# Песни перестройки

Евгений Анатольевич Берлин

Песни перестройки.


Песня первая.


По случаю праздника его обмыли

Зашпаклевали трещины и щели (и Вечность стареет!)

Выкрасили сверкающей серебрянкой

В привычной позе он всматривается в пространство

Увесистый и блестящий как новенький рубль


Утвердившись на постаменте, приподнявшем его

Над миазмами скучной жизни

На постаменте, грубо обляпанном раствором

И свежеокрашенным в пронзительно зелёный цвет

(Кричащий мазок на угрюмой холстине посёлка)


Доволен ли он, наконец, успокоился ли?

В благости своей, мощи, присногуманстве и неприкасаемости

Оправдание всему, опора всего, неоспоримая индульгенция вождей

Чего же он ищет за обвисшим мутным горизонтом -

Ещё одно из бесчисленных каменных изваяний?


О, Учитель и Великий Инициатор - взгляни себе под ноги

На ухабы, облезлые здания и устремлённое в будущее запустение

Слезь же к нам с возвышения- пускай неуклюже, смешно, как ребёнок -

Чтобы вкусить плоды с того поля, что ты засеял, Учитель!

Напрасно, куда там, он и не думает слушать.


Но, кроме того, не собирается и смотреть на нас

Устремлённый туда, к лучезарным далям и невиданным новым победам

Великим свершениям и триумфальным шествиям

Указывая на них простёртой рукой -

Кому!? Самому себе?


Но будем же справедливы - и мы редко замечаем его и способны только

На скромные жертвы к празднику: баночка краски, букетик цветов

Великому Представителю невероятного прошлого

Забытому на пыльных площадях и в чахлых скверах

С необъяснимым правом временной экстерриториальности.


88 г.


Песня вторая.


Грозившие всем столь многими бедами

Но ставшие жертвами сами

Ниспровергатели устоев и разжигатели мировых революций

Поклонники прямолинейности и испепеляющей ясности

Апостолы чистоты и нового гуманизма

Исчезнувшие вдруг в непроглядной темени

В таинственном переплетении колдовских комбинаций

Утонувшие в вонючей грязи наветов и оговоров

Вкусившие власти, крови, насладившиеся унижением

Сгинувшие и канувшие в торфяных пластах Нового Времени

Выносятся на поверхность жизни в последний раз

Истлевшие и разложившиеся

Оседая уже безвозвратно в книги,

Фильмы, мемориальные доски и могильные памятники

В последний раз имена их помянут всуе

В медленно ползущих очередях

В подогреваемой чаем болтовне на работе

В долгих и бессмысленных вечерах

В нетерпении от собственной посвящённости, возбуждённые видом греха и гнусности, в радостной дрожи осквернения

Вспомнят, проклянут, пожалеют

И поутру останутся только даты, печатные строчки, гранитные истуканы, партийные клички


Аминь!


88 г.


Песня третья.


Сталь прочный материал, ты знал в этом толк

Великий Дядюшка Джо

Но что померяется силой со временем?

Даже ты не смог его одолеть.

И тот занавес, что ковали не покладая рук

Не зная ночей, отливали на жаре сердец

С твоим именем на устах

Великий Железный Занавес

Истлел, Дядюшка Джо


Ржавые листы частью упали, частью хлопают

на ветру, распугивая рассевшихся на столбах ворон

И мы, пробираясь в этом бурьяне, по канавам и буеракам,

По комьям вывороченной глины,

Сквозь вечное наше запустение


Подходим и смотрим в огромные дыры забора


Запуганные зверьки, смешные замарашки,

Жмурящиеся на голубое небо


Теперь видно, что

Это даже не стена, не Великая стена

А съеденной ржой нелепое сооружение

Призванное защитить нас от всех тёмных сил

Собиравшихся с той стороны

Обливавших кованые листы - в бессильной злобе - ядом и желчью

И грозивших отнять у нас наши подвалы


И сейчас со страхом вглядываясь вдаль

На великие пространства залитой солнцем земли

На чудесные миражи плывущие в знойном мареве

И слушая шорох тысяч несущихся мимо машин


Мы улыбаемся вдруг счастливой улыбкой обманутых


Поспешно понимая что вселенские указы

Гениальных продолжателей и великих вождей

Громыхали металлическим эхом только внутри

нашего железного корыта

И свет исходивший от них был ярок

сравнительно с окружающей серостью,

с окружающей беспросветностью, с монотонностью всегдашних

дождей и непогод


И не столько мы защищались от мнимых

орд, стремившихся нас растоптать

Сколько отгораживались от насмешливых взоров

И язвительных комментариев а также

от дружеских рук, сострадательных слов,

искренних предложений о помощи

А сами в сгущавшихся сумерках стали

Крепко зажмуриваться

Ибо теперь только абсолютная темнота

Давала забвение, веру и надежду


Заключённые гигантской резервации

Загнавшие себя во тьму и бдительно охранявшие

Жители мировой свалки


Выстаиваем вечера у дыр гигантского, сгнившего, проржавевшего занавеса


Наблюдая как забытое солнце закатывается за кромку

далёкой земли

Вдыхая пряный запах неизвестных привольных равнин

Неподвижные, скованные, застывшие в мировой стуже


А потом расходимся по тесным жилищам

Потому что глаза наши привыкли к темноте


88 г.