# Легенды забытых краёв

Сергей Бабинцев

Драконы и пираты, рыцари и чудовища, магия и клинки, честь и предательство - всё это и многое другое найдёте вы на его страницах. Готовы окунуться с головой в мир фантазии? Тогда вперёд, навстречу приключениям!

Во имя Его


Горный замок, чёрными шпилями башен пронзающий небо, спал. Крепко запертые ворота, высокие стены, а пуще того - магия, витающая вокруг цитадели древних властителей, хранили его от любых посягательств. Но вот вспыхнул вдруг на краткий миг огонь в одном из тёмных стрельчатых окон верхних этажей.


Высокий мужчина в кольчуге под плащом вновь накрыл свой фонарь колпаком и улыбнулся: он на верном пути. Проникнуть в логовище коварного узурпатора, полное стражи, оказалось далеко не так сложно, как верно надеялся хозяин замка. В свете фонаря мужчина успел свериться с картой и теперь знал, что до покоев проклятого тирана, подмявшего под себя всю страну, осталось немного. Время его жизни истекло и смерть уже занесла свою костлявую руку над головой очередной жертвы.


Двигаясь по-кошачьи бесшумно, мститель преодолел несколько коридоров, взобрался по высокой лестнице и вот он - между двумя мрачными крылатыми воинами светлого камня - вход в жилище злодея. Прислонив копьё к стене, дремлет на посту часовой. Конечно, глупец не ждёт подвоха, ведь замок слывет неприступным. Бедняга и не догадывается, сколь многого можно достичь, подкупив пару-тройку сведущих людей и применив на деле тайные знания одной из великих семей древности. Мужчина обнажил кинжал. Сегодня сталь его уже испила чёрной вражеской крови. Одним негодяем больше, велика ли печаль...


Но едва он приблизился к стражнику на расстояние вытянутой руки, как что-то рассекло вдруг воздух и лишь отменная реакция спасла лазутчику жизнь. Замок огласил бешеный рев. Сверкая изумрудами глаз, каменные стражи шагнули со своих постаментов, их стальные клинки отразили свет вспыхнувших на стенах факелов. Не прекращая реветь на всю цитадель, зачарованные статуи атаковали проникшего в дом их господина нарушителя. Очнувшийся стражник схватился за копье. Мужчина закричал от ярости и разочарования и, отшвырнув кинжал с фонарем, выхватил свой меч. И очень вовремя: громадный двуручник одного из крылатых воинов уже метил ему в голову. Отбивая сыплющиеся на него градом удары и чувствуя, как струится по ноге кровь - копейщик достал из-за спин оживших статуй - мужчина понял, что всё кончено. На зов каменных стражей вот-вот сбежится всё население замка и назавтра его головой в назидание другим украсят ворота.


- Сдавайся! - крикнул стражник, тыча копьем, чтобы загнать жертву в угол. - Твоя песенка спета!


Это не лезло уже ни в какие ворота. Сдаться приспешнику врага? Жалкому мужлану, что без помощи колдовских чудовищ стал бы смазкой для его меча? Ну уж нет! Надежды на победу никакой, но живым он им точно не достанется. Быть может, удастся разрушить или повредить одного из стражей и тогда тот, кто придёт за ним...


- Мой лорд! Я здесь! Держитесь, мой лорд! - раздался высокий голос и на площадку у двери кубарем вкатилась юная девушка с рапирой в руке. Её чёрные волосы пребывали в полном беспорядке, лицо раскраснелось.


- Нет, Алия! - прокричал мужчина. - Не смей! Ты нарушила приказ! Беги! Беги назад в лагерь и предупреди... расскажи другим, что видела!


- Я никуда не уйду без вас, господин! - пылко отвечала девушка, чёткими ударами отгоняя копейщика, не ожидавшего атаки с фланга.


- Глупая девка! Убирайся! Здесь сейчас будет целая армия!


- Так уходим вместе! - крикнула Алия, не глядя на раненого противника, сползающего вниз по ступеням. - Я взяла грифона!


- Иди и подготовь его к взлету, - прохрипел мужчина, отражая очередной удар крылатого воина. - Если я не приду через...


- Вместе! - завизжала девушка и очертя голову бросилась на спину второй статуе...


Через час или два они сидели на высоком горном уступе к западу от замка и смотрели, как над древними шпилями восходит солнце. Стены цитадели в утреннем свете были белыми с лёгкой желтизной, мраморными. На таком расстоянии деталей не рассмотреть, но беглецы знали: замок сейчас напоминает растревоженный муравейник.


- Простите, лорд Кэрсиган, - произнесла Алия наконец, переводя взгляд с далёкой вражеской твердыни на спину своего повелителя, перечёркнутую тугими повязками. - Я... я нарушила приказ... Но... Вы не должны рисковать своей жизнью! Без вас нам не победить...


Кэрсиган промолчал. Он держал на коленях переломленный в чудовищной руке каменного стража меч. Ныли раны в ноге, в плече и там, где когти грифона, осёдланного Алией, впились ему в бока. Боль физическая ничего не значила. Куда ужаснее было сознавать, что тиран остался жив. Теперь тот усилит охрану, быть может, сменит на время резиденцию... Затаится по трусливому своему обычаю. И уж конечно, отправит несколько отрядов прочесать частым гребнем окрестности. Придётся искать другое убежище. И пусть одного из волшебных стражей удалось-таки разбить на части, враг всё равно слишком силён и многочислен, а надеяться на эффект неожиданности в ближайшее время не стоит. Расплата снова, в который уже раз откладывается.


Сколько верных друзей сложило головы в борьбе с треклятым захватчиком, пришедшим на земли их предков... Их имена словно выжгли на сердце мужчины калёным железом. Лорд Мальтазар, Гренд из Иэля, Крюгер и Брент, леди Лилит с дочерьми, отец Алии - благородный дон Касимов... Его, Кэрсигана, родители и младший брат... Ещё очень много мужчин и женщин. И, конечно, Он - их повелитель, чья честь требует отмщения.


- Ничего не кончено... - невпопад прорычал Кэрсиган. Алия, всё пытавшаяся оправдаться, осеклась на полуслове, но тут же в её глазах вспыхнула решимость.


- Конечно, нет, мой лорд! - истово воскликнула девушка, вскакивая на ноги. - Враг получит своё. Рано или поздно, но получит! Пусть нас мало, пусть повсюду предательство и шпионы узурпатора, мы не сдадимся! "Пусть говорят "это конец...""


- "Но какой же конец, когда мы ещё живы!" - подхватил Кэрсиган девиз своего павшего господина. Он тяжело поднялся и воздел над собой обломок меча. - Мы победим! За Расколотый Трон! За Императора Тьмы!


- За Тьму! Во имя Его! - вторила Алия, и её рапира, гордо вскинутая в небо, едва не оцарапала задние лапы возвращающегося с охоты грифона.


Вшивый


Дело было тихим майским утром 18** года в N-ской губернии. Солнце уже встало и бросало свои лучи на ухоженный сад и невысокое каменное ограждение, увитое тут и там плющом, отражалось в окнах большой и немного мрачноватой усадьбы, норовило заглянуть в самые тенистые и укромные уголки. Одуряюще пахло черёмухой, нахальный кот абрикосового цвета пил из вчерашней лужи. В небе лишь где-то далеко, на самой его окраине, виднелись маленькие тучки. К вечеру могла начаться гроза, да посильнее давешней, но день по всем приметам обещал быть ясным.


Безмятежность и благолепие сей картины портило лишь одно: под ограждением с внешней стороны, сидя в густой траве, таилось трое мужчин. Один из них, смуглый и чернявый, с акцентом прошептал, обращаясь к другому:


- Следующий, кто пойдет, твой... Али сдрейфил?


- Сам ты сдрейфил... - пробурчал тот хмуро и покосился на собеседника без особой любви. - Пускай следующий...


Был говоривший русоголов, жилист и заметно моложе двух других своих товарищей.


Третий, чернобородый крепыш, хотел было вставить слово, но тут смуглый снова зашептал:


- А вот и идёт кто-то, кажись...


А по саду действительно не шел даже, а бежал вприпрыжку малец годов пяти от роду. В новеньких лаковых башмачках, синих, до колен штанишках на помочах и белой рубашонке. И даже в шапочке с помпоном. И даже при галстухе-ленточке. Одним словом, нарядный молодой человек.


Мальчик улыбался. Его сегодня в первый раз отпустили одного в сад и хотя прогулка была не бог весть что - шагов триста - для него она представлялась целым путешествием, полным приключений и опасностей.


Дворник Иван, встреченный юным первопроходцем в пути, звончайше чихнул, перекрестился и пожелал барину доброго утречка. Кот Васька приветственно мявкнул, оторвавшись от водопоя. Солнце ласково пощекотало вздернутый нос с россыпью веснушек, заставив мальчика в свою очередь расчихаться, но он был на светило не в обиде. В такое чудесное утро неприятностей попросту не существовало.


- Малец, а малец... - позвал вдруг его низкий голос.


Путешественник, как раз представлявший, что пересекает бурную реку, обогнул очередную лужу и, подняв глаза, доверчиво поглядел на появившегося за оградой человека. На голове того был поношенный картуз, сюртучишко выглядел не ахти, а других частей туалета не позволяла рассмотреть каменная кладка.


- Поди-ка сюда, - поманил незнакомец пальцем и мальчик приблизился на несколько шагов. - Как тебя зовут?


- Карлуша, - звонко отвечал тот, все так же доверчиво глядя на мужчину.


- Карлуша? Так-так... Ты хороший мальчик, я вижу... Хочешь вот леденец? - продолжал человек, доставая из кармана завернутого в бумажку петушка на палочке.


В лучистых глазах ребенка отразилось сомнение. Его почтенная маменька строго-настрого запрещала чаду не только брать у незнакомых конфеты, но даже и разговаривать с ними. Однако какой же мальчишка откажется от сладостей, тем более когда во рту все еще стоит вкус холодной отварной рыбы, поданной на завтрак...


- Меrсi, - сказал мальчик, принимая леденец и шаркнул ножкой. Добрый дядя какое-то время молча смотрел на него, будто не в силах решиться на что-то, а потом вдруг указал пальцем поверх головы Карлуши:


- Смотри-ка, экое чудо! Обезьян, ей-ей!


Мальчик мигом повернулся в ту сторону и во все глаза начал высматривать означенную обезьяну в ветвях черёмухи.


Человек же совершил весьма странный поступок: сбросил картуз, одним движением сорвал сюртучишко, оставшись голым по пояс, ловко одолел ограду и, на ходу обрастая косматой бурой шерстью, увеличиваясь в размерах чуть не вдвое, шагнул к оголившему тылы Карлуше.


***


Даже удивительно, сколько за какой-то миг бывает у человека мыслей разом! Хоть в книжку пиши! Вот и у давешнего русоголового, а теперь не сразу и скажешь, кого, медведя-не медведя, за краткие мгновения, необходимые, чтобы добраться до мальчика, в мозгу промелькнула целая эпопея, не меньше.


Что сделают родители, если их ребенок вдруг станет невесть чем? Только что гукал, с щепками возился, по луже корабли пускаючи, а глядь - уже зверь зверем, рычит, клыки скалит! Уж испугаются точно, да как бы не пришибли, беса-то изгоняя. А вот родители Яшки Калинина ничего, не испугались. Потому как сами такие же были. Странные. В общем - оборотни.


Как подрос Яшка, объяснили ему родители всё, всему научили. И как перекидываться, если надо, а не надо, так воздерживаться. И как людей сторониться, если уж зверем стал. И как лютость сдерживать. Да, по правде говоря, у нынешнего поколения той, былой лютости уж и не случается. Вот дедушка покойный, Гаврила Свиридович, однажды ревизора задрал и съел. Тот бедному чиновнику двенадцатого класса Сибирью за растраты по казённой части грозил, ну и не сдержался старик, взял грех на душу.


Да и то, сомнительно что-то Яшке было, что в лютости дело. Верно, просто не хотел уж очень дедушка в Сибирь отправляться.


Однако дело прошлое, а в медвежьем образе Яшка годков с четырнадцати уж никого не трогал. Да и до того не сказать, чтобы очень уж зверствовал. В десять лет из озорства напугал одну бабу в лесу, кузовок её с грибами забрал, когда убежала. Один раз монашка чуть за рясу не поймал, то уже по лютости. За монашка отец ничего худого не сказал, по себе ведал, каково это, когда ярость звериная пеленою глаза застилает. За бабу же выдрал так, что неделю на животе спал. И откуда все узнавал...


А вообще мирно жил Яшка. Кто мирно жить не хочет, на того укорот всегда найдут. И у людей так, и у зверей водится.


Поначалу-то страшновато было перекидываться, особливо первые разы. А ну как обратно не вернешься, так и помрешь зверем библейским, бессловесным. Да и душу бессмертную жалко, особенно как отца Никодима послушаешь. Уж очень, говорит, в раю жизнь хороша.


Ну, а с другой стороны... Крещёный ведь, тот же отец Никодим и крестил. В церковь ходит, причащается и вроде молнией-то небесной пока не поразило за кощунство этакое... Может, и возьмёт боженька куда к себе поближе, не отринет? Ведь и то, не сам же Яшка себе судьбу выбирал...


Ну и по большому счету, пользы от такого... дара куда как много. Мальчишками рыбу с подводы воровали, не кто-нибудь возчика шагов за полсотни учуял, а он, Яшка. Не он, так быть бы всем битыми. Быстро возчик бегал. И в лесу, опять же, как дома. Под любой корягой выспишься, из лужи напьёшься, гриба-ягоды не пропустишь. Не нюх, так слух выручит, а то и этот... инстинкт. И силушка богатырская, хоть и жилист, да и здоровье не подводит. Сплошная, одним словом, выгода.


Вырос Яшка, уже Яковом прозвался, а того гляди и по батюшке, Михайловичем назовут. Сызмальства возле мамки крутился, лоскутки от шитья собирая, вот и стал портняжничать помаленьку. В учениках у Севостьяна Лукича, Царство ему Небесное, положенное отходил, сам мастером стал. Домишко себе выкупил (ай, цены!), дела вроде в гору пошли. Надумал жениться. Девка хорошая, из своих, тоже оборачивается, только лисицей чёрно-бурой.


Это ничего, старики говорят, дозволено. Дети от такого союза народятся хорошие, раз в десять колен если хвостик у кого вырастет - чудо чудное будет. А им бы с Агафьей таких детей и надо. Пусть растут, да про оборотней только в сказках слушают. Оно, как ни крути, спокойнее будет.


В общем, всё бы хорошо, да подошло тут время испытания.


Так уж заведено: как исполнится детине (ну, али девке) двадцать пять годков, положено испытать его. Не вертопрах ли какой, не гад ли подколодный и стоит ли ему доверять в дальнейшем.


Еще со времён царя Тишайшего оборотни друг с дружкой крепко побратались. Грызться перестали, вместе жизнь проживать начали, вместе детей крестить. Новых собратьев искать, да молодым пособлять на ноги подняться. Много их теперь на Руси, раньше куда как меньше было. Почитай, в каждом городе своя Стая. Название такое придумали, чтоб корни-то молодые не забывали, да держались вместе крепче.


И держались. Вон Демьян, из росомах, у него жена полька и до всех тайн допущена, хотя и человек... Так славно один раз уху сварил, что потом всей Стаей ему дом на месте сгоревшего ставили. Или Прокоп-волк, когда порезали его бандиты, на выручку позарившись... Он не женатый был, вот Глашка-волчица за ним и ухаживала. Осенью свадьбу сыграли... Всем от Стаи польза, да удовольствие. Ну и как, скажите на милость, беспутного в такое общество допустить?


Вот в свое время и Якова очередь подошла. Заранее-то, ясное дело, никто ему про испытание не рассказывал. Что там, да как, узнаешь, мол, как время придет. Но намеки делали. Дескать, смотри... Чуть что не так - головы не сносишь, а если и помилуют, все равно из города погонят за милую душу. Яков, конечно, трепетал. А ну - не совладает? Агафья, его жалеючи, рассказала бы, небось, про испытание, так сама еще молода была. Сущая казнь египетская и мука смертная...


Собрались в назначенный предрассветный час у бортника Кузьмы в его избушке. Невелик домишко, вроде, а все разместились. Женщин мало было, да не от того это, что не пускали их, а просто ведь семьи у всех, дети. А те, что пришли, были почти все люди русские, достойные, работящие. Из ремесленников больше, а то из купцов. Учитель всего один, всё из угла стеклышками блестел. Солдаты старые были, приказчик в лавке, другие разночинцы. Офицеров, или там дворян потомственных в Стае отродясь не бывало. Странно даже, отчего так? Яков часто над этим думал. Будто благородные и верно совсем другие, не как они, что лаптями шти хлебали, а ноздрями мух ловили.


Происхождение даже и по именам видно: Кузьма и Федул, Еремей и Прокоп (тот самый), Свирид и Сысой, Трифон и Анисий, Дунька да Марья, да ещё кое-кто, всех так сразу и не упомнишь. Кто городской, а кто и с выселок, не всякого и в лицо-то знаешь. И он, Яков, конечно. Один Абдул всю картину портил своею татарскою личностью, однако же и тот был ничего, терпимый. Пусть позубоскалить любит, зато и знает его Яков с детства. Соседи они с Абдулом по улице.


Слово Кузьма взял, самый старший из них, он же и в Стае Вожак. Сначала про дела мелкие говорил, не очень-то важные, а затем и до испытания дошел.


И испытание такое оказалось: пойти, куда велят, да первого, на кого укажут, порвать безо всякой жалости. Сумеешь, мол - достоин с нами по жизни идти.


Яков-то еще с вечера и сюртук особый, своего покроя, приготовил. Снимать такой дело плёвое. Дёрнул как следует - застёжки и расстегнулись. Штаны опять же пошире, на случай, если перекидываться придётся.


Есть с утра не ел, волновался очень, один только леденец и взял. В дорожке думал употребить, да и про тот забыл. Так что в животе не от одного страха урчало.


И вот пришли они с Абдулом и Сысоем к усадьбе богатой, что на окраине города, у кромки леса стояла. Живут здесь, дескать, немцы-кровопийцы, какие-то Унгерн-Экстернбергены, что ли. Их для дела задрать полезно будет.


Пока шли, Яков, думал, чтобы указали ему на Мойшу-портного. Тот, жид проклятый, напротив яковова дома поселился, вывеску повесил, иудино племя, в три аршина. Клиентов сманивает. Или еще жидок есть такой, Абрашка Серные Уши. Говорят, у него в ушах сера горит так, что дым видать. Хотя того-то чего трогать, он безобидный дурачок...


Вот если бы судью Гуляева, что папаше штраф надысь выписал... Какие-то там справки, мол, не наличествуют в полном объёме... Тьфу, крапивное семя!


А показали вот на этого малька. И хотя видать за версту, что немец-перец-колбаса, кислая капуста, и как вырастет, будет русских людей на фабриках морить, а всё ж таки дитя. Щекастенький, и глазёнки такие живые... Эвон, как петушку-то обрадовался... Должно быть, мамка-папка тиранят, посластиться не дают...


И вот его-то и надо убить. Для пользы Стаи. Для общей пользы. Когтем сзади по тонкой шее, до которой уже всего два вершка...


И тут Яков остановился. Понял, что не сможет убить этого немчика. И Мойшу бы небось не смог, и судью. Не так его родители воспитали. Конченый он человек, одним словом. Для Стаи не надобен.


И грустно тут стало Якову, аж до слёз...


***


Когда Карлуша повернулся наконец, у него уже были надуты губы. Незнакомый дядя, хоть и угостил леденцом, оказался обманщиком. Не было на дереве никакой обезьяны! Мальчик подумывал было даже зареветь, но не стал. Уж очень утро хорошее было. Он простил глупого дядю (тем более, что тот и сам, кажется, расстроился из-за своего вранья. Вон его двое утешают) и поскакал на одной ножке, воинственно размахивая петушком, в кусты. То есть, конечно же, в джунгли, полные ягуаров и обезьян.


А за оградой поникшего головой Якова поддерживали с двух сторон Абдул и Сысой.


- Эх, ты... - беззлобно проворчал татарин, помогая незадачливому соседу застегнуть сюртук и выбивая от пыли картуз. - Провалился...


Сысой ничего не сказал, только вздохнул. А Якову и сказать-то было нечего, он и рта не открывал. Слезинку только незаметно смахнул.


Как через забор перелетал, вспоминалось с трудом.


Последняя шерсть всего дольше, как всегда, держалась на ушах. Но вот и она сошла.


Яков пощупал штаны сзади, убедился, что они целы (не зря такие шаровары надевал), да и побрёл куда глаза глядят. Тем паче, что из-за угла усадьбы показался дворник и весьма подозрительно на них троих уставился. И то слава те, Господи, что раньше не вылез. Тогда бы бежать пришлось без оглядки, а то и правда рвать, что под коготь попадет. Хотя нет, Сысой в Стае самый нюхастый, батюшка говорил. Верно, чуял, что в саду творится. Упредил бы.


Никто Якова не держал, только Абдул сказал, чтоб вечером пришёл опять на совет. Судьбу его решать будут.


Тот только кивнул и до вечера все бродил по выселкам городским, не замечая ни ласкового солнышка, ни тёплого ветерка, ни щебета птиц. Домой не заходил. Хотел было к родителям наведаться, да стыдно стало. Что-то скажут? И всё думал, думал, думал, даже голова распухла.


Правильно ли поступил? Ему Стая доверие оказала, поручила благое дело сделать, а он... Да вот только в чём малец-то виноват? Да и как это - ни с того ни с сего взять и задрать человека? Как пёс цепной, не размышляющий! Рви, а там хозяин разберётся!


Нет, правильно он сделал, по совести.


А вот что за совестливость этакую будет - это вопрос.


Голову снять, глядишь, и не снимут, однако из города попятят, как и обещались.


Да отчего же, собственно, не снимут? Оплошал, скажут, так получай! Что им? Вон Сысой, раз такой нюхастый, чуял ведь немчика этого, знал, кто первым на него, Якова, выйдет, и ни гу-гу. Все они одним миром мазаны... Было от мыслей таких тошно до одури, сердце билось невпопад, щеки горели. Страшно было. От неизвестности и от предчувствий дурных страшно.


Наконец, укрепив дух поговоркой "семь бед - один ответ" (хилое утешение, но уж лучше и правда разом со всем покончить, мочи нет ждать да терзаться), Яков двинулся в лес, к избушке. Благо и вечер наступил.


Его уже ждали. По лавкам у стен сидела вся утренняя компания, а с ними и отец "подсудимого", на которого тот не посмел поднять глаз.


- Все в сборе, - глухо произнес Кузьма и поднялся с места, поколебав свечной огонь. - Учнём, пожалуй.


По горнице прокатился лёгкий шепоток, тут же, впрочем, стихший.


- Не смог, значит? - продолжал Кузьма, оглаживая полуседую бороду. - Не прошёл проверку на вшивость-то?


- Не прошёл... - буркнул Яков. На Кузьму он смотрел бестрепетно, исполнившись вдруг светлого вдохновения. Верно люди говорят, что семи смертям не бывать, и что один ответ, да и вообще - унижаться он перед ними не желает. Всё одно не простят.


- Отчего же? Может, сдрейфил, смалодушничал в последний момент? Такое бывает... - пытливо глядел Вожак.


- Нет, - качнул головой Яков.


- А коли нет, так почему же?


- Жалко мне мальчонку стало... - ответил Яков не сразу. Его снова охватила давешняя тошнотная одурь. Недолго храбрился...


- Жалко, стало быть... И то, детей и пожалеть иной раз можно. А будь там не сопляк, а матка его, али папка, али дед дряхлый, что, легче было бы? Смог бы рвать для пользы общей?


"И чего мучает? Все одно теперь..." - с тоской подумал Яков, а сам открыл рот и тихо произнёс:


- Не смог бы... Нету на них передо мною вины. И ещё... Не так меня родители учили.


И бросил наконец взгляд на отца, а тот... улыбался. И многие улыбались, только Яков по сторонам до поры не смотрел. Абдул подмигнул ему чёрным глазом.


- Ну, если не соврал ты, Яшка, что не из страха малого не задрал, стало быть, хорошо тебя родители учили, - совсем другим тоном сказал Кузьма и оказалось, что он тоже улыбается. - Да сам вижу, что не соврал. Молодец.


Яков непонимающе вертел головой, а вся Стая вдруг разом потянулась к нему. Кто по плечам, да по спине хлопнуть, кто кружку пива поднесть, кто сказать чего.


- Да если б ты, Яшка, того мальца тронул, выгнали б тебя, как пить дать, - нашёптывал горячо на ухо Сысой и щекотал усами. - Нам зачем такие живодёры в городе? Отродясь не бывало и впредь не будет. Да куда там, сам бы в глотку впился. У меня меньшая дочка, Алёнушка, его годков.


Калинин-младший слушал, пил пиво на голодный желудок, стремительно хмелея, верил и не верил. Мир будто в одночасье кувыркнулся через голову и всё никак не мог прийти в равновесие...


Отец уже поднимал кружку казённой за нового члена Стаи, подталкивая сына в бок, когда Яков, растягивая непослушные губы в подобие улыбки, проговорил:


- А что, Кузьма Ипатьич, проверку ведь я не прошёл... Что мне теперь делать... вшивому-то?


- Сходи в баню, да поскоблись, дурень! - не дал никому и рта открыть язвительный Абдул и взрыв хохота сотряс избушку до основания, вырвался сквозь приоткрытую дверь наружу и там смешался с первыми отзвуками приближающейся грозы.


В дорожной петле


После предыдущей деревушки, Семи Осин, меня устроил бы и куда менее уютный уголок, чем это селение. Лишь бы в том уголке не хватались за топоры, узнав, что у случайного путника нет разрешения на странствие от святых жрецов.


Они называли меня нечестивым, добрые жители Семи Осин. И в их словах была правда. Я нечасто вспоминал о душе, много грешил в пути и редко призывал на помощь богов.


У всякого человека есть дом и семья. Не с дерева же упали его родители, а перед ними - их, и так до бесконечности! У моего дома были резные ставни и бревенчатые стены, возведённые вот этими руками. А еще у меня была жена, родившая в положенное время сына.


А однажды в деревню въехали разбойники. Староста ли им не угодил, поднеся мало серебра, или довольные лица пахарей шире иной сковороды вызвали у голодранцев ненависть, не знаю. Но они начали грабить. А мой сын, как потом сказали, попал им под копыта случайно.


Я вернулся с ярмарки, взглянул в глаза жены, взял охотничий лук и пошел за негодяями. Догнал троих, отставших в пути и пропивающих наживу в таверне. И когда кровавая муть перед глазами рассеялась, вернулся домой. Вот только как прежде ничего не стало. Жена таяла на глазах, я не мог ее утешить. А из-за каждого забора нам в спину било глухое молчание.


Убийца оскверняет все, чего коснется. Земля бы родить не перестала, а то чего похлеще... Вот вернутся те... Ну, помер сопляк, так что же теперь, несчастья в деревню тащить?


Так ли думали земляки, или похоже, а когда я похоронил не перенёсшую зиму жену, то собрал скарб и ушёл из селения. В этих местах меня уже ничего не держало. И, как оказалось, в других - тоже.


Дорога скоро научила меня ценить радость случайной встречи, мимолётное доброе слово, тепло костра и редкое, но желанное пристанище в пути. Я приловчился улыбаться, даже когда на душе скребут лесные коты. Улыбка ободряет друга, смущает врага и не даёт увидеть, как тебе на самом деле плохо.


Но сейчас мне кажется, что дорога обвилась вокруг шеи и давит, давит, выжимая из лёгких воздух... Как змея. Или как петля. Если я так и не найду места, где смогу остановиться дольше, чем на день-два, то, наверное, петля-дорога выдавит из меня и последнее.


- У вас кровь.


Я тронул лоб. Да, точно, зацепился за ветку, когда отгонял собаку, маленькой эльфийке по плечо, мне - по колено. Но говорит уже не девочка, а... мать, видимо.


- Заходите в дом. Поешьте с дороги, отдохните...


Желудок яростно закричал, но я помедлил. В кошельке не звенело уже дня три.


- ...дров нам наколете, - закончила эльфийка мягко. Я снова улыбнулся и шагнул к крыльцу, чувствуя, как, пусть медленно и неохотно, но всё же разжимается на моей шее тугая петля.


И это было самое прекрасное ощущение за последнюю седмицу.


Деревенская сказка


Это очень неприятно, когда тебя называют дурой набитой. Настолько неприятно, что произнёсшего такое хочется тут же, не сходя с места уничтожить. Лучше всего морально, но если язык подвешен не тем концом, а в голове от негодования сейчас, кажется, родится пара сверхновых, подойдет и грубая физическая сила.


В общем, выражаясь сухим языком протоколов, "гражданка Сеницына нанесла гражданке Иващенко побои лёгкой степени тяжести", за что та же самая Сеницына, но уже в статусе студентки и была благополучно отчислена из альма-матер.


Разбивать дочерям ректоров носы всегда считалось наиболее вопиющим нарушением устава и приравнивалось к терроризму, так что Ольга отделалась еще сравнительно легко. Вот только как объяснить не ожидавшим такого подвоха близким, что в принципе ничего не случилось и вообще все суета сует? Тем более, если сама в этом не очень-то уверена...


Конечно, дома случился ужасный скандал. Ольга, пока материнский гнев не начал иссякать, старалась говорить поменьше, глаз не поднимать, любые порывы оправдаться пресекать в зародыше и вздохнула с облегчением, когда долгий и выматывающий душу разговор наконец закончился.


За открытыми балконными окнами вовсю бушевала весна, одуряюще пахло черёмухой, гремели первые утренние грузовики с арматурного, а бывшая студентка уныло думала, что мама, наверное, права. Она точно "бессердечная эгоистка", зря тратит её, матери, деньги, думает совсем не головой и ждёт такую дрянь, конечно, карьера поломойки в привокзальной тошниловке.


Но всё-таки... Может, лучше уж так, чем разрешать всяким драным кошкам смешивать себя с грязью? Эх, что бы сказал на это папа?.. Наверное, одобрил. Он терпеть не мог таких, как эта Лерка Иващенко...


Ольга сердито смахнула начавшую было выползать из уголка глаза слезинку. Вот этого бы папа точно не одобрил. Не реветь надо, а дело делать. Совсем скоро новый учебный год и надо постараться поступить хотя бы в местный колледж, раз уж с университетом ничего не вышло...


Она долго так сидела, прислонившись спиной к холодной балконной стенке и как-то отрешенно глядя на плывущие по небу облака, пока мягкие руки не обняли ее за плечи.


- Эх, ты, Олька... - сказала мама, усаживаясь на скамеечку рядом с дочкой.


- А что я? Я как ты, - прошептала та, уткнувшись носом в такие знакомые кудряшки светлых волос и тяжело вздыхая.


Молодость у ее матери действительно была, что называется, "весёлой", с ранним неудачным замужеством, уходом из дома, ночёвками по квартирам друзей и прочими милыми шалостями. Завершилось эта песня только с приходом в жизнь непутёвой девицы не по годам серьёзного студента-медика, ставшего в будущем отцом маленькой Оли.


- Язва. Прободная, - резюмировала мама и невесело рассмеялась.


А потом жизнь так закрутилась, что это субботнее утро, пропитанное грустью, начало видеться Ольге островком спокойствия в океане хаоса.


Вернулся наконец из больницы Владик, яростно опираясь на костыль и с диким воплем радости повис на шее сестры (которой был, кстати, несмотря на юные года, на голову выше), больно стукнув гипсом по лодыжке...


Умерла какая-то троюродная тётка мамы и она, "исполняя неприятный долг", отправилась за триста километров помогать с похоронами...


Её новый ухажер, Пётр Сергеевич, имел привычку задерживаться на своем авторынке дотемна, а ужинать приходить к Сеницыным, да часто под хмельком. Ольге он, хотя был лысоват и толстоват, нравился, а вот с Владиком "дядя Петя" находился в состоянии необъявленной войны. Что там между ними произошло, ни одна из враждующих сторон не признавалась, и на первый взгляд могло показаться, что долговязый рыжий пацан и солидный упитанный дядька души друг в друге не чают. Но Ольга-то видела, что еще немного - и в дело пойдёт разделочная доска, на которую с большим интересом поглядывает своими кошачьими глазами братец. Да и у Петра Сергеевича что-то уж очень вздуваются жилы на шее...


За три года вдали от дома (не считать же приезды в краткие перерывы между сессиями) Ольга явно упустила нечто важное в жизни семьи и теперь просто растерялась.


Сидеть как на иголках, ожидая скандала, было неправильно, но что делать, она не представляла. Папа всегда говорил, что Ольга бука и со своим мужем, если таковой у неё когда-нибудь и будет, наверное, станет разговаривать по большим праздникам, да и то о самом насущном.


Вернувшаяся с похорон мама немного разрядила обстановку, но тут у неё самой закончился отпуск, а работа встретила бесконечными авралами...


Потом в один прекрасный день полыхнула розетка, державшаяся на честном слове, запылало кресло и успел, прежде чем Ольга сбила пламя, здорово обгореть шкаф с книгами. Закопчённый потолок, заметно почерневшие обои и чумазые дети, усердно пытавшиеся отскрести от пола оплавившийся нейлоновый коврик просто вынудили маму решиться-таки на много раз откладываемый большой ремонт.


За всеми этими происшествиями, перемежаемыми прогулками по родному городу и общению со старыми друзьями почти забылись прежние проблемы, институтские знакомства, не говоря уж о разных иващенках...


Потом стало ещё веселее.


Не вынеся химических запахов, что источали многочисленные банки с краской и растворителем, принесённые бригадой строителей (Пётр Сергеевич помог), а также убоявшись обострения гастрита, сбежала из дому мама. Понятно, к кому.


Владик перешёл в девятый класс, снял гипс, и немедленно умчался с друзьями в поход к морю. Спасибо хоть не на мопеде, уже стоившем хозяину перелома со смещением...


А Ольге только и осталось, что ехать к бабушке в деревню.


Нет, ещё были варианты освоить на практике профессию штукатура-маляра, или напроситься в гости к тётке, а то и вовсе заявиться на порог к счастливой парочке со своей дорожной сумкой. Но экономисты бывшими не бывают и руками работать не любят, у тётки усы, сварливый характер и муж - контуженный афганец, а последний вариант был бы и вовсе свинством. Так что Ольга собрала вещи, купила билет на электричку и поехала к бабушке.


Бабушка выделялась в любой, даже самой большой толпе, благо с таким гренадерским ростом это совсем не сложно. А уж в жиденьком строю ожидающих вечерней электрички людей Ольга разглядела её ещё на подходе поезда к станции.


Они вместе, всё ещё по инерции радуясь встрече и улыбаясь, будто не виделись лет двадцать минимум, подходили к высокому крыльцу бабушкиного дома, когда давно уже начавшее хмуриться небо прослезилось наконец дождиком.


И плакало четыре дня подряд, без обеда и выходных.


Ольга за эти дни успела очень многое.


Наслушалась деревенских историй на годы вперед. Наелась вкуснейших бабушкиных блинов и щей. Заново познакомилась с дядей Костей, братом отца, который вечно мотался по стране, да и теперь заехал в родные края буквально на несколько часов, только старенькую мать проведать. Налюбовалась на дождь за окном... до зубовного скрежета.


Ей не было скучно. Скучно в гостях у бабушки просто не бывает. Сколько воспоминаний таит старая резная шкатулка, притаившаяся в шкафу, что за тихая радость охватывает при взгляде на милые морщинистые руки, всегда такие добрые и ласковые, какие сны навевают с детства знакомые вещи и запахи... Стоит лишь немного напрячь память и ты снова маленькая девочка, которая отказывается спать, пока папа не расскажет ей сказку о злой ведьме Анемии и добром волшебнике по фамилии Валидолис...


Да и новости из дома не давали скучать.


Ремонт шёл своим ходом, зато Владик, оказывается, умудрился заболеть в своём походе сильнейшим кашлем, а так как мама была завалена работой, спасать путешественника отправился дядя Петя. Мужчины умудрились поехать домой ночью, потеряться в тумане, проколоть колесо и в конечном итоге добрались до города кашляющими, как старики, но совершенно дружными. Беспокоившаяся о семейном климате куда побольше Ольги мама хоть и получила в нагрузку двух больных, наконец вздохнула спокойно.


Нет, скучно Сеницыной-младшей не было. Но всё-таки в деревню ездят не затем, чтобы проводить дни напролет взаперти, лениво ворочаясь на кровати и подолгу уткнувшись в планшет.


Бабушка-то хоть курей покормить выходила!


И когда дождь перестал, наконец, а на небо вылезло круглое умытое солнце, Ольга натянула резиновые сапоги и поспешила во двор.


Деревня была хоть и маленькой, но вполне благоустроенной. У бабушки, к примеру, дом, пусть и старый, разваливаться не собирался, имелись и электричество, и водопровод, и телевизор со спутниковой антенной, а многие местные жили и того лучше. Не богато, но вполне прилично. Так что пьяных в обнимку со свиньями и первачом не валялось, сгоревший дом был всего один, а деревенские улицы местами даже сохранили асфальт и не превратились после дождя в реки грязи. Незнакомый Ольге дядька в высоченных сапогах гнал нескольких упитанных коров, наверное на пастбище. Чья-то серая собака выглядывала из-под ворот, часто дыша. Было душно, солнце пылало как в последний раз, так что футболка Ольги моментом прилипла к телу. Воздух прорезала пара ласточек, спешащих под стреху дальнего дома, в гнездо. Бабушка открыла окно и выставила на подоконник, но так, чтобы не падало солнце, фиалку. Жизнь кипела.


Ольга прошла обе деревенские улицы из конца в конец, шлёпая по лужам и с наслаждением подставляя лицо вдвойне приятному в такую жарынь ветерку. Со знакомыми поздоровалась, рассказала о своих делах (конечно, без печальных подробностей), от ровесника, вечно перемазанного машинным маслом Васьки получила приглашение выпить вечером пива. Отказалась. Васька, кажется, особенно не расстроился. У него барахлило зажигание и что-то стучало в двигателе.


За деревенской околицей начинался редкий лесок и ноги сами понесли Ольгу туда. Когда-то там, дальше за деревьями, стояли громадные корпуса цементного завода, к которым вела хорошо натоптанная тропинка. Завод уже много лет лежал в руинах, но стёжка так и не сумела зарасти. Местные ходили ей по грибы да по ягоды.


Лесок встретил Ольгу запахом мокрой листвы, пересвистом мелких птах и солнечными искрами в лужах под ногами. Яростно взвыли потревоженные комары, целыми полчищами взмывая из кустов. Бурундук, искавший пропитания в корнях, единым махом взлетел на дуб, только листва зашелестела.


Ольга улыбнулась, продолжая путь. Боже, как давно она не была на природе! Городской парк с его чахлыми деревцами и целующимися на скамейках парочками не шёл ни в какое сравнение с этим, пусть не самым густым, но настоящим лесом. Бабочки, еще не почувствовавшие прихода лета и оттого как-то робко перепархивающие с цветка на цветок, деловитые жуки, птичий свист, даже комары сейчас были приятны. Да что там, бодрости духа Ольги не испортили ни характерного коричневого цвета пластиковая бутыль, выглядывающая из травы, ни попадающиеся то и дело на тропе окурки.


Пребывая в таком солнечном настроении, она и повстречалась с котом.


Кот был большой, если не сказать громадный. Ольга и не подозревала, что такие - размером с овчарку, но намного толще - бывают. Его длинный белоснежный мех лоснился на солнце. Коту явно было жарко, он лежал на боку, вытянувшись поперёк поляны на добрых два метра и зевал, щурясь и демонстрируя розовый язык. Завидев Ольгу, котище неспешно поднялся на лапы и сел, обернувшись хвостом. Морда у него оказалась какая-то унылая, но голубые глаза смотрели внимательно. Изучающе.


- Подойди-ка сюда, - сказал вдруг зверь утробным голосом.


Как раз в этот момент Ольга всерьёз решала, сбежать ей, или нет. Встретить в знакомом с детства лесу снежного барса, или хотя бы простую рысь, конечно, вероятность небольшая, однако, как говорится, один раз и палка стреляет. Проверять не стоит. Говорящий кот же поразил её до такой степени, что Ольга судорожно вжалась спиной в дерево и вскрикнула. Колени так и норовили согнуться в другую сторону, тело пробила крупная дрожь. А кого бы не пробила!


- Да не бойся ты, - продолжило чудо природы. И девушка действительно почему-то перестала бояться, а затем и отлипла от толстого ствола. Умом она понимала, что такого не бывает, что это неправильно и жутко, а вот не боялась больше и все тут.


- Я же тебя не съем.


Судя по размерам кота, съесть он забредшую на свою поляну вполне себе мог бы, пусть и не в один присест.


- К-кто ты? И что т-тебе надо? - не сразу сумела произнести Ольга. Оказалось, чтобы голос дрожал, не обязательно бояться.


- Называй меня как хочешь, - сказал кот. Ольга при этом машинально подметила, что пасть зверь открывает не в такт словам и речь льётся будто из самых недр его тела. - А надо мне вернуть долг...


- Я ничего у тебя не занимала! - немного пришла в себя (если это вообще возможно в такой ситуации) и начала пятиться, обходя дерево, Ольга. Скорее с этой поляны, пока ещё что-нибудь не случилось. Домой!


- Не занимала, - спокойно отвечал кот. - Но ты кое-что мне подарила, а я в долгу оставаться не хочу.


А затем их глаза встретились и девушка вдруг увидела себя как бы со стороны.


Вот она с бабушкой идёт вечерней дорогой от станции к деревне...


Вот ей под ноги выкатывается колобком маленький пёстрый котенок, прижимается к земле, а из-под покосившихся заборов привокзальных огородов с лаем вылетают в погоню за беглецом разномастные собаки...


Вот она отступает, прямо как сейчас, бабушка говорит ей не смотреть накатывающейся волной своре в глаза, а маленький комочек жмется к кроссовкам...


Вот на шум выглядывают хозяева собак, каких отзывая, а каких и оттаскивая, а самая храбрая моська чуть не получает от уставшей пятиться Ольги по носу ногой...


И вот, наконец, только трава шевелится там, где только что пробегал котенок. Все происшествие не заняло пары минут и уже через час или два было благополучно забыто...


А потом Ольга увидела совсем другую картину. Среди древних замшелых деревьев, каких-то нереальных, словно бы нездешних, под вывороченными корнями толщиной в руку свито подобие гнезда. На подстилке из сухой травы лежат едва заметные в сумерках маленькие трёхцветные котята, кажущиеся еще более крошечными по сравнению с громадным белым зверем, свернувшимся клубком рядом. Ничто не нарушает их покой и только круглые глаза светятся в призрачном свете луны...


Ольга так и приросла к месту, начиная понимать.


- Вот видишь? Как же за такое не отдарить? - проговорил кот. Морда его оставалась всё такой же унылой, но голос звучал бодро. - Загадывай желание, что смогу - исполню!


- А... - открыла было рот девушка, но тут совсем близко вдруг раздались громкие голоса и рев моторов. А через несколько мгновений на поляну один за другим выехали три мотоцикла, каждый несущий пару седоков. Кот словно в воздухе растворился, стоило отвернуться, зато в компании молодых людей, появившихся так неожиданно, обнаружилась Ленка Кузнецова, школьная подруга Ольги, приехавшая к тетке и пара знакомых ребят из местных, так что разговоров, радостных воплей и обмена впечатлениями хватило надолго. Выйти из ступора, правда, оказалось делом непростым, но Ленка растормошит даже фонарный столб, этого у неё не отнять.


Вернувшись домой с гудящей головой и наскоро поев, Ольга упала на кровать, чтобы моментально провалиться в сон. Денёк выдался уж очень насыщенный...


Проснулась она в сумерках и, лениво сидя в кровати, долго не могла понять, утро сейчас или вечер. За окнами плавали обрывки какого-то колдовского тумана, стояла тишина, только часы в бабушкиной комнате тикали себе как ни в чём не бывало. На мгновение Ольге даже стало жутковато, но дом дышал уютом и теплом, со стены улыбался совсем ещё молодой папа, в кровати что-то привычно поскрипывало. Бояться было нечего. А потом вдруг раздался отчетливый крик петуха и почти тут же зашаркала тапочками бабушка. Оказалось всё же утро...


Вчерашние похождения, а особенно фантастический кот подёрнулись за ночь дымкой сна и небыли, зато уж огненный борщ в тарелке, белоснежная сметана и, главное, сияющая как самовар Ленка, пересекающая в рассветных лучах бабушкин двор, были реальны на все сто...


Прошло два месяца. Ремонт, конечно, давно закончился. Занял он недели полторы, а не все лето, как мрачно прорицала мама. Владик с Петром Сергеевичем к тому времени выздоровели, Кузнецова, взбаламутившая всю деревню, уехала. Жить за счет бабушки дальше удобным не казалось, а потому Ольга собрала вещи и отправилась домой.


Дома же снова началась форменная катавасия, тем более, что мама не спешила возвращаться, не вынося запаха краски (а скорее желая побыть с любезным Петей наедине) и вся готовка с уборкой легли на её дочь.


Владик приволок откуда-то потёртого хомяка, определил тому жить в банке, но хомяк каждую ночь сбегал, грыз книги, прятался под печкой и вообще вносил в жизнь Сеницыных радость и веселье. В конечном итоге брат отдал его знакомым и Ольга утёрла пот со лба.


Все эти дни она не вспоминала про удивительное, случившееся с ней в деревне. Не до того было. Всплывало то одно, то другое, то третье, домашние дела прочно затянули в свой водоворот. А затем начался набор в городской политех и Ольга собирала справки, а это занятие муторное и долгое.


Да и вообще - ничего не было и быть не могло.


И только однажды ночью, когда ей отчего-то не спалось, загадочный кот пробрался в мысли девушки. За окнами кипело хлопотливое лето, все документы были наконец собраны и поданы, хомяк не угрожал любимым книжкам, неугомонный Владик давно спал, мама завтра всё-таки собиралась вернуться в родные пенаты и, пожалуй, не одна. Жизнь казалась простой и понятной. А всё-таки...


Ну кто же не хочет хоть на миг оказаться в сказке, увидеть воочию волшебство, ощутить на лице ветер других миров? Даже если всё это окажется только сном. А уж если по-настоящему...


Как там говорил тот кот? Загадать..?


Ольга грустно улыбнулась.


- Вот бы это всё вправду случилось... - произнесла она.


- Так себе желание, - сказал большой белый зверь с отражающими лунный свет глазами, появляясь на подоконнике, а оттуда перепрыгивая на кровать. - Давай другое.


Ольга широко распахнула глаза, онемев, и поверила в происходящее только тогда, когда кот, устав ждать её ответа, начал деловито вылизываться.


А потом она, конечно, загадала новое желание, но это уже совсем другая история.


Оживший зонтик


Стояло холодное и ветреное октябрьское утро, когда Фёдор Кузьмич покинул дом. В такую погоду он предпочёл бы никуда не ходить, но жена собиралась варить суп, а какой же суп без лука? Пришлось собираться в магазин.


Небо хмурилось уже несколько дней кряду, но дождя не обещали. И на том спасибо.


Фёдор Кузьмич не любил дождь, а потому никогда не выходил в хмурую погоду без своего старенького чёрного зонта. Кто их знает, этих синоптиков, соврут - недорого возьмут. Тем более, он совсем недавно оправился от простуды, не хватало только промокнуть и снова заболеть.


Зонтик Фёдора Кузьмича, не в пример хозяину, просто обожал дождь. Стук капель по туго натянутому куполу всегда приводил его в восторг, а стекающие с краёв потоки воды приятно охлаждали потёртую материю.


Да-да, не удивляйтесь. Зонтик и правда был живым. Если какой-то предмет очень долго принадлежит человеку, у него обязательно появится душа. Фёдор Кузьмич привык бережно относиться к своим вещам, и зонт прожил у него больше двадцати лет.


Вместе они объездили всю страну, побывали заграницей, пережили немало ливней и один сильный град. Даже забыв его по рассеянности в трамвае, Фёдор Кузьмич обязательно возвращался за своим верным другом. А зонтик в ответ любил старика только самую чуточку меньше, чем дождь.


Зимой ему часто становилось одиноко лежать в тёмном шкафу, и тогда зонтик осторожно приоткрывал одну дверцу, чтобы наблюдать за жизнью людей. Всё не так скучно. А полкой ниже обитали рукавички Фёдора Кузьмича, которые тот не носил с детского сада, и вот их-то действительно было жалко до слёз. Зонтик часто разговаривал с ними, стараясь подбодрить. Левая держалась неплохо, а вот правая, слегка поеденная молью, всё время грозилась оборвать резинку и убежать из дому, если их с сестрой так и не отдадут каким-нибудь детям.


Фёдор Кузьмич почти добрался до магазина, когда с неба прилетела и шлёпнулась ему на нос первая холодная капля. Зонтик подмышкой у хозяина повеселел. Кажется, пришло его время! Однако до заветной вывески "Продукты" оставалось совсем немного, и Фёдор Кузьмич успел оказаться под крышей раньше, чем полило по-настоящему.


Но зато на обратном пути желание зонтика исполнилось, и он был счастлив защитить своего человека от дождя. Правда, разыгравшийся ветер бросал небесную воду хозяину на пальто, но стыдиться тут было нечего. Он, зонтик со своей стороны сделал всё, что мог. Как и всегда, впрочем. Вот бы ещё прогулка подольше не кончалась!


И тут налетел вдруг особенно сильный порыв ветра. Потянул его назад, пытаясь выгнуть спицы в обратную сторону, затем влево, на мгновение ослабел... чтобы выдернуть потом из рук Фёдора Кузьмича и разом поднять на уровень третьего этажа.


Зонтик завопил от страха и неожиданности, но хозяин его не услышал. Люди не понимают язык вещей. Он лишь растерянно смотрел вверх, не зная, что теперь делать. А зонтик парил на ветру, улетая всё дальше и дальше, выше и выше. Промелькнул чей-то балкон с забытым на верёвке бельём, мужчина с сигаретой, детское лицо за мокрым стеклом. Фёдор Кузьмич внизу быстро уменьшался. Ещё немного, понял зонтик, и проклятый ветер унесёт его в залив, если до этого, конечно, не забросит на линию электропередач. Надо было срочно что-то предпринимать.


И тогда он сделал то, чего никогда бы не позволил себе в руках хозяина. Закрылся.


Падать оказалось ещё страшнее, чем летать, но зонтик не хотел, чтобы ветер вновь подхватил его, и выжидал до последнего. Мокрый асфальт был совсем уже близко, когда он вновь раскрыл купол. Успел смягчить падение, но всё равно сильно ударился, погнув пару спиц и почти расколов ручку. Покатился, продолжая вскрикивать - не от боли, от страха, потом замер, уткнувшись в колесо припаркованной на обочине машины.


Вот и всё, он на земле. Но что же дальше?


Зонтик искалечился при падении, перемазался в маслянистой грязи и не знал теперь, будет ли хозяин его любить, как прежде, или забросит к другим ненужным вещам.


Может быть, ему тоже суждено годами томиться в пыльном углу, как несчастным рукавичкам? Или его новым домом станет отныне свалка? Бесполезный хлам рано или поздно выкидывают.


Но уже спешил к нему, не разбирая дороги, радостный Фёдор Кузьмич, и чем ближе он становился, тем сильнее пела душа преданного зонта.


До осени


Тучи не до конца ещё затянули небо, но в комнате было темно и мрачно. Смотрели из рамок на стене лица, принявшие в полумгле свинцовый оттенок. Удивительную отчётливость обрела посуда за стеклом шкафа, хотя угол, им занимаемый, скрадывали глубокие тени. Близость грозы заставила стихнуть все посторонние звуки. Мир замер в ожидании.


***


Тяжёлые шаги в подъезде разорвали безмолвие квартиры, а тонкие стены и не пытались им помешать. Рыжеволосая девушка подняла глаза от книги и прислушалась. Шаги некоторое время приближались, а затем постепенно начали затихать. Особенно ясно в эти мгновения разносилось по квартире тиканье будильника.


Девушка собиралась вернуться к чтению, когда вновь услышала шумную поступь и почти сразу - стук в дверь.


Оставив книгу на подоконнике, хозяйка квартиры пошла открывать.


- Посылка! - ответил на просьбу представиться из сумрака, клубящегося за линзой глазка, низкий голос.


Когда же дверь открылась, взору предстало серо-зелёное существо нечеловеческого роста. Одежда его была увешана шнурами и эмблемами, кожистая голова, бугрящаяся шишками, разевала широкую крокодилью пасть, усаженную треугольными зубами. Алел высокий гребень, венчающий голову чудовища.


- Ааа! - закричала девушка. Вторя ей, ударил гром.


***


- А ты, Олька, совсем не изменилась. Вот ни капельки. Хотя бы загорела, что ли, - говорил рептилоид, устроившись в большом кресле за столом. Уютно горел светильник в жёлтом абажуре. - Дверь зачем-то поменяла, а сама всё та же.


- Загоришь тут. Двадцать солнечных дней в году и все зимой, - вздохнула сидящая напротив него девушка. - Да и не липнет ко мне загар, Морис. Одни веснушки... Ты пей чай, пей. Устал, наверное, с дороги.


- Я и пью, - отвечал Морис. Он запрокинул голову, открыл пасть и вылил содержимое чашки себе прямо в пищевод. - Вкуса не чувствую, но верю на слово, что хороший чай. Цейлонский?


- Индийский, - улыбнулась Ольга. - Ну, рассказывай. Как добрался?


- Сначала машиной, потом на поезде. Не люблю поезда... Остальные дембеля поехали дальше. Их Касимов в гости зазвал: барашка кушать, вино пить. А я сразу к тебе. Что мне их барашек... На один зуб и то мало будет. Вот твое печеньице - это вещь!


- А ты изменился, Морис, - сказала вдруг Ольга, внимательно глядя на гостя. - Шутишь, как всегда, а сам уже другой.


Рептилоид в расстёгнутой парадке пожал широкими плечами.


- Как... там? Очень страшно? - тихо спросила девушка.


- По-разному, - отвечал Морис серьёзно. - Бывало страшно. А по большей части - как везде. Только колючка намотана, да дети сломанным оружием играют. Ты не верь "ящику", Олька. Не взрывают там ничего. Уже не взрывают. Там народ совсем другой, понимаешь? Ему время нужно, чтобы успокоиться. Ну и крикунов этих, конечно, выгнать. От них вся злоба.


Ольга поднялась на ноги и отвернулась к окну, чтобы прижаться лбом к холодной поверхности стекла. Дождь так и не начался. Гроза уползала на юг.


- А Дима? - спросила девушка наконец. Голос ее звучал глухо. - Как он там?


- Да всё у него нормально, - сказал Морис. Его огромная четырёхпалая рука бережно коснулась плеча Ольги. - Недолго уже осталось. Вернётся твой сержант Кузнецов с медалью, сыграете свадьбу... Чего головой мотаешь? Я тебя, соплюшку вот такую, на санках катал, а ты мне ещё не веришь.


- Я верю, - вздохнула Ольга. - Но от этого проще не становится.


- Да знаю я, - сказал Морис. - Но ты терпи. Пиши чаще письма. Жди. Когда ждут - легче. Осенью обниметесь.


Девушка кивнула и вместе с другом они стали смотреть, как уходят тучи.


А до осени оставалось ровно девяносто семь дней.


Долина перемен


Никто в Долине тысячи ручьёв не заметил, как пришла осень. Когда дня не хватает, чтобы переделать все дела, а стоит коснуться головой подушки и тебя обнимает вечно молодой, смеющийся бог сновидений, просто нет времени следить за увяданием мира. Шум воды, блеск чешуйчатых тел на перекате, новые, вчера только найденные тропы в горах - всё это куда интереснее, чем считать дни и готовиться к переменам. Пока ты юн, перемены просто происходят и всё.


Потому Кенси очень удивился, заметив однажды, что старый клён на вершине холма стал весь красный. Прыгая вверх по камням, он отметил между делом, что его вышитая курточка почти не греет, а валуны холодят ноги сквозь тонкие подошвы тряпичных туфель. Ни разу не встретил он по дороге стрекоз и бабочек, не услышал привычных трелей птиц... Словом, юноша осознал вдруг, что мир вокруг изменился и произошло это словно бы в его, Кенси отсутствие. А может быть... может быть, он и сам теперь другой?


Кенси даже остановился, ошарашенный такой мыслью. Посмотрел на свои руки, потом на ноги, придирчиво оглядел живот. Всё как будто бы оставалось прежним, но точно сказать всё-таки было нельзя. Вот бы посмотреть на себя со стороны!


В конце концов Кенси продолжил путь. Ему хотелось убедиться собственными глазами, что клён и правда стал красным, как кровь.


Склон не был особенно крутым, и всё-таки восхождение отняло у юноши немало сил. Если как следует подумать, в последние дни он чувствовал себя каким-то вялым и ослабевшим. Не в этом ли заключалась причина чересчур скорой усталости молодого и крепкого тела?


Кенси долго не мог отдышаться, упёршись лбом в кору дерева на вершине, а ладонями - в колени. А когда перестал сопеть и отдуваться и разогнулся, стряхивая с головы несколько багряных листьев, то понял, что на холме не один.


Старый, седой как лунь мужчина восседал, скрестив ноги, у корней дерева. Кожа его была тёмной, будто камень, а глаза скрывали тяжёлые набрякшие веки.


Кенси удивился старцу. В долине он его не видел до сих пор ни разу. Как древний дед вообще сумел вскарабкаться на такую высоту, да и зачем?


- Присядь со мной, - сказал вдруг старик. - Ты устал, а дело к вечеру.


И действительно: солнце, совсем недавно всходившее над домами селения, хоть и стояло пока ещё высоко, уже явно катилось на закат.


- Кто ты такой? - спросил Кенси и уселся рядом со стариком, приняв ту же позу, что и он.


- Меня зовут Пернатым, - отвечал на это загадочный старец, почти не разжимая губ, так что понимать его было нелегко. - Я сижу здесь уже несколько дней и очень проголодался.


Кенси решил, что сумасшедший дед не знает, как слезть вниз. Ну и поделом: нечего было взбираться на такую кручу! И всё-таки юноша достал из кармана горсть орехов и мелких яблок и разделил трапезу с Пернатым. Он и сам был голоден.


- Скажи мне, уважаемый, отчего листья больше не зелёные? - спросил Кенси наконец. - Что-то происходит в мире, только я не могу понять, что.


- Осень пришла в долину, - отвечал старик просто. - Она всегда приходит в это время. Ты ведь не удивляешься тому, что слива давно уж отцвела и сбросила плоды, а карпов в ручьях сменили налимы.


Кенси прикусил губу. До произнесенных старцем слов он как-то не задумывался о происходящем, воспринимая его как должное. А ведь и правда, всё теперь совсем не так, как было раньше, до этого. А до этого всё было не так, как тогда, совсем давно. Что было раньше этого "давно", юноша, как ни старался, вызвать из памяти уже не мог. Он хорошо помнил, как набивал карманы вишней и земляникой, как ловил плотвичек и гольянов на стремнине, как взбирался на деревья и прятался в кустах, желая подшутить над товарищами. Как следил за блеском солнца на спинах форели и с хохотом бегал от пчёл, не желавших делиться мёдом. А вот раньше... Что же было раньше? Голова Кенси заболела от усилий, но вспомнить всё равно ничего не удалось.


Так они и сидели вдвоём на вершине холма, молчали, а кленовые красные листья падали им на головы и колени.


Кенси не заметил, как вокруг стемнело и только всё усиливающийся холод вывел наконец юношу из раздумий. Он с трудом разогнул затёкшие ноги и удивленно огляделся кругом. Темень стояла непроглядная, даже луна зашла за облако и только звезды дарили прозрачный холодный свет, почти не достигающий земли. Кенси с тревогой представил, как он в такой темноте будет спускаться вниз, да ещё и старика за собой волочь. Не оставлять же его здесь, убогого. Промается вот так на вершине ещё пару дней и замёрзнет до смерти. Кенси хотел уже было спросить у продолжавшего сидеть без движения деда, нет ли у того хоть огня высечь, когда и так скудный свет звезд закрыла чёрная тень. С мягким шелестом с небес спускались большие, много больше Кенси существа. Основная часть их, плавно скользя по воздуху, разлетелась над Долиной, а трое небесных посланников снизились прямо перед юношей и стариком и опустились на ковёр из палых листьев и упорно не желающей сохнуть упругой травы.


Кенси глядел на пришельцев во все глаза, но почему-то совсем не боялся. А ведь испугаться было, от чего. Крепкие, покрытые чешуйчатой бронёй тела держали могучие лапы - у кого четыре, а у кого и шесть. Головы венчали рога и шипы, тяжеловесные хвосты и тускло блестевшие в пастях клыки выглядели устрашающе. И всё-таки Кенси не боялся.


- Больше никто не пришёл, Пернатый? - гулко проговорило одно из чудищ.


Юноша даже не удивился, когда, повернув голову, увидел на месте старца почти такое же существо, что и спустившееся с неба. Разве что вместо чешуек оно было покрыто белыми гладкими перьями, да хвост больше напоминал фазаний.


- Никто, - сказал Пернатый таким глубоким голосом, что у Кенси на мгновение замерло сердце.


- Ну что ж, - протянуло первое чудовище. - Да будет так.


Потом оно повернуло светящиеся лесными гнилушками глаза к Кенси и стало рассказывать.


Юноша во время этого повествования несколько раз отвлекался, то вдруг вспоминая что-то очень важное, о чём до этой ночи и думать не думал, то начиная понимать доселе непонятное. И всё же голос невероятного зверя не просто звучал в ушах Кенси, он проникал, казалось, в каждую пору на теле юноши, заставлял дрожать каждый нерв его тела. А главное - этот голос вызывал в голове необычайно яркие, подробные картины, которые невозможно забыть. Даже думая о своем, Кенси запомнил каждое произнесённое слово.


Когда рождается новый дракон, он долго остаётся слепым и слабым, а многие, даже окрепнув, так и не доживают до пробуждения разума и остаются дикими тварями всю свою краткую жизнь, пока не погибают в очередной схватке за пищу и охотничьи угодья. Редкий новорождённый переживает десятую зиму. Так записано в древних легендах, так было от начала времен.


Могло бы так продолжаться и впредь, если бы мудрейшие из мудрых драконов, истинные повелители небес не обнаружили некогда способ обращать юных неразумных детенышей в человеческих детей, а самим принимать облик взрослых. Людям для жизни незачем большая территория, люди меньше едят и, в силу своей короткой жизни, быстрее взрослеют.


Но даже и с этими новыми умениями тяжело было растить молодое поколение, ведь род человеческий ещё и так подвержен болезням и увечьям. Лишь спустя долгие годы трудов и вычислений было найдено новое решение.


Отныне немного подросших и набравшихся сил дракончиков обращали в людей и отправляли в эту чудесную долину. Здесь нет места болезням и злу. Само время идёт здесь не так, как в мире вокруг. Один день может обернуться неделями, а способен уместиться между двумя взмахами крыла бабочки. В долине для маленьких обращённых приготовлены дома, растут щедро ягоды и фрукты, в ручьях не переводится рыба, а в лесах птица и мелкие звери. Здесь юные драконы растут, учатся добывать пищу, познают мир, как и завещано предками. Родители не должны слишком долго опекать взрослеющих драконят, а в человеческом обличье они растут так быстро...


Лишь раз в году, осенью границы двух миров истончаются на несколько дней. Приходит время тем драконам, что уже выросли и осознали себя, возвращаться к своим.


Он, Кенси - дракон. И только он из всех, живущих в селении ощутил грядущие изменения, услышал безмолвный зов Пернатого, пусть даже в последний день перед восстановлением границ.


- Эта долина названа в честь множества ручьёв, но есть у неё и другое имя, - сказал дракон напоследок. - Она зовётся Долиной перемен. Не каждый, имея еду, свободу и тёплый кров, не зная забот и болезней захочет что-то менять в своей жизни. Для тех, кто ещё не готов покинуть это место, мы приносим вдоволь припасов на зиму и тёплую одежду, и до весны те редко покидают жилища. Хоть они и не в драконьей шкуре, но всё равно понемногу, один за другим впадают в спячку. А проснувшись весной - забывают всё, что было в прошлом году и история повторяется сначала. Тем, кто так ничему и не научится, не пожелает чего-то большего, не устремится к новой жизни, оставаться здесь вечно. Лучше уж так, чем драки за самку и воровство коров с людских пастбищ. А тебе здесь больше не место, дитя.


- Значит, кроме меня сегодня никто не... не повзрослеет? - с трудом подбирал слова Кенси. - И я могу не увидеть их больше?


- Это так, - сказал Пернатый. - Ничего не поделаешь, таков порядок вещей.


- А ещё мы принесли новых драконят, - добавил молчавший до этого дракон с витым рогом во лбу. - Для них всё только начинается.


Тем временем одна за другой возвращались крылатые тени, разлетевшиеся по селению ещё до начала разговора. Никто из юных жителей долины за ними не следовал. Могучие драконы не смогли бы в таком количестве уместиться на вершине и описывали круги над головой Кенси.


- Ночь на исходе. Нам пора покидать это место, - сказал Пернатый. - Ты полетишь со мной, мальчик мой.


- Там мои друзья... - нерешительно протянул Кенси.


- Они ещё не готовы. Гляди, все спят, ни в одном окне нет света, - отвечал на это старый дракон, поведя лапой. - Мой зов услышал ты один. Но не отчаивайся. Может быть, в следующем году ты их увидишь.


- А может... - начал Кенси тихо, сбился, а потом заговорил уже громче, увереннее. - Может быть, я поговорю с ними? Сейчас? Ведь есть же ещё немного времени, да? Вдруг они поймут.


Пернатый взглянул на Кенси сверху вниз, а потом ухватил одной лапой поперёк тела, оттолкнулся другими и взмыл вверх. Но не утащил вздорного мальчишку к таинственной границе миров, как успел уже подумать и испугаться Кенси, а мигом преодолел путь до окраины селения, где опустил юношу на землю.


- Говори быстрее, наше время здесь на исходе! - напутствовал он уже бегущего во все лопатки Кенси вслед. Юноша исчез во тьме, ничего не ответив.


Некоторое время Пернатый ходил туда и сюда в ожидании, потом немного посидел, вглядываясь в ночь. Затем он поднялся в воздух и облетел селение кругом. В одном приземистом длинном доме неярко светились окна, но во дворе никого не было.


- Старейший, пора в дорогу! - крикнул ему один из драконов, прилетевший от холма.


- Знаю. Но подождём ещё немного. Иначе мы рискуем вернуться в племя ни с чем.


Сказав так, Пернатый сделал ещё несколько кругов над жилищами, но из дома со светом так никто и не вышел.


- Старейший... - на этот раз к нему приближался тот самый дракон, что рассказывал Кенси о Долине перемен.


- Оставь титулы, Сказитель. Ненамного-то я тебя старше. Иначе мне придётся звать тебя Хранителем древних знаний, Велеречивым и Многомудрым.


- Хорошо, хорошо, Пернатый... уговорил. Чего ты медлишь? Парень испугался и убежал! А если и нет, у нас всё равно не осталось времени его ждать. Скоро рассвет.


- Ты прав, друг, - произнёс Пернатый грустно. - Он уже не вернётся. Улетаем.


Два дракона быстро присоединились к остальным, уже начинающим забирать вверх, к тускло мерцающей выше облаков небесной двери. В этом году посещение Долины для них закончилось ничем.


- А все-таки жаль, что... - начал было Сказитель, но тут прямо перед ним из облачной толщи взвился свечой молодой дракон с длинным, как у воздушного змея хвостом. На его спине, отчаянно цепляясь за что придется, лежали юноша и девушка.


- А я правда тоже так смогу? Ну, как ты, Кенси? - верещала девчонка, захлёбываясь от восторга. Её спутник вопил без слов и хохотал. Какой же настоящий дракон испугается полёта!


- За мной, молодёжь! - крикнул что есть мочи Пернатый, заметивший, как начинают дрожать и блёкнуть края портала и метнул своё тело в проход. Всё ещё не оправившийся от изумления - вот это да! Без помощи старших научиться оборачиваться! - Сказитель ринулся за ним.


Кенси успел проскользнуть за стариками в последнюю минуту, да и то с третьего раза. Всё-таки это был его первый полёт. Юного дракона мотало в воздухе из стороны в сторону и всё же он смеялся, как безумный, вторя друзьям. Для них троих наступало время перемен.


Империя в опасности


- Итак... Сейчас вы расскажете мне всё без утайки. Не пытайтесь лгать, это может быть чревато... последствиями. Вы ведь не хотите отправиться на виселицу, правда?


- Зачем же мне лгать, господин? Простите, не знаю вашего имени...


- Старший дознаватель Шенк. Что ж, похвально. Весьма похвально. Ложь ещё никому не позволила уйти от ответственности. Ну, приступим. Первый вопрос: правда ли, что вы, являясь сотником святого непобедимого войска императрицы Желтофиоль - да здравствует она десять тысяч лет - посмели прилюдно усомниться в её умственных способностях? Секретарь, записывайте!


- Да, господин старший дознаватель. Но хочу сказать, что...


- Подождите! К этому мы ещё вернёмся. Вопрос номер два: верно ли то, что вы дерзнули отвести боевые машины, командиром которых даже не являлись, с позиции на передовой к самым стенам крепости?


- Я бы хотел затащить их в саму крепость, господин. Но ворота уже успели завалить изнутри. Да и времени на разборку всё равно не оставалось.


- Так! Значит, вам стало жалко наших врагов? Это же измена, разве не ясно?


- Со всем уважением, это не так.


- Требушеты должны были атаковать орды противника первыми и нанести значительный урон, зачем же отволакивать их назад, позвольте узнать?


- Чтобы не потерять преимущество в самом начале сражения, господин. Метательные орудия перебрасывают камни через наши ряды, сами оставаясь в безопасности за прочными стенами. Разве это не разумно?


- Не вам судить! Вы обязаны исполнять приказы, а не нарушать их! И уж тем более - не подбивать на измену наших лучших инженеров, цвет Империи! Что ж, хорошо, с этим ясно. К счастью, коварному врагу не удалось опрокинуть защитников крепости, даже несмотря на все ваши усилия. Их рати были успешно отбиты, притом с большими потерями. Но зачем, ради всего святого, вы заставили своих людей засыпать поле боя триболами? Императрица проколола ногу и не смогла повести свою победоносную гвардию в атаку! По чьему наущению действовали? В глаза смотреть!


- Мой отец был полководцем при старом императоре...


- Да, да, я знаю! Заслуги сэра Рэндолла (да хранит его вечное небо) вас не спасут.


- Господин старший дознаватель, я всего лишь хотел сказать, что этому меня научил когда-то мой отец. Чеснок хорошо зарекомендовал себя в битве при Лэ... Я подумал, что дополнительная защита от конницы врага не помешает. Кроме того, со мною были солидарны тысяцкие и даже сам...


- Довольно!


- Я говорю правду! Никто не думал, что императрица решит отправиться в бой против десяти тысяч врагов с малым отрядом, не предупредив даже лорда-командующего. Он бы указал её величеству безопасный коридор! Видя такое, я позволил себе сгоряча нехорошие слова, но...


- Я же сказал, довольно! Ложь, поклёп, ковы! И на кого? На таких людей! Увести мерзавца, бросить в темницу! Вы всё записали? Можете быть свободны. Беседа с этим отребьем утомила меня, отложим дела на потом.


Когда секретарь исчез за дверью, старший дознаватель встал и медленно подошёл к створчатому окну. Его лицо кривилось, как от зубной боли. Сотника нужно было спасать. Побег, самоубийство, холера... Что угодно, лишь бы успеть до того, как Желтофиоль выберет себе новые туфли взамен испорченных колючками чеснока. К счастью, примерка пока осложняется изрядным слоем бинтов, сделавшим изящную ступню императрицы похожей на колоду. Но как только опухоль спадёт...


Медлить нельзя. Уязвлённая гордость привыкшей сражаться в первых рядах правительницы не позволит ей простить ослушника. Роли не сыграет даже тот факт, что каждая подобная вылазка стоит жизни сотням воинов, защищающих госпожу телами, а значимый эффект приносит далеко не всегда. Да и кто посмеет сказать великой императрице, что она неправа? Что её сказочная удача и легендарная неуязвимость в бою не распространяется на других? Нет таких смельчаков. Что там говорить, большинство вовсе не видит в поведении государыни ничего странного! Иногда кажется, будто их кто-то околдовал...


Нет, Рэндолла-младшего точно надо вызволять. Лорд-командующий не простит ему смерти храбреца. Если всё сложится удачно, тот станет уже семьдесят седьмым членом их тайной организации, созданной во имя спасения Империи... и здравого смысла. А однажды - Шенк твёрдо в это верил - за ними пойдут тысячи людей без фанатичного блеска в глазах. Людей, способных думать, а не слепо подчиняться. И тогда... Впрочем, настолько далеко он пока загадывать не смел.


По двору замка прокатили тележку с туфлями на высоченных каблуках, а за ней ещё две - с кольчужным бельём. Дознаватель отвернулся от окна и с трудом подавил желание громко выругаться. Нельзя, доносчики повсюду. Вместо этого он долго стоял, сложив руки на груди, и наблюдал задумчиво, как ползёт по столешнице солнечный луч. Стоило поразмыслить как следует.


Наконец, всё было решено. Самоубийство. Нелегко провернуть, но зато избавляет от множества вопросов. А лишние вопросы, как известно, не нужны никому.


- Разум да восторжествует, - произнёс Шенк негромко, а затем стремительно покинул комнату. День обещал быть чертовски длинным.


Загадка природы


- Выросло у нас, сынок, как-то дерево сливовое, чудесное. Высотой, значит, саженей двадцать, а на самой верхушке плод, да такой, скажу тебе, крупный, да такой ароматный! Не захочешь - облизнёшься. И никто тот плод сорвать не мог, как ни пытались. Карабкаться начнёшь, так либо шлёпнешься разом, либо глаза листьями поранишь. Коли и доберёшься до середины - непременно или ветки слишком тонки окажутся, или руки-ноги ослабнут. Лестницу приставишь - вместе с нею и упадёшь.


Но это всё бы ещё ничего. А вот когда осень пришла, а слива как висела, так и висит, тряси не тряси, тогда послали за мудрецом.


Мудрец усы в пиве измочил, коржиков пожевал, да и указал: дерево не трогать, а только ждать, что будет. Ибо такова загадка природы, а загадка... как то бишь её... "загадка есть продукт таинственный и человеческому пониманию недоступный". С тем и уехал.


Осень прошла, зима лютует, а слива знай себе висит. Крутобока, красна. От мороза да ветра ничуть не скукожилась, даже больше стала. Чудеса, да и только. Хотели уж было срубить дерево от греха подальше, да слов мудреца побоялись. Природа ведь она того... Загадка, одним словом!


Так и весна незаметно вернулась. Морозы на убыль, ледоход вовсю. Отмучились, стало быть. Глядим, а слива-то, никак, падать собралась! Да и пора бы уж: выросла с целый арбуз, ствол под весом таким гнётся. Опять за мудрецом послали. Пришёл под парусом, угостился, как положено, велел сызнова ждать. Теперь уж, правда, и сам остался. День прошёл, второй, третий, мудрец как будто домой засобирался. Скучно, да и недосуг. Человек учёный, понимать надо. А на четвёртый день, с утра самого, как затрещит вдруг в дереве что-то!


Все, конечно, к сливе, мудрец с портняжным аршином несётся - чудесный плод, стало быть, в обхвате измерять. В книгу потом занести грозился. Ветка, зрим, надломилась, едва держит. Такую-то махину поди, удержи! Бабы плачут: сочувствуют, знать. А потом, как совсем в той ветке сила иссякла, так и грохнулась слива наша оземь. Треснула аккурат посерёдке, а там, где косточке быть, зверь оказался крылатый. Сам чёрный, глазищи как у кошки, и хвост змеиный. Мудреца первым делом облапил и как не тянули, сойти не желает. Так бедняга со зверем тем в город и ушёл. А и поделом: куда ж ты, голова учёная, первым в незнакомую трещину-то лезешь.


Говорят, дружба у них теперь. Днём книги умные читают, а по ночам - милое дело! - рыбалка с охотой. На крыльях куда хочешь добраться можно.


А слива та ох и кислющая же оказалась, всей деревней три дня отплеваться не могли. Небось, недозрела ещё.


Приезжали к нам по первости всякие, всё смотрели, языками цокали. Да толку ли! Дерево сухое стоит, ни листочка. Все силы в зверя летучего ушли, не иначе. Потом, конечно, отстали. Какой интерес на него, неродящее-то, глазеть.


А было это... Как бы не соврать... Да, пятнадцать лет назад.


Что говоришь? Байка, мол? А под окном, глянь, чего с ветки свисает? То-то. Вторую зиму уже соком наливается. Жердями опять же подпираем, чтоб раньше времени не упала, да созрела, значит, как следует. А со стороны теперь звать никого не станем, нет. Ни к чему это. У нас загадка природа народилась, нам и собирать, выходит. Мы, сынок, нынче до загадок большие охотники!


Лесные встречи


Так уж получилось, что в тот лесок я забрёл перед грозой. Не стоило, конечно, этого делать. В заплечном мешке под одеялом, остатками провизии и прочими необходимыми вещами было спрятано целое богатство - десять корней мандрагоры, и те тяготы, с которыми мне удалось их добыть, могли бы и научить меня кое-чему.


Но хотелось передохнуть, забыть грозные крики сторожей, пение стрел над головой, перекусить. А гроза... Что гроза? Приходилось и в снегу спать, и бродить часами по пояс в осенней стылой воде и много чего еще. Лишь бы заказчик платил.


Вот только теперь, стоя в середине небольшого, собственно, леска, до этой минуты казавшегося редким и светлым и не понимая, с какой стороны только что пришёл, я ощутил вдруг укол страха. Я мог бы поклясться, что пересекал осинник с редкими берёзами на старых гарях, шел мимо группок дубов и ясеней. Теперь же кругом, куда ни глянь, топорщились неприветливо елки; увитые лимонником тисы бугрились наростами; воздух, и до того густой и тяжёлый, стал и вовсе - хоть ножом режь.


Пахнуло прелью и цветами. Как там, в том клятом лесу, из которого я так спешно бежал седмицу назад. Только в нём еще на каждом суку сидели круглоголовые и красноклювые совы, а в палой листве под ногами то и дело шныряли змеи с жёлтыми щеками.


Если увижу хоть одну такую тварь здесь - решу, что боги от меня совсем отвернулись. Но и без того превращение мирного редкого леска в зловещую тайгу заставило сердце сжаться, а рука сама потянулась к оберегам на груди.


От ощущения знакомых резных знаков в пальцах стало чуть спокойнее, но морок не спешил исчезать. В вершинах деревьев загудел ветер, небо уронило первые капли, каким-то чудом пробравшиеся сквозь переплетение ветвей, иголок и листьев для того, чтобы упасть на мою давно нечёсаную голову.


"Ничего, - сказал я сам себе, - это только мираж. Глупые чары тёмного и неведомого народа. Боги мне помогут."


И я пошёл вперёд, палкой раздвигая кусты, и дорогой взывал шёпотом к богам. Чтобы в такой яркий августовский день творилось подобное беззаконие... Неужели позволят?


Не знаю, услышали ли меня небожители, но вокруг ничего не менялось. Всё те же лапы елей, кустарник, холодные капли дождя, бегущие за шиворот, поразительно быстро раскисающая земля под ногами и растущее чувство беспокойства. Влажный донельзя воздух заставлял то и дело утираться, в лицо лезла паутина, дождь усиливался с каждой минутой. Я решил переждать ненастье под ёлкой.


Вот уж где должно быть если и не сухо, то по крайней мере терпимо находиться.


Первые несколько мгновений так и было, а потом... Я ощущал спиной морщинистый сучковатый ствол, ветки над головой были вполне вещественны, но дождь словно огибал их и, насмехаясь над поднятым мною воротником, упрямо лил под одежду, превращал почву под ногами в болото, а волосы - в слипшиеся сосульки, лезущие в лицо. Я не выдержал долго, перебежал под другое дерево, казавшееся мне ещё гуще, но история повторилась и там.


Я был уже весь мокрый, усталый и заметно продрог, несмотря на летнюю пору, когда по лесу пронёсся порыв ветра. Каким-то образом он проник меж стволами деревьев, стоящими так часто, что дальше уж некуда, и с тех пор дул и дул, не переставая. Я не сразу осознал, что не так, а когда понял - поёжился. Ветер явственно пах морем, до которого по самым скромным подсчётам было семь дней пути и был холодным до омерзения. Дело начинало принимать нешуточный оборот.


Я вышел из-под не спасающей от дождя елки и, найдя за всё гуще собирающимися тучами краешек солнца, а там уже и юг, оборотился к нему. Оттуда шли и шли легионы туч, оттуда дул этот промозглый ветер, пропахший солью, оттуда я держал путь домой. Там, в лесных чащобах, далеко-далеко от обжитых мест, уже очень давно поселилось племя сморингов. Этих странных низкорослых созданий с горящими зелёными огнями глазами, светловолосых и длиннопалых, поклоняющихся своим, неведомым богам. Это они, бесстрашно забираясь в самую дичь и глушь, собрали в своём маленьком лесном селении целую грядку так необходимой людям с деньгами мандрагоры.


И, похоже, собирались примерно наказать осмелившегося их ограбить.


Всё это промелькнуло в моей голове за несколько мгновений, но я не устрашился. Пусть даже с меня течет, как с дырявой крыши, а колдовской ветер пробирает до костей, пусть под ногами чавкает и хлюпает.


Холод не тот, чтобы от него умирать, я даже не простыну, хотя, конечно, приятного в нём мало.


Дождь тоже когда-нибудь кончится, он не может идти вечно.


Ворожба сморингов не сломит меня.


Приободрённый этими мыслями и готовый терпеть до морковкина заговенья, я вновь юркнул под ель, быстро достал из мешка одеяло и укутался в него. Дождь уже не мог проникнуть ко мне под одежду, ветер стал ощущаться слабее. В фляжке, как я знал, сохранялось еще глотка три отличного вина, имелось и вяленое мясо, и сушёные фрукты.


Не-ет, до следующего дня вам точно меня не одолеть, а терпеть происки каких-то жалких шаманов из запселого племени боги явно не будут и такой краткий срок. Может, уже прямо сейчас порыв тёплого западного ветра разгонит всю эту хмарь, вновь засияет солнце и сквозь лесок напросвет будет видна старая южная дорога, ведущая к дому, до которого остался всего день пути.


Я чуть подождал и, когда ничего этого не произошло, пожал плечами. Можно и потерпеть.


А солнце тем временем окончательно скрылось в тучах, под моей ёлкой стало темно. Однако уже через миг небо прочертила рогатая молния, да такая, что я невольно вздрогнул. А за ней ещё и ещё одна.


Звук пришёл потом и он был страшен. Казалось, прямо у меня над головой великан ударил во что-то неописуемо большое и гулкое.


Разом пригнулись вершины деревьев, озарённые очередной молнией, на меня пролилось, должно быть, махом бочки две воды и я упал, закричав в полный голос от страха. С этой минуты молнии били не переставая, грохот стоял ужасающий, я не слышал себя самого. Хотя вопил, сжавшись в комок на раскисшей земле и мешая слова проклятий и молитв.


Как скоро наступила полная тишина и я себя вновь осознал человеком, а не червём, копошащимся в грязи - не знаю. Могло пройти несколько минут, могли часы. Я лежал на спине, в лицо мне летел крупный водяной горох, я был слаб и растерян.


И вдруг я всем своим нутром почувствовал, что это затишье неспроста, что грядёт нечто ужасное. Со стоном метнулся я из-под дерева, различая в темноте лишь очертания окружающих меня предметов.


Через несколько шагов лес осветился, как в полдень, но неживым светом, меня ударило в спину, сбив с ног и сбросило в яму, полную дождевой воды. Тихо подвывая, я немедленно начал из неё выбираться, цепляясь за корни, а в небесах уже вновь бушевала непредставимая гроза. Ветер чуть не сшиб меня обратно в яму, дождь бил, как плеть, но я благодарил богов от всей души. Елка, что служила мне пристанищем, была расколота до корней, а в плотной коже мешка засела щепка длиной в локоть, летевшая мне прямо под левую лопатку.


Потом я брёл, уже мало что соображая, по лесу. Надо мной сверкали молнии, уши закладывало от грохота, мимо, казалось, проплывали тени не то животных, не то людей...


Утомлённый, я присел под сросшимися стволами тисами, закрыл глаза и сам не заметил, как заснул. Видимо, запас моих сил иссяк намного раньше, чем я опрометчиво полагал прежде.


Проснулся я чуть более свежим, но кругом ничего не менялось и ничто не указывало на возможность спасения.


И лишь потом я заметил его.


Маленькое, с барсука размером создание с громадными белёсыми глазами на плоской треугольной мордашке жалось к моему боку и дрожало всем тельцем, покрытым короткой шёрсткой. Это я рассмотрел в очередной вспышке молнии, оказавшейся на некоторое время последней.


Глаза зверька, или какого-то иного создания, которого я ранее никогда не видел, чуть светились в темноте и с ним было как-то спокойнее.


Оно могло оказаться хищным, вороватым, ядовитым, просто опасным, наконец, но сейчас мы оба были просто мокрыми и несчастными бедолагами, испытывающими страх.


Я осторожно положил руку на макушку малышу, тот вздрогнул, однако не убежал, даже не отпрянул, а когда небо разрезала очередная молния, взобрался ко мне на колени. Так мы и сидели - долго, наверное - оцепеневшие, дрожащие от холода и страха. В голове не было ни одной светлой мысли, уши давно и прочно заложило от грохота.


Неожиданно в лесной чаще вспыхнул один огонёк, второй, третий, ясно различимые в промежутках темноты между вспышками молний. Их становилось всё больше, я так и подался вперёд. Неужели кто-то идёт с фонарями? Они спасут нас! Я готов был уже крикнуть, чтобы шли скорее сюда, но тут огоньки ещё чуть приблизились, стали яснее, и я закричал совсем о другом и так громко, что даже сам себя услышал. Это были не фонари, а глаза. Зелёные яркие глаза сморингов, идущих забрать своё. Они победили, довели жертву до полного изнеможения и теперь хотели отнять её жизнь. А заодно и то, что было у них украдено.


- Нет, нет, не подходите! - кричал я в ужасе и, наверное, плакал. - Не дамся!


Хотя это было и бесполезно, я потянулся за кинжалом. Мелькнула мысль бросить им мешок. Пусть забирают бесценные корни, пусть берут всё и уходят. Только бы оставили в покое...


Маленькое создание завозилось у меня на коленях. Я, всё еще раздумывая, что делать (бежать ли, бросив вещи, защищаться ли), уже поднимался на ноги, когда увидел глаза и с другой стороны. В первое мгновение мне показалось, что сморинги обошли меня с тыла, отсекая пути к бегству.


Но глаза были больше, тусклее и не зелёные. Я сморгнул, пытаясь лучше рассмотреть, что ещё за очередная напасть на мою голову и глаза исчезли. Вместо них вдалеке ясно виднелся живой тёплый огонёк костра. Кажется, ветер донёс сквозь непогоду даже запах дыма...


Тут уже я не стал ни о чем раздумывать, а бросился на свет огня, разбрызгивая грязь и оскальзываясь. Левой рукой я прижимал маленькое белое существо к груди, правой, выронившей кинжал, торопливо раздвигал норовящие выбить глаза ветки.


Пожалуй, ни до, ни после этого так бегать мне не доводилось ни разу. Огонь приближался, мой спутник, которого я не смог оставить одного во тьме, цеплялся за мокрое одеяло, всё ещё висящее на мне. Ярилась гроза. Сослепу я обнял чёртово дерево, отшатнулся, чуть не упал, но всё-таки проломил грудью сплетение кустов и... выскочил на чистую лесную полянку, поросшую по краям осинами. С ветвей сорвались перепуганные сороки, из моего объятия вырвался и шмыгнул в траву не то бобёр, не то барсук, не то хомяк. Каждая часть его тела говорила о некоем определённом виде зверя и каждая о разном.


А от костра испуганно смотрела на меня светловолосая девушка, инстинктивно подтягивающая ближе корзину с ягодой. Я ещё успел осознать, что дует тёплый западный ветер и светит сквозь разрывы в тучах солнце, прежде чем измученное сознание меня покинуло.


Можно долго рассказывать о том, как я приходил в себя, пытаясь понять, где граница между сном и явью и окончательно запутываясь. Или о том, как девушка (её зовут Рония) всё выспрашивала меня, отчего я такой мокрый, всклокоченный и весь в колючках. Или как она лечила меня от простуды и взяла клятву обязательно навестить в будущем её скромное целительское жилище на опушке леса.


Или о том, как мандрагора заплесневела и заказчик заплатил мне четверть обещанного. Или о долгих-долгих ночах, наполненных кошмарами и вечерах, полных раздумий.


Но лучше я расскажу о том сне.


Он пришёл на вторую седмицу после того, как я вывалился к спасительному костру. Сон был очень яркий, чёткий и я отчего-то точно знал, что он вещий. Во сне я лежал на зелёном травяном ковре, а надо мною склонялось большое белое существо со светлыми глазами на треугольном лице. Ни я, ни оно не произнесли ни слова, не издали ни звука, общение наше было мысленным и, право же, оно и к лучшему. Словами нам пришлось бы объясняться слишком долго.


Я узнал, что существо это - лесной дух и он строго судил меня за прегрешения. Да, я совершил за жизнь много беспутств.


Промелькнула и погасла череда лиц, мест, событий. Дольше всех держались и последними пропали призраки строгих ликов с полыхающими зелёным глазами.


Но была и другая череда, замыкал которую образ мокрого напуганного малыша, жмущегося к человеку.


Мне показалось, что второй ряд куда как короче, я затосковал, однако дух улыбнулся и тронул меня своей большой и мягкой рукой.


У него больше сотни детей, но каждого он любит одинаково сильно, будь тот даже совсем не подарок. И будет рад еще одному сыну, пускай и не родному. Он звал меня...


Я обомлел, проснулся и долго сидел, чувствуя, как разжимается что-то внутри.


А сейчас я стою на полянке, окружённой осинником. Смотрю на неспешно приближающиеся в сумерках две пары белёсых глаз, втягиваю запах влажной травы и кипящего у Ронии на плите супа и, преодолев нежданную робость, готовлюсь опуститься на колени.


Островная история


- Святый Панталошка! Дракон! - крикнула какая-то женщина и мгновением позже в небо устремились сотни глаз.


Площадь Мужества в этот августовский вечер была до отказа заполнена собравшимися на торжество людьми. Дочь короля, прекрасная Люсиль, завтра поутру выходила замуж за принца соседней державы, а в преддверии этого события монарх по обычаю устраивал своим подданным праздник.


У короля, к некоторой его досаде, было много дочерей - целых семь - и горожане успели хорошенько выучить программу мероприятий. Сначала к ним выйдет епископ и будет долго говорить с помоста. Эта часть церемонии, наполненная благочестием, невероятно скучна и служит всего лишь разминкой перед основными событиями вечера. Вслед за епископом всегда приходит очередь главного советника. Тот говорит мало, горстями мечет в народ серебро, но все знают, что это он притворяется добреньким, а на самом деле вор, мироед, да к тому же иноземец. Советники - они все такие. Потом бывает факельное шествие, раздача вина, праздничная иллюминация... А вот никаких драконов в программе не значилось!


Толпа встревожено заколыхалась, истошные вопли ужаса, перемежаемые плачем и заливистым лаем окрестных собак, поднялись в небо, где парило крылатое чудовище.


Ярко светились его круглые глаза, из пасти с гулом вылетали снопы искр и клубы чёрного дыма. Заложив крутой вираж, дракон резко пошёл на снижение, чтобы с рёвом пролететь над головами разом бросившихся навзничь добрых жителей столицы, миновать богато украшенный помост и, едва не задев крылом низкие крыши домов, устремиться к королевскому дворцу.


Резиденция правителя, выполненная из розового мрамора, светилась множеством огней: готовился очередной предсвадебный банкет для сановитых гостей, съехавшихся ради такого события со всего света. Горделиво трепетали флаги с красной чайкой на белом полотнище - знаком короля. Из-за прикрытых от мошкары окон доносились звуки передвигаемых столов и плохо настроенных инструментов. Дворец жил собственной жизнью, не подозревая о нависшей над ним угрозе. Дракон тяжело приземлился на четыре лапы разом и не сразу остановился, проборонив плотно пригнанные камни брусчатки словно мягкую землю. Перед ним предстал чёрный ход, у которого теснилось дюжины две экипажей, несколько осёдланных коней и даже самодвижущаяся карета на паровом ходу. Из-за грохота и клокочущего в зеве чудовища пламени, невольно притягивающего все взоры к его персоне, дворцовая стража не заметила, как метнулись в сторону от звероящера, а после скрылись в потемках две быстрые тени.


Защитники престола с превеликим удовольствием повторили бы сейчас манёвр горожан с Площади Мужества, мужества которых вполне хватило, чтобы разбежаться по домам и подвалам. Однако люди они были служилые, давали клятву верности, а потому лишь крепче нахлобучили парадные шлемы, опустили копейные жала и пошли, содрогаясь от ужаса, на незваного гостя.


- Где ты прячешься, советник Хризолакс, гнилая твоя требуха? Выходи, иначе худо будет! - трубным гласом возвестил вдруг дракон, неспешно похлопывая крыльями. Один из стражей, не вынеся подобной дерзости, упал в обморок. Ещё пара сразу же остановились, не в силах бросить товарища в несчастье и начали обмахивать того чем придется, пытаясь пробудить. Оставшиеся двое с тоской взглянули на счастливцев, сделали через силу ещё пару шагов и тоже хлопнулись на землю, причём один даже глаза не удосужился закрыть.


Кучера, дворники, лакеи, недавно ещё сновавшие по двору с самыми занятыми лицами, буквально растворились в воздухе, переплюнув самого придворного чародея в его лучшие годы. Захлопали окна, раздался первый крик страха.


Тем временем главный советник примерял праздничную мантию. Не далее, как через пару часов ему предстояло отправиться на площадь, дабы сменить уставшего славословить епископа и в очередной раз убедиться по ропоту толпы, что его считают негодяем. Хризолаксу, конечно, несказанно обидно было слышать подобное, но он всякий раз коварно не подавал вида.


Мужчина как раз намеревался спросить супругу - очень бледную, но красивую женщину с чем-то змеиным в лице - как он смотрится в ненадёванной до этого дня мантии, когда услышал драконий рык. Выглянув в щель между занавесок, он увидел во дворе здоровенную огнедышащую образину и поспешил отпрянуть.


Выходить на верную смерть совсем не хотелось, но и не выходить было нельзя: в двери покоев уже стучали испуганные придворные, умоляя не гневить чудовище и скорее показаться на балконе. Им вторили находившиеся в помещении слуги. Это, а так же обещание дракона сделать ему в случае неповиновения худо, в конечном итоге и заставило советника, закусив губу, выйти пред очи звероящера. Жена хотела было предупредить Хризолакса, что это опасно, но в последний миг раздумала говорить очевидные вещи и лишь коротко обняла супруга на прощание. Она была почти так же коварна, как сам мужчина, потому заранее работала на репутацию безутешной, однако сильной женщины, вдовы большого государственного человека.


На балконе советник сжал нарядные перильца так, что побелели пальцы. Морда дракона располагалась самую чуточку ниже его лица и Хризолакс очень хорошо видел огромные светящиеся глаза монстра, глядящие ему прямо в душу.


- Вот и я! - сказал советник, всего дважды сбившись в такой длинной тираде. Знай он, что вся оставшаяся в сознании дворцовая стража поголовно, все солдаты, рыцари, знатные военачальники и жених принцессы Люсиль уже спешат сюда, а король как раз втискивается в старый боевой панцирь, то, наверное, вёл бы себя куда увереннее. Но Хризолакс не знал.


- Ты-то мне и нужен, червь! - пророкотал дракон и выпустил облако пара. - Твоя подлость известна всему миру! Готовься к смерти!


Советник не слишком испугался. Во-первых, страшнее самого дракона он придумать всё равно ничего не мог, а во-вторых, ему грозили смертью каждую неделю.


- Мне бы хотелось пожить ещё немного и сделать для королевства что-нибудь хорошее, ваша чудовищность... - пролепетал Хризолакс, начав подленько торговаться за свою никчёмную жизнь. - Нельзя ли дать мне отсрочку в несколько лет?


- Что? Ты вздумал смеяться? - рявкнул дракон злобно. - Так знай: будет тебе отсрочка, если сей же час мне приведут сотню юных девиц на поругание! Нет, не сотню, тысячу! Некоторых я, так и быть, просто слопаю!


Советник побледнел. Только неделю назад он, по врожденному своему коварству, убедил короля предоставить женщинам право свидетельствовать в суде и получать образование, повелел заложить первую в столице школу для разночинцев обоих полов, запретил ростовщикам брать больше семи процентов и надеялся продолжать развал страны и дальше. Жить ему, соответственно, очень хотелось. Но тысяча девиц...


- Может, деньгами? - дрожа всем телом, произнёс он.


- Ты издеваешься, низкая твоя душонка, не иначе! Деньги - прах! Сколько в стране добывают меди? Чёрных руд? Угля? Алмазов?


- Эээ... Не помню точно, но кажется... - совсем растерялся советник.


- Не продолжай, глупец! Не отягощай положение ложью, коли не знаешь! Тоже мне, второе лицо в королевстве!.. - оборвал его дракон. - Сколько бы не добывали - мне слишком мало этих крох. Удвоить, нет, утроить добычу, ты слышишь меня, человечишка? Сталь, медь, уголь, оружие! Боевые безлошадные колесницы! Мне нужно это всё через год... ну хорошо, через три года! Много, очень много! Я прилечу за добычей и, если не найду чего хотел, то сравняю город с землёй! Ты меня понял?!


Советник только и мог, что кивать обречённо, ещё не понимая, как легко отделался.


А дракон, словно чуя приближающуюся опасность, вдруг заторопился.


- Ну понял - и славно, - произнёс он почти мирно. - Прилечу, значит, через три года. Смотри у меня!


И с рёвом быстро-быстро начал пятиться назад. Ярче вспыхнул огонь в приоткрытой пасти, хлопнули и замерли в развернутом состоянии крылья. Толстым коротким хвостом дракон погнул и разорвал дворцовую решётку, отполз задом ещё немного и вдруг метнулся вперёд, на ходу отрываясь от земли и оставляя королевскому войску, спешащему на помощь главному советнику, лишь густейшее облако чёрного дыма.


Пронёсшись над городом, звероящер приземлился на дне неглубокой потаённой лощины, погасил внутренний огонь и замер в ожидании.


Хризолакс же, на ватных ногах вернувшийся в покои, первым делом свёл приятное знакомство с бутылкой креплёного, а потом всю ночь сочинял закон "О недрах". Уснул он над кипой бумаг только под утро, так и не сняв праздничной мантии.


***


Пока одни вели с драконом переговоры, а другие шли на него войной, во дворце творилось невесть что. Испуганные слуги метались по коридорам и залам; вельможи, так и не воссевшие за праздничный стол, стали белее простыней; кто-то призывал небесных заступников, а кто-то под шумок взламывал двери винных погребов. Вполне объяснимая суматоха позволила некоему молодому человеку не только пробраться во дворец, но и беспрепятственно достигнуть опочивальни королевской дочери. Мелькнули и пропали в конце коридора его светло-русые кудри, спадающие на мускулистую шею сзади, решительное лицо с крохотным шрамом на щеке, хлопнула высокая дверь. И осталась лишь мгла комнаты, совсем не разгоняемая тусклым светом убывающей луны за окном, тихая речь, да жаркое дыхание.


- Кто здесь?


- Это я, сударыня!


- Вы? Но зачем, вам нельзя здесь! Уходите немедленно!


- Мой путь был долог и устилали его вовсе не розы. Как можете вы гнать человека, преодолевшего столько опасностей ради одной только встречи?


- Мы все сейчас в опасности. Разве вы не слышите рёв дракона? Заклинаю вас, уходите скорее!


- Что такое дракон, когда мы не виделись больше трёх лет, что такое опасность, когда мы всё-таки встретились! Не прогоняйте меня, я всё равно не уйду...


- Всё такой же безрассудный...


- Да, сударыня, и ничуть не жалею. Ведь это вы лишили меня рассудка, а не кто-то другой! Разве можно было ожидать иного?


- Но я, кажется, не давала вам повода. Что будет, если я сейчас крикну стражу?


- Вы только зря сорвете хрустальный голосок... любовь моя. Вся стража спешит на бой с драконом. И нам тоже надо спешить...


- Ах, отчего у вас такие горячие руки?


- Зато вы холодны, как лёд. После стольких лет разлуки вы, конечно, всё забыли. Тот зимний вечер в оранжерее, музыку, игравшую где-то далеко-далеко, словно бы в другом мире...


- Я... я помню это. Но вы так неожиданно пропали, не оставив следа...


- На то были веские причины. Ваш отец не желал нашего союза.


- Не желает и сейчас. Ох! Ч-что вы такое делаете?.. Прекратите сейчас же! Грех на вас, ведь я уже помолвлена...


- Знаю, любовь моя... Свет моих очей... Как же долго я ждал... Ведь ты не любишь его, он стар и лыс. Давай сбежим, пока не поздно!


- А если... я скажу... нет?


- Тогда я похищу тебя и все равно заберу с собой! Однажды ты поймешь, что...


- Я уже поняла! Всё поняла! Только не прекращай, прошу тебя, пока я не передумала... Ох-х... Но что это, почему больше не слышно дракона?


- Он улетел, любимая. И нам пора. Больше нас с тобой никому не разлучить!


Когда влюблённые выскользнули из комнаты, принцесса Ровена перевела наконец дух и высунула лицо с горящими от волнения щёчками из-под одеяла.


Дракона действительно слышно не было, зато доносились приглушённые крики опоздавших с ним сразиться воинов. Улеглась постепенно суета, и во дворце медленно начал восстанавливаться порядок. Где-то за стеной уже требовали важным басом подать экипаж с шестёркой лошадей по казённой надобности.


Принцессе едва исполнилось одиннадцать, но в свои годы она была умной девочкой и сообразила, что лучше всего сейчас будет лечь досыпать. Придворная дама, воспитательница младшей дочери короля, пожалованная высочайшей милостью сыграть свадьбу в один день с принцессой Люсиль, сбежала с мужчиной ради морганатического брака. Скандал, конечно, ужасный, но до утра как-нибудь подождет, не так ли?


***


В глубине тенистого парка, разбитого за королевским дворцом и выходящего прямо на прибрежные утесы издавна располагался монастырь святого Панталония Меченосца. Морские волны день и ночь катились валами где-то внизу, у подножия базальтовых плит, и живущие в благочинной обители монахи нередко чувствовали, как содрогаются под их ногами полы. Больше же ничего мирского сквозь увитые плющом и лимонником вперемешку стены монастыря не проникало. Ни шум близкого города, ни отзвуки королевских пиров, ни крепкий морской ветер. Кованая решетка, огораживающая парк, а также стража, ходящая вдоль оной дозором, не допускала простых людей в заповедные недра.


Не слышала святая братия и рёва дракона, а потому толстый монах, задумчиво стоя на часах у ворот обители и почесывая следы комариных укусов, не ожидал подвоха от неожиданно явившегося перед ним ражего молодца.


- Мир тебе, прохожий человек, - скучным голосом проговорил служитель церкви, уставший стоять и втайне желавший отцу-настоятелю разделить с ним его тяжкую участь. Это надо же - убрать привратную скамейку! Так ведь и спина отвалиться может... Пришелец его особенно не занимал. Из дворца к обители посылали людей, пусть и не особенно часто. За благословением, с известиями для настоятеля, на сбор отменных парковых грибов... Да и сами королевские особы со свитой нет-нет, а прогуливались среди поросших мохом деревьев.


- Что привело тебя к нашему смиренному жилищу?


- А вот сейчас и узнаешь, толстопузый! - рявкнул незнакомец и быстро ударил часового извлечённой из-за спины короткой дубинкой по голове. Удар был силён, монах упал, как подкошенный, не успев даже вскрикнуть. Только намотанные на оружие святотатца тряпки сохранили его жертве жизнь. Неизвестный припрятал дубинку, решительно отворил створки тяжёлых ворот и шагнул в темноту и безмолвие монастырского двора.


В сумерках хорошо виднелась белая дверь, резко контрастирующая с гранитом стен. Мужчина устремился к ней и, найдя открытой, ужом проскользнул внутрь. В кромешной мгле он сразу же чуть не разбил нос, наткнувшись на ступени вниз, в лабиринты погребов, затем, двигаясь по стене на ощупь, ввалился в чью-то келью, заслужив неодобрительное брюзжание совершающего одинокую вечерню старика. К счастью, ослеплённый светом луны, сочащимся в крохотное оконце, тот не сумел рассмотреть незваного гостя. А поглядеть имелось, на что! Загорелое лицо мужчины было иссечено доброю полудюжиной шрамов, а на месте левого глаза и вовсе темнел глубокий вертикальный рубец, нижним краем уходящий к крылу широкого носа. Одежда, подобранная с каким-то особым, разнузданным шиком, тоже не подходила жителю монастыря ни цветом, ни покроем. Если бы только монах у ворот не поленился всмотреться в облик незнакомца, всё могло бы пойти иначе. Однако сейчас одноглазый только промычал нечто успокоительное, прикрыл дверь и двинулся дальше. Кухню, на приближение к которой ясно указывали красное зарево печи и голоса чего-то - в нарушение устава - вкушающих после вечерней трапезы, он обошел стороной. А затем обнаружил, наконец, то, что искал - лестницу на второй этаж.


На середине подъёма ступеньки пронзительно запели, мужчина остановился и затаил дыхание, однако на показавшийся ему самому оглушительным звук так никто и не появился. Чуть слышно усмехнувшись, он продолжил восхождение. Оказавшись на втором этаже, одноглазый крадучись двинулся по коридору. Слева от него в монолите древней стены были проделаны полукруглые оконца, бросающие на пол и противоположную стену пятна света. Справа же вытянулся длинный ряд неотличимых на первый взгляд друг от друга дверей.


Расположенные часто мужчину не интересовали вовсе. Зато дверь, удалённая от предыдущих на расстояние добрых восьми шагов, полностью завладела его вниманием. Он осторожно взялся за ручку и, немного помедлив, одним слитным движением проскользнул в скрывавшееся за дверью помещение. Это оказалась спальня. Длинные и низкие, напоминающие скамьи, а возможно ими и являющиеся (кто же в темноте разберет) кровати были заняты коротко стриженными юными послушниками, в этой поздний час уже спящими. На лице визитера мелькнуло смятение, и всё-таки он притворил за собой дверь, чтобы, почти беззвучно ступая ногами в мягких сапогах, пересечь комнату. По дороге мужчина вглядывался в лица мальчишек, у постелей некоторых задерживая шаг. Тусклый свет наподобие коридорного мало что позволял разглядеть, однако единственный глаз вторгшегося на чужую территорию детины уже привык к темноте. Рыжие, черноволосые, белобрысые; постарше и помладше; спящие беззвучно, храпящие или стонущие во сне - все они промелькнули перед его взором. Когда мужчина заканчивал уже свой непонятный обход, один из послушников - носатый парнишка лет двенадцати - подскочил вдруг в кровати и начал озираться с таким видом, будто проспал нечто важное.


- Опять... - с трудом отлепил веснушчатое лицо от своего аскетического ложа без подушки другой. - Ложись сейчас же... Ой, а вы кто?


Последнее, естественно, относилось к одноглазому.


- И часто он так? - деловито спросил мужчина вполголоса, не отвечая на вопрос. Спиной он ощутил, как зашевелилось в постели ещё двое или трое мальчишек.


- Почитай, каждую ночь, - отозвался его собеседник. - Всё кажется ему, что опять дом загорелся. Вот же наказание... Сам не спит, так ещё и я вздрагиваю всю ночь: не побежал бы в окно прыгать... А всё-таки, кто вы такой?


- Человек, желающий спасти свою душу, - быстро отозвался мужчина. - Мне сказали, здесь могут отпустить самые тяжёлые грехи.


- Так это вам надо к отцу Семиану, нашему настоятелю, - наблюдая, как успокоившийся товарищ как ни в чем не бывало заново устраивается спать, отвечал веснушчатый. В его голосе было удивление.


- Я тоже так думал, - проворчал одноглазый. - Однако в пути у меня возникли некоторые разногласия с мирскими законами... да и с духовными тоже.


- Так вас ищут? - с любопытством спросил кто-то за спиной мужчины.


- Вот это да! - вторил ему другой.


Не прошло и десятка минут, как в постели остался только давешний носатый, умудрившийся заснуть там, где все пробудились. Мальчишки в одних нижних рубахах обступили гостя. Вопросы, удивлённые возгласы, советы, как быть дальше, так и сыпались на него со всех сторон. Личность нового знакомца вызывала у ещё не проникшихся до конца благочестием подростков смесь страха с уважением, а так же, конечно, вполне естественное любопытство. Некоторые, правда, порывались было отправиться за подмогой, но таким пару раз дали по шее, и они мигом сменили точку зрения. Да ведь и то верно: когда вот так встретишь настоящего морского волка!


- Нет, пацаны, это тоже не годится. Станет будто меня слушать судья, - разводил руками мужчина. - Разве ему объяснишь, что такое настоящая свободная торговля... Пустое дело! Эх, братцы, видать не там я решил бросить якоря. Судьбу так просто наизнанку не вывернешь.


- На помощь! Ко мне! Чужак в обители! - раздался вдруг крик со двора. Ушибленный монах пришёл, наконец, в сознание и теперь взывал к отмщению.


- Ну вот и всё, больше мне здесь не рады, - усмехнулся одноглазый. - Пришло время прощаться, видать.


- Вы про шхуну не успели рассказать, - вздохнул один из мальчишек.


- И про другие острова, - добавил второй.


- Значит, грехи вам не отпустят? - туговато доходило до третьего.


- Всё сами узнаете в своё время. И про шхуны, и про острова. Половину ещё забыть захочется! - отшутился мужчина. Крики незадачливого привратника переполошили тем временем весь монастырь. Уже слышались мигом узнанные послушниками шаги настоятеля, проверяющего с двумя духовными сынами помещения на втором этаже; по двору бегали крепкие мужики в рясах и с дубьем, так что полночный гость был готов покинуть обитель, да чем скорее, тем лучше. Всему, как известно, своё время.


Стоя у двери и обводя взглядом устремлённые на него лица, мужчина долго не мог понять, кто это держит его за ногу, пока не поглядел вниз. Мальчик лет шести от силы, которого до этого было не видно и не слышно в общем хоре голосов, обнимал его выше колена:


- Дядя пират, а возьмите меня с собой! Пожалуйста!..


Старшие мальчишки беззлобно рассмеялись. Некоторые из них и сами были бы сейчас не прочь убежать в другую, такую непохожую на их собственную, жизнь, но понимали, что ничего не выйдет. Мужчина осторожно взъерошил малявке волосы, передал его веснушчатому и круто развернулся к двери, чтобы никто не видел его слез.


- Хай-ярр! Поберегись! - крикнул он из уважения к ветхости настоятеля, а потом распахнул дверь ногой и под носом у почтенного старца - дубинка в правой руке, нож в левой - выскочил в коридор.


Юные послушники бросились к окну, чтобы, толкаясь и споря, хоть краем глаза увидеть, что будет происходить во дворе.


Счастливые очевидцы, отвоевавшие себе место у оконного проёма, рассказывали потом, как ураганом налетел на пытавшихся его задержать мужчина.


- Акулья ваша мать! - кричал он, бешено размахивая дубинкой. - В сторону, долгополые! Что, не желаешь уступить дорогу? Ну, так иди сюда, пузан! Хай-ярр! Запомни, дурак, что тебе по толстому заду досталось от самого Джотто Чёрного Тюленя, грозы Шестнадцати морей и не хнычь, как баба! Во славу ночного ветра, хай-ярр! Торговые вольности морским удальцам!


Разогнав людей у ворот, Джотто последний раз мазнул взглядом по тёмным окнам второго этажа и громадными скачками скрылся в парке.


***


Над самой поверхностью моря, едва не касаясь растопыренными лапами кружева белой пены, летел дракон. Зарождающийся на востоке свет уже окрасил краешек туч розовым. Свежий северняк рвал податливую пелену тумана, размётывал и топил его обрывки в солёной воде. Ночной шторм стих так же внезапно, как и грянул несколькими часами ранее, и теперь спокойствия волн не омрачало уже ничего.


Дракон сам по себе был редким гостем в этих краях, ведь ещё много сотен лет назад их племя вытеснили на далёкие окраины архипелага, за дышащие пеплом вулканические острова, на самый край мира, где не ходил ещё ни один корабль, не ступала нога человека, и где время звероящеров никогда не заканчивалось. Были смельчаки, решившиеся поднять на мачту крапчатое знамя поиска и отправиться в драконьи воды, на легендарные Потаённые Острова, да только больше этих героев никто не видел. Безбрежен океан, бесчисленны его опасности.


Но куда более удивительным явлением, чем дракон как таковой, была огненно-рыжая борода, торчащая из его левого глаза. К бороде прилагался внушительный нос с паутиной прожилок, лицо шириной со сковороду и голубые глаза, воспалённые от ветра и брызг.


- Нет, сударь, не на того напали! - звучным баритоном приговаривал владелец бороды, пытаясь раскурить огромную трубку. - Я вам спуску не дам. Нет, сударь, не дам! Отложить мой прожект пилы-ревуна в долгий ящик? Пускай! Отправить на этот богом забытый атолл, рыбные мельницы починять - что ж! Хорошо, утрёмся, забудем. Мы, сударь, не гордые! Но водяную пушку, но улиточный винт, но паровой молот-то вы на кой ляд запретили?! Если ни бельмеса в нашем деле не смыслите, так и влезать нечего! Чтобы я, заслуженный механик, воду в бадейке таскал? Вот это видали?


Раскурив трубку, бородач жадно всосал в лёгкие столько дыму, что даже позеленел. Это, впрочем, не помешало ему яростно махать в сером клубящемся облаке незамысловатой фигурой из трёх пальцев. Прокашлявшись и отплевавшись, наконец, он продолжил монолог:


- Соседи наши, надо понимать, давно на Южные Заливы зубы точат, на леса корабельные, на алмазные копи. Им только дай повод, разом флот отправят! Вот увидят, сколько мы лопатами, да кирками угля добываем (детишек, значит, напугать боимся грохотом с вибрацией, стариков смущать "колдовством" не желаем), какой металл плавим по дедовским рецептам, как добычу снижаем, да от полезных изобретений отмахиваемся, так сразу и налетят вороньём. Эх, вы! Ну, теперь ничего, теперь жить можно! Да, сударь, теперь хоть дракону на поживу, хоть народу на пользу, а вынь да положь рост производства! Уж теперь-то вспомните, небось, и пушку водяную, и винт улиточный добрым словом, мастеров созовёте, кого разогнать успели, жалованье там, условия всякие. А нет, так я и сам приду и сам услуги предложу! Пилу, глядишь, протолкнуть удастся, или вот крылолёт... Доработать, конечно, надо, сырой он, но ведь летает же!.. Ещё как летает! Да, так вот... Не гордые мы, сударь, ради общей пользы ещё раз утереться готовые. Прогресс - он, знаете ли, неостановим!


Дракон, в свете восходящего солнца слабо напоминающий живого, продолжал полёт. Впереди уже виднелся одинокий атолл с нагромождением ржавых колёс, треног и механизмов, обитаемый только во время весенней путины. Перестав ворчать, рыжебородый захлопнул полупрозрачный колпак, снаружи напоминающий громадный глаз, и вновь взялся за рычаги управления. Его машина, по наитию, без чертежей собранная из всякой завали, жалобно пыхтела, плевалась паром и грозила развалиться в любую минуту. Отвлекаться надолго не стоило. Будущее было слишком грандиозным, чтобы подвергать его случайным опасностям.


В брюхе дракона, в тесном помещеньице два шага на три маялся, хватался за стены одноглазый пират, гроза Шестнадцати морей Джотто Чёрный Тюлень. Его не смущала тряска, не раздражали грохот шестерней и гул котла, хоть и приглушённые, но весьма впечатляющие. Он думал о своём.


"Вот и встретились, сынок. Не там, где хотелось бы, но всё-таки. Ты не слишком вырос. Долгополая братия вас там, видать, не очень-то кормит. У самих щёки на плечах лежат, а детям... Ты извини, что не взял тебя с собой. Не место тебе на палубе, скользкой от крови. Мал ты ещё. Может, и хорошо, что твоя паскудная мать, доброго слова не стоящая, от тебя отказалась, и ты её совсем не знаешь. При живом муже охомутать главного королевского советника! Змея... Впрочем, они с ним два сапога пара... Ладно, сынок, ладно. Ты весь в меня, я знаю. Ты пробьёшься. Когда подрастёшь, я вернусь за тобой, расскажу, как дело было, и тогда небу станет жарко, клянусь моим глазом, ждущим всё остальное тело в обители предков! Мы ещё выйдем в море как отец и сын. Чёрный Тюлень и Малыш Кальмар, скажем. Нет, просто Джотто и Сангвиний... Королевство запомнит наши имена! Ну, а если ты всё-таки поддашься на сладкие речи монахов и выберешь путь черноюбочника... Что же, должен ведь и пират когда-нибудь исповедоваться, а знакомый святоша ещё никому не мешал."


При этой мысли Чёрный Тюлень энергично усмехнулся и, тряхнув головой, сбросил с щеки непрошеную слезинку.


С подветренной стороны безымянного атолла, принадлежащего королю Острова Красной Чайки, есть крохотная бухточка. Там ждёт его шхуна с тремя дюжинами морских удальцов, давно уже киснущих от безделья. Ничего, теперь им найдётся занятие. Парня с девкой надо будет доставить на Кабаний, оттуда выдачи нет. Пары золотых цацек за место на "Поморнике", так и быть, хватит. Всё равно по пути. Потом назад сюда и, если рыжий всё ещё не взорвался вместе с одной из своих громыхалок, подвезти его до родных берегов. Джотто добра не забывает. Хотя вот из кого бы вышел славный морской волк, даром, что умник! Было б кому огненные кувшины делать, по крайней мере. Может, намекнуть? Ну, а дальше... Ха! До этого "дальше" поди, доживи сначала!


Грядущее писалось вилами по воде, но мужчине хватало и неотложных дел, чтобы не слишком-то об этом печалиться.


А за железными переборками машинного отделения, в аду, где царил пышущий жаром котёл и грохотали механизмы, не было ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Там целовались, сидя на узлах с вещами, влюблённые и для них сейчас не существовало ничего, кроме этого сладостного занятия.


Круговорот


Паруса наполнял яростный северный ветер. Волны бросались на корабль так, словно и вправду надеясь его остановить, но всё же раз за разом терпели поражение. Команда знала своё дело, и "Поморник" не столько бежал по морю, сколько летел над ним гигантской хищной птицей. И всё-таки их догоняли.


Джотто по прозвищу Чёрный Тюлень стоял на капитанском мостике. Единственным глазом он зорко вглядывался в морскую даль, подмечая каждую мелочь, недоступную сухопутным жителям. Если удастся дотянуть до вечера, знал капитан, у них появится шанс скрыться в Лабиринте. Королевский флот никогда не рискнёт искать их среди каменных зубов. Там дуют всесокрушающие ветра, а любое отклонение от курса грозит гибелью. Лишь самые опытные мореходы способны пройти путём среди скал. В себе самом Джотто не сомневался, а вот найдутся ли достаточно рисковые парни среди преследователей - большой вопрос.


Если бы не давешняя буря, повредившая такелаж, не пришлось бы даже прятаться. Неуклюжие суда противника слишком медлительны, его "Поморник" скрылся бы с глаз всего за несколько часов. Но залатать порванные паруса не хватило времени, и вот теперь вражеская эскадра медленно, но верно сокращала отставание.


Все на корабле понимали, чем грозит встреча с властями. Наказание за пиратство одно - безжалостный суд и верёвка. Пощады просить бесполезно, да об этом никто и не помышлял. Лучше уж смерть в бою, чем позорный плен.


А ещё лучше - добраться-таки до спасительного Лабиринта, чтобы вновь оставить врагов с носом.


Даже повреждённый, "Поморник" оставался быстроходной посудиной, и шансы на успех оставались.


Но тут из-за гряды скал, глубоко врезающейся в море, вдруг вылетел и бросился наперерез морским удальцам ещё один корабль. Его огромные гребные колёса споро вертелись, из многочисленных труб валили дым и пар вперемешку, из воды то и дело показывался могучий таран. Судно быстро набирало скорость.


- Ах, акулья ваша мать! - заорал Джотто, моментально оценив ситуацию. - Держись крепче!


По всему выходило, что выскочивший из засады охотник собирается протаранить "Поморника" в левый борт. Времени на манёвр уже не оставалось, столкновение было неизбежно. Оставалось лишь стиснуть зубы и приготовиться пойти на дно, прихватив с собой как можно больше врагов.


Корабль надвигался, уже видны были красивые белые буквы на тёмных досках его борта. "Принцесса Люсиль"! Новейшее судно, только месяц назад сошедшее со стапелей, грозное и сильное, способное, по слухам, разогнать целую ватагу пиратских кораблей. Да, это достойный противник! Значит, не так обидно будет отправляться в гости к Морскому Владыке. "Люсиль" всё ближе, её дымы закрывают небо. Ещё немного, и...


Но в последний момент королевский флагман вдруг изменил курс, разворачиваясь к "Поморнику" боком, поразительно резко сбавил ход, и уже через мгновение на палубу пиратского корабля полетели десятки кованых крюков. Длинные чёрные цепи с лязгом натянулись, и корабли начали сходиться к борту борт.


- К бою! - закричал Джотто, схватившись за саблю. - Хай-ярр! Покажем этим ублюдкам!


А с высокого борта "Люсили" уже прыгали вниз закованные в сталь солдаты. Мечи и кинжалы пиратов были для них не страшны, а вот сами они сеяли смерть и ужас. Палуба окрасилась кровью.


- Акулья сыть! - зарычал Джотто, отчаявшись поразить своего противника. - Думаешь, я не смогу расковырять твой панцирь?


Он бросился в трюм, чтобы выбраться оттуда уже с заряженной бомбардой в руках.


- Получай!


Командир латников упал замертво, наступление замедлилось. Кое-кто из пиратов тем временем тоже сообразил перейти на огненный бой. Доспехи не спасали от тяжёлых пуль, после кучного залпа повалилось сразу несколько солдат, а другие замешкались. Такого отпора они явно не ожидали.


Джотто, бешено работая шомполом, похвалил себя за предусмотрительность. Из-за риска пожара бомбарды редко использовали на кораблях, да и управляться с ними умел далеко не каждый. А вот поди ж ты, пригодились!


И всё же неприятель был силён, команда Чёрного Тюленя быстро таяла. Пали Гекко, Буро Гелео, Козай, зарубили алебардой Бычару Круза, а оглушённого Симонса утащили за ноги в плен. Сам Джотто с группкой храбрецов пробивался к корме. Оставался ещё один шанс. Пусть совсем крохотный, пусть безумный, но не воспользоваться им было бы глупо.


Люди Джотто обезумели от крови и ярости, и как бы стойко ни держалась судовая рать с "Люсили", сумели прорубить своему капитану дорогу. Он и сам в дикой сече отправил на тот свет нескольких врагов, однако был ранен в бедро.


А вот и то, к чему он так стремился! Холстина расползлась под лезвием ножа, тонкие дощечки ящика легко поддались. Джотто всё никак не мог высечь искру, когда позади раздался повелительный голос:


- Брать живыми!


И когда огонь коснулся, наконец, длинного фитиля, в воздух полетели сети.


Пираты уже барахтались в плену верёвок, но Джотто пока не схватили, и он успел подняться на ноги, чтобы с натугой метнуть рассыпающий искры ящик под ноги солдатам. В небо полетели разноцветные огни, сияющие нестерпимым светом даже днём. Пара латников упала, но скорее от неожиданности. Враги было отступили, но поняв, что им ничего не грозит, набросились на капитана с удвоенной силой.


- Взять его! Быстро!


- Хай-ярр!..


***


- Так-так-так, господин разбойник, - благодушествовал капитан "Люсили", граф Перегош, - стало быть, удача отвернулась, наконец, от вас? Ну-ну, не отчаивайтесь, в конце концов это должно было случиться. К тому же, судьба, как известно, благоволит сильным.


Джотто ничего не ответил. Он и его выжившие люди стояли связанными перед строем королевских солдат. Доски под ногами пленников промокли от крови. "Поморник" больше не удерживали цепи, но снова побежать по волнам ему было уже не суждено. Скоро реи корабля украсят тела его команды, потом на палубу полетят огненные кувшины. А самого капитана, конечно, повесят в ближайшем порту на потеху зевакам. И хорошо, если не за ноги.


- Вы долго портили кровь жителям Пяти морей, - продолжал Перегош. - Но теперь вашему богомерзкому промыслу пришёл конец.


- Шестнадцати морей, - проворчал вдруг Джотто.


- Что, простите?


- Я - капитан Джотто Чёрный Тюлень, гроза Шестнадцати морей. Прояви уважение, пёс!


- Вот как? - деланно удивился Перегош. - Ну хорошо. Впрочем, какое это теперь имеет значение? Лучше уж, любезный, смирите душу молитвой. Ей скоро предстоит отлететь в иной мир.


- Ах ты... - зарычал Джотто, злобно глядя на своего собеседника, и вдруг осёкся. - А ведь я тебя знаю! Бобус, откуда я его знаю?


- Он встретился нам у острова Весёлых русалок, капитан, - прохрипел Бобус. Старый друг Джотто всё пытался обтереть лицо от крови, но ему мешали верёвки. - Только корабль у него тогда был поплоше, да люди пожиже...


- Точно. А как он от нас ускользнул, не напомнишь?


- От вашего дерзкого нападения меня спасло божественное провидение - и флот наших союзников, - любезно объяснил Перегош. - А ведь вы уже стояли с клинком у моего горла, не так ли? Никогда не забуду, как, завидев спешащие мне на подмогу суда, вы трусливо сбежали! Тогда я окончательно понял всю низость пиратской души и поклялся вечно бороться с такими, как вы!


Джотто прищурился и метко плюнул ему на сапог. Пираты, несмотря на бедственное положение, одобрительно заворчали. Пример командира не давал им окончательно пасть духом.


- Никогда я не бегал от честной драки, - объяснил Джотто, старательно копируя учтивый тон Перегоша. - Но ведь глупо же ввязываться в заранее проигранную битву, если можно с этим подождать? Правда, уважаемый?


- Меня утомил этот разговор, - поморщился граф. - Пора заканчивать. Этого - к нам на борт. И выберите клетку потеснее. Но сначала пусть посмотрит на казнь своих дружков.


Джотто яростно дёрнул связанными руками, но путы, конечно, не поддались. Это только в красивых сказках приговорённого к смерти спасают подоспевшие в последний миг друзья, или предлагает поединок благородный враг. В жизни всё не так. Не успел зарезать ты - значит, зарежут тебя. Проворонил свою удачу - считай, подарил другому. Круговорот. Эх, надо было на тот ящик животом упасть!


Люди Перегоша уже почти приготовили виселицы, когда в небе показалась тёмная точка. Джотто высмотрел её даже с одним глазом, но боялся поверить в такое счастье, пока не различил нарастающий с каждым мгновением рёв.


- Молодец, Рыжий! Увидал-таки! - закричал он во всё горло, когда шум стало невозможно не услышать, и к небу оборотились сотни голов. Оставляя за собой дымный шлейф, на помощь пирату летел дракон. Его чешуя цвета стали сверкала на солнце, в пасти клокотало пламя.


- Ууу! - выл дракон ужасным голосом, но для Джотто эти звуки казались сладкой музыкой. - Ещё поддай! Рычаг в положение восемь, правый клапан три четверти, ремни пристегнуть! Идём на таран!


Поднялся крик, кто-то упал на колени и начал молиться, кто-то, не разбирая дороги, бросился к шлюпкам. Перегош с бледным от страха лицом глядел в небо.


На "Люсили" ещё не успели приготовиться к бою, когда толстые кривые лапы дракона пропахали палубу корабля от борта до борта, практически расколов его пополам. Следующей жертвой стал "Святой Панталоний", за ним - "Огненная чайка".


Пока дракон заходил на новый виток, все, кто сумел поднять парус, бросились в разные стороны. Совладать с мощью звероящера не стоило даже думать. Дракон не стал их преследовать. Он лишь кружил над "Поморником", громогласно командуя всем сложить оружие и перейти под власть "почтенного Джотто".


Спорить с чудовищем никто не посмел, и вскоре Чёрный Тюлень снова стал хозяином на собственном корабле. Большинство солдат, здраво оценив обстановку, тут же присягнули ему на верность, остальных связали. Граф был низложен и отправлен в трюм. Туда же загрузили и тех, кого удалось спасти после гибели королевских судов. На мачтах "Поморника" вновь надулись тугие паруса.


Круговорот жизни вечен. Он не знает остановок.


***


В закатном небе, то обгоняя корабль, то возвращаясь назад, летал стальной дракон, так вовремя подоспевший на всполохи сигнальных ракет. Его развёрнутые крылья не двигались, а из левого глаза временами показывалась чья-то поросшая рыжим волосом рука с огромной отвёрткой, и слышались проклятия. Дракон, даже постоянно совершенствуемый, всё ещё немного барахлил.


- Тяни дружнее! Взяли! Взяли! Акулья сыть, да что вы как бабы? Вот так надо, разом! А ну?..


Первый поход


Это мой первый боевой поход, притом первый день оного и сразу же - не иначе, судьба - на нас напали орки! Конечно, меня учили, что надо делать в таких случаях, но, признаться, сначала я слегка растерялась. Эти перекошенные хари, зловонное дыхание над ухом, занесённые топоры... Вспоминать не хочется подобный кошмар.


Говорят, первый бой, первый поверженный враг навсегда остаются в памяти, и сколько бы смертей ни пришлось увидеть после этого, ТЕХ впечатлений не затмит уже ничто.


А ещё пролившему кровь новичку положено долго трястись и всю ночь не спать, заново испытывая ужас случившегося днём. Да пожалуй, что и не одну ночь, а несколько. Не так-то лёгок путь воительницы.


Если это правда, то я, видимо, особенная. Поначалу, когда орки выскочили и принялись визжать, было страшновато, конечно, но теперь всё в порядке. В дрожь, по крайней мере, бросать не думает. А ночью, если хочешь продолжить путь назавтра, да не где-то там, у самых вагенбургов, а на своём месте в строю, непременно надо выспаться.


Так что чепуха это всё, жеребячьи сказки. Скоро уже привал, а там... Сотник, я утром слышала, велел ячменя не жалеть и стеречься волков. Это он правильно. Путь впереди неблизкий, а волки - это вам не зеленомордые. С волками, скажем прямо, шутки плохи...


Пойдём со мной


- Пойдём со мной, - сказала девочка дракону. - Хватит уже спать!


Дракон взглянул на неё с изумлением. Вот уже больше трёх сотен лет жил он в развалинах древнего храма Уль-Доразон и ни разу за все эти годы не видел людей. Люди остались там, в полузабытом прошлом, где не было места смерти, боли и разбою, а было лишь тёплое молоко, лента в гриве и ощущение безграничности мира.


С тех пор, как он, совсем маленький и напуганный злыми голосами, выполз, наконец, из своего убежища за алтарём, минуло много лет, а мир стал куда как меньше и злее. Наткнувшись на остывающее тело отца Гримуара, озарённое пламенем занявшихся от сброшенных свечей изваяний, дракон не сразу понял, что произошло. А поняв, сначала заплакал без слёз, а затем поднял мордочку к сводам, где святые образы заволакивало дымом, и завыл.


Ох, попадись ему те разбойники, позарившиеся на церковную утварь, сейчас!.. Но храм и так стоял высоко в горах, в стороне от торговых путей, и лишь редкие паломники посещали его, а уж опустевший и разрушенный он и вовсе не был нужен никому. Дракону пришлось взрослеть в полном одиночестве. Он никогда не пытался спуститься с гор, поискать помощи и утешения. Неизвестность страшила куда больше, чем ставшие без своих обитателей мёртвыми и холодными, но всё равно до боли родные руины храма. А быть может, он боялся, спустившись, вновь разочароваться в человеческом роде, узнать его недобрым и жестоким, наподобие тех негодяев, не пожалевших ни старых, ни малых обитателей церкви в погоне за наживой? Долгие годы уединения приучили льнущего когда-то к каждой ноге маленького дракончика к тому, что надеяться стоит лишь на себя самого.


Однако теперь всё изменилось. При первых же звуках голоса девочки давно избытая тоска по людям всколыхнулась вдруг в груди звероящера. Он поднялся на дрожащие от старости и долгой, изматывающей болезни, преследовавшей его не первый год, лапы, чтобы следовать за юным созданием. Куда угодно! Хоть на край света! Великое Небо, насколько же она красива и добра!


- Идём! - смеялась та и манила дракона пальцем. - Скорее! Какой же ты всё-таки неповоротливый!


Он постарался двигаться быстрее и, к его удивлению, получилось, пусть и не сразу. Отступила привычная боль в животе, глаза снова обрели прежнюю зоркость, налились силой мышцы. Он словно сбросил со спины тяжкий груз лет, оставшийся лежать у каменных стен грудой костей и плоти. Дракон весело побежал следом за девочкой к выходу из храма. Его ждало тёплое молоко и забота человеческих рук.


И не всё ли теперь равно, что ни его новая хозяйка, ни сам он не оставляли следов на росистой траве.


По-настоящему


Трава ещё щекочет мой нос, боль не совсем отпустила тело, но я уже поднимаюсь вверх. Несколько мгновений нет никаких мыслей, только слепой восторг, охватывающий всю сущность, только необычная, ни на что более не похожая легкость. Потом приходит знание, всеобъемлющее и многовековое, и я спешу поглядеть вниз.


Светлая ольховая роща на зелёном лбе холма быстро уменьшается, но белое в бурых отметинах на боку тело большой собаки я вижу отчётливо. Моё тело... Невольно становится грустно, но моя жизнь, покинувшая распростёртого под деревом пса, была вовсе не так дурна. Почти десять лет я жил с людьми, и они меня любили, как только может человек любить собаку. Я играл с их детьми несмышлёным щенком и ходил на охоту уже взрослым псом. Я тоже их любил и не обижался, если какой-нибудь маленький дурачок тянул меня за хвост. Я был отцом щенят и чувствовал себя счастливым. Совсем неплохо! Но самое главное (я наконец оторвал взгляд от своего тела и перевёл его на юную девушку, вылезающую из-под корней засохшего дерева) - я хорошо умер.


Девушка была темноволосой, хрупкой и очень красивой. Что сделал бы он, тот, на кого я даже не смотрю, чью кровь я еще ощущаю на языке, а рану от его ножа - в животе, с этим маленьким созданием? Послушал бы мольбы жертвы, пытающейся скрыться от него среди растопыренных, как лапы паука, корней? Не знаю, я успел раньше. Мои хозяева отпускали меня в лес, зная, что я люблю ловить уток. И в этот день я тоже задавил одного селезня...


Захотелось облизнуться. Девушка смотрит то на пса, то на человека. Она всё ещё испугана, всё не может понять, что же случилось.


Да и немудрено. Когда за тобой несётся с жеребячьим гоготом детина - косая сажень в плечах, тут, ясное дело, испугаешься! Человек уже умер, уже отлетел его, уверен, пристыженный дух, не ждущий ничего хорошего от будущего, уж и пес, загрызший его, отполз в сторону и замер навек, а она едва-едва из убежища вылезла. От мыслей о том, что случилось бы, не подоспей я на истошные крики, у меня пытается подняться на загривке несуществующая шерсть.


Ещё мне жалко своих хозяев. Каково им будет, когда я не вернусь, станет ли легче, если узнают, что у нас тут получилась за история? Малыши, наверное, заплачут. Ну да ничего, не страшно, не таково горе, чтобы долго страдать.


Боль в животе совсем стихает, значит, пора... Роща на холме сливается с близким лесом, пашнями и болотами, а три маленькие точки (одна склонилась над другой), в которые превратились фигуры в ольховнике, совсем исчезают. Подо мною уже грандиозная картина мира, расцвеченная зелёным и синим, белым и чёрным, а надо мной... Нет и не будет слов, чтобы описать это великолепие, и я смело движусь к самой первой ступени великой лестницы. И ступени, и лестница достойны заглавных букв, но истинное величие не нуждается в этих жалких попытках выразить его сущность. Я хорошо жил, хорошо умер, значит, не задержусь на нижних ступенях. Меня поднимут высоко-высоко, и я оттуда увижу всё, что творится внизу, в горячо любимом мною мире. И всех, кого я любил в нём. Я помню теперь все свои жизни. Самые разные: короткие и длинные, счастливые и печальные, лёгкие и непростые. Не всегда достойные. Я много жил на этом свете. И я скоро вернусь. Мужчиной я буду или женщиной, животным или растением - не всё ли равно... Главное - жить. Ощущать себя малой частицей сущего. Любить и ненавидеть. Это так просто и так сложно. И я попробую, как пробовал не раз. И пусть у меня снова получится жить хорошо. Правильно. По-настоящему.


Счастливый


- Пафнутий, а Пафнутий!


- Уйди, окаянный.


- Ну, дядька Пафнутий... Чего ты? Осердился, никак? Мы тебе тут, глянь-ко, каши пшённой на молоке сготовили. Ох, навариста, ох вкусна... Да с хлебцем бородинским...


- Подлизы вы, да и только.


- Почто срамишь? Грех на тебе, дядька Пафнутий! Отродясь не угодничали. Ведь верно же, Анисим? Вот, Анисим согласен.


- Ну? Чего надо-то?


- Ничего, стало быть, нам не надо. Верно, Анисим? Пойдём себе потихоньку, да и только... А и тебе, дядька, за ласку поклон.


- Каша-то?.. На молоке, что ль?


- Вестимо дело. Идём, Анисим, идём.


- Тьфу ты! Сиди уж, да дело говори! Ишь, гордый какой... И Анисим твой туда же...


- А то можно и посидеть, коли не гонят. Верно, Ани?..


- Не серди меня, малец! Излагай экстрактно! А и ничего каша... Масла б ещё к ней... Ну, так о чем разговор-то?


- Да вот, дядька... Анисим у нас молодой ещё, жизни домашней не знавший. Ты бы рассказал ему, как с тем... книжным хулителем-то жилось. Да и я б послушал в другой раз. Занятно ты, Пафнутий, врёшь.


- Да не хулитель то был, а критик литературный! Герасим Венедиктович, большого ума человек, не чета нонешним... Вечная ему память.


Старый всклокоченный домовой от избытка чувств даже пристукнул кулаком по столешнице, на которой сидел. Его рыжая полуседая борода воинственно повернулась сначала к одному слушателю, затем к другому. Молодёжь спорить не спешила, и Пафнутий, пожевав ещё каши, продолжал:


- Хозяином он был, знамо, не шибко-то рачительным. Корку хлеба не приберёт, свет, случись что, не погасит. Пауки, опять же... Так на то и я в дому, чтобы порядок блюсти. Зато учёности какой... Небывалой! Как сейчас помню... "Мало того, что язык автора полон поверхностных канцеляризмов, так он ещё и соответствует описываемой эпохе - нимало. Герои могут показаться интересными и глубокими разве что филологическим девам, от которых автор, как мы, дорогой читатель, видим, и сам не далеко ушёл в умственном развитии..." И так далее, и тому подобное! Ох уж он и песочил этих писак, ох уж и трудился! Ночами не спал, всё статьи сочинял. "Дичайшее незнание матчасти"... "Словоерсы в описании ландшафта"... "Затейливые изразцы книжного шлака"... Да что тут говорить - головастый мужик был. Охохонюшки! Кто ж теперь в доме жить будет? Не иначе, плагиатор какой... Бедный я, бедный...


Юные домовые долго молчали, участливо глядя на утирающего глаза Пафнутия. За окном тёмной кухоньки большими хлопьями падал снег.


- А не скажи, дядька, - подал вдруг голос Анисим. - Счастливый ты. Такого человека знавал.


Пафнутий быстро взглянул на него из-под кудлатых бровей, а затем молча и торжественно пододвинул миску с остатками пшёнки на молоке, вкуснее которой, как известно, нет ничего на свете.


Я - эльф


"Говорю сразу: я - эльф. Просто не хочу, чтобы вы потом заявили, будто вас не предупреждали. Да, у меня острые уши и нет, они не желатиновые. Ещё у меня острое зрение, мадам, и я вижу, сколько вам лет, несмотря на слой белил.


Да, Гоббс, я сочиняю стихи. Иногда. Когда расчешу свои золотые кудри и спляшу под лютню на лужайке. Ах, да, сначала я отработаю десять часов за гроши. Моя мама спала на дереве, и мой папа спал, а я спустился. И вообще - тебе идут эти бакенбарды, Эрик...


Профессор, вы же умный человек, вы наверняка всегда знали, что эльфы прекрасно слышат, и потому рассказывали анекдоты об остроухих очень тихо, чтобы я потренировался, верно? Не смущайтесь, я вам безмерно благодарен за это.


Кстати, мадам, все остальные тоже знают, сколько вам лет. Ох... Эту затрещину я, видно, заслужил. Готов принять от ваших ручек ещё одну.


Нет, Эрик, что ты, я не сошёл с ума. Я ведь эльф, мы все такие, я предупредил сразу...


А ещё я только что написал заявление на увольнение.


Расступитесь, друзья, эльф пойдёт в парк, танцевать под луной и плакать. Удачи вам, здоровьица и всего-всего полной лопатой. Больше таких хороших друзей, как вы, у меня не будет. Во всяком случае, я на это надеюсь..."


Легенды забытых краёв


Своя правда


- Эгей, дракон!


- Что тебе нужно, добрый человек?


- Добрый че... Я пришел сполна воздать за твои злодейства! Тебя ждёт суровая кара, готовься к смерти!


- Смерть - всего лишь новый этап нашего долгого пути. Каждое обладающее разумом существо должно быть готово умереть, чтобы вновь затем обрести жизнь. Цикл перерождений вечен. Убив меня, ты всего лишь ускоришь этот процесс, благородный сэр. Думаю, если бы мы смогли побеседовать об этом более подробно, мне бы удалось тебя переубедить. Ты кажешься образованным человеком...


- Не о чем нам с тобою говорить! Выходи на честный бой, там и посмотрим, кому из нас суждено умереть!


- Умереть суждено каждому. Рано это случится или поздно - вот в чем вопрос. Или ты надеешься жить вечно?


- Да что за чушь ты несёшь, грязное чудовище?! Никто не может жить вечно, если он не колдун, продавший свою гнилую душонку в рабство силам зла! Не смей равнять меня с порождениями мрака!


- О, что ты, достойный рыцарь! У меня и в мыслях не было оскорбить тебя подозрениями в колдовстве. Хотя сам я не вижу ничего зазорного в использовании магии, вы, люди, страшитесь этого дара. Быть может, покажи я, как упрощают нашу жизнь даже простенькие заклятья, твое мнение бы сильно изменилось...


- Оставь лживые речи для других! Колдовские штучки не помогут тебе победить! Мой меч, грозный Огнеруб, выкован в тайных кузнях гномов и закалён в крови горгон, он пробьёт даже самую толстую чешую! Щит мой прочнее стали, копьё - быстрее молнии. Я поражу тебя прямо в сердце, каким бы злобесовым чародейством не пытался ты меня остановить!


- Отчего же ты считаешь меня лжецом, добрый человек? Кажется, я не давал повода усомниться в моих словах. Я действительно владею древней магией, забытой иными народами. Но, клянусь своей честью, я никогда не использовал её во вред. В отличие от моих братьев...


- Нет у тебя никакой чести! Да и смелостью ты, как погляжу, не блещешь! Иначе давно бы уже выбрался из своего зловонного логова и сразился со мной!


- Зачем драться, когда можно поговорить?


- О чем нам с тобой говорить? Речи дракона - сладкий мёд, пропитанный ядом. Им нельзя внимать слишком долго, не потеряв рассудка. Я слышал довольно! Мой долг велит убить тебя, так прояви хоть капельку мужества и спустись, наконец, вниз! Хватит выглядывать из пещеры, словно боязливый старец!


- Я не могу исполнить твоего желания, сэр рыцарь. Видишь ли, прошлым вечером я крепко задремал, глядя на звёзды. Магия предсказала твое появление ещё позавчера, и я ждал, но ты, как видно, сбился с пути. Когда я проснулся, на моей шее лежал огромный камень, а тело больше не желало повиноваться. А потом пришел ты. Я не могу выйти и схватиться с тобой, пока не возьму под контроль собственные лапы. Подожди несколько дней, и твоё терпение вознаградится. Я уже чувствую хвост и левое крыло...


- Ну уж нет! Поганый червь, да если ты умудрился застрять в собственной норе, так пеняй на себя! Мне только на руку подобная глупость! Я отрублю твою смрадную голову, а дальше можешь гнить в своей пещере хоть до скончания века!


- Значит, мои слова не достучались до твоего сердца?


- Нет!..


- И ты твердо намерен убить меня - того, кто не сделал зла ни тебе, ни твоим друзьям?


- До... довольно лжи!..


- Если ты думаешь, что отрубив мне голову, сумеешь что-то изменить, то глубоко заблуждаешься. Боюсь, моя смерть не принесет счастья никому из людей.


- Так или иначе... так или иначе, ты сейчас умрёшь...


- Назови свое имя, добрый человек.


- Это ещё зачем?


- Кто знает, не доведется ли нам встретиться в другой жизни? Но если ты сомневаешься, я представлюсь первым. Меня зовут Карагон, дракон Северных пустошей.


- Я - сэр Легорик Годфри, третий сын лорда Бэйна, наместника Змеиной лощины! А теперь умри!


- Да будет так.


Сэр Легорик так и не сумел разыскать другого входа в драконью пещеру, а сдвинуть окончательно осевшие после смерти чудовища громоздкие валуны не стоило даже пытаться. Гора была огромна, её пронизывали тысячи трещин и каверн, древние тропы давно завалило камнями. Будь у него хотя бы оруженосец, которого можно отправить на поиски... Но несчастный трус сбежал, не успели они добраться до предгорий. А ведь негодяй был из этих мест и знал здесь каждый кустик! Из-за него рыцарь опоздал на сечу с драконом на целых два дня.


Ну и пусть! Чудище мертво, его голова цвета старой меди лежит у ног победителя. Она слишком велика, чтобы приторочить её к седлу, но отцу довольно будет и уха ящера. Или зубов. Теперь-то уж никто не посмеет назвать Легорика недостойным фамильного герба, младшим сыном младшего сына, способным разве что управлять захудалой деревенькой на самой границе Империи. Быть может, рыцарский подвиг откроет ему путь в столицу, в Гвардию Железноруких, а то, кто знает, даже и... О, боги!


Легорика явно ожидало великое будущее.


А тем временем в недрах горы, в пещере, заваленной золотом и каменьями, возлежал раненый дракон. Одна из его длинных шей - та, что посередине - безвольно свисала вниз, изрубленная и обожжённая. Две другие венчали клыкастые головы.


- Прощай, брат, - сказала левая голова тяжело. - И прости нас.


- Да ш-што ты заладил одно и тоже, - прошипела вторая со злобой и болью в голосе. - Давно же все реш-шили! И вообще, говори потиш-ше...


- Решили-то решили, - понизила голос левая. - Но разве тебе совсем его не жалко?


- А нас кто пожалеет, а? Я не ел нормальной пищи уже несколько месяцев. Только фрукты, репа и зерно! Ты пробовал есть зерно, Рорк?


- Н-нет...


- То-то и оно, что нет. А я пробовал. Помнишь, как мы пробрались ночью на мельницу? Я так проголодался, что слопал четыре мешка ржи и столько же - муки. Это отвратительная еда, брат. Просто отвратительная. А дохлый кит, выброшенный на берег? Как же он вонял, о, Небо Всеблагое! Наш сумасшедший братец заделался философом и отринул все мирское... Ну и пусть бы сам жевал траву, как корова! Нам-то для чего запрещать охотиться? Драконы не могут жить на подножном корме и есть рыбу по праздникам, нам нужно мясо!


- Теперь уже ты кричишь, брат... Рыцарь ещё здесь, я вижу его внизу. Он... он отрезает Карагону уши... Это ужасно, Годрак!.. Мы с тобой и так предали его... Подожди, подожди, не горячись... Я согласен, что ещё немного, и старший окончательно уморил бы нас голодом. Мне вовсе даже не по нраву запрет на убийство, я, как и ты, страстно желаю отведать мяса с кровью... Наконец, давно пора пополнить нашу кладовую новыми сокровищами, чего Карагон никогда бы не позволил. Пришлось усыпить его, а потом придавить камнями. Мы не могли иначе, он и так чуть не свел нас в могилу своим аскетизмом! Опоздай этот жалкий человек ещё на несколько часов, и Карагон наверняка бы снова овладел нашим общим телом. Его воля была так сильна!.. Но как себя ни утешай, а факт остаётся фактом. Мы не смогли решить дело миром и предали родную кровь. И знаешь, что самое страшное? Ведь он это понял. Понял, но так ничего нам и не сказал, даже перед смертью. Не попросил пощады, не потребовал объяснений. Просто не желал говорить с предателями? А может быть... может быть, он до последнего старался уберечь нас от опасности? Ведь мы сейчас так слабы, так измучены. Заявись сюда рыцарь, и нам пришлось бы несладко. Если это правда, то... спасибо тебе, брат. Спасибо за все... Ну, а ты, Годрак? Разве ты не чувствуешь сожаления? Хоть немного? Тебе что, совсем наплевать на Карагона, раз ты даже не можешь почтить его память добрым словом?


- Он ещ-щё там?..


- Понимаю, сейчас тебе тяжело говорить... Я и сам как в тумане... Но если ты хоть немного любил Кара...


- Я тебя спраш-шиваю: он ещ-щё там, этот кусок дерьма, зовущ-щий себя рыцарем?


- Да. Но он уже седлает коня... Не думаешь же ты?..


- Мы придём за ним, Рорк. Не сейчас, позже. Когда снова будем сильны. Мы знаем его имя, мы разыщ-щем его, где бы он ни был. А теперь - больш-ше ни слова о Карагоне, или, видит Небо, я тебя убью...


- Я понял, брат, - сказал Рорк, глядя на медленно выползающие из глаз Годрака шипучие слёзы. - Прости, что усомнился...


И в пещере надолго воцарилось молчание.


- Как думаешь, в реке сейчас много рыбы? - внезапно спросил Годрак. На мир давно опустилась ночь, в драконьем логове стояла кромешная тьма.


- Ч-что?.. - вздрогнул задремавший от усталости Рорк. - А, ну да. Нерест горбуши должен быть в самом разгаре.


- Пошли поедим. Нам надо восстановить силы. Да и голову похороним. Негоже ей валяться без погребения... Кстати, из какой там лощины вылез этот ублюдок-рыцарь?..


Пятый день


Лихорадка пришла с Гнилых Болот и в одночасье уложила в постель едва ли не всех жителей деревни.


В стародавние времена, когда мир был ещё юн и светел, на месте Болот лежали озёра неописуемой красоты. Вода их обладала целебными свойствами, а уж какая рыба водилась в той воде, словами не описать. Говорят, в светлый праздник Долгодень сами боги не брезговали омыть ноги в прохладных волнах. Потому и назывались те озёра не как-нибудь, а Белыми, ибо белый - знак святости и чистоты.


Но пришёл однажды вождь, жаждущий славы и власти и принёс в край Озёр волю своих богов, помноженную на силу воинов. Три недели шло сражение на берегах чистых вод, пока не были разгромлены войска неприятеля. Вот только кровь погибших навеки осквернила землю. Начали хиреть и иссякать питавшие озёра источники, дурной травой обросли некогда чистые берега. На том месте, где пал вражеский военачальник, выросла поганая чёрная елка, запустившая извивы своих корней прямо в прозрачные воды. А чужие боги, не нашедшие себе пристанища в душах здешних людей, прокляли место своего позора страшным проклятием. Больше уж никто не называл озёра Белыми, а вскоре бывшая светлой вода превратилась в застойную жижу. Так родились Гнилые Болота.


И, видно, всё ещё не иссякла в них сила древних и злых времен, раз лихорадка, всегда боявшаяся морозов, сумела пробраться в дома под конец осени.


"Привет, Юкко! Как твои дела? Неужели совсем ничего не изменилось? Не знаю, слышишь ли ты меня, ведь я не говорю вслух... Очень бы хотелось верить, что слышишь. Мама считает, ты наполовину уже там, во владениях Уримэ, а ведь все, кто попал к нему, слышат нас и без слов, верно? Ты почти там и, наверное, встретил уже дедушку и дядю Серми. Если так, то скажи, что мы чтим их память. И пусть не тревожатся понапрасну: у нас всё хорошо. Передавай им привет, Юкко, и возвращайся. Мы так долго тебя ждём, дольше, чем всех остальных. Старик Тириюн проболел всего три дня и поправился, а ведь он старше дедушки в два раза. Кривой Хэммил поднялся на седьмой день, а Рападог Южанин на десятый. Никто из наших не ушёл к Уримэ, один ты там, да и то наполовину. За эти три недели ты стал ещё меньше и бледнее. Кто же возьмет в мужья такого малыша, подумай сам? Юкко, знаешь, а ведь я даже рад, что не нужно говорить. Я никогда не умел болтать так складно, как ты, и, пожалуй, сейчас бы мучился до заката, подбирая слова. Вот только у меня нет на это времени, брат. Скоро совсем рассветёт, а путь неблизкий, значит пора идти. На Болотах не страшно, Юкко, только очень ветрено и очень одиноко. Понимаешь теперь, почему туда никто не ходит? Если не испугаешься, я покажу тебе волчий камень и ледяные зубы. И даже Ёлку, обещаю! Потом, когда ты вернёшься. Я очень хочу, чтобы ты вернулся, братишка... Сегодня я пойду на Болота в пятый раз. Это хорошее число, Юкко, оно угодно богам. Сегодня всё получится. Иначе... Не обижайся, пожалуйста, но иначе нет смысла пытаться. Ты ведь тоже охотник, Юкко, ты знаешь, что такое судьба. Боги могли рассердиться и приказать Уримэ пришить тебя толстой ниткой к Вечному Полотну. Тогда понятно, почему тебя всё нет и нет. Пришитое трудно оторвать. И всё-таки сегодня пятый день и я попробую. Не скучай, Юкко."


Мальчишка лет четырнадцати ловко выскользнул из двери дома на окраине деревни, быстро надел лыжи и помчался в утренней полутьме за околицу, к лесу и лежащим за ним болотам. Путь был давно известен и не таил в себе опасностей. По крайней мере, вплоть до проклятых топей.


До них было пока ещё далеко, и малец спешил, как мог. Родители, измотанные домашними хлопотами, а того больше - горестным ожиданием и предчувствием беды, спали. Да они и не удивятся, что старший сын их отправился спозаранку в лес. Без пары-тройки тетеревов, а то и зайцев тот и в более юные годы возвращался редко, нынче же и вовсе считался первым охотником. Из деревенских один только Хэммил забредал в чащу так далеко, однако он с неделю назад сломал ногу и лежал дома под присмотром семьи.


А вечером пойдёт снег, все приметы указывают на это. Никто не узнает, где мальчишка бывал четыре дня до этого и куда отправился сегодня. Нечего доброму человеку делать на Болотах, не для того предки их берега покинули. Дурное место.


Да только что же остаётся делать, когда твой брат тает с каждым днём, и не помогают никакие снадобья? Быть может, болезнь излечит тот, кто её наслал?


Над вершинами сосен медленно разгоралось алое пламя мирового светила. Шуршал под широкими охотничьими лыжами снег. Перекликалась мелкая птичья братия, встречающая новый день. На светлых и прямых, как солома, волосах мальчишки появился иней, и тот, не прекращая движения, нахлобучил на голову видавшую виды шапку. Самый жгучий мороз, знал он, бывает именно в эти рассветные часы.


К полудню стало куда теплее, и шапка вновь отправилась в сумку, а уж верхние крючки шубы мальчишка расстегнул ещё раньше. Деревья кругом становились всё реже и тоньше, многие выглядели больными. Давно уже не было слышно птиц, почти не встречалось звериных следов. Болота были близко, их ядовитое дыхание распугало всё живое окрест.


И всё-таки лыжнику, как бы он ни спешил, пришлось остановиться передохнуть. Одолеть весь путь до поганых топей одним махом было не под силу даже взрослому мужчине. Пожевав немного сушёного, жёсткого как подметка мяса и проглотив горсть снега, мальчишка отдышался и продолжил путь, чтобы через пару часов выбежать, наконец, прямо к краю трясины.


Сейчас, подо льдом и снегом, Гнилые Болота не выглядели такими уж устрашающими. Просто широкое белое поле с торчащими из сугробов тут и там жёсткими стеблями камыша и редкими, изогнутыми стволами осинок и берёз. А вот ёлка, растущая у самого берега, на невысоком пригорке, с приходом зимы вовсе не изменилась. Да и с чего бы ей, простоявшей без малого семь столетий, меняться. Топорщились иголки тяжёлых тёмных лап, чернел морщинистый узловатый ствол, бугрились могучие корни. И пахло от дерева вовсе не хвоей, а чем-то неведомым, хоть и не слишком неприятным.


Мальчишка обогнул громадный серо-зелёный камень, напоминающий издалека голову волка, оставил по левую руку целое поле странных ледяных наростов, порождений воды и мороза и выбрался, наконец, прямо к Ёлке. На нижних ветвях дерева покачивались подвешенные кусочки лепёшки, вяленая рыба, разноцветные лоскутки. А на плоской, словно стол, поверхности толстого корня лежали и другие подношения.


"Сегодня пятый день, - произнёс мальчишка мысленно и, сняв рукавицы, коснулся тёмной коры. - И я вновь здесь, дерево. Брат горит изнутри от лихорадки и перестал приходить в себя. Лекарь давно отступился от него, сказав, что всё в руках богов. Но боги, как видно, гневаются и не желают слушать, а то и вовсе спят, и я прошу тебя - помоги! Ты - сердце болот, его сила и воля. Если ты умеешь насылать болезни, то, должно быть, и врачевать их - в твоей власти! Прошу, прими эти дары и вылечи Юкко, Ёлка. Не отправляй во владения Уримэ такого малыша, позволь ему вернуться! Быть может, то, что я делаю - греховно и боги вовсе отвернутся от меня, но к кому обратиться ещё, я не знаю. Так сделай по-моему, прошу тебя!"


Слова эти мальчишка за пять дней успел выучить наизусть. Они были рождены последней, чахлой и безумной надеждой на чудо, за которой - лишь отчаяние. Закончив разговор, проситель извлёк из сумки завернутый в тряпицу дар. Последний дар... Медовый пряник, что испекла мать в то самое злополучное утро, когда старик Тириюн вдруг упал посреди улицы едва ли не замертво, а Юкко не смог сам подняться с постели. Выпечка ничуть не зачерствела за эти дни и теперь заняла подобающее место среди прочих подношений.


Что же, когда сделано всё, что только можно, остаётся лишь вернуться домой. Если Юкко так и не станет лучше, значит... А ничего это не значит! Не может быть такого! Не может, чтобы все чаяния, усилия, молитвы, всё это оказалось совсем напрасным... Не должно быть так... Никогда...


Мальчишка как согнулся положить пряник, так и забыл разогнуться и замер в неудобной позе, сжав до боли кулаки. И сам не замечал, что плачет. Можно сказать младшему братишке красивые и гордые слова: дескать, сделаю, что смогу, а там уж как получится. Дескать, на всё воля богов и мы примем её, как должное. Вот бы ещё и самому поверить в то, что говоришь...


Умерших не стоит огорчать видом излишней скорби и горьким плачем. Зачем им, ставшим частью Великого Полотна, что в заветный час развернётся, порождая новый прекрасный мир, заботы и печали. Да как тут сдержишься, когда ноет от чёрной тоски душа, когда небо над головой кажется застиранной, но всё равно нечистой тряпкой и меркнут краски мира!


Долго это продолжалось, нет ли - кто знает. А только мальчишка распрямил, наконец, спину, утёр щеки, разлепил смёрзшиеся ресницы и окончательно решил отправляться домой. Сегодня уж точно не до охоты, тем паче, что и ловушек он прошлым днём снаряжать не стал. И в тот же миг...


- Линдиар, негодник! Ты чем это там занимаешься? - раздался визгливый голос за спиной.


Названный этим именем мигом обернулся, чтобы увидеть замотанную в бесчисленное множество платков, из-под которых почти не видно иной одежды, женскую фигуру. Безумная Деришка! Вечно слоняется по деревне, всюду видит неправедность и ковы, хоть и безобидна, как дитя. Неужели пошла за ним, не побоялась болотного зла? Да и он тоже хорош - ничего не заметил!


- Я тебя спрашиваю, дурень! - продолжала тем временем наседать Деришка. - Что в таком поганом месте забыл? Или не ведаешь законов людских?


Линдиар не сразу нашёлся, что сказать в ответ.


- Ах! - закричала вдруг безумная и начала мелко-мелко пятиться назад к лесу. - Поняла теперь! Ты - колдун проклятый! Богов тёмных выкормыш! Чуяло моё сердце - неладное что-то под крышей вашего дома творится... Болезнь у вас загостилась неспроста... Теперь-то ясно, почему! Ты и наслал, проклятый заика!


А потом неуклюже повернулась к мальчишке спиной и бросилась прочь. Старенькие чинённые лыжи её так и мелькали, палки размётывали снег.


- По... по... постой! - закричал Линдиар, бросаясь в погоню. Этого ему ещё только не хватало! Конечно, никто не поверит, что сын уважаемого семейства - злой заклинатель, сочтут очередными бреднями, изрекаемыми Деришкой по дюжине на день. Вот только каждый знает, что врать женщина не умеет. Принять соседскую свинью за злое чудище - это сколько угодно, а выдумать, чего не было... Такого за дурочкой не водилось. Растрезвонит на всю деревню и объясняй потом, что ты на Болотах делал, если даже не колдовал и тёмным богам не молился! А ведь он и правда молился, пусть не богам, а Ёлке... Начнёт отец спрашивать - как ему солжёшь?


Нет уж, надо догнать Деришку и как можно скорее! А там... Там видно будет. Может быть, удастся ее успокоить. Ведь рядом живёт, через три двора, сызмальства знает и его, и Юкко. Глядишь, поверит.


- Де... де... - язык никак не желал подчиниться хозяину. - Дери... шка! Ст-той, д-дай я те... тебе все о... о... о... объясню!


Но та не слышала, а быть может, не желала слышать и продолжала нестись во всю прыть - откуда только силы взялись! - в деревню. Линдиар нагонял женщину, но не так быстро, как ему того хотелось. И не мог понять, на кого больше злится: на полоумную Деришку, влезшую не в своё дело, или на себя самого. Лёгкое копьецо, притороченное сзади, било мальчишку в спину, словно подталкивая к более решительным действиям. Всего один замах... Тело оттащить хотя бы вон к той ложбине... Снег скроет любые следы раньше, чем кто-то начнёт всерьёз искать... Деришка и раньше, бывало, исчезала на целый день...


Отогнать эти мысли оказалось нелегко. Линдиар прекрасно понимал, что не сможет убить ни в чем неповинную соседку. И ударить не сможет, и даже изругать как следует (причём вовсе не потому, что заикается. Ругаться он умеет не хуже других). Просто себя уважать после такого не получится уже больше никогда. Не иначе, это болота шептали ему на ухо, как скорее опоганиться.


Между тем, их с беглянкой разделяло уже не больше полудюжины шагов. Линдиар вновь попробовал докричаться до женщины.


- Н-не беги та... так! Шею свернёшь!


И сейчас же лыжа преследователя налетела на толстый, притаившийся под верхним слоем снега корень и он упал, успев ещё заметить, как Деришка благополучно проскочила мимо завала из камней и поваленных деревьев, о котором он её предупреждал. Линдиар с ворчанием поднялся на ноги, намереваясь продолжать погоню, но его чаяниям не дано было сбыться. Дорогу юному охотнику преграждал неизвестно откуда взявшийся крупный мужчина в воронёной кольчуге, серебристом нагруднике, с щитом за плечами и в островерхом шлеме. Меч незнакомец держал в ножнах, однако это ничуть не успокоило Линдиара, попятившегося в страхе назад.


- Зачем ты проводил обряд? - голос у воина был необычайно сильный.


- Какой ещё обряд?


Линдиар упёрся лопатками в дерево и смотрел на незнакомца во все глаза, силясь понять, откуда тот мог взяться и что ему надо. До ближайшего города отсюда не меньше недели пути в обход топей. Что может искать человек меча в деревенской глуши? Уж не разбойник ли какой?


Мужчина ответил не сразу. Расстегнул подбородочный ремень, снял шлем и кожаный подшлемник, обнажив копну золотистых волос, слипшихся от пота. Долго смотрел в небо. И только потом перевёл взгляд серьёзных тёмных глаз на мальчишку.


- Зачем ты справлял по мне тризну?


А Линдиар лишь мгновением раньше обратил внимание на ноги воина. Покрой штанов, обшитых красным шнуром, низкие порыжелые сапоги с узкими носами - все было какое-то нездешнее. Но главное - мужчина стоял на снегу и не проваливался. И следов, кроме как от его, Линдиара и деришкиных лыж кругом видно не было.


Упоминание тризны стало последней каплей. Мальчишка догадался, кто перед ним и плотнее прижался к стволу дерева. Как назло, в голову не шла ни одна молитва, а потому Линдиар начал просто шептать имена богов, чтобы хоть так отогнать беду.


- Варалан Жизнедар и сын его Укни, Свет Проливающий, Атис Благодатная и Уримэ Прядильщик... Смилуйтесь... Нет! Не приближайся! Прочь! Иди своей дорогой!


Слова мальчишки остановили воина, сделавшего было несколько шагов в его сторону.


- Ты меня боишься? - с непонятной интонацией в голосе спросил призрак.


- Нет! - закричал Линдиар яростно. Чего бояться, когда твоя смерть уже здесь, только руку протяни. Надо встретить её так, чтобы век не забыла! А потому юный охотник разразился отборной бранью, не брезгуя самыми мерзкими сравнениями и лихими оборотами.


Правая рука мёртвого полководца была занята шлемом, но сграбастать Линдиара за грудки и как следует встряхнуть он сумел и левой.


- Успокойся, глупец! Разве я чем-то тебя оскорбил, что должен слушать поносные речи?


- Пошёл вон! - прохрипел Линдиар. Мужчина не столько отпустил, сколько отбросил его от себя, мальчишка больно ударился головой о ствол и чуть не упал.


- Хорошо же, я уйду, - произнёс воин, поворачиваясь к собеседнику спиной. - И всё-таки скажи мне напоследок: зачем ты справлял по мне тризну, если теперь не желаешь видеть?


- Ничего я не справлял! - выкрикнул Линдиар. - На кой ты мне сдался! Это все ради Юкко и только! А теперь убирайся, здесь нет власти твоих проклятых богов!


- Юкко?.. - обернулся совсем уже было наладившийся уходить воин. - Постой-ка... Да, что-то припоминаю. Юкко...


У Линдиара потемнело в глазах. Призрак незапамятных времён, сосуд Тьмы вновь шагал к нему, не оставляя следов. Неужели это всё-таки конец? Тяжёлая рука мужчины легла на плечо мальчишки.


- Так твой брат болен?


Линдиар хотел было снова осыпать врага проклятиями, но почему-то только кивнул. А когда мёртвый воин потребовал подробностей, покорно и без утайки рассказал о случившемся несчастье всё, что смог вспомнить.


- Понятно, - сказал мужчина наконец и, немного отойдя в сторону, вновь взглянул на небо. - Так значит, ты просил за своего брата. И потому приносил дары к моей могиле пять дней кряду. Ты хоть понимал, что делаешь, дитя?


- Пять - священное число, любимое богами, - сказал Линдиар, а потом осознал, что за время разговора с призраком ни разу не то, что не начал заикаться, но даже не сбился. Впрочем, удивляться уже не было сил. - К тому же если чего-то просишь, надо отдарить в ответ.


- Отдарить, да... - древний воитель вдруг улыбнулся. - Скажи, какой сейчас месяц?


- Ну... Снегирей месяц... - такого вопроса Линдиар никак не ожидал.


- А по счёту?


- Четвёртый.


- Зимой и четвёртый? А впрочем, какая разница! - махнул мужчина рукой. - Знай, что ты пришёл к моей могиле в нужное время и с нужными словами, мальчик. Как тебя зовут?


- Линдиар. Но ведь я же ничего тебе не говорил и даже не поминал о тебе! - произнёс мальчишка. Что назвал своё имя, он осознал лишь через несколько мгновений и очень рассердился. Впрочем, мёртвый воин уже не казался таким страшным, и Линдиар начал крепко надеяться на то, что сумеет при случае сбежать.


- Ты думал обо мне, этого оказалось достаточно, - произнёс призрак и как-то устало сгорбился, прикрыв глаза, словно разговор ему наскучил.


- Ну, а теперь? Что ты станешь делать дальше? - разорвал затянувшееся молчание Линдиар, отлепившийся, наконец, от дерева.


- Теперь... Теперь... - как бы про себя проговорил мужчина, а потом встряхнулся, выходя из раздумий. - Теперь к твоему брату, к Юкко, конечно же.


- Зачем? - вырвалось у враз испугавшегося мальчишки. - Что ты задумал?


- Помочь, - коротко отвечал воин. - Отдарить в ответ.


- Значит, ты и правда можешь изгонять болезни, посланные проклятыми богами.


- Нет, это не в моей власти, Линдиар. Но я чувствую, как кипит во мне некая могучая сила. Я передам твоему брату столько, сколько смогу. Если в нём есть ещё воля к жизни, то он поправится. Если нет...


- А сила твоих тёмных богов не навредит Юкко ещё больше? Ведь он совсем малыш!


Сказать это Линдиар решился не сразу. Вдруг призрак рассердится и не станет помогать! Но... Но вдруг от такой помощи станет только хуже? Может, не стоит и пробовать? От таких мыслей сами собой начинали закипать злые слёзы. Нет, сдаваться нельзя! Но и не спросить тоже нельзя, и мальчишка спросил. И призрак рассердился.


- О каких богах ты постоянно толкуешь?


- Я их не знаю и знать не хочу! Это они отравили здешние озёра, веками насылали болезни и беды... И твою армию привели тоже они! Вот о чём я толкую!


Линдиар вновь впал в бесстрашие, чувствуя, как наметившаяся между ними тонкая связующая нить готова порваться, но не желая давать спуску силам зла.


- Тёмные боги привели мою армию? - переспросил воин. - Да ты в своём ли уме?


- Ещё как! Думаешь, о таком когда-нибудь могут забыть те, кого чуть не убили ради каких-то нечистых божков? Это сейчас они почти утратили свою прежнюю власть...


- Ты прав почти во всём, Линдиар, - кивнул мужчина, - кроме одного. Боги моего народа вовсе не так слабы, как ты почему-то считаешь. С каждым днём они только набираются сил, ибо всё больше людей признают их власть. Я чувствую это...


- Упаси меня, Варалан, от ядовитых речей, дай сил мне, Укни, одолеть все невзгоды... - начал, как и полагается, нараспев, мальчишка. Пусть имена истинных богов разорвут паутину лжи!


- Одари милостью своей, Атис, и запри двери в чертоги свои крепче, Уримэ, и поддержите в пути трудном, Братья Неразлучники Тирс и Мирс... - эхом отозвался на молитву мужчина.


Линдиар глядел на него во все глаза, не понимая, как такое может быть. Или ради обмана слуга зла готов славить любых богов без разбора? Но в чём его выгода, даже если так? Нет, мальчишка, как ни старался, не мог понять. Тем временем молитва подошла к концу, и оба её певца замолчали. Первым тишину нарушил призрак.


- Кажется, мы оба сильно заблуждались, дитя. Как часто ложь затмевает свет истины! Здесь всё пропитано ею. Выслушай же мой рассказ и реши сам, чему верить.


Линдиар медленно кивнул, и воитель продолжал:


- Когда мы пришли в эти земли с именем Варалана на устах и жаждой мести за набеги на наши границы в сердцах, то долго не могли поверить, что и так тоже бывает на свете. Дома, Линдиар: богатые и бедные, деревенские и городские... И у каждого третьего - по яме, глубиной локтей десять. А там, на дне - колья. По праздникам в них следует бросать рабов, как нам охотно объяснял любой встречный. Колья были тёмные от крови, а между ними лежали кости. Много костей. А ещё у ям стояли глиняные чудовища с человеческими глазами, и глаза те у них отнюдь не сами выросли... Война была страшной, враги сильными. Они звали своих богов, и боги насылали на ряды моих воинов ужас и болезни. Никому не пожелаю услышать тех имен, что они кричали... Тысячи рабов, осенённые чёрными знаками, бросались на наши мечи и погибали, и каждый мог оказаться чумным. Мы сталкивали их тела в те самые ямы - вслед за страшилами из глины - и засыпали землёй. Наверное, на этих местах ещё долго ничего не росло... Когда же мы вышли, наконец, к столице врага, нас ждал последний и самый грозный бой. Весь город был одним большим храмом проклятого культа. Мечи наши выщербились, щиты треснули, а силы иссякли, но истуканы врага всё-таки были разрушены. Самых упёртых, так и не пожелавших сдаться, мы прижали к болотам. Уже тогда здесь не было и следа озёр, о которых ты мне говорил. Правителя же, негодяя Хруда...


- Как встарь, так и сейчас, правит род Хрудов, - перебил рассказ взволнованный Линдиар.


- Не удивлён, - горько усмехнулся воин. - Их и тогда было девять братьев и каждый при власти. Так вот, негодяя Хруда хотели пленить и заставить прекратить, наконец, резню, но он бросил мне вызов, и я не мог отказаться. Хруд был умелым бойцом, и, хотя меч мой нашёл его сердце, ему удалось ранить меня отравленным копьём. Мои люди, привязав его тело к последнему уцелевшему идолу, бросили прямо в трясину. Это сломило дух врага, победа была за нами. Но яд сделал свое дело, мои воины тоже остались без командира. Они ушли, не желая лишнего дня оставаться на заражённой земле. Ушли, обложив покорённый край данью и оставив у самых его рубежей крепкий гарнизон. Там-то меня и похоронили. Это всё, что я помню, Линдиар. Должно быть, сила тёмных чар не позволила мне уйти к Уримэ. Я был обречён на многовековой сон и, как вижу теперь, на всеобщее презрение. Но сейчас я свободен, воля чужих богов надо мной не властна. Благодарю тебя, мальчик мой. Сам того не желая, ты помог мне. А ведь вновь обретя память здесь, у самых Болот, я поначалу принял тебя за одного из прежних врагов.


- Если всё так, как ты говоришь, если зло было уничтожено, то откуда взялась эта лихорадка? - спросил мальчишка, веря и не веря в рассказ призрака. - И почему Болота вновь не стали озерами? Почему это такое же гиблое место, как и прежде?


- Потому, что мы с тобой стоим сейчас на месте древнего храма, Линдиар. Земля за долгие годы пропиталась скверной, очистить её не так-то просто. Наш народ изгнал хрудовых богов, и сейчас сердце моё полнится радостью, что этот край хранят благие силы. Значит, борьба наша была не напрасна. Я смогу уйти с чистой совестью. Но нельзя до конца извести сорняки, не испортив плодородной земли, как невозможно и уничтожить культ, не вырезав всех его последователей подчистую. Пока молятся где-то хрудовым богам, болото никогда не станет прозрачным озером. Ведь там, на дне лежит немало символов их власти, немало верных им при жизни людей.


- Но кто в здравом уме станет поклоняться давно забытым безымянным чудовищам, требующим к тому же кровавых жертв? И причём тут наш нынешний Хруд, зачем хулить весь их род?


- Это очень сложный вопрос, мальчик мой, - произнёс воин. - Ведь каждый сам решает для себя, во что верить, а зло может прорасти в душе даже самого чистого человека. А Хруды... Не может быть, чтобы всю их семью - а их кроме братьев было человек сорок - убили или склонили в новую веру. Да и кто, подумай сам, так извратил правду, сделав из меня и моих людей каких-то тварей, одержимых тьмой? Кто все эти годы не позволял погибнуть чёрному культу? И кто, хотелось бы знать, потревожил мой прах, преданный честному погребению по заветам богов, кто перенёс его под корни дерева на краю болот? Уж не по велению ли правителей, не простивших смерть своего предка, это сделано? Ты сам говорил: вовеки не забудут обиды те, кого чуть не убили во имя чужих богов. А ещё...


Тут мужчина осёкся на полуслове и некоторое время смотрел перед собой невидящим взором. А придя в себя, заговорил отрывисто:


- Увы, время моё на исходе. Уримэ слишком долго ждал. А ведь я должен успеть ещё навестить твоего брата, надо спешить. Мне сейчас открылось, что нет в мире больше моего народа. Нет и воспоминаний о нём. Это очень грустно, Линдиар, что мы, первые последователи Варалана, ушли навсегда. Но вера наша жива и богов наших славит теперь полмира, это радует сердце. Тебе, мальчик, я доверяю последнее, что у меня осталось. Храни память о Шекусе из народа Сач. Приди однажды сюда вновь, вознеси хвалу небесам. Не бойся хрудовых богов, людской страх питает их. Гони их прочь, как гнал недавно меня. Быть может, это единственный способ очистить здешние земли. А теперь - прощай!


И воитель древних времён исчез как не бывало, салютовав юному охотнику из глухой деревеньки мечом.


Линдиар долго стоял с поднятой в знак прощания рукой и, кажется, ни о чем не думал. Слишком много событий произошло с ним начиная с утра, слишком многое хотелось ещё спросить, обсудить, обдумать самому. Но не у кого больше было спрашивать, и голова болела так, словно в ней перекатывались не мысли, а громадные камни. Наконец мальчишка опустил руку, закрыл утомлённо глаза, а когда вновь их распахнул, то увидел над собой небо в тучах и вытянувшееся от удивления лицо Деришки, о которой он и думать забыл, склонившейся над ним. В руках у женщины был длинный обрывок веревки. Не иначе, безумная собиралась покрепче связать колдуна и приволочь его в деревню на аркане. А быть может, просто оставить беспомощного в снегу. Как же вовремя он очнулся! Вот только что же, получается, Шекус из народа Сач был всего лишь видением? Сладкой грёзой о чуде? Что вообще произошло? Но не было уже времени размышлять, следовало действовать, пока не поздно.


- Д-деришка, - сказал Линдиар строго, и женщина чуть не подпрыгнула от неожиданности, слишком увлечённая запутавшейся веревкой и не заметившая пробуждения соседа. - По... послушай меня! Я не к-колдун и т-тёмным богам не... не служу.


- Нет, ты колдун! - заупрямилась Деришка и даже топнула ногой в сердцах. - Я видела, как ты колдовал у Ёлки!


- Дери... шка. П-посмотри мне в г-глаза.


Женщина послушно уставилась на Линдиара и на всякий случай открыла рот.


- Я п-похож на ко.. колдуна? Ведь нет же? А на Бо... болотах я х-хотел про... прогнать болезнь от Юкко!


- Ты бросил трясине вызов? - с надеждой, отражавшейся в её маленьких глазках, спросила Деришка. - Ты разве храбрый?


- Да, - подтвердил Линдиар. Пусть думают что угодно, пусть ворчит отец и ругается мать. Пусть даже грозный жрец заставит проходить обряд очищения. Это не так страшно. Было бы с Юкко всё в порядке.


- Ты храбрый! - радостно заорала Деришка. - Ты пошёл один на Болота! Я бы одна никогда не пошла! Только за тобой следом... Слушайте все! Линдиар ничего не боится!


Мальчишка, усмехаясь, поднялся на ноги и обнаружил, что чуть не сломал левую лыжу при падении. Дерево, из которой та была сделана, жалобно скрипело и похрустывало, но двигаться всё ещё было можно. Ныл, но не слишком, ушибленный при падении затылок.


- П-пошли домой...


Деришка всё время то забегала вперёд, то возвращалась, пела песни, сочиняемые ею на ходу, и явно пребывала в прекрасном настроении. Что взять с дурочки. Линдиар же, которому всегда лучше думалось во время работы, или как сейчас, на ходу, размышлял. Наяву ли он разговаривал с древним полководцем, во сне ли? Непонятно... А если даже разговаривал - правду ли сказал тот? Трудно поверить, что один из главных символов живущего на Болотах зла оказался первым проповедником благих богов. А пресветлый Хруд... Каково осознавать, что правитель твоей страны, защитник угнетённых и ревнитель законов может быть кровавым культистом! Ох, сколько же лет прошло с тех давних пор, сколько событий сплелось воедино... Как теперь узнаешь правду? Одно ясно: покуда молятся где-то богам жестокости и мрака, сила, питающая их, не иссякнет до конца, а болотная вода вовек не станет прозрачной. Как не уйдёт и горе из мира... В этом воитель прежних времен, даже если он - лишь обморочный бред, прав.


О многом ещё успел поразмыслить Линдиар, прежде чем ноги вынесли его на опушку леса, многое пережить заново. Только одну думу упрямо гнал он от себя, только об одном не хотел сейчас гадать, чтобы не рвать понапрасну сердце. И всё-таки надежда то вновь разгоралась у него в груди, то совсем затухала.


Вот и деревня. Слышны в павших на улицы сумерках радостные вопли Деришки, убежавшей вперёд. Кажется, она превозносит до небес великого героя. А ещё, кажется, слышен полный негодования голос жреца. Пустое всё, не сейчас.


Вот и дом. Какое удовольствие с мороза - в тепло. Однако сейчас не до этого. Мать что-то варит, очень вкусно пахнет мясом. Отца не видать, должно быть на заднем дворе.


- Как т-там?..


Голос срывается, но мать поняла, конечно, о чём он. И лишь вздохнула. Только сейчас Линдиар заметил, как же сильно она постарела за эти дни.


На вялых, негнущихся ногах мальчишка прошёл в комнату, где, укрытый до подбородка одеялом, лежал на широкой лавке братишка. Выходит, напрасны оказались потуги. И ведь ясно же было с самого начала, только он, дурень, отказывался признавать. Ничего не поделаешь, так судили боги. И кому какое дело, что творится у тебя на душе!


Ослеплённый своей болью, Линдиар не заметил сразу, что Юкко смотрит прямо на него. И что в глазах его, окружённых тёмными кругами, вовсе не смерть.


- Лин... - позвал слабо малыш, а в следующий миг брат уже стоял перед его ложем на коленях, с надеждой и страхом глядя в бледное личико.


- Юкко, ты... ты...


- Я вернулся, - сказал Юкко с зевком, словно только что продрал глаза. - Ты звал, и я вернулся. Дедушку я, Лин, не видал... Ой, а чем это так пахнет?.. А правда Ёлку покажешь, не врёшь? Лин, ты что, плачешь? Не надо. Такой большой, а всё туда же... Вот отец тебе задаст!


Но Линдиара было уже не остановить.


Отголоски прошлого


Стояла глубокая зима. В оврагах и под деревьями снег лежал кипенно-белый, почти не тронутый следами, нарядный.


Совсем по-другому дела шли на открытом месте, у большой воды. Вчера ещё с неба сыпало так, что было можно заблудиться на околице селения, а сегодня проказник-ветер начисто подмёл обширную поляну, согнав весь снег к деревьям и кустам. Там он собрался причудливыми горами и башнями, ярко полыхавшими в лучах выглянувшего солнца.


Вдоль берега носился туда и сюда мальчишка с выбившимися из-под шапки светлыми кудрями и расстёгнутой, несмотря на суровый мороз, шубке. Это была его восьмая зима, и отец впервые взял мальчонку с собой в лес, признав, наконец, что сын подрос. Было, чем гордиться! Рядом с мальчишкой бегал и заливисто лаял, в притворной злости скаля зубы, рыжий пёс. Да, собственно, ещё и не пёс, а щенок-подросток, удавшийся особенно крепким и смышлёным, а потому подаренный этой весной единственному сыну вождя. В руках у хозяина была палка и псёныш всем видом показывал, что не прочь забрать её у человека. Если надо будет, так и вместе с рукой. Обоим было несказанно весело.


Отец мальчишки сидел поодаль от них на могучем корне и наблюдал за игрой, прищурившись от солнца. На его суровом лице нет-нет, да и появлялась улыбка, так потешно гонялся за мальчишкой щенок, так радостно было слышать смех, прерываемый звонким лаем. А уж если учесть, сколь похожи были отец и сын... И действительно, убери следы прожитых годов с лица, да завей прямые, соломенного цвета волосы вождя и разглядишь такого же точно мальчонку, только ростом побольше. Опытный, видавший виды охотник будто вновь в детство заглянул.


Мальчик тем временем нашёл на льду замерзшего озера орлиное перо и, разом забыв про игру, побежал хвастаться отцу. Тот рассмотрел перо со всех сторон, одобрительно похлопал сына по плечу и посоветовал положить находку к другим подношениям.


Корень, на котором устроился мужчина, принадлежал когда-то громадному, старому дереву. Давным-давно выросло оно на пригорке у края Гнилых болот, многие годы служило стражем тёмных сил, свивших себе гнездо в топких глубинах. Но однажды вышел срок и ему.


Почти два десятилетия назад над этим краем пронеслась страшная гроза и, не доставив людям никакого беспокойства, кроме вымокшей одежды, весь свой гнев выместила на лесном исполине. Говорят, одного удара молнии не хватило, чтобы повалить дерево, потребовалось не то семь, не то двенадцать, не то и вовсе без числа. Так оно было, или нет, но с тех пор сохранился лишь неохватный низкий пень с торчащим вверх наподобие гребня обломком. Человеческие руки обтесали и выгладили твёрдое дерево, покрыли резьбой и лаком. Гребень с тех пор стал нести на себе изображения небожителей и великих подвигов, а сам пень превратился в алтарь святилища. Желающие почтить светлых богов несли сюда подношения, оставляли просьбы и благодарности. Вот и сейчас на широком Пне лежали горкой блины, отражала солнце кованая булавка, покрывались изморозью вяленые сливы, уже поклёванные птицами. Нашлось, конечно, местечко и для пера.


Боги не стали бы гневаться, даже не принеси они вовсе никаких даров. Ведь кто, как не будущий вождь первым обнаружил Пень? Да и не он ли - под строгим взором жреца - обтёсывал и шлифовал заветный обломок, чтобы мастер-резчик мог бы затем с лёгким сердцем браться за работу? Нет, боги бы не прогневались. Но если уж подвернулся случай лишний раз помянуть их добром, так отчего бы и нет.


Мальчишка пристроил свой подарок рядом с блинами, торжественно поклонился святилищу, затем растущим полукругом ёлочкам, будто стерегущим покой предка, и в молчании вернулся к берегу. Серьезности его, конечно, хватило ненадолго, и вскоре над ледяной гладью озера уже вновь раздавался ребячий смех и лай верного пса.


Но к этим звукам примешивался и другой, заставивший мужчину насторожиться и повернуть голову в сторону леса, где с ближайших деревьев снялись вдруг две сороки. И действительно, прошло совсем немного времени, прежде чем из-за стволов показались охотники. Все молодые, безусые, вооружённые лёгкими копьями, они шумели так, что, по мнению мужчины, могли бы незаметно подобраться разве что к глухому. А того вернее - к мёртвому. Увидав сведённые брови вождя, молодёжь разом примолкла и побежала дальше, приминая лыжами снег, в напряжённой тишине. Их тоже не хватило надолго: стоило скрыться от взыскательного взора опытного охотника на другом конце поляны, за деревьями, как парни вновь начали перекликаться и хвастать будущей добычей. Одно хорошо, что хотя бы вполголоса.


Вождь усмехнулся, слушая, как стихают отголоски их речей вдалеке. Он и сам бы сейчас был не прочь немного размяться. Мороз стоял нешуточный. Поднявшись на ноги и похлопывая себя рукавицами по бёдрам, мужчина начинал уже подумывать, а не отправиться ли назад, к неблизкому дому, когда вспомнил о ручейке.


В те времена, когда он был ещё совсем мальчишкой, ненамного старше сына в его нынешние года, будущий вождь бывал на этом берегу едва ли не чаще всех остальных деревенских вместе взятых. Досадно потому, что не ему выпало обнаружить пробившуюся сквозь землю тонкую струйку воды. Кристально чистую, холодную даже в самый жаркий летний полдень. Это было уже после того, как гроза сумела обвалить древнюю ёлку и, видимо, неслучайно после этого что ни год, то всё дальше и дальше начала отходить от берега линия камышей и грязно-зелёной ряски, пока, наконец, не образовался чистый и светлый залив с песчаным дном. На дне его лежали какие-то причудливые обломки, хорошо заметные сквозь прозрачную воду, но сколько бы ни ныряли за ними любопытные мальчишки, не повезло ни одному. Уж очень глубоким оказалось озеро. А ручеёк тёк себе да тёк, питая водоём свежей влагой, и почитался в народе если не святым, так уж чудесным - точно. Напиться из него означало залучить удачу в дом. Не зря же нашедший его среди лесного мусора, под валежиной малец вырос в лучшего охотника селения, мужа первой красавицы. Вождь не собирался отказываться от удачи и решил обязательно сводить сына на ручей. Благо, и идти тут было совсем немного, только вон тот пригорок одолеть. Сейчас они сходят туда, затем, глядишь, пробегутся до Красного холма посмотреть, как там старый бортник Ронша поживает, а там и до дому останется не так, чтобы много. Может, даже засветло успеют обернуться. А уж дома...


Но тут залаял пёс. Не так, как до этого - весело и озорно. В голосе рыжего защитника слышались злоба и страх.


- Что ты, Черноух, что ты? Кого учуял? - спрашивал мальчишка, теребя лохматого друга.


- Ко мне, быстро! - крикнул вдруг ему отец, да таким голосом, что послушный мальчуган сейчас же повиновался и подоспел к мужчине, провожаемый часто озирающимся псом.


- Надевай и быстро беги вон туда! Запомнил, куда парни уходили? - протягивал ему охотник лыжи.


- Да зачем бы?.. - не мог взять в толк мальчишка. - Без тебя?..


Он-то от берега не мог видеть того, что учуял нос Черноуха, а отец - увидел со своего места на возвышении. Да и, право же, незачем такое видеть.


- Быстро, я сказал! - прорычал мужчина. Тут пёс, в очередной раз оглянувшись, тоскливо завыл, и мальчишка поглядел на озеро. Лучше бы он этого не делал.


По льду, лишь кое-где припорошённому снегом, бежал в их с отцом сторону медведь. Да не в том беда, что зверь был крупный, хотя о встрече с такой громадиной впору сочинять легенды. И даже странный, небывалый окрас его шкуры - иссиня-чёрный по жёлтому - не был столь уж грозен. Но вот только бежал этот медведь с дикой скоростью, покрывая одним махом сотни шагов и вырастая из едва заметной точки на горизонте в оскаленное чудище за считанные мгновения. Убегать от такого было бесполезно, а значит, кто-то должен был встать на пути шатуна и остановить его. И восьмилетний мальчик с храброй собакой точно не годились на эту роль.


- Живее надевай! - голос мужчины сорвался.


Мальчишка промедлил ещё мгновение, зловещий медведь показался на границе болота и озера. Тут размеры всё-таки подвели зверя. Лёд явственно затрещал под неимоверно массивной тушей, одна лапа хищника провалилась. Он зарычал, выдёргивая конечность из стылой воды, сбился с бега.


- Живо! - крикнул мужчина, и когда сын вновь промешкал, сбил его с ног и сам споро начал надевать на мальчишку лыжи.


- Папка, а ты? Ты как же?! - хныкал малец и даже предпринял попытку оттолкнуть руки отца ногой, за что получил тут же нешуточную затрещину и заныл уже без слов. Мужчина успел-таки напялить на валенки сына лыжи, мигом поставил его вертикально и отправил бежать к лесу, в ту сторону, куда совсем недавно направлялись парни. Сопровождал он это такой злой бранью, что иной взрослый бы испугался. Мальчишка, всхлипывая, побежал прочь. Пёс кинулся за ним. Прощального взгляда рыжего, брошенного им на отца обожаемого хозяина, мужчина уже не видел. Медведь был близко.


Уходя в лес даже ненадолго, вождь всегда брал с собой топор. Очень хороший, выкованный ему в подарок на свадьбу кузнецом, приходившимся невесте родным дядей, он никогда не подводил охотника. А тот в благодарность не позволял даже пятнышку ржавчины осесть на железе, держал лезвие острым и уже трижды менял топорище, когда то от жаркой работы начинало изнашиваться. Был заветный топор с мужчиной и теперь. Но он - для ближней схватки, когда доходит дело до когтей и зубов, когда всё решает сила и злоба, не умение. Для первого удара у него было припасено другое оружие.


Вождь знал, что не одолеет медведя. Слишком велико было чудовище. Будь у него рогатина - и то едва ли. И всё-таки он поднял свое охотничье копье, готовясь встретить зверя. Если боги пожелают, он успеет ещё и топором достать страшилище. А там уж - будь что будет... Только б сынишка сумел уйти. А он... Что ж, всякое бывало, конечно. И радости, и горести. Сколько дров наломал, понимаешь только потом, когда поздно что-то исправлять. И всё же жизнь прожита не совсем зря, наверное. По крайней мере, голодать его людям не приходилось уже много лет подряд. Да и поганые болота, пожалуй, отступили от леса не без его помощи.


Тут в лицо охотнику словно гнилью дохнуло: надолго ли отступили? Не их ли посланец мчится, разевая пасть, на обидчика своих хозяев? А потом мужчина и вовсе похолодел: медведь заворачивал влево. Он собирался сперва нагнать ребенка, а уже затем разобраться со взрослым! Едва осознав это, вождь с криком метнул копье.


Зверь, явившийся с дальних просторов болот, неведомой силой порождённый, был немыслимо скор. Двух, много трёх прыжков хватило бы ему, чтобы обойти ощетинившегося острым жалом человечка. И всё-таки копье поймало его в воздухе, ударив в бок. Охотник был силён, рука его тверда, а потому стальное остриё пробило и мохнатую шкуру, и толстенный слой сала под ней. Нанести удар мощнее было выше человеческих сил. Зверь дико заревел, опрокидываясь на левый бок, но тут же вновь взлетел на лапы. Копейное древко хрустнуло, как щепка в зубах колосса и разломилось, оставив свою меньшую часть в теле медведя. Подняв лобастую голову, тот поглядел на ранившего его мужчину. Намерения убийцы изменились. Сначала он разорвёт надоедливого самца, а уж потом настигнет детёныша. Тому не уйти далеко. Коротко рявкнув, зверь бросился по пологому склону вверх, к такой близкой добыче.


В эти мгновения мужчина успел рассмотреть людоеда. Не был тот ни дряхлым, растерявшим зубы стариком, ни отощавшим и слабым подранком. Не слетали с пасти клочья пены, как бывает с бешеными. В маленьких глазках зверя горело желание убивать и только, а сам он был крепок, сыт и невероятно могуч. И не было рядом своры собак, способных бросаться на гиганта со всех сторон, повисая пиявками и отвлекая от острого железа в руках охотников. Не было и самих охотников с тяжёлыми копьями, способными выдержать натиск лесного хозяина. Вождь бился против лютой смерти совсем один, и была эта схватка безнадёжна. Не спасёт от стальных когтей добротная росомашья шуба, не укроют от клыков обереги на груди. И всё-таки он ещё жив, а значит...


Сверкнул топор, метя встающему на дыбы медведю в шею, но тот прикрылся лапой. Ожившей горой вознёсся он над охотником. Весь мир, казалось, заполонил запах тины и смрада из громадной пасти. Ещё один раз успел мужчина ударить чудище топором, попав почти туда же, где уже сидело копейное жало, а потом вцепился в лохматую тушу обеими руками. Конечно, никаких рук не хватило бы, чтобы обнять медведя как следует. А уж какие силы нужны, чтобы переломить такому гиганту хребет - и представить себе нельзя. Мужчина и не рассчитывал. Чудо уже то, что избежал он покамест когтей и зубов исчадия болот. Задыхаясь от вони, слыша над головой рёв ярости - человечек опять сумел ужалить! - охотник надеялся только на то, что сын успеет удрать как можно дальше, пока медведь возится с ним. Прощай, Созин, малыш...


Все это длилось один или два удара разгорячённого сердца. Человек и медведь замерли на вершине покатого пригорка, будто обнявшиеся после долгой разлуки старинные друзья. А затем вождя понесло спиной вперёд, сбивая с ног, он и сам дёрнул обидчика, что было сил, просто лишь затем, чтобы не умирать в полной беспомощности... А потом была обжигающая боль, от которой на глазах вскипели слёзы, страшный рёв зверя и тяжесть наседающего чудовища на груди, переходящая в милосердное забытьё.


***


- Дядя Юкко! Дядя Юкко! Скорее, идём! Да идём же!


Голос кажется знакомым, но чей он, понять никак не удаётся. Да разве имеет это значение, ведь он уже уходит. Куда? Не вспомнить, да и какая разница. Он уходит и знает только одно: там, в конце пути, будет хорошо и спокойно. А пока есть лишь тьма. Или это свет? Не имеет значения. Ничто не имеет. Есть светотьма, есть путь туда, где будет хорошо.


- Что... что с ним, дядя Юкко?! Что с ним?!


- Тише, малыш. Не плачь. Я и сам ещё не понял, что там с ним. Боги, да с какой стороны к тебе подступиться-то?!


Ещё один голос. Он тоже кажется знакомым. Наверное, если как следует подумать, то можно вспомнить, кому он принадлежит. Да только не хочется. Путь всё короче. Свет гаснет, а во тьме загорается огонь. И снова. И опять. А это ещё кто? Воин с золотыми волосами. Он идёт навстречу и преграждает путь почти достигшему вечного покоя человеку. Он говорит, но говорит непонятно. Какая-то ёлка, какие-то тёмные болота. Хрудовы боги на дне в ярости, что их сила тает. Что бы это значило? Как тяжело думать... Ясно одно: он сделал всё правильно, но этого пока слишком мало для окончательной победы. А значит, он слишком рано вышел на последнюю дорогу.


- Дышит!.. Клянусь Вараланом, я оторву тебе уши, братик, если ты попробуешь перестать!


Воин берёт его под руку и ведёт назад. Мысли становятся яснее. Он начинает что-то вспоминать. Имена, лица. Звуки голосов...


- Сейчас я подниму, а ты тяни, малыш! Тяни, что есть силы! Готов?


Голоса всё громче, всё яснее. Его ждут и просят вернуться. В том краю, откуда доносятся голоса, не всё ещё завершено. Золотой воин останавливается. Поднимает руку, прощаясь. Надо бы ответить ему тем же, пока ещё не слишком по...


***


На пригорке недалеко от замёрзшего озера открыл глаза светловолосый мужчина, вождь лесной деревни. Открыл, чтобы увидать над собой встревоженные лица, взрослое и мальчишеское, заслонившие собой безоблачно-синее небо. И ещё затем, дабы вспомнить разом всё, что совсем недавно было лишь смутными миражами на дальних рубежах памяти. Тут же раздался радостный вопль, и мальчишка бросился ему на грудь, больно упершись в помятые рёбра ладонями, смеясь и рыдая одновременно.


- Папка, папка!..


Больше малыш ничего произнести не сумел и только заливался слезами.


- С возвращением, Линдиар, - сказал высокий, темноглазый Юкко, распрямляясь. - С возвращением, братишка.


- И т-тебе привет, брат, - отозвался вождь, не делая ни малейшей попытки подняться, а только гладя кудрявый затылок Созина и, сам того не замечая, плача. - Как п-поохотился?..


Потом, уже в потёмках, они все вместе шли в деревню. Линдиар нёс сына на руках, и тот даже не думал канючить, что уже большой и может идти сам, а только жался к груди отца и изредка счастливо всхлипывал. У ног вождя вертелся рыжий пёс. По обе руки от мужчины и позади него шли молодые охотники, глядя на своего правителя со смесью восторга и страха и подмечая каждое движение. Не приведи боги, великий герой, в одиночку одолевший гигантского медведя, запнётся, устав от ратных трудов, и упадёт. Кто, как не они подхватят тогда вождя и спасут от срама? Они и сейчас - долго ли соорудить носилки! - подняли бы мужчину на плечи, да никто не решался предложить.


Охотники вернулись к воде как раз вовремя, чтобы помочь рубить мёртвого медведя на куски и разводить погребальный костёр. Размеры страшилища, а пуще того - меняющее временами цвет пламя и нестерпимая вонь, испускаемая горящей тушей, поразили их до глубины души. Не стоило сомневаться, что уже назавтра вся деревня будет знать, как их вождь одолел колдовского медведя шириной с амбар на кулачках, а к концу недели окажется, что зверей было десять, а у вождя одна рука завязана за спиной.


Линдиар же, тихо бормоча молитвы всем светлым богам вместе и каждому по отдельности, почти не видел дороги. Болела перевязанная наспех голова, мысли ворочались неспешно, будто жернова мельницы. Перед глазами стояла одна и та же картина. Громадный мёртвый зверь, насадивший сам себя на алтарный выступ, да так, что изрезанный священными сюжетами обломок толщиной в четыре пальца, шириной в сажень и с закругленной верхушкой сумел разрезать медведя едва ли не напополам.


Косматая лапа чудища, упавшая на грудь мужчине, едва не выдавила из него жизнь. Если бы рухнула вся туша... Но даже это были ещё не все чудеса. Там, где сам он, падая в обнимку с медведем, чиркнул виском о край алтаря, к лакированному дереву пристал лоскут кожи и задержалось несколько быстро замёрзших красных капель. А вот тёмной медвежьей крови, хлеставшей из смертельно раненого зверя ручьём, отчего-то не осталось ни в одной трещинке, ни в одном завитке резных изображений и букв. Даже орлиное перо не впитало ни единой капли.


Вот и шёл теперь мужчина, веря и не веря в случившееся и вознося хвалы благим богам. Только благодаря их промыслу одолел он ужасного шатуна, сам отделавшись лишь головной болью да мушками в глазах. Думалось ему и о том, какие же чёрные силы могли вызвать проклятого медведя из болотных далей. Сон мешался с явью, вождь вновь видел себя мальчишкой, прикоснувшимся к неведомым и страшным тайнам прошлого. Тогда, двадцать с лишним лет назад, всё закончилось хорошо. А вот теперь?.. Если и правда болотные боги так хотели его и сына погибели, они скоро найдут другой случай отомстить. И кто знает, окажутся ли тогда рядом силы, способные помочь, заступиться и даже увести непутёвого под руку от чертогов Прядильщика Уримэ? И всё-таки... Всё-таки там, среди света и тьмы, он узнал, что силы Болота на исходе. Надежда оставалась.


Юкко шёл впереди всех, поглядывая иногда через плечо на старшего брата. Он как раз возвращался домой с охоты, когда встретил бегущего не разбирая дороги и зарёванного Созина. Услыхав, что родич в беде, охотник без жалости швырнул добытого изюбря на снег и бросился на подмогу. И, как видно, очень вовремя успел. Юкко также нашлось бы, о чём подумать, и всё же самым главным сейчас было то, что брат, которого они с племянником насилу вытянули из-под медведя, жив. Обычно младший был боек на язык, но сейчас никак не мог сообразить, что сказать. Его переполняла тревога.


- Послушай, Лин, - сказал Юкко наконец, остановившись и крепко взяв брата за плечи. Мужчина пытался говорить весело, но губы у него прыгали. - Ты это прекращай. То молишься, то плачешь. В жрецы, что ли, готовишься? Да оно и верно, какой из тебя вождь! Под глазами синяки, ноги едва волочишь. Того и гляди - носом в снег улетишь. Смотреть противно!


Линдиар долго глядел на брата, пытаясь понять, а потом облегчённо рассмеялся. Все беды показались ему вдруг посильными. Мрачные тени будущего таяли, кружась в морозном воздухе.


- Т-тебе бы так головой п-приложиться! Посмотрел бы я тогда н-на тебя!


Тут уж засмеялись все, а Черноух, ощутив, наконец, знакомый запах, зашёлся вдруг радостным лаем и бросился вперёд. Деревня была совсем близко.


Больше, чем камень


Девушка спала. Зарывшись лицом в ворох одеял, подтянув коленки к груди, она казалась совсем маленькой и беззащитной. Да только я не забыл, как яростно отбивалась она от моих рук, брыкалась и кричала, как упорно хотела выскользнуть наружу. Она была ловкой и гибкой, эта рыжая девица, а я - большим и неуклюжим. Каким-то чудом я поймал её у самого выхода. Мои пальцы сжали тонкое запястье и девушка закричала - на этот раз от боли. Уж чего-чего, а криков боли я в своё время наслушался столько, что теперь узнал бы их из тысячи. Верно, моя хватка оказалась слишком сильной. И всё же я не отпускал разревевшуюся девчонку, пока не отволок её в дальний угол и не заставил сидеть смирно. Она долго ещё хныкала, баюкая помятую руку здоровой, но бежать больше не пыталась. А я стоял, заслонив спиной проход в пещеру, и не представлял, что теперь делать.


Если бы только мои пальцы были потоньше! Я бы смог тогда, пожалуй, сгрести её в охапку, не переломав попутно все кости. А того лучше - умей я говорить! Я бы сказал: "Залезай мне на спину и ничего не бойся! Я отвезу тебя вниз, в долину!" А может, нашлись бы другие слова. Возможно, девушка даже поверила бы им и вправду согласилась влезть мне на закорки.


Но говорить я не мог. У меня для этого и рта-то не было. Да и зачем чудовищу в два человеческих роста, сотворённому с одной только целью - служить своему господину, рот? Чернокнижник Огмар, пробудивший меня к жизни, рассуждал именно так. Он занимался своими колдовскими делами, а я покорно таскал ему воду, расчищал горные тропы и корчевал пни, служил мишенью для заклятий и даже не думал протестовать. Хозяин говорил (он вообще очень много говорил), что я - самый удачный его эксперимент. Голем с настоящей человеческой душой, пусть даже проклятой, истерзанной пытками и спящей. Он показал мне моих предшественников. Эти болваны умели выполнять всего несколько простейших команд... если очень постараются. Уж насколько я был негибок, и то мог показаться на их фоне канатоходцем. Все они давно стали черепками, не пережив кончины своего создателя.


Огмар был очень, очень стар, и однажды страх смерти вынудил его взяться за поиски эликсира молодости. Это были страшные дни. Хирургический стол не просыхал от крови, вопли и мольбы жертв звучали днём и ночью, а тёмные чары заставляли звенеть стены и клубились дымом под сводами пещеры. Хозяин торопился, ему не хотелось умирать. И всё-таки он умер. Упал лицом вниз во время очередного заклятия и больше уже не встал. Пошли трещинами и рассыпались големы, сгорели в колдовском пламени запретные книги. В пещере остался лишь я один. Отныне ничья воля не держала меня в повиновении, а потому я с большим удовольствием вышвырнул прочь и тело бывшего господина, и его инструменты, до которых сумел добраться. На закате лет Огмар превратился в настоящее чудовище, одержимое одной лишь только страстью - жить. Жить во что бы то ни стало!


У меня нередко случаются провалы в памяти, но я твёрдо помню, что поначалу чернокнижник не был злодеем. Он научил меня письму и счёту, рассказывал без устали о жизни за пределами пещеры, а в добрые минуты и вовсе толковал со мной, как с равным. Три, а может и четыре года прожил я в его доме, прежде чем старик начал меняться. Тёмные искусства сгубили того чародея, которого я знал и уважал, в считанные месяцы. В конце концов в нём осталось человеческого даже меньше, чем во мне. Я не смог простить хозяина и не пощадил его праха.


Но сам из пещеры уходить не стал. Пленники Огмара боялись одного моего вида едва ли не до беспамятства. Что будет, если я сойду с гор вниз и встречу родственников и друзей замученных? Верный слуга тёмного мага, я буду бит и проклинаем в каждом селении. Нет уж, лучше оставаться в пещере. К ней ведёт единственная горная тропа, да и та зачарована на случай нежданных гостей. Здесь я буду в безопасности.


Так я думал, и так было. Сколько минуло лет, теперь уже и не скажешь. Двадцать? Пятьдесят? Я давно сбился со счёта. Выпадали, чтобы вновь сойти, снега, мерцали яркие звёзды, журчал горный ручей. Я порос мхом и травой, местами искрошился, а местами - наоборот, стал больше из-за набившейся в щели земли. Там, где у людей лопатки, и куда я никак не могу дотянуться рукой, застрял крупный камень. Время идёт, но я не старею. Глубоко в животе моём замурован ковчежец с проклятой душой, питающей моё тело силой. Пока он там, я буду жить. Если, конечно, существование голема можно назвать жизнью.


Наверное, заклятье, стерегущее тропу, с годами всё же ослабело. А может статься, жители долины проложили новую дорогу в обход старой. Так или иначе, а однажды осенью, на закате дня в мою пещеру вошла незваная гостья. Колдовские псы учуяли её след слишком поздно, но едва учуяв, бросились в погоню, желая разорвать на части. Единственный, кто мог бы их прогнать, давно уже превратился в ничто.


По этой причине я теперь стоял, закрывая вход собственным телом, и мучительно размышлял, что же предпринять. Хорошо ещё, что поначалу псы боялись войти в жилище чародея, а лишь скулили у порога, моля хозяина отдать девчонку им. Я успел увести рыжую в бывшую лабораторию Огмара и застращать, чтобы не вздумала сбежать. Здесь, в отличие от гор, у неё имелись хотя бы призрачные шансы выжить. Собаки очень скоро осмелели, принялись лезть в пещеру. Я едва успевал их отпихивать. Как хорошо, что девушка, утомлённая слезами и страхом, провалилась, наконец, в забытьё и не видела их оскаленные пасти и кошмарные лапы в лохмотьях сгнившей плоти. Не высидев долго на голом полу, она взобралась на кровать, а точнее, на узкую лавку, застланную многочисленными одеялами. Устав от колдовства, Огмар иногда ложился спать прямо в лаборатории, рядом со взрезанными телами. Эта часть пещеры была настолько пропитана магией, что лавка до сих пор оставалась крепкой, а тряпичные покровы так и не сгнили в труху.


Рубины, заменявшие мне живые глаза, пронзали тьму, и я, хоть и в красном спектре, но отчётливо видел девушку. Ох, не то место ты выбрала для сбора грибов, глупая. Большую плетёную корзинку я случайно раздавил, когда пытался схватить вёрткую незнакомку, и на каменном полу было рассыпано немало груздей и лисичек. Огмар тоже когда-то любил лисички.


Собаки, напиравшие сзади, вдруг отступили. Не к добру это. Приказа убить никто не отменял, с чего бы им вздумалось уйти? Нет ли в пещеру какого-нибудь тайного хода, о котором бестии знают, а я - нет? Если так, незадачливой грибнице точно конец. Я вновь посмотрел на девушку. Она то и дело вздрагивала, тихо стонала и могла очнуться в любой миг. Проникающий в пещеру ветер шевелил свисающие едва ли не до пола концы одеял. Я ещё несколько секунд наблюдал за их движениями, а потом, осенённый неожиданной идеей, осторожно двинулся вперёд. Только бы гостья не вздумала проснуться раньше срока и броситься бежать. Ступая как можно мягче, я оказался у девушки в ногах. Аккуратно подобрал и зажал в кулаке один край толстого тряпичного слоя, второй... Свободной рукой взялся за одеяла с другой стороны... А потом резко дёрнул вверх. Рыжая, оказавшись в душном плену, приглушённо завизжала, затрепыхалась. Я перехватил куль одной рукой, забросил себе на спину и бросился прочь. Вслед мне тут же послышался лай. Видимо, тайный ход в пещеру всё же существовал.


Я бежал быстро, как только возможно, но псы оказались быстрее. То один, то другой прыгал на меня сзади, щёлкая клыками. Девушка барахталась и верещала. Судя по тому, насколько громче стали крики, ей удалось высунуть голову наружу.


- Помоги... те! - надрывалась она. - Спа.. спасите! Хоть кто-нибудь! Папа! Папочка!


Не иначе, девчонка полагала, что я тащу ее в преисподнюю. Под ногой отвратительно хрустнуло: один из псов хотел напрыгнуть спереди. Пройдёт совсем немного времени, и он снова продолжит погоню, но к тому моменту я надеюсь быть отсюда далеко. Чудовищным собакам никак не удавалось вцепиться в мою ношу, но я понимал, что это лишь дело времени. Там, впереди, над тропой нависает скальный карниз. Если одна из тварей успеет на него взобраться, пиши пропало. Нужно дать бой, постараться разогнать стаю. Как нельзя кстати, впереди виднелось тонкое кривое деревце, проросшее меж камней. Вырвать его оказалось делом пары секунд.


Одного пса я отшвырнул своей дубиной так удачно, что он слетел с тропы под откос. Второго удалось задеть по голове, и тот завизжал, отпрыгивая. Остальные оказались куда проворнее. Не подставляясь под удары, они так и кружили, выбирая момент для прыжка. Девушка уже даже не кричала, а только лишь стонала невнятно. Луна этой ночью стояла полная, и она, надо полагать, рассмотрела собак во всех подробностях, от черепов, едва покрытых кожей, до лап с острыми, будто бритва, когтями. Я понял, что ещё немного, и одна из тварей обязательно доберётся до живого груза у меня на спине. А потому метнул свою палицу наугад, ни в кого не попав, и снова бросился бежать. За мостом кончаются земли колдуна, там нас преследовать не станут. Вот только как бы туда добраться, когда за тобой мчится целая свора мёртвых псов, не знающих пощады?


Вот уже виднеется справа тот самый карниз. И, конечно, мерцают наверху тусклыми гнилушками глаза очередного чудовища. Всё же я слишком медлителен для колдовских тварей. Спасти девчонку не удастся. Когда буду пробегать под ним, монстр прыгнет мне на плечи и убьёт нарушительницу чужих границ одним ударом.


Тем временем она, кажется, принялась молиться. Едва ли боги придут на помощь, но что ещё оставалось? Светила безучастная луна, выли за спиной собаки. Погоня продолжалась. Я никак не мог сообразить, что же делать. Катастрофически не хватало времени.


Вот я поравнялся с нависшей скалой, вот миновал её... Сейчас прыгнет! И чудовище не обмануло моих ожиданий. С рёвом метнулось оно вниз, а я ещё только начинал разворачиваться, чтобы встретить опасность лицом, только поднимал свободную руку. И тут над моим плечом просвистела стрела, ударив кошмарного пса в шею.


Нельзя убить то, что и так неживое, но удачный выстрел испортил твари прыжок. Пёс промахнулся, упал тяжело на камень тропы и заскулил. А я успел ухватить его поперёк тела. Влажно хрустнули кости.


Смятой тушей я бросил в набегающую свору, а сам рванулся дальше. Мост был уже неподалеку. Но кто так вовремя выпустил стрелу? Впрочем, долго искать неожиданного помощника не пришлось: он уже спешил мне навстречу с большим луком в руках. Высокий, со светлой бородой, в широкополой шляпе. Он был уже на середине пути, когда я добрался, наконец, до обрыва и начала моста. Когда-то давно мне довелось переходить на ту сторону ущелья. Тогда мост был красив и прочен, с коваными перилами и волшебным фонарём на высоком столбе. Огмар построил его, когда ещё был мудр и силён. С тех пор гранитные плиты дали глубокие трещины и поросли травой, а от перил с фонарём не осталось и следа.


Я резко остановился, не рискнув ступить на ставший ненадёжным камень моста, как мог осторожно опустил тюк с девушкой в траву, а сам приготовился сдерживать навал чудовищ. Если у рыжей хватит ума, она задаст стрекача и никогда больше сюда не вернётся. Псы не станут за ней гнаться. А вот если на эту сторону придёт лучник... впрочем, у него хотя бы есть оружие.


На счастье, люди оказались не так уж глупы. Пока я отгонял собак, парень единым махом одолел мост, взял девушку за руку, и они, сломя голову, умчались прочь. Всё это я видел урывками, размахивая руками, как ветряная мельница, и не позволяя псам прорваться. Как только добыча оказалась за пределами колдовских земель, пыл чудовищ разом иссяк. Гасли одна за другой пары глаз, собаки молча уходили в темноту и исчезали. Я для них был бесполезной грудой булыжников и никакого интереса не представлял.


Когда и люди, и звери окончательно скрылись из глаз, я нашёл большой камень и метнул его в пролёт моста. Потом ещё один, и ещё.


С меткостью у меня всегда было не ахти, а потому в цель летела половина снарядов, не более. И всё же попадания случались, и мост гудел от ударов, а трещины в плитах всё росли.


Раньше я жил, веря в силу старинных чар и свою безопасность. Да, заклятие действует и сейчас, но ведь обманула же его девушка поначалу! А если в окрестностях сыщется чародей, способный прогнать собак, или вооружённый отряд, что не устрашится мрачной славы этих земель? Знать бы, сколько прошло лет. Возможно, бесчинства Огмара давно уже истёрлись из людской памяти. Я не хочу, чтобы ко мне в пещеру ходил кто ни попадя. Ничем хорошим это не закончится.


Вот и метал я камни, а мост жалобно стонал, но пока держался. Наконец, я нашёл такой большой обломок скалы, какой только мог поднять без риска рассыпаться в щебень, и обрушил его на растрескавшийся гранит. Ещё несколько мгновений ничего не происходило, а потом добрых двадцать шагов - моих шагов - моста просели и, кувыркаясь, полетели вниз. Проход на горное плато, окружённое скалами, где и расположил когда-то своё убежище чернокнижник, перестал существовать. Желающий преодолеть широкое ущелье, рассекающее тело горы на две неравные части, должен был отрастить крылья, не иначе.


Я осторожно сел поодаль от края и стал ждать гостей. Почему-то я был уверен, что за ними дело не станет. И не ошибся. Солнце едва успело позолотить верхушки деревьев на той стороне, где гора была куда лесистее, как на тропе показался отряд. Дюжина, а то и больше людей, все - крепкие мужчины с оружием. Кажется, увидеть мост разрушенным они не ожидали. Раздались гневные крики.


- Эй, ты! - вышел, наконец, вперёд статный старик в алом плаще. - Как тебя там! Убирайся с глаз долой и впредь не смей появляться! Эта земля принадлежит короне Хрудов, и здесь нет места грязным тварям вроде тебя! Сейчас ты ушёл от расплаты, это так, но не спеши радоваться. Если ещё хоть раз тебя увидят здесь, в горах, не говоря уж о долине - берегись! Слышишь, чудище? Моя дочь говорит, что ты не стал её убивать, хотя мог бы, и даже, якобы, защищал от оборотней в собачьей шкуре. Конечно, она ошиблась в твоих добрых намерениях. Не отыщи жених её следов и не поспеши на помощь, ты, верно, сотворил бы иную пакость, только и всего. И всё же я даю тебе шанс уйти с миром! Ты понимаешь человеческую речь?


Я поднял руку, а потом встал сам и побрёл, не слушая больше, что кричат мне в спину. Вот, значит, как... Уйти и не возвращаться... Я бы с удовольствием, старик, да только идти мне отсюда некуда. Придётся тебе терпеть моё присутствие в горах и дальше... или наводить новый мост и разбирать зловредное чудище по камешкам. Что ж, хорошо. Буду держаться около пещеры - здесь, за поворотом тропы вам меня точно не разглядеть. Интересно, когда эти самые Хруды успели прибрать горы к своим рукам? Если я правильно помню уроки Огмара, на этих землях должны править наместники Императора. А, да какая, в сущности, разница...


Несколько дней я прилежно сидел в пещере, выходя только поглядеть на звёзды. Не стоит злить старика, он, кажется, шутить не привык. Но однажды ночью любопытство погнало меня к остаткам моста. Надо же, в конце концов, знать, не собираются ли его отстраивать. Я шёл осторожно и тихо, как только мог, подолгу таясь за камнями и прислушиваясь: не раздадутся ли голоса дозорных, высматривающих меня в темноте. Но то, что я услышал, подойдя к мосту на полсотни шагов, не было перекличкой воинов. В горах звучала песня. Печальная и красивая, она лилась из женских уст. В песне было небо и звёзды, травы и конь под седлом, лодка под парусом и что-то ещё, необъяснимое словами. Голос был мне знаком, и я уже не особенно таился, выходя к обрыву.


А потом мы сидели по разные стороны ущелья: я в одиночестве, они - держась за руки. И они говорили со мной, а я молчал, только иногда поднимая руку в знак согласия. Трудно, когда не можешь ничего сказать. Впрочем, даже имей ты голос, иногда самый простой вопрос может поставить в тупик.


"Почему ты меня спас?"


Почему? Потому что... потому что так захотел, вот и всё. И ещё потому, что ты не делала мне зла. И мне стало тебя жалко. И я не люблю колдовских псов. И уж конечно, я бы не хотел, чтоб ко мне пришли однажды люди вроде твоего отца и призвали к ответу. Как это всё объяснить, даже владея речью? Проще уж развести руками.


Девушка рассказала, что они - переселенцы, оставившие свои разорённые края и нашедшие приют в давно брошенной деревне у подножия гор. До них никто ещё из державы пресветлых Хрудов не бывал в этих местах, они долгие годы считались бесплодными и мрачными пустошами. К счастью, молва врала.


Дочь грозного старика так вдохновенно говорила о богатстве здешних лесов и рек, о зелёных лугах и глубоких озёрах, что мне даже стало немного жаль разрушенного моста.


Наконец пришло время прощаться.


- Благодарю тебя за помощь, - сказала девушка. - Мы снова придём, если не возражаешь. Придём, как только получится. Отец всё ещё сердит на тебя и очень не хотел нас отпускать. Но однажды он переменит мнение. Уж я постараюсь.


Я и не думал возражать. Пусть приходят.


- Ох, - смешалась девушка вдруг, - совсем забыла! Ты спас мне жизнь, а я даже не представилась! Прости мою невежливость, добрый господин... Я - Эржебет, и долг мой пред тобой неоплатен!


- Я Кон, сын Уккона, - склонил светлую голову её жених.


И тут я впервые задумался, а как же меня зовут. Маг всегда говорил мне "ты", или "эй", опуская обращение, а других собеседников у меня никогда не было. Да и кто я такой? Голем, груда оживших камней и глины. Зачем такому человеческое имя? Не придумав ничего лучше, я поднял над головой крупный булыжник, а другой рукой ткнул в грудь.


- Значит, твоё имя Камень? - сказала Эржебет. - Очень хорошо. Но нам пора, до встречи, господин!


Они ушли, а я остался сидеть и долго думал над своим новым именем. Нет, быть просто Камнем мне, пожалуй, не хочется. Камень - это что-то холодное, серое, совсем неживое. Камень на то лишь и годится, чтобы проламывать головы. Но тогда как же мне назваться? Валун? Гора? Нет, нет, всё не то. Для Горы я слишком мал, а "валун" не нравился мне своим звучанием. Я пробовал то одно слово, то другое, прохаживаясь по тропе, пока не отобрал, наконец, самое лучшее. Нет сомнений, что оно-то мне подходило как нельзя лучше. Как ещё могут звать существо вроде меня, одинокое и хмурое, большое и сильное, на спине которого, бывает, находят спасение попавшие в беду?


Выбрав имя, я немного отдохнул, а потом долго, скрупулёзно складывал из поставленных стоймя камней и веток слова. С такими толстыми пальцами это было нелёгким занятием, и всё же я совладал.


И когда перед закатом на дальнем краю ущелья показались две человеческие фигуры, их встречали хорошо заметные издали крупные буквы - и я.


Признаться, мне было не по себе. А вдруг им не понравится моё имя? Вдруг они высмеют его и уйдут навсегда? Странно, ведь несколько дней назад я только об этом и мечтал. Никого не видеть и не слышать, жить одиночкой в своей пещере... Что же со мной такое? Но нет больше времени рассуждать, они подходят... Уже подошли... Никакого смеха, лишь вскинутые в приветствии руки, и я тоже спешу поднять ладонь.


- Здравствуй, Утёс!


Последний полёт


Мой вождь был великим человеком. Ростом он превосходил героев древности, а силой мог бы поспорить даже с медведем. В бою он стоил дюжины, на пиру - полусотни. Его любили женщины и уважали мужчины, голос его был подобен то серебряному звону колоколов, то рёву боевого рога, то растопленному меду. Конь его, благородный Свирит, был лучшим из коней, а меч, грозный Ролдо, не возвращался в ножны, не испив для начала вражьей крови. У моего великого вождя были золотые волосы и зелёные глаза, гордый нрав и щедрое сердце, учтивые манеры и разум государя. Он знал, какими словами напутствовать в жизнь, а какими провожать в последний путь, как ободрить сердца друзей и как сокрушить дух врагов.


Воистину, Марлак не знал себе равных среди смертных. Если это кощунство, то пусть падёт на мою злую душу самое чёрное проклятие, но мнения своего я не изменю. Мой вождь был подобен богам и, верно, восседает сейчас по правую руку от самого Варалана. Ни один мужчина не мог бы одолеть его ни в бою, ни в песне, ни в состязании умов. Легенды гласят, одно лишь женское коварство способно погубить великого героя.


Так оно и вышло.


Деревня звалась не то Три дуба, не то Восемь клёнов, и была разорена войной. Тем больше мы удивились, встретив среди напуганных чумазых селян деву неземной красоты. Позже я часто видел её вблизи, говорил с ней, и мог рассмотреть как следует. Пожалуй, чуть широковат был её рот, и волосы не столь уж пышны, а правый глаз и вовсе немного косил. Но, странное дело, эти мелочи ничуть не портили простушку Гаанну, а совсем наоборот. Мы были очарованы её красой, её свежестью и приветливым нравом, а она смотрела только на вождя и ласково ему улыбалась. А когда мы уходили из деревни, она с поклоном поднесла Марлаку полную чашу пива. И долго стояли они, касаясь руками, и глядели друг на друга, а сердца наши радовались при виде их дивной любви.


И когда год спустя мы ехали назад, разбив, наконец, хрудовы рати на реке Пенистой, опьянённые победой и счастливые, грех было бы не заглянуть по пути в маленькую деревеньку с лесным названием. И кому какое дело, что для этого пришлось сходить с торного тракта и углубляться на полтора дня пути в горы.


Через месяц или два наш вождь стал мужем прекраснейшей из женщин. А ещё через год у них родился сын, названный в честь деда, Карелом. И всё шло своим чередом: росли на былых пожарищах новые города, вновь оживали торговые пути, тучные стада возвращались с высокогорных пастбищ на равнины. Реки тогда были полны рыбы, а леса - дичи. Наши края, столетиями верные Императору, да хранят боги его душу, избавились от власти заносчивых Хрудов и начинали жить по-новому.


А на третий год правления Марлак заболел, и ни один врач не мог облегчить его мук.


И раньше, едва успел он взойти на трон, начал я подмечать временами перемены, происходящие с моим вождём. Первые седые волосы на висках, лёгкое покашливание, нездоровый цвет кожи... Я списывал это на усталость от государственных дел. К тому же Марлак, нарекший меня когда-то своим приёмным сыном, и в самом деле годился мне в отцы. Теперь я думаю, что болезнь давно одолевала его, но вождь не желал этого показать.


Когда же, наконец, были званы лекари, поделать они уже ничего не сумели. Казалось, для Марлака время пошло быстрее в десять раз. В считанные недели он ссутулился и побледнел, роскошные волосы его начали осыпаться, словно листья на ветру, а белки глаз стали жёлтыми. Боли раздирали тело моего вождя на части, самые действенные снадобья лишь на то и годились, чтобы на время их притупить. Смерть Марлака была ужасна, и мало в ней смогли бы найти достоинства придворные сказители. Я плакал, как дитя, когда помогал насыпать курган над телом величайшего из смертных. Большинство из нас, старых боевых товарищей, бросивших годы назад вызов тирании Хрудов - тоже.


Вот только леди Гаанна на похороны любимого супруга так и не пришла, а посланные за ней слуги обнаружили дверь в покои княгини запертой. Тогда на нас впервые пала тень подозрения. А когда выяснилось, что исчез и Карел, а стража беспробудно спит, по дворцу разнеслась весть об измене.


В комнатах Гаанны мы нашли связки сушёных трав, отвары и порошки, камни с загадочными письменами, неизвестными нашим мудрецам, и много загадочных книг. Странные амулеты висели и в спальне супругов. И каждый, кто хорошо знал Марлака, начал вдруг припоминать, как редко в последнее время видел княгиню рядом с ним, как часто покидала она под любым предлогом дворец.


Не было больше сомнений: подлая ведьма околдовала нашего господина, сделала своим мужем, чтобы зачать сильного и крепкого ребенка, разбавить гниль своей чёрной крови свежей. А потом, конечно, сгубила своего благодетеля тёмными искусствами. Говорят, для ведьмы нет ничего проще прикинуться прекрасной и добродетельной девушкой, будь она даже на самом деле распоследняя карга и уродина.


Гнев охватил нас, многие пожелали отправиться по следу злодейки. Но сначала нужно было сыскать нового правителя, пока народ не впал в смятение и страх. И, конечно, ни слова об исчезновении наследника! Кое-где на окраинах и так начинали болтать, мол, "при Хрудах было лучше". Но кто, даже на время, смог бы заменить моего вождя? В конце концов, мы поставили регентом старого мудрого Ланца, самого достойного из нас, и отправились на поиски ведьмы. Где она, там, конечно, найдётся и Карел.


У меня был отряд в дюжину отборных рубак, и с ним мы перевернули вверх дном весь север княжества, пока мои товарищи обследовали прочие части света. Мы обменивались посланиями, и успехи соратников радовали мое сердце. Однако куда чаще приходили вести о неудачах. Несколько раз следы ведьмы удавалось обнаружить, но они быстро терялись в глуши ненаселённых земель. Одно хорошо - все, кто бы ни встречал Гаанну в пути, в один голос говорили о ребёнке, что путешествует у неё на спине. И мы не теряли надежды.


А сегодня утром мне несказанно повезло. В селении у отрогов гор видели женщину с маленьким мальчиком. Она отказалась послушать доброго совета и не ходить к безлюдным вершинам, полным страхов и чудищ. Только попросила напиться, да отдохнула немного в доме старосты, а потом сразу же ушла. И было это позавчера.


За мирные годы повывести с окраин всех разбойников так и не удалось, и в деревне пришлось оставить пятерых раненых, не способных продолжать путь. Ещё двое парней, слёгшие с лихорадкой раньше, но обещавшие нас догнать, так и не подошли. Троих мы и вовсе потеряли в пути навсегда. Пришлось мне отправляться в горы всего с двумя бойцами. На ведьму должно было хватить, на чудищ (если, конечно, селяне не врут) - кто знает. Тем не менее, я был полон решимости и отступать не собирался.


До наступления темноты мы поднялись довольно высоко, но, как видно, перепутали тропы. Перед нами открылась широкая расщелина глубиной в три, а то и четыре сотни локтей. Когда-то её, видимо, пересекал мост, но теперь от него осталось совсем немногое. Перебраться на ту сторону не было никакой возможности, и мы решили заночевать здесь, а поутру разыскать верную дорогу в обход. Селяне предупреждали, что её нелегко заметить.


Мы развели костер и собирались поужинать, как вдруг в сгустившихся сумерках по ту сторону обрыва зажглись оранжевые глаза. Я вскочил на ноги и схватился за меч, хотя горное чудовище едва ли могло бы добраться до нас. С клинком в руке всегда чувствуешь себя спокойнее. Мои люди взялись за луки.


Немигающие глаза смотрели на нас какое-то время, а потом создание приблизилось к краю, и мы увидели тёмно-синее, почти чёрное змеиное тело, толстые чешуйчатые лапы и сложенные крылья.


- Дракон! - закричал я, и тут же в полёт сорвались две стрелы. Ящер неожиданно стремительно для своих размеров бросился в сторону и скрылся за каменной грудой. Я не спешил убирать меч. Крылатый гад легко преодолеет ущелье, нельзя терять бдительности.


- Эй, Седрик! - позвал дракон из укрытия. Голос его казался до боли знакомым.


Я вздрогнул и помянул всех богов разом. Нет, нет, не может быть. Ведьминские штучки, не иначе!


- Стрелять по готовности, парни! - сказал я. - Как только выглянет - бейте в глаза. Или в живот, там, пожалуй, кожа помягче.


- Откуда он вас знает? - со страхом в голосе прошептал один из бойцов. - И почему... почему у него голос княгини?..


- Молчать! - закричал я. - Это колдовство, чары! Высунется - стреляй!


- Седрик! - вновь сказал дракон голосом леди Гаанны. - Ты что же, пришёл меня убить?


- Если ты - проклятая ведьма, то именно за этим! - ответил я. - И если ты служишь ей, ответ будет тем же.


- Ведьма... - раздалось из-за камней. - Понятно... А как насчёт спасти Карела? Разве это не важнее, чем расквитаться с какой-то презренной ведьмой, которая, к тому же, ничего плохого не сделала?


- О, боги! - закричал я. Расстояние между краями ущелья изрядное, но если напрячь голос, слышно должно быть каждое слово. - Не серди меня, чудище! Где княжич? Это ты его похитило?


- Ребёнок должен быть рядом с матерью, Седрик, - проворчал дракон. - Пока не вырастет, по крайней мере, и не войдёт в разум. Так о каком похищении речь, если законная правительница взяла своего сына и отправилась в путешествие?


- Правительница? - сказал я, наполняясь холодной яростью. - Коварная колдунья, очаровавшая государя, ты хотела сказать?


Я и сам не заметил, как назвал дракона в женском роде.


- Ничего подобного, Седрик, - произнесло существо раздражённо, и, как мне показалось, немного устало. - Никакого колдовства. Ты же и сам далеко не мальчик, ты знал много женщин... У тебя, наконец, есть жена и дети... Разве околдованный человек не становится совсем другим, непохожим на себя? Разве Марлак, супруг мой, не оставался до последних дней сильным и гордым мужчиной, ни у кого не шедшим на поводу? Разве не за это я его и полюбила в первую же нашу встречу? Ответь, Седрик, себе ответь хотя бы! Не верю, чтобы ты смог такого не заметить!


Я отшатнулся, как от удара. Так это и правда Гаанна? Нет, не может быть! А впрочем, если даже и она, какая разница? Всё, что она говорит - ложь. Моего вождя сгубило чёрное колдовство, и кто его наслал, как не ведьма, способная, к тому же, превращаться в злобную тварь?


- Ты его околдовала, а потом убила! - сказал я упрямо. - Не знаю точно, зачем...


- Вот и я не знаю, Седрик! Зачем бы мне убивать Марлака, ума не приложу? Может быть, вместе придумаем хоть один повод?


Голос дракона так и сочился ядом.


- Тебе, верно, был нужен ребёнок, чтобы воспитать из него колдуна и продолжить род. А свести в могилу мужа ты решила, чтобы он ни о чем не догадался и не помешал твоим планам!


- Если, по-твоему, отец ребёнка очарован, то что мешало мне жить при дворе, в богатстве и роскоши, пока Карел не вырос бы и не стал законным наследником? А уж потом расправиться с постылым супругом и занять его место? - в голосе дракона (драконицы?) прозвучал вызов. - Разве такой исход хуже, чем скитаться по холодным горам и разбойничьим лесам, питаясь чем придётся?


- Ты ненавидишь людей, вот и всё, - сказал я, но не очень уверенно. Слова ведьмы заронили в мою душу зёрна сомнения.


- Иногда... Иногда, Седрик, я и правда ненавижу людей, - донеслось из-за камней не сразу. - Сейчас я ненавижу тебя, тупоголовый ты болван! Неужели все во дворце думают так же, как и ты?


- Почти все, - сказал я с запинкой, а потом - наверное, первый из смертных - услышал, как рыдает дракон. Мои спутники опустили луки и смотрели на меня в смущении. Дело принимало неожиданный оборот.


- Послушай, Седрик, - сказала, наконец, Гаанна, когда перестала всхлипывать. - За твою дерзость мне следовало бы тебя казнить здесь и сейчас. И поверь, это было бы совсем не сложно. Кожа на животе у меня крепче стали, а попасть в глаз летящему дракону никому из вас не по силам. Но я не стану тебя убивать. Ты приходился моему мужу, да хранят светлые боги его душу, родичем, ты сможешь многое рассказать его сыну и воспитать из него достойного правителя. И, наконец, я просто не хочу никого убивать, сама стоя одной ногой в могиле. Сейчас я выйду и буду говорить, а ты слушай.


И, странное дело, мне и в голову не пришло оспорить эти слова.


- Я не ведьма, не колдунья, и даже не человек, - начала Гаанна свой рассказ, выбравшись на край ущелья. - Мой род - драконы Северных пустошей. Наша потаённая страна находится не слишком далеко отсюда, но путь туда закрыт, если в твоих жилах нет драконьей крови. Без малого сто лет прожила я, не зная горя, пока не нарушила заветы племени. Не прошедшие Испытания юные драконы не имеют права заниматься магией и покидать Пустоши. Это разумно. Нас так мало, магия даётся не каждому мудрецу, а мир так опасен... Я была любопытным ребёнком, мне хотелось постичь тайные знания, повидать неведомые края... По ночам читала я втайне от взрослых запретные книги, и сердце мое замирало от восторга. За нами не слишком строго следили, ведь драконий край издревле безопасен для всех, даже самых несмышлёных из нас. Родители любили меня и потакали во всём. И всё же долгие годы минули, прежде чем постигла я тайны магии, а в том числе - и превращение в человека. Близилось время Испытания, но мне не суждено было его пройти. Опьянённая своим умом и ловкостью, я покинула раньше времени тайные земли племени и отправилась в людское селение, проверить свои силы на практике. Я мечтала увидеть вживую других разумных существ... Оказалось, наши книги, описывающие людей, устарели на тысячу лет. Взрослые прекрасно это знали, а я... Я была одета неправильно, вела себя как сумасшедшая, говорила на давно забытом языке... Люди приняли меня за одержимую и решили сжечь на костре. Знаешь, Седрик, я так испугалась, когда меня окружили и принялись выкручивать руки... Даже не сообразила, что могу превратиться и улететь, а только схватилась за амулет призыва. На мой отчаянный зов прилетели родители, и на месте той деревни до сих пор не растёт трава. А потом был суд. За нарушение заветов приговор один - изгнание. Меня лишили драконьего покровительства, запретили даже думать о возвращении, стёрли почти все былые воспоминания и внушили новые, а потом оставили на попечение добрым людям, знавшим кое-что о народе Пустошей. Я прожила у них несколько лет, а потом отправилась путешествовать по миру. Теперь меня было не отличить от простой селянки. Я останавливалась то тут, то там, постигая жизнь людей и забывая, понемногу, небо и радость полёта. Так продолжалось лет пять или шесть, а затем я встретила Марлака. Это были прекрасные годы, пусть для нас, драконов, они подобны мгновению. Я действительно любила его, Седрик, а он меня... хоть, право, не знаю, за что. Мне доводилось встречать девиц куда краше и умнее. Наверное, настоящая, человеческая женщина никогда бы так не сказала, правда? Да, это было чудесное время, мы были счастливы, и магия здесь ни при чём. Но Хруды славны тем, что никогда не сдаются и не привыкли брезговать даже самыми грязными приёмами. Мы заняли их земли, пока они были слабы и не могли выставить большое войско, а они в отместку прокляли нас. Благодарная за брошенный хлеб нищенка коснулась губами моей ноги, и на следующий день там уже рдело маленькое пятнышко. Через неделю пятнышко выросло в большое пятно и принялось ныть по вечерам, через месяц вся нога стала багровой и болела не переставая, с каждой неделей всё сильнее. Затем стала слезать кожа, запершило в горле, заныли суставы, потом... Но нет, обойдёмся без подробностей. Я была беременна и очень боялась, что болезнь перейдёт на сына. Но первым захворал Марлак. У него пятно появилось на спине и сразу сложилось в знак трёх полумесяцев - символ треклятых Хрудов. Он был очень сильным мужчиной, мой Марлак, а я и вовсе... иная. Говорят, посол Хрудов, отправляясь к нам, заранее распускал слухи о нашей с мужем болезни и очень удивился, застав нас внешне здоровыми. Мы искали средство снять проклятие, тайно обращались и к врачам, и к чародеям, но не преуспели. Я даже вспомнила кое-что из драконьих секретов, однако не помогло и это. Долгое время мы тешили себя надеждами, что хотя бы Карел растет абсолютно здоровым, пока во время купания я не заметила у него на плече красное пятно. До смерти мужа оставалось ещё четыре месяца и, боюсь, известие о хвори сына сокрушило его дух. До последнего мы тщились одолеть тёмные чары, а если не сумеем, то хотя бы прожить достаточно, чтобы подготовить Карела к правлению. Боги судили иначе. Если бы только мы могли собрать войско и отомстить злодеям... Не так печально было бы уходить в небытие. Вы ведь верите, что после смерти попадаете в другой мир, где становитесь частью великой картины, я знаю. Для драконов есть только вечный сон, полный неосязаемых образов, грустных и весёлых. Ах, если бы мы могли... Но только этого пресветлые Хруды и ждут. Их рати вновь сильны, а лазутчики рыщут по нашим рубежам. Пока они выжидают, но начни мы собирать войско, как они придут, и тогда не останется даже памяти о храбром княжестве Марлак. Нам оставалось терпеть и ждать... и молчать об этом злодействе, сколько сможем. Под конец жизни любимый потерял разум, не успев оставить завещания, а несколькими днями ранее я с ужасом заметила на шее у старой служанки, каждое утро приносившей мне воду, красное пятно в виде трёх загнутых линий. А ведь я никогда к ней не прикасалась, и даже кувшин, из которого я наливала, мыли и наполняли другие люди. Я приказала раздеться остальным служанкам, и у многих из них нашлись проклятые метки. Я прогнала несчастных из дворца, и они уходили в слезах. Не знаю, спасло ли их это. Знаки у них были бледные, но всё же... Когда вернёшься, вели разыскать их, Седрик, и проверить. Если пятна не пропали, найди способ поселить бедняжек всех вместе, отдельно от других. Так мы защитим остальных. Опроси приближённых Марлака, они могли быть прокляты через него. Пусть осмотрят и тебя самого. К счастью, за Карела я больше не беспокоюсь...


Тут она взяла паузу и я воскликнул:


- Что с мальчиком? Он выздоровел?


На спине моего повелителя, когда его обмывали, и правда нашли уродливые кровоточащие язвы, похожие, если так подумать, на три полумесяца. А в свете луны хороша была видна вспухшая краснота и на задней лапе драконицы. Хвала богам, когда мы с женой ходили в купальню, ни о чем таком она не говорила.


- Да, он теперь вполне здоров, - сказала Гаанна. - Напуганная болезнью служанок, я сбежала из дворца, как только Марлак умер. Я винила в его смерти себя и боялась, что вслед за мужем начнут гибнуть остальные. Цветы в моей комнате давно уже подозрительно быстро вяли, а домашние животные болели и умирали одно за другим. Но самое главное - я боялась за сына. Чем ближе он ко мне, к источнику проклятия, тем скорее угаснет, это верно, однако у меня оставалось в запасе последнее неиспробованное средство. Я отправилась на поиски Северных пустошей. По приговору суда мне стёрли из памяти тайные слова, отпирающие двери драконьей страны, я не помнила даже, куда идти и где искать. И всё-таки искала, искала без надежды на успех, напрягая память и молясь без разбору человеческим богам, духам драконов, вечным звёздам... Это был тяжёлый путь, Седрик. Как я его выдержала, не понимаю. Как на нас только никто не напал? Одинокая женщина в дорогой одежде посреди глухомани... Видно, сама судьба хранила наши жизни. Я брела и брела, не ведая дороги, пока не пришла сюда. Эти горы сразу же показались мне знакомыми. Я поднялась на вершину, усталая и разбитая, тень себя прежней, и долго смотрела в небо, пока не вспомнила вдруг одно за другим тайные слова. А потом оборотилась, прошла сквозь незримые двери и воззвала к родичам, моля не ради себя, а ради сына. Сам Великий Дракон спустился ко мне из поднебесья, Седрик. Это такая честь, как если бы... нет, мне не найти слов. Он возложил лапу на Карела и остановил болезнь. Драконья благодать осенила моего малыша. Теперь он проживет две, а то и три человеческие жизни, и умрёт спокойно, без боли и в ясном рассудке, могучим вождём и счастливым основателем рода полудраконов. Так предсказал Великий, а его слова всегда верны. Знал бы Марлак! Он-то боялся, что у сына однажды вырастет хвост... Жаль, что я не увижу, как Карел станет мужчиной. Проклятие слишком глубоко въелось в плоть и кости моего тела, даже драконья мудрость здесь бессильна. Может быть, приди я на полгода раньше... Ты знаешь, я ведь встретила родителей. Они не держат на меня зла, только на Хрудов. Хотела бы я посмотреть, как падут их дворцы, когда мой сын вырастет и войдёт в силу. В нём кровь драконов, он не запятнан отступничеством. Пусть только позовёт, и само небо обрушится на головы жалких колдунов. Запомни, Седрик, и расскажи ему, когда придёт время. А пока... Когда рассветёт, найди боковую тропу. Она узкая и крутая, но ты легко её одолеешь. На вершине есть маленький грот. Перед тем, как, прийти на этот обрыв, я перенесла Карела туда, за ним приглядывает дочь деревенского старосты. Сейчас он слаб и будет много спать, но как проснётся, то станет крепче и здоровее, чем когда-либо. Не ходи по той тропе дальше, иначе попадёшь сюда, на это плато, а здесь обитают колдовские звери. Забирай Карела и возвращайся домой. Стране нужен правитель.


- Почему же вы не оставили послание, когда уходили, моя госпожа? - спросил я. От желания расправы, совсем недавно кипевшего в душе, не осталось и следа.


- Я не знала, что написать, - грустно отвечала Гаанна. - Все мои мысли спутались в липкий клубок, я была до смерти напугана и растеряна. Сейчас... да, сейчас бы я смогла придумать, как объяснить своё исчезновение. Хотя и сомневаюсь, что мне бы поверили. Скорее уж приняли бы за умалишённую, или ещё чего похуже.


Я промолчал. Могло выйти и так.


- Но теперь мне не нужно ничего писать, - продолжала Гаанна. -Ты сам найдёшь нужные слова и объяснишь остальным, что произошло. Теперь тебе известно всё, малыш спасён, и ты можешь возвращаться со славой. А я... я совершу свой последний полёт. Великий Дракон не смог излечить мои недуги, но он усмирил боль, пожиравшую тело, и велел ожидать у разрушенного моста, ведущего в пропасть. Сейчас я знаю, чего нужно было ждать, и благодарю судьбу за нашу с тобой встречу. Теперь мои мысли ясны, последние долги розданы, и я собираюсь воспользоваться дарованной мне возможностью самой выбрать себе смерть. В конце концов, я всё ещё законная государыня, мать наследника престола, я дракон, наконец, а значит, имею право не погибать в страхе и безумии, цепляясь за последние мгновения жизни. Я уйду быстро и без мучений. Только... только если я не справлюсь, помоги мне, хорошо?


Я не знал, как могу ей помочь, находясь на другом берегу пропасти, но Гаанна, кажется, и не ждала ответа. А может, и говорила уже не со мной. Она шагнула к самому краю, постояла немного, глядя вниз, потом подняла глаза к звёздному небу...


- Прощайте! - звонко крикнула драконица и, прежде, чем я отыскал хоть одно подобающее слово, одним сильным прыжком бросилась в бездну.


Прошло несколько томительных мгновений, и далеко внизу загрохотало. Я отбросил бесполезный меч, судорожно сорвал с головы шляпу. Та отчего-то выскользнула у меня из рук и полетела вниз, кружась в воздухе. Мои воины обнажили головы, спеша отдать последние почести своей княгине. Лица у них были бледные и потерянные.


А на той стороне расщелины произошло вдруг и вовсе невообразимое. Россыпь камней, за которой недавно скрывалась от стрел Гаанна, зашевелилась, подалась вперёд, и разом стало ясно, что это горный великан, весь поросший мхом и травой. В свете луны блеснули красные камни глаз. Гигант неловко затоптался на месте, потом согнулся, почти не сгибая колен, к самой земле и сорвал большой лист лопуха. Через мгновение тот уже кувыркался над бездной, следуя за моей шляпой, а каменный человек стоял, вскинув руку в прощальном жесте, и молча смотрел вниз. "Словно цветок на могилу..." - подумал я, заворожённый полётом листка. А затем мы с парнями переглянулись, не сговариваясь подхватили вещи и ушли от этого странного места, едва сдерживаясь, чтобы не бежать...


Даже запалив все факелы и фонари, что у нас только были, мы всё равно не сразу нашли заветную обходную тропу. Подниматься оказалось не так уж сложно, и я доверил ногам нести меня вверх, а сам попытался обдумать ситуацию. Конечно, ничего не получилось. Слишком много событий произошло за последний час, не в силах человека осознать их разом все. Одна только мысль билась в голове, словно шальная муха о стекло: "если это правда... ах, если это правда..." Что это было? Молитва? Угроза? Я и сам не знал, на душе было пусто и тревожно. Я просто шёл и шёл, всё вверх и вверх, пока, выйдя за поворот, не увидел далеко впереди огонёк костра и не услышал тихий голос, напевающий колыбельную. Я замер и долго стоял, слушая незатейливый мотив. А потом сердито вытер мокрые щёки и зашагал дальше.


Стране как никогда был нужен правитель.


Хороший сон


По дикой, прокалённой солнцем степи неспешно ехали трое всадников. День катился к завершению, воздух был горяч и неподвижен. Высоко в небе кружила одинокая птица.


- Ни ветерка, ни облачка. Скорей бы вечер, - лениво растягивая слова, произнёс один из конников. - Видят боги, мне до смерти надоела эта глушь!


- Поистине, отдых бы нам не помешал, - согласился с ним второй, постарше. - Мне хотелось бы записать кое-какие наблюдения о здешних краях.


- Да чего там записывать, - сплюнул третий и хмуро взглянул на небо. - Трава, камни, суслики шныряют. А впрочем, дело ваше. Вы человек учёный...


- Вот то-то и оно, что камни! - воскликнул учёный человек, обернувшись к собеседнику. - На прошлой стоянке мне удалось обнаружить несколько очень интересных обломков. Обсидиан, розовый туф, гранит... Но главное даже не это! Сейчас, почтенный... сейчас я вам покажу.


Порывшись в седельной сумке, мужчина извлёк на свет небольшую полупрозрачную пластинку, когда-то переломленную пополам. Искусно вырезанные на оной линии сплетались не то в узор, не то во фрагмент какой-то картины.


- По всей видимости, деталь храмовой или дворцовой мозаики. Есть и ещё, только состоянием похуже. А когда мы сегодня объезжали овраг, мне показалось, будто на дне лежит осколок мраморной чаши. Я не поверил своим глазам, ничего вам не сказал, а вот теперь жалею. Но мы ведь сможем обследовать овраг на обратном пути, верно? А вы говорите "камни", почтенный Хавдан! Разве не удивительно найти это здесь, посреди моря травы, вдали от горных вершин и крупных городов?


- Чего там удивительного... - буркнул старый Хавдан. - Слушай, десятник, а может, хватит нам на сегодня рыскать по этой хрудовой степи? Давай привал устроим.


- Потерпи ещё немного, старина, - усмехнулся командир. - Я и сам мечтаю отдохнуть, это верно, но сейчас не время. Мы-то с тобой как-нибудь продержимся и с пустыми флягами, а кони? Нет, вот доберёмся до реки - тогда и передохнём. Я здесь часто бывал, местность знаю. Осталось часа два, не больше.


Перестав слушать воркотню Хавдана, десятник повернулся к учёному мужу:


- Никогда бы не подумал, что камни под ногами могут таить в себе какие-то загадки. Вы очень интересно рассказываете, господин мой Ларзук, и, несомненно, увлечены своим делом. Но неужели только булыжники были целью вашего путешествия в дикие земли? Эти места давно никто не населяет, но, говорят, в прежние времена далеко на востоке стоял большой город, столица богатой державы. Туда не добраться и за неделю, да и цель у нас нынче иная, а здесь, боюсь, кроме камней и сусликов, да, может статься, случайных находок, вот вроде этой вашей мозаики, обнаружить ничего не удастся. Не лучше ли было вам присоединиться к отряду, отправлявшемуся на восток? Если там и впрямь было сердце страны, ваша коллекция редкостей пополнялась бы куда быстрее.


- Самому мне не довелось бывать в тех краях, - охотно отвечал Ларзук, - однако заслуживающие доверия люди не раз и не два исследовали руины древнего города и ничего не нашли. То есть, конечно же, находки были: черепки горшков, остовы стен, битый кирпич, немного инструментов, оружия и украшений. Но где же развалины храмов и дворцов, где городской рынок, где купальни, мосты, сады? Где дома зажиточных людей, купцов, вельмож? Где кладбище, наконец? Ни клочка бумаги, ни фрагмента настенной росписи, ни намёка на мостовую. Лишь груды бесформенного камня, полузасыпанного землёй, да большой зелёный холм посреди развалин.


- Вы полагаете, город был разграблен?


- Я в этом уверен, почтенный Каис. Да, да, вне всякого сомнения, разрушившие столицу ныне безымянной страны люди растащили всё, что только могли, а стихия и время скрыли от нас немногое уцелевшее. Больше сотни лет никому и дела не было до этих земель, покинутых всеми, теперь нам только и остаётся, что искать по бескрайней степи последние осколки былой цивилизации. Полагаю, разграбившие город воины вывезли добро в родные края. Могли даже разобрать стены для строительства собственных домов. Тогда мои сегодняшние находки - всего лишь малая толика былого богатства, мелочь, обронённая в пути. И я не теряю надежды разыскать что-то более существенное.


- Мне доводилось слышать легенды, будто жители той страны когда-то враждовали с нашим княжеством, - сказал Каис задумчиво. - Давно это было, не то сто пятьдесят, не то двести, не то все триста лет назад. Древние старцы - и те ничего не помнят.


- Пожалуй, не меньше двухсот, - кивнул головой Ларзук. - Да и княжеский архив сгорел дотла ещё до рождения наших дедов. Теперь ничего уже не восстановишь. А так хотелось бы узнать, что же произошло на этих полях в старину!


- Ну так в чём же дело? - сказал Хавдан и убрал руку от уха. - Я вам сейчас всё, как есть, расскажу. Заодно и дорогу скоротаем, господа хорошие.


- Ну давай! - засмеялся Каис. - Ехать скучно, хоть побасёнкой развлечёмся. Ври!


Ларзук улыбнулся:


- Если почтенный Хавдан разработал новую теорию...


- Чего не было, того не было, - развёл руками старик. - Киркой махать сил нет, а без этого какие там разработки, смех один. А про Хрудов, да как мы им хвост накрутили, расскажу. Я тогда молодой был ещё, крепкий, ну и попал в гвардию к сильномогучему Седрику. Знаете его, да? Серьёзный был человек, князю нашему заместо правой руки. Вообще-то я из крестьян, но раз уж сам государь на войну ведёт, отказываться грех. Поначалу-то, конечно, никудышный из меня был вояка. С другими парнями лес рубил, мосты наводил, подкопы рыл на врага, ну и так, принести чего, помочь. При обозе состоял. А тут однажды отряд рубак - да прямо на нас. Пока конница развернулась, пока на помощь пришла, мы уже по колено в крови стояли. Много наших побили, собаки. Я оглоблей отмахивался, меня не достали. Да что там, сам троих насмерть зашиб! С испугу, конечно. Тут меня Седрик и выделил, велел в копейщики записать. Очень уж тогда людей у нас не хватало. Бьём хрудовы силы, бьём, а их - что тараканов под лавкой. Уже и соседей всех на войну подняли (другие державы, стало быть), а всё равно маловато было сил, выходит. Ну, ничего, стал служить в копейщиках. Поднатаскали понемножку, обучили всякому, а на войне ведь быстро учишься: тут уж или ты, или тебя. Дрались мы крепко, враг о нас зубов изрядно обломал. Крепостей да городов захватили немало, деревень пожгли и вовсе без счёта, вот уже и столица недалече. Ещё бы один рывок! Но тут Хруды против нас такие рати вывели, что даже у тысяцких колени затряслись. И люди там, и нелюдь всякая, и колдовства, небось, напустили. Хруды колдовством нечистым занимались, про то все знали. Ну, так вот... Встали мы, шагу ступить не можем, руки ослабли от ужаса, в глазах темнеет...


Тут Хавдан закашлялся и прервал рассказ, чтобы промочить горло.


- Занятная байка, - сказал десятник со смехом. - Только не очень-то складная. Где же эти твои города, крепости? Неужели все по кирпичику разобрали? Да и сам ты что-то на двухсотлетнего не похож.


- А сильномогучий Седрик умер двадцать лет назад, - вставил Ларзук. - Он был, конечно, старым человеком, но уж не настолько. Не напекло ли нашему спутнику голову, почтенный?


Хавдан не расслышал последних слов, слишком занятый флягой. Напившись, наконец, он неспешно огладил бороду и продолжил:


- Про замки да города потом расскажу. Сейчас слушайте дальше про войну. Стало быть, ослабли мы духом, задрожали. Я себя ругаю, держись, мол, дуралей, не таких врагов били, а поделать ничего не могу. Встал как вкопанный, рукой пошевелить - и то сил нет. Тут сам князь вперёд выехал. До сих пор он с дружиной малой позади держался, оттуда командовал. Война ведь. Убьют князя - всё войско разбежится. Вылетел он, стало быть, перед нами совсем один - видать, дружину тоже страх сковал. Уж Хрудовы лучники стреляли по нему, стреляли, да всё без толку. Воины, он говорит, братья! Гоните тьму! Тут у меня в глазах посветлее стало, вроде, да и сил как будто прибыло. А князь снова: отриньте, мол, страх! У меня внутри как отпустило что-то, только всё ж не до конца. А враги, вижу, уже к нам бегут, князя, значит, в копья брать. Да и он сам больше не один - Седрик с ним, командиры, там, из дружины кое-кто. Я себе всю бороду изжевал от досады. Хочу ведь на помощь прийти, а не получается, и всё тут... А князь как крикнет: за мной, за Марлак! А потом ещё: время пришло! Ко мне, мои сородичи! Больше меня уже ничего удержать не могло, бросился я в бой и давай сволочь ту колоть. Строй нарушил, конечно, ну да нам тогда не до строя было. Некоторые ведь так с места сдвинуться до конца битвы и не смогли, многие шатались, словно пьяные. Не одолеть бы нам врага ни за что, если б не сородичи княжеские. Драконы, то есть. Был у них общий предок, не был ли - о том мне неведомо, однако на зов они откликнулись с охотой. Десятка три, пожалуй, все огромные, словно туча. Как обрушились неприятелю на голову, как давай когтить, кусать, огнём жарить! Всю тёмную рать разогнали.


- Говорят, драконов последний раз видели... да, примерно тогда же и видели, - сказал Ларзук и невольно поежился. Старый воин был что-то слишком уж серьёзен. Тем временем солнце постепенно уходило за горизонт, дневная жара спала, стало легче дышать. Обещанная десятником река была ещё далеко, и всадники погнали коней рысью.


- Драконы - они создания скрытные, - согласился Хавдан. - Почём зря на глаза не показываются. Князь, наверное, их для особого случая берёг, врагу на удивление. Так вот... Пришли мы, выходит, под стены хрудовой столицы, послали герольда... Я рядом с Седриком стоял, знамя держал. Его знаменосец в бою руку потерял, вот он меня и взял к себе в отряд. Временно. Я здоровенный детина был...


Тут Хавдан выпрямился в седле, насколько позволяли ему годы, и, действительно, оказался выше спутников на голову.


- Князь - тот ещё выше, дело ясное, однако и я тоже малый видный, побольше прежнего знаменосца. За рост и взяли, видать. Выслали мы, значит, герольда, а Хруды своего. Наш, как положено, велит им всем сложить оружие, сдаться подобру-поздорову и всякое такое. А их - как старая бабка: бранится, кричит. Мы, дескать, захватчики, и переговоров больше не будет, а кто в стены города вступит, на того проклятие падёт. Такие дела, почтенные. Что же, враг не сдаётся, значит, надо штурмовать. А как? Стены высоченные, ворота из стали кованы, на парапете лучников едва ли не тысяча, внутри с бойцами тоже полный порядок. Да, говорят, ещё и большие подкрепления на подходе. Того и гляди, в тыл ударят. Тяжёлое было положение.


- Так ведь у вас были драконы, - сказал Каис. Он больше не смеялся.


- Верно! Драконы! Не успел герольд Хрудов в город удрать, как они прилетели. Был там один, поменьше размером, зато, по всему, великий чародей. Его другие драконы очень уважали и даже сам Карел... ну, князь, то есть, перед ним шапку скидывал. Давай тот дракон слова тайные глаголить. То одно, то другое, будто верное никак подобрать не может. Скажет, помолчит немного, будто задумался, и снова говорит. А ворота-то крепостные после каждого слова ходуном ходят! То влево их поведёт, то вправо. Стены дрожат, лучники, кто держался плохо, вниз валятся. Долго главный дракон этак колдовал. А потом как грохнуло что-то, будто обвал в горах случился, и ворота вышибло - никакие запоры не помогли. Боги свидетели, на них жалко взглянуть было. Перекорёжены все, измяты, согнуты. Да и стены кусок изрядный обвалился. Мы, не будь дураки - к проходу, драконы на защитников стен набросились. Пошла настоящая резня. Я возле Седрика шагаю, знамя держу. Делать мне ничего не надо, гвардейцы сами справляются, красота, да и только. Так бы мы, пожалуй, до горы добрались, где главный Хрудов дворец стоял. Да понабежало вдруг врагов, что свиней на помои. И где только прятались до этого? Пришлось мне тоже в бой вступать. Одной рукой неудобно мечом махать, а я этому делу и вовсе не слишком-то был учён. Ну, что делать: схватил древко в обе руки, и давай гадов знаменем валтузить. Изорвалось оно, дело ясное, об их головы. Седрик на такое безобразие посмотрел и только рукой махнул. Что, мол, с тебя взять. Но это потом, а после той драки он ранен был сильно, в живот ему ткнули. Ничего себе дельце, а? Лекарь незнамо где, я сам кровью умываюсь, гвардейцы не помощники, им врага бы на улицу не пустить. Мечи исщербились, щиты раскололись, а злодеи всё прут и прут. Ну, думаю, пора нам всем на Вечное Полотно, не иначе. В чертоги Уримэ, то есть. Ещё парочку врагов пришибу напоследок - и то дело. И снова нас спасли драконы. Самый главный среди них, хотя ростом не вышел, вражеским клинкам оказался не по зубам. Сел прямо на хрудовых бойцов, и сколько бы те его ни рубили, всех по одному разорвал. А на Седрика лапу положил, поворчал что-то, тот и ожил. Даже кровь исчезла! А ведь по всему было видно, что кончается человек. Тут я возьми, да и ляпни: мол, добрый дракон, полечи и меня! Мне ведь голову в бою рассекло. Рана пустяковая, да кровь сильно текла. Вот я сдуру и напросился. Ну, дракон спорить не стал, коснулся и меня тоже. Не успел я поблагодарить как следует, как тот уже улетел. А дальше... Дальше и рассказывать нечего. Поднялся вдруг такой вой, рёв, грохот, что мы боялись шагу ступить. Всё дрожало, трещало, рушилось. Через пару часов и вовсе от князя приказ пришёл: отступать, дескать. Что ж, наше дело маленькое, отступать, так отступать. Уже едва ли не до старых границ дошли, когда в небе (а это вечером было) зарево зажглось красное. А затем так грохнуло, что я, почитай, два дня ничего не слышал... Среди драконов, мне потом парни рассказали, было двое самых лютых. Другие всё больше хрудовых приспешников по улицам гоняли, а эти атаковали дворец. Только дворец, почтенные! Камень, говорят, плавился и стекал не хуже воска. Да только Хруды засели прочно и вылезать не хотели. А в какой-то миг и сами ударили. Колдовской молнией сразу обоих драконов, злыдни, поразили. Они прямо на мостовую упали, а высота там - страсть! Выжили, нет - не знаю, а только тут их соплеменники разъярились по-настоящему. Тогда, видать, тот страшный шум и поднялся. Пламя, говорят, не то, что из окон да дверей - из-под земли вырывалось, а дракон-чародей, дескать, каждым словом от дворца по этажу откалывал. Жаль, самому увидеть не довелось! Некоторые-то из нас вместе с князем до последнего в городе оставались, вот они насмотрелись всякого. Слышал, огонь ещё не погас толком, а драконы уже руины в пыль и щебень разносить начали. Дворцовая же гора, представляете, спящим вулканом оказалась! Спал-то он спал, а как ломать его начали, разом проснулся и давай буянить. Меня вот чуть слуха не лишил... Хруды на нас своё проклятье наслать грозились, да только драконье-то колдовство сильнее оказалось. Леса и сады их сгорели, постройки земля поглотила, озёра с прудами обмелели. Проклята их держава, никогда уже не возродится. Только другой народ, ежели по собственной воле здесь поселиться надумает, сумеет чары развеять. Так раньше говорили, когда я молодой был. А кто же захочет селиться в подобном месте? Вот и стоит земля без толку, пустует. Ну, а дальше... Князь на границе крепкую стражу выставил, о той войне рассказывать запретил, а все летописи Хрудов пеплом обратились. В других странах не знаю, а у нас имя их давно уж забыто и ничего теперь не значит. Когда указ о снятии запрета вышел, горожане, помню, головы чесали: что ещё за Хруды такие? Я ведь многим рассказывал, когда можно стало, только всё равно никто не верил. Сказки, мол. Теперь вот и вы обо всём знаете, почтенные...


- В это трудно поверить, благородный Хавдан, - проговорил Ларзук, вытирая внезапно проступивший на лбу холодный пот. - Ваши приключения кажутся... Боги, ведь если это правда, вам должно быть не меньше двухсот лет!


- Так и есть, - пожал плечами старик. - Я, господин мой, зажился на свете. Изрядно зажился! Мои пра-правнуки сколько лет уже Вечное Полотно собой украшают, а я всё по земле скитаюсь. Давно отчий дом покинул, не мог больше детей да внуков хоронить. Чужой я там теперь, никто меня уже не помнит. Много со мной потом было всякого, больно долго рассказывать... Вот на военную службу вернуться решил. Я хоть стар, да ещё крепок.


- Но каким же образом? Ну хорошо, если предположить, что князь состоял в родстве с драконами, он мог бы прожить дольше простых людей. В древних сагах говорится именно так. Но вы-то... да и Седрик?


- Так нас чародейский дракон лечил, - ответил Хавдан, щурясь в опустившихся сумерках на своего собеседника. - Жизнью своей поделился, не иначе, а она у них дли-инная. Седрик - тот был уже немолод, вот и умер раньше. Скоро и моя очередь, значит. Ну, да вы ведь учёный, вам о таких вещах больше известно.


- Для чего же мы каждый месяц отправляемся в дикие земли, что ищем? - спросил Каис. - Я всегда думал, это чтобы неприятель незамеченным не подошёл. Но ведь получается, дальше на восток никто не живёт?


- Я туда больше не ходил, не знаю, - пожал плечами Хавдан. - Думаю, нет там никого. После войны-то враги, чего доброго, опять могли собраться, вот Карел отряды и рассылал. А сейчас... Хм, сейчас... Да мало ли что, осторожность не повредит.


- Слушай, старик, а ты... вы не врёте? - жалобно спросил Каис.


- Нет, - сказал Хавдан. - Зачем бы мне врать? Вот станешь княжичу, сотнику нашему, докладывать, что в степи видел, спроси заодно, как там его дедушка поживает. Ну, Карел, стало быть. Не хворает, часом? Княжич, оно верно, из благородных, но к простым людям всегда приветлив, ничего скрывать не станет. Весь в отца. Я уж с ним говорил однажды.


- Обсидиан... Туф... Да-да, всё сходится... Вулканическая активность... Как я сразу не догадался... - забыв обо всём на свете, упоённо бормотал Ларзук.


А затем они увидели костёр на берегу реки.


- Подберёмся осторожно, это могут быть разбойники, а то и вражеские лазутчики, - приложил палец к губам Каис.


Так они и сделали. Коней оставили поодаль, проползли по траве к самой кромке воды... Даже мирный учёный решил поучаствовать в вылазке. Сквозь редкие ветви прибрежных кустов мужчины увидели на берегу пять тёмных фигур с чем-то длинным в руках.


- Враги... - зашипел Хавдан в ярости. - Копьями машут... Завелись-таки, гады... Двух возьмём живыми, прочих убьём. Но сначала допросим...


- Мне кажется, это дети, - отвечал ему шёпотом Ларзук.


- Какие уж тут могут быть дети! Просто ростом не вышли! Что, десятник, в бой? Пока они нас не видят!..


Тот, подумав, неуверенно кивнул, и грозный старец тотчас выскочил из кустов, занося меч.


- Держись, хрудово отродье!


***


Они долго брели вдоль реки. Каис нёс удочки, учёному мужу досталась рыба, а смущённый Хавдан тащился позади с конями в поводу. Дети показывали дорогу и тараторили наперебой. Их семьи, не нашедшие счастья в своих родных землях под властью свирепого правителя, собрали однажды нехитрые пожитки, погрузились в лодки, да и сбежали искать более приветливое место. И вот уже почти полгода, как нашли его здесь, в древних ничейных краях.


Дома на высоком берегу выглядели совсем новыми, однако землю переселенцы успели-таки распахать под посевы, в хлеву сонно мычала корова, а во дворах висели целые гроздья вяленой рыбы. Взрослые, завидев трёх крепких мужиков с оружием, готовы были уже браться за топоры, но приветливое слово и предложенная на обмен соль смягчили их нрав. Гостей пригласили за общий стол, всячески обласкали, а заодно, как бы невзначай, поинтересовались, нет ли у их правителя обычая прибирать к рукам всякую свободную землю. Такого обычая у князя не водилось, и прибрежные жители окончательно подобрели. И только раздосадованный ошибкой Хавдан долго ещё бурчал себе под нос:


- Переселенцы, значит... ну-ну... Ничего дурного не замышляют... Поверили одним таким... С вами держи ухо востро...


Впрочем, это не помешало старику провалиться в сон, едва коснувшись спиной соломенного ложа, а утром вскочить свежим и полным сил. Снилось ему, как и последние двести лет, только хорошее: бескрайнее синее небо, море в белых гребнях волн и лёгкие крылатые тени, резвящиеся в потоках солнечного света.


Академия


Зима в Академии


Сколько помнили себя ученики Академии, Дормиус был всегда одинаков. Коричневое одеяние с глубокими карманами, куда считалось подвигом подбросить змею... (Ещё большим - и недостижимым для нескольких поколений школяров - подвигом было после этого избежать доброй уховёртки.) Ношеные штаны и сапожищи немереных размеров... Коричневые от старости и солнца руки, лицо, изрезанное глубокими бороздами морщин... Грозный голос и сварливый характер...


Сторожа Академии боялись, кажется, все, от юных учеников до длиннобородых преподавателей древнеэльфийского. Первые, в очередной раз сбитые с яблони черенком лопаты, или оттасканные за вихры, когда подбирали ключ к винному погребку, шёпотом ругались на старикана и грозили согнутой спине кулаком.


Последние, опоздавшие вернуться до закрытия ворот и вынужденные топтаться во дворе до рассвета, грозились нажаловаться директору.


Дормиус же только хмыкал и раскуривал кривую трубку. Нонсенс, но эльфы не могли ничего поделать с упрямым человеком, к тому же рабом.


Тэль, как и все её подружки, боялась и не любила Дормиуса, хоть уж она-то не испытывала ни страсти к чужим яблокам, ни желания упиться на дармовщину. Сторож казался ей суровым и противным. Впрочем, у девушки в её возрасте есть дела и поважнее, чем обращать внимание на недостойных мужланов.


Тэль уже несколько дней плохо спала ночами и невнимательно слушала учителей, хотя раньше, первые месяцы в Академии, распахнувшей двери для провинциальной незнатного рода эльфийки, она внимала каждому их слову с трепетом. Всё дело было в том, что письмо от Корвина задерживалось в пути.


Ей очень хотелось в это верить. Простая задержка на почте. Голуби заболели, или чинуши, как всегда, тянут резину. Корвин не мог о ней забыть, Тэль каждый день с успехом убеждала саму себя в этом, а ночью всё равно почти не спала и на занятиях иногда ловила себя на том, что уже давно ничего не записывает.


Она была слишком погружена в себя и не замечала многое из того, о чём судачила вся Академия. Вот и эта новость для неё стала неожиданностью:


- Дормиус болен, Тэль. Ты знаешь?


Вечно ходивший за ней хвостиком эльф-растрёпа... Такой забавный в своей детской влюблённости и наверное считающий это высокими чувствами... А в последнее время не показывавшийся на глаза...


- Да... - ответила Тэль рассеянно и подумала, что надо однажды посоветовать ему пользоваться гребешком. Но тут же спохватилась. - Ой, нет, не знаю! А... кто это?


Юноша как-то странно на неё посмотрел:


- Это сторож. Ну, такой старый дядька...


- Да поняла я! - перебила его Тэль не очень вежливо и пожала плечами. - Ну и что?


- Лекарь говорит, что ему не увидеть новой весны.


- И?.. - Тэль наскучил этот разговор, ей хотелось побыть одной и подумать - не о Дормиусе, конечно. Мало ли кто там чего не увидит!


- Нет, ничего... - собеседник вновь посмотрел на неё как-то особенно и отошёл от подоконника, где сидела эльфийка. Мысли Тэль несколько секунд вертелись вокруг его странного поведения, а потом снова вернулись к задержавшемуся где-то письму.


Вечером, когда Тэль после урока Высокой Поэзии устало шла в свою комнату, ей стало вдруг так нестерпимо плохо, что она не смогла больше терпеть и разревелась, как полная дура. Весь урок учитель Симонидис, увлёкшись, декламировал классические вирши о любви и предательстве. Юные эльфы, жутко довольные, что им не надо по памяти читать стихи Оловянного Гримгоуна (как гоблин вообще может сочинять такое занудство?) этим воспользовались и тихонько хихикали, кидались кусочками жёваного пергамента и рисовали на партах сердечки и чёртиков. А вот Тэль казалось, будто её медленно засасывает какая-то чёрная дыра, одна из тех, что в учебнике астрономии.


Слёзы текли безостановочно, из груди девушки рвались жалкие всхлипы, ладони, прижатые ей к лицу, были мокрыми.


Остановились слёзные реки нескоро, и тут только до Тэль начало доходить, что она стоит в довольно оживлённом коридоре и ревёт, как корова, так как жутко скучает по своему парню и не может без него жить.


Эльфийка испуганно отдёрнула руки от лица, ожидая увидеть вокруг толпу любопытствующих, но прямо перед её носом оказалась коричневая дверь с криво начертанным углём "группа 721 - лучшая". Тэль огляделась с удивлением и уяснила для себя поочерёдно три вещи.


Во-первых, она успела из коридора скрыться в туалете и её слабость вряд ли кто-то видел. Благодарение звёздам! Во-вторых, туале мужской, и если её здесь найдут, то подумают невесть что. Какой ужас! И, в-третьих, вокруг ужасно воняет. Бе-е, гадость...


Тэль, жутко покраснев и с часто-часто бьющимся сердцем, осторожно выглянула, самую капельку приоткрыв дверь сортира, в коридор. Её надежду смыться отсюда поскорее разбивала смутно различимая из-за всё ещё стоящих в глазах слёз фигура, торчащая в проходе. Эльфийка промокнула ресницы своим кружевным платочком, пахнущим яблоками, и рассмотрела фигуру получше. Опять он! На голове только что птицы гнёзд не вьют, академический жёлтый жилет не застёгнут, бледный и робкий, словно девчонка у зубного врача... Что он тут топчется?


Тэль сверлила юношу злым взглядом и просила про себя скорее уйти, пока какому-нибудь эльфу не вздумалось посетить отхожее место. Но он только нервно переминался с ноги на ногу и мял в руках какой-то мешочек, будто не решаясь сделать шаг. Опять, наверное, что-то натворил и боится идти к учителю извиняться...


Девушка-эльф попыталась вспомнить, кто из учителей живёт возле туалета. Получалось, что никто. Да тут вообще никто не живёт, кажется. Здесь кладовка, или что-то вроде того была... Хочет украсть веник?


Юноша всё не уходил, и Тэль решила немного привести себя в порядок, чтобы не терять времени зря. Она осторожно прикрыла дверь и подошла к зеркалу в зелёной от времени медной оправе. Всё зеркало, как собственно и оправу покрывал толстенный слой пыли. Мальчишки явно не считали свой внешний вид достойным пристального изучения. Тэль хотела было протереть стекло платком, но пожалела подарок мамы, и, убрав его в кармашек жилета, пробила в пыльной броне брешь пятернёй. Амальгама на зеркале за долгие годы растрескалась, и отражение получилось не ахти какое разборчивое, но эльфийка рассмотрела и красные от слёз глаза, и припухший носик, которым вообще-то гордилась, и общее состояние ужаса на лице, вызванное этим зрелищем.


К вытертому мокрыми лапами до дыр полотенцу у раковины Тэль побрезговала даже прикоснуться и предоставила мокрому и изрядно посвежевшему после умывания лицу сохнуть самостоятельно.


Когда она высунула в щель между дверью и косяком нос, то увидела будто и не покидающего своего места эльфа. Тэль уже подумывала, а не выйти ли, плюнув на неизбежные шутки, которые будут о ней ходить, как в конце коридора показалась целая компания, и девушка затаила дыхание. Весело переговаривающиеся ученики, однако, в туалет не спешили и прошагали мимо, а как только они скрылись, решился, видимо, и её "надзиратель".


Он сделал два шага к противоположной стене, исчез из поля зрения, явственно заскрипело, и эльфийка, прождав для порядка ещё несколько мгновений, выскочила из своей "темницы".


Как только опасность миновала, девушкой сразу овладело жуткое любопытство. Куда всё-таки ведёт эта грязноватая дверь с ржавой ручкой? Тэль осмотрелась на всякий случай (хотя, судя по всему, большинство учеников уже успело разойтись по комнатам и не горело желанием шляться по тёмным и холодным коридорам) и прильнула к щёлочке в неплотно прикрытой двери. Сначала она вообще ничего не увидела: в комнатушке горела такая нищенская свечечка, что сложно было бы даже свою руку разглядеть. Затем глаза Тэль различили юного эльфа, стоящего между сломанных ручек от метел и каких-то мешков, и только потом (Тэль даже вздрогнула от неожиданности) - лежащего на чём-то вроде тюфяка Дормиуса. Сторож как раз поднял свечку повыше, привстав, и в слабом свете эльфийке показалось, что у него вместо глаз чёрные ямы, а лицо - словно обтянутый кожей череп. Смотреть на это она не могла и поскорее ушла к себе - готовить заданное на следующий день и спать.


Ночью ей приснился сон, где она всё куда-то бежала, крича от страха, а за ней медленно шёл человек с тёмными провалами вместо глазниц, и испуг делал ноги беглянки ватными.


Когда ночной кошмар выпустил Тэль из своих когтистых лап, и девушка твёрдо осознала, что лежит в своей уютной кровати, а не на холодном каменном полу, как во сне, то довольно скоро её стало разбирать жгучее любопытство. Предметом этого чувства, которое, как известно, не порок, была подсмотренная вчера в кладовке сцена.


Зачем бы этому... ммм... как его... Ирвену посещать противного старикашку? Чего ему, сыну почтенных родителей, чьё загородное имение находится рядом с её, Тэль родной деревушкой, надо от презренного сторожа-человека? Эльфийка перебрала в голове немало вариантов, но так ни до чего и не додумалась, а потому решила проследить за юношей и всё разузнать. День был субботним, занятия начинались ближе к обеду и насыщенностью не отличались, так что времени у любопытной Тэль должно было хватить. А пока стоило осторожно, чтобы не разбудить соседку по комнате, дошлёпать до туалета. Только, конечно, не мужского...


После окончания занятий юная эльфийка без труда нашла в толпе лохматую голову Ирвена и уже не спускала с неё глаз, держась, однако, по возможности незаметно. Объект её слежки до вечера вёл вполне обычную академическую жизнь: шлялся по коридорам в компании и без, бегал в столовую и даже немного поиграл на губной гармошке. Тэль это всё уже надоело, она заскучала и подумывала отказаться от своей затеи, когда Ирвен, пообещав друзьям встретиться через пару часов, направился в заветный коридор.


Эльфийка кралась за ним, хоронясь в нишах стен и за углами, так тихо, что могла бы, наверное, проскользнуть даже мимо легендарного Аргуса.


И вот та самая облупленная дверь с ржавой ручкой закрылась за Ирвеном, и Тэль, оглядевшись и не заметив ни впереди, ни позади никого, кто мог бы ей помешать, прильнула к щели глазом. Сердечко билось часто-часто от страха быть застигнутой и от предвкушения чего-то интересного разом.


На этот раз каморка была озарена уже двумя толстыми свечами, дающими гораздо больше света, и лежащего на тюфяке Дормиуса Тэль рассмотрела хорошо. Старик выглядел ещё темнее и мрачнее, чем раньше, сильно осунулся и временами кашлял в кулак.


Видимо, болезнь его действительно очень мучила. Зато жилище Дормиуса показалось Тэль заметно чище. Старьё было задвинуто в дальний угол, пол покрывал какой-то вязаный коврик. Большего, увы, свечи рассмотреть не позволяли, но тут сторож заговорил, и эльфийка разом забыла обо всём другом.


- Ты кормишь меня и приносишь вещи, маленький эльф... - кашель не дал ему закончить фразу с первой попытки. - Зачем?


- Потому... - начал Ирвен неуверенно, но потом решительно тряхнул головой. - Потому что никто не заслуживает ни такой жизни...


"Ни такой смерти..." - закончила про себя Тэль, и Ирвен показался ей похожим на персонажа книги о храбром скальде Интегреле.


- Твои однокашники думают по-другому, - отвечал Дормиус, мрачно улыбаясь. - Вчера двое этих дурачков подбросили мне крысу. Она была почти такой же вкусной, как и твой хлеб.


Тэль сморщила носик. Есть крыс? Фу-у, мерзость!


Ирвен же выглядел удивлённым:


- Однокашники?..


- Это значит - другие ученики Академии, - объяснил старик. - Так говорили в моих краях.


Некоторое время все молчали. Ирвен вытаскивал принесённую еду, Дормиус смотрел куда-то вбок, Тэль жадно следила за обоими, в то же время вслушиваясь в коридорные шумы. Быть застигнутой подглядывающей ей вовсе не хотелось.


- Скоро Новогодье... - первым разрушил хрупкую тишину Дормиус, всё так же глядя в сторону.


"Совсем сбрендил..." - мысленно фыркнула Тэль. Всякий младенец знает, что Новый год наступает первого марта. Да и когда же ему наступать, как ни весной. Весной мир, переживший увядание осени и гибельный холод зимы, оживает, чтобы летом расцвести во всей красе. Сейчас же стоял морозный и ветреный месяц Снегирей - декабрь. Какой там Новый год!


- У нас его отмечают зимой, в ночь с тридцать первого декабря на первое января... - продолжал Дормиус тяжело. - Наряжают ёлку, радуются и поют...


"Вот же дурацкий обычай! Отмечать светлый праздник ночью, да ещё и наряжать... ёлку! Не доброе дерево, вроде сосны, дуба, или вяза, а злобную колючую ёлку, где, как говорят легенды, живут духи Ночи..." Тэль даже передёрнуло.


- Здесь никто не следует нашим обычаям... - тихо закончил Дормиус. Ирвен молчал. Старик достал трубку и начал набивать её табаком.


- Тебе ведь нельзя курить! - произнёс эльф.


- Мне уже всё равно... - буркнул Дормиус и, захлебываясь кашлем, раскурил трубку от свечи.


Что происходило в кладовке дальше, Тэль не довелось увидеть. В коридоре показался учитель астрономии, и хорошо ещё, что эльфийка вовремя расслышала его шаркающие шаги и успела отойти от двери. Учитель, ответив на её приветствие, приклеил к стене афишку, но ещё долго не уходил, близоруко щурясь на свою работу. Потом поглядеть, что он там наклеил, набежала целая группа эльфов и эльфиек. Обступив объявление, они пищали, ахали и весело переговаривались. Тэль в конце концов потеряла терпение и тоже пошла посмотреть. Афишка гласила, что в первые дни января Академию посетит известный коллектив магов Светомеч со своей программой "Волшебные лютни против несправедливости". Про знаменитых чародеев знали все, в том числе и Тэль, конечно, и девушке жутко захотелось, чтоб месяц закончился поскорее.


Потом её отвлекли подружки, и об Ирвене с Дормиусом эльфийка вспомнила только вечером, сидя в своей комнате. Она долго раздумывала над подсмотренной сценой и ей начало казаться, наконец, что только гордость не позволяла одному из этих двоих закричать "как я рад, сынок, что хоть ты меня не бросил! Большое спасибо!", а второму сесть с ним рядом, сказать, как ему жаль старика и, может быть, даже обнять того. Гордость и глупое мужское упрямство.


А потом Тэль подумала, как это: лежать в тёмной кладовке, кашлять, и знать, что никому-то ты не нужен, а каждый новый день может стать для тебя последним. Получалось, что очень страшно и грустно. Вспомнились слова Ирвена: "никто не заслуживает такой жизни".


Тэль не считала себя очень доброй, но теперь ей захотелось немедленно найти эльфа и завтра пойти к старому бедолаге вместе. Что сказать Ирвену, она придумает по дороге.


Девушка, воодушевлённая этой мыслью, поднялась и поспешила на поиски.


Но Ирвен куда-то пропал. Его одногруппники не видели юношу уже несколько часов, не нашелся эльф ни в комнате, ни в столовой, ни в зале, нигде. Тэль уже думала бросить поиски и встретиться с ним завтра поутру, на свежую голову, когда спрошенная уже наудачу маленькая эльфийка, сидящая на подоконнике в нижнем зале, вспомнила, как один неряшливый субъект надевал в коридоре шубу и выходил во двор...


Пока окончательно не стемнело, Тэль ещё надеялась, что Ирвен не полный кретин. И только когда за покрытым изморозью стеклом с оттаявшим следом от её ладошки стало черным-черно, девушка убедилась, что он сбрендил. Проскользнул мимо нового сторожа, полного раздолбая, вышел на улицу и отправился в лес. Не иначе, как за ёлкой.


Поход в ночную чащу сам по себе опасен, но, будто мало этого, ещё и в мороз, один... за ёлкой, наконец!


Тэль не ложилась и никому не говорила о своих догадках. Она сидела в своей комнате у окна, сжимала яростно кулаки и шёпотом, чтобы не разбудить спящую Ангезию, костерила глупого, гадкого, злого, противного Ирвена. Вот чтоб ты там пропал!.. Видеть тебя не могу, придурка! Возвращайся скорее...


За окном тоскливо подвывал ветер, а Тэль злилась, что вокруг Академии нет ни одной ели, или хотя бы пихты, только яблони и дубы.


Фигурка с фонариком в левой и верёвкой волокуши в правой руке ступила во двор ранним утром, все ещё спали. Тэль смахнула злые слёзы и бросилась вниз по казавшимся бесконечными лестницам. Успела как раз вовремя, чтобы помочь Ирвену и сторожу втаскивать небольшую ёлочку, всю в снегу и инее, в двери. Она даже не ответила на удивлённый взгляд юного эльфа, все заготовленные обидные слова стали неважными. Главное, что он вернулся...


Сторож ворчал, но не спешил, похоже, жаловаться директору. Понимал, что его за недосмотр тоже по голове не погладят?


А когда, стукаясь с Ирвеном локтями, тащили ёлку наверх, из-за пазухи сторожа вылетел отогревавшийся там почтовый голубь и сел Тэль на голову.


- Тебе, значит, письмецо-то... - изрёк эльф философски и за неимением у Тэль свободных рук, сунул ей конверт в карман пижамы.


- Спасибо... - произнёс Ирвен, когда ёлка была спрятана от чужих глаз в почти такой же кладовке, в какой спал сейчас Дормиус. Сторож молча дал ему ключ от помещения и тоже ушёл спать. Эльф повернулся к Тэль. - И тебе спасибо.


Девушка только созрела для вопросов и как раз открывала рот.


- Давай не сейчас, ладно? - произнёс Ирвен так устало, что Тэль смогла только кивнуть. Эльф улыбнулся, расстёгивая шубу, всю в хвое и кристалликах льда.


- Спокойной ночи.


Конечно, никакой спокойной ночи не получилось.


Тэль вернулась в комнату, только тут вспомнив про голубя и сняв его с головы, и некоторое время просто смотрела пустым взглядом на угнездившуюся на шкафу птицу.


Мысли теснились в голове, но ни одна не могла толком оформиться. Тэль знала только, что всё, кажется, кончилось хорошо. Потом она достала из кармана конверт. От Корвина. Судя по штемпелю, отослано почти месяц назад... Как долго только об этом она и мечтала...


Девушка решительно убрала конверт, не распечатывая, в ящик стола у своей кровати и легла в постель. Она ждала письмо так долго, подождёт и ещё несколько часов. А завтра нужно быть бодрой, когда они с Ирвеном пойдут в убогое жилище Дормиуса, да прихватить с собой кое-чего из еды и бумажную звезду, оставшуюся от какого-то праздника. Дормиус говорил, что у них принято наряжать ёлку... Не забыть бы провести после этого малый ритуал очищения...


Тэль уснула. В её сне по глубоким сугробам из леса выбирался Корвин, а она стояла вдалеке и смотрела на приближающегося парня не отрываясь. Корвин был таким же, как всегда: высокий, широкоплечий, лёгкий в шагу... И только непослушные волосы лезли из-под шапки во все стороны. Да ещё лицо... Лицо было чужим, но всё равно знакомым. И очень милым.


Осень в Академии


Он всегда нравился ученикам, этот тихий и застенчивый эльф в мешковатой одежде и с гладко зачёсанными назад волосами. В основном, конечно, именно тем, что был тихим и застенчивым и не мешал им валять дурака на уроках.


Высокая Поэзия - не та наука, которой стоит уделять слишком много времени. Пыльные от древних фолиантов руки и забитая занудными гекзаметрами и ямбами голова в высший свет дорогу не проложат, чин не дадут, да и вообще... ну кому она нужна, поэзия эта? Разве что конченным заучкам и неисправимым романтикам, воображающим себя невесть кем.


Так всё и шло. Заучки с романтиками, когда учитель не декламировал им виршей, уходили с головой в недра книг, от веса которых трещали столы, а потом марали свитки избитыми рифмами. Все же остальные, куда более здравомыслящие, в это время обменивались записками, рисовали сердечки и гоблинов, шептались и к концу урока весьма смутно представляли себе пройденный материал.


Но однажды всё изменилось.


Вокруг самого здоровущего балбеса, если боги наградили его хотя бы проблеском умишка, рано или поздно обязательно соберутся балбесы поменьше. Таков уж закон жизни. А Вермиш был не только способен занимать седалищем два места разом и приподнимать одногруппников за шиворот на спор, но и славился среди прочих обалдуев немалой хитростью. Так что ничего удивительного в том, что вскоре у него появилась гвардия из крепких, но не самых мозговитых парней, нет.


Ничего по-настоящему страшного они не делали. Обычные академические шалости, вроде стрельбы жёванным пергаментом и подкладывания в чужие сумки огрызков яблок, не в счет.


Не было ничего из ряда вон выходящего и на очередном уроке ВыПо. Предполагалось, что ученики изучают творчество современных поэтов, и некоторые так и делали, в то время, как остальные... Впрочем, об этом достаточно сказано выше.


- Снодд! Выйди из класса! - раздался вдруг сиплый голос учителя. Обстрел прекратился, в задних рядах робко касающиеся рук и мечтающие о поцелуях срочно приняли умный вид, не меньше десятка пар глаз вперились в сутулую фигуру преподавателя. Названный Сноддом преглупо открыл рот.


- Как?..


- Выйди из класса!


- За что? Я же н-ничего не сде... сде...


Снодд действительно не видел ничего крамольного в том, чтобы пририсовывать глупым стихоплюям в книжке бараньи рога и густые бороды. Он, а с ним и еще больше половины группы 127 были просто поражены. Это точно тот самый учитель, не замечавший ничего, даже если из-под кого-то вышибают стул? Заика даже огляделся вокруг, ожидая увидеть, к примеру, кабинет математики.


- Ты заставляешь нас ждать, - со звучащими фальшиво и явно позаимствованными у кого-то интонациями в голосе продолжал тем временем напирать наставник.


- Господин учитель, что совершил Снодд? - подал голос Вермиш, пытаясь спасти своего подручного. Пребывание в коридоре во время занятий в большинстве случаев перетекало в посещение директорской.


Учитель проигнорировал вопрос.


- Выйди. Из класса. Вон, - голос его чуть заметно дрожал, на обычно бледном лице начали проявляться красные пятна. Нет, таким преподавателя ВыПо точно ещё никто не видел!


- Д-да за что?.. - предпринял последнюю отчаянную попытку спастись Снодд. Выставлять из класса и вообще обращаться к суровым мерам в Академии было как-то не принято, так что у директора бывали немногие. Но те, что бывали, рассказывать об этом не любили и выглядели очень задумчивыми.


- Выйди из класса, Снодд, - произнёс преподаватель, не собираясь, как видно, ничего объяснять. И Снодд, уныло склонив голову, поднялся со стула и зашагал к двери.


А затем случилось то, чего также никто не чаял. Вслед за наказанным поднялся со своего места и Вермиш.


- Тогда и меня выгоняйте, учитель! - сказал он громко и с явным вызовом в голосе.


- Пожалуйста, - буркнул эльф. Его худые плечи, казалось, поднимутся сейчас выше затылка, словно за окном класса не стоял на диво теплый октябрь, а трещала зимняя стужа. Вермиш с заметным ехидством поклонился, догнал приятеля у самой двери и помещение они - один гордо задрав нос, другой хмуро - покинули вместе.


Учитель медленно приблизился к месту Снодда и забрал его учебник. Наказанному теперь придется унижаться, вызволяя книгу, либо весь оставшийся год заглядывать в чужие. Урок продолжился в абсолютной тишине, прерываемой лишь голосом преподавателя, да и по его окончанию не было слышно, как обычно, ни смеха, ни гвалта. Все молча ринулись в коридор.


Снодда и Вермиша там не было. Объявились они только к окончанию занятий, оба серьезные донельзя и злые.


А через каких-то несколько минут все, даже заучки и романтики, уже твёрдо знали, что Виорелу Дэнту, преподавателю Высокой Поэзии нет прощения.


Может, у юных эльфов в форменных жёлтых жилетах было меньше опыта, чем у их сверстников, знакомых с жизнью за пределами родительских усадеб и высоких стен Академии, но что такое несправедливость, они знали прекрасно. Снодд в одночасье стал в их глазах мучеником, Вермиш - героем. Этого, собственно, негласный предводитель группы 127 и добивался. На кратком совете было решено уничтожить коварного учителя, или, как выразился косноязычный Снодд, "под но-ноль свести" своими силами, без помощи других. Кто их знает, могут ведь и доложить куда надо, да и вообще, теперь это уже дело чести.


Травля, изощрённая, упорная и на первый взгляд незаметная, началась на следующий день и продолжалась без перерывов две недели. В ход пошли все уловки, выработанные многими поколениями учеников. Нелепые, сбивающие с толку вопросы и нарастающий шум, производимый как будто самими стенами чередовались с подпиленными ножками стула и нежданно-негаданно падающими во время тишины со столов связками перьев, а те - с притащенным в класс и чем-то опоенным котом, начавшим метаться, словно угорелый. А уж стрельба пергаментом и прочие милые неожиданности стали практически неизменными спутниками всех уроков Высокой Поэзии.


Вермиш, надо отдать ему должное, оказался неплохим стратегом. К открытой конфронтации с учителем он единомышленников не призывал. Напротив, в те дни даже самые ленивые усердно начали изучать предмет, все стали подчёркнуто вежливы и прилежны. На алтарь будущей мести можно было принести многое.


Виорел не сразу почувствовал изменения в поведении учеников, но даже догадавшись, что дело нечисто, ничего поделать не смог. Обвинить кого-то одного не получалось, хоть ты тресни, а чтобы выгнать с занятия больше половины группы, требовался по-настоящему весомый повод. Возможно, кто-то другой на его месте сумел бы усмирить бунтующих учеников не уговорами, так наказаниями, но Виорел только всё больше нервничал и всё сильнее вжимал голову в плечи, не в силах бороться с коллективом юных мстителей.


Давление усиливалось с каждым новым занятием, и наконец настал тот час, которого все так долго ждали. Учитель дозрел и вышел из себя.


Случилось это снова благодаря Снодду. Эльф слишком неаккуратно запустил пергаментный снаряд, причем, вразрез с выработанной тактикой, в одну из своих одногруппниц, от неожиданности охнувшую, и преподаватель это заметил. Он моментом пересек класс, навис над нарушителем порядка, и всем отчетливо стало видно, что сейчас Снодд получит с левой в ухо.


- Вы п-права такого не-не имеете... - тихо сказал заика, глядя на учителя снизу-вверх с плохо скрываемым страхом. В этот момент наставник был опасен, как бывает опасна загнанная в угол и отчаявшаяся мышь, готовая ринуться на кота. Все затаили дыхание, ожидая, что же будет. Ударить ученика означало для Виорела мгновенный крах карьеры, а может и суд, если высокородный лорд Арнель решит, что его сын понёс серьёзный ущерб. Эльф наверняка это понимал. Кулаки его медленно разжались, глаза погасли и он - плечи выше головы - побрёл на свое место, провожаемый презрительными взглядами и тихим шепотком. Группа 127 победила.


На следующий день Виорел исчез.


- Сбежал, ребята! - ликовал Вермиш, важно прохаживаясь туда и сюда между столов по классу ВыПо. - Пусть теперь свои стишки нищим читает!


- Д-да, д-да, - вторил обожаемому командиру Снодд, - они ему рукоп-плескать будут, вот что!..


Все остальные весело хихикали. Даже те, кому было всё-таки немного жаль учителя, попали под общее влияние.


Тут в дверях появился Ирвен. Маленького роста, вечно растрёпанный и неряшливый, он как всегда опоздал. Впрочем, занятий без преподавателя всё равно не бывает.


- Слушайте! - закричал Ирвен, пытаясь перекричать гул голосов, и, когда кое-кто обратил на него внимание, продолжал. - Я узнал... Мне тут сказали... В общем, наш Виорел, оказывается, на войне был!


- Че-го? - по слогам переспросил Вермиш, в числе немногих слушавший Ирвена.


- На войне был, говорю!


В это оказалось сложно поверить. Да, большинство не сомневалось, что учитель Высокой Поэзии мало похож на настоящего наставника и скорее всего раньше занимался чем-то другим. Но представить тихого и нескладного Виорела на войне было делом непростым.


- Когда?


- Где?!


- А ты не врёшь?..


Вопросы так и посыпались, Ирвен едва успевал отвечать.


Представитель давно захиревшего рода Дэнтов участвовал в семи сражениях Войны Теней, отгремевшей каких-то тридцать лет назад и не было среди его вчерашних гонителей ни одного, кто не читал бы с замиранием сердца хроники тех битв на уроках истории и не слушал дома у огня рассказы старших. Что там не поделили правители двух держав, кто прав, а кто виноват - юных эльфов совершенно не волновало. Были только враги, может статься, достойные и благородные, но враги, и были свои. Естественно, все поголовно герои и храбрецы.


Виорел был разведчиком. В одной из вылазок их маленький отряд попал в клещи, всех эльфов настигли стрелы и мечи врагов, и только чудо позволило будущему учителю разминуться со смертью, выбраться из-под сваленных грудой тел товарищей и не истечь кровью, добираясь до основных сил. Там, за много дней пути от Академии, где Вечный Лес, у питалища наук светлый и редкий, превращается в непролазную чащу, знаменитый Тридцать седьмой полк три дня насмерть рубился с врагом. Рубился, пока к оседлавшим холм защитникам не подоспели упреждённые-таки раненым разведчиком свежие силы и не вымели противника железной метлой. Потом было сражение на реке Синеструйной, Вихрь мечей у вражеской деревни Ангрен, оборона Пограничья... Да много чего ещё было, о всём и не расскажешь.


- А ещё... Ещё... - зачем-то листая вроде бы не нужный сейчас, в отсутствие наставника, учебник Снодда, бормотал Ирвен. - А, вот, нашел! Еще командиром следопытов тогда был капитан Аушиларий Дегрост!..


В толстенном фолианте, открытом на сто тридцать девятой странице, был нарисован весело улыбающийся эльф, подписанный "Дегрост Ауш.".


Его благородные седины венчали витые чернильные рога, подбородок украшала недорисованная бородёнка. Снодд покраснел до корней волос.


- Что же это мы... - протянул кто-то, и воцарившаяся было тишина взорвалась разноголосицей. А потом их наконец перевели в другой класс, на урок астрономии.


Разговоров хватило на весь оставшийся день и на пару следующих. Даже суровый учитель математики не мог навести должного порядка. Все сходились на мысли, что Виорел пострадал невинно, или почти невинно, по крайней мере, а они себя вели как свиньи. Чувство справедливости, как уже было сказано выше, у учеников Академии было развито очень хорошо. А вот что делать дальше, никто придумать не мог. Уроков ВыПо не было, ибо настали выходные. Готовят ли исчезнувшему учителю замену, выяснить не получалось. Преподаватели отнекивались и разводили руками, директор хранил молчание. Прошёл слушок, что Виорел заболел и уехал подлечиться, но верилось в это мало. Где живёт учитель, никто не знал. Как выяснилось, он появился в Академии лет двенадцать назад, ещё при старом директоре, почти ни с кем не общался, друзей не имел, женат не был. Большую часть этих скудных сведений разузнал снова Ирвен, знакомый с девчонкой из другой группы, состоящей в категории заучек и весьма осведомлённой.


Всех охватило уныние.


За этими делами и переживаниями юные эльфы как-то без внимания оставили ещё одно событие, как ни крути, куда более трагическое, приключившееся за день до ухода Виорела. Некоему Делиперу, в этом году заканчивающему Академию, голубь принёс на крыле печальную весть. Единственный оставшийся у него с маленькой сестрой родич, старик дядя, умирает на ближней заставе, возведённой во времена Войны Теней, а посланная за ними повозка будет двигаться кружным путём ещё не меньше недели. Попрощаться с воспитывающим их с детства родственником, таким образом, оказывалось почти невозможно.


Делипер, потрясённый, видимо, такими новостями до полного умопомрачения, не только пошёл на заставу напрямик через Лес, но и сестрёнку с собой прихватил, проскользнув мимо сторожа, которого все считали конченным раздолбаем.


Ближняя застава только называется ближней, но пешком и до неё добрых дней пять хода, да и то при условии знания троп, рек и болот. После холодных же дождей ноября сунуться в чащу рискнул бы и вовсе только не дорожащий жизнью безумец.


Об этом преподаватели тоже старались не упоминать, но слухи бродили самые разные и не слишком утешительные для двух путешественников. Опасности Вечный Лес таил попросту несчётные.


Так прошли выходные, и понедельник уже приближался к концу, когда во время перемены в класс математики ворвался вихрем Снодд.


- Т-там!.. Т-там!.. - пытался он что-то сказать, но не совладал и молча указал, наконец, в окно.


Прильнувшие к мокрому от прошедшего недавно дождя стеклу эльфы увидели знакомый до боли академический двор, усаженный кое-где яблонями и залитый сейчас лужами, а в дальнем его конце...


Исхудавший, давно небритый Виорел устало тащился, разбрызгивая воду, к Академии. Старенький штопанный плащ его укутывал широкие плечи здоровенного парня, кудрявого и черноволосого, повисшего на учителе мёртвым грузом и едва переставлявшего ноги, в левой руке эльфа лежала ручка маленькой светлокудрой девчушки, а извечную мешковатую одежду пятнала грязь и кровь. Позади остались долгие лесные лиги, до высокого крыльца главного входа было совсем немного, и Виорел наверняка дошел бы сам. Но десятки рук уже перенимали у него ношу, поддерживали под локти, радостно хлопали по спине. Преподаватель Высокой Поэзии обвёл серьёзным взглядом лица эльфов группы 127, плотно обступивших его, других спешащих по двору учеников, директора, не успевшего смыть с щёк мыльную пену и зашагал дальше.


Это потом вся древнейшая эльфийская школа узнает, как учитель, на свой страх и риск, сообщив только директору, отправился на поиски пропавших... Как чуть не погиб, нарвавшись в лесу на дикого кабана, как искал заблудившихся в чащобах беглецов, как волок на себе повредившего ногу Делипера, как их всех едва не затянуло в трясину... Это потом незадачливых путешественников будут лечить, с трудом вырвут из клыков чёрной лихорадки и, только окрепших, отпустят попрощаться с погодившим пока помирать дядей... Потом же случится великое замирение учеников со своим наставником, и весьма поднимется авторитет ВыПо как науки... Много чего ещё будет потом...


А тогда Виорел просто шёл к крыльцу Академии, с двух сторон его подпирали Вермиш и Снодд, и плечи эльфа были широко развёрнуты, словно он избавился, наконец, от так долго тяготившего его незримого груза.


Стихи и проза жизни


В комнате царили уютный полумрак и столь же уютный беспорядок. На столе, среди нагромождений книг, свитков и не самых чистых тарелок мерцала светом лампа под зелёным абажуром, и пять волшебных светлячков, живущих под тонким стеклом, летали в ней кругами, бросая своими крылышками причудливые тени на лицо сидящего за столом. Паренёк с круглым лицом, обрамлённым пепельными волосами, и высоким лбом напряжённо морщил последний, перо в его руке, пока ещё не искупавшееся в чернилах, так и бегало меж пальцев. Перед ним лежала открытая тетрадь, наполовину исписанная излишне наклонным почерком и разрисованная на полях розочками, сердечками и рожицами. Юноша свободной рукой то ерошил причёску, то отправлял в рот аккуратные ломтики яблок, лежащие на тарелке.


За окном слышались голоса играющих в саду учеников, но ему сейчас было не до этого. Он писал стихи.


Вдохновение упорно не желало приходить, горка яблочных долек неотвратимо уменьшалась, и наконец поэт, в очередной раз наугад сунув руку в тарелку, не нашел там ничего, кроме одинокого кусочка кожуры. Задумчиво сжевав и кожуру, он печально вздохнул и вывел наклонно вверху листка:


"Ты - как тепло весны зимою"


На этом успехи закончились.


Паренёк уже весь извертелся на своем стуле с высокой спинкой, весь изморщился, а рифма всё не желала приходить.


Терзания юного эльфа прервал скрип двери, и в тёмном проёме чётко обрисовался силуэт Бонджа.


Спутать Бонджа с кем-либо ещё было почти невозможно. Только он носил в повседневной жизни белоснежные выходные рубашки.


Кроме этих рубашек, складывалось впечатление, у него другой одежды и не было. А ещё Бондж был очень высок, худ и никогда, казалось, не менял своего сосредоточенного выражения лица.


- Привет, Бондж!


- Привет, Ан, - произнёс Бондж спокойно, сбросил у порога сандалии и улёгся в кровать.


- Как сегодня день прошёл? - поинтересовался Анирилион, для удобства давно уж сокращённый друзьями до Ана, хотя мысли его были далеко.


- Средне, - коротко отвечал Бондж, перевернулся на один бок, на второй, словно лежал не в постели, а на чём-то твердом и выискивал положение поудобнее, потом внимательнее присмотрелся и спросил у согнувшейся над тетрадкой спины друга:


- А что пишешь? Письмо домой? Так скоро? Или дали самостоятельную работу?


- Да нет, стихи... - машинально ответил Ан, осёкся, но было уже поздно.


- Стихи? Ну-ка, ну-ка, интересно... И кому же? Покажи, не стесняйся! - оживился Бондж, хотя на лице его это совершенно не отразилось. Вскочив с кровати, он отобрал у друга тетрадь, пробежал глазами три строчки, вымученные-таки эльфом и серьезно спросил:


- Влюбился, что ли?


Пожалуй, только на Бонджа Ан мог не обидеться за такие слова.


- Ну, не знаю... Типа того... - проговорил он смущённо.


- И в кого?


- Да тебе-то зачем? В кого надо!


- В Сивилку из триста шестой группы? Да? - в глазах Бонджа мелькнула улыбка.


- Ты что, дурак? В какую ещё Сивилку? Я такую не знаю, - буркнул Ан, начиная жалеть, что вообще ввязался в разговор. Молчал бы себе!


- Тебе повезло, что не знаешь, серьезно говорю, - теперь уже даже без тени улыбки сказал Бондж. - Так всё-таки, в кого? Да прекращай смущаться!


- Ну... В Тибалию, - сознался-таки Ан.


- Даёшь! - присвистнул долговязый эльф, прошёлся по комнате, переступая через завалы всякой всячины, что скапливается в любом жилище холостяков, даже если они не женаты по юности лет, и вернулся к столу. - А попроще никого выбрать не мог?


Тибалия перевелась в Академию в этом году, совсем недавно, шесть дней назад, но успела вскружить голову, казалось, всем без исключения эльфам мужского пола. Золотистые волосы её спускались ниже спины и были украшены одной скромной чёрной ленточкой, оттенявшей их красоту, голубые глаза светились умом и волей, точёная фигурка... ошеломляющая кожа... безукоризненный стиль... А, да что там говорить! Тибалия была из тех красавиц, ради которых начинали когда-то войны. И Академию тоже охватила война. То глухая, подпольная, то яростная, открытая и бескомпромиссная. Война за расположение девушки. Были уже раненые, до убитых, к счастью, дело не дошло.


Тибалии подкидывали цветы (ох, как гонялся за хулиганами, лазающими в сад, сторож), конфеты, коврижки, записочки, мальчишки дрались до кровавой юшки, выясняя, кто самый лучший, но в открытую пригласить её на свидание, насколько знал Ан, так никто ещё и не решился. А он собирался это сделать, хотя, если по правде, сильно опасался быть осмеянным. Для того и писал стихи. С цветами и коврижками к ней, небось, не подъедешь на пьяном грифоне, нужно что-то настоящее, чтобы сразу за душу взяло. Стихи, или песнь, или, на худой конец, изысканный комплимент. Стихи Ану нравились больше всего. Песнь - это как-то старомодно, Тибалия не оценит; комплимент самому не придумать, только если какую-нибудь ерунду. А стихи - самое то. Вот только и стихи что-то не клеились: рифма не шла, хоть ты тресни.


Эльф неопределённо пожал плечами на вопрос друга и спросил затем сам:


- Ну, как тебе моя ода?


- Это больше похоже на сонет. Чему тебя учат на Высокой поэзии? И скажу тебе прямо, Ан - хреновые у тебя стихи. Я не проникся.


Ан покраснел и дёрнул тетрадку к себе. Бондж не отдал.


- Если такие плохие, давай я их сожгу! - предложил несостоявшийся поэт, стараясь, чтобы прозвучало это как можно небрежнее.


- Сжечь всегда успеешь, - задумчиво вертел тетрадь в руках Бондж. - Ты знаешь, я терпеть не могу стихов. У меня за ВыПо всегда низкие оценки. Но, пожалуй, если подумаю, то настрочу тебе стишата строф на шестнадцать. Выручу друга.


И он, не откладывая дело в долгий ящик, зашагал по комнате. Судя по возведённым горе печальным очам и дважды хрустнувшему под ногой ящичку для завтраков, эльф действительно думал. Сделав кругов семь, Бондж под взглядом притихшего Ана склонился, как будто надвое переломившись, над столом и набело написал своим дёрганым почерком, как и обещал, шестнадцать строф. Ан жадно схватил тетрадь, вчитался... и поднял на друга широченные глаза.


- Ну что? Недурно? - небрежно поинтересовался с кровати Бондж.


- Более чем! Это прекрасно! А ты ещё говоришь, что по ВыПо не успеваешь!


- Я на уроке болтаю с соседом, - признался Бондж равнодушно. - Скукота эта поэзия.


- У тебя дар!


- Всё, забудь. Мне очень приятно было тебе помочь, но писать для Академического альманаха я ничего не собираюсь.


Ан, у которого последнее предложение друг снял с языка, только хмыкнул. В Академическом альманахе публиковали в основном разные истории из жизни учеников, имена лучших по успеваемости, но последние страницы всегда были отданы на откуп стихам. Директор Академии, ведущий эту рубрику, сам их весьма неплохо писал, но сейчас его талант в глазах Ана поблёк. Бондж превосходил директора по всем статьям.


- Надо показать их какой-нибудь девчонке, - зевнул, потягиваясь, Бондж.


- Зачем девчонке? - не понял его сосед по комнате. - Это ведь для Тибалии!


- Тибалия девчонка. Может, эти стихи нравятся только парням, - эльф начал стягивать штаны, явно намереваясь лечь спать. Академический жилет и рубашка уже были идеально сложены на стуле возле его кровати. Наступал вечер, всех успели загнать со двора в здание, в коридорах стояла тишина. Под окном их комнаты, находящейся на первом этаже, судя по звукам, бродил сторож.


- Мысль, пожалуй... - протянул Ан задумчиво. - Только вот кому?..


- Да хотя бы Лори.


- Лори... А, Лори! Точно! - обрадовался Ан. - Пойду прямо сейчас, она ещё не должна спать!


И правда, как он мог забыть о Лори? Всего лишь год назад они трое: Ан, Бондж и Лори вместе ехали в Академию, болтая о том, как будут постигать все премудрости, необходимые настоящему эльфу.


До этих пор они, вместе росшие, почти не расставались. Вместе играли в прятки, вместе воровали сливы у соседей, вместе ходили на Красное озеро смотреть на русалку. Лори была, пожалуй, в их компании заводилой, этакой боевой девчонкой в вечно драных на коленях штанах.


В Академии всё сразу стало с ног на голову: уроки, задания, назидания, приключения, новые знакомства. Голова пухла от информации, к тому же друзей разбросали по группам так, что увидеться удавалось хорошо, если раз в неделю. Непривыкшим к разлуке, им поначалу было очень тяжело. Но со временем всё изменилось.


Бонджу, в этом году заменившему его соседа по комнате, вечно сопливого Брианена, Ан обрадовался, конечно, хотя группы у них так и остались разные. А Лори... Лори до поры до времени лежала где-то на задворках памяти, погребённая под вереницей лиц, дат, имён, понятий и чисел. На каникулах он её тоже не видел. Говорили, что девчонка с родителями уезжала куда-то далеко, в деревенскую глушь.


Ан по старой памяти был уверен, что Лори всё та же задира и непоседа и, конечно, ещё и не думает спать. Скорее всего, её и в комнате-то нет (кстати, комната была аж на седьмом этаже, все ноги посбиваешь), придётся её дожидаться.


Но Лори спала. Соседка по комнате, маленькая вертлявая эльфийка, с большим интересом оглядела Ана, выглянув на стук в дверь, и заявила, что нечего ему тут делать. Потом, правда, сжалилась (а скорее, просто не смогла сдержать любопытства) и спросила, что Лори передать. Ан уже без особой надежды буркнул, дескать, пусть скажет, что пришел Анирилион, и встал у стены, решив подождать минутку, и, если Лори не выйдет, побрести назад. Не так он это себе представлял...


Лори появилась в пижаме, сонно протирая кулачком глаза, раньше.


- О, Ан! Привет! Давно не виделись! - она явно обрадовалась его приходу и рассмеялась совсем как раньше.


- Привет. Я тебя разбудил, да? - Ан тоже был рад, но при этом и немного смущён.


- Да ничего, ерунда! - махнула эльфийка рукой. Ан подумал, что она всё-таки изменилась. Прежняя Лори не упустила бы шанса сострить, а то и пообещала бы уши оторвать за нежданное пробуждение. Да прежняя Лори и спать бы ещё не ложилась...


- Ты что-то хотел, или просто зашёл меня проведать?


- Хотел... В общем, вот, послушай стихи...


- Стихи?.. - распахнулись карие глаза Лори, всегда смотрящие на мир будто бы немного удивлённо (по правде сказать, Ан плохо видел и глаза, и саму девушку в сумраке коридора, но отлично помнил, как они выглядели раньше), и раскрывались ещё больше, пока эльф, торопясь и сбиваясь, при слабом свете из-за двери комнаты читал ей стихи Бонджа.


- Ну, как? Годится? - требовательно спросил Ан, закончив декламацию.


- Конечно! Ан, это...


- А Тибалии понравится, как думаешь?


Эльфийка осеклась, долго стояла молча, внимательно глядя на юношу, и произнесла, наконец:


- Понравится, обязательно. Любой девушке понравится, если ей прочитают такое.


- Отлично! Спасибо, Лори, ты настоящий друг! Ну всё, спи, если хочешь, увидимся завтра. Ты ведь ещё ничего не знаешь... Я тебе столько всего расскажу. Да, и привет от Бонджа... - Ан был воодушевлён и похвалой Лори, и тем, что она не начала донимать его расспросами, не то, что Бондж. Хотя без Бонджа вообще бы ничего не вышло, но мог бы быть и не таким приставучим...


- До завтра... - отозвалась Лори и ушла в свою комнату только когда спина эльфа исчезла за углом.


Бондж беззвучно спал, его послушные каштановые волосы, которым Ан втайне завидовал всякий раз, как пытался гребешком уложить свои жёсткие кудри, даже во сне не растрепались, а живописно легли на подушку. Бондж собирался стать, по примеру отца, советником Его Высочества герцога Арнеля, или скорее уже его преемника, а потому следил за собой и, насколько его друг знал, учился просто превосходно. ВыПо не в счёт.


Эльф прокрался к своей кровати, тетрадь со стихом спрятал бережно в тумбочку, скинул одежду и скрылся под одеялом. Было легко и приятно, погружаясь в сон, думать об идеальном профиле Тибалии и завтрашнем дне славы и успеха. Ан даже начал что-то мурлыкать под нос и занимался этим, пока не уснул.


Утреннее сентябрьское солнце долго не могло проникнуть между плотными шторами на окне их комнаты. Не то, чтобы они с Бонджем не любили солнца. Просто жизнь на первом этаже вносит свои коррективы в виде любопытствующих, норовящих заглянуть в окно, а то и крикнуть что-нибудь. Со шторами же перекрикиваться не будешь...


Наконец, отыскав лазейку, по-летнему ещё тёплый лучик коснулся Бонджа, застегивающего рубашку, потом кровати Ана, а затем и носа эльфа.


Ан чихнул и пробудился.


- Доброе утро, - гребень в руке Бонджа так и сновал, волосы аккуратно ложились в пробор, в другой руке он держал маленькое серебряное зеркальце.


- Ага, доброе... - зевнул Ан, не спеша вылезать из постели и лениво перекатываясь с боку на бок.


Бондж окончательно принял вид элегантного юноши и поинтересовался, не очень внятно из-за зубоочистного порошка во рту:


- Какова ваша стратегия, молодой человек?


- Чего-чего? - недопонял Ан.


Бондж выплюнул порошок, прополоскал рот и без тени раздражения повторил вопрос дословно. Ан все равно не понял.


- Как ты подкатишь к Тибалии, так понятнее?


- Ааа... Ну, как... Подойду к ней, скажу, что сочинил в её честь стихи, прочту их, и если ей понравится...


- Что вряд ли, - вставил Бондж.


- Да не вряд ли, а понравится. Лори же понравилось! Так вот, тогда я её приглашу погулять вечером в саду.


- Гениально. А когда ты к ней подойдёшь?


- Ну... Не знаю. Как получится. Её ведь ещё надо найти, - призадумался Ан.


- А Лори тебе что же, не подсказала?


- Что не подсказала? - эльф удивлённо поглядел на друга.


- Эээ, плохи твои дела, брат... - заметил Бондж. - Лори с ней в одной группе, вообще-то...


- Да ты что?! - Ан даже подскочил в кровати. - Тогда чего я лежу?! Скорее к ней, всё у нее выспрошу! Спасибо, Бондж!


- Да не за что, - пожал плечами тот, собираясь идти в туалет, выплёскивать ведёрко с загрязнённой порошком водой. Все, кто заботился о чистоте зубов, обычно сразу шли в туалет к раковинам, или во двор, к бочкам с водой. Бондж с грязными зубами не вышел бы, даже гори Академия со всех четырёх сторон. - И ещё вопрос. Ты серьёзно втрескался в эту Тибалию?


- Спрашиваешь! - пропыхтел Ан, застёгивая штаны на круглом животе и испытывая давление ремня так же остро, как и раздражение от вопросов Бонджа. - Как же иначе?


- Могло ведь тебе показаться... - пожал друг плечами и покинул комнату в компании ведёрка. - Встретимся в столовой.


Ан не стал долго думать над его словами, он слишком спешил к Лори.


Вчерашняя эльфийка, стоящая в коридоре, подмигнула ему, оторвалась от разговора с тремя подружками и сообщила, что Лори в Нижней библиотеке. Ан ей даже спасибо не сказал, так его расстроила весть, что он зря отмахал шесть далеко не маленьких лестниц, сбил дыхание и ушиб по пути ногу. А ведь Нижняя библиотека была в двух шагах от его комнаты!


Когда он добрался-таки до библиотеки и вошёл в прохладу полуподвального помещения, настроения не было никакого. Однако не найти после всех своих мучений Лори и в результате, может быть, так и не подгадать встречу с Тибалией было немыслимо. Насупленный эльф двинулся между столами и рядами шкафов, под внимательным взглядом седого библиотекаря, на поиски подруги.


На столах, разгоняя природную тьму безоконного помещения, стояли типовые лампы, точь-в-точь, как в его комнате, другие лампы, поменьше, крепились к шкафам. А ведь ещё лет тридцать назад в Академии использовали свечи... Про библиотекаря говорили, что он лично собирает светляков для ламп в глубинах леса, потому библиотека и закрыта каждую среду. Почему бы просто не ухаживать за живущими по пятнадцать-двадцать лет светлячками получше, никто объяснить не мог, и Ан верил скорее в то, что хранителю книг тоже полагается выходной.


Лори нашлась в третьей по счёту от входа секции, за какой-то книгой, и эльф поначалу её не узнал. Вчера он толком не разглядел эльфийку в темноте коридора, при потушенных на ночь лампах, и в его памяти всё ещё жила худенькая рыжая девчонка с короткими волосами, лучше всех умеющая добыть мёд из дупла диких пчёл и тихонько обобрать соседское сливовое дерево.


А за столом сидела стройная девушка с головой, словно позолочённой, с волнистыми прядками, лежащими на плечах, чуть вздёрнутым носом с россыпью веснушек и тонкими чертами лица.


Ан даже моргнул несколько раз, не доверяя глазам, но девушка не думала исчезать. Уловив боковым зрением его движения, она подняла голову и произнесла знакомым голосом:


- О, Ан, это ты. Привет!


- Привет, - отозвался эльф, тоже устраиваясь за столом и давая отдых ногам. - Ух, хорошо...


- Устал? - сочувственно спросила Лори.


- Да! Искал тебя, все ноги посбивал! - пробормотал Ан недовольно. Ему ведь скоро уже на уроки бежать...


- А зачем ты меня искал? - удивилась эльфийка.


Ан бросил взгляд влево, вправо, дабы убедиться, что рядом нет конкурентов, и ответил:


- Помоги мне, а? Ты же учишься вместе с Тибалией? Когда у вас сегодня занятия кончаются, я хочу с ней встретиться?..


Лори ответила не сразу, сначала подумав и посмотрев на друга как-то очень странно, чему тот, однако, значения не придал:


- Сегодня у нас три урока. Последней будет Астрономия. После неё, наверное, самое лучшее время для встречи.


Ан быстро прикинул в уме и получилось как нельзя лучше. Если не пойти на последние два занятия, у него вполне хватит времени для встречи с мечтой всей мужской части Академии.


- Лори, спасибо большое! Ну всё, я побегу перекусить, до урока всего полчаса! - скороговоркой произнёс эльф и сорвался с места. Лори, хотевшая было что-то сказать, в последний миг передумала.


В столовой, как всегда, было шумно и тесно. Бонджа Ан не нашёл и поел в относительном одиночестве. То есть, народу-то вокруг толкалась уйма, но большинство следящих за своим питанием давно уже позавтракали, а другие предпочитали пожевать на ходу, не занимая немногочисленных столов. Только под конец трапезы к нему подсел Брианен.


- Бривед...


- Ага... - буркнул Ан, раздумывая ещё и ещё раз, какие слова сказать Тибалии и как к ней лучше подойти. Потом, медленно подняв на соседа глаза, он добавил:


- Слушай-ка, ты понимаешь в стихах?


- О, та... - прогундосил Брианен, шумно опорожнил нос в широченный грязный платок и вдобавок еще шаркнул по верхней губе рукавом подозрительно несвежей рубашки. - Стихи - эдо боя страздь...


Он мечтательно возвел глаза к потолку, видимо читая особо вдохновенные строчки про себя, сидел так какое-то время, а когда решил поинтересоваться "а что?", Ана уже не было. Тот не вынес вида платка Брианена и сбежал, радуясь, что больше не в одной с ним комнате.


На уроках влюблённый эльф не слушал учителей, продолжая мечтать о Тибалии и стихах, был очень задумчив и необычайно тих. Соседки по столу из-за сильной простуды не было уже третий день, о чём Ан не очень и жалел. Хотя она была довольно доброй девчонкой, языком молола без устали, а сейчас он не был настроен на болтовню, мешающую зубрить вирши. Хорошо ещё, что на память юноша никогда не жаловался...


Ану то казалось, что всё пройдет прекрасно, и тогда хотелось немедленно сорваться с места и бежать к предмету обожания, то, напротив, вся затея казалась бредовой, и было страшно даже из класса выходить. Время то неслось как лучшие скаковые синегривцы, то ползло со скоростью больной улитки. На самом же деле всё шло своим чередом, и третий урок кончился в положенное время, ни минутой позже, ни минутой раньше.


Эльф даже губу прикусил, понимая одновременно, и что не готов, и что уж лучше начать сейчас, чем мучиться ожиданием и выискивать какие-то оправдания собственной трусости. Вся его группа с шумом и толкотней двинулась на следующий урок, Ан же, решившись, наконец и сразу почувствовав облегчение, бросился к кабинету Астрономии, чтобы не упустить Тибалию.


По какой-то иронии судьбы два последних урока, которые эльф решил прогулять, были как раз ВыПо.


Он успел занять хорошую позицию на верхней площадке, откуда просматривался кабинет, и в последний раз просчитать шансы. Рядом возил тряпкой по полу гоблин-уборщик, то и дело окунающий орудие труда в ведро с водой. Остаться с Тибалией один на один в Академии было практически нереально, поклонники провожали её до самой двери комнаты, значит не стоило и думать об этом. Нужно было действовать прямо сейчас, пока Тибалия явно чем-то довольна и улыбается. Ан наскоро повторил стихотворение, которое на уроках выучил-таки наизусть, выдохнул и решил: пора!


Они с гоблином двинулись на спуск одновременно, один наперерез другому, а уже через мгновение эльф летел вниз, врезавшись в уборщика, ведро, расплёскивая грязную воду, кувыркалось в воздухе, а бедняга-гоблин с трудом удерживал равновесие, вцепившись в перила.


Пролетев семь ступеней, Ан шлёпнулся на живот, тяжело и неуклюже. Он ещё не ощущал боли и не сознавал, что происходит, когда услышал смех. Поднял голову, и мир вокруг начал рушиться. Прямо над ним стояла и заливисто смеялась Тибалия. В её прекрасных голубых глазах не было жалости, недоумения, страха или другого чувства, которое могло родиться при виде попавшего в беду ближнего своего, только искреннее веселье. Её за стройную талию обнимала сильная рука высокого, атлетически сложенного эльфа, тоже начинающего скалить крепкие зубы в хохоте. К выводящему рулады голоску Тибалии (за компанию, вероятно) присоединился ещё один, и ещё, и ещё...


Ан смотрел во все глаза на красавицу, не в силах отвести взгляда, и не плакал только потому, что вокруг было так много народу. Казалось, прошла вечность, на самом же деле вся сцена длилась не более пяти секунд.


Чьи-то руки помогли Ану подняться, и когда он с большим трудом, всё еще не чувствуя боли в разбитом носу и рассаженных коленях, оторвал взгляд от точёного профиля Тибалии, то увидел Лори. Она вышла из класса мгновением раньше и не смогла оставить поверженного эльфа в таком положении.


- Пойдём отсюда... - тянула она его из собравшейся толпы прочь. Ан не двигался.


- Пойдём, Ан, миленький... Ну, пожалуйста...


Эльф наконец послушался её встревоженного голоса и настойчивых рук и сделал шаг...


Через несколько минут они стояли рядом, Ан лицом к стене, прижимая к кровоточащему носу платок Лори, сама Лори сбоку. Девушка пыталась его расшевелить, но эльф отвечал на вопросы односложно, в груди что-то давило.


- Ну не переживай ты так, всё будет нормально! Правда, всё будет хорошо! Всё уже хорошо...


- Ага...


- Тебе к врачу надо, ты слышишь?


- Ага...


- Ну так пойдём, ты сам идти сможешь?


- Смогу...


Они прошли вместе полкоридора, встретив всего одного эльфа, да и то совсем маленького, сына директора.


- Ты её любишь, да? - произнесла Лори тихо в спину Ану.


- Нет! - неожиданно прорвало эльфа. - Я её не люблю! Я её... ненавижу!


Он весь кипел и не сразу понял, что Лори сказала ему ещё тише.


- А я тебя люблю...


Ан резко обернулся, встретился глазами с вечно чуть удивлёнными глазами Лори и не нашёл ничего умнее, как спросить:


- И... давно?


- Со вчерашнего вечера, - призналась девушка, опуская взгляд и краснея до корней волос. - Когда ты мне стихи читал...


Засыпая ночью в своей постели, под мерное дыхание уже знающего обо всем, конечно, и почему-то совсем не удивившегося итогу Бонджа, с забинтованным носом и дико ноющими ногами, эльф улыбался. История с падением уже забылась. Мало ли он в жизни падал, мало ли поражений видели стены древнейшей эльфийской школы... Тибалия тоже подернулась в его памяти дымкой, да о ней Ан и не желал думать. Он улыбался, вспоминая прикосновение мягких губ Лори к его собственным, её слова в тихом уголке сада, которых ему никто никогда не говорил и, конечно, её глаза. И как он раньше не замечал, что в них горят маленькие искорки, как россыпь звёздочек в небе, только не синем, а коричневом?


Может, они спали раньше, потому что у них не было того, ради кого стоит светить?


Это приятно - когда для тебя светят звёзды, пусть даже такие маленькие. И Ан твёрдо решил стать достойным этого света.


О высоком и низком


1 мая 2987 года от Первой Коронации


Началось всё с того, что капитана Гилроя ранили... Нет, не так. Сначала его взяли в осаду.


За Старым рынком начинаются трущобы. Грязь, вонь, селёдочные головы. Продажные девки. Притоны контрабандистов и просто ворья. Подпольные курильни. Слишком долго всё перечислять. Капитан Гилрой давно грозился призвать на эти "весёлые" кварталы милость богов и едва ли не каждую седмицу налетал туда с проверкой, арестовывая, порою, помимо мелкой шантрапы весьма важных шишек. Один раз даже министерского из объятий грации вырвал...


Но в этот раз вырывать пришлось самого капитана, и вовсе не у девок.


Поначалу всё шло как обычно. Негодующие крики разгоняемых бродяг, видевших в этот предрассветный час самые сладкие сновидения. Фальшивое недоумение торговцев (как, этот товар запрещён к продаже? Он даже к ввозу запрещён? Вот незадача! А это не ваш кошелек, господин хороший? Не ваш? И не мой? Да, действительно, явно из королевской казны! А товар забирайте, мы люди честные...), сменявшееся по уходу патруля уже непритворной яростью. Скабрезности проституток и блаженное мычание накурившихся зелья... Меня с капитаном не было, однако я и так прекрасно знаю эту картину. За свои дежурства насмотрелся.


А потом какой-то крепко нетрезвый дед схватился за нож. Такое тоже бывает, и старика утихомирили в два счета. К подобным ситуациям люди Гилроя всегда готовы. А вот того, что у деда все трущобы ходят в сыновьях и внуках, не ожидал никто.


Как и положено, с капитаном в патруле были двое наших, маг и воин. Обычно больше и не требуется, трое Стражей могут дать отпор целой шайке, но когда буквально каждое окно становится амбразурой, а на улицы выходит разъярённая толпа...


Гилрой закрылся в давно пустующем здании почты и пытался вести оттуда переговоры с осаждающими, используя старика как заложника, пока оперение бронебойной боевой стрелы не задрожало в его плече. Тогда он сжал в пальцах амулет вызова.


Одной из шедших на помощь капитану троек командовал я.


Вигрид мигом остудила пыл толпы, сотворив осветительный шар. Мрак уполз в углы, которых не достигал яркий неживой свет и я - в который раз! - невольно залюбовался чародейкой. Стройности ног и стана не могли скрыть ни кожаные штаны, ни кольчатая броня, ни сине-зелёный плащ Стража. Короткие светлые волосы обрамляли округлое румяное лицо, серые глаза горели азартом. Ну Орвина-Воительница, да и только!


По растопыренным пальцам девушки плясали синие молнии.


Вигрид сама родилась в таких закоулках и до четырнадцати лет куда как больше смыслила в науке незаметного исчезновения кошелька из кармана богатого раззявы. При этом девчонка с помощью магии еще и инстинктивно туманила жертвам разум, так что за руку её поймать не удавалось никому.


Пока в один из дней её пальцы не залезли в карман Коррика, главы нашего отделения. Могучему магу, тогда еще бодро ступающему по земле на обеих ногах, чем-то приглянулась девчонка и он решил забрать её с собой. Та дралась, как дикая кошка, но конечно, силы были неравны. Коррик скрутил воровку и долго потом, говорят, не мог найти к ней подход. Та дичилась и норовила сбежать при любом случае, пришлось её несколько раз связывать. Зато теперь, что бы ни было между ними в прошлом, Коррик и Вигрид, поставь их рядом, казались любящим отцом и дочкой. Да, собственно, почему казались? Старый маг удочерил девочку, едва сумел найти с ней общий язык. Его родные дети остались где-то там, в далеком прошлом, куда он не пускал, по-моему, даже самого себя. Семья же Вигрид умерла от оспы. Так сказал Коррик, пресекая раз и навсегда любые пересуды.


Девушка выросла и стала не только красавицей, но и одной из лучших боевых чародеек нашего отделения. Я был горд, что под моё начало дали именно ее.


В белоснежном свечении шара обитатели городских низов, куда больше привычные к полумраку, узрели одну за другой вылетающие из тьмы тройки Стражей. Вспыхивали колдовские огни, блестела броня, искрились клинки. И люди побежали. Ещё бы! Из хищников, почти поймавших подраненную и обессилевшую дичь, кому же приятно будет превратиться в добычу более клыкастого и мощного зверя!


Я немного расслабился. Теперь жители трущоб не опасны. Хватит парочки патрулей, чтобы навести здесь порядок.


Да вот, хотя бы троек Симона и Видара, что вроде бы неспешно, но ходко устремились вслед за убегающими.


В дверях почты показался капитан, бледный от раны, но решительный и злой. Плечо его пеленала тугая повязка. Уверен, он очень скоро найдёт излишне меткого стрелка и завидовать тому не приходится.


Я уже подумывал, а не дать ли моим ребятам отбой, когда обратил внимание на фигуру в сером плаще с надвинутым капюшоном, стремительно пересекающую улочку. Обернись я мгновением позже - не заметил бы ничего, настолько ловко незнакомец подпрыгнул и буквально ввинтился в полузаколоченное досками окно какого-то домишки.


- Проверим! - кивнул я на строение.


- Было бы ради чего, - буркнул Ульве, тоже, видимо, заметивший манёвр фигуры. - Какой-то босяк так стосковался по крыше над головой...


Он осекся, сам поняв, что для простеца наш незнакомец уж очень ловок.


Вигрид уже искала вход. Ей не надо было дважды приказывать, когда дело обещало отличаться от повседневной рутины. Коррик однажды с глазу на глаз сказал мне:


"Будь с ней построже, Зеон. Не давай геройствовать. Она мне... всем нам нужна живой..." Я обещал тогда и теперь окликнул девушку, чтобы та подошла.


Любой патрульный знает, что задача магов - осуществлять связь и поддержку, на крайний случай вести дистанционный бой, а никак не лезть на рожон.


Ульве и я нашли вход одновременно. Обычная дверь, гнилая и грязная, заколоченная досками крест-накрест. Мы коротко переглянулись и слаженно налегли плечами. Дверь негромко крякнула, сходя с петель и через мгновение мы двое уже были внутри. Вигрид осталась наблюдать за окном.


Я быстро огляделся, краем глаза фиксируя местоположение загадочного ловкача, сейчас пятившегося к стене.


Грязное помещение с руинами переломанной и сгнившей мебели по углам. Надломленные потолочные балки, просевшие под тяжестью крыши. Резкий запах. Здесь давно не живут, но кто-то явно не раз справлял нужду. Какие-то мешки в углу. Краденное? Но самой главной деталью обстановки помещения, несомненно, было распластанное на полу тело. Поза и натёкшая лужа крови не оставляли сомнения, что мёртвое.


А характерные густые брови вразлет, широкий, растянутый в агонии рот и родимое пятно на щеке не оставляли сомнений: в лачуге нашёл свою смерть господин Вир'на Каис, держатель ночлежек, меняльных лавок, домов терпимости. Один из, если не основной хозяин теневого мира города Даркор, то есть, собственно, нашего.


Умер он буквально только что: кровь ещё толчками выходила из глубокого разреза на горле. И кроме нас с Ульве и сероплащника в комнате не было никого.


- А ну-ка стой! - рявкнул я, так как убийца, уперевшись спиною в стену, уже двигался боком к единственному окну. Хоть там и Вигрид, способная превратить в котлету мужика на две головы себя выше, рисковать не стоит. Незнакомец послушно остановился.


Я слышал, как Ульве взводит свой самострел у меня за плечом, а стрелял он даже вслепую почти без промаха. И убийца, по всей видимости, предпочел не проверять его меткость. Я уже готовил крепкий шнур, дабы связать негодяя (или негодяйку? Фигура габаритами не отличалась) и размышлял, что мог делать в таком клоповнике Каис, когда Ульве проворчал:


- Повернись!


Я так и сделал. И только глазами захлопал: тяжёлый арбалетный болт смотрел мне прямо в грудь.


- Ульве... - начал я недоумевающе.


- Не люблю бить в спину! - отозвался тот мрачно. Палец его уже тянулся к спусковой скобе. Я не успевал сделать ничего, ни отшатнуться, ни присесть, ни выбить оружие. Да и сомневаюсь, что удалось бы выбить. Я видел, как Ульве на тренировках раскидывает отнюдь не слабейших парней и еще пошучивать успевает.


Тело налилось проклятой свинцовой тяжестью, зато мысли невероятно ускорились.


Ульве... Старый, опытный Страж, один из тех немногих, на ком держалась наша организация в самые сложные месяцы между смертью старого Короля и коронацией нового. Говорят, они с Корриком были главными претендентами на роль главы Северного отделения. И Ульве проиграл это состязание потому, что не обладал задатками лидера, а вовсе не из-за недостатка навыков.


Он уже почти два года со мной, ровно вчетверо больше, чем Вигрид, сменившая ушедшего от нас по глупой, случайной болезни Сангока.


Мы укрывались с ним одним плащом и грызли один сухарь на двоих. Он учил меня своему гортанному языку жителей северных морей и острова Калибранд. Иногда мы спорили, да. Я упрямо смотрел исподлобья, он задирал подбородок. А потом кто-нибудь из нас начинал хохотать и кричать: "Посмотрите на эту рожу! Ха-ха... Король гневается!" Я был у него дома и держал на руках маленького сына. Я знал его настоящее имя, так ревностно охраняемое северянами.


И вот теперь мой друг, мой собрат Ульве, который всегда казался мне надёжным, как сама земля, собирается меня убить. За что?


Обострившимися до предела чувствами я ощутил сзади даже не движение, намёк на движение. И тут же Ульве выстрелил. Над моим плечом, целясь куда-то в угол. Вбитая накрепко выучка бросила наконец обретшее волю тело вниз и вбок и, перекатившись, я вскакивал уже с мечом в руке. Но поучаствовать в драке мне не довелось. Слишком уж быстро менялись события.


Ульве, отбросив самострел, выхватил свой меч и обманчиво легкой, плывущей походкой двигался к мешкам, виденным мной раньше.


Навстречу ему словно из ниоткуда вылетел метательный нож, который Страж (думать о нем, как о предателе, не получалось) отбил. Воздух близ мешков задрожал, обретая плотность, метнулся в сторону и я понял, что Ульве собирается схлестнуться с одним из адептов Братства Теней.


В устах людей они предстают безликими и безмолвными, не знающими пощады и чести убийцами. Говорят, ни одного из их секты не удалось поймать. Чушь. Ловили. А вот что живым не дался никто - это точно. Они молятся Изофу, богу крови, страданий и смерти и тот дарит им смерть. Связанный по рукам и ногам магией, оглушённый и беспомощный, Тень просто умирает, попав в западню. Впрочем, сам я этого не видел, а сведения, даже если они исходят из уст Коррика, бывают неверными.


Ульве и сам неплохо метал ножи, что и показал. Тень ускользнул от двух клинков, прыгая из стороны в сторону с ловкостью кошки, третий прочертил на его щеке кровавую полосу и уже на излёте прорезал в мешке дырку, из которой тонкой струйкой заструилась отвратительного качества сероватая мука.


А потом наемный убийца, из-за расползающегося по щеке кровавого пятна куда более заметный, чем раньше, превратился в стальной вихрь. Ульве едва успевал уклоняться и отбивать казавшиеся бесчисленными ножи, но успевал-таки и даже загонял противника в угол, заставляя пятиться, пока тот, на миг замешкавшийся было, не швырнул ему в лицо маленький бочоночек. Ульве рассёк его на лету. Ему оставалась всего пара шагов до убийцы, но боги судили иначе. Сосуд буквально взорвался десятком тонких игл, впившихся в плечи и лицо северянина. Ульве страшно закричал и упал, как подкошенный. Лицо его исказила мука.


Яд, догадался я. Иглы отравлены!


Лицо Тени повернулось ко мне и я увидел, что у него есть глаза. Обычные синие глаза в прорези скрывающей все лицо и стремительно намокающей маски.


Я только ещё делал шаг в сторону разыгравшейся битвы, так скоро всё произошло. Убийца молча потянул из ножен (его одежды, мимикрирующие под окружающую среду, чуть разошлись и я увидел краешек обычной чёрной рубашки) длинный узкий кинжал.


Совсем забытый сероплащник шевельнулся, поднимая голову. Сверкнул нечеловеческий взор, горящий зелёным.


Я по инерции еще двигался к Тени, готовя удар снизу-вверх, в шею, но уже чувствовал, что оставляемый сбоку неизвестный не менее опасен. Стоило вызывать подмогу.


А затем ярко сверкнуло и появился Высший Джаред. То есть, в тот момент я конечно не знал, кто это такой. Просто из воздуха материализовался молодой человек, сделавший едва заметное движение рукой и нас с наемным убийцей расшвыряло по углам, как кукол. При падении я ударился головой и на несколько минут потерял сознание.


***


С трудом приходя в себя, я разлепил веки и попытался осмотреться. Первые солнечные лучи зарождающегося утра падали сквозь выбитое окно на мёртвые тела. Каис всё так же невидяще пялился в потолок, над Ульве склонился человек в выглядящей даже на первый взгляд добротной одежде.


- Эй, ты... - прохрипел я, отрываясь от пола и нетвёрдой походкой двинулся к незнакомцу. Кто он такой? Уж не он ли швырнул меня о стену? А из стены, между прочим, торчат гвозди, так что приземлись я левее... Дьяволовы рога, как болит голова...


- Вот и славно, - сказал, распрямляясь, парень, - я уж думал, тебе не повезло.


- Кто ты такой? - сверлил я незнакомца глазами. На вид ему едва ли сравнялось двадцать лет, но ростом он был выше меня и шире в плечах. А еще у него были удивительные глаза. Ярко-синие и с жёлтой каймой. Таких мне видеть ещё не доводилось. Да, это точно был он!


Рука непроизвольно потянулась к ножнам, однако меча на бедре не оказалось. Незнакомец прищурился, не предпринимая никаких попыток отстраниться, хотя я был уже рядом и видок наверняка имел не самый благостный.


Ему - ответить на вопрос, а мне - завязать драку не позволил вбежавший в дверной проем капитан.


- Что здесь творится?.. Боги! Ульве... Что с... - Гилрой осёкся, поймав взгляд парня, а через миг уже салютовал ему, держа меч неповреждённой левой рукой. - Владыка Джаред, капитан Восьмого отряда Северного отделения Стражей, Гилрой Монфери приветствует вас! Чем могу служить?


- Вряд ли ты чем-то сможешь услужить мне, - проговорил названный Джаредом, особо подчеркнув слово "ты". - а вот этот молодой человек окажет помощь, если расскажет всё, что здесь произошло до моего появления.


- Ком-три Зеон, доложить обстановку! - повелел Гилрой. А я уже опускался на колени.


Владыка... На такой титул имеют право только члены Совета Высших... Десять самых опытных, мудрых и могучих магов, главные советники Короля, негласные правители всего Шейдара... Встреча с одним из них - событие, что может больше и не повториться.


- Церемонии в сторону! - сказал Джаред твёрдо и махнул на меня рукой, когда я попытался произнести слова извинения. - Встань и рассказывай!


Я послушно поднялся, усилием воли прогоняя так некстати нахлынувший приступ тошноты. Кажется, головой я приложился всё-таки слишком сильно. Однако начать рассказ мне не дали.


В помещение, где и так уже становилось тесновато, вбежала девушка с головой, словно облитой червонным золотом, за ней другая, черноволосая и загорелая и третья, на фоне двух первых, невероятно прекрасных, как мне в тот миг показалось, выглядевшая замухрыжкой. Хотя белизной кожи и даже на вид мягкими и шелковистыми пепельного цвета волосами могла поспорить с дамами высшего общества и она.


Вся троица была в зелёных плащах и я машинально отметил серебряную вязь букв, бегущую по ткани на их плечах. "Страх разрушает разум" было написано там. Девушки являлись Стражами Южного отделения.


- Капитан! Я осмотрела раненую, как вы просили. Состояние очень тяжёлое, моих знаний и умений не хватает, чтобы ей помочь, - звонко и взволнованно докладывала рыжая.


Брови Гилроя поползли вверх.


- Вы ведь сказали, что вы лекарь, - лязгнул его голос. - Медицинский маг. И вы... не можете помочь Вигрид?


Тут только я осознал то, что заметил раньше. Доски на окне были выбиты! Неужели Вигрид столкнулась с Тенью?!


- Что с ней?.. - севшим голосом пробормотал я, но меня не услышали.


- Простите, капитан. Ее раны очень тяжелы, - опустила прекрасные синие глаза девушка. - Я ничем не смогу ей помочь.


- Вызвать отряд лекарей? - вмешалась черноволосая. - Или не надо?


- Нижний мир и все демоны! С какого бы... было не надо?! - закричал Гилрой и я поддерживал его всей душой. - Да почему вы до сих пор не вызвали их?!


- Если сестра Серения не берётся помочь, - проговорила девушка довольно резко, - значит, это уже не в наших силах и всё в руках благих богов. Не стоит тревожить братьев лекарей, у них и так полно работы.


В тот миг я её ненавидел.


Джаред, про которого в эти мгновения все как-то позабыли, быстро двинулся к дверям, по дороге взяв рыжую Серению за локоть.


- Пойдём и призовём милость благих богов вместе, не возражаешь?


Серения не возражала. Даже на расстоянии я ощущал исходящую от Высшего волну уверенности, что же за водопад обрушился на неё?


Черноволосая недоумённо воззрилась им вслед и кажется хотела выругаться, да передумала.


А я, как-то разом успокоившись насчет Вигрид (ну если уж и Высший не справится, тогда точно останется лишь молить богов), вяло подумал, что Южным, хотя они и зовут друг друга братьями и сёстрами, не мешало бы поучиться у нас настоящей человечности. Вигрид любило всё отделение, а Гилрой груб и иногда чрезмерно жёсток, но даже и он, и даже если бы на месте девушки был какой-нибудь без году неделя Страж, не оставил бы боевого товарища умирать, не исчерпав все ресурсы.


Я поймал себя на сонной одури и встряхнулся. Голова всё так же болела, мутило и выйти на улицу, не рискуя упасть, я не полагал возможным. Значит, надо было дождаться возвращения Серении и Джареда. А потом ещё и рассказать всю историю...


Боги, как же мне плохо... Я обессиленно прислонился к стене, прикрыл глаза... И очнулся от голосов вернувшихся магов.


- ...душа девочки была почти растоптана, связана и заперта под замок могучей магией. Она не желала бороться. Поэтому соберись здесь хоть все врачи города, они оказались бы бессильны. Меня самого чуть не затянуло в ее "камеру", - быстро говорил Джаред, а Серения смотрела на него не то с восхищением, не то с безмолвным ужасом. Я не мог понять, двоилось в глазах. - Сейчас ей легче. Мы убрали не только боль души, но и воспоминания о ней. Телесные раны, конечно, заживут нескоро, но опасность миновала. Её доставят в больницу, я распорядился.


Я услышал, как черноволосая, не сводя взгляда с Высшего, шепчет Гилрою: "Кто это такой?" А затем в голове словно что-то разлетелось на куски и я начал медленно и грациозно падать лицом вниз.


***


- ...упрямый весселекский баран! Какого рожна он молчал? Перед девками красовался, что ли?! - рычал Гилрой, казалось, прямо над ухом.


- Не покажи своей слабости... Не этому ли учил основатель вашего отделения лорд Бэйн? - мягко возражал ему Высший.


- Те времена давно в прошлом, - уже спокойнее заговорил капитан, - сейчас нас не семеро на весь город и не приходится стирать бинты для перевязки в болотной воде.


- Времена меняются, но люди, верные принципам, остаются, - отвечал Джаред.


Он защищал меня, хотя я ничем этого не заслужил. И впрямь, чего я добивался?.. Рядом были лекари высшей категории, способные поставить на ноги, должно быть, если не мертвого, то уж умирающего точно. А я строил из себя героя... Неужели и правда красовался перед девушками?


Я открыл сначала один, а потом и второй глаз. Головная боль исчезла напрочь, дурнота и слабость тоже. Мне даже показалось, что так хорошо я себя никогда не чувствовал. Меч, потерянный мною при недавнем полете через комнату, снова был в ножнах.


- Спасибо, - произнёс я, обращаясь к Высшему и сделал попытку подняться.


- Тише, тише, не торопись, - остановил тот меня резким движение руки, - отдохни пока. И благодарить надо не меня.


- Это Коти успела тебя поймать, пока ты себе не разбил мор... физиономию, - вставил Гилрой, поймав мой недоумевающий взгляд.


Черноволосая, стоявшая с сестрами поодаль, сделала церемонный реверанс. Ее кошачьи глаза усмехались.


Вот как, значит... Что ж, может статься, она не такая уж и чёрствая...


- Спасибо, - повторил я уже для красотки в зелёном плаще. Та улыбнулась.


- Рассказывай, - велел наконец Джаред, решив, по-видимому, что я уже способен не только на то, чтобы лежать выброшенной на берег медузой и рывком поставил меня на ноги. Пальцы у него были сильные.


Я поведал всё, что знал, по мере рассказа заново переживая предательство Ульве, ощущение неминуемой смерти, недоумение... Меня не перебивали.


- Теперь всё ясно, - протянул Высший, немного помолчав. До этой поры никто не решался издать хотя бы звук, ожидая его вердикта. - Оба негодяя, сумели скрыться, к сожалению. Я не преследовал их, надеясь помочь раненому, но было слишком поздно, яд оказался на редкость сильным. Он мог бы, пожалуй, умертвить дракона... Как видите, дело важное и загадочное, возможно всё, что угодно, вплоть до заговора. Если уж даже в Стражах нашлись изменники... Я лично поручу его ведение лучшим агентам из сыскного отдела и сам прослежу за ходом их работ. О виденном и слышанном сегодня просьба молчать. Хм... Ну что же, все свободны.


Мы недоуменно молчали и переглядывались, переваривая информацию, но сказано было предельно ясно и первым из ветхой постройки с поклоном вышел Гилрой. Тройка Южных повторила его манёвр и я только теперь заметил, что значок командира - рука и сплетённые оленьи рога - носит не медик Серения и не Коти с ее темпераментом тигрицы, а не произнесшая, кажется, за все это время ни слова пепельноволосая.


Солнце только-только поднялось над крышами. С момента, когда мы с Ульве ворвались в этот проклятый сарай, прошло не более полутора часов. Даже не верится...


Я выходил последним, а на пороге с тяжёлым сердцем обернулся, чтобы еще раз взглянуть на тело бывшего друга и отвесить Джареду поклон. И увидел, что тот делает мне знак приблизиться. Я удивился, но подошел.


- Ещё один вопрос. Тот, в сером плаще... Ты обмолвился, что он не человек. Откуда такая догадка? - негромко произнес маг.


Кровь ударила мне в голову. А ведь и правда, я не всё рассказал! Утаил важнейшую деталь! Драконий хвост!


- У него светились глаза. Зелёным светом... - смущённо пробормотал я.


Джаред приподнял смоляную бровь.


- Зелёным светом, значит... - рассеянно пробормотал он - Так-так...


Я уже думал, что продолжения не дождусь, но маг заговорил, глядя мне прямо в глаза:


- Ты хочешь найти того мерзавца, что чуть не отправил в мир иной Вигрид?


- Ну еще бы! - воскликнул я. Поймать и наказать выродка, ранившего подругу, я действительно желал всем сердцем. Вот только... - Но как же найти Тень, если он практически невидим и мы не знаем ни его лица, ни имени, ни заказчика?


Джаред покачал головой:


- Ну, положим, лицо мы его знаем, но что с того? Они все выглядят на один манер, будто близнецы-братья. Вместо носа провал, безгубый рот, бугристая кожа... Полагаю, в детстве их специально так уродуют, чтоб было не узнать при поимке. Имя нам бы тоже ничего не дало. Узнать заказчика, конечно, неплохо, что верно, то верно... Но суть не в этом. Зеон, я не стал говорить при всех, однако... На самом деле, Тень мёртв. Вигрид ранил твой "приятель" в сером плаще. И да, он сморинг.


Я молчал, не в силах принять столько сведений сразу. Джаред понял моё состояние и снизошел до объяснений.


- С наёмным убийцей всё просто. Его я отшвырнул так удачно, что он сломал себе шею и до сих пор валяется вон там, в углу, - продолжал Высший неспешно. Я бросил взгляд в ту сторону и, присмотревшись, действительно заметил кровавое пятно, способное быть только лишь щекой убийцы. До этого Джаред стоял так, что частично закрывал угол своим телом, но всё равно, как никто из нас не заметил?.. Позор... - По-видимому, Каиса убил всё-таки он. Что делал такой уважаемый в узких кругах человек в этом гадюшнике - не знаю. Наверное, его сюда заманили. Сделав свое дело, Тень собирался уходить. Суета и шум на улице были ему только на руку. Но тут в окно влетает один непредвиденный свидетель, а в дверь почти тут же вламываются ещё двое. Пока вы выясняете отношения, Тень решает исчезнуть. Это-то тебя и спасло. Твой человек... эээ... Ульве... замечает движение, понимает, кто перед ним, и предпочитает атаковать более опасного противника первым. Извини, может прозвучать грубо, но в той ситуации Тень действительно являлся для Ульве большей угрозой.


Я только вздохнул, вспоминая их короткий бой. Пожалуй, убийца и во всех прочих ситуациях оказался бы опасностью номер один.


- Почему Страж может решить убить своего командира, точно сказать не могу, - продолжал Джаред. - У меня есть на этот счёт версия, но сначала ответь - ты согласен работать вместе со мной?


- Да! - не задумываясь, воскликнул я.


Конечно, я был согласен! Отыскать того, кто чуть не погубил Вигрид (надо бы, кстати, проведать её в больнице) являлось теперь моим долгом командира и друга. Даже не предложи свою помощь Высший, я бы попытался найти негодяя собственными силами. И, надо признать, шансов на успех у меня было бы ничтожно мало, так что, кажется, мне воистину благоволили боги.


- Замечательно, - улыбнулся Джаред, - тогда я продолжу. Ты слышал о сморингах?


Я сначала кивнул, затем покачал головой. Слышать-то я слышал, но ничего конкретного припомнить не мог. И тогда Высший начал рассказывать.


***


Королевство Шейдар не отличается размерами. Три больших города (помимо столицы) с ожерельями городков поменьше вокруг, да десятков семь деревень. Гонец скачет от южной границы до северной чуть более пяти суток.


Но первый Король, пришедший из-за южных пиков Кремнёвых гор со своей маленькой свитой, был мудр, что и доказывал не раз. Первым делом, он выбрал такое место, которое мог защитить, не распыляя сил, но в то же время способное прокормить целые народы.


На территории будущего Шейдара жило тогда многочисленное племя весселеков, прирождённых пастухов и рудокопов, творящих из металла вещи, которых в то время не знали, пожалуй, даже в могучей империи Тенгилидов. А ведь к трону Ашрама всегда стекались отборные товары и лучшие люди со всего мира, принося с собой множество знаний и умений!


У весселеков оставалось не так много земли, не занятой пастбищами, но смуглые пришельцы с Юга, бряцающие оружием, не тронули даже пяди. Они раскинули шатры на каменистых пустошах, продуваемых всеми ветрами, перевезли из-за гор семьи и ютились там почти семь лет, питаясь за счет охоты и пусть скудного, но урожая, собранного с разбитых посреди камней огородов. А потом вдруг оказалось, что дочери и сёстры всех приближённых и самого Короля уже замужем за курчавыми пастухами (причем зачастую даже по собственному желанию), а молодцы из гвардии привели в шатры чернооких красавиц. И какого же рожна уважаемый тесть и почтенная свекровь должны наживать болезни, ночуя на вонючих шкурах, когда внизу, в долине их ждут крепкие дома и тёплые очаги?


В третий же раз свою мудрость Король показал, уже будучи законным правителем не горстки беженцев, а большого и сильного племени, вставшего под его руку и выстроившего своему правителю на холме прекрасный замок, давший начало городу Д'ар Куару (Звезде Степей), позже переделанному в невесть что означающий Даркор.


С далекого северного острова Калибранд пришёл тогда громадный торговый корабль, появлявшийся у здешних берегов далеко не каждый год из-за свирепых штормов и блуждающих льдов. Расторговав чудесные снежные шкуры волков, моржовое сало и неведомые на материке ягоды, а в ответ скупив замечательное оружие, мореходы ушли назад. И поведали старейшинам о зарождении на земле весселеков новой державы, с которой нужно либо покончить, пока та не окрепла, либо уж считаться.


Пока седовласые мужи судили и рядили, так какой же вариант выбрать, прямо на их остров вынесло приливом неказистый, наспех сколоченный пузатый кораблик с дарами от Короля. Вина и тончайшие кружева были там, тающие во рту сыры и благоуханные мёды. И юный красивый мальчик, что пал перед вождём всех вождей на колени и пропел песнь о мире, а потом заплакал. В державе Тенгилидов это был бы чудеснейший из даров и мальчик услаждал бы своему новому хозяину взор, слух, а если б тот имел склонность - то и чресла. Светловолосые варвары, ничего не понимающие в обычаях просвещённых народов, накормили мальца кашей и отдали на воспитание сестре вождя всех вождей, неспособной к зачатию.


А сами снарядили корабль с ответными дарами и своим "мальчиком". Белокурый гигант, дружащий с певучей арфой, вскоре уже играл на каждом пиру Короля. Так, обменявшись не то заложниками, не то послами доброй воли, два государства заключили союз покрепче любого из тех, что подписываются долгобородыми умниками за столами переговоров.


И так Шейдар (что было не только названием новорождённой страны, но и именем самого Короля) обезопасил себя с севера.


С запада море было непроходимо из-за мириадов рифов и затопляемых в прилив островков, да и единственный более-менее безопасный путь меж скалами по приказу Короля перекрыли цепями и поставили крепкую стражу.


Южные горы, и так не очень-то приветливые, с годами становились и вовсе непроходимыми. По велению предусмотрительного Короля, а позже и его преемников (все они принимали имя-титул Король) утёсы понемногу превращались в стены бастионов, на вершинах возникали дозорные посты, пещеры и каверны становились убежищами и складами провианта.


Отряд, отправленный проведать, что там делает третий сын седьмой жены Императора Ашрама, уведший своих людей в дикие земли, погарцевал в виду горной крепости и доложил властелину Юга, что глупый Шейдар явно сложил голову в ущельях. Ну, туда ему и дорога.


С востока же страну лучше любого войска защищали леса, тянущиеся на десяток дней птичьего полёта. По ним можно было плутать долгие годы и найти свою смерть не в когтях зверей, так в объятиях ужаса, который, говорят, излучали сами деревья. Редкие храбрецы, ушедшие на поиски волшебных трав в глубины лесов, возвращались назад. О своих приключениях они рассказывать отказывались напрочь и однажды снова уходили в чащобы. В большинстве случаев, чтобы на этот раз уже не вернуться.


В этих-то дебрях, весселеками называемых просто Шан (Лес), а породнившимися с ними тенгилидами Серой чащей и жили сморинги.


Древние создания, обитавшие когда-то по всему свету, а теперь занявшие, словно последний рубеж обороны, самый громадный лесной массив материка Нарранбар, были нелюдимы. Они поклонялись своим духам в заповедных глубинах леса, вели жизнь дикарей и редко показывались на глаза. Их было не так много - всего несколько племен по сотне или две жителей в каждом, они не мешали людям, люди не трогали их и всё бы шло своим чередом, но...


Шейдар уже почти три тысячи лет существовал на свете. Его обитателям становилась тесна казавшаяся когда-то просторной долина Виенну, но и за горами, и за морями давно уже были вовсе не безлюдные территории, а державы, крепко стерегущие свои границы.


И Серая чаща, понемногу вырубаемая и до этого, однажды затрещала под дружным натиском топоров.


Как объяснить пахарю, спешащему до холодов выстроить себе и семье дом, что этот клен - не новенькое крыльцо и не ставни на окна, а вместилище души волка-вожака, погибшего, защищая стаю? Какие доводы привести дровосекам и кузнецам, мельникам и пастухам, желающим обогреться зимой, чтобы убедить их отложить топор?


Сморинги долгое время терпели надругательство над своей вотчиной, временами даже оставляя на опушках брёвнышко-другое, принесённые лесной рекой. Они надеялись, что люди, удовлетворив свои нужды, остановятся, или хотя бы сбавят темп. Но привлечённые рассказами о дармовых - сумей только расчистить - землях переселенцы всё прибывали и прибывали. И каждому были нужны жильё, дрова и земля. Кончилось всё тем, что на удар топора по дубу из их Священной рощи сморинги ответили стрелами и дротиками. Перепуганные селяне, наскоро перевязав раны, бросились за помощью на ближайшую заставу.


Почти три недели лесной народ оборонял свою святыню, пока разъярённые потерями солдаты, наплевав на риск сжечь окрестные деревни, не подпалили рощу с трёх сторон.


- Я был там, - грустно завершил свой рассказ Джаред, - но не успел остановить безумцев. Они не просто сожгли рощу сморингов, но надругались над их идолами, а тысячелетние стволы деревьев Лингас, не поддающихся горению, срубили. Я своей волей разогнал солдат и приказал селянам впредь строить дома из кирпича. Драконий хвост, в тамошних озёрах полно глины, в холмах старожилы давно уже нашли уголь, а они набросились на лес, будто тот им враг!


Помолчав, он добавил вполголоса:


- Впрочем, однажды это все равно бы случилось...


Я, до этого момента внимательно слушавший, решился поторопить владыку:


- И сморинги решили мстить?


- Да. Я пытался говорить с ними, но на все уговоры слышал из листвы одни и те же слова. Нет прощения! Месть! Расплата! Это меня встревожило...


- Но что они могут сделать, если их так мало? - не мог взять в толк я. Одно, два, много три племени, значит - всего три-четыре сотни дикарей! Может быть, против селян они и хороши, да только любой городок может выставить вдвое больше воинов и попросту смести их!


- Почти каждый сморинг хоть немного, да смыслит в магии. Примитивной, конечно, но могучей. Их шаманы воистину творят чудеса! А уж наш с тобой общий знакомец и вовсе чародей из чародеев. Я ведь долгое время провёл на границе их лесов, за кордонами выставленных после конфликта сторожевых постов, слушал, разведывал, пытался понять, что они задумали. И понял. Небывалое дело, но сморинги сумели собрать вождей всех своих племён и провести общий совет. Они хитрые бестии, к тому же злопамятные и упрямые. Если уж чего решили - не отступятся. А решили они найти одного своего сородича, подобные которому рождаются раз в эпоху, не чаще. Я плохо понимаю их язык, но и того, что сумел для себя уяснить, хватило. Сморинги сказали, что их собрат - не только самый могучий из всех, он ещё и мастер иллюзий и обмана! Потом мне на плечи прыгнул их разведчик и я, честно признаюсь, был вынужден бежать. Бр-р-р, эти горящие в темноте глаза... Потом я был очень занят, но часто вспоминал о виденном и слышанном и на душе было неспокойно. А приехав в Даркор, на второй же день почувствовал вдруг, как кто-то концентрирует громадные запасы магической силы, готовя неизвестное мне заклятие. Что же, я успел к самому разгару вашей битвы и вмешался. Но этот сморинг очень силён, возможно, в некотором роде - сильнее меня. Он развеял мое заклятие заморозки... Да, я соврал капитану и остальным, что не пытался его остановить. Как-то стыдно, знаешь ли, в таком признаваться. Да и зря волновать их не хотел... Так вот, он развеял моё заклинание, вышиб окно и сокрушил подвернувшуюся под руку девочку. Похоже на то, что предательство Ульве - так же его работа.


- Что? Но как?..


- Если этот сморинг правда владеет магией иллюзий, ему не составило бы труда внушить твоему напарнику любую гадость. Что ты - упырь, к примеру. Или что он сам всю жизнь только и мечтал тебя убить. Или что-нибудь другое. И ещё... Знаешь, я видел самых чёрных злодеев, прошедших через пытки в Доме Света, Зеон. Их разум был исковеркан, воля сломлена, душа билась и кричала в муках. Они желали смерти, но боялись даже разбить себе голову о стену. Вдруг экзекуторы заметят и снова закрутят винты тисков... А теперь представь себе: недели жестоких пыток едва ли так изувечили ум этих несчастных, как всего один мысленный удар - разум твоей подруги.


Я мгновенно покрылся испариной. Что же за чудовище этот сморингский маг, что смог переплюнуть служителей пыточных застенков печально известной на всю страну дознавательной тюрьмы?.. Бедняжка Вигрид...


- ...не самое страшное. Боюсь, он затевает зло против самоё королевской власти... - словно из-под земли доносился голос Высшего.


- Что?.. - прохрипел я. Голову вдруг будто сжало стальным обручем и мысли поползли со скоростью хромой улитки. - Против... Короля?..


- Против него, либо кого-то из приближённых... - отозвался Джаред. - Люди уничтожили их святыню, так почему бы не попробовать лишить их чего-то равноценного? Или кого-то... Впрочем, не факт.


Коротко взглянув на мое лицо и, наверное, решив, что с меня на сегодня хватит, маг быстро сменил тему:


- Иди домой и отдохни, я вижу, что тебе это требуется. Поспи, наберись сил, навести подругу. Она в больнице, что у памятника Королю. Завтра с рассветом приходи на главную площадь и мы продолжим расследование. С Корриком я лично поговорю и всё ему объясню, а для остальных ты будешь на лечении и отдыхе. Будто я приложил тебя о стену слишком сильно. Да, кстати, как насчет немного обогатиться? За маскировочный костюм адепта Братства Тени на чёрном рынке отвалят гору золота.


Я натянуто улыбнулся этой шутке и хотел уже было и правда уйти (вот интересно, не удивился ли капитан Гилрой моей задержке? Впрочем, нет, в таком случае он давно бы уже заглянул сам. Наверное, дел и без меня предостаточно), но в последний миг всё-таки решил задать ещё пару вопросов, получить ответ на которые показалось мне очень важным.


- Владыка, позвольте узнать... Вы что, не доверяете следователям, раз решили сами заняться этим делом? И ещё - зачем вам я?


- Следователи, конечно, профессионалы, однако очень уж серьёзным дело выходит. Всегда ведь кажется, что у самого получится лучше. Да и, пожалуй, задел меня этот сморинг за живое... - развел как-то виновато руками Высший. - А что до тебя... Во-первых, ты прекрасно знаешь город и нынешние реалии, я же только вчера вернулся из семилетнего путешествия по миру. Как же многое за эти годы изменилось... Во-вторых, я тебе должен. Лесного мстителя ведь не задержал именно я и теперь твоя боевая подруга в больнице. Да и тебя самого я чуть не покалечил. Всё понятно? Тогда иди и отдыхай.


И я пошёл домой, по дороге отметив, что солнце уже прямо над головой, что в трущобах стоит непривычная тишина и что домишко с выбитыми дверью и окном редкие прохожие обходят, как чумной. Не иначе, магия Высшего...


Придя домой, я упал в кровать и моментально провалился в сон без сновидений.


***


Пробудился я только когда солнце уже начинало катиться на отдых. Голова слабо закружилась было, но почти тут же прошла. Хотелось поесть и вдохнуть полной грудью, а потому на кухне я распахнул окно настежь. Не по-майски прохладный воздух ворвался в лёгкие, заполняя их до отказа и словно бы вытесняя затхлую атмосферу того проклятого домишки.


Наскоро перекусывая, я думал о Вигрид. Как-то она там? Для меня самого любое, даже краткое пребывание в руках лекарей - большое испытание.


Я помню, как сейчас: мы с отцом сидим в нашей окраинной больнице за кварталами рыбаков, где мы тогда жили. На грязноватой лавочке у дверей палаты, из-под которых слабо пробивается полоска света. Папаша как каменное изваяние, я же верчусь и нетерпеливо болтаю ногами, мне скучно и хочется играть, но отец только шикает на меня и дергает за руку. Наконец левая створка дверей открывается, показывается грузный и усталый мужчина в застиранном одеянии лекаря. На вопросительный взгляд отца он молча качает головой и тот сжимает мою руку до боли, не замечает, что я вырываюсь и хныкаю. По его плохо бритым щекам медленно катятся слезы.


Что в этот день не стало мамы, я узнал назавтра от соседа, пьяного вусмерть и пытающегося поднять с колен такого же пьяного отца. Кажется, именно тогда моему беззаботному детству вышел кон. Мне было шесть лет.


Запах той больницы, запах боли и тоски, наверное, мне уже не забыть никогда.


***


В палате Вигрид не пахло ни болью, ни тоской. Только травяным взваром и расцветшей за приоткрытым окном второго этажа черёмухой. Ещё из-за двери я услышал тихий смех и с немалым облегчением подумал, что дела девушки не настолько плохи.


И всё-таки когда я увидел громадные мешки под глазами Вигрид, её бледное лицо и резко очертившиеся скулы, сердце сжала когтистая лапа. Она ведь всегда была такой румяной, такой жизнерадостной... Постоянно казалось, что на её лукавом лице вот-вот вспыхнет улыбка...


- Привет, Зеон! - со знакомыми интонациями, пусть и севшим голосом, закричала девушка и попыталась выбраться из объятия одеяла, скрывающего её до подбородка.


- Ты что, не смей! - воскликнул я, бросаясь к Вигрид и удерживая её от резких движений. - У тебя шесть швов! Хочешь, чтобы разошлись?


- Ну прямо-таки сразу и разойдутся... - по инерции пробормотала подруга и слабо трепыхнулась, но недовольной не выглядела, а напротив, возвращённая на место и плотнее укутанная, чуть не замурлыкала, как кошка. Я вдруг отчетливо понял, что про беднягу Ульве она ничего не знает. И пока не встанет на ноги - не узнает. От меня, по крайней мере, точно.


- Ну, как ты тут? - ласково спросил я. Сейчас обычно такую боевую Вигрид очень хотелось погладить по голове, такой она казалось слабой и беспомощной.


- Здешний лекарь очень даже симпатичный, хоть и старый. А его помощницы - драные кошки, - отвечала та. У меня за спиной прыснули от смеха и я резко обернулся. Как я мог не заметить, что Вигрид в палате не одна?


- Приветствую вас, ком-три Зеон, - произнесла невысокая пепельноволосая девушка со светлыми глазами, в которой я с удивлением и узнал утреннюю знакомую, командовавшую отрядом Южных. Она сидела на стуле сбоку от двери, так что когда я входил, то увидеть девушку попросту не мог, самолично закрыв себе обзор.


- Приветствую и вас, ком-три...


- Делия. То есть, Корделия, - подсказала та.


- Ну вот и познакомились, - удовлетворенно констатировала Вигрид.


- Кстати, Виг, я ведь принёс тебе твою любимую сметану, - вспомнил я и вытащил из принесённого свертка небольшую крынку с туго завязанным чистой тряпицей горлышком - врач разрешил.


- Вот здорово! - обрадовалась девушка, но тут же поморщилась от боли. Значит, действие снадобий, о которых говорил старший лекарь Ларий, подходит к концу.


Почтенный медицинский муж клятвенно заверил меня, что сделает всё, от него зависящее, дабы облегчить страдания Вигрид. Однако раны девушки слишком глубоки и заживать будут не одну неделю, так что лёгкой жизни врач ей не обещал. Впрочем, я и не требовал от него невозможного.


Лечение одного из Стражей - дело хлопотное, но почётное. Мы - главные защитники порядка и спокойствия в столице, одновременно городская охрана и элитный боевой отряд. С нас больше всех спрашивается, но нам же и воздается сторицей. Оттого для Вигрид нашлась отдельная палата с чистым бельём, сиделка и лекарства, извлекаемые из хранилища отнюдь не для каждого встречного. Впрочем, по совести говоря, эта больница была действительно хорошей и пользовалась заслуженной славой у горожан. Здесь и правда лечили. Возможно, окажись мама в своё время не в том ужасном месте, а здесь... Нет, хватит. Об этом думать совершенно не обязательно...


- Как же ты так... не убереглась?.. - мягко сказал я, поставил сметану на прикроватный столик, на котором и так уже теснились принесённые гостями больной гостинцы, нашел под одеялом ладонь подруги и ободряюще ее сжал.


- Ну как-как... - ворчливо отозвалась та, слабо отвечая на пожатие. - Не ожидала нападения, вот и попалась. Треск, грохот, из окна кто-то прыгает... не успеваю даже изготовиться, а уже удар и всё, темнота... Запомнила только оружие: короткая такая палка, а сбоку у неё три лезвия, как у косы, только меньше. Со мной-то легко справиться, я беспомощная девушка. А вы, мужики, как попрыгунчика этого упустили, а?


В голосе Вигрид я уловил извиняющиеся нотки и сердце снова защемило. Она считает, что виновата, хотя и правда была совершенно бессильна против такого врага, а я не могу открыть ей правды. Но вместе с тем я был и рад, что в памяти девушки не осталось и тени пережитых страданий.


- Как упустили... - проговорил я. - Да так и упустили. Мы ведь всего лишь глупые мужики.


Вигрид слабо улыбнулась:


- Вы всё-таки его поймайте, пока я тут буду киснуть, ладно? И передай Ульве, чтобы, когда срастётся его нога, приходил меня проведать. Здесь уже все были, только его и не хватает.


Я, подозревая, чья это заслуга, бросил взгляд, полный признательности, на Корделию, и та едва заметно кивнула.


- Хорошо, обещаю, - сказал я, надеясь, что голос меня не выдаст.


Если и было с голосом что-то не так, Вигрид не заметила и вскоре уже спала. Всё-таки она была ещё очень слаба.


А потом мы с Корделией шли рядом вечерними улицами. Когда-то давно это могло показаться мне романтичным. Вечер, прекрасная дама рядом, желание, чтобы сейчас какой-нибудь разбойник попробовал на нее напасть, и тогда уж ты его... За шесть лет в рядах Стражей я видел разбойников и душегубов всех мастей столько, что они уже обрыдли. И дойди дело до очередной встречи, пришлось бы не геройствовать, закрывая собой даму, а обнажать меч, гоняться за негодяем, арестовывая, а потом еще волочить в кутузку и писать отчёт. Да что там, дама, с которой мне сегодня выпало пересекать город, сама могла сделать то же самое ничуть не хуже. Хоть она и сбросила форму, закончив дежурство, но явно не рассталась с двумя кинжалами (один под шалью, второй в складках широкой юбки).


На девушку было просто приятно любоваться. Возможно, рядом со своими сёстрами-подругами она выглядела не так эффектно, но здесь и сейчас я не находил, с кем ее и сравнить.


Должно быть, мои пращуры так же таращили глаза на утончённых южанок, прогуливающихся по мостовым Д'ар Куара. А потом, добившись их расположения, и став законными мужьями, не знали, как и прикоснуться к такой красоте, чтобы не повредить ненароком чего своими грубыми руками.


В Корделии текла кровь южан, этих обломков древнейшей цивилизации, ставших основой империи Тенгилидов, а после её распада - правителями множества карликовых государств и замков, разбросанных по всему континенту и медленно объединяющихся в новейшие державы. Даже несмотря на светлую кожу и почти прозрачные глаза, встречающиеся только у некоторых племён Северных морей, в ней чувствовалась эта неистребимая грациозность и плавность движений, гордое достоинство прирождённой аристократки.


- Капитан назвал вас весселеком, - негромко произнесла моя попутчица, останавливаясь у крыльца дома с плавно закруглённой крышей и широкими затейливой формы окнами. Я по инерции прошёл ещё шага три, прежде чем остановиться, - это правда?


- Почти. Я полукровка. Мой дед был чистокровным весселеком, но его дочь сошлась с восточником далеко из-за Леса, - отвечал я чуть напряжённо, ожидая почему-то подвоха, - так и появился на свет я.


- Отец рассказывал мне на ночь легенды вашего народа, - сказала Корделия, - если я не хотела слушаться. Может, это потому, что у вас ни одна сказка не обходится без нечистой силы, проклятия, или ведьмы?


- Ну да. А ещё ни одна не заканчивается хорошо, - добавил я и мы рассмеялись.


- Вот здесь я и живу. Зеон, ты... Давай на ты, хорошо? Ты зайди ко мне как-нибудь. Я в вашем городе ещё никого не знаю. Всего две недели, как приехала.


- Давно уезжала, да? - спросил я. - Всё успела позабыть?


- Да нет же, я здесь впервые, - ответила девушка. Я осекся. Впервые? Две недели в городе - и уже командир тройки? Да как такое может быть, что в ней такого особенного? Если только по прибытии ее испытали в серьёзном деле...


А Корделия, не понимая причины моей заминки, продолжала:


- Две недели пытаюсь стать своей, а ничего не получается. Все косятся, словно на прокажённую, шепчутся за спиной, а сестра Коти вообще помыкает мной, как хочет... Так ты заходи, пожалуйста.


С этими словами, смутившись, как будто, собственного откровенного тона, девушка скомкано попрощалась и исчезла за дверью.


А я пошёл к себе, размышляя по дороге о Корделии. Понятно, пожалуй, отчего ее сторонятся другие. Её кто-то выдвинул. Влиятельный ли родственник, кто-то из чиновной верхушки ли, неважно. Таких никто не любит, зачастую вполне по делу. Впрочем, навестить девушку это обстоятельство мне никоим образом не мешает.


Вдруг меня словно кнутом ожгло: Ульве! Боги, не успело ещё тело друга, что называется, остыть, а я уже и думать о нем забыл! Я даже не попрощался с ним, в такой тугой клубок закрутились в тот миг события и последнее, что друг сказал мне, было "не люблю бить в спину".


Северяне - странный народ. У себя на острове Калибранд они не ведают воровства и не признают замков, а уходя, подпирают двери колом, чтобы не забрались звери. Убийца рассказывает о содеянном первому же встречному и покорно ждёт наказания, если и правда виноват. Они никогда не спорят и вообще редко открывают рот без важной на то причины.


И в то же время отобрать по праву сильного добро - не грех, убить не желающего выворачивать карманы - обычное дело, солгать даже пред ликом богов - пожалуйста. Но это всё - у чужеземцев. Кто их знает, этих чужеземцев... Пока не доказали, что достойны уважения, отчего и не пограбить?


Всего несколько заповедей выполняют островные жители даже и на чужбине, и одна из них - не бить в спину. Добра не будет.


Ульве был правильным северянином. И когда, спасая меня, вонзил свой меч меж лопаток дюжего мясника, уже готовившего топор к броску, покрылся мертвенной бледностью и замолк на весь остаток дня.


Полную седмицу он ждал потом расплаты за беззаконный поступок и только тогда, убедившись, что его суровые боги на этот раз смирили свой гнев, успокоился. С того момента мы стали настоящими друзьями, а не просто ком-три и Стражем и наша дружба не подвергалась испытаниям до сегодняшнего утра.


- Я отомщу за тебя, Ульве, - тихо произнес я, не замечая, что, сидя на кровати в своей комнате, сжимаю до боли в пальцах край подушки. - За тебя и Вигрид.


Никакого облегчения сказанное мне не принесло, я ворочался в кровати до полуночи и уснул, только окончательно изнурив себя чёрными мыслями и переживаниями. А потом настало второе мая.


2 мая 2987 года от Первой Коронации


От отца я унаследовал резкие, ломаные линии лица, присущие столь многим выходцам из горных областей Востока, да способность просыпаться в то время, которое задумал. Сыну рыбака, привыкшего подниматься задолго до рассвета и, едва засереет небо, выходить в море, грех было бы не уметь такой ерунды. Вот и на этот раз навык не подвёл. Солнце ещё размышляло, стоит ли вообще сегодня показываться людям, ещё протирало спросонья глаза, а у меня уже яростно шкворчали на сковороде грибы с салом.


Джаред обещал ждать меня на площади с рассветом, а выходить голодным, не зная, когда в следующий раз доведется поесть, было неразумно. К тому же человек так уж устроен, что даже самое лютое горе, самая страшная беда не могут надолго отбить у него аппетит. Вот и стоял я, терзаемый дурными предчувствиями и вооружённый двузубой вилкой, у плиты, втягивал нетерпеливо запах и поглядывал в окно.


Улицы города в столь ранний час были, конечно, совершенно пустынны, лишь сидел в тусклом свете убывающей луны, обняв колени, нищий, да жалась к его ногам тощая собачонка.


С каждым годом бездомных в столице становится меньше. И мы, и городские стражники медленно, но верно переправляем юных голодранцев в приюты, из которых те при определённой доле везения могут выйти людьми. С прошлого года в таких заведениях начали обучать кое-каким ремеслам. Не дом родной, но всё лучше, чем шляться по улицам. Многие, впрочем, понимают это не сразу и бегут при любой возможности, чтобы вновь быть пойманными и возвращёнными на место...


Я отправил в рот последний кусочек гриба, подобрал хлебом жир и, потянувшись до хруста, начал одеваться. Выбирая между формой и простой курткой со штанами, я склонился ко второму варианту. Как-никак, со вчерашнего дня на отдыхе.


Укоризненно мерцали в пламени свечи серебристые буквы, вытканные на плаще командира в районе плеч: "Мудрое слово - три четверти победы".


Лорд Бэйн, основатель нашего отделения, знал, какое назидание оставить потомкам. Сам он был жутко косноязычен.


Я вышел на улицу, когда небо на востоке уже начинало розоветь и, проходя мимо нищего, бросил ему под ноги мелкую монетку.


Если юного бродяжку мы ещё могли попробовать подтолкнуть к свету, то для таких, как этот, шансов практически не было. И даже не столько потому, что его особо и некуда определить. Подобные этому нищему сами не желают меняться. Чаще всего они уже не могут покинуть улицу, а так как подворотни и подвалы, как ни крути, для жизни предназначены слабо, быстро умирают. Да, бездомных на улицах города с каждым годом всё меньше...


Нищий, услышав сквозь дрёму сладостный звон меди, пробудился и, к его чести, сначала вознёс в мой адрес краткую хвалебную литанию, а уж потом забрал денежку. На правой руке у него было всего три пальца, причем чередующихся через один. Я слышал, это одно из любимых развлечений в Доме Света: не лишая жизни, изувечить и отпустить на все четыре стороны. Иди и живи... если сможешь. Скажи мне кто-нибудь, что пальцы бродяге вырывали на живую, удивление меня посетило бы едва ли.


Я давно прошёл мимо скрюченной фигуры, пересёк мост через бурную Ан'аис - Серую, даже зимой мерно грохочущую, обогнул возводимые по указу Короля новые торговые ряды, а нищий всё никак не выходил у меня из головы. Было что-то обречённо-жуткое в нём, под стать моему настроению. Я ускорил шаг, поднял воротник и поёжился: утро выдалось на редкость холодным.


Главная площадь Даркора была знаменита на всю страну тем, что именно здесь, по легенде, выросло за одну ночь из тела Короля (Третьего от Первой коронации) прекрасное дерево. Тогда три северных вождя, давно таившие на правителей Калибранда злобу, решили отвести душу на молодом королевстве, союзном островитянам. Легенды гласили, что паруса боевых кораблей заслоняли горизонт, вёсла волновали море не хуже шторма, а над мачтами кружились чайки-убийцы, натасканные выклёвывать глаза.


Король три месяца сдерживал натиск врагов, лично руководя обороной, но был вынужден сдать три крепости и принять последний бой в стенах Даркора. Там-то его и настигла коварная стрела.


Защитники города сумели отбить навал полуночных мореходов, но в наступившей темноте потеряли тело Короля. А на утро оказалось, что из поверженного властителя проросло чудесное древо. Листья его были кроваво-красны, тонкий ствол, сплетённый из тысяч гибких лоз, поднимался на сотни локтей ввысь, корни, казалось, сейчас вырвутся из земли и двинут исполина на врага. Северяне испугались столь явного чуда богов и трусливо бежали на свои корабли, подгоняемые воодушевлёнными шейдарцами. В море захватчиков уже ждал весь флот Калибранда, спешащий на выручку союзникам.


Дерево с тихим шелестом облетело в тот самый день, когда на трон воссел новый Король, а в течение нескольких дней засохло и упало, не оставив от тела Короля старого ничего, годного для погребения. Поэтому в ряду каменных фигур, ровными шеренгами стоящих по краям площади, третьим слева скромно зеленеет яшмовый ствол и неярко краснеют опаловые листья.


Напротив Дерева я и встал. Сонный стражник, обходящий площадь дозором, мрачно засопел, но ничего мне не сказал. На злоумышленника, способного осквернить священное место воровством я, смею надеяться, был всё-таки не похож. Его разношенные сапоги ещё шлёпали где-то вдалеке, фонарь слабо светил сквозь стремительно наползающий с моря туман, когда прямо на меня вышел Джаред.


- Владыка...


- Я так и думал, что ты придёшь раньше, Зеон. А ведь я спешил. Эх, годы... - улыбнулся маг. Я ответил на его улыбку. Поверить, что одному из Высших не сравнялось и двадцати, мог бы только круглый дурак, годный лишь крутить воробьям дули. Конечно, моему собеседнику многие десятки, если не сотни лет, а внешность мальчишки - всего лишь морок. Впрочем, дела это не меняет совершенно.


- Вчера, прямо скажу, пришлось повозиться. Рассказать каждому из моих коллег суть проблемы раз по десять, чтобы эти старикашки поняли, наконец... Ответить на бесчисленные вопросы следователей, доложить лично Королю... Позаботиться о телах погибших, переговорить с Корриком, навести массу справок... Всех поднял на уши... Ужас!


Джаред картинно прикрыл глаза рукой и мне стало немного стыдно. Я-то вчера всего лишь навестил Вигрид, да проводил домой ком-три Корделию (а если бы наши пути не совпадали так долго, кто знает, проводил бы вообще) ... Однако, можно ли было сделать что-то ещё, не располагая никакими сведениями?


Так что я вежливо вздохнул и приготовился слушать дальше, ибо Высший явно не закончил.


- Кое-что начало проясняться... - не обманул моих надежд Джаред. - Тот убитый бандит, Каис, оказывается, за несколько дней до случившегося тайно продал три своих городских дома и конный завод, а большинство ночлежек поручил приближённым. Якобы на время. Его людей видели у ростовщиков и в меняльных конторах. По всей видимости, столица настолько прискучила этому пауку, что он не побрезговал и заложил даже рубашку с серебряным шитьём, жалованную его деду за тридцатилетнюю службу на границе. По приблизительным подсчётам, Каис мог снарядить целый флот кораблей, или заново вооружить всю нашу армию, а вместо этого только арендовал небольшое мореходное судёнышко. Капитан которого не стал его ждать слишком долго и давно уже отчалил от берега.


Я в изумлении покачал головой:


- Как такое возможно?! Да ведь даже у Короля не хватает на это средств! У вора же...


- Ну, положим, у Короля достаточно других расходов, а казна вовсе не так пуста, но в целом ты прав. Каис действительно собрал огромную сумму. И намеревался её увеличить. Я долго думал, что же могло интересовать преступника столь высокого полёта в заброшенном домишке, пока не догадался проверить, что за загадочные мешки с мукой стояли у стены.


Я начал догадываться, куда он клонит и присвистнул.


- Вот-вот. Отборное зелье. Пять-шесть оснащённых кораблей, или, если хочешь, две полные тысячи снаряженных пехотинцев, - мрачно сказал Высший. Туман тем временем затянул всю площадь, вокруг нас колыхалась серая зыбь, искажающая звуки. Возвращающийся стражник производил, казалось, шуму как стадо дикий лошадей.


- Значит, - догадался я, понижая голос, - Каис выбрал это место для скрытной продажи дурмана... Но нет, не сходится! Дверь ведь была заколочена, не мог он, не привлекая внимания, влезать в окно, да ещё и с мешками...


- Из двери кто-то заранее аккуратно вынул часть гвоздей, так что вы с напарником могли бы её и не вышибать, - с одобрением взглянул на меня Джаред. - Каис явно ждал гостей и приготовился. А ещё в домишке под половицами замаскирован лаз, ведущий...


Я моментально вызвал в памяти затверженную назубок карту города:


- К Синим складам.


- Треть которых принадлежит... Принадлежала Каису, - вновь удостоил меня одобрительного взгляда Джаред. - Наши люди шли этим ходом, пока не наткнулись на решетку, однако тогда уже было понятно, куда он ведёт. Получается вот что: Тень узнал о месте встречи с покупателем зелья... а вернее всего сам эту роль и исполнил, дождался прихода продавца (жадный Каис ни с кем не хотел делиться, сам таскал мешки, хотя наверняка долгие годы ничего тяжелее ложки не поднимал) и убил его. Вот бы ещё узнать, кто и зачем его заказал...


- Может быть, кто-то из его дружков-бандитов? Не поделили чего-нибудь... - осторожно начал я, уже предчувствуя, каким будет ответ.


- Нет, - решительно отвечал Высший. - Слишком просто. К тому же, всех конкурентов наш герой давно уже перекупил или убрал со своей дороги. Да и не похоже на их методы. Вот нож воткнуть в бок, или кости переломать - это запросто.


В этом я не мог не согласиться с Джаредом. Нанять Тень было занятием недешёвым даже для очень богатых и подходило, к тому же, скорее тем, кто сам кровь проливать не привык. Но кто же тогда?..


Из тумана вынырнул давешний стражник, смерил увеличившуюся компанию подозрительным взглядом, но и на этот раз ничего не сказал, вновь скрываясь из виду. Пока его шаги не отдалились, мы сочли за лучшее молчать.


- Самое интересное я тебе ещё не сказал, - продолжил Высший наконец. - Каиса, как он ни маскировался, несколько раз видели в компании офицеров высочайшего звания, зачастую даже дома у маршала. Они общались если не как друзья, то как компаньоны - точно.


- Но какое дело может быть у маршала с мерзавцем вроде Каиса? - изумлённо протянул я.


Вот уж правда, умеет Джаред огорошить!


- Не знаю. Это я и хотел попробовать выяснить сегодня, - ответил Высший. - Тем более, что никаких следов сморинга обнаружить пока не удалось. План уже готов, и, как по мне, так недурной, вот только... Не знаю, согласишься ли ты взять на себя роль чучелка?


- Кого? - поднял я брови. Показалось, что ослышался.


- Чучелка. С которым охотники птиц бьют, - пояснил Джаред.


- Рассказывайте! - потребовал я и сощурился от первых лучей утреннего солнца, пробивших-таки истаивающий туман.


***


Дом маршала, казалось, соревновался с соседними, ревниво сражающимися за каждый лучик света. Южная сторона всей улицы, на которой они располагались, была затенена громадными парковыми деревьями, а северная окнами выходила в тупик, образованный углами дворцов главного казначея и министра иностранных дел.


В нашем влажном климате это был верный залог возникновения плесени, многоножек и ревматизма. Вот и тянулись дома вверх кто во что горазд, чтобы хоть чердачным окошком, да взглянуть на солнце.


Жилище маршала на улице было самым высоким и самым узким. Не дом - сторожевая башня! Окна, идущие на верхнем этаже по всему периметру, глядели на четыре стороны света.


Дверь выглядела могучей и нерушимой, ручка, выполненная из потемневшей бронзы, представляла собой кольцо, зажатое в зубах орочьей головы. Я вежливо, но громко постучал. Открыли мне далеко не сразу.


- По какому делу? - строго вопросил мрачный сухопарый слуга, окидывая меня не самым ласковым взглядом.


- Дело государственной важности, - отвечал я. - Немедленно доложи обо мне маршалу!


Скепсиса в глазах служителя только прибавилось (да я и сам вряд ли поверил бы безоговорочно незнакомцу, явившемуся на крыльцо с подобным заявлением), но он всё-таки решил не рисковать.


- Как о вас доложить?


- Скажи, что пришел командующий тройкой Стражей Северного отделения Ои'стерш Зеон! - отчеканил я. Брови собеседника чуть приподнялись и он оглядел мою фигуру с куда большим почтением.


- Ожидайте, - произнес слуга наконец и, закрыв всё-таки передо мной дверь, пошел докладывать своему хозяину. Ждать на этот раз пришлось недолго.


- Господин маршал просит вас проследовать к нему незамедлительно... - распахнулась дверь не далее, чем через пару минут.


Старика словно подменили. Он почтительно мне поклонился, указал рукой на вход и явно был бы рад принять мой плащ, да только плаща я не надел.


Неспешно, выдерживая достоинство (и изо всех сил стараясь выровнять сбившееся вдруг дыхание) я поднялся по лестнице с изящными витыми перилами и застеленными изумрудно-зелёной ковровой дорожкой ступенями на второй этаж. А там, в последний раз услышав подобострастное "прошу", толкнул тяжёлую дверь (здесь, видимо, все двери были тяжёлыми) комнаты, в которой меня уже должен был ждать маршал Апсодий.


Помещение, в котором я оказался, лучше всего характеризовало слово "мрачное". На уровне второго этажа жилище маршала ещё не выбралось из густой тени и сквозь широкие окна в комнату проникал лишь серый полусвет. Зажжённые по стенам факелы больше чадили, чем давали что-либо рассмотреть, однако этого и не требовалось, чтобы ощутить гнилостный сырой дух, перебить который не могли даже запахи жареного мяса и крепкого пива. За длинным столом сидело не меньше дюжины мужчин разных лет и теперь они все испытующе смотрели на незваного гостя.


Большинство было в мундирах, другие, разогревшись выпивкой, скинули форму, но оружия не убрал никто. Длинные узорчатые ножны оказались и на бедре седого крепыша, уже поднимающегося из-за стола навстречу мне. Догадавшись, что это, верно, и есть маршал, я отвесил ему поклон, но без должного почтения.


- Привет тебе, Ои'стерш! - мягко сказал мужчина, не догадываясь, что называет меня сейчас полукровкой-старшим сыном. Ни первое, ни второе слово у весселеков обидным не считалось, но я всё-таки больше привык к восточной части своего имени.


- Можно просто Зеон, - произнёс я как можно бесстрастнее, хотя сердце билось как бешеное.


Хозяин дома прищурился.


- Дело действительное настолько важное, что не терпит отлагательств? Тогда может лучше пройдём в кабинет? У меня нет секретов от друзей, но если это что-то тайное...


- Нет-нет, - заверил я его, про себя вознеся всем благим силам мира молитву о ниспослании удачи. - Можно и при всех.


А потом, обведя взором выжидающе уставившихся на меня офицеров, процедил намеренно грубо:


- Я знаю всё, ребята. Это вы убили Каиса.


Тишина комнаты взорвалась криками негодования и не успел я и глазом моргнуть, как оказался в кольце клинков.


- Да кто он такой?!


- Как проведал?!


- Драконий хвост! Уж не следят ли за нами ищейки?..


- Всех задавим, а его первого!..


Кроме того, на меня обрушилась масса куда более энергичных выражений, но предпринимать что-то ещё никто из военных пока не решался. Они лишь поглядывали вопросительно на своего лидера, готовые выпустить мне кишки по первому его слову.


Так что больше всего не понравился мне сверлящий взгляд одного капитана, который можно было толковать только как уже подписанный, но отложенный смертный приговор. Хотя мы с Джаредом и предвидели это, я всё же ощутил, как на висках предательски выступают капельки пота.


Апсодий пристально изучал меня, не мешая товарищам изливать гнев, но когда он негромко прихлопнул рукой по столу, его прекрасно услышали и шум моментом стих.


- Чего ты хочешь, Зеон? - вкрадчиво произнес маршал, продолжая пронизывать меня взглядом очень тёмных глаз. - Если ты пришел сюда один - а мои люди о других гостях на нашей улице не докладывали - значит, рассчитывал на что-то.


- Так вы признаете, что наняли Тень для убийства Каиса? - прохрипел я, так как упомянутый выше капитан вдруг крепко сжал у меня на горле длинные узловатые пальцы. Не было никакой возможности вдохнуть, а недвусмысленно направленные в грудь кончики мечей резко уменьшали желание делать глупости.


- Оставь его, Илизарий. Я с ним еще не договорил, - повелительно махнул рукой мужчина и капитан очень, как мне в тот миг помстилось, медленно ослабил хватку. Я невольно застонал.


- Да, это наших рук дело, - продолжал маршал. - Но собаке собачья и смерть. Не думаю, что кто-то всплакнёт о таком кровососе.


- Всё так... Но вы-то не город от злодея избавляли, - отдышался немного я, - а боялись, как бы правда на свет не выплыла!


Взгляд маршала стал ещё пронзительнее, хотя, казалось бы, это было совершенно немыслимо. Я почти физически ощущал его едва сдерживаемый гнев, не обещавший мне, если прорвется, ничего хорошего.


- И что же, по-твоему, за правду мы пытаемся скрыть? - всё так же не повышая голоса произнёс мужчина.


Вот тут главное было не промахнуться! Мы с Высшим рассматривали много вариантов, но ни на одном остановиться окончательно так и не смогли. Оставалось только положиться на интуицию...


- Правду... о заговоре против Короля! - ляпнул я, чтобы сразу же с восторгом понять, что угодил точно в цель.


И лишь мгновением позже до меня дошел весь ужас ситуации: элита и костяк командного состава армии Шейдара плетет заговоры против монарха! Да ведь они клялись служить, как верные псы! Подонки...


- Смышлёный... гадёныш... - прошипели мне в ухо и у горла появился нож. Не будь здесь столько мужиков с отточенным железом, я мог бы отправить оружие в одну сторону, а настырного капитана (это явно был он, руки, душившие тебя, не забудешь) в другую. Да пожалуй, что вместе с ножом я бы отправил и державшую его конечность.


Но клинки всё ещё были направлены на меня, и, что ещё важнее, наш с владыкой план не был завершен.


- Илизарий прав. Ты очень смышлёный малый, - сказал Апсодий задумчиво. - Даже слишком...


- Чего вы хотите добиться? - прорычал я. - Вы изменники!


- Заткнись! - рявкнул Илизарий. Он, наверное, растерзал бы с удовольствием меня зубами, если бы не приказ командира.


- Изменники... - горько усмехнулся тем временем маршал. - Изменники не мы, Зеон. Настоящая измена таится в светлых кабинетах министерств и в головах советников. Это они толкают страну на край пропасти.


Такое заявление меня даже рассмешило. Это Шейдар-то на краю пропасти? Одна из самых цветущих стран, кого ни спроси?


- Не веришь... - покачал головой мужчина. - Мало кто в это может поверить... Ну что ж, так тому и быть. Да, парень, мы убили Каиса, чтобы он не сболтнул лишнего, а еще потому, что он пытался нас обмануть и забрать все деньги себе. Самим искать его в здешних трущобах было не с руки, а посылать кого-то из солдат - и вовсе чистой воды безумие. Пришлось нанять одного из Братства. Дальнейшее ты, похоже, знаешь лучше нас.


- Но ведь он продавал своё имущество, значит, деньги тоже его, - возразил я, не собираясь особо распространяться об упомянутом "дальнейшем".


- Да ведь мы же условились! - не то яростно, не то с обидой крикнул за моей спиной Илизарий. - Золото - нам, ему после нашей победы - новая жизнь! Титул! Чин!.. Всё, что пожелает! Но этот кусок...


- Он испугался. А может, предал нас, - хмуро продолжал Апсодий. - Нам ничего не оставалось.


- Да зачем вам столько денег?! - я тоже был на взводе и почти уже созрел вырвать-таки капитану руку и будь что будет.


- Вооружить и организовать даркорцев, конечно... - сказал, отворачиваясь от меня, маршал. - Подкупить кого нужно... а некоторым просто выплатить жалование и наградные. Всё было продумано: когда поднимается народ столицы, Король уже не может от него отмахнуться и либо выполняет наши требования, либо отправляется на отдых.


Я хотел спросить ещё, какие же у них требования, но не успел.


- Деньги Каиса в любом случае арестованы, значит, придется действовать самим. И быстрее. Если мальчишка догадался - уж не знаю, как - мог сообразить и ещё кто-нибудь. Времени терять нельзя. Сегодня у меня аудиенция у Короля и я рискну, пожалуй, - как бы сам себе говорил маршал, нервно прохаживаясь по обеденному залу из угла в угол. - Так оно, пожалуй, даже лучше. И крови, в случае чего, меньше. Или - или, и пропади всё пропадом! Промедление может погубить всё дело... Илизарий, кончай мальчишку. Жалко, конечно, но теперь он слишком много знает.


- Позвольте, почтенные, позвольте, расступитесь-ка... Дайте пройти старику... - аккуратно раздвинул офицеров неизвестно откуда взявшийся Джаред, убрал от моего горла ставшую безвольной руку ретивого капитана и, выведя меня из круга мечей, повернулся к маршалу. - Зачем же так сурово? Молодой человек старался, а вы его - в расход.


Ну, теперь всё. Чучелко сделало свое дело, выманив хитрую птицу под выстрел охотника, можно и расслабиться немного.


- Кто ты? - рявкнул Илизарий, обретший снова способность двигаться, но при попытке вновь меня схватить наткнувшийся взором на кинжал, направленный ему в живот. Другие поддержали товарища нестройным гулом и руганью.


- Джаред. Высший. К вашим услугам, - вежливо склонился маг, при этом не сводя глаз с Апсодия. А тот переводил взгляд с него на меня и назад и медленно качал головой.


- Вот оно как, значит... Надо было догадаться, что мальчишка сам это всё придумать не сможет...


Все офицеры с оружием наголо, злобно переглядываясь и раздражённо ворча, как-то очень быстро сгруппировались за широкой спиной маршала.


И я вдруг понял, что ещё одно слово, одно движение последнего и они бросятся в бой в безумной надежде победить Высшего. И все падут. А если кто-то и прорвется мимо Джареда и меня (а я в стороне оставаться не намерен точно), его будут ждать розыск, суд и виселица. И, как ни скрывай, поползут слухи о заговоре, что может вызвать... Да много чего! От падения авторитета военных, почти заоблачного, но покоящегося всё больше на деяниях прошлого, до нового заговора. Не говоря уж о том, что армия Шейдара разом лишится стольких опытных командиров.


Уверен, Высший тоже думал об этом, вот только, в отличие от меня, у него было решение. Он и не был бы Высшим, если бы не умел моментально составить новый план.


Решительно отодвинув пиво и блюдо с мясом в сторону, Джаред сел за стол и преспокойно произнёс:


- Ну что же, почтенные, давайте обсудим ваши вопросы и не будем тревожить попусту ни Короля, ни его судей.


Гнев на лицах людей начал сменяться сначала изумлением, а потом и надеждой. Всего одной фразой Джаред перевернул всё с ног на голову. Зачем рисковать жизнью, требуя чего-то, если тебе идут на встречу? К чему ломиться в открытые двери? Ход мага был силён.


Однако единственный достойный его здесь оппонент тоже умел правильно оценивать обстановку. Я наблюдал за взглядом его тёмно-серых, почти чёрных глаз. Какое там или - или! У него всё уже было решено. Сегодня Шейдар, дай волю этому коренастому человеку с седыми волосами и на удивление быстрыми движениями, мог бы обрести нового Короля. Или, что вернее - никем не признанного узурпатора, чей трон бы зиждился на крови. Благодарение богам, этого удалось избежать после смерти старого Короля, а ведь, говорят, все предпосылки были.


В любом случае, воли маршалу не дали. Большинство офицеров уже начало колебаться, не видя причин устраивать переворот и просто сметённое потоками излучаемой Высшим уверенности. Разве что капитан Илизарий продолжал глядеть волком.


Апсодий за какие-нибудь несколько кратких мгновений успел обдумать это (и ещё, наверняка, очень много вещей), признать своё поражение и сделать ответный ход.


Он первым шагнул вперёд, разглаживая на столе карту:


- Меня в первую очередь интересует судьба вот этого рубежа...


***


Из импровизированного зала совещаний я вышел примерно через час, перестав улавливать в речах, пересыпаемых названиями частей, отрядов, имён и терминов всякий смысл. Меня никто не держал, а Джаред, оторвавшись от изучения очередной карты, махнул мне рукой и поморщился: дескать, не обессудь, дела...


Я всё понимал и был не в обиде. Не каждому ведь вообще дано разоблачать заговоры и вести дипломатические переговоры. А уж так, чтобы оппоненты тебе в рот заглядывали!.. Пожалуй, только несгибаемый капитан, да сам маршал и не поддались напористому обаянию Высшего. Не страшно. Вдвоем ничего по-настоящему опасного они сотворить уже не смогут.


Старый слуга, заглянувший зачем-то к офицерам, увидевший Джареда и с тех пор совершенно запутавшийся, распахнул передо мной входную дверь с явным облегчением.


Город, раскинувший руки улиц за стенами дома, встретил меня стремительно темнеющим небом и как-то разом поникшими флагами на башнях королевского замка. С севера шла буря - частая гостья в наших краях весной.


Что делать дальше, я представлял плохо. Голова была пустой и звонкой, как барабан, ни о чем не то, чтобы не хотелось, а не моглось думать. Для простого чучелка я узнал сегодня уж очень много. И теперь без особой охоты брёл домой, и самым лучшим было бы, наверное, лечь спать.


Когда смутно знакомый голос окликнул меня, я как раз собирался пересекать улицу Тестяную, где во времена моих предков селились исключительно пекари, а теперь застроенную разномастными домами, особняками и лавками.


- Зеон! - снова позвал мелодичный голос и, задрав голову, я увидел в проеме окна на втором этаже бледное лицо в оправе пепельных волос. Корделия...


- Ты всё-таки пришел? Подожди, сейчас открою! - быстро произнесла девушка и исчезла в глубинах дома. Что ж, теперь оставалось только принять приглашение.


Резная дверь дома, возле которого мы вчера (а кажется - куда раньше) расстались, открылась очень скоро, я даже подойти не успел. Видимо, девушка действительно стосковалась по возможности поговорить. Я машинально произнёс слова приветствия (в голове всё так же было пусто и звонко) и поднялся по изящной лестнице вслед за Корделией наверх, в её комнату. Девушка, усадив меня в кресло, явно видавшее персон рангом куда как повыше меня и попросив не скучать, убежала на кухню. В домашней обстановке на ней было простое зеленое платье, волосы лежали копной, только по краям сплетенные в косу, на ногах были матерчатые туфли, а на шее - нитка янтаря. Благодаря, а может вопреки этому Корделия была красива до невозможности, так что провожал я её взглядом с заметным сожалением.


Но в небольшой комнате и так было, на что посмотреть. Пушистый ковер с затейливым орнаментом так и манил скинуть обувь и погрузить ступни в объятия мягкого ворса. Стены были украшены несколькими картинами, среди которых выделялся рисунок углем. Суровый мужчина в едва намеченном плаще смотрел с него вполоборота и черты его лица были так удачно схвачены, что портрет, казалось, вот-вот оживет. В линиях носа и губ явственно виднелись черты самой Корделии. Да и судя по расположению рисунка на почетном месте, мужчина этот был хозяйке дома не чужим. Я решил, что это, верно, её отец.


Весь угол комнаты занимал большой книжный шкаф с подвинутым ближе креслом, парным моему. В последних лучах солнца поблескивали золотые корешки. В другом углу, у незажжённого камина, стоял низкий тёмного дерева столик, заваленный бумагой и перьями. Девушка явно много писала отчётов, может и побольше меня. На оленьих рогах, прибитых к стене, висела перевязь с коротким мечом.


Корделия показалась на пороге с двумя дымящимися кружками тонкой лепки и горкой лепешек на подносе, поставила снедь на ещё один, не замеченный мной сразу столик, а сама ловко уселась на подлокотник второго кресла.


- Это хорошо, что ты пришел, - произнесла она улыбчиво. - На дежурство только вечером, а ваша местная погода... Бр-р... И не захочешь сидеть дома, а придётся.


Я пожал плечами. Что правда, то правда, в такую погоду никому не пожелаешь погулять немного.


- Кстати, вчера, когда мы уходили из той сараюшки... Ну, где убили Вирна Каиса. Так вот, сестра Коти всю дорогу оглядывалась. Интересно, кого она хотела высмотреть? - продолжала девушка лукаво. Я машинально отметил, что сыграть голосом, как положено, ей не удалось. Не каждый сумеет произнести имя вроде Вир'на, как следует... Да, собственно, не стоил того погибший, чтобы ещё и заботиться о его имени... Скорее уж следовало забыть побыстрее, что такой мерзавец происходил из нашего народа.


- Думаю, сестра Коти хотела лишний раз полюбоваться на владыку, - в тон Корделии отвечал я, припомнив, как черноволосая смотрела на мага.


- На влады... А, поняла! - на миг замешкалась было с ответом девушка и рассмеялась негромко. - Может, ты и прав! Угощайся, я сама жарила эти лепешки. И чай, кстати, тоже заварила сама.


Мне показалось, что в голосе Корделии мелькнули нотки гордости. Готовка для нее, дочки богатого папаши, верно и впрямь была чем-то необычным, возможно, даже сродни маленькому подвигу. Мне, с шести лет помогавшему, а с девяти и варившему обед на всю ораву прожорливых рыбаков, среди которых уходил в море отец, сейчас было уже не понять чувств девушки.


Лепешки, на мой взгляд, стоило бы прожарить получше, а соли туда положить поменьше. Чай, этот напиток южан, находящий в Шейдаре всё больше ценителей, был хорош, но не так крепок, как я привык. Что, впрочем, отнюдь не мешало отдавать стряпне Корделии должное, да еще и нахваливать. Сама девушка не ела, да и кружку подносила к губам больше для вида.


Я же отчего-то подумал о Джареде. Черноволосый, синеглазый, правильных черт, в плечах - полтора меня... Таких девушки любят. Знал Высший, какую личину примерять. Если для него всё ещё существенно внимание женского пола, конечно...


За такими мыслями я и не заметил, как расправился с лепешками. Корделия светилась от гордости. Видимо, не часто ей доводилось угощать гостей. Да и кухонной утварью пользоваться тоже: на тонких пальцах я заметил совсем свежие ожоги, не иначе - от сковороды.


Так ведь это же наверняка специально для меня! - пронзила голову неожиданная мысль. Она серьезно ждала меня в гости именно сегодня. Принарядилась (всё-таки платье не совсем домашнее, пожалуй), приготовила угощение... И у окна, выходит, тоже оказалась не случайно...


Я взглянул на девушку внимательнее, чувствуя запоздалое раскаяние. Ведь я-то и думать забыл о вчерашнем разговоре! Ну, точно, ждала. По всему видать.


Только когда Корделия отвела глаза и покраснела, мне достало ума прекратить пялиться на нее в упор. Дьяволовы рога, что я творю?! Даже тактичный Коррик однажды заметил, что у меня глаза - как два кинжала, Ульве же и вовсе постоянно ворчал: дескать, надо бы оторвать мне голову и поглядеть, что за ледяной демон там сидит.


- Красивые... картины... - бормотнул я первое, что пришло на ум, скорее переводя взгляд на стену.


- Правда? - немного натянуто отозвалась хозяйка дома. - Да нет, вообще ничего особенного. Обычная мазня.


- Нет-нет, - поспешил заверить я. - Очень красиво. Вон тот водопад, например...


- Он мне спать мешал ночами, - медленно произнесла Корделия, тоже глядя на водопад. - Особенно весной, когда с гор снег сходить начинал. Вот и приходилось вылезать ночью из постели, и - на террасу... С красками, с кисточкой. За работой только и засыпала...


- У тебя талант, - сказал я вполне искренне.


Так вот оно как, значит... Если бы я не видел вчера, как двигается девушка, то решил сейчас, что произошла какая-то нелепая ошибка. Но я видел. Да, наверняка у Корделии была рука наверху. Ну не становятся ком-три, да и Стражами вообще, так, с бухты-барахты. Однако девушка действительно была воином из разряда очень неплохих. И художницей, каких поискать, при этом.


Корделия помолчала (я насчитал девять ударов сердца) и произнесла наконец очень скромно:


- Да, я знаю. Мне говорили.


Обстановка мигом разрядилась и мы просидели так ещё некоторое время, болтая о разной чепухе. Кажется, хозяйка дома всё-таки не слишком обиделась на меня за излишне пристальный взгляд.


А потом до нас донесся звон колокола, отмечающий новый, пятый пополудни час и Корделия начала собираться на дежурство. Я попрощался, обещал как-нибудь заглянуть ещё раз и вышел. Не затем даже, чтобы не смущать девушку (хотя ей надо было переодеться, а это дело, как ни крути, личное), а чтобы ненароком не выведать какой-нибудь секрет. К примеру, какими Южные пользуются амулетами, или каких призывают богов, и призывают ли вообще. Да мало ли чего есть такого, что лучше и не знать!


***


Организацию Стражей создали по приказу Пятого Короля четверо его ближайших и вернейших помощников: лорд Бэйн, граф Готфрий, леди Арниль и генерал Дор'а Шин. Будучи верными слугами престола, эти четверо, однако, терпеть не могли друг друга. Утонченный Готфрий, глава Западных, издевался над лихим в битве, но не в разговоре Бэйном. Тот огрызался и при случае травил юную Арниль-Восточную, по мнению лорда, глупую, слабую и беспомощную. Поговаривают, она просто наотрез отказалась стать женой Бэйна и перебраться из ажурного дворца родителей в подобный склепу, пустынный особняк ветерана многих кампаний.


И все трое готовы были взять за бороду главу Южных Дор'а Шина, на редкость умело сочинявшего в их честь хулительные стишки.


Стоит ли удивляться, что и между простыми Стражами из разных отделений (тогда - Орденов) особой дружбы не водилось, и на негласных границах районов, поделивших город на части, нередко вспыхивали ссоры и даже драки.


Те времена, одними называемые смутными, другими - золотыми, а уж легендарными - так всеми разом, давно прошли. Горожане не рискуют больше посреди дня нарваться на какого-нибудь вурдалака, ночные улицы давно не тревожит вой оборотней, а за убитую летучую мышь не дают награду, как встарь. Собственно, потому, что вампира в городе последний раз видели задолго до моего рождения.


Изменились и отношения Стражей. Последователи золотокудрой Арниль уже не почитают своим долгом надевать в морозные дни на голову гранитному лорду Бэйну мешок и поливать его водой, чтобы примерз намертво. Стражи Готфрия не сжигают в день зимнего солнцестояния чучело со смоляной бородой, смутно напоминающее генерала Шина. Так или иначе, но боец любого отделения давно уже готов если и не в объятия заключить своего коллегу из соседнего района, то помочь по мере сил - обязательно.


Но секреты тем не менее остаются секретами. Я не желал их выпытывать, вольно, невольно ли, однако стоял на углу и наблюдал за домом Корделии, пока та не появилась на крыльце в полной боевой готовности.


И в тот же миг долго сдерживающееся небо обрушило на землю всю свою ярость. Косые потоки дождя и яростный ветер заставили меня пошире расставить ноги и поднять воротник, а легкую Южную чуть не смели прочь, словно сухой лист. Девушка скачками кинулась сквозь непогоду, на ходу набрасывая капюшон, а через несколько мгновений ее уже и видно не было за буйством стихии.


Я осознал вдруг, что завтра обязательно хочу снова посетить этот уютный дом на границе двух отделений и, улыбнувшись такой мысли, тоже бросился со всех ног домой.


Под дверью меня ждала такая же насквозь мокрая, как и я, записка с расплывшимися буквами: "Завтра в тот же час и на том же месте. Д."


Ну и то хорошо, что на сегодня приключений больше не планируется... Сморинг, где бы он ни был, до конца бури себя не проявит точно, а значит можно набить живот чем-нибудь посущественнее лепешек, спокойно передохнуть и поразмыслить о дальнейшем.


Первые два пункта я выполнил безукоризненно, а вот размышлять не хотелось совершенно. Наверное, за день слишком уж много передумал, да и неспокойная ночь сказывалась.


Одежда исходила паром над очагом, весело потрескивали дрова, за стенами ровно гудела непогода, временами озаряющаяся вспышками молний, а я, устроившийся на кровати, куда-то проваливался и проваливался. Несущественными сейчас казались все эти бесконечные заботы, дела, тревоги, хотя утреннее дурное предчувствие так никуда и не делось.


Глаза, наконец, закрылись сами собой и вот я уже снова стоял там, над телом старого дядьки Биллимутта, слепого и немного тронутого, но ловкого вязателя сетей.


Которого только что опрокинул парнишка года на два меня старше с начинающими пробиваться усами. Наверное, дядька хватил лишку и не уступил вовремя юному господину дорогу, перекрыл своим телом единственный сухой путь между луж. А может, и не так всё было. Вот только зачем же пинать и так поверженного, да еще и подло, норовя попасть в лицо?


- Оставь! - потребовал я, закрывая Биллимутта спиной. - Хватит с него!


Видят боги, я и не помышлял о драке. Мне довольно было бы того, чтобы незнакомец оставил нас с дядькой в покое. Не дело это для простого рыбака - вязаться в ссоры. Тем паче, с богатыми.


Однако парнишка ловко подставил мне ногу, бросив в грязную воду и еще раз пнул Биллимутта, только стонущего и прикрывающего самые уязвимые места. Я вылез из лужи, обтекая и заявил ещё раз:


- Перестань!


- Иди ты!.. - отвечал мне мучитель грубо.


- Ты зверь! - сказал я, с закипающей яростью глядя на разбитый нос слепого. - Ты не человек!


- Тоже мне... - фыркнул парень вроде бы беззлобно, но глаза его сощурились и в следующий миг щегольской ботинок ударил меня в живот, да так, что я упал на колени в холодную воду.


Чтобы встать, броситься на выродка с кулаками... и кубарем покатиться назад. И снова подняться, и ещё, уже с полновесным синяком. Всё с тем же результатом. На пятый или шестой раз незнакомцу прискучило, видно, швырять меня одним способом (да уже и собравшиеся у кабака пьяные почти не смеялись), и он чуть промедлил, примеряясь, как бы опрокинуть меня покрасивее. А я успел вцепиться ему в горло. Я к тому времени без малого год ходил в море и наравне с мужиками, поминая драконий хвост, дьяволовы рога, икру бешеной русалки и ещё с полсотни ругательств, тянул сети, будь они трижды неладны. Оторвать меня парнишка не смог, сбил ударом в висок. Но падая, я видел следы своих пальцев на его шее и слышал сдавленный хрип, рвущийся из помятого горла.


Наверное, встать мне бы уже не дали, с таким бешенством в глазах шагнул в мою сторону незнакомец. Но свет вдруг заслонила высокая фигура и изверг кувырком полетел наземь от могучей затрещины.


- Отец! - закричал гадёныш, как только перестал хватать ртом воздух. - За что, отец?!


- Извинись перед ним, - сухо произнёс высокий седоватый мужчина.


- Но отец...


- Я сказал - извинись, - повторил тот и я, лёжа на спине, увидел на его щеках выступившие красные пятна. Спорить с таким мне бы не захотелось. Неизвестный парнишка в этом вопросе придерживался того же мнения.


- Извини... - прохрипел он, глядя на меня с ненавистью. Я послал его щупать срам прокажённого медведя и медленно поднялся на ноги, буквально ощущая, как вспухает избитое тело. В глазах метались мальки.


- Когда научишься извиняться - приходи, - буркнул тем временем отец мерзавца и, не прибавив ни слова, пошёл прочь. Парень бросился за ним.


Ну, а я поднял, наконец, стонущего Биллимутта на ноги и мы пошли греться и сохнуть.


На следующее утро, когда мы всей оравой шли к лодкам, возле них обнаружился сидящий на коленях парень. Я с трудом преодолел желание ударить его веслом.


И еще три дня проходил мимо, не отворачиваясь, но и не глядя на обидчика. На самом деле, забот хватало и без него, я вспоминал о мучителе слабых, только когда он показывался на глаза. А он с каждым днем всё чернел, добротная одежда засалилась, рыжие кудри стремительно сбивались в колтун. Не знаю, где он был и что делал остальное время, но утром и вечером мы видели его у причала. Рыбаки посмеивались, Биллимутт, забывший про разбитый нос, улыбался, отец хмурился и крутил ус, я молчал. Молчал и парнишка.


Только на пятый день, вечером, когда мы развешивали сети на просушку и варили на всю ватагу еду, он подал голос.


- Постой... - сипло сказал он, не пытаясь подняться с колен. - Прости меня, слышишь?


- Да и хрен бы с тобой, - буркнул я, поглядывая на булькающий котёл и втягивая ароматы поспевающей ухи. - Прощаю.


Я тогда был совсем юнец, вчера, казалось, ещё сам стряпавший с рыбачками и стариками на берегу и гордый новой, мужской компанией. Я многое тогда мог простить.


- Не так... Я должен что-то сделать... Для тебя... Отец запретил мне возвращаться домой, - настойчиво проговорил мой обидчик. Я впервые за эти дни воззрился на него. С нашей первой встречи парень сильно осунулся, под глазами у него были мешки, на щеке грязь, рот кривился не то в ухмылке, не то в жалостной гримасе. На нас уже глядели все, не занятые работой, а Биллимутт слушал, по своей привычке покачивая головой.


- Вот как... - протянул я, наконец. - Ну, так научи меня драться!


Смиренный проситель расцвел и подорвался вскочить с колен. Его повело в сторону и чуть не бросило в сеть, однако парень сумел одолеть слабость.


- Начнём?..


- Подожди... - проворчал я. - Садись пожри с нами сначала. А то ещё рассыплешься во время учения... Как тебя звать, кстати?


Весь берег, давно уже знавший нашу историю и слышавший мои слова, грохотнул смехом. А кто не расслышал, тому пересказали.


Парень яростно сверкнул глазами, но в очередной раз смирил нрав и сел под насмешливые замечания рыбаков на гальку рядом со мной.


- Меня зовут Варгас...


Не знаю, имело ли для него значение, что варево по чашкам у нас всегда доверяли разливать Биллимутту: слепой, дескать, не обманет? Может и так...


Конечно, ни в этот, ни на следующий день мы не дрались. Варгас и правда заморил себя голодом, нам пришлось откармливать его полную седмицу.


Парнишка без жалоб ночевал в лодочном сарае, ел и пил, что дают, хотя наверняка привык к иным кушаньям, почти ни с кем не говорил, и держался нелюдимо, но хорошо, надо признать.


А потом... Сколько раз я, выгадав немного свободного времени после работы, бороздил носом берег, утирал кровь, сочившуюся из разбитых губ, хрипел от боли в вывернутой руке, или складывался пополам от меткого пинка, прежде чем тоже кое-как сумел отправить своего безжалостного учителя в полёт вверх тормашками! Рыбаки, уже отчаявшиеся ждать и начинавшие толковать, что нечего кормить негодника, мордующего их людей, весело заревели, а парень, буркнув, что просто запнулся, снова ринулся в бой.


Только через месяц мы вдвоём пришли к отцу Варгаса и он, взглянув на наши успехи, принял сына, словно тот никогда и не был отлучён от родного порога.


Друзьями мы с рыжим забиякой так и не стали, но тренировались вместе ещё долго, ни о чём не расспрашивая один другого.


Однажды, по зиме, когда море было сковано льдом и рыбаки чинили сети, отец моего учителя пришёл посмотреть, как мы валяемся по очереди в снегу. А в конце тренировки взял меня за плечо и... отвёл пред очи самого Коррика.


- Возьми мальца, из него толк будет, пожалуй, - сказал мужчина и Коррик взял меня.


Сначала, конечно, не в Стражи. Долгие три года я чистил лошадей и мыл посуду, помогал на кухне и приносил лучникам стрелы, тянул вместе с другими немногочисленными учениками жилы, махая тяжеленным учебным мечом, мёл своим телом двор в костоломных рукопашных и корпел над книгами. Отец не возражал. Даже ученик Стражей получал жалование, достойное опытного промысловика, тем более что мне, находящемуся на полном обеспечении, деньги были не нужны.


Отец обзавёлся на них новой большой лодкой с парусом, снастью на краба, нанял трех моряков команды и был вполне доволен таким положением вещей.


Наконец в один хмурый январский день, запомнившийся мне ярким и солнечным, капитан Восьмого отряда вручил мне меч и плащ полноправного защитника столицы, так никогда и не доставшиеся Варгасу Монфери, сыну Гилроя.


Возмужав, тот навсегда покинул дом и где-то, наверное, доселе бродит с такими же отчаянными сорвиголовами, за звонкую монету готовыми как штурмовать вражеский замок, так и защищать оный. И уж конечно, не считающими грехом обидеть того, кто не может за себя постоять.


Мои сны редко бывают связными и долгими, не дали мне этого боги. Вот и на этот раз я вовсе не перелистывал заново страницы своей юности, а просто раз за разом, молча и упрямо, вставал из стылой октябрьской лужи.


3 мая 2987 года от Первой Коронации


Прибыть к месту встречи вовремя у меня не получилось. Вчерашняя буря, прошедшая над городом, натворила бед, следы которых пришлось встретить чуть не прямо за порогом. Вся улица была завалена ветками, а кое-где и стволами поваленных непогодой деревьев, дома щерились оконными проёмами с выбитыми безжалостной стихией стёклами, с крыш некоторых из них сорвало черепицу. Всегда висевшего на углу масляного фонаря, конечно, не было, а крюк, на котором тот крепился, был переломлен надвое. Редкие люди тут и там бродили по руинам, пытаясь, видимо, отыскать свое, похищенное бурей. На мой дом, стоящий, как и раньше, целёхоньким, соседи поглядывали очень внимательно и не поручусь, что без злобы. Повредить магию, вплетённую в ткань стен, крыши и пола обычной буре, даже очень злой, не под силу. А чужому человеку не под силу открыть мои дверь или окно. Я Страж, а допустить, чтобы у одного из его членов обрушилось вдруг жилище, или воришки украли важные документы, с которыми временами приходится работать на дому, отделению совсем не с руки.


Буде у меня не найдется достойной замены в виде принятого в ряды охранителей Даркора наследника, дом, как собственность королевства, отойдет по моей смерти другому. И будет служить этому другому не хуже, чем мне, или моим предшественникам.


Хорошо, конечно быть Стражем... Однако за всё в этом мире надо платить, в нашем случае - нешуточной ответственностью за безопасность и самоё жизнь окружающих.


Слабые детские голосочки в гомоне людей и шуме всё ещё бурлящей в низинных районах города воды расслышать было непросто. Да собственно, кроме меня их никто и не слышал, все были заняты своими насущными делами, не каждый и на приветствие-то мое отвечал, а иные ещё спали.


В оскалившемся стеклянными клыками окне виднелись зарёванные лица троих детей, старшему из которых едва ли исполнилось семь, а младшим сестренкам его я бы дал года четыре. Их мать, Ниореллу, весьма достойную, хоть и бедную женщину, я часто видел. То вскапывающей чужой огород, то таскающей ведро за ведром воду, то колющей кое-как дрова. Это каждый раз означало, что муж Ниореллы снова пытается найти на дне бутылки счастье и отправил семью "на вольные хлеба". Я иногда, в свободное от дежурства время, помогал несчастной деньгами или мелкой хозяйственной работой, которую женщина такого дородства сделать просто не в силах, но надо было видеть её лицо при этом! Не думаю, чтобы Ниорелла когда-нибудь сумела преодолеть смущение, с которым принимала помощь, а заодно и явно читаемое в ее глазах отвращение к себе самой. Дурочка вбила в голову, что это она виновата, если муж пьет, дети кое-как накормлены и плоховато одеты, а дом ветшает на глазах. Как её переубедить, я не знал и только надеялся про себя, что мужа женщины прибьют в кабацкой драке и вдовушку возьмет кто-нибудь куда более достойный.


- Что случилось? - спросил я у ребятишек, очень рассчитывая на ответ, что они просто испугались ненастья.


- Маму плидавило! - плаксиво бормотнула одна из девочек, гущине волос которой могли бы позавидовать записные модницы. Наверное, я всё-таки ошибся, определяя возраст младших...


- Что? - напрягся я. - Как придавило, чем? Говорите скорее!


- Скафом... - отозвалась малявка. - Мама опеллась на скаф и скаф ее плидавил... Одни носки толчат...


- Папа удалил маму... - сказала другая, замурзанным кулачком вытирая слезы.


Ну конечно! Этот скот, недостойный называться мужчиной, как всегда, набрался дрянного пойла и решил почесать кулаки о бессловесную жену... А та села на пол, оперлась спиной на шкаф и стала плакать, хотя могла бы дать тощему муженьку доброго пинка. Подонок пожрал, чего нашел и снова убежал в кабак, благо буря уже кончилась. А женщина, успокоившись, начала подниматься, ухватилась за шкаф и ненадёжное сооружение рухнуло на неё, придавив.


Всё это я додумывал, выдавливая остатки стекол и пролезая под плач малышни в бедно, хоть и чисто убранную комнатушку. "Виновника торжества" я увидел сразу, да и сложно было бы не заметить такую махину. Шкаф стоял здесь, казалось, задолго до возведения дома и не просто врос в стену, а и был, по большому счету, этой стеной. Как только весь дом вместе с ним не рухнул... Громадное дубовое чудовище занимало полкомнаты и из-под него и правда торчали лишь ноги Ниореллы. Что могло статься с женщиной, заключённой под этакой тяжестью, и думать не хотелось, но тем не менее думалось. Звать кого-то на помощь, хотя это и было бы разумно, времени не было. Женщина могла истечь кровью, задохнуться, да просто от страха помереть, если осталась в сознании, пока я буду собирать подмогу. Да и что я, не мужик, не справлюсь с этим шкафом сам? Не может он быть таким уж неподъёмным. Нет, мешкать было нельзя.


Я покрепче упёрся ногами, ухватился за шкаф и начал медленно разгибаться, чувствуя, как разом жалобно взвыли жилы. Деревянный исполин скрипел и стонал, на секунду в моей голове мелькнула и сразу же была задавлена крамольная мысль признать себя не мужиком и отпустить ношу, но нижняя часть шкафа уже медленно оторвалась от пола, а затем и поднялась на уровень моего пояса. Даже будь здесь не троица детей, а взрослые, вытащить Ниореллу за ноги было нельзя, у женщины могла быть сломана спина. И я, проклиная пьяного ублюдка, тянул и толкал, намереваясь отправить мебель на законное место. Глаза я закрыл, все силы отдавая работе, по вискам струился пот, мышцы, казалось, сейчас разорвутся, а рубашка разойдётся по шву, но шкаф поднялся уже довольно высоко и теперь балансировал под невозможным углом, так и норовя, обрушившись, поглотить ещё одну жертву. Тут я почувствовал, что под ногами крутится кто-то из детей, одновременно разозлился (ведь приказал же им держаться подальше!) и ужаснулся мысли уронить деревянного истукана. И, приложив поистине титаническое усилие, прямо-таки швырнул гадский шкаф назад к стене.


Сквозь разноцветные круги в глазах я умудрился рассмотреть, что жертва мебели без сознания, но дышит, что голову ей не размозжило, да и вообще крови не видно. Но это приятное наблюдение всё же не исключало возможность сломанной спины.


Дети тормошили маму, пытаясь разбудить и мне пришлось их отогнать. В то же мгновение я почувствовал сырость в носу и скорее запрокинул голову, чтобы унять ток крови. Предельное усилие давало о себе знать. Добравшись до окна всё в таком же, надо сказать, весьма жалком виде, я, созерцая давно небелёный потолок, крикнул во всю глотку, чтобы звали лекаря, а сам отправился откинуть засов с двери, который дети по уходу папаши опустили, а поднять силенок уже не хватило. Ниорелле была срочно нужна помощь кого-то более способного во врачевании, чем ком-три Восьмого отряда.


И на счастье женщины, лекарь нашёлся моментально. Кто-то привёл его раньше, пользовать легко раненных осколками стекла. Да что там, удача Ниореллы распространялась и дальше, так как лекарь оказался ещё и магом, разобравшимся с её повреждениями в два счета. Мои худшие прогнозы не оправдались: у женщины была только вывихнута рука, да разукрасило тело ожерелье из синяков, шишек и ссадин, наверняка болезненных, но никак не смертельных. Лекарь мигом вправил ей конечность и поспешил к другим страждущим. Ну и на том спасибо.


Детей, пока мать без чувств, взяли себе бабки-соседки, очень смуглые, крикливые и с явственными усами под носом, к которым я бы своих детей не подпустил на три полета стрелы. Но распоряжался здесь не я.


Пострадавшую соседи кое-как взгромоздили на кровать, а одна из бабок осталась за ней присматривать.


Я же, с облегчением ощутив, что кровь больше не идет, поспешил на площадь. Вся эта история с Ниореллой не заняла и четверти часа, однако чистое, умытое солнце уже выглядывало из-за крыш и стоило поторопиться.


Город было не узнать. Там и сям, в точности как и на нашей улице, валялись ветки и мусор, многие окна щербато скалились, двери были сорваны с петель, к тому же чем ниже я спускался, тем шире и полноводнее становились бегущие по обочинам ручьи, тем больше было грязи, липнущей к башмакам и ощущения полной и всеобъемлющей разрухи.


Всего через несколько дней, уверен, Даркор отряхнется, как собака и вновь станет собой - большим, пёстрым, разноязыким и немного сумасшедшим городом. Сколько таких бурь уже видела столица! Нет им числа... И всё-таки каждый раз при виде замусоренных дворов и поваленных деревьев как в первый раз сжимается сердце.


Первый завал на пути я перескочил без особых проблем, уже придя в себя после яростной борьбы со шкафом, второй сумел обойти. А вот третий представлял из себя мешанину стволов, сорванных навесов, нанесённой грязи и мелкого мусора, под которую с ревом рвалась вода.


Преодолеть такую преграду не стоило и пытаться, а чтобы обойти по другой улице, пришлось бы снова подниматься два квартала выше и терять на этом никак не меньше получаса. Время и так уже серьёзно поджимало...


Я быстро огляделся и, никого не заметив, перемахнул через забор чьего-то дома, намереваясь сократить путь. В ту же секунду, как ноги спружинили на мягкой, напитанной сверх меры водой почве небольшого садика, меня крепко схватили, весьма умело заламывая руку. Я провёл прием, освобождаясь из захвата и метнул свое тело в сторону, на лету обнажая кинжал. Кем бы ни был нежданно напавший, шутить с ним явно не стоило. Восходящее солнце бросало первые лучи в лицо противнику, что давало мне шансы на победу, даже несмотря на то, что я и сам неосмотрительно бросил взгляд на светило и видел перед собой лишь тёмный силуэт. А вот шорох извлекаемого из ножен меча звучал отнюдь не столь утешительно.


Загнутый клинок в руках незнакомца так и пластал воздух. Я переместился, выгадывая время и пытаясь проморгаться, под правую руку нападающему. Может, в метании ножей мне и было далеко до покойного Ульве, не говоря уж о Тени, но попробовать явно стоило. Другого варианта так, на скорую руку, я всё равно сочинить не успевал. Тем временем мой противник, легко ступая, оставлял солнце уже за своей спиной, так же выбирая позицию поудобнее.


Я прозрел первым и опустил руку с кинжалом, а другую убрал от ножа, к которому уже тянулся, чтобы через пару ударов сердца услышать о себе от разъяренной Коти массу интересного. Некоторые словечки вполне могли бы посрамить славу записного остроумца и сквернослова самого Дор'а Шина. Я только неуверенно улыбался, не зная, как и реагировать.


- Да какого демона тебя вообще сюда понесло, дырявый ты сапог?.. - уже выдыхаясь, прорычала черноволосая наконец, к некоторому моему облегчению, отправляя-таки меч в ножны.


- Надо было кое-куда успеть, - извиняющимся тоном пробормотал я. - Да и хозяева дома всё равно ведь не в претензии...


- Что значит "не в претензии"? Ещё в какой! - вновь вспыхнул гнев Коти. Я удивлённо огляделся, выискивая хозяев, но увидел только дом с остроконечной крышей, выдержанный в нежных салатных тонах, с небольшим балкончиком и крыльцом, на которое нанесло грязи. Что характерно, в остальном жилище было - что из коробочки вынутое, почти игрушечное и я понял, что за хозяева предъявляют мне обвинения.


- Ну... Эээ... Извини, - не сразу нашелся я. - Не знал, что это твой двор. Да ведь я здесь ничего и не трогал, вроде.


- Ты затоптал остатки моих лилий! - обвиняющим жестом указала девушка мне под ноги. Я взглянул туда и не нашел ничего похожего на цветы, одну раскисшую землю.


- Будто мало им было бури! - немедленно подтвердила это наблюдение Коти.


- Да, по-моему, бури им и правда вполне хватило, - позволил я себе осторожную шутку, на которую черноволосая хотела было ответить, но потом только рукой махнула утомлённо.


Её плащ был весь забит грязью, сапоги тоже казались плотью от плоти окружающего нас бардака, кожаные штаны и кольчуга блестели от влаги, к волосам (об этом я Коти не сказал) прилип молодой клейкий листок, лицо же могло принадлежать только смертельно уставшему, замерзшему и помышляющему лишь о тёплой воде, сытной еде и долгом-долгом сне человеку. Я и сам после тяжёлого дежурства всегда выглядел примерно так же.


- Катись, в общем! - резюмировала девица и побрела к входной двери. Я взялся за перекладины забора.


- Ты же, кажется, спешил? - остановил меня всё тот же голос. - Так открой калитку. Тоже мне, домушник выискался...


- Спасибо! - от всей души сказал я, меняя направление.


- Обязательно, - невпопад ответила Коти и хлопнула дверью.


На площади я объявился только с восьмым ударом колокола. Джаред, ожидавший меня под сенью занесённого боевого молота Двенадцатого Короля, вопросительно поднял смоляную бровь.


- Доброе утро! - сказал я и коротко объяснил причину задержки. Высший чуть заметно поморщился, когда речь зашла о бедняжке Ниорелле и улыбнулся при упоминании чуть не скрутившей меня Коти.


- Интересно у тебя день начался, ничего не скажешь, - протянул маг, весело сверкая глазами.


- Да, и то верно, - улыбнулся и я. - А вообще у меня такое впечатление, что теперь я каждый день буду встречать кого-нибудь из посвящённых в наше расследование.


- Мир, конечно, тесен, - уже серьёзно заметил Джаред. - Но, всё-таки, надеюсь, ты оговорился и посвящённых куда меньше. Вот, к примеру, вчера ты посещал командира Коти, Корделию Ниарфан. Надеюсь, вы не...


- Да что вы! Конечно, мы ни слова не сказали о наших делах! Я ведь обещал... Обычный визит вежливости и ничего больше! - с недоумением воскликнул я. - Имелось в виду, что мне всё время встречаются те, кто видел тело Каиса...


- Верю, - просто сказал Джаред. - Верю. Извини за подозрительность, это видимо возрастное.


Я пожал плечами. Доживу до старости - увижу.


Ниарфан... Славный когда-то в империи Тенгила и древний род... Значит, мои наблюдения верны, в Корделии и правда течет толика крови южан.


- А теперь о грустном, - продолжал тем временем Джаред. - Мне очень жаль, Зеон, однако тело твоего друга Ульве сожгли.


Я дернулся, как от удара, все хорошие мысли будто море слизнуло. Сожгли? Да нет для северянина хуже погребения, чем огонь! Их хоронят в курганах изо льда и камней, либо отдают Владыке Морей, но никак не кладут на погребальный костёр!


- Для нас с тобой он - честный воин, - мрачно говорил маг дальше. - Но для других - предатель и изменник, и пока наше расследование не окончено, так оно и должно оставаться. Сам знаешь, что тела воров и прочих негодяев у нас принято сжигать... Урну с останками забрала вдова покойного. Она перебралась к родне, дом-то принадлежит Королевству. Потом, когда всё закончится, благородному праху твоего друга будут отданы все возможные почести, это я гарантирую.


Мне ничего не хотелось говорить в те минуты, на душе ворочалось что-то холодное, большое и мерзкое. Ульве, прости нас, если сможешь и пусть твои суровые небеса примут тебя, как достойно распорядившегося жизнью мужа, а не жалкого ренегата... Я не простился с тобой, как положено, но, когда всё это кончится, я лично пойду к твоей вдове и расскажу ей, как всё было на самом деле, хотя, видят боги, это будет не самое простое деяние в моей жизни... И, драконий хвост, этот лесной выродок, затуманивший твой разум, ещё получит своё!


Джаред, видно, чувствовал моё состояние и долго молчал. Я был благодарен магу, сейчас это было лучшее, что он мог для меня сделать.


Наконец мой разум немного просветлел, мысли перестали метаться в голове, словно птицы по клетке. Это Высший тоже уловил безошибочно.


- Найти сморинга всё ещё не удалось, он отлично научился растворяться в городе, наверняка используя свои таланты по полной, - сказал он. - Но... Есть один субъект, который мог видеть дикаря, а может быть, даже и разговаривать с тем. Думаю, мы могли бы порасспросить его до того, как прибудут следователи с их официозом.


- Согласен! - сказал я, настраиваясь на деловой лад. - Только у вас это лучше получается, по-моему. Вот, например, как вчера у маршала... Я же только кулаком могу заехать...


- И это тоже немало, - с полуулыбкой заявил маг. - Ты ещё не знаешь и половины таящихся в тебе талантов, Зеон. Роль чучелка вчера ты исполнил великолепно, так почему бы не попробовать тебя в другом образе? К примеру... Хм... Точно! Будешь злым дознавателем!


- Кем-кем? - переспросил я, невольно заражаясь от Высшего его неизменной напористой уверенностью.


- Пойдём, по дороге объясню. Твои утренние похождения и так отняли у нас немало времени...


***


Эльфов в Шейдаре совсем немного. А до восшествия на трон Первого Короля весселеки и вовсе не знали этого народа.


Пришельцы из-за гор принесли курчавым пастухам свои легенды, где благородные создания, долгожители, мудрецы и утончённые ценители прекрасного играли не последнюю роль. У весселеков таких красивых сказаний не было. Им, от веку живущим среди вурдалаков и оборотней, каждый год отбивающим атаки орочьих банд и одиноких огров, спускающихся с гор, знающим по три сотни заговоров против нечистой силы, ведьм и демонов, уверенным, что русалки питаются погибшими рыбаками, а драконы - всеми подряд, они были внове и удивительны.


Так что совсем не штука, что вскоре общие дети двух народов уже играли не только в храброго конника Ли'а Шина, вырвавшего возлюблённую из зубов дракона, но нашедшего на пути домой смерть от колик. Бедняга напился из ручья, где выше по течению полоскал портки огр...


Деяния мечника Арфиана и эльфа Нимираэля, оказавшегося эльфийкой, тоже были весьма интересными (и к тому же жили те двое долго и счастливо!).


И когда однажды в Даркор прибыла целая община эльфов, весселеки отнеслись к этому, как к маленькому радостному чуду и все от мала до велика ходили в присутствии новых обитателей города на цыпочках, а кланялись при встрече лишь чуть менее низко, чем самому Королю. Но не прошло и нескольких месяцев, как даже самые романтичные из от роду не склонных к мечтательности пастухов поняли, что легенды лгут.


Писаных красавиц и украшенных мудростью мужей среди эльфов было не больше, чем у любого другого племени, а доблестные герои, великие учёные и непревзойденные творцы прекрасного встречались в их рядах с той же вероятностью, что и золотые самородки - среди кочанов капусты в огороде.


К тому же они показали себя надменными, зачастую хвастливыми и практически всегда очень уж хитрыми, что в глазах весселеков популярности им опять же не добавляло. Ну и, наконец, они не были людьми, а про взаимоотношения жителей Шейдара с не-людьми достаточно сказано выше.


Привыкшим если и не к почитанию, то уж к изрядной доле уважения эльфам весьма прохладное отношение диких и грубых племен по нраву не пришлось и большинство из них со временем покинуло страну. Благо к югу от Кремнёвых гор хватало восторженных любителей древних легенд.


Ну, а тех, кто остался, с годами намного больше не стало.


Вот к одному из тех немногих, что осели в столице, эльфу Ракону Диниану, мы с Джаредом и держали путь. По словам Высшего, наш "клиент" приторговывал провезёнными мимо ока сборщиков податей товарами, не брезговал сбывать краденое и шельмовать при игре в кости, а самое для нас главное - знался со множеством мелких, но сведущих в тайной жизни города людишек. Со вчерашнего же дня он, вероятно, знался ещё и с лесным мстителем.


Уговорить такого развязать язык могут большие деньги, или большой страх - с видом знатока заявил маг. Ни мелкие угрозы, ни предложения сотрудничества ничего не дадут.


Моя роль в предстоящей пьесе должна быть одной из главных. Неплохо, даже учитывая, что действующих лиц по сценарию всего трое.


Обычная дверь обычного дома, каких в столице тысячи, открылась на стук и на пороге явился наш эльф. Был он светловолос и голубоглаз, довольно высок и строен, одет в лёгкую одежду тёмных тонов, а на лбу у него красовалась широкая вязаная полоса, заменяющая головной убор. Может, чтобы уши не мерзли?


- Чем могу помочь?.. - без особого желания действительно чем-то помогать двоим непрошенным гостям в голосе протянул Ракон.


Я с места в карьер подпрыгнул и врезал эльфу головой - лоб в лоб. Надеюсь, эта штука смягчит удар и мозги у него не слишком сотрясутся...


Тот отступил шагов на пять вглубь дома, вскрикнув от неожиданности и боли и потрясенно зашарил руками по поясу, с которого свисали узкие ножны стилета. Мгновением позже я был рядом и отобрал у него оружие. Вместе с поясом.


Позволив эльфу вцепиться обеими руками в начавшие спадать штаны, я толкнул его в грудь и Ракон, отступив еще дальше, неуклюже упал на случившийся у него за спиной диванчик.


- Кто?.. Кто вы... такие?.. - со смесью ужаса и бешенства в голосе начал он.


- Заткнись, тварь! - заорал я, выпучив глаза и перекосив рот. - Встал, живо!


- Но... Да я...


- Ты - остроухий выродок! Встал, я сказал! - рявкнул я ещё пуще, вспоминая капитана Гилроя в его худшем проявлении.


- Нет! - сумел произнести эльф внятно хоть что-то. Скорее всего, из чувства сопротивления. Сам он наверняка был бы сейчас не прочь подняться и сбежать. А может, и кинуться в драку. В его расширившихся глазах плескался целый океан злобы. Я ударил его, в последний миг раскрыв кулак, превращая его в открытую ладонь, чтобы не выбить из хозяина дома дух. Да по правде говоря, этот тычок и синяка бы ему не оставил, но представитель рода Диниан заохал, как баба на сносях, прикрывая лицо локтем. А нам с Джаредом такого поведения от него было и надо.


- Встал, живо! Или повторить?! - прорычал я, пиная диван так, что тот чуть не сбросил эльфа на пол.


Ракон, затравленно глядя на меня, поднялся и, поддерживая свои штаны, норовящие упасть, обеими руками, проблеял с жалкой попыткой на вызов в голосе:


- Что теперь?..


Я несколько мгновений изучал его посеревшее лицо. Глаза напуганные, но не слишком, губы всё еще упрямо поджаты, скулы так и ходят... Нет, не дозрел ещё белокурый.


- Руки подними! - чуть спокойнее произнес я. Эльф прекрасно понял, чего я хочу и вот теперь уж воспротивился от всей души:


- Нет! Ни за что!


Я одним движением оказался с ним нос к носу, Ракон невольно шарахнулся назад и снова оказался на диване.


- Начнем сначала... - осклабился я как можно отвратительнее. - Встал! Живо!


Эльф не подчинился и заработал хорошую затрещину. На этот раз действительно хорошую. Мы и правда словно начинали всё заново...


- Что вам от меня надо?.. - дрожащим голосом взмолился хозяин дома, взбодрённый очередной зуботычиной и вновь стоящий на ногах. В его глазах, круглых от ужаса, теперь уже всецело захватившего всё естество эльфа, я увидел закипающие слёзы бессилия и ужаснулся самому себе.


Да, приходилось поступать с задержанными и грубо, и жёстко. Ну не понимают иные нормального отношения! Но вот так ломать человека...


Пришлось собрать все силы и напомнить себе кое о чём.


Во-первых, он не человек и относится к нам в лучшем случае как к существам низшего порядка.


Во-вторых, он хоть и мелкий, но преступник.


И в-третьих, он, вольно или невольно, покрывает сейчас того, кто сделал из Ульве предателя, ранил Вигрид и замышляет ещё невесть что.


- Подними свои лапы! - рявкнул я в почти настоящем остервенении. Эльф дёрнулся, как от удара, низко опустил голову и его побелевшие пальцы, через один украшенные перстнями, очень медленно начали разжиматься на чёрной ткани.


- Ну, зачем же вы так, мастер Шенк... - Высший успел вовремя, чтобы придержать руки Ракона и вроде как даже заслонить его от меня своей широкой спиной. - Мы ведь только хотели задать этому славному господину парочку вопросов, не более...


В брошенном им на меня коротком взгляде я уловил полное одобрение.


Злой дознаватель уступил сцену доброму. Ну и славно. После такого хочется как следует помыть руки, а еще лучше - душу, как оказалось.


Джаред тем временем усадил всё ещё затравленно озирающегося эльфа на диванчик, сам сев с краешку и успокаивал его, чуть не гладя, как малыша, по голове. А заодно окончательно завладевал доверием Ракона, полученным в тот миг, когда спас беднягу от произвола мастера Шенка, усыплял его бдительность и подчинял волю.


Эльф сам не заметил, как, отвечая на ловко составленные вопросы, признался при свидетелях, что мухлюет при игре в кости, тем самым обеспечив себе год тюрьмы. И осёкся на полуслове, когда осознал эту печальную данность. Джаред же вроде бы и не слышал, продолжая забалтывать Ракона, но тот, хоть и отвечал пока, начинал уже сбиваться, думать над каждым словом всё дольше и вообще с минуты на минуту должен был оправиться от нашего напора и задать вопрос себе самому: а какого рожна, собственно, он должен отвечать совершенно незнакомому парнишке?


Я тем временем рассматривал обстановку комнаты, где мы находились. Диванчик с двумя собеседниками, низкое кресло, несколько полок с расписными вазами и стол, исцарапанный ножом, составляли ее меблировку. А с десяток маленьких гравюрок и большая картина на стене, видимо, должны были создавать в помещении уют.


На картине была весьма натуралистично изображена обнажённая особа, судя по острым ушкам - эльфийка, с томной улыбкой на губах и бесстыдно расшеперившаяся. Такой срамоты я даже в публичных домах не видал.


Тут как раз Ракон уже совсем явно начал юлить и я, подойдя к нему сзади, положил эльфу руки на плечи. Тот взвился бы, наверное, с места и боднул головой потолок, не удержи я его. После этого мошенник стал совершенно шёлковым и слова посыпались из него, как горох.


Наш сморинг действительно встречался с ним в одном из злачных мест за стаканчиком с костями. Он разыскивал уединённое пристанище, где можно остановиться на несколько дней и где никто не будет его беспокоить зря, а также интересовался городскими сплетнями. По словам Ракона, всю беседу незнакомец с горящими в тени капюшона глазами сохранял бесстрастность и определить, какие слухи занимали его больше, было невозможно. А что касается постоя, эльф этим не занимается и отдал дуралея, проигравшего ему десяток монет, на откуп своему приятелю.


Узнав всё необходимое, мы так же стремительно, как ворвались, ушли. Пояс эльфа я оставил висеть на ручке двери.


Не позавидуешь ему: скоро сюда заявится официальное следствие и те же ответы из него будут вытягивать куда более профессионально. Не исключено, что с ногтями. И уж мимо ушей ничего пропускать не будут точно.


Приятеля Ракона, коротышку с бегающими глазёнками и шрамом на щеке, раскрутить на сведения оказалось проще простого, стоило позвенеть деньгами в кармане. Гораздо сложнее было его найти, а потом поймать. Стервец быстро бегал.


В общем, к домишке, присмотренному сморингом, давшим коротышке за наводку пару медяков, мы подобрались уже далеко после полудня.


Городская стена защищает Даркор только с берега. От моря отгораживаться незачем. Город стоит у вод узкого Залива Русалок, в стороне от основных морских путей. Вражеским мореходам не позволят приблизиться к столице портовый Шенарк, стерегущий горловину залива и две крепости, для удобства называемые просто Левая и Правая. Когда-то, впрочем, у Даркора была стена и со стороны моря, но после без малого пяти сотен лет мира её было решено снести, тем самым включая рыбацкие деревушки в состав столицы. Так что нам с Высшим не пришлось даже город покидать, дабы отыскать убежище лесного гостя. На вид это была обычная брошенная рыбацкая хибара: некрашеные стены, окна, затянутые рыбьим пузырем, поскрипывающая на ветерке незапертая дверь. Но, как ни странно, расположение ее позволяло добраться едва ли не до центра города буквально за полчаса.


В каких-нибудь двух десятках шагов правее лениво катились солёные волны, а галечный берег, заваленный водорослями и щепками, не давал забыть о совсем недавнем гневе стихии.


Как сам сарай-то не унесло в море...


Внутрь мы не пошли. Владыка сказал, что сейчас дом всё равно пуст, а сморинг моментом почувствует, был ли там кто-нибудь. Тот вообще был нешуточно хитер, хорошо маскировался и только то, что на эльфов магия действует не как на нас, его подвело. Ракон, в отличие от своего приятеля, хорошо видел светящиеся глаза мстителя из леса, хотя по беспечности и не придал этому значения. Мало ли разных странных личностей можно встретить в кабаках городских трущоб!


- Устроим засаду. Пару людей вон в тех зарослях, к примеру, ещё пару - на холме. Или наоборот, в той низине... Ну, да это уже мелочи, неважно. Главное - сморинг теперь от нас никуда не денется... - рассуждал Высший, с явным удовлетворением потирая руки. - Не сегодня, так завтра, а может быть через пару дней он всё равно сюда придет. И уж на этот-то раз не сможет скрыться! Всё, Зеон, еще немного, и ты сможешь вернуться к своему делу. Дадут тебе двоих молодых, будешь с ними нищих гонять, снимать бабушкам кошек с деревьев, да школярам Заветы Короля читать. А там и Вигрид из больницы выйдет...


Я удивленно уставился на Джареда. Он сейчас на удивление точно обрисовал весь круг обязанностей юных и неопытных Стражей. Впрочем, чего тут необычного... К его услугам лучшие агенты, шпионы и доносчики столицы, да и своих каналов получения информации, могу поручиться, хватает. На то он и Высший. И всё-таки, поразительно точное описание...


И я шесть лет назад ходил чуть ли не по центральным улицам, от усердия едва язык не высовывая и мечтал: вот бы сейчас злодей...


Но злодеи если и были, то садились они не на краденого коня, а в богатую повозку, носили не кинжал убийцы, а трость и шальных воровских глаз, конечно, не имели. И я вновь прогонял упорно пробирающихся в чистые кварталы побирушек, ласково пытался сманить с дерева любимых питомцев почтенных горожанок, а по вечерам заходил в школьный сад, где дети, не знавшие наказания хуже, чем не получить от родителей на ночь пожелания добрых снов, наперебой спрашивали, видел ли я настоящую ведьму или огра. Я же видел только темного мага, но школяры (а если точнее - ученики мужской школы имени графа Готфрия) были рады слушать и про него.


Учитывая то, что меня и мага, сразившегося с Корриком и перед смертью отрубившего нашему главе ногу, разделяло три кольца оцепления, локтей сто холма и семь ярусов башни, всё, что я рассказывал детям, было басней. Сангок, не участвовавший даже в этом, важно хмурился и читал наизусть отрывки из Заветов, а наш ком-три, старик Дамарий, который действительно мог бы много чего порассказать, мудро рта не раскрывал, улыбаясь и покуривая себе трубку.


Теперь же я и сам ком-три, неделями кряду не вылезаю из городской клоаки и немного завидую тому восторженному мальчишке, вчера только нацепившему сине-зелёный плащ.


Пожалуй, закончить свой хлопотный "отдых" и тряхнуть стариной будет неплохо.


- Вы меня позовёте, когда сморинга схватят? - попросил я, так как Высший, пройдя со мной несколько кварталов, засобирался распоряжаться насчет засады. - Хочу на него посмотреть.


- Обязательно, - кивнул Джаред и, попрощавшись, ушёл, аккуратно перешагивая через иссякающие, но ещё бодрые ручейки. Как он во время наших похождений умудрился сохранить чистой обувь и штаны - ума не приложу. Сам-то я был чуть не по колено в грязи, да и горожане, снующие туда-сюда, выглядели не лучше.


Тут мое внимание привлекло, что я стою в тени, хотя солнце по всем приметам должно бы светить мне в спину.


Когда же я обернулся, то увидел массивный памятник Королю в окружении кустов сирени. А чуть дальше - ворота, ведущие в больничный дворик.


Просто повеление богов, иначе и не скажешь.


Когда спустя час я входил в палату Вигрид, сапоги мои, конечно, были должным образом очищены от грязи, а не то, боюсь, лекари прогнали бы меня половыми тряпками. Они и так косились на замусоленные штаны весьма неодобрительно. А чисто вымытый пол, пятнаемый бледными, но всё-таки явственными следами моей обуви, казалось, беззвучно вопиял о мести. Я бы с удовольствием сейчас разулся, не выгляди это так нелепо со стороны.


- Привет, Виг! - произнёс я, входя в помещение. Со мной было несколько рыбных булочек, кажется свежих и маленький синий цветок, чудом переживший ненастную ночь под крыльцом больницы.


- Привет, Зеон. Спасибо, что заглянул, - отозвалась подруга и улыбнулась. С нашей предыдущей встречи она явно порозовела и выглядела куда более похожей на себя прежнюю. Лечение приносило плоды.


- Как же было не заглянуть! - весело сказал я, присев на стул рядом с кроватью девушки и отправив гостинцы на стол. День, начавшийся так суматошно, к своему завершению явно начал налаживаться и у меня было хорошо на душе. - Ну, рассказывай, как ты тут? Поправляешься?


- Ой, плохо... Кормят, как на убой, не дают гулять и этот... Ларий... Хороший мужик, но такой зануда! Мне тут парни приносили вина, так он словно кот на печёнку налетел! Видар и Шиваор насилу от него и сбежали! Ну что за человек такой, не пойму?.. Может, хоть ты на него подействуешь, а, Зеон? Ну и чего ты смеёшься? Вот будь я мужиком - намылила бы тебе сейчас шею...


А я и правда смеялся. Вигрид в притворном гневе была неподражаема. Но и наши совсем, что ли, сбрендили? Девушка любила молодое вино, однако не в больницу же его таскать!


Перемену в настроении подруги сразу заметить не удалось. Да и потом, сидя у изголовья ее кровати, я никак не мог в толк взять, отчего глаза раненой вдруг увлажнились.


- Ну как же так?.. - тоскливо сказала Вигрид и тут мне будто холодом в спину повеяло. Она знает про гибель Ульве. Нет, не так, гибель гнусного предателя... Какой-то доброжелатель "открыл глаза" подруге и, если бы я знал, кто, то наверняка этому неведомому правдолюбу не поздоровилось бы.


- Не надо... Это, наверное, даже хорошо... - уловила мои мысли чародейка. - Так лучше... Всё и разом...


И предательски всхлипнула, не поверив себе самой. А я сказал самое глупое, что только мог:


- Ну что ты? Ну, не плачь...


После этого Вигрид не оставалось ничего другого, кроме как разреветься. А я не знал, чем её можно утешить. Рассказать, что настоящий виновник всего этого со дня на день будет схвачен? Невозможно, я обещал Высшему молчать. Сказать, дескать, оно того не стоит? Может и надо бы, да просто не смогу я такое произнести про друга.


Вот и сидел дурак дураком, и расцветший было мир вокруг снова посерел, и хотелось выть от боли в душе. Но конечно я не завыл (вот была бы у нас страна скорби!), а взял-таки себя в руки и краем одеяла вытер мокрые щеки больной.


- Ну всё, хватит. Всё наладится, обещаю...


- Угу... - как-то совсем по-детски всхлипнула Вигрид.


И так это "угу" вдруг резануло сердце, воскрешая очередного призрака прошлого...


Дело было полгода назад, в декабрьские морозы. На место умершего Сангока к нам с Ульве прислали приёмную дочь Коррика по имени Вигрид, только начинавшую свою карьеру в рядах Стражей и, по правде говоря, сначала она нам не показалась совершенно.


Вызнав, что старше меня почти на год, Вигрид начала невозможно задирать нос, отпускать по поводу и без разные шуточки, оспаривать приказы и вообще относиться ко мне, как к маленькому и глупому брату. Ульве, годящегося ей в отцы, взбалмошная девушка и называла папашей, хотя явно немного побаивалась.


Как позже призналась мне подруга, она просто не знала, как к нам подступиться.


Да и то верно: сидят в караулке двое потных, хмурых и всклокоченных мужиков, один правит меч, другой чистит кольчугу. Потом наоборот. Потом надевают шубы и идут на двор махать тяжеленными мечами-деревяшками. Потом на дежурство. Молча! И так, дьяволовы рога, много дней подряд!


Но мы-то этого не знали и я серьезно подумывал просить Гилроя, чтобы заменил эту белокурую куклу пусть на завалящего, но парня.


Не успел. В один из вечеров, после дневного дежурства, мы с Ульве сидели и отдыхали, попивая горячий взвар. Мечи уже были наточены, кольчуги начищены.


Именно тогда как раз успевшей умыться Вигрид захотелось пошутить и может хоть этим расшевелить угрюмых нас. Она подкралась сзади к Ульве, не ожидающему подвоха, и ткнула его пальцем в бок. Ожидая, верно, что тот вздрогнет и можно будет посмеяться. Но северянин не вздрогнул, а сморщился от боли. Именно сюда, помяв ребра, я попал ему этим утром учебным мечом.


Резко обернувшись, Ульве одной рукой, в другой всё ещё сжимая чашку, подтянул шутницу к себе. Будь Вигрид парнем - не миновать ей массы недобрых слов и хорошей взбучки впридачу. А так мужчина просто перегнул её через колено, прижал локтем и как следует нагнал ума в задние ворота, орудуя широкой ладонью. Для него Вигрид была обычной напроказившей девчонкой, но сама-то она ощущала себя молодой женщиной...


Отпущенная Ульве, она встала - ни кровинки в лице - на ноги и пасмурно оглядела бесстрастного "воспитателя" и меня, расплывшегося в улыбке. И несколько дней была паинькой, готовя потихоньку страшную месть.


А потом нам выпало обходить прибрежные районы ночью и где-то на безлюдной и промороженной насквозь галечной долине мы решили немного передохнуть и согреться. Чародейка, в ведении которой находились наши припасы, больше всех суетилась, разводя огонь и таская из близкого ручейка воду. Сама и с большой охотой резала овощи для похлёбки и делила хлеб, ставила варево кипеть... Чтобы незаметно подлить туда хитрое снадобье.


Я, как командир, первым снимал пробу, первым же и убежал в кусты, торопливо расстёгивая штаны. Ульве, не проглотивший ещё попавшее в рот, сплюнул. Задумчиво поглядел он на чахлые кусты, скрывавшие меня хорошо если наполовину и сказал:


- Иди-ка сюда, девка.


Вигрид не сразу (и обидное "девка" и, как потом сама признавалась, испуг делали свое дело), но подошла.


- Твоя работа? - продолжал Ульве спокойно.


- Угу... - промычала красная до корней волос отравительница, так как врать было бесполезно. Зелье оказалось слишком уж ядрёным. Девушка рассчитывала вообще-то, что сама есть не станет, а мы с Ульве весь остаток ночи будем по очереди бегать до ветру, сами не зная, от чего.


- Ноги быстрые? Ну, так давай за крепительным тогда, - сказал северянин.


- Да у меня с собой, вообще-то, - промямлила Вигрид, робко улыбнувшись.


- Ну и умница... - хмыкнул Ульве.


Когда меня немного попустило, мы собрались у костра, чтобы судить девушку. Та опасалась подходить к нам, только теперь, кажется, по-настоящему задумавшись о своем поступке и мёрзла, переминаясь с ноги на ногу в стороне, пока мы не избрали ей наказание. Тогда Ульве поманил её пальцем.


- Готовься к казни, - буднично сказал он, когда чародейка осторожно приблизилась и мигом схватил шарахнувшуюся было назад девушку за руки, заводя их ей за спину и не позволяя вырваться. Ну, а я с самым торжественным видом подошёл, чуть не утонув в распахнувшихся во всю ширь серых глазищах казнимой, снял с нее шапку с ушами (та аж позеленела, решив, видно, что я ей голову отрезать буду) и от души поставил девушке щелбан. Ульве отпустил её, я вернул шапку и мы с самым важным видом вернулись к костру. Вигрид присоединилась к нам не сразу и с опаской. Я как ни в чём не бывало протянул ей хлеб с луковицей, Ульве зачерпнул горячего отвара шиповника.


- Мир? - сказал он.


- Угу...


Мы потом частенько с улыбкой вспоминали эти дни.


А теперь Вигрид лежала в больничной кровати и, выпростав свою руку из-под одеяла, крепко сжимала мою.


- Не уходи, пожалуйста. Хотя бы до вечера. Когда я одна остаюсь... Так тоскливо бывает, ты не представляешь... - попросила меня девушка. Такой я её ещё не видел, сердце сжалось от тревоги и жалости.


- Хорошо, - произнёс я. - Не уйду.


И не уходил, по мере сил отвлекая Вигрид от печальной действительности, пока меня, уже ночью, почти взашей не прогнал Ларий, вызванный не совладавшей с нами сиделкой.


***


В окнах домика Ниореллы горел свет, изнутри слышались мужской и женский голоса. Сквозь накопившуюся за день смертельную усталость всё-таки пробилось любопытство и я подобрался ближе, чтобы узнать, как там у них с мужем дела. К моему удивлению, в комнате рядом с Ниореллой обнаружился детина немалых размеров, в котором я узнал живущего на нашей улице пекаря. Имя его я, если когда и знал, забыл намертво, а вот что пекарь - знал.


- ...тебе! Хватит терпеть этого похотливого козла! - громыхал Пекарь. - На что он сдался?


- Тише, тише, не ровён час, услышит кто! Ведь муж он мне! - отвечала женщина, глядя на собеседника почти с ужасом.


- Этот-то - муж? - вопросил детина, чуть понизив голос. - Он тебя бьёт смертным боем, вечно пьяный, вечно рваный... Иди за меня, Релла! Я давно тебя люблю, знаешь и сама о том...


- Нельзя... Не по закону это! - вывернулась из лап Пекаря женщина. - Да ведь и дети у нас...


- Детей возьму! Тебя возьму! Уедем из города, у меня и деньги скоплены уже! Соглашайся, Релла! - продолжал уговоры мужик.


- Нет, нет, нет... - отвечала Ниорелла на все доводы, но с каждым разом всё слабее и слабее, я буквально чувствовал, как трещит барьер из её страха перед будущим, остатков любви к мужу, приличий и предрассудков...


- Если не сейчас, то никогда! Собирай детей и пошли! - припечатал Пекарь и женщина сдалась, наконец. Видно, и впрямь решительный хлебопёк был в её сердце не посторонним. Она начала метаться по комнате, хватаясь то за одно, то за другое, а заодно поднимая детей, спящих на застеленной лавке в углу и вдруг упала на свою кровать лицом вниз и зарыдала.


Кажется, целый день вокруг меня все только и делали, что плакали... Сколько уже можно... Я не стал ждать, пока Пекарь успокоит свою новую жену, а малыши проснутся, наконец, а пошёл домой за форменным плащом.


То, что я сделал потом, скорее всего, повиснет на моих ногах тяжкой гирей, не давая после смерти вскарабкаться в Верхний мир. Ну, да у меня еще будет время пожалеть об этом.


Дождавшись в тени между домами здорово подгулявшего супруга Ниореллы, я взял его за шиворот и избил так, что тот обмяк, уподобляясь разваренной лапше. Говорят, он большой охотник до кабацких драк и поножовщины, а сбор вещей у Ниореллы что-то затягивался. Нет уж, хватит с меня на сегодня слёз! Я целый квартал протащил его тело на себе и вручил городскому стражнику, совсем ещё мальчишке.


- Нападение на Стража! - отчеканил я, поворачиваясь так, чтобы свет уличного фонаря упал на мой значок командира, а потом продолжил уже спокойнее: - Просто пьяный балбес, но ты закрой его в кутузку, малый. Недели на две, чтобы хоть что-то понял.


- Слушаюсь! - радостно отрапортовал юнец и мигом исчез с задержанным во тьме.


А меня понесли домой усталые ноги.


Дерзай, Пекарь. Я в тебя верю.


4 мая 2987 года от Первой Коронации


Выспался я в кои-то веки раз замечательно и проснулся ближе к обеду. Солнце заглядывало в окна. Наверное, это молодость играла в моей крови, заставляя так быстро забывать всё плохое. А может, просто я всегда был чересчур недалеким. Не знаю.


Но бритвой, избавляясь от выросшей за последние дни щетины, я махал бодро и даже напевал что-то под нос. Беды вчерашнего отступали перед ярким светом, рвущимся в распахнутое окно ветром и сладостным запахом исходящей жиром на сковороде камбалы, только что вынутой из ледника. Голова была ясной и свежей. Хотелось даже не чего-то конкретного, а просто жить.


Я пообедал и сел у окна, ощущая в животе приятную, но, пожалуй, излишнюю тяжесть. Да... Уже девять с лишним лет я не хожу в море, чтобы тянуть тяжёлые сети. На руках моих мозоли не от режущей кожу пеньки и весла, а от рукояти меча, вместо просоленной, гремящей робы, я ношу броню и плащ. А вот вечный голод никуда не делся. Как и раньше, стоит мне задуматься, руки сами собой тащат в рот всё, до чего способны дотянуться. Придя в гости к отцу, за столом я вижу в его глазах тот же несытый блеск, хотя и он давно уже не выходит сам в море. Мы все никогда не были уверены, вернёмся ли к вечерней трапезе (да и вернёмся ли вообще), и оттого привыкли при малейшей возможности есть в три горла.


Ребята в отряде сначала часто подшучивали надо мной и моим аппетитом. Куда, дескать, всё девается, ведь как был из узлов связанный, так и остался! Я смущался, начинал есть чинно, выбирая куски поменьше, но конечно опять срывался и всё повторялось. Пока однажды капитан, обычно принимавший пищу в одиночестве, не решил вмешаться лично.


- Лучше уж пусть жрёт, мы с голоду пока не пухнем, - сказал он, помнится, моим насмешникам, - чем хлещет пиво на дежурстве, как вы, ослиные задницы!


С тех пор языками про меня молоть стали меньше. Ну, а Ульве и сам обладал отменным аппетитом...


Наша улица снова была похожа на саму себя прежнюю. Шумные ребяческие забавы. Парни и девушки постарше, вроде бы гуляющие все вместе, но так и норовящие разбиться на пары. Взрослые, чаще всего очень пасмурные и занятые. Разве что дети теперь играли кусочками оконных стёкол, молодежь то и дело, обходя стороной лужи, поминала драконий хвост, а многие из пасмурных и занятых в раздумьях поглядывали на прохудившиеся крыши и покосившиеся двери своих жилищ.


А я разомлел на солнце и бессовестно ленился заняться чем-нибудь полезным. Например, давно и явно требовавшейся уборкой. Всё казалось неважным кроме этого вида из окна, тёплых лучей и свежего, но не холодного ветерка. Мир был хорош и светел.


Потом мне на глаза попалась троица, из-под сине-зелёной ткани одежд которой посверкивал металл.


- Эгей, Видар! - крикнул я своему соратнику по отряду. - Видар Голый Лоб!


Не по годам плешивый мужчина стремительно вскинул голову и разразился бранью. Его спутники повели себя по-разному. Тощая, высокая, словно смущённая своим ростом и оттого сутулящаяся русоголовая девица навела на мое окно лук, но тут же опустила и кивнула мне. Ее я по имени никак запомнить не мог. Не то Гильвенима, не то Нимельгива... Язык сломаешь, а не произнесешь! Второго, устало прикрывшего глаза, звали куда проще - Гриз. И был он магом, причём, по слухам, занимавшимся втайне чернокнижием. А впрочем, не о них речь.


- Чего нового? - успел я вклиниться в словесные кружева Видара.


- Всё старое! - буркнул тот, и сам уже успокаиваясь. - Как видишь, службу несём. Ты-то сам как? Скоро прохлаждаться перестанешь?


- Жить буду, - бодро отвечал я. Знал бы Видар, как я тут прохлаждаюсь... - Скоро уже, дня через два...


- Всё никак не соберёмся тебя навестить, - извиняющимся тоном произнёс товарищ.


- Да ладно! - махнул я рукой. - Не развалюсь! Вы лучше Вигрид навещайте почаще. Да, и вино с собой не берите!


Видар рассмеялся:


- Да уж, вино... Боюсь, меня этот их лекарь и с водой теперь на порог не пустит. А знаешь, кто чаще всех посещает нашу малышку Виг?


- Коррик? - предположил я.


- Он-то само собой. Но я про нашего капитана.


- Гилрой?.. - удивился я. Такого от сурового Монфери ожидать раньше никак не приходилось.


- Он самый! И мне кажется, что он Виг куры строит! - жизнерадостно и не замечая, что на нас смотрят горожане, продолжал Видар.


- Быть не может... - только и пришло на ум.


- Почему? Не век же ему по своей Силене тосковать... - с видом заправского сплетника заспорил мой собеседник. - Он ещё мужик в самой поре...


Назвать иссушенного чуть не до костей смертью жены и уходом сына Гилроя "в самой поре" я бы не рискнул. Но было в словах Видара и зерно истины. На днях капитан чуть живьём не проглотил Коти, не вызвавшую вовремя лекарей... Может, так оно всё и есть.


Вот только не знаю, что из этого может получиться. Гилрой старше девушки чуть не втрое, пожалуй. Да и, мягкостью характера не отличаясь никогда, с годами лучше не стал.


Мне снова не хватило ума, задумавшись, отвести глаза. Не оттого ли Видар простился со мной очень скомкано и скорее повёл свою тройку дальше?


А я сидел и размышлял неспешно о том и о сём, пока на моей улице не появился Высший.


- Пошли, - сказал он и столько в его голосе было повелительности, что я, не споря, надел туфли и вымахнул на двор прямо через окно.


- Странное там что-то творится, - пояснял Джаред на бегу. Его длинные ноги так и мелькали, мне приходилось полностью отдаться гонке, чтобы не отстать. Спрашивать что-то не хватало дыхания. Впрочем, этого и не требовалось. - Сморинг появился час назад. Очень внимательно осматривался, но никого так и не заметил. Не должен был заметить... Зашёл в дом. Всё шло прекрасно. А потом... Руми, старший над засадой, вдруг бросился к дому. Крича, что сморинг уходит... Вбежал в дверь и пропал, как и не было. Минуты не прошло - за ним последовал Джахар. Третий, Дафий, успел вызвать подмогу, прежде чем потерял разум... Три отличных мага... Мой путь всё равно пролегал по твоей улице...


Яростно и мощно я нёсся рядом. Прохожие недоумённо оборачивались на нас. Чихать. Самое главное - не упасть, не споткнуться обо что-нибудь. И вот мы плечом к плечу вылетели на знакомый галечный пляж с рыбацкой хибарой на нём.


- Ни... никого... - одышливо произнес маг и я подумал, упираясь руками в колени, что и он всё-таки не двужильный. - Либо подмога ещё не пришла, либо...


"Либо сморинг оказался ей не по зубам..." - закончил я про себя.


- Я его не чувствую, отчего-то. Но никуда он деться не мог. Я ведь вчера лично расставлял ловушки. Войти в дом можно, выйти - нет. Что-то не так... - хоть и восстановив немного дыхание, продолжал говорить рублеными фразами Высший.


- Так может мы сами попробуем, а? - предложил я азартно. Поймать сморинга стало для меня к тому времени делом совсем уж личным.


- Сами?.. Хм...


При этом Джаред с сомнением взглянул в моё лицо, чем и выдал себя с головой. Если он в ком-то из нас двоих и не был уверен, то явно не в себе.


А мне в тот миг казалось, что я способен свернуть горы! Тем более, со мной был маг, который, наверное, действительно мог их свернуть


- Ну хорошо, - изрёк владыка наконец. - Давай попробуем. Только без глупостей...


Окрылённый, я только кивнул и, пройдя десяток шагов, рывком распахнул дверь лачуги.


***


Домой я возвращался в сумерках, мокрый, уставший и сердитый. Сморинга мы так и не нашли, мерзавец как сквозь землю провалился. Да собственно почему "как"? Под рыбацким домиком пролегал один из старых, но всё ещё не обвалившихся ходов, ведших когда-то из города к морю, минуя крепостную стену. Уже два тысячелетия было этому лазу, вода затопила его, но крепкие кирпичные стены всё еще стояли. Ну кто же мог знать, что ни на одну карту не нанесённый тайный проход окажется прямо в подполе рыбачьей лачуги! Разве что треклятый сморинг...


Троих, что сидели в засаде, тоже видно не было. Не было вообще ни следа их пребывания в доме, как мы ни искали, только мыши пищали по углам, да валялась на полу деревянная грязная миска Хотя куда их мог деть лесной ублюдок, в карман спрятал, что ли?


А ещё мы с Джаредом разругались буквально на ровном месте. Он шёл впереди меня, освещая себе путь мягко горящим зелёным шариком, сидящим на ладони. А я, как и он, по пояс в воде, уже больше часа брёл следом, натыкаясь на стены и то и дело проверяя макушкой крепость тоннельной притолоки. И когда Высший проигнорировал мою просьбу дать немного света и мне, я высказал магу всё, что о нем думаю. Он не остался в долгу, так что очень скоро мы затеяли безобразнейшую свару. И пожалуй могли бы вцепиться один другому в горло, если б впереди так вовремя не замаячил вечерний свет. Выбравшись первым из неприметного и заросшего переломанной кем-то до нас дикой малиной хода, маг даже не взглянул на меня и молча ушёл выше по склону. Я же зло сплюнул ему вслед и зашагал с холма, поросшего исключительно колючими кустами, вниз, к начинающим загораться в жилищах огонькам, домой. Мы пробирались этим проклятым всеми богами ходом, в воде, оскальзываясь на глине, несколько часов и всё впустую! Да чтоб они провалились, и дикий лесной идиот, и этот напыщенный сноб! Завтра же иду к Коррику, пусть отправляет меня на дежурство, если надо, хоть одного!


Поминая пьяную русалку и мокрый насквозь, под удивлённые взгляды соседей, я открыл дверь, буквально вваливаясь в дом. И тут же сильный удар по голове, на миг вызвав перед глазами алые круги, поверг меня на пол и лишил сознания.


Чувства пробуждались одно за другим. Сначала почему-то воскресло обоняние и я втянул родную до боли смесь запахов, способную принадлежать только моему дому. До сей поры казавшегося мне надежной защитой от любых посягательств...


Потом вернулся слух.


- ...нет? Гадёныш спутал наши карты! Он заслужил это!


- Терпение... Ты ещё успеешь доказать ему, что так делать нельзя. Если захочешь... Но сейчас не время.


Что?! Боги, неужели это?..


Прорезавшееся зрение дало понять - я не ошибся. Неподалеку от меня, лежащего на полу комнаты, переговаривались капитан Илизарий и маршал Апсодий.


Так вот, кто меня оглушил... Но нет, каким образом они бы проникли в дом?..


Тут как-то разом вернулись все остальные чувства и я понял, что крепко связан по рукам и ногам, что во рту у меня солоно от крови из разбитых, должно быть, при падении губ, что все тело ноет, будто меня пинала целая банда огров и что дела идут хуже некуда. Стон боли вырвался непроизвольно.


- А, вот ты и открыл глазки, малыш, - пропел Илизарий, приблизившись и наступил мне на живот. - Что, удивлен, что не видишь свою мамочку, да?


Я прохрипел оскорбление, капитан в ответ на это оскалился и усилил нажим


- Оставь! - вновь приказал маршал Илизарию, и тот, хоть и с явным сожалением, но убрал с меня сапог. На мокрой ткани рубашки теперь виднелся размазанный след подошвы.


- Что вам... надо? - сумел бормотнуть я. Мысли плохо меня слушались. Да и руки, стянутые за спиной слишком туго, начинали неметь. Плохо. Если я надеюсь освободиться, мне нельзя этого допускать... Хотя шансы освободиться из лап негодяев мизерны, стоит лишь взглянуть на лицо капитана, чтобы это понять. И всё же я пошевелил пальцами. Нет, до узлов не дотянуться, связали меня толково. И никакого оружия... Глупец, как я вообще собирался поймать хитроумного колдуна, если два негодяя способны скрутить меня в моем же собственном доме?..


За спинами офицеров, забывших о чести, мелькнула гибкая фигура в чёрном и с чёрными же волосами. Коти?! Она-то что здесь делает? Услышала шум, решила вмешаться? В руке девушки я заметил кинжал и уже почти обрадовался, когда та проскользнула между мужчин и своей лёгкой, плывущей походкой приблизилась ко мне. Блеск металла, треск и рубашка от ворота до подола разошлась, обнажая мой торс. А потом Коти села на меня, припечатав к полу и задумчиво скользнула пальцем по шраму на груди.


- Ты боишься боли, ком-три Зеон?


Она так и дышала опасностью, но не злобой, и я прохрипел:


- Зачем?..


- Ничего личного, просто деньги, - пожала девушка плечами. - В ином случае ты был бы мне совершенно безразличен. Но этот парень очень хорошо платит.


Вышедшего вслед за этими словами из-за спины маршала я ни разу до этого не видел вблизи, но полыхающие ровным зелёным светом глаза могли принадлежать только одному существу в Даркоре. Я смотрел мимо Коти на сморинга, подмечая низкий рост, хрупкость фигуры, неимоверно длинные пальцы, морщины, изрезавшие бледное лицо. На этот раз нелюдь был в обычной безрукавке и широких штанах. Да, не такого бы я хотел знакомства с обитателем Леса! А вот, между прочим, и разгадка, как им удалось войти. Магия на дверях и окнах, конечно, не преграда для таких могучих колдунов...


- Вот мы и встретились, фимао, - произнёс сморинг очень низким голосом. Наш язык давался ему не очень, в словах он часто путал ударения. - Не в том месте, где надлежало бы, жаль. А теперь скажи, будешь ли ты отвечать на вопросы?


- И если да, вы меня, конечно, отпустите? - надеясь, что это не прозвучит мольбой о пощаде, сказал я. Во рту пересохло, я едва ворочал языком. Голова просто раскалывалась.


- Шутить перед лицом смерти - достойно, - ничего не изменилось в сосредоточенном лице сморинга. - Нет, ты все равно умрёшь. Но без мук, даю слово.


- Отказываюсь! - буркнул я и, увидев, как плотоядно ухмыляется Илизарий, быстро добавил: - Пока не узнаю, что вы задумали!


- Наглец! - рассмеялся маршал.


Капитан осклабился еще шире. Даже губы Коти, всё ещё крепко прижимающей меня лопатками к полу, чуть тронула улыбка. Сморинг остался безучастен.


- Хорошо, фимао. Сейчас не время для долгих бесед, я буду краток. Мне нужен трон вашей страны, а эти... люди хотят помочь.


- Зачем... тебе... это? - боль накатывала волнами, мешая говорить и думать. Но даже сквозь неё я ощутил бредовость такой цели. Никогда ещё престол в Даркоре не занимало существо не из рода человеческого. И навряд ли способно надолго занять.


- Я порожу хаос и анархию, - отвечал сморинг. - Войны. Перевороты. Мятежи. Вы познаете нашу боль, фимао.


А вот это, пожалуй, похоже на правду. Удержать трон, тем более мудро править - не его задача, ему хочется видеть страну в руинах! Коти он заманил деньгами, маршала с капитаном, видимо, вела жажда власти. Власти над одной из держав-городишек, в которые после прихода к власти этой мстительной твари превратится Шейдар...


- Пока нас мало, но это ненадолго. Одни пойдут за мной из-за золота, другие из желания власти и почета, третьи из мести... - словно читая мои мысли, продолжал негодяй.


Да, это похоже на правду. С его талантами сморинг и правда может сталкивать лбами, вводить в заблуждение, плести паутину лжи...


Драконий хвост, о чем я думаю?! Меня ведь собираются убить, а перед этим пытать!


Только теперь весь ужас ситуации дошел до меня и на коже невольно выступил холодный пот. Коти, естественно, заметила это первой.


- Так ты боишься боли? - ещё раз повторила она вопрос.


- Нет! - отвечал я насколько мог твердо. - И ничего не скажу!


Хищное лезвие поползло от груди к животу и там, где оно касалось тела, кожа со слышимым, наверное, только мне отвратительным хрустом расползалась. Длинная красная линия отметила путь кинжала. Я молчал, только крепче сжимая зубы.


Пусть я не герой и вовсе не стремлюсь им быть. И пусть однажды меня всё равно заставят заговорить, если уж возьмутся. Но моим предкам по матери, на которую, говорят, я так похож, всегда было не занимать упрямства. Пока боль терпима, пока я не теряю надежду выбраться из этой западни, буду молчать. Вот бы ещё эта девка встала с меня, наконец. Хоть немного свободы, совсем чуть-чуть...


Кинжал нацелился мне под левый сосок, но быстрой смерти я всё равно уже не дождусь, а значит, это только блеф.


Что бы там не говорила Коти, ей явно доставляло удовольствие видеть меня беспомощным, доставлять страдание. Вон как сами собой растягиваются пухлые губы... Словно в подтверждение моих мыслей, девушка собрала пальцем немного крови из раны, слизнула и усмехнулась уже совсем откровенно:


- А впрочем, не знаю. В другом месте и в другое время...


Такое неожиданное проявление чувств отчего-то пугало больше, чем прямая угроза.


- Есть другой способ, - остановил вдруг пытку сморинг. - Надежнее, быстрее. А нам незачем терять время. Друг, дай больше света!


Я вытянул шею, высматривая того, кто мог быть другом лесного мстителя. Увидев эльфа с перебинтованной левой рукой, не слишком удивился. Значит, остроухий для него "друг", а мы эти неведомые "фимао"... Кажется, правду из Ракона действительно вытягивали вместе с ногтями. В глазах мошенника, а теперь и бунтовщика плескалась ярость. А вот того, что открылось в свете нескольких зажжённых эльфом свечей, я бы предпочел не видеть никогда.


Со стены была сброшена под ноги полка с несколькими тарелками, чашками и пиалами старинной работы. А к освободившемуся крюку за руки привязали Корделию. Привязали так, что невысокой девушке приходилось стоять на цыпочках, соизмеряя натяжение тонкого шнура, стянувшего ее запястья и уже изрезавшего кожу до крови. Сколько раз усталые пальцы босых ног больше не могли удерживать вес ее тела, заставляя Корделию повисать на руках? Немало, это уж точно. На мокрых от пота и слез щеках пепельноволосой красовались ссадины, глаза были плотно завязаны шарфом. А во рту сидел тугой кляп, скомканный из отхваченного лезвием куска ее юбки и не позволяющий издавать никаких звуков, кроме придушенного мычания. Эти скоты пытали ее. Ещё до моего прихода. Пили вино, что-то ели (вон маршал и сейчас что-то жует) и мучали беспомощную девочку. Просто так, или чтобы произвести на меня впечатление... Рядом со связанной крутился Илизарий.


Я дёрнулся, но конечно свою мучительницу сбросить не смог.


- Отпустите ее! Она-то в чем виновата?! - скорее всего, в моём голосе слышался ужас.


- Дурочка с таким восторгом о тебе рассказывала, курчавый, аж подпрыгивала, - хмыкнула Коти. - Ну вот и допрыгалась.


Я перевёл взгляд на красавицу и очень пристально начал изучать её серые глаза, такие прекрасные и такие подлые. А ведь она даже казалась мне доброй! Как же я ошибался... Не прошло и десяти ударов сердца, как Коти шарахнулась прочь, избавив меня, наконец, от своего веса. В отместку она, злобно и искоса глянув на меня, двинулась к беспомощной Корделии и оттуда почти сразу донесся жалобный стон, задавленный кляпом на корню.


Что там происходило, я видеть не мог, ибо надо мной склонился сморинг.


- Если согласишься отвечать, мы её отпустим, - ровно сказал он.


- Обещаешь? - хрипло спросил я, пытаясь в то же время незаметно вернуть пальцам подвижность. Просто чтобы хоть что-то делать.


Я был на грани отчаяния. Даже если, связанному и избитому, мне каким-то чудом удастся уйти отсюда, в их руках останется Корделия. Кто ей поможет? Что ждёт бедняжку?


- Обещаю.


- Отпустите ее сейчас!


- Нет. Хватит тянуть время, - отрезал сморинг. А именно этого мне сейчас и надо было. Время подумать, как же быть дальше. Рассказать им всё..? А собственно, что - всё? Чего я знаю такого, что нужно для свержения законной власти? Да ничего! Эх, и зачем я разругался с Джаредом... Может быть, если не это, он бы почувствовал, в какой я беде... Простите меня, владыка, Корделия, но я правда не герой...


- Хорошо... Спрашивай. Только хотя бы снимите ее оттуда, - тяжко уронил я, переламывая самого себя.


Корделию по приказу сморинга отвязали от крюка. Я видел, как она упала в руки Илизария, который перенес практически бесчувственную девушку на кровать, связал руки и ноги, поправил шарф на глазах. Если она не видела похитителей, то, кто знает, может и правда отпустят... Иначе всё зря. Вот если бы ещё не этот явно похотливый взгляд, которым капитан ощупывал тело связанной...


А потом последовали вопросы, на которые я отвечал, как в тумане. Про Джареда, о котором знал ничтожно мало. Про совершенно неизвестного мне Киринака. Про Коррика, капитанов, городскую стражу...


Я отвечал, на что мог, а думал почему-то о красивом стеклянном блюдечке, которое осталось от мамы. По каемке на нём шли крошечные рисунки, сплетающиеся в круг жизни человека, от появления на свет до смерти и перерождения. Когда полку сбросили на пол, от блюдечка откололся приличный кусок. Жаль. Я любил его, как и всё, напоминавшее мне о маме. Да... Чего только не передумаешь на пороге смерти!


А еще мне что-то кололо в бок и я никак не мог нащупать вконец онемевшими, скверно сгибающимися пальцами, что.


Сморинг глядел на меня и я тонул в свете его глаз. Хотелось изливать ему душу, взахлёб рассказывать всё, что только не попросят. Но именно тогда я наконец нащупал, что меня колет. И моментально порезал палец.


Весь мир разом встал с головы обратно на ноги. Я смог увидеть еще кое-что кроме глаз сморинга, а именно, что маршал отозвал Илизария, они вышли на кухню и там о чём-то беседуют, что эльф на пару с Коти удерживают немного пришедшую в себя и начавшую биться Корделию...


И я понял, что вновь хочу бороться. Изгибая кисти под немыслимыми углами, пластая собственную кожу, я неистово пилил и пилил веревки, боясь только одного: выронить так вовремя найденный инструмент спасения. Мои судорожные движения, которые до конца замаскировать не выходило, наверное, дознаватель принимал за спазмы страха. Путы на руках распались в тот миг, когда у сморинга закончились вопросы.


- Вот и всё, фимао. Ты рассказал, что знал. Хватит, - произнес он, а я чуть не выл от боли в руках, куда медленно возвращалась отхлынувшая было кровь и краем глаза наблюдал за окончательно пришедшей в себя и трепыхавшейся в руках похитителей, как бабочка в паутине, Корделией.


- Можешь выбрать смерть.


Я сделал вид, что задумался, всем сердцем надеясь на милость богов, а когда сморинг нагнулся, чтобы лучше слышать мой свистящий шёпот, воткнул ему в шею осколок маминого блюдца.


Тот с хрипом отлетел в сторону, отброшенный связанными ногами, ударился о стену и сполз по ней, окрашивая белую поверхность кровью. А ко мне уже бежали все, кроме не успевшего осознать произошедшее Ракона. Блестели клинки.


- ...очнись! - раздался над ухом знакомый голос. Апсодий, уже почти ударивший меня мечом, вдруг начал расплываться, вырастать... Куда-то делись Коти, капитан, эльф... Сама комната резко посветлела...


И я осознал, что всё ещё держусь за ручку двери рыбацкой хибары, не успев её открыть, а Высший Джаред трясёт меня за плечо и заглядывает в глаза.


- Иллюзия, значит... - понимающе протянул он наконец.


Земля вдруг дрогнула под ногами и я молча начал сползать по двери вниз.


Самым сложным оказалось даже не принять тот факт, что всё произошедшее со мной с полудня - иллюзия, а разобраться, где мираж переходит в действительность.


Сморинг ушёл. Что характерно, потайным ходом. Вот только вёл этот ход отнюдь не на поросший кустарником холм близ моего дома, а почти в такое же, как и это, пустынное место, разве что подальше от берега и поближе к жилым кварталам. И чтобы определить это, Джареду не потребовалось часами бродить по пояс в грязной воде. Достаточно оказалось воспользоваться магией. Руми и прочих засадников действительно не нашлось ни в доме, ни в окрестностях. Но, конечно, не могли находящиеся под негласным наблюдением маршал и капитан снюхаться с чародеем из Серой Чащи, а уж Коти и эльф, находящийся под арестом - тем паче. Всё рушилось как песчаный замок, встретившийся с волной, стоило посмотреть на вещи трезво. Но боги, как же сложно было смотреть на них трезво!


Я всё так же отчетливо ощущал боль от раны, оставленной кинжалом Коти, слышал палаческие нотки в голосе Илизария, видел, как мучается Корделия... Слишком ярко и слишком больно, чтобы так просто взять и отмахнуться.


Все эти умозаключения я делал, сидя на солнце близ покинутого сморингом дома. Высший один искал, руководил подоспевшей наконец подмогой, ругался, творил чары. Я же то выныривал из кошмара, чтобы найти очередное его несоответствие с реальностью, то вновь погружался в беспросветный ужас.


- Боги! Зеон, да что с тобой? Прости, я так забегался, что напрочь про тебя забыл! - прервал мою очередную, семнадцатую по счету краткую схватку со сморингом голос Джареда. - Ну-ка, посмотри на меня...


Я поднял глаза и вновь оказался в полутёмной комнате, перед лицом врагов. Но на этот раз я не был связан, а рядом со мной плечом к плечу стоял маг. И мы обрушились на мерзавцев, расшвыривая их, как бумажных.


Джаред даже посмеивался, пинками гоняя сморинга от стены к стене и замер, только увидев Корделию. Я, оторвавшись от превращения в котлету Илизария, увидел, как гневно сошлись брови мага. Он быстро освободил девушку, избавил ее от кляпа и повязки, но что та, обретя возможность говорить, ему сказала, я услышать не успел. Видение кончилось.


Чёрный на фоне пылающего у него за спиной светила Высший помог мне подняться.


- Итак, негодяй снова нас обманул. Скользок, как угорь, ничего не скажешь. Поиски конечно продолжатся, но теперь он будет ещё осторожнее. Дьяволовы рога, ну кто мог знать, что он раскроет маскировку Руми! И этот ход... Нет, нашего сморинга нельзя недооценивать. Даже уходя, он оставил нам ловушку. Тебе ещё повезло, что не самую мощную. И что, хотел бы я знать, ему нужно от Киринака?


- Киринака? - встрепенулся я, отгоняя остатки наваждения и стараясь не думать, какие же муки, достойные Нижнего мира, пережила Вигрид, если это - ещё не самое сильное колдовство.


- Ну да. Когда мы с тобой разрушали иллюзию... Понимаешь, для этого нужно сначала понять, что разрушаешь, дойти до глубинной сути вещей, так что я видел и слышал всё.


- Так кто же он такой?


- Глава Совета Высших, - ответил маг. - Не самый старший, но самый опытный среди нас. Не такой закоснелый, как другие. И может быть, самый могучий, не знаю точно.


- Наверное... наверное сморинг решил напасть на него... - не родила моя гудящая голова ничего умнее.


- Киринак сотрет его в порошок. В открытой схватке точно. Не думаю, что наш мастер иллюзий пойдет на это, - покачал головой Джаред. - Нет, здесь что-то другое... Знать бы, что. Хм... Могу сказать пока лишь одно: наше расследование затягивается, так что сбежавшим кошкам придется пока потерпеть.


Я не сразу понял, о каких кошках речь, а поняв - позавидовал самообладанию Высшего. Я бы в такой ситуации... Да собственно, я и есть в такой ситуации. И самым постыдным образом расклеился. Наверное, надо прожить не одну человеческую жизнь, очень многое оставить в прошлом, чтобы, подобно магу, всегда оставаться бодрым и уверенным в себе. Или просто быть другим человеком. Не таким, как я.


Видимо, решив, что толку с меня все равно немного, Джаред посоветовал мне сходить домой и отдохнуть.


- Как-то так складывается, что все шишки достаются тебе, - улыбнулся он на прощание. Неприметного вида люди то и дело заходили в лачугу и выходили из нее, другие чуть носом не рыли берег, третьи о чем-то совещались. Я действительно вряд ли был здесь нужен. - Даже удивительно. Да, кстати, чтобы больше иллюзии не заставали тебя врасплох... Держи.


И Высший протянул мне неправильной формы камешек молочно-белого цвета.


- Этот амулет как раз на такие случаи.


Я спрятал камень в карман, от всей души поблагодарил Джареда и отправился домой. Только не к себе.


Может быть, это глупо, но мне хотелось убедиться, что с Корделией всё в порядке. Отогнать образ тянущейся из последних сил вверх фигурки никак не удавалось, вот и несли меня ноги на Тестяную.


А город жил, цвёл, пах и шумел, как всегда. На углах с лотков торговали пирожками, звонил колокол на башне королевского замка, ему вторили меньшие собратья на тюрьме и дворце военного министра. В столице наступал новый, третий пополудни час.


У дома девушки меня чуть не сбил с ног не в меру лихой всадник со знаками Короля на одежде. Важный вестник, надо думать. Я же так был занят чёрными мыслями, что только промысел богов развел нас с гнедой кобылой стороной.


Корделия на стук не открыла и мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы убедить себя самого, что всё в порядке. У неё дежурство, только и всего.


И через три часа я действительно увидел девушку, выходящую из-за угла хоть и легкой походкой, но с опущенной головой. Всё это время я, лишь изредка отлучаясь по важным надобностям, сидел на весьма кстати пришедшейся скамейке, щурился на солнце и думал, думал, думал... О злокозненном сморинге, о Джареде, о себе самом. И о Корделии, конечно.


- Привет, - поднялся я со скамьи навстречу девушке. Та настолько не ожидала, что в малознакомом городе к ней кто-то может обратиться, что, пройдя лишние шага три, ударилась об меня. Отпрянула, вскинула глаза и удивление на её хорошеньком, хоть и запыленном лице сменилось радостью.


- И тебе привет! Давно меня ждешь?


- Да как сказать... - пожал я плечами неопределенно, откровенно любуясь Корделией. Сколько ни твердил себе, что никто не пытал девушку, а поверил, только увидев её - вполне здоровую - своими глазами.


- Что же мы стоим? Давай зайдём, - произнесла Корделия, всё-таки догадавшись, что я пришел никак не минуту назад. И сделав из этого какие-то свои выводы.


Мы прошли в дом, но на этот раз девушка провела меня не в ту комнату, где мне уже приходилось бывать, а в спальню.


- Там сейчас жуткий бардак, - извиняющимся тоном сказала она, а я и не спорил. Пока Корделия убежала переодеться и смыть пыль с лица, я присел на краешек опрятно застеленной кровати со столбиками. В комнатке было очень уютно. Сквозь приоткрытое окно лился солнечный свет, стены имели нежный кремовый оттенок, с подоконника топорщил листья какой-то цветок.


Корделия всё не возвращалась, а на меня навалилась вдруг такая усталость... Нет, совсем непохожая на безрадостное, опустошающее душу утомление, преследующее меня со смерти Ульве. На этот раз я испытывал облегчение. С Корделией всё хорошо. Давешний кошмар кошмаром и был. Дурным сном. Наваждением. Плюнуть и растереть. Подумав так, я сам не заметил, как закрыл глаза, качнулся назад и затылка коснулось покрывало. За последние дни я, кажется, стал по-стариковски сонливым...


Снились мне птицы, много птиц. Они кружили в небе, хрипло карча и роняя перья чернее ночи, словно огромная грозовая туча.


Под сенью их крыльев ворочалось и рычало живое море. Серые мундиры пехоты и чёрные - конницы запрудили долину. Стройные ряды судовой рати, сошедшей принимать смерть на берег, мрачно и неколебимо стояли в авангарде и мечи их были обнажены. Цветные островки Стражей, занявших фланги, казались в этой темной массе инородным телом. Королевские гвардейцы и маги во главе с самим Королем оседлали высокий холм, за которым прятались боевые машины и откуда было видно противника.


Противник же, над отрядами которого полоскалось десятка три разномастных стягов, не стоял на месте. Он шёл, он перетекал, словно вода, до поры сохраняя грозное молчание и только глухо бряцала броня, да мерно вздрагивала земля от поступи многих тысяч ног.


Когда-то, в бытность мою учеником Стражей, я запоем глотал страницы древних хроник, полные великих битв, низкого предательства и величайшего благородства.


Какой парень в шестнадцать лет совсем не мечтает быть храбрым воителем и могучим героем!


Больше всего мне нравились, сильнее других глав заставляли биться сердце, а щёки пылать от волнения, деяния Двенадцатого Короля. Это он в 454 году остановил натиск сошедших с гор орочьих войск, наголову разгромил все их силы и лично сокрушил в бою вражьего предводителя, вогнав тому боевым молотом голову в плечи.


И пусть в его правление несколько лет стоял сильный голод, а Даркор чуть не выгорел дотла из-за бежавших от дурных командиров и начавших мародерствовать солдат. Ведь Король был непобедимым воином!


Вот и читал я взахлёб, листая пыльные страницы, да так зачастую и засыпал над книгой. Однажды мне даже приснилось, как сегодня, великое противостояние двух армий древности. Конечно, и я там был. В зеркальных доспехах, с невообразимым мечом, в глухом шлеме. На громадном коне. Впереди всех. Ну, держитесь, орки!..


В этот же раз я шёл в пёстрых рядах обречённых, сжимая в руке... нет, в лапе, точнее, воронёный клинок. И странное дело, войско Шейдара, в грёзах моей юности неодолимое, овеянное славой и великолепное, моим теперешним глазам представало сбродом испуганных слабаков в проржавелых кольчугах, из последних сил старающихся не выказать страха.


Говорят, один из признаков мудрости - умение смотреть на мир чужими глазами. Вот только мне-то до мудрости дальше некуда. Таких умников, как я, в каждом десятке - дюжина. Отчего же приснилась, да ещё и показалась необычайно правдоподобной мне такая нелепица..?


Пробудился я как от толчка. Корделия, как раз пытавшаяся пристроить мне под голову подушку, смущённо улыбнулась.


- Извини. Я тебя разбудила...


- Да нет, это ты извини, - стремительно сел я на постели. Да я бы с удовольствием и встал, но девушка стояла прямо передо мной, затрудняя проделать такой манёвр.


Драконий хвост! Заснуть в чужой, да ещё и девичьей кровати... К тому же ещё и в грязном... Стыдобища, да и только!


Наверное, у меня всё на лице было написано.


- Пока ты спал, приходил отец, кстати. И очень хотел выкинуть тебя в окно за ноги. С чего это ты ему так не понравился? - хихикнула Корделия.


Тут уж я всё-таки поднялся на ноги.


- Пожалуй, мне пора. Ещё раз извини, - от слов девушки на душе у меня все закаменело, словно я мог ожидать чего-то иного.


А Корделия и не подумала отодвинуться. Она была ниже на голову и смотрела теперь на меня, задрав лицо и почти упираясь мне в грудь.


- Останься, - произнесла она тихо. - Я что, зря готовила блины?


И, конечно, я остался, хотя за окном давно уже царила тьма и такие посиделки никто не рискнул бы назвать просто дружескими.


Корделия была великолепна. Волосы она собрала в хитрую прическу, что, казалось, рассыплется, только тронь, надела тёмно-синее платье с отливом, воспользовалась какими-то благовониями и, кажется, подвела глаза. Впрочем, в мерцании свечей с уверенностью сказать ничего было нельзя.


Мы сидели с ней рядом на кровати, ели блины, запивали их чаем и болтали обо всём и ни о чём. О погоде и о пытающейся пробиться на кухне плесени. О новых указах Короля и о всё больше наглеющих бандитах, уже не грабящих лавки, но предпочитающих вымогать из их хозяев деньги за мифическую "защиту". И о сестре Коти, бывшей в этот день совсем несносной. И о нас самих, конечно.


Не то, чтобы в этот раз выпечка у Корделии получилась на изумление вкусной, но после давешних лепешек она была вполне съедобна. При упоминании же Коти у меня (только на миг) заболело тело от шеи до бедер, словно вновь уязвленное кинжалом черноволосой.


О себе девушка рассказывала не так уж много. Родилась она, как я и предполагал, на Юге, в Анеркее - небольшом городке на берегу реки, у знаменитых Лимских водопадов. Городок был разрушен в одной из войн, сотрясающих бывшую империю Тенгила уже полторы сотни лет. Они с семьей много раз переезжали, кочуя из одного города в другой, пока не перебрались в столицу Шейдара.


Отец Корделии несколько лет назад ушел из семьи, насмерть рассорившись с женой. Но когда, совсем недавно, он позвал супругу перебраться вместе с дочерью из опалённого войной края в Даркор, те обе приняли приглашение с радостью. С матерью и вещами девушка к нам в город и приехала. Отец её прибыл несколько позже. Хотя Корделия сказала о разрыве родителей небрежно, уж очень нарочитой была та небрежность.


Не тогда ли наши пальцы в первый раз сплелись?


Я тоже рассказал о себе, кожей ощущая близость такой красивой, такой манящей девушки, её теплые пальчики с недавними ожогами в моих, горячих и мозолистых, её запах, её свежее дыхание и доверчивый шёпот в интимном полумраке спальни.


Нет, не зря, видно, меня так тянуло в этот дом, неспроста образ Корделии столь часто возникал перед моим внутренним взором.


Девушка вовсе не кокетничала и не старалась казаться желанной. Этого не требовалось. Она просто смотрела на меня и её глаза светились. А у меня, будто у неоперившегося юнца, потели ладони, учащённо билось сердце и прерывалось дыхание. Так удивительно ли, что в какой-то момент мои губы коснулись её и очень долго не могли от них оторваться...


Девушка подалась ко мне всем телом. Её руки как-то судорожно обвили мою шею, тело сотрясла мгновенная дрожь.


Был ли я первым, кто целовал Корделию по праву мужчины, я не спросил, хотя она, наверное, ответила бы мне. Мы вообще проронили едва ли десять слов, да и этого, по правде, не требовалось. За нас говорили наши тела и вот они-то сказали друг другу очень, очень многое.


5 мая 2987 года от Первой Коронации


Над городом плыла ночь. Свечи давно сгорели, уронив восковые слёзы в блюдца с водой, в комнате стоял мрак. Голова Корделии склонилась мне на грудь, тонкие, но цепкие руки сплелись на спине. Я слушал её мерное дыхание, гладил такие мягкие и такие тёплые на ощупь шею и плечи девушки и смотрел во тьму невидящим взором.


Почему-то было очень интересно, как там сложились дела у Пекаря с уведённой им от поганца-мужа Ниореллой. Надо полагать, хорошо. Ведь я сам, своими руками расчищал им путь.


В те минуты мне до боли хотелось верить, что мир прекрасен. А как же, ведь в нём живут такие, как Делия!


Я улыбнулся, поймав себя на том, что впервые, пусть и мысленно, сократил имя девушки. Так оно шло ей куда больше.


Хозяйка дома тяжело вздохнула во сне и расцепила руки на моей спине. На миг помстилось даже - сейчас проснётся. Но нет, повозившись немного, девушка ещё плотнее уткнулась носом мне в грудь и вновь мирно засопела. А я продолжал гладить её шею и плечи и тихо радоваться неизвестно чему.


В детстве мальчишки дразнили меня, сильно щуря глаза и втягивая щеки. Получалось похоже на моё собственное отражение, только еще гаже и я отчаянно дрался с ними, причём чаще бывал бит. И вовсе не гнушался при этом использовать бранные слова племён Востока, тайком позаимствованные из речи отца. В конце концов, эти знания сослужили мне хорошую службу. Заводила и коновод уличной компании, рыжий Герко в тот год собрался бежать из дома за приключениями и решил вдруг, что понимать чужой язык - весьма полезное для путешественника умение. В течение трёх дней он честно запоминал произносимые мной и, конечно, безбожно коверкаемые слова, а потом исчез и я никогда больше его не видел. Съели ли его последние недобитые огры Кремнёвых гор, поглотил ли Шан, или, что вероятнее, выдрали во славу богов за бродяжничество и отправили мести улицы какого-нибудь городишки - не знаю. Меня с тех пор почти не дразнили. Еще бы: сам Герко слово замолвил! Вот только себя-то не обманешь и я точно знал, что в Даркоре найдётся полно ребят куда как симпатичнее.


Может, о том и пела душа, что я, оказывается, не так плох...


Когда Корделия открыла глаза, небо на востоке уже начинало светлеть. Колокол недавно пробил семь раз. Светлые глаза девушки, со сна еще вялой и позевывающей, смотрели, тем не менее, ясно. И мне показалось, в них мелькнуло на миг удивление. Словно Делия (да, так явно лучше) не могла понять, что делает рядом со мной.


- С добрым утром, - произнёс я негромко, в очередной раз заворожённый её красотой.


- С добрым, - отозвалась девушка и, по-моему, щёки у неё уж очень разрумянились, когда она упорхнула привести себя в порядок и сделать прочие женские дела.


Я же встал, разминая затёкшее тело и приблизился к окну. Утро медленно, но верно вступало в свои права. В воздухе разлился тусклый серенький свет. По улице брела согбенная фигура, в которой я моментально узнал давешнего нищего, спавшего в компании собачонки под окнами моего дома. Везёт голодранцу, раз до сих пор не в кутузке.


Когда окончательно проснувшаяся девушка вновь показалась в комнате, я, извинившись, тоже посетил место, о котором приличные люди не говорят. Потом мы перекусили остатками блинов и Делия, которая словно бы светилась изнутри, предложила погулять. Сегодня у неё был выходной.


Денёк выдался замечательный. Солнце грело совсем по-летнему, но с моря несло прохладой. Высоко в небе плыл ярко раскрашенный ромб с длинным хвостом. До фестиваля воздушных змеев оставалось всего несколько дней и кто-то, не теряя времени даром, готовился к этому событию.


Я чувствовал себя наподобие этого змея, влекомого ветром, мне хотелось радоваться и лететь. С каким-то детским восторгом, словно сам недавно с ним познакомившись, открывал я для девушки родной город. Его причудливо загнутые улицы, неожиданно выводящие в зеленеющие сады, его тёмные и неприветливые, однообразные с виду дома, которые, только приглядись, обретают вдруг непохожие обличья. Ведь на крыше одного смеётся медным ртом птичка-флюгер, крыльцо другого напоминает семейство грибов, в раскрытом настежь окне третьего две огненно-рыжие головы вместе склонились над учёной книгой, а дверь четвёртого украшена искусно вырезанными русалками, драконами и гроздьями ягод...


Делия улыбалась вместе со мной и её рука лежала в моей руке, а распущенные волосы и подол платья, на этот раз серебристого, трепал свежий ветер. Прохожие, коих, несмотря на ранний час, хватало, смотрели на нас с интересом, но без удивления. Всего лишь парочка полукровок вышла на прогулку, что тут такого.


Я показал Делии каменную статую орка-поджигателя, ради смеха поставленную близ королевской конюшни, мостики, переброшенный с крыши на крышу стоящих в низине домов, в половодье затопляемых, провёл между двух переплетшихся ветвями древних дубов, посаженных, согласно легенде, Пятнадцатым Королем и его почтенной супругой. Умрут деревья, а память о их трепетной любви, прерванной на миг чумой, чтобы продолжиться в ином мире, останется, без сомнения, навеки.


До фонтана Трех братьев, недавно открытого после окончания холодов, мы не добрались. Потому что за углом очередной мелкой лавчонки, в пустынном проулке нашим глазам предстал никто иной, как Джаред.


Высший слабо мерцал и сквозь него была видна стена дома. Уж насколько мало бы я не понимал в чародействе, но сейчас догадался, что маг собрался "прыгнуть" сквозь пространство, да как бы и не через время. Древние хроники сие действие описывали исключительно подробно, а уж хроник я в свое время прочел изрядно. Подобного зрелища удостаиваются совсем немногие, однако куда больше меня удивило выражение лица Высшего, ранее всегда такого сдержанного. Он откровенно ликовал, он так и горел радостным нетерпением и даже лёгкое удивление, вызванное нашим с Корделией появлением, не согнало этих эмоций с его мальчишеского лица.


Я ничего не успел сказать, а маг уже протягивал мне руку:


- Держись, сынок! За нами последний ход и быть мне снедью русалок, если этот...


Тут я, начиная догадываться, что к чему, сжал его руку, на миг потерял ощущение верха и низа и оказался у знакомой рыбацкой хибары. Корделия изумлённо моргала рядом, я был, верно, не лучше. Сознание не поспевало за событиями.


- ...лесовик не вырыл сам себе яму! - закончил фразу, прерванную перемещением, Джаред и таким молодецким скоком метнулся к двери, что чуть не оторвал мне пальцы. Он влетел в дверной проем и в домишке грохотнуло столь сильно, что у меня заложило уши. Сидевшие на крыше птицы испуганно снялись с мест, дворняга, рыскавшая неподалеку, поджала хвост и метнулась прочь, бродяга, покидавший берег, ускорил шаг ещё при нашем появлении, а теперь перешел на галоп.


Корделия тянула меня к хибаре, я, сам себя не слыша, пытался ей втолковать, чтобы оставалась здесь. Незачем рисковать всем. Сам-то я обязательно войду и, если сморинг действительно там (а иначе зачем бы магу так торопиться), спрошу с нелюдя за всё. А Делии вовсе незачем.


Наша борьба длилась едва ли несколько мгновений. Девушка была сильной и я даже на мгновение захотел по вбитой накрепко привычке заломить ей руку, но, к счастью, вовремя одумался. А тут как-то разом вернулся слух и в дверях показался Высший.


- Заходите! - махнул он рукой весело. - Всё кончено, но самое интересное ещё впереди!


Я удивился такой фразе, но поверил Джареду и наконец дал спутнице затащить себя в домишко, на всякий случай достав из кармана дарёный амулет против иллюзий.


Внутри всё было, как и раньше (то есть в видении), только некоторые половицы вскрыли, видимо в поисках тайников, и они теперь торчали вкривь и вкось.


Спиной к окну, затянутому рыбьим пузырём, стоял сморинг. Тоже в точности такой, как в моём кошмаре. Его окружала полупрозрачная магическая сфера, созданная Высшим.


- Славная компания, - произнёс пленник насмешливо. Акцент никуда не делся, а вот голос у него был совсем другой. Высокий и звучный, жреческий. - Хитрый, как лиса, чародей, его верный помощник... И подружка помощника.


- Заткнись! - велел я, испытывая желание что-нибудь сломать в тщедушном теле негодяя. - Ты ответишь за всё, мразь!


- Отвечу, фимао, отвечу. Только мои ответы могут тебе не понравиться, - произнёс сморинг серьёзнее.


- Ты ранил Вигрид... - начал я.


- Что? - поразилась Делия. - Так значит, это он?..


- Да, - ответил за меня Джаред, не скрывающий победной улыбки. - Он самый. На его счету много преступлений.


- Едва ли больше, чем на твоём, - отбрило скованное магией существо.


- Ты погубил Ульве... - прорычал я, всё больше разъяряясь и краем глаза поймал удивлённый взгляд Делии. - Хотел убить и меня!


- Старого северянина прикончил не я, а наёмный убийца, - совсем уже ровным голосом отвечал сморинг. - Да и тебя, фимао, мне убивать было незачем. Хватило бы и стрелы в плечо.


- Ты лжёшь. Ульве целил мне в грудь.


- Как знаешь. С мертвого не спросишь, а мне ты всё равно верить не станешь. Что касается той девочки за окном, так она просто попалась мне под... ммм... горячую руку и всё, что я готовил для убийцы, ударило по ней. Твой чародей явился слишком неожиданно.


- Ну да, ты у нас просто праведник! - злобно сказал я.


- Ты потерял одного друга, а судишь потерявшего родину, - холодно отвечал обездвиженный чародей. - Не твои ли приятели, фимао, жгли наше селение? Впрочем, не это главное. Ты глупец, если веришь старику-магу. Его призвание - ложь и коварство. Он учился этому долгие годы. Я был ребенком, а он и тогда уже зажился на свете.


- Ты лжёшь, чтобы нас рассорить, ублюдок! Но это тебя уже не спасет...


- Я знаю, фимао. Мы никогда не пускаемся в путешествие, не испросив совета у предсказателя, а я и сам умею видеть будущее. Мне не уйти отсюда, но никому из вас на пользу это не пойдёт, - глаза сморинга горели огнём, но голос был спокоен. А тон так и вовсе мог бы принадлежать учителю, объясняющему неумному подопечному очевидные вещи.


- Хватит лжи! Тебе больше не смутить мой разум нескладными сказками, - проворчал я упрямо.


- Кстати, - весело произнес Джаред, до этого с интересом наблюдающий за нашей перепалкой. - Можешь оставить мой камень себе, Зеон. От иллюзий он, правда, не спасает, но хорошо отпугивает гнус.


- Что? Но зачем тогда?.. - обернулся я на мага.


- Видишь ли, в чем дело... Против внушений извне помогает лишь сильная воля и чистый разум. У тебя богатое воображение, но маловато веры в свои силы. Вот я и решил придать тебе уверенности, - проговорил тот с легкой ноткой смущения в голосе. Корделия при этих словах сжала мою руку и это, клянусь богами, придало мне уверенности куда как больше. Слова Джареда мне не очень-то понравились.


- Воображения тебе и правда не занимать, - криво ухмыльнулся сморинг. - Сочинить такой бред, как ты, попавшим в иллюзию удаётся нечасто. А когда я попытался открыть тебе глаза на делишки старого чародея, ты и это извратил.


Я даже отвечать не стал, однако на душе начало расти нехорошее предчувствие. Что-то здесь не так. Сморинг пойман, его планы, в чем бы они не заключались, сорваны, всё кончено, так чего трепать языком зря? Не лучше ли сдать его властям? Или Джаред решил разобраться с ним сам? Этому второму я буду только рад, пожалуй, но всё-таки...


- Так что будем делать с этим?.. Его наверное захотят допросить... - сказал я. Улыбка Высшего чуть потускнела.


- Понимаешь...


- Меня? Допросить? Так вот что он тебе наплёл, мальчишка, - медленно и, как мне показалось, печально произнёс сморинг. - Вот, значит, как... Нет, увы, всё совсем иначе, чем ты думаешь. О моём существовании, скорее всего, известно лишь вам троим, да нескольким соглядатаям. Или я не прав, владыка Джаред?


Последние два слова сморинг выделил голосом особо. У меня побежали мурашки по спине, когда маг поглядел на пленника и кивнул.


- Ты проницателен... извини, не знаю твоего имени.


- Его знаю я сам и этого достаточно, фимао, - отрезал сморинг. - А ещё я дожил до старости только потому, что умел думать головой.


- Объясните, наконец, в чем дело! - воскликнул я, перебивая двух столь непохожих на стариков (настоящих стариков) чародеев. - Что всё это значит, дьяволовы рога?


- Дело в том, мальчик мой, - мягко сказал Джаред, - что я тебя использовал. Ведь иначе у меня просто ничего бы не получилось.


- Не получилось что? - спросила Делия, так как я на несколько мгновений потерял дар речи. В её голосе слышалось явственное неодобрение.


Маг коротко взглянул на девушку и начал рассказ.


Несколько веков назад, когда Совет Высших был всего лишь девятью придворными магами средних лет, драконы не совсем ещё стали мифом, а в море иногда случалось встретить русалок, владыка Киринак изобрёл способ, как собрать и преумножить свою и товарищей магическую силу. Путем сложнейших ритуалов каждый чародей создал свой собственный, единственный в своём роде волшебный кристалл, вложил в него частицу себя и за долгие годы напитал мощью и властью настолько, что использование подобного артефакта было способно сравнять с землей города, повернуть реки вспять и даже, наверное, научить рыб ходить по суше.


Шло время...


Совсем молодой и неопытный чародей по имени Джаред, ставший десятым членом Совета, тоже в означенный час, по примеру товарищей, создал свой кристалл силы. И лишь многие годы спустя осознал, что его одурачили.


Кристаллами завладел Киринак, хоть и не склонный использовать чужую силу, но не позволяющий и другим тратить столь могучую энергию почем зря.


А Высшие к тому времени слишком закоснели, чтобы протестовать. Они были чудовищно стары, их разум и воля ослабли. Киринаку, когда-то бывшему в Совете далеко не на главных ролях, удалось склонить почти всех дряхлых, но всё-таки могучих чародеев на свою сторону и занять центральное место за столом совещаний. Лишь Джаред противился этому порядку. Он, в отличие от других, много и подолгу путешествовал по миру и своими глазами видел, что происходит в стране и за её пределами.


Шейдару, по его глубокому убеждению, были нужны немедленные перемены. Очень многое давно отжило своё, другое, напротив, так и напрашивалось вернуть, третье было бы недурно перенять у соседей. Он хотел рассеять наконец, а то и уничтожить треклятых орков, освобождая древние шахты и принося южному пограничью мир, воскресить забытые умения и знания, издать новые мудрые законы, сделать ещё великое множество дел, на которые никогда не хватало времени и сил.


За мишурным фасадом благополучной страны многие годы зрели страшные язвы нищеты, неустроенности и бардака. Даркор не ведал и половины тех неурядиц, что год за годом преследовали окраины королевства. Да и в столице-то порядок удалось навести очень и очень немалой ценой.


Но Киринак вновь и вновь говорил, что время ещё не пришло. Джаред слушал эти отговорки слишком долго. Ему нужны были не слова, а действия.


Если же собственных умений даже при самом благоприятном раскладе явно не хватит, а переманить на свою сторону других Высших не даст непререкаемый авторитет Киринака, придётся воспользоваться заёмными силами. Одним словом, магу для исполнения своих планов очень нужен был кристалл, который ему добром никто давать не спешил. Бороться же с главой Совета силой было бы безумием и предательством старого наставника. Что оставалось делать?


Решение пришло к Джареду после подслушанного в дебрях Шана разговора сморингских вождей. Великий чародей, повелитель миражей и снов - кто, как не он сможет обмануть защитные заклятия, стерегущие дом Киринака, который не каждый Высший и увидеть-то сможет! Нужно лишь направить его в нужном направлении.


И тогда Джаред взялся за дело.


- Понимаешь, Зеон, о нём никто не должен был знать, - развёл Высший руками. - У Киринака хватает осведомителей и развилась с годами болезненная мнительность, ему хватило бы намёка, чтобы сорвать мой план, и так, честно говоря, не самый хитрый. Приходилось полагаться только на себя и напропалую импровизировать. И это было очень нелегко, признаться.


- Так значит, нам не было суждено поймать сморинга, пока тот не добудет для вас кристалл? - спросил я мрачно. В голове постепенно начинала складываться картина произошедшего за последние дни. - Вы сами заботились о его безопасности, так? Сами же и снабжали через своих людей сведениями? А Руми с товарищами, а тот эльф, которого я...


- Руми и товарищей вообще не существует, эльф жив и сидит в тюрьме. За дело, если ты ещё не забыл, - опередил меня маг, прочитав всё в моих глазах. - Гибель Ульве и раны Вигрид в мои планы тоже не входили. За кого ты вообще меня принимаешь? Я, действительно, старый интриган, тут наш гость из леса прав, но не пожиратель детей!


Это, вероятно, было правдой. Конечно, столп светлой мудрости и советник Короля никак не может обрекать на смерть невинных. Если только... Если только цель не будет столь высока, что оправдает любые средства, наверное. А у Джареда такая цель была. Да и интриги вельмож всегда были притчею во языцех. В общем, с этого момента мое доверие к владыке дало трещину.


- Так зачем я был вам нужен на самом деле? - спросил я наконец, собравшись немного с мыслями.


- Если помнишь, ты единственный, кто видел сморинга, в частности его нечеловеческие глаза и мог об этом проговориться. Не специально, нет. Но ваш Коррик известен как прекрасный телепат, он бы мог прочитать твои мысли. Пришлось подстраховаться и создать видимость активных поисков, чтобы ты почаще был у меня на глазах.


- Но к чему вам была вчерашняя погоня? - никак не мог я взять в толк. Правда и ложь так искусно переплелись, что отделить одну от другой было непросто.


- Наш лесной друг был что-то очень уж беспечен. Его видел эльф, его видел ты, а значит могли заприметить и люди Киринака. Вот я и решил немного его припугнуть, чтобы впредь был осторожней. Однако впрок это ему, как видишь, не пошло.


- Судьбу не обманешь, фимао, - сказал на это пленник тихо. Его глаза чуть потускнели, прикрытые веками.


- Вот оно что... - протянул я. - Так значит, эти дни я просто был под наблюдением, а сморинг таскал для вас каштаны из огня? Вы одурачили всех, владыка, поздравляю.


Пленённый чародей неестественно хохотнул. Делия только головой качала. Всё ли из сказанного она понимала - не уверен, но, кажется, девушка была на моей стороне и это не могло не радовать.


- Не знаю, Зеон, простишь ли ты меня, но уверяю: всё это я делал не ради собственной выгоды, - сказал маг твердо. И я ему поверил. Конечно, всё, чего Джаред мог пожелать лично для себя, он сделал бы и без кристалла. - И не думай, пожалуйста, что наша беготня по городу была совсем напрасной. Заговор офицеров мы всё-таки раскрыли по-настоящему, не забывай об этом. Собственно, я хотел добиться примерно того же результата, что и маршал сотоварищи, но не таким радикальным способом...


Я долго изучал лицо Высшего. Тому, как мне показалось, действительно было немного неловко, и всё-таки радость от исполнения задуманного никуда не делась.


- Надеюсь, это стоило того, - устало произнёс я в конце концов.


- Ещё как, - кивнул маг весело. - Ещё как. Да что там говорить, я и рассчитывать не мог на такую удачу! Наш сморинг выкрал у владыки Киринака не один, а два кристалла!


Вот тут пленник расхохотался уже самым натуральным образом. И что-то было в его смехе такого, что улыбка на губах Высшего поблекла.


- Сколько?.. - спросил он, разом заостряясь лицом.


- Шесть... - отвечал сморинг, ещё не до конца отсмеявшийся. - Мальчишка прав, фимао. Ты одурачил всех. Включая себя.


- Но здесь их нет, я бы почувствовал... Где тогда?.. - пробормотал маг и вдруг ударил себя по бедру. - Драконий хвост! Как я не догадался?.. Тот бродяга!


- А ещё собака, - добавил я.


- И птицы, - подмигнул мне лесной чародей одобрительно. На Джареда жалко было смотреть. Их со сморингом роли будто бы в одночасье поменялись и теперь венок торжествующего победителя примерял уже давешний поверженный. И всё-таки маг ещё не сдавался.


- Нищего можно задержать, пока он не успел покинуть город, - рассуждал владыка вслух в неприкрытом волнении. - Собака с камнем в кулак размером тоже привлечёт внимание. Но вот птицы... Они уже наверняка на полпути к Серой чаще. Два кристалла из шести пропали...


- Это ужасно... - прошептала Делия испуганно и взглянула на меня. Я вполне разделял мнение девушки, но промолчал.


Высший же, придя к такому печальному выводу, напротив, обрёл ледяное спокойствие.


- Что зависит от меня, я сделаю немедля, - заговорил он быстро. - Если боги не отвернулись от Шейдара, два кристалла ещё можно спасти. Дальше всё будет зависеть от соплеменников нашего лесного вора. Жаль, не удалось дослушать тогда их разговор до конца. Что они задумали, хотел бы я знать...


- Восстановить разрушенное, только и всего, - отозвался сморинг спокойно. - Да и от дополнительной защиты на случай нападения, конечно, отказываться нельзя.


- Разрушенное?.. Священную рощу и селение? - изумился я. - Но зачем? Думаешь, вам после этого дадут спокойно жить? Да вас сотрут в пыль!


- О, нет, фимао! Разрушено куда больше, чем ты думаешь. Намного больше. Но мы всё восстановим. А уж лес сумеет себя защитить. Мы пробудим его дух, как встарь. Приходит время великих перемен, и, хотя мне их уже не увидеть, обо мне не станут говорить, как о самом бесполезном из всех.


Ещё на середине этой речи Джаред сморщился, как от зубной боли и отвернулся к стене, как видно, размышляя. Ему было, о чём подумать.


А сморинг, закончив говорить, ударил ему в спину. Почти незаметная глазу синеватая молния, миновав магическую сферу, беззвучно прорезала помещение. Но ещё за мгновение до этого Делия, каким-то чудом разгадав вражеский замысел, метнулась к чародею.


- Папа! Берегись!


Оттолкнуть ли она хотела мага, только упредить - не знаю. Я видел лишь, как девушка запнулась о вскрытую половицу и, сунувшись вперед носом, приняла молнию на себя.


- Жаль, - произнёс сморинг искренне, а в следующий миг Джаред его убил.


Я опустился на колени перед Делией, осторожно перевернул девушку на спину.


В полупрозрачных глазах застыла досада, что всегда посещает споткнувшихся. Застыла навеки, это я понял тотчас.


Сквозь разом навалившееся отупение глухо доносился голос мага.


- Невозможно... Такого заклинания я никогда не видел. Он сплёл его одной силой мысли... Неужели же успел подпитаться от кристаллов?


Я убрал с лица Делии волосы и вновь, в очередной раз поразился её утончённой красоте. Она едва ли успела ощутить боль, смерть наступила мгновенно. Кожа девушки была ещё теплой, я ощутил это, когда выпрямлял её неловко подвернутую при падении руку. Свет, льющийся в открытую дверь, дарил её серым волосам толику яркого золота.


А потом до меня дошло, что именно крикнула Делия перед смертью. Так вот, значит, кого она называла отцом, вот чья рука выдвигала приезжую, никому неизвестную девчонку на должность ком-три... И вот кому первым ударить в землю лопатой, выкапывая могилу...


Как передать боль и горе потерявшего ребенка родителя, что сказать ему? Чем утешить? Нет таких слов.


В те мгновения я готов был простить Высшему всё. Даже то, что он водил меня за нос и защищал убийцу Ульве и мучителя Вигрид. Даже то, что он позволил умереть прекраснейшей девушке на свете.


Но когда я поднял взгляд, мага в хибаре уже не было. Не нашлось его и снаружи. Должно быть, два могучих артефакта, не успевшие покинуть город, волновали Высшего сильнее мёртвой дочери. Сморинг лежал в такой позе, словно готовился пуститься в пляс, его миниатюрная боевая коса, которую запомнила подруга, виднелась из-за спины. Только погасшие глаза-фонари, да следы колдовского огня на теле и говорили о том, что ему уже нет дела до забот нашего мира.


Когда я боком выбирался из рыбацкой хижины, держа на руках Делию, упорно не желающая работать как надо голова всё-таки воскресила последние слова Джареда, сказанные им, пока я стоял на коленях.


"Как жаль, что я не выкинул тебя из окна её спальни" - сказал тогда Высший и, боюсь, этим словам ещё долго меня преследовать.


Наверное, со стороны мы с Делией смотрелись красиво и печально. А может быть, жалко. Меня, во всяком случае, покачивало. Я медленно нёс девушку по городу, не слыша, что мне говорят, не видя лиц и выбирая дорогу больше чутьем, чем разумом. Почему-то интереснее всего для меня в те минуты было знать, чей же портрет висел в комнате молодой художницы. Едва ли это был сам Джаред, пожалуй...


К тому времени, как я твёрдо решил, что на картине кто-нибудь из дальней родни, о которой девушка мне не успела рассказать, высокие зелёные ворота Южного отделения начали открываться перед нами. У крыльца центрального здания стоял одинокий человек, чуть тронутый сединой и очень высокий, раньше не виданный мной вживую, но хорошо знакомый по описаниям. Я пересёк двор и сложил свой груз к ногам главы Южных, а сам тяжело распрямился. Тот после некоторого молчания сказал совсем не то, чего я ожидал:


- Вытри кровь, ком-три.


И действительно, весь подбородок мой оказался в алом. Кровь пятнала и платье Делии. Сам того не заметив, я прокусил губу. Я механически утёрся рукавом.


Ворота за моей спиной вновь сами собой распахнулись и, неистово скрипя деревяшкой, в огороженное пространство вбежал Коррик в парадном мундире. Женщина в красном с серебром плаще следовала за ним, крепкий лысеющий мужик в кольчуге отставал не более чем на пять шагов. Вся четверка, определяющая будущее Стражей, была в сборе, восемь глаз сверлили меня.


- Рассказывай всё! - приказал Коррик и я послушно и отстранённо, словно не обо мне речь, начал рассказ. И продолжал его даже тогда, когда в носу защипало и взор заволокло влажной пеленой.


8 мая 2987 года от Первой Коронации


К полудню небо, начинавшее понемногу темнеть ещё с утра, окончательно заволокло тучами. Реявшие так близко, а казалось - в другом мире разноцветные полотнища были словно нарисованы в сгустившемся перед грозой воздухе.


Последние три дня прошли для меня как в дымке. Я сидел дома, бездумно ел и пил, выполнял какие-то повседневные обязанности, скупо отвечая на вопросы. Впрочем, Коррику и другим главам отделений я уже всё рассказал, а прочие в историю со сморингом и не были посвящены. Их вопросы ограничивались, в основном, здоровьем моей головы.


Мы с Корриком и Гилроем посетили вдову Ульве. Другу было (якобы по результатам следствия) возвращено доброе имя, тут Высший не солгал, и всё ещё красивая, хоть и седеющая женщина встретила нас благосклонно.


Вигрид же, когда я и Коррик на следующий день пришли её проведать, с ужасом вцепилась в руку отца. Оказалось, что капитан, опередивший нас буквально на час, не только поведал девушке об оправдании Ульве, но также сделал ей предложение, причём, со свойственной ему прямотой, дал на размышление два дня. Вигрид была в панике, Гилроя она до сих пор страшилась. Нам стоило немалых трудов уверить подругу, что мы поддержим любое её решение, а Коррик обещал заодно переговорить с капитаном наедине.


Хотя поднятые магом по общей тревоге Стражи поймали бродягу, оказавшегося тем самым, уже дважды попадавшимся мне на глаза и охмурённым сморингом (вот и вышел его везению срок), а меткий камень прервал жизнь дворняжки, убегающей с кристаллом на шее, два артефакта достигли Шана.


Город полнится слухами с восточных границ. Деревенек, выросших на отвоёванных у леса землях, больше нет. На их месте высятся древесные гиганты неизвестного доселе вида, неподвластные ни огню, ни топору. Пытавшихся войти под их кроны больше никто не видел, но других проявлений враждебности Серая чаща не выказывала.


Не знаю уж, как Джаред отчитывался перед своим Советом и как он вообще собирался в случае удачи скрывать пропажу кристалла от его главы. Не исключено, что он обвинил во всём козни лесных колдунов, забыв упомянуть о собственных интригах. Среди наших, по крайней мере, ходят туманные сплетни о целой банде сморингов. Однажды Киринак всё равно узнает правду, если уже не узнал. Ну, да это не моё дело, маги как-нибудь разберутся и сами.


Если дни мои были серой и монотонной рутиной, то ночи - одним сплошным ужасом. Я видел на грани сна и яви Делию, образ которой так старательно гнал от себя в светлое время суток. Она ничего не говорила мне, она была прекрасна и улыбалась. Но я просыпался мокрым от холодного пота и руки мои тряслись, словно у больного падучей. В самые тяжёлые минуты начинало казаться, что Джаред действительно совершил огромную ошибку, не вышвырнув меня в окно. А впрочем, судьбу не обманешь... фимао. Кажется, я только теперь по-настоящему начинаю понимать, отчего у отца в неполные тридцать лет словно море слизнуло половину волос. Коррик сказал, мне станет легче, когда я попрощаюсь с Делией. Может и так, не знаю, во всяком случае - очень хотелось бы верить.


Всё-таки удачно напророчил нам треклятый сморинг: на пользу его смерть не пошла никому.


Я, в полном облачении Стража, стоял у могилы, уже засыпанной и увенчанной, как полагается, когда хоронят женщину, двумя белыми камнями. Церемонии окончены, жрецы давно завершили обряд и ушли. Покинули кладбище простившиеся с сестрой-командиром Коти и Серения, ушёл глава их отделения Саркот и те немногочисленные Стражи, что успели узнать Корделию Ниарфан поближе. Даже мать девушки, неся свое горе с гордо поднятой головой, неестественно ровно зашагала прочь. Джаред вроде бы прислал Южным официальное соболезнование, но сам так и не появился. Коррик слышал, он руководит сейчас переговорами со сморингами. Да владыку кроме пары-тройки человек всё равно никто не ждал. Для остальных Делия была дочерью давно почившего вельможи, успевшего составить ей протекцию перед смертью.


За эти дни я, кажется, понял: у Высших и им подобных не бывает ни обычных человеческих чувств, ни настоящей семьи, ни друзей. Их им заменяют интересы того самого пресловутого общего блага, исполинская мощь и мудрость. Переходящая, верно, за прожитые века в обычное равнодушие. Не мне судить тех, чьи деяния берут начало задолго до рождения моих предков. И все же я не мог иначе.


Джаред, слишком рано уверовавший в свою победу, обрёк на смерть дочь и чуть не погиб сам. Это, наверное, я бы мог простить: никто не застрахован от ошибок, всегда учили меня. Но равнодушие мага простить не получалось.


Под начинающим накрапывать дождиком на кладбище остался только я, да какой-то дряхлый ветеран в поблёкшем и драном зелёном плаще капитана. Его плечи были согнуты годами, ветер трепал остатки седин. Прошедшую ли боевую молодость провожал он, сидя у могилы с опущенной головой, схороненных ли давно внуков, или всё-таки пепельноволосую девушку, погибшую в цвете лет - я был ему благодарен.


С раннего утра в небе, несмотря на скверную погоду, парили причудливые фигуры воздушных змеев, за оставшейся по правую руку городской стеной играла музыка. Фестиваль шел полным ходом. Жизнь продолжалась.


Коротко громыхнуло и хлынуло по-настоящему. Я вмиг почувствовал себя мокрой курицей и это немного взбодрило уставший от недосыпа и горькой тяжести последних часов разум. Змеи один за другим начали опускаться вниз. Старик, бывший когда-то капитаном, не шелохнулся. Чувствовала ли эта руина хоть что-то?


- Пойдёмте, дедушка, - тронул я его за плечо. - Простудиться недолго.


Этих слов старец тоже будто не заметил и поднял голову далеко не сразу, только после третьего толчка. На меня сквозь прилипшие к лицу в сетке морщин мокрые волосы смотрели удивительные синие глаза с жёлтым ободком, влажные не то от всё усиливающегося дождя, не то от слёз.


Я долго не двигался с места, глядя в эти глаза, а потом привычным движением обнажил меч и отсалютовал владыке по всем правилам парадного искусства.