«Отдел по борьбе с сексуальными преступлениями, не так ли?»

'Вот и все.'

Он кивнул, пытаясь не обращать внимания на прохладу в ее тоне. «Ты хорошо выглядишь». Он имел это в виду. Ее короткие темные волосы были подстрижены перышком, длинные полумесяцы спускались от обоих ушей к щекам. Ее глаза были изумрудно-зелеными. Она ничуть не изменилась немного. Джилл Темплер улыбнулась в знак признательности, но ничего не сказала.

Брайан Холмс положил руку на плечо Ребуса. «Пришли результаты патологоанатомических исследований».

'Ой?'

Холмс пошел за кофе и колечком из теста, Ребус последовал за ним. «Ну и какие новости?» — спросил он.

Холмс откусил кусочек от своего кольца из теста и пожал плечами. «Ничего», — пробормотал он, глотая. «Профессор не может подтвердить наличие героина или какого-либо другого наркотика в крови ни одного из покойников. Он думает, что на одном из трупов может быть пара следов от уколов, но они не свежие».

«Какое тело?»

«Чем короче».

«Дикси». Ребус поднял свой кофе и оставил Холмса платить за него. Когда он повернулся, Джилл Темплер уже не было за столом. Она оставила стакан с чаем нетронутым.

«Кто она?» — спросил Холмс, засовывая мелочь обратно в карман.

«Кто-то, кого я знал раньше».

«Ну, это сужает круг вопросов».

Ребус выбрал для них новый столик.

Детектив-инспектор Алистер Флауэр выглядел так, будто направлялся на фотосессию для одного из магазинов на Принсес-стрит.

«У них что, кончились манекены?» — спросил Ребус, входя в кабинет фермера Уотсона.

Флауэр был одет в светло-голубой костюм с голубой рубашкой и черно-белый галстук с зигзагообразным узором. Он оттенил все это начищенными коричневыми туфлями и чем-то вроде белых теннисных носков. Ребус сел рядом с ним и понял, что его собственные туфли не помешали бы отполировать. На его рубашке было пятнышко жира от булочки с беконом.

«Я созвал это собрание, — говорил Фермер, — чтобы успокоить вас».

«Разум инспектора Флауэра всегда спокоен, сэр», — сказал Ребус.

Флауэр попытался непринужденно рассмеяться, и Ребус понял, в каком отчаянии находится этот человек.

«Видишь, Джон», — сказал Фермер, — «тебе всегда хочется обратить все в шутку».

«Оставьте их смеяться, сэр». Но Фермер не смеялся, и Ребус знал, что означает это молчание — пока Ребус сохраняет «подобное отношение», его продвижение по службе будет невозможным.

Оставался Алистер Флауэр.

«Эли», — начал Фермер. Флауэр вытянулся по стойке «смирно»; Ребус никогда раньше не видел этого фокуса. «Эли, могу я налить тебе еще?»

Флауэр посмотрел на свою чашку, затем выпил ее содержимое. «Пожалуйста, сэр».

Фермер встал из-за стола, взял чашку Флауэра и подошел к кофемашине. Он стоял спиной к обоим мужчинам, когда говорил.

«Временная замена Фрэнку Лодердейлу приступит к работе немедленно».

И тут Ребуса осенило. Он словно обрел новую, гораздо большую массу.

«Ее зовут, — продолжал Фермер, — Джилл Темплер».

Флауэр направился прямо в туалет, где он мог устроить ругань с зеркалом. Ребус задумчиво вернулся в комнату CID. Джилл уже был там, читая отчет по патологии.

«Поздравляю», — сказал он.

«Спасибо». Она продолжила читать. Он не двинулся с места, пока она не остановилась и не посмотрела на него. «Джон?» — тихо спросила она.

«Да, босс?»

«Мой офис».

Имя Лодердейла все еще было на двери; они не хотели заморачиваться с новой табличкой, пока нет. Но Ребус заметил, что она уже изменила несколько вещей.

«Не беспокойся, сиди», — сказала она. Ребус достал пачку сигарет. «Да ладно, ты же знаешь правила: не курить».

Он сунул сигарету в рот. «Тогда я просто пососу ее», — сказал он.

Она закрыла дверь, подошла к столу Лодердейла и прислонилась к нему, скрестив руки на груди.

«Джон, здесь много истории». Ребус оглядел кабинет. «Ты знаешь, о чем я. Я слышал, вы с доктором Эйткеном расстались».

Ребус вынул сигарету изо рта. «Ну и что?»

«Итак, ты на подъеме, и я не хочу, чтобы ты думал, что я могу стать твоим трамплином. Не думай, что ты можешь прыгнуть на мне несколько раз, прежде чем нырнуть обратно в бассейн».

Ребус улыбнулся. «Я застал тебя за репетицией в столовой?»

«Я просто хочу сказать, что давайте оставим прошлое в покое и будем вести себя профессионально».

«Ладно», — он снова сунул сигарету в рот.

Она пошла за стол и села. «Итак, что вы можете рассказать мне об этих двух идиотах, которые закрыли Форт-Бридж?»

«Мошенники, возможно, с долгами или привычкой финансировать. Головорезы. Никаких признаков того, что они когда-либо знали девушку. Хауденхолл проверил машину; внутри нет ни одного ее отпечатка».

«Так почему же вас так заинтересовали результаты токсикологического исследования?»

«А я был?»

«Кто-то искал вас в столовой, чтобы сказать, что они прибыли».

Ребус снова улыбнулся. «Мне просто интересно, работали ли они на кого-то другого».

«У тебя есть имя?»

«Пол Дагган. Он одолжил головорезам свою машину. Плюс они сдавали в субаренду его муниципальный дом».

«Это незаконно».

«Да, это так. Возможно, нам стоит задать ему несколько дополнительных вопросов».

Она обдумала это, затем кивнула. «Над чем еще ты работаешь?»

Он пожал плечами. «Не так уж много, в это время года всегда тихо».

«Будем надеяться, что так и останется. Я знаю твою репутацию, Джон. Она была достаточно плохой, когда я тебя знал, но говорят, что сейчас она стала еще хуже. Мне не нужны неприятности».

Ребус выглянул в окно. Пошел снег. «В такую погоду, — сказал он, — в Эдинбурге никогда не бывает особых проблем, поверьте мне».

7

Хью МакЭнелли был повсеместно известен как Маленький Шуг. Он не знал, почему люди, которых звали Хью, всегда в конечном итоге получали прозвище Шуг. Было много вещей, которых он не знал и никогда не узнает. Он хотел бы провести время в тюрьме, совершенствуя себя. Он предполагал, что он стал лучше в некоторых отношениях: он мог пользоваться станками и знал, как собирают диван. Но он знал, что он не был образован, не как его сокамерник. Его сокамерник был очень умным, состоятельным человеком. Совсем не как Шуг; мел и сыр, если уж на то пошло. Но он многому научил Шуга. И он был другом. Окруженная людьми, тюрьма все еще могла быть одиноким местом без друга.

С другой стороны, какая разница, если бы он был умнее? Вообще никакой, ни на йоту.

Но сегодня вечером он собирался изменить свою жизнь.

Это была еще одна тяжелая ночь, ветер был таким, словно можно было пройти по лезвиям бритвы.

Советник Том Джиллеспи не ожидал, что много душ отправятся в его приемную. Он получит несколько жалоб от постоянных жителей на замерзшие и лопнувшие трубы, может быть, вопрос о пособии на холодную погоду, и это все. Избиратели в его округе Уоррендер, как правило, были самостоятельными — или легко запуганными, в зависимости от вашей точки зрения. В зависимости от вашей политики. Он улыбнулся через комнату к экстравагантному изделию он подозвал секретаря, затем принялся изучать произведения искусства на стенах класса.

Он всегда проводил прием в этой школе, в третий четверг каждого месяца во время семестра. Между консультациями он наверстывал упущенное, диктуя письма в ручной диктофон. Отделение услуг для членов Центрального совета в Городской палате печатало письма. Для общих политических вопросов, вопросов, касающихся его партии, был отдельный административный помощник.

Вот почему, как неоднократно указывала жена Гиллеспи, личный секретарь был такой расточительностью. Но как утверждал советник (а он был очень хорош в спорах), если он собирался опередить толпу, ему нужно было быть более занятым, чем другие советники, и, прежде всего, ему нужно было казаться более занятым. Краткосрочная расточительность, долгосрочная выгода. Всегда нужно было думать в долгосрочной перспективе.

Он использовал ту же самую причину, когда уходил с работы. Как он объяснил своей жене Одри, у половины районных советников были другие работы помимо совета, но это означало, что они не могли сосредоточить всю свою энергию на совете или политических делах. Ему нужно было казаться настолько занятым, что у него не было времени на дневную работу. Заседания комитетов совета проходили днем, и теперь он мог свободно посещать их.

У него были и другие аргументы в его пользу. Работая над делами совета днем, он относительно свободно проводил вечера и выходные. И кроме того (и тут он улыбался и сжимал руку Одри), им не нужны были деньги. Что было как раз кстати, поскольку базовое пособие его окружного советника составляло 4700 фунтов стерлингов .

Наконец, он сказал ей, что это самое важное время в местном самоуправлении за двадцать лет. Через семь недель пройдут новые выборы и начнутся перемены, превращающие Эдинбург в одноуровневое полномочия называться Советом города Эдинбурга. Как он мог позволить себе не быть в центре этих изменений?

Одри, однако, выиграла одно условие: его секретарем должна быть женщина постарше, некрасивая и некрасивая. Хелена Профитт подходила под это описание.

Если подумать, он никогда не выигрывал спор с Одри, не напрямую. Она просто рычала, плевалась и начинала хлопать дверями. Он не возражал. Ему нужны были ее деньги. Ее деньги покупали ему время. Если бы только это могло спасти его от чистилища этих четверговых вечеров в почти безлюдной школе.

Его секретарша принесла с собой вязание, и он мог судить, насколько тихо все было, по тому, сколько она успела сделать за час. Он наблюдал за ее спицами, затем вернулся к письму, которое писал. Письмо было нелегким; он пытался это сделать уже больше недели. Это было не то, что он мог доверить диктовке, и пока все, что ему удалось, — это его адрес вверху и дата внизу.

В школе было тихо, коридоры были хорошо освещены, батареи горели. Смотритель был где-то занят, как и четыре уборщицы. Когда уборщицы и советник уходили домой, смотритель запирал на ночь. Одна из уборщиц была намного моложе остальных и имела опрятное тело. Он задался вопросом, живет ли она в его палате. Он снова посмотрел на часы на стене. Оставалось двадцать минут.

Он услышал, как что-то хлопнуло, и посмотрел на дверь класса. Там стоял невысокий мужчина, выглядевший смертельно холодным в тонкой куртке в стиле бомбера и потертых брюках. Он держал руки глубоко в карманах куртки и не выглядел склонным вытаскивать их.

«Вы советник?» — спросил мужчина.

Советник Джиллеспи встал и улыбнулся. Затем мужчина повернулся к Хелене Профитт. «Так кто вы?»

«Мой секретарь прихода», — объяснил Том Гиллеспи. Хелена Профитт и мужчина, казалось, изучали друг друга. «Могу ли я вам помочь?»

«Да, можешь», — сказал мужчина. Затем он расстегнул куртку и вытащил обрез.

«Ты, — сказал он мисс Профитт, — убирайся к черту». Он направил оружие на советника. «Ты оставайся».

Хелена Профитт с криками выбежала из класса и чуть не сбила уборщиков. Ведро с грязной водой со стуком упало на деревянный пол.

«Я только что отполировал тон!»

«Пистолет, у него есть пистолет!»

Уборщицы уставились на нее. Из класса донесся звук, похожий на взрыв покрышки. К мисс Профитт, упавшей на колени, присоединились другие женщины.

«Что, черт возьми, это было?»

«Она сказала, пистолет».

И вот в дверях появилась фигура. Это был советник, почти контролирующий свои ноги. Он выглядел как одна из картин на стене класса, только это была не краска, которая забрызгивала его лицо и волосы.

Ребус стоял в классе и смотрел на картины. Некоторые из них были довольно хороши. Цвета не всегда были правильными, но формы были узнаваемы. Синий дом, желтое солнце, коричневая лошадь на зеленом поле и красное небо с серыми крапинками…

Ой.

Комната была оцеплена простым актом размещения двух стульев в дверном проеме. Тело все еще было там, распластанное на полу перед столом учителя. Доктор Курт осматривал его.

«Похоже, на этой неделе у вас будет непростая неделя», — сказал он Ребусу.

Да, это было грязно. От него мало что осталось. голова, за исключением нижней челюсти и подбородка. Засунь себе в рот дробовик и вали из обоих стволов, и ты не сможешь рассчитывать на победу в номинации «Мистер Гламурное Самоубийство». Ты даже не попадешь в последнюю шестнадцать.

Ребус стоял возле учительского стола. На нем лежал блокнот линованной бумаги. На верхнем листе было написано: «Мистер Гамильтон – распределение надела», рядом с адресом и номером телефона. Кровь пропитала бумагу. Ребус оторвал этот первый лист. Лист ниже, очевидно, был началом письма. Джиллеспи дошел до слова «Дорогой».

«Ну», — Курт поднялся на ноги, — «он мертв, и если бы вы спросили мое обоснованное мнение, я бы сказал, что он использовал это». Он кивнул в сторону дробовика, который лежал в паре футов от тела. «А теперь он отправился в другое место».

«Это всего лишь выстрел», — сказал Ребус.

Курт посмотрел на него. «Фотограф уже в пути?»

«Его машина не заводится».

«Ну, скажи ему, что мне нужно много снимков в голову — каламбур неизбежен. Я так понимаю, у нас есть свидетель?»

«Советник Джиллеспи».

«Я его не знаю».

«Он советник моего прихода».

Доктор Курт натягивал тонкие латексные перчатки. Пришло время обыскать тело. Сначала они искали удостоверение личности. «Как бы уютно ни было в этой комнате, — сказал доктор Курт, — я бы предпочел собственный очаг».

В заднем кармане брюк покойного Ребус обнаружил сложенный вдвое официальный конверт.

«Мистер Х. МакЭнелли», — прочитал он. «Адрес в Толлкроссе».

«Не далее, чем в пяти минутах».

Ребус вытащил письмо из конверта и прочитал его. «Это от тюремной службы», — сказал он доктору Курту. «Подробности помощи, которая может быть оказана мистеру Х. Макэналли после его освобождения из тюрьмы Согтон».

* * *

Том Гиллеспи мылся в школьном туалете. Его волосы были влажными и лежали клочьями на черепе. Он все время тер рукой лицо, а затем проверял ладонь на наличие крови. Его глаза были красными от слез.

Ребус сидел напротив него в кабинете директора. Кабинет был заперт, но Ребус захватил его, когда директор прибыл в школу. Уборщицам давали кружки чая в учительской. С ними была Шивон Кларк, которая делала все возможное, чтобы успокоить мисс Профитт.

«Вы вообще знали этого человека, мистер Джиллеспи?»

«Никогда в жизни его не видел».

«Вы в этом уверены?»

«Положительно».

Ребус полез в карман, но остановился. «Не возражаешь, если я закурю?» По запаху затхлого табака в комнате он уже понял, что голова не будет против.

Джиллеспи покачал головой. «На самом деле», — сказал он, — «дай мне одну, раз уж ты об этом». Джиллеспи закурил и глубоко затянулся. «Бросил три года назад».

Ребус ничего не сказал. Он изучал мужчину. Он видел его фотографию раньше, в предвыборном мусоре, просунутом в почтовый ящик. Гиллеспи было около сорока пяти. Обычно он носил очки в красной оправе, но оставил их на столе. Его волосы были очень тонкими и жидкими на макушке, но густо вились по обе стороны его макушки. У него были густые темные ресницы, не только от слез, а подбородок был слабым. Ребус не мог бы назвать его красивым. На его безымянном пальце было простое золотое кольцо.

«Как долго вы являетесь советником, мистер Джиллеспи?»

«Шесть лет, скоро семь».

«Я живу в вашем отделении».

Джиллеспи внимательно посмотрел на него. «Мы уже встречались?»

Ребус покачал головой. «Итак, этот человек заходит в класс…?»

'Да.'

«Ищете именно вас?»

«Он спросил, являюсь ли я советником. Затем он спросил, кто такая Хелена».

«Хелена — мисс Профитт?»

Джиллеспи кивнул. «Он сказал ей убираться... Затем он развернул ружье и сунул его конец себе в рот». Он вздрогнул, пепел упал с его сигареты. «Я никогда этого не забуду, никогда».

«Он сказал что-нибудь еще?» Джиллеспи покачал головой. «Он ничего не сказал ?»

«Ни слова».

«Есть ли у вас какие-либо соображения, почему он это сделал?»

Джиллеспи посмотрел на Ребуса. «Это твоя сфера, а не моя».

Ребус пристально смотрел на него, пока Джиллеспи не отвел взгляд, ища, где бы потушить сигарету.

«В тебе есть что-то, — подумал Ребус, — что-то более глубокое, гораздо более спокойное и осознанное».

«Еще несколько вопросов, мистер Джиллеспи. Как рекламируются ваши операции?»

«Есть листовка районного совета, в большинство домов ее доставили. Плюс я развешивал объявления в кабинетах врачей, в таких местах».

«Значит, это не секрет?»

«Какая польза была бы от советника, если бы он держал в секрете свои операции?»

«Мистер МакЭнелли проживал по адресу в Толкроссе».

'ВОЗ?'

«Человек, который покончил с собой».

«Толкросс? Это не в моем районе».

«Нет», — сказал Ребус, вставая. «Я так не думал».

Констебль Сиобхан Кларк присутствовала на интервью с Хеленой Профитт. Мисс Профитт все еще ревела, ее редкие высказывания были едва различимы. Она была старше советника, может быть, лет на десять. Она сжимала большую хозяйственную сумку на коленях, словно это был спасательный круг, удерживающий ее на плаву. Может, так оно и было. Она была невысокого роста, со светлыми волосами, которые некоторое время назад были завиты, большая часть которых теперь выпала. Из ее сумки торчала пара спиц.

«А потом», — причитала она, — «он велел мне убираться».

«Его точные слова?» — спросил Ребус.

Она шмыгнула носом, немного успокаиваясь. «Он выругался. Он сказал мне убираться отсюда».

«Он сказал что-нибудь еще?»

Она покачала головой.

«И вы вышли из комнаты?»

«Я не собирался оставаться!»

«Конечно, нет. А что, по-вашему, он собирался сделать?»

Она еще не задавала себе этого вопроса. «Ну», — сказала она наконец, — «я не знаю, что я думала. Может быть, он собирался взять Тома в заложники или застрелить его, что-то в этом роде».

'Но почему?'

Ее голос повысился. «Я не знаю. Кто знает, почему в наши дни?» Она снова разразилась истерическими рыданиями.

«Еще пара вопросов, мисс Профитт». Она не слушала. Ребус посмотрел на Шивон Кларк, которая пожала плечами. Она предлагала оставить это до утра. Но Ребус знал лучше; он знал, какие трюки может выкинуть память, если откладывать все слишком надолго.

«Еще пара вопросов», — тихо настаивал он.

Она шмыгнула носом, высморкалась, вытерла глаза. Затем она сделала глубокий вдох и кивнула.

«Спасибо, мисс Профитт. Сколько времени прошло с того момента, как вы выбежали из класса, и до того, как вы услышали выстрелы?»

«Класс в конце коридора», — сказала она. «Я толкнула двери и наткнулась на уборщицу дамы. Я упала на колени и вот тогда я услышала... вот тогда...'

«Значит, речь идет о секундах?»

«Да, всего несколько секунд».

«И вы не слышали никакого разговора, когда выходили из комнаты?»

«Просто взрыв, и все».

Ребус потер переносицу. «Спасибо, мисс Профит, мы вызовем машину, чтобы отвезти вас домой».

Доктор Курт закончил в классе. Отдел по расследованию преступлений взялся за дело, а фотограф, который наконец прибыл, менял пленку.

«Нам нужно обезопасить это место», — сказал Ребус директору. «Можно ли закрыть эту комнату?»

«Да, в моем столе есть ключи. А как насчет открытия школы?»

«Я бы на вашем месте этого не делал. Завтра мы будем входить и выходить… дверь может остаться открытой…»

«Ни слова больше».

«И вам захочется пригласить декораторов».

'Верно.'

Ребус повернулся к доктору Курту. «Можем ли мы перевезти его в морг?»

Доктор Курт кивнул. «Я взгляну на него утром. Кто-нибудь ходил по этому адресу?»

«Я сам пойду. Как вы и сказали, это всего в пяти минутах езды». Ребус посмотрел на Шивон Кларк. «Проследи, чтобы прокурор-фискаль получил предварительное уведомление».

Курт оглянулся в комнату. «Его только что освободили из тюрьмы, может быть, он был в депрессии».

«Это могло бы объяснить самоубийство, но не такое: степень предусмотрительности, обстановка…»

«У наших американских кузенов есть для этого специальная фраза», — сказал Курт.

«Что это?» — спросил Ребус, чувствуя, что натыкается на очередную шутку доктора.

«Вам в лицо», — подчинился доктор Курт.

8

Ребус дошел до Толкросса пешком.

Он чувствовал вкус в легких и запах в ноздрях, и он надеялся, что холод может их приглушить. Он мог бы зайти в паб и приглушить их таким образом, но он этого не сделал. Он вспомнил зиму много лет назад, гораздо холоднее, чем эта. Минус двадцать, сибирская погода. Трубы снаружи многоквартирного дома замерзли намертво, так что сточные воды не могли вытечь. Запах был неприятным, но всегда можно было открыть окно. Смерть была не такой; она не уходила просто от того, что ты открывал окно или гулял.

Под ногами был лед, и он пару раз покатился на лыжах. Еще одна веская причина не пить: ему нужно было быть в форме. Он переписал адрес МакЭнэлли в свой блокнот. Он и так знал квартал; он был в паре улиц от выгоревшего остова салуна Crazy Hose. У главного входа был домофон. Он щелкнул зажигалкой и увидел, что имя МЭКЭНЭНЭЛЛИ было третьим. Пальцы ног онемели, когда он нажал кнопку. Он репетировал, что сказать. Ни один полицейский не любит сообщать плохие новости, особенно такие плохие. «Ваш муж потерял голову» просто не подходило.

Интерком загрохотал и ожил. «Не говори мне, что ты потерял ключи, Шуг? Если ты выпил и потерял их, можешь отморозить себе задницу, посмотрим, будет ли мне до этого дело!»

«Миссис МакЭнелли?»

'Кто это?'

«Детектив-инспектор Ребус. Могу ли я подняться?»

«Имя Бога, что он сделал?»

«Могу ли я подняться, миссис МакЭнелли?»

«Лучше бы ты это сделал». Зажужжал домофон, и Ребус толкнул дверь.

МакАнэлли жили этажом выше: Ребус надеялся на последний этаж. Он медленно поднимался, пытаясь подготовить свою речь. Она ждала его у двери. Это была красивая новая дверь, темное мореное дерево с веерообразным стеклянным мотивом. Новый латунный молоток и почтовый ящик тоже.

«Миссис МакЭнелли?»

«Войдите». Она провела его по короткому коридору в гостиную. Это была крошечная квартира, но хорошо обставленная и устланная ковром. Рядом с гостиной была кухонька, обе комнаты в сумме составляли около двадцати футов на двенадцать. Агенты по недвижимости назвали бы это «уютным» и «компактным». Все три планки электрического камина были включены, и в комнате было душно. Миссис Макэналли смотрела телевизор, на одном широком подлокотнике ее кресла балансировала банка стаута Sweetheart, на другом — пепельница и сигареты.

Она выглядела дерзкой; никакие другие слова не подходили. У жен заключенных часто был такой взгляд. Тюремные визиты закалили их линии подбородка и превратили их глаза в недоверчивые щелки. Ее волосы были окрашены в светлый цвет, и хотя она проводила ночь дома, она все равно накрасила ногти и нанесла немного подводки для глаз и туши для ресниц.

«Что он сделал?» — снова спросила она. «Садитесь, если хотите».

«Я постою, спасибо. Дело в том, миссис Макэналли…» Ребус замолчал. Вот что вы сделали: вы почтительно понизили голос, сказали несколько вступительных слов, а затем замолчали, надеясь, что вдова или вдовец или мать или отец или сын или дочь догадаются.

«В чем дело?» — резко спросила она.

«Ну, мне жаль, что я должен вам это сказать…»

Ее глаза были прикованы к телевизору. Это был фильм, какое-то шумное голливудское приключение.

«Может, стоит убавить звук?» — предложил он.

Она пожала плечами и нажала на пульт. На экране появился знак «отключить звук». Ребус вдруг заметил, какой большой телевизор; он заполнил весь угол комнаты. «Не заставляй меня говорить эти слова», — подумал он. Затем он увидел, что ее глаза блестят. «Слезы», — подумал он. Она сдерживает их.

«Ты ведь знаешь, не так ли?» — тихо сказал он.

«Знаете что?» — резко спросила она.

«Миссис МакЭнелли, мы думаем, что ваш муж может быть мертв». Она швырнула пульт через всю комнату и встала. «Мужчина покончил с собой», — продолжил Ребус. «У него в кармане было письмо, адресованное вашему мужу».

Она посмотрела на него. «Что это значит? Это ничего не значит. Может, уронил, может, кто-то подобрал».

«Погибший… мужчина был одет в черную нейлоновую куртку-бомбер, светлые брюки и зеленую майку…»

Она отвернулась от него. «Где? Где это было?»

«Уоррендер Парк».

«Ну что ж», — с вызовом сказала она, — «Ви Шуг пошел по Лотиан-роуд, в свои обычные места».

«Во сколько вы ждали его домой?»

«Пабы по-прежнему открыты, если это отвечает на ваш вопрос».

«Послушайте, миссис МакЭнелли, я знаю, что это нелегко, но я бы хотел, чтобы вы спустились в морг и посмотрели на одежду. Это будет нормально?»

Она сложила руки на груди и покачивалась на носках. «Нет, это не будет хорошо. Какой смысл? Это не Ви Шуг. Он был на свободе всего неделю, одну жалкую неделю. Он не может быть мертв». Она помолчала. «Его что, переехала машина?»

«Мы думаем, что он покончил с собой».

«Ты что, с ума сошёл? Забрал своё…? Убирайся из моего дома! Убирайся, убирайся!»

«Миссис МакЭнелли, нам нужно…»

Но теперь она набросилась на него, схватив его своими крепкими кулаками, выталкивая его перед собой из комнаты и по коридору.

«Держись от него подальше, слышишь? Держись подальше от нас обоих. Это не что иное, как домогательство».

«Я знаю, что вы расстроены, миссис Макэналли, но опознание прояснило бы ситуацию и успокоило бы вас».

Ее удары потеряли часть своей силы, а затем и вовсе прекратились. Обожженная ладонь Ребуса болела там, где она ее задела.

«Мне жаль», — сказала она, тяжело дыша.

«Это естественно, ты расстроен. У тебя есть сосед, друг, кто-то, кто мог бы быть с тобой?»

«По соседству живет Мейси».

«Хорошо. А что если я заберу тебя на машине? Может, Мейси поедет с тобой?»

«Я спрошу ее». Она открыла дверь и вышла на площадку, шаркая ногами к двери с надписью «ФИНЧ».

«Я воспользуюсь твоим телефоном, если ты не против», — крикнул Ребус, уходя обратно в квартиру.

Он быстро огляделся. Только одна спальня и ванная, плюс кладовка. Он уже видел остальное место. Опять же, спальня была очень красиво обставлена, розовые рюшевые шторы и соответствующее покрывало, небольшой туалетный столик, заставленный флаконами духов. Он вышел в холл и сделал пару звонков: один, чтобы заказать машину, другой, чтобы убедиться, что кто-то из CID будет в морге, чтобы помочь с опознанием.

Дверь открылась, и вошли две женщины. Он ожидал, что миссис Финч будет примерно того же возраста, что и миссис МакЭнелли, но ей было около двадцати, длинноногая, в короткой, обтягивающей юбке. Она посмотрела на него так, словно он был каким-то извращенным шутником. Он улыбнулся в ответ, в которой было смешанное сочувствие с интересом. Она не улыбнулась в ответ, поэтому ему пришлось довольствоваться видом ее длинных ног, пока она помогала миссис Макэналли пройти по коридору и в гостиную.

«Маленькая порция «Бакарди», Треза, — говорила Мейси Финч, — успокоит твои нервы. Прежде чем мы займемся чем-нибудь еще, мы выпьем по маленькой порции «Бакарди» с колой. У тебя есть тут валиум? Если нет, то, думаю, он есть у меня в шкафчике в ванной».

«Он не может быть мертв, Мейси», — причитала Треса Макэналли.

«Давайте не будем о нем говорить», — ответила Мейси Финч.

«Странный совет», — подумал Ребус, собираясь уходить.

9

От Толкросса до штаб-квартиры дивизии C на Торфичен-Плейс было не так уж много ходьбы, но Ребус знал, что он все дальше и дальше отдаляется от собственной квартиры. Он не собирался возвращаться пешком и надеялся, что у Торфичена будет запасная машина, которую он сможет использовать в качестве такси.

На ресепшене стоял высокий лысый мужчина в толстом потертом пальто. Мужчина скрестил руки и уставился себе под ноги. За столом никого не было, поэтому Ребус нажал на кнопку звонка. Он знал, что звонок будет продолжаться, пока кто-нибудь не придет.

«Вы давно здесь?» — спросил он.

Мужчина поднял глаза и улыбнулся. «Добрый вечер, мистер Ребус».

«Привет, Энтони». Ребус знал этого человека. Он был одним из бездомных Эдинбурга, одним из солдат, которые продавали экземпляры The Big Issue примерно каждые двадцать ярдов вдоль Принсес-стрит. Ребус обычно покупал экземпляр у Энтони, чье священное место находилось снаружи Сент-Джеймс-центра. «Здесь, чтобы помочь нам с нашими расследованиями?»

Энтони усмехнулся, обнажив щербатую улыбку. «Просто согреваюсь. Я сказал дежурному офицеру, что жду детектива Рейнольдса, но я видел, как мистер Рейнольдс зашел в бар Hopscotch на Далри-роуд».

«Это значит, что он собирается на свидание».

«И я могу сидеть здесь, пока кто-нибудь не упадет».

В приемную кабинку вошел униформист. Ребус показал удостоверение личности, и униформист подошел и открыл ему дверь.

«Вы знаете дорогу, сэр?»

«Я знаю дорогу. Кто дежурит?»

«Там наверху настоящее кладбище».

Ребус все равно поднялся по лестнице. Торфичен был старой станцией, маленькой, с простыми каменными стенами и слегка гнетущим видом. Ребусу она понравилась. Конечно, он предпочел ее гораздо более новой и, как предполагалось, эргономичной станции Св. Леонарда, своей домашней базе. Он заглянул в комнату CID. Тот самый человек, которого он искал, сидел за длинным, покрытым шрамами деревянным столом и читал вечернюю газету.

«Мистер Дэвидсон», — сказал Ребус.

Дэвидсон поднял глаза и застонал.

«Я хочу получить одолжение», — сказал Ребус, входя в комнату.

«Вот это сюрприз».

«Вы слышали об Уоррендере?»

«Самоубийство с помощью дробовика?» Новость распространилась. Дэвидсон закрыл свою газету.

«Человека с планом звали Хью МакЭнелли, он жил в Толкроссе».

«Я знаю Ви Шуга. Ви Бастард ему больше подходит. Он только что вышел из Сотона».

«Может быть, он тосковал».

«Хотите выпить?»

«Может быть, кофе».

Но Дэвидсон потянулся за пальто. «Я сказал, выпивка ».

«Если только вы не предлагаете «Игру в классики». Там есть Крысозадый Рейнольдс».

Дэвидсон завязал свой клетчатый шарф. «Ладно, давай устроим «классики». А раз уж ты покупаешь, то и выбирать тебе».

Ребус выбрал большой паб около станции Хеймаркет. В общественном баре кипела жизнь, но в салуне было тихо. Они заказали двойные порции.

«На улице слишком холодно, чтобы пить лагер», — сказал Дэвидсон. «Ваше здоровье».

«И твой». Ребус отхлебнул и проглотил, чувствуя, как жидкость немедленно, без всяких излишеств, делает свое дело. Иногда это было почти слишком хорошо. «Итак», сказал он, «расскажи мне о Ви Шуге».

«Ах, он был мелким мошенником, специализировавшимся на безнадежных кражах со взломом».

'Привыкший?'

«Он перешел к перезагрузке, подделкам и тому подобному».

«И как долго он находился внутри?»

«Этот отрезок, ты имеешь в виду? Забавно, что, когда я услышал, что его выгнали, я быстро подсчитал. Он вышел рано, отсидел чуть меньше четырех лет».

«Ну, если бы все, что у нас было с ним, было просто сбросом…»

Дэвидсон покачал головой. «Извините, вы не поняли. Это моя вина. Его не выгнали ни за одну из его обычных выходок».

«Что тогда?»

«Изнасилование несовершеннолетней».

'Что?'

Дэвидсон кивнул. «Дело в том, что мы его за это поймали, но положа руку на сердце, я не знаю, был ли это чистый результат».

«Объясни», — Ребус подал знак, чтобы ему принесли еще два виски.

«Ну, девчонке было пятнадцать, но все говорили одно и то же — пятнадцать лет и тридцать пять. Совсем не застенчивая девчонка, вам стоит почитать стенограммы допросов. Но она была непреклонна в том, что он ее изнасиловал. Она была несовершеннолетней, и прокурор-фискальный продолжил преследование. Я не слишком беспокоился; убрать Ви Шуга с улицы меня вполне устраивало».

«Он жил в Толкроссе в то время?»

«Это всегда было его отличительной чертой».

Ребус заплатил за вторую порцию напитков. «Он был склонен к насилию?»

"Не то чтобы я когда-либо видел. Я имею в виду, он был вспыльчивым, когда «возбужден, но кто не возбуждается? В этом и была суть изнасилования, не было никаких физических травм».

«А как насчет подтверждения?»

«У нас был целый ворох косвенных улик. Соседи слышали громкие голоса, крик, сама девушка была в ужасном состоянии, плакала и все такое. Плюс Ви Шуг признался, что занимался с ней сексом, сказал, что знал, что это незаконно и все такое, но, как он выразился, «всего на несколько месяцев раньше». Девушка сказала, что это было не по обоюдному согласию, и мы почти собрали дело».

«Скажем, ради аргумента, что это было по обоюдному согласию».

'Да?'

«Тогда он только что вышел из четырехлетнего заключения за то, чего не совершал».

Дэвидсон пожал плечами. «Вы ищете мотив самоубийства?»

Ребус задумался на мгновение. «Сейчас меня интересуют самоубийства».

«А мы всегда ищем мотивы, да, Джон?»

Ребус выпил свой напиток. «А как насчет оружия? Он когда-нибудь имел дело с огнестрельным оружием?»

«Ничего. Но у него, вероятно, все еще есть приятели, которые знают, где их достать».

«Это был обрез».

«Я могу в это поверить. Вы не сможете засунуть в рот ружье полной длины и одновременно нажать на курок. Гораздо проще с чем-то покороче».

«Хотя и грязно».

«Без сомнения, но это сработает. Вы ведь не хотите действовать необдуманно, не так ли? С обрезом меньше права на ошибку».

«Никакой разницы», — сказал Ребус.

Только когда они уходили, он догадался задать вопрос.

«Жертва МакЭнелли, как ее звали?»

Дэвидсону пришлось задуматься. «Мэри как-то так. Мэри Финлей». «Нет…» Он зажмурился. «Мэри Финч».

Ребус уставился на него. «Мейси Финч?»

Дэвидсон снова подумал: «Вот и все, Мейси».

«Она живет по соседству с МакЭнэлли».

«Тогда тоже. Она знала их много лет».

«Боже мой, — тихо сказал Ребус. — Я только что отправил ее в морг, чтобы помочь Трезе Макэналли опознать ее мужа».

'Что?'

«Сделай мне одолжение, ладно? Одолжи мне машину и водителя».

«Я сделаю лучше, я сам тебя отвезу».

Но когда они добрались до морга, было уже слишком поздно. Опознание было завершено, и все разошлись по домам. Ребус стоял на Каугейт и с тоской смотрел назад, в сторону Грассмаркета. Некоторые из пабов там все еще были открыты, например, Merchant's Bar. Но вместо этого он вернулся в машину и попросил Дэвидсона отвезти его домой. Он внезапно почувствовал усталость. Боже, как он устал.

10

«Он что?» — спросил Ребус.

Он звонил из St Leonard's доктору Курту на кафедру патологии университета. Они не давали Курту и его коллегам скучать, в этом нет никаких сомнений. Помимо работы в полиции, Курт имел полную преподавательскую нагрузку на медицинском факультете и также читал лекции студентам-юристам.

Но у Курта было преимущество перед простыми смертными: он никогда не спал. Его можно было вызвать в любой час, и он всегда был начеку. Его можно было застать в офисе в восемь утра.

На самом деле было восемь пятнадцать, и Ребус потягивал большую чашку черного кофе без кофеина из рано открывшегося магазина деликатесов на Плезансе.

«Утренняя глухота, Джон?» — сказал доктор Курт. «Повторяю, он все равно умирал».

«Как умирать?»

«Огромные кровавые опухоли. Поджелудочная железа и большая толстая кишка для начала. Мужчина, должно быть, был в агонии. Я готов поспорить, что токсикологические тесты покажут наличие мощных обезболивающих».

«Вы хотите сказать, что он был не в себе?»

«Ему пришлось бы выдержать боль».

Ребус нахмурился. «Я не понимаю».

«Разве вы не слышали о добровольной эвтаназии, в данном случае о самоубийстве?»

«Да, но с обрезом?»

«Ну, это не моя сфера. Я могу дать вам следствие, а не причину».

Ребус завершил разговор и пошел к своему старшему инспектору.

Джилл Темплер внесла еще больше изменений в офис Лодердейла. Она принесла несколько фотографий племянниц и племянников в рамках, и появилось цветущее растение юкка. Также было несколько открыток с пожеланиями удачи на новой работе.

«Я слышала, вы присутствовали при самоубийстве вчера вечером», — сказала она, жестом приглашая его сесть.

Он рассеянно кивнул. «Что-то тут не так».

'Ой?'

Поэтому он изложил то, что знал. Джилл Темплер слушала, подперев подбородок обеими руками, жест, который он знал давно. Он также узнал духи, которыми она пользовалась.

«Хм», — сказала она, когда он закончил, — «много вопросов. Но разве они нас касаются?»

Он пожал плечами. «Честно говоря, я не уверен. Дай мне день или два, и, возможно, я получу ответ».

«Эти два парня на мосту, — сказала она. — Еще одно самоубийство, еще одна связь с районным советом».

«Я знаю. Это может быть просто совпадение».

«Я не понимаю, как это может быть. Хорошо, потратьте день или два, посмотрим, что из этого выйдет. Но регулярно отчитывайтесь передо мной — по крайней мере, пару раз в день».

Ребус встал. «Это хорошо», — сказал он. «Тебе уже удается говорить как главный инспектор».

«Джон, — предостерегающе сказала она, — запомни, что я сказала».

«Да, мэм. Что-нибудь еще будет?»

Джилл Темплер покачала головой. Она уже принялась за бумажную работу.

Ребус вышел из ее кабинета (теперь он, без сомнений, принадлежал ей) и наткнулся на Шивон Кларк.

«Есть ли новости о Поле Даггане?»

«Он придет сегодня днем побеседовать».

«Хорошо», — сказал Ребус. «Я тебе нужен?»

Она покачала головой. «Мы с Брайаном довели до совершенства нашу постановку Джекила и Хайда».

«Кто из вас играет Хайда?»

Она проигнорировала это. «Так чем ты занимаешься сегодня?»

Это был хороший вопрос. Ребус сформулировал свой ответ. «Гонка за призраками», — сказал он, направляясь к своему столу.

Он позвонил Трезе МакЭнелли. Она опознала одежду мужа и смогла опознать его тело, хотя лицо было тщательно скрыто. Теперь ей оставалось только организовать похороны.

«Извините, что снова беспокою вас», — сказал Ребус, представившись.

'Что ты хочешь?'

«Просто интересно, как ты справляешься».

«О, да?» Он должен был знать, что она не поддастся на такую болтовню.

«Вы знали, что ваш муж болен, миссис Макэналли?»

«Он мне так сказал».

«Но серьезно ли ты болен?»

«Он никогда не говорил об этом открыто».

«Ну, и что же, по его словам, с ним не так?»

«С чего бы мне начать? Высокое кровяное давление, камни в почках, язва, шумы в сердце, эмфизема… Видите ли, Ви Шуг был немного ипохондриком».

«Но он был болен и принимал лекарства».

«Знаете, каковы врачи, они дадут вам плацебо и поцелуют на прощание. Я читала эти истории, я знаю, что происходит». Она сделала паузу. «Если вы не против, я спрошу, какой смысл спрашивать о его здоровье сейчас?»

«Ну, у меня есть основания полагать, что ваш муж был серьезно болен. Неизлечимо болен, миссис Макэналли».

«Я должна была догадаться», — наконец сказала она, ее тон стал сдержаннее. «Он был другим, когда вышел на этот раз, тише. Это была большая буква «С»?»

'Да.'

«Раньше курил самокрутки. Я всегда ему говорила, что так делала моя мать». Еще одна пауза, пока она затягивалась своим фильтром. «Поэтому он и покончил с собой?»

'Что вы думаете?'

«Разумеется, да? Бедняжка».

Ребус прочистил горло. «Миссис Макэналли, у вас есть какие-нибудь идеи, где он мог взять пистолет?»

«Понятия не имею».

'Вы уверены?'

«Какая разница, где он это получил? Он только навредил себе».

Вспоминая советника Гиллеспи и мисс Профитт, Ребус задумался об этом. Ему показалось, что Ви Шуг МакЭнелли умудрился навредить многим людям… что навело его на мысли о Мейси Финч.

«Похороны в следующий вторник, инспектор. Мы будем рады видеть вас в нашем доме».

«Спасибо, миссис МакЭнелли. Я сделаю все возможное».

Солнце светило, омывая уставшие здания ослепительным светом. Архитектура Эдинбурга лучше всего подходила для зимы, для резкого, холодного света. Возникало ощущение, что ты находишься далеко на севере от всего, в месте, зарезервированном только для самых выносливых и безрассудных.

Ребус был рад оказаться вне офиса. Он знал, что лучше всего он работает на улице. Кроме того, офис был полем битвы. Он знал, что Флауэр уже плетет интриги против Джилл Темплер, собирая свои силы, ожидая, когда ее оборона ослабеет. Но она была жесткой — то, как она обращалась с Ребусом, было тому доказательством. Он знал, что она будет держать его на расстоянии вытянутой руки и дальше. Она была права, у него действительно было плохая репутация. Она не хотела бы, чтобы его неудачи отразились на ней. Ну и что, что они знали друг друга, были парой? Она была права — это было давно. Теперь они были коллегами; более того, она была его исполняющей обязанности начальницы. Он не знал, что много женщин становятся главными инспекторами. Удачи ей.

Он проехал мимо лазарета, ругая себя за то, что не остановился, чтобы посетить Лодердейл, и направился в Толкросс. Но на этот раз Треса МакЭнелли ему не нужна.

Ему нужна была ее соседка.

Он нажал кнопку с надписью FINCH и ждал, переминаясь с ноги на ногу. Его зуб барахлил. Он совершил ошибку, открыв рот, чтобы сделать глубокий вдох, и замороженный воздух прямиком попал в нерв. Он снова нажал кнопку, надеясь, что ему не придется идти к стоматологу.

Интерком ожил.

«Кто это?» Голос был нейтральным.

«Мисс Финч? Меня зовут инспектор Ребус, мы вроде как познакомились вчера вечером».

'Что ты хочешь?'

«Могу ли я подняться?»

Дверь зажужжала, и Ребус толкнул ее. Наверху лестницы он почти на цыпочках прошел мимо двери Трезы МакЭнелли. Дверь Мейси Финч была приоткрыта. Он закрыл ее за собой.

«Мисс Финч?»

Она внезапно появилась из ванной, одетая в короткий халат и расчесывая волосы. Он мог чувствовать запах мыла и чувствовать тепло от ее тела.

«Я была в ванне», — сказала она.

«Извините за беспокойство».

Он последовал за ней в гостиную. Это было не то, что он ожидал. Половину пространства занимало что-то похожее на больничную кровать с чугунной рамой, роликовыми колесами и боковым ограждением. Рядом с ней стоял комод цвета печенки. Каминная полка напоминала витрину аптеки: в ряд стояли два десятка разнообразных коробок и бутылок.

Мейси Финч перекладывала журналы с дивана. Она жестом пригласила его сесть и взяла комод себе, поджав одну ногу под другую.

«В чем проблема, инспектор?»

Ее лицо было слишком угловатым, чтобы быть красивым, и у нее были слегка навыкате глаза, но она была, несомненно... слово, которое пришло ему на ум, было заряженным . Он поерзал на диване.

«Ну, мисс Финч…»

«Полагаю, речь идет о Трезе?»

«В каком-то смысле да», — он снова посмотрел на кровать.

«Это моей мамы», — объяснила она. «Она не выходит из дома, мне нужно за ней присматривать». Ребус сделал вид, что ищет пропавшую мать, и Мейси Финч рассмеялась. «Она в больнице».

'Мне жаль.'

«Не надо. Они забирают ее каждые несколько месяцев, всего на несколько дней. Это чтобы дать мне передышку. Это», — сказала она, широко распахивая руки, — «мой зимний отпуск».

Ее движения ослабили ее халат. Она, казалось, не заметила, и Ребус старался не смотреть. Мужчины, подумал он, — тупые ублюдки.

«Хочешь выпить?» — спросила она. «Или тебе еще рано?»

«Кто-то приходит раньше, кто-то опаздывает».

Она пошла на кухню. Ребус подошел к каминной полке и осмотрел набор рецептурных препаратов. Он нашел флакон парацетамола и вытряхнул две себе в руку.

«Тяжёлая ночь?» — спросила она, возвращаясь с двумя бутылками.

«Зубная боль», — объяснил он. Он взял узкую бутылку. Она была охлажденной.

«Сан-Мигель», — сказала она ему. «Испанский лагер. Знаешь, что я делать? Она снова села, расставив ноги и положив локти на колени. «Я включаю обогреватель на максимальную мощность, закрываю глаза и представляю, что я в Испании, у бассейна в каком-нибудь шикарном отеле». Она закрыла глаза, чтобы доказать свою правоту, и наклонила голову к воображаемому средиземноморскому солнцу.

Ребус запил таблетки пивом. «Мне жаль слышать о твоей маме», — сказал он.

Она открыла глаза, недовольная тем, что ее мечтания были нарушены. «Все говорят мне, какая я святая». Она передразнила женщину намного старше: «Таких, как ты, не так уж много». Точно, таких же тупых , как я, не так уж много. Знаете, как некоторые говорят, что жизнь проходит мимо? Ну, в данном случае это факт. Я сижу на комоде между ее кроватью и окном и просто смотрю на улицу часами напролет, слушая ее дыхание и ожидая, когда оно прекратится. Она посмотрела на него. «Я тебя шокировала?»

Он покачал головой. Его собственная мать была прикована к постели; он знал это чувство. Но он не пришел сюда за всем этим.

«Сидя у окна весь день, — сказал он, — вы, должно быть, видели, как мистер Макэналли приходил и уходил?»

«Да, я его видел».

«Он тебе не нравится, да?»

«Нет, не знаю», — она резко встала.

«А с миссис Макэналли все в порядке?»

Она двинулась было к кухоньке, но остановилась и повернулась к нему. «Я не святая, эта женщина святая! Она страдала, ты не поверишь, как она страдала».

«Думаю, я бы так и сделал».

Она не слушала. «Замужем за таким животным». Она посмотрела на него. «Знаешь, что он со мной сделал?» Ребус кивнул, и она отступила на шаг, приходя в себя. «Знаешь?» — тихо спросила она. «Ты поэтому здесь?»

«Я здесь, потому что мне любопытно, мисс Финч. Я имею в виду, вы все еще живете по соседству, вы дружите с его женой».

«Что? Ты думаешь, мы с мамой собирались съехать… из-за него ?»

«Что-то вроде того».

«Ей предложили приют, но в Грантоне. Мы всегда жили в Толкроссе. И всегда будем».

«На прошлой неделе, должно быть, было неловко».

«Я держалась подальше от него. Можете поспорить, он держался подальше от меня ». Теперь она стояла у окна, глядя на улицу, прислонившись спиной к стене. Казалось, она не хотела, чтобы ее видели. «Он заслужил то, что получил».

Ребус нахмурился. «Ты имеешь в виду, что он сделал с собой?»

Она посмотрела на него, моргнула. «Вот что я сказала». Затем она улыбнулась и поднесла бутылку к губам.

11

Баллистический центр в судебно-медицинской лаборатории Хауденхолла не был для Ребуса хорошим времяпрепровождением. Там было слишком много оружия, на его вкус. Он прочитал отчет и поднял глаза на ученого в белом халате, который его подготовил. Еще одна вещь, которая не нравилась Ребусу в Хауденхолле, это то, что все эксперты-криминалисты выглядели примерно девятнадцатилетними. Они жили в своем новом шикарном здании год и все еще выглядели довольными собой. Новый центр был профинансирован за счет продажи недвижимости, включая дома полиции. Ребус не хотел знать, сколько домов стоила лаборатория.

«Не так уж много, не правда ли?» — сказал он.

Белый халат, который любил, чтобы его называли Дэйвом, рассмеялся. «Вы, уголовный детектив», — сказал он, засовывая руки в карманы, — «вы всегда хотите большего. Кто выстрелил? Где он это взял?»

«Мы знаем, кто это сделал, умник. Но твой второй вопрос хорош. Где он это взял ?»

«Я из баллистики, а не из разведки. Это достаточно распространенная марка ружья, идентификаторы были спилены. Мы испробовали обычные методы, и нет никаких шансов их восстановить. Патроны тоже были обычными».

«А что насчет бочки?»

«Что скажете?»

«Когда это было спилено?»

Дэйв кивнул. «Края, оставленная напильником, все еще блестит; скажем, последние пару месяцев».

«Вы проверили реестр?»

«Конечно». Дэйв подвел Ребуса к компьютерному терминалу и нажал пару клавиш. «Выдано более семидесяти тысяч сертификатов на ружья».

Ребус моргнул. «Семьдесят тысяч ?»

«По сравнению с тридцатью с лишним тысячами всего остального огнестрельного оружия вместе взятого. Никого на самом деле не волнует количество дробовиков вокруг». Он нажал на другую клавишу. «Видишь? Больше всего владельцев в сельской местности — Северный, Грампиан, Дамфрис и Галлоуэй. Это не какой-то тупица из Горги покупает эти вещи, это истеблишмент: фермеры, землевладельцы».

«А как насчет краж?»

«Они есть в компьютере, но я проверил. Никто в Эдинбурге в последнее время не терял ружья».

«Могу ли я все равно взглянуть?»

«Конечно». Ребус сел, а Дэйв снова ударил по клавиатуре. Список недавно зарегистрированных краж был невелик; почти все они были к югу от границы. «Хотите распечатку?»

«Да». Не то чтобы распечатка ему помогла.

«А в чем, собственно, проблема?» — спросил Дэйв. «Это же простое самоубийство, не так ли?»

«Самоубийство по-прежнему является преступлением».

«Единственный, кого мы не преследуем постфактум. Есть что-то, о чем вы мне не говорите?»

«Нет», — тихо сказал Ребус. «Но, возможно, есть вещи, о которых некоторые люди мне не говорят ». Он взял распечатку и сложил ее в карман. «Еще одна вещь».

'Что?'

«Отпечатки на пистолете принадлежали покойному?»

Дэйва, казалось, позабавил вопрос. «Его и только его. Что вы задумали, инспектор?»

Но Джон Ребус не собирался на это отвечать.

«Спасибо, что пришли, советник».

Ребус только что вошел в комнату для интервью. Он был выжидая своего часа за дверью, позволяя Тому Гиллеспи немного понервничать. Комната для допросов могла бы сделать это; она могла бы разрушить все ваши предварительные планы. Вы входили, зная, что собираетесь сказать, какую линию вы собираетесь занять с полицией, но затем комната начала работать на вас.

Дело в том, что это была просто комната — плакаты по профилактике преступности на стенах, стол, три стула, четыре электрические розетки. Была жестяная пепельница, реквизированная из местного паба. Стены были кремово-матового заварного крема, желтого цвета, а на потолке было ленточное освещение. Светильники непрерывно жужжали, почти подсознательное электрическое гудение. Ребус задавался вопросом, не этот ли шум действует на людей. Он предположил, что есть более простая истина: комната для допросов находится в полицейском участке, и если вы там, вас будут допрашивать полицейские.

И когда дошло до дела, оказалось, что каждому есть что скрывать.

«Вовсе нет», — сказал Гиллеспи, закидывая ногу на ногу, чтобы дать Ребусу понять, насколько он расслаблен. «Я слышал, что этот бедняга был бывшим заключенным».

«Он отсидел чуть меньше четырех лет за изнасилование несовершеннолетней».

«Четыре года кажутся не таким уж большим сроком».

«Нет, не так». Они некоторое время сидели в тишине, пока Джиллеспи ее не нарушил.

«У меня был друг, который однажды покончил с собой. Он тогда еще учился в университете — это было давно. Он волновался из-за экзаменов, а его девушка его бросила». Он помолчал. «Оставила ради меня. Должен добавить».

«Вы не против, если я закурю?» — спросил Ребус.

«Я думал, курение в полицейских участках запрещено».

«Если это тебя беспокоит, я не буду зажигать». Он сунул сигарету в уголок рта и предложил одну Джиллеспи. Советник покачал головой.

«Я бы предпочел, чтобы ты не зажигал».

«Достаточно справедливо», — сказал Ребус, убирая сигареты и зажигалку. Что ж, подумал он, это интересно. Парень готовился к этому экзамену. Рассказывает личную историю, которая не рисует его в самом радужном свете, а затем заявляет о своем авторитете. А ведь предполагалось, что это будут всего лишь несколько дополнительных вопросов.

«Как он это сделал?» — спросил Ребус.

'ВОЗ?'

«Твой друг».

«Выбросился из общежития. Пятый этаж. Он был еще жив, поэтому его отвезли в больницу, проверили на наличие переломов и внутреннего кровотечения. Они были так заняты, что не заметили, что он принял большую дозу перед прыжком».

«Ну», сказал Ребус, «оба пути довольно распространены, не так ли? Вы прыгаете или спите. Мистер Макэналли, с другой стороны…»

«Вы были на мосту Форт-Роуд, не так ли? Когда те двое детей прыгнули? Я видел ваше имя в газете».

«Мы здесь, чтобы поговорить о Макэналли, советник».

«Ну, оружие тоже является популярным способом самоубийства, не так ли?»

«Возможно, среди владельцев оружия, но у МакЭнелли не было оружия, и, вероятно, он никогда раньше им не пользовался».

Гиллеспи распрямил ноги и скрестил их в другую сторону. «Но, учитывая его прошлое, ему было бы достаточно легко завладеть оружием».

«Я согласен», — сказал Ребус. «Все равно…»

'Что?'

«Зачем так утруждать себя? Я имею в виду, даже если ты решил снести себе голову, зачем идти от Толкросса до Уоррендера посреди метели с этим большим тяжелым оружием под курткой? И зачем идти в школу, которая была бы наглухо заперта в каждую ночь месяца, кроме одной?» Ребус поднялся на ноги. Он оперся ягодицами о край стола и сложил его руки. «Зачем заходить в класс и убеждаться, что советник Том Гиллеспи присутствует? Зачем это делать? Почему он хотел покончить с собой именно перед вами ? Никаких других свидетелей, никого больше не приглашали. Мне это кажется бессмысленным».

«Ну, этот человек был явно не в себе… возможно, под воздействием наркотиков».

«Я только что видел результаты токсикологии. В полицейской лаборатории полно всяких умных машин...»

«В Хауденхолле?» Ребус кивнул. «Да, я знаю. Я был там на официальном открытии».

«Ну, результаты показывают, что покойный выпил пару порций спиртного, но не принимал никаких наркотиков, ни одного обезболивающего».

«Что вы имеете в виду, инспектор?»

Ребус повернулся так, что его руки легли на стол. Он наклонился над Джиллеспи, и Джиллеспи это не понравилось.

«Видите ли, советник, Ви Шуг МакЭнелли умирал. Ему оставалось жить совсем недолго. Его внутренности сгнили, и его нужно было накачать допингом по самые уши, чтобы он выдержал боль. Но эти наркотики делают мозги кашеобразными, а Ви Шуг этого не хотел. Он хотел быть в здравом уме, когда нажимал на курок». Ребус выпрямился. «Теперь это еще менее логично, а?» Он сунул сигарету обратно в рот.

«Послушайте, я не понимаю, какое отношение все это имеет ко мне».

«Честно говоря, я тоже. Все, что я знаю, это то, что это как-то связано с тобой. Что бы это могло быть?»

«На верхней губе Джиллеспи выступила испарина. Он снял очки и потер переносицу. Ребус подошел к дальней стене и закурил. Он не думал, что советник будет возражать.

«Послушайте», — тихо сказал Гиллеспи, — «я действительно не вижу никакой связи между этим человеком МакЭнелли и мной, вообще никакой. Я никогда его не встречал, никогда о нем не слышал, и он не жил в моей палате. — Он пожал плечами. — Может быть, он держал какую-то безумную обиду, что-то связанное с его пребыванием в тюрьме.

Ребус медленно вернулся к столу и сел напротив Джиллеспи. «И это все?» — спросил он. «Это твое объяснение?»

« У меня нет объяснений! Я просто… дайте мне сигарету, пожалуйста».

Ребус прикурил ему сигарету.

Джиллеспи изучил горящий кончик, затем посмотрел на Ребуса. «Зачем ты это делаешь?»

«Я уже говорил вам, советник, мне нужно подготовить отчет о внезапной насильственной смерти, и в нем есть несоответствия».

«Вы хотите сказать, что не знаете, почему он это сделал?»

«Вот что я имею в виду».

«Ну, боюсь, я не смогу вам помочь», — Джиллеспи поднялся на ноги, собираясь уйти.

«Не может или не хочет?»

Джиллеспи бросил на Ребуса сердитый взгляд, затем снова сел. «Что это значит?»

«Это значит, что я думаю, что ты что-то скрываешь».

'Такой как?'

«Вот что мне нужно выяснить… прежде чем я смогу закончить свой отчет».

«Все полицейские такие, как ты?»

«Нет. С некоторыми из них вам бы не хотелось встречаться».

«На самом деле я встречаю довольно много людей. Мой коллега — региональный советник, а не окружной, но из той же партии — председатель Объединенного полицейского совета Лотиана и Бордерса». Гиллеспи затянулся сигаретой и выпустил тонкую струйку дыма. «Он довольно хороший друг».

«Всегда приятно иметь друзей», — сказал Ребус.

Джиллеспи снова поднялся на ноги. «Послушайте», — начал он. Он размахивал руками, словно решая сказать что-то, чего он предпочел бы не говорить. «Я обещал…» Он вздохнул и сел еще снова. «Это может означать что-то или ничего, инспектор». Ребус занялся тем, что поправил окурок сигареты в пепельнице. «Это Хелена, Хелена Профитт».

«Секретарь вашего прихода?»

«Она… она сказала мне, что знает его».

«МакЭнэлли?»

Гиллеспи кивнул. «Когда МакЭнелли вошел в комнату и увидел ее… был момент, когда он просто смотрел. Я спросил ее об этом потом, и она сказала мне, что знала его давным-давно. Больше она ничего не сказала».

12

«Что у тебя со ртом?»

'Хм.'

«Ты все время тыкаешь в него пальцем».

«Ничего не так». Но Ребус знал, что что-то не так; он просто надеялся, что это пройдет. Внутри его десны и верхней губы было давление, тупое, неприятное ощущение, которое теперь распространялось по обе стороны его носа. Казалось, что все его лицо должно было опухнуть, но оно было просто немного красным под носом — и это могло быть из-за выпивки или погоды.

«Чья это была идея?» — сказал он, скрестив руки на груди. Они гуляли по пляжу Портобелло, единственные души, достаточно безумные на этом вызывающем приступы ветре.

«Мое», — сказала Мэйри Хендерсон.

Ребус пришел к ней домой, ожидая горячего напитка и мягкого дивана, но вместо этого она вытащила его на то, что она иносказательно назвала «конституциональным».

«Чтобы выжить, нужно иметь телосложение быка», — пробормотал Ребус себе под нос. Из-за порывов воздуха в ушах он едва мог слышать, что говорит Мейри, и каждый раз, когда он открывал рот, чтобы что-то крикнуть в ответ, злобный воздух врывался внутрь и снова атаковал его зуб. Мейри подбежала к стене и прижалась к ней спиной. Ее щеки выглядели так, будто их обработали пескоструем; в каком-то смысле так и было.

Ребус присел рядом с ней, благодарный за убежище. Ему нравилось интересоваться Мейри, особенно теперь, когда она была внештатный журналист. Он переживал из-за отсутствия зарплаты, но, похоже, у нее все было хорошо.

«Итак», — спросил он, — «что именно вы придумали?»

Она улыбнулась. «Вы забываете, я раньше освещала деятельность местных органов власти, региональных и районных советов. Это была моя первая работа в газете. Мне не пришлось много копать». Она наклонилась вперед и нарисовала круг на песке. «С чего вы хотите, чтобы я начала?»

«Расскажите мне немного об истории вопроса».

«Районный совет, а не областной?»

'Это верно.'

«Ну, пожалуй, единственное привлекательное свойство районного совета — это большой бюджет, а это значит, что только четыре крупных города стоят свеч».

«С точки зрения журналиста?»

«Это единственная точка зрения, которую я могу дать». Она откинула волосы с глаз. «Поэтому быть окружным советником — не слишком привлекательное предложение. У вас долгие, скучные рабочие часы, требующие от вас отгулов от дневной работы, плюс поглощение вечерних часов, поскольку многие встречи проходят вечером, как и операции, если они не в субботу».

«Хорошо, я не буду баллотироваться на пост советника, если деньги не компенсируют это».

Мейри покачала головой. «Это не очень хорошо для такой неблагодарной задачи. Конечно, вы можете потребовать возмещения расходов, плюс, если вы возглавляете комитет, есть бонус, но даже в этом случае... По всем этим и другим причинам вы обнаруживаете, что советники, как правило, попадают в одну из нескольких групп: пенсионеры, безработные, работающие на себя или имеющие обеспеченного супруга».

«Первые два — потому что у них много времени, последние два — потому что они могут выделить время?»

Она кивнула. «Результат? Многие советы нельзя назвать динамичными. Эдинбург интереснее большинства».

«Итак, расскажите мне об Эдинбурге». Ребус посмотрел в сторону острова Инчкит.

«Ну, у нас шестьдесят два округа, и большинство из них принадлежат лейбористам».

«Ничего удивительного».

«Но между лейбористами и тори нет большого разрыва, всего около семи мест. У либерал-демократов несколько мест, а у ШНП — пара. Что касается того, чем занимается совет, если бы вам когда-нибудь пришлось присутствовать на их заседаниях, а затем описывать их как хотя бы смутно интересную прозу, вы бы знали».

'Скучный?'

«Большинство советников могли бы поболеть за Британию на чемпионате мира по тоске ».

«Так вот как ты произносишь это слово». Это вызвало у него улыбку. Она не улыбалась много в последнее время, с тех пор как привела Ребуса к ужасу над салуном Crazy Hose. Ребус посмотрел на море. Казалось, оно сплошь покрыто белыми барашками до самого горизонта.

«Существуют всевозможные комитеты и подкомитеты, — продолжила она, — а весь окружной совет собирается раз в месяц. Но, несмотря на все это, совет в основном занимается тем, что предоставляет жилье людям. Окружной совет Глазго — крупнейший домовладелец в Британии — сто семьдесят тысяч домов. Ходят слухи, что окружным советам дали жилищный портфель только после реорганизации местного самоуправления, чтобы им было чем заняться».

«Вы меня потеряли».

«Тори хотели, чтобы жилищное строительство не находилось под контролем регионального совета». Она вздохнула, увидев его озадаченный взгляд. «Все это связано с политикой, и все это крайне скучно».

«А советники тоже скучные?»

«Почти по необходимости. Может быть, «достойный» было бы более подходящим словом». Она посмотрела на него. «Мы сосредоточились на советнике Томе Гиллеспи. Он возглавляет комитет по промышленному планированию, занимается вопросами экономического и имущественного развития. «У совета есть свой департамент — экономического развития и недвижимости, — и в основном комитет будет проверять, чтобы департамент работал усердно, а не пытался что-то исправить».

«Исправить? Ты же не имеешь в виду ремонт?»

«Я не знаю. Сделки с землей и строительные контракты могут стоить миллионы. Даже ремонт зданий может стоить сотни тысяч. Предположим, я передал вам контракт на мытье окон во всех муниципальных зданиях города?»

«Мне придется купить новую замшу».

«Вы могли бы себе это позволить. Единственное, что касается Джиллеспи, так это его амбициозность, но это не новость. Двадцать лет назад, как раз перед тем, как корпорация стала окружным советом, Малкольм Рифкинд, Джордж Фоулкс и Робин Кук были советниками. Это еще один момент: окружной совет вот-вот исчезнет с апреля 1996 года. Скоро выборы, так что мы можем установить своего рода теневую власть, если кто-то потрудится проголосовать».

«Есть ли новости о мошеннических сделках и продажных советниках?»

«Ничего. Том Гиллеспи — прилежный, трудолюбивый советник, у которого нет плохой прессы, никаких явных скелетов в шкафу, даже никаких слухов. Он не пьяница, не игрок, и он не изменяет своей жене с секретаршей —»

«Что заставляет вас так говорить?»

Она пожала плечами. «Это просто одна из тех вещей, которые люди иногда делают». Она коснулась тыльной стороны его руки. «Знаешь ли ты что-то, чего не знаю я?»

Ребус встал. «Вот это и был бы тот самый день. Кстати, кто он: самозанятый? Безработный?»

«Богатый супруг. У его жены собственный бизнес».

Ребус огляделся. «Есть ли где-нибудь открытое кафе?»

«Мы могли бы попробовать Парк развлечений». Она вытерла руки от песка. «Меня ждет эксклюзив?»

Ребус провел ботинком по кругу, который она нарисовала на песке, и стер его.

«Ну?» — настаивала она.

«Ты все еще поешь в той кантри-н-вестерн-группе?»

«Вот тут тонкая смена темы. Ты собирался ответить на мой вопрос».

«Какой вопрос?»

«Об эксклюзиве».

«Нет, не был». Они вышли с пляжа на набережную. «Можете проверить еще пару вещей для меня?»

'Что?'

«Название компании: LABarum». Он произнес его по буквам. «Это все, что у меня есть. Плюс еще одно имя. Dalgety».

«Компания?»

«Я не знаю. Я проверил, и есть компании под названием Dalgety, плюс это название места и фамилия».

«И что вы хотите, чтобы я сделал?»

Он пожал плечами. «Если вы узнаете что-нибудь о LABarum, возможно, Далджети будет иметь к этому отношение».

«Я посмотрю, что смогу сделать. Ой, я забыл сказать, я поговорю с вашей дочерью позже».

Ребус остановился. «Ты забыл сказать?»

«Ладно, я не собирался вам говорить. Я беру у нее интервью по поводу самоубийства Макэналли». Ребус снова пошел, Мэйри поспешила его догнать. «Хотите что-нибудь прокомментировать, инспектор, строго для протокола?»

«Без комментариев, мисс Хендерсон», — прорычал Ребус.

Он решил, что комната для интервью может оказаться слишком большой для Хелены Проффит, поэтому назначил ей встречу на работе. Она работала неполный рабочий день в офисе, в дополнение к своей должности секретаря отделения Джиллеспи. Но кто-то из ее офиса позвонил и сказал, что мисс Проффит заболела мигренью и ушла домой. Он попытался вызвать ее домой номер, но не получил ответа. Это могло подождать. Тем временем он назначил еще одну встречу, на этот раз с губернатором тюрьмы Ее Величества в Эдинбурге. Он сказал секретарю губернатора, что это касается самоубийства бывшего заключенного. Секретарь записал его на вторник днем.

«Лучше бы это произошло раньше», — сказал он ей.

«Раньше невозможно», — ответила она.

В ту ночь, после обычного сеанса с Доком и Солти, он выехал на мост Форт-Роуд, припарковался и пошел пешком к самому мосту. Впервые не было завывающего шторма, даже едва дул ветер. Луны не было, и температура все еще была на градус или два выше нуля. Мост снова открыли, некоторые временные ремонтные работы были завершены. Первоначальные структурные обследования не показали никаких реальных повреждений полотна, хотя если бы машина порвала один из толстых металлических тросов поддержки, все было бы иначе.

Он стоял там, дрожа от тепла паба и своей машины. Он был в нескольких ярдах от того места, где прыгнули мальчики. Район был оцеплен металлическими ограждениями, закрепленными мешками с песком. Две желтые металлические лампы отмечали опасную зону. Кто-то перелез через ограждения и положил небольшой венок рядом со сломанным рельсом, прижав его камнем, чтобы его не унесло ветром. Он посмотрел на ближайшую из двух огромных опор, на ее вершине мигали красные огни, как предупреждение самолетам. Он на самом деле не чувствовал себя особенно, кроме как немного одиноким и жалеющим себя. Форт был там внизу, такой же осуждающий, как Пилат. Забавно, что вещи, которые могут убить тебя: вода, корпус корабля, стальные шарики из пластикового контейнера. Забавно, что некоторые люди действительно выбирают умереть.

«Я бы никогда не смог этого сделать», — сказал Ребус вслух. «Я не смог бы убить себя».

Что не значит, что он не думал об этом. Забавно, о чем ты думал иногда по ночам. Все это было так забавно, что он почувствовал, как комок подступает к горлу. Это всего лишь «Пей, — подумал он. — Это от выпивки я плаксив. Это всего лишь от выпивки».

13

Иногда люди, которые почти ничего о них не знали, звонили в центры приема в Эдинбурге, в центры приема . Ребус знал, что полиция — не самые желанные гости, поэтому он сначала позвонил.

Он знал человека, который управлял центром за станцией Уэверли. Ребус однажды оказал ему услугу, вернув героинового наркомана, который внезапно завязал на Николсон-стрит. Некоторые офицеры подняли бы несчастного и отвезли бы его в участок, где он получил бы коленом в пах и долго потел. Но Ребус отвез его туда, куда он хотел: в центр дроп-ин в Уэверли. Оказалось, что он переживает ломку и делает все сам.

«Как он?» — спросил Ребус у Фрейзера Лейтча, управляющего и путеводной звезды центра.

Лейтч сидел в своем гниющем офисе, окруженный обычными горами бумаг. Полки за его столом прогнулись под тяжестью файлов, коробок с документами, журналов и книг. Фрейзер Лейтч почесал свою седую бороду.

«Последнее, что я слышал, у него все было хорошо. Переквалифицировался в потаскушку и даже нашел работу. Видите ли, инспектор, иногда система работает».

«Или он — исключение, подтверждающее правило».

«Вечный пессимист». Лейтч встал и присел перед подносом на полу. Он проверил, есть ли вода в чайнике, и включил его. «Я поспорю с тобой. Я «Спорим, вы здесь, чтобы поговорить о Вилли Койле и Дикси Тейлор».

«Я был бы глупцом, если бы решился на такую ставку».

Лейтч улыбнулся. «Ты знаешь, что Дикси был наркоманом?» Ребус кивнул. «Ну, насколько я знаю, с помощью Вилли он был чист уже пару месяцев».

«Его работы все еще лежали у него под кроватью».

Лейтч пожал плечами, разливая кофе в две кружки. «Искушение всегда есть. Я сделаю с тобой еще одну ставку, я готов поспорить, что ты сам никогда не пробовал героин».

«Вы были бы правы».

«Я тоже, но то, как я слышал, это описывают… Ну, как я и сказал, искушение никогда не проходит. Нужно справляться с ним день за днем».

Ребус знал, что у Фрейзера Лейтча были проблемы с алкоголем. Этот человек имел в виду, что если у тебя это есть, то это на всю жизнь, потому что даже если ты завязал, причина твоей проблемы все еще была там, никогда не выходя за рамки досягаемости.

«Я слышал одну шутку», — сказал Лейтч, когда чайник начал закипать. «Ну, это не такая уж и шутка. Вот она: на какой лодке должна была приземлиться Дикси?»

'Я сдаюсь.'

«Сампан, потому что они оба близки к мусору. Как я и сказал, плохая шутка». Он налил воду и молоко в кружки, размешал их и протянул одну Ребусу. «Извините, мы не дотягиваемся до чистого колумбийского».

«Это еще одна шутка?»

Лейтч снова сел. «Я знал Дикси», — сказал он. «Я встречался с Вилли всего пару раз».

«Вилли не был пользователем?»

«Вероятно, он затянулся, а может, и выпил немного экстази».

«Значит, вы ведете довольно честную жизнь? Вы были удивлены, когда узнали, что они сделали?»

«Удивлены? Не знаю. Как вам кофе?»

'Ужасный.'

«Ужасно или нет, но это все равно двадцать пенсов». Лейтч указал на коробку на столе. Ребус нашел монету в один фунт и бросил ее туда.

'Сдачи не надо.'

«Дарение фунта делает вас покровителем». Лейтч закинул ноги на край стола, согнув колени. Он был в мокасинах, их сшитые швы разошлись. Низ его джинсов тоже был потерт. Обычно он описывал себя как «просто еще одного старого хиппи».

«Как дела в центре?» — спросил Ребус.

«Мы держимся изо всех сил».

«Вы получаете финансирование от районного совета?»

«Некоторые». Лейтч нахмурился. «Почему вы спрашиваете?»

«Что произойдет, если сменится районный совет?»

«Мы молимся, чтобы новые власти продолжили наше финансирование».

Ребус задумчиво кивнул. «Я спрашивал, удивлены ли вы Вилли и Дикси».

Лейтч на мгновение задумался. «Нет», — сказал он, — «я так не думаю, за исключением того, что это был более глупый трюк, чем я ожидал от них».

«Потому что Вилли был умнее?»

«Он, должно быть, знал, что им это никогда не сойдет с рук. Дикси был другим человеком, временами сумасшедшим, настоящим сумасшедшим, но Вилли мог держать его под контролем».

«Как Кейтель и Де Ниро в «Злых улицах ».

«Неплохое сравнение. Дикси делал что-нибудь глупое, а Вилли давал ему подзатыльник. Дикси не принял бы этого от кого-то другого. Ты понимаешь, что многое из того, что я тебе рассказываю, — из вторых рук? Как я уже сказал, я встречался с Вилли всего пару раз». Он помолчал. «Ты ведь был там, не так ли?»

«Я был там», — тихо сказал Ребус. Он поерзал на стуле. «Они просто... Вилли обнял Дикси, а затем откинулся назад через перила, и Дикси пошла с ним. Там «Не было никакого сопротивления. Они не прыгали, они просто ускользнули».

«Боже мой», — Лейтч убрал ноги со стола.

«Зачем им это делать?»

Лейтч встал и обошел стол. «Я думаю, вы знаете ответ на этот вопрос или, по крайней мере, имеете представление. Они не могли сесть в тюрьму».

«Я знаю», — сказал Ребус. Двое умирают, но не садятся в тюрьму; еще один умирает, но не выходит на свободу. Ребус коснулся пальцем рта, чувствуя боль, давление, почти наслаждаясь этим.

Лейтч положил руку ему на плечо. «Вы были у консультанта?»

'Что?'

«Разве в полиции нет психологической помощи?»

«Зачем мне консультироваться?»

Лейтч сжал плечо Ребуса и убрал руку. «Решать тебе», — сказал он, возвращаясь к своему креслу. Некоторое время они сидели молча.

«Вы когда-нибудь встречали парня по имени Пол Дагган?» — наконец спросил Ребус.

«Имя мне знакомо. Я не могу сопоставить его с лицом. Может быть, я просто слышал, как его упоминали в центре».

«Он одолжил Вилли и Дикси свою машину. Он был их арендодателем».

«А, да, конечно. Пара ребят, которые иногда заходят, — его арендаторы».

«Есть ли у вас идеи, где они живут?»

«Эбби-Хилл, где-то там».

«А что насчет имени Далджети — оно вам что-нибудь говорит?» Лейтч задумался и покачал головой. Ребус полез в карман и достал фотографию Кирсти Кеннеди. «Я знаю, что это маловероятно», — сказал он, — «но вы видели ее в центре?»

«Это дочь лорда-провоста. Пара «Офицеры полиции приходили и спрашивали о ней сразу после ее исчезновения».

«Фотография немного устарела, сейчас она выглядела бы иначе».

«Тогда принеси мне более свежую фотографию. Не говори мне, что устаревшая фотография — это лучшее, что могут сделать ее родители?»

Ребус думал об этом, выходя из кабинета Фрейзера Лейтча. Этот человек был прав. С другой стороны, сколько фотографий дочери было у Ребуса? Драгоценных несколько после двенадцати лет. Он стоял в коротком темном коридоре, половина стен которого была занята досками объявлений, другая половина — надписями маркером. Ребус изучал объявления. Одна карточка была недавней, ее края еще не загнуты. Она была напечатана, в отличие от ее шариковых соседей. В целом, очень превосходная карточка.

ДЕШЕВЫЕ КОМНАТЫ В АРЕНДУ.

Там был номер телефона и имя. Имя было Пол. Ребус вынул карточку и положил ее в карман рядом с фотографией Кирсти Кеннеди.

Он заглянул в две открытые комнаты. В одной из них перед телевизором стояло несколько рядов пластиковых стульев. Телевизор был черно-белым с диагональю 12 дюймов. Там был один парень, державший над головой комнатную антенну и глядя на экран с расстояния около тридцати дюймов. Другой ребенок сидел на одном из стульев и спал. В другой комнате еще трое подростков, два мальчика и девочка, пытались играть в настольный теннис одним треснувшим мячом, двумя битами без резины и книгой в мягкой обложке. Их сеткой был ряд перевернутых пачек сигарет. Они играли тихо, без энтузиазма или надежды.

На крыльце еще двое клиентов центра пытались стрельнуть у него сначала деньги, а потом и сигареты. Он раздал пару сигарет и даже закурил.

«Жаль, что Дикси не так уж плоха, а?» — сказал он.

«Иди на хер, свинья», — сказали они, возвращаясь в дом.

* * *

Вернувшись в свою квартиру, Ребус наконец-то спустил воду из центрального отопления, собирая воду в пустые кофейные банки. Одна вещь в квартире, когда он вернулся: много пустых кофейных банок. Он собирался спросить студентов, почему шкафы и коробки полны ими.

Он снова наполнил систему, размышляя о том, что должны показывать манометры на передней части котла. Когда он снова включил систему, из труб послышался хлещущий, булькающий звук, и котел содрогнулся, когда газовые струи ожили.

Он прошел в гостиную и встал, положив руку на радиатор. Он нагрелся, но остался только теплым, даже при полностью поднятом термостате. И из крана капало. Он повернул ключ так сильно, как мог, но капля осталась. Он привязал к нему кухонное полотенце и дал ему стечь в одну из кофейных банок. Это соберет капли и не даст им шуметь.

Да, Джон Ребус уже бывал здесь раньше.

Он сидел в своем кресле, выключил свет и смотрел в окно на Арден-стрит, думая о Мейси Финч, думая о ее матери и о своей собственной матери. На крышах и капотах припаркованных автомобилей лежал иней. Группа студентов смеялась, возвращаясь в свои жилища. Ребус налил себе виски и сказал студентам, как им повезло. Все там были счастливчиками. Все люди, спящие на улице, и стреляющие сигареты, и строящие заговоры и ковыряющие, как преуспеть. Элистер Флауэр, извивающийся и грызущий во сне; Джилл Темплер, неподвижная и невозмутимая в своем; Фрэнк Лодердейл, испытывающий зуд под гипсом; Треза МакЭнелли, задрав ноги перед телевизором; Кирсти Кеннеди... где бы она ни была. Им всем повезло.

Эдинбург был чертовски счастливым городом.

Два

КЛОСТИ

14

В следующий вторник Ребус пришел на работу необычно рано.

Но не так рано, чтобы прибыть первой. Джилл Темплер уже была там, ее дверь была приоткрыта, она с трудом пробиралась через бумажную работу. Ребус постучал и немного толкнул дверь.

«Ты рано», — сказала она, протирая глаза.

«А ты? Ты был здесь всю ночь?»

«Похоже на то. Кофе пахнет вкусно».

«Хочешь, я принесу тебе один?»

«Нет, просто дай мне половину твоего». Она протянула ему чистую кружку, и он вылил в нее половину содержимого своего стакана. Стоя над мусорной корзиной, он мог видеть, над чем она работала. Она пыталась ознакомиться с каждым текущим делом, со всем, что оставил после себя Фрэнк Лодердейл.

«Это трудная задача», — сказал он.

«Вы можете помочь».

«Как тебе это, босс?»

«Вы медленно печатаете свои заметки. Дело МакБрэйна и особенно Петтифорда. Я хотел бы увидеть их сегодня утром».

«Знаешь, как быстро я печатаю?»

'Просто сделай это.'

«Вы бы согласились на одно из двух? У меня похороны».

«Мне нужны оба к обеду, инспектор».

Ребус оглянулся на открытую дверь. Там все еще не было еще один рядом. «Знаешь», — тихо сказал он, — «я начну воспринимать это как личное».

Она оторвалась от работы. «Что это?»

«То, как ты обращаешься со мной с тех пор, как ты здесь. Честно говоря, это отвратительно. Сначала я думал, что это просто для показухи, но я не так уверен. Я знаю, что тебе есть что доказать всем, но это не…»

«Действуйте осторожно, инспектор».

Ребус уставился на нее. Наконец она опустила взгляд на работу перед собой. «Спасибо за кофе», — тихо сказала она. «Мне все еще нужны эти заметки к обеду».

Поэтому он пошел к своему столу и занялся ими. Ему не нравилось печатать заметки по делу, тяжелая работа по постоянному использованию правильных слов, по порядку. Ни одному полицейскому не нравилось, когда тщательно подготовленный отчет возвращался прокурором-фискалом из-за какой-то крошечной ошибки на поверхности целого. Вы ждали новостей о том, что готовится предварительное расследование, а вместо этого дело вернулось к вам с пометкой «невозможно продолжить в том виде, в котором оно есть».

Офицер по отчетности, чья работа заключалась в поддержании связи с короной, принял на себя большую часть критики, а Ребус был уполномоченным по делам Макбрейна и Петтифорда. Его работа заключалась в том, чтобы составить дело, которое примет прокурор-фискал. Он предполагал, что работа Джилл Темплер заключалась в том, чтобы убедиться, что он выполняет работу, но ее отношение все еще раздражало. Насколько он мог судить, она была далеко не самым популярным выбором в качестве замены Фрэнку Лодердейлу. Если Лодердейл и не пользовался всеобщим уважением, то, по крайней мере, он был мужчиной ; и более того, он был «одним из них». Джилл Темплер была приглашена из Файфа. А она была женщиной. И она даже не играла в гольф.

Женщины-офицеры казались вполне довольными – недовольство было только у мужчин. Шивон Кларк, как заметил Ребус, обрела новую пружину в походке, работая под женщина. Возможно, она видела в Джилл Темплер будущее, которое могло бы быть ее. Но Джилл придется действовать осторожно. Для нее будут расставлены ловушки. Ей придется быть осторожной с теми, кому она доверяет. Ребус до сих пор давал ей преимущество, считая, что она была с ним строга, потому что не могла позволить себе быть мягкой.

До сих пор это выглядело как улица с односторонним движением.

Он отнес свои готовые заметки в ее кабинет, только чтобы обнаружить, что она была на совещании с фермером Уотсоном. Вместо этого он оставил их на видном месте на ее столе и пошел в туалет, чтобы сменить галстук, сняв синий и заменив его черным. Брайан Холмс вошел, когда Ребус рассматривал себя в зеркале.

«Тогда идёшь на вечеринку?»

«В некотором смысле, Брайан. В некотором смысле».

Конечно, на кухне было достаточно выпивки, чтобы устроить настоящую пирушку, но это были скорее поминки, чем праздник.

К тому времени, как Ребус добрался до квартиры Трезы МакЭнелли, она уже была набита до отказа мужчинами и женщинами среднего возраста и их недовольными отпрысками, а также несколькими старшими душами, которым выпала честь сидеть на стульях. А в центре гостиной, одетая с ног до головы в черное, но с красными блестящими ногтями, сидела вдова. Шторы были задернуты, как и в соседних квартирах — знак солидарности. Шотландцы всегда собирались вокруг, чтобы проводить.

Ребус протиснулся сквозь шепчущую толпу и протянул руку. «Миссис МакЭнелли», — сказал он.

Она взяла его за руку и оказала минимальное давление. «Как хорошо, что ты пришел».

Затем он снова пошел назад, прежде чем она успела повернуться к кому-то и сказать: «Это тот полицейский, который ушел». в школу, он увидел Ви Шуга, лежащего на полу и без половины головы». Обычно в таких случаях мужчины отступали на кухню и упивались виски. Но здесь была только кухонька, отделенная от жилой зоны только барной стойкой. Поэтому мужчины набились в кухоньку, как в автобусе в час пик. Они передавали друг другу чистые стаканы, а затем виски. Дамам раздавали стаканы сладкого и сухого хереса. Безалкогольные напитки для молодых скорбящих, хотя не обязательно было быть слишком старым, чтобы получить право на глоток чего-нибудь покрепче.

Ребус налил себе стакан и выпил за маленького человека рядом с собой. Мужчине было за семьдесят, и он был одет в военный костюм цвета угля и мела. У него было сморщенное лицо, и он постоянно шевелил губами, поджимая и выпячивая их. Когда он говорил, это было вполголоса.

«Тогда за тебя, сынок».

' Slàinte .' Они выпили немного, смакуя дешевый виски. Смаковать было лучше, чем говорить, одна из причин, почему на похоронах выпивалось так много виски.

«Катафалк прибудет через десять минут», — сообщил мужчина Ребусу.

«Правильно». Конечно, закрытый гроб; Трезе Макэналли не дали возможности в последний раз взглянуть на испорченные останки ее мужа.

«Вот и министр».

Со зрением старика все было в порядке, несмотря на толстые грязные линзы очков. Ребус наблюдал, как министр двигался по комнате к Тресе МакЭнелли. Он был одет в черное, с белым ошейником, и когда он двигался, толпа скорбящих расступалась перед ним. Министры не заводят друзей, нелегко; они были как полицейские в этом смысле. Люди всегда боялись, что они скажут что-то не то в их присутствии. Но у них был навык, у этих людей в сане: они могли провести разговор, оставаясь неслышным для всех, кроме того человека, к которому он обращался.

Старик откручивал еще одну бутылку виски, другой марки. «Она сделала квартиру красивой, не правда ли? Я не был здесь пару лет».

Ребус кивнул, заметив, что огромный телевизор выдвинули, чтобы освободить больше места. Он предположил, что он в спальне. Он снова оглядел мужчин, скорбящих по гробу, выискивая старые связи, знакомые лица, выискивая кого-то, кто мог бы раздобыть дробовик для Ви Шуга.

«О да», — продолжал старик, — «теперь здесь чудесно. Новые ковры и обои, очень красиво».

И новый телевизор, подумал Ребус. Новая входная дверь и обстановка в спальне, которая не выглядела устаревшей. Деньги: откуда, черт возьми, взялись деньги?

«В коридоре тоже новый ковер», — говорил мужчина. Он еще больше понизил голос. «Полагаю, она сделала это для Ви Шуга. Знаешь, чтобы сделать его возвращение домой более приятным. Я имею в виду, после тюремной камеры хочется чего-то приятного».

Ребус посмотрел на мужчину более внимательно. «Сам отсидел?»

«Давным-давно, сынок. В пятидесятые. Тогда Сотон был другим местом, все было другим. И заметь, я не говорю, что было хуже». Их напитки были наполнены, он закрутил крышку и передал бутылку следующему человеку. Ребус задался вопросом, сколько еще старых лагов было в толпе вокруг него. Затем он увидел, как кто-то еще входит в комнату, и остановился, держа стакан в полудюйме от рта.

Она была одета в черное, маленькая женщина в шляпке-таблетке и короткой вуали, которая закрывала ее глаза, но не рот. А позади нее, намного выше, молодая женщина в простом темно-синем костюме, с глубоким вырезом и обтягивающем бедра. Это выглядело так, как будто вы носите блузку под ним, но На Мейси Финч не было блузки или чего-либо еще под ней, что Ребус мог бы увидеть.

Но сейчас его больше интересовала женщина с ней. Это была Хелена Профитт. Ребус повернулся к сушилке, где румяный мужчина, горячий, без пиджака и в ярко-красных подтяжках, разливал напитки.

«Дайте нам пару хересов», — пробормотал Ребус в сторону мужчины. Заказ был передан, и через несколько мгновений Ребус получил свои хересы. Он оставил свой виски на барной стойке и отнес их в гостиную.

Хелена Профитт вела приглушенный разговор с Тресой МакЭнелли, поэтому Ребус похлопал Мейси Финч по плечу. Когда она повернулась к нему, он протянул ей очки.

«Спасибо». Она понюхала содержимое, прежде чем передать один стакан Хелене Профитт.

«Забавно», — сказал Ребус, — «ты никогда не упоминал, что знаешь мисс Профитт».

Она улыбнулась, затем отпила хереса и поморщилась.

«Слишком сладко?»

«Это лупин'. Есть что-нибудь еще?»

«Виски, темный ром, безалкогольные напитки. Может быть, немного водки».

«Водилка бы потекла». Она оглядела суету на кухне и передумала, осушив стакан.

«Итак», — сказал Ребус вполголоса, — «откуда вы знаете Хелену Профитт?»

«Так же, как и большинство людей в этой комнате». Она снова улыбнулась и повернулась к вдове. «Треза, хен, не против, если я закурю?» Пачка уже была у нее в кармане.

«Давай, Мейси». Пауза. «Это то, чего хотел бы Ви Шуг. Он и сам любил сигареты».

Получив этот сигнал, многие руки потянулись Карманы и сумочки. Пачки открывались, передавались по кругу. Ребус взял одну у Мейси, и она зажгла ее для него.

«Хорошая зажигалка», — сказал он.

«Это был подарок». Она посмотрела на тонкую зажигалку из оникса и золота, прежде чем положить ее обратно в карман.

«Итак», — сказал Ребус, — «Мисс Профитт жила в этом многоквартирном доме?»

«Этаж ниже этого».

По мере того, как все больше людей прибывало и выражало свои соболезнования или прощалось перед уходом, Ребус и Мейси обнаружили, что их отодвинули от вдовы и мисс Профитт. Они оказались у камина. Ребус взял открытку с выражением скорби. Она была подписана просто: «От всех друзей Шуга в Сотоне. Мы будем помнить его».

«Трогательно», — сказала Мейси Финч.

«Либо это, либо немного больной».

«Как это, инспектор?» Он заметил, что она сказала «инспектор» довольно громко. Ближайшие скорбящие оглядели его с ног до головы, и он знал, что слух сейчас пойдет.

«Зависит от того, почему он покончил с собой», — сказал он. «Возможно, это как-то связано с Сотоном».

«Треза сказала мне, что у него была большая буква «С».

«Это только одна возможная причина». Он нашел ее глаза. «Я могу придумать и другие».

Она отвернулась, почти небрежно. «Например?»

«Вина, стыд, смущение».

Она кисло улыбнулась. «Это не в словаре Шуга Макэналли».

«Жалость к себе?»

«Это было бы больше похоже на правду».

Ребус увидел шляпу-таблетку и вуаль, двигающиеся к двери. «Я вернусь», — сказал он.

Хелена Профитт была у входной двери, когда он ее поймал.

«Мисс Профитт? — Она повернулась к нему. — Я думаю, нам лучше поговорить».

Он повел ее в спальню МакЭнэлли.

«Это не может подождать?» — спросила она, оглядываясь по сторонам и испытывая недовольство окружающей обстановкой.

Ребус покачал головой. Телевизор, конечно же, был здесь, давая им узкий проход для передвижения. «Ты избегаешь меня», — сказал он.

Она вздохнула. «Том сказал мне, что он рассказал тебе».

«Вы узнали мистера Макэналли в ту ночь?»

«Конечно, я это сделал».

«Он узнал тебя?»

Она кивнула. «Я уверена, что он это сделал».

«Знал ли он заранее, что вы были близки с советником?»

Теперь она пристально смотрела на него сквозь вуаль. «Что ты имеешь в виду под словом «близко»? Я его секретарь прихода, вот и все».

«Это все, что я имел в виду».

«Откуда он мог знать? Нет, я не думаю, что он знал». Она вдруг поняла, к чему он клонит. «Его самоубийство не имело ко мне никакого отношения !»

«Нам нужно проверить эти вещи. Почему вы ничего не сказали тогда?»

«Я…» Она села на край кровати, положив руки на колени, затем резко встала. Ребус наблюдал, как покрывало плывет, обретая ровный уровень. Это была водяная кровать. Смущенная, Хелена Профитт похлопала себя по шляпе и потянула за вуаль. Она не была хорошим укрытием.

«Это связано с Мейси Финч?» — спросил Ребус.

Она подумала об этом, затем торжественно кивнула, прежде чем разразиться громкими рыданиями. Ребус коснулся ее плеча, но она отвернулась от него. Скорбящий открыл дверь и заглянул внутрь. У Ребуса возникло ощущение, что там были и другие, все желающие увидеть слезы.

«С ней все будет в порядке», — сказал он, плотно закрывая дверь. Хелена Профитт достала из рукава платок и сморкалась. Ребус протянул ей свой платок, и она промокнула им глаза. Там были тени для век на белом хлопке, когда она вернула его. Дверь снова распахнулась. Там стоял человек с красными подтяжками.

'Что происходит?'

«Ничего», — сказал Ребус.

Мужчина нахмурился. «Мы знаем, кто ты. Может, тебе лучше уйти».

«Что ты собираешься сделать — вышвырнуть меня?»

Потное лицо скривилось в усмешке. «Вы все одинаковые».

«И вы тоже». Ребус с силой толкнул дверь, пока она не закрылась. Он повернулся к Хелене Профитт.

«Что ты недоговариваешь?» — спросил он заботливо. «В конце концов, это выплывет наружу, ты же знаешь».

«Я переехала из этой квартиры четыре года назад», — сказала она. «С тех пор я приезжала сюда всего пару раз. Мне следует приезжать чаще. Мать Мейси скучает по моим маленьким визитам…»

Четыре года назад. «После того, как МакЭнелли изнасиловал Мейси?» — предположил он.

Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. «Знаешь, мы ничего не сделали, никто из нас. Мы все услышали крик — я знаю, что я его слышала — но никто не позвонил в полицию. Пока Мейси не столкнулась с Трезой. Это сама Треза позвонила, чтобы сказать, что ее собственный муж только что изнасиловал девушку их соседки. Мы слышали крик, но просто продолжали заниматься своими делами». Она снова вытерла нос. «Разве это не типично для этого чертового города?»

Ребус вспомнил слова, которые он использовал совсем недавно: вина, стыд, смущение.

«Тебе было стыдно?» — предположил он.

«Еще бы. Я не мог больше здесь жить».

Он кивнул. «Ты удивлен, что Мейси осталась, зная, что МакЭнелли вернется?»

Она покачала головой. «Мама Мейси никогда не пошевелилась бы. К тому же, Мейси и Треса всегда были близки, особенно после…'

Ребус попытался представить, как он выходит из тюрьмы и попадает в такую ситуацию. Насколько сблизились Треса и молодая женщина в отсутствие МакЭнелли?

«Расскажи мне, что случилось той ночью».

«Что?» Она спрятала платок обратно в рукав.

«Ночь нападения».

«Какое тебе дело?» Ее щеки покраснели от гнева. «Это не твое дело. Это давно в прошлом, давно забыто».

«Забыли, мисс Профитт?» Ребус покачал головой. «Я так не думаю, ни в коем случае».

Затем он отвернулся от нее и вышел из комнаты.

Он заглянул в гостиную. Дым висел в воздухе, как зимний туман. Он увидел Мейси, примостившуюся на подлокотнике толстого кресла вдовы, закинув одну тонкую ногу на другую. Она держала руку Трезы МакЭнелли и похлопывала ее, а Треза, опустив голову, слушала то, что ей говорила Мейси. Слушала и умудрялась улыбаться. Ребус назвал бы Трезу МакЭнелли «дерзкой»; может быть, даже «дерзкой». Но ни одно из описаний не подходило ей сейчас. Может быть, дело было в обстоятельствах, в похоронах, но он так не думал.

«Машина здесь», — сказал кто-то у окна, подразумевая, что катафалк приближается. Священник поднялся на ноги, чтобы сказать несколько слов, держа в руке стакан виски, щеки его были краснее, чем раньше. Ребус протиснулся обратно в холл, выскользнул в открытую дверь и спустился по лестнице многоквартирного дома. Человек в подтяжках перегнулся через перила.

«Надеюсь, мы встретимся снова, приятель, где-нибудь, где не будет свидетелей».

Угроза разнеслась по лестнице. Ребус продолжал Он шел пешком. Когда он уезжал, он оставил место на обочине для катафалка.

15

Ребус был не единственным, кого интересовало самоубийство Шуга МакЭнелли. Он прочитал газетную статью, быстро просматривая ее сначала, чтобы увидеть, упоминается ли он. Его там не было, что было облегчением. Имя Мейри Хендерсон было одним из трех, чьи имена были указаны под этим текстом. Невозможно было понять, где начинался и заканчивался ее вклад, за исключением, конечно, того, что она брала интервью у дочери Ребуса Сэмми; и хотя Сэмми не упоминалась по имени, организация, в которой она работала, была: Scottish Welfare for Ex-Prisoners, или SWEEP, как ее предпочитали называть.

Полиция назвала его «Саженцем».

SWEEP, как и другие агентства по уходу, упомянутые в статье, были обеспокоены тем, что самоубийство Хью МакЭнелли всего через неделю после его освобождения из тюрьмы было свидетельством проблемы реадаптации и отсутствия реальной заботы «внутри системы» — слова Сэмми, если быть точным. Полиция, тюремный персонал и социальные службы были отмечены для критики. Начальник тюрьмы HM в Эдинбурге не мог сделать ничего, кроме как объяснить журналистам, как заключенные готовятся к возвращению в общество. «Представитель SWEEP» настаивал, что бывшие заключенные — SWEEP никогда не называл их «правонарушителями» — страдают от тех же психологических проблем, что и освобожденные жертвы похищения или заложники. Ребус мог слышать слова в устах Сэмми; он слышал их от нее раньше.

Он был удивлен, получив письмо от дочери пару месяцев назад, в котором она сообщала, что нашла работу в Эдинбурге. и «возвращалась домой». Он позвонил ей, чтобы узнать, что это значит, и обнаружил, что это означало лишь то, что она возвращается в Эдинбург.

«Не волнуйся, — сказала она ему, — я не жду, что ты приютишь меня».

Работа, которую она получила, была в SWEEP. Она некоторое время работала с заключенными и бывшими заключенными в Лондоне, с тех пор, как навестила друга в тюрьме и увидела условия и, как она выразилась, «одиночество».

«Этот друг, — неосмотрительно сказал Ребус, — за что они его ждали?»

После этого их разговор стал, мягко говоря, неестественным.

Она не хотела, чтобы ее встречали с поезда, но он все равно пошел в Уэверли. Она не видела, как он наблюдал, как она швырнула на платформу свою армейскую сумку и потертый красный рюкзак. Он хотел подойти, чтобы поприветствовать ее, может быть, обнять ее, или, что более вероятно, постоять там в надежде, что она обнимет его . Но она не хотела, чтобы ее встречали, поэтому он остался на месте, наполовину надеясь, что она все равно его увидит.

Она не сделала этого; она просто оглядела зал с большим удовольствием, закинула рюкзак на спину и подобрала свою сумку с вещами. Она была худенькой, одетой в обтягивающие черные леггинсы, туфли Doc Marten, мешковатую серую футболку и черный жилет. Ее волосы в эти дни были длинными, собранными в хвост с продетыми в него яркими хлопковыми прядями. Она щеголяла несколькими серьгами в каждом ухе и гвоздиком в носу. Ей было двадцать лет, она была женщиной, и к тому же сама себе женщиной, уверенно шагавшей с платформы. Он последовал за ней по пандусу, выходя со станции. Ее ждал яркий зимний день. Он не думал, что она будет беспокоиться о холоде.

Позже она пришла к Пейшенс на квартиру пообедать. Ребус предложил Пейшенс вегетарианскую еду, просто чтобы подстраховаться.

«Я всегда готовлю вегетарианскую еду для подростков и двадцатилетних», — ответила она.

«Я мог бы и догадаться, что ты так сделаешь».

После этого визита были и другие, Сэмми и Пейшенс сближались, в то время как Пейшенс и Ребус отдалялись друг от друга еще больше. Пока однажды Ребус не ушел, отдав студентам, которые снимали его квартиру, приказ о марше и не переехал обратно.

Два дня спустя его ключи от квартиры Пейшенс были переданы Сэмми, и она перенесла свои вещи в гостевую спальню. Не постоянное соглашение, как сказали обе женщины; просто то, что они хотели сделать на данный момент.

Сэмми все еще был там.

В тот первый вечер, вечер фаршированных красных перцев, Ребус и Сэмми спорили о тюрьме и бывших заключенных, о правильном и неправильном, об обществе и личности. Сэмми продолжала использовать слова «система»; Ребус дразнил ее, используя термин «мошенничество». Хотя он соглашался по крайней мере с некоторыми из ее пунктов — хорошо продуманными, убедительно аргументированными — он обнаружил, что противостоит ей. Это было то, что он делал, и не только с ней. Взглянув через стол на Пейшенс, он увидел усталую улыбку. Она уже говорила ему раньше: он любил враждовать, чтобы получить ответ.

«Знаешь почему? — сказала она. — Потому что конфликт для тебя веселее консенсуса».

«Нет, это не так, — сказал он ей. — Я просто адвокат дьявола, вот и все».

Поэтому он проигнорировал усталую улыбку и продолжил свой поединок с дочерью…

Он закрыл бумагу, сложил ее и бросил в мусорное ведро. Джилл Темплер вошла в офис. Он ждал ее там около пятнадцати минут. Она не извинилась.

«Вы забыли мне сказать, — сказала она, — что ваша дочь работает в SWEEP».

«Это не проблема».

«Ты должен был мне сказать».

Он понял, что она имела в виду. «Вы имеете в виду, до того, как дали интервью?»

«Какая-то женщина-репортер, любезная как девять пенсов до конца сессии, а затем: «А скажите мне, что вы думаете о том, что у одного из ваших инспекторов есть близкий родственник, так сильно вовлеченный в SWEEP?»

"Мэри Хендерсон, - подумал Ребус. - Вероятно, ответ ее тоже не интересует, просто она пытается смутить собеседника, посмотреть, не выскользнет ли что-нибудь из его рук".

«Что ты ей сказал?»

«Я сказала ей, что не буду ничего комментировать. Затем я пошла прямо к старшему суперинтенданту Уотсону и спросила его, кого, черт возьми, она имела в виду». Она помолчала. «Это должен был быть ты».

«Это что, мне пора петь?»

Она хлопнула рукой по столу. «Это твой сигнал — убирайся к черту из моего кабинета!»

Ребус убрался отсюда.

Встреча Ребуса с губернатором Сотона была назначена на конец дня.

Охрана позвонила заранее, затем пропустила его. Его встретили по ту сторону ворот и отвели в кабинет губернатора. Там была прихожая, где секретарь сидела за компьютером. Она разговаривала по телефону, но кивнула ему, чтобы он сел.

«Видите ли», — сказала она в трубку, «control shift asterisk должен очищать это, но он этого не делает». Она послушала и зажала трубку между щекой и плечом, чтобы работать на клавиатуре обеими руками. «Нет, это тоже не работает. Подождите, все в порядке. Спасибо, пока». Она положила трубку и потрясла ее. голова в раздражении. «Иногда они приносят больше хлопот, чем пользы», — призналась она Ребусу. «Губернатор вернется через пару минут».

«Спасибо», — сказал Ребус. «Пишущая машинка — это самое высокотехнологичное, с чем я могу справиться».

«Они продолжают отправлять меня на курсы, но уже через полчаса я чувствую себя полностью сбитым с толку».

Дверь, через которую пришел Ребус, внезапно открылась, и вошел губернатор. Ребус встал, они пожали друг другу руки, и губернатор провел его во внутреннее святилище.

«Садитесь, инспектор».

«Я рад, что вы меня приняли, сэр».

Губернатор отмахнулся от этого, махнув рукой. «Нечасто самоубийство на воле ставит меня в тупик, но репортеры преследовали меня по этому поводу. Смерть Макэналли, похоже, вызвала некоторые дебаты. Должно быть, у них туго с новостями». Он откинулся назад, положив руки на живот. «А теперь, — сказал он, — я поймал тебя».

Губернатор был красивым мужчиной лет пятидесяти. Он пристально смотрел на Ребуса поверх очков в металлической оправе. Он был скорее грузным, чем толстым, а его седеющие волосы были густыми и здоровыми. Его костюм выглядел дорогим, рубашка была выстирана, а его непритязательный синий галстук блестел так, что Ребус принял его за шелк. Он считал себя «менеджером» и был публичным голосом в стремлении реформировать пенитенциарную систему Шотландии: положить конец выносу и совместному содержанию в одной камере; более светлые, лучше оборудованные залы; сильный акцент на профессиональном обучении, образовании и консультировании. Не каждый слабовидящий студент Открытого университета знал, что его текст Брайля, вероятно, был расшифрован Брайлевским подразделением Сотона.

Но не все было так радужно: в Сотоне были свои проблемы с наркотиками, своя доля ВИЧ-инфицированных заключенных. Но, по крайней мере, там был штатный медицинский персонал, чтобы справиться или начать пытаться справиться.

Ребус никогда раньше не встречался с губернатором, хотя он видел его на мероприятиях и сталкивался с ним в СМИ. Его звали Джим Флетт или, чаще, просто «Большой Джим».

«Что ж, вы правы, сэр», — сказал Ребус. «Я здесь, чтобы поговорить с вами о Хью Макэналли».

«Так я и понял». Флетт постучал по папке на столе, это была запись заключенного 1117, C-Hall, HMP Edinburgh, McAnally, Hugh. Джим Флетт открыл папку. «Я читал ее и разговаривал с некоторыми надзирателями и сокамерниками McAnally». Он ухмыльнулся Ребусу. «Думаю, я готов. Кстати, что-нибудь выпить?»

«Я в порядке, спасибо. Это не займет много времени. Почему Макэналли освободили так рано?»

«Не так уж и рано. Его хорошее поведение было принято во внимание, как и его болезнь».

«Вы знали, что он болен?»

«Неоперабельный рак. Обычно, на той стадии приговора, на которой он находился, мы бы готовились перевести его в общежитие TFF».

'Что это такое?'

«Тренировка для свободы. Он бы отправился на работу без присмотра. Но мистер Макэналли был заключенным категории C, а только заключенные категории D имеют право на TFF. В любом случае, он имел право на условно-досрочное освобождение».

«Что дало ему категорию C?»

Флетт пожал плечами. «Ссора с надзирателем».

«Я думал, ты упомянул хорошее поведение?»

«Столкновение произошло некоторое время назад. Мужчина умирал, инспектор. Мы знали, что больше его здесь не увидим».

«Было ли у него ощущение, что он склонен к самоубийству?»

«Насколько мне известно, нет. Я просто рад, что он покончил с собой снаружи : это делает его вашей проблемой, а не моей».

«А как насчет агрессии? Подвергался ли он угрозам или насилию?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Он был осужденным насильником, его жертва на момент совершения преступления была ребенком. Я слышу эти истории, как и все остальные: если ты сексуальный преступник и тебя не посадили в отдельное крыло, тебя избивают, люди писают тебе в чай, ты изгой. Это не может быть полезно для духа».

«Дух?» Флетт криво усмехнулся. «Скажем так, я не знаю ни об одном инциденте такого рода. Если бы они произошли, с ними бы разобрались».

«Я не думаю, что жертвы так часто подают жалобы».

«Вы думаете, что так много о нас знаете, инспектор? Может быть, вам стоит сесть по эту сторону стола?»

'Нет, спасибо.'

«Послушайте, за время его пребывания здесь не было ничего, что заставило бы кого-то подумать, что он собирается воткнуть себе в рот дробовик».

Ребус на мгновение задумался. «Ты его знал?»

«Нет, не знал. Он был здесь всего одиннадцать месяцев».

«Где он был раньше?»

«Гленочил».

«Были ли какие-нибудь проблемы, пока он там был?»

«Согласно файлам, нет. Послушайте, инспектор, я знаю, о чем вы думаете, что вы пытаетесь сопоставить. Но он не совершил грабеж из-за чего-то, что с ним здесь произошло. Его сокамерник был потрясен не меньше остальных, когда услышал, что произошло. МакЭнелли отбывал два предыдущих срока; не то чтобы тюремное заключение было для него чем-то новым или странным».

Ребус снова подумал о Вилли и Дикси, о том, что случилось бы с ними в тюрьме.

«Конечно, — говорил Флетт, — гораздо реалистичнее сказать, что болезнь измотала его и заставила покончить с собой».

«При всем уважении, сэр, его предыдущие судимости не были связаны с изнасилованием несовершеннолетней».

Флетт пристально посмотрел на Ребуса, затем взглянул на часы, сообщая ему счет.

«Всего лишь пара последних вопросов, сэр. Сколько денег он привез из тюрьмы?»

Флетту пришлось проверить это в деле. «Когда он пришел, среди его вещей было восемь фунтов шестьдесят».

«А что еще?»

«Кроме этого, он имел право на те же льготы, что и любой другой бывший заключенный. Кажется странным задавать этот вопрос».

«В его квартире видны следы недавнего ремонта. Интересно, откуда взялись деньги».

«Лучше спросите его жену. Что-нибудь еще?»

«Кто был его контактным лицом на свободе?»

«Вы имеете в виду его начальника?» Флетт тоже поискал это. «Дженнифер Бенн из социальной службы». Ребус внес имя в свой блокнот. «Ну, если это все, инспектор…?» Губернатор был на ногах. Он обошел стол и улыбнулся Ребусу, и Ребус внезапно понял, что этот человек что-то скрывает. Он был напряжен во время разговора, как будто ожидал, что возникнет какой-то неловкий вопрос. Но этого не произошло, и его облегчение было очевидно в этой улыбке, в его полной перемене отношения.

Ребус пытался придумать, какой мог быть вопрос. В кабинете секретаря, пока Большой Джим пожимал ему руку в последний раз, он все еще думал об этом. Я отпустил его, подумал он. Он прокрутил в голове встречу, пока шел обратно к своей машине.

«Черт возьми, если я знаю», — заявил он себе. Но когда он сидел в машине на холостом ходу, он знал, что ему придется это выяснить.

В тот вечер он посетил один из двух центров приема бывших заключенных в Эдинбурге. Он больше всего напомнил ему заведение Фрейзера Лейтча, за исключением того, что здесь был цветной телевизор, а не черно-белый.

Никто не мог ему помочь. Хью МакЭнелли не был рядом с этим местом, насколько кто-либо знал. Он не был рядом чтобы настоять на своем или злоупотребить его равнодушным приемом, но он быстро огляделся вокруг, прежде чем уйти.

В углу главной комнаты женщина с огромной холщовой сумкой на плече присела на корточки и разговаривала с мужчиной, который сидел, сгорбившись, в кресле. Мужчина смотрел мимо нее, не проявляя интереса. В конце концов женщина сдалась, что-то написала в блокноте, закрыла его и вернула в холщовую сумку. Мужчина наклонился вперед и что-то прошептал ей на ухо. Она слушала, ее щеки покраснели, и она поднялась на ноги, повернувшись, чтобы уйти.

Ребус был прямо за ней. Она притормозила, чтобы избежать столкновения.

«Вы ведь не Дженнифер Бенн, правда?»

'Это я.'

«Моя счастливая ночь». Ребус посмотрел мимо нее туда, где сидящий мужчина потирал лоб, стараясь не показывать Ребусу своего лица. «Привет, Пит».

Мужчина поднял глаза и, казалось, узнал Ребуса. «Добрый вечер, мистер Ребус».

«Как долго вы были без сознания?»

«Три недели два дня».

«И ты уже хочешь снова вернуться? Верни даме ее сумочку».

Социальный работник с удивлением наблюдала, как Пит вытащил из своей джинсовой куртки пухлую черную кожаную сумочку. Она выхватила ее обратно и проверила содержимое.

«Вы хотите выдвинуть обвинения?» — спросил Ребус. Она покачала головой. «Ладно, тогда давайте немного поболтаем».

К тому времени, как они добрались до входной двери, Дженнифер Бенн уже пришла в себя.

«Куда мы идем?»

«Где-то мне будут более рады. Через дорогу есть паб».

«Мне не нравятся пабы».

«Тогда моя машина?»

Она повернулась к нему: «Могу ли я увидеть удостоверение личности?»

«Я думал, что той сцены там будет достаточно для удостоверения личности». Но она не двигалась с места, поэтому он вытащил свою карточку ордера, которую она медленно осмотрела.

«Хорошо», — сказала она, возвращая его, — «мы можем поговорить здесь».

«Здесь?» Они были на тротуаре. Она обмотала шею шерстяным шарфом и натянула овчинные варежки. Ей было около тридцати, у нее были вьющиеся светлые волосы и большие очки. «Здесь холодно», — пожаловался Ребус.

«Тогда лучше поторопиться».

Он вздохнул. «Вы были социальным работником Шага Макэналли?»

'Это верно.'

«Я расследую его самоубийство».

Она покачала головой. «Боюсь, я ничем не могу помочь. Он никогда не приходил на прием, мы никогда не встречались».

«Вы сообщили о нем?»

Она кивнула. «Но я не думала, что из этого что-то выйдет. Какое наказание вы назначаете человеку с терминальной стадией рака?»

И с этими словами она повернулась и быстро пошла к своей машине. Ребус подумал, что она задала действительно очень хороший вопрос.

16

На следующее утро его вызвали в кабинет старшего суперинтенданта Уотсона.

Когда он пришел, Джилл Темплер уже была там. Она стояла спиной к картотечному шкафу, скрестив руки. Места было немного: три большие картонные коробки с надписью «PanoTech» стояли на полу у стола.

«Мой новый компьютер», — объяснил Фермер. «Садись, Джон». Фермер выглядел как человек с плохими новостями: Ребус уже был здесь раньше; тот же взгляд, тот же тон голоса.

«Я бы лучше постоял, сэр».

«Занимался чем-то, о чем нам следует знать, Джон?»

«Нет, сэр».

«Совсем ничего?»

«Насколько мне известно, нет, сэр. Почему?»

Уотсон взглянул на Джил Темплер. «Вчера вечером мне звонил Аллан Ганнер». Ганнер: заместитель главного констебля. «Он нечасто звонит мне домой».

«Я так понимаю, у него плохие новости?» Ребус все-таки решил сесть.

«Ее Величество Инспекция полиции думает провести в отношении нас расследование».

'Нас?'

«Отделение Б».

«Это точно мы».

«Это не шутка».

И это было не так. HMIC был независим от полицейской службы; он подчинялся непосредственно Государственному секретарю Шотландии. В сферу компетенции HMIC входила проверка стандартов работы полиции и указание областей для улучшения. Ежегодно она инспектировала все восемь региональных подразделений, но только четыре из них были полными «первичными» проверками. Они рассматривали рост преступности, падение показателей раскрываемости и жалобы населения. Никаких проблем: уровень зарегистрированной преступности был стабильным, когда не падал, а недавние показатели раскрываемости были незначительно улучшены. Но HMIC действительно мог испортить работу станции, просто находясь на ее территории. Были длинные списки вопросов, на которые нужно было ответить, первоначальная предварительная проверка, за которой следовала полная проверка… и, как знали все в комнате, HMIC иногда мог наткнуться на что-то, что лучше было бы оставить без внимания. Или, как выразился Фермер,

«Ты же знаешь этих ублюдков, Джон. Если они хотят найти на нас грязь, то грязь найдется. Мы работаем не в стерильной среде».

«Это потому, что мы не имеем дела с людьми, которые моют себе за ушами каждое утро. К чему вы клоните, сэр? Ну и что, что нас выбрали? Это как повезет».

«А», — сказал Уотсон, подняв огромный указательный палец. «Я только сказал, что они думают нас выследить».

«Я не понимаю».

Фермер пошевелился – насколько это было возможно – в своем кресле. Он был не маленьким человеком, да и кресло не было большим. «Честно говоря, я тоже, DCC чертовски уклончиво. Думаю, суть была в том, что мы делаем что-то нехорошее, и если мы прекратим это делать, другое подразделение может оказаться под пристальным вниманием вместо нас».

«Он действительно это сказал?» — спросил Джилл Темплер.

Фермер пожал плечами. «Я просто даю свою интерпретацию, вот и все. Теперь, после его телефонного звонка, я задумался. Я спросил себя: кто будет водить людей за нос? Ну, я знаю одного копа, который в этом отношении как кокаин».

«Никто в наши дни не нюхает кокаин, сэр». Уотсон просто сидел, не мигая. «Ладно», — сказал Ребус, снова вставая. «Я вчера ходил к Большому Джиму Флетту, наверное, за пару часов до того, как Ганнер позвонил вам».

«Почему?» — спросила Джилл Темплер. Она выглядела взбешенной из-за того, что он не сказал ей об этом заранее.

«МакЭнэлли».

«Самоубийство?» Фермер нахмурился, а Ребус кивнул.

«Дело в том, сэр, что тут что-то есть... Я не знаю, я просто думаю, что тут что-то есть . Зачем ехать в школу Уоррендера, чтобы вышибить себе мозги перед советником, человеком, который утверждает, что никогда не знал покойного? И как так вышло, что у вдовы вдруг появились деньги на расходы? Это два вопроса; у меня есть еще один».

«Ну», сказал Фермер, «это могло бы объяснить второй телефонный звонок. Тоже вчера вечером и тоже у меня дома. Он был от Дерека Мантони».

«Я его не знаю».

« Советник Мантони является председателем Объединенного полицейского совета Лотиана и Бордерса».

Теперь Ребус увидел: Джиллеспи жаловался своему другу.

«Он спрашивал о тебе, Джон».

«Мило с его стороны».

«Похоже, вы нехорошо потрепали советника Джиллеспи. Я должен напомнить вам, что советник — жертва, которая пережила ужасный опыт». Фермер говорил так, словно цитировал Дерека Мантони.

«Инспектор Ребус, — сказал Джилл Темплер, — есть ли основания полагать, что это не было самоубийством?»

«Нет», — признался Ребус. «Я уверен, что это было самоубийство».

«Тогда я не вижу проблемы».

Ребус повернулся к ней. «Ну, я согласен !» Он ткнул себя большим пальцем в грудь, чтобы подкрепить свои слова. «А теперь все внезапно захотелось его прикрыть! Она отвернулась от него.

«Джон, — предупредил Фермер, — это не по правилам. Я посмотрел, сколько часов ты отработал. Тебе полагается немного свободного времени… на самом деле много времени. Сейчас тихое время года».

Ребус выдержал взгляд Фермера. «Вы должны поддержать меня в этом, сэр».

«Я просто говорю тебе, возьми отпуск, вот и все».

«Кого вы боитесь: DCC? Мантони? HMIC?»

Фермер проигнорировал его. «Возьмите неделю, десять дней… очистите голову, инспектор».

Ребус хлопнул обеими руками по столу. Рамка с фотографией семьи фермера упала и приземлилась на картонную коробку. Джилл Темплер наклонилась, чтобы поднять ее.

«Ты должен меня поддержать», — повторил Ребус. Он знал, что Джилл — безнадежное дело; он смотрел только на Фермера, но Фермер не смотрел.

«Я отдал вам приказ, инспектор».

Выходя из комнаты, Ребус пнул одну из коробок.

Когда он позже обдумал это, Ребус не винил Фермера. Он прикрывал свою задницу; как и Джилл, если уж на то пошло. Теперь Ребус был свободным агентом, или, по крайней мере, свободным. Он не мог никого втянуть в неприятности, кроме себя самого, и это его устраивало. Он очистил свой стол, запихивая все в ящики, а когда у него закончилось место, в мусорное ведро. Он покинул Сент-Леонардс, не сказав никому ни слова.

Было всего две проблемы — ни одна из них не была незначительной — и он размышлял о них, сидя в задней комнате бара «Оксфорд» с половиной «Каледониан Эйти» и двойным солодовым виски.

Первая проблема заключалась в том, что полицейская рутина мешала его повседневной жизни это единственная форма и содержание; это давало ему график работы, причину вставать по утрам. Он ненавидел свое свободное время, боялся воскресных выходных. Он жил, чтобы работать, и в самом прямом смысле он работал, чтобы жить: столь оклеветанная протестантская трудовая этика. Вычтите работу из уравнения, и день станет дряблым, как желе, вываливающееся из формы. Кроме того, без работы, какая причина у него была не пить?

Это его беспокоило, потому что теперь ничто не мешало ему поднять два пальца в сторону тени Ви Шуга МакЭнелли, человека, которого не все оплакивали, и вместо этого заняться серьезными баталиями. Он мог бы провести семь-десять часов в Оксе без проблем, подкрепленный сплетнями из букмекерской конторы и подпитанный пирогами и бриди. Это было бы чудесно легко.

Затем возникла вторая проблема, неразрывно связанная с первой.

Ведь теперь, когда у него появилось столько свободного времени, что могло помешать ему записаться на прием к стоматологу?

Единственное, что оставалось делать, — продолжать работать. Кроме того, были некоторые дела, которые нужно было сделать быстро, пока не стало известно, что он в отпуске. Первое из них включало в себя еще один визит в отделение C в Torphichen Place.

К облегчению Ребуса, инспектор Дэвидсон снова был на дежурстве.

«Я чувствую это по тебе», — сказал Дэвидсон, ведя его в комнату уголовного розыска.

'Что?'

«Выпивка. Как ты можешь меня так пытать? До конца моей смены еще два часа».

Ребус увидел, что они остались одни в комнате уголовного розыска. «Мне нужны материалы дела МакЭнелли, те, что связаны с обвинением в изнасиловании».

'Зачем?'

Ребус пожал плечами. «Мне просто нужно их увидеть».

Дэвидсон подошел к ящику стола и достал связка ключей. «Знаешь, Джон, тут и так достаточно дел, чтобы заниматься здесь и сейчас». Он подошел к шкафу и открыл его. «Не думаю, что здесь еще есть копия. К настоящему времени все должно быть заархивировано».

На каждой полке были плотно упакованы отчеты. На каждом корешке, жирным фломастером, было написано имя офицера, в зависимости от того, чья копия была отчетом. Корешки были обращены вверх, основание каждого отчета было обращено наружу. На основании было имя обвиняемого. Макэналли не было.

Итак, они должны были перебраться в другую часть здания, найти другой комплект ключей и открыть кладовую, внутри которой стояла дюжина высоких двухдверных шкафов для хранения документов. Дэвидсон задумался на мгновение, затем указал на один из них.

«Возможно, это тот год, который нам нужен». Он отпер шкаф. Там пахло затхлой бумагой, гораздо сильнее, чем в шкафу, который они пробовали раньше. Дэвидсон провел пальцем по каждому ряду корешков. «МакЭнелли», — сказал он наконец, вытаскивая две толстые папки формата А4 и протягивая их Ребусу. Каждая была в свободном переплете, скрепленная двумя съемными металлическими зажимами. Синие обложки выцвели по краям. Фамилия Дэвидсона была на корешке. Ребус прочитал с одной из обложек.

«Дело против Хью МакЭнелли, родившегося 12.1.44». Он пролистал оба файла, не удивившись, увидев, что большую их часть составляют свидетельские показания.

«Наслаждайтесь», — сказал Дэвидсон, запирая шкафчик.

Ребус остановился по пути домой и купил банку кофе, булочки, бекон и две упаковки по четыре бутылки Export. Он готовился к долгому пути.

В квартире было довольно тепло. Он опорожнил банку под протекающим радиатором и поставил ее на место, затем включил hi-fi. Он запил три таблетки аспирина глотком пива, затем взглянул на свое лицо в зеркало в ванной. Кожа вокруг и под носом у него определенно воспалился зуб. Когда он пошевелил одним зубом, он почувствовал, что онемели, обезболились, а соседние зазвенели, словно их подключили к электросети. Волдырь на его ладони сошел, и теперь на нем виднелась лишь тонкая полоска липкого пластыря. Под пластырем все еще был виден серийный номер двигателя.

Я в отличной форме, подумал он. Я, блядь, идеальный экземпляр.

Он отнес пиво в гостиную, сел в кресло с отчетами и начал читать.

Он начал с Резюме доказательств, едва взглянул на Список представлений и Список свидетелей, пропустил Ежегодный отпуск офицеров и принялся за Заявления и Расшифровки аудиозаписей. Свидетелями были соседи, жертва, жена обвиняемого, пара барменов и полицейский врач (доктор Курт, как выяснилось), который осмотрел и взял образцы как у жертвы, так и у обвиняемого. Мейси Финч была обследована в больнице, где она провела остаток ночи под наблюдением. Было отмечено, что ее мать — не подозревавшая о присутствии дочери — в то время находилась в той же больнице, всего этажом выше.

Хью МакЭнелли прошел обследование в медицинском смотровом кабинете в Торфичене. Во время обследования он продолжал протестовать: «Я же пользовался туалетом, черт возьми, в чем проблема?»

Эти слова никого не расположили к нему.

История с точки зрения жертвы: Мейси была одна в квартире, ее мама была в больнице на небольшой операции. В это время ее мать уже была практически прикована к дому, уход за ней был для Мейси постоянным занятием. (Никто не спрашивал ее, каково это — быть запертой целый день с инвалидом; или каково это, когда ее маму увезли в больницу... Ребус вспомнил свою собственную встречу с ней — бутылки крепкого пива, «праздничный (настроение'.) Мейси знала мистера МакЭнелли очень хорошо, знала его много лет. Она считала его не просто соседом, но и другом семьи.

МакЭнелли сказал ей, что пришел спросить о ее матери. Хотя от него пахло алкоголем, она впустила его в квартиру и предложила приготовить чашку чая. Он спросил, нет ли у нее чего-нибудь покрепче. Она знала, что на дне шкафа ее матери была бутылка виски. Она была там со времени смерти ее отца. Мейси пошла за ней, и МакЭнелли последовала за ней. Он толкнул ее на кровать лицом вниз и придержал ее голову одной рукой…

После этого он что-то пробормотал. Она подумала, что это могло быть извинением, но, возможно, и нет. Он вышел, оставив дверь в квартиру приоткрытой. Она слышала, как он шумно топал по лестнице. Она подбежала к двери миссис МакЭнелли и колотила в нее, пока не получила ответ. Сама миссис МакЭнелли вызвала полицию.

МакЭнелли, по его собственному признанию, покинул многоквартирный дом и направился в сторону Лотиан-роуд, выпив в нескольких пабах, которые он часто посещал. Это подтвердили два бармена. Затем он купил рыбный ужин и доедал его, когда подошел к главному входу в многоквартирный дом, где его задержали двое полицейских, ждавших в своей машине. Его доставили в полицейский участок Торфичен-Плейс и допросили, а затем предъявили обвинения.

Версия МакЭнелли была такова: он действительно пошел в квартиру Мейси Финч, чтобы узнать о ее матери, но также в надежде заняться сексом с Мейси. Они уже занимались сексом один раз, пока ее мать спала в другой комнате. Оба раза Мейси инициировала разбирательство. МакЭнелли знал, что она «хорошая девочка», но думал, что ей скучно дома. Он знал, что он «не цыпленок» и еще не «Мистер Вселенная», и ее домашняя жизнь объясняла, почему Мейси хотела заняться с ним сексом – «Я осмелюсь сказать, что я была не единственной». Сама Мейси никогда ничего не говорил, никогда не объяснял, и Макэналли это не особо беспокоило, «лишь бы я получил свою дырку».

После минутного разговора в гостиной Мейси предложила пройти в спальню матери, мотивируя это тем, что у ее матери была двуспальная кровать, а у Мейси — только односпальная. (Когда Макэналли попросили описать спальню Мейси, он смог это сделать, хотя это ничего не доказывало, поскольку, как он позже признался, он был там в предыдущем месяце, чтобы заменить неисправный светильник.)

В ту ночь, о которой идет речь, они переместились в спальню матери, где — по версии МакЭнелли — произошел половой акт «по-собачьи». На вопрос, почему именно эта поза, МакЭнелли ответил, что, возможно, Мейси не понравилось смотреть на его «старый уродливый купон». (Ребус был рад, что не допросил МакЭнелли; он бы, вероятно, замахнулся на него.) МакЭнелли сказал, что сразу же после этого покинул квартиру, так как Мейси не хотела, чтобы он там околачивался. Он сказал, что Мейси сама дала презерватив: «Я не могу бегать с презервативами в своей собаке, Треса обязательно их найдет».

Да, он был отборной статьей, мистер Хью Макэналли.

Дела об изнасиловании могли быть сложными. Шотландский закон требовал подтверждения, а не просто слова одного человека против слов другого. В случае с обвинениями в изнасиловании редко было абсолютное подтверждение — насильники не работали с незваной публикой. Но в этом случае был крик девушки, который слышали некоторые в многоквартирном доме (хотя и не все), и тот факт, что она была, как заметил сам Дэвидсон, «потрясающе хорошим свидетелем». Она бы пошла на свидетельскую трибуну — не все жертвы изнасилования пошли бы туда по очень веским эмоциональным причинам — и дала бы показания. Она бы «посадила старого ублюдка за решетку».

И она это сделала.

На вопрос о крике МакЭнелли сначала сказала, что она была «крикуном» — другими словами, она вскрикнула в тот момент, кульминации. Дэвидсон добавил карандашный комментарий на полях, возможно, намереваясь стереть его позже: «Какая молодая девушка достигнет кульминации с таким, как вы?» МакЭнелли затем передумал и сказал, что не было никакого крика, никакого плача вообще. Что было отличной новостью для обвинения, у которого были свидетели, готовые дать показания о том, что они слышали крик.

Какой момент, размышлял Ребус, хотя и крошечный в более широкой схеме дела, был почти наверняка тем, что повернуло присяжных. В основном это было его слово против ее; но были свидетели крика, свидетели, такие как Хелена Профитт.

Мисс Профитт дала показания, но не была вызвана для дачи показаний на суде. Вероятно, это было решение прокурора-фискала. Офис фискала заранее узнал мисс Профитт и сделал бы пометку для будущего использования, что она была робкой, нервной и вряд ли хорошо выступит в суде. Королевский адвокат выбрал лучших соседей, чтобы показать их присяжным. Это было частью их особого мастерства.

Ребус потянулся за еще одной банкой пива и обнаружил, что все они пусты. Он подошел к холодильнику и нашел одинокую банку, срок годности которой истек пару месяцев назад. Она была ледяной на ощупь, но в ней было много газа, когда он ее открыл. В последнее время он пил только одной стороной рта, избегая болезненной стороны от всего слишком горячего или холодного. Он поставил банку и поджарил немного бекона, разрезав два рулета. Он съел рулеты за кухонным столом.

Это должно быть серьезно, подумал он. Губернатор Сотона, заместитель главного констебля... может быть, даже полицейская инспекция. Они просто не хотели его видеть. Почему нет? Вот в чем вопрос. Это должно было быть как-то связано с МакЭнелли. Ребусу очень показалось, что это как-то связано с пребыванием МакЭнелли в Сотоне.

Он вернулся в гостиную и достал список предыдущих судимостей МакЭнелли. Мелочь, он подумал, выпивая. Но ему повезло, он получил больше, чем ему положено, штрафов и выговоров, когда тюремное заключение было бы более обычным. Он отсидел год один раз, восемнадцать месяцев другой — оба раза за взлом — и это было все. В остальном это были только штрафы и выговоры.

Ребус откинулся назад, забыв проглотить пиво во рту. Он думал о чем-то, о чем не хотел думать. Он мог придумать только одну вескую причину, по которой Ви Шугу так повезло, одну вескую причину, по которой судья может быть таким снисходительным снова и снова.

Кто-то замолвил словечко.

А кого обычно заговаривали с судьей? Ответ: полицейских.

И почему они это сделали…?

Ребус проглотил пиво. «Он был травой! Малыш Шуг МакЭнелли был чьим-то чертовым стукачом!»

На следующее утро он проснулся, горя желанием пойти на работу, но потом вспомнил, что ему некуда идти, нет места, где его будут ждать. Как раз тогда, когда ему нужно было задать нескольким своим коллегам-офицерам несколько очень деликатных вопросов.

Он пролежал без сна полночи, наблюдая за янтарным уличным светом на потолке спальни, переворачивая конфигурации в уме. Он не мог избавиться от мысли, что МакЭнелли был чьими-то глазами и ушами на улице. Они были у всех хороших полицейских; у любого, кто хотел куда-то попасть, они были: травки, стукачи, стукачи, информаторы. У них было сто должностей и сто должностных инструкций.

Это имело смысл; это объясняло эти мягкие приговоры. Но МакЭнелли перешел черту — ни один судья не собирался слушать слишком много просьб о снисхождении в деле об изнасиловании. Четыре года на улице — и стукач потерял свою полезность: вокруг появились новые бандиты, люди, которых он не знал и мог никогда не узнаешь. Четыре года — это долгий срок на улице; мир там быстро движется.

Что-то еще пришло Ребусу в голову в постели, около трех часов утра, судя по синим цифрам на его часах. Это — что бы это ни было, чего бы люди ни боялись — было связано с МакЭнелли, да, но советник тоже был в этом замешан. Ребус позволил советнику выскользнуть из уравнения. Он был занят дробями на одной половине доски, пока советник сидел безмятежно на другой. И советник, в отличие от МакЭнелли, был все еще жив, чтобы отвечать на вопросы. Ребус собирался зайти только до определенного момента, следуя по следу мертвых. Пришло время сосредоточиться на живых.

Пришло время забеспокоиться.

17

Советник Том Джиллеспи жил в огромном эркерном полуквартирном доме в пяти минутах ходьбы от квартиры Ребуса. Дом был разделен на две квартиры, одна на верхнем этаже, другая на нижнем. Квартира Джиллеспи находилась на первом этаже. Перед домом был аккуратный газон и низкая каменная стена, увенчанная черными блестящими перилами, которые заканчивались наконечниками в виде стрел. Ребус открыл ворота и подошел к входной двери. Дорожная соль цвета глины хрустела под ногами, рассыпанная вверх и вниз по тропинке в самые сильные снегопады и гололед. Теперь лед растаял, за исключением обрезков сажисто-белого цвета в углах, куда никогда не попадало солнце, и дороги и тропинки по всему городу были испорчены солью, такой же опасной для ног, как и лед, который она заменила.

Ребус мог видеть движение за эркерным окном, когда звонил в дверной звонок. Это был старомодный звонок, пружинный колокольчик звенел внутри. Ребус услышал, как открылась внутренняя дверь коридора, затем дернули замок. Массивную главную дверь открыл сам советник.

«Доброе утро, мистер Джиллеспи, не возражаете, если я вас на пару слов перекинусь?»

«Я в этом по уши, инспектор».

Изнутри Ребус услышал моторизованный вой, затем звук чихания женщины. Рука Гиллеспи была поперек дверного проема, блокируя любую попытку Ребуса войти. На пороге была не совсем погода Коста-дель-Соль, но советник вспотел.

«Я ценю это, сэр», — сказал Ребус, — «но это займет всего минуту».

«Вы говорили с Хеленой Профит?»

«Да, я это сделал. И, кстати, спасибо, что натравили на меня Объединенный полицейский совет».

Гиллеспи не собирался извиняться. «Я же говорил, что у меня есть друзья».

Изнутри раздался визг, словно пекинес получил заслуженный пинок под зад, а затем раздался яростный женский голос.

«Том! Том!»

Джиллеспи сделал вид, что не слышит.

«Я думаю, тебя ждут в помещении», — заметил Ребус.

«Послушай, сейчас действительно не время для…»

«Том, ради Бога!»

Джиллеспи зарычал, развернулся на каблуках и побежал в дом. Входная дверь закрывалась за Ребусом с бесконечной медлительностью. Он толкнул ее и вошел в холл.

«Черт, опять заклинило», — говорила женщина. «Какого черта ты не можешь этого сделать?»

Затем Джиллеспи, стараясь говорить тихо: «Просто не впускайте его! Тогда идите!»

Женщина вывалилась из передней комнаты, словно ее подтолкнули сзади. Она налетела на Ребуса, и несколько пустых папок с грохотом упали на кафельный пол.

«Проклятье», — сказала она. Когда дверь за ней закрылась, Ребус увидел, что комната с эркером была чем-то вроде офиса. Он мельком увидел стол с компьютером, комоды с кипами документов, разложенных на их верхушках. Он не мог видеть, что именно производило шум, и не мог видеть Джиллеспи, но он услышал пощечину, когда советник то ли ударил кулаком, то ли пнул какой-то механизм.

Он помог женщине достать файлы. «Приятные цвета», — сказал он.

'Что?' Она заправила несколько выбившихся волос обратно за ухо. Она была высокой, крепкой женщиной с лицом, полным сильных черт. Ее густые темные волосы были длиной до плеч и зачесаны на одну сторону, немного не хватало жизнь. Ее глаза были полны жизни, хотя; ее глаза сверкали. Она выглядела измученной, но была одета с продуманной элегантностью в шелковую блузку жемчужного цвета и длинную юбку из тартана Black Watch.

«Папки», — объяснил Ребус. «Те, которые я всегда покупаю, — синие, серые или зеленые. Эти… ну, они более красочные».

Она посмотрела на него, как на сумасшедшего: это были всего лишь файлы.

«На Джордж-стрит есть магазин канцелярских товаров», — сказала она.

Ребус кивнул, стараясь не выглядеть так, будто он запоминает буквы на обложке файла, который он изучал. Не то чтобы буквы SDA/SE было трудно запомнить.

«Что-то заклинило?» — спросил Ребус.

Ее воспитали вежливой девочкой, научили хорошим манерам дома и в школе. Она не могла не ответить на столь небрежно заданный вопрос, на безобидную просьбу.

«Измельчитель», — сказала она.

Ребус кивнул, подтверждая, что у него тоже возникли проблемы с измельчителем бумаг. «Вы, должно быть, миссис Джиллеспи?»

'Это верно.'

«Ты ведь ему помогаешь, да?»

Она попыталась рассмеяться. «Насильно завербованы».

«Я думал, у советника Джиллеспи есть секретарь».

Ее улыбка исчезла. Она придумывала какую-нибудь ложь, чтобы сказать ему, когда дверь открылась и появился Джиллеспи. На этот раз, заглянув в комнату, Ребус увидел несколько картонных коробок, полных длинных тонких полосок бумаги. Измельченные документы.

Джиллеспи мягко, но решительно втолкнул жену обратно в кабинет, закрыв за ней дверь. «Я не помню, чтобы приглашал вас войти, инспектор».

«Может быть, вам захочется снова поговорить со своим другом советником Мантони».

Джиллеспи вытащил носовой платок. «Ну, теперь ты Вот, иди на кухню. Он вытер платком лоб. «У меня пересохло».

Он провел Ребуса по длинному коридору, мимо гостиной и столовой. Они повернули налево мимо заблокированной лестницы и прошли через более короткий и темный проход на кухню. Сосна была повсюду: сосновые блоки, сосновые шпунты, покрывающие все поверхности, кроме пола, который мог похвастаться досками, недавно отшлифованными и покрытыми лаком. Сзади была пристроена оранжерея, из которой открывался вид на широкий задний сад, зрелые кусты роз и лавровую изгородь; небольшое кирпичное патио.

Джиллеспи занялся чайником.

«Я не буду предлагать вам чашку, инспектор. Я знаю, что вы с нетерпением ждете своего часа».

«Сегодня я не так уж и занят, мистер Джиллеспи, но на кофе я не останусь». Ребус помолчал. «Спасибо за предложение».

Джиллеспи открыл шкаф и сердито посмотрел на кружки и стаканы внутри. Отраженный блеск, подумал Ребус.

«Так чего же ты хочешь?» — Джиллеспи потянулся за кружкой.

«Собачье дерьмо», — сказал Ребус.

Джиллеспи пошарил кружку, но все же поднял ее. «Что ты сказал?»

«Собачье дерьмо, советник: на тротуарах, на траве... везде. Это позор».

«Вы пытаетесь сказать мне, что находитесь здесь не по своему официальному назначению?»

«Разве я сказал, что я здесь? Нет, я здесь как частное лицо, избиратель, выражающий жалобу своему избранному представителю».

Джиллеспи открыл кофейник и высыпал в него молотый кофе из пакета. К тому времени, как он закончил, он уже обрел самообладание.

«Ну, мистер Ребус», — сказал он, «люди обычно жалуются только летом. Именно тогда оскорбительная статья достигает своего пика». «Самый мягкий и вонючий. Я никогда не получал жалоб зимой».

«Тогда я говорю от имени молчаливого большинства».

Джиллеспи выдавил улыбку. «Чего вы на самом деле хотите? Если бы у меня был разум, я мог бы расценить этот визит как домогательство».

После того, что Ребус увидел, ему больше ничего не хотелось, но он наслаждался жизнью, а зачем нужны праздники, если нельзя наслаждаться жизнью?

«Именно то, что я говорю», — ответил он.

Джиллеспи вылил кипяток на кофейную гущу. «Ну, я удивлен тобой».

'Почему?'

«Потому что я ожидал, что вы, как никто другой, знаете, что собаки, загрязняющие проселочные дороги, — это дело полиции. Полиция должна выследить владельцев и возбудить уголовное дело».

«И совет ничего не делает?»

«Напротив, у нас есть Отдел по надзору за собаками, чья задача — обучать владельцев действовать ответственно. Отдел по надзору также помогает полиции в случаях судебного преследования. Отдел по надзору является частью EHD».

«Департамент охраны окружающей среды?»

«Именно так. Я могу дать вам их номер, если хотите. Это самое меньшее, что я могу сделать… для избирателя».

Ребус улыбнулся и покачал головой. Он сунул руки в карманы и сделал вид, что собирается уйти. Но он остановился рядом с советником и понизил голос.

«Насколько ты напуган?»

'Что?'

«Мне кажется, ты лепишь снежки».

Советник снова вспотел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и сосредоточился на помешивании содержимого кофейника .

«Вся эта хрень творится в наши дни», — продолжил Ребус, «Вы должны быть осторожны, чтобы не наступить на него. Вы можете оказаться на заднице, не так ли, Советник?»

«Просто уйди, ладно?»

Ребус повернулся, чтобы уйти. Джиллеспи протянул руку, чтобы остановить его. «Инспектор, вы совершаете ошибку». Не угроза; простая констатация факта.

'Поговори со мной.'

Джиллеспи задумался, закусив нижнюю губу, потом покачал головой. Ребус уставился на него, желая, чтобы он передумал. Но Джиллеспи был напуган; это было в его глазах, в блеске его лица.

Мужчина был в ужасе.

«Я тебя выпущу», — сказал Джиллеспи, ведя Ребуса обратно по коридору. В одной руке он держал кофейник , в другой — две кружки. Через дверь кабинета было слышно, как миссис Джиллеспи снова ругает машину. Казалось, она пинает ее.

«Вспыльчивая у тебя жена», — заметил Ребус. Он видел, что у Гиллеспи нет свободных рук, поэтому сделал любезный поступок и открыл ему дверь кабинета.

«Он уже ушел?» — прорычала миссис Джиллеспи.

«Как раз иду, миссис Джиллеспи», — сказал ей Ребус, просунув голову в дверь и оглядевшись. «Приятно было с вами познакомиться».

Ее лицо покраснело, гнев быстро сменился смущением. «Мне жаль», — сказала она.

«В этом нет необходимости».

И Ребус предоставил им это, что бы это ни было…

18

Ребусу потребовалось полдня, чтобы понять, что он поступает правильно.

Точнее, ему потребовалось десять минут, чтобы принять решение, и пару часов, чтобы напиться до состояния, когда он был достаточно уверен в себе, чтобы довести его до конца.

Но он не просто пил, он охотился; глаза и уши были открыты для новостей о Рико Бриггсе.

Рико был едва ли не лучшим и худшим взломщиком на восточном побережье. Не то чтобы он был неуклюжим: он мог войти и выйти из большинства домов за считанные минуты, быть жильцами, спящими, сгорбленными перед телевизором или веселящимися на вечеринке. Проблема Рико была в том, что он был заметен, и это не нравилось заборам. Рико был большим поклонником Hearts, не пропустив ни одного матча в сезонах 1977–80, за исключением того, когда он отбывал небольшой отрезок в Peterhead. Однажды ночью в Leith Walk, ошеломленный после разгрома Hibees, Рико зашел в тату-салон и потребовал работы.

На следующее утро Рико посмотрел на свое лицо в зеркало в ванной и увидел, что обе нежные щеки теперь хвастались значком Hearts, бордовым сердцем с крестом посередине. Ему потребовалось всего день или два, чтобы начать ненавидеть свою некогда любимую команду; что было иронично, учитывая, что теперь он был местом для публичного плаката для мужчин Gorgie.

Неудивительно, что татуировки были уникальными и, по мнению полиции, такими же надежными, как отпечатки пальцев. Поняв это, Рико начал носить балаклаву на работе, что подчеркивало его другую замечательную черту лица – нос размером с Пирамиду Хеопса. Это тоже люди склонны были замечать.

Ребус пытался уговорить Рико Бриггса уйти на пенсию, и это ему частично удалось. В эти дни Рико сосредоточился на передаче своих навыков нескольким ученикам; он даже дал Ребусу несколько тайных уроков по взлому замков. Они помогли, когда полицейский потерял ключи от дома; и в других случаях тоже.

Ребус наконец нашел Рико в баре на Николсон-стрит, месте, где клиенты с грустными лицами обычно прятались после стрижки в полуслепой парикмахерской по соседству. Удивительно, как Рико вписывался в окружение плохих стрижек.

«Привет, Рико», — сказал Ребус, опускаясь на деревянный табурет рядом с ним. «Как дела?»

Рико быстро сложил ежедневный таблоид, разгадав кроссворд, и постукивал по нему ручкой половинного размера, которую используют в букмекерских конторах, с десятиминутной пожизненной гарантией.

«Восемь букв», — сказал Рико голосом, похожим на дорожную соль, «М-что-то-Р-что-то-О». «На необитаемом острове». Он посмотрел на Ребуса.

«Заброшенный».

«Спасибо, в таком случае я возьму двойную порцию», — усмехнулся Рико. «Не слышали раньше, мистер Ребус?»

«С тех пор, как Double Barrel был на вершине чартов».

Ребус заказал напитки, пока Рико потирал обе щеки. Идея заключалась в том, что если он будет тереть их достаточно часто, то сотрет татуировки.

«Итак, мистер Ребус, это работа?»

Ребус кивнул, опасаясь сказать лишнего: может, его и окружали плохие стрижки, но уши никому не отрезали.

«Расскажу позже».

Они пили свои напитки в тишине. Весь бар был тихим. Дальше по бару клиент кивнул бармену за добавкой, и бармен кивнул в ответ. Молчаливый приказ, подумал Ребус. Как монахи. Что, учитывая тонзуры, было не таким уж плохим образом.

Они вышли из паба и пошли в сторону Pleasance. Если бы они повернули направо, то попали бы в St Leonard's, но вместо этого они повернули налево и направились к Cowgate и Canongate. Они разговаривали по дороге, а затем зашли в хофф на Хай-стрит, чтобы поднять тост за миссию.

В шесть часов, когда наверху было темно, за исключением дуги луны, которая выглядела так, будто кто-то прижал ноготь большого пальца к небу, Ребус и Рико сидели в припаркованной машине Ребуса, двигатель работал, чтобы обогреватель не выключался. Они были через дорогу от дома Джиллеспи, и Ребус описывал планировку. Ребус нервничал больше, чем мог себе представить: если Рико поймают, если он заговорит, то Ребус может стать одним из клиентов Большого Джима Флетта. Рико задал несколько вопросов, и Ребус дал ответы, где мог.

«Я войду через оранжерею», — решил Рико. «Ты уверен насчет сигнализации?»

«Никакой сигнализации», — сказал Ребус.

Люди спешили по тротуару, опустив лица, чтобы избежать ледяного ветра, который, как в Эдинбурге, дул горизонтально на уровне головы. Ребус сомневался во всей этой затее, но не видел способа обойти ее. Он вспомнил еще кое-что, о чем хотел спросить Рико.

«Знаете кого-нибудь, кто только что приехал из Сотона?»

«Я не общаюсь с преступниками, инспектор».

«Конечно, нет, ты пошёл напрямик, мы оба это знаем». Голос Ребуса был тихим, но настойчивым. «Только если ты кого-то знаешь, я бы хотел с ними поговорить. Ничего серьёзного или официального, просто поболтать, немного информации о самом Сотоне».

«Будет ли денежное поощрение?»

«В нем будет выпивка для вас обоих».

«Ну, не помешает поспрашивать».

«Вообще никакого вреда», — согласился Ребус. Он посмотрел на дом Джиллеспи. «Во сколько ты придешь?»

«Двух часов ночи должно хватить. Но лучше не оставаться здесь надолго — мы не хотим привлекать внимание».

Рико был прав: в Марчмонте ты всегда оказывался на чужом парковочном месте. Для жителей едва хватало места, не говоря уже о гостях. Ребус переключил рычаг на первую передачу.

«Мы перекусим», — сказал он.

«Эй, подожди». Рико показывал в сторону дома. Входная дверь была открыта, и внезапно появилась миссис Джиллеспи с двумя черными мусорными мешками. За ней ее муж нес еще два. Они открыли ворота и выложили мешки на тротуар снаружи. Что-то чудесное осенило Ребуса. Он оглядел улицу. Конечно же, несколько мешков уже были на улице.

«Утро — отстой?» — предположил Рико.

«Рико, похоже, ты мне больше не понадобишься».

В конце концов, Рико помог загрузить багажник.

Ребус сидел один в своей квартире, заплатив Рико и высадив его обратно в центре города. В одном из мусорных мешков не было ничего, кроме пустых банок, пакетов и коробок, и теперь он стоял у главного входа в квартиру Ребуса. Но остальные три стояли открытыми посреди гостиной Ребуса. Он высыпал содержимое первого мешка на пол. Нити белой бумаги упали дрожащей кучей. Ребус поднял одну нить. Она была длиной с лист А4 и не более двух миллиметров в ширину. Он слышал истории о том, что измельченные документы можно восстановить. Все, что требовалось, — это терпение: колоссальное терпение. Он был уверен, что существуют хитрые способы сделать это — УФ-анализ, сопоставление водяных знаков или сортировка партий — но у него были только глаза. Он не мог просто так зайти в Хауденхолл и выбросить все это. Слишком много будут задаваться вопросы. Он сел на пол, взял несколько нитей и попытался сложить их вместе.

Ему потребовалось около четырех минут, чтобы понять, что эта работа невыполнима.

Он сидел там, куря сигарету, глядя на пряди. Они могли бы рассказать ему все, что ему нужно знать. Он докурил сигарету, налил себе выпить и попробовал снова. Ему потребовалось некоторое время, чтобы выйти из себя. Он протащил кухонный стол и сел за него. Затем он принес лампу anglepoise из своей спальни и включил ее в розетку. Машина заклинила; была вероятность, что не все полоски были полностью отделены.

Он не нашел ни одной соединенной в одной точке полосы.

Он ругался некоторое время и прошелся по квартире, опорожнил банку из-под кофе и поставил ее обратно под батарею, затем надел пальто и пошел купить сигарет и виски. Угловой магазин был закрыт, когда он дошел до него. Его часы показывали одиннадцать пятнадцать; он не мог поверить, что было так поздно.

Он дошел до ближайшего паба и пробрался сквозь дымную, кричащую толпу. Барменша дала ему сдачу для сигаретного автомата, но не смогла продать ему еду на вынос: это было после последних заказов. Она рассказала ему о лицензированном магазине чипсов, в который он мог бы зайти, но он был в убытке, поэтому он быстро вернулся в квартиру и поискал неиспробованные бутылки. Там была четверть Бакарди на случай экстренной раздачи, если ему когда-нибудь удастся дотащить женщину до своей спальни. Мысль о чистом Бакарди отталкивала его лишь немного больше, чем мысль о смешивании его с чем-либо.

«Это значит, — подумал он, — что я не могу быть алкоголиком».

Он все равно открутил крышку с Bacardi и понюхал ее, затем закрутил ее обратно. Ему придется быть гораздо более отчаянным... скажем, прийти в четыре утра. Затем он вспомнил о морозильнике. Он открыл его и отколол лед, пока не проломил два лотка со льдом кубики, одна рыбная палочка… и маленькая бутылка. Это была польская водка; сосед подарил ее ему после поездки домой в Лодзь; подарок за то, что он кормил кота целую неделю.

Ребус нашел стакан, наполнил его и с опозданием выпил «Солидарность», прежде чем осушить его. Вино было таким же мягким, как все, что он когда-либо пробовал. Треть литра восемьдесят четвертой крепости. Он принес стакан и бутылку в гостиную и включил «Exile on Main Street» на hi-fi. Звучало так же хорошо, как и всегда.

Он вернулся в игру, затем решил оставить первый мешок и начать со второго. Он снова наполнил первый мешок, затем сбросил второй мешок на пол.

И тут в дверь позвонили.

Было уже немного за полночь.

Входную дверь иногда оставляли незапертой. Не было необходимости для посетителей, желанных или нет, объявлять о своем присутствии, пока они не окажутся за дверью квартиры.

В это время в четверг вечером?

Ребус посмотрел на беспорядок на полу, затем вышел в холл и на цыпочках подошел к входной двери, как раз когда снова зазвонил звонок. Он слышал по крайней мере два голоса, чуть громче бормотания. Внезапно пальцы открыли его почтовый ящик. Ребус стоял сбоку от двери, прижавшись спиной к стене.

«Возможно, он оставляет свет включенным, когда уходит».

«Да, и, возможно, он уже полузастрелен и спит».

Ребус молча повернул шифт и рывком открыл дверь. Шивон Кларк, которая заглядывала в почтовый ящик, встала, но глаза Ребуса были устремлены на Брайана Холмса.

«Полузаряд, да, Брайан? Я рад, что ты так высоко меня ценишь».

Холмс только пожал плечами. «Это то, что я бы сделал в отпуске».

Ребус заполнил дверной проем, скрестив руки на груди. «Так чем вы занимаетесь: агитируете, проводите опросы или, может быть, просто проходите мимо?»

«Мы работали, — объяснил Брайан Холмс. — Потом мы пошли перекусить, и когда у нас закончились интересные темы, разговор перешел на тебя».

'А что я?'

«Мы задавались вопросом, — сказала Шивон Кларк, — что, черт возьми, происходит».

Ребус улыбнулся. «Ты и я оба». Он отступил от двери. «Тебе лучше войти. Ты первый, кто пришел; я даже не достал закуски для вечеринки». Он заметил коричневый полиэтиленовый пакет на лестничной площадке позади Брайана Холмса.

«Мы привезли с собой свою вечеринку». Когда Холмс поднял сумку, Ребус услышал, как сталкиваются банки и бутылки.

«Тебе всегда здесь рады, Брайан», — сказал Ребус, провожая их в дом.

Они сидели в гостиной, уставившись на стопку бумажных полосок. Шивон Кларк отпила кофе.

«Ты их украл ?»

Ребус покачал головой. «Государственная служба. Я спас мусорщикам работу».

Холмс посмотрел на Шивон. «Мы ведь говорили, что придем сюда, чтобы помочь».

«Да, но эта куча…?» Она замахала руками. «Я сомневаюсь, что апелляция «Голубого Питера» могла бы уладить эту кучу. Говорите о клочках доказательств».

Ребус успокаивающе поднял руку. «Послушай, это моя проблема, а не твоя. Я не буду разочарован, если ты поспешишь домой. На самом деле, для тебя было бы лучше, если бы ты это сделал».

«Мы знаем», — сказал Холмс.

Ребус посмотрел на него. «Что ты имеешь в виду?»

Сиобхан Кларк объяснила. «Фермер говорил с нами сегодня днем. По сути, он предупредил нас. Он сказал, что ты в отпуске, но он не думал, что это остановит тебя от того, чтобы совать свой нос». Она подняла глаза. «Это его слова, не мои».

«Нам дали новые обязанности», — добавил Брайан Холмс. «Кабинетная работа, реструктуризация системы хранения документов перед полной компьютеризацией».

«Чтобы занять тебя?»

'Да.'

«И подальше от меня?»

Они оба кивнули.

«Итак, естественно, ты сразу сюда пришел?» Ребус поднялся на ноги. «Ты можешь испортить обе свои карьеры!»

«Я не в CID, чтобы разбираться со старыми бумагами», — парировала Шивон Кларк. Потом она поняла, что сказала, посмотрела на кучу измельченной бумаги перед собой и рассмеялась.

Они все так сделали.

Им повезло с третьей сумкой.

«Послушайте, — сказала Шивон Кларк, — это не просто белая бумага».

Ребус взял у нее полоску: желтая карточка. «Досье», — сказал он. «Они также уничтожили папки!»

«Должно быть, это какая-то машина», — добавил Брайан Холмс.

«Это чертовски верное замечание, Брайан».

Папки были прорывом. Проблема с бумагой была в том, что ее было слишком много. Картона было не так много, и то, что было, можно было сгруппировать по цвету. На лицевой стороне каждого файла была белая напечатанная этикетка, и это было то, что хотел Ребус. Он хотел реконструированные этикетки.

Но даже зная, что они ищут, это требовало времени и усилий. Глаза Ребуса щипало, и он продолжал их тереть, что только затуманивало его зрение.

«Принести вам двоим что-нибудь?» — продолжал он. Они только качали головами. Ребус уничтожил банки самостоятельно. Он понял, что выпил слишком много, когда осушил банку Irn-Bru, не понимая, что она безалкогольная.

Улицы стали тише после того, как студенты поплелись домой на крыльях богохульства. Около половины третьего Центральное отопление отключилось, и Ребус включил газовый камин. Каждый из них работал над папкой своего цвета.

«Я видел одну из папок, когда миссис Джиллеспи ее уронила», — сказал Ребус. «Она была помечена как SDA/SE. Я предполагаю, что буквы означают Scottish Development Agency и Scottish Enterprise. Scottish Enterprise взяла на себя управление, когда SDA было ликвидировано. Советник Джиллеспи, кстати, заседает в комитете по промышленному планированию».

«Таким образом, — заметил Холмс, — файл SDA может быть совершенно невинным».

«Конечно, у него была веская причина завести досье на SDA. Но зачем же так паниковать и уничтожать его?»

Холмс признал правоту.

«Думаю, у меня что-то есть», — сказала Сиобхан Кларк. Она почти закончила желтую папку, этикетка осталась целой, за исключением одной-двух полосок. «Похоже на буквы AC», — сказала она, — «а затем имя: Холдейн».

Ребус принес телефонную книгу. В Эдинбурге не было AC Haldayne.

«Странное написание», — сказал Брайан Холмс. «Я никогда не встречал слово «Haldayne» с буквой y».

«Ошибка в написании?» — спросила Шивон Кларк. «Имя одного из избирателей советника?»

Ребус пожал плечами. Через полчаса настала очередь Холмса заполнить красную папку.

«Gyle Park West», — прочитал он.

Ребус не обращал на это особого внимания; он был близок к завершению последней из цветных папок, на этот раз ярко-зеленой.

«Менсунг», — сказал он, подняв глаза. «Что, черт возьми, такое Менсунг?»

Шивон Кларк зевнула и потерла глаза, затем несколько раз моргнула, оглядывая комнату.

«Знаешь, — сказала она, — хорошо, что эта бумажка валяется повсюду. Без нее это место выглядело бы как свалка».

* * *

В пятницу в шесть утра у Ребуса зазвонил телефон.

Он упал со стула, одеяло соскользнуло вместе с ним. Телефон был под одной из куч бумажных полосок.

«Кем бы ты ни был, — сказал он, — что бы ты ни хотел… ты мертв».

«Это Шивон, сэр. Я думала об AC Холдейне».

«Я тоже», — солгал Ребус.

«Я думал об этом забавном написании. Американские имена иногда пишутся по-другому, не так ли?»

«Ты поэтому меня разбудил?»

«Ну, это будет связано с кондиционером».

«А будет ли?»

«Господи, как же вы медлительны, сэр».

«Сейчас шесть утра, Кларк».

«Я имею в виду, что AC может означать Американское консульство. Холдейн может быть фамилией, а AC — консульством».

Ребус сел и открыл глаза. «Это не плохо».

«Я попытался позвонить в консульство, но попал на автоответчик. Мне предложили множество вариантов, в основном связанных с визовыми заявлениями, затем переключили меня на само консульство, но все, что я получил, это еще одно сообщение автоответчика с указанием часов работы».

«Попробуйте еще раз утром».

«Да, сэр. Извините, что разбудил вас».

«Все в порядке. Послушай, Шивон… спасибо, что помогла мне».

«Это не проблема, правда».

«Тогда ты не против заняться чем-нибудь другим?» Он почти слышал ее улыбку.

'Что?'

«Этот измельчитель. Интересно, как долго он принадлежит Джиллеспи».

«Хотите, я проверю?»

'Да.'

«Будет сделано. Спокойной ночи, сэр».

«Спокойной ночи, Кларк».

Ребус положил трубку и решил встать. Через полминуты он уже спал на ковре в гостиной.

19

В воскресенье Ребуса пригласили на Оксфорд-Террас на послеобеденный чай.

Он был рад перерыву, потратив большую часть предыдущих сорока восьми часов на попытки сложить воедино некоторые полоски бумаги формата А4. Он не добился никакого прогресса, но это отвлекло его от распухшей десны. К субботнему полудню он был сыт по горло и позвонил дантисту, но, конечно, к тому времени все дантисты Эдинбурга были в клубе, решая за вторым джином, заморачиваться с восемнадцатью лунками или, в такую погоду, ограничиться девятью.

В воскресенье днем, одетый элегантно, но повседневно, он пошел заводить машину и обнаружил, что она не поддается. Вероятно, плохое соединение. Он заглянул под капот, но не был механиком. Он был один на улице, вокруг не было никого, кто мог бы его завести, поэтому он вернулся в дом и вызвал такси, слишком поздно заметив, что у него на руках масло, пятно которого перешло на штанину.

Он был не в лучшем настроении, когда водитель вез его на север через город.

Сэмми открыла дверь. На ней были толстые черные колготки, поверх которых ниспадало короткое платье с распродажи. Под платьем она носила белую футболку.

«Вы почти вовремя», — сказала она. «Мы не ждали вас так скоро».

«Это Пейшенс тебя этому научила?»

Он последовал за дочерью по коридору в гостиную. Повезло, что кот бросил взгляд на Ребуса, казалось, вспомнил его и пошёл в оранжерею. Ребус услышал, как захлопнулась дверца кошачьего люка. Теперь их было только двое против одного; шансы улучшались в пользу Ребуса.

Он знал, что есть вещи, которые отцы говорят своим дочерям, маленькие критические замечания, которые они должны делать, чтобы показать, что им не все равно. Но Ребус знал, как будут звучать его маленькие критические замечания: они будут звучать как критика. Поэтому он сдержал свой совет. Пейшенс вышла из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем.

'Джон.'

«Привет, Пейшенс». Они поцеловались, как это делают друзья: поцелуй в щеку, рука на плече.

«Примерно через две минуты», — сказала она, возвращаясь на кухню. Он не думал, что она действительно смотрела на него. «Иди в оранжерею».

Сэмми снова повел. На столе была чистая белая скатерть, на ней уже стояли некоторые блюда. Пейшенс занесла свои растения в горшках в дом на зиму, не оставив много места для чего-либо или кого-либо еще. Воскресные газеты были сложены на подоконнике. Ребус выбрал стул, ближайший к садовой двери. Выглянув из окна оранжереи, он мог видеть через кухонное окно. Пейшенс была занята у раковины, ее лицо было лишено эмоций. Она не подняла глаз.

«Нравится?» — спросил Ребус свою дочь.

Она кивнула. «Это здорово, и Пейшенс тоже».

«Как работа?»

«Очень стимулирующе; нелегко, но стимулирующе».

«Чем именно вы занимаетесь?»

« SWEEP довольно мал, мы все вмешиваемся. Я должен развивать коммуникативные навыки у своих клиентов».

Ребус кивнул. «Ты имеешь в виду, чтобы они были немного вежливее в следующий раз, когда будут грабить свою бабушку?»

Она сердито посмотрела на него, и он поднял руки. «Это просто шутка», — сказал он.

«Возможно, вам самим нужны навыки общения».

«Он туп, как обух в голову», — сказала Пейшенс, принося чайник.

«Могу ли я помочь?» — предложил Сэмми.

«Сиди там, я вернусь через секунду».

Она отсутствовала гораздо дольше секунды; между моментами не было никаких разговоров. Ребус наблюдал, как кот Лаки пялится на него с садовой дорожки. Пейшенс вернулась с тарелками пирожных и печенья. Его рот умолял его: никаких горячих напитков, никаких пирожных или печенья, никакого сахара, никакого хруста.

«Я налью», — сказал Сэмми. Раздался грохот, когда Лаки вернулся в поисках лакомых кусочков.

«Пирожное, Джон?» — спросила Пейшенс, предлагая ему выбрать с тарелки. Он взял самый маленький кусочек, какой смог найти, тонкий ломтик мадеры. Пейшенс отнеслась к его выбору с подозрением: он всегда предпочитал имбирный бисквит, а она, которая его ненавидела, купила его специально.

«Сэмми», — сказала Пейшенс, — «попробуй имбирь».

«Для меня это немного сладковато», — ответил Сэмми. «Я съем только печенье».

'Отлично.'

«Этот твой наряд», — начал Ребус.

«Это называется SWEEP », — напомнил ему Сэмми.

«Да, SWEEP , кто его финансирует?»

«У нас есть статус благотворительной организации. Мы получаем некоторые пожертвования, но тратим больше времени, чем следовало бы, на придумывание схем сбора средств. Основная часть денег капает из шотландского офиса». Она повернулась к Пейшенс. «У нас есть этот гениальный парень, он знает, как составить заявку на финансирование, знает, какие гранты доступны…»

Пейшенс выглядела заинтересованной. «Он хороший?»

Сэмми покраснел. «Он замечательный».

«И он имеет дело с шотландским офисом?» — спросил Ребус.

«Да». Сэмми не могла понять, к чему это приведет. Она работала с людьми, которые не доверяли полицейским и другие авторитетные фигуры, не доверяя их мотивам. Ее коллеги были осторожны в том, что они говорили при ней. Она была открыта с ними с самого начала; она указала в форме заявления, что ее отец находится в Эдинбургском CID. Но были некоторые люди, которые все еще не доверяли ей полностью.

Она знала, что одна из проблем — это СМИ. Когда СМИ узнали, кто ее отец, они стали искать ее цитату — ее прошлое делало ее еще интереснее. Они называли это «персонализацией проблем». Некоторые люди в SWEEP были возмущены вниманием, которое она получила.

Она их не винила. Виновата была система.

«Еще торта, Джон?»

Дверца для кота снова щелкнула, когда Лаки вышел наружу.

«Нет, спасибо, Пейшенс», — сказал Ребус.

«Думаю, может, я попробую мадеру», — сказал Сэмми. В результате осталось ужасно много имбирного пирога.

«Ты даже не притронулся к чаю, Джон».

«Я жду, пока остынет». Раньше ему всегда нравилось обжигающее.

вдруг так заинтересовался SWEEP ?» — спросил его Сэмми.

«Я нет, но меня может заинтересовать шотландский офис».

Сэмми выглядела так, будто не поверила ему. Она начала защищать SWEEP , продолжая в том же духе, ее щеки краснели от убежденности. Ребус завидовал ее чувству убежденности.

Затем он сказал пару вещей, и начался спор. Он не мог сдержаться; ему просто пришлось занять противоположную точку зрения. Он попытался втянуть Пейшенс в спор, но она только медленно и печально покачала головой. Наконец, когда Сэмми надулся, Пейшенс была готова к своему подведению итогов.

«Видишь ли, Сэмми, твой отец — персонаж Ветхого Завета: возмездие вместо реабилитации. Разве не так, Джон?

Ребус только пожал плечами, выпил немного теплого чая и рассеянно жевал кусок имбирного пирога с маслом.

«И он тоже классический кальвинист», — продолжила Пейшенс. «Пусть наказание соответствует преступлению, и даже больше».

«Это не кальвинизм», — сказал Ребус. «Это Гилберт и Салливан». Он подался вперед в своем кресле. «Кроме того, проблема в том, что иногда наказание не соответствует преступлению. Иногда есть наказание, но нет преступления вообще. В других случаях есть преступление, но нет наказания; и что хуже всего — он сделал паузу — «почти всегда есть несправедливость ». Он посмотрел на Сэмми, задаваясь вопросом, что SWEEP сделал бы для Вилли Койла и Дикси Тейлор, задаваясь вопросом, осталось бы от них хоть что-нибудь, хоть что-нибудь стоящее свечи после тюрьмы.

В конце концов, они нашли другие темы для разговора. Сэмми не внесла большого вклада; она просто продолжала смотреть на своего отца, как будто увидела его заново. Небо снаружи признало поражение и рухнуло из сланцево-серого в вечернюю черноту. Пока Пейшенс и Сэмми убирали со стола, Ребус уставился на Лаки через окно, затем подошел к дверце для кота и запер ее. Кот увидел, что он сделал. Он мяукнул ему один раз, выражая свой протест. Ребус помахал ему рукой.

Они сидели в гостиной, и Пейшенс передал несколько вещей, которые он оставил после переезда: свою вторую лучшую бритву, несколько чистых носовых платков, пару шнурков, кассету Electric Ladyland . Он рассовал все по карманам куртки.

«Спасибо», — сказал он.

'Пожалуйста.'

Сэмми проводил его до двери и помахал ему рукой.

Тем вечером, вернувшись в квартиру, Ребус сидел и слушал Хендрикс с линованным блокнотом перед собой. На нем были какие-то слова.

SDA/SE (Шотландский офис?)

AC Холдейн (Консульство США?)

Mensung (?? – нет в телефонной книге)

Gyle Park West (промышленная зона)

Он знал о Gyle Park West, потому что ездил туда тем утром. Это было малоэтажное разрастание небольших промышленных и коммерческих объектов, расположенных рядом с внушительной электронной компанией PanoTech. У въезда на территорию поместья был знак с перечнем различных компаний на участке, включая Deltona. Он помнил, что Salty Dougary работал на Deltona, и что Deltona поставляла микрочипы для PanoTech, а фабрика PanoTech была больше похожа на сборочную линию, собирающую компьютеры из компонентов, закупленных в другом месте.

Ничто из этого, казалось, не связывало советника Джиллеспи с Ви Шугом МакЭнелли. Ничто из этого само по себе не было подозрительным. Советник был в комитете по промышленному планированию, что было достаточным оправданием для владения файлами по SDA и Scottish Enterprise и по Gyle Park West. Но тогда откуда паника, спешка с уничтожением этих файлов? Вот что интересовало Ребуса.

Когда он выезжал из Гайл, района города, который он толком не знал, он понял кое-что еще. Сам Гайл процветал в восьмидесятых, обзаводясь новыми домами, предприятиями, даже собственной железнодорожной станцией. До этого это было просто место рядом с аэропортом. Аэропорт был его большим преимуществом в восьмидесятых, обеспечивая хорошую и быструю связь. В эти дни у Гайл была идентичность, и во многом это было связано с вливанием денег в это место. Но было и кое-что еще в пользу Гайл.

Его окружным советником оказался лорд-проректор Кэмерон Маклеод Кеннеди.

Зазвонил телефон, выведя его из задумчивости. Он схватил трубку. «Алло?»

«Привет тебе», — сказала Мейри Хендерсон.

«Я уже начал думать, что ты забыл меня», — сказал Ребус.

«Мне только что удалось выследить LABarum». Ребус взял ручку и поднес блокнот поближе. «Причина, по которой у меня возникли проблемы, в том, что его не существует».

'Что?'

«По крайней мере, пока нет. Это проект PanoTech. Вы знаете, кто они?»

«Компьютерная компания?»

«Верно. LABarum — это то, с чем они играли. Видите ли, проблема с Silicon Glen, со всей шотландской электронной промышленностью, в том, что это производитель. Он собирает детали и части вместе, но это все. Все закупается в другом месте».

«Не все, есть еще Дельтона».

« Очень маленькая шестеренка в машине. В Шотландии нам нужен гигант в области программного обеспечения, Microsoft, кто-то, кто будет исследовать, разрабатывать и производить программное обеспечение для машин ».

«ЛАБарум?»

«Это верно. Но мой источник говорит мне, что он еще не запущен. Есть вопрос финансирования. Талант есть, но чтобы удержать его в Шотландии, потребуются деньги, очень и очень большие деньги». Она сделала паузу. «Моему источнику было любопытно, как вы узнали об этом?»

«Я видел бизнес-план».

«Вы это сделали? Где? В PanoTech?»

«Нет». Что он мог ей сказать? В сдаваемом в аренду муниципальном доме в Стенхаусе? Прячась за подростковой коллекцией книг в мягкой обложке?

«Где же? В Городских палатах?»

Ребус начал. «Почему ты...?» Потом он подумал о это. План по созданию компании по разработке программного обеспечения, предположительно в Gyle Park West… Он посмотрел на запись в своем блокноте. Окружной совет захочет обсудить это, им нужно будет об этом знать. Комитет Тома Гиллеспи наверняка об этом узнает. И если это будет расположено в Gyle Park West, если это вообще как-то связано с окружным советом, то лорд-проректор об этом узнает. Кэмерон Маклеод Кеннеди.

Ребус поднял бизнес-план с пола и посмотрел на инициалы на первой странице. Мейри говорила ему, что у нее ничего не получилось с Далджети, но он ее не слушал.

«CK», — тихо сказал он. Кэмерон Кеннеди. «Господи, Мэйри, эти двое детей все-таки знали Кирсти Кеннеди!»

20

В понедельник утром Ребус отправился в Национальную библиотеку на мосту Георга IV. Он прошел через барьер безопасности и поднялся по внушительной лестнице. На главном столе он объяснил, что ищет, и получил однодневную читательскую карту. Затем он нашел запасную компьютерную консоль и сел за нее, читая инструкции по использованию онлайн-системы.

Его поиски не заняли много времени. О Scottish Development Agency было отчаянно мало информации; о Scottish Enterprise — еще меньше. Он был уверен, что до своего распада SDA находилась под эгидой Scottish Office, поэтому ввел «Scottish Office» в компьютер. Записей было много; он просматривал их экран за экраном: социальное обеспечение, программы расширения дорог, гранты рыболовной промышленности, телесные наказания… Но ничего нового ни о SDA, ни о Scottish Enterprise.

Через дорогу в Центральной библиотеке он столкнулся с похожими результатами. Эдинбургский зал направил его в Шотландскую библиотеку внизу, и микрофиши Шотландской библиотеки были столь же бесполезны, как и высокотехнологичные объекты через дорогу. Наконец, Ребус подошел к одному из библиотекарей. Она сидела за столом, сортируя газетные вырезки в пять отдельных стопок.

«Да?» — прошептала она.

«Я ищу информацию о Шотландском агентстве развития».

«Вы проверили микрофиши?»

'Да.'

«Ну, это наши активы». Она на мгновение задумалась. «Вы можете попробовать обратиться напрямую в шотландский офис».

Да, он мог бы это сделать. Он прошел по Хай-стрит и через Норт-Бридж, затем направился к Сент-Джеймс-центру — заметив, что Энтони не был на своем обычном месте — туда, где Шотландский офис спрятался в бетонной коробке под названием Новый дом Святого Эндрю. Он сказал охраннику у двери, что ему нужно, и тот указал ему в сторону стойки регистрации. Женщина там была очень любезна, но ничем не могла помочь. Она позвонила в библиотеку и комнату публикаций, где тоже не смогли помочь. Ребусу было трудно поверить, что история SDA недоступна.

«Они говорят, что это никого не заинтересует», — объяснила она, кладя трубку.

«Ну, мне интересно».

«Вы можете спросить в книжном магазине HMSO».

«На Лотиан-роуд?»

«Да. — Она увидела выражение его лица. — У меня тут есть еще кое-какая литература, которую ты можешь взять с собой».

Отчаянно желая что-то показать на утро, Ребус выбрал несколько листовок, одна из которых была введением в Инспекцию полиции Ее Величества. Ребус задавался вопросом, будет ли там что-нибудь упомянуто о взяточничестве.

«В любом случае спасибо», — сказал он администратору. В приемной висела витрина, и он подошел, чтобы взглянуть на нее. New St Andrew's House собирался переехать в Лейт. Переезд обошелся в миллионы. Ребус не чувствовал себя лучше от того, что знал, куда пойдут его налоги. Когда он вышел из здания, шел мокрый снег.

Что дало ему повод заскочить в Café Royal. Было одиннадцать пятнадцать, и он был вторым посетителем за день. Ему нравилось это место, когда оно было пустым. Это был один из немногих известных ему баров, в котором было меньше атмосфера, тем более оживленной она становилась. Его ноги покалывало от ходьбы. Он оставил машину дома, ожидая дойти только до моста Георга IV.

К тому времени, как он вышел из бара, мокрый снег прекратился. Он прошел по Джордж-стрит, чтобы избежать покупателей на Принсес-стрит, затем направился вверх по Лотиан-роуд. Ветер на Лотиан-роуд был одним из чудес природы; люди шли под углом, близким к сорока пяти градусам. Встречный ветер мог утомить вас за считанные минуты. Ребус не отрывал глаз от тротуара и сосредоточился на том, чтобы ставить одну ногу за другой, словно он осваивал искусственные ноги.

Новый конференц-центр был готов. В городе было много недавних строительных работ: Фестивальный театр, Конференц-центр, здание суда, здание Национальной библиотеки, не говоря уже о новом здании Шотландского офиса. Он остановился в дверном проеме, чтобы перевести дух и оценить масштаб строительной программы: новые дороги, новые разработки… Ходили разговоры о строительстве еще одного автомобильного моста через Форт. Но откуда возьмутся деньги? Он пошел дальше, глубоко задумавшись, и вошел в магазин HMSO. Он объяснял свои потребности помощнику за стойкой около тридцати секунд, когда мужчина начал качать головой.

«Я еще не закончил», — отрезал Ребус.

Мужчина молча слушал, а когда Ребус закончил, посоветовал: «Вы можете попробовать Scottish Enterprise напрямую». Он достал телефонную книгу, чтобы найти адрес. Штаб-квартира находилась в Глазго, но в Эдинбурге был филиал: LEEL, Lothian and Edinburgh Enterprise Limited, имели офисы в Haymarket Terrace, что было не так уж и далеко, по сравнению с расстоянием, которое он проделал.

В новом элегантном здании, где размещался LEEL, было два очень скучающих на вид администратора и совсем не было охранника у двери. Он объяснил, что ему нужна общая справочная информация.

«Агата разрушит то, что у нас есть», — сказали ему. с приятной профессиональной улыбкой. «Не хотите ли присесть…?»

Он сел и прочитал разложенный на столе перед ним бамф. Он заметил, что у него болят икры. Это, подумал он, называется упражнениями. Некоторые люди делают это каждый день.

Лифт открылся, и к нему направилась молодая женщина. Она тоже улыбалась публике степфордской женой, вручая роскошную папку, внутри которой лежал набор глянцевых документов.

«Это все, что у нас есть на данный момент», — сказала она.

«Спасибо, Агата, все в порядке».

Поскольку он был так близко, он заскочил в Torphichen выпить кофе. Дэвидсона не было рядом, но был детектив Роберт Бернс, поэтому Ребус жевал жвачку вместе с ним, наслаждаясь ощущением того, что он снова находится в полицейском участке. Затем он попросил Бернса об одолжении.

«Мне нужно подвезти домой, Раб», — сказал он. «По медицинским причинам».

Вернувшись в свою квартиру, Ребус прочитал то немногое, что у него было. Он не нашел ничего о Gyle Park West или о ком-то или чем-то по имени Менсунг. Сумма его недавних открытий вообще не имела никакого отношения к советнику Гиллеспи. Но он знал, что Кирсти Кеннеди знала Вилли и Дикси в каком-то качестве: как еще объяснить, что документ, принадлежащий лорду-провосту, появился в спальне Вилли? Чего он пока не знал, так это почему он там оказался. Он предположил, что Кирсти взяла его из дома своих родителей, но зачем? Значило ли это что-то для нее? И почему Вилли его спрятал?

У него зазвонил телефон. Это была Шивон Кларк. «Где ты был?» — спросила она.

«Ходьба».

« Ходьба ?»

«Как дела в госпитале Святого Леонарда?»

«Главный супервайзер следит за Брайаном и мной и продолжает нагружать нас работой».

«Значит, вы ничего не смогли сделать?»

«Напротив, у меня есть интересные новости. Уничтожитель документов советника Джиллеспи не был куплен, он был взят в аренду. В Стокбридже есть компания по снабжению предприятий, они сдают в аренду всевозможное офисное оборудование. Это напомнило мне, что когда вы вернетесь, вас ждет небольшой сюрприз».

'Что?'

«Прибыли новые ПК».

«Хорошо, нам не помешало бы еще несколько человек на посту».

«Боже мой, — в ее голосе сквозила ирония, — сегодня я этого не слышала. В любом случае, один из них у тебя на столе, подключен и готов к работе».

«Когда Гиллеспи арендовал измельчитель?»

«Среда. Он сказал продавцу, что пытался найти их несколько дней, но они были слишком дорогими, чтобы их купить».

«Слава богу, что он скуп на деньги, иначе мы бы никогда не узнали, что он что-то уничтожил».

«Хотите услышать остальное? Я наконец-то дозвонилась до консульства и попросила позвать Холдейна». Она сделала паузу. «Мне сказали, что мистер Холдейн отсутствует в офисе. Его имя Ричард. Я попросила их произнести его фамилию по буквам: в середине есть «y».

«Ты гений».

«Хотите услышать остальное?»

Ребус совсем забыл о своих больных икрах, своих уставших ногах. «Вперед».

«Я проверил мистера Ричарда Холдейна. Вы когда-нибудь имели дело с дипломатами в городе?»

'Нет.'

"Ну, я так и сделал. Я раздал несколько штрафов за парковку, когда был в форме. Мой босс сказал, что я трачу время впустую «выписывая дипломатический номер. Они никогда не платят штрафы, потому что нам не разрешено преследовать их».

«Так вы посмотрели в компьютере?»

«Восемнадцать неоплаченных штрафов за парковку, датированных 1985 годом. Это меньше двух в год, что считается законопослушанием для дипломата».

«Все равно много штрафов. Офицер может захотеть тихо поговорить о них с мистером Холдейном».

«Только не попадитесь, сэр».

«То же самое касается и тебя, Кларк, и спасибо».

Он положил трубку и постучал пальцами по трубке. Это было начало, определенно начало. Он снова поднял трубку и набрал рабочий номер Сэмми. Ее там не было. Женщина, которая сказала ему это, казалась расстроенной.

«Я ее отец», — сказал Ребус. «Что-то не так?»

«Она была в ужасном состоянии. Кто-то должен был отвезти ее домой».

«Почему она была в таком состоянии?»

«Ее хозяйка», — фыркнула женщина.

«А как насчет ее хозяйки?»

«Ну, она расстроена и расстроила Сэмми».

Ребус перестал притворяться спокойным. «Расстроенным из-за чего?»

«Я люблю кошек», — сказала женщина.

'Что?'

«Кошки. Это кот ее хозяйки. Его разорвала на куски вчера вечером чья-то собака».

Ребус наконец набрался смелости позвонить Пейшенс на квартиру и был рад, что трубку взяла сама Сэмми.

«Я слышал», — сказал он. «Как Пейшенс?»

«Она ушла. Она была… это было ужасно».

Ребус сглотнул. «Что случилось?»

«Лаки был в саду, и, должно быть, пришла какая-то собака. через стену. Лаки побежала к дверце, чтобы войти, но дверца была заперта...' Ее голос упал. 'И это было так.'

«О, боже», — сказал Ребус.

«Дело в том, что, папа, Пейшенс винит меня ».

«Я уверен, что это не…»

«Она говорит, что я, должно быть, закрыла дверь. Она почти не сказала мне ни слова с тех пор, как я вернулась».

«Замок, должно быть, упал сам по себе».

«Я не знаю. Но я знаю, что я этого не делал».

«Послушай, Сэмми, я звоню потому...»

'Да?'

Ребус уставился на записи перед собой. «Контактное лицо SWEEP в шотландском офисе: можете ли вы назвать мне его имя…?»

В тот день у него была назначена встреча с лордом-проректором.

Ребус не был конкретен по телефону; он просто сказал секретарю, что это часть «расследования» – он был осторожен, чтобы не начинать это слово словами «официальная полиция». Секретарь взял его домашний номер и перезвонил ему. Лорд-провост мог принять его на пять минут в четыре часа.

«Пяти минут должно хватить», — сказал Ребус.

Когда он вошел в главный вход Городских палат, он посмотрел на пол, осознавая, что прямо под ним находится Мэри Кингс Клоуз, похороненная чумная улица Эдинбурга. Они засыпали улицу и построили на ней новую: таков был эдинбургский способ — похоронить и забыть.

Лорд-провост вышел из своего кабинета, чтобы встретить его. Он выглядел усталым, его бледное лицо было изборождено глубокими морщинами, его квадратная челюсть отвисла. У него были темные волосы с седыми прядями и густые черные брови. Это было сильно очерченное лицо, такое, которое можно было встретить поколение назад в угольном забое.

«Инспектор». Они пожали друг другу руки. Лорд-провост повернулся своему секретарю. «Моя прогулка», — сказал он. «Я буду через пять или десять минут». Он повернулся к Ребусу. «Мне нравится выбираться отсюда на несколько минут после обеда, это проясняет мою голову. Вы не против?»

Ребус сказал, что нет.

Никто на улице, казалось, не узнал Кэмерона Кеннеди. Он пересек Хай-стрит и кивнул в сторону собора Святого Джайлза. Ребус последовал за ним в огромную старую церковь. Она была пуста, если не считать группы из трех туристов, которые сгрудились вокруг своего путеводителя. Ребус и лорд-провост прошли по центральному проходу.

«Чем я могу вам помочь, инспектор?»

«Ну, сэр, речь идет о вашей дочери».

Лицо лорда-провоста оживилось. «Вы нашли ее?»

«Нет, сэр. Но я знаю, где она была совсем недавно. Вы помните тех двух мошенников?»

«Разве я не... Ты ведь был в той ужасной аварии, не так ли?»

Ребус кивнул. «Дело в том, что это, возможно, не было обманом».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ну, девушка, с которой вы говорили по телефону…»

«Ах, я не думаю, что это была Кирсти».

«Это могло быть так. Есть доказательства, что она знала двух погибших мальчиков».

Лорд-провост посмотрел на него. «Доказательства?»

«Что-то, что мы нашли в спальне». Ребус достал бизнес-план и передал его лорду-провосту. «Это ваше , не так ли, сэр?»

Лорд-провост изучил его. «Где, вы сказали, вы его нашли?»

«Оно было спрятано в спальне одного из мальчиков. Вы знаете, когда и где вы его потеряли?»

«Нет, я… Это было некоторое время назад. Я думал, что взял его с собой домой…»

«Вероятно, Кирсти забрала его с собой, когда уходила».

Лорд-провост медленно кивнул.

«Вопрос в том, почему? Я имею в виду, имело ли это для нее какое-то значение?»

«Я не понимаю, как это возможно».

«Я тоже, я надеялся, что вы поможете. Посмотрите на последнюю страницу, пожалуйста».

Лорд-мэр открыл последнюю страницу и выглядел пораженным.

«Это вы написали, сэр?»

«Нет», — он широко раскрытыми глазами смотрел на имя.

«Это почерк Кирсти?»

'Я не знаю.'

«Ну, а ты знаешь, что это значит?»

Лорд-провост медленно покачал головой и закрыл отчет. «Инспектор, я... мне кажется, что я слишком много суетюсь вокруг Кирсти. Я уверен, что она прекрасно справляется».

'Что вы говорите?'

«Я хочу сказать, что благодарен полиции за попытку ее найти, но, возможно, пора остановиться».

Ребус прищурился. «Почему сейчас?» Он хотел забрать отчет обратно, но лорд-провост складывал его в карман.

«Должна же быть причина?»

«Это как-то связано с тем отчетом?»

«Вы это читали?»

«Да, сэр».

«Это всего лишь первоначальный отчет о возможном деловом проекте».

«В Gyle Park West?» Лорд-провост кивнул. «Новый филиал PanoTech?»

«Вы хорошо информированы, инспектор».

Ребус пожал плечами. «Мне просто интересно, почему Кирсти «Возьмите его, и почему его держали в тайне, как будто это имело какое-то значение».

Кеннеди улыбнулся. «Это не имеет значения, инспектор. Это всего лишь прогноз, это просто то, что может произойти. Бог знает, нам это может пригодиться».

«Почему, сэр?»

«Работа, конечно».

«Скажите, рассматривается ли сейчас план LABarum каким-либо комитетом?»

Лорд-провост сидел на скамье. Ребус сидел на скамье перед ним. «Не понимаю, какое отношение это может иметь к моей дочери».

Ребус пожал плечами. «Мне просто любопытно».

«Да, это скоро будет обсуждаться».

«Промышленным комитетом советника Джиллеспи?»

«Изначально, да. Послушайте, я действительно не понимаю, какое отношение это имеет к Кирсти. Я допускаю, что она могла взять документ из моего домашнего офиса. Я бы сказал, что если это и было чем-то, то это был акт чистого бунта — она взяла его, потому что могла ».

«Значит, она мятежница, сэр?»

«Разве не все подростки?»

«Не все подростки употребляют наркотики, сэр».

Ребус увидел, как краска вновь залила щеки лорда-провоста. «Что ты сказал?»

«Вот почему у вас не было более свежей фотографии, чтобы дать нам ее. Наркоманы не совсем фотогеничны».

Лорд-провост вскочил на ноги. «Как вы смеете!» Туристы перестали заглядывать в путеводитель.

«Тогда скажи мне, что я лжец», — тихо сказал Ребус. Лорд-провост открыл рот, затем снова закрыл его. «Скажи мне, что я лжец, и я заберу свои слова обратно».

Глаза Кэмерона Кеннеди блестели в полумраке. Он огляделся вокруг, на потертые штандарты, безвольно висящие на стенах, на алтарь и окна и крыша. Затем он снова посмотрел на Ребуса, покачал головой и ушел.

Ребус сидел несколько минут сам по себе, сложив руки на коленях. Он не чувствовал себя хорошо, но это не было чем-то новым.

21

Контактное лицо SWEEP в шотландском офисе звали Рори МакАллистер, и он согласился встретиться с Ребусом за обедом на следующий день, предложив итальянский ресторан в верхней части Лейт-Уок.

Когда Ребус прибыл в полдвенадцатого, МакАллистер уже был там. Он как раз закончил кроссворд «Шотландец» с помощью элегантной хромированной шариковой ручки. Он встал достаточно долго, чтобы пожать руки. Ребус заметил, что он пьет минеральную воду.

«Придерживайтесь обеда бизнесмена», — подсказал МакАллистер, когда официант вручил Ребусу огромное меню. Поэтому Ребус придерживался обеда бизнесмена.

Рори МакАллистеру было около тридцати с редеющими, аккуратно подстриженными волосами и лицом, на котором все еще, казалось, сохранились следы как щенячьего жира, так и прыщей. Он всматривался в Ребуса слегка прищуренными глазами, как будто ему могли понадобиться очки, но он был слишком тщеславен, чтобы их носить. Его темный шерстяной костюм хорошо сочетался с кремовой рубашкой и серым галстуком, туго завязанным на шее.

Каждый дюйм госслужащего, подумал Ребус. Голос МакАллистера был образованным эдинбургским: носовым и ритмичным, не желающим отпускать окончания слогов.

«Итак, инспектор», сказал он, пряча газету под стол, «ваш звонок был интригующим. Чего именно вы хотите?»

«Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Шотландском офисе, г-н МакАллистер. Мне также нужно знать о SDA и Scottish Enterprise.

«Ну», Макаллистер начал разворачивать хлебную палочку, «давайте сделаем заказ, пока я соберусь с мыслями, ладно?» Он обратился к официанту тихим, твердым голосом. Ребус знал этот тип: громкий только в знак согласия, никогда в знак отрицания; он мог поспорить, что когда его разозлят, голос Макалистера понизится до шепота.

«Томатный суп неплох», — сообщили Ребусу. «Тоже самое и с телятиной, но полло тоже очень хорош. А что касается вина…» Ребус пожал плечами, соглашаясь на любое предложение Макалистера. «По половине домашнего белого и красного». Чиновник резко захлопнул винную карту, успешно завершив еще одно дело. Он помахал рукой двум посетителям через зал. Их костюмы были похожи на униформу. Ресторан быстро заполнялся; половина посетителей выглядела как беженцы из New St Andrew's House.

«Итак». Макаллистер хлопнул в ладоши и потер их. «Вы хотите узнать о Шотландском офисе. Ну, мне начать снизу или сверху? Вы уже встречались со мной, так что с нижним покончено». Он улыбнулся, давая Ребусу понять, что это шутка. Сэмми сказал, что Макаллистер — человек высокого полета, умный и преданный своему делу.

И полезно.

«Итак, — продолжил он, — возможно, я начну сверху — сверху, конечно, с одного из двух человек, в зависимости от вашей ситуации. Вы можете сказать, что государственный секретарь по делам Шотландии является главой шотландского офиса, и с точки зрения общественности вы будете правы. Но политики приходят и уходят, шотландский офис остается».

«Вы хотите сказать, что настоящим главой является самый высокопоставленный государственный служащий?»

«Именно так, это постоянный заместитель министра, которого чаще называют постоянным секретарем».

«Зачем утруждать себя двумя названиями?»

Макаллистер рассмеялся, словно свинья над корытом. «Не задавай вопросов; просто прими». Принесли корзину с булочками, и он разломил одну на три. «Теперь Шотландский офис отвечает за большинство функций правительства в Шотландии, за исключением обороны, внешней политики и социального обеспечения. У нас есть небольшой форпост в Уайтхолле, но большинство из нас базируется здесь, либо в Сент-Эндрюс-Хаусе, либо в Новом Сент-Эндрюс-Хаусе».

«Дом Святого Андрея…?»

«Это на Риджент-роуд. Знаете, похоже на Рейхстаг».

«О, электростанция».

Макаллистер признал этот образ. «Вот где госсекретарь и его советники выполняют свою работу. Остальные из нас низведены до необрутализма New St Andrew's House — пока не будет готова набережная Виктория». Прибыли две миски жидкого томатного супа. «Свита госсекретаря состоит из таких людей, как лорд-адвокат и генеральный солиситор: они оба, конечно, министры короны».

'Конечно.'

«Плюс государственный министр и три кошечки».

«Киски?»

Макаллистер вытер уголки рта салфеткой. «Не говорите никому, что я их так назвал: парламентские заместители государственных секретарей».

«Мне казалось, ты сказал, что был только один?»

МакАллистер покачал головой. «Не путайте парламентское с постоянным: постоянный заместитель министра — единственный, кто является государственным служащим. Он единственный, кто —»

'Постоянный?'

МакАллистер кивнул. Он взял немного супа и жевал булочку, готовясь к новому натиску. Вино уже подали, и он налил себе бокал белого. Ребус выбрал красное.

«Теперь, — сказал Макаллистер, — перейдем к департаментам». Он пересчитал их по пальцам: «SOID, SOED, SOEnD, SOHHD, SOAFD и — постыдно прозаично — Central Services».

Ребус улыбнулся. «Мистер Макаллистер, я думаю, вы намеренно пытаетесь меня обмануть».

Макаллистер выглядел потрясенным. «Нет, уверяю вас…»

«Послушайте, на самом деле мне нужна краткая информация о SDA и Scottish Enterprise».

«Мы до них доберемся, не волнуйтесь». Официант подошел, чтобы забрать их тарелки. «Сегодня немного перчено», — сказал ему МакАллистер; это не жалоба, а просто вопрос интерпретации.

Чиновник был уже на полпути к своей следующей диссертации, когда Ребус понял, что они перешли к темам, которые его интересовали.

«… так он был в SOHHD, пока не появились LEC. SDA и HIDB стали SE и HIE, и бедняга, который отвечал за RDG и RSA, оказался…»

«Продолжайте, иначе вы снова скатитесь на английский».

МакАллистер снова фыркнул. «Может быть, у меня недостаточно контактов с общественностью. Я привык к людям, которые понимают кодексы».

«Ну, я не понимаю кодов, так что потакайте мне».

Макаллистер глубоко вздохнул. «SDA», начал он, «была создана Уилсоном в 1975 году, как говорят некоторые, чтобы успокоить растущий национализм того времени. У нее был бюджет в 200 миллионов фунтов стерлингов , что было не так уж и мало для того времени, и она взяла на себя управление тремя старыми организациями, включая SIEC — Корпорацию шотландских промышленных зон. SIEC принесла с собой двадцать пять миллионов квадратных метров производственных площадей».

«Похоже, это много».

«Адская куча, много дел, которые нужно было держать занятыми. SDA была занята. По оценкам, под ее эгидой одновременно находилось около пяти тысяч проектов. И помните, SDA не охватывала всю Шотландию — там был еще Совет по развитию Хайленда и островов. На самом деле, HIDB был намного старше из двух. Принесли закуски для пасты. МакАллистер посыпал свою сыром пармезан и принялся за вилку. «А потом кому-то пришла в голову блестящая идея избавиться от SDA». Он покачал головой. «Знаете старую поговорку: если не сломалось, не надо чинить? SDA была в хорошем состоянии. Несколько органов и комитетов провели расследование и дали справку о чистоте. У нее действительно были проблемы из-за фестиваля садов в Глазго и из-за сделки со строительным подрядчиком по имени Куинлон, но к тому времени план Scottish Enterprise уже был готов.

«Первого апреля — обратите внимание на дату — 1991 года SDA и HIDB стали Scottish Enterprise и Highlands and Islands Enterprise. По сути, изменения были двоякими: новые агентства взяли на себя шотландские полномочия Агентства по обучению и, что еще важнее, центральная роль SDA стала более децентрализованной».

«Как так?» Ребус не притронулся к вину; ему нужно было собрать все свои мысли воедино.

«Полномочия были переданы сети местных предприятий частного сектора, сокращенно LEC».

«Как Lothian and Edinburgh Enterprise Limited?»

«Да, LEEL — один из них».

«Есть ли какой-либо контроль со стороны шотландского офиса?»

«О да, Scottish Enterprise спонсируется SOID».

«Шотландский департамент офисной промышленности?» Макаллистер разразился тихими аплодисментами. «Что приводит нас», сказал Ребус, «к финансированию».

«О, я могу говорить о финансировании весь день, это моя специальность».

«Так каков годовой бюджет Scottish Enterprise?»

Макаллистер надул щеки. «Около четырехсот пятидесяти миллионов».

Ребус проглотил остатки пасты. «Простите, это звучит как-то слишком».

«Ну, деньги нужно разделить: они пойдут на предпринимательство, охрану окружающей среды, обучение молодежи и взрослых, а также на административные расходы».

«Ну, если так подумать, то я вижу, что это представляет собой превосходное соотношение цены и качества».

Макаллистер чуть не подавился смехом. «Вы говорите как государственный служащий!»

«Я иронизировал. Скажите, мистер Макаллистер, почему вы согласились встретиться со мной?»

Вопрос застал МакАллистера врасплох. Он не спеша обдумывал ответ. «Я никогда раньше не встречал офицера полиции», — сказал он. «Полагаю, мне было любопытно. К тому же, приятно встретить человека, который действительно интересуется тем, что мы делаем, независимо от его мотивов. Знаете, только один из трех избирателей в этой стране вообще знает, что существует такое учреждение, как Шотландский офис. Один из трех!» Он откинулся назад и раскрыл объятия. «А у нас бюджет в миллионы!»

«Скажи мне», тихо сказал Ребус, «было ли хоть одно слово о каком-нибудь… непристойном поведении?»

«В Scottish Enterprise?»

Ребус кивнул.

«Нет, вообще ничего».

«А как насчет ПДД?»

Один официант убрал их миски, другой поставил основное блюдо и сопутствующие овощи. МакАллистер набросился на еду. Он проглотил первый кусок, прежде чем ответить на вопрос Ребуса.

«Если бы он был, инспектор, он бы уже умер и был похоронен. Когда SDA стала Scottish Enterprise, бухгалтерские процедуры изменились: новая структура, новый набор книг. Как будто все с чистого листа».

«А что бы произошло, если бы были обнаружены какие-либо нарушения ? »

МакАллистер сделал широкий жест вилкой. «Под ковер вместе с ней».

Ребус размышлял об этом: стереть прошлое с лица земли, спрятать его под ковер… Окружной совет должен был исчезнуть, как это произошло с ПДД.

«Знаете, мистер Макаллистер, вас, похоже, не очень интересует, почему я хочу знать об SDA и Scottish Enterprise».

МакАллистер задумался. «Я полагаю, вы скажете мне, когда будете готовы. До тех пор я не вижу, чтобы это было моим делом. Я не из любопытных, инспектор. В моей работе это считается сильной стороной».

Через некоторое время Ребус спросил: «Кто назначает советы директоров?»

«В SE и HIE, государственный секретарь». Макаллистер вылил остатки вина в свой бокал. «Не сам, конечно. Его будет консультировать Постоянный секретарь. В конце концов, это работа Постоянного секретаря: консультировать. Хотя он, конечно, тоже реализует». Макаллистер взглянул на часы, затем подал знак официанту. «Не знаю, как вы», — сказал он Ребусу, «но я, пожалуй, пропуд». И он похлопал себя по своему обширному животу. Когда подошел официант, Макаллистер заказал эспрессо.

«Это то, что вы расследуете, инспектор — нарушение правил поведения в SDA?»

Ребус улыбнулся. «Я думал, тебе неинтересно. Скажи, слово «Менсунг» тебе что-нибудь говорит?»

МакАллистер попробовал. Он разорвал пластиковую зубочистку и принялся за рот. От этого зрелища у Ребуса зазвенели зубы. «Кажется, я это знаю… не могу понять, почему или что это такое. Хотите, я проверю?»

«Я был бы признателен, сэр. И еще один вопрос: есть ли связь между SDA или Scottish Enterprise и консульством США?»

И снова МакАллистер, казалось, был удивлен вопросом. «Ну, да», — сказал он наконец, когда ему принесли кофе. «Я имею в виду, мы «Постарайтесь убедить американские компании обосноваться здесь, поэтому контакты на консульском уровне полезны, даже жизненно важны. Особенно это было актуально в восьмидесятые годы».

«Почему это было?»

«Микроэлектроника процветала. Silicon Glen. Locate in Scotland работал превосходно. Я уже упоминал LiS? Это был частично SDA, частично шотландский офис, в задачу которого входило привлечение иностранных компаний для размещения здесь. Большинство его успехов были американскими, в основном в начале-середине восьмидесятых. Ходили слухи, что его успехи были связаны не столько с хитрым убеждением и экономическими аргументами, сколько с чем-то вроде неформального масонства».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ну, многие топ-менеджеры в американских компаниях были и остаются шотландцами, родившимися здесь или имеющими шотландские корни. LiS нацелилась бы на этих людей и работала бы над ними, пытаясь заставить их не только открыть здесь завод, но и убедить других шотландцев занять влиятельные должности. Посмотрите на IBM. На самом деле, это не пример LiS в действии; IBM присутствует в Шотландии уже сорок лет. Они начинали в Гриноке, и они все еще там — завод огромный, около полутора миль в длину. Но что привело их в Гринок изначально? Я вам скажу. Это была не экономика или квалифицированная рабочая сила — это была сентиментальность . Глава IBM в то время был влюблен в западное побережье Шотландии; и это все». Макаллистер пожал плечами и подул на свой кофе.

Ребус хотел вернуться на один-два этапа назад. «Так это все работает? Кого ты знаешь?»

«О, конечно».

«А взятки?»

«Не мне это говорить».

Почему бы и нет? подумал Ребус. Ты сказал все, черт возьми, но. Было два тридцать, ресторан был пуст, за исключением их стола.

«Я имею в виду, — сказал Макаллистер, — что взятка для одного человека является «финансовым стимулом» для другого». Посмотрите на плотину Пергау. Всегда есть возможность обойти правила, не обязательно нарушая их. Например, региональная избирательная помощь была и остается дискреционной. Кто скажет, что не имеет значения, учился ли человек, подающий заявку, в одной школе с тем, кто примет окончательное решение? Так устроен мир, инспектор». Он попытался найти остатки кофе в своей чашке, затем развернул печенье амаретто.

Ребус заплатил по счету, и официант запер за ними дверь. Лицо МакАллистера раскраснелось, щеки покрылись сетью лопнувших кровеносных сосудов. Теперь, когда он задал свои вопросы, Ребус хотел оказаться в другом месте. Было что-то в МакАллистере, что ему не нравилось. Он знал, как легко что-то скрыть, говоря об этом долго. Одно признание можно было сделать, чтобы скрыть другое. В комнате для допросов у него были люди умнее МакАллистера, но не так уж много…

Двое мужчин пожали друг другу руки.

«Я ценю, что вы уделили нам время и силы, сэр», — сказал Ребус.

«Вовсе нет, инспектор. Я ценю, что вы платите за обед. К тому же, кто знает? Может быть, однажды мне понадобится ваша услуга». Макаллистер подмигнул.

«Возможно, так оно и есть», — сказал Ребус.

В конце концов, таков был путь мира, в этом чиновник был прав. Ребус повернулся и направился в любом направлении, которое не было направлением Макалистера.

22

«Все, что у меня есть, — признался Ребус, — это вопросы и неясности, и ничто из этого не приближает меня к пониманию того, почему МакЭнелли покончил с собой или почему советник так напуган. Вдобавок к этому лорд-провост видит слово «Далджети», нацарапанное на листе бумаги, и внезапно отказывается от того, чтобы мы искали его дочь».

Он был на телефоне в St Leonard's, разговаривая с Брайаном Холмсом. Капать из радиатора становилось все хуже. Его рот становился все хуже. За его спиной в гостиной стояли мусорные мешки, полные бумаги. Он чувствовал, что все ответы были там, просто за пределами его возможностей.

«Ну и что?» — спросил Холмс.

«Спасибо за вотум доверия».

«Что ты хочешь, чтобы я сказал?»

Ребус надавил на кожу вокруг носа, чувствуя, как усиливается давление на его бедный зуб. «Причина, по которой я позвонил, — сказал он, — в том, чтобы спросить, как обстоят дела с моим другом Дагганом».

Холмс пошуршал бумагами. «Вот тут я могу вам помочь. Пол Дагган — ответ Эдинбурга Рахману. Он годами обманывал совет. Живет с родителями, не платит им ни копейки за аренду, но подал заявку и получил четыре муниципальных объекта недвижимости… вот сколько мы уже отследили, могут быть и другие. Он не против квартир, которые трудно сдать, в этом его секрет».

«Как он это делает?»

«Серия псевдонимов, плюс девушки, которых он таскает с собой, «Интервью в жилищном управлении с несколькими бамбино на буксире. Девочки — его друзья, дети — не его».

«Но на время интервью он становится их отцом?»

«И получает приоритетный список. Как только ему выделяют место, он просто его сдает. Я поражен, что он может найти кого-то для некоторых из них. Это место в Сотоне было дворцом по сравнению с другими в его портфолио».

Ребус полез в задний карман и достал карточку, которую взял в гостевом доме Уэверли. Пол. Дешевые комнаты.

«Как вы думаете», — спросил Ребус, — «почему Вилли и Дикси выбирали недвижимость Даггана? В доме такого размера он мог бы разместить еще несколько тел».

«Совершенно верно, в квартире, которую я снимал в Грантоне, в гостиной, на кухне и в ванной были спальные мешки».

Ребус изучал номер телефона на карточке. «Может быть, я перекинусь парой слов с нашим дружелюбным хозяином трущоб. Фермер не дает тебе скучать?»

«Он все время спрашивает, знаю ли я, чем ты занимаешься».

«И что ты ему скажешь?»

«Я умею держать рот закрытым. Я просто надеюсь, что вы знаете, что делаете, сэр».

«Ну, Брайан, все когда-нибудь случается в первый раз».

Ребус прервал соединение и позвонил по номеру, указанному на карточке.

«Алло?» — это был женский голос, вежливый, немолодой.

«А Пол там?»

«Я просто приведу его для тебя».

'Спасибо.'

Она положила трубку рядом с телефоном, и он услышал, как она зовет сына, который, вероятно, был в своей спальне, пересчитывая шиллинги в носок. Наконец трубку сняли.

«Да?»

«Пол?»

«Кто это?»

«Меня зовут Джон, я увидел ваше объявление в центре доверия».

«Какое именно? У меня висит полдюжины объявлений».

«Тот, что позади Уэверли».

«О, да, конечно».

«Мне нужна комната».

«Вы претендуете на социальное обеспечение?»

Ребус с ходу ответил: «Я бы заплатил наличными, если тебя это беспокоит».

«Нет, просто ты застал меня в неподходящее время, Джон. Сейчас на меня оказывается некоторое давление, если ты понимаешь, о чем я».

«Я знаю все о давлении».

«Так что я на самом деле не открываю никаких новых транзакций прямо сейчас». Возникла пауза. «Вы сказали наличные? Вам нужна арендная книжка?»

«Наличные, без арендной книжки».

«Знаешь что, Джон, может быть, мы встретимся?»

Улыбка Ребуса не отразилась на его голосе. «Какой адрес?»

«Адреса нет. Вы знаете полицейский участок в Лейте?»

Ребус перестал улыбаться. Его ругали. Но Дагган неправильно истолковал его молчание.

«Не в восторге, а? У тебя были проблемы, да?»

'Немного.'

«Мы встречаемся только снаружи. Я могу отвезти тебя в квартиру неподалеку, на Шоре. Кстати, этот район сейчас на подъеме».

Ребус почти восхитился наглостью. «Во сколько?»

«Пять минута в минуту».

«Я буду там», — сказал Ребус.

Он перезвонил Брайану Холмсу. «Портфолио Рахмана, есть что-нибудь около Шора?»

«Лейт? Нет», — сказал Холмс, — «ближайший к Лейту — это место в Грантоне. Почему?»

«Просто вы их еще не всех выследили, вот и все».

Без пяти пять он был через дорогу от полицейского участка. Он стоял в двух шагах от тротуара в дверном проеме заброшенного здания. Лейт делал несколько неуверенных шагов к респектабельности. Модные кафе и рестораны открылись в наспех отремонтированных помещениях, обычно вырезанных из больших блоков не сдаваемого в аренду пространства. Было ощущение временности в этих новых предприятиях; они всегда, казалось, были «под новым руководством». Возрождение Лейта началось на Берегу и почти остановилось там, с переоборудованием складов и парой элитных баров. Теперь возрождение получило новый импульс: в доке Виктория строилась новая штаб-квартира Шотландского офиса, а дом моряка был превращен в роскошный отель на набережной Квинс-Ки.

Но Лейт все еще сохранял свое старое, уникальное очарование: это была все еще едва ли не единственная часть города, где днем можно было увидеть проституток, замерзающих в коротких юбках и коротких куртках. Ребус прошел мимо некоторых по пути вниз по Бернард-стрит, готовясь к торговле домой: один быстрый прыжок к возвращению домой.

Он простоял в дверях четверть часа, прежде чем появился Пол Дагган. Молодой человек был одет в черное шерстяное пальто длиной до щиколотки с поднятым воротником. На ногах у него были белые кроссовки, такие новые, что они почти светились в свете фар проезжающего транспорта.

Дагган не обратил никакого внимания на Ребуса, когда тот переходил дорогу; он высматривал кого-то совершенно другого.

«Ждешь меня?» — спросил Ребус.

Даггану потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить его. «Господи, чего ты хочешь?»

«Это я звонил. Мы не знали, что у вас есть еще одно место на Берегу».

«Я не понимаю, о чем ты говоришь».

«Давай, Пол, поговорим».

«Там?»

Ребус посмотрел в сторону полицейского участка. «Нет», — сказал он, — «не там. Это только между нами, понятно?»

Ребус пошел, положив руку на рукав пальто Даггана.

«Куда мы идем?» — спросил Дагган.

«Мы просто гуляем, вот и все. У меня к вам вопрос. Мы знаем о четырех или пяти ваших объектах недвижимости, и мы знаем, что аренда в Сотоне была лучшей из них с большим отрывом. Так как же так получилось, что вы получили с нее только две арендные платы?»

Дагган замер. «Это ловушка? Ты включил микрофон?»

Ребус рассмеялся. «Для такого головастика, как ты? Веди себя хорошо, сынок, ты — проблема совета, а не моя».

Ребус снова пошел. Дагган догнал его. «Так в чем же игра?»

«Меня интересуют Вилли и Дикси, вот и все. Ты сказал мне, что ты их друг, так что теперь я тоже немного тобой интересуюсь».

«Вот почему я отдал им дом», — выпалил Дагган, соображая на ходу. «Они были моими приятелями».

«Вы им это дали ? Они не платили аренду?»

«Ох… ох, да, они платили аренду. Я имел в виду…»

«Не беспокойся, сынок, не смешай одну ложь с другой, ты никогда не уследишь. Думаю, они работали на тебя. Что они сделали?»

Дагган закусил губу. «Они собирали арендную плату», — сказал он наконец.

«И получил взамен бесплатную аренду? Это имеет больше смысла. Когда я смотрю на тебя, я вижу тощего молодого парня, болвана. С такими арендаторами, с которыми тебе приходится иметь дело, тебе нужна поддержка, не так ли? На всякий случай, если кто-то решит не платить». Дагган кивнул.

«Они были бы идеальны для этого», — продолжил Ребус. «У Вилли были мозги, он мог урезонить неплательщиков, а если это не срабатывало, за дело брался сумасшедший Дикси. Это насчет счета?»

'Вот и все.'

Ребус фыркнул и, казалось, задумался. «Чья это была идея похищения?» — небрежно спросил он.

«Я же говорил, я ничего об этом не знал! Они просто спросили мою машину!»

«Должно быть, это была идея Вилли», — продолжил Ребус, как будто Дагган ничего не говорил. «У Дикси не хватило мозгов». Он повернулся к Даггану. «Если, конечно, это была не твоя идея».

Дагган хотел было возразить, но передумал. Они молча пошли дальше. «Ладно», — сказал он наконец. «Ладно, между нами, да?»

Ребус пожал плечами. «Как я уже сказал, я не преследую тебя конкретно, Пол, если только ты мне не солжешь. Лгать мне не рекомендуется».

«Я знал, что они задумали».

«Конечно, ты это сделал. Такой прижимистый ублюдок, как ты, не стал бы давать кому-то пар из своего дыхания без какой-либо выгоды». Ребус достал фотографию Кирсти Кеннеди. «Ты видел ее с Вилли и Дикси, не так ли?»

'Нет.'

«А как насчет Далджети?»

«А?» Это имя явно ничего не говорило Даггану.

«Да ладно», сказал Ребус, «я знаю, что ты ее видел. Ты проводишь много времени в центрах социальной помощи...»

«Нет, не знаю».

«Ты сам мне сказал, что твои карты открыты на полдюжины доски объявлений. Как они туда попадают: по волшебству? Ребус подтолкнул фотографию к Даггану. «Ты ее видел».

'Нет.'

«Ты лжешь. Чего ты боишься, Пол?»

Они были на берегу, и Дагган только сейчас это понял. Они шли близко к кромке воды, через дорогу от баров. Скоро они будут у входа в док. Ребус остановился и потянул Даггана за руку. «Посмотри на нее!» — выплюнул он. Дагган отвернул лицо. «Посмотри на нее!»

Дагган взглянул на фотографию, потом снова отвел взгляд. Его глаза блестели в свете уличного фонаря.

«Она знала Вилли достаточно хорошо, чтобы оставить что-то в его спальне. Она знала его … и я чертовски хорошо знаю, что ты знал ее!»

Дагган моргнул. «Что она оставила в его спальне?» — тихо спросил он.

«Просто скажи мне, где она».

Дагган начал качать головой, и Ребус потащил его за рукав к краю воды. Улица была пуста, если не считать вереницы машин, все владельцы которых были в хоуффах.

«Хочешь искупаться, Пол? В это время года это может быть бодрящим, если только тебя не достанут сточные воды и крысы».

«Это пальто стоило целое состояние!» — взвизгнул Дагган.

«В тюрьме тебе это не понадобится, сынок. Тебя будет согревать в постели какой-нибудь большой и плохой ублюдок».

«Ладно, ладно!»

Ребус отпустил руку. Дагган оглядел улицу.

«Беги, если хочешь, Пол. Я найду тебя».

«Господи, успокойся, ладно? Ладно, я ее видел. Она какое-то время болталась с Вилли и Дикси».

'Сколько?'

«Неделю, может, немного дольше».

«Она все еще здесь?»

«Я ее не видел. Я видел ее всего пару раз».

«В доме в Соутоне?»

«Нет, нет, в паре пунктов приема».

«Но ты не знаешь, где она и что она делает?» Дагган покачал головой. «Хорошо, вот что мы сделаем. Ты найдешь ее для меня».

'Что?'

«Такой человек, как вы, с множеством контактов… должен быть простым».

«Вы не знаете, о чем просите».

Ребус указал на воду. «Вот твоя альтернатива». Он протянул фотографию. «Возьми это, может, поможет».

«Этого не произойдет».

'Почему нет?'

«Она выглядит не так. Мы смеялись, когда увидели эту фотографию во всех газетах. Я имею в виду, я могу поверить, что она могла выглядеть так до того, как начала употреблять».

'Наркотики?'

«И судя по ее виду, их было много».

Ребус нахмурился. «Как думаешь, она давно на них сидит?»

«Достаточно долго. Может быть, год или около того».

« Год ?»

Дагган пожал плечами. «Это всего лишь догадка. Мне эта сцена не по душе».

«Но я готов поспорить, что вы не против того, что они у вас в гостях, а?»

Дагган расправил плечи. «А как насчет того, чтобы посмотреть на это так: я выполняю работу совета, предоставляя крыши над головами людей, которые в противном случае оказались бы на улице».

«Господин Общественная Совесть. Сейчас они дадут тебе ключи от города. Уйди с глаз моих и сделай фото, на обороте мой номер телефона. Если я не получу от тебя известий через день-два, мы еще раз побеседуем. Может быть, на этот раз у тебя дома, в присутствии твоих мамы и папы. Как тебе это понравится?»

Дагган не ответил. Он поправил пальто, свалившееся на одно плечо, затем сунул фотографию в карман. Ребус смотрел, как он шаркает прочь, обратно к движению.

Итак, теперь он точно знал, почему у лорда-провоста не было более свежей фотографии его дочери. Он задавался вопросом, почему Дагган был так любопытен к тому, что Кирсти оставила в спальне Вилли Койла. Но Ребус тоже начал догадываться об этом.

23

Он подъехал к «Оксу», где Док и Солти стояли на своих местах. Место освободилось для Ребуса, и Док заказал ему пинту.

«О, какая благословенная компания», — сказал Ребус, поднимая бокал. Он повернулся к Солти Дугари. «Я был в Gyle Park West на днях».

«В вашем профессиональном качестве?»

«Что-то вроде того. Что вы можете рассказать мне об этом месте?»

«Это промышленная зона. Я там работаю. Что еще нужно знать?»

«Будут ли местные компании иметь дела со Scottish Enterprise?»

Солти кивнул. «LEEL», — сказал он. «Наш босс в Deltona безумно увлечен «участием работников», а это значит, что раз в неделю нам приходится сидеть в столовой в течение двадцати минут, слушая, как он болтает об удовлетворенности клиентов, внутренних инвестициях, производительности и тому подобном. Он всегда говорит о LEEL».

«Значит, Дельтона получила деньги от LEEL?»

«Джон, каждый в этом поместье получил какую-то помощь: поощрения за переезд, поощрения за открытие бизнеса, поощрения за переподготовку, как хотите». Он поднял бокал. «Боже, благослови Scottish Enterprise».

«Почему интерес?» — спросил доктор Классер. Это был не их обычный уровень разговора.

«Это может быть второстепенным по отношению к делу, над которым я работаю». За исключением что никакого дела не было и он не должен был работать.

«Ну, держите свои лапы подальше от Дельтоны», — предупредил Соленый Дугари.

Ребус улыбнулся. «Вы когда-нибудь слышали о Менсунге?» — спросил он.

«Разве они не измеряют ваш интеллект?»

Из бара послышалось фырканье. «Им понадобится всего лишь шестидюймовая линейка, чтобы измерить тебя, Солти».

Солти рассмеялся, чтобы говорящий понял, что ему не смешно. Ребус все еще смотрел на него. «Честно говоря», сказал ему Солти, «это действительно что-то звенит где-то в глубине его старого мозга. Я думаю, это была компания».

«В поместье?»

Дугари пожал плечами. Бармен разговаривал по телефону. Его глаза встретились с глазами Ребуса.

«Для тебя, Джон». Он поднес телефон. У Ребуса был еще один вопрос к Солти.

«А как насчет LABarum, слышали ли вы о таком?»

«Что это, «Вдохновитель»?»

Ребус взял трубку у бармена. «Алло?»

«Это ты, Джон?»

Ребус узнал голос, но это не могло быть его именем, ведь его не называли.

«Это ты, Цветочек?»

'Да.'

Инспектор Алистер Флауэр – Маленький Сорняк – называет Ребуса «Джоном». Что-то было не так.

'Как дела?'

«Просто хотел спросить, не могли бы вы зайти на станцию, чтобы поболтать».

«Поболтать? Чай и печенье будут готовы?»

Флауэр рассмеялся так, словно ничего лучшего он за весь день не слышал. Ребусу было более чем любопытно.

«Когда?» — спросил он.

«Когда захотите».

Ребус сказал, что будет через полчаса.

На станции было тихо, как в середине вечера. Чтобы чем-то занять себя, большая часть контингента CID отправилась на место автокатастрофы. Авария произошла возле одного из лучших индийских ресторанов района. Так что вокруг главного офиса не было никого; никого, кроме Алистера Флауэра.

«Джон, как праздник?»

«У меня возникли некоторые проблемы с загаром».

Ребус изучал Алистера Флауэра. Было сотня причин не любить или даже полностью ненавидеть этого человека. Тот факт, что он был полным придурком, был довольно близок к вершине. Глаза Флауэра всегда были в движении, выискивая угол или главный шанс. Глаза были опухшими, как будто кожа вокруг них постоянно опухала. Это могло быть генетически или связано с пьянством, и это превратило его глаза в щели. Ребусу не нравилось, что он не всегда мог видеть эти глаза.

У Флауэра были друзья по всей станции: шпионы, младшие офицеры, которые были немного похожи на него и даже хотели быть им . Это пугало Ребуса. Но сегодня вечером с ним не было союзников. Он сидел на столе, положив ноги на стул. Это был не его стол, не его стул. Проходя мимо своего стола, Ребус увидел новую компьютерную консоль. Она его совсем не заинтересовала.

«Мне обещали чай и печенье», — сказал он.

«После этого мы можем перекусить в столовой».

«После чего?»

«После того, как я тебе кое-что покажу. Пошли».

И он повел Ребуса вниз к камерам. Там был мужчина, длинноволосый, небритый, недовольный.

«Так кто же он?»

«Его зовут Терри Шоттс», — объяснил Флауэр. «Он из Ньюкасла. Мы нашли его выходящим из дома на Престонфилд-авеню… с половиной содержимого под мышкой».

«Ну и что?» Ребус закрыл смотровой люк в двери камеры.

«Итак, мы отправились к нему в логово. Там было еще кое-что, в том числе то, что мы смогли отследить сразу по реестру. Его афера заключается в том, что он ворует здесь и продает в Ньюкасле, а то, что он ворует там, он складывает здесь ».

«Это колоссальный подвиг обнаружения, Флауэр. Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты поделилась этим со мной».

Ребус пошел обратно наверх, Флауэр последовал за ним. Он протянул Ребусу сложенный лист бумаги.

«Это список вещей, которые Джорди нашли в его квартире. Они отследили часть из них до пары взломов, но списки не совпали. Похоже, он уже продал часть вещей. Включая дробовик». Ребус начал понимать суть. «Шоттс здесь уже три недели. Я думаю, он продал его Шугу Макэналли».

«Вы спрашивали мистера Шоттса?»

«Он практически признал это».

Ребус остановился. «Может, мне стоит поговорить с ним».

Флауэр преградил ему путь. «Не думаю, что это принесет пользу». Ребус был не в настроении для драки, поэтому продолжил идти. «Я думал, ты будешь доволен. Я имею в виду, это связывает концы с концами, не так ли?»

«Это может связать одну из них, но просто распутает еще пару. Хотите узнать, что это такое? Во-первых, почему вас это интересует? Во-вторых, почему вы хотите, чтобы я был «доволен»?»

Они вернулись в комнату уголовного розыска.

«Ну», — сказал Флауэр, направляясь к своему столу, — «я просто подумал, что ты захочешь знать».

«Это просто глупость, Флауэр. Что ты задумала?»

Флауэр полез в ящик и показал Ребусу бутылку виски. Ребус покачал головой, но Флауэр налил себе мерку в кружку со сломанной ручкой.

«Что тебя так параноит, Ребус?»

«Начнем с тебя», — Флауэр отпил виски и закурил.

«Это справедливое замечание», — признал он сквозь клубы дыма. «Хорошо, я скажу вам прямо. Кто-то попросил меня поговорить с вами. Вы знаете, я бы иначе этого не сделал».

«Это больше похоже на правду». Ребус сел на край стола. «Так кто же этот кто-то?»

«Просто кто-то важный».

«Фермер?»

Цветок улыбнулся и шумно выдохнул. Значит, кто-то выше Фермера, намного выше.

«И что же, — спросил Ребус, — этот анонимный покровитель хочет, чтобы я знал?»

Флауэр посмотрел на кончик своей сигареты. «То, что ты уходишь, тем путем, которым ты уходишь».

'Вне?'

«Силы». Флауэр помолчал. «По крайней мере».

'Почему?'

«Вам не обязательно это знать».

Это означало, подумал Ребус, что это произошло из-за чего-то, что он мог бы сделать, а не из-за чего-то уже сделанного.

«И что мне делать?» — спросил он.

«Перестань быть таким любопытным».

'О чем?'

«МакЭнелли, ради всего святого».

«Что делает…»

«Послушай, я просто передаю послания, ясно?»

«Если крышка подходит…»

Глаза Флауэра сузились еще больше. «Слушай», — сказал он наконец, — «знаешь, если бы это зависело от меня, я бы оставил тебя сидеть на корточках на сковородке и отправил твою карьеру в туалет, как вчерашний шашлык. Все, что я делаю, — это одолжение тому, кто хочет, чтобы ты получил последнее предупреждение. Слышишь меня? Последнее предупреждение». Он встал и выбросил окурок в мусорное ведро.

«Довольно удобно», сказал Ребус, «источник Внезапно появляется дробовик... Кто это, Флауэр? DCC? Большой Джим Флетт? Что им скрывать? Ребус стоял в нескольких дюймах от Флауэр. «Какое это имеет отношение к тебе ?» Он ткнул Флауэр пальцем в грудь.

«Тронешь меня еще раз — и ты труп».

«Передай своему другу, если он хочет мне угрожать, пусть делает это сам. Никто не боится посыльного».

Затем он повернулся и ушел. Но он был обеспокоен. Если они были серьезны — кем бы они ни были — когда он был так далек от решения головоломки, как они отреагируют, если он подойдет ближе? Он остановился у двери.

«Кстати», — сказал он, — «твой окурок только что поджег этот мусорный бак».

Флауэр повернулся и увидел, что содержимое мусорного бака действительно тлеет. Он потянулся за жидкостью, чтобы потушить огонь.

Он забыл, что в его кружке виски, а не кофе.

Когда Ребус вернулся домой, у него зазвонил телефон. Это был Рико Бриггс.

«Я поговорил с другом», — сказал он Ребусу. Рико никогда не любил говорить лишнего по телефону.

'И?'

«Будь на автобусной остановке в одиннадцать».

'Сегодня вечером?'

'Сегодня вечером.'

«Где на автовокзале?»

«Просто будь там. Ты заплатишь ему его долю и мою».

Линия оборвалась.

24

Без десяти одиннадцать Ребус был на автобусной станции St Andrew's Square. Несколько ранних пьяниц собрались на последний автобус домой. На автобусной станции был паб; судя по звуку, он был оживленным. Из него выбежал мужчина, поскользнулся на пятне масла и упал, словно его сразила пуля снайпера. Он вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как его автобус отъезжает, и начал ругаться. На колене его брюк была порез.

Выхлопные газы лежали толстым слоем прямо над уровнем земли. Ребус старался не дышать слишком глубоко, когда ходил вверх и вниз по рядам. Несколько подростков спали на шатких скамейках. Пожилой мужчина, выглядевший ошеломленным, пересек вестибюль, одетый в пальто, пижаму и тапочки. Тапочки выглядели совершенно новыми, возможно, рождественским подарком.

«Где ты?» — прошипел Ребус, топая ногами. Он засунул руки глубже в карманы и снова прошелся по рядам.

«Садись», — раздался голос.

Ребус посмотрел на фигуру. Он думал, что человек спит, скрестив руки и уткнувшись головой в переднюю часть куртки. Он сидел на последнем ряду. Там стоял автобус, но с выключенными фарами.

Ребус сел, и мужчина посмотрел на него. У него были жирные каштановые волосы, которые падали на один глаз, и он мог бы побриться. Под правым глазом был небольшой шрам, не больше порезов. Глаза были пронзительными синий с длинными ресницами. Когда он заговорил, Ребус увидел, что в передней части его рта отсутствует зуб.

'Деньги.'

«Ты друг Рико?»

Мужчина кивнул. «Деньги», — повторил он.

Ребус показал ему две двадцатки, затем отдал их. «Он сказал, половина для него».

«Он получит половину». Голос был ленивым и протяжным, как у жителя западного побережья. «Хочешь узнать о Соутоне?»

«Мужчина покончил с собой из ружья. Он только что вернулся из Сотона».

«Какую именно часть?»

«Зал С».

Мужчина покачал головой. «Тогда я ничем не могу вам помочь».

Водитель подошел к автобусу с кассой в руке. Он открыл двери и вошел внутрь, закрыв их за собой. Свет зажегся по всему автобусу.

'Что ты имеешь в виду?'

«Я говорю то же самое. Ничего не могу поделать».

Двигатель завелся, выбрасывая пары. Несколько человек присоединились к очереди и раздумывали, стоит ли проскочить вперед двух сидящих нищих.

'Почему нет?'

«Никогда никого толком не знал в C Hall». Мужчина встал, Ребус поднялся вместе с ним. «Это мой автобус».

'Подождите минуту.'

Мужчина повернулся к нему. Двери автобуса открывались, пассажиры сзади хотели оказаться в тепле. «Спросите Джерри Дипа».

«Джерри Дип?»

«Он был в зале C, вышел оттуда несколько недель назад».

«Где я могу его найти?»

«Рыба, обмакивающая в соус, вот откуда он получил это прозвище». Мужчина поднялся на платформу. «Я слышал, он работает в закусочной на Истер-роуд».

* * *

В каждом магазине чипсов в Шотландии царила самая оживленная атмосфера после того, как пабы опустели. Даже в плохих, с костлявой рыбой и резиновым тестом, были очереди. Ребус бросил взгляд на товары, выставленные во втором магазине чипсов, который он посетил, и решил, что обойдется без них.

Очередь была почти у двери, но он прошел вперед, игнорируя взгляды. Девушка-подросток обслуживала, открыв рот от сосредоточенности.

«Соль и соус?» — спросила она у покупателя.

«Джерри дома?» — спросил Ребус.

Она кивнула дальше вдоль стойки. Там был невысокий мужчина, который обмакивал рыбу в ведро с тестом, прежде чем бросить ее во фритюрницу.

«Джерри?» — спросил Ребус. Мужчина покачал головой и указал на заднюю часть узкого магазина, где очень высокий, очень худой молодой человек в белом хлопковом фартуке крутил видеомагнитофон.

Это была одна из тех игр, где нужно пинать и рубить, когда враг появляется в поле зрения лишь на время, достаточное для того, чтобы его снова уложил рычащий герой мультфильма.

«Джерри Дип?» — спросил Ребус.

Игроку было лет двадцать с небольшим, с коротко подстриженными черными волосами и сережкой в носу. На его голых руках красовались татуировки, и еще больше их было на тыльной стороне ладоней. На правом запястье были вытатуированные часы, стрелки которых показывали двенадцать. Ребус посмотрел на свои часы и увидел, что часы Джерри Дипа были точны.

Ребус увидел, что Дип наблюдает за ним в отражении экрана. «Немногие называют меня так», — сказал он.

«Я друг твоего друга, ты его знал в Сотоне. Он сказал, что ты, возможно, сможешь мне помочь. Там будет выпивка».

«Насколько большой напиток?»

Ребус был у банкомата. Он положил хрустящую двадцатку на консоль. Может, это повлияло на концентрацию Дипа. Мина оторвала руки и ноги его человеку. Игра На экране появилось сообщение, и цифровой голос произнес: «Накорми… Деньги… Я… Голоден».

Джерри Дип сунул записку в ладонь. «Давайте уединимся в моем кабинете».

Он повел Ребуса за прилавок и сказал рыбному повару, что поменяется местами через пять минут. Затем он толкнул дверь и провел Ребуса в кухню-кладовую. Мешки с картофелем ждали, когда его очистят, и два больших морозильника гудели.

«Надеюсь, вы не из отдела охраны окружающей среды», — сказал Джерри Дип, доставая из раковины стакан воды и выпивая его. «На самом деле, я знаю, кто вы, со временем это становится так, что вы можете почувствовать запах».

Ребус пропустил замечание мимо ушей. «Пару недель назад из тюрьмы C освободили мужчину. Он воткнул пистолет в свой...»

«Ви Шуг». Дип кивнул. «Я его знал, играл в карты несколько раз, говорил о телеке и футболе». Дип наполнил свой стакан. «Ты на ногах с шести утра до девяти вечера, свет выключают только в десять. Ты знакомишься с людьми. Плюс я работал с ним в обивочной мастерской. Он сказал, что придет ко мне в бар, а потом я прочитал о нем в газетах».

«Вы знали, что он болен?»

«Он часто ходил к врачу, но никогда об этом не говорил. Я знаю, что у него были какие-то лекарства: мы хотели, чтобы он передал их нам, чтобы мы могли получить кайф. Что с ним было не так?»

'Рак.'

«Именно поэтому он покончил с собой?»

«Может быть».

«Ну, если хочешь узнать о Ви Шуге, поговори с его сокамерником. Вот это был чертов персонаж. Хойти-тойти, сидел в своей камере, даже когда в этом не было необходимости».

Большой Джим Флетт упомянул своего сокамерника; Ребус внезапно понял, почему Флетт почувствовал облегчение в конце их интервью.

«Джерри, за что получил Ви Шуг?»

«Взлом».

«Ты в этом уверен?»

«Вот что я слышал».

«Не изнасилование?»

'Что?'

Нет, подумал Ребус, потому что насильников обычно держат подальше от других заключенных. Но губернатор проговорился, что Ви Шуг делит камеру.

«Он сидел не за изнасилование», — сказал Джерри Дип.

«Как вы можете быть уверены?»

«Мы бы знали».

«Вряд ли он сам вам об этом рассказал».

«Нет, но винтики, кто-то бы это сделал. Это тот секрет, который нельзя хранить в тайнике».

«Если только», — тихо сказал Ребус, — «никто не хотел, чтобы ты знал».

25

Ребус позвонил в CID из телефонной будки возле церкви Святого Леонарда и, не представляясь, попросил соединить его либо с детективом-сержантом Холмсом, либо с детективом-констеблем Кларком.

Это было утро с тяжелыми волчьими волосами, плывущими по городу в мокром облаке с побережья. Такое утро, когда можно представить себя в прошлом, лошадь и карета, цокающие из тумана, а не машины с включенными на полную фарами. Кожа и одежда Ребуса были влажными на ощупь.

«Говорит детектив Кларк».

«Это я. Я хочу, чтобы ты поискал имя в компьютере».

«Ну, сейчас тут немного хаотично. Вчера вечером был небольшой пожар, мусорный бак взлетел. Это немного загадочно, в то время здесь никого не было».

«Боже мой!»

«Главный суперинтендант приказал провести расследование. Между тем, половина офиса находится под запретом».

«Но компьютерная система в порядке?»

«Единственный ущерб — мусорный бак и стол рядом с ним. Пожар обнаружил инспектор Флауэр».

'Действительно?'

«Он бросил пальто на мусорное ведро, чтобы потушить его. Это было пальто Холмса».

«Тот, который Нелл подарила ему на Рождество?»

«Это он. Какое имя вы хотите проверить?»

«Чартерс». Он произнес это по буквам. «У меня нет имени, но он отбывает срок в Сотоне. Мне бы хотелось узнать его досье. Я в телефонной будке примерно в ста ярдах отсюда. Напротив магазина DIY есть кафе, я буду ждать тебя там.

«Я приеду так быстро, как смогу».

«Кольца из теста за мой счет».

Но когда Шивон Кларк наконец появилась в кафе, она заказала сэндвич с жареным яйцом, а затем протянула Ребусу конверт из плотной бумаги.

«Кто-нибудь видел тебя за компьютером?»

«Я так не думаю».

«Будь осторожен. Это не только Фермер — Флауэр тоже что-то задумал».

'Что?'

«Поджигание для начала». Ребус открыл конверт и прочитал содержимое. Принесли еду Кларк, и она откусила ее, капая желтком на тарелку.

««Derwood Charters», — прочитал вслух Ребус, — «возраст сорок шесть лет, разведен, бывший директор компании. Признан виновным в мошенничестве, отбывает три года из шестилетнего срока в исправительном учреждении HMP в Эдинбурге. Домашний адрес в Крамонде до момента, когда дом пришлось продать. Дата рождения... имя адвоката... жены или ближайших родственников нет». Ребус пропустил то немногое, что там было. «Немного лысовато, не так ли?»

'Немного.'

«Как будто кто-то залез в компьютер и обрезал его. Какая станция имела с ним дело?» Он снова просмотрел записи. «Ну, ну: Сент-Леонардс».

«Но до нашего времени?»

Ребус кивнул. «Я все еще был на Грейт-Лондон-роуд. Но там же был и главный инспектор Лодердейл, но его имя здесь, как часть команды». Он задумался на мгновение. «Ладно, я хочу, чтобы ты сделал...»

«Вернитесь в участок и заберите материалы дела из хранилища?»

«Я знаю, что прошу слишком многого».

«Только моя карьера».

Но он знал, что она все равно это сделает.

Ребус ждал возвращения Кларк больше часа. Она принесла с собой пакет из супермаркета и положила его на пол рядом с ним. Он заказал ей кружку чая; его собственный желудок был переполнен этим напитком.

«Оно не было там, где ему следовало быть, — сказала она ему. — Его снова вывели из строя».

«Как будто кто-то хотел это спрятать?»

«Но не слишком очевидно. В хранилище так много отчетов, что один из них может легко исчезнуть, если его поместить не в то место».

«Видел ли тебя кто-нибудь?»

«Брайан пришел посмотреть, чем я занимаюсь. Я попросил его присматривать за другими. А пока, чем скорее ты прочтешь записи дела, тем скорее я смогу вернуть их обратно».

Хозяйка кафе принесла чай Шивон Кларк и увидела, как Ребус вытащил из полиэтиленовой сумки тяжелую папку.

«Думаешь переехать сюда?» — спросила она его.

«Я делаю вам одолжение», — сказал он, окидывая взглядом все пустые столики. «Никто не заходит в пустое кафе».

«Ты это сделал», — ответила она.

Ребус лишь улыбнулся, открыл материалы дела и начал читать.

В обеденное время Ребус записался на прием к стоматологу.

Когда он объяснил проблему, регистраторша попросила его подождать на линии. Когда она вернулась, она сказала ему, что доктор Кин может принять его в пять.

Хирургическая операция проходила в солидном двухквартирном доме на Инверлейт-Роу, напротив входа в Ботанический сад. Ребус был весь в поту, сидя в зале ожидания. С ним была женщина, и он был рад, когда ее позвали первой. Но это был только он. Его уши казались более восприимчивыми, чем обычно. Он мог слышать визг бормашины, стук металлических зондов, падающих на подносы. Когда пациентка вышла, она пошла к стойке регистрации, чтобы записаться на другой прием. Стоматолог был с ней. Затем стоматолог повернулся и, улыбаясь, подошел к двери в приемную.

«Господин Ребус? Пройдите сюда, пожалуйста».

На нем был белый халат и очки-полумесяцы, и Ребус решил, что ему около шестидесяти.

«Садитесь, пожалуйста», — сказал доктор Кин, мою руки. «Отек вокруг рта?»

Ребус сел на стул и закинул на него ноги, руками вцепившись в подлокотники. Подошел доктор Кин.

«Теперь просто ложись и постарайся расслабиться». Ребус слышал собственное хриплое дыхание. «Вот и все». Стоматолог использовал электрическую педаль, чтобы откинуть кресло назад так, чтобы оно стало почти горизонтальным, и поднять его. Он наклонил лампу над креслом и включил ее. «Мы просто посмотрим». Он повернул к себе поднос со стоматологическими инструментами и сел на высокий стул рядом с Ребусом.

«Откройся пошире».

Играла музыка. Радио Два, ответ эфира на плацебо. Ребус открыл глаза и уставился в потолок. Там была увеличенная фотография, огромный черно-белый снимок Эдинбурга с воздуха, от Тринити на севере до самых южных Брейд-Хиллз. Он начал составлять в уме карту улиц.

«Похоже на небольшой абсцесс», — говорил дантист. Он отложил один инструмент и потянулся за другим, постукивая им по зубу Ребуса. «Чувствуете что-нибудь?» Ребус покачал головой. К ним присоединилась ассистентка. Доктор Кин сказал ей несколько слов на языке, который пациент не должен был понимать, а затем начал набивать рот Ребуса ватой.

«Я собираюсь просверлить зуб сзади, чтобы попытаться вывести яд. Это ослабит давление. «Зуб в любом случае уже почти мертв, я позже проведу лечение корневого канала. Но сейчас абсцесс нужно дренировать».

Ребус чувствовал пот на лбу. Ему в рот вставляли трубку, которая всасывала всю слюну.

«Сначала небольшая инъекция. Это займет минуту или две».

Ребус уставился в потолок. Вот Кэлтон-Хилл, где в итоге оказался Дэйви Саутар. Вот Сент-Леонардс… и Грейт-Лондон-роуд. Клуб Хайда был совсем рядом. Ой-ой! Вот Стенхаус, где жили Вилли и Дикси. Вы могли довольно ясно видеть тюрьму Соутон. И школу Уоррендера, где МакЭнелли снес себе голову. Он чувствовал, как улицы переплетаются, а вместе с ними и жизни людей, которые там жили и умирали. Вилли и Дикси знали Кирсти Кеннеди, чей отец был лордом-провостом. МакЭнелли искал советника в качестве свидетеля своего акта самоуничтожения. Город мог охватывать довольно большую территорию, его население могло составлять полмиллиона, но нельзя было отрицать, как все это переплеталось, все перекрещивающиеся линии, которые придавали структуре прочность…

«Сначала, — говорил стоматолог, — вы можете почувствовать некоторый дискомфорт…»

Ребус носился по улицам вверх и вниз. Марчмонт, где он жил; Толкросс, дом Трезы МакЭнелли; Саут-Гайл, который только-только стартовал, когда была сделана фотография. Не было никаких признаков новых строительных работ вокруг города. Он видел дыры в земле и пустыри там, где теперь были строения и дороги. И, Иисус Христос Всемогущий, это было больно!

«Ага», — наконец сказал доктор Кин, — «вот и все». Ребус чувствовал, как что-то противное течет по его горлу. Давление под носом ослабевало. «Как будто кровь течет из радиатора», — подумал он. «Просверли яд», — говорил дантист почти самому себе, — «и ты сбросишь давление».

Да, подумал Ребус, это совершенно верно.

Стоматолог осмотрел остальную часть его рта. Помощница держала в руке карточку и писала на ней, пока доктор Кин читал литанию разложения.

«Сегодня я не буду ставить никаких пломб», — сказал он, к облегчению Ребуса.

В конце концов ему разрешили прополоскать рот и сплюнуть, а ассистент снял с его шеи эластичный нагрудник. Ребус провел языком по рту. В задней части одного из его передних зубов зияла дыра.

«Нам нужно дать этому стечь, подождать несколько дней. Как только это произойдет, я смогу заняться корневым каналом. Хорошо?» И он улыбнулся Ребусу. «Кстати, когда вы в последний раз проверяли зубы?»

«Одиннадцать, двенадцать лет назад».

Стоматолог покачал головой.

«Я запишу вас на прием», — сказал помощник, выходя из комнаты. Доктор Кин снял латексные перчатки и пошел мыть руки.

«Теперь, когда мы все носим перчатки, — сказал он, — мне, по сути, не нужно их стирать. Но я делаю это уже тридцать лет, и мне трудно избавиться от этой привычки».

«Вы носите перчатки из-за ВИЧ?»

«Да. Ну, тогда до свидания, мистер...»

«Вообще-то, инспектор Ребус».

'Ой?'

«Интересно, могу ли я сказать вам пару слов?» Ребус знал, что бормочет — анестезия заморозила его рот. Но доктор Кин без труда его понял.

«Вы имеете в виду официально?»

«Вроде того. Я думаю, вы знаете человека по имени Дервуд Чартерс?»

Доктор Кин фыркнул и начал переставлять свои инструменты.

«Я восприму это как «да», — сказал Ребус.

«Очень дорого мне обошлось. Как и вы, он однажды пришел ко мне в клинику, требуя лечения. Потом я столкнулся с его в светском плане. Мы встречались еще несколько раз, и он сделал мне предложение.

«Финансовое предложение?»

«Ему нужны были инвесторы для стартапа. У этого человека был проверенный послужной список, он помог профинансировать стартап PanoTech, и это вряд ли можно назвать провалом. Заметьте, я не просто поверил ему на слово; я попросил своего бухгалтера взглянуть на цифры. Прогнозы казались обоснованными, профессионально выполненными».

«Что это была за компания?»

«Дерри был очень убедителен, он всегда оговаривал недостатки любого проекта. Каким-то образом, чем больше он их принижал, тем привлекательнее они звучали. Он производил впечатление, будто не пытался вам ничего продать. Схема, в которую я инвестировал, компания собиралась извлечь выгоду из спада в экономике. Это была обратная сторона: чужие страдания должны были принести его инвесторам деньги. Он предлагал переподготовку и консультирование для сотрудников, которые внезапно обнаружили себя «реорганизованными» без работы. Он объяснил, что как только компания будет запущена и заработает — ее должны были назвать Albavise — он сможет получить гранты Европейского сообщества, финансирование Шотландского офиса и все такое. Ему нужен был стартовый капитал». Доктор Кин сделал паузу. «Знаете что? Я верил ему тогда и верю сейчас: если бы он использовал деньги для основания компании, она бы преуспела».

«Но он ведь не создал компанию, не так ли?»

Доктор Кин вздохнул. «Он использовал их, чтобы выплатить долги и профинансировать свой образ жизни. Он выбрал десять инвесторов, каждый из которых вложил по пять тысяч. Пятьдесят тысяч фунтов, инспектор, и он спустил все за три месяца».

Да, а затем попытался сбежать. Только у одного из его инвесторов был бухгалтер, который был хитрее большинства. Чартерс был арестован, когда он пытался сесть на шаттл до Лондона.

«Как только они начали расследование его дел — Налоговая служба, Отдел по борьбе с мошенничеством, что там у вас — они обнаружили множество несоответствий, ни одно из которых Дерри не захотел обсуждать. Он сохранял спокойствие на протяжении всего суда». Он посмотрел на Ребуса. «Что-то случилось?»

Ребус пожал плечами. «Еще рано, сэр». Стандартный ответ, но доктор Кин принял его.

«Знаешь, больно было не из-за денег, — сказал он Ребусу. — А из-за чувства предательства».

«Могу себе представить».

Заметки по делу Charters были увлекательным чтением. Например, теперь Ребус знал, что Фрэнк Лодердейл был прикреплен к отделу по борьбе с мошенничеством в то время, когда они расследовали другие деловые интересы Albavise и Derwood Charters. Оглядываясь назад, Ребус вспомнил период, когда Лодердейл был вдали от Great London Road. Но Лодердейл был наименее интересной его частью. Поскольку человек, который тогда был главой отдела по борьбе с мошенничеством, главный суперинтендант Аллан Ганнер, теперь был заместителем главного констебля полиции Лотиана и Бордерса.

И это еще не все…

«Доктор Кин, вы знаете человека по имени Холдейн? Пишется с буквой y».

«Я так не думаю».

«Он американец, работает в консульстве».

Доктор Кин покачал головой. «Нет, я его не знаю. Это важно?»

«Он еще один из инвесторов, обманутых из-за Альбавизе. Я думал, вы могли встречаться, вот и все».

«Мы могли бы встретиться в суде, если бы были вызваны свидетели. Но Чартерс в последнюю минуту передумал и признал себя виновным».

«Правда? Есть идеи, почему?»

«Ни одного. Мой адвокат был поражен. Дело против него «Он ни в коем случае не был безупречным, и, как я уже сказал, у него была очень хорошая репутация. Возможно, он мог бы выйти на свободу или, по крайней мере, отделаться большим штрафом. Но вместо этого он отправился в тюрьму. Я часто задавался вопросом, почему он это сделал».

Ребус задавался тем же вопросом. «Может быть», — сказал он, — «чтобы защитить кого-то или что-то, что могло бы всплыть на поверхность в ходе суда».

«Но кто или что?»

Ребус только улыбнулся и подмигнул. Он взял свое пальто и надел его в коридоре. Помощница уже ушла домой. На ее столе лежала карточка с записью на прием. Доктор Кин поднял ее и передал Ребусу.

«Увидимся через несколько дней».

Ребус посмотрел на карточку. На ее обороте была длинная колонка встреч. Шесть из них. Даты и время.

«Доктор Кин, — сказал он, — сколько именно пломб мне нужно?»

«Пятнадцать», — деловито сказал дантист. Затем он проводил Ребуса до двери.

26

В тот вечер Ребус отправился к Тресе Макэналли.

Дверь многоквартирного дома не была заперта, поэтому он поднялся по лестнице в ее квартиру. Он слышал музыку внутри, веселую музыку и звуки хлопков в такт. Ребус нажал на звонок и подождал, затем нажал снова. Музыка была убавлена. Из-за двери раздался голос. «Кто там?»

«Инспектор Ребус».

«Подожди минутку, ладно?» Она долго открывала дверь, даже тогда она не сняла цепочку. «Что тебе нужно?»

За ее спиной дверь в гостиную была закрыта. На ковре в холле лежал ящик со смешанными духами. Треса МакЭнелли была одета небрежно — мешковатая футболка, обтягивающие черные брюки, золотые серьги-петли — и она вспотела от недавних усилий.

«Могу ли я войти?» — спросил Ребус.

«Нет, нельзя. Что это?»

«Речь идет о Ви Шуге».

«Он мертв, конец истории». Она попыталась закрыть дверь. Ребус толкнул ее рукой.

«Откуда взялись деньги, Треса?»

«Какие деньги?»

«Деньги, которые ты потратил на квартиру».

«У тебя нет права…»

«Может и нет, но я буду возвращаться, пока ты мне не скажешь».

«Тогда ты будешь возвращаться до самого конца света».

Ребус улыбнулся. «Это может быть ближе, чем ты думаешь». Он убрал руку от двери, но она не закрыла ее.

'Что ты имеешь в виду?'

«Кто там с тобой?»

'Никто.'

'Никто?'

Даже Треза МакЭнелли не была настолько наглой, чтобы повторить эту ложь. Она захлопнула дверь.

Ребус постоял немного, прислушиваясь, затем пошел к квартире Мейси Финч. Он позвонил в ее дверь, но она не смогла ответить, не тогда, когда была занята тем, что пряталась за дверью гостиной Трезы МакЭнелли.

На следующее утро Ребус позвонил в консульство США.

«Ты ведь не очередная запись, да?» — спросил Ребус.

«Нет, не я».

«Хорошо, можете ли вы соединить меня с мистером Холдейном?»

'Ваше имя?'

«Детектив-инспектор Джон Ребус».

«Держите линию, инспектор».

Ему не пришлось долго ждать.

«Инспектор? Что я могу для вас сделать?» Американский акцент, плавный, вежливый. Ребус не был уверен, что означает «Лига плюща», но голос Холдейна вызвал в памяти этот образ.

«Ну, сэр, во-первых, вы можете начать платить штрафы за парковку».

Уверенный смешок. «Боже мой, так в этом все дело? Ну, конечно, если вы настаиваете. Я бы не хотел делать из этого дипломатический инцидент».

«Но вы могли бы, вы это имеете в виду? Билеты — не главная причина, по которой я звоню. Я хотел бы поговорить с вами о Derwood Charters».

«Господи, что он натворил на этот раз?» Пауза. «Только не говори мне, что я получу свои деньги обратно?»

«Можем ли мы обсудить это лично?»

«Да, я полагаю. Ты хочешь приехать сюда?» Консульство США, где Холдейн будет в своей самой консульской форме.

«Северная Британия», — предположил Ребус, — «для утреннего кофе».

«Это ведь больше не называется Северной Британией, не так ли?»

«Вам предстоит многое узнать о Шотландии, мистер Холдейн. Десять тридцать?»

«Прекрасно, инспектор. С нетерпением жду встречи с вами».

Следующий звонок Ребуса был в больницу Святого Леонарда. Он спросил Шивон Кларк. «Как жизнь?»

«Мисс Темплер первым делом пригласила меня в свой кабинет, желая узнать, были ли вы на связи. Она задавала много вопросов».

«Пусть спросит. Насколько вам известно, я на Лансароте».

'Верно.'

«Слушай, штрафы за парковку Холдейна, где именно они были расположены?»

«Думаю, я их записала». Он слышал, как она роется в своем блокноте.

«Как продвигается расследование пожара?»

«Неудачное дело. Это произошло по воле случая. В мусорном ведре не нашли ни сигареты, ни спички».

«Конечно, нет. Флауэр навел порядок, прежде чем сообщить о пожаре».

«Вот мы и здесь: Принсес-стрит, Джеймс Крейг-Уок и Королевский цирк. Это все, что у меня есть, и никаких дат. Последние два были множественными».

Ребус поблагодарил ее и повесил трубку. Он нашел свой AZ и поискал James Craig Walk. Это было недалеко от New St Andrew's House. Так что у Холдейна были дела с Scottish Office. Princes Street могла просто означать, что он ходил по магазинам. Ребус не был уверен, что или кого представлял Royal Circus. Он помнил файлы советника: SDA/SE; AC Haldayne; Gyle Park West; Mensung.

Он все еще ничего не знал о Менсунге. Он надеялся, что Холдейн сможет помочь.

Ребус сидел в холле отеля Balmoral Forte Grand (ранее North British) и говорил персоналу, что ждет гостя, но все равно закажет: кофе на двоих (без кофеина) и пирожные, или печенье, или что-нибудь еще.

«Фруктовые булочки, сэр?»

«Ладно, как скажешь».

«Благодарю вас, сэр».

Ребус был рад, что надел один из своих лучших костюмов. Они хорошо поработали над отелем. В последний раз, когда он пил здесь утренний кофе, это было с Джилл Темплер, еще тогда, когда они были «парой». Стены были в трещинах, и все место казалось выцветшим и слегка потрепанным.

Ребус узнал американца, как только тот вошел. Он был высок и исключительно ухожен, в кремовом плаще Burberry. У Холдейна были светлые волосы, такие тонкие и тонкие, что под ними можно было разглядеть розовую кожу головы. Ему было около сорока, и он носил очки в круглой оправе черепахового цвета. Лицо у него было худое, лоб выпуклый и блестящий.

«Инспектор Ребус?» Он пожал Ребусу руку, и Ребус жестом пригласил его сесть.

«Тебе здесь достаточно холодно?» — спросил Ребус.

«Я вырос в Иллинойсе». Холдейн снял пальто. «У нас бывают такие зимы, что вы не поверите». Он вздрогнул от воспоминаний и снова усмехнулся; это становилось раздражающей привычкой.

У Ребуса тоже была раздражающая привычка: он все время засовывал кончик языка в дырку в зубе и пытался высосать яд. Ему начинала нравиться эта маленькая дырочка.

«Вы знаете доктора Кина?» — спросил он американца.

Холдейн скептически кривит рот. «Не хотите ли дать мне подсказку?»

«Он стоматолог и еще одна жертва Дерри Чартерса».

Холдейн откинулся в своем удобном кресле. «Обошел меня за пять больших. Это все еще обидно; я дипломат, а не миллионер».

«Чем вы занимаетесь в консульстве?»

«У меня есть отраслевая сфера деятельности. В некоторых странах это был бы двусторонний процесс, но не так много шотландских компаний думают об открытии заводов в США, поэтому я, как правило, присматриваю за американскими компаниями, которые думают об открытии здесь. Сейчас не так много дел, как раньше». Он посмотрел налево и направо. «Официанты медлительны».

«Я уже сделал заказ. Надеюсь, ты не против». Холдейн пожал плечами. «Как ты познакомился с Дерри Чартерс?»

«Меня познакомили с ним на вечеринке. Сейчас не могу вспомнить, кто именно представил…»

«Вы можете вспомнить, чья это была вечеринка?»

«О, это было какое-то дело Шотландского офиса, поэтому я там и был».

«А мистер Чартерс?»

«Ну, он был бизнесменом. Что вы о нем знаете до ареста?»

«Практически ничего», — солгал Ребус, размышляя, какую тактику выберет Холдейн.

«Он управлял несколькими компаниями и управлял ими с прибылью. Но он всегда стремился к расширению. Я думаю, ему просто стало скучно, вот и все. Ему нравилось все налаживать, запускать проекты, но потом он терял интерес и начинал искать что-то новое. Но он был хорош в том, что делал; вот почему я не был слишком осторожен, когда он попросил меня стать спонсором».

«Вы хорошо его знали?»

«Не совсем. Когда он говорил о сделках, он был в порядке, но он не был общительным животным. У меня сложилось ощущение, что обычная вежливая беседа наводит на него ужасную скуку. Он был настоящим продуктом восьмидесятых, одним из быков леди Тэтчер».

Принесли поднос с кофейником и тарелкой фруктовых булочек с маслом, джемом и взбитыми сливками.

«Эй, выглядит отлично, спасибо», — сказал Холдейн официанту. Он тут же взялся за дело, расставляя чашки и подавая кофе. Пока он наливал, Ребус задал вопрос.

«Вы когда-нибудь слышали о ком-то или чем-то по имени Менсунг?»

«Повторите со мной еще раз».

«Мэнсунг».

Холдейн покачал головой и протянул Ребусу чашку с блюдцем. Он не пролил ни капли, даже не остановился, наливая.

«Если вы помогаете американским компаниям, г-н Холдейн, означает ли это, что вы имеете дело с Scottish Enterprise?»

'Все время.'

«А где находится Шотландия?»

«Я имел дело со всеми ними, инспектор. Дело в том, что вы только начинаете устанавливать рабочие отношения, а затем правительство меняет все: меняет название, правила, игроков. SDA становится Scottish Enterprise, HIDB становится HIE, и мне приходится начинать все заново, с нуля, налаживая связи, давая людям знать, кто я».

«Это тяжелая жизнь».

«Но кто-то же должен это делать, верно?» Холдейн намазал кремом половину булочки. «Я люблю эту выпечку», — признался он, прежде чем откусить большой кусок.

«Ты уже давно здесь?» — спросил Ребус.

«Девять лет с перерывами. Они отправили меня обратно в Штаты на пару лет в середине, но я снова пробрался обратно. Я люблю Шотландию — мои предки родом отсюда».

«Однажды я слышал слух, — сказал Ребус, — о некоей шотландской мафии, стоящей во главе некоторых американских предприятий и убеждающей людей обосноваться в Шотландии».

Холдейн вытер крем со рта салфеткой. «Такое случается», — сказал он. «Что я могу сказать? Это не противозаконно».

«Что было бы незаконным, мистер Холдейн?»

«Взятки, передача денег из рук в руки».

«Компании могут обосноваться здесь очень дёшево, не так ли?»

«Некоторые области, некоторые типы растений, конечно. Много грантовых денег крутится вокруг, некоторые из Европейского сообщества, некоторые из казны британского правительства».

«Был скандал с DeLorean», — сказал Ребус.

«Но у этого парня действительно была потрясающая машина».

«И он обманул британских налогоплательщиков на миллионы».

«Вы бы все равно заплатили эти налоги, инспектор. Если бы ДеЛореан их не взял, это сделал бы кто-то другой». Холдейн снова пожал плечами. Его выражения, будь то вокальные или физические, всегда были слегка преувеличенными, немного более, чем можно было бы ожидать от шотландца.

«Значит, история о шотландской мафии правдива?»

«Думаю, да. Я буду с тобой настолько откровенен, насколько смогу».

«Я ценю это, сэр».

«Эй, это ты держишь эти парковочные талоны у моей головы». Еще один смешок. «Что это за кофе?»

'Без кофеина.'

«На самом деле, это не так уж и плохо, но мне не хватает этого кофеинового прилива. Официант!» Подбежал подросток. «Можно мне двойной эспрессо? Спасибо». Холдейн повернулся к Ребусу. «Так в чем тут дело, инспектор? Кажется, мы больше не говорим о Дерри Чартерс».

«Это всего лишь часть текущего расследования, сэр. Я не имею права…»

«Ну, это вряд ли справедливо, не правда ли? Вряд ли по-британски ?»

«Вы сейчас не в Британии, мистер Холдейн».

«Но я рассказал тебе свою историю, теперь ты должен рассказать мне свою».

Ребус увидел, что Холдейн неплохо развлекается за его счет. Внезапно он не знал, насколько верить в историю Холдейна. Ложь обычно приходила в подарочной упаковке в тонкой ткани правды. Ребус знал, что ему придется позже изучить обертки.

«Да ладно, инспектор», — настаивал Холдейн. «Вы проверяете Дерри, насколько я знаю. Но он все еще отбывает срок, верно? Так что он сделал — создал какую-то бумажную компанию из своей камеры?»

«Бумажная компания?»

«Знаете, тот, который существует только на бумаге». Холдейн резко остановился и полез в карман за носовым платком.

Он тянет время, подумал Ребус. Почему он тянет время? Принесли эспрессо, и Холдейн сделал пару благодарных глотков, вернув себе самообладание.

«Я пришел сюда с добрыми намерениями, инспектор», — сказал он наконец. «Мне не нужно было разговаривать с человеком, который находится здесь не по своим официальным обязанностям». Холдейн увидел выражение лица Ребуса и улыбнулся. «Я хотел проверить, тот ли вы, за кого себя выдаете. Мы, американские дипломаты, в наши дни не можем быть слишком осторожны. Ваш главный инспектор сказал мне, что вы в официальном отпуске».

Ребус откусил кусочек булочки, ничего не сказав.

«Для человека в отпуске, инспектор, вы, конечно, кажетесь мне чертовски занятым». Холдейн допил свою чашку ила. «Я бы хотел сказать, что это было приятно, но на самом деле это было глубоко расстраивающе». Он начал засовывать руки обратно в рукава своего пальто. «Я не ожидаю, что вы снова побеспокоите меня, инспектор. Я отправил сегодня чек, чтобы покрыть эти штрафы за парковку. Насколько я понимаю, у вас нет других причин связываться со мной».

«Кого вы знаете из тех, кто живет в Королевском цирке?»

Холдейн был сбит с толку вопросом. «В Новом городе?»

«Это единственный Королевский цирк, который я знаю».

Холдейн сделал вид, что думает об этом. «Ни души», — весело сказал он. «Мой начальник, возможно, вращается в таких кругах, но не я».

«Какие круги?»

Но Холдейн не собирался отвечать на это. Он поднялся на ноги и сделал небольшой официальный поклон от талии. «Надеюсь, вы не против оплатить счет, инспектор». Затем он повернулся и ушел.

Ребус отпустил его. Ему было о чем подумать, и еще много кофе, который нужно было выпить.

27

У Ребуса было два варианта: он мог пойти домой и ждать, пока Фермер или Джилл поймают его; или он мог пойти в Сент-Леонард и покончить с этим. Он выбрал последний путь.

Он находился в здании менее трех минут, прежде чем Фермер заметил его.

«Мой офис — сейчас ».

Ребус заметил, что компьютер фермера работает и заработал. Он занял его стол. Фотография его семьи была перемещена на верх картотечного шкафа.

«Как, сэр, справляетесь?» — спросил Ребус. Но фермера было не сбить с толку.

«Что, черт возьми, ты затеял? Я приказал тебе взять отпуск!»

«И я наслаждаюсь каждой минутой, сэр».

«Напрягать нервы в иностранном консульстве — это, по-вашему, развлечение?»

«Я не мог позволить себе поехать за границу».

«Учитывая то, как вы идете, возможно, вы не можете позволить себе этого не сделать».

«Это просто небольшое незаконченное дело, сэр».

«Какого рода незаконченное дело?»

«Это не совсем дело полиции, сэр».

Фермер сердито посмотрел на него. «Я молю Бога, чтобы это было правдой, инспектор».

«Клянусь и надеюсь умереть, сэр».

«Вы в одном шаге от официального выговора, в двух шагах от отстранения».

И в трех шагах от рая, подумал Ребус. Он сказал Фермеру, что понял.

В главном офисе он проверил наличие сообщений. Их было полдюжины, прикрепленных к экрану его нового компьютера PanoTech. Вокруг него он слышал тихий стук приглушенных клавиатур. Он уставился на свою собственную консоль, как будто это был недружелюбный гость. Его отражение уставилось на него.

Три сообщения были от Рори МакАлистера из шотландского офиса. Ребус поднял трубку.

«Говорит Макаллистер».

«Мистер Макаллистер, это Джон Ребус».

«Инспектор, спасибо, что перезвонили мне», — голос Макалистера звучал облегченно, но в то же время раздраженно, что не свойственно ему самому.

'В чем дело?'

'Мы можем встретиться?'

«Конечно, но дайте мне хоть какое-то представление…»

«Кладбище Калтон в час дня». Телефон отключился.

Днем кладбище Калтон было более или менее пустынным. Летом сюда приходили посетители, ищущие могилу Дэвида Хьюма. Более осведомленные или любопытные могли поискать места упокоения издателя Констебля и художника Дэвида Аллана. Там также стояла статуя Авраама Линкольна, если бы ее не разбили кувалдой вандалы.

В час дня морозного зимнего дня никто не интересовался надгробиями. Таково, по крайней мере, было первое впечатление Ребуса, когда он прошел через ворота кладбища. Но затем он увидел, что какой-то джентльмен осматривает памятники, используя черный свернутый зонтик в качестве трости. Волосы у него были черные с серебром и зачесаны назад со лба. Его лицо и уши были красными, может быть, просто от холода, и на нем было черное шерстяное пальто, подпоясанное на талии.

Он увидел Ребуса и жестом пригласил его присоединиться к нему. Ребус поднялся по каменным ступеням к нему.

«Не был здесь много лет», — сказал мужчина. Когда-то его голос был шотландским, пока из него не выдоили интонации и элизии. «Я так понимаю, вы Ребус?»

Ребус изучил мужчину. «Верно».

«Макалистер не приедет. Я его коллега».

Вблизи лицо мужчины было в оспинах, а один глаз слегка ленивый. Свободной рукой он играл с кашемировым шарфом, заправленным в воротник пальто.

«Как тебя зовут?» — спросил Ребус. Мужчина, казалось, был одновременно удивлен и удивлен прямотой вопроса.

«Меня зовут Хантер». Что-то в том, как он это сказал, и во всей его манере держаться, подсказало Ребусу, что он не столько коллега Макаллистера, сколько его начальник.

«Ну, мистер Хантер, что я могу для вас сделать?»

«Мне интересно ваше расследование, инспектор».

«А что это за строка, сэр?»

«Вы задавали МакАллистеру определенные вопросы». Мимо промчался автобус, и Хантер повысил голос. «Цепочка этих вопросов меня интригует».

'Почему?'

«Почему? Потому что Шотландскому министерству нравится проявлять интерес».

«В чем именно?»

Автобус уехал, Хантер снова понизил голос. «Я буду краток. Я бы предпочел, инспектор, если бы вы прекратили свое текущее расследование. Я не считаю это уместным».

«Вы бы предпочли это?»

«Возможен конфликт интересов». Хантер поднял ореховую ручку зонтика так, что она оказалась у его подбородка. «Конечно, я государственный служащий, а вы полицейский: я не имею права вмешиваться в ваши дела».

«Это хорошо с твоей стороны, я уверен».

«Но мы оба, не так ли, слуги государства?» Хантер замахнулся зонтиком на листья на земле. «Все, что я могу вам сказать на данный момент, инспектор, это то, что ваш «Расследования могут помешать нашим давним расследованиям » .

«Я не знал, что расследование входит в компетенцию Шотландского управления, мистер Хантер. Если только вы не говорите о внутреннем расследовании?»

«Вы умный человек, инспектор, и я взываю к вашему интеллекту».

«Честно говоря, сэр, вы мне совсем не симпатичны».

Лицо Хантера слегка потемнело. «Давайте не будем скрещивать мечи по этому поводу». Он замахнулся на еще больше листьев.

«Сотрудничество?»

Хантер задумался. «Пока нет. Боюсь. Дело конфиденциальное. Но позже, обязательно. Полное сотрудничество. Что скажете?» Он протянул руку. «Джентльменское соглашение».

Ребус, не зная, что он джентльмен, пожал руку, просто чтобы успокоить Хантера. Старший мужчина не выглядел облегченным, просто тихо радовался, что переговоры прошли бескровно и – в его глазах – успешно. Он повернулся, чтобы уйти.

«Я позвоню тебе, когда у меня будет что сказать», — сказал он Ребусу.

«Мистер Хантер? Зачем вы заставили Маккалистера позвонить мне? Почему бы вам просто не позвонить самому?»

Хантер улыбнулся полуртом. «Что за жизнь без небольшой интриги, инспектор?» Он осторожно, слегка прихрамывая, прошел по ступенькам. Слишком гордый, чтобы нести трость, он вместо этого использовал зонт. Ребус подождал полминуты, затем быстро подошел к воротам и выглянул на улицу справа. Хантер шел по Ватерлоо-Плейс, как будто она была его собственностью. Ребус держался позади него, когда тот следовал за ним.

Это была короткая прогулка, только до Рейхстага: Дом Святого Андрея. Который, как вспомнил Ребус, был местом, где самые высокопоставленные бюрократы Шотландского офиса вели свои дела. Он также вспомнил, что он был построен на месте старого Тюрьма Калтон. Ребус прошел мимо закопченного здания и пересек дорогу. Он стоял у старой Королевской средней школы, предполагаемой штаб-квартиры любой Шотландской Ассамблеи, которая могла бы появиться. Она была законсервирована, и снаружи поселился одинокий протестующий, его баннеры призывали к децентрализации и шотландскому парламенту.

Ребус пару минут пялился на дом Святого Эндрю, затем пошел обратно по Ватерлоо-Плейс к месту, где он незаконно припарковал свою машину. На нее выписали штраф, но он мог расплатиться с этим позже. За эти годы он собрал больше штрафов, чем Холдейн, на час больше. Делай, как я говорю, подумал он, а не как я делаю. По пути встречались и другие «дополнительные льготы»: кафе и рестораны, где он ел бесплатно, бары, где его деньги были бесполезны, пекарь, который подсунул ему дюжину булочек. Он не называл себя коррумпированным, но были те, кто сказал бы, что его подкупили или подмазали для будущей взятки. Были и те, кто сказал бы, что его купили.

Делай, как я говорю, а не как я делаю. И с этими словами он разорвал парковочный талон.

Вернувшись в свою квартиру, Ребус достал всю имевшуюся у него информацию о Шотландском офисе. Он нигде не нашел имени Хантер. Документы стеснялись называть имена, когда речь шла о государственных служащих, хотя с радостью трубили имена действующего государственного секретаря, государственного министра и парламентских заместителей секретаря, все из которых были либо депутатами, либо занимали места в Палате лордов. Как объяснил Макаллистер, это были временные парни, номинальные главы. Когда дело дошло до постоянной силы — старших государственных служащих — Ребус нашел только молчание и анонимность: скромность, задавался он вопросом, или осмотрительность? Или, может быть, что-то совсем другое.

Он позвонил Мейри Хендерсон домой.

«Есть ли у вас история для меня?» — спросила она. «Мне бы она пригодилась».

«Что вы знаете о шотландском офисе?»

«Я немного знаю».

«Высшее руководство?»

«Возможно, произошли изменения с тех пор, как я последний раз заглядывал туда. Позвоните в газету, поговорите — с кем лучше всего? С министерством внутренних дел или с парламентом? — да, с Родди МакГерком, поговорите с ним, скажите, что я назвал вам его имя».

«Спасибо, Мэйри».

«И я серьезно отношусь к этой истории. Инспектор…»

Ребус позвонил в редакцию газеты и попросил Родди МакГерка. Его немедленно соединили.

«Мистер МакГерк, я друг Мейри Хендерсон. Она сказала, что, возможно, вы могли бы помочь мне прояснить кое-что».

«Стреляй!» Голос был из Вест-Хайленда.

«На самом деле, это личность. Мужчина по имени Хантер, шотландский офис, около шестидесяти, пользуется зонтиком, хотя на самом деле ему нужна трость…»

МакГерк смеялся. «Позвольте мне остановить вас. Вы описываете сэра Иэна Хантера».

«А кто он, когда он дома?»

МакГерк снова рассмеялся. «Он из шотландского министерства. Он постоянный заместитель министра, обычно известный как…»

«Постоянный секретарь», — сказал Ребус, чувствуя тошноту.

«Инициатор политики для всей страны. Вы можете называть его «мистер Шотландия».

«Но вы не очень публичная фигура?»

«Ему это и не нужно. Как поется в старой песне, у него есть сила».

Ребус поблагодарил МакГерка и положил трубку. Он слегка дрожал. Мистер Скотленд... у него есть власть. Он задавался вопросом, во что он ввязался.

И тут зазвонил телефон.

«Я забыла сказать…» — начала Мэйри Хендерсон.

'Да?'

«Помните, вы спрашивали, есть ли какой-нибудь компромат на советника Джиллеспи?»

'Продолжать.'

«Ну, в мое время не было, но вчера я разговаривал с кем-то из BBC Scotland. Ты знаешь, что я работаю на радио на Квин-стрит? В любом случае, это не совсем о Гиллеспи, это о его жене».

«А что с ней?»

«Ходят слухи, что она встречается с кем-то другим».

«Ты имеешь в виду, что у тебя роман на стороне?»

'Да.'

Ребус вспомнил свой визит в дом советника. Казалось, что любви было потеряно немного, но в то время он винил в этом другие вещи.

«Кто ее соучастник?»

«Этого я не знаю».

«А откуда ваш источник в Beeb об этом знает?»

«Он не сказал, это просто слух, который он услышал, когда был в последний раз в Городской палате. Судя по тому, как ему это рассказали, он думает, что это может быть другой советник».

«Ну, дай мне знать, если услышишь что-нибудь еще. Пока, Мэйри».

Ребус положил трубку и попытался привести мысли в некое подобие порядка. Он уставился на мешки с измельченной бумагой, но это не помогло. В итоге он повторил вопрос самому себе.

Во что я ввязался?

28

Главный инспектор Фрэнк Лодердейл лежал в открытой палате Королевского лазарета, но его кровать стояла в углу у окна, с видом на Медоуз. Он задернул занавеску между своей кроватью и кроватью соседа, обеспечив себе немного уединения. На его тумбочке стояла ваза с цветами. Они выглядели готовыми увянуть в адской жаре больницы.

«Отсюда почти видна моя квартира», — сказал Ребус, глядя в окно.

«Это было для меня постоянным источником утешения», — сказал Лодердейл. «Тебе потребовалось достаточно много времени, чтобы приехать».

«Мне не нравятся больницы, Фрэнк».

«Я тоже. Ты думаешь, я здесь ради здоровья?»

Они обменялись улыбками, и Ребус осмотрел пациента. «Ты выглядишь дерьмово, Фрэнк».

Лицо Лодердейла выглядело так, будто его побрил младенец безопасной бритвой. На нем были десятки царапин и шрамов, где его порезало ветровое стекло. Глаза были синяками и опухшими, а на носу виднелись черные уродливые швы. Со всем этим гипсом и бинтами, которые он носил, он был похож на пациента из комедийного скетча.

«Как ноги?» — спросил Ребус.

'Зудящий.'

«Это должно быть хорошим знаком».

«О, я снова буду ходить… так говорят». Лодердейл нервно улыбнулся. «Может быть, я прихрамываю».

«Два было бы лучше», — сказал Ребус. «Они бы тебя уравновесили».

«Хотите подписать моего щенка?»

Ребус посмотрел на гипсовые повязки на ногах Лондердейла. Их подписали несколько посетителей. «Кто из них?»

«Выбирайте сами».

Ребус достал из кармана шариковую ручку. Писать на грубой поверхности было нелегко, но он старался.

«Что там написано?» — спросил Лодердейл, вытягивая шею.

«“Щелчок-клац при каждой поездке.”

Лодердейл снова откинулся назад. «Что случилось с этими двумя?»

Он имел в виду Вилли и Дикси. «Обыщите меня», — сказал Ребус. «Я в отпуске».

«Так я слышал».

'Ой?'

«Мне рассказал твой новый босс. Честно говоря, у меня есть сомнения: насколько я тебя знаю, пока ты в этом городе, ты всегда будешь работать. Как она себя чувствует?»

Он имел в виду Джилл Темплер. Ребус кивнул. «С ней все в порядке». Он не был уверен, что Фрэнк Лодердейл хотел услышать именно это. Он придвинул стул к кровати и сел. «У меня, на самом деле, проблема, Фрэнк».

«Конечно, ты это сделал, поэтому ты здесь».

«Это не дочь лорда-провоста…»

«Вы ее еще не нашли?»

«Я приближаюсь к разгадке. Она знала тех двоих в машине».

«Я этого не слышал».

Ребус поерзал на стуле. «Я пока не стал публично это афишировать».

Лодердейл покачал головой. «Боже, Джон…»

«Как я уже сказал, она не моя непосредственная проблема. Моя проблема — мелкий неудачник по имени Ви Шуг МакЭнелли».

«Тот, кто подстригся налысо?»

«Да», — Ребус провел языком по дырке в зубе. «Видите ли, он сидел в камере в Сотоне с мошенником по имени Дервуд Чартерс. Ви Шуга перевели из другой тюрьмы, и он просто случайно оказался в этой камере». Ребус пристально смотрел на Лодердейла. «Также так получилось, что никто из других заключенных не знал, за что сидит МакЭнелли. Кстати, это было изнасилование. Несовершеннолетней. Итак, Фрэнк, что все это тебе говорит?» Лодердейл ничего не сказал. « Мне это говорит », продолжил Ребус, «что наверху был сговор, чтобы не дать другим заключенным узнать».

«Дай мне воды, пожалуйста?»

Ребус налил немного Лодердейлу. «Зачем кому-то это делать?» — спросил Лодердейл, взяв стакан.

«Может быть множество причин. Позвольте мне попробовать одну из них: предположим, что Макэналли был там в качестве подсадной утки».

Лодердейл не спеша пил воду. «Растение?» — наконец спросил он.

«Либо шпионить за Чартерсом, либо завоевать его доверие. Итак, — Ребус придвинул свой стул поближе, не то чтобы Лодердейл куда-то собирался ехать, — Чартерс оказался за решеткой из-за мошенничества, и его посадил туда Отдел по борьбе с мошенничеством. Расследованием руководил главный суперинтендант Аллан Ганнер, ныне заместитель главного констебля. Так уж получилось, что именно DCC устроил мне этот чудесный отпуск. Он пригрозил фермеру проверкой HMIC, если меня не приструнят».

«Он должен был знать лучше». Лодердейл сделал паузу. «Но HMIC — независимый орган, как DCC может контролировать его решения?»

Ребус признал, что это было верное замечание. Люди, которые управляли HMIC, были государственными служащими, а не полицейскими.

«Ну, в любом случае, — задумчиво сказал он, — это Ганнер оказал давление, я уверен, что так оно и было».

«Другие офицеры могли бы понять намек, Джон».

«Не я. Так вот, в том первоначальном расследовании Чартерса участвовали по крайней мере два моих знакомых офицера: вы и Алистер Флауэр. И Флауэр тоже меня предостерегает. Получается милый маленький круг, не правда ли, Фрэнк?

«Зачем приходить ко мне?»

«Может быть, потому, что ты единственный человек, которого я могу попробовать. Может быть, потому, что, вопреки себе, я почти доверяю тебе. Я имею в виду, ты интриган, авантюрист, и тебе бы хотелось попасть в офис фермера. Но в душе ты коп». Ребус сделал паузу. «То же, что и я. Так что давай, Фрэнк, расскажи мне о Макэналли».

«Я не могу». Лодердейл увидел выражение лица Ребуса. «Я не могу, потому что рассказывать нечего. Ты прав, я работал над расследованием дела Альбавизе, но это все, что нужно. Но я знаю одно: если ты перейдешь дорогу не только Флауэру, но и таким, как DCC и Большой Джим Флетт, то тебе лучше быть начеку».

«Я думаю, что это даже более важно, — признался Ребус. — Шотландский офис, может быть, даже депутаты или министры».

«Боже мой, Джон», — прошептал Лодердейл.

Ребус встал. «Так что, может быть, пока ты будешь собирать вещи, чтобы ехать домой, они привезут меня, чтобы я занял твое место».

«Не шути об этом».

«Кто сказал, что я шучу?»

«И не говори мне больше. Чем меньше я знаю, тем лучше».

«Для тебя или для меня?»

Лодердейл сел, как мог. «Отпусти это», — посоветовал он. «Хоть раз в твоей тупой жизни просто уйди».

Ребус поставил стул на место. «Я не могу этого сделать, Фрэнк». Он снова просунул язык в дыру. Яд еще не весь вытек.

«Береги себя», — сказал он Лодердейлу.

«Вероятно, это должна быть моя фраза».

Ребус был на полпути к палате, когда услышал, как его зовет Лодердейл. Он вернулся к кровати. Лодердейл приподнялся и смотрел в окно.

«Цветок», — сказал он, не оборачиваясь, чтобы взглянуть на Ребуса.

«А что с ним, Фрэнк?»

«МакЭнэлли был глазами и ушами Флауэра».

«Его стукач?»

Лодердейл кивнул, не отрывая взгляда от окна.

«Я ценю это», — сказал Ребус, снова отворачиваясь.

«Надеюсь, ты так сделаешь, Джон», — тихо сказал Фрэнк Лодердейл.

На ковре в холле лежал конверт. Почта уже была; это было доставлено вручную: без марки, только его имя синими чернилами. На запечатанном клапане был тисненый официальный герб — лев и единорог, держащие щит между собой. Ребус знал, что это герб Шотландского офиса. Он согнул конверт в руках. Он был тонким и легким, но довольно прочным. Оставив его на подлокотнике кресла, он пошел на кухню и добавил водопроводной воды в стакан виски. Он нашел нож в ящике и взял и стакан, и нож обратно к креслу. Он сделал глоток виски, прежде чем разрезать конверт.

Это была белая карточка-приглашение, с замысловатым черным тиснением и золотой каймой.

Сэр Иэн Хантер

просит удовольствия от вашей компании

Суббота 4 марта

Поместье Рути

, Пертшир

Двенадцать полдень

Имя Ребуса было добавлено синими чернилами в верхней части карточки. RSVP не было, только адрес и не было номера телефона. Ребус перевернул карточку и увидел, что на ней была напечатана карта, показывающая местоположение поместья, примерно на полпути между Пертом и Охтерардером. В субботу было всего два выходных дня.

Ребус отнес приглашение к каминной полке и прислонил его к голой стене. Единственное поместье, в котором он когда-либо бывал, было жилым. Он не предполагал, что поместье Рути будет похоже на них.

Ребус все еще раздумывал, идти ему или нет, когда отправился на вечерний сеанс в «Окс».

Доктора Классера не было. Он позвонил и сказал, что приедет очень поздно, если вообще приедет. Бармен поставил перед ним пинту Ребуса, как раз когда вошел Соленый Дугари.

«Там очень сурово», — сказал Дугари.

«Но здесь это называется восемьдесят шиллингов. Давай, Джон, вылей этому человеку его яд».

Дугари сел на барный стул рядом с Ребусом. «У меня для тебя кое-что есть».

'Что?'

«Помнишь, ты спрашивал меня о Менсоне?»

Да, Ребус помнил. Он тоже спрашивал Рори МакАлистера, но МакАлистера предупредили; Ребус сомневался, что когда-нибудь снова услышит о нем.

«Что скажете?»

«Я вспомнил, что это было», — сухо сказал Дугари. Его напиток появился, и он заказал чипсы.

«Так что же это?» — спросил Ребус.

«Соль и уксус, Джон», — сказал Дугари бармену. Звук на телевизоре был увеличен для какого-то спортивного репортажа. Дугари повернулся к Ребусу. «Это была компания». Он сделал глоток пива. «И пакет готового соленого», — сказал он бармену.

«Вы сказали компания?»

«А?» Внимание Дугари уже было обращено к телевизору. Ребус стащил его с табурета и вытащил за дверь, на холодную, темную улицу. По улице Касл-стрит проносился грохот транспорта.

«Здесь очень холодно!» — запротестовал Дугари.

«Просто скажи мне». Дугари с тоской посмотрел на дверь паба. «Скажи мне здесь», — настаивал Ребус.

«Помнишь, как я работал в той компании по производству полупроводников?»

«Он назывался Мэнсунг?»

«Это не называлось так. Но у них была политика переподготовки рабочих, которую они отменили».

'Так?'

«Итак, я был turfee, и было это агентство, что-то вроде аутплейсмента. Агентство проводило семинары, или должно было это делать. Оно должно было проводить все эти модные схемы и программы переподготовки, половина из которых так и не была реализована. Эту кучку ковбоев называли Mensung».

«Оно все еще здесь?»

Дугари пожал плечами. «С тех пор меня дважды увольняли, и больше я с этим не сталкивался».

«Где он базировался?»

«У Playhouse, в верхней части Leith Walk».

«У вас осталась какая-нибудь информация об этом, что-нибудь в письменном виде?»

Дугари уставился на него. «Мне придется проконсультироваться с секретарем». Ирония была настолько тяжелой, что можно было услышать, как она падает.

Ребус улыбнулся. «Глупый вопрос, Донни. Извини».

«Могу ли я теперь вернуться?»

'Конечно.'

«Что-то не так?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Ты назвал меня Донни вместо Солти».

«Это ведь твое имя, не так ли?»

«Полагаю, что так», — сказал Дугари, толкая дверь.

29

Одной из причин, по которой Ребус пил, было желание уснуть.

Он с трудом спал, когда был трезвым. Он смотрел в темноту, желая, чтобы она приняла формы, чтобы он мог лучше ее понять. Он пытался осмыслить жизнь — свои ранние катастрофические годы в армии; свой неудавшийся брак; свои неудачи как отца, друга, любовника — и в итоге плакал. И если он в конце концов проваливался в трезвый сон, то видел тревожные сны, сны о старении и смерти, упадке и упадке. Тьма обретала формы в его снах, но он не осмеливался смотреть на них. Вместо этого он слепо бежал, иногда натыкаясь на них, чувствуя, как темнота формируется вокруг него.

Пьяный, его сон был без сновидений, или казался таким при пробуждении. Он мог быть мокрым от пота, но не дрожать. Поэтому он всегда старался выпить несколько напитков напоследок, обычно в своем кресле – и поскольку он и так чувствовал себя комфортно, какой смысл вставать и идти в спальню?

Он сидел в кресле, без сознания, когда раздался звонок. Он сел и включил лампу, затем моргнул, чтобы посмотреть на часы. Было половина второго. Он пошатнулся и вошел в холл, словно учился ходить, и отцепил домофон.

'Привет?'

«Это Терпение».

«Терпение?» Недолго думая, он вызвал ее, а затем вернулся в гостиную, чтобы надеть брюки. Когда он вернулся к двери, она почти достигла его площадки. Она шла медленно, целеустремленно. Ее голова была опущена, глаза на ступеньках, не глядя на него. Ее волосы были нечесаны.

'Что случилось?'

Она стояла прямо перед ним, и он видел, как она злилась. Она была так зла, она была неестественно спокойна.

«Я лежала в постели, — тихо сказала она, — и не знаю, что случилось... Я вдруг увидела это».

'Что?'

«Ты знаешь, что Лаки мертв?»

«Да, извини».

Она кивнула сама себе. «Ну, спасибо, что ты была рядом со мной, я это ценю. Я подумала, что это довольно бессердечно, даже для него. Сэмми сказала мне, что рассказала тебе. Я задавалась вопросом, почему ты не вышел на связь, а потом вспомнила. Глупо с моей стороны забыть. Ты был там в воскресенье. Ты сидел прямо у двери в оранжерею». Ее голос стал еще тише. «Ты запер Лаки снаружи».

«Терпение, я…»

« Не так ли ?»

«Послушай, уже поздно, почему бы тебе не…»

« Не так ли ?»

«Боже, я не знаю... ладно, да, если тебе от этого станет легче». Он провел рукой по лицу. «Да, шум, который он поднимал, сводил меня с ума, поэтому я закрыл клапан и забыл. Мне жаль».

Она открыла сумку и доставала пластиковый пакет поменьше. «Это тебе». И когда он протянул руку, чтобы взять сумку, она сильно ударила его по левой щеке. Затем она повернулась и пошла вниз.

'Терпение!'

Она даже не остановилась. Она просто продолжила идти. Он поднял сумку, затем открыл ее и заглянул внутрь.

Это были просто какие-то обрывки и все.

Кусочки кота Лаки.

Утром он вынес сумку в сад за домом.

Сад на самом деле был общим для сушки, с цветочной каймой, за которой ухаживала миссис Кокрейн на этаже под Ребусом. Прямо за задней дверью многоквартирного дома находился запертый на висячий замок шкаф. Это было общее хранилище, только у Ребуса не было ничего, что он хотел бы хранить совместно. Но он отпер дверь и вытащил лопату, которая принадлежала дорогому покойному мистеру Кокрейн.

Он поставил пластиковый пакет рядом с цветочной каймой, огляделся вокруг и посмотрел на окна, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, затем поднял лопату.

Когда он коснулся земли, он почувствовал столкновение от запястий до позвоночника. Он попробовал еще раз и отколол кусочек замерзшей земли. Он наклонился, чтобы поднять свой приз. Он был похож на ириску, замерзшую ириску.

«Иисус», — сказал он, пытаясь снова. Он мог видеть свое дыхание в воздухе. В многоквартирном доме сзади кто-то, готовящий завтрак, подошел к окну кухни. Еще не рассвело, но Ребус знал, что они могли видеть его достаточно ясно.

Этого было достаточно, чтобы убедить его сдаться.

Вместо этого он поехал в Каугейт, припарковал машину и отнес сумку с собой в городской морг.

«Инспектор», — сказал один из сотрудников. «Что мы можем сделать для вас сегодня?»

Ребус отдал сумку, поблагодарил и ушел.

Он договорился встретиться с Холмсом и Кларком в модном кафе недалеко от университета, но заведение еще не открылось. день, поэтому они прошли по улице Николсон и нашли чистую, хорошо освещенную кофейню.

Он спросил их, как дела в St Leonard's. Они считали, что все еще находятся под пристальным вниманием, но они могут справиться.

«Хорошо», — сказал он, — «потому что я хочу, чтобы ты сделал для меня еще кое-что. Я хочу узнать об одной компании. Она, возможно, уже не существует, но она существовала где-то в 86–87 годах».

«Компания с ограниченной ответственностью?»

«Понятия не имею».

«Директора?»

Ребус только пожал плечами. «Все, что я могу вам сказать, это то, что он назывался Менсунг».

Кларк и Холмс переглянулись. «Досье советника?» — спросили они в один голос.

«Это была компания по переподготовке, судя по всему, не очень хорошая. Она располагалась в верхней части Лейт-Уок, рядом с Playhouse. Я хочу, чтобы вы проверили Companies House, любые регистры, которые сможете найти, любые списки компаний по переподготовке в Шотландии». Он кивнул официантке, показывая, что они готовы сделать заказ. «Теперь не ограничивайте себя», — сказал он им. «Поверьте мне, вы заслужите эту еду».

Он сам проверил Лейт-Уок.

Рядом с Playhouse был паб, а затем газетный киоск, но между ними была дверь, не совсем закрытая. На стене снаружи висело несколько деловых табличек, и были места, где другие таблички были удалены. Ребус толкнул дверь, заметив, что она не слишком надежно держится на петлях, и вошел в неосвещенный коридор, пахнущий хуже, чем удобства многих баров. Каменные ступени наверху были сильно стерты, стены украшены граффити.

На первом этаже его встретили две массивные двери, на одной из которых была прикреплена карточка с надписью «Комбинированный трикотаж», а на другой — табличка гораздо более старого вида: «Дж. Джозеф». Simpson Associates. Ребус поднялся на второй этаж, но двери здесь были анонимными и крепко запертыми на замок. Он спустился на первый этаж и постучал в дверь Simpson Associates, затем толкнул дверь.

Он был в коридоре, очень похожем на его собственную квартиру. Комнаты вели в разные стороны, и на одну из них указывал знак «Reception». Дверь уже была открыта, поэтому Ребус вошел. Сидя за столом и пишущей машинкой, пожилой мужчина говорил по телефону. Ребус не был полностью удивлен, увидев мужчину-секретаря, но он никогда не сталкивался с таким престарелым. Бумаги крутились по столу, стульям и ковру.

Мужчина был встревожен появлением Ребуса и бросил трубку.

«Извините, что прерываю», — сказал Ребус.

«Всё в порядке, всё в порядке». Мужчина сделал вид, что собрал несколько листов бумаги. «Итак, что я могу для вас сделать, сэр?»

Мужчина напомнил Ребусу Чарльза Лоутона. Он был пухлым, с несколькими подбородками, с опухшими, встревоженными глазами и пятнистой блестящей кожей. Он был одет в костюм, который был в моде сорок лет назад, включая жилет и цепочку для часов. На мгновение Ребусу пришло в голову, что он сойдет за раздутого и потрепанного старшего брата сэра Иэна Хантера.

Ребус показал свое удостоверение. «Инспектор Ребус, сэр. Меня интересует компания, у которой раньше здесь были офисы».

'Здесь?'

«В этом здании. Около восьми лет назад, вы были здесь?»

«Безусловно».

«Компания называлась Mensung».

«Любопытное имя». Мужчина повторил его про себя несколько раз. «Нет», — сказал он, — «не могу сказать, что слышал о нем».

'Вы уверены?'

«Совершенно уверен».

«Может быть, я мог бы поговорить с вашим работодателем?»

Мужчина улыбнулся. «Я — мой работодатель. Джо Симпсон к вашим услугам».

«Мне жаль, мистер Симпсон».

«Ты думал, я секретарь?» Симпсон выглядел удивленным. «Ну, полагаю, я им и являюсь. Мой последний секретарь ушел всего через два дня. Безнадежны эти девушки, которых посылает агентство. С ними все по часам, даже не пытайся заставить их остаться хотя бы на минуту позже пяти часов». Он покачал головой.

«Вы не знаете, кто был вашим секретарем восемь лет назад, мистер Симпсон?»

Джо Симпсон погрозил пальцем. «Ты думаешь, что ее память может быть лучше моей, но ты ошибаешься. К тому же, я понятия не имею. За этим столом побывало так много женщин». Он снова покачал головой.

«Итак, мистер Симпсон, какие компании располагались в этом здании восемь лет назад?»

«Ну, конечно, была моя, а потом была Capital Yarns».

«Теперь комбинированный трикотаж?»

«Женщина, управлявшая Capital Yarns, ушла в 1989 году. Место пустовало большую часть года, затем открылся компьютерный салон — он просуществовал всего три месяца. Место снова пустовало, пока не приехала миссис Бернетт. Она — Combined Knitwear».

«А что наверху?»

«О, много лет назад это были офисы. Теперь это просто склады, как и было десять лет назад или даже больше».

Ребус оказался в тупике, так же верно, как если бы он остался этажом выше. Он снова попытался обратиться к Симпсону с именем Менсунг, произнес его по буквам, записал, и все, что сделал старик, это дернул головой и сказал определенно и положительно «нет». Поэтому Ребус поблагодарил его и вернулся на лестничную площадку, прислонившись к перилам. Эти маленькие многоквартирные дома, их было много в Эдинбурге. Маленькие, непостоянные и анонимные, он не понимал, как они вообще когда-либо делали деньги. Его поразило, что он даже не знал, чем занимается J Joseph Simpson Associates. Но он был готов поспорить, что никаких партнеров не было, а может, и никогда не было.

Он собирался уйти, когда дверь «Combined Knitwear» открылась и вышли две женщины. Они взглянули в его сторону, прежде чем продолжить разговор. Одна из женщин была в пальто и несла два пухлых пластиковых пакета, которые не казались тяжелыми. Шерсть, предположил Ребус. Другая женщина была в вязаном двубортном костюме в красную и черную клетку и на шее у нее висела нить жемчуга. Пара очков висела на шнурке на ее шее. Она была миниатюрной, подтянутой, вероятно, ровесницей Ребуса.

«Ну, спасибо еще раз», — сказала она уходящему клиенту. Затем Ребусу: «Могу ли я помочь?»

«Миссис Бернетт?»

«Да», — ее голос звучал обеспокоенно.

«Инспектор Ребус». Он снова показал удостоверение личности.

«Это взлом? В этих складских помещениях могут быть стальные двери, но они все равно найдут способ проникнуть внутрь».

«Нет, это не взлом».

«О, — она посмотрела на него. — Слушай, я собираюсь поставить чайник, хочешь чашечку?»

Ребус с радостью принял ее предложение.

Помещения Combined Knitwear были спланированы так же, как у Джо Симпсона: четыре комнаты, выходящие из узкого коридора. Одна комната служила офисом. Миссис Бернетт была там у раковины, наполняя чайник. Ребус заглянул в другие комнаты. Шерсть. Много-много шерсти. Глубокие полки были установлены для демонстрации вещей. Там были коробки с образцами для вязания, футляр из оргстекла, заполненный парами спиц. Стены и двери были украшены увеличенными фотографиями с передовиц различных образцов для вязания. Улыбающиеся, невозмутимые мужчины. Женщины, которые выглядели как модели пятнадцати-двадцатилетней давности. На ряде штифтов на одной стене висели мотки толстой белой шерсти. Ребусу нравился запах место. Оно напомнило ему его мать, и всех его тетушек и их друзей. Его мать ругала его за то, что он использовал ее спицы как барабанные палочки.

Он обернулся и увидел, что в дверях стоит миссис Бернетт.

«На какую-то минуту вы выглядели очень умиротворенно», — сказала она.

«Я это почувствовал».

«Чай почти готов».

«Вы случайно не знаете, чем занимается мистер Симпсон, живущий по соседству?»

Она тихонько рассмеялась. «Я задавалась этим вопросом много лет».

'Годы?'

«Он вам сказал, что я новичок? Он меня не помнит, но я работала здесь, когда это было Capital Yarns. Это был не мой бизнес, я была штатным сотрудником. Но когда я решила обосноваться сама и увидела, что это место доступно — ну, я не могла с собой ничего поделать». Она вздохнула. «Сентименты, инспектор. Ностальгия — никогда не поддавайтесь ей. Не так много клиентов готовы проделать этот путь с Принсес-стрит. Я бы предпочла что-нибудь поближе к центру».

Ребус вспомнил историю о том, как IBM обосновалась в Гриноке: снова ностальгия, но уже в большем масштабе.

Он последовал за миссис Бернетт в офис. «Так вы работали здесь восемь лет назад? Где-то в 1986 или 1987 году?»

Она налила воды в две кружки. «О, да».

«В то время здесь была группа под названием Mensung?»

« Менсонге ?»

Он произнес ей это по буквам.

«Нет», — сказала она, «к тому времени там были только Mr Simpson и Capital Yarns. Ты уверен, что это был этот адрес?» Ребус кивнул, наблюдая, как она окунает чайные пакетики. «Молоко и сахар?»

«Просто молока, пожалуйста». Она протянула ему чашку. «Спасибо. Почему ты сейчас использовал такое произношение?»

« Менсонге ?»

«Да. Звучит по-французски».

«Это французское слово. Оно означает ложь».

'Что?'

«Как ложь, выдумка, неправда. Что-то не так с чаем, инспектор?»

«Нет, вообще ничего, миссис Бернетт. Чай в порядке. Просто в порядке».

Чтобы быть абсолютно уверенным, Ребус спросил в газетном киоске. Владелец, который управлял этим местом восемнадцать лет, покачал головой. Затем Ребус поговорил с агентством по сдаче в аренду, которое подтвердило, что нет никаких записей о том, что какая-либо компания под названием Mensung когда-либо сдавала офисные помещения по этому адресу.

«Можете ли вы сказать мне, кому принадлежит эта собственность?» — спросил Ребус. «Просто из интереса».

Женщина не была уверена, что сможет. Ребус снова подчеркнул, что его запросы являются частью полицейского расследования, и она сдалась.

«Имя владельца, — сказала она, — мистер Дж. Симпсон. Как физическое лицо, мистер Симпсон сдает помещения в аренду компаниям Simpson Associates, Combined Knitwear и мистеру Альберту Костелло».

«Костелло?»

«Газетный киоск по соседству», — сказал агент по сдаче жилья в аренду.

«Пока ничего», — сказал Брайан Холмс за обеденным коктейлем. «Никаких записей о том, что компания когда-либо существовала».

Ребус дожевал последний кусок бриди. «Я начинаю думать, что это не так. Кстати, где Шивон?»

«В спортзале».

«Что такое спортзал?»

Брайан Холмс улыбнулся. За последний год или около того он набрал вес, и теперь у него был живот размером с колечко из теста и начинающиеся пивные щеки. Некоторые говорили, что это плюсы работы.

«Я думал, ты работаешь в обеденное время?» — сказал он.

«Давно этого не делал».

Но Ребус в тот день пошел плавать, проплыв двадцать вдумчивых заплывов, после чего ему пришлось некоторое время сидеть в своей кабинке. Вот в чем была проблема с упражнениями: они не приносили никакого удовольствия. Никто из подтянутых и активных людей, которых он видел вокруг себя, не казался счастливее других. Нет смысла заниматься спортом, чтобы продлить свою жизнь, когда ты не получаешь от жизни больше, чем любой другой бедняга. Он компенсировал плавание тем, что пришел пораньше в Ox, ожидая, чтобы поговорить с Salty Dougary, но Dougary не пришел, и Ребус решил нарушить правила.

Он навещал Дугари у него дома.

Дугари был разведен и снимал верхний этаж большого дома в двух шагах от стадиона Мюррей-филд. Он не мог бы быть более удивлен, увидев Ребуса, даже если бы застал его обслуживающим свою бывшую жену на пороге.

'Что ты здесь делаешь?'

«Мне нужно поговорить, Солти».

«Сегодня вечером мне не хотелось пить. Наш босс гоняет нас как рабов, большой заказ с приближающимся сроком сдачи, а Мэтисон кричит в трубку».

«Мэтисон?»

«Главный босс в PanoTech. Вы бы видели, как наш босс...»

«Соленый? Извините, что поднимаю эту тему, но здесь холодно».

Дугари отошел в сторону, чтобы пропустить Ребуса. «Предупреждаю тебя, — сказал он, — это место — настоящая помойка».

Конечно, подумал Ребус, это не реклама холостяцкой жизни.

«У вас что, закончились мусорные мешки или что-то в этом роде?»

«У меня никогда нет времени на уборку. Хочешь пива?»

«Спасибо». Ребус поднял коробки из-под пиццы, пакеты с чипсами и пару пустых банок с дивана и сел. Солти вернулся с парой банок и протянул одну.

«Так в чем же чрезвычайная ситуация?»

Ребус отхлебнул пены из банки. «Ты сказал, что Менсунг находится в начале Лейт-Уок». Дугари кивнул. «Рядом с газетным киоском?» Еще один кивок. «Ну, я посмотрел сегодня утром, и никто о них не слышал».

'Так?'

«Так вы уверены, что они были именно там?»

«Это был адрес на их фирменном бланке».

«Ты уверен, что у тебя не завалялось ни одного из их писем?» Ребус оглядел комнату. Его значение было ясным: ты, похоже, цепляешься за все остальное.

«Все было выброшено, когда мы с Фионой расстались. Я имею в виду все . Письма, фотографии, я даже потерял свое свидетельство о рождении. Видишь ли, Джон, я никогда не ходил к Менсунгу по этому адресу. Курсы, которые я посещал, проводились в месте на Корсторфин-роуд».

«Ты помнишь номер?»

Дугари кивнул. «Один-шесть-пять, Корсторфин-роуд. Видишь ли, это дата, когда мы с Фионой поженились, шестнадцать пятого, вот как я помню». Его лицо стало задумчивым. «Два чипа, спаянных вместе на материнской плате жизни».

Ребус попытался вспомнить, когда они с Роной поженились. Он думал, что это был, наверное, июнь или июль, но это все, что он мог вспомнить.

Первым делом на следующее утро он поехал по Корсторфин-роуд в поисках дома номер 165. Ребус не знал точно, что такое бумажная погоня, но это начинало напоминать о ней. Американец, Холдейн, упомянул бумажные компании, и Ребус чувствовал, что сейчас он гоняется за одной из них, за чем-то не более существенным, чем сумма ее фирменного заголовка. Его визит на Корсторфин-роуд, казалось, подтвердил это.

Нынешние жильцы офисного помещения рассказали ему, что в 1986 и 1987 годах помещение сдавалось в краткосрочную аренду, иногда всего на несколько дней. Но не было записи фактических жильцов в то время. С тех пор апартаменты несколько раз меняли владельцев.

«Спасибо за помощь», — сказал Ребус.

Тупик, подумал он. Мертвая компания. Ему придется заставить советника Гиллеспи поговорить с ним, другого выхода не оставалось. Либо это, либо вообще отказаться от этого. В конце концов, именно этого все и хотели, но ведь он никогда не был любимцем публики. Он никогда не играл на публику.

Он поговорит с советником Томом Гиллеспи. Но после выходных. А пока ему нужно было быстро сходить по магазинам. Новая одежда. По какой-то причине он хотел новую одежду, чтобы надеть ее в «Сэр Иэн».

Три

ЦУГЦВАНГ

30

Два низких каменных столба отмечали начало длинной, извилистой подъездной дороги. Ребус свернул с главной дороги на гравийную дорожку и остановил машину. Не было никаких знаков, вообще ничего, что могло бы подсказать ему, что это правильный поворот. Он посмотрел на карту на обороте своего приглашения и решил, что так оно и есть. Сама анонимность трассы, казалось, соответствовала сэру Иэну Хантеру. По обе стороны от Ребуса были открытые поля, но вскоре они сменились густым лесом. Сухие дамбы, заросшие мхом, отделяли подъездную дорогу от деревьев.

Наконец, через полмили он вышел из тени на яркое пространство ухоженного газона с теплицами и огороженным огородом. А прямо перед ним стоял серый каменный дом в шотландском баронском стиле, с двумя башенками — вероятно, декоративными — которые начинались на уровне первого этажа и сужались к покрытым сланцем точкам над линией крыши. На чистом розовом гравии стояли три машины — Rover 800, Jaguar и Maserati. Ребус остановился рядом с ними и вышел, стараясь не впечатляться. Вдалеке ручей разделял аккуратный газон пополам, через него был перекинут узкий горбатый мост. Он больше всего напоминал ему один из фервеев в Сент-Эндрюсе.

«Прекрасный вид, не правда ли?» Голос принадлежал сэру Иэну. Он шел к Ребусу, слегка опираясь на резную трость. Дома, казалось бы, зонт не нужен.

«Просто подумал, что мне следовало взять с собой три клюшки».

«А, ты играешь в гольф?»

«Только с тройным клюшкой».

Хантер рассмеялся и положил руку на плечо Ребуса. «Нашел место, хорошо?»

«Никаких проблем».

«Хорошо». Хантер вел Ребуса к дому. «Я подумал, что сначала мы выпьем, потом немного постреляем и просто легко пообедаем».

«Стрельба?»

«Я полагаю, вы держали в руках оружие, инспектор?»

«Я справился со многими вещами».

«Я думал, что, возможно, нам стоит попробовать пострелять по фазану или зайцу, но решил остановиться на глиняном голубе».

«Ну, так ведь вкуснее, не правда ли?»

Сэр Иэн Хантер покачал головой, довольный. «Невозможно предсказать, что вы скажете дальше, инспектор».

Они вошли в просторный зал с белым мраморным полом и картинами на стенах: современное искусство, что удивило Ребуса. Многие вещи выглядели неуютно в окружении деревянных панелей и каннелированных колонн. Лестница с кованой балюстрадой поднималась по центру зала и отходила влево и вправо.

«Сюда», — сказал Хантер. «Позвольте мне взять ваше пальто».

Ребус снял свой новый плащ и снова надел спортивную куртку. Он поправил галстук и вошел в утреннюю комнату.

Слуга разливал напитки из ряда графинов на тележке. Так что, подумал Ребус, я был достаточно важен, чтобы меня встретил босс, а не лакей. Он стоял там, не глядя ни на кого, выжидая, пока сэр Иэн не вернется в комнату.

«Привет, Джон», — сказал кто-то, направляясь к нему с протянутой рукой. Мужчина держал в другой руке тяжелый хрустальный стакан. руку, и выглядел слегка смущенным. Только когда Ребус взял руку мужчины, он узнал его.

Это был Аллан Ганнер, заместитель начальника полиции.

«Ты всех знаешь?» — спросил Ганнер, ведя Ребуса к тележке с напитками. Первой мыслью Ребуса, когда он оправился от удивления, было: по крайней мере, у Ганнера хватило благородства выглядеть смущенным. Его второй мыслью было: я ввязался в это, честно и справедливо.

Слуга ждал приказа Ребуса. Он был немного сутулым от подобострастия всей жизни, и на его тонких губах играла улыбка, пытающаяся понравиться. На нем была узкая куртка из синего нейлона, застегнутая на все пуговицы. Вероятно, это помогало сутулиться.

«Я возьму солодовый», — сказал Ребус.

«Уэст-Хайленд или Стратспей, сэр?»

«Стратспей, и никакой воды».

Другой гость рассмеялся. «Сэр Иэн не позволит воде в какой бы то ни было форме находиться рядом с его виски». Он держал сигару и стакан в одной руке, чтобы другую протянуть Ребусу.

«Колин Макрей», — сказал он.

«Сэр Колин», — добавил Ганнер, — «является министром сельского хозяйства и охраны окружающей среды Шотландии».

«Джон Ребус», — сказал Ребус мужчине.

Осталось всего два гостя, оба мужчины, оба в приглушенной беседе у французских окон. Но Ганнер осторожно надавил на руку Ребуса, уводя его от тележки с напитками, где сэр Колин заказывал себе пополнение. Они оказались возле огромного каменного камина.

Ганнер заговорил яростным шепотом. «Я не знаю, что ты здесь делаешь…»

'И я нет.'

«Но пока мы в компании, нам лучше продемонстрировать единый фронт, особенно перед этими персонажами».

'Согласованный.'

«Поэтому обращайтесь по имени, без формальностей».

«Это справедливо, сэр».

«Меня зовут Аллан».

«Аллан».

«А», — сказал Хантер, входя в комнату и указывая на них своей тростью, — «та же старая история, у всех есть выпивка, кроме хозяина».

Слуга налил, не дожидаясь просьбы. В холле зазвонил телефон, и он пошел отвечать, опустив голову и выходя из комнаты.

«Ура», — сказал сэр Иэн. Он жестом пригласил Ребуса присоединиться к нему. «Со всеми познакомился?»

Пара из окна возвращалась, чтобы наполнить свои бокалы. Ребус кивнул им в сторону.

«Робби», — сказал сэр Иэн, — «подойди и познакомься с детективом-инспектором Джоном Ребусом. Джон, это Робби Мэтисон».

Мэтисон пожал руку Ребусу. Он был высок, хорошо сложен, имел густые черные волосы и черную бороду. Очки, которые он носил, были с синими тонами.

«Приятно познакомиться». Его акцент был слегка американским.

«ПаноТех?» — предположил Ребус.

Мэтисон кивнул, немного сбитый с толку узнаванием, а сэр Иэн выглядел заинтересованным, что Ребус должен знать Мэтисона. Сэр Иэн повернулся к Аллану Ганнеру.

«Главный констебль, разве удивительно, что уровень преступности падает, а раскрываемость растет, когда вы можете похвастаться людьми такого калибра?» Он снова посмотрел на Ребуса. «Это почти сверхъестественно».

Игра была в игру, и Ребус не знал, что это было. Но он знал, что его знание того, кто такой Мэтисон, было ее частью.

Ганнер поправлял сэра Иэна: «Это заместитель начальника полиции».

«Оговорился», — сказал Хантер, подмигнув общему собранию. «Возможно, я просто смотрел в будущее. Это то, в чем мы, государственные служащие, хороши, ты знаешь. Дугалд, твой стакан нужно долить.

Дугалд протянул руку за добавкой. Никто его не представил, потому что никому это не было нужно. Он был тихим, задумчивым, или, может быть, он просто не тратил слов попусту. Неудивительно, ведь все, что он говорил, могло быть записано и передано СМИ, которые могли использовать это в качестве доказательства против него. Он не мог позволить себе доверять тем, кого не знал.

Конечно, он не знал Ребуса, но Ребус его знал. Это был Дугалд Нивен, достопочтенный Дугалд Нивен.

Он был государственным секретарем Шотландии.

«Давайте отнесем наши напитки в оружейную комнату, — сказал сэр Иэн, — и приведем всех в порядок».

Ребус налил и выпил еще полстакана, прежде чем последовать за всеми из комнаты.

На улице было едва выше нуля — «бодряще» и «свежо» по словам сэра Иэна — и они собирались устроить пикник. Провизия будет ждать их на месте для стрельбы по тарелочкам. Чтобы добраться до самого места, нужно было пройти через лес. В оружейной комнате им выдали зеленые куртки для спортсменов без рукавов, с толстой подкладкой и прикрепленными патронташами. Каждому из них вручили по дробовику, вскрытому для безопасности.

Ребус остался в конце отряда, а Ганнер замедлил шаг, чтобы присоединиться к нему.

«Так что ты здесь делаешь ?» — спросил Ганнер.

«Я думал, ты знаешь».

' Мне? '

«Вы отстранили меня от расследования».

«Я ничего подобного не делал».

«Хорошо, тогда вы просили, чтобы меня сняли».

Ганнер крепче сжал ружье под мышкой. «Какое отношение это имеет к твоему присутствию здесь?»

«Хотел бы я знать. Если вы просите меня сделать вдохновенную догадку… ?»

'Продолжать.'

«Ну, меня привезли сюда, чтобы вы могли надо мной поработать».

'Что?'

«Ты снова собираешься меня предостеречь, и я буду настолько впечатлен обстановкой и компанией, что упаду на колени и буду молить о прощении».

Ганнер бросил на него испепеляющий взгляд. «Это смешно».

«В таком случае, что ты здесь делаешь?»

«Я в неведении. Меня впервые пригласили. Может быть, сэр Иэн хочет узнать меня поближе. Он хитрый дипломат, а также манипулятор». Ганнер помолчал. «Главный констебль скоро уйдет на пенсию».

«Он немного молод для этого, не правда ли?»

«Его жена больна, за ней нужен уход».

«Значит, тебя повысят?»

«Я так полагаю».

«Всегда предполагаю, что вы получили справку о том, что у вас все в порядке со здоровьем».

'Что?'

«Например, HMIC. Такого рода угрозы работают в обе стороны, Аллан».

Ганнер прищурился. «Что ты имеешь в виду?»

«Шаг МакЭнелли покончил с собой. Я пытаюсь выяснить, почему. Оказывается, он недавно делил камеру с человеком по имени Чартерс. И это несмотря на то, что МакЭнелли подвергся сексуальному нападению. Только никто из других заключенных об этом не знает».

«Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь».

«Да, ты делаешь. МакЭнелли был травой Алистера Флауэра. Флауэр работал под вашим началом по делу против Чартерса. МакЭнелли посадили в камеру Чартерса, чтобы посмотреть, что он сможет почерпнуть. Теперь у Флауэра нет веса, чтобы организовать что-то подобное; для этого нужен кто-то постарше, слово Большому Джиму Флетту — кому-то вроде вас, сэр». Ганнер не отрывал глаз от земли и ничего не говорил. «А теперь», — продолжал Ребус, — «меня тоже предупреждают такие, как Хантер».

Ганнер посмотрел на кучку людей впереди. Они пробирались по упавшим ветвям и через чахлый подлесок между взрослыми деревьями.

«Я хочу, чтобы мы поговорили», — сказал он.

'Отлично.'

«Но не здесь».

Сэр Иэн остановился и жестикулировал. «Вперед, тугодумы! У меня одна нога здорова, и я все равно вас обыгрываю». Он ждал, пока они присоединятся к нему.

«Сколько у вас здесь земли, сэр Иэн?» — спросил Ганнер, внезапно превратившись в благовоспитанного гостя.

«Сто семьдесят акров, но не волнуйтесь, мы не обойдем их все».

Вскоре они вырвались из леса на изрытое щетиной поле. Рядом с полем была колея, как раз достаточно широкая для стоявшего там автомобиля, почтенного Land Rover того же оливково-зеленого цвета, что и их куртки. Слуга был сзади автомобиля, распаковывая большую плетеную корзину. На полпути через поле был еще один человек, стоявший рядом с каким-то аппаратом, который Ребус принял за мишень для глиняных голубей.

Ребус в итоге оказался рядом с госсекретарем. Мужчина, казалось, не был расположен говорить. Ребус задавался вопросом, что он обсуждал с Робби Мэтисоном в утренней комнате. Ребус повернулся к Мэтисону.

«Мой друг работает на одного из ваших поставщиков».

«О?» — Мэтисон не выглядел особенно заинтересованным.

«Дельтона», — сказал Ребус.

Борода Мэтисона шевельнулась, что можно было бы принять за улыбку. «Тогда я надеюсь, что у него не было планов на эти выходные. Мне обещали, что завод будет работать все выходные. Я должен «К середине недели у них большой заказ. Мне бы не хотелось искать нового поставщика».

«Как продвигается работа над LABarum?»

Мэтисон уставился на него, затем вставил патроны в двойной патронник ружья. «Все идет довольно хорошо», — сказал он. «Могу ли я спросить, откуда вы об этом знаете?»

Ребус пожал плечами. «Слухи ходят».

«Правда?» — Мэтисон резко захлопнул пистолет.

«На самом деле я наткнулся на копию вашего бизнес-плана в муниципальном доме в Стенхаусе».

«Что оно там делало?» Мэтисон казался достаточно спокойным.

«Не имею ни малейшего представления», — сказал ему Ребус. «Кто-то нацарапал на нем слово «Далгети». Мэтисон вздрогнул и выронил патрон.

«Тяни!» — крикнул сэр Иэн. В воздух подпрыгнул глиняный диск. Раздался взрыв, затем еще один, и диск разлетелся на куски. Сэр Иэн сломал свое оружие.

«Чертовски хороший выстрел», — прокомментировал сэр Колин Макрей.

«Знаете, это необычно. Обычно субботы сэра Иэна — это корпоративные мероприятия, но сегодня у нас двое полицейских». Мэтисон выглядел так, будто хотел, чтобы Ребус что-то ему сказал, но Ребус не знал, что именно.

«Тяни!» Раздались новые выстрелы.

«Неплохо, Дугальд, неплохо!»

«Скажи мне», — спросил Ребус Мэтисона, — «ты знаешь человека по имени Дервуд Чартерс?»

«Я так не думаю».

«Я слышал, что он помогал финансировать PanoTech в первые дни».

Мэтисон рассмеялся. «Вы дезинформированы».

«Давай, Аллан, ты следующий!»

Когда пришла очередь Робби Мэтисона, он промахнулся из обоих стволов.

«Не то что ты, Робби», — рассмеялся сэр Иэн, взглянув к Ребусу. Он выглядел необычайно довольным. Ребус чувствовал, что его используют; он все еще не знал, почему и как.

Когда пришла его очередь стрелять, он промахнулся из обоих стволов. Сэр Иэн настоял, чтобы он немедленно попробовал еще раз.

«Ты новичок, — сказал он, — тебе нужна практика. Я уверен, что мы все что-то упустили в начале».

На этот раз Ребус вторым ударом отколол часть диска.

«Вот видишь? — сказал сэр Иэн. — Теперь ты начинаешь понимать!»

Возможно, так оно и было.

Уши Ребуса все еще звенели, когда он присоединился к остальным в Land Rover. Там были фляги с шотландским бульоном, сэндвичи в серебряной фольге, фляги с виски и большие фляги с чаем. Сэндвич Ребуса состоял из черного хлеба и копченого лосося. Лосось был нарезан толстыми ломтиками и посыпан лимонным соком и перцем. Он сделал небольшой глоток виски, когда фляга пришла, затем выпил две кружки крепкого чая. Со всеми играми, которые, как он чувствовал, происходили, он хотел прочистить голову. Он не был уверен, был ли он игроком, счетчиком или игральной костью. Однако ему показали одно — игра была опасной, на кону была его профессиональная карьера, которая была всем, ради чего он жил. Практически каждый из присутствующих был в силах столкнуть Ребуса с игрового поля и из полиции. Он начал злиться: злиться на себя за то, что пришел; злиться на сэра Иэна Хантера — такого самодовольного, такого манипулятивного — за то, что тот привел его сюда. Ребус теперь знал, что его привели сюда не только для того, чтобы предупредить. Он проглотил гнев и сдержал его в животе. Он был горячее чая, крепче виски.

Они почти вернулись к дому, когда сэр Иэн схватил Ребуса за локоть и повел его к теплицам.

«Мы вас догоним!» — крикнул он остальным. Затем Ребусу, все еще держа его за локоть: «Приятно поболтаем с Робби Мэтисоном? Ребус сбросил руку сэра Иэна. «И с Алланом Ганнером тоже, я заметил».

«Почему я здесь?»

«Я восхищаюсь твоей прямотой. Ты здесь, потому что я хочу знать, принял ли ты решение».

«Что решили?»

«Чтобы прекратить ваше расследование».

«Вы готовы рассказать мне, почему вас это так интересует?»

Взгляд сэра Иэна стал жестче. «Я готов сказать вам одну вещь, если вы готовы меня выслушать».

Они стояли перед одной из длинных теплиц. Глядя через запотевшие окна, Ребус видел козлы, пустые цветочные горшки и поддоны для семян, но там ничего не росло, вообще ничего.

«Я слушаю», — сказал он.

«Тогда я вам скажу, что рабочие места в Шотландии находятся под угрозой».

«Под угрозой чего?»

«От вас , инспектор, если вы продолжите спотыкаться вслепую. Пусть все идет своим чередом, вот что я говорю».

Ребус повернулся к нему. «Пусть все идет своим чередом? Ты мне ничего не говоришь, откуда я могу знать, что делать, а что нет?»

«Ты знаешь, что делать», — спокойно сказал Хантер: «Прекрати свое маленькое частное расследование. Если оно зайдет дальше, могут исчезнуть сотни рабочих мест. Ты меня слышишь? Сотни . Я уверен, ты не хотел бы, чтобы это было на твоей совести».

«Я тебе не верю», — сказал Ребус.

Хантер посмотрел на него с чем-то близким к жалости. «Да, вы так считаете, инспектор».

Он тоже. Это было в голосе Хантера, в том, как он дрожал всем телом, когда говорил. Он верил в то, что говорил, верил со страстью. Сотни рабочих мест .

Сэр Иэн направился к дому. Ребус последовал за ним, стараясь не догнать его.

* * *

Как и было условлено, Ребус и Ганнер вышли из дома по отдельности, но встретились в отеле в Охтерардере.

«Обычно я не пью», — признался Ганнер, запивая две таблетки аспирина апельсиновым соком. Они сели в углу тихого бара. В субботу на главной улице было тихо. Все покупатели были в Перте, грелись в универмагах и супермаркетах. По телевизору показывали Рио Браво , Джон Уэйн совершал свою прогулку Джона Уэйна.

«Обычно я не стреляю», — сказал Ребус.

«Итак, теперь мы оба увидели, как живет другая половина». Ганнер поставил стакан и глубоко вздохнул. «Давайте приступим к делу. Что бы вы ни думали, инспектор, я не собирался вас «пугать». Я получил приглашение по почте, как и вы. Я думал и пришел к выводу, что сэр Иэн хотел натравить нас друг на друга. Или, возможно, он думал, что мое присутствие будет вас нервировать».

Ребус кивнул в знак согласия. «Еще один вариант», — добавил он. «Мы оба были там, чтобы напугать кого-то еще. Мэтисону не понравилось присутствие полиции».

«Что их так беспокоит?»

«Хантер сказал мне, что это связано с работой».

«Работа? Какая работа?»

Ребус покачал головой. Насколько он мог доверять Ганнеру? Этот человек был первым, кто пытался вывести его из игры. «Ты собираешься признаться в Макэналли?»

Ганнер осмотрел его ногти. «Вы правы почти во всех деталях. Я перевел МакЭнелли в Сотон и посадил его в камеру Чартерса. Потом он пошел и заболел раком, и не получал никакой информации от Чартерса, поэтому я организовал его досрочное освобождение».

«И он направился прямо к советнику Джиллеспи и разнес ему голову прямо у него на глазах».

«Я не знаю, почему он это сделал».

«Почему Макэналли оказался в камере Чартерса?»

«Чтобы посмотреть, сможет ли он войти в доверие к Чартерсу. Я хотел узнать, что скрывает Чартерс. Я знал, что он что-то скрывает, но не мог придумать, что с этим делать, пока Флауэр не предложил МакЭнелли».

«И что именно скрывает Чартерс?»

«Деньги, что еще? Я не имею в виду, что он их буквально скрывает, хотя, возможно, так оно и есть. Но в середине восьмидесятых он их придумывал, и мы не были уверены, откуда берутся деньги. У него было около полудюжины компаний — законных, насколько мог судить Отдел по борьбе с мошенничеством, — но они зарабатывали больше денег, чем должны были».

«Я думал, что именно в этом и заключается суть тэтчеризма. Одна из его компаний называлась Mensung?»

'Да.'

«И все ли его компании занимались переподготовкой?»

«Такого рода вещи. Их документация была настолько запутанной – прямо-таки лабиринтной – что даже наши специалисты не могли найти в ней четкий путь. Они все были согласны в одном. У Дерри Чартерса был гений мутить воду. Можно было отслеживать его компанию месяцами и не докопаться до ее финансового состояния».

«Я слышал, что одно время он помогал финансировать PanoTech».

«Кто тебе это сказал?»

«Это правда?»

«Я так не думаю. Тебе кто-то из инвесторов Charters рассказал?» Ребус кивнул. «Вероятно, он им эту историю наплел. Он мог быть очень убедительным».

«Но все это было восемь, девять лет назад».

«Да, и с тех пор он исправился, или исправился, пока не обжег людей об Альбавизе».

«Так почему же вы все еще преследуете его из-за фрагмента древней истории?»

«Причин несколько. Во-первых, я потратил много времени и усилий в отделе по борьбе с мошенничеством, преследуя его, но так и не добился результата. Это, пожалуй, единственное пятно в моей репутации. Во-вторых, когда мы расследовали его дело, мы пришли к выводу, что он воровал миллионы». Он полностью завладел вниманием Ребуса. «Миллионами», — повторил он. «И для меня это делает его достойным преследований».

«Откуда он взял эти миллионы?»

Но Ганнер просто пожал плечами. Ребус задумался на мгновение. Бар заполнялся, и телевизор переключили на показ футбольных результатов. Игр было не так уж много: поля были опасно жесткими.

«Я прочитал дело против него в Альбавизе. Есть ли шанс увидеть другие документы?»

Ганнер изучал его. «Их чертовски много, и все это не имеет определенного порядка. Думаешь, ты можешь заметить что-то, чего не заметили наши финансовые гуру?»

Ребус пожал плечами. «Просто для моего спокойствия. Я бы тоже хотел поговорить с Чартерсом».

'Что?'

«Его сокамерник покончил с собой. Странно, что никто не подошел и не спросил о состоянии Макэналли перед освобождением. Кто может знать лучше, чем он?»

Ганнер кивнул. «Справедливо».

«Кстати, сколько вы ему заплатили?»

'Что?'

«Он работал на вас, снабжал вас информацией, и я предполагаю, что ему платили».

«Он не дал нам ничего существенного. Мы дали ему несколько фунтов здесь и там, ничего больше». Ребус представил себе квартиру Трезы Макэналли: новая дверь, новый декор, новый телевизор. «Разве это имеет значение?»

«Так было с Ви Шугом», — тихо сказал Ребус. Кто-то дал ему деньги, деньги, которые он передал Тресе, почти как страховку жизни. Кого Ви Шуг знал с деньгами, кроме своего сокамерника?

Ганнер допил свой напиток. «Интересно, чем сегодня вечером займется сэр Иэн».

«По тому, как он напивался, отсыпался, я могу себе представить. Он что, каждый день ездит в Эдинбург и обратно?»

«Он пользуется услугами Рути только по выходным. Когда он на работе, у него есть квартира в Новом городе».

«Где именно?»

«Королевский цирк, я думаю».

Королевский цирк, подумал Ребус, где Холдейн получил некоторые из своих штрафов за парковку. Жизнь просто полна совпадений, если вы, как сам Ребус, верите в совпадения.

31

Ранним воскресным утром сонный сержант из полицейского управления Лотиана и Бордерса появился в квартире Ребуса.

«Ты лучше мне поможешь», — сказал он.

Ребус последовал за ним туда, где патрульная машина стояла на обочине. Он заглянул через окно со стороны пассажира.

«Может, нам лучше нанять лебедку?»

Им потребовалось четыре хода, чтобы перенести коробки из машины в гостиную Ребуса. Ребус поставил мусорные мешки за диван, чтобы освободить место на полу.

«Распишитесь здесь», — сказал DS. У него была напечатанная записка: ПОЛУЧЕНИЕ ВСЕХ ЗАПИСЕЙ ПО ДЕЛУ (8 КОРОБОК), КАСАЮЩИХСЯ УСТАВОВ ДЕРВУДА . Ребус подписал.

«А также дату и время», — сказал сержант.

«Следующий раз тебе понадобятся чаевые», — пробормотал Ребус.

«Если вы предлагаете».

«Ну, вот вам совет: при подъеме тяжестей сгибайте колени, а не спину».

Он позвонил Шивон Кларк.

«Почему я?» — спросила она.

«Потому что у Брайана Холмса есть домашняя жизнь».

«Это может быть расценено как дискриминация. Когда вы хотите, чтобы я был там?»

«Скажем, час».

Он немного прибрался в гостиной, вынес мусорные мешки в коридор и расставил коробки с документами в ряд на полу. Затем он собрал все грязные кружки, стаканы и тарелки и отнес их на кухню. Он опорожнил банку из-под кофе и поставил ее обратно под радиатор, а затем приоткрыл окно в гостиной на дюйм, чтобы проветрить помещение. Солнце светило, показывая, что окна не мыли с осени. Ребус решил, что хватит.

«Она приезжает сюда работать, — сказал он себе, — а не ради ужина при свечах».

У них было два перерыва, оба ближе к вечеру.

Первым было имя клиента: Куинлон.

«Я уже встречал это имя», — сказал Ребус. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить. «Государственный служащий, Рори МакАллистер, он упомянул кого-то по имени Куинлон; строительного подрядчика. Между SDA и ним были какие-то теневые дела — это было одним из обвинений против SDA, когда они решали его судьбу». Ребус перевернул страницу заметок. «И клиент Чартерса оказался строительным подрядчиком».

'Так?'

«Итак, каким-то образом СМИ узнали о SDA и Куинлоне, и эта история помогла потопить SDA. Кто выиграет от распада SDA?»

«Уставы?»

«Да, потому что финансовая отчетность будет полностью стерта, и не будет никакой возможности провести расследование того, куда делись миллионы SDA».

«Вы думаете, Чартерс сдал своего клиента?»

«Я бы не стал сомневаться в его возможностях».

Вскоре наступил второй прорыв.

Из материалов дела было ясно, что Отдел по борьбе с мошенничеством сосредоточился на Чартерсе. Когда упоминались его «сообщники», их называли подставными лицами или финансистами. Никто не думал, что директора имеют какое-либо отношение к тем аферам, которые совершал Чартерс.

Вот почему их не упоминали часто, а в случае с Mensung вообще не упоминали. Но затем Ребус взял фотокопию письма, отправленного Charters в SDA. Логотип Mensung был вверху, вместе с несуществующим адресом Leith Walk – называемым «Mensung House». Внизу письма был указан регистрационный номер компании.

«Вы не смогли найти Mensung в Companies House, верно?»

«Верно», — сказал Кларк. «Я попросил их архивариуса хорошенько взглянуть».

«Ну, либо они были зарегистрированы, либо это фальшивый номер».

«Записи могли потеряться».

это не совпадение?» Последняя строка листа была размыта. Ребус всмотрелся в ряд имен, имен директоров Mensung.

Поскольку он знал, что ищет, он мог довольно легко выбрать имя Charters; другие были сложнее. Потребовалось настоящее усилие, чтобы расшифровать имя J Joseph Simpson.

«Фигуры», — сказал Ребус. Он в любом случае хотел еще раз поговорить с Симпсоном, но это объясняло, почему он солгал об адресе Менсунга: компания была сомнительной, находилась под следствием, а Симпсон был директором. Это было не то, что хотелось бы публиковать, когда ты все еще в деле.

Что касается третьего имени и фамилии…

«Ты можешь это разобрать?» — спросил Ребус, передавая листок Шивон Кларк.

«Начинается на М», — предположила она. «Мерчисон?»

«Мерчисон?»

«Не знаю, может быть, Мэтьюз, что-то в этом роде».

Ребус забрал у нее простыню. Мэтьюз… Мурчисон... «Мэтисон», — сказал он, глядя на искаженные надписи. «Неужели это Мэтисон?»

Она пожала плечами. «То есть…?»

«Вчера я встретил человека по имени Робби Мэтисон. Он управляет PanoTech».

«История успеха Silicon Glen на родине?»

Ребус кивнул. «Нам всем только что поставили компьютеры PanoTech, не так ли?»

«Все, начиная с начальника полиции».

А это означало, что у Аллана Ганнера тоже будет такой. «Как вы думаете, кто мог бы принять такое решение?»

'Как что?'

«Какой производитель собирался нам поставлять?»

«Это, наверное, директор по корпоративным услугам, не так ли?»

«Но DCC скажет свое слово».

«Возможно. Это имеет значение?»

Ребус задумался. PanoTech собрала компьютеры в Gyle Park West, а Gyle Part West был одним из файлов советника Джиллеспи. Mensung был другим. Ходила история о том, что Derry Charters имел какое-то отношение к раннему финансированию PanoTech. И босс PanoTech как раз оказался у сэра Иэна Хантера, выглядя обеспокоенным чем-то. И Аллан Ганнер тоже был там…

Колеса внутри колес, подумал он. Шотландия была машиной, большой машиной, если смотреть на нее снаружи. Но изнутри она принимала новую форму — маленькую, интимную, не так уж много движущихся частей, и все они были связаны между собой довольно замысловато. Ребус знал, что он все еще был вне машины, но теперь он знал, что одной из причин, по которой его пригласили на вечеринку по стрельбе, было то, что сэр Иэн Хантер приглашал его . Они могли сделать его частью машины, чипом на материнской плате. Все, что требовалось, — это друзья в нужных местах.

После этого может произойти все, что угодно.

* * *

Они работали усердно до половины шестого.

«Надеюсь, меня угостят ужином», — сказала Кларк, потягиваясь.

«Кто тебя забирает?»

«Так и есть», — сказала она.

Ребус покачал головой. «У меня сегодня другие планы, извини».

«Ну, спасибо большое. Я отдала свое драгоценное воскресенье, чтобы помочь тебе, а ты выгнал меня». Она прищурилась. «У тебя свидание?»

Она пыталась использовать типично шотландскую тактику: быть серьезной, притворяясь легкомысленной.

«Я работаю», — сказал Ребус.

'Работающий?'

«Мне нужно с кем-то поговорить».

«Кто-нибудь, кого я знаю?»

Ребус покачал головой. «Но не думай, что я не ценю твою помощь». Он проводил ее до двери.

Когда через две минуты раздался звонок, он подумал, что она, должно быть, что-то забыла. Но на пороге его дома стояла не Шивон Кларк. Это была Джилл Темплер.

«Не возражаете, если я войду?» — спросила она, проходя мимо него.

«Я как раз собирался уходить».

«Это не займет много времени. Я пытался позвонить, но весь день номер был занят».

«Я снял с крючка», — сказал Ребус, следуя за ней в гостиную. Она посмотрела на коробки с документами.

«Я вижу, вы действительно серьезно относитесь к своему отпуску».

«Да ладно, Джилл, мне это навязали. Ты же там был, помнишь».

«Я помню. Главный суперинтендант подвергался невероятной критике; на его месте я бы поступил так же».

«Это не похоже на дружеский визит».

«Это потому, что это не так. Лорд-проректор — ваша последняя жертва. Он позвонил главному суперинтенданту и сказал, что вы были с ним грубы».

«Он упомянул подробности?»

'Нет.'

«Я не думал, что он это сделает».

«Фермер, вероятно, сам позвонит тебе утром. Я думаю, это будет официальный выговор, может быть, даже отстранение». Она повернулась к нему, ее глаза сверкали. «Как ты мог так со мной поступить?»

'Что?'

«Я ваш непосредственный начальник! Я на своем посту всего неделю, а вы уже вызвали самые ужасные беспорядки. Как вы думаете, как я выгляжу из-за этого?»

«Это не имеет к тебе никакого отношения».

«Да, черт возьми, это так! Это имеет ко мне самое непосредственное отношение. Ты один из моих офицеров. Как я должен работать, чтобы вжиться в роль, когда все, что делает главный суперинтендант, это беспокоится о том, какую гранату ты собираешься бросить следующей?»

Ребус понимающе кивнул. «Вот в чем дело. Ты злишься, потому что Фермер не уделяет тебе достаточно внимания. Ты хочешь произвести хорошее впечатление, а не производишь вообще никакого впечатления».

«Теперь вы просто искажаете мои слова».

«Я прав?» Он схватил ее за руки. «Посмотри мне в лицо и скажи мне это. Скажи мне, что я не прав».

Она высвободилась из его хватки. «Джон», — сказала она более спокойно. «Я пришла сюда, чтобы предупредить тебя. Завтрашнее утро может означать конец твоей карьеры».

«Ты думаешь, меня это волнует?» — он старался говорить небрежно.

Она сделала шаг к нему. «Да», — тихо сказала она, — «я думаю, что ты так думаешь». Казалось, ее зеленые глаза сверлят его. «Я думаю, что в глубине души ты боишься».

«Боишься?» — улыбнулся он. «Конечно, боюсь. Я бы не возражал, если бы меня загнал в угол в переулке какой-нибудь большой и суровый ублюдок или если бы на меня наложили какой-то контракт. Но это хуже, это пугает меня до смерти».

«Тогда брось это. Извинись перед несколькими людьми и возвращайся к работе».

Он снова улыбнулся. «Это было бы так просто, не правда ли? Ты бы это сделал».

«Да, я бы так сделал».

«Хорошо, я подумаю об этом».

Она пыталась измерить его искренность, но это было похоже на измерение волос.

32

Большого Джима Флетта нигде не было видно.

«Даже Большому Человеку приходится время от времени брать несколько часов отдыха», — сказал его заместитель, ведя Ребуса по одному из коридоров тюрьмы Согтон.

«Я уверен», — сказал Ребус, хотя и был уверен, что губернатор его избегает. Он солгал Ребусу, и теперь Ребус это знал.

«В Дерри не так уж много посетителей», — сказал заместитель. Это был энергичный, нервный человек с румяным лицом, без пиджака и с закатанными рукавами рубашки.

«Значит, ты его знаешь?»

«У нас были разговоры».

«Мне сказали, что он не общается».

«Это правда, но я всегда находил его достаточно приятным».

«Он ведь не пытался вам ничего продать, не так ли?»

Депутат рассмеялся. «Нет, пока нет. Но он был бы чертовски хорошим продавцом».

«Какой он?»

«По большей части тихий, никогда не доставляет нам никаких хлопот». Они приближались к металлической двери, возле которой стоял надзиратель. Надзиратель отпер дверь и распахнул ее.

«Вы уверены, что не хотите, чтобы я остался?» — спросил заместитель Ребуса. Ребус покачал головой, но с любезной улыбкой. «Ну, Манро отведет Дерри обратно в камеру, когда вы закончите».

«Еще раз спасибо», — сказал Ребус.

Дверь за ним закрылась, ключ загремел в замке. Ребус остался один с Дервудом Чартерсом.

Чартерс расхаживал по комнате, скрестив руки и опустив голову, словно размышляя над какой-то проблемой.

«Вы играете в шахматы?» — спросил Чартерс, не поднимая глаз.

'Нет.'

'Жалость.'

Ребус оглядел комнату. Там стоял стол, его ножки были прикручены к полу, и два стула рядом с ним. На одной из стен висела доска, которая была единственным намеком на украшение комнаты.

«Не возражаете, если я сяду?» — спросил Ребус.

«Устраивайтесь поудобнее». Чартерс улыбнулся своей шутке. Он продолжал мерить шагами пол, и Ребус изучал его. Чартерс был лет сорока пяти, высокий и широкоплечий. Он был безукоризненно ухожен, его волосы были расчесаны на пробор, его лицо блестело и было чисто выбрито. Его ногти выглядели ухоженными.

«Вы знаете, что означает цугцванг ?»

«Звучит по-немецки», — сказал Ребус.

Впервые Чартерс посмотрел на него. «Конечно, это немецкий. Это шахматная позиция. Это когда ты должен играть, но любой твой ход будет означать катастрофу. Но ты должен сделать ход. В сегодняшней газете была шахматная головоломка, и будь я проклят, если смогу ее решить».

«Решение простое», — сказал Ребус.

Чартерс перестал ходить. «Что?»

«Лучше займитесь гольфом».

Чартерс обдумал это, затем улыбнулся. Он подошел и сел напротив Ребуса, сложив руки на столе. «Могу ли я увидеть какое-нибудь удостоверение личности?»

Ребус вынул свой ордер. Чартерс осмотрел его на свет, словно это могла быть особенно блестящая подделка.

«В воскресенье вечером», — сказал он, возвращая его.

«Простите?»

«У меня не так много посетителей, тем более в воскресенье вечером. И это при том, что это полицейский».

«Я здесь, чтобы задать вам несколько вопросов о Ви Шуге Макэналли».

«Ах да, Хью». Макэналли, вероятно, никто не называл «Хью», кроме священника на его крещении и судьи, вынесшего ему приговор. Чартерс, казалось, прочитал мысли Ребуса. «Я уважаю имя человека, инспектор. Это все, что мы приносим в этот мир, и это все, что мы из него берем. Мое собственное имя иногда сокращают до Дерри. Здесь это принесло мне прозвище «подмастерье».

Голос Чартерса — тихий, атональный — обладал гипнотическим свойством, и как только его взгляд остановился на Ребусе, он уже не отрывал от него глаз.

«Вы знаете, что он покончил жизнь самоубийством, мистер Чартерс?»

«Очень жаль».

«Самоубийства необходимо расследовать».

«Я этого не знал».

«Знаете вы это или нет, но так оно и есть. Скажите, Макэналли много с вами говорил?»

«Все время. Честно говоря, меня это раздражало. Даже когда я пытался читать, он болтал о всякой ерунде, просто заполняя камеру шумом. Как будто здесь и так было мало шума. Сначала я думал, что ему выделили мою камеру в качестве какой-то тонкой формы наказания. Знаете, психологическая пытка».

«Так о чем же он говорил? Я предполагаю, что это были довольно односторонние отношения?»

«Это были монологи. Что касается сути… он говорил о своем прошлом, о своей жене — бесконечно о своей жене; я чувствую, что знаю ее так же хорошо, как ее гинеколог должен знать. Он говорил о своих связях с другими женщинами, чему я не верил ни на секунду. И каждый раз, когда он заканчивал рассказ, он просил меня, умолял меня рассказать ему что-нибудь обо мне. Чартерс сделал паузу. «Что вы об этом думаете, инспектор? Я имею в виду, Хью был одержим собой, и все же время от времени он внезапно останавливался и спрашивал меня о чем-то. Вам не кажется это странным?»

Ребус проигнорировал вопрос. «За что его посадили?»

«Вот видишь? Ты уклонился от ответа! Мне приходилось делать это по двадцать раз на дню».

«Ты собираешься ответить?»

«Он сказал мне, что это за кражу со взломом».

«И я полагаю, что вы сидите за мошенничество, это так?»

«Интересно», — размышлял Чартерс, похлопывая пальцами по губам. «Почему вы спрашиваете меня, за что Хью сидел?»

«Мне просто интересно», — импровизировал Ребус, — «говорили ли вы когда-нибудь об этом. Я пытаюсь составить о нем представление».

«Рискнуть предположить, почему он покончил с собой?»

'Да.'

«Ну, очевидно, он покончил с собой, потому что умирал от рака».

«Он тебе это сказал?»

Чартерс снова улыбнулся. «Я только предполагаю».

«Ну, вы, наверное, правы, возможно, именно поэтому он и покончил с собой. Но это не объясняет, каким образом».

«Ты имеешь в виду, почему он выбрал городского советника в качестве свидетеля своих последних обрядов?» Ребус кивнул. «А ты пробовал спросить советника?»

'Да.'

«И что он сказал?» Чартерс пытался казаться небрежно любопытным. Ребус уставился на него.

«Вы знаете советника?» — спросил он.

«Никогда с ним не встречался».

«Я не об этом спрашивал».

Чартерс откинулся назад и скрестил руки на груди. «Вот теперь вы учитесь тонкостям, инспектор. Наше состязание может только улучшиться».

«Это не игра в шахматы, мистер Чартерс».

Чартерс выглядел раскаявшимся. «Конечно, нет, извини».

«Вы знаете советника?» — повторил Ребус.

«Я читаю газеты, инспектор, я в курсе событий. Так что в какой-то степени, да, я знаю советника Джиллеспи».

«А он тебя знает?»

«Зачем ему это?»

Настала очередь Ребуса улыбнуться. Чартерс употребил слово «тонкость». Ребус понял, что ему нужно быть уклончивым.

«Вы управляли компанией Mensung, не так ли?»

«Давным-давно, да». Ребус заметил, что, хотя внешне он был ухожен, зубы Чартерса были цвета дохлой рыбы. «Мне нравятся эти касательные, инспектор. Ваши мысли движутся загадочными путями. Трудно цугцвангить того , кто играет так хаотично. Почему вас интересует компания, которую я закрыл семь лет назад?»

«Я сказал своему другу, что приду поговорить с вами. Он сказал, что посетил несколько семинаров по переподготовке, которые проводила компания Mensung на Корсторфин-роуд».

Ответ, похоже, удовлетворил Чартерса. «В какой компании он работал?»

«Он не сказал. Он все еще работает в сфере электроники, на одного из субподрядчиков PanoTech».

«Тогда, возможно, семинары пошли ему на пользу».

Ребус кивнул. «Я слышал историю о том, что вы помогали финансировать PanoTech, когда компания была в зачаточном состоянии».

Чартерс приподнял бровь. «Истории со временем становятся запутанными».

«Тогда вы не имели к этому никакого отношения?» Чартерс покачал головой. «Кстати, почему обанкротился Mensung?»

«Она не «прогорела» — я ее свернул. Мне было скучно, и я не мог найти никого, кто бы меня выкупил». Он пожал плечами. «Я легко становится скучно». Он встал и снова начал мерить шагами комнату. «Знаете, инспектор, вы сказали мне, что пришли задать несколько вопросов о Хью. Мы слишком отклонились от этой темы, не правда ли?»

Ребус встал.

«Так скоро уедешь?»

«Ты слишком развлекаешься, Дерри . Это не должно быть весело. Человек мертв».

Чартерс перестал ходить. «Человек, который все равно умирал. Человек, который сам выбрал свой путь. Я бы поспорил, что ему повезло больше, чем большинству из нас. Если бы врачи сказали мне, что мне осталось жить всего несколько мучительных месяцев, я думаю, я бы тоже пошел и нашел себе оружие. Но мир выглядел бы таким несправедливым в моих глазах — все эти люди, такие живые и яркие вокруг меня, все эти больные, которых лечат в больницах — может быть, я бы хотел, чтобы был свидетель несправедливости всего этого, кто-то, кто представлял бы власть в моих глазах и глазах тех, кто меня окружал. Может быть, я бы хотел, чтобы он увидел мои страдания, разделил мой ужас. Но это должна быть легкая цель… а советник — такая легкая цель — доступный, публичный, достижимый. Я бы донес до мира свою точку зрения. Я бы отказался умирать молча!»

Тишина после того, как Чартерс закончил, была резонансной. Он взвинтил себя до предела и теперь успокаивался лишь медленно. В его голосе были и гнев, и пыл, и убежденность. Он смотрел на Ребуса. Он был бы чертовски хорошим продавцом .

«Я в это не верю», — сказал Ребус, направляясь к двери.

«Инспектор». Ребус сделал паузу. «Вы назвали меня «Дерри» — это был дешевый прием. А в остальном вы неплохо справились». Он снова прошелся по комнате. «Хью не так уж часто говорил о своей жене. Была еще одна женщина… он описал ее так точно, что я, наверное, даже сейчас мог бы нарисовать ее вам. Ее звали Мейзи. Он все время говорил о ней. Я думаю, он любил ее больше всех на свете. Возможно, вам стоит поговорить с ней».

«Я уже это сделал, мистер Чартерс».

Ребус вышел из камеры с чувством, что Чартерс дал название его собственным чувствам по поводу расследования, Вилли и Дикси и жизни в целом.

Слово было цугцванг .

Было четыре утра, когда зазвонил его телефон. Он проснулся, но оставил его звонить. Четыре утра, новости просто обязаны быть плохими. Звонивший настаивал, и наконец Ребус снял трубку.

«Мистер Ребус?»

Молодой голос, наглый, немного пьяный. Громкая музыка и голоса на заднем плане: вечеринка.

'Да?'

«Это Пол. Пол Дагган».

«Пол, как мило с твоей стороны позвонить».

«Уже поздно? Я не надел часы».

«Звучит как отличная вечеринка, Пол. Дай мне адрес, и я заеду с несколькими униформами».

«Не будьте такими, мистер Ребус. Я принес вам радостную весть. Я нашел ее».

«Керсти Кеннеди?»

«Да».

«С ней все в порядке?»

«Неплохо для наркомана».

«Могу ли я с ней поговорить?»

«Слушай, она категорически не хочет возвращаться домой. Она говорит, что ее мачеха — сумасшедшая».

«Я хотел бы ее увидеть. Нет никаких сомнений в том, что ей придется вернуться домой».

«Я не знаю», — в голосе Даггана прозвучало сомнение.

«Пол, не вешай трубку! Слушай, она будет со мной разговаривать, если я ей заплачу?»

«Слушай, я поговорю с ней. Никаких обещаний, но я поговорю, посмотрим, что она скажет».

«Просто сделай мне одолжение. В следующий раз звони при дневном свете».

«Если повезет, я, возможно, даже позвоню, когда буду трезв».

33

В следующий раз его телефон зазвонил в восемь утра.

«Да?» — прохрипел он, пытаясь найти во рту хоть немного слюны.

«Джон?» — это был голос Фермера.

«Вот оно, — подумал Ребус. — Доброе утро, сэр. Что будет — выговор, отстранение или увольнение?»

«Черт тебя побери, Джон. Из-за тебя у меня были ужасные выходные».

«Прошу прощения, сэр. Я никогда не хотел доставить вам неприятностей».

«Это ваша проблема, инспектор, вы эгоистичны, по-другому и не скажешь. Я думаю, вы прекрасно знаете, что эти ваши одержимости в конечном итоге вредят всем вокруг вас: друзьям, врагам и мирным жителям».

«Да, сэр».

«Но тебя это не волнует, не так ли?» Ребус не ответил. Фермер, очевидно, некоторое время готовил свою речь. «Пока твоя личная мораль удовлетворена, это все, что имеет значение. К черту всех остальных, не так ли?»

«Иногда мне так кажется, сэр», — тихо сказал Ребус.

«Ну, может быть, вам стоит задуматься о своей морали, потому что это не тот кодекс, по которому я хотел бы жить».

«Вам не обязательно с этим жить, сэр. Мне придется».

«Ну, ты ведешь чудесную жизнь, вот все, что я могу сказать».

Ребус нахмурился. «Что ты имеешь в виду?»

«Я обсудил это с DCC. Он сказал, что извинится перед лордом-провостом от вашего имени. Он также сказал, «Он думал, что HMIC будет расследовать деятельность отряда F вместо нас».

F Troop: имеется в виду F Division, Ливингстон. «Что вы говорите, сэр?»

«Я говорю, что хочу, чтобы ты вернулся сюда. Праздники закончились. Приходи ко мне в офис сегодня утром».

«У меня прием у стоматолога».

«Ну, тогда сегодня днём».

«Да, сэр».

«Послушай, Джон, у тебя были какие-либо контакты с DCC?»

«Я был в отпуске, сэр».

«Да, но все равно?»

«Ну, может быть, я действительно столкнулся с ним у бассейна…»

Это был еще один мрачный день. Ни снега, ни льда, но ледяной ветер и порывы дождя, небо угнетающе затянуто облаками. Город был как будто в коробке, и кто-то слишком плотно задвинул крышку.

Второй визит Ребуса к доктору Кину не был таким травматичным. Ко всему можно привыкнуть. Зуб был хорошо дренирован, и Кин занялся корневым каналом, пока Ребус сосредоточился на фотографии на потолке. Он составил портфель недвижимости Пола Даггана. Возможно, Дагган был прав: никто не предполагал, что он завышает цены для своих «арендаторов» — он получал прибыль от каждого дома и квартиры, но ничего возмутительного. А тем временем он возводил крыши над головами. Ребус знал, что, возможно, придется пойти на компромисс: если он хотел увидеть Кирсти, Дагган мог бы захотеть, чтобы Ребус замолвил за него словечко во время суда. Всегда предполагая, что дело дойдет до суда. Окружной совет собирались заменить другим органом. Кто знает, что будет списано?

Внезапно в мозгу Ребуса что-то щелкнуло. Он увидел то, что должен был увидеть раньше. Он был так занят мыслями, что не услышал, как доктор Кин сказал, что, пока Ребус здесь, он может начать ставить пломбы…

* * *

Не было никаких приветственных криков, транспарантов или флагов, когда Ребус вернулся в церковь Святого Леонарда и налил себе чашку кофе.

«Слово для мудрых», — сказала Шивон Кларк.

'Что?'

«Ты льешь кофе себе за галстук».

Это была правда: его рот все еще был онемел, и он пускал слюни. Он пошел в туалет, вытащил комок бумажных полотенец, намочил их в воде и промокнул свой галстук.

«Вот он», — сказал Флауэр, толкая дверь, — «пресловутый никчемный пенни».

«Не будь так строг к себе», — парировал Ребус. Флауэр подошел к раковине и осмотрел свои волосы в зеркале. «Вижу, тебе удалось устроить пожар, а потом приписать себе заслугу в его тушении».

Флауэр усмехнулся. «Слухи распространяются, да?»

«Говоря о слухах, я разговаривал с кем-то о вашем стукаче».

'Который из?'

«Шаг МакЭнелли. Мы все могли бы избежать горя, если бы ты сказал мне в самом начале, что он работает на тебя».

«Это не то, что можно выносить на публику. Я имею в виду, — Флауэр огляделся, — подсадить стукача в чью-то камеру».

«Но вы не против рассказать мне сейчас. DCC что-нибудь сказал?»

«Он сказал, что ты спрашивал». Флауэр выглядел неестественно довольным собой. Ребус мог догадаться, почему.

«Ты думаешь, что ты в одной упряжке с DCC, не так ли?»

«Ну, если когда-нибудь всплывет информация о Макэналли, у DCC могут возникнуть проблемы». Флауэр подмигнул. «Ему нужно держать меня в ладу».

«Ты имеешь в виду, что ты его в любом случае получишь. Если план сработает, то это из-за тебя. Если все пойдет плохо, придется что-то прикрывать — а для этого понадобится твоя помощь». Ганнер все равно будет тебе должен. Вот почему ты меня блокировал: ты не хотел, чтобы я попал в DCC – он твоя маленькая инвестиция.

Флауэр снова усмехнулся и заправил выбившийся волос за ухо. Из одной из двух кабинок послышался звук смыва. Голова Флауэра дернулась, рот открылся, когда дверь кабинки открылась и вышел Фермер.

Для Ребуса это не стало неожиданностью: он видел, как Фермер вошел в туалет прямо перед ним.

«Доброе утро, сэр», — сказал он.

Флауэр ничего не сказал. Фермер указал на него. «Мой кабинет, инспектор Флауэр, сейчас же !» Затем он открыл дверь и ушел. Флауэр повернулся к Ребусу.

«Ты знал! Ты чертовски хорошо знал!»

Ребус выбросил комок мокрой бумаги в мусорное ведро.

Один-ноль.

Кто-то был на стойке регистрации и спрашивал его, вот что было сказано. Но когда Ребус пришел туда, там никого не было. Затем он увидел снаружи фигуру, которая махала ему рукой. Это был Пол Дагган. Он снова был одет в свое длинное черное пальто, но на рукаве была небольшая дыра, а на одном плече было белое пятно.

«Ничего личного, — сказал он, когда Ребус присоединился к нему снаружи, — но я ненавижу полицейские участки».

«Там есть кафе напротив…»

Дагган покачал головой. «Она ждет нас».

«Керсти?» Дагган кивнул. «Где?»

«У тебя есть машина?»

Они пошли к машине Ребуса.

Дагган направил его вниз по Плезанс и направо на Холируд-роуд. Это была унылая часть города: сплошные пустыри и заброшенные склады. Строилась «Молодая Вселенная», и, если верить рекламе, все должно было снова стать хорошо. Ребус надеялся, что это удастся; ему нравился символизм: в США был Диснейленд, а в Шотландии появился тематический парк, построенный пивоваренным заводом. Тематический парк должен был соседствовать с дворцом Холируд, резиденцией монарха в Эдинбурге. Это тоже Ребусу нравилось.

«Куда мы идем?»

«Просто припаркуйтесь у ворот дворца».

В это время года было легко припарковаться; в теплое время года это место было забито туристическими автобусами. Ребенок стоял у запертых ворот, заглядывая через них во дворец.

«Гудите в рог», — приказал Дагган. Ребус так и сделал, но безрезультатно.

«Она на другой планете». Дагган опустил стекло. «Привет, Кирсти!»

«Малыш» медленно повернулся, и Ребус увидел лицо старше, чем каркас, который его поддерживал. Никто не говорил, что Кирсти Кеннеди будет такой тощей, такой маленькой. Но когда она подошла к машине, ее лицо застыло, как цемент. Помада, тени для век и помада для глаз стали ее маской. На ней были узкие черные джинсы, подчеркивающие ее ноги-спички, и длинный бесформенный черный джемпер, рукава которого спускались ниже ее рук. Ее волосы были сальными, до плеч, завязанными сзади резинкой. Колючая челка, окрашенная в кроваво-красный цвет, падала ей на глаза. Она жевала жвачку. Она открыла заднюю дверь и забралась внутрь.

«Привет, Кирсти», — сказал Ребус. «Куда ты хочешь пойти?»

«Я хочу мороженое».

Ребус подумал о Луке, но это было слишком далеко. «Платный проезд?» — предложил он.

Толкросс ее бы уничтожил.

Они сидели в кафе-мороженом, и она заказала самую большую порцию в меню, плюс гигантскую колу. Место было тихим: пожилая пара, курящая и пьющая пенистый кофе; встревоженная мать шипит на своих двух детей, которые спорят из-за мисок с ярким мороженым.

Ребус заказал кофе, апельсиновый сок Duggan и яблочный пирог со сливками. Ребус вспомнил, что он приводил сюда Сэмми, когда она была ребенком. Он посмотрел на дочь лорда-провоста и попытался вспомнить, что ей семнадцать.

«Пол говорит, что ты хочешь поговорить». Ее голос был вежливым, и никакое отношение не могло скрыть этого. Ребус знал, что ее уличная дикция, ее язык низшего класса были усвоены совсем недавно.

«Как долго ты на Бобе Хоупе, Кирсти?»

«Ты имеешь в виду Мерри?»

Дагган посмотрел на Ребуса. «Мерри Мак, крэк», — объяснил он.

«Достаточно долго», — ответила Кирсти.

«Достаточно долго, чтобы устать от этого?»

«Достаточно долго, чтобы знать, что оно никогда не надоест». Принесли ее мороженое: три разных вкуса с шоколадным соусом, орехами, консервированными персиками и вафлями. От его вида у Ребуса затрещали зубы.

«Твой отец обеспокоен», — сказал он.

'Ну и что?'

«И твоя мама».

Ее внезапная конвульсия едва не вывалила мороженое на стол. «Моя мама умерла, когда мне было пять лет. Ты имеешь в виду «ту женщину, которая живет с моим отцом»».

'ХОРОШО.'

«Вы с ней знакомы?»

'Нет.'

«Она сошла с ума, слава Господу».

«Значит, ты с ней не ладишь. Поэтому ты и сбежал?»

«Должна же быть причина?»

Ребус пожал плечами. «Только большинство подростков, которых я знаю и которые сбегают, заходят немного дальше».

«Ты имеешь в виду Лондон? Мне он не понравился. Все мои приятели здесь».

«Ты имеешь в виду таких приятелей, как Вилли и Дикси?»

Она положила ложку обратно на тарелку и принялась за колу. «Мне нравился Вилли. Дикси был сумасшедшим, никогда не знаешь, что он выкинет в следующий момент, а Вилли был ничего».

«Вы слышали, что они сделали?»

Она кивнула.

«Ты ведь оставил им венок на мосту, да?»

Еще один кивок. Она окунула палец в шоколадный соус. Она пыталась не обращать внимания, но в ее мозгу все еще оставалось ядро сентиментальности, драгоценный самородок вины.

«Это была твоя идея, Кирсти?» Она посмотрела на него. «Это была твоя идея, не так ли?»

Она встала. «Мне нужно в туалет».

Ребус схватил ее за запястье. «Зачем ты это сделала, Кирсти? Только ради денег? Зачем ты забрала планы LABarum из офиса отца?»

Она высвободилась из его хватки. «Отпусти меня!» Она отшатнулась от стола и побежала в туалет. Ребус откинулся назад и начал закуривать сигарету.

«Курить запрещено», — сказала ему официантка.

«Могу ли я получить пиво?»

«У нас нет лицензии».

Ребус стащил сигарету и положил ее обратно в пачку. Он посмотрел через стол на Пола Даггана.

«Она тебе нравится, не так ли?» — спросил Ребус.

Дагган ничего не сказал. Он рисовал круги на сливках ложкой.

«Помнишь, я говорил тебе, что она что-то оставила в спальне Вилли? Это были какие-то бумаги, украденные у ее отца. Ты знаешь, зачем она их взяла?»

Дагган медленно, но решительно покачал головой. «Она… будь с ней полегче, ладно?»

«Или что?»

«Или она убежит». Дагган помолчал. «Снова».

Наконец дверь туалета открылась, и она пошла обратно к столу, руки висели в ленивой сутулости. Ребус посмотрел ей в глаза и увидел, что зрачки сузились до булавочных головок.

«Это было глупо».

«Ну и что?» — сказала она, снова принимаясь за мороженое. Сделав два глотка, она отодвинула тарелку.

«Похищение, — сказал Ребус, — требование выкупа — это ведь была твоя идея, не так ли?»

'Да.'

«Чтобы отомстить мачехе?»

'Мой папа.'

«Чтобы отомстить отцу?»

Она кивнула. «И все, что он олицетворяет, старый ублюдок». Теперь она была гораздо более собранной, более уверенной. Ей было все равно, что она ему говорила.

«Вы знаете, что совершили преступление?» — спросил Ребус.

«Я бы отрицал это в суде. Я бы отрицал это везде. Где доказательства, что это были не просто два маленьких мальчика с безумной схемой в головах?»

«Есть подтверждение», — Ребус взглянул на Даггана.

«Ты думаешь, Пол бы меня подставил?» Она наклонилась к плечу Даггана и погладила его по лицу. «Он бы этого не сделал».

«Даже если я предложу ему сделку по его афере с арендодателем в трущобах?»

Кирсти покачала головой. «Пол не причинит мне вреда. Его мама слишком меня любит».

«Ну, может быть, мне не нужен Пол. Может быть, мне нужен только этот документ LABarum. Он связывает тебя с Вилли». Он сделал паузу. «Ты написал «Далгети» на последней странице?» Она кивнула. «Почему?»

«Я слышал, как мой отец говорил это по телефону… когда я слушал. Далджети звучал как что-то важное, как человек, о котором он беспокоился».

«Значит, Далджети — человек?»

'Да.'

«Керсти, зачем ты украла план LABarum?»

Ее лицо скривилось в усмешке. «Это мой отец, разве вы не видите? Если вы посмотрите на него достаточно внимательно, если вы прочтете весь мелкий шрифт и между строк, все, что вы там найдете, — это лицо моего отца, самодовольно улыбающегося вам в ответ».

«Почему он такой самодовольный?»

«Потому что это сделает его героем. И все это мошенничество. Я слышал, как он говорил по телефону, они говорили о том, как все это скрыть. Вся эта хрень — просто куча... куча... это просто куча дерьма !»

«Я не могу позволить себе такие выражения», — предупредила официантка. «Здесь дети».

«Ну и хрен с ними!» — взвизгнула Кирсти, вскакивая на ноги. «Потому что они все равно все в жопе, как и все остальные!»

«Мне придется попросить вас уйти».

Ребус и Дагган тоже были на ногах.

«Давай, Кирсти».

«Эта девчонка под кайфом или что-то в этом роде, я знаю!»

Ребус бросил деньги на стол. Ноги Кирсти Кеннеди подогнулись, и Дагган держал ее в вертикальном положении.

«Давайте посадим ее в машину», — сказал Ребус, зная, что ему следует отвезти ее прямиком в больницу Святого Леонарда, и злясь на себя, потому что он понимал, что это последнее, что он сделает.

Вместо этого Дагган дала ему указания вернуться туда, где она остановилась. Это была квартира в Лейте, в лабиринте узких дорог за Грейт-Джанкшен-стрит.

«Один из твоих, да?» — спросил Ребус у Даггана. Но Дагган был занят тем, что гладил лоб Кирсти, хотя она и спала.

Они вели ее вверх по лестнице, по обе стороны, держа ее за спину, а ее руки — на своих плечах. Ребус чувствовалась выпуклость маленькой груди и тонкая грудная клетка под ней.

«Ты же сказал, что хочешь ее увидеть», — оправдывался Дагган.

«И я захочу увидеть ее снова». Он знал, что она могла бы рассказать ему больше, что ему нужно было услышать от нее больше.

Он пытался выяснить, кто или что было ответственно за смерть Вилли и Дикси. Это невесомое существо, которое он нес? Сами парни? Полиция, которая погналась? Лорд-мэр, который согласился на все это? Может быть, даже мачеха, которая прогнала Кирсти? За исключением того, что это была не просто мачеха, это было какое-то осознание самого лорда-мэра...

Может быть, это была система, та самая система, которую Сэмми так страстно атаковал. Система, которая подвела Вилли и Дикси так же верно, как и взрастила таких людей, как сэр Иэн Хантер и Робби Мэтисон. В природе должно быть равновесие; когда одни поднимались, другие падали или их подталкивали, или они сами совершали прыжок.

Или, может быть… может быть, это был сам Ребус, выползший из-под обломков, все еще с необходимостью противостоять им… стоящий там перед ними, заставляющий их выбирать. Моя одержимость, подумал он. Моя личная мораль. Может быть, Фермер был прав…

«Ты останешься с ней?» — спросил он Даггана, когда они поднялись наверх по лестнице.

Дагган кивнул. Ребус знал, что с ней все будет в порядке. У нее был кто-то, кто присмотрит за ней.

«А как насчет тебя?» — спросил Дагган. «Что ты собираешься делать?»

Но Ребус отпустил тело и направился обратно вниз.

Он зашел в знакомое ему заведение недалеко от подножия Лейт-Уок. пол был покрыт бордовым линолеумом, а стены были такого же цвета, и создавалось впечатление, будто смотришь кому-то в горло.

«Виски», — сказал Ребус. «Двойной».

А когда подали виски, он выпил его двумя глотками.

«Знаете что? — обратился он к ближайшему выпивающему. — Пару дней назад я ел дикого копченого лосося и стрелял по тарелочкам».

«Лучше так, чем наоборот, сынок», — сказал пожилой пьяница, поправляя кепку на голове.

В ту ночь миссис Кокрейн поднялась наверх, чтобы сказать ему, что на потолке ее гостиной есть небольшое темное пятно. Ребус забыл опорожнить банку из-под кофе. Вода пропитала голую половицу под ней.

«Подождите, пока все высохнет, — сказал он вместо извинения, — и я подправлю краску».

Он спал в своем кресле, но теперь чувствовал себя полностью бодрым. Было половина двенадцатого, слишком поздно что-либо делать. Затем зазвонил телефон, и он поднял трубку.

«Мне это неинтересно», — сказал он.

«Вам это будет интересно».

Ребус узнал голос детектива Роберта Бернса. «Только не говорите мне, что Вест-Энду нужна моя помощь?»

«Мы не настолько отчаянны. Я просто подумал, что сделаю вам одолжение. Похоже, у нас убийство».

Ребус крепче сжал трубку. «Кто-нибудь, кого я знаю?»

«Опознавательные данные возле тела указывают на то, что его зовут Томас Гиллеспи».

« Советник Джиллеспи?»

«Я еще не рассказал вам самую лучшую часть. Его нашли в переулке, соединяющем Данди-стрит и Далри-роуд».

Ребус попытался исправить географию. «Рядом с кладбищем?»

«Да. Эта дорожка называется Coffin Walk».

* * *

Coffin Walk поднимался довольно круто от Dalry Road. С одной стороны была оживленная Western Approach Road, с другой — Dalry Cemetery. Это был узкий переулок, хорошо освещенный, но длинный.

«Если бы кто-то остановил тебя на полпути, — сказал Бернс Ребусу, ведя его по переулку, — спасения не было бы».

«Но вы же увидите нападающего, не так ли? Там негде спрятаться».

Бернс кивнул на кладбищенскую стену. «Можно было встать там, послушать, не приближается ли кто-то, а затем перепрыгнуть, когда он приблизится. Это идеальное место для засады».

«Ты думаешь, это было именно так?»

Бернс пожал плечами. Теперь они были близко к телу. Полицейские с факелами были на кладбище, высматривая следы и орудие убийства. Дорожка была перекрыта с обоих концов, и хотя возле тела стояла группа полицейских, единственным человеком, находившимся рядом с ним, был патологоанатом, профессор Гейтс. Гейтс говорил фотографу, что делать, а инспектор Дэвидсон разговаривал с гробовщиком. Даже в штатском — стеганой куртке и джинсах, а не в черном костюме — гробовщик был узнаваем.

«И что случилось?» — спросил Ребус у Бернса.

«Кто-то вышел из Diggers, прошел по Angle Park Terrace, посмотрел сюда и увидел тело. Они подумали, что это бродяга, спящий на улице. Ну, на Gorgie Road есть ночлежка, поэтому парень пришел сюда, чтобы так и сказать».

«Как добропорядочный гражданин».

«Он увидел кровь, прекрасно понял, что произошло, и позвонил нам».

Ребус указал на кошелек, лежавший в паре футов от тела. «Что там лежало?»

«Да, водительские права, карта донора крови…»

«Но нет наличных или кредитных карт?»

«Очищено».

«И никто не видел нападения?»

«Я предполагаю, что он перекинул его через стену».

Профессор Гейтс закончил свой первоначальный осмотр. «Мы можем завершить это», — сказал он.

Но Ребус хотел сначала взглянуть. Том Джиллеспи лежал в защитной позе эмбриона. Он не был мертв, когда упал. Он свернулся вокруг боли в животе.

«Ножевая рана», — сказал профессор Гейтс. «Вероятно, его убил шок».

«Его вдова была уведомлена?»

«Джон, ты волонтёр?» — спросил Дэвидсон.

«Это не мой участок, помните».

«Нет, но вы знали покойного. Хотите что-нибудь нам рассказать?»

Ребус покачал головой. «Но я задам вопрос: что он здесь делал? Он живет в Марчмонте, скорее всего, он никогда даже не слышал о Coffin Walk. Бог знает, я тоже не слышал. Так почему же он здесь был, куда направлялся?»

«Может быть, Диггеры».

На самом деле паб «The Diggers» назывался «Athletic Arms», но свое прозвище он получил от могильщиков, которые пользовались им в прошлом.

«Не слишком ли это короткий путь?»

«Не так уж много», — согласился Дэвидсон. «Много вопросов, Джон».

«Я знаю, как устроен твой разум, Дэвидсон. Ты думаешь, что это простое ограбление, которое пошло не так — нападавший: неизвестен; мотив: ограбление».

«Итак, давайте послушаем вашу теорию».

Ребус улыбнулся. Его голова была полна теорий. Возможно, слишком много для его же блага. «Дай мне сигарету», — сказал он.

«Не на месте, Джон», — предупредил Дэвидсон. Ребус снова посмотрел на тело. Его упаковывали. Сначала поездка в морг, а потом в похоронное бюро, твои последние путешествия в мире столь же предсказуемы, как и первые.

«Я спросил, есть ли у вас теория», — сказал Дэвидсон.

«Ладно, ладно». Ребус поднял руки, сдаваясь. «Отвезите меня обратно в ваш теплый полицейский участок, дайте мне сигарету, и я расскажу вам историю. Только не вините меня, если она покажется вам бессмысленной».

Он рассказал Дэвидсону то, что знал, а это было даже меньше, чем он подозревал.

Что само по себе было и вполовину не так страшно, как он опасался.

34

На следующее утро, когда детектив-инспектор Дэвидсон отправился в дом вдовы, Ребус пошел с ним.

Шторы были закрыты, напоминая Ребусу о дне похорон МакЭнелли в квартире Трезы. Дверь открыла не миссис Гиллеспи, а Хелена Профитт, одетая в сдержанный черный цвет — юбку, колготки и туфли — и простую белую блузку.

«Я пришла, как только услышала», — сказала она, ведя их внутрь. Она выглядела удивленной, увидев Ребуса. «Нам нужно, — подумал он, — прекратить встречаться таким образом».

«К тебе пришли двое полицейских, Одри», — сказала мисс Профитт, открывая дверь гостиной.

Это была большая светлая комната, в которой особое внимание уделялось книжным шкафам от пола до потолка, которые выстроились вдоль двух стен. Телевизор, похоже, не использовался часто, и хотя там был видеомагнитофон, Ребус не мог видеть больше полудюжины кассет. В одном конце комнаты стоял огромный стол, покрытый бумагами, и небольшой столик, на котором стояли телефон и факс. Комната, как ему показалось, была не более чем продолжением офиса в передней части дома, заставляя Ребуса задуматься о семейной жизни Джиллеспи или, что более уместно, об ее отсутствии.

Его вдова сидела на диване, поджав под себя ноги. Она начала подниматься, но Дэвидсон махнул ей рукой, чтобы она села. Она выглядела так, будто не спала. На полу стояла пустая кружка, а рядом с ней — маленькая коричневая бутылочка. таблеток. Несмотря на центральное отопление, Одри Гиллеспи дрожала.

«Мне приготовить чай?» — спросила Хелена Профитт.

«Спасибо, это не для нас», — сказал Дэвидсон.

«Ну, я тебя оставлю. Мне заглянуть позже, Одри?»

«Только если это не слишком затруднительно».

«Конечно, нет». Ее глаза покраснели от слез. Ребус видел ее насквозь, видел, что она так же разбита, как и все остальные. Он последовал за ней из комнаты.

«Не могли бы вы подождать на кухне? Мне нужно поговорить с вами».

Она нерешительно кивнула. Ребус вернулся в гостиную и сел рядом с Дэвидсоном.

«Помните меня, миссис Джиллеспи?» — говорил Дэвидсон. «Мы встречались вчера вечером».

Дэвидсон был хорош, лучше многих копов. Это был навык, справляться с чужим горем, оценивать, что и как сказать, знать, сколько они могут выдержать.

Одри Гиллеспи кивнула, затем посмотрела на Ребуса. «И я тоже тебя знаю, не так ли?»

«Я однажды пришел поговорить с вашим мужем», — Ребус старался говорить тем же тоном, что и Дэвидсон.

«Вас осматривал доктор, миссис Джиллеспи?» — спросил Дэвидсон.

«Он дал мне таблетки, чтобы я заснул. Смешно думать, что я смогу заснуть».

«Но с тобой все в порядке?»

«Я…» Она подыскивала слова, которых от нее ждали. «Я справляюсь, спасибо».

«Вы готовы ответить еще на несколько вопросов?»

Она кивнула, и Дэвидсон немного расслабился. Он достал свой блокнот и заглянул в него.

«Итак, — сказал он, — вчера вечером вы сказали, что ваш муж отправился навестить избирателя. Это то, что он вам сказал?»

'Да.'

«Но он не сказал, где именно он встречается с этим избирателем?»

'Нет.'

«Или имя избирателя?»

'Нет.'

«Или что они собирались обсудить?»

Она пожала плечами, вспоминая. «Мы поужинали в восемь, как обычно — я приготовила куриную запеканку, любимое блюдо Тома. Он съел две порции. После этого я думала, что он либо поработает в своем офисе — у него всегда есть работа, — либо почитает газету. Вместо этого он сказал, что ему нужно выйти».

«Ты удивлен, что он оказался в Дэлри?»

«Очень. Мы никого не знаем в этой части города. Зачем ему мне лгать?»

«Ну», вставил Ребус, «он ведь что-то от тебя скрывал , да?»

'Что ты имеешь в виду?'

Дэвидсон бросил на Ребуса предостерегающий взгляд, и Ребус немного смягчил голос.

«То есть, в тот день, когда я сюда пришла, вы были заняты уничтожением документов — целыми мешками — в уничтожителе, который ваш муж специально арендовал».

«Да, я помню. Том сказал, что у него заканчивается место в офисе. Они были древней историей. Как видите, там довольно тесно из-за всей этой бумажной работы». Она обвела рукой комнату.

«Миссис Джиллеспи, — настаивал Ребус, — ваш муж возглавлял Комитет по промышленному планированию — имели ли документы какое-либо отношение к этому?»

«Понятия не имею».

«Если это древняя история, зачем тратить время на то, чтобы их уничтожать, почему бы просто не выбросить их?»

Одри Гиллеспи встала и подошла к камину. Дэвидсон бросил на Ребуса сердитый взгляд.

«Том сказал, что они могут попасть не в те руки. Журналисты, люди вроде этого. Он сказал, что это связано с конфиденциальностью.

«Вы вообще смотрели файлы?»

«Я... я не помню», — теперь она была в отчаянии, ее мокрые глаза смотрели куда угодно, только не на двух полицейских.

«Тебе не было любопытно?»

«Послушайте, я не понимаю, какое отношение все это имеет к чему-либо ».

Ребус подошел к ней и взял ее руки в свои. «Это может быть как-то связано с убийством вашего мужа, миссис Джиллеспи».

«Джон, — пожаловался Дэвидсон, — мы не знаем...»

Но Одри Гиллеспи посмотрела в глаза Ребуса и увидела там что-то, чему она могла доверять. Она сморгнула слезы. «Он был очень скрытным», — тихо сказала она, заставляя себя сохранять спокойствие. «Я имею в виду, над чем бы он ни работал. Он занимался этим месяцами — на самом деле большую часть года. Я раньше проклинала часы, которые он вкладывал. Он говорил мне, что это того стоит, он говорил, что мы всегда должны фокусироваться на долгосрочной перспективе. Под этим он подразумевал, что однажды он станет депутатом, это было то, ради чего он жил».

«Вы не имеете ни малейшего представления о том, что это был за проект?»

Она покачала головой. «Это было то, что он открыл, работая в комитете, и я знаю, что это было связано с бухгалтерским учетом. Я могла понять это из того, что он читал – балансы, счета прибылей и убытков… Я училась на бухгалтера, о чем Том иногда забывал. Сейчас я управляю сетью магазинов, но я все еще веду бухгалтерию. Я могла бы помочь ему, но ему всегда приходилось все делать самому». Она сделала паузу. «Знаешь, единственной причиной, по которой он действительно нуждался во мне, были мои деньги. Извините, если это звучит бессердечно».

«Вовсе нет», — сказал Дэвидсон.

«Это были счета компании, миссис Джиллеспи?» — настаивал Ребус.

«Я думаю, что так и должно быть, учитывая цифры: сотни миллионов фунтов».

« Сотни миллионов?»

Так что это была не только империя Mensung или даже Charters. Она была намного больше. Ребус подумал о PanoTech, а затем вспомнил, что кто-то другой использовал фразу «сотни миллионов»… Рори МакАллистер или кто-то вроде него.

«Миссис Джиллеспи, могли ли эти цифры иметь отношение к АСД?»

«Я не знаю!» Она снова откинулась на диван.

«Хорошо, Джон, — сказал Дэвидсон, — ты высказался».

Но Дэвидсона там могло и не быть.

«Видите ли, миссис Джиллеспи», — сказал Ребус, садясь рядом с ней, — «дело в том, что кто-то пытался напугать вашего мужа, и это сработало. Они заплатили человеку по имени МакЭнелли, чтобы тот вселил в него страх Божий. Я не знаю, знали ли они, насколько далеко зайдет МакЭнелли. МакЭнелли столкнулся с вашим мужем и, я думаю, передал ему сообщение, своего рода предупреждение. Затем МакЭнелли покончил с собой, просто чтобы донести до него это предупреждение. Он и так умирал, и ему щедро заплатили. Ваш муж испугался, и правильно сделал, и арендовал этот измельчитель, чтобы уничтожить все, над чем он работал, все улики».

«Доказательства чего?» — спросила она.

«О чем-то очень большом. Теперь МакЭнелли оступился, он умер слишком эффектно, и это меня заинтересовало. Я не думаю, что узнал хотя бы половину того, что знал ваш муж, но это не суть. Суть в том, что эти люди подозревают, что ваш муж либо помогал мне — может быть, он передал мне свои записи — либо что он в конце концов поговорит со мной. В любом случае, они решили, что он не может быть пугающим. Им пришлось пойти немного дальше».

«Вы хотите сказать, что если бы вы оставили Тома в покое, он мог бы быть жив».

Ребус склонил голову. «Я принимаю то, что ты говоришь, но Я не убивал вашего мужа. — Он помолчал. — Я хотел бы узнать, кто это сделал.

«Чем я могу помочь?»

Ребус взглянул на Дэвидсона. «Вы можете начать с того, что расскажете нам все, что, по вашему мнению, может помочь. И вы можете просмотреть документы вашего мужа; там может быть какая-то зацепка».

Она на мгновение задумалась. «А мне тоже будет грозить опасность?»

Ребус положил руку на ее руку. «Вовсе нет, миссис Джиллеспи. Послушайте, разве Том не мог кому-то довериться?»

Она начала качать головой. «Нет, подожди… там кто-то есть ». Затем она встала и вышла из комнаты. Дэвидсон мрачно уставился на Ребуса.

«Видишь, — сказал ему Ребус, — ты отлично справляешься с сердечками и цветами, но слабостью можно воспользоваться».

Дэвидсон не сказал ни слова.

Одри Гиллеспи внесла в комнату настольный дневник. «Это прошлогодний», — сказала она, садясь рядом с Ребусом. «Том начал все эти шпионские штучки еще в мае, но по-настоящему все пошло только в октябре и ноябре». Она перелистнула страницы тех месяцев. Каждый день был заполнен встречами и делами.

«Видите?» — сказала миссис Гиллеспи, указывая на страницу. «Эти встречи здесь. Две на этой неделе, — она перевернула пару страниц, — «две на следующей», еще две страницы, — «потом еще три».

Встречи были просто серией раз, плюс те же две буквы – CK. «Кэмерон Кеннеди», – сказал Ребус.

'Да.'

«Кто?» — спросил Дэвидсон. Он подошел к дивану, чтобы посмотреть дневник.

«Лорд-проректор», — объяснила миссис Джиллеспи. «Они постоянно встречались за обедом. Я помню, потому что Тому приходилось отдавать свои костюмы в химчистку; он должен был выглядеть как можно лучше для лорд-проректора».

«Он не сказал тебе, почему они так часто встречаются?» Ребус взял у нее дневник и листал его. Встреч с «CK» не было до октября, после чего они стали происходить не реже раза в неделю.

«Том намекнул, что там может быть хорошая работа после реорганизации. Он в той же политической партии, что и лорд-мэр».

«Это интересно», — сказал Ребус, откидываясь назад, чтобы удобнее было читать дневник.

У Дэвидсона были некоторые вопросы, которые он хотел задать — обычные, — поэтому Ребус извинился и вышел. Он нашел Хелену Профитт, сидящую за кухонным столом и теребящую кружевной платок.

«Ужасно», — сказала она.

«Да», — сказал Ребус, садясь напротив нее. Он думал о «тонкости» Чартерса и о том, как Дэвидсон противостоял вдове, и все же не мог найти простого способа спросить то, что хотел спросить. «Мисс Профитт, возможно, сейчас не время…» Она посмотрела на него. «Но мне было интересно, знали ли вы… то есть, были ли у вас какие-либо подозрения, что миссис Гиллеспи и ее муж…?»

«Ты имеешь в виду», — тихо спросила она, — «каким был их брак?»

'Да.'

Ее лицо окаменело. «Это отвратительно».

«Это расследование убийства , мисс Профитт. Извините, если я задел ваши чувства, но вопросы должны быть заданы. Чем раньше я их задам, тем раньше мы сможем поймать убийцу».

Она задумалась. «Ты прав. Я полагаю. Но это все равно отвратительно».

«У миссис Гиллеспи был роман на стороне?»

Хелена Профитт ничего не сказала. Она встала из-за стола и застегнула пальто.

«Хорошо», сказал Ребус, «а что насчет лорда-провоста? Советник Гиллеспи рассказал вам, почему они продолжали встречаться?»

«Том сказал мне, что должен его проинструктировать».

«А что насчет?»

«Он не сказал. Что-то связанное с Комитетом по промышленности, я полагаю. Это все, инспектор?»

Ребус кивнул, и Хелена Профитт вышла из кухни. Он услышал, как открылась и закрылась входная дверь. Я справился с этим великолепно, подумал он.

Он вернулся в гостиную как раз в тот момент, когда Дэвидсон закрывал свой блокнот и благодарил Одри Гиллеспи за уделенное ему время.

«Вовсе нет», — ответила вдова, вежливая до последнего.

Ребус и Дэвидсон сидели в машине снаружи, обсуждая что-то. Они отъезжали, когда Ребус увидел еще одну машину, курсирующую по улице в поисках места для парковки. Это была спортивная Toyota цвета пепла.

«Остановись на секунду», — сказал Ребус. Он отрегулировал зеркало заднего вида так, чтобы видеть, как Toyota маневрирует в пространстве. Ее дверь открылась, и из нее вышел Рори МакАллистер, выглядя встревоженным. Он запер машину, привел в порядок волосы и обошел лужи по пути к входной двери Одри Гиллеспи.

Ребус отвез Дэвидсона на Арден-стрит и поднялся на два пролета до своей квартиры.

«У меня для тебя кое-что есть», — сказал он, указывая на мусорные мешки в холле.

Дэвидсон изумленно уставился на него. «Измельченные документы?» Ребус кивнул. «Я не буду спрашивать, как они у тебя оказались».

«Миссис Гиллеспи не станет поднимать шум, особенно если они помогут нам найти убийцу».

«Я думаю о том, что мог бы с ними сделать адвокат».

«Я могу придумать историю между этим моментом и тем моментом».

«И что мне с ними делать?»

"Вы возглавляете расследование убийства, Дэвидсон. Личности тех, кто спланировал убийство Гиллеспи, находятся в «Так что отвезите их обратно в Торфичен-Плейс и поручите команде собрать страницы заново».

«Я не могу себе представить, чтобы мой босс пошел на это; у нас и так не хватает людей. Разве вы не можете отвезти их в больницу Святого Леонарда?»

Ребус покачал головой. «Знаешь почему? Я не знаю, кому я могу доверять, и последнее, чего я хочу, — чтобы эти сумки удобно затерялись. Так что: никому не говори, что это за бумаги, и никому не говори, где ты их взял. Когда соберешь пазл, я готов поспорить, у тебя будут имена и мотивы. Пойдем, я помогу тебе загрузить машину».

«Великодушный до крайности», — сказал Дэвидсон, поднимая один из мешков.

Они поехали в морг, чтобы поговорить с профессором Гейтсом, но он обедал в университетском клубе для сотрудников, поэтому они поднялись от Каугейт до Чемберс-стрит.

Ребус уже бывал в клубе для сотрудников и знал, что если вы выглядите как свой, то можете легко войти. Но швейцар вышел, чтобы остановить их, так что, возможно, они не выглядели как академический тип. Ребус показал свое удостоверение личности, и это снова все исправило.

Гейтс обедал один, газета лежала на столе рядом с его тарелкой. Перед ним стояли полбутылки вина и бутылка воды.

«Что привело тебя сюда?» — спросил он, когда они сели. «Ты не ешь?»

«Нет, спасибо», — сказал Дэвидсон.

«Может быть, выпьем», — подсказал Ребус.

«Я могу рекомендовать эту воду», — сказал Гейтс, защищая свое вино.

Они остановились на пиве, которое официантка принесла из бара.

«Чем я могу вам помочь?» — спросил патологоанатом, препарируя последнюю мучнистую картофелину.

«Просто хотел узнать, не хотите ли вы что-нибудь для нас».

«По поводу вчерашнего ножевого ранения? Дай мне шанс, ладно? Ты нашел орудие убийства?»

«Нет», — признался Дэвидсон. «Мы также не нашли никаких следов. Земля на кладбище была замерзшей».

«Ну, это был нож с длинным лезвием, зазубренным, судя по виду кожи вокруг раны. И это все, что я могу сказать на данный момент. Жертва пыталась защитить себя, на руках были порезы от защиты. Плюс он ел что-то жирное. На его пальцах был жир».

Ребус посмотрел на Дэвидсона. «Вы нашли какие-нибудь обертки рядом с телом?»

«Ничего нового. К чему ты клонишь?»

«Гиллеспи съел большую порцию в восемь — куриную запеканку, две порции. Как вы думаете, он ел ее руками?»

«Вероятно, нет».

«Так как же так получилось, что менее чем через три часа он решил посетить магазин чипсов?» — Ребус повернулся к патологоанатому. «Когда вы посмотрите содержимое желудка, я готов поспорить, что вы не найдете там ничего, кроме куриной запеканки».

«Я действительно подумал, — сказал патологоанатом, — что это странно. Я имею в виду, что большинство людей после этого вытирают пальцы. Но этот жир или сало, они были довольно твердыми».

И Ребус узнал все, что ему нужно было знать.

35

Было еще время обеда, когда Ребус вошел в закусочную на Истер-роуд, и двое мужчин в куртках и галстуках выстроились в очередь за подростком в тонкой парке, набивка которого лопалась по швам. Ребус ждал в конце очереди, улыбался и махал рукой официанту, который не ответил на приветствие.

Наконец настала очередь Ребуса. «Привет, Джерри». Джерри Дип вытер рабочую поверхность, на которую пролился соус. «Помнишь меня?»

'Что ты хочешь?'

Ребус наклонился над стойкой. «Я хочу знать, где вы были вчера вечером между девятью и одиннадцатью часами, и лучше бы это было алиби, чтобы положить конец всем этим».

«Зачем?» — спросил Джерри Дип.

Ребус только улыбнулся. «Ну что ж, поехали кататься».

«Я не могу. Я здесь один».

«Тогда выключим все и запрём за собой дверь, может быть, повесим табличку с надписью «Ещё одна рыбка для жарки».

Джерри Дип наклонился, словно тянулся за выключателем, а затем щелкнул чем-то через прилавок в Ребуса. Это была рыба в кляре, прямо из жира. Ребус пригнулся, и она пролетела над его головой, обрызгав его жиром. Джерри Дип был в движении, плечом открывая дверь на кухню. Ребус обежал прилавок и последовал за ним. На кухне Дип втащил мешок с картофелем на бок и уже был на полпути к задней двери. Ребус споткнулся о картофель, нырнул и едва не задел лодыжки Дипа. Он вскарабкался на ноги и выбежал наружу, обнаружив себя в переулке. Слева от него был тупик. Справа от него Джерри Дип, бежавший к нему, белый фартук развевался вокруг его колен.

«Остановите его!» — закричал Ребус.

Дэвидсону не нужно было повторять дважды. Он ждал у входа в переулок, засунув руки в карманы, как случайный наблюдатель. Но когда Дип пробегал мимо, он выбросил руку и схватил его за горло. Дип отлетел назад, словно был привязан резинкой к земле. Его руки потянулись к горлу, и он начал задыхаться.

«Вы могли бы раздавить ему трахею», — сказал Ребус, но не таким уж неприятным образом.

В четыре часа дня, пока Джерри Дип все еще хранил обет молчания в комнате для допросов, Ребус отправился кататься.

Джерри был опытным игроком: он знал, как играть в игру под названием «Помощь полиции в расследовании». Он молчал, с адвокатом или без него. Все, что он сказал до сих пор, было то, что это было преследование, и что он хотел поговорить с кем-то из SWEEP. Потребовалось бы больше, чем интуиция Ребуса, чтобы обвинить его в убийстве. Должны были быть доказательства. Ребус объяснил Дэвидсону сложную серию связей, которая привела Джерри Дипа на ум. Теперь Дэвидсон должен был убедить свое начальство, что есть веские основания для выдачи ордера на обыск жилища Джерри Дипа и самого магазина чипсов. Владелец магазина чипсов уже объяснил, что у Джерри не было смены прошлой ночью. Ребус все это ясно видел. Встреча назначена, Джиллеспи появляется, Джерри Дип удивляет его, Джиллеспи пытается защититься от нападения, хватая Дипа за засаленную рубашку или куртку…

Одно не давало покоя: Джерри Дип в одиночку не смог бы заманить Гиллеспи в ловушку. Должен был быть кто-то еще, кто-то, кому он доверял, кто-то, с кем он хотел встретиться...

* * *

У достопочтенного Кэмерона Маклеода Кеннеди, мирового судьи, был отдельный бунгало в месте, которое попыталось бы назвать Корсторфином, если бы не Саут-Гайл. Дома были потомками коробчатых бунгало на Куинсферри-роуд. На обочине дороги было припарковано не так много машин; большинство бунгало могли похвастаться гаражом или, по крайней мере, навесом для машины. Ребус припарковался у дома лорда-провоста. Дверь была открыта, прежде чем он добрался до садовых ворот. Лорд-провост стоял в дверях, его жена немного позади него.

«Вы были так загадочны по телефону», — сказал Кеннеди, пожимая руку Ребусу. «Есть какие-нибудь новости?»

«Господь сделает так, как сочтет нужным», — выпалила его жена, голос ее громыхал из-под ее тяжелой фигуры. Лорд-провост проводил ее обратно в дом и повел Ребуса в переднюю гостиную.

«Я видел ее», — сказал Ребус.

«Где она?» — резко спросила миссис Кеннеди. Ребус изучал ее. У нее были большие немигающие глаза и маленькие пухлые руки, которые она сжала в кулаки. Ее волосы были собраны в неаккуратный пучок, а щеки пылали. Ребус предположил, что она из Вест-Хайленда; не было диким ударом в темноту, чтобы сказать, что она получила религиозное воспитание. По рвению некоторые из Wee Frees могли бы превзойти любого мусульманского фундаменталиста.

«Она в безопасности, миссис Кеннеди».

«Я знаю это! Я молился за нее, конечно, она в безопасности. Я молился за ее душу».

«Бет, пожалуйста…»

«Я молился усерднее, чем когда-либо в своей жизни».

Ребус оглядел комнату. Мебель была расставлена на ковре с абсолютной точностью, а украшения выглядели так, будто расстояния между ними были откалиброваны профессионалом. Тюлевые занавески закрывали два маленьких окна. Там были фотографии маленьких детей, но ни одного человека в возрасте двенадцати лет или старше. Трудно представить себе подростка, проводящего здесь вечера.

«Инспектор», — сказал Кэмерон Кеннеди, — «я не спрашивал вас, хотите ли вы что-нибудь выпить».

Ребус предположил, что алкоголя в списке не будет. «Нет, спасибо».

«У нас остался имбирный сироп с Нового года», — рявкнула миссис Кеннеди.

«Спасибо, но нет. Дело в том, сэр, что я здесь не только из-за вашей дочери. Я хотел бы поговорить с вами о Томе Гиллеспи».

«Ужасное дело», — сказал лорд-провост.

«Да заберет Господь его душу к себе на небеса», — добавила его жена.

«Мне интересно», — многозначительно сказал Ребус, — «можно ли нам поговорить наедине?»

Кеннеди посмотрел на жену, которая, похоже, не собиралась двигаться. Наконец, шмыгнув носом, она повернулась и ушла. Ребус услышал, как через стену включилось радио.

«Ужасное дело», — повторил лорд-провост, садясь и жестом предлагая Ребусу сделать то же самое.

«Но ведь это не стало полной неожиданностью, не так ли?»

Лорд-провост поднял глаза. «Конечно, так и было!»

«Вы знали, что советник играет с огнем».

«Я это сделал?»

«Одна попытка отпугнуть его уже была», — улыбнулся Ребус. «Я знаю, что задумал Гиллеспи, и знаю, что он обратился к вам с информацией и впоследствии часто сообщал о ходе расследования».

«Это неправда».

«Ваши маленькие обеденные встречи, у нас есть записи о них. Он знал, что вам будет интересно. Во-первых, вы лорд-провост. Во-вторых, его выводы напрямую касались Gyle Park West, который находится в вашем приходе. Я не знаю, в чем была идея Гиллеспи. Если бы я был милосерден, я бы сказал, что он «работал в интересах общественности и в конечном итоге предал бы гласности свои выводы. Но на самом деле, я думаю, он пытался оказать на вас давление, чтобы вы помогли ему в его дальнейшей карьере. Возможно, его выводы никогда бы не вышли на свет, но кто-то не мог быть в этом уверен. Кто-то пытался его запугать, а затем решил вместо этого убить».

Лорд-провост вскочил на ноги. «Вы ведь не думаете, что я его убил?»

«Я почти уверен, что смогу убедить своих коллег, что вы главный подозреваемый. Вам придется объяснить секретные встречи и все остальное».

Глаза лорда-провоста сузились, брови сошлись на переносице. «Чего вы хотите?»

«Я хочу, чтобы ты мне все об этом рассказал».

«Вы говорите, что уже знаете».

«Но я еще не слышал, чтобы кто-то произносил эти слова».

Лорд-провост задумался, затем покачал головой.

«Значит ли это, — сказал Ребус, — что ваш подопечный важнее вашей собственной репутации?»

«Я ничего не могу сказать».

«Потому что в этом замешана PanoTech?»

Лицо Кеннеди скривилось, как будто его ударили. «Это не имеет никакого отношения к PanoTech. Эта компания — один из крупнейших работодателей в Лотиане. Она нам нужна , инспектор».

«Если это не имеет никакого отношения к PanoTech, имеет ли это все еще отношение к Робби Мэтисону?»

«Я ничего не могу сказать».

«Кто такой Далджети? Почему он тебя так пугает? Кирсти сказала мне, что слышала, как ты говорил о нем с кем-то. И когда ты увидел, что она написала его имя на плане LABarum, ты вдруг не захотел, чтобы ее нашли».

«Я же сказал, я ничего не говорю !»

«В таком случае», сказал Ребус, «я больше не буду вас беспокоить». Он встал. «Я уверен, что у вас есть много вещей, которые нужно сохранить «Ты занят, например, пишешь свою речь об отставке». Он пошел к двери.

«Инспектор…» — обернулся Ребус. «Что касается Кирсти… с ней все в порядке?»

Ребус вернулся в комнату. «Хотите ее увидеть?» Лорд-провост, казалось, колебался. Слабость была нужна для того, чтобы ее эксплуатировали. «Я мог бы привести ее сюда, но это должен был быть обмен».

«Нельзя «торговать» невинной жизнью!»

«Не так уж и невинна, сэр. Я мог бы придумать полдюжины обвинений против вашей дочери, и, между нами говоря, я не выполнил бы свой долг, если бы не задержал ее и не посадил в камеру».

Лорд-провост отвернулся и подошел к окну. «Знаете, инспектор, я не девственник, поверьте мне. Вам нужны грязные трюки, подлые уловки, многому можно научиться у политики, даже на уровне округа... особенно на уровне округа». Кеннеди помолчал. «Вы говорите, что можете привести ее сюда?»

'Я так думаю.'

«Тогда сделай это».

«И мы немного поболтаем, ты и я? Ты расскажешь мне то, что я хочу знать?»

Лорд-провост повернулся к нему лицом. «Я скажу тебе», — сказал он, и его лицо стало пепельно-серым.

Они пожали друг другу руки, и лорд-провост проводил его до двери. Где-то позади них в бунгало миссис Кеннеди пела гимн.

Так что Ребусу оставалось лишь убедить Кирсти Кеннеди, что где бы она ни была — на востоке или на западе — дома все равно лучше.

Ребус сначала пошел к ней на квартиру, но дома никого не было. Он попробовал пару центров, включая тот, что за Уэверли — без радости — затем начал с бургерных на Принсес-стрит, прежде чем поехать обратно в Лейт и посетить три паба, где, как известно, встречались торговцы и потребители. Ничего. Он сделал передышку в баре, где его меньше всего могли зарезать, затем пошел поговорить с несколькими проститутками, которые занимались своим ремеслом около Внутренней гавани. Одна из них подумала, что узнала описание, но она могла и солгать: в его машине было теплее, чем снаружи.

Затем Ребус вспомнил, что Кирсти сказала что-то о том, как мама Пола ее любила. Поэтому он поехал к родителям Пола. Даггану было неловко его видеть, но его мать, маленькая, добрая женщина, пригласила Ребуса войти.

«Не время болтать на пороге».

Это была аккуратная маленькая квартира недалеко от Эббихилла. Дагган бросил на Ребуса предостерегающий взгляд, когда по настоянию матери вел его в гостиную. Отец Даггана был там, курил трубку и читал газету. Он встал, чтобы пожать руку Ребусу. Он был маленьким, как и его жена. Так вот, главный преступник, Пол Дагган, был в своем логове.

«Надеюсь, у Пола нет никаких проблем», — спросил отец, скаля зубы вокруг мундштука трубки.

«Вовсе нет, мистер Дагган. Я просто ищу друга Пола».

«Ну, Пол поможет, если сможет, не правда ли, Пол?»

«Да, конечно», — пробормотал Пол Дагган.

«Это Кирсти», — сказал Ребус.

«Керсти?» — спросил мистер Дагган. «Это имя мне знакомо».

«Возможно, Пол привозил ее сюда раз или два, мистер Дагган».

«Ну, инспектор, он иногда приводит подружку обратно — но не для мошенничества, заметьте». Он подмигнул. «Мы за ним присматриваем».

Двое мужчин рассмеялись. Пол Дагган почти зримо съёжился, согнувшись на диване, зажав руки между ног. Годы отслаивались от него, как бумага от сырой стены.

«Я ее не видел», — сказал он Ребусу.

«С каких пор?»

«С того момента, как мы забрали ее домой».

«Есть ли у вас идеи, где она может быть?»

Мистер Дагган вынул трубку изо рта. «Я уверен, Пол сказал бы вам, если бы мог, инспектор».

«Ты пробовал квартиру?» — спросил Пол. Ребус кивнул.

«Её ведь нет в твоей спальне, Пол?»

Дагган дернулся, и его отец подался вперед в кресле. «Ну, инспектор», — сказал он, пытаясь снова улыбнуться. Слишком старался.

«Где ваша жена, мистер Дагган?»

Ребус встал и вышел в холл. Миссис Дагган собиралась вывести Кирсти Кеннеди через парадную дверь.

«Лучше проведите ее сюда, миссис Дагган», — сказал Ребус.

Итак, они все сели в гостиной, и Дагганы все объяснили.

«Видите ли, мы знаем, кто такая Кирсти», — сказала миссис Дагган, — «и она рассказала нам, почему сбежала, и я не могу сказать, что виню ее». Дочь лорд-проректора села рядом с ней на диван, глядя в огонь, а миссис Дагган провела рукой по волосам Кирсти. «У Кирсти проблемы с наркотиками, она принимает это, и мы тоже. Мы подумали, что если она собирается с этим бороться, ей лучше переехать сюда на некоторое время, подальше от всего этого… от людей, которые живут такой жизнью».

«Правда, Кирсти? Ты пинаешь это?»

Она кивнула, подавляя дрожь. Миссис Дагган обняла ее. «Пот и дрожь», — сказала она. «Мистер Лейтч сказал нам ожидать их». Она повернулась к Ребусу. «Он работает в Уэверли». Ребус кивнул. «Он рассказал нам все о резкой перемене». Она снова обратила внимание на девушку. «С резкой переменой, Кирсти, как в День подарков, а?»

Кирсти еще крепче прижалась к миссис Дагган, словно она снова стала ребенком, и миссис Дагган ее мать... Да, подумал Ребус, мать, в которой ей отказали. И вот она, добровольная замена.

«Видите ли», — сказал мистер Дагган, — «мы боимся, что вы пришли забрать ее. Она не хочет идти домой».

«Ей не нужно возвращаться домой, мистер Дагган. Если не считать наркотиков, она ничего плохого не сделала». Пол и Кирсти посмотрели на него и поняли, что он не собирается упоминать о фальшивом похищении. «Но дело в том, — сказал Ребус, не сводя глаз с Кирсти, — мне нужна услуга. Я видел твою мачеху, и я не виню тебя за то, что ты не хочешь ее видеть… А как насчет твоего отца? Тебе не повредит поговорить с ним пять минут, просто чтобы он увидел, что с тобой все в порядке?»

Наступило долгое молчание. Миссис Дагган что-то прошептала на ухо Кирсти.

«Я так не думаю», — наконец сказала Кирсти. «Только что? Сегодня вечером?»

Ребус покачал головой. «Завтра все будет хорошо».

«Завтра мне может стать хуже».

«Я воспользуюсь этим шансом. Еще одно: в прошлый раз, когда мы встречались, ты рассказывал мне, почему ты взял тот документ из офиса твоего отца».

Она кивнула. «Я слышала, как он говорил по телефону. Он говорил о том, чтобы что-то скрыть, какой-то скандал. Я слышала, как он упомянул LABarum. Он всегда говорил мне, что я должна следовать его примеру, но он оказался таким же, как все остальные, — лжецом, обманщиком, трусом». Она разрыдалась. «Он снова меня подвел. Поэтому я схватилась за это… что бы это ни было. Я увидела, что это было про LABarum». Она глубоко вздохнула. «Может быть, я просто хотела, чтобы он знал, что я знаю. Все это гнило, все это».

Миссис Дагган все еще пыталась успокоить ее, когда Ребус вышел из квартиры.

Вернувшись домой, Ребус почувствовал, что телефон только что перестал звонить. Через две минуты, когда на hi-fi тихо играли Stones, он зазвонил снова. Он сидел с бутылкой виски на коленях, размышляя, сможет ли он устоять, размышляя, зачем он вообще беспокоится.

'Да?'

«Это Дэвидсон».

«Все еще на станции?»

«Это я. Джерри все еще не разговаривает».

«Вы предлагали ему сделку?»

«Пока нет. Мы задержали его по обвинению в нападении, назвав вас пострадавшей стороной».

«Я никогда не отмою жир с этой куртки. А как насчет ордера на обыск?»

«Мы получили его. Я просто жду, когда вернется Бернс. Подождите, он идет». Дэвидсон закрыл мундштук рукой. Ребус открутил бутылку свободной рукой, но не смог найти стакан. Дэвидсон вернулся на линию. «Это результат. Две кредитные карты, Access и Visa, на имя Томаса Гиллеспи, спрятанные под матрасом».

«Итак, теперь ты пойдешь на сделку?»

«Я поговорю с его адвокатом».

«Помните, нам нужен не просто Дип. Нам нужен тот, кто заказал убийство».

«Конечно, Джон». В голосе Дэвидсона не было того, что Ребус назвал бы пылом. «А теперь плохие новости».

«Послушайте, я серьезно — нам нужен казначей!»

«И я серьезно отношусь к тому, что это плохие новости».

Ребус затих. «Ладно, что это?»

«Вы сказали мне проверить, были ли у Чартерса посетители с тех пор, как вы видели его в воскресенье вечером. Ну, один был на следующее утро, а потом еще сегодня. Она, судя по всему, постоянный посетитель».

'Да?'

«Ее зовут Саманта Ребус. Теперь, Джон, это может быть вообще ничего. Я имею в виду, она навещала и других заключенных, и мы знаем, что она работает в SWEEP. Это может быть просто то, что она...»

Но Джон Ребус уже был в пути.

«Не понимаю, в чем тут проблема», — сказал Сэмми.

'Что?'

«Я не понимаю, в чем тут проблема».

Он был так взвинчен, что дважды позвонил в дверь Пейшенс, прежде чем вспомнил неприятности, окружавшие его последний визит. Но Сэмми открыл дверь.

«Надень пальто, — прошипел он, — скажи Пейшенс, что она друг, и ты уходишь».

Они отправились в отель за углом от квартиры. Бар был почти пуст, только барменша и один завсегдатай на углу бара, люк был открыт, так что между ними не было никаких преград. Ребус и Сэмми отнесли свои напитки в самый дальний угол.

«Главное, — сказал он, — что вы вывезли для него что-то из тюрьмы».

«Просто письмо».

Она спокойно потягивала свою текилу с апельсином. Отцы и дочери, подумал Ребус. Он представил себе лорда-проректора и Кирсти. Вы знали, что им придется делать выбор, и никто в жизни не делает правильный выбор все время. Дочери никогда не взрослеют; в глазах своих отцов они просто становятся женщинами.

«Я уже делала это раньше», — говорила Сэмми. «Знаешь, надзиратели читают всю почту перед тем, как она отправляется? Они ее цензурируют и смотрят на нее с вожделением и… и я думаю, что это отвратительно». Она помолчала. «Они могут стать очень презрительными к письмам о любви геев».

«Чартерс сказал вам, что он гей?»

«Он намекнул на это: «очень особенный друг», — сказал он.

Ребус покачал головой. «Джерри Дип особенный, это точно. Он абсолютный выбор. Ты отнес записку к нему на квартиру?»

«Единственный адрес, который был у Дервуда, — это адрес магазина, торгующего чипсами».

«А вы прочитали записку?»

'Конечно, нет.'

«Запечатанный конверт?» Она кивнула. «Довольно толстый конверт?»

Она задумалась. «Да», — сказала она.

«Это потому, что там было полно денег».

«Что я натворила? — Ее лицо покраснело, голос повысился. — Нарушила какое-то паршивое тюремное правило, вот и все».

«Хотел бы я, чтобы это было так», — тихо сказал Ребус.

Она затихла. «Что потом?»

Он не мог ей сказать. Он не мог так с ней поступить... Но ведь все равно все в конце концов вылезет наружу, не так ли?

«Сэмми», — сказал он, — «я думаю, Чартерс заплатил Джерри Дипу за убийство человека. В конверте, который ты доставил, были инструкции и оплата».

Ее лицо потеряло весь свой прекрасный цвет. « Что? » То, как она сказала, заставило Ребуса потеть. Она попыталась поднять свой напиток, но пролила его, а затем ее вырвало в сложенные чашечкой ладони. Ребус достал из кармана носовой платок и протянул его.

«Ты пытаешься меня напугать, — сказала она, — вот и все. Тебе не нравится моя работа, и ты пытаешься меня отпугнуть!»

«Сэмми, пожалуйста…»

Она поднялась на ноги, пролив остатки напитка ему на брюки. Он последовал за ней к двери, за ней наблюдали барменша и клиент, и он окликнул ее. Но она бежала: вниз по ступенькам на тротуар, а затем вдоль угла и вокруг него, обратно на Оксфорд-Террас.

'Сэмми!'

Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду.

«Вот дерьмо!»

Проходивший мимо пьяный пожелал ему запоздалого счастливого нового года. Ребус сказал мужчине, куда его можно воткнуть.

36

Как и было условлено, Ребус поехал в Южный Гайл следующим утром. Он припарковал машину за углом от дома лорда-провоста, затем пошел и позвонил в дверь. Лорд-провост сам открыл дверь и посмотрел налево и направо, как будто ожидая ее там.

«Нам придется немного проехаться», — сообщил ему Ребус.

Затем в коридоре позади Кэмерона Кеннеди появилась фигура и оттолкнула его в сторону.

«Где она?» — Голос миссис Кеннеди дрожал от волнения, ноздри раздувались. «Где заблудшая овечка?» — Она повернулась к мужу. «Ты же сказал, что он ее приведет!»

Лорд-провост посмотрел на Ребуса, но тот ничего не сказал. «Мне нужно пойти с инспектором Ребусом, Бет».

«Я принесу свое пальто», — сказала миссис Кеннеди.

«Нет, Бет». Лорд-провост положил ей руку на плечо. «Лучше я пойду один».

Начался спор. Ребус повернулся и пошел обратно к воротам. Лорд-провост последовал за ним.

«Тебе не нужно пальто?» — спросил Ребус.

«Со мной все будет хорошо».

Его жена звала их от двери. «Твоя воля будет на небесах, даже если грешник раскаивается, и девяносто девять грешников не нуждаются в покаянии».

«Она выучила Новый Завет на шотландском», — объяснил лорд-провост. «Она знает его наизусть». Это не звучало как хвастовство.

Кирсти сидела на заднем сиденье машины Ребуса. Рядом ее звали Пол Дагган. Она приняла ванну, ее волосы были вымыты и уложены. На ней была одежда, которую купила ей миссис Дагган — стиль, который, по мнению родителей, нравится подросткам. Вы бы приняли ее за обычного, угрюмого подростка с лысыми плечами, ничего больше — если бы не приступы рвоты и мышечные спазмы, молнии, пронзающие ее кости.

Кеннеди ахнул, увидев ее.

«Я сказал, что приведу ее», — сказал ему Ребус. «А теперь садись».

Лицо лорда-проректора было словно высеченный камень, когда они ехали к мостам Форт-Бриджес, тем же маршрутом, которым Ребус ехал той ночью с Лодердейлом. Он сказал себе, что выбрал место встречи, потому что оно было поблизости, открытое и уединенное. Но он подумал, что, возможно, у него был более глубокий мотив.

Они съехали с A90 и проехали три четверти по кольцевой развязке, затем направились к отелю Moat House, чья огромная, заброшенная парковка выходила на Форт. В это время дня, в это время года на парковке никого не было, за исключением Ford Capri, который выглядел так, будто его бросили после увеселительной поездки. Ребус остановил машину и выключил зажигание.

«Вот здесь мы и выйдем», — сказал он Полу Даггану.

Дагган сжал руку Кирсти. «С тобой все будет в порядке?» — спросил он ее.

«Со мной все будет в порядке», — холодно сказала она, глядя на отца в зеркало заднего вида так же, как он смотрел на нее.

Итак, Ребус и Дагган выбрались.

Ребус прошел по асфальту и встал на самом дальнем краю. Вы получили прекрасный вид на оба моста и побережье Файфа за ними. Вы также терпели поражение от ветра, который дул со всех сторон. Ребус ехал вместе с ним, немного покачиваясь от лодыжек. Спрятав голову в пальто, он сумел закурить сигарету с шестой попытки. Запах бутана вызвал мгновенную тошноту.

Пол Дагган стоял немного в стороне, опираясь одной рукой на тусклый металлический платный телескоп. Ребус оставил его в покое и просто смотрел на пейзаж. Облака ползли мимо, выглядя так, будто их ранили в слишком многих барных драках. Под ними Файф был серо-зеленым куском тротуара.

Пол Дагган наконец-то оказался рядом с ним. «Думаешь о Вилли и Дикси?» — предположил он. Ребус взглянул на него, но ничего не сказал.

«Я не просто красивое лицо, инспектор».

«Я думал, что они втянули меня в это. Их самоубийство. Они заставили меня задуматься о вещах… задавать себе вопросы. Когда МакЭнелли покончил с собой, я был достаточно заинтересован, чтобы захотеть узнать, почему». Он улыбнулся. «Вы не понимаете, о чем я говорю».

Дагган просто пожал плечами. «Но я слушаю». Между ними на некоторое время воцарилось молчание. Дагган пошаркал пальцами ног по бордюру. «Видишь, в какие я попал неприятности с полицией, советом и этим…?»

«Думаешь, я могу помочь?»

'Я не знаю.'

Странно, что Кирсти сбежала из одного удушающего дома, чтобы оказаться в другом, но Ребус думал, что знает причину. После смерти Вилли и Дикси она распалась. Для нее они представляли «реальную жизнь», жизнь вдали от ее отца и его политических заговоров. Вилли и Дикси были другой стороной медали, стороной, которая ей нравилась, возможно, даже восхищалась. И она убила их, после чего она скатилась вниз, пока не поняла, что ей нужны убежище и утешение, или она тоже может умереть. Пол Дагган был рядом с ней, и его родители тоже.

«Знаешь», — сказал Ребус, размышляя вслух, — «я думаю, я знаю, почему она нацарапала «Далгети» на этом документе. Если ее отец заплатил выкуп — может быть, даже если он этого не сделал — она планировала отправить ему план LABarum. Это было предупреждение, сообщение о том, что она что-то знала, и что он должен оставить ее в покое, если он не хочет, чтобы она раскрыла это миру.

«Не будем сейчас о Кирсти, а как насчет меня?»

«Все должны платить, Пол», — сказал Ребус, не глядя на него. «Вот так это и работает».

«Ага, конечно», — пренебрежительно сказал Дагган. «А если бы я был каким-нибудь богатым ублюдком, который учился в Феттесе, мне бы тоже пришлось платить, верно? Со мной обращались бы так же, как с бросившим Оксгангс? Да ладно , инспектор, Кирсти рассказала мне, как это работает, вся система».

Он повернулся и пошёл прочь.

Он был прав, Ребус с радостью признал бы это, но сейчас у него были другие дела, о которых нужно было думать. Ветер докурил его сигарету в два раза быстрее, поэтому он закурил еще одну. Дагган был у брошенной машины, заглядывая внутрь. Он попробовал дверь, открыл ее и сел. Убежище было найдено. Некоторые говорили, что погода сделала шотландцев: долгие унылые периоды, прерываемые короткими вспышками просветления и веселья. В этой теории почти наверняка что-то было. Трудно было поверить, что эта зима закончится, но он знал, что это произойдет: знал, но почти не верил. Вопрос веры, как сказал бы старый священник, или, может быть, обратная сторона веры. Ребус давно не был в церкви и скучал по разговорам с отцом Лири. Но он не скучал по церкви или даже по церкви. У Лири не было бы проблем с самоубийством, ни в теории, ни на практике: это был великий грех, точка. Помощь в самоубийстве тоже была грехом, ничуть не менее отвратительным.

Но когда мать Ребуса болела в последний раз, она умоляла отца выпустить ее. И однажды юный Джон вошел и увидел отца на краю ее кровати. Она спала, ее грудь издавала ужасные, жидкие звуки, а его отец сидел там с подушкой в руках... глядя на эту подушку, затем на сына, прося сказать ему, что делать.

Ребус знал, что если бы он не вошел, это мог бы сделать его отец, и он мог бы избавить ее от страданий.

Вместо этого она задержалась на несколько недель.

Он отвернулся от Форта и обнаружил, что его зрение затуманилось. Он поднял голову, проглотив слезы, и подошел к брошенной машине. Внутри плакал Пол Дагган.

«Они тоже были моими друзьями, — заорал он. — И ее глупый план погубил их! И все же я не могу ненавидеть ее за это... даже не могу на нее злиться».

Ребус положил руку на плечо Даггана.

«Их никто не убивал, — тихо сказал он. — Они сами сделали выбор».

Они некоторое время сидели там вдвоем, укрывшись от ветра, в укрытии, которое им не принадлежало.

После этого Ребус отвез их обратно в город. У подростков сзади были красные глаза от слез; у двух мужчин спереди — нет. Он не чувствовал гордости по этому поводу. Он проехал мимо поворота к поместью Кеннеди, и лорд-провост по-прежнему ничего не сказал. В конце концов Ребус остановил машину на обочине возле дома Даггана в Эббихилле.

«Где мы?» — спросил Кеннеди.

«Керсти остановилась у хороших людей», — объяснил Ребус.

Лорд-провост повернулся к дочери. «Ты не вернешься домой?»

«Пока нет», — сказала она, как будто каждое слово ей чего-то стоило.

«Ты сказал, что вернешь ее».

«Я не говорил, что она останется», — сказал Ребус. «Керсти должна решить, останется ли она и когда».

Она уже выходила из машины, как и Дагган. На тротуаре она согнулась пополам и закашлялась, выплевывая пенистую слюну.

«С ней что-то не так», — сказал Кеннеди. Он попытался открыть дверь, но Ребус резко съехал с обочины и влился в поток машин.

«Вы знаете, что с ней не так, — сказал он. — Теперь она отходит, и я думаю, что с ней все будет в порядке».

«Вы предполагаете, — холодно сказал Кеннеди, — что дома ей будет «не в порядке».

«Что ты думаешь?» — спросил Ребус и на этом закончил.

«Куда мы идем?»

«Одна хорошая вещь в Эдинбурге, лорд-мэр — всегда есть тихое место поблизости. Мы с тобой поговорим. По крайней мере, ты будешь говорить, а я буду слушать».

Он направил их вокруг подножия скал Солсбери и наверх, к парковке возле вершины Артурс-Сит. Там уже стояло несколько машин, родители и дети выходили, бросая вызов шторму. Вероятно, они назвали бы это «сдуванием паутины».

Но Ребус и лорд-провост остались в машине, и лорд-провост говорил – в конце концов, это была их сделка. А потом, с молчанием между ними, как дополнительным сиденьем, Ребус отвез лорда-провоста домой.

На вершине холма стоял человек. Он чинил стену.

Ребус следовал по линии сухой дамбы, медленно поднимаясь. Он находился между Эдинбургом и Карлопсом, в предгорьях хребта Пентленд. Здесь не было спасения от ветра и холода, но Ребус потел, приближаясь к вершине. Мужчина видел, как он приближается, но не прекращал работу. Рядом с ним было три кучи камней, разных по размеру и форме. Он поднимал один, щупал его, изучал, а затем либо клал обратно в кучу, либо добавлял к стена. И с новым камнем, помещенным в стену, возникла новая задача, и ему пришлось снова изучать свои насыпи камней. Ребус остановился, чтобы перевести дух, и наблюдал за человеком. Это была самая кропотливая работа, какую только можно себе представить, и в конце ее стена будет удерживаться вместе не чем иным, как искусным расположением ее составных частей.

«Должно быть, это умирающее ремесло», — сказал Ребус, достигнув вершины.

«Почему ты так говоришь?» Мужчина, казалось, был удивлен.

Ребус пожал плечами. «Электрические ограждения, колючая проволока; не так много фермеров зависят от сухих дамб». Он помолчал. «Или сухих дамб, если на то пошло».

Мужчина повернулся, чтобы посмотреть на него. Он был румяным с густой рыжей бородой и светлыми волосами, седеющими на висках. Он был одет в мешковатый свитер Арана и зеленую боевую куртку, вельветовые брюки и черные ботинки. Он был без перчаток и все время дул на руки.

«Мне нужно держать их голыми», — объяснил он. «Так я лучше чувствую камни».

«Ваше имя Далгети?»

«Эйдан Далджети, к вашим услугам».

«Мистер Далджети, я детектив-инспектор Ребус».

«Это правда?»

«Кажется, ты не удивлен».

«На такой работе посетителей бывает не так уж много. Это одна из вещей, которая мне в ней нравится. Но с тех пор, как я начал строить эту стену, она стала больше похожа на главную транспортную артерию, чем на пустынный склон холма».

«Я знаю, что советник Джиллеспи навещал вас».

«Несколько раз».

«Он мертв».

'Я знаю.'

«И поэтому вы не удивлены, увидев детектива?»

Далджети улыбнулся про себя и осмотрел другой камень, Поворачивая его в руке, взвешивая на ладони, нащупывая центр тяжести. Он повесил его на стену, потом передумал и переставил в другое место. Процесс занял пару минут.

Ребус оглянулся на путь, которым он пришел, следуя вдоль стены к проселочной дороге, где он припарковал свою машину. «Скажи мне, сколько камней нужно для такой стены?»

«Десятки тысяч», — сказал Далджети. «Можно потратить годы, чтобы их подсчитать. Люди годами строили их».

«Это очень далеко от компьютеров».

«Ты так думаешь? Может быть, так и есть. Но, с другой стороны, может быть, есть какая-то связь».

«Я знаю, что вы были партнером Робби Мэтисона еще в первые дни существования PanoTech».

«В мои времена это не называлось PanoTech. Название принадлежит Робби».

«Но ранние проекты… ранние работы были вашими?»

«Может быть, так оно и было», — Далджети перебросил камень из одной кучи в другую.

«Вот что я слышал. Он управлял компанией, но вы проектировали схемы. Ваши идеи заставили компанию работать». Далджети ничего не сказал. «А потом он выкупил вас».

«А потом он выкупил мою долю», — повторил Далджети.

«Вот так все и произошло?»

«Все произошло именно так, как я рассказал советнику. У меня был… Я слишком много работал и слишком долго. У меня был срыв. И когда я вышел из этого состояния, компания уже не была моей. Робби поцеловал меня на прощание. И все проекты тоже были его. Вся компания была его. Далмат, так нас называли — Далджети и Мэтисон. Это было первое, что он изменил». Далджети взвешивал еще один камень.

«Как он нашел деньги, чтобы выкупить вас? Я так понимаю, вас выкупили?»

"О да, все было честно. У него были деньги куда-то вложил: это принесло солидную прибыль, и он использовал ее, чтобы купить мою долю». Он сделал паузу. «Это то, что мне потом сказали юристы. Я ничего из этого не помнил — обсуждения, подписание бумаг, ничего из этого».

«Ты, должно быть, был озлоблен».

Далджети рассмеялся. «У меня случился еще один срыв. Меня поместили в частный дом престарелых. Это ушло на большую часть отступных. Когда я вышел, я не хотел иметь ничего общего с этой индустрией или любой другой, похожей на нее. Конец истории».

«С тех пор компания PanoTech выросла».

«Робби Мэтисон хорош в том, что он делает. Ты знаешь о нем?» Ребус покачал головой. «Его семья переехала в Штаты, когда Робби было восемнадцать. Он присоединился к одной из больших компаний, IBM или Hewlett Packard, что-то вроде того. Компания имела представительства в Европе, и Робби был направлен сюда. Ему нравилась Шотландия. В то время я работал самостоятельно, проектировал всякую всячину, возился с идеями, большинство из которых были непрактичными. Мы встретились, понравились друг другу, и он сказал мне, что уходит в отставку и открывает свой собственный компьютерный бизнес прямо здесь. Он убедил меня вместе с ним. У нас было несколько хороших лет…» Далджети, казалось, забыл о камне, который держал в руках. Ветер резал уши Ребуса, но он не подал виду.

«Я не говорю вам всей правды», — наконец сказал Эйдан Далджети. «Я был алкоголиком; или, по крайней мере, я был на грани того, чтобы стать им. Думаю, именно поэтому Робби хотел избавиться от меня. Мне потом показалось, что он, должно быть, планировал это уже давно. Я подписал договор о правах на пару компонентов, которые принесли PanoTech кучу денег». Он глубоко вздохнул. «Но это было тогда, а это сейчас».

«Откуда взялись эти деньги, которые Мэтисон использовал, чтобы выкупить вашу долю?»

"Был человек по имени Дервуд Чартерс. Он познакомился с Робби в самом начале. Я думаю, он хотел стать «Управляющий компании, что-то в этом роде. У него было много схем зарабатывания денег. Или, должен я сказать, афер. Робби рассказал мне о паре из них. Чартеры создавали бумажные компании, а затем выманивали гранты отовсюду — от местных властей, SDA, Европейского сообщества. Он был гением в таких вещах. Думаю, он где-то в будущем раздобыл деньги на развитие PanoTech — компания росла так быстро, так быстро».

«И вы никогда ничего об этом не говорили?»

«Зачем мне это? Удачи им».

«Но Мэтисон практически ограбил тебя!»

«А теперь он сохраняет работу многим людям. Я не такая уж высокая цена за такой результат».

Ребус сел на холодную землю, прислонившись спиной к стене, и провел руками по голове.

«Знаете, — сказал Далджети. — Я все еще интересуюсь этой отраслью. Я не хотел этого делать, но это так. Тридцать пять процентов всех ПК, производимых в Европе, производятся здесь, двадцать четыре процента всех полупроводников. Два миллиона компьютеров в год выходят с завода IBM в Гриноке — это включает их мировые поставки экранов и каждый проданный в Европе компьютер IBM». Он смеялся. «Пятьдесят тысяч человек в отрасли, и она растет. Японцы приезжают сюда, потому что производительность очень высока — можете в это поверить?» Он резко перестал смеяться. «Но корневая система неглубока, инспектор. Мы большие специалисты по оборудованию, но нам нужно и программное обеспечение, и нам нужно начать закупать — мы закупаем только пятнадцать процентов всех наших компонентов. Мы — сборочная линия. Может быть, PanoTech сможет это изменить». Он пожал плечами. «Удачи им».

«Так почему же вы разговаривали с Гиллеспи?»

«Может быть, чтобы снять груз с души». Он в последний раз осмотрел камень в своей руке, затем бросил его далеко вдаль. «Может быть, потому что все, что я говорю, не имеет значения. Никакое расследование PanoTech не зайдет слишком далеко».

«Советник узнал об этом». Эйдан Далджети посмотрел на него, но ничего не сказал. «Ты не боишься?»

«Нет», — Далджети обеими руками поднял большой камень на стену. «Я совсем не боюсь. Эта стена останется здесь после того, как я уйду, проживу ли я сто лет или умру завтра». Он похлопал по стене руками. «Я знаю, что вечно».

Ребус поднялся на ноги. «Ну, спасибо, что поговорили со мной».

«Нет проблем. Мне иногда скучно просто разговаривать со стеной». Он снова засмеялся, когда Ребус направился вниз по склону. «Знаешь старую поговорку о том, что у стен есть уши…?»

Это был день открытых пространств. Ближе к вечеру Ребус прогулялся по Ботаническому саду с сэром Иэном Хантером.

«Мне нравится это место», — сказал сэр Иэн, смело шагая со свернутым зонтиком по траве к Инверлейт-хаусу. «Конечно, оно что-то потеряло с тех пор, как сюда переехала Галерея современного искусства. Что вы думаете?»

«Мне кажется, вы тянете время».

Сэр Иэн улыбнулся. «Я уже проводил здесь встречи, инспектор. Это мой офис на открытом воздухе. Я выбираю Ботанический сад для некоторых встреч именно потому, что он настолько открыт. Никакого шанса быть услышанным». Он остановился, оглядываясь по сторонам. Перед ними открылась панорама центра города. «Великолепный вид», — сказал он.

«Нас никто не подслушивает, если вас это беспокоит».

«Ну, эта мысль приходила мне в голову. В век электронного подслушивания нигде не безопасно».

«Мне не нужно прослушивать разговоры», — сказал Ребус. «У меня есть файлы Гиллеспи».

«Бедный советник Джиллеспи».

«Да, бедный советник Джиллеспи, которого заманил в переулок, а затем ударил ножом в живот бывший заключенный, нанятый Дервудом Чартерсом, точно так же, как Чартерс заплатил МакЭнелли, чтобы тот напугал «Гиллеспи. Я не думаю, что он знал, как далеко зайдет Ви Шуг, что он сделает... Он зашел слишком далеко».

«И заставил вас примчаться на место преступления, инспектор. Да, возможно, это была ошибка. Что ж, я вам поверю. Я предполагаю, что вы не записываете этот маленький тет-а-тет». Сэр Иэн потуже завязал свой кашемировый шарф вокруг шеи. «Итак, почему вы хотели встретиться?»

«Потому что ты в центре всего».

«Вы можете это доказать?»

«Как я уже сказал, у меня есть...»

«Да, да, у вас есть файлы Гиллеспи, но что они доказывают?»

«Вы должны знать. Лорд-проректор рассказал вам все, что рассказал ему Джиллеспи. Они доказывают, что различные компании Чартерса по большей части существовали только как подставные компании. Подставная компания была законной, но другие... ну, если кто-то решит проверить, Чартерс арендовал краткосрочные офисные помещения, платил кому-то за прием почты, адресованной в Mensung House... и тому подобное. И я предполагаю, что у него был кто-то в Шотландском офисе, который предупреждал его о предстоящих расследованиях — он не смог бы так хорошо проводить свои аферы так долго без посторонней помощи. Как у меня идут дела?»

Сэр Иэн любовался видом. «Дикие неточности, усугубленные догадками».

«У Charters были спящие партнеры. Видите ли, как только фиктивные компании работали, он мог подавать заявки на гранты и другие стимулы, но для того, чтобы компании заработали, в первую очередь требовались наличные, оборотный капитал, и вот тут-то и появлялись спящие партнеры. Он мог гарантировать огромную прибыль от инвестиций, при условии, что грантовые деньги поступали. Он был волшебником в игре с системой, обводя ее. Он быстро зарабатывал деньги для многих людей, включая Робби Мэтисона. Я уверен, Мэтисон не хотел бы, чтобы кто-то узнал, что ранние деньги для PanoTech произошел от мошенничества с ПДД и схемами Европейского сообщества.

«А еще есть Холдейн в консульстве США. Он познакомился с Чартерсом в неформальной обстановке и хотел заработать денег. Кстати, я предполагаю, что как только он вмешался, вы смогли надавить на Холдейна, чтобы он помог убедить американские компании переехать сюда. То же самое касается Робби Мэтисона — у него были связи в компьютерной индустрии США».

«Это клевета», — заметил сэр Иэн с безупречной улыбкой.

«Ну, Холдейн много раз бывал в вашем Королевском цирке, у нас есть штрафы за парковку. Вам, должно быть, было о чем поговорить. Чартерс не смог бы уйти от ответственности, не в такой степени, без сети друзей и людей, которых он подкупил. В основном государственных служащих. Я поспрашивал, сэр Иэн. Восемь лет назад вы не были так высоко в иерархии. Но затем вы начали череду успехов, привлекая новый бизнес в Шотландию, и вы начали свое восхождение. И поместье Рути, должно быть, стоило немного. Интересно, вы купили его за последние восемь лет?

«Вся эта штука работала блестяще долгое время. Компании приходили и уходили, а иногда их регистрационные документы исчезали вместе с ними. Затем SDA стала Scottish Enterprise, бухгалтерские процедуры изменились, и никто не собирался оглядываться на старые проекты, финансируемые мертвой организацией. Но Чартерс не мог остановиться, и однажды он проявил небрежность, и его поймали на ранней стадии. Он признал себя виновным, защищая своих друзей и следя за тем, чтобы ничего не выплыло на суде, а затем Джиллеспи мельком увидел что-то, и это заставило его задуматься. Он начал копать, и слухи дошли до Чартерса». Ребус сделал паузу. «Однажды ты сказал мне, что тебе нравится немного интриги: как у меня дела?»

Сэр Иэн только пожал плечами, выглядя озадаченным.

«Ну», сказал Ребус, «я только что перешел к самому интересному. Итак, кто передал это Чартерсу? Потому что тот, кто это сделал, частично виноват в убийстве Джиллеспи. Джиллеспи рассказал свою историю лорду-провосту — вполне естественно, что он рассказал кому-то — но он и представить себе не мог, что лорд-провост пойдет прямо к Мэтисону и расскажет ему . Но что еще он собирался сделать? Мэтисон — крупнейший работодатель в своем приходе; лорд-провост подумал, что предупредит его о том, что грядет».

«Вы думаете, Мэтисон рассказал Чартерсу?»

«Возможно. Это мог быть любой из вас».

' Нас ?'

«Ты в этом по уши, вплоть до своего кашемирового шарфа».

«Осторожнее с тем, что вы говорите, инспектор. Будьте очень осторожны».

«Зачем? Чтобы мне не всадили нож в живот?»

Щеки Хантера покраснели. «Это было…» Он проглотил остаток.

«Чартерс» делает? — предположил Ребус. — Ну, кто-то должен был рассказать Чартерсу в первую очередь, и они сделали это, зная, что он что-то предпримет, что-то, чего они боялись сделать сами».

Глаза сэра Иэна слезились, но это было от ветра, а не от раскаяния.

«Что вы собираетесь делать, инспектор?»

«Я прикончу как можно больше из вас».

Наконец Хантер повернулся к нему. «Помнишь, что я сказал тебе в тот день в моем поместье? Рабочие места под угрозой, жизни под угрозой». Он звучал гротескно искренне.

«Для тебя это всего лишь политика, не так ли? — сказал Ребус. — Нет правильного и неправильного, законного и незаконного, честного и коррумпированного, только политика».

«Послушай себя, мужик», — выплюнул сэр Иэн Хантер. «Кто ты, какой-то ветхозаветный пророк? Что дает тебе право держать весы?» Он воткнул кончик своего зонтика в на землю и ждал, пока его дыхание успокоится. «Если бы ты заглянул в свое сердце, ты бы увидел, что мы не по разные стороны баррикад».

«Но мы есть», — решительно заявил Ребус.

«Если это когда-нибудь станет достоянием общественности, будет больше, чем скандал — будет кризис. Доверие будет потеряно, зарубежные инвесторы и корпорации отвернутся от Шотландии. Не говорите мне, что вы этого хотите».

Ребус подумал об Эйдане Далгети, возводящем бесконечную стену — его единственный ответ на разочарование и гнев. «Ничто из этого не стоит ни одной человеческой жизни», — тихо сказал он.

«Я так думаю», — сказал Хантер. «Я действительно так думаю».

Ребус повернулся, чтобы уйти.

«Инспектор? Я бы хотел, чтобы вы поговорили с некоторыми людьми».

Это было приглашение, которого ждал Ребус. «Когда?»

«Сегодня вечером, если это вообще возможно. Я позвоню вам и расскажу подробности».

«Я буду в Сент-Леонарде до шести», — сказал Ребус, оставив старика наедине со своим взором.

Но Ребус не мог идти в полицейский участок и отправился домой.

И обнаружил, медленно, но с растущей уверенностью, что в его отсутствие в его квартиру вломились. Это была чистая, скрупулезная работа. Не было никаких следов взлома, ничего не было украдено, почти ничего не выглядело не на своем месте. Но его книги были перемещены. Он разместил их в том, что выглядело как незапланированные башни, но на самом деле они были в том порядке, в котором он их купил и намеревался прочитать. Одна из башен была опрокинута и снова поставлена в беспорядке. Его ящики тоже были закрыты, хотя он всегда оставлял их открытыми. А его коллекция пластинок была обшарпана — как будто он мог спрятать мешки с измельченной бумагой в конвертах альбомов…

Он сел со стаканом виски и старался не думать какие-то мысли. Если бы он думал, он мог бы не действовать. Он мог бы бросить, как Далджети, и позволить им продолжать. Он ненавидел сэра Иэна Хантера за то, как он использовал людей. Но ведь Пол Дагган тоже использовал людей, если уж на то пошло. Кирсти тоже использовала и оскорбляла своих друзей. Все использовали кого-то. Разница была в том, что у сэра Иэна и ему подобных было все — сердце, душа, серебро и золото — только никто об этом не знал, даже не задумывался.

Более того, вероятно, никого это не волновало.

Его телефон зазвонил в семь.

«Я пытался зайти в St Leonard's», — сказал сэр Иэн. «Мне сказали, что вы не возвращались сегодня днем».

«Не волнуйся, твои друзья ушли до того, как я вернулся».

'Извините?'

«Ничего, забудь. Но послушай: файлы Джиллеспи в надежном месте, и я имею в виду в надежном месте ».

«Вы говорите бессмыслицу, инспектор».

«Это для пользы тех, кто нас слушает?»

«Я позвонил только для того, чтобы напомнить тебе о нашей встрече. Сегодня в девять вечера, тебя устроит?»

«Позвольте мне только проверить свой календарь встреч».

«Вы знаете Гайл Парк Уэст?»

'Я знаю это.'

«Завод PanoTech. Вас будут ждать в девять».

37

PanoTech получила награды за дизайн своего завода Gyle Park West с автоматизированной системой доставки в цех (серия роботизированных вилочных погрузчиков на сети рельсов) и его луковичной формой с оптимизированным внутренним освещением. Зона приема была выполнена из хрома и серого металла с черным прорезиненным полом.

На столе стоял охранник, но Ребуса ждали. Когда он прошел через автоматические двери, автоматический голос сообщил ему, что он входит в «Зону, где категорически запрещено курить», он увидел сэра Иэна Хантера, стоящего у витрины. На витрине была простыня, но сэр Иэн приподнял ее, чтобы лучше рассмотреть модель под ней.

«Новое здание LABarum», — объяснил он. «Строительство начнется весной». Он повернулся к Ребусу. «Новые рабочие места, инспектор».

«И еще одно перо в вашу копилку. Кем вы станете на этот раз — лордом Хантером из Рути?»

Улыбка сэра Иэна испарилась. «Они ждут нас в зале заседаний».

Они поднялись на ярком лифте на третий и последний этаж и оказались в компактном коридоре с тремя дверями. Сэр Иэн нажал четыре цифры на настенной консоли и толкнул одну из дверей. Внутри ждали трое мужчин, стоя у окна. Легкий самолет взлетал из Turnhouse, так близко, что можно было почти увидеть измученных руководителей внутри.

Ребус сначала посмотрел на Холдейна, затем на Дж. Джозефа. Симпсон, и, наконец, Робби Мэтисон. «Вся банда здесь», — прокомментировал он.

«Это дешевый прием». Мэтисон подошел, чтобы пожать руку Ребусу. Он был одет в дорогой костюм, но показал, что отложил в сторону дневные заботы, сняв галстук и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки.

«Как хорошо, что вы пришли», — сказал он Ребусу с тем, что некоторые приняли бы за искренность.

«Хорошо, что ты меня пригласил», — сказал Ребус, играя в игру.

Мэтисон обвел рукой комнату. Там были кремовые стены, несколько увеличенных фотографий компьютерных чипов и дюжина наград в рамках за экспорт, промышленность и достижения. В центре стоял большой овальный стол, черный, как пол. «Я проверяю это место на наличие жучков раз в неделю, инспектор. Промышленный шпионаж — постоянная угроза. К сожалению, эта встреча была организована в кратчайшие сроки…»

'Так?'

«Поэтому у меня нет под рукой никаких соответствующих устройств. Как я могу быть уверен, что вас не прослушивают?»

«Что вы хотите, чтобы я сделал?»

Мэтисон попытался смутиться. Это была просто игра. «Я бы хотел, чтобы вы сняли одежду».

«Никто не говорил, что это будет такая вечеринка».

Мэтисон улыбнулся, но наклонил голову, ожидая согласия.

«Кто-нибудь хочет присоединиться ко мне?» — спросил Ребус, снимая куртку.

Сэр Иэн Хантер рассмеялся.

Ребус изучал четверых мужчин, пока он раздевался. Симпсон выглядел наиболее неловко; вероятно, потому что он был наименьшим из группы. Холдейн уселся за стол и играл с толстой хромированной ручкой, как будто ему уже наскучило это разбирательство. Мэтисон стоял у окна, отводя взгляд его глаза от раздевания. Но сэр Иэн стоял твердо и наблюдал.

Ребус принялся за нижнее белье и носки.

«Спасибо», — сказал Мэтисон. «Пожалуйста, одевайтесь снова, и я прошу прощения за то, что заставил вас пройти через это». Он говорил своим деловым голосом, глубоким и уверенным, с американской картавостью, оттененной шотландскими интонациями. «Давайте все сядем».

Симпсон даже не успел дойти до своего стула, как начал выпаливать, что он не знает, что он здесь делает, все это было так давно…

«Ты здесь, Джо», — твердо напомнил ему Мэтисон, — «потому что ты нарушил закон страны. Мы все это сделали».

Затем он повернулся к Ребусу.

«Инспектор, давным-давно, почти в другой век, мы все получали прибыль от предприятий, созданных и управляемых Derwood Charters. Теперь вопрос в суде будет таким: знали ли мы в то время, что эта прибыль была получена мошенническим путем?» Он пожал плечами. «Это вопрос к юристам, а вы знаете, какими они бывают, особенно в вопросах корпоративного права. Им могут потребоваться годы и несколько миллионов фунтов, чтобы прийти к своим выводам. Много времени, много денег…» Он широко раскрыл ладони, как шоумен в своей болтовне. «И для чего? Дело в том, что часть этой прибыли — незаконно полученной — пошла на строительство этой самой фабрики, создав сотни рабочих мест, с побочными выгодами, создающими и поддерживающими сотни, может быть, тысячи других. Включая, как вы сами мне сказали, вашего друга. Теперь, в законе , ничто из этого не будет иметь никакого значения — совершенно справедливо. Закон — суровая хозяйка, вот что они говорят». Легкая улыбка. «Но закон, я бы сказал, это не все. Есть соображения морального, этического и экономического порядка». Он поднял палец, чтобы подчеркнуть это, затем коснулся им своих губ. «Нравственный закон, инспектор, это что-то еще. Если плохие деньги используются в хороших целях, можно ли их действительно назвать плохими деньгами? Если ребенок украл несколько яблок, а затем стал хирургом, спасшим жизни, признает ли его какой-либо суд виновным в первоначальной краже?

Матисон хорошо подготовил свои реплики. Ребус старался не слушать, но его уши работали слишком хорошо. Матисон, казалось, почувствовал в нем перемену и встал, чтобы обойти стол.

«Теперь, инспектор, если вы хотите вытащить на свет древнюю историю, вы должны это сделать, но последствия будут на вашей совести. Они уж точно не будут на моей».

Ребус задавался вопросом, возможно ли, что Мэтисон составил на него досье, заставил людей следить за ним, поговорил со знакомыми. Нет, эти методы не сказали бы существенных истин, они не раскрыли бы человека, к которому Мэтисон так тонко и ловко апеллировал. Должно быть, это было больше, чем это. Это был инстинкт.

«Было совершено убийство», — сказал Ребус.

Мэтисон ожидал этого аргумента. «Никто в этой комнате об этом не знает», — сказал он.

«Вы хотите сказать, что это был один Чартерс?»

Мэтисон кивнул, поглаживая бороду. Ребус задался вопросом, не отрастил ли он ее в память об Эйдане Далджети. «Дервуду есть что терять больше всего», — объяснял он. «Он все эти годы просидел в тюрьме, и если вы обнародуете то, что знаете, он там и останется».

«Но Гиллеспи подставил кто-то, кого он знал. Иначе он бы не оказался в том переулке».

'Почему нет?'

«Потому что он испугался».

«Тогда кто же это был?» — спросил Мэтисон.

«Я бы предположил, что это сэр Иэн», — сказал Ребус. Четыре пары глаз уставились на постоянного секретаря. «Может быть, сам Чартерс нам скажет. Как вы говорите, ему есть что терять. Он может быть слишком охотно согласится на любое продление своего срока».

«Это нелепо», — сказал Хантер, стукнув тростью по полу.

«Правда?» — спросил Ребус. «Вы любите оружие, сэр Иэн. У вас целая комната, полная ружей. А что, если я проверю их по записям? Они все там будут или одного не будет — того, что вы передали Шугу Макэналли?» Ребус повернулся к Мэтисону. «Я хочу его. Я хочу его сегодня вечером. Остальные, может быть, позже».

«Погодите», — прервал его Холдейн, — «какие у вас есть доказательства? Мы же сказали, что не знаем никаких...»

«Поберегите свою защиту, мистер Холдейн. Я знаю, что сэр Иэн контролировал вас все эти годы».

Мэтисон медленно покачал головой. «Было бы очень жаль, если бы что-то из этого просочилось наружу. Если вы арестуете сэра Иэна, вы спровоцируете шумиху в СМИ, а также политические вопросы. Почему вы просто не можете предъявить обвинение Чартерсу?»

«Потому что тогда вам всем это сошло бы с рук».

Мэтисон выглядел расстроенным. «Инспектор, поймите одно: мне плевать на сэра Иэна, мне плевать на всех здесь сегодня вечером – включая меня самого, если уж на то пошло». Его голос повышался, как это, должно быть, было на других заседаниях совета директоров, продвигая его к победе. «То, что меня волнует – глубже, чем вы когда-либо могли бы понять или поверить – это PanoTech». Теперь голос стих. «LABarum станет крупным расширением, инспектор. Новый завод, новое научно-исследовательское подразделение, а это означает больше поставщиков, подрядчиков, огромное вливание наличных денег и уверенности в местной экономике. Но более того, LABarum станет европейским Microsoft – Шотландия будет производить собственное программное обеспечение для установки на производимые ею компьютеры».

«Неудивительно, что все хотят, чтобы ты оставалась милой».

«И вы собираетесь поставить все это под угрозу из-за того, что произошло восемь лет назад и никому не навредило в то время; никому, кроме налогоплательщиков, которые в любом случае не знали бы, как тратятся его или ее деньги. «Несколько миллионов — это капля в море, едва ли даже рябь. Вы хоть представляете себе масштабы мошенничества, совершаемого в континентальной Европе? Несуществующая схема обучения пилотов авиакомпаний в Неаполе принесла семнадцать миллионов фунтов. Сельскохозяйственная продукция и животные перевозятся туда-сюда через границы, каждый раз принося субсидию. ЕС заплатил миллиард фунтов за уничтожение виноградников, но виноградных лоз с каждым годом становится все больше. Греки отрезают ветку от виноградной лозы и втыкают ее в землю, чтобы им заплатили за две . Я повторяю, несколько миллионов никому не навредили».

«Это ранило Эйдана Далджети».

«Эйдан поранился. Ты его тогда не знал. Он становился таким непредсказуемым, что мог потянуть за собой компанию».

«С тех пор это ранило других людей». Ребус подумал о Кирсти, узнавшей, что ее отец не был иконой. Он подумал о ее плане, плане, который, как они все думали, сойдет им с рук, потому что ее отец не собирался возвращать свою дочь – они торговались за документ LABarum и за то, что Кирсти знала обо всем этом деле… А Вилли и Дикси погибли.

«Я признаю, — говорил Мэтисон, — что человек умер. Дервуд сошёл с ума, вот к чему всё сводится».

«Есть еще одно соображение», — сказал сэр Иэн, у которого было время прийти в себя. «Как признает мистер Холдейн, еще две американские компании увидели преимущества размещения своих европейских операций в Лотиане. Если бы мое имя или имя мистера Холдейна были упомянуты...» Хантер скромно пожал плечами.

«Ну», — сказал Ребус, — «это становится сложнее продать, чем таймшер на Коста-дель-Соль». Он повернулся к Симпсону. «А как насчет тебя, Джо?»

Симпсон чуть не сполз со стула. «А как же я?»

«Есть ли у вас недвижимость, за которую можно поторговаться в этом маленьком городке?» игра в моральную «Монополию» или вы только что взяли карточку «Иди в тюрьму»?

«Я не могу сесть в тюрьму! Я всего лишь предоставил адрес проживания. Это не противозаконно!»

«Тогда почему ты здесь?» Ребус посмотрел на Мэтисона, губы которого дрогнули.

«Подношение», — сказал он.

«Слышишь, Джо?»

Симпсон услышал. Он поднялся на ноги, дрожа.

«Вы всегда можете дать показания против них», — сказал ему Ребус.

«Чем?» — спросил Холдейн.

«Мистер Холдейн прав, инспектор». Мэтисон снова сел в свое большое кресло руководителя в конце стола. Столы без углов должны были сделать всех равными, но кресло Мэтисона было кожаным троном. Он выглядел и звучал совершенно невозмутимо из-за событий, в то время как Ребус чувствовал, что его голова вот-вот взорвется.

Сотни рабочих мест, спин-оффов; счастливые, улыбающиеся лица. Такие люди, как Соленый Дугари, гордость восстановлена, им дан еще один шанс. Неужели Ребусу хватило наглости подумать, что он может вынести приговор будущему таких людей? Людей, которым все равно, кто что из этого выйдет, лишь бы в конце месяца у них была зарплата?

Джиллеспи умер, но Ребус знал, что эти люди не убивали его, не убивали напрямую. В то же время он ненавидел их, ненавидел их уверенность и равнодушие, ненавидел их уверенность в том, что то, что они делают, было «во благо». Они знали, как устроен мир; они знали, кто — или, скорее, что — был у власти. Это была не полиция или политики, это был не кто-то настолько глупый, чтобы оказаться на передовой. Это были тайные, тихие люди, которые продолжали свою работу по всему миру, подкупая, где это было необходимо, нарушая правила, но тихо, во имя «прогресса», во имя «системы».

Шуг МакЭнелли умер, но никто не горевал: Треса тратил его деньги и хорошо проводил время с Мейси Финч. Одри Гиллеспи тоже могла бы начать наслаждаться жизнью впервые за много лет, может быть, со своим возлюбленным. Умер человек — жестоко и в ужасе — но он был всем, что было на стороне Ребуса в балансе. А на другой стороне было все остальное.

«Ну что, инспектор?» Мэтисон увидел что-то в глазах Ребуса — красный свет, который сменился янтарным. Он поднялся с трона. «Давайте выпьем».

Ребус не заметил, что дальняя стена представляла собой ряд утопленных шкафов, их двери были заподлицо и без ручек. Мэтисон толкнул край одной двери, и она автоматически открылась.

«Надеюсь, солодовый виски всем понравится», — сказал Мэтисон так легкомысленно, словно они только что закончили несколько партий бриджа.

«У тебя нет ни капли джина?» — пронзительно крикнул Джо Симпсон.

«Ты прав, Джо, я не знаю».

«Тогда я выпью виски».

«Да, Джо, ты сделаешь это».

«Инспектор», — рассудительно сказал Холдейн, — «мы в ваших руках. Теперь вам решать».

«Пусть этот человек сначала выпьет», — упрекнул Мэтисон.

Сэр Иэн пристально смотрел на Ребуса, его губы были морально надуты. В голове Ребуса застряла строчка из песни, как раз когда она ему была меньше всего нужна: « Ты не всегда можешь получить то, что хочешь, но если ты попробуешь когда-нибудь, то обнаружишь, что получаешь то, что тебе нужно ».

Мне нужно выпить, подумал он. И Робби Мэтисон — заботливый, улыбающийся — принес ему один.

«С тобой все в порядке в любом случае», — сказал Ребус Холдейну. «У тебя будет дипломатический иммунитет, карта освобождения из тюрьмы».

Холдейн фыркнул своим свиным смехом. «Я также единственный один из них проиграл пять тысяч «Дервуд Чартерс» из-за «Альбавизе».

«И вам следовало бы держаться подальше от этого», — прорычал сэр Иэн.

«Эй», — сказал Холдейн, и свет блеснул в его очках, — «это ведь работало в прошлом, не так ли?»

«Знаете, инспектор», — сказал Мэтисон, возвышаясь над всем этим, — «будь то любой другой полицейский, любой другой государственный служащий, я бы, возможно, поддался искушению предложить финансовое поощрение».

Все замолчали, чтобы послушать. Ребус отпил из своего хрустального стакана.

«Но в вашем случае, — продолжил Мэтисон, — я думаю, это может иметь эффект, противоположный ожидаемому».

«А сколько денег я мог бы вам дать, мистер Мэтисон?»

«Для меня — ничего. Но если бы речь шла о спасении PanoTech… Ну, это был бы не вопрос реальных денег, конечно. Деньги — это грязно, и вам не нужны проблемы с Налоговой службой».

«Даже мысль об этом не поддается».

«Но новый дом с собственной территорией, трастовый фонд для дочери, акции компании, которая будет необычайно хорошо себя чувствовать в ближайшие несколько лет… А затем идут менее осязаемые награды – но от этого не менее ценные: друзья в нужных местах, помощь, когда это необходимо, слово в нужное ухо, когда приходит время повышения…» Голос Мэтисона замер, когда он раздал последний напиток – очень посредственный виски для Джо Симпсона – и взял один для себя. Он стоял за своим троном, а самолет гудел в ночном небе за его спиной.

«Немного взяточничества, а?» — прокомментировал Ребус.

Сэр Иэн Хантер подался вперед. Казалось, он быстро теряет терпение. Он постукивал тростью по полу, пока говорил. «Разве это неправильно, — сказал он, — подкупать богатые иностранные компании, чтобы они пришли в депрессивный регион? Я бы сказал, инспектор, что с моральной точки зрения любой, кто так поступит, будет прав».

«Шантаж есть шантаж», — сказал Ребус.

'Я не согласен.'

«А скажите, разве никто не набивает свои карманы?»

Сэр Иэн смаковал виски. «Должны быть стимулы», — сухо сказал он.

Ребус рассмеялся. После выпивки он почувствовал себя немного свободнее. «Именно так. И вся эта любовь к стране и долг перед рабочими — просто дерьмо. Скажи, зачем ты свел меня и DCC в тот день?»

Сэр Иэн повернулся на стуле. «Я видел, насколько опасен стал Чартерс. Я хотел его остановить, но мое положение не позволяло мне этого… Я счел за лучшее указать вам правильное направление, а не вести вас туда».

Ребус снова рассмеялся. «Ты старый мошенник. Мы были там, чтобы напугать Мэтисона, чтобы он даже не думал о разговоре». Он повернулся к Мэтисону. «Ты потел, как свинья на убойном столе». Затем снова к сэру Иэну. «Ты использовал нас так же, как Чартерс использовал МакЭнелли. И ты шантажировал Холдейна, чтобы тот помог привести сюда фирмы. Что это, коррупция — часть должностной инструкции?»

Хантер ничего не сказал. Он был слишком зол, чтобы говорить.

«Ответьте мне на это. У Charters был клиент по имени Куинлон, строительный подрядчик, который незаконно зарабатывал деньги через сделку с кем-то из SDA. Charters сдал Quinlon властям, чтобы они серьезнее задумались о закрытии SDA. Вы все знали Charters тогда, не так ли? Вы все знали, что если SDA исчезнет, все счета будут закрыты, а различные мошенничества останутся нераскрытыми. Так вы знали о Quinlon?» Он посмотрел на сэра Иэна. «Может быть, Charters пришел к вам с этой историей и оставил вас , чтобы вы проследили, чтобы нужные люди узнали об этом?»

«Это чистейшая паранойя», — заявил сэр Иэн. «Я отказываюсь это обсуждать».

«Хорошо, давайте попробуем это — Charters заработал пару миллионов через его бумажные компании. Достаточно, чтобы сделать пребывание в тюрьме стоящим. Вот почему он признал себя виновным. И когда он выйдет, деньги будут ждать его. Вы все это знаете, и вы ничего не собираетесь с этим делать. Вы знаете, что он тоже убийца, но вы тоже молчали об этом.

«Инспектор, — сказал Холдейн, — мы не пиявки».

«Я знаю, что пиявки лечебные. Знаешь что?» Теперь он обращался ко всем. «Том Гиллеспи что-то мне сказал. Он сказал, что я совершаю ошибку. В то время я воспринял это как угрозу, но это было не так — это была буквальная правда. Я думал, что раз ему есть что скрывать, значит, это что-то незаконное. Я ошибался на его счет; он был просто напуган. Он был в ужасе. В те последние дни своей жизни он чувствовал только страх». И, Боже мой, Ребус знал, каково это.

«Никто не оплакивает его!» — резко бросил сэр Иэн.

Ребус повернулся к нему. «Откуда ты это знаешь?»

'Что?'

«У него есть вдова: вы не думаете, что она в трауре?»

Сэр Иэн изучал ручку своей трости. «Я забыл», — сказал он.

«Нет, ты этого не сделал», — тихо сказал Ребус.

«Итак, что же будет, инспектор?» Сам Мэтисон начал проявлять нетерпение. Он знал, что выиграл спор, но все еще мог проиграть бой. Он наполовину поднял бокал, готовый произнести тост, если Ребус даст правильный ответ, ответ, которого все хотят. «Просто помните, если вы этого хотите, для вас есть место».

Ребус все еще смотрел на сэра Иэна Хантера. Он одним махом допил виски и поставил стакан. Опираясь руками на стол, он поднялся со стула.

«Вот мой ответ, мистер Мэтисон», — сказал он.

Он вышел, не сказав больше ни слова.

38

Потому что он еще не решил.

Его гордость не позволяла ему пресмыкаться перед такими людьми, как Хантер и Мэтисон — они были людьми, а не богами. И он ненавидел людей, которые его обманывали, что и произошло бы, если бы он сдался. Но… но… Он продолжал видеть эти сотни безликих рабочих, едущих на работу в своих новых машинах или подписывающихся в душном офисе по пособию. Жизнь одного человека против тысяч… Это несправедливо, это не должно зависеть от него.

Ну, что же мешало ему отправиться куда-нибудь еще? Он въехал в город по Корсторфин-роуд, мимо офисного помещения, которым пользовался Менсунг, и решил заскочить в Торфичен-Плейс. Дэвидсона, вероятно, в этот час там не будет, но он мог бы узнать, что происходит с файлами Гиллеспи.

Дежурный офицер пропустил его через дверь. Ребус прошел по тихому коридору и поднялся по лестнице. Единственным человеком в комнате CID был Раб Бернс.

«Привет, Джон, что привело тебя сюда? Вежливая беседа? Эрзац-кофе?»

«Точнее говоря, мешки с мусором».

«А?»

Так Ребус объяснил, и Бернс покачал головой. «Я ничего о них не знаю».

«Возможно, их заперли в конце игры».

«Они, должно быть, в шкафу. Подожди, я принесу ключ». Но в шкафу ничего не было. «Вы не думаете, что их могли выбросить по ошибке?»

Дрожь пробежала по плечам Ребуса. «Не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном?» Он набрал номер Дэвидсона и подождал, пока детектив ответит. «Это я, где файлы?»

«Джон, я собирался тебе позвонить».

«Где файлы?»

«Приказы, Джон».

'Что?'

«Их реквизировали. Я собирался рассказать вам утром».

«Кто это был?»

Дэвидсон долго отвечал. «Офис DCC».

Ребус бросил трубку. Аллан, черт возьми, Ганнер! «Есть ли у тебя какие-нибудь соображения о домашнем номере DCC, Рэб?»

«О да, мы же близкие друзья».

Взгляд Ребуса заставил его замолчать. Они нашли номер в списке экстренных служб. Ребус позвонил и ждал, ждал. Женщина сняла трубку. На заднем плане раздался смех. Вечеринка, может быть, званый ужин.

«Господин Ганнер, пожалуйста».

«Кто мне это скажет?»

«Уолт Дисней».

«Простите?»

Ребус трясся от гнева. «Просто поймай его».

Спустя целую минуту Ганнер поднял трубку. «Кто это?»

«Это Ребус. Какого хрена ты играешь?»

«Как ты смеешь так со мной разговаривать!» — слова были произнесены прошипел Ганнер, не желая, чтобы его гости в другой комнате услышали их.

«Ну ладно. При всем уважении, сэр, что за фигню вы затеяли?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Где находятся файлы Джиллеспи?»

«В мусоросжигательной печи».

И Ганнер отключил связь. Ребус попробовал снова, но линия была занята – трубку оставили снятой. Ребус схватил список экстренных вызовов у Бернса и поискал в нем адрес Ганнера.

«Если хотите, можете воспользоваться моим компьютером», — сказал Бернс.

'Зачем?'

«Чтобы написать заявление об увольнении».

«Раб», — сказал ему Ребус, — «ты украл у меня эту строчку».

Ребус долго звонил в колокольчик. Ганнер не выглядел удивленным, когда он отпирал дверь.

«Пройдите в кабинет», — сердито сказал он.

Когда Ребус последовал за ним, он услышал звуки званого ужина. Вместо того, чтобы последовать за Ганнером в кабинет, он подошел к закрытой двери и открыл ее.

«Добрый вечер», — сказал он. «Извините, что отвлекаю ведущего, мы всего на минуту».

Затем он улыбнулся гостям, снова закрыл дверь и пошел в кабинет. Вокруг стола сидели лорд-провост с женой, главный констебль с женой и жена Ганнера. Было еще два набора столовых приборов, один для самого Ганнера.

«Значит, сэр Иэн не смог приехать?» — предположил Ребус.

Ганнер закрыл дверь кабинета. «Он присоединится к нам за кофе».

'Уютный.'

«Смотри, Ребус…»

«Я немного подумал по дороге сюда, и мне кое-что пришло в голову. Вот оно. МакЭнелли не был в камере Чартерса, чтобы докопаться до сути; он был там, чтобы вы могли быть уверены, что Чартерс держал рот на замке. И у вас есть доказательства этого, потому что Чартерс заплатил МакЭнелли, чтобы «Отпугнуть советника. Это было прикрытие с самого начала, знал ли Флауэр, что вы так играете или нет. Вы хотели, чтобы все это осталось в тайне, и теперь, когда вы сожгли эти бумаги, так оно и останется».

«Это решать вам».

Ребус покачал головой. «Нет, я никчемный. Это зависит от таких людей, как ты , и ты не сделаешь ни черта. Ты останешься марионеткой Хантера, вплоть до должности главного констебля».

Снова раздался звонок в дверь, и Ганнер вышел, вернувшись с сэром Иэном Хантером.

«Ну, инспектор», — сказал Хантер, снимая пальто, — «вы, кажется, появляетесь везде». Он сунул руку в карман и вытащил кассету. «Все там», — сказал он, протягивая ее Ганнеру.

Ребус почувствовал, как пол под ним качнулся. «Тебя прослушивали?» — спросил он.

Хантер улыбнулся. «Слава богу, он не заставил нас всех раздеться».

Ребус кивнул. «Я начинаю понимать».

«Сэр Иэн, — сказал Ганнер, — собирал доказательства постыдного скандала».

«Скандал, — добавил Ребус, — в котором, как назло, не будет ни одного важного имени. Я должен был знать с самого начала, что в этом замешано Шотландское управление. Я не могу представить себе начальника тюрьмы, особенно такого, как Большой Джим Флетт, который будет скрывать дело МакЭнелли только с подачи полиции. Но DCC, поддержанный постоянным секретарем… ну, это была бы другая история. В конце концов, Шотландское управление дергает за ниточки кошелька». Его взгляд остановился на Хантере. «И за множество других ниточек».

«Инспектор Ребус», — холодно сказал Хантер, — «это факт жизни, что вы просто не можете позволить постоянному секретарю быть замешанным в чем-то неприглядном. Ради блага страны он должен быть защищен».

«Даже если он в этом по уши?»

«Даже тогда».

«Это отвратительно», — сказал Ребус. «Что это за лента? Страховой полис?»

«Я готовлю файл», — сказал Ганнер. «Неофициально, и хранить его под замком».

«А если что-то просочится в будущем…?»

«В материалах дела будет показано, — сказал Хантер, — что Чартерс и другие действовали незаконно».

«Вплоть до убийства?» Хантер кивнул. «А как насчет Мэтисона? Он будет замешан?» Ребус улыбнулся. «Извините, глупый вопрос. Конечно, будет. Вы бы все продали суду, чтобы спасти свою собственную шею, вы…»

«Лицемер?» — предположил Хантер. «Лицемерие приемлемо, если оно ради общественного блага».

«Знаешь», — добавил Ганнер, — «я мог бы выгнать тебя из полиции».

«Я бы боролся с тобой до конца».

Ганнер улыбнулся. «Я знаю, что ты бы так сделал».

Хантер коснулся руки Ганнера. «Мы заставили твоих гостей ждать достаточно долго, Аллан».

Взгляд Ганнера все еще был прикован к Ребусу. «При нормальных обстоятельствах вы могли бы присоединиться к нам».

«Я бы не присоединился к вам, даже если бы вы трещали по швам».

«Судя по историям, которые я слышу, — сказал Ганнер, — именно ты трещал по швам».

«Имейте в виду кое-что, инспектор», — сказал Хантер, осматривая свою трость. « Вы тоже были на той встрече. Вы на пленке, слушаете, как люди признаются в своей причастности к противозаконным действиям. Я не слышал, чтобы вы их предостерегали, я не слышал, чтобы вы что-то делали. Если когда-нибудь будут заданы вопросы, их зададут вам вместе со всеми остальными».

«Я провожу вас до двери», — сказал Ребусу дежурный начальник полиции.

39

Джон Ребус сделал то, что должен был сделать — ушел в сорокавосьмичасовой запой.

В Эдинбурге это было несложно. Даже зимой, без преимуществ продленных летних часов работы, если правильно распланировать время, можно было пить круглосуточно. Все сводилось к чередованию ресторанов с поздней лицензией, казино и баров, открывающихся рано. Конечно, можно было всегда выпить дома, но это не было сутью кутежа. Вряд ли можно было отдать должное своему кутежу, когда единственным человеком, который слушал твои истории, был ты сам, кислый.

Ребус не беспокоился о том, что пропустит работу. Он и раньше запивался, после проигрыша дела отчаянно пытался выиграть. Он всегда делал это с благословения начальства, которое могло даже скинуться на расходы. Он думал, что, может быть, он звонил фермеру из какого-то паба по пути, и, может быть, фермер что-то сказал о том, что Аллан Ганнер все одобрил. Хотя трудно сказать, трудно вспомнить.

Еще труднее забыть.

Он спал час, а затем бодрствовал максимум пару минут, прежде чем у него в животе завязывался узел, напоминая ему о вещах, которые он предпочел бы забыть.

Ближе к концу первого дня он был в баре на Лотиан-роуд и заметил там Мейзи и Трезу, которые хорошо проводили время в одиночестве. Они сидели за столиком, а Ребус был у бара. Пары мужчин продолжали приставать к ним – ни к чему пользы. Тут Мейси увидела Ребуса и встала, шатаясь, направляясь к нему.

«Я вижу, что период траура закончился», — сказал Ребус.

Она улыбнулась. «Ах, Ви Шуг был в порядке».

«Почему бы тебе не рассказать мне об этом?»

Ее глаза были полуоткрыты, веки прикрыты. «Видишь, — начала она, — мне нужен был не он, а Треса». Она закурила сигарету, используя зажигалку из оникса и золота. «Он пришел ко мне в тот день, когда покончил с собой, рассказал, что собирается сделать. Он дал мне эту зажигалку. Может, он искал сочувствия или кого-то, кто отговорит его от этого. Тупой ублюдок: он делал именно то, что я хотела. Я хотела Тресу. Я люблю ее, правда люблю».

Ребус вспомнил, что она говорила ему раньше о Ви Шуге: «Он заслужил то, что получил». Теперь он понял, что она не имела в виду месть; она имела в виду, что он заслужил все, что ему платили. Она заперла его в тюрьме, а он все равно вернулся к ней, рассказывая свою историю…

«Это было изнасилование?» — спросил Ребус.

Она пожала плечами. «Не совсем».

Он затянулся сигаретой. «Ты кричала?»

Теперь она рассмеялась. «Соседи думали, что я это сделала. Они хотели услышать это, иначе не было бы никакого чувства вины. Нам, шотландцам, нужно немного чувства вины, не так ли? Это помогает нам пережить день».

Затем она поцеловала его в щеку и отступила назад, чтобы посмотреть на него, прежде чем вернуться туда, где ее ждала Треза МакЭнелли.

Она права насчет вины, подумал он. Но было еще кое-что — соседи ничего не сделали в то время, и это было типично для Эдинбурга. Люди предпочли бы не знать, даже если бы там ничего не было — они не хотели, чтобы им говорили, что их тело (или их страна) сгнило от рака, но и не хотели, чтобы им говорили, что это не так. И в конце концов они просто сидели там, цугцвангированные , в то время как такие люди, как Чартерс и сэр Иэн Хантер, занимались совершенно другой игрой.

В середине второго дня, в той же вонючей одежде, что и накануне, окутанный запахом никотина и виски, и с похмелья, которое он пытался прогнать алкоголем, он встретил Кирсти Кеннеди. Может быть, это было на полпути вниз по Лейт-Уок или в начале Истер-Роуд. Она была ниже его ростом и хотела что-то прошептать ему на ухо. Ей не нужно было вставать на цыпочки, чтобы сделать это — он согнулся под тяжестью своего черепа и плеч.

«Тебе следует разобраться», — сказала она ему. «Убийство себя — это не выход».

Он вспомнил ее слова позже, когда они более или менее сидели на скамейке в том, что, как предполагалось, было баром на Дарли-роуд. Размеры и атмосфера там были как на таможенном складе. Он только что разговаривал со старым худым человеком, тем, кто любил американскую историю. Ребус начал давать ему урок истории, который не имел ничего общего с Хопалонгом Кэссиди, и мужчина поплелся в другую часть бара, где Шнурки Клетчатой Швы стояли, защищая, рядом со своей заблудшей женой Мораг. Ребус поставил им всем пару напитков, когда вошел.

Несколько молодых турок играли в бильярд, и Ребус попытался сосредоточиться на их игре, но обнаружил, что громко зевает.

«Мы тебя не задерживаем, да, приятель?» — прорычал один из игроков.

«Прекратите», — крикнула им барменша. «Он полис».

«Он опустошён, вот кто он. Обыкновенный смертный».

И тут слова Кирсти вернулись к нему. Тебе следует стать прямо. Убить себя — это не ответ . Ну, это зависело от того, какой был вопрос. Стать прямо… прямо, в смысле даже. Кто-то сел рядом с ним. Он попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на них.

«Наконец-то я тебя нашел».

'Сэмми?'

«Мне позвонила некая Кирсти. Она сказала, что обеспокоена».

«Я в порядке. Со мной все в порядке».

«Ты в ужасном состоянии. Что случилось?»

« Система , вот что произошло. Ты был прав, Сэмми. И я знал, что ты прав, все время, когда я говорил, что ты неправ».

Она улыбнулась ему. «Что ж, ты тоже был прав. Мне не следовало тайно вывозить эту записку для Derwood Charters».

«Не беспокойтесь об этом. Джерри Дип молчит. Мы привяжем его за кредитные карты, если ничего другого не будет. На суде не будет никакого упоминания о Чартерсе. Вы не будете участвовать».

«Но я в этом замешан».

Ребус покачал головой. «Просто держи рот закрытым, все остальные так делают. Ничего не случится».

«В этом ли дело?»

Ребус выпрямил спину. Ему не нравилось, что Сэмми видит его таким; эта мысль только что пришла ему в голову.

«Послушайте», — сказал он, — «сможете ли вы оставить это позади или нет, зависит от вас и вашей совести. Вот что я говорю». Он поднялся на ноги. «Я собираюсь убраться».

Он добрался до туалета. Он не хотел, чтобы игроки в бильярд пришли на «обсуждение Дэлри», поэтому заклинил дверь бумажными полотенцами, пока сунул голову под холодный кран. Он вытерся, затем его обильно стошнило в унитаз. Отперев дверь, он вернулся в бар.

«Чувствуешь себя лучше?» — спросил его Сэмми.

«Осталось девяносто пять процентов», — сказал ей Ребус, взяв ее за руку.

К кому он мог пойти?

Лорд-адвокат? Вряд ли: он, вероятно, был в отношениях с Хантером, как охотник на фазанов. Он был Истеблишментом , и Истеблишмент будет защищен любой ценой. Главный констебль? Но он уходил на пенсию и не хотел бы, чтобы что-то омрачало его последние месяцы в должности. Может быть, СМИ, Мейри Хендерсон? Это была история года, за исключением того, что не было никаких доказательств. Это было бы слово озлобленного полицейского против... ну, всех .

Он провел время, отмокая в ванне дома, затем приняв душ. Сэмми заставил его выпить пару литров апельсинового сока и около пакета «Резолв».

«Я не могу забыть то, что я сделала», — тихо сказала она ему.

«Может быть, вместе с генами ты унаследовала мой комплекс вины», — сказал он ей.

После того, как Сэмми вернулся в Patience's, Ребус позвонил Джилл Темплер. Ему нужен был совет, сказал он ей. Они договорились встретиться в ее оздоровительном клубе. У нее была забронирована сауна и массаж; после этого они могли поговорить в баре.

Из окна первого этажа бара открывался вид на тихую улицу Нью-Тауна. Вокруг Ребуса сидели здоровые люди, загорелые и улыбающиеся, с хорошими зубами и подтянутой уверенностью. Он знал, что вписывается в класс, как педофил. Он выкинул свою одежду для загула, просто выкинул ее, и был одет в одежду, которую купил для поездки к сэру Иэну.

Джилл вошла и кивнула ему, затем пошла к бару и купила себе что-то безалкогольное. Ее кожа сияла, когда она подошла к его столику. «Ты выглядишь грубо», — сказала она.

«Видел бы ты меня раньше. Ты мог бы вместе со мной шлифовать двери».

Она вытащила из стакана ломтик апельсина и сосала его. «Так в чем же главная загадка?»

Он рассказал ей всю историю. Она начала смотреть неуютно на середине, выражение лица постепенно сменяется простым замешательством.

«Я возьму еще апельсиновый сок, если ты платишь», — сказала она, когда он закончил.

Ей нужно было время подумать, поэтому Ребус не торопил бармена. Но когда он вернулся к столу, ей все еще нечего было сказать.

«Видишь ли, Джилл, мне нужно одобрение на ордер на обыск, чтобы я мог пойти в дом Ганнера и изъять файл и запись. Мы могли бы получить его у мирового судьи — осталось достаточно советников, чтобы выбирать».

Ее лицо потемнело. «Почему я?» — спросила она.

'Почему нет?'

«Как ты думаешь, насколько хорошо я бы из этого вышел? Как ты думаешь, кто-нибудь забудет, что это я тебе помог?»

«Ради всего святого, Джилл».

Ее голос смягчился. Она уставилась в свой напиток. «Извини, я подвела тебя, Джон».

«Они могли бы распять меня, если бы захотели».

Она уставилась на него. «Они не хотят. Ты ведь не знаешь, правда? Ты действительно не знаешь».

«Знаете что?»

«Тебя повысят до главного инспектора. В Галашилсе есть вакансия. Все свелось к главному супервайзеру из DCC». Она улыбнулась. «Ты пытаешься получить ордер на обыск его дома, а он занят тем, что дает тебе повышение. Как это будет выглядеть в суде?»

«Это правда», — подтвердил старший суперинтендант Уотсон.

Ребус был в офисе фермера, но не сидел. Он не мог сидеть, даже стоять свободно.

«Я этого не хочу, я этого не приму. Это ведь разрешено, не так ли?»

Фермер сделал страдальческое лицо. «Если вы откажетесь, это будет «Такого пренебрежения никто не забудет. У тебя может не быть второго шанса».

«Я не против того, чтобы пренебречь Алланом Ганнером».

«Джон, Ганнер не рекомендовал тебя на повышение, это сделал я».

'Что?'

«Несколько месяцев назад».

«Ты это сделал?»

'Да.'

«Ну, это чертово совпадение, что Ганнер откладывал принятие решения до сих пор. Чья это была идея, Галашилс?»

«Это как раз открытие».

«Это место находится в глуши. Я понимаю, что им там понадобится главный инспектор, учитывая фермерские вендетты и субботнюю драку».

«Хотя бы раз в жизни, Джон, будь снисходителен к себе, сделай себе одолжение. Перестань терзать себя, словно ты барабан Армии Спасения. Просто…» Фермер пожал плечами.

«Барабаны сами себя не бьют», — сказал Ребус. Он уставился на компьютер Фермера, больше не слушая. А потом он начал улыбаться и посмотрел на Фермера. «Хорошо», — сказал он, — «скажи Ганнеру, что я возьму его».

'Хороший.'

Но Фермер не был так доволен, как он ожидал. Что-то происходило, какой-то мотив, который он не мог понять. Это было так чертовски типично для Ребуса — заставить его чувствовать, что победа — это ничья, а ничья — поражение.

«И, Джон», — сказал он, вставая и протягивая руку, — «поздравляю».

Ребус уставился на руку, но не взял ее. «Я не говорил, что принимаю повышение, сэр, я просто сказал передать это Ганнеру».

И с этими словами он покинул офис фермера.

Флауэр снова была на ночной смене.

Ребус не знал, почему или как Флауэр получал так много ночных смен. Может быть, потому что ночью он был более склонен видеть неприятности. Ребус выглядел как неприятности, когда он шагал к столу своего противника, подтаскивая стул и садясь на него верхом.

«В последнее время удалось разжечь хоть один хороший костер?»

Флауэр только усмехнулся.

«Это пошло тебе на пользу», — продолжил Ребус.

'Что?'

«Я не имею в виду поджог мусорного бака. Я имею в виду, что DCC позволили использовать вашего человека Макэналли таким образом. Чья это была идея посадить его в камеру Чартерса?»

«А какое тебе дело?»

«Позабавь меня». Ребус предложил Флауэр сигарету. Флауэр взял ее с опаской, но даже тогда отложил в сторону.

«Ладно», — сказал он, — «это были сотрудники DCC».

«Я так и думал. И ты согласился. А кто бы не согласился? Это означало, что DCC должен тебе услугу — очень удобно. Но это не сработало».

«Вы меня потеряли».

«Я имею в виду, что у DCC был скрытый план. Он хотел использовать вашего человека, чтобы убедиться, что Чартерс не разговаривает, потому что некоторые люди снаружи вспотели. Чартерс защищал определенных людей, таких как глава PanoTech и постоянный секретарь в шотландском офисе. Но местный советник начал вынюхивать. В конце концов, он бы поговорил с Чартерсом — может, он уже это сделал. Это беспокоило людей, им нужно было знать, насколько они в безопасности. Как оказалось, Чартерс знал о советнике и заплатил Макэналли, чтобы тот его напугал».

«Дерьмо».

«Это так? Ну, неважно». Ребус затянулся сигаретой. Он заставил Флауэра задуматься, но этот процесс может занять недели. «Скажи мне», — сказал он, «твой друг DCC, он не даже получить работу в Лодердейле. Разве это не заставило тебя задуматься?

«Это было слишком рано. Это выглядело бы подозрительно».

Ребус рассмеялся, еще больше смутив Флауэр. «Это то, что он тебе сказал?»

«Неважно».

«Ну что, красавчик, у меня для тебя новости: DCC только что предложило мне повышение до должности главного инспектора».

«Иди к черту».

Ребус просто пожал плечами. Флауэр взял сигарету, которую ему дали, и закурил. Затем он позвонил домой фермеру. У них состоялся тяжелый разговор, во время которого Флауэр поднял все, от лет службы в полиции (на три больше, чем у Ребуса) до благотворительной деятельности. Когда он наконец положил трубку, его трясло.

«Знаешь, кому тебе сейчас следует позвонить?» — предложил Ребус. «Твоему приятелю Аллану Ганнеру. Спроси его, почему я, а не ты. Знаешь, что он скажет? Ну, он может этого и не сказать, но это правда. Он повышает меня, потому что я опасен для него. Я слишком опасен для обычного понижения, поэтому вместо этого он предлагает взятку. А ты остаешься позади, потому что он может позволить себе игнорировать тебя. Это простой факт».

«Зачем ты мне это рассказываешь?» — прошипела Флауэр.

«Поверьте мне, это не только ради острых ощущений при виде того, как вы извиваетесь».

«Почему же тогда?»

Ребус наклонился вперед. «Как», — спросил он доверительно, — «ты бы хотел моего повышения?» Флауэр только усмехнулся. Ребусу было больно говорить то, что он говорил, но он старался не показывать этого. Он пожертвовал бы этим и многим другим ради одного рискованного выстрела по своей жертве. Но самое главное, он не рассказал Флауэр о переходе в Галашилс, который сопровождал это... «Я серьезно», — сказал он.

Флауэр с глубоким изумлением увидел, что он это сделал. «Что мне делать?»

40

Зимние утра могут лишить вас благих намерений и безрассудных планов. Ребус и Флауэр хотели быть в своих отдельных кроватях, укрытые под доброй тяжелой женщиной, но вместо этого сидели в машине Ребуса, через дорогу от дома Аллана Ганнера. Было еще темно. Проехал молочный фургон, хлебный фургон и несколько унылых душ, направлявшихся на первый автобус дня.

«Итак, сегодня утро», — сказал Флауэр.

«Не очень приятное зрелище, не правда ли?»

«Думаешь, это сработает?»

«Верь». Ребус посмотрел в сторону дома. «Он проснулся».

Флауэр выглянула через лобовое стекло. Наверху в доме Ганнеров загорелся свет.

«Мы дадим ему пять минут», — сказал Ребус.

Но всего через две минуты на первом этаже зажегся свет.

«Возможно, это жена», — предположила Флауэр, — «готовит сытный завтрак для своего достойного мужа».

«Вы когда-нибудь слышали фразу «Новый человек»?

«Это ведь магазин, да? Как думаешь, еще пара минут? Пусть он засунет ноги под стол для завтрака?»

«Мои ноги — как глыбы льда», — сказал Ребус, открывая дверцу машины. «Давай сделаем это сейчас».

Они позвонили в дверь и услышали голос Ганнера: «Я принесу!» Затем дверь открылась, и появился заместитель начальника полиции в рубашке, но еще без галстука или запонки, кружка кофе в руке. Он сделал шаг назад в холл.

«Какого черта ты здесь делаешь?»

«Агитируем за Партию естественного закона», — сказал Ребус, входя в дом с центральным отоплением.

Ганнер побежал наверх, чтобы поговорить с женой, а Ребус и Флауэр без приглашения вошли на кухню. Из электрогриля валил дым. Флауэр вытащила сковороду и подула на кремированный хлеб. «Новый человек, а?»

Ребус снова включил чайник и поднял две кружки с сушилки. Он откручивал крышку с кофейной банки, когда вернулся Ганнер. Ганнер выхватил у него банку.

«Господи, какой же ты наглый». Он выключил чайник. «Зачем ты здесь?» Он взглянул на часы, увидел, что еще не надел их, и вместо этого взглянул на настенные часы. «Полминуты, и ты в пути».

«Нам нужен файл, который вы составили, — сказал Ребус, — и запись, сделанная сэром Иэном. Думаю, на данный момент этого будет достаточно».

Ганнер посмотрел на Флауэра. «Он тебя втянул, а? Ты, должно быть, сошел с ума. Я мог бы доставить вас обоих к главному констеблю».

«Мы ничего лучшего не желали», — сказал Флауэр. Он выбросил остатки тоста в мусорное ведро. «Ты мне солгал».

«Если мы не получим файл и ленту, — сказал Ребус, — мы все равно пойдем дальше. Мы поднимем такую вонь, что вы подумаете, что у вас засорилась канализация. Это будет везде, поверьте мне. Прищепок на всех не хватит».

«Ты сумасшедший . Я ничего тебе не дам».

«Начнем с начальника полиции и газет».

Ганнер скрестил руки на груди. «Будьте моими гостями. Вы только что вырыли себе очень глубокую яму».

«Отверстия имеют свою пользу, — сказал Ребус, — когда начинают летать пули».

«Убирайся!» — прорычал Ганнер.

Они выбрались.

«Думаешь, мы были слишком услужливы?» — пробормотала Флауэр, когда они пошли обратно по тропинке. «Мы могли бы быть с ним пожестче».

«Все прошло хорошо. Теперь все зависит от него. Он смотрит?»

Флауэр оглянулась. «Окно спальни».

'Верно.'

Они дошли до машины Ребуса, сели в нее и уехали.

Проехав сотню ярдов по дороге, Ребус остановился достаточно долго, чтобы выпустить Флауэра. Там была припаркована собственная машина Флауэра, и он быстро в нее сел. Ребус проверил в зеркало заднего вида, но Ганнер не вышел из дома, чтобы проверить их отъезд, не в такое утро. Он поехал дальше, объехал квартал и оказался с другой стороны дома Ганнера.

Они не осмелились довериться полицейским частотам, поэтому одолжили пару сотовых телефонов с доступом в интернет у дилера, который был должен Ребусу услугу. Телефон Ребуса зазвонил, и он поднял трубку.

«Есть ли какие-нибудь его следы?» — спросил Флауэр.

'Еще нет.'

«Может быть, он на втором месте».

«Я не думаю, что у него будет большой аппетит».

Прошло еще пять минут, прежде чем Ребус услышал, как хлопнула дверь. Затем ворота Ганнера открылись. Его Rover 800 стоял прямо снаружи, он отпер его, сел в машину и завел двигатель.

«Бинго», — сказал Ребус.

«Есть ли у него что-нибудь с собой?»

«Портфель».

«Ну, будем надеяться».

Ребус припарковался вдали от уличного освещения и был осторожно, не заводил двигатель, пока Ганнер не двинулся с места. Дым клубился из его выхлопной трубы, висевшей в воздухе с минусовой температурой. Заднее стекло Ганнера покрылось инеем, и он не удосужился его отскоблить.

«Прижмись ко мне», — сказал Ребус Флауэру, прежде чем обогнать его стоящую машину.

Вскоре они влились в медленный поток пригородного транспорта, направлявшегося в город. Задний демистер Rover позаботился о морозе. Когда они подъехали к участку двухполосной дороги, Флауэр обогнал Ребуса.

«Куда он направляется?»

«Не на работу», — сказал Ребус. «Не таким образом».

Они обсуждали маршруты, по которым он может пойти, места, куда он может пойти. Принсес-стрит не учитывалась в их расчетах. Теперь на небе было светло, глубокий синяк нависал над Замком и Старым городом. Обогреватель Ребуса не работал как следует — он работал только летом — и он поджимал пальцы ног в ботинках.

«Он подает сигнал», — сказал Флауэр. «Поворачивает налево на мост Уэверли. Может, ему нужно успеть на поезд».

Ребус думал, что знает. «Нет, но он направляется на станцию».

Длинная вереница черных такси выползла из подземного вестибюля станции Уэверли, ожидая своей очереди, чтобы отвезти пассажиров на деловые встречи и на завтраки. Они проехали мимо такси, вниз по крутому склону, пока не оказались под землей. Ганнер проехал мимо пункта посадки/высадки и на мгновение показалось, что он собирается подняться по съезду и вернуться на мост Уэверли. Но вместо этого он повернул налево и нашел парковочное место в задней части станции.

«Найди себе место, — сказал Ребус Флауэр, — и иди пешком».

«А что, если он меня увидит?»

«Поднимитесь на платформу и пройдите по ней».

«А что, если он выйдет на платформу?»

«Он приехал сюда не ради поездов. Эй, и возьми с собой телефон».

Ребус припарковался и направился по другой стороне вестибюля, против часовой стрелки, к Ганнеру по часовой стрелке. Он умудрился пробежаться трусцой, как будто боролся с плотным графиком. Он спустился по платформе к задней части станции, держа телефон у лица, скорее для маскировки, чем просто так.

«О, да», — сказал Флауэр. И тут Ребус оказался на месте. Вдалеке он увидел Флауэра и Аллана Ганнера на полпути между ними. Он был там, где, как и предполагал Ребус, он должен был быть — у стойки сдачи багажа. Ребус стоял, наполовину скрытый рекламным щитом, рекламирующим сдачу в аренду промышленного помещения. Ирония не ускользнула от него, когда он наблюдал, как Ганнер отдает портфель и принимает билет. Когда Ганнер направился обратно тем же путем, каким пришел, Ребус вышел из-за рекламного щита и быстро пошел к стойке сдачи багажа, как раз вовремя, чтобы увидеть, как служащий ставит чемодан на стойку прямо у входа.

«Ну?» — спросила Флауэр.

«Отпустите его».

«Он там?»

«Сладкая, как орех, Цветочек. Сладкая, как орех».

Рико Бриггса пришлось уговаривать.

Между собой, Ребус и Флауэр были экспертами в искусстве убеждения, во многих и разных отношениях. Ну, разве они не запаниковали – не убедили – Ганнера избавиться от улик? Если бы у него было время подумать, если бы не было раннего утра, он, возможно, придумал бы лучшее место для тайника. Оставленный багаж был временной мерой – он просто не хотел, чтобы вещи были у него дома. Ребус правильно его понял, и на самом деле, офис оставленного багажа был не так уж плох, не как временная мера.

Ребус и Флауэр по очереди следили за порядком в офисе. Слежка. Слежка была легкой на железнодорожной станции: там было так много людей, которые просто околачивались вокруг. Они не хотели, чтобы Ганнер вернулся и поднял чемодан без их ведома, хотя Ребус предполагал, что он останется там на ночь. Ганнер работал бы день, как и любой другой, потом шел бы домой и думал об этом, может быть, сделал бы несколько телефонных звонков — звонков, которые он не хотел бы делать из своего собственного офиса. Когда портфель и его содержимое были бы в стороне, он чувствовал бы себя более уверенно. Он хотел бы использовать это время, чтобы все обдумать.

Таким образом, портфель оставался там всю ночь.

Ребус позвонил Рико и заставил его приехать в участок. Они встретились в баре. Ребус уже выпил слишком много кофе и объелся нездоровой пищи, и запах затхлого алкоголя в баре почти доконал его. В баре пахло так, как пахнет бар в начале нового рабочего дня — предыдущего дня, накоплений; слишком много дыма и пролитого пива.

«Пинта лагера», — сказал Рико бармену. Бармен старался не слишком пристально смотреть на татуированные щеки своего клиента. Рико быстро потер их, пока ему наливали напиток. Увидев в баре игровой автомат, он подошел к нему и скормил несколько монет. Ребус заплатил за напиток и отнес его Рико. В свободной руке он держал свой мобильный телефон. «Я похож на бизнесмена, спускающегося вниз», — подумал он.

Может быть, так оно и было.

Ребус объяснил ситуацию Рико, пока Рико играл на автомате. Когда у Рико закончились монеты, Ребус дал ему еще. Затем его мобильный телефон запищал.

«Что он говорит?» — спросила Флауэр.

«Пока что он говорит «нет».

«Позвольте мне поговорить с ним».

Итак, Ребус сменил Флауэра. Он подождал двадцать минут, затем позвонил в бар.

'Хорошо?'

«Он почти обчистил меня до нитки», — сообщил Флауэр. И в конце концов именно игровой автомат стал настоящим уговорщиком. Он убедил Рико занять у Флауэра денег — настоящих денег — и внезапно Рико оказался должен полицейскому двадцать фунтов.

За обещание дополнительных денег и списание долгов Рико сказал, что встретится с ними в час ночи.

Который находился всего в тринадцати часах езды…

Ребус и Флауэр провели остаток дня, наблюдая за работой камеры хранения багажа, читая газеты и журналы, купленные в киоске на вокзале, поедая дорогие сэндвичи, попивая слабый кофе и в целом узнавая много нового о жизни главной железнодорожной станции.

Камеры видеонаблюдения беспокоили Ребуса, поэтому он нанес визит в офис безопасности ScotRail и поговорил с персоналом под предлогом того, что хотел предупредить их о банде карманников, которая только что приехала из Ньюкасла. В офисе начальника службы безопасности было тепло, а мужчина был бывшим сотрудником CID, дружелюбным. Они обменялись историями, Ребус попросил провести экскурсию. Так он увидел, что все будет в порядке. Камера, направленная на оставленный багаж, была размытой, далекой: они могли видеть, как кто-то входит, но не могли получить хорошего описания. Это было очень выгодно Рико.

К тому же после полуночи никто не смотрел. Камера записывала, но это все.

Станция была закрыта на ночь, но все еще открыта в час дня. Пришлось иметь дело со странными ночными поездами, грузовыми перевозчиками, спальным вагоном, направлявшимся в Лондон. Ребус подумал, что, наверное, подхватил что-то, он все время дрожал в глубине души. Он не думал, что это могло быть просто нервами.

Рико сдержал свое слово, но опоздал на десять минут.

«Я принес с собой балаклавы», — сказал он.

«Они нам не понадобятся». Ребус объяснил про камеры. Они отвезли свои машины на Кокберн-стрит, припарковали их там. Они быстро обсудили ситуацию, пока шли по платформе номер один к камере хранения. Рико уже проверил офис ранее и теперь нес необходимые ему инструменты, крошечные отмычки, которые напомнили Ребусу стоматологические инструменты. Инстинктивно его язык потянулся к дырке, но дырки там не было, доктор Кин позаботился об этом.

Рико потребовалась очень долгая минута, но наконец они вошли.

Из-за опущенных ставней в помещении царила кромешная тьма, но у Ребуса было несколько фонариков, и он передал один Флауэр.

«Продолжай слушать у двери, Рико», — приказал он. Затем они принялись за работу.

Багажа было не так уж много, и портфель был именно там, где Ребус и знал, что он должен быть. Запертый, но это не имело значения. Он поднял его и пошел к двери.

«Вот, Рико, посмотри, что ты сможешь с этим сделать».

Он стоял, направив фонарик на чемодан, пока Рико вытаскивал отмычки. Флауэр тем временем переставляла багаж, меняя бирки.

«Что, черт возьми, ты делаешь?» — прошипел Ребус.

«Максимальное замешательство».

«Ну, прекрати. Положи все на место. Мы не хотим, чтобы кто-то узнал, что мы здесь были».

Рико издал кудахтающий звук языком. Они выключили фонари и замерли в темноте, прислушиваясь. Медленные шаги, приближающиеся. Насвистываемая поп-мелодия. Рико оперся всем весом о дверь. Кто-то попробовал открыть дверь, толкнув ее пару раз. Затем ставни подпрыгнули на четверть дюйма и упали, затем подпрыгнули снова. Если бы кто-то посветил фонариком в щель, они увидели бы Флауэра, стоящего в трех футах от них, как и в прошлый раз. манекен в витрине. Ставни снова захлопнулись. Шаги удалились.

Ребус снова начал дышать.

«Я рад, что догадался надеть коричневое нижнее белье», — прошептал Рико. Ребус снова посветил фонариком на портфель, и Рико попробовал замки. Они открылись под его пальцами.

Ребус поднял крышку кейса. Внутри был один толстый файл с документами и аудиокассета. Ребус вытащил оба и приказал Рико снова закрыть кейс.

«Это все?» — спросил Флауэр.

Ребусу потребовалось полабзаца, чтобы убедиться, затем он улыбнулся и кивнул. Он положил улики в полиэтиленовый пакет, поставил дело обратно на полку и протер его рукавом куртки. Рико оглядел другие сумки и дела.

«Ни за что», — сказал Ребус, подходя, чтобы протереть дверь, которую Рико держал закрытой. «И даже не думай возвращаться сюда один, понял?»

Они снова заперли за собой дверь и поднялись по склону как раз перед тем, как ворота закрылись на ночь.

41

Ребус не мог спать.

Он сидел в своем кресле, курил сигарету и читал файл, подготовленный DCC — возможно, «созданным» было бы более подходящим словом. Он хорошо поработал, чтобы все выглядело таким тщательным, но при этом многое упустил. Он прослушал часть записи, используя наушники, чтобы можно было увеличить громкость. Сэр Иэн был прав в одном — любой адвокат, прослушавший запись, подумал бы, что присутствующий полицейский не сделал ничего особенного. Ребус обнаружил, что его рука трясется. Он не пил весь день и сейчас не особенно хотел. Он просто немного испугался, вот и все. Он не был уверен, что выпил достаточно, даже сейчас… особенно сейчас.

Затем он вспомнил о чем-то, о чем он почти убедил себя забыть, и потянулся к телефонной книге, нашел нужную страницу, провел пальцем по именам, затем по определенному адресу. Квартира на Дублин-стрит.

Когда Ребус добрался, было уже больше трех часов, улицы были пусты, даже такси не мчались по тротуарам. Ребус нажал на кнопку звонка и подождал, затем нажал еще раз. Затем в третий раз, на этот раз не снимая пальца.

Интерком затрещал и ожил. «Что? Что?»

«Мистер Макаллистер?» — спросил Ребус, словно был середина дня.

'Да?'

«Это инспектор Ребус. Если вы одни, я хотел бы подойти и поговорить».

* * *

Рори МакАллистер был полуодетый и не совсем проснувшийся. Он был сам по себе.

Ребус прошёлся по просторной гостиной, любуясь украшениями и книгами, пока Макаллистер приготовил им обоим чашку кофе.

Затем они сели друг напротив друга. Макаллистер потер глаза и зевнул.

«Так в чем дело, инспектор?»

Ребус поставил кружку на полированный деревянный пол. «Ну, дело в этом, сэр. В тот день, когда мы встретились за обедом, вы были... ну, как бы это сказать? Потом мне пришло в голову, что вы были слишком восторженны, слишком охотно общались. Потом я увидел, что вы идете на встречу с Одри Гиллеспи, и... ну, я начал думать».

Макаллистер попытался спрятаться за дымящейся кружкой. «О чем?»

«Вы не отрицаете, что ходили к миссис Гиллеспи?»

«Вовсе нет. Я ее знаю, конечно. Я встречался с ее мужем несколько раз, по работе и в светских целях. Миссис Гиллеспи сопровождала мужа на этих светских мероприятиях».

Ребус кивнул. «А в других случаях – есть ли взаимодействие между окружным советом и шотландским офисом?»

«Конечно, и советник Джиллеспи, и я работали над отраслевым проектом».

«Ммм», — сказал Ребус. «А советник знал, что ты встречаешься с его женой за его спиной?»

«Теперь погоди-ка…»

«Позвольте мне закончить. Видите ли, мистер Макаллистер, все эти вещи, которые узнал Том Гиллеспи, возможно ли, что он мог почерпнуть так много без посторонней помощи? Кто-то должен был передать ему информацию, возможно, анонимно».

«Вы меня потеряли».

"Ничего, догонишь. Думаю, ты узнал о других аферах Mensung, PanoTech и Charters". Сэр Иэн доверял вам, если бы вы были расценены как возможный преемник. Может быть, он заставил вас отправиться в Менсунг, чтобы убедиться, что ничего не выйдет на свет. Ребус встал. «Вот тут-то и начинается самое интересное. Потому что вы либо передали информацию, чтобы потопить сэра Иэна — другими словами, ради общественного блага. Или вы сделали это, чтобы занять Гиллеспи и не мешать ему, пока вы наслаждаетесь интрижкой с его женой — что можно назвать личным благом. В любом случае, я думаю, вы это сделали».

«И вы были настолько великодушны, что вытащили меня из постели посреди ночи, чтобы сообщить мне о своих подозрениях?» Макаллистер откинулся на спинку стула, прижав руки к подбородку, словно в молитве.

«Я пришел сюда», — сказал Ребус, — «потому что если ты сделал это только для того, чтобы сгладить свои отношения с Одри Гиллеспи, то я пропал. А если ты действительно хотел добраться до сэра Иэна, то мы могли бы быть полезны друг другу».

Макаллистер поднял глаза и нахмурился. «Как?»

И Ребус снова сел и рассказал ему.

Он хотел сэра Иэна. Он отменил все остальные числа в уравнении, кроме Чартеров и сэра Иэна. А сэр Иэн был одним из возможных путей к Дерри Чартерам. Ребус хотел его. Он хотел его, потому что такие люди, как сэр Иэн Хантер, всегда были правы, даже когда они были неправы. Сэр Иэн жил и работал по тем же основным правилам, которыми клялись многие злодеи. Он был эгоистичным, хотя и не казался таковым, полным аргументов и самооправданий. Он поддерживал общественное благо, но набивал свои карманы деньгами общественности. Он не так уж сильно отличался от таких, как Пол Дагган. Если Ребус постарается как следует, он обнаружит, что может обвинить сэра Иэна в судьбах Вилли Койла и Дикси Тейлор. Кирсти сбежала из дома, потому что ее отцу показали коррумпированное сердце города, и он не собирался что-либо с этим сделать. Но сердце было искусственным, и сэр Иэн Хантер работал с мехами.

Когда Ребус поднялся по лестнице в свою квартиру, он увидел кого-то, сжавшегося в дверях. Это был Сэмми. Его рука на ее плече разбудила ее, и она вскочила на ноги.

«Что случилось?» — спросил он.

«Я звонила тебе весь день. Я беспокоилась о тебе». По обеим ее щекам текли засохшие слезы. «Я подумала, что подожду тебя здесь».

Он впустил ее. Она оглядела гостиную и увидела одеяло на кресле. «Здесь ты спишь?»

«Иногда по ночам», — сказал Ребус, разжигая огонь.

«Там не получится хорошо отдохнуть».

«Все в порядке. Хочешь чего-нибудь выпить?» Она покачала головой.

«С тобой все в порядке?» — спросила она.

Он надул щеки, затем выдохнул. «Я так думаю, примерно». Он опустился в кресло. «Я немного боюсь, вот и все. Я собираюсь сделать кое-что завтра; это может получиться не так, как я хочу».

«Одна из причин, по которой я хотела тебя увидеть», — начала она. «Я не могу выкинуть это из головы, ту записку… и то, что произошло. Я подумала, может быть, если ты расскажешь мне эту историю, это поможет».

Ребус улыбнулся. «Это не совсем сказка на ночь».

Его дочь свернулась калачиком перед огнем и прижала к груди подушку. «Все равно расскажи», — сказала она.

Так Ребус сказал ей, не упуская ничего – это было не меньше, чем она заслуживала. И после этого она уснула, все еще сжимая подушку. Ребус накрыл ее одеялом, убавил огонь и снова сел в свое кресло, слезы падали так тихо, что он знал, что не разбудит ее.

На нем был его лучший костюм.

Флауэр первым делом позвонил и сказал, что не пойдет. Он не объяснил, не было нужды. Ребусу больше ничего от него не нужно. Флауэр мыслил тактически: если все пойдет не так — а это вполне могло быть — Флауэр окажется в окопе. У него все еще было обещание Ребуса: главный инспектор. Если все получится.

Сэмми помог ему с уходом. Он не спал много, но выглядел не так уж плохо, учитывая, что он был в хорошей форме, и костюм определенно помог.

«Пейшенс выбрала это за меня», — сказал он своей дочери.

«У нее хороший вкус», — согласился Сэмми.

Сначала он позвонил, подчеркивая секретность и срочность. Были проблемы, но, наконец, ему дали пятнадцать минут в середине утра. Пятнадцать драгоценных минут. У него было немного времени, которое нужно было убить, поэтому он прошелся по квартире, опорожнил банку и поставил ее обратно под батарею, нашел свою карточку приема у стоматолога и разорвал ее.

Сэмми поцеловал его на удачу, когда он выходил из квартиры.

«Мы не так уж и различаемся», — сказала она ему.

«Как отец и дочь», — сказал он, отвечая на поцелуй.

Он припарковался у входа в St Andrew's House, и охранник вышел и сказал ему, что он не может этого сделать. Ребус показал свой ордер, но охранник был непреклонен и направил его на парковку для посетителей.

«Скажите, — сказал Ребус, — если бы я был сэром Иэном Хантером, мне все равно пришлось бы передвигать машину?»

«Нет», — сказал охранник, — «это было бы другое дело».

И Ребус улыбнулся, чувствуя, как напряжение немного покидает его. Мужчина был прав: это было бы по-другому.

Он поднялся по ступенькам в здание. Вблизи оно не было похоже ни на электростанцию, ни на Рейхстаг. Его зарегистрировали у стойки регистрации и выдали пропуск посетителя. Охрана должна была проверить содержимое его сумки — только какие-то бумаги и кассету. Кто-то спустился, чтобы проводить его наверх, где его передали кому-то другому, кто отвел его в кабинет секретаря. По дороге, в коротком узком коридоре, его эскорт чуть не налетел на сэра Иэна Хантера. Она извинилась, но сэр Иэн не обратил на нее никакого внимания. Ребус подмигнул ему и улыбнулся, проходя мимо. Он не оглянулся, но чувствовал, как его глаза сверлят его, прямо между лопаток.

Это, подумал он, для Вилли и Дикси, и для Тома Гиллеспи. И для всех, кто не знает, как работает система, как она создает пространство для лжи, обмана и воровства.

Но прежде всего он знал, что делает это для себя.

В кабинете секретаря не было никакой секретарши, только Рори МакАллистер, выглядевший очень неловко, но там, как он и обещал. Ребус нашел еще один свободный взгляд. Затем вошла секретарша и провела их в прихожую. Она постучала в дверь перед ними и открыла ее.

Он пошутил с охранником по поводу содержимого своей сумки: «Вряд ли я стал бы носить бомбу в сумке Spar», — но теперь он вошел в комнату с миной-ловушкой под мышкой.

«Как хорошо, что вы нашли время встретиться с нами, сэр».

Он имел это в виду. У Дугалда Нивена, государственного секретаря Шотландии, был плотный график. Ребус был уверен, что все пройдет как обычно, несмотря ни на что.


(C) Ранкин

О ЙЕНЕ РАНКИНЕ

Ян Ранкин, OBE, пишет огромную долю всех криминальных романов, проданных в Великобритании, и завоевал множество наград, включая премию Crime Writers' Association Diamond Dagger в 2005 году. Его работы доступны на более чем 30 языках, домашние продажи его книг превышают один миллион экземпляров в год, а несколько романов, основанных на персонаже детектива-инспектора Ребуса — его имя означает «загадочная головоломка», — были успешно перенесены на телевидение.


Знакомство с детективом Джоном Ребусом

Первые романы с участием Ребуса, несовершенного, но решительно гуманного детектива, не стали сенсацией за одну ночь, и потребовалось время, чтобы прийти к успеху. Но ожидание стало периодом, который позволил Йену Ранкину достичь зрелости как писателю и развить Ребуса в совершенно правдоподобного, плотского персонажа, охватывающего как индустриальную, так и постиндустриальную Шотландию; сурового, но проницательного человека, справляющегося со своими собственными демонами. Пока Ребус боролся за сохранение отношений с дочерью Сэмми после развода и справлялся с заключением брата Майкла, все время пытаясь нанести удар по нравственности против устрашающего множества грешников (некоторые оправданы, некоторые нет), читатели начали откликаться толпами. Поклонники восхищались воссозданием Яном Рэнкином Эдинбурга, словно сошедшего с открытки, со зловещей, клыкастой и когтистой сущностью, его правдоподобными, но в то же время сложными сюжетами и, что лучше всего, Ребусом в роли противоречивого человека, который всегда пытается решить неразрешимое и поступить правильно.

По мере развития сериала Иэн Рэнкин отказывался обходить стороной такие спорные темы, как коррупция в высших эшелонах власти, педофилия и нелегальная иммиграция, сочетая свой уникальный стиль — напряженный сюжет с мрачным реализмом, приправленным глубоким юмором.

В «Ребусе» читателю представлен богатый и постоянно развивающийся портрет сложного и обеспокоенного человека, необратимо окрашенного чувством аутсайдера и, потенциально, неспособного избежать того, чтобы самому быть «оправданным грешником». Жизнь Ребуса также неразрывно связана с его шотландским окружением, обогащенным внимательным описанием мест Яном Рэнкином и бережным отношением к любимой музыке Ребуса, его питейным заведениям и книгам, а также к его часто напряженным отношениям с коллегами и семьей. Итак, вместе с Ребусом читатель отправляется в часто болезненное, иногда адское путешествие в глубины человеческой натуры, всегда укорененное в мелочах очень узнаваемой шотландской жизни.


Бар Oxford – Ребус и многие персонажи, которые появляются в романах, являются постоянными посетителями Ox – как и сам Ян Ранкин. Паб теперь ассоциируется с романами Rebus до такой степени, что один из постоянных судмедэкспертов, приглашаемых для помощи в расследованиях, назван в честь владельца паба, Джона Гейтса.


Эдинбург играет важную роль на протяжении всех романов о Ребусе; сам по себе персонаж, такой же задумчивый и такой же изменчивый, как Ребус. Эдинбург, изображенный в романах, далек от прекрасного города, который тысячи туристов наводняют, чтобы посетить. За историческими зданиями и элегантными фасадами скрывается мир, в котором живет Ребус.

Для общего обсуждения

серии «Ребус»

Как Иэн Рэнкин раскрывает себя как автора, заинтересованного в использовании художественной литературы для того, чтобы «рассказать правду, которую реальный мир не может рассказать»?


Между жизнями автора и его главного героя есть сходство — например, и Ян Рэнкин, и Ребус родились в Файфе, потеряли матерей в раннем возрасте, у них есть дети с физическими проблемами — так есть ли смысл думать о Джоне Ребусе и Яне Ранкин как об альтер эго друг друга?


Можно ли сказать, что Ребус пытается осмыслить окружающий его мир в общем смысле или он ищет ответы на «большие вопросы»? И имеет ли значение, что он верующий в Бога и происходит из шотландских пресвитериан? Видит ли Ребус исповедь в религиозном и уголовном смысле как-то схожую?


Как Иэн Рэнкин исследует представления об Эдинбурге как о персонаже в своем собственном праве? Каким образом он противопоставляет глянцевые публичные и потрепанные частные лица города публичным и частным лицам тех, с кем встречается Ребус?


Как Иэн Ранкин использует музыкальные источники — например, отсылки к Элвису в «Черной книге» или намеки на Rolling Stones в «Let It Bleed » — как средство развития персонажа в сериале? Что говорят о нем как о человеке вкусы самого Ребуса в музыке и книгах?


Что вы думаете о Ребусе как о персонаже? Если вы прочитали несколько или более романов из серии, обсудите, как развивается его характер.


Если у Ребуса есть проблемы с понятиями «иерархии» и с идеей власти в целом, что говорит о нем тот факт, что он выбрал карьеру в иерархических институтах, таких как армия, а затем полиция?


Как Ребус относится к женщинам: как к любовницам, флирту, членам семьи и коллегам?


Являются ли вспышки юмора висельника, как это часто показывают патологоанатомы, но иногда и в собственных комментариях Ребуса, усиливающими или рассеивающими повествовательное напряжение? Использует ли Ребус черную комедию по тем же причинам, что и патологоанатомы?


Помогают ли личные слабости Ребуса понять слабости других?


Как характеристика Ребуса соотносится с другими давно известными популярными детективами британских авторов, таких как Холмс, Пуаро, Морзе или Далглиш? И есть ли между ними больше сходств или различий?


Пусть истекает кровью

Двое подростков в Cortina устраивают для полиции веселый танец одной снежной ночью, но Ребус потрясен, когда они падают или, что более вероятно, прыгают и разбиваются насмерть с моста Форт-Роуд прямо у него на глазах. И он сразу понимает, что это сделает расследование исчезновения дочери лорда-провоста, 17-летней Кирсти Кеннеди, невозможным для молчания. Ее похитили, или Ребус прав, думая, что все это розыгрыш?

Ребус обнаруживает, что у него новый босс и что она — бывшая возлюбленная Джилл Темплер, но любые мысли о том, как это может обернуться, отбрасываются ужасным самоубийством неизвестного избирателя на глазах у советника Тома Гиллеспи, который до этого был больше всего озабочен мыслями о предстоящих выборах в совет, которые пройдут всего через семь недель. Ребус находит теневые деловые предприятия и доказательства подкупа, но вскоре ему приказывают охладить пыл в другом месте, иначе его неловкость может в конечном итоге стоить столь необходимых шотландских рабочих мест. Тем временем необдуманные действия дочери Сэмми означают, что она оказывается замешанной в расследовании.

Ответ Ребуса на этот личный цугцванг ? Общаться с теми, кто наверху, и наступать им на ноги, одновременно пытаясь обеспечить, чтобы его поединок с инспектором Флауэром прошел в его пользу. Но когда Ребус распутывает паутину коррупции, которая достигает самого высокого уровня, он обнаруживает, сам столкнулся с моральной дилеммой, с которой он просто не чувствует себя справившимся.

Бросая циничный взгляд на Scottish Enterprise (или, как шутит Ребус, это должно быть Scottish Enterprise), Ян Рэнкин предлагает свой самый откровенный и интимный на сегодняшний день портрет Ребуса, позволяя читателю глубже понять, что им движет.


Темы для обсуждения Let It Bleed

' Ребус выглянул в окно. Пошел снег. «В такую погоду, — сказал он, — в Эдинбурге никогда не бывает проблем, поверьте мне». ' В какой степени читатель должен доверять Ребусу?


Молчаливые действия двух погибших юношей наводят Ребуса на мысль о « чем-то фаталистическом; о чем-то согласованном между ними ». Что чувствует в ответ Ребус? Можно ли сказать, что он так интересуется этими и другими самоубийствами в целом потому, что, помимо совершенно разных мотивов убийц и самоубийц, он играет со своим собственным благополучием посредством ненадежного способа, которым он заботится о себе? Думал ли он когда-нибудь о самоубийстве сам?


Говоря о Rolling Stones, Ребус думает: « Какая же это была развалюха, но иногда они могли сделать это так правильно, что становилось больно ». Можно ли то же самое сказать о работе Ребуса в полиции?


Дочь Сэмми сейчас вернулась из Лондона и живет с Пейшенс Эйткен. Как это влияет на поведение Ребуса? И как участие Сэмми в SWEEP еще больше влияет на ее отношения с отцом?


Ребусу приказано взять отпуск. Как Йен Рэнкин описывает свой ответ? Что происходит с «протестантской трудовой этикой» Ребуса?


Какой урок Ребус усвоил из рук Рико Бриггса? Почему действия Ви Шуга во время операции кажутся Ребусу непонятными?


Насколько повезло Лаки?


Ребус считает, что это дело опирается на связи и совпадения. Можно ли то же самое сказать о замысловатом сюжете Яна Ранкина в Let It Bleed?


« Это ваша проблема, инспектор, вы эгоистичны, другого слова не найти. Я думаю, вы прекрасно знаете, что эти ваши одержимости в конечном итоге вредят всем вокруг вас, друзьям, врагам и мирным жителям» . Находят ли эти слова Фермера отклик в душе Ребуса или он отмахивается от них?


Ян Ранкин говорит, что в некотором смысле Let It Bleed — это возвращение в Шотландию из его второго романа Hide & Seek . Вы согласны?


Let It Bleed , как утверждает Ян Рэнкин, «восхваляет наши национальные отношения с алкоголем»? Если да, то что читатель должен понять из признаков алкоголизма Ребуса? Почему он считает, что пьет? И что Ребус на самом деле думает о своем чрезмерном употреблении алкоголя?


Действительно ли многое из того, что обнаруживает Ребус, является преступлением или это можно считать просто хитрым способом ведения бизнеса?


В американском издании другая концовка, которая связывает некоторые свободные концы, хотя эта альтернативная развязка здесь не предлагается. Какие свободные концы остались висеть? И беспокоят ли они читателя?