# Танец тени и света. Глава первая. День моей смерти

Анна Кузьмина

Она росла в тени древних деревьев Сильвияра - между храмом Луны и дворцом правителя. Ей пророчили стать жрицей, носительницей света богини. Но когда пришло время, свет обошёл её стороной. Теперь она - Фиарина, дочь без будущего, которую выдают замуж против её воли. Казалось, хуже уже не будет. Но в священную ночь полной Луны, на её подушке появляется лунный цветок - знак Тени. Убийц, что не оставляют следов. До рассвета - всего несколько часов. А потом - конец. Или начало? Это не история о героине, готовой спасти мир. Это история о той, кого мир хотел стереть. О голосе, что поднимается из самой глубины молчания.

## Глава первая. День моей смерти.

Сильвияр Вечный лес, мой дом и дом для моего народа.

Вирены так мы себя называем, народ, что живет в тени древних деревьев уже много тысяч лет. В наших книгах писали о том что вирены пришли с востока, из-за гор, когда-то мы были простым народом, что выживал в высоких горных массивах охотой на дичь и ловлей мелкой рыбы в ледяных горных ручьях. Но по какой-то причине древние покинули родные земли и отправились в путь, сами не зная куда. Возможно, их настигла война, холод, голод или что-то еще. Причина их ухода осталась неизвестной.

Но они подробно описали тот восторг и изумление, которые испытали, когда после трудного и долгого перехода по заснеженным хребтам, забравшим больше половины отправившихся в путь, дошедшие, изнуренным холодом, усталостью и скудной пищей, наконец увидели долину, в которой произрастал Сильвияр. Нетронутый, прекрасный, вечнозеленый лес, под кронами которого мы обрели новый дом.

Сильвияр это не просто лес.

Это величественный и древний живой организм, существовавший много тысяч лет до прихода нашего народа. Вечнозеленые кроны его деревьев тянутся ввысь, словно живые скалы, укрывая все, что под ними, в постоянном полумраке. Эти деревья не просто растения, а живые существа со своей историей и важной ролью в вечном цикле жизни. Самые древние из них помнят время, когда нас еще не было, а их стволы так обширны, что и десяток виренцев не сможет обхватить их кругом. Величественные деревья достигают в высоту нескольких сотен метров, их корни уходят глубоко в землю, соединяя все живое под сенью леса в единую сеть, питающую и поддерживающую жизнь. Каждое дерево, каждое насекомое, каждая река, каждое существо здесь бесценно.

Лес живет в долине по своим законам, непостижимым для внешнего мира. Листья никогда не опадают, а вечнозеленые шапки деревьев навсегда сохраняют свою полноту и богатство, несмотря на века. Под кронами этих гигантов воздух всегда влажный, слегка прелый, но удивительно теплый и неподвижный, будто само время здесь замирает. Вирены стали частью этого великого существа, почитая лес как свою родную обитель, подчиняясь его законам и равно уважая, и оберегая всех его созданий. Деревья мы никогда не трогали, питались плодами и ягодами, что тут были в избытке, а для строительства использовали камни, что щедро осыпались с горных вершин, окружающих долину. Наши мастера ловко переплетали корни, ветки и плети растений от дерева к дереву, создавая изысканные воздушные переходы со сложными узорами, щедро украшенными прозрачными тканями, разноцветными камнями и живыми благоухающими подвесными садами, и цветами.

- Фиарина, Фиарина! Скоро Луна взойдет! Отец ждет вас! Из-за полуоткрытых дверей раздался голос служниц нашего дворца, спешащих по коридору. Я же в эту священную ночь сидела на полу, не в силах пошевелиться.

Вирены поклонялись Светлой Богине Луны когда она, словно ночное Солнце, поднималась над горизонтом, разгоняя тьму, оставленную своей сестрой Тёмной Луной, и освещая дорогу всем живым. Изначально вирены поклонялись единой богине Луны, приносили ей подношения, славили ее имя, на самых высоких деревьях возводили в ее честь изысканные храмы из тончайшего камня. Со временем наши мастера настолько искусно научились обрабатывать камень, настолько тонкими получались пластины, что казалось будто храмы невесомо парят среди крон деревьев, а когда полная Луна восходит над долиной, тонкий камень будто сам начинал светиться серебристым светом богини.

Но мы были не единственным народом, который почитал богиню Луны. В древности многие народы почитали единую богиню, но все-таки особенно любили именно Светлую ее сторону, что защищала и оберегала все живое в ночи, чаще всего именно Светлая богиня откликалась на мольбы и просьбы народов, она и чаще помогала, даруя свою защиту. Со временем храмов Светлой богине стало больше, а Темную стали побаиваться из-за существ, которые выползали в самые темные безлунные ночи. Со временем все народы позабыли что когда-то богиня Луны была едина и полностью отказались от ее Темной стороны, воздавая почести лишь Светлой богине, принося лишь ей подношения и воздавая мольбы. Все, кроме нас и Теней.

Откуда взялись Тени, из какого они народа, откуда они пришли никто не знал. Они просто появились. Тени были наемниками, славившимися своим мастерством и искусством убивать. Никто и никогда не уходил от Теней, а их работа была столь искусна, что многие даже не замечали, что жертва уже мертва. И Тени особо почитали Темную богиню Луны, ведь именно безлунные ночи как нельзя лучше скрывали их во мраке. Они сами были как безлунная ночь тихие, незаметные, вселяющие ужас. Они, как и мы, чтили единую богиню, но все же их сила была дарована Темной Луной, и они почитали ее больше, чем Светлую. Их почитание было столь глубоким, что лунный цветок, что зацветал только в безлунные ночи, стал их символом. Когда-то любимый и почитаемый народами цветок Луны стал страшным предзнаменованием скорой смерти для всех, кто его находил. Народы настолько страшились этого символа, что в свое время полностью искоренили лунный цветок из леса и равнин в округе. Но и сам цветок не особо жаловал наши земли и со временем он и вовсе исчез из наших краев. Вирены пытались помешать другим народам и спасти цветок, спрятав его в своих храмах. Цветок, подаренный самой богиней ведь только он когда-то был единственным источником света богини в самые темные ночи. Но даже в храмах со временем цветок погиб. И единственный случай, когда цветок вновь объявлялся в долине как символ начала охоты Тени.

И вот сейчас я сидела на холодном каменном полу, сжимая в дрожащих пальцах хрупкий, прекрасный лунный цветок, а пальцы будто не слушались, сердце гулко стучало в груди о ребра, так что мое тело сотрясалось от каждого удара. Его нежные лепестки казались сотканными из самого света и сияли в ночи так же ярко, как сама Луна, завораживая и притягивая внимание. Я знала, что Тени обладают своей магией, позволяющей им сохранять цветок даже после цветения таким же прекрасным и живым, как в ночь его появления. Безумно красивая магия. Но теперь для меня он был знаменем скорой гибели. Я не могла отвести от него глаз он был невыразимо красив, и это пугало еще сильнее. Я знала: сегодня ночь полной Светлой Луны, самая священная ночь для моего народа... и всё же именно она стала ночью моей смерти.

Светлая Луна восходила над долиной, заливая мир серебристо-молочным сиянием, а я, склонив голову, встречала её свет, словно оглушённая не веря до конца, не понимая, как мир может быть таким прекрасным и таким жестоким одновременно. Во мне клубился трепет, страх, благоговение, отчаяние и почти почти смирение.

Тени никогда не ошибались.

Всё вокруг было охвачено торжественной суетой: с раннего утра во дворец прибывали украшения для главного зала, почетные гости, жрицы и стражники. Подготовка к священной ночи шла полным ходом, я и сама весь день металась по залам, погрузившись полностью в предпраздничную суету. И всё же, вырвавшись на одно мгновение за украшениями, я вошла в свою комнату и застыла. На подушке лежал он. Лунный цветок. Прекрасный, хрупкий, смертоносный. Ошибки быть не могло. Тени никогда не ошибаются. Они искусно выбирают момент, дожидаясь, чтобы именно жертва получила их дар лично. Я вздрогнула. В груди что-то сжалось от ледяного осознания: Тень уже здесь. Где-то рядом. Она видела меня. И она предупреждала. Предупреждала хладнокровно, точно и безжалостно о скором, неизбежном конце. Мои ноги подкосились, и я бессильно опустилась на холодный пол, не в силах пошевелиться. В нашем народе бытовало мнение что раз мы почитаем одну единую богиню, то и Тени относятся к нам немного иначе. К тому же мой прадед в свое время получил необычную посылку, от темных жриц. Черная мягкая коробка из какой-то необычайно мягкой и красивой ткани, на которой было вышито имя моего прадеда. Внутри коробки было три пряди волос и карточки к ним это были имена правителя и двух его сыновей с западной равнины, с народом которого мы тогда воевали. Вместе с ними в коробке был и лунный цветок. Позже после неожиданного объявления мира, прадеду удалось узнать, что тот правитель попытался нанять Тень для убийства моего прадеда. Тень явилась, но узнав кто цель, наемник молча вышел. Утром ни правителя ни его двух единственных сыновей не нашли, в их спальнях были только белоснежные лепестки. Многие тогда и предположили, что это произошло именно потому, что и мы, и Тени почитали единую богиню. Но сегодняшняя ночь показала, насколько ошиблись наши предки. Я всё ещё сидела так, неподвижно, будто сама стала частью холодного камня на полу и только сжимала в дрожащих пальцах предвестника смерти.

Тени так всегда поступали бесстрашные, откровенные, укрытые мраком и благословлённые Темной Луной. Они отправляли жертве предзнаменование и растворялись в сумраке, тихо наблюдая. Лунный цветок за много сотен лет стал символом ужаса, вестником неминуемой гибели. Те несчастные, кто получал цветок в дар, понимали, что все уже предрешено. Ничего нельзя изменить. Кто-то в отчаянии пытался откупиться, кто-то убежать, кто-то нанимал охрану. Но никто, ни один, еще не ушел от Теней. И я это знала.

Я понимала, что даже являясь Фиариной дочерью правителя, я не смогу избежать своей судьбы. Дворец полон стражников, но для Тени это не имело ровно никакого значения. Тени вырывали свою жертву, не щадя самых доблестных воинов. Не помогали ни подкупы, ни титулы, ни побеги. Однажды, случайно подслушав разговор пожилой служницы с ее молодыми помощницами, я узнала историю о том, как давным-давно какой-то несчастный попытался сбежать к морю, а там на ближайшем корабле выйти на открытую воду, в надежде найти спасение. Он взял самого быстрого скакуна, и стремглав поскакал на юг, к гавани. Он достиг гавани, даже приблизился к кораблям и казалось, что спасение его близко, что он станет первым счастливцем, который сможет ускользнуть от Тени. Но перед самым кораблем его скакун вдруг споткнулся, перевернулся в воздухе и обрушился на своего же всадника, переломав ему все кости. У скакуна оказалась ранена нога, а жертва не смогла спастись. Спасения не было.

- Фиарина, Фиарина! Начинается! снова окликнули меня из-за приоткрытой двери.

Служницы метались по коридору, спеша в главный зал, где собрался весь двор и все почетные гости. Светлая Луна поднималась все выше и выше, и никто не хотел пропустить ее восхождение.

- Я здесь. хрипло почти неслышно прошептала я. Тело не слушалось, а в ушах стоял оглушительный гул моего сердца.

- Я здесь! Уже громче крикнула я. Я должна прийти в себя.

Попыталась встать, но ноги подогнулись, будто пол под ними исчез. Я согнулась пополам, прижав руки к груди сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Мир наклонился, и я задыхалась.

Нет. Нельзя. Сейчас нельзя.

Нужно было успокоиться. Тень дала мне время. Я должна идти. Должна быть сильной. Несмотря на страх, несмотря на то, что внутри все холодело от ужаса. Сегодняшняя ночь священна и для нас, и для Теней, но мы все-таки больше поклонялись Светлой Луне, устраивая празднества в дни её полного сияния. А для Теней священной считалась ночь без света Луны. Я верила, что несмотря на разногласия, со мной ничего не случиться до конца праздника. А вот после неизвестность. Тени никогда не торопились, и никто не знал сколько времени есть у жертвы мгновение или месяц? Одни успевали вооружиться и нанять многочисленную охрану. Другие же не успевали дойти и до конца лестницы. Сколько времени у меня? Я не знала. Но во дворце царит праздник, мой ни в чем не повинный народ радовался, молился Светлой богине и даже не подозревал какая опасность затаилась среди нас.

Я поднялась на ноги.

Кричать, плакать, бежать бессмысленно.

Если я подниму тревогу то Тень заберет вместе со мной всех, кто встанет на мою защиту. Я стану причиной гибели многих.

Я этого не хочу. Я не могу этого допустить.

Я - Фиарина, дочь Фирана, правителя, что поклялся защищать свой народ.

Я выпрямилась, пытаясь успокоить дрожь в ослабевшем теле, подошла к изголовью кровати, и спрятала цветок под подушки, в надежде что и мой страх можно спрятать так же. Тень будет воздавать почести богине Луны этой ночью, пусть и не так пышно, как мы, но Тень все же будет воздавать молитвы Луне. Значит у меня есть немного времени. Времени, чтобы попрощаться с родными, прежде чем я исчезну навсегда. Я расправила светлое платье и, все еще дрожа, отправилась в главный зал к отцу, матушке, братьям и сестрам, забыв про украшения они утратили всякий смысл.

- Мианирия, ты выглядишь расстроенной и огорченной, мягко произнесла Фиранелла, обращаясь ко мне, когда жрицы в торжественных белоснежных платьях завершили приветственные песнопения, и все расселись по своим местам. Дитя, ты снова плакала из-за предстоящей свадьбы?

Я вздрогнула от звука собственного имени, а сердце, едва успокоившееся, снова забилось с неистовой силой о ребра. Несмотря на его отчаянные попытки протолкнуть теплую кровь по венам, внутри все холодело. Перед глазами вновь все поплыло, так же, как и тогда, когда я впервые вошла в этот огромный торжественный зал. Здесь все было несказанно волшебным зал украсили тонкими прозрачными тканями светлых оттенков, принесли множество цветов в огромных горшках, и теперь их благоухание наполняло все пространство. С цветами пришли и крошечные насекомые, которые питались нектаром цветов, а потом начинали светиться словно маленькие летающие огоньки. Наш народ давно подметил, что в воздухе и воде есть живые существа, которые, поглощая нектар, плоды и ягоды разных цветов начинали светиться по-разному. Вот и сейчас наши садовые установили специальные ванночки с разноцветными нектарами, которые пришлись по вкусу этим маленьким созданиям. Напившись нектара, они тут же взмывали в воздух, мерцали и кружили над цветами, ярко освящая все вокруг. Все вокруг радовалось, светилось счастливыми улыбками и благословляло Луну. Все, кроме меня.

Сердце болезненно сжалось, когда я увидела отца, матушку, братьев и сестер за столом радостных и безмятежных. Я поблагодарила богиню, что именно такими я их и запомню в свою последнюю ночь.

Правда полностью скрыть свое волнение не помогло ничего ни ритуальная песня жриц во славу богине, ни сладкие угощения, от которых ломился стол, и которые я теперь бездумно мяла вилкой в своей тарелке.

- Нет, Фиранелла. что вы. Запинаясь, начала я, чувствуя, как слова застревали в горле. Сегодня Сегодня волнительная ночь, священная я просто переживаю из-за этого - Почти честно, почти не соврав, ответила я. А врать я совсем не умела, и от этого нервничала еще сильнее. Я пыталась найти слова, пыталась успокоить сердцебиение, пыталась найти хоть что-то, что помогло бы успокоиться, но мои руки дрожали, а на глаза накатывали непрошеные слезы. Только не это. Только бы не испортить праздник родным. Я так хотела оставить им о себе лишь светлую память. Но голос предательски дрожал. Я вся дрожала. А Фиранелла ждала честного ответ.

- Матушка, - вмешалась старшая сестра, мягко обращаясь к Фиранелле, подбирая слова сегодня все волнуются, а у Мии и без того выдался напряженный месяц.

- А мог бы быть радостный месяц. Грациозно ввернула матушка, её голос мягкий, но в словах скользила едва заметная тень укоризны. Если бы известие о помолвке вашей сестры с сыном одного из самых доблестных наших воинов, было воспринято радостно, а не напряженно Как и подобает поступать любой Фиарине, подчиняясь воле отца.

Последние слова легли тяжелым грузом мне на грудь. Я не могла вдохнуть. Фиранелла метнула укоризненный взгляд, а светло-жёлтые глаза со сребристыми прожилками блеснули холодно, но в следующий миг она вновь обрела привычное выражение величественное и тёплое. Она была женой Фирана и матерью всего нашего народа.

-Ты должна быть гордой за выбор, который сделал твой отец. Ласково произнесла матушка чуть слышно, но меня эти слова оглушили.

Я молчала. Комкала салфетку у себя на коленях, изо всех сил стараясь не выдать свой страх и смятение. Не зарыдать, забившись в истерике, не бежать куда угодно, лишь бы подальше от этого дворца и от этого цветка. Я даже свадьбе была бы сейчас рада, если бы это помогло мне спастись. Изнутри всё ломалось, но я не позволяла этому выйти наружу. Но чем крепче я держалась, тем сильнее ощущала, как мой мир рушится. Фиранелла не видела этого, и я не позволяла себе сломаться.

- Тебе пора, оставим этот разговор на потом, - вновь заговорила Фиранелла, указывая на поднимающихся жриц.

Я тоже поднялась со своего места и медленно направилась к жрицам в центре зала. Ни одна священная ночь не проходила без священной молитвы нашей богине. Но молитва заключалась не просто в повторении слов, произнесенных протяжно и благоговейно обращенных к богине. Нет.

Свет в зале погас. Все вокруг замерло в немом восторге и трепетном ожидании, когда в центр зала, залитого сиянием полной Луны, вышли прекрасные молодые женщины. Их одежда при дневном свете выглядела просто белоснежными платьями, но сейчас под светом Луны казалось, будто сам лунный свет окутывал фигуры жриц, словно ткань, сотканная самой богиней, и который, казалось, мог от любого движения просто рассеяться, как туман. Их волосы, которые обычно выглядели белыми с серебристым едва заметным мерцанием, под Луной вдруг ярко засияли подобно ночному светиле. Это была не просто магия. Это было таинство, дарованное только светлым жрицам богини Луны. Они будто растворялись в свете своей богини, становились с ней единым целым, были продолжением ее света, ее присутствием в мире.

Жрицы затянули тихую, едва уловимую мелодию и медленно начали свой танец.

Ночь и тьма приносят в наш мир плесень, болезнь и затхлый запах гнили, а вместе с ним по ночам выползают и Проклятые. Это существа, похожие на нас у них есть руки и ноги, у них есть голова и тело, и волосы, торчащие клоками, покрытые грязью подземных нор. Но их глаза, замутнённые вечным мраком, не выдерживают света. Они выползают из нор по ночам, охотясь на все живое, что смогут найти. Быстрые, сильные и опасные. И часто после них остаётся зловонная гниль, изуродованные и гниющие останки. Даже деревья леса страдают от их прикосновения кора покрывается плесенью и гнилью, и постепенно дерево погибает целиком. Убить их обычным оружием невозможно, ведь гниль и разложение для них естественное состояние, а под землей они могут пролежать десятки лет в ожидании своей добычи. Убить их может огонь, но мы не разводим костров. Когда-то, живя среди гор, мы согревали своё жильё огнём, но здесь

Сильвияр стал нашим домом, нашей обителью, теплой и живой, где не было нужды в огне. К тому же для костра нужны были ветки, а рубить деревья было преступлением, которое каралось смертью. Мы стали частью леса и оберегали свой дом, стараясь не нарушать естественный цикл жизни. Проклятые Они же разрушали все к чему прикасались, даже не раненые животные, чудом спасшиеся из крепких рук этих созданий, погибали мучительно и долго, сгнивая заживо.

В древности наши предки воззвали к Светлой богине Луны за помощью, и она ответила. Она отобрала девочек из народа, вдохнула свой свет в их волосы, научила прясть особую ткань, даровала им лунную магию. Отмеченные девочки стали ее жрицами. Ее волей. Ее оружием. Их волосы и одежда стали смертью для Проклятых, а их магия могла залечить даже глубокие проклятые раны.

Их танец - танец лунного света, что приковывает взгляд живых и губит Проклятых. Мелодия, сначала тихая, как журчание ручья, постепенно нарастает, превращаясь в раскаты грома, что сотрясают весь лес. Их движения, сперва лёгкие и воздушные, становятся яростными и резкими. А их сияние из тонкого мерцания превращалась в ослепительный свет самой Луны. Ритуальный танец должен привлечь всех Проклятых в округе, а свет уничтожить. Проклятые не могут сопротивляться мелодии, которая заставляла их покинуть свои норы. И которая ведет их к неминуемой гибели.

Но даже жрицы должны быть осторожны. Их магия обретает наибольшую силу под полной Светлой Луной, а Проклятые особо активны в темные, безлунные ночи. Если жрица столкнется с Проклятыми в такую ночь, то Проклятый сможет до нее дотянуться... и ранить. Прикосновение Проклятого для жрицы страшнее самой смерти. Ее ничто не сможет исцелить. Ее тело будет заживо сгорать изнутри лунный свет вступает в борьбу с гнилью Проклятого, но уже внутри тела жрицы. Свет и гниль сталкиваются в её крови, а тело начинает медленно сгорать. Боль, агония и безумие вот что ждет раненую женщину. И нет от этого спасения. Только одно освобождение остаётся для жрицы, попавшей под проклятое прикосновение смерть. Только тогда жрица теряет свою неприкосновенность, только тогда кто-то может, из милосердия, подарить конец ее агонии. Смертью.

И каждую полную Луну жрицы поют и танцуют свой ритуальный танец. Для живых это лишь дань традициям, но были не редки случаи, когда в священную ночь из гущи леса приползали Проклятые, не в силах устоять перед зовом жриц. И я танцевала среди жриц, словно одна из них - с надеждой и молчаливой верой, что и во мне когда-нибудь засияет свет богини. Когда-нибудь.

Я верила, надеялась и покорно ждала.

Делала все, как они.

Свет так и не зажегся во мне.

Мелодия все нарастала и, словно туман, расползлась под кронами деревьев во всех уголках нашего леса пели и танцевали одну и ту же песнь. Танец ускорялся, а лунный свет мерцал все ярче. Мне начинало не хватать воздуха.

Жрицы были волей богини. Их не смел оспорить даже Фиран. Они могли быть советницами, возлюбленными, но никогда Фиранеллой.

Жрицы принадлежали только богине.

А я я принадлежала никому.

Ритм нарастал гулкий, зовущий, беспощадный. Пение усиливалось. Жрицы кружились в танце, словно лучи самой Луны, струящиеся сквозь листву. Их движения были точны, легки, волнующе прекрасны будто их тела не касались пола, они словно прекрасные духи скользили по воздуху. Свет мерцал на их коже, отражался в волосах, искрился в светло серебристых глазах и казалось, что сама богиня смотрит через них. Они были волей Луны, живыми нитями её замысла, и в этот миг весь лес замирал в благоговении перед их танцем.

А я Я запоздало вскидывала руки, не поспевая за ритмом, сбивалась на поворотах, едва удерживала равновесие. Дыхание жгло в горле, лёгкие не успевали наполняться. Под коленями дрожь, как от жара, разливалась тяжестью в ногах. Сердце билось как пойманная птица быстро, неровно. Я пыталась, я так старалась но каждый взмах их рук был как напоминание, что я не одна из них.

А ведь когда-то я верила, что однажды и я стану такой неотразимой, наполненной светом, волей богини. Что и во мне пробудится сияние Луны. Что и я стану жрицей. Я должна была стать жрицей.

Так было всегда. Дочери жриц становились жрицами.

Говорят, в самом начале, когда богиня Луны снизошла к нашему народу, она избрала для себя служительниц, даровала им волосы и глаза, что сияли подобно Луне. Но вместе с первыми жрицами богиня благословила и наш род, как защитников и помощников для своих жриц. И народ принял это. Первые поколения жили рядом с храмом, сплотившись вокруг тех, кого избрала богиня. Мой род стал правителями, возвел дворец, что соседствовал с храмом, вокруг которого на деревьях появились другие дома, соединенные подвесными мостами. Сам лес плел свою единую паутину под землей, мы же оплели лес под кронами. И с тех пор именно Фираны, чаще других становились отцами будущих жриц. Белые волосы и светлые глаза золото, янтарь, топаз стали печатью избранных богиней. Почти каждый носил её знак. Мы хранили храм, слушали голос жриц, подчинялись. Потому, когда моего отца, действующего Фирана, призвали в храм Луны и раскрыли ему волю богини, никто не возразил.

У отца уже была жена Фиранелла, было шестеро детей, а самый младший достиг зрелости. Все они были обручены с детства росли с теми, кому суждено было стать их спутниками. Их наречённые были для них ближе всех, кроме отца и матери.

Меня такая участь не коснулась.

Жрицы сделали резкий выпад, и все оборвалось. Свет угас, танец стих, а мелодия, поглотившая весь лес, рассеялась, оставив тишину. Я жадно ловила ртом воздух. Я так и не научилась танцевать по-настоящему со страстью, с полной отдачей. Движения знала наизусть. Знала, как всё должно быть как мелодия проходит сквозь тело, как наполняет светом богини Луны. Знала но никогда не чувствовала. Я не прошла ритуал посвящения, во мне не зажгли Свет Луны, а волосы так и остались цвета стали светло-серые, холодные. Я была и не была жрицей одновременно.

Я поклонилась отцу и матушке, но не могла больше сдерживаться. Внутри меня всё ломалось, как будто я готова была разорваться от этой пустой улыбчивой фальши. В глазах все плыло, а в голове стучала только одна мысль только не сломаться. Священная ночь, что раньше вызывала трепет, теперь превратилась в ночь казни, дочерние обязанности, ритуальные песнопения все казалось чуждыми и каким-то неправильным. Я не могла дышать, не могла вынести этого торжества. Мне нужен был воздух, хоть мгновение тишины, чтобы хоть немного унять эту боль. Я отправилась наверх, на смотровую площадку, стараясь держаться. Я только что закончила свой последний танец. В жизни.

Моему отцу на выбор предложили трех жриц, и проведя ночь с одной из них, он вернулся во дворец. Народ радовался, ведь вскоре должна была родиться новая жрица. Даже Фиранелла радовалась. Еще одна жрица Луны появится в храме. Никто даже и подумать не мог, что всё обернется иначе.

Когда я была маленькой, мне говорили, что будет все именно так как задумала богия. Я стану одной из жриц. Я буду светить, как Луна, буду частью этого великого танца. Моё тело будет танцевать в унисон со светом богини, и я буду чувствовать её волю в каждой клеточке. Это было моё предназначение. Я верила. Я так верила

Но теперь теперь я стояла здесь, среди тех, кто мог бы быть моими сестрами, среди тех, кто стал тем, чем я никогда не стану. Я была среди них, но не с ними. Я не была жрицей. Я была несбывшейся частью великого замысла богини. Осталась лишь тенью того, кем должна была стать, и теперь уже было поздно что-либо менять.

Я посмотрела на лестницу, ведущую наверх, к вершине дерева, на котором располагался дворец. Подниматься было трудно, я задыхалась от тяжести в груди, от чувства утраты и пустоты. Но, едва ступив на ступени, я почувствовала, как воздух становится легче, как горло перестает жечь от безысходности. Боль не ушла. Она затаилась глубоко под кожей, сжимая меня изнутри страхом, и, как дикий зверь, выжидала момент, чтобы вырваться наружу. Прохлада ночи не успокаивала она приносила звенящую, почти жуткую тишину, в которой всё внутри сжималось ещё сильнее. Воздух стал чище, но мысли путались, как листья на ветре.

Я держалась. На шаг, на вдох. Пока могла.

И всё же, с каждым шагом наверх я будто приближалась к началу. Не только к вершине дерева, но и к тому дню, когда всё началось.

Когда я родилась, моя родная мать жрица, с которой отец провёл ночь вновь появилась во дворце. На руках у неё была я. Весь двор тогда выбежал ей навстречу. Все ждали, что она принесла весть о новой жрице, что сейчас назовёт моё имя имя, связанное с Луной.

Но вместо этого она протянула отцу свёрток и тихо произнесла всего одно слово:

Фиарина.

Затем развернулась и ушла.

Меня оставили на руках изумлённого отца, среди внезапно наступившей тишины.

Я поднялась ещё на пролёт выше. Здесь становилось холоднее, в листве появился ветерок, и свет от мерцающих насекомых начал редеть, как будто даже они старались не мешать моим страданиям.

Я поднялась ещё выше, туда, где мощные ветви дерева становились тоньше и переплетались, образуя хрупкие арки, по которым я когда-то бегала в детстве.

Моя мать даже имени мне не дала. Она не произнесла слов, которые означали бы мою принадлежность к храму. Не сказала: Жрица. Она лишь назвала меня дочерью правителя. Никогда прежде дочери жриц не воспитывались у отцов. Это нарушало древний порядок, но никому не было ведомо, почему мать поступила именно так. Может, она сама не знала? А может это был замысел богини, который я никогда не постигну? А может, дело было в моих серых глазах и волосах цвета стали, в которых не было ни тени той светящейся мощи, что покоилась в волосах других жриц? Может, это и было моё проклятие? Богиня отвергла меня. А я всю жизнь только тешила себя иллюзией?

Мой народ верил, что каждое существо под этими вековыми кронами рождено для чего-то. У каждого есть своё место и своя роль в вечном цикле жизни. Но я не знала, где моё место. И никто не знал. Отец не знал, что со мной делать. Он не понимал, как воспитывать меня как Фиарину, равную своим сёстрам, или как ту, чьё рождение благословила богиня. Поэтому меня обучали и тому, и другому одновременно.

Я остановилась посреди подъема, всё ещё ощущая напряжение в мышцах, а в голове подобно вспышке молнии пронеся образ лунного цветка на моей подушке. На время танца я позабыла о нем и Тени, но теперь, в тишине, страх снова охватил меня. Слезы навернулись на глаза, но я не могла позволить себе упасть. Я продолжала подниматься, хотя сердце бешено колотилось, как будто Тень уже рядом, в каждом порыве ветра, в каждом шорохе листьев. С каждым шагом меня всё сильнее терзала мысль, что я, возможно, не выберусь отсюда живой.

Воспоминания о прошлом, как и тогда, когда я была еще ребенком, полной надежд и страхов, заполонили мой разум. С детства я ходила в храм, обучалась у жриц. Моей матери там уже не было, говорили, что она отправилась на юг в один из храмов Светлой богини. По утрам меня обучали как жрицу посвящали в таинства и обряды. Я даже немного могла управлять водой и чувствовать источник света богини. Меня обучали молитвам и ритуальным танцам. Мне открыли врата храмовой библиотеки. Но эти знания и обряды теперь не защитят меня от Тени.

По вечерам меня воспитывали как Фиарину меня учили истории, письменам, языкам соседних народов. Я знала, с кем мы начали торговать, с кем воевали, изучала родословные правящих домов соседей. Меня обучали изысканным манерам, брали на приёмы и церемонии я должна была быть достойной дочерью правителя. Но чем старше я становилась, тем мучительнее звучал один вопрос: кто я?

Отец надеялся, что, когда подойдёт пора созревания, храм примет меня, и я пройду ритуал посвящения. Я тоже ждала этого. Стать жрицей значило обрести целостность, стать полноценной служительницей богини, обрести свое место в мире. Жрицы не выходили замуж, не клялись в любви они принадлежали богине. Им позволено было иметь детей и близких, но сердце их всегда оставалось с богиней. Мне казалось, это путь, к которому я была рождена.

Но возраст прошёл и меня не забрали.

Я не знала почему. Никто не знал. Словно сама богиня отвернулась от меня, оставив меж двух жизней: ни в храме, ни при дворе.

Ночной воздух обволакивал меня, липкий, ароматный и тягучий. И несмотря на то что наверху всегда было прохладно и гулял свежий ветер, на коже выступила испарина, то ли от напряжения, то ли от страха. Пальцы соскальзывали с перил. Я дрожала, и не понимала от слабости или оттого, что слишком долго держалась, слишком долго терпела. Здесь уже не было крепких ветвей только узкая лестница, теряющаяся в листве. Слишком высокая, чтобы кричать, слишком хрупкая, чтобы падать. Детей сюда не пускали. Даже взрослые не всегда поднимались не все доходили до конца.

А я поднималась. Потому что назад пути нет. Потому что за спиной могла быть Тень. Потому что если я сейчас остановлюсь не смогу заставить себя снова сделать шаг.

Отец уговорил жриц брать меня на ритуалы, на праздничные танцы и песнопения. Жрицы, что воспитывали меня, согласились но с условиями. Без силы богини я не могла надевать их торжественные платья. Даже в обычные дни мне не позволяли носить одежду жриц. Я не участвовала в сокровенных обрядах, что проводились в храме. Я никогда не видела Проклятых. Не имея силы, я как будто застыла в своём обучении на границе между ребёнком и жрицей. Всё остановилось. Жрицы больше не учили меня: без дара я не могла идти дальше.

Прошло время и наступил мой возраст уже совершеннолетия, а изменений не было никаких. Меня обучили и при дворе, и при храме всему чему возможно было. Тогда Фиранелла напомнила отцу: я Фиарина. У меня есть долг перед Сильвияром. Если я не стала жрицей, то должна исполнить свою дочернюю обязанность. Отец долго размышлял, долго все взвешивал в тайне от меня и принял решение что матушка права. Надежды что я стану жрицей не было.

Со мной этого не обсуждали. В правящем роду наречённых подбирают с рождения. Мои сёстры и братья уже получили своих спутников из влиятельных родов. Для меня выбрали иного. Командира западных границ. Сильвияр разрастался, и там лес встречается с равниной, и оттуда приходят набеги. Равнинные кочевники вырубают деревья, убивают народы, гонят зверей. Их скакуны - быстры и сильны, но привыкли к равнине, а деревья долины с их ветвями и корнями стали серьезным препятствием. Наши соседи тоже страдали от набегов дикарей, которые то пропадали где-то в глубине равнины, то большой силой нападали на все до чего могли добраться. Граница леса не была спокойна и туда отправляли лучших скакунов и доблестных воинов, во главе со своим командиром. И у этого командира как раз есть сын. Моему отцу требовалась его преданность. И потому никого не смутило, что мой наречённый едва вступил в возраст зрелости.

Я слушала, молчала, кивала.

А внутри всё выламывалось. Это было не просто решение. Это был приговор.

На мне будто крест поставили и отправили в изгнание. В клетку - красивую, почётную, нужную, но всё равно в клетку подальше от дворца. И выхода из неё не было.

Я не могла выйти замуж ведь жриц не выдают замуж! Но мои слова разбивались об одно и то же я не была жрицей. Отец поговорил с главной жрицей в храме, и та ответила, что дела семьи правителя ее не касаются. Весь месяц я пыталась отговорить отца, умоляла его и жриц, рыдала по ночами, а днем искала хоть какую-нибудь причину, чтобы не ехать на западную границу. Мне дали месяц, чтобы принять это решение. Смириться. И исполнить дочерний долг, чтобы послужить во благо своего народа.

Я достигла вершины. Взобралась на маленькую смотровую площадку на самой макушке дерева. Отсюда открывался безумно красивый вид: полная Луна заливала серебром макушки деревьев, и весь Сильвияр казался безмолвным морем чёрным, бескрайним. Его верхушки, точно волны, качались в ветре, уходили за горизонт. С востока их подпирала стена гор, с запада дальние равнины.

Но самое завораживающее была Луна. Она висела в небе огромным, сияющим кругом, будто кто-то разлил по бархатной тьме серебро и забыл стереть. Её свет был не холодным. Он был мягким, волшебным и таким необходимым, как долгожданный глоток свежего воздуха среди смрада проблем, как прикосновение любящей матери, как живая влага в засуху. Он обволакивал деревья, ласкал их верхушки, будто гладил старые шрамы. Он играл в моих спутанных ветром волосах, скользил по коже, касался лица, и я чувствовала, как в этой тишине становится трудно дышать. Я всматривалась в неё в ту, кто была так высока, так далека, но сейчас казалась ближе всех. Казалась единственной, кто слышит. Лес подо мной дрожал и шумел, как море, но Луна Луна молчала. И в этом молчании было больше понимания, чем в любом слове. Я вдыхала её свет, будто могла напитаться им и не дать себе рассыпаться. Но сил держаться больше не было.

Я бессильно опустилась на пол площадки, наконец давая волю страху, слезам, обиде и боли, что всё это время терзали меня изнутри. Меня сотрясала истерика я рыдала громко, с надрывом, до хрипа, до боли в горле, вцепившись в верёвочное ограждение так крепко, что ногти впивались в ладони. Ещё вчера я лишь сокрушалась, что меня выдают замуж. А теперь безутешно рыдала, прощаясь с жизнью. Сколько прошло времени я не знала. Я выплакала все слёзы, пока внутри не осталась сухая, звенящая пустота. Мой голос сорвался от истеричных криков, тело продрогло и дрожало. Я начала молиться. Тихо, сбивчиво, почти беззвучно. Богине чтобы всё это оказалось только сном. Чтобы я никогда не получала этот проклятый цветок. Я молила о помощи. Подняла лицо к безмолвной Луне. Но ответа не было. Только шепот леса да крики ночных птиц. Луна неотвратимо скользила к горизонту. Ночь угасала. Моё время подходило к концу.

В голову заползла странная мысль а Тень и сейчас где-то рядом? Не затаилась ли за веткой? Не ждёт ли в листве? Где-то близко раздался слабый хруст. Я вздрогнула и вгляделась в темноту. Это всего лишь ветка хлестнула по площадке. Всё было спокойно слишком спокойно. Но Тени потому и зовутся Тенями их не видно, если они не захотят быть увиденными.

Мне стало страшно. Страшно даже подняться. В каждой тени я видела смерть. В каждом шорохе слышала шаги. Я боялась дышать. И снова начала молиться. То пела, то шептала слова, не зная, слышит ли кто. Не знаю, сколько раз взывала к помощи. Сколько раз надеялась, что меня услышат. Осталась только пустота.

А Луна всё ниже клонилась к краю неба.

А мне стало невыносимо холодно. Полночь я провела на ветру в лёгком праздничном платье, в котором уже не чувствовала ни тепла, ни защиты. Я продрогла до костей. Тень не появлялась, но замёрзнуть здесь насмерть казалось особенно глупым хотя, впрочем, я всё равно умру. Я начала осторожно спускаться, вздрагивая от каждого звука. Где-то рядом закричала птица я дёрнулась. Где-то качнулась ветка, за которую я собиралась схватиться я в страхе отдёрнула руку. Где-то ударилась другая ветка о лестницу и я вцепилась в ствол дерева, не в силах сделать шаг. Порыв ветра налетел сверху, и я вскрикнула, как будто он коснулся меня пальцами Тени Я спускалась, и с каждым шагом ожидание становилось всё мучительнее. Такой длинной эта лестница ещё никогда не казалась. Каждый шаг давался через усилие, через страх, через дрожь. Я заставляла себя опускаться всё ниже ступенька за ступенькой, будто сквозь собственный страх. Богиня, эта лестница стала настоящим проклятьем. Я заплакала, когда ступила на широкие нижние ступени. От радости и горя, от усталости, от того, что страх и слёзы вымотали меня до предела.

Но с последними слезами пришла и тишина.

Я сидела на ступеньках и думала а какая разница как я умру. Тени были мастерами своего дела. Они появлялись внезапно, когда жертва расслаблялась, когда в ней просыпалась надежда и мелькала тень спасения Их убийства были почти искусством. Удивительно, но выплаканные слёзы, вырвавшаяся на волю истерика, страх всё это принесло странное облегчение. Страх сгорел и обуглился внутри. Осталась только тишина. И ясность. Я умру скоро. Так какой смысл трястись от каждого шороха, лишь забавляя Тень своей паникой и безумием?

Вместо этого я могла бы умереть с достоинством. Как подобает дочери правителя.

Я поднялась. Мои колени дрожали, но шаг был ровным, и я твердо зашагала вниз. Лес всё ещё шептал что-то в кронах, но я больше не дёргалась от каждого звука. Если я и сверну шею по дороге, то хотя бы это будет облегчением, которое избавит от терзающего грудь страха.

Доченька! Мы тебя потеряли, раздался голос внизу. А я так и думал, что ты поднялась наверх.

У самого основания лестницы меня ждал отец. Он стоял в мягком серебряном свете Луны, как из сна - высокий, тёплый, уверенный, с распахнутыми руками, будто хотел укрыть меня от ветра и всего мира. Таким он был в моём детстве, когда казалось, что никакие беды не подступят ко мне, пока он рядом. Его лицо озарилось облегчением, но в глазах осталась тень тревоги.

Дитя ты снова плакала.

Я взглянула в его светлые, жёлтые глаза. Он был тем же, что в моём детстве сильный, уверенный, бесконечно родной. Я с тёплой улыбкой поклонилась ему, а потом шагнула вперёд и нежно обняла, как в те давние, беззаботные годы.

Да, плакала, тихо призналась я. Отцу я не смела лгать, но и сердце его разбивать не хотела.

Он осторожно обнял меня в ответ ласково и сдержанно, словно боялся задеть что-то хрупкое. Я почувствовала, как его рука чуть дрожит едва заметно. Он думал, что знает, что меня мучает. И был прав, но только наполовину.

Я в свою последнюю Священную ночь в этом дворце захотела подняться на смотровую площадку, сказала я. Это и впрямь была моя последняя ночь во всех смыслах. Утром начинались мои сборы в дорогу.

Отец, Луна сегодня такая красивая такая прекрасная Я посмотрела на небо, и свет Луны коснулся моих ресниц - как ласковая рука. Я не смогла не восхититься! Я сделала паузу, подбирая слова. Я не смогла удержать слёз. Снова пауза. И я воздавала молитвы богине. Простите, что заставила вас переживать. Простите за всё.

Я немного отстранилась от отца и склонилась в раскаянии. Отец и стоящая за ним матушка были смущены и немного растеряны от моих откровений, а я все не поднималась из поклона. Я не соврала. Просто не все рассказала. Он молчал, и в этой тишине я почувствовала: он понял только часть моей боли. Он взглянул на меня, как на ту девочку, что мечтала стать жрицей, а теперь должна надеть венец не по зову сердца, а по долгу.

- Моя маленькая жрица. произнёс он с лаской, но в голосе его слышалась печаль.

Он в детве меня так называл, глядя на мои усердия и на мои успехи в роли жрицы. Отец гордился мной, я знала, и искренне, так же как и я, хотел чтобы меня забрали в храм. Он делал все возможное, но даже Фиран не мог повлиять на решение храма.

Пойдем в зал, - сказал он, выпрямляясь, вновь становясь правителем всего своего народа. - Все тебя заждались. Ночь еще не кончилась, а завтра еще не наступило.

Завтра. После праздничной ночи меня ожидало начало сбора в дорогу. Утром служницы должны будут начать упаковывать мои вещи, подготовят торжественное шествие из дворца, и я должна буду отправиться в путь. Только вот не в тот путь меня будут провожать из дворца.

Мысль, как молния, пронзила мою голову кому вообще понадобилось меня убивать? Я должна была стать жрицей и полностью посвятить себя богине. Но жрицей я не стала. Должна была выйти замуж - мое отбытие на западные границы было назначено через три дня после этой ночи. Три дня и меня тут не будет. Не была я и первой наследницей. Я не была опасной. Я не была важной. И скорее всего про меня бы просто все забыли со временем. Да и убить меня по дороге или на самой границе это было бы легче, проще, без лишних следов. Зачем тратить время, силы, деньги на убийство в самом дворце? Услуги наёмников, увы, не дешёвые. Да, не стоило бы даже платить за такое. Но меня здесь, прямо сейчас, пытались убить. Почему? Почему именно я? Едкая и болезненная мысль вспыхнула в моей голове будто молния: а может кто-то посчитал само мое рождение оскорблением богини, раз у меня нет ее света, ее магии, ее силы, раз она сама меня отвергла. Может кто-то поспешил очистить это мир от моего присутствия, чтобы я не бросала тень на ее величие? Может даже сама Тень посчитала мое рождение оскорблением? Тень

Я встряхнула головой, улыбнулась и обхватила руку отца. Фиран по правилам всегда возвращался в зал со своей Фиранеллой, но сегодня отец обнял меня и повел по залу, благодарил каждого гостя, кто принял участие в празднике. Это был его долг вести всех и каждого, но я не могла забыть, что в его жестах было нечто большее, чем просто вежливость. Когда благодарственные речи были произнесены, а гости начали покидать дворец, я выскользнула из объятий отца. Вновь поклонилась ему, произнесла благодарственную молитву богине, и, подойдя к матушке, обняла её, потом обняла братьев и сестёр. Сказав, что устала и хочу поспать, я направилась к себе. Служницы, явно расстроенные тем, что им придется вернуться раньше, чем они думали, поплелись следом. Я остановила их, тихо объяснив, что с кроватью я справлюсь сама, а они могут остаться на празднике. Рисковать ими я не хотела. В моих силах было сделать еще кое-что.

Луна практически коснулась крон деревьев, а где-то на востоке небо уже пронзили первые лучи солнца. Я вошла в умывальню, махнула рукой, наполняя ванну тёплой водой. В моих силах было облегчить жизнь служницам и самой подготовиться к своей смерти. Я быстро и тщательно вымылась, предварительно задернув занавески вокруг ванны. Высушила и расчесала волосы, надела простое белое платье. Вот и все.

Дворец все еще не спал, а гости все еще шумели в зале. Я слышала их в предрассветной тишине.

Я распахнула окно и опустилась в мягкое кресло напротив. Расправила платье и волосы, положила руки на подлокотники. Я не слышала, но чувствовала, что Тень рядом. Она была здесь всё это время, тихо наблюдала, позволив мне закончить свои приготовления.

Луна почти опустилась за горизонт. Я провожала ее взглядом. Внутри была пустота и тишина.

Я молча наблюдала, как небо светлело всё больше, слышала, как просыпались птицы и звери, видела, как Луна бледнела, опускаясь за кроны деревьев, пока совсем не исчезла. Ночь завершилась, и день уверенно вступал в свои права. Оттягивать больше не имело смысла.

- Заканчивай, - тихо прошептала я.

И Тень появилась.

Я ее не видела - неотрывно и бездумно глядя в окно, безмолвно наблюдая как просыпается жизнь. Но впервые меня это не согревало - я словно уже умерла. Легкий, едва уловимый ветерок пронесся у меня за спиной. Потом раздался мягкий стук подушек об пол. И снова ветерок, но уже за мою спину. А я сидела неподвижно, откинувшись на спинку кресла. Мне казалось, что даже сердце уже остановилось.

Я была мертва. Вот и все.

Неожиданно перед моим лицом возник тот самый цветок, что я спрятала под подушками. Значит, Тень и это видела. Он был по-прежнему завораживающе красив. Даже сейчас, на рассвете, когда лепестки уже не сияли так ярко, от них всё равно исходило едва заметное мерцание. Оно было, как дыхание чего-то далёкого, но живого дыхание самой богини. И я я вдруг почувствовала, как сердце замирает не от страха, а от тихого восторга. Какой он был прекрасный недоступный, волшебный. Мне казалось, я никогда прежде не видела ничего столь совершенного.

Руки, затянутые в чёрные перчатки, что-то сделали и от цветка в разные стороны поползли две тонкие нити, похожие на цепочку. Они светились, как прощальный свет Луны перед рассветом. Я смотрела, забыв о том, кто я, где я, зачем всё это. Смотрела восторженно, широко распахнув глаза, боясь вздохнуть или моргнуть вдруг видение рассеется? Заворожённо следила за этой простой, но в то же время изысканной магией, и в груди будто заново вспыхнула жизнь. Я не думала, что смогу ещё что-то почувствовать. Я не думала, что смогу ещё что-то почувствовать. Но это было прекрасно. До дрожи. До боли. До слёз.

Нити описали в воздухе тонкий круг, пересеклись в противоположной точке от цветка и, обвивая друг друга, устремились назад каждая к своей стороне. Это было прекрасно.

Плетение становилось всё более витиеватым, и с каждым новым витком сияние усиливалось как у самой цепочки, так и у цветка. Он замерцал ярче, и от него мягкими волнами начала расходиться сила, наполняя воздух светом и чем-то невыразимо живым. Я не выдержала. Мне невольно захотелось дотронуться до этого волшебства, ощутить его под пальцами, словно тогда оно стало бы настоящим, моим. Я подняла руку медленно, почти благоговейно, и уже почти коснулась лепестков, как вдруг

На спину, у самого основания шеи, легла тяжёлая рука.

Я вздрогнула. Мир разом потускнел. Магия отступила, словно её кто-то задернул занавесью. Я вернулась в реальность. Рука, что лежала у меня на спине, вдруг медленно сдвинула волосы в сторону и аккуратно перекинула их через плечо. Я замерла, не дыша. Всё происходило так спокойно, почти бережно будто кто-то знакомый заботливо поправлял прядь, чтобы не мешала. Пальцы в чёрных перчатках проворно расстегнули замок на лунном ожерелье с цветком. Я не успела даже понять, что происходит, как цветок, паривший перед моими глазами, вдруг оказался у меня на груди. Щелчок и сзади снова защёлкнулся замок. Я вздрогнула от неожиданности. Лунная подвеска была тяжёлой и от нее исходило едва заметное тепло, которое теперь приятно согревала кожу под ней. Я опустила взгляд и дрожащими пальцами коснулась цветка, словно не веря, что он теперь часть меня. Он мерцал, едва уловимо, как прощание.

Тень стояла за моей спиной. Одна его рука покоилась на моём плече крепкая, широкая. Мужская.

Он ничего не делал. Просто ждал. И этот момент был вечностью. Всё было так спокойно, так медленно. Но я чувствовала, как в этот момент что-то внутри меня умирает. Казалось, что я утратила всё, что носила с собой, все кроме теплоты от подвески на моей груди. И в тот момент, когда я чуть подалась вперёд, чтобы получше рассмотреть подвеску, меня резко что-то кольнуло в шею. Острая, быстрая, едва ощутимая боль. Я дернулась, но рука на моей шее не позволила мне отстраниться. Она удерживала меня, притягивала к боли, к пустоте, к моей смерти. Боль ушла так быстро, что я даже не успела осознать её до конца. Вместо боли пришла тяжесть такая невероятная тяжесть, как если бы всё, что я была, всё, что я могла бы когда-то быть, в тот момент исчезло. Мои руки обмякли, упали вдоль тела. Я больше не могла думать, не могла говорить, не могла ощущать жизни. Я только почувствовала, насколько смертельно устала стараться быть той, кем мне отказано быть. Мир начало заволакивать тьмой. Веки налились свинцом. Я не могла поднять голову. Мне стало тяжело держать глаза открытыми. Я почувствовала, как всё вокруг становится глухим, как стены исчезают. Всё поглощала тишина, неумолимая и бескрайняя. Я больше не ждала. Не надеялась. Не боялась. Тяжелая тишина засасывала все мои надежды, все мои стремления, всё чем я дорожила и жила. Всё исчезло.

Ни страха. Ни боли. Ни сожалений. Только непроглядная тишина. Как бездна, поглощавшая всё вокруг. Я откинула голову назад и коснулась чего-то твёрдого. Тень. Он всё ещё был здесь. Но это уже ничего не значило.

Глаза закрылись.