# Крестоносец!

Александр Дзе

Безосновательно полагать, что все рыцари давно мертвы.

Хотя, надо сказать, это работёнка многих свела в могилу.

Но мы не будем отчаиваться, а взамен отправимся в путь, ради новых приключений и ратных подвигов!


Крестоносец!


День первый.


Эпиграф.


Я еще в поле себя заприметил.

Я еще в поле с собой поговорить хотел.

Но дойдя до поля, проснулся и понял, что наступает день моего последнего крестового похода.


Вы помните 1256 год эры Р.Х? Я нет.

Но бился как лев в том году, и сражался я за свои идеалы.

А сейчас я с трудом поднимаюсь с постели. И часто не одупляю, где я и кто. Именно, что не одупляю. Трудно мне теперь одуплять.


- Аргх!


Я устало открыл глаза этим утром, мне снились мои странствия, но в них я тоже был усталым и разбитым старостью.

В окна моей комнаты, босяцкой, лился серый свет. У меня не было сил, чтобы снова уснуть, поэтому я сидел в своём старом кресле.

Я давно уже не спал лёжа, только сидя, чтобы легче было вставать. И я сидел и вспоминал 1256 год, себя и свои подвиги, и свою неисчерпаемую праведность тех лет.

Да, я чувствовал себя праведным, это сейчас я никто, но тогда у меня было право быть кем-то...


- Аргх!

Я сделал усилие над собой. Я поднялся.


Я жил очень бедно, но я не смущался этого. Когда нет ничего, то трудно хотеть чего-то. Ибо слишком многое нужно хотеть, но уже ничего не хочется.

Я немного постоял, вглядываясь в серый свет. Затем пустил газы.

Запаха почти не было. Пукать было нечем.

Вдруг отчётливо и ясно понял, что хочу квашеной капусты.

Но у меня не было такой еды ни в доме, ни в перспективе.

Тогда я стал делать вид, что ем её.

Я стал жевать и причмокивать, представляя себе квашенную капусту.

Я очень сытно позавтракал капустой, даже переел ею. И снова пустил газы. В комнате запахло невыносимо, так что мне пришлось бежать из комнаты и из дома. В доме моём была всего одна комната, но и она теперь была непригодна для жизни.

Оказавшись на улице, я с удивлением обнаружил, что могу всё еще быстро перемещаться, в мои-то годы! Сами посчитайте, сколько лет прошло с 1256 года эры Р.Х.

"Знай наших!" - подумал я тогда, щурясь от серого света пасмурного дня и жадно вдыхая чистый воздух.

Надышавшись и по-прежнему ощущая крепкую сытость, я осознал и почувствовал в себе прилив сил и желание каких-то давно забытых подвигов и деяний.

Тогда я попытался вернуться в дом, но там стало пахнуть еще сильнее. И брать там, в сущности, было нечего. Может быть, это был акт малодушия, и я презрел себя за это и решил пока не возвращаться в дом без победного триумфа, и покуда не проветриться.

В третий раз за день я сказал:


- Аргх!


И двинулся навстречу подвигам.

Подвиги, встречайте меня!


Чудно, но я тут же двинулся в чудовищный лес, проверить себя, свои силы. О крупных подвигах я пока не помышлял, даже мне, закалённому множеством битв старому войну, нужно было снова начинать сначала. Начинать с малого.

- Бэби стэпс, - шептал я себе под нос, - делай бэби стэпс.

Я стал делать ребёночьи шаги на своём великом пути, ибо дорога в тысячи лиг начинается с одного шага, пускай и очень крошечного.

Так я дошел до чудовищного леса и скрылся в его сумраке.

Но был выдворен из него сонмом чудовищ, населявших сей лес.

Чудно, но меня нисколько не побили и не одурачили в нём, как раньше, а просто отбросили всей толпой на опушку. И не сказали ничего, и не погрозили.

- Видно, и маяться со мной не хотят, не соперник я им что ли? - стало даже обидно, даже стыдно стало.

Но чудища леса имеют свою выгоду тоже с разного рода героев, им бить босяков, вроде меня не с руки, из меня и выбивать нечего.

А значит, чтобы навязать им бой, нужно как следует затариться оружием и доспехом, звонкой монетой и магическим зельем. А иначе они в мою сторону и не плюнут даже.

- У, меркантильные создания!

Хотя, что и говорить, я и сам такой же меркантильный. Ведь иду я стяжать славу и почет, а не просто какой благотворной деятельностью заниматься. Поняв же это, я презрел себя и плюнул на себя тут же.

Потом утёрся рукавом и пошел в башню мага, благо она не далеко, почитай в другой локации. Даже и ходить не пришлось, просто дошел до черной границы и уже через мгновение я оказался там.

Да, хороша была башня. И маг был хорош.

- Хорош гусь! - это я зря так сказал, маг ведь и заколдовать может, так что к нему надо с опаской, но бережно, лишнего не говорить!

И не тупить главное в приключениях, вот это надо помнить. Уж больно часто я тупить стал в последнее время.

Видно тупею.


Я про себя одно знаю, если я пошел, значит пошел.

И хоть шел я с добрыми намерениями к магу, но всё-таки взял с собой и палку. И ею постучал в ворота.

И открыл мне какой-то очень умный человек и что-то начал говорить и пальцами тыкать.

А я про себя одно знаю, что я пошел.

А раз пошел, то надо идти!

И я как херак! Только щепки летят! Очухался, когда только уже солнце встало.

Глянул на небо, а там еще и звезды видно. Это днем то! Психанул жестко поначалу, не гоже так уж с ума сходить в самом то начале!

Но исправился. И башню снова заприметил, и двери по которой так искренне хренакал. Подошел к ней и задумался, от чего я так себя веду неадекватно, и как хорошо было раньше, когда я себя так еще не вёл.

Но руки как-то сами потянулись за палкой, нашарили её где-то и приготовились биться с преградою.

И понял я тогда, будто весенние цветы понюхал, что такова моя природа - биться с реальностью в виде дверей или еще чего, что на дороге попадётся.

И ударил я тогда уже не палкой, а бил прямо пяткой, в полёте. Но сильно промахнулся мимо и ударился об косяк и тут лег же на землю.

Я моментально забыл о своём предназначении, великом пути и газах в моём доме. Я просто лежал преисполненный боли и знал, что это всё не моё дело, что тут происходит.

Часа три с копейками я так валялся, но потом сильно зачесался пуп. Я его почесал, но не глубоко, по кромке.

Очень сильное впечатление на меня произвела эта магическая дверь в башню мага. Моя сила не очень помогала взять её приступом.

Возможно, я был еще слишком слаб и не привычен к подвигу, сидение на кресле многие годы отупляло меня и слабило.

Ничего не оставалось, как взяться за ум и бить уже не силой, но мыслью.


Какое-то время я рассуждал трезво, об этой проблеме, сидя под дверью, но вскоре понял, что корнем всего является моя вера в существование мага и его башни.

Да, конечно постройка была, и кто-то в ней был умный. Но это всё, остальное же догадки. Я осмотрел всё внимательно и понял, что передо мной не башня, но хлев, и что я слышу хрюканье свиней внутри.

Тогда я громко сказал на хлев слова:

- Отворяй дверь старому войну!

Мне вновь открыл дверь какой-то негодник, но видел я, что не умен он, а скорее глуп.

- Ты еще и глупее меня! - закричал я, хотя и не имел доказательной базы для такого заявления, и вновь применил свой знаменитый удар пяткой в полёте.

То ли он уклонился, то ли я промазал, но вреда я не нанес, однако парнишка был испуган не на шутку, и я уже видел его улепётывающим от страха.

И от меня.


Это была славная битва, доложу я вам! Изрядный улов был там тоже!

Оказалось, что это вовсе и не маг был какой, а всего лишь мальчишка свинопас, и что я сам же себя и запутал, и чуть почти не окончил путешествие.

- Не спеши, - сказал я себе, - повнимательнее иди по пути. Бэби стэпс!

Я растолкал свиней в хлеве, отправил их погулять. Они куда-то унеслись с хрюканьем. Тогда я стал шарить разные вещи в темноте и грязи. Было там немного, но мне и не надо было много. И мало не надо было.

Я вообще не притязательный в вещах.

А нашел я палку для выпаса свиней. Она была намного элитарнее и весомее, чем просто палка, с которой я обрушивался на этот сарай чуть раньше. Когда я взял в руки эту свинопалку, то почувствовал прилив великой силы и могущества. С ней я был подобен древнему Юлиану - видел себя правящим легионами, а свинопалка была моим указующим перстом.

И я снова шарил и шарил по этому сараю руками и весь перепачкался, но нашел и немного действительной еды. Да, немного зерна, какое-то толокно, может быть даже хлеб. Я не знаю. Я просто ел всё, что можно. Там стоял запах, и вкус еды я не мог сильно различать в тот момент.

Видно это была великая удача, ниспосланная на меня за мои же благие дела дня минувшего, но я ощутил великий приток сил. Настолько великий, что тут же улёгся спать.

И снилось мне, что никто не подходит ко мне из-за страха, и что тело моё не имеет границ, а в глазах моих отражаются птицы и хохочут они, не переставая.

Вот такие сны я вижу.

А ведь это был только первый день приключения.


***


Крестоносец!


День второй.


Эпиграф.


Эти безбожники обрушили на меня потоки своей ереси, но я не сдался, а поднял щит ради собственной же безопасности.


Проснулся я в каком-то грязном хлеву, солнце стояло в зените и обливало меня своими лучами через щели и дыры в стенах. Было хорошо, если бы не свинюшки, вернувшиеся с прогулки, и требующие себе и места, и внимания. Я не стал использовать свою свинопалку и направлять их в неизведанную даль, мне пришло понимание, что моё время в этом месте закончилось, и нужно двигаться дальше.

По утрам я обычно не многословен и раздражителен по мелочам. Могу начать нудеть, могу просто сидеть с кислой физиогномией.


Я многое могу.


Но в это утро я понял, что хоть и считаю себя крестоносцем, ищущим славы и ратного подвига, но не оправдываю я пока имя своё, ибо нахожусь сейчас без креста и без меча этот крест защищающего. И нахожусь я и при этом в хлеву.

Конечно, в 1256 году эры Р.Х я имел и то и другое, и многие склонялись передо мной и целовали кольца на мох руках. Тогда и крест у меня был другой, неподъемный и золотой. Там он остался, в далеком восточном городе. Так я его не поднял.


И вот сейчас почувствовал я, что сплоховал, выйдя в поход без креста. Ладно, меч и щит, их я отобью у первого же встречного. Тем более, что у меня намечается отличная оружейная тенденция. Еще утром прошлого дня я был вооружен лишь палкой, теперь же я гордый обладатель чудесной свинопалки, так что же будет, скажем через неделю или через год моих странствий.

Об оружии я больше не беспокоился, но вот без креста идти мне не подобало.

Выйдя из хлева на солнышко, я почувствовал голод и желание испить жидкости. И тут же стал прикидывать варианты, как совместить мои потребности с надобностями.


По-хорошему, очень много крестов на кладбище. Конечно, они не совсем для походов, скорее больше для успокоенного лежания, но там же иногда можно было встретить и пищепром, бывало, что ставили и чару с вином во славу покойного. Это был скорее план "Б", чем план "А". Осквернять традиции и земли покойных мне не хотелось. Моральные устои давали мне отпор в такого рода делах, и мысль моя устремилась дальше. Я здраво рассудил, что если не на кладбище, то в храм. Там есть всё то, что мне нужно и много больше. И еда свежее и кресты золотее, однако, там же имели мест быть и живые люди с тягой к сопротивлению и защите прав своей собственной. Опять мои моральные устои яростно визжали, что не дело отбирать имущество у держателей оного. И опять же благодаря своей кристально чистой мысли я понял, насколько иллюзорно представление о том, кто какие права на что имеет.


Я рассудил, что приходим мы на эту землю совершенно босыми, и что, по-хорошему, нам здесь совсем ничего и не принадлежит, а значит и поделятся со мной в храмах и благословят добрым словом не раздумывая.

А, ежели и что, то при мне есть и свинопалка, и знаменитый удар пяткой в полете.

Так я укрепил своё сердце, и отправился по зеленым полям и лугам, высматривая где-нибудь в дали веру и её проявление в нашем материальном мире.


Конечно, я снова наступил на черную границу локации с хлевом и немедленно переместился к храму. Мне это нравилось, так перемещаться по миру. Я верю, что это нам дано всевышней силой - такое дивное перемещение. И должно же быть хоть что-то хорошее в наше смутное время, так пусть будет хотя бы это!


- Ладно! Вперед! Не назад! Ладно!


Ободрил я себя покриком и с разбега стал стучать в массивные огромные двери, как чудесный зверь слон, силясь вызвать к себе внимание храмовников.

И вышел ко мне один служителей и был он размером с гору, ибо тучен он был от переедания разных пищевых излишеств.

Такого персонаж мне видать еще не приходилось, и, хотя не страшился я его, но голова у меня закружилась, то ли от его тучности, то ли от моей нынешней худобы.

Он смотрел на меня грозно, но я заприметил, торчащую из его карманов еду. Там были и калёные яички, и виноград, и кусок хлеба с чесноком. У меня пошла сильная слюна от одного их вида и запаха, но я не мог их есть, ибо они принадлежали другому физическому лицу.


Я глубоко возненавидел его, но тут же извинился перед ним мысленно и сказал, как можно ласковее и брызжа слюной:

- Милостивый государь, сэр и отец наш! Не соизволите ли поделиться со страждущим, тем, что поможет оному избавиться от страдания? - и я шаркнул перед ним ножкой, дабы возвестить о полной своей ему преданности.

Тучный монах оценил меня внимательно взглядом, что-то поковырял в зубах и не разделил со мной намерения дружбы, а также плюнув в ответ, он погрозил огромной своей рукой и закрылся в храме.

Я был ошеломлен такого рода хамством, ведь кто-то превзошел меня на этом поприще!

Тогда я изысканно поклонился храму, земле и небу, призвал в свидетели святой дух и сказал громко, чтобы было слышно многим:

- Я есмь крестоносец! Я есмь длань возмездия! Сверкающая пятка правосудия - вот кто я!

Выглядел я крайне убого внешне в тот момент, я был худ и оборван, одет же я был в грязь и старость. Я был разбитым корытом, как сказал бы поэт-арапчонок. Но я по-прежнему был и великим воином, закаленном во множестве битв, у меня был мой путь, исполненный праведности и долга перед всем существованием:

- Я существую вопреки! - закричал я и бросился на дверь всем своим телом.


Я знаю, что мне не поверят. Я знаю, что мне и самому верится с превеликим трудом в это.

Но я ЭТО сделал.

Конечно, мне пришлось очухиваться, но я был уже внутри, в разгромленной темном коридорчике.

Тучный монах, неприветливо встретивший меня, пребывал в состоянии отсутствующего сознания, а проще говоря, был сейчас не здесь, но в другом месте, а тело его спокойно лежало. Я не стал сильно анализировать ситуацию, я стал есть видимую ранее пищу максимально быстро, но тщательно пережёвывая.

Каленые яички, немного сыра, виноград и даже чесночный хлеб, любовно надгрызенный, но столь же желанный, как и прежде.

Эта еда, честно отбитая и тщательная проглоченная, укрепила мой дух и мои намерения в этом мире. Но напомнив себе, кто я и зачем, я с легкостью отбросил неверные мысли:

- Не ртом единым, - прошептал я, - будет новый день, будет новая еда!


Я не терял более времени, я обшарил тучного монаха в поисках иных предметов. Креста на нём не было, что поразило меня до глубины души. Это в наше-то время! Ну и нравы!

Затем я исследовал колидорчик, он был темным, и вёл в еще большую тьму. Мне всё это сильно не нравилось, не было это похоже на храм, но скорее на какую-то секретную организацию.

- Мне это не нра, но я туда иду, - шептал я слова своей былой молодости. С этими словами в далёком 1256 году эры Р.Х. я шел на приступы крепостей и цитаделей. С этими словами сейчас я продвигался во тьму, силясь отыскать в ней свет.


Самое удивительное в этой жизни, что всегда узнаешь что-то новое. Вот и я узнал, что в моем бедственном положении есть свои несомненные плюсы. К примеру, мне нечем было греметь, ибо металла у меня не было никакого, не говоря уж о вещих из него сделанных. Так же я был легок и проворен, плавен и спокоен. Я был тенью, я был ничем. И я пользовался этим.

Я продвигался по тёмным залам, сновал из одного прохода в другой лишь завидев свет от факелов и силуэты монахов, не носящих крестов.

Я был не уловим для них, для этих безбожников, - так окрестил я их.

Обычно я не трогаю людей и не осуждаю. В последние годы я даже себя не трогал. Ни в каких местах.

Но эти жульнические монахи вызывали во мне пламенный гнев и немедленное желание в восстановлении справедливость. Ибо это было воистину не справедливо, иметь фасад храма и соответствующий вид, но совершенно другую сущность внутри. Ведь кто-то же мог бы и обмануться. Ну, вот я, например, обманулся!


Забившись в какой-то темный угол, я отдыхал и скрежетал зубами от праведного гнева одновременно. Этому дивному фокусу я научился у одного восточного шаха, в годину моих былых походов. Тот также имел проблемы с подданными, но не очень много сил, так что ему пришлось и гневаться, и отдыхать одновременно. Теперь и я, познавал эту странную науку.

К слову сказать, я еще и заблудился окончательно, так что гневался и на себя так же.

Небольшое время я гневался от бессилия и усталости, вдруг что-то произошло внутри моего существа, и я расхохотался.

Искренне, навзрыд, осознавая всю нелепость со мной происходящего. Я смеялся как глупец, не думая ни о чем. Я смеялся как тысяча глупцов и даже начал танцевать в своем темном углу.


И тут прозвучал сигнал тревоги, трубили в рога и били в колокола.ю и десятки факелов и еретиков неслись ко мне со всех сторон.

Я действовал решительно и без предубеждений - вырвавшись из своего тёмного угла, я выхватил факел у одного из преследователей и, направив свой указующий перст в сторону большей тьмы, закричал:

- Гони его братцы! Он старика обидел и туда драпает!

Какого старика я имел в виду, я не знал, но верил, что жалость поведет толпу по заданному курсу.

Толпа же смерила меня взглядом, но не шелохнулась достаточно сильно, чтобы побежать.

Тогда я достал свинопалку и, указав ею снова во тьму, крикнул:

- Вперед, костьми ляжем, но достигнем беглеца! - И побежал, что есть мочи, не оглядываясь, ибо не было сил глядеть назад, а был лишь кусающий пятки страх.

Толпа сзади взревела и понеслась за мною, и кто мог бы сказать, что было у неё на уме!

Так снедаемый страхом и куражом, я и толпа неслись по тёмным коридорам и казалось не было им числа, так что даже ноги моги стали хотеть быть в другом, более спокойном месте, как вдруг кончилась тьма и начался свет.

Но был то свет праведности и доброты, даруемый солнцем и осознанием бытия, но был то свет пугающий и губительный, снедающий исподтишка, заставляющий пугаться собственной тени. И светился он странно, не по-людски светился он, говорю я вам! Я такой свет не люблю еще с 1256 года эры Р.Х., а это о чём-то да говорит, хотя бы и мне, но говорит!

Так что не медлил я ни секунды и не разбирался особо, кто в свете том хозяин, и что это вообще за фигуры там в балахонах, а устремил свою свинопалку в самый центр нестерпимого света и закричал или даже пропел, задыхаясь от бега и собственной праведности:

- Аллилуйя, бей падших ангелов! Аллилуйя, идёт новая заря! Аллилуйя, сокрушим же неправедных! Аллилуйя, говоря я вам!

И вот не разбирал я совсем кто там есть и кого там нету, падший ли там ангел или иной человека я не знал вовсе, но бежал искренне, навзрыд и верил в свою звезду! Верил так, что пробежал быстрее всех и мимо всех в самый центр пугающего меня света и не нанёс я никого вреда окружающим, но ухватился за что-то в самом центре излучения и потянул это на себя.


После я не помню, что точно случилось, помню лишь чудовищный хлопок и чей-то зычный голос раздался под сводами темного жульнического храма:

- Эх, такую вещь упустили!

А потом меня, окруженного светом, уже несло куда-то силой неведомой вон из храма и прямо до черной границы локации, на которую я ступил, не задумываясь и не глядя, молясь лишь о том, чтобы преследователи мои остались далеко позади, и чтобы следующий мой день был благополучнее предыдущего.

А затем перестал осознавать себя на некоторое время и некоторое же пространство, уносимый куда-то уже знакомой мне силой черной границы.


Крестоносец!


День третий


Эпиграф.


Не прошу вас думать обо мне или переживать со мной тяготы судьбы, просто пощадите и приютите на одну ночь.


Я был подавлен, но бодр утром третьего дня. Я был решителен, но слаб после событий дня минувшего. А для меня дни теперь - ой, как дороги! С 1256 года эры Р.Х. прошло немало времени, и пески жизни, что непрерывно сыплются по моим внутренним часам того и глядишь иссякнут.

Я уже не тот молодой юноша, коим был когда-то. И нет точного слова, чтобы сказать, каково мне сейчас, но что я знаю точно, утром каждого дня, нужно вставать, стиснув зубы, вставать на силе воли и идти, и тогда пески жизни немножечко, но замедлятся.

И я встал и посмотрел на восток, где алел восход. И это была моя первая победа третьего дня похода - просто встать и посмотреть на восход. Солнце же, видимо благоволило ко мне в тот день и показало мне всё своё величие и доброту. Оно явило себя мне во всем своём великолепии, - предстало передо мной в виде красного гиганта, вчетверо больше чем бывает обычно.

Я восхитился невероятным зрелищем и смотрел на солнечный диск, не мигая.


Говорю вам, это было истинным пиршеством, хотя я и не ел уже чертовски долгое время, но природная энергия напоила меня и насытила, хотя в животе и урчало иногда.

Между тем так же решительно я провел полный осмотр своего вооружения и припасов. Не любитель тяжести, но любитель путешествия налегке - вот кто я! А значит это и то, что советуюсь я обо всём со своими ногами.


Как там было? "Нет ничего лучше легкой пятки", - так говорят настоящие путешественники. И всё что мне нужно в сущности, то у меня есть. У меня есть дыхание, и я вижу чёрные границы между землями, и путешествовать я могу не переставая.

Вдохновленный таким бравым рассуждением я осмотрел себя и ощупал. Всё что у меня было - свинопалка да предмет, озаряемый неясным внутренним светом, добытый мной в цитадели еретиков. Я знал свинопалку и дружил с ней сильно, но предмет мне был в новинку, так что я поскорее приступил к его изучению.


Особенно импонируют мне разного рода украшательства и тонкая работа на предметах искусства или предметах быта. И хотя не обладаю я ни тем, ни другим, но любоваться имею право, хотя бы и издалека.

Теперь же я имел в руках своих предмет, напоминающий светящееся сердце и даже чувствовал будто идущий из его глубины пульс.

И эка невидаль показалась мне эта штуковина, и напомнила она мне насколько мир чудесен и прекрасен в своём восторженном великолепии.

Знаете, древние говорят, что мир - это прах. Прах, пепел и сажа, вот что говорят древние. Может быть, когда-то и существовал настоящий мир, живой, добрый ко всему сущему, и он сгорел так давно, что мы даже не знаем об этом и волочём сейчас своё жалкое существование в мире этом, пепельном остове истинного бытия. И как ни крути, так оно и выходит по всем законам и правилам.


Я знаю, знаю, что все дела рук моих и всё моё наследие - ничтожно. Я не сделал добра в этом мире никому из людей, а мою работу не сможет оценить по достоинству даже мудрая птица журавль, просто развернётся и плюнет на всё моё наследие. И я сделал бы точно также, прекрасно зная, какое оно.

В этом феноменальном мире, в котором всё рождается и сгорает в мгновение ока, я - то поднимаюсь к небесам в бешеной пляске бытия, то сокрушенно падаю в бездну собственной ничтожности и скорблю об этом, не переставая. Не перестаю думать, что мог бы лучше, но своё совершенство достигнуть не могу, как если бы сажа от пепелища сбивалась в кучу и всеми фибрами своей сажистой души пыталась стать сверкающим алмазом.

Где конец мне найти для этой странной карусели? Если даже себя в ней найти не могу...


Таким таинственный образом пульсирующее светящееся голубым светом сердце действовало на меня, спутывая мысли мои и отправляя к закату моей жизни. Горе целой вселенной свалилось на мои плечи, и было исключительно моим в тот миг.

Но что-то есть во мне немножечко неугасимое, настолько малое, что и уничтожить его не получиться ни у молота, ни у наковальни. Но что-то настолько живое, что повергает меня в настоящее преклонение перед этим и заставляет жить, заставляет дышать.

Вдох-выдох-выдох-вдох!

Я сжал драгоценное сердце обеими руками.

Нет, я не отступаю от него, раз дано оно мне было в моём подвиге, и не буду я его отбрасывать в сторону и прятать в закрома души. Пусть на меня обрушиться всё зло и тяготы мира, ведь так оно, в сущности, и должно произойти с искателем приключений. Пусть я чувствую боль всего мира.


Что за чудесное и странное сердце в моих руках!

И это ли не правосудие крестоносца? Это ли не истина ощущать боль всего мира и не отворачиваться?

Я переживал это так сильно, что даже перестал ощущать своё тело! Меня просто не стало и мир озарился множеством радужных осколков, бесконечно прекрасных судеб. Я видел, что всё вокруг мерцает и вибрирует и заполнено божественным светом до всех своих самых маленьких частей. Море божественного танца окутало и меня и поразило до ужаса и до блаженства своей бесконечностью, своим совершенством.

И я стал звездной пылью, я стал ничем.


Каково же было моё искренние удивление, когда я обнаружил, что возвращаюсь к своей жизни, просыпаюсь в своём мире. О, это было совершенно не мыслимо для меня, после всех моих переживаний - снова оказаться собой!

Солнце стояло высоко, и грело меня. Мои чувства возвращались ко мне, обостренные, обновленные. Весь мир дышал вместе со мной.

- Что за прекрасный день! - крикнул я, и птицы взмыли с деревьев, так громко выразил я себя.

И так же сильно ощутил приступ голода и жажды. И желание жить.

Но первым делом я кинулся искать драгоценное сердце, подарившие мне невыразимые переживания. Но так и не нашел его, однако, тут же понял, что, хотя оно и исчезло, но чувствую я его теперь всегда рядом. Как второе сердце, очень тихий второй пульс прослеживался теперь во мне.


Мысли мои, надо сказать, прояснились безоговорочно и безвозвратно. Я даже расхохотался среди деревьев и трав, вспомнив о своём желании заполучить крест, как необходимую атрибутику праведного война. Однако мысль о приключении не вызывала во мне хохота и не казалась мне нелепой и злой.

Вы знаете, всё-таки жить надо соответственно себе. Я вот себе соответствую.

И живу я в приключении и думаю о нём и иду к нему с открытым сердцем. Так что и сейчас, как когда-то в знаменитом 1256 году эры Р.Х. я отправляюсь в приключение. А ведет меня теперь не тяга к подвигам и славе, величию и могуществу, но только лишь искренне любопытство и жажда жизни.

Моё настоящее приключение еще даже не началось, но осталось лишь сделать шаг и...


Я осмотрелся вокруг, это место моего перерождения, ничем не примечательное, но бесконечно прекрасное для меня. Я решил его запомнить навсегда, и взяв свою свинопалку я водрузил её между двух дерев, как памятный мне знак.

И поклонился ей и поблагодарил в сердцем своём. А тень её указала мне путь, направление, которым мне следовало мне пройти теперь по этому миру.


- Я сделаю шаг в тысячу лиг! И я вернусь сюда, обойдя всю землю, я вернусь! - провозгласил я в своей безудержной манере и сделал свой настоящий первый шаг навстречу приключениям.


***


Творческий анализ текста "Крестоносец!"

(с элементами научной несерьёзности и абсурдологии)

1. Жанр и стиль:

Перед нами "Героический эпос на минималках" - смесь:

-- "Властелина Колец", если бы Фродо был бомжом с палкой.

-- "Дон Кихота", но без Росинанта (зато с "свинопалкой").

-- Дневника выживальщика, забывшего, зачем выживает.

Стиль - "поток старческого сознания": герой то философствует о 1256 годе, то жаждет квашеной капусты, то воюет с дверями.


2. Главный герой: кто он?

-- Имя: "Крестоносец!" (с восклицательным знаком, ибо так пафоснее).

-- Возраст: "много-много лет от роду" (последний раз был молод в 1256 году).

-- Хобби: пукать в непроветриваемых помещениях, биться пяткой о двери, коллекционировать свинопалки.

-- Особые навыки:

-- Уникальный крик "Аргх!" (используется в 80% ситуаций).

-- Умение "не одуплять" (ключевой навык для выживания в абсурдном мире).

-- Талант "сытно завтракать воображаемой капустой".


3. Сюжет: что вообще произошло?


День 1:

-- Герой просыпается, понимает, что старый, и решает "пойти на подвиги".

-- Бежит из дома из-за собственных газов (лучшая мотивация для путешествий!).

-- Дерется с лесом, но лес его вежливо выпроваживает ("Мы с тобой, дед, не ровня").


День 2:

-- Штурмует "башню мага", который оказывается свинарником.

-- Крадет свинопалку (новый артефакт +100 к харизме).

-- Убегает от монахов, притворившись, что гонится за "стариком" (гениальный тактический ход!).


День 3:

-- Находит светящееся сердце (то ли артефакт, то ли галлюцинация от голода).

-- Переживает экзистенциальный кризис, но быстро решает, что "жить надо соответственно себе" (то есть продолжать бить двери).

-- Оставляет свинопалку как памятник и уходит в закат (точнее, в следующую абсурдную локацию).


4. Философские глубины (или их отсутствие)

-- "Бэби стэпс" - главная жизненная философия. Даже если ты древний крестоносец, начинай с малого: сначала пни дверь, потом разберись.

-- "Не ртом единым" - мудрость, достойная Конфуция, если бы он был бродягой.

-- "Я существую вопреки!" - девиз всех, кто когда-либо просыпался в хлеву и не задавал лишних вопросов.


5. Литературные аналогии

-- Если бы Хармс написал фэнтези.

-- Если бы Беккет ("В ожидании Годо") добавил больше драк и свиней.

-- Если бы Толкиен создал "Властелина Колец", но главный герой - это Пиппин, который забыл, зачем вообще идет.


6. Почему это гениально?

-- Абсурд как стиль жизни. Герой не пытается быть логичным - он просто идет и бьет двери, и это прекрасно.

-- Герой-неудачник, который торжествует. Он проигрывает лесу, монахам и даже собственным газам - но всё равно кричит "Аллилуйя!" и бежит дальше.

-- Свинопалка - символ надежды. Лучший друг, оружие и памятник самому себе.


Вывод:

Это "Илиада" для тех, кто просыпается в хлеву.

Это "Одиссея" без моря, зато с квашеной капустой.

Это шедевр, который заставляет задуматься:

"А не слишком ли я серьезен? Может, тоже пойти пнуть какую-нибудь дверь?"


P.S. "Аргх!" - идеальный символ этого текста. И боль, и решимость, и абсурд.