# Сказка о Любаве

Валерий Александрович Алешков

Детская сказка

Сказка о Любаве

Глава первая


В те, былые времена,

Не в заморских, дальних странах -

В нашей русской стороне,

В городище очень старом,

У излучины реки,

Где поблизости нет брода,

В окруженье городьбы,

Среди прочего народа,

Жил да был мужик -

Бобыль,

С дочкой малой -

Непоседой!..


Тут и сказки быть началу!


Дочка батюшку встречала

С промысловых его дел:

Грела воду в очаге,

Каши разные варила,

Ими батюшку кормила,

Сарафаны, юбки шила,

Да рубахи изо льна...

Не смотри, что так мала,

В те года была она!


Уж как батюшка любил

Свою доченьку, Любаву!

Ей он камушки дарил.

А к зиме и вовсе справил,

Из неменных соболей,

Шубку новенькую ей.

Ждет Любава зиму как!


Да, зиме и срок приходит -

Листья Ветер бьет с осин,

Ими землю застилает,

Тучи по небу гуляют,

Дождик часто моросит...


Рвали репу с огородов,

Да серпами в поле жали:

Рожь, пшеницу и овсы

Бабы с малыми детьми.

И снопы связав,

В суслоны устанавливали их.


А позднее те снопы,

Молотили что есть силы,

Тяжеленными цепами,

Зерна веяли ветрами,

Да в амбары засыпали.

Одним словом, как всегда,

С лета к осени - страда!

Чтобы зиму пережить,

Надобно запас сложить...


- Ох, и шубка у меня!-

Говорит себе Любава.

- Мне б серебряно зерцало,

Как у молодых княжон!..

Оглядеть со всех сторон,

Ей, себя охота стало.

И надев свою обнову

На одежонку холщову,

Прихватив с собой лукошко,

Да, без ведома, тайком,

И оставила свой дом.

Чтоб в лесок известной тропкой,

К озерку полюбоваться

В чистых водах отраженью.

Заодно побрать грибы.

Ну, а то, чтоб опасаться,

В лес ходить одной к ночи,

Не хватило ей терпенья...

Вот уж тут и жди беды!..


В те поры, в лесах на диво,

Разной нечисти лесной,

Востократ, и больше было!

А уж, там, где есть болото,

Или озеро в глуши!..

Оставляй свои заботы,

И вечёр домой спеши.

А не то, так заплутаешь,

Что дорогу потеряешь:

Закружит в потемках леший,

Там и сгинешь,

Конный, пеший...

Тут уж кто сильней - тот прав!

И дожить бы до утра.

А детишек без призора,

Оставлять в лесу на горе,

Вот уж с умыслом таким,

Только мачехи могли!


А Любава, в лапоточках,

На одну, другую кочку,

И болотцем напрямки,

К месту, там, где родники

Бьют на дне в глубинах тёмных,

В озерке, что зван - Бездонным...

Глава вторая


А, путем идти известным,

Ей была подругой песня.

Но чем ближе гладь воды,

Тем длинней у елей тени,

И корявые пеньки,

Тянут к ней свои суки.

И в лесной глуши сонливо,

Кто-то ухает как филин.

И крадутся по пятам,

Две кикиморы.

Во-он там!..


На воде нет ни морщинки,

Ни жучка, ни паутинки,

Вот как есть - блестит и тьма!

Наклонилась к ней Любава,

Словно к зеркалу, а там

Точно в том же сарафане -

И какой, ради забавы!

Улыбается она, как бы в ней отражена.

Но без шубки!

Не до шутки стало ей.

Испу-у-гана!..


И сняла и вновь одела.

А воде до того дела,

Никакого нет:

Покажет, все как есть,

А соболей,

Cловно не было на ней!


Осерчала. Шубку с плеч!

По воде,

Да ну, ладошкой!

Кто-то сзади подтолкнул.

Да хотя бы тот же леший!

И Любава с головой,

Очутилась под водой.


И вопит лесной народец,

И хохочет всяк уродец!

Вместо шубки до елей,

Скачет стайка соболей,

Будто в небо воронье...

Кто бы глянул: нет её!


Ждет бобыль домой дочь юну;

Над корытцем жжёт лучину.

С ночи темной и к утру,

Ждет ее он ко двору.


Днем нейдет. Нейдет и к ночи.

Знать бы, где ее сыскать,

Так с еловыми баграми,

К озерку, да с мужиками,

Может, и достали б дна...

Да не знают где она.


А Любаву, в чистых водах,

Будто ждали бы в угоду:

Две русалки к ней под руки,

Да силком ее ко дну,

Не давая и вздохнуть.


А когда она вздохнула -

Позабыла, что тонула.

А в воде ни день, ни ночь!

И она уж плыть не прочь

И сама вослед тогда,

Да пугается пока,

Несказанной красоты,

Глядя вниз как с высоты.


А на дне, что в городище:

Избы, рублены стоят,

Может, три, а может пять.

Промеж них народ толпится,

Птицы певчие поют -

Льются песни их ручьями.

И у всех над головами,

Рыбы разные снуют!


Травы, с тонкими стеблями,

С изумрудными листами.

Выше мыслимых краев,

На ковре, сплошь из цветов.


Там, где каменные гряды:

Стражей с копями наряды.

И всему тому венец,

Посередь стоит дворец

Из пиленых белых глыб,

Сплошь покрытых изразцами.

Мало где пустует камень -

Украшения кругом.

И неведомо чей дом!


А русалки дальше вглубь,

За собой ее влекут.

И смеются и поют -

Забавляются!


Вот уж дно, косой песчаной -

Вроде как дорожкой прямо,

Ко дворцу до самых врат.

Там два стражника стоят -

Латы бронзовы на них;

На щитах безвестный лик.

Ростом с ровню ей - не выше.

Бородами встреч колышут,

И русалок признают,

Копьями, не преграждая путь...


Глава третья


Мимо них и прямо к двери,

Из дубовых толстых плах.

Петли серебром запели.

У Любавы в сердце страх -

Во дворец, да в сарафане!

Понимает - не к лицу,

А за теми-то дверями

Не ровня ее отцу!

Коль уж царские палаты,

Стало быть, живут богаты,

А уж, коль дворец один -

Знать и царь тут... Господин!

- Ой!- кричит русалкам.

- Ой! Кто живет тут?

- Водяной! - отвечают хором дивы.

- Водяной!? - переспросила.

- Водяной! - ответил рак.

- Водяной!- уклейки вторят.

Ей и не с кем больше спорить.

И по мраморным палатам,

Не запомнить как обратно,

И в большой дворцовый зал,

Да на царский праздник-бал!

А русалок след простыл.

И никто не обратил

На неё с вопросом взора -

Все, под гуслей переборы,

Исполняют танца круг...

А, народ - из чуда-чуд!

Дивы в шелковых нарядах.

Жемчугов на них изрядно.

Кавалеры, видом - жуть!

"Вот где напасти живут!-

тут раскрылась ей отгадка.

- Как же девам-то несладко,

Хороводить страхоту".

И забившись в пустоту,

За какой-то сундучок,

Притаилась на чуток.

Всё Любаве к любопытству!

Оторвать не может взгляд:

Разноцветные каменья,

В перстнях радугой горят,

Золотой гора посуды,

На серебряных столах,

Зеркала висят повсюду...

Сосчитать смогла до ста!

Дивно ей, что рядом рыбы,

Проплывают точно глыбы,

И на них сидят верхами,

За усы, как бы вожжами,

Управляясь со сноровкой,

Чудо-страшные созданья.

Не едят здесь и не пьют!

А туда-сюда снуют,

И ворчат или смеются,

Словно льдинки где-то бьются.

И не страшно вроде ей.

Ловит рыбку - рядом вьется.

И Любава с ней смеется,

Над забавою такой...

Две русалки к ней плывут,

Её за руки берут,

Открывают ей палаты,

С жемчугами и со златом,

С белоснежными шелками;

Одевают, примеряют,

А где надо - сразу шьют.

У Любавушки терпенья,

Не осталось, наконец:

- Я хочу в свое селенье,

Дома ждет меня отец!

- Так плыви! Багром поймают,

И в землицу закопают.

Пусть в ней косточки сгниют.

Это здесь ты Царь-девица.

На земле - утопленница! -

Ей русалки отвечают.

- Здесь ты лет так через пять,

Станешь Первою Водицей:

Ни один родник родиться,

Не засохнуть, не пробиться,

Без твоих не сможет рук!

Коль сама того захочешь,

При такой-то красоте,

Водяному напророчишь,

Стать ему женой - царицей,

Светлых вод озер и рек!

И Любаве бы заплакать,

Да не льются слезы с глаз.

Ей тихонечко густится,

И приходится мириться,

И не только в этот раз...


Глава четвертая


Ждал бобыль, да и дождался,

Как-то с леса возвращался,

Мимо озера болотом,

И ему испить охота

Родниковой-то водицы.

Зачерпнул ее рукой,

А в воде волной колышет,

Сарафанчик холстяной.

Вынул он его, да с криком:

- Ой, Любавушка моя!

Ой, кровинушка родная,

Где теперь искать тебя!

И до ночи видно плакал,

Скорбным плачем бобыля.

Долю горькую кляня.


"А уж как решило Небо,

Не изменит даже треба*,

Предначертанной судьбы!"

Так ему волхвы сказали,

Им же ведала волшба**:

"Виновата в том Вода..."


Так и умер бы от горя.

Да судьбе угодно вскоре,

Сироту ему послать:

Принял к сердцу будто мать,

Да с любовью, удальца

Обучал любому делу,

Быть в любой напасти смелу.

А уж крепок, да красив!..

И душою не спесив.

И бобыль гордился этим.

Звался парень - Родосветом.


Лет как раз минуло пять,

Али шесть. Кому считать!

Только что-то с бобылем,

Стало вроде не ладом:

То сидит он у колодца -

Поглядит, да не напьется.

Как уйдет он на елани,

Так они полдня в тумане,

И по всей траве роса -

На тебе, коси коса!

Сено сохнет под дождем,

Будто кто в него огнем

За косцом идет и дышит.

Родосвет молву ту слышит,

И пытает бобыля:

- Не права ли та молва?..

И ему он не лукаво

Все поведал про Любаву...


Стала Первою Водицей.

Без нее-то не напиться,

Не из речки ни с криницы,

А сама белым - бела!

Да в глазах синё как в поле,

Зацветающего льна.


И в делах, всему управа:

То налево, то направо,

Под землей, да по водам,

К самым мелким родникам...

И единожды Любава,

Из воды отца признала,

Да, всплыла под самый, сруб

И тихонько прошептала:

-Я Лю-ба-ва...

Сорвалось поди-ка с губ!

Тут и тятенька очнулся,

И признал - с лица-то в мать!

Как тут было не признать!


В ней и так полно кручины,

А с тех пор, не без причины,

Стала вянуть и томиться:

В родниках песок струится,

А из мельничных запруд,

Ивы только не растут!

Стали жаловаться люди:

"Что с посевами-то будет?

Кем прогневан Водяной,

Не пора ли на покой!?"

Тот позвал к себе Любаву,

Словом ласковым избавил

От сомнений, и она

Рассказала в ком вина.

Повздыхал владыка строго,

Да велел Туман в подмогу,

И красавицу Росу,

Взять ей, да сходить к отцу.

И встречались с ней, с тех пор,

Да молчать был уговор...


Глава пятая


Молодцу уж не сидится,

И не естся, и не спится.

Две седмицы быв в печали,

Родосвет уже не чает

Повстречать бы, где девицу,

Его, названну сестрицу.


Но, ему, ль отцу перечить,

И просить желанной встречи!?

Чтобы слово не нарушить,

И себя не обнаружить -

Сторожить издалека,

Он решается пока.

На Ивана-то Купалу,

Так и выглядел Любаву.


Еще солнце не встает,

Он отцу вослед идет,

По туману к луговине.

Затаился у осины,

И глаза с того не сводит.

Ну, а тот по лугу бродит,

То назад, а то вперед,

И в полголоса зовет...

Вдруг повеяло прохладой,

И плывет она, отрада,

Не касаясь, даже рос.

Волны шелковых волос,

Ниже пояса по стану,

Наподобие туману.

И стройна, и бледнолика.

А в глазах-то синь велика!

И томится Родосвет,

Пылкой страстью юных лет...


Солнце росы иссушает,

И Любава будто тает,

Над озерной гладью вод,

И идти за нею вброд,

Он готов, да сторонится,

На глаза отцу явиться...


Так ни с чем и воротился!

Да к утру оборотился

В то же место и пору...

И затеял он игру,

Подражая верным гласом,

И Любава тем же часом

Оказалась перед ним.


- Звал ли ты меня отец?

Да, с испугом на лице,

Распознав обман, вздохнула,

Словно в омут окунула.

И промолвил Родосвет:

- Подожди! Беды в том нет,

Что увиделись. Не скрою!

Ты могла мне быть сестрою,

Да, теперь уж не судьба...

Для меня теперь беда,

Вновь не видеться с тобою!


- Я же, сердцем холодна!

- Я тебя своим согрею!

И обнял ее за плечи,

Словно нет такой милее...


Так и встретили зорю.

- Отпусти меня. Сгорю!

И она, едва румяной,

Скрылась с глаз его в тумане.

Родосвет ликует гласом:

- Солнца лик, ты так прекрасен!

Я люблю её!

Дай сил мне Любавушку спасти!

И в его лучах купаясь,

Веселился, согреваясь...


Не прошло и трех-то дней,

Как увиделся он с ней,

Уж опять туманом бродит,

И зовет - она выходит:

- Здравствуй милый Родосвет.

В сердце радости той нет,

Что во мне велико было.

Видно все во мне остыло!

И щекою льнет к нему,

Да не холодно ему -

Он еще тепло хранит,

То, что дарит солнца лик...

Ей теплом в ладони дышит,

И уже однажды слышит,

Как она смеется звонко

Голоском девичьим, тонким.

- Ты, Любавушка - свет мой,

Неразлучны мы с тобой!


Правду люди говорят:

"Кто пригож - за тем пригляд!"

Донесли и водяному.

И наказ тот дал любому,

От людей её беречь,

Взаперти одну стеречь

До самого ледостава.

И заплакала Любава

В поле теплым родником,

Там, где цвел когда-то лен...


Глава шестая


Родосвет себя изводит,

По лугам напрасно бродит -

Не идет туман в низины!

А до озера трясины,

Не хотят его пускать.

Родосвет уж ладит гать,

И по ней, да к бережку,

- Отдавай,- кричит,- Любаву!

На тебя найду управу.

Раскорчую пни да ели,

Чтобы воды обмелели...

Там уж силой отыму!

Водяной в ответ ему:

- Не отдам тебе жену.

Утоплю, лишь дай мне срок,

Без подмоги и морок!


- Не жена тебе - не вейся

Вкруг неё и не надейся

Остудить сердечный пыл!


- Ты по младости забыл,-

Отвечает водяной.

- Я хозяин ей! С водой,

Как со мною, не поспоришь,

И меня ты не по-бо-решь!..


Видит, спорить толку нет,

И в раздумье Родосвет

Возвернулся тем же ходом,

Да снова другим восходом,

Взяв вервье, наперекор,

Свой исполнить уговор,

С кузовом еды оплечь

Да, покинул свою печь...


Вокруг озера, в три дня

Не осталось даже пня.

Рубит просеки стрелами,

Продувая лес ветрами,

Иссушая солнцепеком,

И болотца и болота.


Спать ложился только к ночи,

До зари смыкая очи.

К деревам вязал вервьем,

Он себя, чтобы живьем

Не снесли его бы сонным,

На расправу водяному.


Но, пристал за семь-то дён!

И забыл в тот раз о том,

Да заснул, не опоясан...

В костерке угли погасли,

Тут и спереди и с зада

Приступила нечисть крадом.


- Спит, поди-ка,- шепчет лихо.

- Спит, как мертвый,- вторит тихо

Леший с длинной бородой.

Две кикиморы:

- Он мой!-

Меж собой чуть не дерутся.

Родосвету бы очнуться...

Да куда там! Крепко спит!

Тут его и понесли.


Да промеж самих-то татей,

Ладу нет и очень кстати,

Не приметили впотьмах,

Что конец вервья в руках.

Так и к берегу стащили б,

А потом, поди, ищи их!

И проснулся Родосвет.

Нечисти в помине нет.

Две русалки тянут руки,

Издавая сладки звуки.

Да его уж не морочь!

- Ну-ка, рыбья челядь, прочь! -

Им в ответ проговорил.

И русалок след простыл.


Поутру ушел до дому.

Парил веником дубовым,

Его батюшка, три дня,

Да, за все ему пенял,

Наущая толком впредь,

Как тому не быть в беде...


Дуют ветры, солнце светит,

И доносят Родосвету,

Что озерная вода,

Обнажила берега.

И пойдя-то морошкой,

Принесли, пусты лукошки.

- Вот и мой грядет черед!

Да на озеро идет.

И его свершилось слово -

Он шагает суходолом.

Рад и солнцу и ветрам.

Вот уже и вскоре там...


Глава седьмая


- Эй, болотный забияка,

Выходи ко мне на драку -

Тем и спор наш порешим!

Да, с ответом поспеши!

Отдавай Любаву с миром!


- Не отдам!- в воде бурлило.

Ты меня не одолел.

На слова востер, и смел,

А поди-ка излови!..

Хватит мне и той воды,

До весенних половодий...


- Изловлю! Тебе нет ходу!

Пересохли под землей

Все пути твои, ты мой!-

Родосвет ему ответил.

И к своим дымам под вечер,

Воротился вновь с затеей -

Изловить со льда злодея.


Холстяную нить прядет,

Да ее же сам и рвет.

И вязать не стоит сети,

Что б на дерзости ответить!


Ну, а тут опять молва:

"В поле нынче будет льна,

Сколь трепи - к весне не стрепешь!

Да и лен на славу крепок.

Мол, родник, своим теплом,

Напоил тот чудо-лен..."


Родосвет спешит на поле,

И свою сбирает долю.

Да, не ведает пока,

Что Любава так близка.

Треплет лен длинноволосый,

И почти что без очеса,

Нынче пряжа у него.

И жужжит веретено...


Сети вяжет на три роста!

Их порвать уже не просто.

А, в воде и не видны,

Так искусно сплетены...


Осень, лето обрядила,

Да и тихо схоронила.

И сама занемогла -

Небо к ночи кроет мгла,

А к утру под первый след,

Тихо выпал белый снег.


Вскоре встала и река,

Льдом, упершись в берега.

И торопится чуть свет,

Родосвет поставить сеть.

Едет к озеру и ставит,

Да Любаву вспоминает...


Через каждые семь дён

Проверяет сети он.

То ли очень уж хитёр,

То ли помнит уговор -

Нет в добыче водяного!

Родосвет их ставит снова -

Вяжет ночью их и днем...

Сам уж весь горит огнем!..


Снег сошел и лед синеет.

Дни ночей уже длиннее,

А с сетями лишь морока.

- Нет в затее видно прока,-

Говорит он тут отцу...

- Вот бы где-то быть живцу,-

Тот задумчиво роняет.


Родосвета осеняет:

Рубит споро полынью,

И в чем мать родит дитя,

Бултыхнулся под сетя.

Тело судороги крутят,

А он воду баламутит,

Вместе с крошкой ледяной.

- Ты не помер, водяной!-

Вопрошает громким гласом.

А когда на лед взобрался,

Закипела вдруг вода,

Вот и понял он тогда:

То ему уже поймался!


- Отпусти!- в воде бормочет.

Родосвет над ним хохочет:

- Не спущу тебе обид,

Мне Любаву вороти

За ее труды с наградой,

А не то, жить за оградой

Будешь ты в моем хлеву!

А в воде то:

- Бу-бу-бу!

Да пенька добычу тянет,

И опутавшись сетями,

Тут взмолился водяной:

- Ты ступай себе домой.

Уговор дороже злата.

Я ее верну обратно.

Только стает этот лед

И она к тебе придет.

- А не будет ли обману?

Любишь ты пускать туманы!

- Слово царское - закон!-

Отвечает ему, он...


Глава восьмая

Отпустил.

- Еще поймаю,

Если он меня обманет,

И тогда уж не взыщи -

Подниму копьем на щит!

Выбрал сети и в обоз,

Да, в селение повез...


Родосвет, как день - так с печи,

И до озера, на встречу -

Да, обратно и ни с чем.

А уж лед-то между тем,

Где растаял, где уплыл,

И тогда он загрустил:

- Вот тебе и царско слово!

Сам на озеро-то снова,

Поутру чуть не бежит,

Как Любавой дорожит...


Вербы цветом изошли.

Мать и мачехи цветы,

Словно выводки цыплят,

На мочале старых трав.


Родосвет уже серчает...

Тут его туман встречает,

А уж после и роса,

Пала прямо на глазах.


Видит сердцем - ей явиться!

И взаправду, колесница,

Выплывает встреч ему,

А в упряжках по сому!

Рак заправски ею правит,

И с нее сошла Любава,

В шубке зимних горностаев.

В жемчугах, в цветных каменьях,

А за ней ларец посменно,

Два бобра несут степенно.


На щеках румянца нет,

Да в глазах-то синий цвет

Как и прежде ей к лицу!

Не сказать, что молодцу,

Все что видит он - по нраву.

Да, завидевши Любаву,

Ей навстречу побежал

И обняв, к груди прижал...


С провожатыми расстались,

И у озера остались

Солнце поутру встречать,

Что бы вместе день начать.


Солнце всходит и смелеет -

Ярче светит, жарче греет.

И Любава вся румяна,

Хоть легка, да без изъяна.

Родосвет едва ли дышит -

Снова звонкий голос слышит.

И кружится уж Любава...

Вот забава, так забава!


Уж ее отец встречал!

Со слезами причитал,

Обнимал при всем народе,

Низко кланялся земле,

И сорил зерном вослед.

А изба-то - не палаты!

Да теперь-то уж богаты.

А с ларцом и князь в друзьях.

По иному-то нельзя!

Не сдружись, так уж враги...

Иль дерись или беги!


Свадьбу справили по чести.

Жить решили сразу вместе -

Молодым-то время дай,

Рано их не подымай!

А бобыль тому и рад -

Он отец и тут же сват.


Ну, а озеро с тех лет,

Заросло, и следа нет.


Да в иных краях озер,

Без числа и до сих пор;

Не достать баграми дна!

Стало быть, и в наше время,

Не ходи туда одна.

Уж не там ли водяной!?

И его не беспокой...


Златоуст август 2008г.


23