# Sub ipsum funus

Алекс Бэйлор

Драматург Максим пишет пьесу, от которой зависит вся его карьера. И его жизнь. Постепенно фантазия и реальность сплетаются в единое целое. Максим начинает терять связь с реальностью. На какие жертвы готов пойти творец, чтобы написать шедевр?

Предисловие

В сне земном мы тени, тени...

Жизнь - игра теней,

Ряд далеких отражений

Вечно светлых дней.

Владимир Соловьев


"...его "я" износилось, такое бывает,

а другого он не придумал..."


Макс Фриш. "Назову себя Гантенбайн"


Когда я сплю, я не знаю ни страха, ни надежд, ни трудов, ни блаженств. Спасибо тому, кто изобрел сон. Это единые часы, ровняющие пастуха и короля, дуралея и мудреца. Одним только плох крепкий сон, говорят, что он смахивает на смерть.

Мигель де Сервантес, "Дон Кихот"


Глава - Что такое реальность?

Я думаю, что умер.

Я сижу в пещере, где никогда не было света. Однажды мне сказали, что за спиной у меня горит огонь, а передо мной - лишь тени. Я поверил. Теперь я рассказываю эту историю другим. Я говорю: "Мы видим только отражения вещей. Истина - где-то там, но мы не можем её познать". Они кивают, но не слушают. Возможно, они притворяются. Возможно, притворяюсь я.

Иногда я выхожу из пещеры. Нет, не так. Иногда я думаю, что выхожу из пещеры. Я представляю, что вижу солнце, но, возможно, это всего лишь новая тень, более сложная иллюзия. Я начинаю рассказывать об этом другим: "Я был снаружи. Там по-другому". Но мне не верят. Они говорят: "Ты всегда был здесь. Мы знаем тебя, Максим". Может быть, они правы. Может быть, я никогда не выходил.

Я придумываю свою историю заново. В этот раз я слеп. Говорю об этом людям, и они верят мне больше. Слепому легче поверить, чем тому, кто утверждает, что видел истину. Я рассказываю им, что мир можно познать на ощупь. Я обманываю их, потому что сам в это не верю. Но когда я слышу свой голос, мне становится спокойнее. Я думаю: если я говорю, значит, существую.

Но однажды кто-то тянет меня за руку. Он говорит: "Вставай". Я не знаю, кто это. Я не знаю, куда он ведет меня. Я не уверен, стою ли я на месте или иду за ним. Я не уверен, существует ли он. Я не уверен, существую ли я.

Я думаю, что был в пещере. Я думаю, что выходил из нее. Я думаю, что слеп. Я думаю, что прозрел. Я думаю, что я умер.

Но что, если я просто тень, которая рассказала тебе свою историю?

Глава - Последняя песня

- Вы обвиняетесь в растрате своего жизненного потенциала. Кроме того, Вы злостно и постоянно нарушали статью 27.1 Уголовного Кодекса Роттерляндии. А именно: Вы никогда ничего не доделывали до конца. Все свои начинания Вы забрасывали на пол пути, так и не достигнув никакого результата.

Судья остановился, обменялся взглядами с прокурором.

- Вам есть что сказать в свое оправдание? - Судья обратился к Максиму Владимировичу.

Мужчина, в свою очередь, лишь сипло рассмеялся.

- А в этом вся суть, - Максим пожал плечами, - лучше не доделать и оставить иллюзию незаконченного шедевра, чем дописать полный бред.

Присяжные ахнули. Все разом. Это были самые страшные слова, которые они слышали.

- Немедленно требую занести эти слова в протокол! - Брызжа слюной, вопил прокурор, - еще год заключения сверху!

- Да хоть десять. - Максим Владимирович демонстративно зевнул.

Обвиняемый скрестил руки на груди, и откинулся на спинку стула.

- Господин судья, - размеренным тоном продолжил Максим, - знаете ли, я понимаю Вас. Думаю, это приятное чувство - повелевать баранами.

По залу прошелся возмущенный ропот. Одна из присяжных упала в обморок. Судья совсем покраснел.

- Довольно! - Вершитель судеб человеческих грохнул молотком, - прекратите этот маскарад!

- Вы считаете, я похож на клоуна? - Улыбнулся Максим Владимирович.

В ту же секунду мужчина облачился в клоунский костюм. Синие карнавальные штаны, красный атласный пиджак, фиолетовая рубашка с громадными зелеными пуговицами. И, конечно же, желтый галстук в горошек.

- Мне бы хотелось поведать вам историю об одном пианисте, - Максим обвел взглядом присутствующих, - это не займет много времени.

Судья обмакнул вспотевший лоб платком. Трясущимися руками он попытался взять графин с водой, чтобы наполнить опустевший стакан, но эта ноша оказалась для него непосильной.

- Знаете, господин судья, - глаза Максима наполнились слезами, - я устал разочаровываться в жизни.

Он демонстративно закрыл глаза руками, затем вытер нос платком. Сморкнулся.

Присяжные наблюдали за ним с открытыми ртами. Судья сделался совсем пунцовым.

- Но не это сейчас главное, - продолжил Максим, он вдруг сделался совсем поникшим, - все, что сейчас имеет значение - это история о мальчике...

- Какой еще мальчик?! - Прокурор грохнул кулаком по столу, - Вы же собирались рассказать о пианисте? Господин судья, да сколько можно терпеть этот маскарад...

- Ага, - улыбнулся Максим, - значит, Вы все-таки слушали.. И Вам, смею предположить, понравится история о пианисте...

- А как же мальчик?! - Завопил прокурор, - так мальчик или пианист?!

Максим Владимирович молча смотрел на прокурора. Затем на судью, обвел взглядом присяжных. Тяжко вздохнул. Цокнул языком.

- Жил-был мальчик, - монотонным голосом заговорил он, - весьма очаровательный ребенок по имени Андрей. Учился на одни четверки и пятерки, имел приличные результаты в игре на фортепиано, обладал сильным голосом. Он мог стать великим артистом и певцом. Андрей никогда не разочаровывал своих родителей. И они в ответ одарили ребенку любовью и заботой. Но вот напасть.

Максим стукнул ладонью по столу. И вылупил глаза на одного из присяжных. Тучный мужчина тут же сглотнул слюну, и весь поежился. Его напугал этот взгляд.

- Одним воскресным днем, - продолжил Максим, - Андрей вместе с младшей сестренкой и родителями отправились на концерт в город Тверь. Все прошло просто чудесно. Андрей сорвал овации, публика была в восторге от его игры. Ничто не предвещало беды. Семья Сорокиных возвращалась на своем Ниссан Патрол обратно домой, в Москву. Время было позднее. И не все участки трассы оказались освещенными. Дело случая. В любой другой день они бы добрались целыми и невредимыми до дома. Но только не в этот раз. Пьяный "Шумахер" на "БМВ" влетел в семейство Сорокиных со скоростью 200 км/ч.

В зале воцарилось гробовое молчание.

- В тот день Андрей потерял и родителей и сестренку, а также свой чудесный голос. Он больше не мог говорить, - лицо Максима было непроницаемым, - и он остался совсем один.

Одна из присяжных, худощавая дама с бородавкой, разрыдалась. Судья полез за платком.

- Андрей Сорокин прожил три года в детдоме. Пока его не забрала семья. Но новые родители не смогли заменить ему старых. Новые папа и мама не были такими же добрыми. Отец-алкоголик часто избивал Андрея, и "новая мама" никак этому не препятствовала. Впрочем, она никогда не поднимала на Андрея руку. Она придерживалась золотого правила невмешательства. Что, на мой взгляд, было еще чудовищнее.

Максим отпил из стакана с водой, прокашлялся.

- Не найдется сигаретки? - Обратился он к судье. Тот ответил лишь молчаливым кивком, мол, в зале заседаний не положено.

Максим понимающе кивнул. Ну, раз не положено, то и не будем нарушать здешних порядков. Как-никак, а со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

- Через год Андрей стал совершеннолетним. Он раз и навсегда распрощался с "новыми родителями". И подался в скитание. Он долго странствовал по городу. Искал себя. Раздавал буклеты у метро. На долго его не хватило. Пытался заработать деньги, работая курьером. И потом поступить на юридический, по стопам его отца. Но слишком быстро понял, что это него. Тогда он вспомнил о том, что лучше всего умел на свете. Петь он больше не мог, но его пальцы были целы. И тогда он собрал все заработанные деньги и потратил их на пианино. Ему хватило на самое простое, без изысков. Но такого пианино было достаточно, чтобы играть.

Андрей Сорокин начал давать концерты. В метро, в переходах, на вокзалах. Везде, где мог. Он притягивал к себе толпы людей. Андрей вновь срывал овации, как тогда, в детстве. Когда еще были живы его родители и сестренка. И он был счастлив. Особенно щедрые прохожие оставляли ему монеты. Этого даже хватало на пропитание и съем комнаты в общежитии. Но так продолжалось недолго. Через пару дней, прямо во время концерта, Андрея Сорокина застрелили. Это был гитарист, играющий на соседней станции метро. Говорят, что конкуренция - двигатель прогресса... Что ж, может и так. Но, возможно, в нашем мире не всегда нужны соперники. Иные просто хотят зарабатывать свой хлеб без лишних забот. Таким был и этот гитарист, я полагаю.

Худощавая женщина с бородавкой вновь разрыдалась.

- Зачем вы нам это рассказываете? - В один голос проорали судья с прокурором.

С Максима вдруг исчез его клоунский наряд. Теперь он был в смокинге.

Он сидел за огромным роялем. Это была сцена Большого театра.

Максим Владимирович поднес палец ко рту, "мол, тише".

И начал играть.

Но доиграет ли он до конца?

Глава - Бремя государя

Царь Носдора, Максим Владимирович, не спал уже две ночи кряду. Гомон снаружи не стихал ни на минуту. Разъяренная толпа требовала царя выйти к ним. Но Максим Владимирович слишком хорошо понимал, чем это может закончиться. Он не питал надежд насчет своей судьбы - царь знал, что ему осталось недолго.

Но ему есть, что терять.

- Вокруг меня - одни трусы и изменники. Я не могу никому доверять. Чувствую себя покинутым и отринутым. - Прошептал про себя царь.

И посмотрел в дальний конец комнаты. Служанки кое-как пытались развлечь юного царевича. Его сыну, Алексею, было всего три года, но мальчик уже показывал невероятные результаты в различных науках. А лучше всего Алексею Максимовичу давалось фехтование. Мальчик искусно владел мечом. Даже лучше самого царя.

Дочери царя играли в куклы вместе с супругой. Царевна наградила супруга вымученной улыбкой. Она храбрилась, старалась не выказывать страха. Но государь прекрасно понимал, что вся его семья была напугана. Но боялся ли он сам? И если да - чего? Потерять корону, власть, авторитет, все богатства, боялся потерять семью или же... больше всего на свете царь страшился за свою собственную жизнь?

От этих размышлений руки царя затряслись. В последние дни дрожь только усилилась. Настойки лекаря больше не помогали. И Максим Владимирович был убежден, что уже не помогут. Прежде всего - он был болен душой.

Царь прокручивал десятки эпизодов своей жизни. Рождение сына, через год - дочки-близняшки. Первый успешный поход в соседнее государство, и первая выигранная битва. Даже сейчас, спустя долгие годы, царь прекрасно помнил опьяняющее чувство победы. Сраженный враг, сидя на коленях, умолял сохранить жизнь ему и его семьи. Но Максим Владимирович был непреклонен. К своим врагам он не знал жалости, как и не отличался щедростью и радушием для своих подданных.

Где же он допустил ключевую ошибку? Почему народ ополчился на него? Разве Первый Помощник не докладывал ему вести о "сытом и довольном народе"? Разве при Максиме Владимировиче народ Носдора не жил счастливее, чем когда-либо? Он построил много университетов, снизил налоги горожан и крестьян, устраивал пышные пиры для бедняков на День Знамения. Так где же он оступился? Где он свернул не туда?

- Ты размяк, царь, - раздался голос позади. От чего Максим даже вздрогнул.

Он обернулся.

Перед ним стоял...

Его двойник.

Тень падала на его лицо, закрывая глаза. Но Максим видел, что его двойник ехидно скалился.

Ему это не нравилось.

- Да, царь, ты стал слишком слабым, - хихикнул двойник, - а народ всегда презирает слабого правителя. И знает, когда нужно ударить, чтобы отобрать власть.

Двойник вышел на свет.

На месте глаз у него зияли две кровавые дыры.

С губ Максима сорвался едва слышный стон.

- И теперь ты лишишься всего.

Двойник пошел прямо на Максима. Коснулся его груди в тот же миг, как в покои царя ворвалась разъяренная вооруженная толпа.

Глава - Величайший провал

Максим брел по мокрым мостовым, сжимая под мышкой тонкую папку с заметками. Ветер гнал клочки афиш, среди которых он различил знакомые имена - те, кто был на вершине. Когда-то давно он и сам жаждал стать одним из них. Или только думал, что хочет того же.

Но как бы то ни было - это был его последний шанс.

Он вошел в полутемное здание театра, где пахло пылью, тяжелыми кулисами и чем-то неизбежным. Максим ощущал на себе небывалую ношу. Словно к его ногам привязали огроменный валун. Который тянул его назад, не давая и шанса шагнуть вперед. К лучшей жизни.

Художественный руководитель сидел за массивным дубовым столом. Он пил бренди.

- Вам не доверяют ни актеры, ни публика. Вас постоянно громят критики. Вы написали столько пьес, но ни одна из них не выдержала испытания сценой. Почему я должен дать вам ещё одну возможность?

Максим Владимирович ответил не сразу. В его голове смешались голоса персонажей, образы несыгранных спектаклей, слова, которые так и не нашли слушателей. Он наклонился вперёд и прошептал:

- Потому что это будет не просто пьеса. Это будет произведение, которое изменит саму суть театра. Саму реальность.

Руководитель наконец поднял на него глаза.

- Вы знаете, что это ваш последний шанс. - Сказал он. Теперь в его взгляде был неподдельный интерес.

- Я знаю, - ответил Максим. Он даже не узнал свой собственный голос, будто пискнул угодивший в мышеловку грызун.

- У вас месяц. - Он откинулся в кресле. - Если это будет еще один провал, можете считать, что вас никогда не существовало.

Эти слова ударили по нему, словно молот по наковальне.

"Будто и не существовало".

Может, так и есть?

Максим поклонился, забирая свои заметки. Он вышел из кабинета, не слыша, как за его спиной раздались смешки. Затем хлопнули дверью.

Теперь он знал: это будет его величайшее произведение.

Или последний провал.

Глава - Sub ipsum funus

Знакомо ли вам чувство истинного наслаждения жизнью? Когда ты не гонишься за призраками прошлого, а просто живешь. Свободно дышишь, не волнуешься о мелочах. Проживаешь каждый день с улыбкой на устах. И не терзаешь себя из-за всякой ерунды. Та самая жизнь, когда тебя не волнует мнение окружающих. Когда ты просто живешь, а не мучаешься, прожигая день за днем. Ты хочешь что-то сделать, жаждешь быть полезным. Но у тебя хватает лишь сил на то, чтобы поесть, поспать, и, быть может, посмотреть сериал. Но в иные дни сил хватает только на сон.

И таких дней становится все больше.

Я давно утратил это чувство. Не помню, когда я в последний раз по-настоящему наслаждался жизнью. В погоне за славой и деньгами я утратил самого себя. Конечно, писательство приносило мне удовольствие. Пожалуй, и по сей день. Это моя истинная стихия. Но я понимал, что мне пора взять творческую паузу. Я был морально и физически истощен. Последние отказы от издательства добили меня.

Я всегда мечтал уйти на пике. Написать свой Магнум Опус, и уйти в закат. Главное - не успеть замарать репутацию. Нужно уйти непобежденным.

Мне нужно было разобраться в самом себе. Все чаще в моем сознании всплывали мысли, а нужно ли мне продолжать этим заниматься? Это действительно то, чего я хочу? Или пора все забросить, и идти работать курьером? А что там с моим дипломом юридического? Ах да, он все также пылился на полке.

Но... было одно произведение, которое я должен был завершить. Во что бы то ни стало.

Это была пьеса для театра, с которым я подписал контракт еще в прошлом году. И этот контракт завершался через две недели. Я должен был сдать эту пьесу еще месяцы назад. Однако... что-то постоянно отвлекало меня от работы. Те самые "пустяковые вещички", усложняющие мне жизнь. Но теперь я отринул их в сторону.

Я готов к последнему бою.

Это мой последний шанс прославиться и разбогатеть.

Sub ipsum funus, так называется произведение, стоившее мне рассудка.


Глава - А есть ли предел?

Когда вы делаете мир маленьким и вводите стены, мышиный писк превращается в рев.

Они думали, что это защитит их. Город был построен по строгим расчетам: улицы прямые, здания одинаковые, границы чётко очерчены. Никто не мог войти, никто не мог выйти. Власти уверяли, что это ради безопасности. Ради порядка. Ради блага всех.

Но стены сжимали пространство. Они подавляли воздух, мысли, голоса. Люди сначала говорили шёпотом, потом замолчали вовсе. А потом -закричали.

Сначала это были единичные вспышки. Кто-то выбивал стекло в витринах магазинов, иные писали запрещённые слова на стенах, кто-то шептал по ночам о мире за границей. Потом крики усилились. Шепот перерос в гул. Гул перерос в рев.

Когда они поняли, что стены не защитили их, а превратили в пленников, было поздно. Камень, казавшийся незыблемым, треснул от внутреннего давления. Он больше не мог сдерживать натиска. И когда первая стена пала, из-за неё вырвался звук - не вой ветра, не шум обломков. Это был крик тех, кого слишком долго держали в клетке.

И мир снова стал большим.

Глава - И это всё?

Максим стоял напротив кирпичного двухэтажного дома. Того самого, в котором он провел всё свое детство. С этим местом у юноши было связано очень много светлых воспоминаний. Как он играл с братом и друзьями в футбол, в казаки-разбойники, а после этого, вечером, они сидели у костра, жаря сосиски, и рассказывая друг другу страшные истории. Или как Максим в первый раз поехал на велосипеде и рухнул в куст с крапивой. У него жгло ладони и коленки, но он смеялся, лежа на спине. Ведь он наконец прокатился на своем собственном велосипеде, о чем мечтал долгие годы. И плевать, что он упал. Первый блин всегда комом.

И спустя годы Максим Владимирович вернулся в этот дом. Только теперь он пришёл на свои похороны.


***

Гостиная потихоньку наполнялась людьми. Здесь была Галина Васильевна, первая учительница Макса. В меру строгая, но всегда умела найти подход к любому ребенку. Он будет помнить о ней только хорошее. Здесь же стояла Настя, его первая любовь. Разумеется, как это и положено, любовь неразделенная. Впрочем, он забыл о ней еще после начальной школы, поэтому и не сильно грустил.

"Зачем ты здесь?" - Хотел спросить Максим, но слова застряли в горле.

Несмотря ни на что... Ему было приятно, что Настя пришла на его похороны.

Комнату постепенно обволакивало густой пеленой тумана.

Каждый шаг давался Максиму всё труднее. Ноги утопали в вязкой невидимой трясине, а тела людей размывались, словно растворяясь в тумане.

В углу стоял брат. Он что-то шептал Вике, пытался ее успокоить. Девушка была во всем черном, по ее щекам текли слезы. Максим вдруг вспомнил детство в деревне. Как они вместе с друзьями и братом играли в "Клад". Команды закапывают по паре вещиц в неизвестном месте, и пытаются отыскать их друг у друга. Он помнил свою радость, когда они с братом отыскали позолоченный значок в виде дракона. В тот день они выиграли. Он будет помнить счастливую улыбку брата вечно.

Теперь этот значок украшал пиджак, который брат надел на похороны Максима.

Максим снова попытался шагнуть вперед, но ноги отказались повиноваться. Он чувствовал, как его сознание вязнет в тумане, как его самого постепенно затягивает в липкую серую мглу.

В его глазах заискрились звезды. Он начал терять зрение.

Вдруг дверь скрипнула, и вошел человек в длинном черном пальто. Он выглядел почти так же, как Максим. Почти. Черты лица были размыты, словно стерты чьей-то грубой рукой. Гость медленно оглядел комнату, задержавшись на брате, на Насте, Вике, на Галине Васильевне и остальных. Его взгляд остановился на Максиме.

- Пора, - Произнес он.

Максим больше не мог видеть. Он уснул долгим сном без сновидений.

Глава - Тени наступают

- Итак, - Доктор Новак оторвал глаза от блокнота, и уставился на меня, - кем вы были прошлой ночью?

Доктору было немногим за пятьдесят, и, несмотря на то, что виски уже подернулись сединой, а в уголках глаз вовсю проступали морщины, это был чрезвычайно энергичный человек. Иногда мне даже казалось, что доктор попросту не умеет грустить. Всю свою неиссякаемую энергетику Новак претворял в работу. Во время наших сеансов он постоянно отшучивался, пытался создать как можно более непринужденную приятельскую атмосферу. И порой ему это действительно удавалось. На какое-то время я забывал обо всех тревогах и ночных кошмарах. Но это было лишь временное решение. Каждый раз, погружаясь в таинственное царство сна, они возвращались.

Нет, конечно, не все мои сны являли собой кошмары. Иногда я оказывался в столь дивных местах, о которых не мог и помыслить даже в самых смелых фантазиях. Но кошмары посещали меня гораздо чаще, и я ничего не мог с этим поделать. Я никак это не контролировал. Едва оказавшись во сне, все было настолько реально, что порой мне даже казалось, что я бодрствую. Быть может, так оно...

- Максим Владимирович? - Прервал мои размышления Новак.

- Да, да, прошу прощения, - я выдавил из себя улыбку, и потянулся к кофейному столику за чашкой латте. На какой-то миг я задержал взгляд на сердечке из молочной пенки, и отхлебнул.

Доктор Новак наблюдал за мной с улыбкой на губах. Я сделал еще один глоток, и поставил чашку на место. Собравшись с мыслями, я продолжил:

- Сегодняшний сон не был похож на все предыдущие. Прежде я как будто бы проживал десятки чужих жизней, но на этот раз я... я оказался в кромешной темноте.

Доктор Новак кивнул, перекинул ногу на ногу.

- Все в порядке, Максим, - сказал он таким тоном, будто был моим старым и самым преданным другом. Затем проследил за моей реакцией, и сделал запись в блокнот, - продолжайте.

- Какое-то время я лежал на месте в полном оцепенении, прислушиваясь к любому шороху. Но стояла оглушающая тишина, как будто бы я был в вакууме. Когда я поднялся на ноги, мне пришла ужасающая мысль: что, если я ослеп и оглох или... или даже умер?

Я отхлебнул кофе, и продолжил.

- На какой-то миг у меня даже получилось последовать Вашему совету, доктор. Если бы я поддался панике, то, боюсь, никогда бы не смог выбраться оттуда. И тогда я, наконец, смог взять контроль над собой. Я выставил руки вперед, и сделал первый шаг. Пытался нащупать стену или что-то вроде того. Не знаю, сколько часов я так блуждал, но мне так и не удалось ни на что наткнуться. Я понимаю, что это был сон, доктор. Но, мне кажется, было в этом что-то еще.

- Что Вы имеете в виду?

Я неуверенно покачал головой.

- В тот миг у меня сложилось впечатление, что в этом месте отсутствовали элементарные понятия о пространстве и времени. Прежде в своих снах все было как будто бы наяву. Но здесь же я не чувствовал ни усталости, ни ощущал запахов и вкусов. Был лишь один сплошной мрак.

Новак продолжал делать записи.

Я провел тыльной стороной ладони по взмокшему лбу и продолжил.

- Шаг за шагом я продвигался вперед. По-прежнему ничего. Я не слышал даже собственного дыхания. В конце концов, я припал на колени, и схватился за лицо. Меня захлестнула волна неописуемого ужаса и...

Я прервался, покачав головой из стороны в сторону. Залпом допил остатки кофе, и силой поставил чашку на столик. Новак перестал писать, и подался вперед.

- Все хорошо, Максим. Что было дальше?

- Я попытался нащупать глаза, но на их месте оказались лишь две зияющих дыры. Тогда я упал навзничь, и буквально завопил от дикого ужаса. Но я не услышал даже собственного крика... И спустя мгновение понял, что на месте рта у меня лишь гладкая поверхность. Я вскочил на ноги, и сорвался с места. Прошло, наверное, всего пару секунд, а, быть может, и целая вечность прежде чем я уткнулся в какое-то препятствие.

Нащупав дверную ручку, я переждал мгновение, а затем отпер дверь. И в следующий миг моему взору предстал ослепительный солнечный свет. Я сделал шаг вперед, прикрывая лицо руками, а затем откуда-то издалека раздался женский крик, и я проснулся.

Максим остановился. Обхватил себя руками, и начал раскачиваться взад-вперед. У него был совершенно безумный взгляд.

Доктор Новак отложил блокнот в сторону, и взял пациента за руки.

- Мы со всем справимся, не волнуйтесь.


Глава - Комната

Максим оказался в темной комнате. Его бросило в холодный пот, он не знал, как реагировать на происходящее. Тусклый лучик света виднелся лишь в дальнем конце помещения. Кажется, это была приоткрытая дверь. И тогда Максим поднялся.

Он сделал первый шаг. Но это действие отозвалось резкой болью по всему телу. Перед юношей тут же замелькали события из его жизни. Поход в первый класс, игра в футбол с братом и друзьями в деревне. Затем он вновь прожил выпускной, первый поцелуй с девушкой, учеба в университете. Затем краски происходящего стали более серыми. Ссора с родителями. Но в следующий миг он увидел себя со стороны. Максим стоял у входа в питомник. Прошло некоторое время, и он вышел с щенком бордер-колли. Покупка Бима - один из самых счастливых дней в его жизни.

Затем его будто бы всосало в воронку. События сменялись с бешенной скоростью. Светлые дни сменяли серые, как вдруг...

Он оказался у могилы своего отца.

И тут Максим резко проснулся. Весь в поту, сердце бешено колотилось.

Глава - Каменный город

Каменный город, стоящий на воде, никогда не знал света. Его громоздкие здания, высеченные из мраморных глыб, вздымались ввысь. Весь город был окутан пеленой вечного тумана. Ни солнце, ни луна не касались его мрачных улиц. Река, в которой отражались величественные арки и безмолвные колоннады, казалась бездонной.

Здесь не звучали шаги, не раздавались голоса. Лишь иногда, когда тяжелый черный туман опускался на улицы, можно было заметить тени, медленно скользящие среди застывших фасадов. Люди, если их можно было так назвать, появлялись из ниоткуда - высокие, худощавые фигуры в длинных черных одеяниях, скрывающих их лица. Они двигались беззвучно, словно растворяясь в тумане.

Случайный путник, забредший в этот город, вскоре начинал замечать, что тишина здесь необычная. Она живая. Здешняя тишина проникала в кости, сжимала сердце, нашептывала в уши слова, которых никто не произносил. Твое дыхание становилось тяжелым, а сознание затуманивалось - словно сам воздух этого места был наполнен древней усталостью.

Однажды я сам оказался среди этих древних зданий, и ужас, что поселился во мне, был необратим. Я чувствовал взгляды, хотя не видел глаз. Я слышал голоса, хотя никто не произносил ни слова. Фигуры в черных одеждах возникали из-за углов, исчезали в дверных проемах, стояли, не шелохнувшись, на мостах, ведущих в никуда.

Я пытался заговорить с ними, но мой голос растворялся в глухой тьме, будто был поглощен самим городом. Один из них, приблизившись, поднял руку, и я увидел его пальцы - они были длинными, изогнутыми, похожими на высохшие корни деревьев. Он дотронулся до моего лба, и мир рассыпался на части.

Я очнулся в собственной комнате, но стены казались мне чужими. Тишина, некогда ласковая, теперь звучала зловещим эхом. И в глубине зеркала я увидел отражение фигуры в черном одеянии, которая пристально смотрела на меня.

Но у нее не было глаз.

Глава - А можно ли было по-другому?

С каждым днем ему становилось все хуже. Максим пытался держаться из последних сил, но надежды оставалось все меньше. На прошлой неделе он прошел очередной курс химиотерапии. Затем сдал анализы. Как и всегда, Максим надеялся на лучшее.

Но вчера его лечащий врач принес результаты анализов.

Максиму осталось жить не больше месяца. Может, всего пару дней. Врачи не знали наверняка.

Он принял эту новость со сдержанной улыбкой. Он не плакал, не кричал, не устраивал истерик. Юноша не хотел обременять окружающих своими проблемами. Он знал, что близкие ему люди постоянно переживают за него.

И Максиму было очень неуютно из-за этой мысли. В конце концов, это была его жизнь. И он должен справиться с этим самостоятельно.

Все, чего он сейчас хотел - это покой. Но он не мог не капаться в ошибках прошлого.

Максим Владимирович уже неоднократно задавал себе вопрос: как это могло случиться с ним? Что он сделал не так? Почему именно он? Юноша не курил, не злоупотреблял алкоголем, не завидовал чужим успехам. Наоборот, он поддерживал все начинания своего брата и близких друзей. Помогал родителям всем, чем только мог. Максим мог потратить львиную долю зарплаты на покупку корма для бездомных кошек и собак.

Где же он провинился? И заслужил ли он такой конец? Впрочем, всю свою сознательную жизнь он был человеком неверующим. И не верил в некую высшую меру наказания.

Максим долго размышлял над этими вопросами. И для себя он решил одно - жизнь чертовски несправедливая штука.

Ему было всего двадцать семь лет. Максим добился немалых успехов в качестве помощника адвоката по гражданским делам. Ему нравилось то, чем он занимался. Более того, полгода назад он успешно сдал квалификационный экзамен и получил статус адвоката. Впереди - успешная карьера. Юноша планировал жениться на голубоглазой красавице Виктории, секретаре судебного заседания в одном из московских судов. Он точно знал, что хотел бы троих детей: двух мальчиков и одну девочку. Максиму был присущ прагматизм, и он распланировал свою жизнь на десятилетия вперед. Иногда юноша даже представлял собственную смерть: он лежал на кровати в огромном частном доме, поблизости потрескивал камин. У его детей уже появились внуки. Он умирал в окружении всей своей огромной семьи. Максим умирал, одаренный любовью и заботой. На его губах застыла едва заметная улыбка. Так улыбаются люди, жившие полной грудью.

Но Максим Владимирович ничего этого не увидит. Ведь он не доживет и до двадцати восьми.


***

Теперь он должен прожить сотни чужих жизней вместо своей одной.


***


Максим не включал телефон уже несколько часов. Ему даже страшно было представить, сколько пропущенных там было от мамы. Но сейчас так было правильно. Он оставил записку на подушке и все объяснил.

Он попрощался в письме, потому что знал - ему не хватит сил сделать это лицом к лицу. Он не сможет видеть слезы родителей, рыдающего брата. Это было слишком тяжело для него. И, в конце концов, прощание письмом - не худший вариант.

Максим не хотел обременять других людей своими проблемами. И уж точно не желал, чтобы эти самые проблемы были у медсестры или охранника больницы, из которой он сбежал. Впрочем, юноша ложился туда добровольно, выходил и заходил, когда угодно. Скорее всего, персонал отделается небольшим штрафом или выговором, не более. Так что об этом можно было не переживать.

Глава - Человек, переживший историю

Молодой журналист включил диктофон, стараясь скрыть дрожь в руках. Это было его первое интервью. И такое важное. Перед ним сидел человек, который жил настолько долго, что казалось, он знал всё на свете.

- Начнем? - спросил журналист.

- Мы уже начали, - улыбнулся старик. - Или, может, уже закончили? Иногда сложно сказать. Время... Оно ведет себя странно, когда ты начинаешь ценить его.

Журналист пристально вгляделся в старика. Лицо мужчины было покрыто сетью морщин, но глаза... У него были удивительно живые глаза для его возраста.

- Извините, но я не могу не спросить, - молодой человек откашлялся, - Вы прожили сотни лет... Неужели Вам еще не пресытилось всё на свете? Как Вы находите интерес продолжать жить?

Старик грустно улыбнулся. Но ничего не ответил. Может он не расслышал вопрос? Или просто не хотел отвечать?..

Его глаза... Они будто видели рождение самой истории.

Журналист прошелся по вопросам из блокнота, и, наконец, собрался с мыслями.

- Расскажите о Вашем детстве.

Старик моргнул, и его взгляд помутнел.

- Мое детство... Ах да. Кажется, я был единственным ребенком в семье. Любил кататься на велосипеде... или это было в другом веке? Я помню кареты и паровой гул поездов. Помню, как впервые увидел электрический свет. Я помню арену гладиаторов. Шум толпы...

- А потом?

- Потом? Ах, да... потом был город из стекла и стали. Высокие башни и... машины, которые мыслили лучше нас. Я помню их. Помню, как мы их создали... и как перестали быть им нужны. А может, это еще не случилось? Я путаюсь, сынок. Видишь ли, когда живешь слишком долго, прошлое и будущее начинают сплетаться воедино. Иногда я помню то, что не произошло... или, может, произошло, но не со мной.

Журналист нервно сглотнул.

- Но вы... смертны?

- Конечно, - старик улыбнулся. - Просто старею медленно. Так медленно, что все, кого я знал, уходят, а я остаюсь. Годы утекают, как песок сквозь пальцы, но мне достаются только крошечные песчинки. Я видел рассвет и крах империй. Как человек покидает Землю... и возвращается обратно, когда За Пределами не остается ничего.

- А сейчас? Каким Вы видите мир сейчас?

Старик нахмурился.

- Не знаю... Это уже другой мир, не мой. Нынче у людей есть всё нужное для достойной жизни, но они перестали жить. Лишь существуют. Люди перестали мыслить, предпочитая пользоваться услугами машин. Люди перестали чувствовать, переживать сложные эмоции. Человечество стало... слишком скучным и предсказуемым. Мир, который я когда-то знал, канул в лету. Теперь же как, принял таблетку - продлил себе жизнь на год. Я ведь лично помогал их разработать.

Старик показал следы от шрамов на руке.

- Только можешь мне поверить - слишком долгая жизнь выматывает. Проходит год за годом, затем столетия сменяются столетиями, и ты начинаешь терять самого себя. Забываешь всех, кого любил. Вот и сейчас...

Старик утер слезы с глаз. Журналист почувствовал себя неуютно, он заёрзал на кресле. Но не знал, чем может помочь. Лучше промолчать, дав возможность старику закончить.

- Кажется, человечество нынешнего столетия окончательно позабыло, что такое настоящая любовь.

Старик подался вперёд.

- Я последний, кто помнит.

Он замолчал, и в комнате повисла тишина. Журналисту показалось, что время вдруг застыло, словно стоп-кадр из старых фильмов. Он посмотрел на диктофон - запись шла.

- Как Вы думаете, что будет дальше? - Спросил юноша, - есть ли у человечества шанс на счастливое будущее?

Старик закрыл глаза.

- Дальше? Будущее? А разве оно уже не случилось? Я помню, как все кончилось. Помню, как пал человек. И возродился, словно феникс. А потом...

Он не договорил. Его дыхание стало медленным, почти незаметным. А потом он открыл глаза и сказал, совсем тихо:

- Ах, да... Мы же только начали.

Глава - Завтра и вчера. Вечный закон.

Ты вечно откладывал свою жизнь. Постоянно говорил себе: завтра, завтра, все сделаю завтра. Никогда не жил настоящим моментом. И что у тебя осталось? Больше не будет никаких завтра. Твое время пришло. Осталось принять одно-единственное решение. И сделать это надо здесь и сейчас.

Смерть поджидает нас буквально на каждом шагу. К ней невозможно подготовиться. От нее нельзя скрыться или убежать.

Вот ты сидишь в ресторане с любовью всей своей жизни, готовишься сделать ей предложение руки и сердца. Незаметным движением ты нащупываешь бархатную коробку во внешнем кармане пиджака. Ваши взгляды сходятся, твое сердцебиение учащается. Глядя на лучезарную улыбку Оливии ты понимаешь, что она - именно тот, человек, с которым ты хочешь провести остаток всей своей жизни. Твое подсознание уже наперед расписывает всю вашу совместную жизнь: свадьба, медовый месяц, рождение первого ребенка, возможно, это будет девочка Джоли или Барбара с прекрасными ярко-голубыми глазами матери или же у вас родится мальчик, и вы назовете его Джорджем, в честь твоего погибшего на войне деда. Не успеешь оглянуться, как вы с Оливией, заливающейся слезами, уже отправляете вашего ребенка в колледж.

Еще несколько минут вы болтаете с Оливией о просмотренном накануне фильме с Райаном Гослингом, ее любимом актером. И в следующий миг ты давишься куском куриной фрикадельки под томатным соусом. И все перед твоими глазами будто бы расплывается в белесой дымке. Складывается ощущение, что кто-то поставил твою жизнь на замедленный режим. Ты видишь кричащую в панике Оливию. Она подскакивает к тебе и зовет на помощь. Но все решает какая-то секунда.

Мгновение, и перед твоим взором предстает она. Свет в твоих глазах меркнет, все вокруг застилает темнота. И неизменная в своих полномочиях госпожа Смерть выходит из стеклянных входных дверей ресторана. На губах молодой девушки расплывается обворожительная улыбка. Она склоняется прямо над тобой, и протягивает руку.

- Пора, Эдвард, - размеренным голосом проговаривает она, - твое время пришло.

Или же счастливая семья, отправившаяся в отпуск на дачу на темном "Форд-Гэлакси". Они едут по шоссе, смеются, обсуждают предстоящий поход в лес за грибами. Отец рассказывает сыну секреты идеальной прожарки стейка на гриле. А пятилетняя Сьюзан завороженно изучает проносящийся за окном пейзаж бескрайних полей и придорожных мотелей.

На какой-то момент девочка устремляет взгляд к небу, и не может поверить своим глазам. Такой красоты она в жизни не видела!

Прямо с небес в сторону их автомобиля приближается какая-то темная точка. Приближается стремительно.

Пораженная Сьюзан дергает за плечо впереди сидящую маму, и тычет пальцем в небо. Рыжеволосая девушка сидит, уткнувшись в экран телефона. Она целиком и полностью увлечена перепиской с подругой о новом бассейне на заднем дворе их дома. Какое-то время она не реагирует на выкрики дочери. Однако в следующую секунду где-то поблизости раздается взрыв. Завывающий звук смерти.

Мама Сьюзан вздрагивает, и отвлекается от телефона. Она выглядывает в окно. И последнее, что в своей жизни слышит пятилетняя Сьюзан, перед тем, как обломок левого крыла "Боинга-747" врезается в темный "Форд-Гэлакси" 2011 года выпуска - истошный вопль ее матери.

Смерть поджидает нас буквально на каждом шагу. К ней невозможно подготовиться. От нее нельзя скрыться или убежать.

Глава - Martyr vitae

Куда Максим попал на этот раз? Это были не его воспоминания... Или...

Непроглядную тьму нарушали вспыхивающие вокруг него звезды. И чем дальше он шел, тем больше их становилось. Но "звездами" их называли только лишь из-за внешнего сходства. Если присмотреться, становилось очевидно, что каждая из искрящихся "звездочек" являла собой портал в один из бесконечных Зеркальных Миров.

Продолжая идти вперед, он мимоходом заглядывал в появляющиеся вокруг него миры. Только что над ним пролетел портал, в котором по бескрайнему океану плыл гигантский лайнер. Вот это да... Ничего подобного он прежде не видел. Он был втрое крупнее любого океанского лайнера Земли двадцать первого века. Вот только... хм, странно. Сколько бы не плыл этот лайнер, океан так и не кончался. На горизонте не было видно ни единого клочка суши. Неужели в этой реальности вся суша Земли ушла под воду? Как бы Максим не любил плавать, но в таком мире он бы не хотел оказаться. Провести всю жизнь на океанском лайнере?.. Ужас. Скука смертная.

Не успел он отвести взгляд от портала с лайнером, бороздящим бесконечный океан, как над его головой стремительно пролетела очередная "звездочка". Она зависла прямо надо ним, так что Макс смог внимательно разглядеть происходящее в том мире. Мужчина в синем кафтане с позолоченными эполетами с довольной улыбкой на губах смотрел куда-то вдаль. На его голове была золотая корона, инкрустированная жемчугом и прочими драгоценными камнями. Незнакомец поднял правую ладонь вверх, затем изображение немного отдалилось, и...

Ничего себе...

Мужчина стоял на каменном балконе огромной цитадели, парящей в небесах. Внизу, во внутреннем дворе твердыни, пару тысяч солдат выкрикивали какую-то фразу на неизвестном мне языке. Каждый из воинов был облачен в черные обтягивающие комбинезоны, закрывающие все тело вплоть до шеи. Шлемы с голографическим экраном, высвечивающим перед глазами показания здоровья бойцов, закрывали все лицо. В руках - бластеры, за спинами висели какие-то непонятные шесты с искрящимися электричеством наконечниками. Выслушав речь своего правители, воины садились на боевые звездолеты, и взмывали в небеса. Не было никаких сомнений, они отправлялись на войну. На войну с народом другой планеты.

По мере продвижения вперед, ландшафты проносившихся мимо Максима миров сменялись все быстрее. Он больше не успевал задержать взгляд ни на одном из них.

Макс вдруг почувствовал металлический привкус крови во рту и удушающий запах гари. Обернувшись налево, он увидел картину, от которой по коже поползли мурашки. Кровавая неразборчивая мешанина. Витающий в воздухе туман, крики и стоны умирающих, лязг стали о сталь, ржание обезумевших лошадей. И в следующий миг он увидел Их. Макс замер на месте, не в силах пошевельнуться. Стройные ряды всадников в темных доспехах. Они шли вперед, поглощая в себя солнечный свет. После себя они оставляли лишь смерть, разрушение и всеобъемлющую темноту.

Максим увидел, как какой-то всадник с позолоченным драконом на щите вырвался вперед и с копьем наперевес ломанулся в сторону неприятеля. В тот же миг всадники в черном остановились, и один из них, с зубчатой короной на голове, выехал вперед, помчавшись навстречу человеку. Человек с щитом уже практически настиг своего врага, и уже занес копье для удара, но молниеносный взмах меча черного всадника не оставил ни единого шанса. Обезглавленное тело человека рухнуло наземь. Его конь встал на дыбы и неистово заржал.

Всадник в черном поднял сжатую руку в кулак, и его соратники продолжили наступление.

Вокруг были бесчисленные груды трупов, разгорающееся пламя смерти. На небе гасла багряная заря.

Всадники продолжали продвигаться вперед, а вслед за ними вышагивали бесчисленные легионы смерти. Приносящие Смерть были уже здесь. Максим почувствовал, что от них нельзя убежать или спрятаться. Ледяная хватка смерти настигнет тебя. И в этот миг всадник с короной на голове обратил взор в его сторону. С губ Макса сорвался крик, и, пошатнувшись в сторону, он рухнул на спину.

Забрало шлема всадника было опущено, и лишь только два красных огонька мерцали на месте глаз. Глядя в эти глаза, Максим почувствовал, что смотрит в лицо бесконечности.

Всадник уже начал поднимать забрало, как в следующий миг все зримое пространство озарила яркая вспышка света и Макс разомкнул глаза.

Он лежал в своей спальне.

Максим был весь в поту, тело ходило ходуном. Долгое время он не мог успокоить дрожь в руках. Он судорожно осмотрелся по сторонам. Вика спала как ни в чем не бывало.

Он чмокнул ее в лоб. Выпив залпом стакан воды с прикроватной тумбочки, он попытался вновь заснуть.

Но сна не было ни в одном глазу. Уставившись в потолок, Макс пролежал так до самого утра.

Глава - Крысиный город

Крысиный город никогда не спит. Жители его улиц пребывают в вечном поиске себя. В Крысином городе ты не можешь знать наверняка - доживешь ли до следующего утра. Иные доживали, но безвозвратно менялись.

Крысиный город - это город контрастов. Постоянно деформирующийся исполин. Он сбрасывает с себя кожу, словно кобра. Меняется, подстраивается под реалии местной жизни. И всегда остается начеку.

В Крысином городе легко потерять свое привычное "я". Легко заплутать в темных безднах своего подсознания. И чрезвычайно трудно вернуться обратно.

В Крысином городе люди узнают о себе такое, чего раньше не могли вообразить в самых смелых фантазиях.

Так что же такое Крысиный город - фантазия или реальность?

Ни то, ни другое.

И все одновременно.

В Крысином городе не стоит бояться. Выкажешь страх хоть на долю секунды - и тут же сгинешь. Но также должно помнить о пределе своих амбиций. В Крысином городе не любят незнакомцев, которые слишком задирают нос.

- Знай свое место, - скажет вам первый встречный, - и не высовывайся.

И, быть может, он окажется прав.

Но вы должны помнить, что в Крысином городе нет предела мечтаний.

В конечном счете, только вы сами пишите историю своей жизни.


***

Они двигались в плотном потоке автомобилей на главном шоссе. Максим прильнул лбом к холодному стеклу, всматриваясь в беспокойный мир снаружи.

Фары выхватывали из темноты облупленные стены домов, ржавые водосточные трубы. Улицы Крысиного города были пропитаны зловонием сточных канав.

На тротуарах блуждали люди с вечно настороженным взглядом. Кто-то прятался в переулках, затягиваясь сигаретами, кто-то торговался с уличными барыгами. Повсюду были бездомные, свернувшиеся в тряпках под теплыми потоками вентиляции. Где-то вдалеке, в переулке, загорелся зеленый свет голограммы - значит, там успешно заключили сделку. Крысиный город торговал в любое время суток. Мимо проплывали грязные витрины забегаловок, освещенные мигающими неоновыми вывесками. "Дешевая выпивка", "Горячие ставки", "Неоновая бездна" - город не врал, он предлагал именно то, что обещал.

Иные просто сидели на ступенях, опустив голову. Как будто смирившись с тем, что новый день не принесет ничего, кроме страдания и боли.

Но над этой грязью, словно в другом мире, высились гигантские небоскребы. Они протыкали небо своими остроконечными шпилями, теряясь в плотных слоях тумана и ядовитого смога. Их зеркальные фасады отражали город в искаженной форме, словно издеваясь над теми, кто жил внизу. Неоновые голограммы проецировали рекламу прямо в воздух, обещая спасение, роскошь, лучшую жизнь - ложь, в которую уже никто не верил. На гигантских экранах сменялись лица, одни предлагали кредиты, другие - вечную молодость, третьи напоминали, что всегда нужно соблюдать закон.

Но на земле законы были другие.

Максим Владимирович устало вздохнул. Он выпил две таблетки от мигрени, но лучше не стало.

И вряд ли станет.

Максим знал каждую улицу, каждый закоулок этого города. Знал, где гаснут фонари, оставляя ночных хищников в их естественной среде. Знал, где дети учатся воровать раньше, чем читать. Знал, что за каждым углом кого-то предают или убивают, потому что Крысиный город не прощает слабости.

Он посмотрел вверх, на сияющие огни высоток, где толстосумы пили дорогой алкоголь. Те самые люди, кто управлял этим хаосом. Один город на земле, другой - в небе. И между ними бездна, которую невозможно было преодолеть.

Максим закурил. Дым заполнил салон, смешиваясь с мятным запахом ароматизатора.

Он вновь вгляделся в улицы Крысиного города.

Эти улицы были его домом. Они же, рано или поздно, станут его могилой.

Они остановились на светофоре.

Он медленно повернул голову направо, лицезрея обыденную для одного из беднейших районов картину. Худощавый бродяга в дырявом пальто передал небольшой пакет высокому статному мужчине в дорогом костюме. Последний расплылся в ослепительно белой улыбке. И передал бродяге бумажный сверток.

Максим лишь отвел взгляд в сторону. Он даже знать не хотел, что было в том пакете. Он прекрасно выучил правила Крысиного города. Нужно знать, когда открывать рот, а когда промолчать и отвести взгляд в сторону.

Сейчас был один из таких случаев.

Автомобиль снова тронулся. Максим подался вперед, обращаясь к водителю:

- Сверни здесь направо, и поезжай до конца улицы. Остановишься возле железных ворот.

- Как скажете.

Когда они подъехали к воротам кладбища, Максим проверил содержимое своего чемодана, и сказал:

- Скоро вернусь, жди здесь.

- Без проблем.

Максим прошел несколько могил, и остановился у мраморного надгробия с женским памятником.

Он простоял так пару минут.

Шептал что-то про себя.

Затем склонился, и поцеловал надгробие.

И припал на колени, положив рядом алую розу.

- Прости меня, Вика, но... но я больше не могу, - тонкие струйки слез потекли по его щекам, - я так скучаю... прости меня...

Максим Владимирович сжал кулаки до боли, и истошно закричал.

Глава - Библиотека

Тем вечером Максим Владимирович решил раздобыть много новой информации. И отправился в ближайшую библиотеку.

В библиотеке был смотритель по имени Эшваир. Старик с мутными глазами. Говорили, что он потерял зрение еще ребенком. Но Максим не верил, что он слеп. Эшваир видел больше всех зрячих Крысиного города. Никто точно не знал, сколько ему было лет, и никто не помнил, как он появился. Эшваир не говорил лишнего, но если ты задашь правильный вопрос - получишь ответ. Возможно, последний в своей жизни.

Здесь же были Молчаливые Архивариусы. Люди в темных одеждах, скользящие между полками, никогда не говорящие ни слова. Их задача -следить за порядком. Они не вмешиваются, если ты просто читаешь. Но если попробуешь украсть книгу... Нет, лучше этого не делать.

Еще Максим слышал о Шептунах. Правда, никогда их не видела. Голоса, которые раздаются в самых темных углах библиотеки. Они рассказывают истории - иногда настоящие. А иногда - "приправленные легкой долей выдумки", как они сами любили говорить. Но, если слушать их слишком долго, можешь сгинуть в их сладких речах навечно.

Моему взору предстали бесчисленные ряды книжных полок, и конца им не было видно. Стоило мне продвинуться на несколько метров вперед, как передо мной оказывались точно такие же полки, что я видел несколькими минутами ранее. Все как один: это были громоздкие фолианты в темно-коричневом переплете, с одним только важным отличием. На корешке книг менялись цифры. И тогда, присмотревшись внимательнее, я понял все окончательно.

Книги были рассортированы по датам.

Эта мысль заставила меня остановиться. Я припал на колени, и закрыл лицо руками. По телу пробежали мурашки. Я вспомнил, что самая первая книга, которую я увидел, датировалась 20.09.2019. Тот самый день, из которого я пришел в это место. По крайней мере, это была последняя дата, которую я помнил. С каждой секундной, проведенной в этом странном помещении, события моей жизни становились все более размытыми. Складывалось ощущение, что я начинаю забывать всю свою жизнь.

Кое-как придя в себя, я поднялся на ноги и зашагал вперед. Сейчас я уже мог сказать наверняка, что все органы чувств, кроме осязания, работали так же, как и всегда. Освещением служили флуоресцентные лампы на потолке, наполнявшие пространство мягким зеленым светом. Я также слышал стук собственных шагов и даже дыхание. Но со временем я осознал, что в этом месте напрочь отсутствует запах.

Не знаю, сколько времени я так проходил, если в этом странном месте вообще было уместно задаваться таким вопросом, но я решил остановиться, и взял первую попавшуюся книгу с полки. На ее обложке стояла дата: 05.03.2020.

Я сглотнул застывший ком в горле, и отшатнулся. Мое сознание никак не хотело принимать этот факт. Медленно раскрыв книгу, я пробежался глазами по оглавлению.

Здесь были расписаны все события будущего на долгие годы вперед. Колонизация Марса, создание вакцин от всех известных болезней группой ученых крупнейших держав на свете, даты смертей еще не родившихся людей. У меня сразу же появилось желание узнать дату и причину своей собственной смерти, но... Я тут же захлопнул книгу.

Нет. Это было бы слишком.

Книга заканчивалась ровно на 01.01.2100.

Я тут же взял следующую.

Она начиналась с 02.01.2100.

По всему телу пробежала дрожь.

Кто или... или что мог записывать события, которые еще даже не наступили?

В тот же миг позади себя я услышал чьи-то шаги.

В помещении разом потух весь свет.

И я проснулся...

Весь в поту, я едва не свалился с кровати.

Тут же схватил телефон:

23:46, 20.09.2019

Глава - Que sera, sera.

Я видел бескрайний океан.

Но чувствовал, что могу переплыть его, если захочу. Однако... в этом и была проблема. Моим самым заклятым врагом являлся я сам. Моя лень, мои сомнения в собственных силах.

Передо мной всплыла лодка. На борту меня уже ждал капитан. Неприметный старик в фуражке.

Я вгляделся в его лицо, изборожденное морщинами. Капитан улыбнулся, сделал затяжку. Затем он потушил сигарету, и кивком пригласил меня на борт.

В следующую минуту мы уже плыли вперед. Да, пожалуй, это лучшее направление. Меня часто спрашивали, куда ты держишь путь? К чему стремишься? И я не знал, что ответить. Я лишь отвечал - вперед. А там - будет видно. Quesera, sera.

Не знаю, сколько мы плыли. Казалось, часы сменялись за часами, день шел за днем. Но мы все продолжали плыть. Мой молчаливый попутчик лишь смотрел вперед, управляя штурвалом. Я не смел нарушать его покой. Капитан явно знал, что делает. И я доверился ему.

Но не думайте, что во время нашего путешествия я бездействовал. Вовсе нет. Я всегда старался напрягать свой ум, где бы не находился. И нынешнее путешествие открыло для меня массу возможностей.

Я успел написать несколько стихов и поэм: о неразделенной любви, об утрате любимого человека, страсть, уныние, печаль и радость. Я затронул все возможные тропы в своем трактате. Но... все-таки... что-то не давало мне покоя. Я чувствовал, что сделал еще не все.

Постепенно все зримое пространство темнело. Где-то вдалеке, на горизонте, появились очертания ужасающего смерча. Казалось, он втягивает в себя все живое.

На секунду я обернулся.

Свет позади померк. Хотя, еще пару мгновений назад светило солнце.

Впрочем, могло быть и так, что прошло уже несколько лет. Наверняка знать было невозможно. Я не до конца понимал, как работают законы пространства и времени в этом удивительном месте.

Чем дальше мы продвигались, тем труднее мне было оставаться в сознании.

Большего все на свете сейчас мне хотелось спать. Глаза слипались, голова раскалывалась.

Но я бодрился, старался изо всех сил оставаться на ногах.

Однако...

Надолго меня не хватило.

Я заснул.

И проснулся.

Не знаю, сколько времени прошло.

Но теперь я вновь сидел за своим рабочим столом.

Я глубоко вздохнул, и закрыл крышку ноутбука. Помассировал переносицу, и вскочил с места. Я расхаживал по комнате взад-вперед, не в силах сдержать переполняющее меня смятение.

Где я был прошлой ночью? Я не помнил.

За окном сердито барабанил дождь. Повсюду сверкали молнии. Гневные раскаты грома заставляли стекла дребезжать. Я настежь распахнул окно. Вдохнув запах свежего дождя, с наслаждением подставил лицо хлынувшему потоку ветра.

Сквозь плотную завесу туч начинали пробиваться тоненькие солнечные лучи.

На полу были разбросаны скомканные листки бумаги, на кухне гора немытой посуды и стопка коробок из-под пиццы.

Через два дня я уже должен отослать издателю рукопись, но за последний месяц я так ни на йоту не продвинул сюжет. Я попросту не знал, как закончить книгу. И дело было даже не в боязни разочаровать читателей неверным решением. По большому счету, я никогда и не прислушивался к комментариям под постами в социальных сетях или сообщениям на почте. Я сам всегда знал, как должен развиваться сюжет моих книг.

И вот сейчас это ощущение исчезло.

Я не чувствовал прежней уверенности. Я застрял на одной главе уже вторую неделю, переписывая один и тот же абзац снова и снова.

"Подумать только, до чего же я докатился. Неужели я выдохся?".

Я зашел на кухню, раскрыл холодильник: допил молоко, и с неохотой прожевал кусок пиццы. Не ел с прошлого утра, но аппетита не было до сих пор. Вставив капсулу в кофемашину, я дождался, когда автомат приготовил бодрящий напиток, и вышел на балкон.

Ливень сменился мелким дождем. За окном была уже глубокая ночь. В почерневшем небе не было видно ни единого облачка. Свет в окнах соседних домов погасал все чаще. Однако поток машин на шоссе и мосту был по-прежнему плотным. Отхлебнув кофе, сел в кресло.

Иной раз я удивлялся, куда держат путь все эти люди? Почему в половину двенадцатого ночи они не делят теплую кровать вместе со своей второй половинкой или не пьют пиво с чипсами перед экраном телевизора? Быть может, они, наоборот, спешат поскорее вернуться домой к семье, обнять жену и детей, чтобы затем без сил рухнуть на кровать и погрузиться в столь желанный сон? И все это лишь для того, чтобы на следующее утро снова отправиться на ненавистную работу, отнимающую большую часть жизни? Чтобы заработать побольше денег, и обеспечить благополучие своей семьи? Но есть ли смысл в подобной жизни? Ведь завтра может не настать никогда. Не лучше ли жить здесь и сейчас, и перестать постоянно гнаться за призрачной надеждой на лучшее будущее?

Я не мог сказать наверняка, но...

Ноги вдруг подкосились. Обронив чашку кофе, я рухнул навзничь.


***

Он пришёл в себя во включённом автомобиле. Дворники монотонно скребли по лобовому стеклу, разгоняя потоки дождя. За окном стояла непроглядная темнота. Мотор его "Тайота Камри" урчал ровно, фары высвечивали мокрый асфальт. Он не помнил, как оказался здесь.

Руки лежали на руле. Влажные, трясущиеся. И ледяные, как у мертвеца. Максим сделал глубокий вдох, затем выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Все было слишком... реально.

Дорога впереди змеилась в пустоту. Он медленно нажал на газ. Машина тронулась.

Сначала дорога была пуста. Лишь мерцание фонарей и водяные потоки, текущие по стеклам. Но вскоре он заметил фигуру на обочине. Мужчина в длинном пальто, с сигаретой в руке. Лицо скрывала тень. Максим знал его. Это был персонаж из его первой пьесы, той, что никогда не ставили.

Он моргнул - и мужчина исчез. Дождь становился сильнее.

Дальше по дороге появилась старуха с корзиной. Её походка была медленной, как в замедленной съемке. Он узнал и ее. Это была его школьная учительница литературы. Она говорила ему, что у него нет таланта.

И была права?..

- Какого черта... - прошептал он.

Максим проехал мимо, и она снова исчезла.

Чем дальше он ехал, тем больше лиц возникало. Его отец, пьяный и кричащий. Женщина, с которой он когда-то был обручен. Или... ему только так казалось? Директор театра, насмешливо хлопающий в ладоши. Персонажи из его пьес шли по обочинам вместе с ними.

Лишь пара одиноких фар автомобиля, колесящего вдоль бесконечного шоссе, прорезали тьму своим тусклым светом.

Максим покрепче вцепился в руль, и до пола вдавил педаль газа. Во что бы то ни стало, он обязан дойти до самого конца.

- Папа, а долго еще ехать? - спросила Катя. Зевнув, темноволосая девочка протерла глаз кулачком.

Максим взглянул в зеркало заднего вида. Разве у него были дети? Но как он мог об этом забыть?

Свернувшаяся калачиком девочка смотрела прямо на него. Максим устало улыбнулся и ответил дочери:

- Нет, дорогая, еще немного. А сейчас закрывай глазки, и постарайся уснуть.

Катя кивнула, прошептала что-то своему плюшевому медвежонку. Покрепче обняв косолапого, девочка закрыла глаза и через пару минут уже засопела.

Максим обратил взгляд к супруге. Но разве он был женат? Как он мог забыть и об этом?

С лица голубоглазой девушки не сходило настороженное выражение. Виктория все время оглядывалась по сторонам, будто бы пытаясь что-то разглядеть в глубокой ночи.

- Все будет хорошо, - Максим взял ее за руку, - мы почти на месте.

Но знал ли он, куда они держат путь?

По щекам девушки поползли тонкие струйки слез. Вика быстрым движением смахнула их, и отвела взгляд к окну. Снаружи стояла кромешная тьма, нарушаемая лишь далекими проблесками дикого пламени, пожирающего леса и поля. Пламени, разрушаемого последние города и целые страны. Пламени, от которого нет спасения, как бы далеко ты не решил бежать.

И лишь пара одиноких фар автомобиля, колесящего вдоль бесконечного шоссе, прорезали тьму своим тусклым светом.

Максим покрепче вцепился в руль, и до пола вдавил педаль газа. Во что бы то ни стало, он обязан дойти до самого конца.

Вика почувствовала, как начинают слипаться веки. Она уже практически отдалась столь желанному сну, но, ощутив, что машина замедляет ход, выпрямилась, и посмотрела на Максима.

В ее глазах буквально застыл вопрос:

"Какого черта ты творишь?"

Мужчина кивнул на обочину и остановил свою "Камри".

В нескольких метрах от них стояла исхудалая женщина с двумя тощими маленькими мальчиками.

- Нет, - прошептала Вика, - нет, Макс, не останавливайся. Езжай дальше...

- Да, но...

- Мама? - раздался тоненький голосок с заднего сиденья, - в чем дело?

Катя прильнула лбом к окну, уставившись на незнакомцев.

- Мы должны им помочь?

Незнакомка взяла мальчиков за руки, и направилась в сторону машины.

Вика рьяно закивала головой, и вцепилась ногтями в предплечье Андрея.

- Прошу тебя, - прокричала она, - езжай дальше!

Максим метал взгляд от Вики к приближавшимся незнакомцам. Он почувствовал, как заледенели руки и все тело сковал неописуемый страх...

Впрочем, нет, это был даже не страх, а какая-то отрешенность... чувство безысходности, будто бы угодил в капкан, и смотришь, как на тебя несется разъяренный медведь-людоед... Чувство, будто бы ты уже примирился со своей судьбой и не в силах ничего изменить.

Откуда-то издалека до Максима доносились крики жены, но было ощущение, что все происходящее нереально... В следующий миг он ощутил жгучий удар по щеке.

- Макс! - завопила Вика, - езжай!

- Папа? Что происходит?! - всхлипнула Катя.

Максим медленно обернулся к дочери. На заплаканном лице Кати застыла гримаса ужаса.

- ВПУСТИТЕ НАС! - раздался истошный крик снаружи, и за ним последовал удар по лобовому стеклу, - МЫ ГОЛОДНЫ!!!

Вика вскрикнула, закрывая лицо от осколков, и только тогда он вышел из забытья. Бледные руки безглазых мальчиков уже потянулись за его женой, когда Максим вдавил педаль газа и рванул с места.

Катя разразилась рыданиями, и Вика перелезла к ней на заднее сиденье. Обняв дочь, девушка начала напевать колыбельную.

Вскоре девочка снова заснула. Но Вика глаз не смыкала. Она сидела, как завороженная, уставившись в непроглядную чернь за окном.

Максим еще долго не мог прийти в себя. Он то и дело поглядывал на жену с дочкой, пытался завести с Викой разговор, но после случившегося она не проронила ни слова в его сторону. Все ее внимание было приковано к дочери. Макс перевел взгляд на разбитое стекло, и перед глазами сразу же промелькнул ужасающий калейдоскоп чего-то богомерзкого... леденящий душу крик безглазых мальчиков... бледные костлявые руки...и демонический вопль.

Но после произошедшего кошмара вера Макса в важности своей задачи только укрепилась.

Без него им не выжить.

Он должен довести семью до самого конца, пускай даже ценой собственной жизни.

Сколько бы они не ехали, но пейзаж за окном не менялся. Все та же гнетущая и обволакивающая со всех сторон темнота. Но Макс неустанно продолжал гнать машину вперед. Он не знал, как долго они едут. Он давно потерял счет времени. Кажется, они выехали из Смоленска в половине одиннадцатого... может, чуть раньше.

Впрочем, у него уже складывалось ощущение, что время здесь не столь важно.

Он взглянул на заднее сиденье, и с облегчением отметил, что Вика все-таки нашла в себе силы уснуть.

"Слава Богу, - подумал Макс, - за последние часы она была полностью истощена. Когда мы прибудем на место, ей понадобятся силы."

Но найдет ли в себе силы сам Максим оставаться бодрым до самого конца?

Что, если...

Нет.

Останавливаться нельзя.

Больше он не допустит той же ошибки.

Через какое-то время на горизонте показались очертания города. Максим не знал, существует ли объездная дорога, поэтому придется ехать напрямик через город.

При въезде не было ни единого указателя, но почему-то Максу казалось, что когда-то давно он уже был здесь... И в следующий миг он понял, что это был его родной город. Место, в котором он родился, и провел половину жизни.

Охваченный огнем город представлял собой убогое зрелище. Слева показалась разрушенная до основания школа. Максим почувствовал, как трясутся окоченевшие от холода пальцы. При виде школы в его голове закружился калейдоскоп беспорядочных воспоминаний: первый поцелуй с девушкой в школьном подвале, радость от сданных экзаменов и драка с Мишкой Штырем на школьном дворе.

Макс как сейчас помнил, что Штырь имел наглость дернуть Вику за косички. Пожалуй, уже тогда, десять лет назад, он был готов отдать за нее жизнь.

На следующем повороте Максим проехал дом родителей, в котором жил до совершеннолетия, а после ссоры из-за дурацкого пустяка сбежал, и больше никогда не возвращался...

Мужчина стиснул челюсть, и тыльной стороной ладони смахнул проступившие слезы. Макс раскрыл окно, и его опасения подтвердились. Вокруг не было слышно ни единого звука, будто бы они находились в вакууме. Снаружи не доносилось даже запаха гари от виднеющихся на горизонте костров. Абсолютно ничего.

Максим перевел дыхание, и постарался успокоиться. Вика с Катей по-прежнему спали, но он чувствовал, что совсем скоро сойдет с ума. Все, чего он сейчас желал, услышать хоть чей-то голос...

Но Макс быстро отбросил эту мысль, и проклял себя за слабость. Его жена и дочка нуждаются в отдыхе. Как он может быть таким эгоистом...

Все зримое пространство было заволочено плотным туманом. Здания по обеим сторонам дороги разрушались прямо на глазах Максима. И в следующий миг он услышал душераздирающие вопли, исходившие со всех сторон.

И тогда он увидел... Прямо по середине дороги, на круговом движении, возвышалась громадная гора обугленных трупов. Верхушка горы растворялась в небесах, так что он мог только гадать, насколько высокой она была.

На нижних рядах тощие скелеты еще шевелились, призывая о помощи.

- ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ!

От сиплых, задыхающихся голосов, Максу сделалось не по себе. Голова закружилась, острая боль пронзила живот. Еще чуть-чуть, и его стошнит.

Скелеты протягивали руки к машине, пытаясь подняться на ноги, но тут же падали на землю.

В следующий миг раздался оглушительный демонический хохот, и внезапно возникшая фигура в темном плаще взмахнула рукой в сторону горы трупов. Неистовое пламя охватило все зримое пространство. Продолжая гоготать, фигура в плаще обернулась к Максу...

Безглазое лицо расплылось в нечеловеческом оскале. Незнакомец раскрыл рот...

Из распростертой бездны сверкнуло бесчисленное множество огоньков, сопровождаемые под вопли миллионов несчастных.

Максим взвыл от ужаса, и резко свернул направо. Вдалеке показалась табличка:

"ДО ЭЛИЗИУМГРАДА 3 КИЛОМЕТРА"

Мужчина вдавил педаль газа в пол, и расплылся в безумной ухмылке.

Неистово захохотав, он был уже не в силах остановиться.

Они хотели остановить его, забрать Вику с Катей!

Хотели лишить Максу последнюю частичку жизни!

Но не тут-то было! Он смог противостоять им!

И теперь у Максима и его близких осталась только последняя остановка. Скоро они будут на месте. Но до тех пор они должны продолжать движение, во чтобы то ни стало. И быть может тогда, у них будет шанс на спасение.

Они должны найти свет среди тьмы.

Но дорога вдруг изменилась. Он снова был один в машине. Максим Владимирович разразился истерическим хохотом.

Теперь это был узкий каменный переулок. Театральные кулисы стояли по бокам, словно декорации. Огромная сцена выросла впереди, машина замедлилась, сама собой остановившись перед ней.

На сцене стоял человек. Максим. Его отражение. Он смотрел прямо в лобовое стекло.

- Кто ты? - Раздался голос.

Максим Владимирович открыл рот, но звук утонул в шуме дождя. Фары моргнули, и все вокруг исчезло.

Глава - Слишком мало

Я каждый день прокручиваю в голове воспоминания о нашей первой встрече. Пытаясь запомнить эти моменты. Я никогда не забуду тот миг, когда она впервые посмотрела на меня. В ту секунду я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Все дело в атмосфере, которую она создает. В чувствах, которые она вызывает.

Грусть о том, что вновь это больше никогда не повторится. И надежда на то, что это произойдет еще не раз.

Это было невероятно.

Это было волшебно.

Но мне было мало.

Слишком мало. Хотелось еще.

Еще.

И Еще.

Столько, сколько возможно.

- Я погряз во лжи, - сказал Максим, схватив Вику за руку, - я больше не могу так жить. Я постоянно я вру и обманываю. Не знаю, как остановить это. Я правда хочу поменяться, но... я живу притворством. Я...

Вика не дала ему договорить. Она вдруг поцеловала его.

Они занимались любовью до самого рассвета.

Глава - Натиск общества

В автобусе Максим чувствовал себя не в своей тарелке. Время было раннее, все спешили на работу. А посему транспорт был забит под завязку. А он просто ненавидел большие скопления людей. Наверное, его нельзя было назвать совсем уж асоциальным человеком. Но походу в боулинг с некими "друзьями" он всегда предпочтет чтение книги на диване.

Максим Владимирович успел занять место у окна. Через пару минут к нему подсел грузный мужчина немногим за шестьдесят.

От незнакомца дурно пахло.

Это была мерзкая смесь лука с протухшей селедкой.

Максу сделалось дурно от этого смрада, но выходить было еще слишком рано.

С каждой остановкой автобус только пополнялся. В проходах транспорта было уже невозможно развернуться. Складывалось ощущение, что у всех пассажиров один пункт назначения. Из автобуса вовсе никто не выходил.

Только заходили.

Максим достал книгу. Одну из его любимых - "Трое в лодке, не считая собаки" Джерома Клапки Джерома. Но в автобусе стоял такой гвалт, что сосредоточиться было просто невозможно.

Молодой человек прочитал половину страницы и захлопнул книгу. Да с такой силой, что дама, сидящая впереди, обернулась.

- Не шумите, - цыкнула незнакомка, - покой и тишина - основа здорового общества. Уважайте окружающих.

- Но я не...

- Замолчите! - Слово взяла бабушка, вцепившаяся в перила.

Она нависла прямо над любителем протухшей селедки. Мужчина совершенно омерзительным образом хрустел гнилым яблоком и скалился, наслаждаясь экзекуцией Максима.

- И как Вам еще хватает наглости раскрывать рот? Удобно Вам, наверное? Сидите в тепле и уюте, пока несчастная старушка вроде меня борется за свое существование?! Здесь, в грязном страшном проходе автобуса?!

- Но я...

- Заткни пасть! - Взвизгнула старушка. И раскраснелась.

Ее глаза сделались совсем безумными. Бабушка оголила ряд немногочисленных гнилых зубов, и подалась вперед.

- Когда последний лист упадет с дерева, когда в мире не останется ни единой птицы или зверька, когда каждый человек поймет, для чего он живет на этом свете, только тогда у нас появится шанс на спасение.

Старушка договорила фразу и ехидно захихикала.

Любитель селедки и дама, сидящая впереди, присоединились.

Вскоре над Максом смеялся весь автобус.

Не выдержав, он вскочил с места. Расталкивая пассажиров, и слушая в свой адрес отборную ругань, молодой человек кое-как добрался до водителя.

- Остановите здесь! - Крикнул Максим Владимирович.

И выбежал на улицу.

Глава - Совесть

Однажды, гуляя по лесу, Максим встретил старца. Тот сидел на камне у дороги, опираясь на посох.

- Куда держишь путь? - Спросил старец.

- Сам не знаю, - ответил Максим. - Мне хочется жить праведно, совершать добрые поступки, но... Иногда ко мне в голову приходят такие темные мысли, что мне самому становится страшно. Я боюсь стать темной версией себя.

- Следуй тому, к чему лежит сердце. Господь укажет тебе дорогу, - молвил старец, - уповай на его обещания и беги от запретного. Добродетель почитай, а грех отвергай.

Максим задумался. Он вспомнил, как недавно члены шайки из города звали его на темное дело - ограбить одного купца. Он долго колебался. Совесть терзала его, он был совсем не так воспитан. Но страх осуждения сверстниками заставил его задуматься, не пойти ли на грех. Теперь же, слушая старца, он осознал, что истина всегда была в его душе. Он должен выбрать свет.

- Истину познает только чистый сердцем, - продолжил старец, - доверься Господу.

Максим поклонился в знак уважения.

Когда поднял голову, старца уже не было.

Глава - Серые краски

Никогда прежде он не ощущал себя настолько покинутым. Отринутым от всего внешнего мира. Он устал разочаровываться в жизни. Все казалось пресытившимся. Он был уверен, что в этом мире уже ничто не способно пробудить во мне интерес к жизни.

Он не знал, что его ждет впереди. С каждым днём его разочарование в жизни становилось все сильнее. Идолы Максима рушились один за одним. Тогда-то он впервые понял, что жизнь - не красивый нуарный фильм, где все поделено на белое и черное. Жизнь - это всегда серые краски. Он пытался найти ниточки, за которые можно было бы ухватиться. Изо всех сил старался продолжать творить, но... нет.

Всё казалось слишком безнадежным.

Он не мог определиться, как бы хотел жить.

Максим пытался запрыгнуть в уходящий поезд жизни. Он искренне жаждал начать все с чистого листа. Менялся, старался быть лучше. В принятых обществом рамках.

Он был готов к новой жизни, но призраки старой его не отпускали.

И в такие моменты к нему приходила женщина в черном. Она что-то шептала ему. Это была смесь латыни с неизвестным ему языком. Незнакомка навещала его все чаще. Максим пытался заговорить с ней, но с языка срывался лишь немой стон.

Женщина в черном продолжала шептать. Затем замолчала. Они просидели в тишине долгие секунды.

И тогда она сняла свой балдахин.

Максим вскрикнул.

И проснулся.

Он сидел в своем кабинете, за письменным столом.

Максим Владимирович уснул, уткнувшись носом в рукопись.

Глава - Черный человек

На улице темной он брел неспеша. И вдруг увидел его. Черный человек, он вбирал в себя весь свет. Ты потерял свободу мысли, дышать становилось тяжело. Но черный человек продолжил путь. И близ него ты потерял себя.

Ты жаждал жить.

Любить.

Мечтать.

Но больше ничего не осталось от тебя.

Глава - Моя стена и опора

Я был человеком, которому подрисовывают улыбку через фотошоп. Я был насквозь пропитан ложью, фальшью. Я был самим воплощением слова притворщик.

Притворство стало моей жизнью. Я не мог не врать. Постоянно фантазировал на тему того, что могло бы быть. Но этого никогда не случалось. Уж точно не в реальности. Лишь в моих снах. И воображении.

Ведь никто не может причинить тебе вред в твоем воображении. И мне нравилось запираться в стенах своего разума.

Если мне чего-то не удавалось достигнуть в реальности, я просто выдумывал это. И жить становилось куда проще.

Пришла пора готовиться ко сну. Я ложусь на кровать, и закрываю глаза, медленно погружаясь в собственную вселенную. В следующий миг, разомкнув веки, я оказываюсь в кабинете. Сидя за столом, оглядываюсь по сторонам.

Кругом кромешная темнота.

На столе сложено несколько аккуратных стопок бумаг и шариковая ручка. Я беру верхний листок, и вчитываюсь в содержимое. По первым предложениям понимаю, что это строчки из моей собственной книги.

"Поймав такси, Колвин назвал шоферу адрес и рухнул на заднее сиденье. Он прильнул лбом к холодному запотевшему стеклу, вглядываясь в освещенные редкими фонарями ночные улицы".

Дочитав предложение, я тут же представил себя на месте главного героя. В тот же момент в темноте комнаты образовалась круглая сфера. Мутная пелена подернулась, и внутри сферы постепенно образовалось изображение садящегося в такси молодого человека. И тогда я понял, что это Колвин Малдинио, частный детектив из моего цикла криминальных романов. Будто бы в качестве незримого наблюдателя я слежу за действиями своего главного героя.

Я откладываю листок в сторону, и сфера тут же исчезает.

Встаю с кресла, и делаю шаг вперед.

Стоит мне вспомнить какое-то событие из жизни, оно тут же воплощается на фоне незримой темноты окружаемого меня пространства. Слева от меня образовалась сфера, изображающая наш с отцом первый поход в лес.

Через пару секунд картинка развеивается, и с правой стороны появляется сцена нашего с Кэндис первого поцелуя. Мы встречались около года, и, пожалуй, это был самый счастливый период в моей жизни. Но после того, как родители насильно отправили ее учиться в Германию на врача, наши пути навсегда разошлись. После выпускного я видел ее только однажды, в аэропорту на рейс в Берлин.

Но сейчас я чувствую, что могу исправить это. На секунду я останавливаюсь, и представляю нашу совместную с Кэндис жизнь. Открываю глаза, и передо мной тут же проносится калейдоскоп изображений: Кэндис остается в Бостоне и становится дизайнером одежды, мы встречаемся еще какое-то время, затем мы сидим в ресторане, на мне дорогой темно-синий костюм, а на ней платье из красного атласа. Я делаю ей предложение, и искрящаяся от счастья Кэндис говорит "ДА". Картинка сменяется на изображение нашей свадьбы, рождение дочери, я открываю собственную юридическую фирму.

Взмахом руки я прокручиваю несколько лет, и вот уже я, тридцатипятилетний брюнет в хорошей форме, один из ведущих адвокатов по уголовным делам во всем Массачусетсе, сижу на веранде трехэтажного особняка со стаканом виски в руках. Во дворе по газону носятся дети. Слышится лай собаки, и радостные детские вопли. Рядом со мной садится Кэндис, целует меня, и в этот момент понимаю, что я - самый счастливый человек на всем свете.

По щелчку пальцев я оказываюсь на одной из горных вершин Альпийских лугов. Откидываюсь на спинку раскладушки, и наслаждаюсь красотами этого райского уголка. Представленная моему взору поляна являет собой удивительный разноцветный ковер, устланный великолепными цветами и дивно пахнущими травами.

Чистый воздух, наполненный притягательным ароматом орхидей и лютиков, вскружил мне голову.

Вдалеке пастух в соломенной шляпе проходит меж рядов пасущихся коров. Немного приподнявшись, я машу ему рукой. Пастух отвечает тем же.

Высоко в небе парит величественный беркут. Взмах рукой, и я оказываюсь в его туловище. За несколько минут я проношусь над поражающими своей красотой лугами и полями. В теле грозного беркута я ощущаю себя настоящим властелином мира. На какую-то долю секунды меня охватывает настоящая эйфория. Для меня не существует никаких границ.

Наблюдая за полосой багряного заката, я простоял на вершине горы около часа. Когда кофе в термосе уже закончился, а сандвич с индейкой был съеден, я в последний раз обвел взглядом раскинувшийся передо мной лес. Тяжело вздохнув, я коснулся камня на груди, и произнес заклинание. На короткий миг все мое естество пронзила жгучая боль, и тут же отступила.

Затем в воздухе материализовалась уходящая в бесконечность лестница. Я шагнул на первую ступеньку, и все зримое пространство вокруг тут же исказилось. Окружающие меня деревья и скалы изогнулись под неестественным углом, солнце раскололось пополам.

Чем выше я поднимался по ступеням, тем сильнее становились преобразования вокруг меня. Каждая новая ступень являла собой новый мир. Окружающие меня ландшафты сменялись столь стремительно, что я едва ли успевал осознавать, где нахожусь.

Щелчок, я открываю глаза, и вновь оказываюсь на кресле за столом в своем кабинете.

Это моя маленькая вселенная. Здесь все подвластно лишь моей воле.

Глава - Гордыня

Гул стоял над Сардоном. Не голос человеческий, не рев звериный, но нечто иное - словно дрожала сама реальность. Город, что был создан для вечности, начал рушиться.

Строители Сардонской башни были люди горделивые, охваченные жаждой небес. Они возводили стены с одной только мыслью: их творение должно коснуться небесного свода.

Но вот, в день триумфа, в миг, когда первый человек поднялся на вершину великого строения, небеса, мрачные и неподвижные, разверзлись. Тьма низверглась на них. Люди, что минуту назад понимали друг друга, вдруг обратились в чужаков.

- Брат, подай мне кирпич! - Крикнул один.

Но из уст его вырвался лишь квакающий звук. Другой, услышав его, схватился за голову, издав вопль безумия. Руки метались, жесты становились карикатурными, словно отраженными в сломанном зеркале. Взгляд первого человека был полон ужаса - он увидел, как его товарищ вдруг исчезает, сливаясь с тенями зданий. Другой бросился бежать, но в следующую секунду оказался на крыше, не зная, как туда попал. Пространство играло с ними, изгибаясь в причудливых формах. Башня, что стремилась ввысь, вдруг покатилась волнами, растворяясь в воздухе.

Когда всё закончилось, осталась только пустота. Сардон пал.

Глава - А так ли оно важно?

Ты отчаянно цепляешься за прошлое. Жаждешь изменить его. И ощущаешь себя настолько бессильным, когда понимаешь, что это невозможно. Изводишь себя, бездумно бродишь по комнате. Не можешь думать ни о чем другом. Все время задаешься вопросом - ну почему я не сделал по-другому? Неужели в тот момент он был настолько слеп? И как жить с этим дальше? Ведь просто забыть и отпустить не получается.

И там были стены, которые он не мог преодолеть. Океан, который он был не в состоянии переплыть. Тьма сгущалась со всех сторон, но он пытался найти выход.

Максим шел на свет.

Глава - НЕзнакомые лица

Ему не нравилось ощущать себя маленьким человеком. Он знал, что всегда мог рассчитывать на большее. Но что-то останавливало его. Что же мешало ему жить так, как всегда хотелось?

Он смотрел в зеркало, но не узнавал свое отражение. Он примерял на себя лица разных людей, но не один из них не был его собственным.

И в каждом из них он видел частичку себя. Его раздражали эти лица, они были противны Максиму. В иные дни он восхищался ими.

Затем перед ним появился калейдоскоп из множества лиц. Кажется, всех этих людей Максим встречал прежде. В следующую секунду лица стали деформироваться, скалясь в ужасающих ухмылках.

Макс оказался на какой-то сцене. Прожектор был направлен прямо на него. Кажется, это был актовый зал школы, в которой он отучился все 11 классов. Внезапно поднялся неразборчивый гул. Все зрители смеялись, тыкая пальцами на Витю. В следующий миг какая-то девочка бросила в Макса гнилой помидор. Осуждающий свист, ругань и проклятия в его сторону.

Максим припал на колени, схватившись за голову. Свист становился все невыносимее.

Он не понимал, что здесь происходит.

Это было не воспоминание. Ничего подобного с ним не случалось.

В следующую секунду все стихло.

Зрители исчезли.

Максим медленно поднял голову.

И обомлел.

Над Максом, скалясь в ужасающей ухмылке, стояла его точная копия. С одним только отличием - он был худее килограмм на 70-80. Более того - это был почти скелет. Словно Кристиан Бейл из фильма "Машинист".

Двойник оскалил гнилые зубы и потянул руки к Максу.

Юноша истошно завопил и резко проснулся. Он оказался в холле. Шло какое-то торжество.

Он смотрел в лица своих давних знакомых. Но никого не узнавал. К Максиму подошла стройная блондинка в замшевом пальто. Девушка широко улыбнулась. Она пыталась казаться дружелюбной, но юноше стало не по себе от ее взгляда. Глаза незнакомки застыли. Она не моргала уже больше минуты.

Но продолжала улыбаться.

Максим Владимирович сделал шаг назад.

Но наступил на чью-то ногу. Медленно обернувшись, он увидел одноглазого мужчину с точно такой же улыбкой, как и у блондинки.

Ему сделалось дурно.

В сущности, его обступали со всех сторон.

Все - до единого - ехидно скалились.

И не моргали.

Их лица будто бы застыли в одном положении.

Максим закричал. Юноша закрыл глаза ладонями, и принялся шептать что-то нечленораздельное.

Он простоял так несколько секунд.

Затем медленно раскрыл глаза, и истошно завопил.

Обступившие его люди больше не улыбались.

Впрочем, и называть их людьми уже было ошибочно.

Тела незнакомцев остались прежними. А вот головы...

У них были человеческие глаза, уши, нос, все было на месте. С одной-единственной неурядицей.

Из их ртов выглядывали огромные щелкающие жвала.

Максим Владимирович тут же сжал кулак, и ударил в нечто, бывшее прежде седовласым стариком. Издав победоносный крик, он выбежал из зала под возмущенные ахи и охи остальных "щелкающих".

Истеричный хохот юноши был слышан еще долгое время. Даже когда он спустился на улицу.

- Что это с ним? - Блондинка помогла отцу подняться на ноги, - Макс ударил тебя!

- Не вини его, Вика, - ахнул старик, приложив платок к окровавленному носу, - на бедного мальчика столько свалилось в последние дни...

Глава - Потеря

Максим долго смотрел на пустую сторону кровати. Подушка все еще хранила легкий изгиб, словно Вика только что встала, пошла на кухню готовить завтрак и скоро вернется.

Но он знал, что этого не случится.

Прошло полгода с той ночи, когда Вика не вернулась домой. Автомобильная авария. Врачи говорили, что все произошло мгновенно, что она ничего не почувствовала. Максим не помнил ни похорон, ни того, как вернулся в опустевшую квартиру. Все слилось в один бесконечно долгий черный день.

День, в который он потерял себя.

В первую неделю после трагедии он сложил все ее вещи в коробки. Платья, книги, ее любимую кружку с принтом лягушонка Пепе. Ему казалось, что если он уберет их, станет легче. Будто если Вики никогда не было, то и горевать не о чем. Он перенес коробки в подвал, закрыл дверь и сделал вид, что там ничего нет.

Но пустота была повсюду. Он ловил себя на мысли, как набирает ее номер, что открывает шкаф, ожидая увидеть ее пальто. А ночью просыпался оттого, что чувствовал на себе ее взгляд. Но ничего этого не было. Уж точно не в реальности.

Однажды он не выдержал. Он спустился в подвал, сорвал крышку с первой попавшейся коробки. Наверху лежал ее свитер, тот самый, в котором она всегда сидела вечерами, поджав ноги, и читала Достоевского или Диккенса.

Максим прижал свитер к лицу. Запах Вики. Ее тепло.

Он закрыл глаза и разрыдался.

Глава - Спектакль окончен. Опустить занавес.

Максим Владимирович сидел за своим столом, окруженный стопками исписанных страниц. Его рука, дрожащая от усталости, выводила последние строки пьесы. Это должно было быть его величайшее произведение - последнее и решающее. Он вылил в него всю свою душу, всю боль неудач и мечту о славе. Премьера - через неделю.

Но как только он поставил точку, что-то дрогнуло в воздухе. Лампа мигнула, бумага зашуршала, и тишина комнаты разбилась, как стекло. Его глаза сомкнулись лишь на мгновение, но когда он открыл их, обнаружил себя в зрительном зале.

На сцене шёл спектакль.

Его спектакль.

Премьера Sub ipsum funus.

Слова, рождённые в его голове, теперь звучали из уст актеров. Хотя пьеса еще не была дописана.

Декорации точь-в-точь соответствовали его описаниям. Но что-то было не так. Лица актеров менялись в безумном калейдоскопе.

Максим оглянулся. Ряды зрителей дрожали, как рябь на воде. Только что рядом с ним сидел седой старец в шляпе, а через мгновение его место уже занимала девочка с куклой. Здесь же был критик, который в пух и прах громил все его книги и пьесы. Через секунду он превратился в женщину в вуали, ее глаза мерцали сквозь ткань.

Сцена начала меняться. Деревянные стены комнаты героя обернулись бархатными шторами дворца, затем рассыпались в каменные своды подземелья. Времена и эпохи текли, как молниеносный ручей. Один из персонажей, рыжеволосый юноша, вынул из кармана телефон, а молодая блондинка ответила ему письмом, запечатанным сургучом.

- Что за... - прохрипел Максим, но его голос утонул в звуках спектакля.

Сюжет его пьесы ускользал из памяти. Разве он писал это? Или, быть может, хотел написать, но так и не решился? Актёры, как тени, произносили фразы, которые он не помнил.

- Подождите... - Он попытался встать, но ноги не слушались.

На сцену вышел новый персонаж. В нем драматург узнал себя. Тот стоял перед публикой, дрожа, с листами в руках.

- Это мой текст! - Вскрикнул он.

Актер-Максим поднял голову и посмотрел прямо на Максима-драматурга. Лица зрителей повернулись в его сторону. Их глаза светились, как у кошек в темноте.

- Кто ты? - раздался голос с сцены. Он прозвучал эхом у него в голове.

- Я... я написал это! - Закричал он, но голос утонул в шуме аплодисментов.

Занавес рухнул. Когда он поднялся снова, сцена была пуста. Театр исчез. Максим снова сидел за своим столом в комнате, перед ним лежал исписанный лист. Последняя строка пьесы читалась иначе:

"Автор исчезает, он больше не нужен. Он потерял контроль над своими мирами."

Его руки задрожали.

За стеной раздались аплодисменты.


Глава - Спасение близко

Максим просыпался с ощущением, будто его сознание застряло между мирами. Иногда он не мог понять, спит он или бодрствует. Комната казалась зыбкой - стены то раздвигались, то сужались, как легкие во время дыхания. Вещи приобретали странные формы, а иногда вовсе исчезали.

В детстве он любил смотреть на тени. Они были его первыми друзьями. Когда родители кричали друг на друга в соседней комнате, когда отец уходил в запой, а мать закрывалась в ванной, Максим разговаривал с тенями. Они шевелились, отвечали ему движением. Но потом взрослые сказали, что это просто игра света, что тени - это не живые существа, а лишь плод его воображения. Он пытался в это поверить.

Но теперь, спустя годы, Максим снова видел, как тени оживают. Они говорили с ним. Они рассказывали ему о Мире За Пределами. Тени шептали ему, что реальность - это всего лишь декорации, за которыми скрывается нечто большее.

Максим не мог сказать наверняка, когда точно это началось. Быть может, это происходило с ним еще в утробе матери? Но он точно знал, что его состояние ухудшалось после того, как он бросил университет; или после того, как его выгнали с работы.

С каждым прожитым днем он все реже выходил из квартиры. Мир снаружи казался искусственным, как декорации в театре. Люди двигались, говорили, смеялись, но их голоса звучали глухо, как будто кто-то проигрывал их с заезженной кассеты.

Время от времени Максим встречал женщину в длинном черном пальто. Она появлялась в самых неожиданных местах: в окне напротив, в метро, у его двери, во снах. Хотя... что такое сон? Он уже не знал наверняка, где реальность, а где вымысел.

Максим не мог разглядеть лицо этой женщины, но ощущал, что она постоянно наблюдает за ним. Однажды она наклонилась к нему и шепнула:

- Ты живешь в пещере.

Сердце Максима бешено застучало. Он хотел спросить, что это значит, но женщина уже исчезла в толпе. С тех пор эта фраза не выходила у него из головы.

В пещере...

Он начал замечать, что мир действительно ведет себя странно. Облака на небе зависали в одном и том же месте, машины на улице двигались по повторяющимся маршрутам, словно по замкнутому кругу. Иногда лица прохожих искажались, как в кривом зеркале. Он ловил себя на мысли, что окружающая реальность - это спектакль, в котором он играет главную роль, но не знает сценария.

Тени продолжали шептать. Они говорили ему, что он заключен в мире иллюзий, что он должен выйти, должен увидеть солнце, иначе он так и останется узником.

Однажды ночью Максим встал с кровати и пошел гулять по городу. Его ноги двигались сами собой. Кажется, он знал, куда идет, хотя никогда прежде не ступал по этим улицам. Чужой ему город стал вдруг совсем знакомым.

Вскоре он оказался перед огромным тоннелем, ведущим в темноту. Внутри был проход. А справа вывеска:

ВЫХОД

Надпись подсвечивалась ярким красным сиянием.

Он шагнул внутрь.

Тьма сгустилась вокруг, но впереди забрезжил свет. Максим шел, несмотря на страх, несмотря на голос в голове, умоляющий его остановиться.

Свет становился все ярче, почти ослепительным.

И вдруг мир рухнул.

Максим открыл глаза и увидел белый потолок. Вокруг него стояли люди в медицинских халатах. Его руки были зафиксированы ремнями.

- Он опять бредил про тени и пещеры, - услышал он чей-то голос.

Максим хотел закричать, но слова застряли в горле. В его сознании пульсировала одна мысль: что, если реальность, в которой он сейчас находится, и есть настоящая пещера?


Глава - На подступах к чудесному граду

В далекой стране

Сокрытой от глаз

Томится прекрасный

Солнечный град


В том городе нет

Отчаянья и боли

Там люди всегда

Живут полной грудью


Но как же попасть

В столь чудное место

Тому

Кто оставил надежду?


Ты должен отринуть

Все страхи и боль

Ты должен забыть

Все беды и скорбь


Найти это место

Не столь уж и трудно

Лишь сердце раскрой

И увидишь ты судно


Сквозь моря и океаны

Проплывешь ты сотни миль

Но навстречу счастью

Мчишься без преград


И как бы труден не был твой путь

Ты должен надеяться

И вспорхнуть

Навстречу судьбе


И умчаться в тот город

Где нет ни отчаянья ни боли

И люди всегда

Живут полной грудью

Глава - Город золотой

В бескрайних просторах мира, где земля и небо сливались в тонкой дымке горизонта, жил странник по имени Атронис. Его ноги истоптали сотни дорог.

Еще в детстве он услышал от бабушки легенду - о величественном золотом граде, скрытым за пеленой облаков. Атронис посвятил всю свою жизнь тому, чтобы отыскать его.

И вот этот день настал.


***

В дальних землях, за горами и лесами, под небом бескрайне голубым, лежал дивный город - город золотой. Его стены сияли, словно сотканные из солнечного света, а изумрудные ворота открывались каждому, кто ступал на его священную землю. Над городом горела звезда - яркая, вечная. Она указывала путь тем, чьи сердца полны любви и света.

Прежде он видел это место в своих снах. Но происходило ли сейчас все наяву? Или он снова спал?

В этом городе был сад, наполненный цветами, которые никогда не увядали. Травы колыхались в ритме ветра, источая ароматы, способные исцелить любую боль. В этом саду жили удивительные существа - создания невиданной красоты, которых невозможно было встретить в обычном мире. В том, на Земле.

Однажды к воротам города пришел Атронис. Его сердце было чисто, но путь его был долог и труден. Он искал истину, стремился к свету, мечтая найти место, где обретет покой.

- Ты любил других как себя, вот что главное, - прошептала ему звезда над городом. - Ты пытался изо всех сил стать лучше, несмотря на все препятствия. Следуй за мной.

Атронис шагнул сквозь ворота, и перед ним раскинулся дивный сад. Ничего более удивительного он прежде не видел за всю свою долгую жизнь. Он шел сквозь улицы, вымощенные переливающимися плитами, мимо летающих фонарей и садов, где деревья светились мягким сиянием. Жители Града золотого улыбались ему - высокие, прозрачные, почти невесомые, они двигались, словно ветер.

- Добро пожаловать, Максим, - раздался голос. Перед ним стоял высокий человек в белых одеждах, - ты наш гость. Город рад тебе.

- Но ведь меня зовут Атронис...

- Это не имеет значения, - повторил незнакомец, - здесь ты можешь быть тем, кем пожелаешь.

Но внезапно свет начал тускнеть. Невидимые раньше тени стали сгущаться на горизонте. Гулкое эхо разнеслось по улицам.

- Оно пришло, - тихо сказал кто-то.

Издалека надвигалось что-то огромное. Черное облако, живое, извивающееся, тянулось к Городу золотому, поглощая его свет. Оно шло с холодным шепотом, который звучал, как забытые слова. Жители Града Золотого замерли, их сияние подернулось мутной рябью.

Атронис чувствовал, как его сердце сжимается. Он не знал, что это за тьма, но знал одно - она идет за ним.

Да.

Тьма всегда следовала за ним по пятам.

Черное облако надвигалось, его края извивались, как щупальца, поглощая свет. Ветер принес с собой холод, и музыка Города смолкла. Жители смотрели на тьму с тревогой.

Атронис сжал кулаки. Он чувствовал, как дрожь пробегает по его телу. Тьма приближалась, и внутри него что-то щелкнуло, будто память, спрятанная за сотнями дверей, приоткрылась.

- Что это? - спросил он у высокого человека в белых одеждах.

- Это зов, - ответил тот спокойно. - Каждый, кто приходит в Город, рано или поздно видит свою Тьму.

Атронис не понимал. Разве он не нашел выход? Разве он не заслужил спасение? После всего, что он прожил...

Он снова посмотрел на тьму - и вдруг услышал. Голоса. Шепот. Они звали его по имени, которого он не помнил.

У него было так много имен... Колвин, Максим...

Но сейчас он хотел быть Атронисом. Всего лишь тем, кто заслужил покой. И больше ничего.

Тьма растекалась по улицам, и свет отступал перед ней. Жители Города не бежали, не прятались. Они лишь смотрели на Атрониса.

- Ты должен бороться, - сказал человек в белых одеждах, - только ты выбираешь свою собственную судьбу.

- Я не понимаю тебя, - ответил Атронис, - я не знаю, что это за место. Как я здесь оказался? Что я должен делать?

- Ты вспомнишь, - высокий силуэт начал рассеиваться прямо в воздухе, - должен вспомнить. Или никогда не найдешь путь к истине.

Атронис посмотрел на свои руки. В них мерцал свет - теплый, дрожащий. Он не знал, откуда он взялся, но чувствовал, что это - часть его самого.

Тьма была уже рядом. Она звала его домой.

Он сделал шаг вперед.

И выбрал.

Он закрыл глаза. Голоса в тьме звали его, плели слова, которых он не помнил. Это были обрывки прошлого, забытые лица, утерянные воспоминания.

- Вспомни нас... вернись... ты принадлежишь нам...

Но вместе со страхом он ощущал что-то еще - свет внутри себя. Он открыл глаза и поднял руки. Свет дрожал, словно пламя свечи. Но не гас.

- Нет, - сказал он твердо. - Я больше не принадлежу вам.

И он шагнул во тьму.

Тени сомкнулась вокруг него. Но свет в его руках разгорался все ярче. Атронис чувствовал, как внутри него что-то вспыхнуло. Страх ушел.

И тут он вспомнил.

Весь пройденный путь, который привёл его сюда. Вспомнил ошибки, боль, тени прошлого.

- Я больше не боюсь. - Сказал он.

И тогда тьма вздрогнула. Она больше не была грозным, безликим ужасом. Она стала терять свои силы. Атронис вытащил из ножен сияющий мягким золотистым сиянием меч. И одним махом разрубил тьму пополам.

Тьма растаяла, растворившись в свете.

Город снова озарился сиянием. Жители улыбнулись, а высокий человек в белых одеждах похлопал его по плечу.

- Ты нашел ответ, Макс.

- Что это значит?

- Ты можешь жить так, как хочешь. Отринь все страхи. И сделай первый шаг.

Атронис посмотрел на свои ладони - в них не осталось ни тьмы, ни света. Только он сам. Его собственное "Я".

Он улыбнулся.

Атронис стал частью града золотого. А звезда Виктория, что привела его сюда, освещала его путь во веки веков.