# Стрелы вечности. Книга 3. Город на высоком берегу

Николай Дмитриевич Бурланков

Третья часть романа из жизни 6 века

## Глава 1. Дома.


## Глава 2. Дозор.


## Глава 3. Разбойники.


## Глава 4. Братья.


## Глава 5. Руян и Анна


## Глава 6. Праздник


## Глава 7. Охота на вепря


## Глава 8. Наместник


## Глава 9. Съезд князей


## Глава 10. Милость богини


## Глава 11. Заступница


## Глава 12. У Радигоста.


## Глава 13. Заговор


## Глава 14. Возвращение


## Глава 15. Переговорщик


## Глава 16. Выбор.


## Глава 17. Тригорский жёлоб.


## Глава 18. Похищение


## Глава 19. Послы


## Глава 20. Охранник.


## Глава 21. Просьба.


## Глава 22. Речь Радигоста.


## Глава 23. Песня осени.


Примечания


Пред вечностью времен нет малых и великих,

Теряется во мгле блеск славы и речей,

Лишь песня, прозвучав, внезапно явит лики

Ушедших навсегда в забвения ручей.


Дом Влодаря, в последнее время чаще остававшийся погруженным в печаль, осветился радостью - к Злате приехал старший сын. Почти полгода - с прошлой осени - она не видела его.

За десять лет, минувших со времен памятных событий, что привели к гибели хозяина дома[*], многое случилось. Поединок между сторонниками двух братьев вызвал бурные споры не только среди самих детей Крута, но и среди волхвов, пытавшихся определить, можно ли признать его истинным Судом Богов. Хотя большинство склонялось к мысли, что победу в нем одержала сторона старшего брата, Руяна, однако были и сомнения - кого-то смущало участие Радигоста, не заявленного изначально, кого-то его меч, отличный от мечей прочих участников, хотя и выкованный той же рукою.

Так или иначе, Руян не стал доказывать свою правоту, и, выбирая между престолом и любовью, отказался от престола, предпочтя любовь Анны. За десять лет он ни разу не пожалел о том, оставив дела правления своему второму брату, и сам принес ему клятву верности, признав старшим в роду.

Любви между братьями этот случай не добавил, и Руян с женой уехал как наместник брата на западные рубежи, дабы держаться подальше. Однако многие Верные знали о победе Руяна. Сложился странный образ правления: Руян хотя считался младшим, подчиненным, но многие все равно смотрели в его сторону, и образовалось как бы две столицы - город Руяна на западе, и город Крута на востоке, где и сидел верховный правитель.

А потому Буян, опасаясь заговоров среди своей дружины, отослал часть Верных старшему брату, поделив, таким образом, с ним княжескую охрану. Младший, Куян, возражал против дележки, полагая, что Буян зря усиливает соперника, но правитель в этот раз оказался непреклонен.

Куян сделал все возможное, чтобы замять случай с гибелью Влодаря. Для всех было объявлено, что Влодарь погиб в результате набега разбойников, нанятых ромеями, дабы избавиться от главного соперника их умельцев. Выглядела эта байка правдоподобно, поскольку о соперничестве ромейских мастеров с Влодарем слухи ходили. Все, знавшие правду - кроме Буяна и самого Куяна - погибли, так что раскрыть истину было некому. Анна и Руян жили далеко и тоже опасности не представляли, важно было только не порождать новых слухов. А потому, изображая преданного ученика Влодаря, Куян задабривал Злату, как мог, и лично взял опекунство над ее сыновьями, позволив старшему выбрать занятие по душе, если он не пожелает продолжать дело отца.

Влодарь с самого начала не считал, что надо старшего сына обязательно приучать к родительскому ремеслу, тем более что Дарисвет, хотя и смотрел с любопытством на занятия отца, но особого рвения в кузнечном и литейном деле не проявлял. Да и Злата полагала, что лучше сына отправить служить в отряде Верных. Правда, полагала она так потому, что войны давно никакой не было, и Верные по большей части развлекались с местными девицами, лишь иногда отправляясь в дозоры на дальние заставы.

В общем, опасности для сына в службе в личной охране правителя Злата не видела, а почестей и богатства он там мог получить больше, чем трудясь, как отец, в кузнице с утра до вечера. Сын же, наслушавшись рассказов дяди Радигоста, только и грезил о походах и битвах.

Потому Дарисвет отправился к Руяну, был принят там с почетом, оказанным племяннику из уважения к его дяде и в честь отца, поставлен в личную охрану правителя, и с тех пор появлялся дома очень редко, поскольку, по договору с братьями, Руян возглавлял оборону западных рубежей.

Три брата, несмотря на то, что верховным правителем считался Буян, по-прежнему часто совместно решали общие дела правления, ибо, как когда-то подметил Радигост, каждый из них унаследовал лишь часть отцовских дарований.

Руян был благороден и справедлив, легко находил общий язык с людьми и умел судить так, что обе стороны оставались довольны его решениями.

Буян обожал ввязываться во всевозможные сомнительные предприятия, подчас с угрозой жизни и себе, и другим - Крут тоже порой страдал этим, но умел вовремя остановиться, ибо обладал еще одним качеством, которое, кажется, досталось лишь младшему его сыну - умом и выдержкой. Куян сполна унаследовал эти качества, умело управляясь и с торговыми делами, и со строительством, и с налогами, и понимая, когда следует позвать старшего или среднего брата, а по сути, держал в своих руках все нити правления. Хотя на людях всегда признавал старшинство Буяна, подчеркнуто низко склоняясь перед ним.

Но вместе братья собирались редко, ибо Буян и Руян, памятуя об обстоятельствах, при которых власть досталась второму брату, хранили в душе нелюбовь друг к другу, а Куян не спешил их примирить. Потому и Руян, и его охрана жили большей частью вдали от столицы, ближе к землям фрягов.

Хотя в последнее время Буян - то ли нуждаясь в противовесе младшему брату, почти полностью забравшему управление в свои руки, то ли за долгие годы простивший и забывший обиды - стал чаще о старшем брате вспоминать и ссылаться с ним. Личные встречи не случались, но ратники, гонцы, слуги - переезжали от одного брата к другому достаточно часто.

Жизнь у Руяна для Дарисвета вспоминалась как сказка. По вечерам в большой горнице собирались дружинники князя, и Анна, княгиня, пела им песни и рассказывала старинные предания - о сражениях и походах, о борьбе и любви, так что порой Дарисвету и самому являлись неясные образы грядущей жизни, которой, как ему казалось, должен жить человек.

Проведя под рукой Руяна и присмотром Радигоста несколько месяцев вдали от дома, Дарисвет, наконец, был отправлен князем домой - но не на побывку, а по просьбе Буяна, которому зачем-то потребовался Верный, знающий греческий язык - Дарисвет научился ему еще от отца.

Приезд старшего сына был для Златы настоящим праздником.

Дарисвет на радость матери вырос высоким, широкоплечим; да и дядя его, Радигост, непрестанно занимался его воспитанием и обучением, так что юноша выглядел настоящим, как говорили ясы, богатырем[*]. Девицы заглядывались на него; но дядя - теперь уже к неудовольствию Златы - воспитал в нем и мысли о верности, чтобы не отвлекался на каждую приятную девицу, а уж если бы полюбил - то на всю жизнь.

Младшие братья тут же сбежались посмотреть на Дарисвета, прибывшего в тяжелой позвякивающей кольчуге отцовской работы, горделиво придерживая меч на поясе и поправляя дорогую накидку, скрепленную золотой пряжкой.

Хозяйка дома, хотя и вырастила троих сыновей, и возрастом была уже ближе к сорока годам, сохранила стройность и красоту, и держалась горделиво и величаво. Даже смерть матери год назад - на похороны они тогда ездили к Радигосту, в его долину - не сломила ее, а как будто, напротив, придала стойкости.

Старший сын был на голову выше матери, с радостной улыбкой нагнулся к ней, и она довольно сдержанно его поцеловала, после чего повела за стол.

- Ну, и как тебе служится? - спрашивала мать, когда Дарисвет наелся и напился и пришел в благодушное настроение. - Не донимают занятиями и дозорами?

- Ну, что ты, матушка, - улыбнулся Дарисвет. - Многие, напротив, сетуют, что войны никакой нет, только зря косяки в княжеских горницах подпираем.

- А ты в Верных служишь? - спросил Миролик, старший после Дарисвета из братьев.

- Брат твой в личной охране государя, - вместо сына ответила Злата. - Не приставай к нему, он ненадолго приехал.

- Да мне и с братьями поговорить в радость, - возразил Дарисвет.

- А почему ненадолго? - обрадованный поддержкой старшего брата, спросил Миролик.

- Так служба у нас! За то нас князь и кормит, что в любой миг должны быть готовы по его слову выступить, куда он прикажет.

- И где ты служишь?

- Где прикажут, там и служу.

- А в битве ты был?

- В битве не был, - честно признался Дарисвет.

Он поднялся из-за стола и с матерью вышел во двор.

- Тебе поклон от Радигоста, - передал Дарисвет, кланяясь матушке.

- Здоров ли он? - оживилась Злата.

- Здоров, - кивнул Дарисвет.

- Ты давно его видел?

- По дороге сюда. Меня Руян первым делом к нему отправил, а уж оттуда в столицу, - отвечал Дарисвет. - Буян дядю не жалует, и Радигост сидит на Дунаре, строит крепость, вдали от всех.

- Ну, ничего, понадобится - вспомнят о нем, - махнула рукой Злата. - Кто у Буяна лучший воевода? Кого он пошлет с войсками, случись нужда? Ты гордись своим дядей!

- Так и ты не забывай, - улыбнулся Дарисвет.

- Я-то не забуду. С чего бы вдруг?

- Редко где бываешь, не наведаешься к нему.

Дарисвет повернулся к матери:

- Ты как будто похоронила себя здесь, - произнес с упреком. - Только и живешь воспоминаниями.

- Зато мне есть что вспомнить, - улыбнулась мать загадочно.

- Может быть, вам с братьями переехать к дяде в его долину? - предложил он. - Он будет рад. Я не часто могу навещать вас, а как вы тут будете жить? Миролику, пока он заменит отца, еще лет пять учиться, а сам я от всех отцовских искусств очень далек.

- Это было желание отца, чтобы ты пошел по воинскому делу, - признала мать. - Но к брату я не поеду. Тут нам все помогают - и в память об отце и его дружбе с отцом нынешнего государя, и Куян, которого он учил всем премудростям, тоже не забывает. Дети тут учатся ремеслу, играют с соседскими детьми - а там им будет одиноко.

- Зато какой там лес, какие горы! - вспоминал Дарисвет. - А как мы за ягодами ходили - помнишь?

- Да, это помню, - улыбнулась мать своим воспоминаниям. - Мы конечно будем ездить к твоему дяде. Но пока останемся здесь.

Дарисвет помолчал.

- Тогда, может быть, к Руяну наведаетесь?

- А у него нам что делать?

- Да хоть бы песни княгини слушать, - отвечал Дарисвет. - Как красиво она поет!

Злата с улыбкой посмотрела на него, по-прежнему вспоминая что-то свое.

- Ты ведь поживешь у нас?

- Я боюсь, мне скоро опять придется уехать, - покачал сын головой. - Завтра поутру отправлюсь в город, и как скажут, так и придется сразу выступать.

При дворе правителя Дарисвета сразу признали, благо, многие Верные, несшие службу у Буяна, время от времени появлялись и у старшего брата. Однако смотрели на него почему-то косо, и вскоре Дарисвет выяснил, почему: Буян в очередной раз разозлился на старшего брата, поскольку тот отказался присылать полагающуюся верховному правителю часть дани, собранной с подчиненных Руяну князей, заявив, что занят обороной от фрягов по берегу Дунара и средства нужны ему самому.

Однако Дарисвета незаметно взял под руку и провел к себе сам Куян.

Младший брат правителей, оставаясь в их тени, при этом, приобрел за минувшее время большое влияние - и среди воинов, и среди жрецов, и особенно среди торговцев. Он унаследовал от отца невысокий рост - с тринадцати лет почти не вырос, и если для детских лет казался высоким, для человека, перевалившего тридцатилетний рубеж, выглядел уже скорее маленьким. Невысокий, незаметный, он всегда присутствовал на всех переговорах и встречах Буяна и по сути был правителем вместо него. Куяном в глаза его называли редко: поскольку для славянского уха имя Куян звучало не очень благозвучно[*], его предпочитали называть или по первому имени его отца Хогином, или - в переделке ясов - Хозяин[*], о чем Буян знал и иногда злился, но чаще предпочитал не замечать - советы младшего брата он очень ценил.

- Это я тебя вызвал, - объяснил Куян. - Как твои родные поживают?

Дарисвет поклонился, поблагодарив за заботу.

- Я понимаю, дома хочется побыть подольше, но время не ждет. Сегодня же тебе следует отправиться к Дунару. По дороге остановишься в Новосвете - знаешь селение на берегу Тиши? Там тебя встретят еще двое Верных. Старшего из них будешь слушать, он объяснит, что вам надлежит делать. Ступай.

Дарисвет кивнул, немного удивленный таким вниманием правителя, но, решив, что его ожидает обычный дозор, вернулся домой и стал собираться в путь.

Мать повздыхала, вручила сыну котомку со снедью, братья выскочили посмотреть, как Дарисвет садится на коня - и он поскакал туда, где его ждали соратники.

Дорога его сперва вела на запад, к Тиши, а потом вдоль нее на юг, в сторону Дунара, куда река Тишь несла свои воды. Сейчас, с оживлением торговли, по дороге постоянно шли путники, двигались возы, иногда проезжали всадники вроде него. Селения попадались редко - народ в основном теснился к городу - но ближе к Дунару должна была вновь начаться населенная местность.

В деревне на берегу Тиши он должен был встретиться со своими спутниками. Ратники из Верных привыкли останавливаться в самых зажиточных домах, и Дарисвет направил коня к просторному двору на краю деревни, где в окружении житниц и сенников возвышались двух-ярусные хоромы.

Издалека добротный дом напоминал Дарисвету отцовские хоромы, которые он недавно оставил. На дворе двое слуг ворошили привезенное сено, прежде чем убрать его на зиму. Они как-то недобро взглянули на прибывшего, но коня у него забрали и махнули рукой в сторону крыльца.

В горнице у дальнего конца большого стола сидел еще один гость, явно тоже из Верных, судя по лежащему рядом мечу и дорогому поясу поверх рубахи.

- Из наших? - предположил тот вслух, обращаясь к вошедшему.

- Должно быть, если ты из Верных. Дарисвет, сын Влодаря, - представился он.

- Из тех, что сидят в столице, пока мы бережем ваш покой на границах? - с неприязнью спросил сидящий.

- Не понимаю, с чего ты это решил, - удивился Дарисвет. - Я точно так же сторожил ваш покой на западной границе, как вы мой - на восточной. Как твое имя?

- Тарог, - неохотно назвался тот. По возрасту он был вряд ли старше Дарисвета, но держался так, словно годился ему в отцы.

В горнице появилась дочь хозяина - молодая девушка - неся миску и чашку для нового гостя. Поставив их перед Дарисветом, хотела уйти, но Тарог ухватил ее за руку и рывком усадил к себе на колени.

- Что ж ты, красавица, проходишь мимо славных воинов? - произнес Тарог прерывающимся от страсти голосом, явно не оставляющим сомнений в его намерениях.

- Отпусти! - девушка уперлась ему в грудь руками и попыталась вырваться, но он явно был сильнее.

- Наверное, не каждый день до тебя снисходят такие, как я, - бормотал Тарог, настойчиво пытаясь обнять девушку.

- Тебе же сказали - отпусти ее, - произнес Дарисвет негромко. Тот, впрочем, должен был услышать, но предпочел сделать вид, что не слышал, притянув к себе девушку. Та попыталась закричать, но тот закрыл ей рот поцелуем.

- Ты, должно быть, уверен, что любая девица должна быть от тебя без ума? - Дарисвет подошел и без особого зазрения совести выкрутил руку Тарогу, так что тот, выпустив девушку, ткнулся лицом в стол. Он попытался достать противника второй рукой, но Дарисвет сдавил руку сильнее и, держа его в таком положении, принялся читать ему наставления:

- Ты ведь, наверное, в каждой деревне, где бывал на постое, к хозяйским дочерям заходил? А теперь представь - родятся у них дети от тебя. Но кто их отец, они знать не будут. И вот, пройдет лет шестнадцать-двадцать, и твой сын возьмет в жены твою дочь, не зная о том. И что будет?

- Руку сломаешь! - прошипел Тарог.

- А ведь такое законами богов запрещено! - продолжал поучать Дарисвет, доводя противника до белого каления и болью, и нравоучениями.

Тарог вырывался, поскуливая и исходя гневом, но сделать ничего не мог.

В горницу вошел третий ратник - постарше них, явно уже умудренный жизненным опытом. Оценив сложившееся положение, он заговорил с Дарисветом.

- Ты кто таков, что позволяешь себе такое с людьми государя?

- А ты кто таков, что требуешь с меня ответ? - отозвался Дарисвет, которому прижимать Тарога становилось все труднее - почувствовав поддержку, тот начал вырываться сильнее.

- Хоробор, начальник его и, видимо, твой, - сообщил вошедший. - Отпусти! Тебе с ним в один дозор идти.

- Тогда ты объясни ему, что негоже селян, что нас кормят, обижать, - Дарисвет толчком отпустил Тарога, и тот с грохотом рухнул с лавки под стол. Тут же вскочил, красный от гнева, и готов был броситься в драку.

- Не жить тебе, - произнес с тихой угрозой.

- Ну-ка, прекратить! - повысил голос Хоробор.

- И мы пойдем с этим, кому девка дороже своего боевого товарища? - обратился выбравшийся из-под стола ратник к Хоробору. - Да он же сбежит в первой стычке!

- Тебя он приложил очень умело, - со смехом признал Хоробор. -

Так что кто из вас побежит, я бы поглядел.

Дарисвет вскинул голову:

- Не девка мне дороже, а то, ради чего мы живем. Воин защищает селянина, а не обижает. Ежели воин считает, что ему все позволено, то это разбойник, а не воин, - гордо произнес он.

- Это прекрасно, - оценил Хоробор его речь, - но только что у вас произошло?

- Пришла дочь хозяина, он стал к ней приставать, я объяснил, почему так делать не стоит, - спокойно ответил Дарисвет.

- Да он, небось, сам на дочку глаз положил! - готов был снова броситься в драку Тарог.

- Но приставал-то к ней ты? - возразил Хоробор.

- Ты, стало быть, этой сволочи веришь, а мне нет? - запальчиво вскричал Тарог.

Дарисвет стиснул кулаки, но сдержался в присутствии старшего.

- Я ведь его и еще раз приложить могу, коли будет так обо мне говорить, - сказал негромко, но так, что все услышали.

Хоробор оглядел обоих парней.

- Возможно, он тебя нечестно побил? - предположил он, обращаясь к Тарогу. - Коли так, вот он стоит против тебя, ты против него, сейчас все честно. Покажите, на что способны оба. Мне это знать будет полезно, кто из вас на что горазд.

Тарог, получив дозволение, с радостным воплем кинулся на Дарисвета. Тот не стал с ним связываться, а просто отступил в сторону, оставив ногу на его пути - и подтолкнул дальше, к стене, в которую Тарог и влетел со всей дури.

Не желая уступать, тот повернулся и вновь готов был кинуться на обидчика, хотя ярости в нем явно поубавилось. Хоробор поднялся с кресла.

- Прекрати, - примирительно ткнул начальник в плечо своего подопечного. - Думаю, теперь все ясно. Отправляйся спать, завтра поутру выступаем.

Хлюпая разбитым носом, Тарог недовольно удалился, бросая на Дарисвета недружелюбные взгляды.

Хоробор подозвал хозяина - крепкого седоватого мужика, казавшегося ниже ростом из-за согнутой головы.

- Воин мой правильно сказал, мы вас защищаем, а вы нас кормите, - произнес десятник. - Так что не забудь нам на утро выдать снеди в дорогу.

Тот с готовностью кивнул, видимо, довольный, что все обошлось почти мирно.

Дарисвет, еще не успевший поужинать, остался в горнице, намереваясь тут и заночевать, но к нему подошел сам хозяин дома и отвел в светелку наверху.

- Благодарю тебя, добрый человек, - сказал на прощание. - Дочка мне рассказала, как ты вступился за нее.

- Не стоит благодарности, - отозвался Дарисвет. - Странно это было бы, если бы те, кому вас положено защищать, сами себя вели как грабители.

- Не все это понимают, - вздохнул хозяин.


Послушай-ка, странник, твой тайный приход

Нам беды и горести только несет.

Ступай же своею дорогой туда,

Где горечь смывает речная вода,

Где к морю струится могучий Дунар,

Обиды людей принимающий в дар.


Дунар - чье название, скорее всего, возникло от одного и того же слова - Река - в языках двух соседних народов, ясов и варнов: ясы называли его Дуна или Дон, варны же просто Рекой - издревле был главной дорогой для обитающих окрест. Ясы уже несколько столетий назад прошли вдоль него от устья почти до самых истоков, а для варнов он был порубежьем, из-за которого они время от времени устраивали набеги на южных соседей или сражались с ясами на самом Дунаре.

Так появилась Дуна-Река, что потом укоротилось до Дунара, или, в языке с трудом выговаривающих сложный звук Р соседей, Дуная и Дунава (а у ромеев стало Данувием). Дунар огибает владения варнов широкой дугой с юга, до самого моря, куда вливается множеством русел - с гор Триглава, которые прорезает насквозь, и которые на западном, правом берегу, во владениях фрягов называются Белыми горами[*].

Оттуда он постепенно набирает силу, становясь к Сигиндуну, лежащему из ромейских городов ближе всего к владениям варнов, полноводной рекой, брода через который не сыщешь, и только на лодках или плотах можно преодолеть ее течение.

По обоим берегам разбросаны остовы крепостей, построенных ромеями или их предшественниками, ибо с давних времен река была рубежом между державой ромеев и соседними племенами. Время от времени то ромеи, набрав силу, переходили Дунар и забирались дальше на север, оставляя небольшие крепости на пути своего следования - то северные племена, объединившись, изгоняли ромеев обратно, занимая их укрепления.

Дорога на юг вышла не очень радостной. Хоробор ехал посередине, Тарог и Дарисвет по бокам от него и по большей части молчали, даже на привалах. Хоробор расспросил Дарисвета, где он служил, где учился, с кем он в родстве, и, выяснив, что родной дядя у него - знаменитый Радигост, тоже стал держаться настороженно и отстраненно.

- Я так понимаю, тебя для представительности и послали, - рассуждал Хоробор. - Нам надлежит встретить какую-то важную ромейскую особу и проводить ее до столицы. Чтобы на стоянках ее не беспокоили, нам и надлежит обеспечивать ее безопасность.

- Что за особа?

- Не знаю, приедет - узнаем. Мы-то с Тарогом люди незнатные, а ты в родстве с самим Радигостом - значит, тебе с ромеями и беседовать. Ты их языком владеешь?

- Немного, - признался Дарисвет с некоторым страхом перед внезапно свалившейся ответственностью.

Дунар тут становился полноводным, превращаясь из обычной реки, какие во множестве прорезали Белые горы, в главную водную дорогу, соединяющую земли фрягов с ромеями. Путники миновали устье Тиши, и вскоре после нее увидели на противоположном берегу суету погрузки на корабль.

Гребцы лихо навалились на весла, и небольшой корабль устремился поперек реки, почти не уступая течению. Умелый кормчий держал путь прямо к тому месту, где стояли трое всадников.

Пересекли реку гости весьма быстро.

- Встречаете? - неожиданно раздался позади них проникновенный голос младшего брата правителя - Куяна.

Дарисвет вздрогнул и чуть не подскочил на месте. Еще вчера утром он оставил его в столице, и меньше всего ожидал увидеть его здесь.

Куян стоял один, в дорожной накидке, и с лукавством оглядывал троих Верных.

Все знали, что Буян только по названию был правителем, а на деле больше, в соответствии со своим именем, "буянил", тогда как управлял всем его младший брат, и появление Куяна здесь, на южной границе, почти без сопровождения, означало, что дело намечается крайне важное.

- По приказу твоего брата, - поклонился Хоробор.

- Это я ему присоветовал, - произнес Куян. - Но нам надо не встречать гостей из ромеев - а самим отправиться к ним.

Привыкший не спрашивать, Хоробор поклонился и махнул спутникам рукой следовать за ним к кораблю.

Там их ждали. Невысокий полный ромей, в длинном одеянии, перекинутом через плечо - тоге - засуетился перед братом правителя.

Куян был не один. Следом за ним на корабль взошло трое слуг с мешками.

Сигиндун - древнейший из известных городов на берегу Дунара - вел свою родословную то ли от геверов, то ли от вятов, то ли от теряющихся во мгле веков хеттов. Во всяком случае, с именем племени сигиннов, упомянутого Геродотом, возводящих свое родство к этим народам, связывали название города.

За минувшие века он то разрастался, то вновь стеснялся вокруг крепости на холме, основание которой, ушедшее глубоко под землю, было сложено из огромных неотесанных валунов - а верхние венцы из обожженных кирпичей, причем, чем более высокие уровни, тем из более изящных и добротных.

Как большинство ромейских городов, он тоже имел три линии обороны. Самую внешнюю составлял обычный ров и земляной вал с частоколом, явно поставленным недавно - он ограждал все новые постройки. За ним виднелась более древняя стена, каменная, местами разрушенная, но которую явно пытались восстановить. И наконец, на холме, являя собой как бы отдельное укрепление, но вплотную примыкая ко второй стене, высилась мощная древняя крепость, кажущаяся несокрушимой.

У реки на правом берегу тоже кипела жизнь. Сейчас город переживал новое возрождение - почти вся торговля с варнами левого берега шла через него.

Под надзором хозяина корабля стали грузить лошадей. Им еще на берегу на голову надевали мешок с овсом, чтобы кони не пугались вида воды и качающихся досок, после чего бережно вводили по деревянным настилам на корабль и привязывали в растяжку к бортам. Обычно ромеи для перевозки использовали особые корабли, но сейчас нужно было всего лишь доставить четырех коней на другой берег реки, и нужды в тех судах не было.

Сходни убрали, и два десятка весел дружно ударили по воде.

Корабль их, однако, направился не к причалам Сигиндуна, а взял южнее, ниже по течению, к небольшой роще, высящейся в отдалении от города на отлогом склоне, сбегающем к реке.

Нос ткнулся в песчаный берег.

Прибывшие стали разгружать корабль. Вывели лошадей.

- Хоробор, - распорядился Куян, - отправляйся в город. Мы подождем тут.

Десятник кивнул и молча исчез. Выбравшиеся слуги и гребцы принялись разводить костер, готовя обед.

Памятуя о вчерашней стычке, Тарог держался от Дарисвета в отдалении. Дарисвет же был неожиданно обласкан вниманием Куяна, дважды осведомившегося у него, говорит ли тот по-гречески, и как будет на греческом пожелание здоровья, счастья, а также в чем греки считают золото и серебро. Дарисвет, напрягши память, вспомнил уроки отца и ответил так, что правитель, кажется остался доволен.

Вернулся Хоробор не скоро, и следом за ним прибыл небольшой отряд. В гостях легко угадывались ромеи - длинные наряды, остриженные бороды и длинные волосы, уложенные ободком, дорогие пояса и мечи. По лицу от варнов их отличить было труднее, ибо живя бок о бок, народы давно смешались, став похожими - особенно в приграничье, - но обычаи и наряды сохраняли различными.

Судя по оказываемому почету одному из всадников, это был важный ромей. Даже Куян выступил навстречу ему несколько шагов, пока тот слезал с лошади, пользуясь помощью стремянного.

- Здравствуй, Прокопий, - приветствовал его правитель. - Рад тебя видеть снова. Судя по твоему наряду и сбруе твоего коня, дела у тебя идут неплохо?

- Да, жизнь стала возрождаться на берегах реки, и вместе с ней оживилась и торговля, - признал Прокопий.

- А значит, появились и разбойники, любители чужого добра, - усмехнулся Куян. - Потому за тобой следует шестеро вооруженных?

- Если ты думаешь, что я привел свою охрану, опасаясь тебя, то - нет, ты ошибаешься, - поспешно отмел подозрение Прокопий. - Просто не пристало архонту большого города ездить в одиночку. Это не более чем признание высоты моего положения.

- Но я думаю, в любом случае еще несколько охранников тебе бы не помешали?

Дарисвет, единственный из ратников Куяна понимавший, о чем идет речь, насторожился.

Прокопий взглянул в его сторону.

- Ты озабочен тем, что делать с вашими воинами?

Куян тоже взглянул на Дарисвета.

- Да, их стало слишком много и они слишком прожорливы. Если им не дать нового дела, они втянут нас в какую-нибудь войну.

Прокопий удивился.

- Дайте им какой-нибудь иное занятие.

- Они не умеют ничего, кроме как воевать, и признают только военную славу. Раньше они защищали свое племя. Потом, пойдя за нашим отцом, воевали под его стягами. Сейчас они страдают без дела, понимают, что стали не нужны, но возвращаться домой не собираются. А потому, чтобы они не поубивали друг друга и нас заодно, я бы хотел их куда-нибудь пристроить.

- Значит, надо либо найти им нового врага, - отозвался Прокопий. - Либо все же сделать их земледельцами, торговцами, охотниками, странниками и учителями.

- Они воины, а не торговцы.

- Не всегда же они были воинами. Человек волен выбирать себе судьбу.

- И вот теперь они выбрали такую. В народе каждый должен быть воином - но не должен воевать все время. Пусть они служат в чужих землях, набираясь опыта - а потом возвращаются и приносят знания, и обучают полученным знаниям наших людей. Ромейская держава может научить их многому - как обустроить рати, как строить крепости, как вести летописи своего рода, как ковать оружие - все это будет полезно воинам. Но и простым людям неплохо узнать, как пахать и возделывать землю, да и правителю многое можно почерпнуть для обустройства дворца и страны.

- И ты ради этого позвал меня? - удивился Прокопий.

- Да, думаю, было бы неплохо, если бы я отправил нескольких своих воинов в вашу столицу - изучать науки и искусства, коими сильны ромеи. А ты бы сопроводил их письмом, что они не грабители и не бродяги, а идут по моему приказу с твоего согласия.

- Ты можешь даже отправить своих воинов в наше войско, дабы они не томились без дела, а заодно изучали бы наше военное искусство. Если у вас сейчас мир - то у нас война. Нам угрожают и саракины с юга, и персы с востока, и франки с запада. На это, я думаю, наш император с радостью согласится.

Куян внимательно на него посмотрел.

- Давай прогуляемся до реки, - предложил он.

Имевший все основания подозревать Куяна в какой-то своей игре, Прокопий нехотя согласился, но двинулся за невысоким правителем настороженно, держа руку на коротком мече у пояса.

Дарисвет хотел последовать за ними, но Куян рукой остановил его. Юноша замер в нескольких шагах от беседующих, готовый в любой миг прийти на помощь Куяну.

- Как я сказал, у нас стало слишком много воинов, желающих повоевать, - заговорил Куян негромко. - А твой город стал богат и славен, и все благодаря нам.

- Ты хочешь, чтобы я поделился с тобой доходами от торговли? - удивился Прокопий. - Но разве ты и без того не получаешь десятую часть?

- Получаю, и это немало, - согласился Куян. - Но у меня есть еще два старших брата, и они хотят больше. Они хотят все.

Прокопий замер на месте, в упор взглянув на правителя варнов. Тот выдержал его взгляд со своей обычной насмешкой во взоре.

- Ты хочешь забрать мой город? - прошептал Прокопий.

- Не у тебя, - ответил тот.

Прокопий смотрел на гостя с непониманием.

- Итак, смотри, - Куян прочертил палкой на песке перед Прокопием странные знаки. - Ты можешь сообщить своему хозяину, что варны готовят нападение на твой город. Может быть, тебе помогут, а может быть, велят защищаться своими силами - кто знает, где сейчас нужны войска вашего владыки? Если тебе велят защищаться, а ты не сможешь - кто будет виноват? Разумеется, ты, раз не подготовил город к обороне. А своими силами ты точно не отобьешься, ибо брат мой собирает небывалую армию.

Прокопий стиснул рукоять меча. Куян как будто не заметил этого движения.

- Но зато ты можешь выступить потом посредником - мы соглашаемся уйти в обмен на выкуп и не разорять ваши земли вглубь от Дунара. Ты становишься миротворцем и спасителем.

- А как же мой город?

- Город становится нашим, тут разговоров быть не может. И либо ты сидишь в нем как наш представитель - либо лежишь в его земле как бывший глава с вашей стороны.

- И ты так спокойно говоришь об этом?

- А кто услышит? - Куян в удивлении обвел рукой окрестности, где поблизости был только Дарисвет.

- Но я могу сообщить императору!

- И что он сделает? - рассмеялся Куян. - Он пришлет сюда войско, прикажет восстановить старые стены - пройдет год, а ничего не случится. Или ты считаешь нас настолько глупыми, чтобы заранее ставить в известность вас, когда мы нападем? Нет, это случится внезапно. Независимо от того, что я тебе сказал - ты узнаешь об этом, когда наше войско будет стоять под стенами твоего города. И во главе его будет стоять наш лучший полководец, Радигост, чье дарование вы уже имели возможность оценить. Его летучая конница способна мгновенно появиться там, где ее не ждут, и так же мгновенно уйти, не принимая боя. Но при необходимости она вступит в сражение - и ваши бронированные всадники и закованные в железо пехотинцы побегут, не выдержав ее удара. Все это вы уже проходили, так что я могу говорить совершенно свободно. И видишь - я тебе доверяю и не собираюсь использовать в темную. Цени это доверие. Теперь все зависит от твоего решения. Все - я имею в виду, только твою судьбу и твоей дочери.

Издав гневный рык, Прокопий все-таки попытался выхватить меч, но Дарисвет, зорко наблюдавший за ним, в один прыжок подскочил и загородил собой Куяна. Увидев перед собой юного воина и осознав, что до Куяна ему не добраться, Прокопий убрал меч обратно в ножны.

- Ты можешь забрать свою дочь, пожитки и уйти из города, - продолжал Куян как ни в чем не бывало.

- Но как же все остальные? - уже смирившись в душе, прошептал Прокопий.

- Ну, ты и твоя семья составили бы мою часть добычи, но я готов от нее отказаться. Однако войску мы должны платить! Потому город останется им.

- Все, что было выстроено, налажено, обговорено - все пойдет прахом...

- Не переживай, мы же не дикари какие-нибудь, - Куян сделал знак Дарисвету, и тот отошел, дав возможность переговорщикам видеть друг друга. - Зачем нам ломать то, что потом нам же и будет принадлежать? Все останется в сохранности - если, конечно, твои люди не наделают глупостей.

Прокопий мучительно пытался найти выход.

- Хорошо, - наконец, произнес он. - Раз ты позволяешь мне спасти семью - я отправлю дочь в столицу. Сам же приму судьбу своего города.

- Это похвальное решение, - кивнул Куян. - Чтобы ты не думал, будто я что-то умышляю - вот мой ратник, который отправится с нею, будет охранять ее и головой отвечать за ее жизнь и безопасность. Ну, а в столице, если ты дашь ему соответствующее письмо, он будет обучаться вашим наукам.

Прокопий недобро осмотрел Дарисвета с ног до головы и медленно кивнул, соглашаясь.


Сквозь туманы речных камышей,

Где оврагом родник перекошен,

Мчится всадник в багряном плаще,

Укрывая заветную ношу.


Дарисвет ехал сейчас по городу, где учился его отец, но в сердце ничего не шевельнулось - Влодарь слишком мало рассказывал о временах своей учебы в этих краях. Куда сильнее юношу волновала его собственная судьба. Вдруг, ни с того ни с сего, он должен был отправиться в столицу ромеев, неизвестно на сколько времени, обучаться там - чему еще он должен был обучаться? - не попрощавшись с матерью и не предупредив ее, не повидав братьев и не сообщив Руяну. Впрочем, он верил, что Куян знает, что делает, и сам оповестит всех, кто может за него беспокоиться. Да и при первой возможности он постарается вырваться домой. Расстояния его не волновали, он готов был ехать день и ночь, благо, силы позволяли, а погода приближалась летняя.

Изнутри Сигиндун был, конечно, намного больше столицы варнов, но теснее и неуютнее. Дома по большей части глинобитные и огорожены высокими стенами, с узкими окнами наверху, во втором ярусе. Но попадались и сложенные из каменных плит, с завитками и колоннами, видимо, из более древних времен.

Они извилистой улицей поднимались наверх, к главной крепости, где обитал архонт Прокопий. Куян не поехал с ними, видимо, решив, что они обо всем договорились. Дарисвет успел заметить, как они грузились обратно на ладью, торопясь вернуться до заката на свой берег.

Прокопий молчал, погруженный в мысли, и внимания на навязанного ему спутника не обращал. Только когда проехали ворота старой крепости, и копыта коней застучали по каменному настилу двора, архонт соизволил, наконец, взглянуть на молодого человека и кивком головы велел ему следовать за собой.

Отдав коня слугам, Дарисвет поспешил за хозяином.

- Дочь моя, София, - представил Прокопий вышедшую к ним навстречу девушку. - Завтра ты повезешь ее в столицу.

Дарисвет молча кивнул. Прокопий, ища способ сорвать на ком-то свою злость, продолжил угрожающе:

- Если с ней хоть что-нибудь случится - я тебя найду на краю света, вытащу из-под земли и сделаю так, чтобы смерть твоя не была легкой. Ты хорошо меня понял?

Дарисвет взглянул на него с дерзким упреком:

- Значит, если дочь твоя благополучно доберется, ты будешь считать, это потому, что я испугался твоих угроз?

Прокопий быстро сжал кулак - и медленно его разжал, опустив руку.

- София, этот варн будет сопровождать тебя. Ты собираешься и завтра же уезжаешь к тетке в столицу.

Девушка, совсем юная - младше Дарисвета, как он сумел рассмотреть, - в дорогом, но домашнем наряде, укрывавшем ее с головы до ног, так что едва можно было рассмотреть глаза, - почтительно поклонилась и ушла, не произнеся ни слова.

- Располагайся, - махнул Прокопий рукой уже более дружелюбно. По его знаку к Дарисвету подбежал слуга и повел за собой устраивать на ночлег.

Дом Прокопия, с украшениями и завитушками, названий которых Дарисвет даже не слышал, с медными светильниками, горящими на каждом переходе, с окнами, закрытыми наборными стеклами, произвел на юного варна странное впечатление, роскоши и тоски одновременно. Как будто хозяин в дорогих коврах и потолочной лепнине пытался забыться и забыть свою грусть.

Ложе ему отвели роскошное, мягкое, совершенно непривычное. Так что он долго не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок и прислушиваясь к шуму ночного города. Тут жизнь не затихала с закатом - с реки слышались песни и крики, за окнами проносились отблески огня, порой слышался перестук копыт.

Только после полуночи Дарисвет смог уснуть и проснулся на рассвете, проспав без сновидений. Дом уже пробуждался.

За Дарисветом заглянул слуга, позвал к завтраку. Хозяин дома уже сидел во главе стола, дочери его не было видно. Прокопий молча указал гостю присаживаться рядом с ним.

- Я был вчера груб, - произнес он как бы извиняясь. - Но это от беспокойства за дочь. Я всю ночь думал и пришел к выводу, что даже если твой хозяин солгал мне и выдумал все это - все равно лучше ей уехать. И поскольку тебя он в любом случае хотел отправить к нам на учебу - ты отправишься с ней, как и было уговорено, - он протянул Дарисвету небольшой свиток, который тот спрятал за пазухой.

Дарисвет не очень привык задумываться о приказах и замыслах начальства, больше склонный доверять им без лишних размышлений. Но слова Прокопия заставили его все-таки начать думать. В самом деле, с чего бы Куян проявил такую доброту и рассказал архонту то, что Буян собирается напасть на город? Да и причем тут Руян? Когда Дарисвет был у старшего брата, тот даже не думал вмешиваться в дела верховного правителя, занятый делами на западе и севере.

Однако, ничего, кроме заключения "Странно все это", Дарисвет ничего придумать не смог.

Прокопий сделал ему знак выдвигаться. Торопливо дожевав, юноша побежал седлать коня.

На дворе стояли конные носилки, в которые впрягали лошадей - двух спереди, двух сзади. Видимо, их ожидал переход по горам, где обычная повозка могла не пройти.

Дочь Прокопия уже сидела внутри, укрытая занавесками, и Дарисвет не успел и сегодня на нее посмотреть.

С ними Прокопий посылал четырех слуг, вооруженных копьями и мечами, и четырех мулов с поклажей. Солнце еще не вылезло из-за склонов восточных гор, когда небольшой отряд покинул город.

Вскоре они миновали место вчерашнего разговора. Дарисвет все надеялся увидеть свою спутницу - в конце концов, им вместе предстояло провести дней десять, а то и больше, - но она тщательно пряталась, храня свою тайну. Это только разжигало его любопытство. То он полагал, что дочка архонта - какая-нибудь страшила, боящаяся показать лицо - хотя то, что он вчера успел заметить, противоречило таким выводам. То начинал считать, что это все ромейские девицы такие стеснительные, что боятся показать лицо незнакомым людям. Хотя опять же в городе он видел проходящих по улицам женщин, не прятавших лица.

Однако, все его попытки внезапно застать девушку, когда она выглядывала в окно своих носилок, окончились неудачей.

Слуги, явно предупрежденные хозяином, то и дело бросали на Дарисвета косые взгляды, и он вынужденно отъезжал от носилок подальше, отправляясь высматривать дорогу и возможные препятствия на ней.

К полудню собирались устроить привал.

Дарисвет выехал вперед, подыскивая место для стоянки. Дорога неожиданно вывернула на берег реки, открыв впереди водную гладь, и вдалеке, на том берегу - подпирающие небо вершины гор. Дарисвет замер, засмотревшись и поджидая остальных.

В бок ударило что-то резко и неприятно, точно впилась оса. Краем глаза Дарисвет заметил упавшую к ногам коня стрелу - отцовская кольчуга спасла ему жизнь.

Раньше, чем он сообразил, что происходит, рука уже рванула меч из ножен, и он направил коня на прячущегося за изгибом дороги стрелка.

Но вместо беззащитного лучника навстречу ему встали двое копейщиков. Конь Дарисвета поднялся на дыбы. Всадник прижался к шее коня, чтобы удержаться на нем, и сумел развернуть его прочь от нежданной опасности.

А с разных сторон к обозу сбегались разбойники, и Дарисвету показалось, что было их несколько десятков. Впятером и думать нечего было отбиться, но он и не думал, а просто ринулся на всех, оказавшихся между ним и носилками, расшвыривая ударами меча и грудью коня.

Слуги Прокопия оказались не последними воинами. Заняв оборону вокруг носилок, они выставили копья и подняли небольшие щиты. Левый бок носилок упирался в большой валун, так что с той стороны зайти врагам было бы трудно, и обороняющиеся встали стеной по правую сторону.

Сейчас, когда почти все нападавшие выбрались на дорогу и сгрудились вокруг носилок, в которых со страхом мелькало лицо Софьи, стало ясно, что их не более двух десятков - но для пятерых это все равно было слишком много.

- Дорогу! - прокричал Дарисвет как мог более грозно, пробиваясь к своим. Разбойники захохотали - и по знаку своего предводителя разом бросились к носилкам. Против него же выставили четверых с копьями.

Помня наставления Радигоста, Дарисвет пытался разглядеть главаря нападающих. Должно быть, вон тот укрытый темным плащом высокий воин позади других. Дарисвет решительно направил коня туда, пытаясь пробить себе дорогу - и тут снова что-то ударило его в бок. В глазах потемнело, и он, цепляясь из последних сил за гриву коня, не удержался и все-таки рухнул на землю.

На миг он, должно быть, потерял сознание, потому что, когда открыл глаза - увидел над собой бородатого мужика с обнаженным клинком, явно собирающегося перерезать ему горло.

Успев перехватить его руку, Дарисвет сумел изогнуться, дотянувшись ногами до шеи разбойника, и повалил его рядом с собой, после чего вырвал у него из рук нож.

Конь его честно поджидал хозяина совсем рядом, упираясь, брыкаясь и пытаясь вырваться от разбойника, явно считавшего коня своей добычей и тянущего под уздцы. Часть разбойников увела оставшихся без охраны мулов и занималась грабежом поклажи. На Дарисвета никто не обращал внимания, и он медленно стал подбираться к своему коню. Он еще не очень понимал, что делать - вернуться в город и сообщить отцу, что его дочь захвачена, он бы точно не осмелился, даже если бы Прокопий не грозил ему страшными карами. Да и судьба самой Софьи была непонятна.

Грабитель, забравший его коня, отвлекся, видя, как прочие делят добычу из поклажи, и Дарисвет прыгнул вперед, оттолкнул того - и вновь оказался верхом.

Теперь он мог колотить по головам нападавших, шарахающихся от копыт его коня. Но четверым его спутникам повезло меньше.

Некоторое время копья защитников давали им преимущество, не подпуская нападающих слишком близко - но скоро те окружили со всех сторон, отбиваться слуги уже не успевали, наугад отмахиваясь от лезущих противников, и строй распался. Каждый сражался за себя - но тут положение стало вовсе безнадежным.

Дарисвет направил коня прямо к носилкам. Попавшиеся на его пути разбежались.

Юноша надеялся отвлечь нападавших и медленной рысью поскакал в сторону города - и не ошибся, у разбойников оказались и всадники, устремившиеся за ним в погоню.

Однако уходить он не собирался. Вдруг остановив коня, он развернул его - и ринулся навстречу преследователям.

Перепугавшись неожиданного выверта того, кого они полагали убегающей жертвой, те бросились врассыпную. Его выходка оказалась не напрасной - слуги Прокопия сумели тоже пробиться к лошадям и садились верхом.

Впятером они бросились на попятившихся разбойников, но уже вернулись всадники, напав с тыла, впереди предводитель нападавших выстроил нескольких человек с копьями - и они вновь оказались в окружении. Дарисвет крутился из стороны в сторону, размахивая мечом, но кольцо сжималось.

В суматохе битвы Дарисвет сумел заметить, как трое всадников, пока другие занимались грабежом - вдруг отделились от обоза и стремительно помчались к роще, унося перекинутый через седло одного из них длинный сверток. Дальнейшая судьба битвы их явно не трогала.

Повинуясь предчувствию, Дарисвет оставил четверых своих соратников отбиваться и уходить, а сам погнался за всадниками.

Те подлетели к приречным зарослям, где их ждала небольшая лодка. Бросив брыкающийся сверток на дно лодки, двое сели на весла, третий отогнал коней и столкнул лодку с отмели, после чего запрыгнул сам.

Дарисвет, тоже бросив коня, устремился за ними в воду, но они уже отплыли от берега. Он вошел по пояс, потом по грудь - как вдруг внезапно отчаянно раскачивающаяся лодка едва не перевернулась, черпнув воды, и длинный сверток на ее дне вылетел в воду через правый борт, как раз в сторону Дарисвета.

Не сообразив еще, что происходит, Дарисвет почти нырнул туда, и успел подхватить падающий сверток раньше, чем он погрузился в воду. Прижав драгоценную добычу к груди, он стал, разгоняя воду кругами волн, выбираться на берег. Похитители, обнаружив, что потеряли добычу, развернули лодку и гребли за ним - но он был уже на берегу, развернул сверток - как он и подозревал, там находилась чуть не задохнувшаяся девушка - и вскочил на коня, держа добычу на руках.

Пока преследователи ловили разбежавшихся коней, пока усаживались верхом - Дарисвет успел выиграть время, но с поклажей его конь не мог бежать так же быстро. Его стали нагонять. Он смотрел на приближающийся город, в надежде, что успеет до него добраться - и едва не пропустил вылетевшего наперерез всадника.

Судя по всему, он был окружен. Еще один преследователь мчался со стороны города. Дарисвет в отчаянии потянул меч - как вдруг, освободившись наконец от мешавшего покрывала, София схватила поводья его коня и направила прочь от берега.

Несмотря на опасность, Дарисвет успел поразиться тонким чертам девушки. А когда она взглянула на него своими яростными темными глазами, унаследованными от матери - он даже не стал сопротивляться и молча отдал ей поводья своего коня.

На миг им удалось скрыться от преследователей. Конь пробирался какими-то тропами по изрезанным скалами рощам.

- Куда мы едем? - спросил Дарисвет по-гречески. Девушка бросила на него взгляд, в котором явно читалось: "Отстань, не до тебя!" - и продолжила гнать коня куда-то на запад.

К несчастью, их преследователи тоже знали свое дело, и сдаваться не собирались. Вскоре Дарисвет различил черные точки, мчавшиеся к ним - три петляли по их следу, две устремились наперерез, к блестящему вдалеке Дунару.

Но Софья, не собираясь сдаваться, вдруг направила коня через мелкую речушку, несущую воды к Дунару, и уже спокойным шагом двинулась ее левым берегом.

- Если не пускают на восток, иди на запад, - заметила она, в первый раз заговорив с ним.

Дарисвет перевел дух. Его еще колотила дрожь после схватки и погони, но понемногу напряжение стало отпускать.

- А ты и с конем обращаться умеешь! - попытался он пошутить. Девушка сверкнула на него глазами, накидывая на волосы покрывало.

- Надо возвращаться к твоему отцу, - предложил Дарисвет. - Я обещал ему доставить тебя в целости и сохранности.

-Домой мне нельзя, - печально сообщила она. - Отец не просто так отправил меня в столицу. И неизвестно, кто поджидает нас на входе в город.

- Но не будут же устраивать наши преследователи драку в городе твоего отца! - возразил Дарисвет, размышляя, а что еще можно сделать.

- Вряд ли он обрадуется моему возвращению, - потупила взгляд Софья. - Но можно пройти горными тропами и попытаться добраться до Царьграда.

- Это невесть сколько времени займет, - возразил Дарисвет. - У нас ни еды, ни средств, ни одежды. Лучше переправиться через Дунар - там совсем недалеко мой дом.

- Вот еще не хватало нам к тебе домой заявиться! - воскликнула девушка.

- А что такого? - удивился Дарисвет.

Софья покраснела, и, подумав, ответила явно не то, что собиралась изначально:

- Там нас прежде всего искать и будут, - попыталась она объяснить.

- Кто?

- Ну, мы же не знаем, кто за нами гнался!

Дарисвет, не вполне понимая ее намеки, тем не менее, согласился в душе, что дом его матери вряд ли надежное убежище. Конечно, Куян заявлял, что он друг Прокопия, и может быть, следовало у него попросить помощи - но что-то Дарисвета удерживало от этого.

- Попробуем все-таки вернуться в город, как будет темнеть, - предложил Дарисвет. - Я не вижу другого пути, а твой отец, узнав о случившемся, станет тебя искать.

Софья хотела что-то возразить - но, взглянув за плечо юноши, вдруг тряхнула поводьями и погнала коня вскачь.

- Опять они! - бросила она отрывисто.

Дарисвет доверился ей и лишь придерживал на седле, чтобы она не упала. Голова у него слегка затуманилась от близости девушки, но он взял себя в руки.

- К берегу, - он отобрал у нее поводья и направил коня к Дунару.

Преследователи вновь отстали, но стало ясно, что возвращаться нельзя - кажется, все пути назад им были перекрыты.

- Если не ко мне - тогда нам нужен надежный человек, который мог бы тебя приютить и который мог бы нам помочь. Если потерпишь немного, выше по течению мы найдем моего дядю, Радигоста. Но придется все равно переправляться на наш берег.

- Как скажешь, - трогая покрасневшие щеки, согласилась Софья.


Неправду люди говорят,

Что братья ссорятся сильнее -

Но лишь родной, любимый брат -

Больней других кольнуть умеет.


Приминая высокую траву, с противоположных сторон огибая небольшую рощу на берегу реки, вывернули навстречу друг другу два конных отряда - человек по десять. Лошади отрядов отличались расцветкой - в пришедшем с запада были все белые, в том, что явился с востока, вороные, - а воины оружием и одеждой: на белых конях скакали воины с круглыми щитами и островерхими шлемами на головах, прикрытые белыми плащами; на вороных - в сиреневых рубахах с медными бляхами поверх кольчуг, со щитами вычурного вида, и шеломы у них были полукруглые, - но при этом в обоих отрядах была неуловимая схожесть. Повадки, молниеносная готовность выполнить приказ предводителя, даже выражение лиц - выдавали, что учителя у тех и других были общими.

Во главе каждого отряда ехали предводители - в длинных плащах, падающих на крупы коней, в наборных доспехах, возле седла были лук и меч, за плечом копье. Такое вооружение - лук, копье, меч - было и у их спутников. Отряды ехали навстречу друг другу с разных сторон, но встреча их была явно ожидаемой.

При сближении они развернулись в линии, друг напротив друга, с настороженностью и опаской наблюдая за расположившимися напротив. Предводители выехали вперед, сблизившись на длину копья, и сошли с коней.

- Стало быть, Руян, вот как ты теперь приходишь на встречу со мной? - с обидой и с угрозой в голосе произнес предводитель сиреневого отряда, рослый и широкоплечий. - Раньше мы с тобой, как братья, могли посидеть на берегу реки, а теперь ты не желаешь меня видеть иначе как под охраной десятка воинов?

- Ты тоже озаботился своей охраной, - кивнул второй, коренастый, еще не старый, но уже изведавший жизнь человек в кожаной безрукавке. - Однако, чего же ты хочешь?

- Я думаю, нам пора забыть старые обиды и вновь стать братьями, - миролюбиво произнес высокий Буян.

- Тогда здесь явно кого-то не хватает. Где наш младший? - спросил Руян с усмешкой и подозрением.

- Вот как раз пока он занят своими делами, я и хотел с тобой поговорить! Куян считает себя слишком умным и держит в руках почти все дела правления, оставив мне почетную обязанность выходить по праздникам перед народом. Но в конце концов, именно мне ты приносил клятву верности, а не ему!

- Я помню, - согласился старший.

- Все эти годы я не вмешивался в твои дела, полностью тебе доверяя, - продолжал напоминать Буян, чем вызывал настороженность Руяна все больше. - Знаю, что ты установил мир с западными соседями; так не стоит ли наконец попытать счастья и навестить наших южных друзей?

- Ромеев? - вскинулся Руян.

- Наши Верные засиделись без дела; кони их застоялись в стойлах. Скоро затупятся мечи и заржавеют кольчуги, и мы забудем, как звучит наш боевой клич. А между тем, мы никак не отплатили ромеям за их нападение десять лет назад! Не в моем обыкновении забывать о таком.

- Разве они недостаточно наказаны своим поражением и потерями? - с неохотой вспомнил о давней битве Руян.

- Этого мало! Они должны помнить, кто хозяин на Дунаре, - разгоряченно продолжил Буян. - Я собираюсь обложить все их прибрежные города данью, если они не хотят, чтобы мы их разграбили. Это будет неплохим подспорьем и Верным - и нам с тобой.

- Иными словами, ты хочешь раздразнить рой ос, не имея представления, что делать дальше, - усмехнулся Руян.

- Тридцать князей ходят у нас в покорности, признавая меня повелителем, или считают нас своими друзьями. У каждого - хотя бы по три десятка всадников, не считая ополчений. Да у меня своя сотня Верных. Тысячу всадников могу я выставить, и ты, если пожелаешь, можешь собрать не меньше.

- Однако тридцать тысяч ромейских воинов ты все-таки не сможешь одолеть, даже собрав всех.

- Если каждый из всадников приведет еще по три десятка, пусть пеших, но умеющих держать оружие в руках - тогда мы можем потягаться и с самими ромеями!

- Тогда ты выбрал не лучшее время для похода. Селяне заняты в поле весной и летом; так что придется дождаться осени.

- Я и не собираюсь ждать. Сейчас ромейские войска заняты совсем другим, так что нам они угрожать не будут. Мне достаточно княжеских дружин.

- Ты забываешь, что каждый князь может иметь и свое мнение о необходимости сражаться с ромеями. И не всякий поведет своих людей в дальний поход ради твоей славы.

- Думаю, сказки о богатстве ромеев проникли в самые дальние пределы, и вряд ли можно найти воина, который не мечтал бы ими поживиться. А для чего еще существуют воины, как не для войны?

- Они существуют для защиты своей земли, а не для грабежа чужой!

- Ну, а если на нас никто не нападает? Сколько времени вяты и доленчане дрались друг с другом - но теперь они помирились, и куда направить силу их воинов?

- Может быть, просто распустить по домам, и пусть пашут землю? Нераспаханной земли меж их владениями все еще много!

- Неужели кто-то, попробовавший путь Воина, способен вернуться на стезю Пахаря? И если их не увести - они вновь начнут биться между собой.

- Все люди смертны. Вопрос лишь в том, ради чего они будут гибнуть, - пробормотал Руян.

- Твоя осторожность, брат, слишком часто граничит с трусостью! - не выдержал Буян. - Если бы мне не нужны были дружины твоих князей, а главное - Радигост, который все равно без твоего согласия не возглавит поход, я бы не приехал договариваться, зная, что ты все равно не осмелишься.

- Если бы речь шла только о моей жизни, ты мог бы это сказать, - нахмурился Руян. - Но мы распоряжаемся жизнями очень многих, чтобы попусту ими разбрасываться. В том и дело, что тебе нужен не я - а те, кто мне доверяет. Всякая власть держится на доверии к ней. И что скажут люди, если я пошлю их на верную смерть, или они вернутся с пустыми руками?

Буян раздраженно поморщился:

- Я же сказал тебе, что не собираюсь ввязываться в войну. Но чтобы ромеи захотели со мной говорить - им нужно показать силу. Про Радигоста там уже слышали. Если он явится под стены Сигиндуна со всей нашей ратью - ромеи примут наши условия без разговоров, только чтобы избежать войны. Ибо им вполне ясно, что мы можем требовать от них возмещения за все случившееся тогда. Вот если я отправлю только своих, тех, кем могу распоряжаться я - да, тут ромеи могут заупрямиться, и будет кровь.

Руян размышлял, поглядывая то на брата, то на всадников, проносящихся в отдалении, то на еще более далекие горы.

- Я должен подумать, - наконец, вымолвил он. - Сейчас я по завету нашего отца возрождаю цепь крепостей по границе, благо, ромеи оставили нам богатое наследие, когда пытались закрепиться в этих краях. Многие крепости разрушены, но многие вполне еще могут нам послужить. Мы пока обитаем в одной из таких приграничных крепостей, хоромы там построены на скорую руку, но вполне добротные. Не откажи принять приглашение в нашем гостеприимстве. Мы будем рады тебя видеть.

- Даже Анна? - усмехнулся Буян.

- Надеюсь, ты не забудешь, что у меня в гостях. В конце концов, ты уже не мальчик, чтобы поддаваться страстям. В нашем возрасте можно уже и держать себя в руках.

- Ну, да, отец в твоем возрасте как раз и влез в те игры, из-за которых потом ему пришлось быстро бежать в эти края. Это было очень мудрое и взвешенное решение!

- Страсть к престолу с возрастом становится только сильнее, - с грустью признал Руян.

Убедившись, что правители не собираются убивать друг друга, сопровождавшие их Верные съехались ближе, и когда Буян и Руян поехали бок о бок в сторону города, виднеющегося у окоема на западе, потянулись вереницей за ними.

- Ты знаешь, кто сейчас возглавил ромеев? - спросил Буян, слегка повернувшись к брату.

- Насколько я знаю, недавно их правитель скончался, - отозвался тот.

- Так вот, новым владыкой ромеев стал наш старый знакомец, Маурикос, - объявил Буян торжественно. - Тот самый, что когда-то помогал отцу против Бунтарей, а потом приезжал к нам в качестве посланника.

- Высоко его судьба вознесла, - произнес Руян, продолжая размышлять. - И что же, ты полагаешь, что с ним тебе справиться будет легче?

- Думаю, что он будет сговорчивее, чем его предшественник, который как раз и пострадал от Радигоста, - улыбнулся Буян. - Тиберий мог бы из личных обид отказаться, но Маурикос и более опытный переговорщик, и лучше знаком с нами - и знает, чего от нас ждать - так что, думаю, захочет сохранять с нами хорошие отношения в будущем, а значит, будет готов заплатить. Но для этого надо показать силу.

- Тогда он может потребовать помощи этой силой в его делах вдалеке от наших границ, - заметил Руян.

- Ну, что же, мы найдем немало охотников отправиться в дальние края, - легко согласился Буян. - Мои Верные не откажутся повоевать за чужой счет.

- Кто же будет в это время охранять твою особу? - улыбнулся старший брат.

- Я и сам за себя постоять могу, - отозвался тот. - И не все же уйдут. Опять же, я рассчитываю на твою помощь.

Руян покачал головой, глядя вдаль.

- Я нашел более полезное занятие, - ответил он наконец. - Чем гоняться за золотом ромеев.

- Поделись, - с удивлением и ревностью попросил второй брат.

- К северу от Дунара лежат заброшенные плодородные земли, - стал рассказывать Руян. - В Темные годы оттуда почти все население разбежалось, уйдя к югу и западу, и сейчас там обитают редкие одинокие рода вятов. Я думаю, нужно вновь начинать осваивать эти края, тем более что в ту сторону течет немало рек, по которым легко добираться.

- Это дело для селян, а не для воинов, - пренебрежительно отозвался Буян. - Тем, кто боится опасностей, самое место на севере.

- Опасностей там не меньше, - возразил Руян, - а когда мы выйдем к морю, вполне можем столкнуться с его извечными обитателями. Море - древняя дорога, по которой ходили даже в Темные года, и кто знает, кого мы найдем там. Так что я бы приберег силы для севера, вместо того чтобы ссориться с югом.

- И что, кроме пустынных земель, ты думаешь найти на севере? - спросил Буян.

- Издревле с моря возили янтарь, - напомнил Руян. - Сейчас он попадает к нам случайно, редко и сложными путями; если мы сами выйдем к морю, торговля им будет в наших руках.

- Если на юг потекут янтарные реки - он очень быстро обесценится, - возразил правитель. - Сейчас ромеи дают за него хорошую цену именно потому, что попадает он к ним редко.

- Зато, если они узнают о наших возможностях, они вновь попробуют прийти к нам, чтобы забрать силой, вместо того чтобы платить за это, - усмехнулся Руян. - И ты получишь войну с ромеями, не вставая с кресла.

- Я предпочитаю сам решать, с кем и когда воевать, - нахмурился Буян. - Но, возможно, в том, что ты говоришь, есть смысл. Впрочем, еще больше смысла будет, если мы овладеем обоими концами Янтарного пути и будем держать в руках как место его добычи - так и место его продажи у ромеев.

Руян умолк, уже коря себя за то, что заговорил с братом о янтаре. Его самого солнечный камень - застывшие слезы моря - волновал мало, куда сильнее его прельщали необъятные северные просторы. Брат же видел как всегда тут добычу, торговлю - и возможность заявить о себе ромеям. Руян не удивился бы, если бы узнал, что тайная мечта брата - получить алую тогу ромейского патрикия, а вовсе не быть полноправным владыкой своего края. И вел он себя, как юный мальчишка, который, чтобы привлечь внимание девочки, дразнит ее и задирает - только в качестве девочки, чье внимание волнует Буяна, выступал император ромеев.

- Возможно, я прислушаюсь к твоему предложению, - продолжал Буян, - но воевать все равно придется. Либо мы пойдем с тобой на север - либо ты пойдешь с нами на юг.

- С чего такой непреложный выбор? - удивился Руян.

Брат его немного помолчал, собираясь с мыслями, что было для него непривычно.

- Двадцать лет мы потратили на то, чтобы обуздать почитавших смыслом своей жизни грабеж соплеменников. Мы победили разбойников, терзающих нашу землю. Усмирили племена, жившие грабежом, и люди научились видеть в соседе не врага, а друга. Вождей, что не желали подчиниться единому властелину, разгромили и изгнали, те же, кто подчинился - принесли мне клятву верности. Мир и покой воцарились в нашем краю. Но воины заскучали без дела. Они говорят, что не могут вечно бороться с тенями или друг с другом. Им нужно дело, нужен враг. А без войны они становятся слабыми и трусливыми.

- Неужели ради этого надо опять лить кровь и ввергать свой народ в разорение?

- Если мы не хотим править слабым и трусливым народом - да.

Он махнул рукой, и глава его отряда - высокий русоволосый воин с уже седеющей бородой - подъехал к ним.

- Это Горич, заменивший мне Ясномира, - представил его Буян своему брату. - На нем лежит забота о Верных. Скажи, Горич, о чем говорят твои подопечные и чем занимаются?

- Как положено воинам, они мечтают прославиться в битвах, - отозвался тот с почтением. -Но пока случая нам не предоставляется. Благодаря вашему мудрому правлению, во всех окрестных землях царит мир, и с соседями у нас тоже мир.

- Война слишком трудное дело, чтобы начинать его по желанию воинов, - заметил Руян.

- Я и не говорю о войне, я говорю всего лишь о набеге - на богатого соседа, у которого есть, что взять, в сражении с которым можно добыть славу, и с которым потом можно замириться на своих условиях!

- Так думали очень многие, кто потом не только сам сложил голову на чужбине - но и привел чужеземцев на свою землю, - покачал головой старший брат. - Если бы ты уделял время не только упражнениям силы и ловкости, но и немного брал пример со своего младшего брата, посвятившего себя познанию мира, ты бы это понимал.

- Познание мира нужно только неуверенному в себе, тому, кто не может решиться - и вечно ищет оправданий, - пожал плечами Буян. - Никогда не видел смысла в трате времени на подобные занятия.

- Но на этой земле живешь не только ты, - снисходительно ответил старший брат. - И если не знать, с чем ты можешь столкнуться - ты можешь навредить не одному себе.

- А какое мне дело до других? - искренне удивился Буян.

- Пока не наткнешься на стену, которую не сможешь прошибить - может, и никакого, - вздохнул Руян, понимая, что в их возрасте объяснить то, что не понял в детстве, вряд ли удастся.

- Такой стеной может оказаться и желание дружины, - вставил Горич. - Если слишком долго не обращать внимания на их требования - можно остаться без дружины, или того хуже - она может найти себе нового князя.

Буян оглянулся на Горича, и в глазах правителя на миг промелькнул страх. Но лицо главы Верных выражало именно то, что означало название их отряда - полную преданность и верность повелителю, и готовность немедленно исполнить любой его приказ.

- Он прав, - подтвердил Руян, глядя вперед, на появившийся вдалеке холм с крепостью на вершине. - Именно на доверии других людей - к тебе, к твоему слову - и держится природа власти. Не на велении богов, не на благословении волхвов, ни на силе оружия или тайной природе венцов и престолов - только на том, верят тебе люди или нет.

- Я уверен, что заслужил доверие людей, - усмехнулся Буян. - Если я обещаю кого-либо наказать - это я всегда привожу в исполнение. Если я обещаю кого-то наградить - и этого я тоже никогда не забываю.

- Вопрос еще в том, насколько справедливы твои обещания, - пробормотал Руян.

Он подозвал к себе Неженя, предводителя своего отряда Верных - тот был младше Горича, и младше Руяна, хотя тоже перевалил тридцатилетний рубеж, - и велел ему отправить гонца в город, дабы там приготовились к приему гостей.

- Не стоит утруждать себя, - заметил Буян. - Я привык к походной жизни.

- Мне казалось, ты давно не бывал в походах, и напротив, всегда любил роскошь восточных владык, - недоверчиво взглянул на него Руян. - В любом случае, законы гостеприимства требуют от меня уважения к высокому гостю.

- Только лишь законы гостеприимства? - усмехнулся его брат.

- Да и люди мои вряд ли меня поймут, если верховный правитель будет ютиться в шатре возле города, как пришлый завоеватель, - ответил Руян, предпочтя не заметить его намека на "братскую любовь".


Здесь пыль веков склонилась над камнями,

Укрыв золу погашенных костров,

И ветер бьет в свернувшееся знамя,

Надеясь сбросить времени покров.


Приближающийся город представлял из себя странную смесь ромейских построек - с их каменными узорами, тяжелой кладкой, мощными основаниями - и воздвигнутых на скорую руку деревянных жилищ новых поселенцев. Порой дома варнов сочетали в себе и каменную кладку старого дома - и деревянный верх привычного для них жилья. Дороги были местами мощенные, местами просто расчищенные до старого покрытия, но в большинстве уже превратились просто в протоптанные дорожки.

Постепенно поднимаясь по холму, между старых развалин и зеленеющих садов, дорога вела всадников к высившейся на вершине крепости. Кое-где подправив разрушающиеся стены, Руян в других местах повелел выстроить обычный деревянный частокол, соединив его поперечинами, уходящими в камни уцелевших стен. Тут, на дворе крепости, воздвигнуты были и его собственные хоромы - не такие просторные, как в старом доме, но уютные и готовые к приему гостей.

Встречать прибывших вышла княгиня, держа за руку сына - маленький Влодарь уже был пяти лет от роду и все время норовил удрать от матери, но на этот случай к нему был приставлен дядька. Для всех, конечно, сына назвали Влодарем в честь славного предка Руяна, однако Анна знала, что имя того, кто погиб, пытаясь ее спасти, повлияло на их выбор имени для сына куда больше.

За минувшие годы княгиня ничуть не утратила своей красоты, и даже ярче расцвела - по крайней мере, на взгляд Руяна. У нее пропала детская порывистость и угловатость, движения стали более плавными, очертания женственными, и вместо испуганной девочки сейчас перед Буяном предстала горделивая повелительница своего народа, достойная жена вождя. Только во взгляде ее сохранилась та же искренность и проникновенность, что завораживала десять лет назад.

Руян скосил глаза, глядя, как брат поведет себя при виде его жены. Буян низко поклонился хозяйке, и хотя в его взгляде вспыхнул знакомый блеск, но внешне он остался совершенно спокоен, со своей вечной самодовольной усмешкой, что так раздражала когда-то Анну.

- Проходите, гости дорогие, - пригласила Анна без особого почтения, указав рукой на распахнутую за ее спиной дверь на крыльце. - Стол накрыт.

Сама она, однако, к столу не вышла, сославшись на необходимость укладывать княжича на дневной сон.

- Напоминает ромейские порядки, - заметил Буян недовольно.

- А зачем княгине слушать наши застольные разговоры? - возразил хозяин. - Нам ведь есть, что обсудить? Потом, когда гости насытятся, возможно, Анна снизойдет до нас и даже споет нам что-нибудь. Ты ведь помнишь, как она хорошо поет?

Буян отвернулся к своему блюду и отдал должное угощению хозяев. Руян не поскупился - ни на мясо, ни на зелень, ни на вино.

- Только если каждый день видишь смерть лицом к лицу, - разглагольствовал Буян, управляясь с жарким, - понимаешь истинное наслаждение жизнью. А если сидишь в покое и достатке - разве можно получать удовольствие от жизни?

- Смерть к каждому из нас может повернуться лицом в любой миг, - отозвался Руян. - Никто не ведает судьбы своей.

- Да, и даже на охоте, - согласился Буян. - Я вижу, ты предпочитаешь охотничью добычу мясу из своих стад. Это ведь дикий вепрь, а не домашняя свинья?

- Ты совершенно прав, - кивнул старший брат. - К слову, если тебе так нравится встречаться лицом к лицу с опасностью - можем устроить охоту на вепря через пару дней, если соизволишь задержаться.

- Все зависит от того, как быстро мы договоримся. Но от охоты я бы не отказался. В окрестностях столицы вся дичь, кажется, уже перевелась, надо забираться к горам Радигоста, а мне его тревожить лишний раз смысла нет.

- Для него ты такой же повелитель, как и для любого другого склонившегося перед тебой князя, - напомнил Руян. - Вряд ли он откажет тебе.

- Не откажет, - согласился Буян. - Но и рвения не проявит.

Решив быть вежливым гостем, он продолжил разговор:

- А что сестры Анны? Здоровы ли?

- Да, - неопределенно махнул рукой Руян. - Давно замужем и живут со своими мужьями в городе. Ты ведь проезжал через него, направляясь сюда?

Буян кивнул.

- И тебе именно оттуда донесли, что я еду к тебе? - уточнил он, не в силах удержать разговор на безобидных вопросах. - Потому ты встретил меня во всеоружии на дальних подступах?

К счастью, брат его был прирожденным правителем, и на подобные вызовы не поддавался.

- Я подумал, что лучше нам вначале встретиться без лишних ушей, - положил он ладонь на плечо Буяна, успокаивая его горячность.

- Ты прав, - сдержался Буян. - Но твоя осторожность...

- Да, я помню, - усмехнулся тот.

После обеда Руян провел оживившихся гостей на полузакрытую пристройку, огражденную легким покатым навесом на случай дождя, подпираемым четырьмя столбами по углам, и поручнями на уровне груди. Двое слуг умело вынесли туда же козлы, накрыли их плоским щитом, на котором появился кувшин и чаши, и гости, в предвкушении, расположились по окружности, вдоль стены, с чашами в руках. Ждали выхода хозяйки, а пока вели отвлеченные разговоры - по случаю летнего времени такая пристройка была спасением от духоты внутри дома.

Кроме Верных Руяна, тут было еще двое соседних князей - Ждан и Буривой, приведшие своих людей на помощь старшему владыке для восстановления крепости. Они были более других озабочены строительством подобной цепи укреплений, поскольку для защиты именно их владений в первую очередь данная крепость и предназначалась.

С чашей в руке Буян облокотился на узкое окошко - скорее, прорезь в стене, наподобие бойницы - и разглядывал окрестности. Окно выходило на реку и на высокий правый берег, покрытый волнами зеленых холмов.

- Ничего не могу с собой поделать, - доверительно признался он. - Когда вижу землю, не принадлежащую мне, думаю, как бы это исправить.

- А ты подумай еще о том, хотят ли тебя видеть люди, которые уже там живут, в качестве своего повелителя, - отозвался хозяин дома. - Будет ли им лучше под твоей властью - чем под нынешней?

- Снова ты со своими нравоучениями, - недовольно поморщился Буян. - В конце концов, люди разные, и каждый занят своим делом. Не всем же землю пахать!

- Это верно, - неожиданно согласился старший брат. - Есть люди - создатели. Это как раз те, кто пашет землю, или кует им топоры и плуги, или оружие для нас. Это пахари, ремесленники, строители, кузнецы, отчасти жрецы - когда они постигают божественную мудрость и открывают тайны мира. А есть люди - направляющие. Сами они ничего не создают, но зато указывают создателям, что им создавать, для кого и из чего. Они связывают меж собою и направляют работу остальных, так, чтобы люди не мешали друг другу, а действовали на общее благо. Как ты понимаешь, именно в том и состоит задача князя. И если он с ней справляется - то может думать, что под его властью лучше жить, чем под властью тех, кто с нею справиться не может.

- А кроме них, еще есть разрушители, - вступил в разговор Буривой.

- Ну, нет, - возразил Руян. - Просто разрушать противно природе человека. Если он стремится к разрушению самому по себе - это явно не от благих сил. Действительно, человеку порой приходится разрушать - но лишь для того, чтобы построить новое. Так, чтобы выстроить новый дом, нужно разрушить старый. Или чтобы сохранить то, что есть - так, чтобы поддерживать свое тело, приходится убивать зверей и кормиться самому. Но не разрушение есть цель.

Он оперся спиной на стену и краем глаза косился на брата.

- Но бывает, что те, кто лишь расчищает место новому, забывают, что не они тут главные, и за ними должны прийти созидатели. Или сами они должны сменить свое занятие. И начинают считать себя главными.

Буян недовольно вылез из проема окна обратно под навес и посмотрел на брата.

- Что-то хозяйка твоя задерживается.

- Маленький Влодарь никогда не отпускает ее, пока она не споет ему колыбельную, - с теплотой улыбнулся Руян.

Средний брат нахмурился.

- Детей следует воспитывать жестко, чтобы умели за себя постоять и понимали, что к чему в этой жизни. Излишне идти у них на поводу - хуже для них самих.

Руянт помолчал, раздумывая, как лучше ответить.

- Когда-то Влодарь, наш умелец, ныне покойный, при мне закалял меч, - начал он издалека. - И говорил, что если слишком быстро его остудить - он станет хрупким и разлетится от первого удара. Если хочешь добиться прочности от меча - закалка должна быть постепенной. Если ты просто будешь на сына давить - он сломается.

- Ну, значит, изначально был слаб, - пожал плечами Буян.

- Когда человек рождается - он всегда слаб, - продолжал Руян. - Но испытания, достающиеся ему, могут его закалить - а могут сломить. Для того и даны ему родители, дабы уберечь от непосильных для него испытаний. Может быть, конечно, я слишком слабые испытания даю ему - но у меня не так много сыновей, чтобы я мог ими разбрасываться, - закончил он с грустной улыбкой.

Буян не нашел, что возразить, и промолчал.

Наконец, появилась Анна - в белом длинном платье, подчеркивающем ее стройность, в полупрозрачном накинутом покрывале, скрывающем волосы. Облик и походка ее казались воздушными, так что собравшиеся невольно обернулись к ней.

- Пью за здоровье самой очаровательной хозяйки из всех хозяек! - приветственно поднял чашу Буян, обращаясь к Анне.

Княгиня в удивлении огляделась по сторонам.

- Разве ты приехал со своей супругой? Как, к слову, она поживает? Мне казалось, для каждого мужчины самой очаровательной хозяйкой может быть только его жена.

Анна улыбнулась с ей одной присущей смесью ехидства и доброжелательности. Буян закусил губу, отступив.

- Мы ждали тебя. Ты нам споешь? - спросил супругу Руян.

Анна обвела взглядом собравшихся.

- Сын меня только что просил спеть колыбельную, чтобы уснуть. Вы тоже желаете отдохнуть? Или вам предпочтительнее услышать что-нибудь поучительное?

- Лучше какое-нибудь древнее предание, - попросил Буян. - О начале нашей державы. Как все начиналось сотни лет назад.

- Не смею отказать повелителю, - все с той же насмешкой произнесла хозяйка.

Буян отступил, нагнув голову.

- Еще как смеешь, - пробормотал он в сторону.

Став правителем, Буян женился - на дочери Гостеня, наиболее могущественного из подвластных ему князей, дабы заручиться его поддержкой. Дело это было не столько полюбовное, сколько расчетливое, однако с женой они жили в ладу. Правда, Буян время от времени вспоминал обычаи степняков или аронтеев, которые заводили себе по нескольку жен - степняки часто этим подкрепляли военные союзы, и, соответственно, владыка степного народа мог иметь столько жен, сколько племен у него в подчинении - однако вводить их не торопился.

Собираясь встретиться с Руяном, он уверял себя, что у них будет исключительно деловой разговор по поводу намечающейся войны с ромеями. Но когда он увидел Анну, которая еще и бессовестно похорошела, старые чувства, кажется, стали пробуждаться вновь.

Когда Анна начинала петь, все разговоры смолкали. Она теперь еще и подыгрывала себе на некоем подобии гуслей, или точнее ромейской китры[*], дергая натянутые струны в лад песне.

Пальцы Анны прошлись по струнам, точно проверяя их готовность, княгиня прислушалась к звучанию - и запела. Завороженный ее голосом, Буян тоже замолчал, забыв недавнюю обиду.

Предание повествовало о древних - отделенных от слушателей двумя веками по меньшей мере - событиях, случившихся в дальних землях, но где некогда обитали их предки и сородичи, ушедшие туда во времена еще более далекие. Там они жили, сражаясь и дружа с соседями, там же они впервые столкнулись с ясами - асами, как те сами себя называли, - и столкновения эти были порой жестокими. Но потом у асов вспыхнула междоусобица, и их правитель вынужден был бежать в леса, к своим давним противникам, которые приняли его и обещали помощь[*].


-...Едет лесной тропою

Все потеряв, беглец

Меч он унес с собою,

Но потерял венец.

Мыслит: "Уж лучше сгинуть

В сердце глухих чащоб.

Вздернуть бы на осину

Мой непутевый лоб!"

Вдруг из дремучей чащи,

Словно из мха возник,

Взором глядит горящим

В душу ему старик.

И говорит: "Не бойся,

Не доводи до греха.

В чаще лесной укройся

Ты до поры пока.

Боги даруют силу,

Звезды укажут путь,

Как для тебя столь милый

Дедов престол вернуть.


- Это было здравое решение, - заметил Буян, наклонившись к уху брата. - Сделать бывшего врага своим союзником.

Руян молча кивнул, не переставая слушать пение жены.

- ...Из сердцевины елей,

Из глубины болот

Воины зашумели:

"Расплаты пришел черед!"


Повествование еще продолжалось долго, рассказывая, как собиралось воинство вятов, готовясь к сражению с давними врагами. Разумеется, не обошлось и без встречи витязя с прекрасной девой лесов, и после этой встречи он поклялся защищать эту землю, как свою.


- "Если же мне покинуть

Землю придет черед -

То по наследству сыну

Долг и престол перейдет", - заверял изгнанник свою жену, обретенную в новых краях, голосом Анны.

Песня затихла. Анна поднялась, и слушатели разразились приветственными криками.

- Тебе очень повезло с женой, - едва скрывая досаду, произнес Буян.

- Это верно, - не заметив холода в голосе брата, отозвался счастливый Руян, подходя к Анне.

Княгиня гордо склонила голову в сторону мужа, глазами указав ему на гостя.

- Позволь, брат, - спохватился хозяин, - я покажу тебе твои покои.

Буян махнул рукой Горичу, и они втроем удалились.

Анна подозвала Неженя.

- Проследи за князем, - попросила она. - Не оставляй его одного. Не к добру появление его брата в наших краях.


От века так заведено,

Иль каждый для себя решает -

Но боль обиды все равно

Всю душу нашу поглощает.


Переправляться через Дунар Софье и Дарисвету пришлось на плоту, так что их снесло обратно вниз по течению довольно прилично. Конь Дарисвета во время переправы вел себя спокойно, хотя плотовщик косился на него - но, кажется, волновался сильнее, чем конь.

Отделенные от преследователей Дунаром, беглецы поехали медленнее.

Весенние зеленеющие луга простирались вокруг. Софья с любопытством разглядывала эту сторону Дунара, где она никогда не была. Дарисвет же невольно, хотя и отвечал на ее вопросы, и пытался следить за дорогой, но то и дело переводил взгляд на девичьи косы, выбившийся из-под убора - в отличие от варнских девушек, ромейские заплетали сразу две косы, скрывая их под покрывалом, а иногда накручивали и более сложные прически, - и болтающиеся у него прямо перед носом.

К счастью, еще до вечера - когда в животах обоих незадачливых путников отчаянно бурчало - они достигли крепости, восстанавливаемой Радигостом. Это была небольшая приграничная крепостица, прямоугольная, с шестью башнями - четырьмя угловыми и двумя проезжими, одна смотрела на реку, другая в поле - и несколькими постройками внутри.

Князь стоял у полевых ворот и наблюдал, как четверо умельцев поднимают бревно.

- Дядя Радигост! - обрадовался Дарисвет. - Ты-то нам и нужен!

Радигост последние несколько лет занимался устроением новых крепостей вдоль Дунара. Впрочем, большинство крепостей были старыми, доставшимися еще от ромеев. Долгие годы они были в запустении, лишь иногда окрестные жители прятались сюда от набегов.

Бросив клич, Радигост набрал немалое число охотников, пришедших с ним восстанавливать одну из таких крепостей там, где Дунар делает крутой изгиб, и, долгое время гоня воды на юг, снова поворачивает к востоку.

Правый берег некогда тоже был густо населен, и через эти края проходил оживленный торговый путь, соединяющий земли Буревиста с западными владениями ромеев. Но уже более ста лет тут все было заброшено, люди ушли - и из остатков крепости на правом берегу, и из укреплений на левом - камни покрылись землей и поросли травой, и только степные орлы летали над головой редких путников.

В последнее время, однако, все оживилось. Радигост решил, как и в своей родной усадьбе, соединить древние постройки с новыми, взяв за основу остатки ромейской крепости на левом берегу, чьи полуразрушенные, но мощные стены еще возвышались над окрестными холмами.

Двое зодчих, Агафий и Скореций, недавно переселившиеся от ромеев, помогали ему; и Званимир, повзрослевший и остепенившийся, исцелившийся от давних ран, тоже приехал с ними из столицы на подмогу князю. И окрестные жители, убедившись, что пришельцы - не очередные разбойники, и говорят на одном с ними языке, выходили - кто в надежде на торговлю со строителями, а кто-то и брался помогать, полагая, что в случае нужды крепость будет надежным убежищем.

Радигост выслушал сбивчивую речь племянника, потом остановил его и довольно резко сказал:

- Теперь повтори все то же самое, но спокойно и по порядку!

Дарисвет вдохнул поглубже и принялся рассказывать:

- Куян встретился с Прокопием, отцом Софьи. Он глава Сигиндуна. И Куян от него потребовал, чтобы Прокопий сдал ему город. Прокопий же отправил Софью в Царьград. И по дороге на нас напали разбойники. Мы пытались вернуться в город, но они за нами гнались и не пустили. Так что пришлось добираться сюда.

Радигост хмурился, слушая Дарисвета.

- А ты уверен, что это не сам Прокопий пытался отбить Софью?

- Ее отец? - ошарашенно переспросил Дарисвет. - Зачем ему? Он же ее и отправил!

- Посуди сам, - пожал плечами Радигост. - Куян требует от него сдать город и предлагает отправить дочь в столицу, чтобы уберечь от тягот осады. Прокопий делает вид, что согласен - но, отправив прилюдно и под твоим надзором - а тебя он считает человеком Куяна - дочь в столицу, он устраивает ее похищение, якобы неведомыми разбойниками, чтобы спрятать в другом, надежном месте, о котором ни ты, ни Куян не знают. Так он обезопасит ее куда лучше, чем выполняя требования Куяна.

Дарисвет промолчал, пораженный такой возможностью. Заодно подивился он и уму своего дяди, просчитавшего подобную хитрость ромейского архонта.

Софья, слегка понимавшая речь варнов, морщила лоб, вслушиваясь в слова Радигоста, но потом решительно возразила.

- Это не отец. Отец не стал бы так делать. Он бы меня предупредил. И послал бы нашего слугу, Сертория, хотя бы - он у отца занимается тайными вещами, и я бы его по крайней мере узнала. А тут были совершенно чужие люди.

Она говорила, мешая греческие и варнские слова, но Радигост в общем ее понял.

- Может быть, чтобы ты не проболталась Дарисвету, он и от тебя скрыл?

Софья покраснела.

- Дарисвет меня спасал, когда меня в лодку запихнули. И зачем бы отцу везти меня на лодке, если путь к нам - в горы, на коне?

Князь внимательно ее выслушал.

- Ты, девочка, умна не по годам, - признал он. - Это верно, на лодку тебя грузить не стоило, тут ты легко попадешь в руки Куяна, а он в любом случае проследит, что будет делать твой отец.

- Так кто же это был? - спросил Дарисвет в отчаянии.

Радигост помрачнел:

- Софья правильно сказала, что ехать к тебе домой не стоит.

- Почему?

Князь помолчал, раздумывая, как лучше ответить, ибо его соображения не нравились ему самому.

- Одно могу вам сказать - ни в столицу, ни в Сигиндун возвращаться Софье нельзя. Вам стоит отправиться к Руяну, на запад - ему по крайней мере можно доверять. А вот что затеял младший брат, я не понимаю, и боюсь, Софью пытались захватить не разбойники.

- А кто же? - воскликнул Дарисвет испуганно, хотя уже догадался, кого дядя имеет в виду.

- Ну, нет, может быть, конечно, и разбойники, - попытался поправиться Радигост, - но вот на добычу им указали другие люди, хорошо знающие вас.

- Ты хочешь сказать, что мои соратники из Верных тоже там были?

- Может быть. Ты разглядел тех, кто в плащах?

- Нет, - потупил взгляд Дарисвет.

- И гнались за вами всадники, умеющие держаться в седле, - продолжал Радигост. - Значит, скорее всего это были люди Куяна. Уж не знаю, из Верных ли, или его собственные слуги - но он зачем-то решил перехватить Софью. Впрочем, я догадываюсь, зачем.

- Зачем? - робко спросила девушка. Радигост посмотрел на нее.

- Ты, главное, не переживай. Мы тебя попытаемся спрятать, а потом переправить к отцу или куда сама пожелаешь. Званимир! Проводи их к Руяну. Если берегом ехать, тут не ошибетесь. Он тоже сейчас где-то в пограничье, на Дунаре.

- То есть, ты полагаешь, что Куян послал меня с Софьей не ради того чтобы я учился в Царьграде? - спросил Дарисвет в упор. Радигост посмотрел на племянника.

- Боюсь, у него в замыслах было, чтобы ты вовсе в Царьград не добрался. И только кольчуга твоего отца сорвала его намерения. Ты был нужен ему, чтобы Прокопий поверил в его откровенность - и в твердость его решения.

Дарисвет стиснул рукоять меча:

- Но ведь это подлость!

- О, дитя мое, ты еще и не с такой подлостью встретишься, живя при дворе повелителей. Хорошо, что большую часть времени ты проводишь у Руяна. Хотя, может быть, и зря - ты смотришь на мир слишком прекраснодушным взором. А у Буяна и его младшего брата кипят такие страсти, так друг друга подставляют и подсиживают, что я и сам не осмеливаюсь задерживаться у них надолго. Не исключаю, что Куян хотел и своего брата втянуть во что-то, от чего Буян уклонялся... Хотя, кто знает глубину замыслов младшего нашего правителя? Тут он может поспорить с самым изощренным ромейским жрецом. Но я думаю, что он собирался вынудить Прокопия сдать ему город, взяв его дочь в заложницы.

- Да это еще более подло! - не выдержал Дарисвет.

- Хорошо, что ты это понимаешь. И, надеюсь, не будешь повторять за своим правителем подобного. К сожалению, тогда все выглядит вполне последовательно - не хочу сказать "разумно", ибо разум предполагает более высокие смыслы. Буян давно мечтает прищемить хвост ромеям. На большую войну сил у нас нет. Взять даже приграничный город - это осада на много месяцев, наше войско или разбежится, или будет разбито присланной ратью. Значит, надо взять хитростью. Как заставить Прокопия открыть ворота? В общем-то, если Прокопий затворится в городе и пошлет за помощью, он вполне может продержаться. Но вот его дочери в осажденном городе будет тяжко. Потому Куян как будто бы делает глупость - открывает Прокопию свои замыслы, да еще при свидетелях. Прокопий не знает, правда это или нет. Но проверять не хочет. Тебя приставляют к нему как будто бы следить - за ним, за его дочерью, ну, и как предлог - обучение в Царьграде; думаю, и Прокопий, и Куян понимают, что это не более чем предлог, чтобы ты был подле Софии.

- То есть, и то, что я знаю их язык, нужно было лишь чтобы убедить Прокопия в правдивости намерений Куяна? - догадался Дарисвет с обидой в голосе.

- Может быть, - задумчиво согласился Радигост. - Так или иначе, Прокопий принимает единственное здравое решение, которое ему подсказал Куян - отсылает дочь в столицу, и своим слугам приказывает следить за тобой. Боюсь, если бы ты повел себя по-другому - тебя бы пристрелили они.

Дарисвет сидел, все более мрачный.

- Так вот, - продолжал Радигост, - Прокопий попадается на удочку Куяна. Слуги его, вместо того чтобы следить за дорогой - следят за тобой. Но именно тут Куян и просчитался.

- В чем? - подавленно спросил Дарисвет, уже едва следя за мыслью Радигоста.

- Может быть, конечно, ему в самом деле был нужен человек, знающий греческий язык. А может быть, пожадничал - пожалел своих людей, решил использовать человека со стороны. Но так или иначе, ему попался ты - а к счастью, ты человек честный, и мои уроки не пропали даром. Поэтому ты успел заметить засаду и вытащить оттуда Софью. Но теперь Куяну надо так или иначе Софью вернуть. А тебя, желательно, убрать. Ибо ты теперь слишком много знаешь.

- А ты?

- А я и так последние двадцать лет хожу по лезвию ножа. Либо я погибну в битве с врагами, либо в поединке с кем-нибудь из охранников правителей. Так что мне терять нечего.

- Но мы-то как же без тебя? - растерянно протянул Дарисвет. Радигост потрепал его по плечу.

- Ты рано расстраиваешься - я вроде бы пока жив, и умирать не собираюсь. Рано или поздно детям приходится стать взрослыми. Будут ли у меня свои дети, неизвестно - но ты, я надеюсь, достойно продолжишь мое дело.

Радигост подозвал Званимира.

- Поедешь с ними и постараешься доставить их в целости и сохранности ко двору Руяна. Потом жду тебя обратно с вестями.

Званимир молча кивнул.

Дунар протекал все по более холмистой местности, и уже подступали в отдалении слева и справа горы, сдавливая речную долину зубчатыми узорами теней. Десять лет назад Званимир уже проезжал здесь, когда они шли походом на боеров. С тех пор граница несколько раз сдвигалась то в ту, то в другую сторону, Руян и Сигибер делили селения в порубежье, но в итоге договорились на границе по реке Мураве, стекающей с холмов, затем по самой холмистой гряде, переходящей в горы, и далее к северу - по реке Велатаве, отделенной горной цепью от Дунара.

Сигибер, к несчастью, уже несколько лет назад как умер - вернее, погиб, убитый подосланными родным братом наемниками. Руян сожалел о гибели достойного соседа, и помог его сыну - вернее, его вдове[*], правящей именем сына - удержать власть, отбившись от коварного брата, пытавшегося завладеть землями Сигибера. Так или иначе, но хотя пограничье пока оставалось спокойным, Руян занялся его укреплением, ибо неизвестно, как сложится в будущем жизнь.

Дорога петляла меж холмов, постепенно забираясь все выше - и все круче становились берега Дунара. Впереди начиналась теснина - хребты подпирали долину реки с двух сторон, - и незадолго до того, на широкой равнине, высилась крепость, служившая нынешним обиталищем Руяну.

На десятый день пути Дарисвет, Софья и Званимир подъехали к ней. Радигост снабдил их всем необходимым на дорогу и дал еще и заводных коней, так что ехали они быстро, останавливаясь лишь на ночлег и краткие дневные привалы. Софья, как оказалось, и в седле держится очень неплохо, несмотря на то, что рассказы изображали ромейских девиц как весьма избалованных, и Дарисвет порой украдкой любовался, как скачет она рядом, и развеваются за ее спиной ее косы и накидка.

В дороге, когда ехали они бок о бок, Софья с любопытством расспрашивала спутников - Дарисвета, в основном, - и охотно рассказывала о себе сама. Разговаривали они на смеси греческого и вятского - выходцы из варнов и вятов с детства окружали Софью, так что она немного знала язык сородичей Дарисвета. Он же никогда столько не говорил по-гречески, однако постепенно, хотя еще иногда вставлял свои слова там, где не знал, как сказать, овладевал языком ромеев.

У Руяна они оказались как раз на праздник начала лета. Посевные работы были окончены, теперь оставалось ждать урожая, и народ выходил из домов на хороводы, прогулки и посиделки. Над рекой слышалось многоголосое пение, а в полях мелькали праздничные наряды девиц.

Оживление, царившее в старой крепости, удивило Дарисвета. Впрочем, уезжал он давно, перед отъездом побывав у Радигоста - но с тех пор народу тут, казалось, прибавилось вдвое. Они поднимались по дороге вокруг холма, и вскоре копыта застучали по мощеному двору.

- Давно же тебя не было видно! - приветствовал Дарисвета Трегуб, его друг, тоже из охраны Руяна.

- Подождите меня здесь, - попросил Дарисвет, спешиваясь и помогая сойти с коня Софье. - Я сообщу Руяну о нас.

По дороге к правителю его удивляло обилие незнакомых лиц, причем, стоящих в полном вооружении в проходах и дверях. Когда он вошел в горницу, все разъяснилось - рядом с Руяном сидел его брат.

- Входи! - приветственно пригласил юношу хозяин. Буян поднял на вошедшего мимолетный взгляд и тут же отвернулся, полагая для того излишней честью внимание правителя.

Дарисвет замялся в дверях. Руян похлопал брата по плечу и сам вышел навстречу.

- Что-то стряслось?

- Да. Со мной дочь правителя Сигиндуна, бежавшая от разбойников, и мне надо ее спрятать.

- Почему бы не отправить ее к отцу? - удивился Руян.

- Боюсь, это невозможно, - еле слышно ответил Дарисвет, наклонив голову.

Руян тоже оглянулся на брата и вывел юношу в сени.

- Так что случилось? Рассказывай подробно.

- Твой младший брат, - Дарисвет замялся, понимая, что сказанное им вполне может быть воспринято как поклеп, хотя он слышал это своими ушами, - хочет, чтобы правитель Сигиндуна сдал ему город, а дочь его решил взять в заложницы, чтобы он не отказался.

- Куян хочет, чтобы ему сдали Сигиндун? - Руян теперь уже и сам с опаской оглянулся на брата, вспомнив, с каким предложением тот явился к нему. Судя по всему, братья его подстраховались на все случаи жизни, и уклониться от войны было уже невозможно. - Отведи девицу к Анне, пусть она о ней позаботится. А сам возвращайся ко мне немедленно.

Анна с улыбкой встретила юную девицу, может быть, напомнившую ей себя десять лет назад. Княгиня отпустила поклонившегося ей Дарисвета и провела Софью к себе.

- Пожалуй, поеду я, - засобирался и Званимир.

- Нет-нет! - удержал его Дарисвет. - Ты непременно должен остаться на праздник. Всегда в этот день княгиня поет перед народом, а это событие, которое нельзя пропустить. Да и Руян наверняка захочет повидать одного из своих защитников.

- Да, того, чья жертва оказалась напрасной, - вздохнул Званимир. - Не думаю, что Руяну будет приятно меня видеть.

- В любом случае, день уж клонится к закату, не дело выезжать в ночь.

Услышав от Дарисвета весть о замыслах Куяна, старший брат-правитель вернулся за стол к своему гостю в подавленном настроении.

- Дурные вести? - беззаботно спросил Буян.

- Да, у Радигоста не ладится что-то, - брякнул Руян первое, что пришло в голову.

- Ну, Радигост справится, - заверил Буян.

Руян спешно переменил разговор.

- Да, чтобы развеяться, приглашаю на праздник. Сегодня на закате люди соберутся у крепости, и Анна будет петь. Ты ведь не хочешь пропустить это?

- Она выступает перед простым народом? - выпятил губу Буян. - Разве по чину это княгине? Я понимаю, когда она поет перед князьями и дружинниками - но перед всем этим сбродом...

- Сброд ее любит, - отозвался Руян, вложив в слово "сброд" как можно больше язвительности.

Дарисвет появился в дверях. Руян кивнул ему, но сделал знак подождать, опасаясь своего брата и его охранников.

Когда пронесся слух, что княгиня будет петь на празднике, народ начал собираться задолго до заката перед крепостью, выбирая места поближе к стене.

Софья тоже хотела выйти послушать, но Руян мягко, но настойчиво покачал головой, предлагая слушать из окна светелки, но не выходить на площадь, и девушка подчинилась.

Для выступления Анна выбрала небольшое углубление в стене, которое защищало от закатного солнца, падавшего с правой руки, и как бы усиливало ее голос, направляя на слушателей. Рядом с ней поставили кресла для Руяна и Буяна, сама же она стояла, обратившись лицом к слушателям.

Глядя на собравшуюся толпу, Анна вспоминала, как десять лет назад так же пела перед народом на площади - пела за меру муки или за краюху хлеба. А сейчас... Стоило ей запеть - и народ замер, зачарованный, точно желая прикоснуться к звукам, летящим из ее уст.

Когда Анна пела, лицо ее преображалось. В нем появлялся как будто неземной свет, глаза, обращенные к невидимому миру, сияли удивительным блеском - она превращалась в самом деле в земное воплощение богини.

На сей раз она выбрала продолжение давнего сказания. После того как царевича ясов вернули на его законный престол, против них, натравленные извечным коварством ромеев, выступили геты, или, как их называли варны, "жадные", и два воинства сошлись на битву.


- Битва пойдет на равных

В первых лучах весны.

Витязей много славных

С той и другой стороны.


После долгих сражений "жадные", разумеется, были побеждены, и сородичи варнов, томящиеся под их властью, обрели свободу.

- Так переменчив жребий,

К вершине восходит тот,

Кто, ничего не требуя,

Счастья спокойно ждет.


Анна завершила петь - величественно, так, что песня словно обнимала душу, унося в поднебесье - и вдруг взгляд ее изменился, засветился лукавством, и она пропела совсем другим, юным и веселым голосом:

- Так предки врагов победили,

Поскольку обычай таков:

Как в лес мы бы с вами ходили,

Когда бы боялись волков?


Слушатели разразились смехом.

Анна легко поклонилась - точнее, слегка наклонила голову - и удалилась под приветственные крики. Руян поднялся вслед за ней, а Буян остался наслаждаться закатом и народным ликованием.

Воспользовавшись отсутствием брата, Руян позвал за собой Дарисвета, и тот следом за ним поднялся к покоям Анны. Княгиня улыбнулась юноше, позволила Руяну поцеловать себя и исчезла за дверями. Дарисвет попытался разглядеть Софью, но дверь закрылась перед его носом.

- Надо, наверное, вернуть Софью отцу как можно скорее? - предположил Дарисвет, ощущая про себя, что совершенно этого не хочет.

Ответ князя его несколько успокоил.

- Не думаю, - покачал головой Руян. - Насколько я знаю моего младшего брата, он никогда не ввязывается ни во что, не подготовив запасных ходов. А это значит, что наверняка город наполнен его людьми, которые ему донесут, а то и перехватят вас по дороге. Наверняка и этот случай - что не удастся захватить дочь Прокопия - Куян предусмотрел, и город все равно достанется ему, хотя, быть может, теперь большей кровью. В общем, Софью скорее всего можно будет вернуть отцу только вместе с нашей победоносной ратью. Пока пусть поживет у меня.

- Но тогда это означает войну! - прошептал юноша. Руян усмехнулся:

- Только не говори, что тебе самому не хотелось бы повоевать!

Дарисвет вспомнил, как сражался с разбойниками, когда отбивал Софью. В тот миг он даже не думал об опасности - только потом, когда они ушли от погони, тело охватила предательская дрожь, но к счастью, поводья были в руках Софьи. И подумал он о другом. О том, что вряд ли согласится Прокопий отдать свою дочь за рядового дружинника. А вот если он прославится в бою... Впрочем, может быть, уже спасением его дочери он заслуживает уважения?

Руян внимательно наблюдал за своим дружинником. Тот смутился под его взглядом.

- Ты совершенно прав, - неожиданно сказал князь. - Войну начинать без крайней необходимости глупо и опасно. Но у братьев моих свои причины - далеко не все их дружинники такие, как ты, и большинство хочет славы и добычи. А если дружине не давать того, чего она хочет, она может найти другого князя, - повторил он слова Горича.

- Но одни Верные города не возьмут, - возразил Дарисвет.

- Вот потому братья мои и ищут окольные пути, - подтвердил Руян. - А потому Софье пока лучше побыть здесь. И я не знаю, что решил сам Прокопий. Это бы неплохо выяснить. Он может донести в столицу о замыслах моего брата. Тогда ромеи могут нанести упреждающий удар. Но может и промолчать, если Куян достаточно его запугал или подкупил. Может, наконец, опасаясь за судьбу дочери, полностью пойти на поводу у брата - он ведь не знает, что Софья спаслась. И, конечно, не очень хорошо, что вы тут появились одновременно с Буяном - среди Верных очень много людей, служащих младшему брату, и даже если Буян не знает о замыслах нашего младшенького, тому непременно донесут доброхоты.

- Может быть, тогда лучше уехать к Радигосту?

- На север? Это было бы можно, если перенестись туда на крыльях. Но какой путь ни избери - вы поедете через края, подчиненные Буяну, а значит, о вашей дороге станет известно. И тогда вас могут перехватить раньше, чем вы доберетесь. Нет, пусть пока все остается, как есть. А там поглядим. Подождем, что сделает мой младший брат.


Логово зверя отмечено,

Участь его решена.

Кажется, ждать уже нечего -

Утром начнется война.

Зверю пути перекопаны,

Колья прервут его бег...

И непролазными тропами

Следом идет человек.


С утра ловчие доложили, что собаки нашли логово вепря, и князья могут выехать на охоту, если желают.

- Наконец-то! - Буян радостно сбежал по лестнице. Руян хоть и не был таким радостным, но тоже выглядел возбужденным.

- Береги себя! - напутствовала его Анна, но князь только отмахнулся, торопясь к доезжачим, стоящим на дворе. Он был уже весь охвачен жаром нетерпения, и мыслями был где-то в лесах, возле логова вепря, сам напоминая охотничьего пса.

Охота подобралась большая - десяток приехавших с Буяном, полтора десятка собственных людей Руяна - включая доезжачих и ловчих - вдобавок еще двое князей со своими людьми.

В ближайших окрестностях дичь исчезла - выловленная или разбежавшаяся - и за хорошей охотой надо было ехать за десяток верст к северу.

Туда и направилась толпа охотников.

Уехали, однако, далеко не все ратники - кто-то должен был и охранять крепость на всякий случай, и следить за порядком.

Так, не повезло Дарисвету - его Руян оставил оберегать покой жены и Софьи, - и Званимир тоже не поехал с охотниками, полагая, что на его век еще вепрей хватит. Всего около десятка вооруженных осталось в покоях, не считая слуг.

Дарисвет, однако, не сильно расстроился, а охотно расположился неподалеку от светелки, где поселилась Софья, в надежде ее увидеть.

Он никак не мог понять, что с ним происходит. Памятуя заветы Радигоста, он старался не увлекаться мимолетными встречами с девицами, хотя, заглядываясь на юных красавиц, задумывался, стоит ли связать с ними жизнь. Но в этот раз у него даже мысли такой не возникало. Он вообще не мог думать о будущем. Он просто хотел ее видеть - сейчас, ежедневно, непрерывно. Пока они ехали сюда, он наслаждался тем, что ехал рядом. И каждое слово ее - и рассказ о том, как она в первый раз села на лошадь, а потом испугалась, попыталась слезть, упала и разбила коленку, или как ей пришлось остричь косы из-за вшей и как она рыдала и боялась, что волосы не отрастут - все приобретало глубокий смысл и важность. Когда же он не видел ее - она постоянно жила в его голове и не хотела оттуда уходить, а главное - он сам совершенно не хотел, чтобы она уходила. В его представлении она была живым воплощением тех образов из преданий, что слышал он в детстве - и позднее, в песнях Анны, - но до сих пор ему казалось, что такие девы существуют лишь в сказаниях, и вдруг он увидел живое воплощение, едущее с ним рядом. Это было чем-то невероятным и немыслимым, настолько невероятным, что порой ему казалось сном все происходящее с ним.

Правда, иногда мысли, как быть дальше, у него возникали - но он тут же без трепета обещал себе, что поедет хоть в Константинов Град, хоть на службу ромеям - чтобы быть с нею рядом. Что отец Софьи не откажется породниться с наследником князя варнов, он даже не сомневался. Он боялся только, что Софье он может оказаться чем-то не по сердцу.

И сейчас, когда дверь открылась, и Анна с Софьей вышли на лестницу, он с показным усердием отвернулся и принялся старательно точить и без того блестящий меч. Однако, краем глаза внимательно следя за девушками, он уловил мимолетно брошенный на него взгляд Софьи - и тут же убрал меч в ножны и мгновенно вскочил на ноги, готовый следовать куда угодно.

Анна, с детства привыкнув все делать сама, и сейчас старалась обходиться без служанок. К возвращению охотников следовало приготовить обед, и она направилась на поварню, предложив Софье тоже принять участие. Девушка согласилась - возможно, из вежливости, но как показалось Анне, с радостью и любопытством.

В этом действе был и еще один смысл - наблюдая за тем, как готовят обед, можно было не опасаться отравы. А блюда у Анны получались вкусными.

Затем они собирались отправиться на прогулку с маленьким Влодарем. Поскольку Руян наказал Дарисвету присматривать за Анной и Софьей, юноша с полным основанием пошел за ними. На сей раз Дарисвету повезло еще больше - Софья не просто обернулась к нему, но еще и одобрительно улыбнулась. В тот миг ему показалось, что он готов перевернуть весь мир, и конечно, ни о какой охоте он больше не сожалел.


Охотники двигались все тем же порядком - не считая едущего впереди неспешной рысью ловчего, ведущего их за собой, дальше бок о бок скакали братья - Руян и Буян - за ними, прямо за хвостами их коней, Нежень и Горич, потом, той же цепочкой - Верные из обоих отрядов, и замыкали путь доезжачие с собаками.

- Неужели ближе нельзя было найти место? - ворчал Буян.

- Вепрь соперников не любит, - возразил Руян. - Ему нужен простор, он с другими место делить не будет. Так что не взыщи, но где нашли.

- Главное, чтобы зверь оказался достойным, - отозвался Буян. Он, несмотря на свою любовь к опасности, решил поберечься и поддел под кожаную безрукавку тонкую кольчугу, еще старой работы Влодаря. Так что теперь ему было тяжко и жарко.

Руян, напротив, облачился довольно легко, только в кожаный наряд с коротким мечом у пояса, с двумя метательными копьями - одно в руке, одно за спиной. Буян молча позавидовал брату, который успевал все продумать до мелочей.

Довольно вскоре добрались до места предполагаемой облавы. Ловчий показал оставленные метки, доезжачие спустили собак - и охота началась.

Одна часть отряда осталась ждать - а вторая поехала вперед, обходя место предполагаемого лежбища зверя с другой стороны. Вепрь, однако, не стал дожидаться, пока его обложат со всех сторон - то ли сам учуял засаду, то ли кто-то из охотников неосторожно встал под ветер - но внезапно ветки в лесу затрещали, и прямо на второй отряд выскочил матерый секач.

Это был огромный зверь, в холке ростом с небольшую лошадь, и крепче и шире любого известного коня. Темный грязный цвет шерсти, вставший на загривке дыбом, белый блеск клыков и глаз могли напугать любого соперника - однако охотники именно за ним сюда и пришли. И тогда вепрь напал первым.

Две лошади шарахнулись в разные стороны, едва не свалив седоков. Расчистив себе путь, вепрь помчался, не разбирая дороги, прямо в чащу. Три копья полетели ему вслед - но было поздно, он уже снова скрылся за деревьями.

Зато потерять его теперь было невозможно - за ним оставалась глубокая просека. Всадники поскакали по свежему следу.


Из печи шел запах лепешек, на столах в больших деревянных блюдах уже была расставлена свежая зелень. Анна еще раз осмотрела большой стол в горнице - и вдруг с тревогой повернулась к Софье.

- Нехорошо мне что-то.

- Может быть, тебе надо прилечь? - участливо спросила девушка.

- Нет, не поможет, - покачала головой княгиня. - На душе тяжко. Не случилось бы чего.

- Съездить, проверить? - с готовностью вызвался Дарисвет. Анна остановила его.

- Не стоит. Мало ли, что в дурную голову взбредет.

Княгиня была невысока - рослому Дарисвету едва доставала до плеча - но держалась так величественно, что казалась юноше выше него. Даже Софья - тоже выше Анны ростом - смотрела на нее снизу вверх, восхищаясь ее самообладанием и выдержкой.

- Пойдемте, мы собирались гулять с Влодарем, - произнесла Анна с достоинством древних цариц, и они вышли на свежий воздух.


Охотники несколько раз пересекли небольшие ручьи, изодрали наряды в клочья об низкие ветки, и давно потеряли направление, а проклятый вепрь все не уставал, точно уводя их вглубь леса.

Внезапно деревья расступились, обозначив небольшую тропу, по которой явно ходили люди. Вепря это не смутило, и он помчался по тропе, взрывая копья земли.

На утоптанной земле погоня стала настигать беглеца. Вновь полетело несколько копий - все они ударили в землю позади зверя. Владельцы их остались подбирать снаряды.

Не все кони могли выдержать долгого бега. Из преследователей остались лишь самые стойкие - оба князя, главы их отрядов и еще несколько человек.

Нежень, подхватив копье, стал обходить князя и приближаться к вепрю.

Ручей, журчащий под солнцем, обозначил границы земли Руяна.

- Там начинаются владения фрягов! - напомнил Буян, придерживая поводья.

- С ними я договорюсь! - отмахнулся Руян, не замедлив бега своего коня.

Можно было договориться с фрягами - но не с вепрем. Развернувшись возле водной преграды, он ринулся на преследователей, которых осталось только двое.

Нежень успел поднять коня на дыбы - и клыки вошли коню в живот. С диким ржанием бедное животное повалилось на бок. Нежень соскочил с коня, готовясь принять смерть вслед за своим конем - но Руян успел метнуть копье, ударившее вепря в бок - и боль заставила того вновь броситься в бегство.

Кабан с брызгами промчался через ручей и углубился в лес, и Руян помчался за ним.

К месту падения Неженя подъехали Буян с Горичем.

- Князь там один! - почти в отчаянии вскричал Нежень.

Буян сделал знак своему спутнику. Горич, молча кивнув, тоже поскакал за Руяном.

- А что же ты? - спросил Нежень. - Ты ведь так ждал этой охоты?

- Не всякий зверь охотнику по зубам, - отозвался Буян. - Надеюсь, у моего брата хватит ума это понять и тоже вернуться. Или Горич его догонит. В любом случае, не стоит зарываться вглубь чужих владений. Подождем здесь.

Прочие охотники давно отстали. Кто-то повернул назад, кто-то начал подтягиваться к Буяну.

Тот стоял на берегу ручья, вслушиваясь в звуки из чащи на противоположном берегу.

Но топот копыт и хруст веток давно стихли, скрытые глухими мшистыми деревьями.


Руяна редко охватывал такой жар, но если доводилось - он сам не мог найти на себя управы. Может быть, поэтому и старался обычно держать себя в руках. Сейчас же он был в упоении, видя, как приближается к добыче с каждым прыжком своего коня.

Убегающий вепрь свернул куда-то вглубь с тропинки, и Руян последовал за ним. Ветки сомкнулись позади него, свет дня почти померк. Впереди колыхалось болото.

И вновь преследуемый, оказавшись загнанным в угол - вдруг превратился в нападающего. Остановившись, он повернулся клыками к преследователю.

Конь Руяна взвился на дыбы. Правитель почувствовал, что падает, успел выбросить ноги из стремян, попытался соскочить с коня - но не успел, и конь рухнул рядом с ним, придавив ногу. Князь пытался освободиться, одновременно левой рукой пытаясь вытащить меч - как вдруг очередной взбрык коня, пытавшегося по скользкой грязи отползти от налитых кровью глаз вепря, выбил у него меч из руки, отправив клинок в болото.

В последней надежде Руян выставил копье навстречу зверю, хотя слабая преграда вряд ли могла сдержать бешеный напор животного - как вдруг со стороны дороги прилетело второе копье, вонзившись в бок вепря. Тот завизжал и завертелся на месте.

- Слава Богам! - воскликнул Руян, увидев спасителя.

А Горич спешился, подошел к визжащему кабану, воткнул в него охотничий нож, прекратив крики, выдернул свое оружие - и направился к лежащему князю.

Вид у него, однако, был совсем не дружелюбным. Сжав нож, он занес его для удара, левой рукой легко выдернув выставленное князем копье.

- Что ты задумал? - Руян отчаянно попытался вытащить ногу из-под брыкающегося коня. Тот тоже пытался подняться на ноги, но копыта скользили по грязи. Конь заливался ржанием, испуганным и отчаянным.

Руян вскинул левую руку, в тщетной надежде защититься, правой же лихорадочно искал хоть какое-то оружие, хотя бы палку. Намерения Горича не оставляли никаких сомнений, зачем он пришел.

Внезапно в действие вмешался новый игрок. Видимо, прицеливаясь к туше кабана как к своей добыче, с ветки прямо на Горича прыгнул крупный зверь, пятнистый и зеленоглазый, и повалил воина в грязь на краю болота.

Схватка была недолгой. На воине были укрывавшие его до ворота кожаные доспехи, Горич успел приготовиться к нападению, полоснул наугад ножом - и, осознав, что добыча ей не по зубам, рысь недовольно прорычала и скрылась в чаще. Но когда Горич вновь повернулся к Руяну, князя уже не было, и только его конь продолжал безуспешно пытаться встать на ноги.


В изгнание, на плаху и в тюрьму

Как будто отправляют и не люди.

Не хочется мараться самому -

Найди того, кто за тебя осудит.


Понемногу возле Буяна собрались все уцелевшие охотники.

Князь не возвращался.

- Кто знает, что на том берегу? - Буян понял, что надо брать дело в свои руки.

- Земли велатавов, - отозвался Нежень. - Они платят дань королю фрягов.

- Это мне известно, - нетерпеливо дернул бровью Буян. - Кто-нибудь из вас бывал там, представляет, куда можно добраться по этой тропе и куда может вепрь завести моего брата?

Охотники подавленно переглядывались.

- Надо собак по следу пустить, - предложил кто-то.

- Что они найдут, за ручьем? - возразил другой. - Что князя туда понесло...

- Вепрь его туда повел, - отозвался третий.

- Поедем искать! - с готовностью предложил четвертый. Буян осадил его:

- Куда мы всей толпой в чужую землю полезем! Нас примут за разбойников или сочтут вторгшейся ратью. Не хватало еще сейчас войну с фрягами начинать! Нет, идти искать можно разве что двоим-троим. Кто поедет?

- Если кто-нибудь даст мне коня, я поеду! - вызвался Нежень.

- Тебе бы теперь до дому пешком добраться, а не по лесу разъезжать! - возразил Буян. - Нет, поеду я, и со мной двое моих людей.

- Ну, а я, стало быть, пойду, - Нежень решительно направился к ручью.

Буян недовольно скривил губы, но не стал возражать.

- Все остальные, - он повернулся к собравшимся охотникам, - ждите нас здесь. Мы вернемся еще до темна, - пообещал он.

Нежень между тем уже перешел вброд ручей - в этом месте скорее ставший уже небольшой речкой, доходившей ему до колена, - и двинулся дальше по хорошо прослеживаемым следам вепря.

Буян с двумя Верными поспешил за ним.

Так они дошли до туши кабана на берегу болота. Следов было не разобрать - зыбкая грязь быстро затянула все отпечатки, оставив лишь неразборчивые борозды. Можно было лишь понять, что тут была схватка - однако ни князя, ни его коня, ни чего-нибудь из его снаряжения - не было. И вепрь был сражен несколькими ранами - как определил Нежень, двумя ударами копья и потом добит ножом.

- Князь все-таки справился с ним, - прошептал Нежень.

- Но где, в таком случае, он сам? - удивился Буян. - И где Горич?

- Надо полагать, уже по дороге домой, - предположил один из Верных. - Возможно, Руян знает тут короткий путь, и мы застанем их дома?

- Тогда почему он бросил добычу? - задумчиво спросил Буян. - Нежень, освежуй тушу. Надо забрать все ценное. И, пожалуй, в самом деле стоит возвращаться.

- Ну, нет, теперь надо точно продолжать поиски, - заявил Нежень.

- Не беспокойся, - остановил его Буян. - Горич, очевидно, поехал за ним. Он справится с этим лучше тебя - у него есть конь, он знает язык фрягов, знает их обычаи, и найдет князя лучше тебя.

- Язык там почти наш, они только на словах подчинились фряжскому королю, - усмехнулся Нежень. - Но ты прав, пешком я далеко не уйду.

- Подождем, - предложил Буян, - но недолго. До заката надо вернуться, а то княгиня будет беспокоиться.

- Можно подумать, если мы вернемся без Руяна, она беспокоиться не будет, - проворчал Нежень, но согласился и принялся разделывать добычу.

Буян быстро освоился с обязанностями главы. Оставив двоих ловчих возле костей кабана, на случай, если все-таки Горич с князем вернутся к ней, остальным он велел возвращаться, ибо не гоже оставлять наследника без охраны на долгий срок.

Ехали они медленно, оглядываясь, в надежде, что князь их догонит. Но дорога позади оставалась пустой.

Анна вышла встречать охотников к воротам крепости.

- Где Руян? - спросила она с упавшим сердцем, но спокойным голосом.

Буян ответил ей так же спокойно:

- Видимо, они с Горичем поехали другой дорогой. Во всяком случае, вепря они одолели, - Буян указал на привезенную голову с клыками и разделанную тушу. - Так что вряд ли с ними что-то случилось.

- Но почему вы их бросили? - гневно спросила княгиня.

- Мы искали их, но следы затерялись, - повинно склонив голову, признал Нежень. Ему уступил коня один из младших дружинников, сам идя возле стремени предводителя. - Если он не вернется, завтра с утра продолжим поиски.

Анна молча махнула рукой, приглашая утомленных охотников к столу, сама же удалилась к себе.

Видимо, она не спала всю ночь, потому что утром, едва рассвело, она была уже на ногах и будила ратников, торопя продолжить поиски. Но едва открыли ворота - на дороге, ведущей к ним, появился одинокий всадник. Анна застыла в надежде - но вскоре стало видно, что это не Руян.

Горич зашел на княжеский двор, ведя в поводу окровавленного коня князя.

- Что стряслось? - с видом озабоченности к нему поспешил Буян.

Анна замерла в ужасном предчувствии.

- Я нашел только коня. Все вокруг было в крови, и что там стряслось, я не знаю, - упавшим голосом сообщил Горич.

- Верные! За мной! Надо найти моего брата! - Буян торопливо сбежал с крыльца, размахивая плащом, как крыльями, и уселся на подведенного ему коня. За ним последовали его люди.

- Вчера надо было искать, - коря себя за задержку, пробормотал Нежень. - Теперь уж, если случилось с ним что - точно одни кости остались...

- Бери всех, кого найдешь из наших людей! - обратилась к нему княгиня.

Верные из охраны Руяна в один миг оказались на конях.

- Прошу тебя, тоже поезжай с ними! - попросила Анна Дарисвета.

Юноша кивнул и кинулся вдогонку.

Анна между тем подозвала Званимира.

- А ты отправляйся к Радигосту, - прошептала она. - Ты знаешь, где его искать. Пусть приезжает как можно скорее. Скажи, он нужен мне.

Толпа всадников, ставшая еще больше против вчерашней, выехала за ворота.

- Веди, Горич, - приказал Буян. - Веди той дорогой, которой ты ехал. Чтобы мы ничего не пропустили.

- Боюсь, он утонул в болоте, - печально отозвался глава Верных. - Я изъездил все окрестности в поисках твоего брата, но нигде никаких следов. Болота тянутся там на много верст, и, возможно, если мы хотим найти князя, придется объехать их по всей окружности.

- Надо будет - объедем, - заверил Буян. - Наверняка ли ты знаешь, что он утонул?

- Я нашел его коня на краю болота, - отвечал Горич. - О судьбе князя я, увы, ничего не знаю. Возможно, он наткнулся на волков или медведей, и, спасаясь от них, полез в самую топь, или конь его сбросил в трясину - но так или иначе, на берегу следы князя теряются.

Буян передернул скулами - чувствовалось, что этот ответ его не устраивает.

В этот раз они вновь до ночи объезжали лес и болото, распугивая уток и лягушек, но никто ничего не нашел. В поисках Буян и Горич проявляли рвение ничуть не меньшее, чем люди Руяна.

- Видимо, ты прав, - измазанный и уставший Буян решил согласиться со своим помощником, хотя и совсем не по той причине, о которой думали все. - Искать бесполезно. Должно быть, было так, как ты говоришь. Возвращаемся. Остается надеяться на милость Богов, однако пока следует подумать, как жить дальше.

Измученные, охотники печальной вереницей потянулись в обратный путь.

Анна стояла на стене, глядя совсем в другую сторону.

- За сколько дней вы добрались сюда от Радигоста? - спросила она Софью, что-то высчитывая на пальцах.

- За десять дней, - отозвалась девушка, сидевшая рядом на плетеном кресле и занимаясь вышиванием, подаренным княгиней.

- Значит, туда и обратно - двадцать, - печально склонила голову Анна. - За двадцать дней может случиться все, что угодно.

Она даже не вышла встречать охотников, предоставив им распоряжаться в доме самостоятельно. После напряженного дня те быстро отошли ко сну, только Дарисвет после ужина бродил под окнами светелки в надежде увидеть Софью.

Вечерело. В оконце заблестел огонек лучины, и мелькнуло лицо Софьи. Дарисвет вздохнул и пошел внутрь, заметив, что впереди идет Анна, уложившая сына и возвращающаяся к себе.

Он чуть приотстал, чтобы не попадаться на глаза.

Анна поднялась по лестнице - и перед дверью путь ей решительно преградил Буян.

Княгиня посторонилась, пытаясь пройти мимо правителя.

- Ты видишь, Анна, боги желают, чтобы мы были вместе, - улыбнулся Буян, загородив своими широкими плечами дверь. - Твой муж исчез, мы одни.

Княгиня рядом с Буяном казалась совсем маленькой. Правитель явно упивался сознанием своей власти. В глазах Анны на миг промелькнул страх, но она тут же овладела собой.

- И ты, после стольких лет, решил вспомнить былое увлечение? Ты давно женат, ты получил все, о чем мечтал. А меня ты обменял на престол отца - неужели ты думаешь теперь получить и то, и другое?

- А ты стала еще прекраснее, чем была! - восхищенно произнес Буян, схватив ее за руку.

Он попытался притянуть ее к себе - и увидел перед своим носом острие тонкого кинжала.

- Только попробуй, - процедила Анна сквозь зубы. - Убью и тебя, и себя.

Невольно Буян отпустил княгиню и отступил.

- У тебя же сын, - напомнил он.

- Вот ради него. Не ты ему будешь отцом.

- Опять своевольничаешь! - возмутился правитель.

- Поступаю так, как считаю правильным. А теперь отойди и дай дорогу.

Буян попытался все же добиться своего - но тут позади Анны появился Дарисвет, и правитель с досадой отступил.

С утра все обитатели крепости были созваны в главную горницу. Буян уже занял кресло хозяина, а рядом с ним расположился Горич. Нежень и прочие люди Руяна остались стоять у стены. Буревой и Ждан, принимавшие участие и в охоте, и в поисках, теперь тоже оказались в числе свидетелей и были в некотором недоумении от происходящего.

Ждали появления княгини. Она пришла, с удивлением воззрившись на правителя.

- Да, поскольку брат мой исчез, и есть все основания считать его погибшим, необходимо решить, что делать с его наследием. Я, как брат и первый его наследник, вступил во владения.

- Ты забыл спросить других обитателей, согласны ли они с тобой, - произнесла Анна.

- Думаю, в том нет нужды, - отверг ее заявление князь. - Взрослых наследников у Руяна не осталось, все князья приносили клятву мне.

- Вам троим, - напомнила Анна. - Но ты заставил Руяна поклясться тебе.

- Это было давно, - махнул рукой Буян. - Но теперь будет так, как я говорю. И я уже принял решение, что делать дальше.

Воцарилось молчание.

- Итак, - произнес Буян, глядя на Анну, - Горич остается наместником до совершеннолетия твоего сына и будет следить за всеми делами в земле Руяна. Половину собранной дани он будет отсылать мне. Думаю, это справедливо.

- Думаю, справедливо и дань увеличить, ведь как-никак, приграничные земли, опасностей много, - добавил Горич.

- Конечно, это справедливо, господа правители, - Анна вдруг вспомнила свою сиротскую юность. - Могли бы и все забрать, а половину оставляете. Как это милосердно с вашей стороны!

- Я предлагал тебе другой выход, но ты отказалась, - напомнил Буян. - Довольствуйся теперь тем, что есть. Кроме того, дружины ваши мне потребуются в самом скором времени, так что, Горич, не забудь разослать гонцов к отсутствующим сегодня князьям, с кем раньше имел дело Руян - пусть точат мечи.

- Руян еще может вернуться! - напомнила Анна.

- А может и не вернуться, - усмехнулся правитель.

- Не сомневаюсь, что вы сделаете все, чтобы он не вернулся, - произнесла Анна горделиво.

- Ты в чем-то нас обвиняешь? - нахмурился Буян. - Господа князья, помните, что Руян был лишь моим наместником в этих краях. Теперь я оставляю вам другого наместника. Это мое полное право.

Он обвел взглядом собравшихся.

- Надо бы послушать, что другие скажут, - произнес неуверенно Ждан.

- Времена, когда я должен был выслушивать каждого, прошли, - произнес Буян. - Теперь вы будете слушать то, что я скажу. Горич, ты все понял?

Наместник кивнул.

- В таком случае, счастливо оставаться, - Буян кивнул головой, показывая, что никого не задерживает, и встал, намереваясь отправиться в обратный путь.


И мы, любуясь красотой,

Манящей нас на берег дальний, -

Живем, чтобы постигнуть то,

Что все мы знали изначально...


С отъездом правителя в крепости сразу стало тихо и малолюдно. Горич тоже отправился сопровождать Буяна - до стольного города, в трех днях пути к востоку, где раньше жил Руян.

И уже скоро - как раз через несколько дней, чтобы доехать дотуда и вернуться - из города Руяна к Анне потянулись вереницы просителей.

От них удивленная княгиня узнала, что случилось.

Первое время она сидела потерянной, и все ждала, что вернется Руян. Однако минул день, и другой, и жизнь как будто вновь стала входить в свое русло - когда появление просителей вновь нарушило ее течение.

Оказывается, Горич после отъезда Буяна остался почти в одиночестве, но не опустил руки. Бросив клич, он призвал на службу желающих из местных, далеких от воинского дела, жителей. Откуда-то у него вдруг обнаружилось серебро, на которое он нанял немало охочих людей, готовых ему служить. Теперь он мог разъезжать по окрестностям, собирая дань и устанавливая ее размер, не опасаясь, что в отместку ему прилетит стрела или топор.

Правда, нанятые им люди были в основном падки на серебро, а не охочи до воинской славы, но их в бой никто и не гнал, а создавать представительность в поездках наместника они могли.

Но главное, чем он занялся в первую очередь - это судом. Удивительно быстро наместник решил накопившиеся в отсутствие князя споры, и как правило, в пользу того, кто соглашался больше заплатить (что, видимо, и объясняло внезапное появление серебра у наместника). Руян никогда себе не позволял такого. Древние предания рассказывали, как именно самые честные сородичи изначально призывались в спорах как судьи[*], дабы решить по справедливости, и они потом становились правителями. А чтобы приехал кто-то и, ссылаясь на дозволение правителя, решил бы так, как ему вздумалось - событие небывалое.

Именно быстрота, с которой Горич решил все споры, и сыграла с ним злую шутку. Обиженные и недовольные его решением проигравшие не успели еще разойтись, и один из них - мужчина в возрасте, явно побитый жизнью, но закаленный в походах и боях, - вдруг предложил идти искать справедливости у княгини.

Кто-то поворчал и ушел, но человек десять - наиболее обиженные и возмущенные - собрались вокруг него и отправились на запад.

Первыми их заметили гулявшие в поле Дарисвет и Софья.

Много всего произошло, и Дарисвету казалось порой, что Софья не очень стремится вернуться домой. Иногда он даже пытался задуматься, почему так - но чувствовал себя слишком счастливым, чтобы думать.

Скорее всего Руян, его предводитель, погиб, но и из-за этого Дарисвет не мог заставить себя переживать. Хотя, если бы он немного задумался - теперь он либо должен будет оказаться на службе у Горича, либо вернуться к Буяну. Однако пока он считал себя охранником Софьи - и честно сопровождал ее на прогулках, а она с удовольствием рассказывала ему все подряд, найдя на редкость внимательного слушателя.

Дарисвету и вправду были удивительны многие ее рассказы о жизни у ромеев. Хотя нельзя сказать, что так уж сильно их жизнь отличалась от привычной ему. Но не это было главное - главное, что это все рассказывала она, и для нее это было важным (а может, и не важным - но тем, что она готова была рассказать), и слушая ее, он забывал и о прошлом, и о будущем.

И вот его счастливые прогулки были прерваны появлением просителей.

Загородив собой Софью, Дарисвет вышел к ним навстречу.

- Вы кто такие?

- Нам сказали, что Руян погиб, - вышел вперед мужчина постарше других. - Стало быть, теперь его сын - наш владыка; а поскольку он мал, то обращаемся мы к его матери, княгине Анне.

Руян переглянулся с Софьей. Девушка вышла из-за его спины:

- Разумеется, княгиня вас примет, - она пошла вперед, и прибывшие несмело потянулись за ней.

Для Софьи смиренное ожидание просителей было давно привычным, у варнов же князь был хоть и знатным, но таким же человеком, как все остальные. Хотя уже появлялся обычай передавать власть князя сыну или мужу дочери - но все еще князья утверждались на общем сходе племени, где каждый мог высказать в лицо князю свое недовольство.

Крут прибыл из краев, в которых даже ромейское преклонение перед начальством было недостижимым уровнем равенства - у аронтеев царь считался прямым представителем божества, как было и у ромеев в древности, пока они не приняли новую веру. Однако Крут был достаточно мудрым человеком, чтобы не навязывать чуждые представления, и легко принял местные обычаи, допуская к себе и своим сыновьям любого просителя. Руян пошел по его стопам. Буян пытался изображать из себя восточного владыку, но его младший брат тоже охотно беседовал с любым случайным путником, чем умело располагал к себе людей. Анна же и вовсе выросла среди простых людей и кичиться считала просто неприличным. Хотя, конечно, обожание, смешанное с преклонением, когда она выходила к народу и пела, было приятно, но заставляло ее скорее держаться с достоинством, чем излишне заноситься.

Она как раз смотрела, как маленький Влодарь начинает - еще в виде игры - упражняться с деревянным мечом под руководством дядьки-наставника. Софья с поклоном сообщила ей, что ее хотят видеть просители, и Анна, оставив сына под надзором самой Софьи и дядьки, вышла к гостям.

Просители смотрели на нее как на последнюю надежду.

- Рассказывайте, - пригласила она.

Повести, что она выслушала, были простыми и бесхитростными, и в основном повторялись - оказавшись в нужде, люди обращались за помощью, но те, кто помогал, требовали в залог или дом, или землю, а то и детей. Раньше это в самом деле было немыслимо - ибо за помощью шли к своей общине - но множество беглецов из самых разных мест, осевших в городах, оказались от общин оторванными и даже не знали, к кому обратиться. Ну, а помогавшие были разными людьми, и требовали или уплаты долга, или забирали залог. Так что просители остались кто без жилья, кто без земли. А одна девушка сама пришла, сбежав от того, кто потребовал отдать ее в виде залога. Анна посмотрела на нее с сочувствием, увидев в ней отражение и своей судьбы.

- Сама я редко просила о чем-то, - произнесла она. - А если и просила - только в случае крайней нужды. Так меня учили в детстве - со всем надо справляться самой, ибо дадут тебе силы на все, если не опустишь руки. Верю, что и вы без крайней нужды не отправились бы в долгий путь. Так что обидчик ваш должен ответить.

Чтобы Горич не смог отказаться, Анна отправила к нему Неженя. И наместник, как ни странно, внял ее приглашению и вскоре явился.

Анна приняла его в той самой горнице, где Буян объявлял его наместником, и сидела на том самом кресле, на котором тогда сидел Буян - всем видом подчеркивая, кто здесь хозяин. В создании нужного образа с Анной мало кто мог потягаться.

- Я рада, что ты нашел время среди забот наместника выбраться сюда по моей просьбе, - начала княгиня издалека.

- Буян поручил мне всячески заботиться о тебе, дабы ты не нуждалась ни в чем; как я мог не выполнить его повеление? - отозвался Горич. Анна оставила его слова без ответа, сразу перейдя к делу:

- Объясни мне, как получилось, что во всех спорах, что ты рассматривал, как представитель Буяна, оказались в выигрыше те, кто по сути был и виноват? И случайно ли все они были достаточно богатыми людьми, чтобы заплатить за свою победу?

- Княгиня, мне бы не хотелось вспоминать прошлое, но обычно люди, выросшие в заботе и достатке, лучше держат себя в руках, меньше склонны притеснять других и вообще являются лучшими представителями рода, нежели те, кто этого лишен, - произнес Горич.

- Безусловно, - Анна поднялась с кресла. - Если человек растет в заботе и достатке, мысль отнять у другого у него появляется реже. Но это выбирает сам человек. Сейчас же речь идет не о них, а о тебе. Почему тот, кто и так пострадал - должен еще и доказывать, что он пострадал? Разве не обязанность правителя помогать всем обиженным и обездоленным?

- Обязанность правителя разобраться, кто прав, кто виноват, и наказать виновного, - вкрадчиво отозвался Горич, недоумевая, чем вызван гнев княгини.

- Но почему-то у тебя виновным всякий раз оказывался пострадавший! - произнесла Анна.

- Что поделать! - лицемерно воскликнул Горич. - Обездоленный часто не выносит ударов судьбы и пытается изменить ее недозволенными способами.

- То есть, сирота, у которой ты отнял дом ее родителей - пострадала от судьбы, а не от тебя? - возмущенно вскричала княгиня.

- Разве я отнял? - Горич смутился. - Ей было предложено стать женой просителя. Она отказалась. За молодую незамужнюю девицу отвечают родители, если их нет - община. Община не захотела помогать. Жених потребовал освободить дом, на землю под которым он рассчитывал. Причем тут я?

Анна печально улыбнулась:

- Вот потому и получают превосходство те, кто имеют власть и деньги - они всегда могут доказать, что это их обидели или ограбили. А люди бедные оказываются еще и виноватыми. Где же тут справедливый суд? Плохую службу ты сослужил своему хозяину. Ведь по слуге будут судить и о нем.

Она вдруг умолкла и радостно посмотрела куда-то за спину наместника. Тот тоже невольно обернулся - в дверях горницы стоял Радигост.

Он примчался быстрее, чем она ожидала - и прибыл как нельзя вовремя.

Забыв о подобающей княгине сдержанности, она вскочила с кресла и замахала князю рукой.

- Проходи, Радигост! Мы ждем тебя.

Горич досадливо склонил голову. Появления Радигоста он боялся более всего.

Князь подошел и склонился в поклоне перед Анной.

- Удивительно и радостно после стольких лет видеть на твоем лице все ту же счастливую улыбку, - сказал Радигост, распрямившись.

Анна посмотрела на него загадочным взглядом:

- Счастье всегда внутри тебя. Ведь оно зависит не от того, что делают тебе - а от того, что делаешь ты.

Князь вновь поклонился, скрывая улыбку. При взгляде на Анну все время хотелось улыбаться, даже когда она хмурилась. Хотя взгляд ее - в юности был беспокойным, теперь стал просто печальным. Но свои тревоги она умела оставлять глубоко внутри себя.

- Сейчас я просто очень рада тебя видеть, - призналась она. - Ты - единственный, кто может помочь нам. Не зря всегда тебя и муж мой, и даже его братья приводили как пример справедливого судьи и мудрого предводителя.

Радигост опять смог только поклониться, не найдя подходящих слов.

- Званимир сказал мне, что Руян пропал? - произнес он.

- Да, - кивнула Анна. - И вот уже две недели о нем нет никаких вестей.

- Судя по всему, он утонул в болоте, спасаясь от диких зверей, - произнес Горич.

Радигост бросил на него косой взгляд.

- Я бы хотел сам осмотреть место охоты.

- Сегодня уже поздно, - возразила Анна с сожалением. - Завтра с утра отправляйтесь.

- Там давно все следы смыты дождем и затоптаны зверями, - попытался отговориться наместник.

- Мы тем не менее поищем, - ответил Радигост.

- А сегодня всех прошу пожаловать на ужин, - пригласила княгиня.

Удивление для нее, однако, еще не закончилось.

Почти сразу за Радигостом стали съезжаться окрестные князья, некогда признавшие власть Руяна. Скорее, их следовало называть главами общин - многие имели власть в одном селении, или в нескольких соседних родах, и в ополчение приводили по десятку человек, не более - но тем не менее, имя князя уже закрепилось за ними.

Собралось более полутора десятка человек, каждый приехал хотя бы с одним-двумя спутниками. У Анны появились новые заботы - всех разместить и накормить.

Оказалось, что, едва получив весть от Званимира о том, что случилось, Радигост отправил гонцов к окрестным князьям. Тут Буян опять уступил ему в догадливости, понадеявшись на имя своего отца. Поскольку отцом Руяна был тот же Крут - князья готовы были присягнуть и сыну Руяна, а до вхождения в возраст маленького Влодаря - его матери, жене (или вдове) Руяна.

Горич, видя собирающихся князей, только кусал губы от досады. Он прекрасно понял замысел Радигоста, но даже весть Буяну не мог послать - Радигост с самого своего появления пристально за ним следил.

Обрадовались появлению Радигоста и Дарисвет, и Нежень - этот последний более всего переживал, как быть дальше, поскольку его отношения с Горичем были весьма натянутыми, особенно когда они вместе ехали сюда и Горич пытался у него дознаться, зачем его хочет видеть княгиня.

- Присматривай за наместником, - шепнул Радигост племяннику. - Чтобы он не надумал сбежать. А коли надумает - не пытайся остановить, но дай мне знать, а сам езжай следом.

Дарисвет кивнул и устроился неподалеку от выхода, откуда можно было видеть и Горича в горнице, и конюшню во дворе.

Сам же Радигост собрал небольшой военный совет из Неженя, Ждана, Хорола, Буревоя и, разумеется, Анны.

- Погиб Руян или жив, неизвестно? - на всякий случай уточнил Радигост.

- Мы много раз осматривали место, где был убит вепрь, - сообщил Нежень. - Там все в крови, следы борьбы, но все уже заплыло грязью. Сейчас там вряд ли что-то можно разыскать.

Анна побледнела, но промолчала.

- Я так думаю, был бы жив - дал о себе знать, - добавил Ждан.

- Если способен говорить. Он мог пострадать от зверей и лежит в лихорадке. Он мог попасть к лихим людям в лесу. И потом, там ведь начинаются владения фрягов - его вполне могли взять в плен.

- Тогда бы потребовали выкуп, а никаких вестей от них тоже не приходило, - ответил Буревой.

- Если выяснили, что он князь - послали весть в город. Пока найдут своего короля, пока решат, что делать, пока пришлют гонца... Подождем. Тем не менее, завтра я собираюсь осмотреть все еще раз.

- Мы с тобой! - почти разом шагнули вперед Нежень, Ждан и Буревой.

- Нет, вы мне пригодитесь здесь. Раз непонятно, жив Руян или нет, назначение Буяном наместника - до возвращения Руяна - вполне законно и справедливо. Однако, судя по словам Анны, наместник оказался не из лучших и сразу восстановил против себя людей. Соответственно, надо дать знать Буяну, что люди недовольны.

- Ты думаешь, он не догадывается? - грустно улыбнулся Нежень. - По-моему, он с самого начала все знал. Не удивлюсь, что и пропажа Руяна - его рук дело.

- Чтобы обвинять в этом брата, нужны веские основания, - нахмурился Радигост. - Не вздумай только слухи такие распускать. Многие могут возмутиться в таком случае.

Об этой возможности Радигост тоже думал, и в глубине души склонялся к той же мысли. Не спроста Куян затеял похищение Софьи, не спроста Буян появился у брата в это же время. Если бы Руян согласился добровольно поддержать братьев, его бы не стали убирать. Но он наверняка отказался - а значит, нужен кто-то более сговорчивый.

Непонятна была только торопливость Горича. Он в самом деле мог поссориться со всеми, а тогда вместо помощи Буян бы получил недовольство, а то и восстание в тылу. Но возможно, Буяну и не нужны были люди Руяна, а только его доходы, и Горич выкачивал средства везде, где только можно. Не собирался ли Буян позвать наемников на собранное им?

- Вот что, - сказал князь вслух. - Буян - признанный всеми наш предводитель, и мы обязались хранить ему верность. Что бы там меж братьями ни произошло - это их личное дело, выносить на всеобщее обозрение наши догадки - и даже уверенность - мы не будем.

- А как ему доверять, если он родного брата в болоте утопил! - горестно воскликнул Нежень.

- Повторюсь, еще ничего неизвестно, - осадил его Радигост. - Не для того мы так долго усмиряли раздоры и учили людей видеть в соседе друга, а не врага, чтобы сейчас по одному подозрению все разрушить. Но проверить подозрение надо, тут ты прав. Анна, скажи, до возвращения Руяна - сможешь ли ты вершить дела, которыми занимался твой муж?

- Что? - княгиня словно очнулась от забытья при словах Радигоста. - Я думаю, с вашей помощью, и с помощью Неженя и прочих князей, я смогу, - произнесла с усилием.

- Прекрасно. Тогда пойдемте к остальным. Теперь надо убедить Горича с нами согласиться.

- А потом и Буяна, - добавил Ждан.

Анна задержала Радигоста, пока все выходили.

- Он прав, - прошептала княгиня. - Нежень прав. Буян на следующий день, когда пропал Руян, попытался прийти ко мне.

Радигост стиснул кулаки.

- И что ты ему сказала?

- Как пришел, так и ушел, - усмехнулась Анна прекрасной улыбкой. - Но наутро объявил, что оставляет наместником Горича, и уехал.

- Значит, это была месть с его стороны, - наклонил Радигост голову, скрывая блеснувший в глазах гнев. - Тем хуже.

Он пропустил княгиню вперед, а сам поймал Неженя.

- Ты тоже не спускай глаз ни с Анны, ни с Горича, - прошептал ему на ухо. - Боюсь, Горич имеет и иной, тайный приказ от хозяина.

- Не беспокойся, - заверил тот. - Если надо будет, я грудью встану, а Горича не выпущу. А Анне я буду служить до последнего вздоха.

Радигост удивленно взглянул на него. Нежень ответил печальным взором:

- Что может дать тот, у кого ничего нет - той, у кого есть все? Только свою жизнь.

Князь молча кивнул. Хотя сам он подумал о другой, которую сам ждал всю жизнь, - но прекрасно понял, что творится в душе Неженя.

- И чего же ты ждешь за свою службу?

Тот покачал головой:

- Богиням служат. За них умирают. Но от них ничего не требуют.

Радигост вышел перед собравшимися князьями.

- Итак, мы собрались с вами, чтобы решить, как жить, пока не вернется законный князь, Руян.

- Он не вернется, - произнес Горич.

- Тело не найдено, так что мы ничего пока не знаем, - возразил Радигост. - Вот перед вами человек, поставленный наместником от нашего повелителя, Буяна. Но на него уже поступило немало жалоб от тех, чьи тяжбы он взялся решать.

- Проигравшие всегда недовольны, - попытался защититься Горич, чувствуя, что теряет остатки влияния.

- Руяном почему-то недовольных не было! - выкрикнул кто-то из собравшихся князей.

- Потому что он сначала выслушивал, разбирал, и добивался того, чтобы обе стороны сами согласились с его решением, а не рубил с плеча, - добавил Радигост. - После Руяна трудно найти того, кто мог бы справиться с такой задачей, однако его отсутствие в самом деле может затянуться. Кто, по-вашему, способен хотя бы отчасти заменить его?

- Только ты, - произнесла Анна, подняв на него взгляд.

- Я наделен властью в других краях, - возразил Радигост. - И да, надо мне тоже там объявиться и заняться своими обязанностями. Здесь же, во владениях Руяна, мне кажется, никто лучше его жены не способен решить споры между людьми.

Предложение было неожиданным даже для Анны. Однако потом один за другим князья стали выражать одобрение.

- Точно! - выкрикнул Буревой. - А если кто будет недоволен - Анна ему споет, и он тут же согласится с любым ее решением!

Одобрительный шум среди собравшихся был ему ответом.

- А сейчас ты нам споешь? - тихо спросил ее Радигост.

Она молча взяла свою китру и провела по струнам. В горнице наступила тишина.

Анна запела ту самую песню, что когда-то слышал Радигост - давно, много лет назад. Он стоял, не шелохнувшись - и вдруг показалось ему краем глаза, что рядом с ним стоит Влодарь, его давно погибший друг, а за ним - Крут, и другие, ушедшие безвозвратно, словно в песне, как в мировой душе, навечно сохранились все, слышавшие ее хоть раз.


Путник, застигнутый тьмою

В чаще, вдали от жилья -

На милосердье святое

Здесь вся надежда твоя.


Радигост хотел выехать на рассвете, но Горич неожиданно заупрямился.

- Ты не можешь мне приказывать! - заявил со смесью злобы и дерзости. - Мой повелитель - Буян; только ему я обязан хранить верность.

- А я не приказываю, - Радигост спокойно седлал коня, - но речь идет именно о том, будет ли хранить верность Буяну еще хоть кто-то, кроме тебя. Можешь оставаться; я потрачу больше времени на поиски, но есть и кроме тебя кому показать место охоты. Ты же мне нужен, чтобы показать свой обратный путь, которым ты возвращался с конем князя. Если ты не пойдешь - я сделаю свои выводы. И не премину рассказать о них твоему хозяину, потерявшему брата.

По лицу Горича пробежала молния гнева и страха. Он торопливо сел в седло.

Вместе с ними отправились и Нежень с Дарисветом.

- Веди, - приказал Радигост. - Веди той дорогой, что ты возвращался.

Горич не посмел ослушаться.

Судя по всему, наместник - который тогда еще не был наместником, а только главой Верных - заехал глубоко во владения велатавов, обходя простирающиеся посреди леса болота. Солнце успело подняться довольно высоко, когда они добрались до места схватки с рысью и вепрем.

Горич поднял обломок кости, лежащий на поляне.

- Думаю, это все, что осталось от Руяна, - протянул он кость Радигосту. - Тут я нашел тушу вепря. Его наверняка сразил Руян. Но еще я заметил убегающую в чащу леса рысь. Возможно, она-то и убила князя.

- Кого ты хочешь убедить этими байками? - Радигост возмущенно потряс костью. - Или ты считаешь, охотник не отличит кость вепря от человеческой? Где Руян?

- Это все, что я знаю и видел, - отозвался Горич. - Здесь же я нашел коня правителя. Что стало с Руяном, я не знаю. Никаких иных следов я не нашел.

Князь внимательно смотрел на лицо наместника, но тот ответил ему взглядом наглым и вызывающим, стараясь никак не выдать своего волнения.

Он внимательно обошел поляну. Нежень был прав - тут все затянуло грязью, а что не затянуло - затоптали сами охотники в поисках следов Руяна.

- Теперь возвращаемся той дорогой, по которой вы ехали сюда, - обратился Радигост к Неженю. - И тоже внимательно следим.

На утоптанной тропе следов сохранилось больше, тем более что дождей со времени охоты не было, а дикие звери тут пробегали редко. Радигост всматривался в следы - и вдруг остановился:

- А почему ты поехал за Руяном, а Буян не поехал?

- Он счел, что не может нарушать границы, установленные договором с фрягами, - отвечал Горич неохотно. - Не пристало правителю вторгаться в чужие земли, кроме как во главе сильного войска.

- А у тебя, Нежень, вепрь убил коня неподалеку?

- Да, - признал тот.

- Как все хорошо совпало, - покачал головой Радигост.

Судя по всему, изначально у Буяна не было никаких четких намерений, но когда судьба стала складываться так удачно, он не смог противиться искушению. И желание избавиться от брата оказалось сильнее охотничьего влечения.

Но знал ли Горич достоверно, что Руян погиб?

Князь обернулся на наместника. Тот ехал, уперев взгляд в землю, и старался ничего своим лицом не показывать.

Убил и закопал, а теперь ищите? Разумеется, если бы он однозначно сказал, что Руян погиб, возникли бы вопросы, откуда он это знает. Если видел тело - почему не привез.

Но с другой стороны, спешка и в отъезде Буяна, и в поведении Горича - объяснялась именно их неуверенностью. Если бы они точно знали, что Руян не вернется - можно было бы не спешить наводить свои порядки на его земле. Но если он может объявиться в любой момент - тут надо собрать все, что можно, до его возвращения.

Жив или нет Руян, Радигост не понял, но пришел к выводу, что и сам Горич об этом не знает.

Неожиданным движением остановив коня, князь перегородил дорогу наместнику.

Видя это, Нежень и Дарисвет зашли с боков Горичу и потянули мечи, но Радигост взглядом остановил их.

- У тебя есть выбор, Горич, - произнес князь. - Либо ты рассказываешь все, как есть, либо остаешься здесь, рядом с Руяном. И мы скажем, что тебя тоже растерзали дикие звери.

Горич затравленно огляделся. Трое на одного - сила явно была не на его стороне. Он даже не сделал попытки вытащить меч.

- Но я правда ничего не знаю! - выкрикнул он. - Это я убил кабана. Я подъехал в тот миг, когда вепрь почти добрался до Руяна, и метнул копье. Я спас его, а не убил!

- Но куда же он делся?

- У него конь оступился в болото и не мог выбраться, - продолжал сбивчиво рассказывать Горич. - И у Руяна нога попала под коня. Я спешился помочь ему. И тут на меня прыгнула рысь. Пока я с ней сражался, князь пропал. Вот все, что я знаю.

- Однако коня ты привел, а князь почему-то исчез... - пробормотал Радигост. - Впрочем, готов поверить, что ты правда не знаешь, куда он делся. Однако в чем я не сомневаюсь - так это в том, что князь убегал не от рыси. А от тебя.

Горич вздрогнул, быстро вскинув глаза на Радигоста - и вновь потупился.

- Отберите у него меч и свяжите руки на всякий случай, - распорядился князь.

Анна выбежала встречать охотников.

- Скажи, что он жив! - умоляюще произнесла Анна. - Просто скажи. Даже если сам в это не веришь.

- Он почти наверняка жив, - ответил Радигост. - И тут не надо ничего придумывать. Да, поляна была залита кровью - но там явно останки вепря. Кровавых следов я не нашел - но рядом начинается болото, и до болота шел след по земле, как будто кто-то полз. Вероятно, он повредил ногу и не мог идти, а потому скрылся в лесу

- Но от кого ему скрываться? - воскликнула Анна, хотя уже знала ответ.

- Думаю, чтобы его не нашли и не добили, - продолжал Радигост, не отвечая княгине прямо.

- Но тогда надо его найти нам!

- Я разыщу его, если он сам не объявится, - пообещал Радигост. - А Горич пока пусть посидит в подвале.

- Это он? - лицо Анны исказилось гневом.

- Одно могу сказать - Руяна он не убивал, - поспешил успокоить ее Радигост. - И сам не знает, жив он или нет. Но мы это выясним.

Оставив Неженя распоряжаться и наскоро перекусив, Радигост с племянником вновь устремились на поиски.

Князь решил повторить путь Горича, по которому можно было быстрее попасть в земли фрягов. Если болото не поглотило Руяна, во что князь верил с трудом, то причиной его отсутствия может быть только плен у фрягов. Если они отправили князя, как редкую добычу, в столицу, если там раздумывают, какой выкуп попросить - вполне может статься, что через пару недель все-таки приедет гонец от Брунгильды. Хотя королева могла бы и отпустить давнего знакомого, в память о прошлой дружбе.

По правую руку, судя по кваканью лягушек и гудению мух, тянулось то самое болото. Между ним и дорогой раскинулись заросли ивняка, а по левую руку, укрывая дорогу тенью ветвей, вставал лес сосновый.

В одном месте дорога образовала развилку, одна тропа так и шла вдоль болота на север - а вторая отворачивала на запад, глубже в лес.

- Раз болото мы уже не раз обходили, попробуем проехать по второй, - предложил Радигост.

Впереди открылся пригорок, свободный от леса, и на нем раскинулась небольшая деревня. Несколько домов, огражденных частоколом - не по общей границе, как было принято у варнов, а каждый отдельно, - лай собак и свет в окнах явно указывали на обитаемость поселения.

Радигост и Дарисвет подскакали к ближайшему дому.

- Горич наверняка побывал здесь, - напомнил Дарисвет.

- Но он не знал, что спрашивать, - возразил Радигост.

У ворот дома появился коренастый мужчина.

- Приветствую! - поднял руку Радигост. - Не скажешь, отец, есть ли хозяин у вашей деревни?

- Мы платим дань королю Хильдеберу, - отозвался селянин.

- Но судя по говору, вы близки племени вятов?

- Много владельцев побывало у этой земли, - согласился тот.

- И давно ли король вспоминал о своих данниках?

- Да вот на прошлой неделе приезжали от него люди, - припомнил мужик.

- Дань собирали?

- Нет, дань мы отвозим конту в город, - раздумчиво продолжал селянин.

- Ради чего же приезжали люди короля?

- Да мне почем знать? - отмахнулся тот. - Не ко мне приезжали, да и ладно.

- А к кому? - терпеливо продолжал расспрашивать Радигост.

- К соседу моему, - махнул рукой селянин на ворота дома напротив. - Вот, у него и спрашивайте.

Радигост многозначительно переглянулся с племянником и поманил его к соседским воротам

Там к ним вышел коренастый патлатый мужик, держа в руках вилы. При виде двух вооруженных попятился, и из глубины двора к нему подтянулись двое сыновей.

На вопросы Радигоста этот отвечать сразу отказался.

- Не знаю ничего.

- И зачем к тебе люди князя приезжали, не знаешь?

- То дело бесовское, не человеческое, и не человек то, а бес в человечьем обличье был, не к ночи будь помянут! Так что и ты не спрашивай, а ступай себе.

- Так, стало быть, приходил чужак, и люди князя забрали чужака в город?

- Не ведаю, ни кто приходил, ни куда подевался! Я его людям конта отдал, куда они его потеряли, не ведаю. Хотите, езжайте в город, там спрашивайте. А только больше я с ними дел иметь не желаю.

- Откуда ж ты знаешь, что они его потеряли?

Мужик испуганно оглянулся на сыновей, ища поддержки.

- Не знаю. У них спросите, - буркнул исподлобья. - В город езжайте, там скажут.

- Как хоть он выглядел, этот прохожий?

- А так и выглядел, как сущий бес. Грязный, хромал на одну ногу. Все знают, что нечисть или одноглаза, или однорука, или однонога. И одет был как знатный, по-княжески. Тоже от нечисти, ясное дело. В общем, не мое это дело, сами разбирайтесь.

- Скажи хоть, как в город добраться? - спросил Радигост.

- Вот пригорок перевалите, за ним увидите речку. Она на север ведет. Вот вдоль нее ступайте, не промахнетесь.

- Ну, что, племянник, прокатимся до города? - обернулся князь к Дарисвету.

- Заполночь доберетесь, - покачал головой мужик. - Если не к рассвету. Ночью в лесу опасно.

- Так пусти переночевать! - попросил Радигост.

Мужик вздохнул, но освободил въезд в ворота.

Оказавшись в доме, Радигост, стараясь не подавать вида, краем глаза внимательно все разглядывал. Под лавкой, на которую он опустился, вдруг приметил он обрывок завязки плаща. Незаметно поднял ее и показал Дарисвету. Тот так же молча кивнул.

Ночевали беспокойно. Радигост краем глаза приглядывал за хозяином, как бы тот вновь не послал к князю вестника. Как забрезжил рассвет, оба путника были уже на ногах, и вскоре выехали, не простившись с хозяевами.

Дорога вела их меж холмов, петляя то вверх, то вниз. Всадники въехали на пригорок. По правую руку склон понижался, и в разрыве деревьев заблестела убегающая куда-то вдаль петляющая река.

Город, конечно, был не чета ромейским или даже городу Руяна - небольшая крепость владельца земли, которого называли тут контом, от ромейского комит - дружинник, - и три слободки вокруг.

Радигост оставил племянника у моста через ручей, а сам подъехал к воротам и постучал.

Открылось слуховое окошко, и появившийся ратник внимательно изучил гостей.

После чего приоткрылась калитка в воротах.

- Ты тоже разыскиваешь этого человека? - спросил охранник.

Радигост тоже осмотрел воина с головы до ног. По виду младше Радигоста, старше Дарисвета, с висячими усами, в простом наряде, в шлеме, со щитом и копьем, как положено сторожу, он при этом знал явно больше простого ратника..

- Какого человека?

- На прошлой неделе объявился в наших краях человек в одежде, как у тебя, - объяснил охранник охотно. - Вот я и подумал, что ты за ним приехал.

- Ты верно угадал, - удивленно признал Радигост. - И где тот человек?

- Кто ж его знает? Сбежал.

- И вы не нашли?

- А чего его искать? Либо сгинул, либо ушел к своим.

- Ну, где хоть он сбежал, можешь сказать?

- А вот на мосту через ручей, где твой спутник стоит, - махнул рукой рассказчик. - Конь его потом к воротам пришел, а его самого нет. Как в воду канул. А может, и правда в воду.

Радигост кивнул ратнику, вновь принявшемуся запирать калитку, и вернулся к мосту.

Тут следы Руяна терялись окончательно.

- Ну, что, племянник, - Радигост посмотрел на реку. - Возвращайся к Анне и сообщи ей, что следы ее мужа мы нашли, и, вероятно, он все-таки жив. Передай ей вот эту завязку, думаю, она ей знакома. А я проедусь вниз по реке, и попытаюсь отыскать, куда его занесло.

Дарисвет поскакал назад.

На всякий случай, Радигост доехал вдоль ручья до берега реки, но, конечно, каждый день тут бывало столько народу, что следов сыскать было уже невозможно.

Князь задумчиво посмотрел на текущую реку.

Оставалось одно - или Радигосту хотелось думать, что оставалось это последнее средство: спрашивать милости богини Лады. Он сам давно себе признался, что просто хочет вновь увидеть ее жрицу - в последнее время она все чаще избегала встреч с ним, отговариваясь тем, что готовит себе преемницу и собирается вскоре оставить служение, обнадеживая его - и вновь исчезая. И в этот раз он решил, что судьба князя - уважительный повод найти Ладу.

Он двинулся вдоль реки на север, в надежде найти место для переправы - чтобы потом вдоль северных склонов гор добраться до святилища Лады. А оттуда в трех днях пути был уже и его дом.


Возносился судьбою к вершине,

Или падал в ущелье на дно -

Из болота лишь милость богини

Тебя выведет, коль суждено.


Проклятое болото затягивало и тело, и душу. Под ногами чавкала бесконечная жижа, а вокруг простиралось унылое гудящее однообразие, расплывающееся редкими опасными окнами прозрачной воды.

Руян давно сбился с направления и со счета времени. Уже начинало темнеть. Болото тянулось и тянулось. Нога, поврежденная при падении, онемела, но по крайней мере перестала болеть.

Говорят, когда-то в древности здесь росли сухие сосновые леса, полные света, и не было даже признаков будущих болот. Но потом леса оказались вырубленными пришедшими с запада переселенцами, и опустевшие земли стали затягиваться водой и грязью, пока не превратились в нынешние нескончаемые топи.

Подернутые ряской хлюпающие грязи сменялись окнами черной воды, потом едва заметной тропой через кочки, потом опять грязью - и это повторялось и повторялось без конца. Руяну казалось, что он ходит по одному и тому же месту - хотя, судя по теням и солнцу, он все-таки куда-то продвигался.

Больше всего он боялся остановиться. Ему казалось, едва он замирал хоть на миг, чтобы прикинуть направление - что болотное дно немедленно начинало его затягивать, неумолимо и неотвратимо. И он тут же срывался с места и снова шел - даже не зная, куда.

Через бессчетное время болото сжалилось над ним и решило закончиться. Над поверхностью уже поднимался вечерний туман, скрывая ряску и тину. Руян увидел берег, поднимающийся вверх песчаной осыпью, и из последних сил устремился туда.

Упав на песок, долгое время он лежал без сил. Пиявки, присосавшиеся к ногам, уже отвалились, напившись. Комары гудели над его головой, но точно не замечали - он был весь покрыт грязью и тиной, и казался неживым.

Постепенно теплый летний вечер высушил одежду и придал силы. Однако оставаться тут было нельзя - в ночи могли явиться другие желающие поживиться его кровью. Он заставил себя встать и идти.

С трудом взобравшись на насыпь, он увидел дорогу. Конечно, это не была дорога в старом смысле - но хорошая утоптанная тропа, а это значило, что здесь ходят люди. Никогда он еще не испытывал такой радости от вида тропы.

Куда по ней пойти, налево или направо, князь некоторое время поколебался - а потом решил довериться судьбе и, хромая, пошел туда, где ему казалось светлее. И не иначе как боги все же следили за его судьбой - вскоре ему навстречу вышли трое путников.

Один выглядел уже пожилым, коренастый, седоватый, с морщинистым лицом. Двое его спутников - молодые, едва вошедшие в возраст. Все в простой одежде, явно возвращающиеся с рыбалки, судя по нанизанным на веревку лещам и карасям.

Увидев незнакомца, те остановились, а потом вдруг разошлись, окружая его со всех сторон. Они разом заговорили между собой, его же как будто воспринимали как зверя или неживую вещь.

- Ты глянь, не иначе, по болоту прошелся! - младший ткнул в насквозь промокшую и пропитанную болотным смрадом одежду князя. - Откуда ж его к нам занесло?

Руян с трудом уловил слова окруживших его, хотя говорили они на знакомом наречии.

- На нем дорогая одежда! - сказал второй. - Наверняка и за пазухой что-нибудь есть.

- Вот именно! - оборвал его старший, отец или дядя - в лицах была схожесть, как и в поведении. - Одежда дорогая, значит, из знатных.

- Так давай посмотрим! - оживился второй

Старший нахмурился.

- Чему вас только учили? Сами не понимаете, что коли он из знатных - есть, кому за него постоять? И если его ограбить, явятся родичи, мстить за него.

- Да кто узнает? - возразил первый.

Руян попятился, краем глаза подыскивая место, чтобы прижаться спиной.

- Помогите мне, - прошептал он. - Я заплачу за помощь.

Встреченные им люди внимательно его рассматривали.

- Ты кто таков? - обратился к нему старший.

- Я князь, - признался Руян, не в силах сочинить отговорку. - Из соседней земли.

- Князь... - пробормотал старший. Видно было, что в голове его роется непривычно много мыслей.

Наконец, он принял решение.

- Вот что, парни, отведем его к нам. Примите со всем радушием, может, и правда оплатятся все старания.

Спутники его подхватили Руяна под руки и повели назад, в сторону видневшегося на пригорке селения.

Навстречу выбежала женщина.

- Накорми гостя, мать, - потребовал старший - видимо, все-таки глава семейства и отец своим спутникам, понял Руян. Он под хлопотливые вздохи хозяйки побрел в дом, но успел уловить слова, сказанные хозяином одному из сыновей:

- Надо съездить к нашему конту[*], оповестить, кого мы нашли. Пусть у них голова болит.

- Так выкуп тогда им достанется! - возмутился сын.

Отец глянул в сторону Руяна - тот поспешно опустил глаза - и замахнулся на сына:

- Чего орешь? Лучше без выкупа, чем без головы. Тут как бы война не началась из-за этого гостя.

Руян опустился на лавку у стены, закрыл глаза и задумался. При себе у него ничего не было, так что расплатиться с хозяевами ему было нечем.

- Послушай, - он ухватил хозяина за руку, когда тот зашел в дом. - Не говори своему князю. Отправь сына ко мне - это день пути, через реку. Моя жена даст тебе все, чего пожелаешь, за мое освобождение.

Мужик посмотрел на него и задумчиво вытащил руку из хватки князя.

- Нет, господин. Мы не знаем, кто ты, не знаем, почему ты вылез из болота. Может, тебя твои же туда бросили? А сын мой поедет - тоже головы лишится? Вот приедет наш конт, он пусть и разбирается. Посылает к твоей жене, к твоим родителям, к твоим братьям - куда скажешь.

Руян промолчал, понимая, что хозяин прав. Да и сам Руян не мог знать, что его ждет по возвращении. А что там будет с Анной? А с маленьким Влодарем? Эта мысль обожгла его сильнее боли в ноге. Буян ведь остался там с Анной! Он, конечно, старательно делал вид, что забыл старые чувства - но иногда они прорывались даже в его словах.

- Мне надо вернуться домой как можно быстрее, - произнес Руян со всей убедительностью, на которую был способен.

- Вот приедет человек конта, ему все расскажешь, он решит, - отозвался хозяин. - Пока отдыхай, обсыхай - тебе бы и одежду переменить не помешало.

Хозяйка дала Руяну длинное одеяло, в которое тот закутался, и развесила его одежду сушиться на дворе.

Как заметил Руян, дети хозяина с любопытством обшарили его наряд и с грустью ушли, ничего не найдя.

Измученный, князь повалился на лавку и уснул.

Проснулся он от боли в ноге. Бежать с такой болью было невозможно. Хотя мысль о побеге возникла у него в первый миг, но, попытавшись встать, он понял, что и ходить может с трудом.

Закутавшись в одеяло, Руян дохромал до своей одежды и, сняв с плетня, принялся одеваться.

- Садись вечерять, - позвала хозяйка.

Никого из мужчин ее семейства видно не было.

- Где все твои? - спросил Руян с некоторым беспокойством.

- Скоро вернутся, - равнодушно ответила та.

Почувствовав приятную, давно забытую сытость после долгого голода в животе, Руян вновь улегся на лавку и стал ждать возвращения хозяев.

Мысли в голове путались. Он почему-то вспоминал минувшие года. С каким трудом добивался он доверия людей, чтобы они перестали думать, что сосед - обязательно враг. Сколько сил тратили люди, защищаясь и вооружаясь друг от друга - и как легче стало жить, когда оказалось, что если кто-то обидит селянина - обидчика неминуемо ждет наказание от князя. Можно было жить, закрывшись стенами от всего мира и ощетинившись копьями - но оказалось, что можно оставить стены лишь на рубежах, среди своих верша справедливость и пресекая насилия и грабежи, и тогда стены против соседей не нужны. И вдруг обнаружилось, что не так-то часто рвутся люди обижать друг друга, и если убрать у них из души страх - они обретают спокойствие. И вместо вечной вражды стало можно без страха ходить от села к селу. Только это требовало от правителя справедливого суда и возмездия. Но теперь его брат задумал разрушить все это одним неверным решением.

Зачем это было нужно Буяну, у него даже не возникало сомнений - конечно, пока Руян жив, он будет вечным упреком для правителя, понимающего, что занял престол далеко не по праву. Видимо, все заверения в братской любви были не более чем для отвода глаз. И наверное, затеваемый Буяном поход на ромеев тоже был нужен ему, как Оттиларю когда-то - для упрочения своей власти, чтобы забыли люди о том, как ему эта власть досталась.

Но в том и дело, что всякая власть держится на доверии к ней людей.

Самое простое - сделать так, чтобы забыли о случившемся, устроив нечто еще более страшное. Так раб, крадущий добро хозяев, устраивает пожар, дабы скрыть свое воровство. Так и сейчас Буян устроит войну с ромеями, дабы никто уже не вспоминал, что он совершил, чтобы прийти к власти. Но чего это будет стоить? Ромеи вряд ли забудут такое. И то, что кажется сейчас тем, кто пошел с Буяном, просто забавой - может стать началом тяжелой войны.

Впрочем, утешал он себя, может быть, боги и смилостивятся над неразумным братом. Сколько раз бывало, что в совсем безнадежном положении вдруг случалось то, что впору считать чудом - и что заставляло пойти события совсем другим чередом...

Он очнулся от забытья, услышав ржание коней. На дворе появились хозяева, приехавшие верхом.

Вернулись они не одни.

Следом за ними к дому подлетели трое всадников. Бежать точно было поздно.

- Приветствуем тебя, князь! - обратился один из всадников к Руяну с насмешливой почтительностью. - Будь добр, окажи нам честь посетить нашего правителя, конта Аудовальда.

Руян не сказал ни слова, молча вышел во двор. Ему подвели запасного коня, приведенного гостями.

Фряжские всадники, как обнаружил Руян, еще редко пользовались стременами. У коня, которого ему привели, стремян не было вовсе, у его спутников были кожаные. Ему помогли залезть на седло, и он, держа бока коня коленями, поехал следом за провожатым. Двое остальных скакали позади, наблюдая за пленником.

Ехали довольно долго. Начинало смеркаться, дорога петляла то вверх, то вниз по поднимающимся все выше горным склонам - но обходила кручи, ныряя в перевалы.

Наконец, вдалеке показался город. Справа блестела река в закатном солнце, и в ее сторону убегал небольшой ручей. Через его илистые берега перекинуты были шаткие мостки из расщепленных по всей длине бревен.

Тут всадники замедлили бег коней и поехали шагом, опасаясь оступиться.

Сразу за ручьем начинался довольно крутой подъем. А дальше, на реке, Руян разглядел небольшую ладью, скорее лодку, но готовящуюся поднять парус. Другой такой возможности могло не быть.

Он развернул коня и погнал его вдоль ручья к берегу реки.

- Стой! Стой! - раздались выкрики позади.

Погоня устремилась за ним.

Скрывшись от преследователей за пригорком, Руян соскользнул с седла в ручей, хлестнув коня напоследок. Сам же нырнул под корни нависшего над ручьем дерева.

Погоня с брызгами промчалась мимо, преследуя его коня, лишившегося наездника.

Спотыкаясь, оступаясь, едва не кувырком Руян слетел по ручью к руслу Велатавы.

Пятеро гребцов - по двое с боков, один кормчий - как раз готовились отчалить.

- Постойте! - выкрикнул Руян. - Я с вами!

Кормчий сделал знак, и отплывающие остановились.

- А ты кто таков? - удивился кормчий на привычном уху Руяна вятском языке.

- Потом расскажу, - Руян перевалился через край и упал на дно ладьи. - Гоните.

Весла снова опустились на воду.

- Это не тебя ловят? - махнул рукой кормчий в сторону носящихся по берегу всадников.

- Так это фряги. Кто может знать, что у фрягов на уме? - ответил Руян, насколько мог с улыбкой.

Гребцы рассмеялись.

- Мы собираемся плыть до самого моря, - сообщил незваному гостю кормчий. - Если тебе по пути с нами...

- Довезите хоть докуда-нибудь, - попросил Руян, боясь поднять голову. - Лишь бы это было на другом берегу реки.

- Ну, значит до привала плывешь с нами, - переглянулся кормчий с товарищами, и весла ударили по воде.

Погоня, вероятно, сообразила, что погналась не за тем, и еще долго металась по берегу в надежде сыскать ускользнувшую добычу, но Руян был уже далеко. Ладья, подгоняемая четырьмя веслами и небольшим парусом, увозила его на север.

По берегам тянулись сплошные леса, лишь изредка прерываемые проплешинами полян. Когда-то край был густонаселенным - но сейчас все заросло, и даже пробирающиеся сюда насельники не торопились выкорчевывать лес и расчищать место для пашни, предпочитая кормиться охотой, рыбалкой и дарами леса.

Неожиданно весла замерли, а головы путников дружно повернулись к правому берегу.

Застыв, словно древняя богиня, над обрывом реки высилась белая колесница, запряженная белыми конями - и в ней стояла белая служительница Лады в развевающемся платье.

- Прошу вас, - прошептал Руян. - Высадите меня здесь.

- Ты хочешь, чтобы мы потревожили ради тебя служительницу богини? - возмутился кормчий.

- Она простит вас. Поверьте мне.

Тот недовольно нахмурился.

- Не хочешь ли ты сказать, что она ждет тебя?

- Об этом мы узнаем, только если причалим к берегу, - отозвался Руян нетерпеливо.

Поколебавшись, кормчий развернул весло.

Лодка ткнулась в отмель, а жрица как будто пробудилась.

Повернув голову к прибывшим, она благосклонно улыбнулась.

- Садись, Руян, - пригласила она. - Кони заждались.

Как некогда поражался этому Радигост, так теперь удивился и Руян: сколько минуло лет, а Лада не менялась. Не иначе, богиня заботилась о своих служительницах.

- Мы едем домой? - спросил Руян, несмело забравшись на колесницу.

- Дома тебе появляться опасно, - произнесла Лада. - И твоя нога требует лечения. Так что сейчас тебя ждет дом для гостей подле нашего святилища.

Она приветливо кивнула застывшим в изумлении рыбакам и тронула вожжи. Колесница в один миг сорвалась и исчезла в лесу.


А вы, идущие вослед -

Ваш дух силен, а разум гибок.

Судьба вас сохранит от бед,

Но не избавит от ошибок.


Впервые за много дней улыбка появилась не только на устах княгини, но и в ее глазах. Дарисвет привез известия, что Руян может быть жив - и даже наверняка жив - и Радигост идет по его следам.

Впрочем, радость несколько омрачило прибытие знакомых Дарисвета, Хоробора и Тарога, приехавших от Буяна с требованием отпустить Горича.

- Буян по милосердию не станет взыскивать с тебя за своеволие, - объявил Хоробор княгине, - и насилие над его человеком на первый раз тебе прощается.

- А его своеволие - Буян тоже ему простит? - спросила Анна.

- Над своими людьми Буян сам учинит суд, и если надо, накажет, - отозвался десятник.

- Ну, что же, забирайте своего человека, - Анна горделиво махнула Неженю. - Отдай им Горича, пусть уезжают.

Дарисвет заметил нехороший взгляд, брошенный в его сторону Тарогом, и странное беспокойство кольнуло его сердце.

Он бросился к светелке, где жили Анна и Софья. Анна сейчас была внизу, провожала отъезжающих. А вот Софья должна была быть у себя - но дверь оказалась распахнутой настежь, и за ней никого не было.

Дарисвет кинулся в одну сторону, в другую, наконец, спустился к Анне:

- А где Софья?

- Ах! - Анна вскрикнула, приложив руку к губам.

Этот ответ все сказал Дарисвету лучше всяких слов.

Почти в безумии он ринулся в конюшню, на ходу вскочил в седло, едва попав ногой в стремя, и погнал коня вслед уехавшим.

Гнев застилал взор, перед глазами стоял кровавый туман, так что он почти не видел, куда мчался. Кратчайшей дорогой он несся в сторону столицы, надеясь догнать, не смотрел по сторонам - а потому пропустил засаду.

Дорога превратилась в просеку в лесу. Со всех сторон обступили деревья, укрывая от глаз таящееся впереди. Дарисвет нагнулся, въезжая под ветви, почти не останавливаясь, промчался до сияющего в отдалении белым пятном выезда из леса - и тут сзади на него обрушился удар. В глазах потемнело, и он, уже падая из седла, услышал далекий затихающий крик Софьи - и потерял сознание.

Пришел в себя он, когда стемнело. Рядом никого не было, только его конь бродил рядом, подъедая пожелтевшую траву.

Мысли путались, собирались с трудом, но Дарисвет заставил их собраться. Его не убили, значит, напавшие не желали его гибели. Софью увезли. Очевидно, это Куян или Буян, вернее, их люди, а значит, Куян добился своего.

В тот миг Дарисвет забыл все добро, которое делал Куян, и, сжав кулаки, готов был мчаться дальше, прямиком к правителям, и требовать, чтобы ему отдали Софью. Но вечерняя прохлада сделала свое дело, остудив его пыл и заставив еще подумать. Куян, конечно, и на порог его не пустит, и разговаривать не будет. А если и встретит - так рассмеется в лицо, сказав, что знать не знает никакую Софью. Надо, чтобы отказаться Куян не мог; и Дарисвет знал только одного человека, кто мог бы ему помочь.

Обняв все еще гудящую голову, он попытался вспомнить, куда собирался направиться Радигост. Наверное, если он найдет Руяна - привезет его к Анне. Но возвращаться не хотелось совершенно. А вот дальше Радигост, кажется, собирался ехать к себе, разгребать накопившиеся дела.

Решившись, Дарисвет направил коня на восток, держа склоны гор по левую руку, к перевалу, за которым располагалась крепость Радигоста. Если даже хозяина еще нет, он подождет его - благо, племянника хозяина там все хорошо знали.

Он проезжал через селения, где на него порой оглядывались встречные девицы - и все они неуловимо напоминали ему Софью. Кто-то глазами, кто-то округлостью щек, кто-то бровями или выбивающимися из-под платка косами - но все это была не она...

Конечно, любой мог бы его спросить, а почему он, собственно, считает, что Софья должна стать его женой. Кто он такой для нее? Случайный спутник, пусть и спаситель? Он знаете ее чуть больше месяца, они из разных миров - но у него даже сомнения не возникало на этот счет. Он словно точно знал, что это должно быть так.

Ехал Дарисвет быстро - благо, двадцать лет правления Крута и его сыновей не прошли даром. Некогда заброшенные края вновь оживали, люди приходили сюда и с юга, и с запада, и с востока - так, очень много Бунтарей (ныне ставших Волегорами), устав от вечных приграничных споров с ясами и ромеями, выбирали жизнь в краях более суровых, но менее тревожных. Старые дороги восстанавливали, в разрушенных крепостях появились владыки и наместники правителей, и мечта Крута - чтобы по дорогам вновь потянулись купеческие обозы - осуществилась.

К Радигосту Дарисвет добрался, когда лето еще не перевалило за макушку. Вновь внизу, на выезде с перевала, появилась знакомая с детства скала, и на ней заблестели розовым старые стены крепости, к воротам которой вела от подножья наезженная тропа. И вскоре копыта коня загремели по настилу древнего моста.

Дарисвет думал, кого он застанет в крепости, и полагал, что найдет одного старого Каднича.

Однако Радигост был уже дома, и не один.

То, что у Радигоста может объявиться Лада - давняя любовь дяди, которую он ждал двадцать лет, сам почти состарился, а она оставалась все такой же юной - это было из области семейных преданий. Хотя Дарисвет видел жрицу несколько раз - мельком, на праздниках или, напротив, на похоронах и поминках, как, например, у Гостеня, - она казалась ему существом из другого мира, а вовсе не живым человеком; и когда она вышла из дверей хором, словно обычная девушка, Дарисвета это удивило.

Но следом за ней вышел Руян, и это поразило юношу куда сильнее.

Он поклонился правителю, а тот одобрительно улыбнулся.

- Значит, тебе удалось спастись? - пробормотал Дарисвет смущенно. - Жена твоя очень переживает о твоей судьбе.

- Если ты здесь по ее поручению, то можешь передать, что со мной все хорошо, однако пока лучше не рассказывать никому об этом, - отвечал Руян.

- Нет, я тут по своей надобности, - еще более смутился Дарисвет. - Хотя слова твои, конечно, передам...

- Проходи в дом, - пригласил хозяин племянника. - Расскажешь, что стряслось.

В отношениях Руяна и Радигоста трудно было сказать, кто из них хозяин, а кто слуга - они были скорее дружескими, как начались двадцать лет назад, когда Руян еще смотрел на старшего товарища как на учителя и покровителя. Да и без помощи Радигоста вряд ли бы случилось столь быстрое признание власти Крута - именно доброе имя рода владыки долины Триглава - тригорян, как их иногда называли, или тригоров - поддержавшего возвращение потомка древних владык, заставило склониться и окрестных князей, хотя некоторые и пытались проявить строптивость. Так что во многом и своей властью Крут и его потомки были обязаны Радигосту, доказавшему и свои воинские умения в нескольких сражениях, разгромив и ясов, и фрягов, и ромеев, не говоря о бессчетных мелких шайках разбойников, выгнанных им за пределы земель варнов.

А потому и его воспринимали - и сам он порой себя ощущал - неким краеугольным камнем всего нынешнего сооружения. Среди воинов о нем ходили предания, часто преувеличивающие подлинные его заслуги, но способствовавшие новым победам, ибо если поход возглавлял Радигост - под его начало стремились попасть свои и перед его именем начинали дрожать враги еще до битвы.

Так или иначе, хотя сам он всегда подчеркивал свою верность роду Крута, и Крут, и его сыновья относились к нему по-особенному. Что вызывало зависть других слуг и вождей, но при этом увеличивало любовь к Радигосту у большинства простых воинов и селян.

Именно Радигоста оставил Крут следить за его сыновьями. Но тут Радигост как раз не смог уследить - чего ему, впрочем, никто не ставил в вину. Ибо князь полагал, что братья сами должны разобраться, кто за что отвечает, кто чем занимается и кто кого слушает. Они же предпочли выяснить, кто главный, силой, а потом еще и коварством.

Радигост тогда смирился с решением старшего брата, в надежде, что это позволит ему сохранить влияние на двух других - однако те становились все более своевольными. А главное - собирали вокруг себя таких же, склонных к буянству, и уже трудно было сказать, кто там кем верховодит. И сейчас, когда Буян по сути попытался убить своего брата - пусть и чужими руками, или даже клыками диких зверей - со сложившимся положением явно надо было что-то делать.

Никто из собравшихся сейчас у Радигоста не горел желанием начинать войну с Буяном ради наказания виновного. Однако приход Дарисвета разрушил царящее тут согласие.

- Куян похитил дочь Прокопия, правителя Сигиндуна, - заявил Дарисвет. - Я люблю эту девушку и хочу жениться на ней. Дядя Радигост, мог бы ты поговорить с Куяном, чтобы он отдал ее?

- Решительное заявление, - усмехнулся Радигост. - Ты твердо уверен в своих чувствах?

- Об этом надо говорить не только с Куяном, но и с Прокопием, - вставил Руян. - Согласится ли он?

- Смотря как просить, - вставила Лада. - Породниться с вождем севера, некогда разбившим ромейские полки, он вряд ли откажется.

Дарисвет с благодарностью на нее посмотрел.

- Пока не прояснится, что задумали Куян и Буян, о свадьбе думать не приходится, - мрачно добавил Радигост. - Куян, скорее всего, имеет свои виды на Софью, и вряд ли собирается выдать ее за моего племянника. Прокопий неизвестно, уцелеет ли в грядущей войне, поскольку на него придется первый удар. И уж совсем непонятно, захотят ли сородичи Софьи иметь в родственниках человека из племени диких варнов, разграбивших Сигиндун.

- Для упроченья мира после войны как раз частенько заключают подобные браки, - возразил Руян. - Почему бы твоему племяннику не оказаться таким залогом грядущего мира?

- Потому что для этого надо, чтобы началась война, - сурово отрезал Радигост. - А именно этого я и не хочу. Ты сам, Дарисвет, что выберешь: твой брак с Софией, ценой разрушения Сигиндуна и гибели нескольких тысяч наших сородичей - причем, вряд ли ромеи успокоятся, только отбив свой город, скорее всего, мы получим карательный поход в свои земли, как уже было ранее, - или же ты готов отказаться от нее, ради сохранения мира?

- Откуда мне знать, что если я откажусь - войны не будет? - с трудом вымолвил Дарисвет. Слезы гнева и отчаяния душили его.

- Да, тут никто ничего не может знать наверняка, - поддержал его Руян. - Братья мои не просто так затеяли эти игры. Их явно поджимает время, иначе бы и Горич вел себя поумнее, как ты говорил раньше. А значит, не получится здесь - они будут действовать в другом месте. Я так понимаю, им нужна война. Если бы я поддержал брата, они могли бы начать войну с фрягами, хотя до их земель добираться дольше. А вот ромеи - под боком, только через реку, и сразу богатый город, и еще может упасть в ладони сам собой. Вряд ли они откажутся от такой добычи.

Радигост вздохнул.

- Судите сами. София, скорее всего, нужна была Куяну, чтобы быть уверенным в согласии Прокопия. Прокопий сдаст город. Куян вернет ему Софию. На этом все игры закончатся, Дарисвет больше никогда ее не увидит.

- Он может сам поехать к ней и добиваться ее любви и одобрения ее отца, - сказала Лада.

- Любовь как приходит, так и уходит, - сказал Радигост не слишком уверенно. Его собственный пример убеждал его в обратном.

- А я не хочу, чтобы она уходила! - воскликнул Дарисвет.

"Как я тебя понимаю", - подумал Радигост, но вслух сказал иное:

- И что ты будешь делать? Ты возьмешь ее в жены без согласия отца?

- Я добьюсь его согласия! Я думаю, он не откажет человеку, который вернет ему дочь.

- Не уверен, - покачал головой Радигост. - У ромеев с этим куда сложнее. Да еще не забывай, у нее иная вера.

- Никакие боги никакой веры не могут быть против любви! - горячо заявил Дарисвет.

Радигост бросил мимолетный взгляд на Ладу. Вспоминая свою судьбу, он готов был усомниться в этих словах, но ничего не сказал. Может быть, племянник прав, и это они чего-то не понимают в божественной воле?

На улице зарядил летний ливень, с молниями и громом. Сплошные струи воды лились с крыльца. Застигнутые на дворе, ратники суетливо разбегались под крыши.

А Лада, напротив, вышла на крыльцо, оперлась на поручни и стояла, глядя, как льет вода стеной.

Радигост неслышно вышел и встал позади, но она заметила его появление.

- Почему ты против любви твоего племянника? - спросила жрица, не поворачивая головы.

- Я не хочу его обнадеживать, - отозвался князь, не удивленный ее проницательностью.

- Лучше жить надеждой - и разочароваться, чем не испытать за свою жизнь ни того, ни другого, - отозвалась Лада.

- Разочарование порой дорого стоит, - вздохнул Радигост. - Дарисвет слишком мечтателен и влюблен, чтобы пережить его.

- Он похож на тебя, - Лада наконец повернулась к нему. - Ты смог выдержать многое. Почему не доверяешь ему?

- Может быть, именно потому, что он похож на меня, я и не хочу, чтобы он страдал, как я, - произнес Радигост чуть слышно.

- У него будут свои страдания, - Лада опустила взор. - От всех бед ты все равно не убережешь. Но сейчас - я не знаю, что его ждет, но не вижу, почему его мечта была бы недостижима.

- Его мечта будет стоить жизни многим, - потупился князь. Лада посмотрела на него.

- Чтобы сохранить мечту, многие готовы отдать свою жизнь. Лучше умереть за мечту, чем за плату.

- Ради мечты следует жить, а не умирать. Смерть нам всем суждена - но не всем дано право выбирать, за что умереть, - продолжал Радигост. - Те, кто пойдут в поход - да, они выберут сами; но те, кто окажется у них на пути - у них выбора не будет.

- Странно слышать эти рассуждения от тебя, всю жизнь проведшего в походах.

- Может быть, именно потому, что я всю жизнь прожил в ожидании смерти, я и говорю теперь так, - ответил Радигост.

Лада положила руку ему на ладонь.

- Не тревожься. Нам дано право самим устраивать свою судьбу. Вряд ли тебе есть за что себя корить.

Князь печально улыбнулся:

- О! Это найдется всегда. И стараешься об этом не думать - однако оно все равно вспоминается. Все те, кому не помог, когда был нужен, все те, кого не спас, кто просил о помощи, и те, кто взывал о пощаде, а ты не остановил свою руку... Да, мне есть за что корить себя. Но веришь, что те, кто придет после нас - они избегут твоих ошибок.

Лада помолчала. Радигост с нежностью смотрел на нее - тоненькую, прекрасную, как тогда, двадцать лет назад, когда они встретились. Если долго всматриваться, можно был различить легкие морщинки в уголках ее глаз и угрюмую складку на лбу, но ему казалось, что от этих едва заметных свидетелей прожитых ею лет она становится лишь прекраснее.

- Надеюсь, хоть у них все будет хорошо, - произнесла Лада. - Пойдем в дом.


Застоялись в стойлах кони,

Без боев мечи ржавеют,

А земля под гнетом стонет -

Но никто восстать не смеет.


Теперь Радигост радовался, что не зря возникла у него мысль найти Ладу. Именно там, подле святилища (внутрь, конечно, чужих не пускали), в гостеприимном доме оказался Руян, с перебинтованной ногой. Успокоенный относительно Анны, Руян крепко задумался при этом, как вести себя с братом после всего, что произошло.

- Ты не представляешь, - объяснял он Радигосту, - сколько раз правителю приходится переступать через свою совесть ради блага своего народа. Чтобы договориться с соседним князем, или переманить на свою сторону врага - приходится и про малое говорить "се великое"[*], и про черное говорить "это белое". Так что закрыть глаза на замысел брата, который, к тому же, оказался неудачным - это самое мелкое.

- Не думаю, что народу бывает хорошо от того, что его предводитель пренебрегает совестью, - нахмурился Радигост. - Это кажется правильным сейчас - но вряд ли принесет хорошее в будущем. Выгадывая каждый миг, ты проигрываешь вечность.

- О вечности трудно сказать что-то определенное, - усмехнулся Руян. - Откуда мы знаем все последствия наших слов и деяний? Да, предки оставили нам кое-какие знания - но очень о многом они и умолчали.

- Я видел, как умирал мой друг Влодарь, - произнес Радигост. - И там, умирая, он говорил, что перед лицом вечности его мучает сожаление. О том, что он сделал неправильно - и чего не успел сделать. Я бы не хотел, чтобы к мучениям телесным добавились мучения души.

- Вот потому мне и кажется, что простить виновного лучше, чем наказать невиновного, - выслушав князя, ответил Руян. - Мучений от этого будет меньше.

- Ты считаешь невиновным Горича? Или своего брата?

- Я говорил уже ему, скажу и тебе - меня ничуть не прельщает участвовать в драках за клочки земли с ромеями или фрягами. Когда я попал в коляску Лады, и мы отправились в святилище, нам довелось проезжали через совершенно заброшенные земли. Когда-то там кипела жизнь, но за Темные годы народ ушел оттуда, потянувшись на юг. И сейчас там все заросло и покинуто, и лишь иногда видишь остовы старой крепости или разрушенного жилища. Птицы, звери и духи поселились там. А край богатый и необъятный. Возрождение этих земель куда почетнее, на мой взгляд, для князя, нежели распри с братьями. И с куда большим удовольствием я бы пошел на север, чем на юг или на запад.

- Как правитель, ты не можешь забывать о справедливости, - возразил Радигост. - Твой брат желал твоей смерти - можно ли придумать большего злодейства?

- Брат - или его слуга, не в меру решивший угодить своему повелителю? Из разговоров с Буяном я не заметил, чтобы он жаждал моей смерти. А что ты предлагаешь - в отместку устроить маленькую заварушку, чтобы люди опять разбежались отсюда? А нас бы покорили фряги или ясы с ромеями?

- Менее всего я бы хотел этого, и вся моя жизнь тому доказательство! - возмутился Радигост. - Но и оставлять безнаказанным такое злодейство нельзя.

- Многие не сочтут это большим злодейством - ведь ничего страшного не случилось.

Радигост помрачнел.

- Да, мир ныне перевернулся по сравнению с древними временами. Благородное прощение врага теперь воспринимается как слабость. Готовность помочь - как поиск ответной выгоды. Сумасбродство принимают за храбрость, а осторожность называют трусостью.

- Ты вроде бы еще не так стар, чтобы начинать вздыхать о старых добрых временах? - усмехнулся Руян. Князь покачал головой:

- Да я и не думаю, чтобы времена раньше сильно отличались от нынешних. Времена мы сами создаем. Но в каждом народе, в каждом племени - есть те, кто как бы задает общее ощущение времени, чьи голоса слышно громче других - и именно их воспринимают как голоса самого времени.

На радость князю, Лада поехала с ними - проследить, как пойдет лечение Руяна. Впрочем, радость Радигоста была в последнее время несколько болезненна. Хотя оставался лишь один год служения Лады, и уже подросла ее преемница, и ничто не мешало вскоре им быть вместе - Радигост так привык ее ждать, что уже не верил, что когда-то дождется. А потому редкие мгновения, когда все-таки видел ее, доставляли ему вместе с радостью и бесконечные мучения.

Однако сейчас он надеялся и на ее помощь советом, ибо мудрость ее проистекала не только из ее собственного опыта и разума - но, наверное, вдохновлялась самой богиней. А на помощь богов Радигост тоже сейчас рассчитывал.

Впрочем, он пока и сам не представлял, как быть. Свалить все на Горича и сделать вид, что Буян ни при чем - кто в это поверит? Наказать руку, не наказывая голову? Хотя, может быть, Буян и в самом деле тут не главный? Может быть, сеть плел совсем иной паук?

И внезапное появление племянника с его требованием быть сватом к Софье с одной стороны только запутывало положение - но с другой, могло помочь добраться до главного виновника.

Дарисвет хвостом ходил за Ладой, восторженно рассказывая ей о Софье. Та слушала с внимательной улыбкой, не перебивая и не обнадеживая.

А следом прискакал Званимир с жалобой на Горича.

Увидев у князя Руяна, сперва удивился, затем обрадовался.

- Он запретил нам звать людей из окрестных селений, перестал давать довольствие и вырубать лес, - объявил Званимир, едва поклонившись Руяну и сразу выпалив наболевшее, обращаясь сразу и к хозяину крепости, и к его гостю.

- Странно, - заметил Руян. - С чего бы Горич распоряжается, если до сих пор довольствие строителям давал я, а сейчас это в ведении Анны?

- Вероятно, он все еще считает себя наместником, - пробормотал Радигост.

- А еще Горич забирает людей со строительства крепости, и требует, чтобы работы пока приостановили, - продолжал Званимир.

- Это можно понять, - задумчиво отозвался Радигост, витая в мыслях далеко. - Если Буян собрался воевать с ромеями, ему не до строительства, и все люди будут нужны.

- Да разве дело только в крепости! - воскликнул Званимир. - Буян и его Верные как с цепи сорвались! Они точно ждали подходящего времени, когда власть их окрепнет. Сразу стали нарушать все обычаи, существовавшие веками. Вмешиваются в дела общин, сгоняют людей с их земли, отдают землю своим ставленникам - часто из иапидов или гетов. Они повсюду себя ведут, как в завоеванной стране - берут, что хотят, требуют дани и даров от жителей, дерутся, буянят, насилуют...

- Им есть с кого брать пример, - печально произнес Радигост. - Не удивительно, что Буян хочет их отправить куда-нибудь подальше, дабы они не страдали от безделья.

- Так, может, пусть и отправляются - те, кто хочет? Обломают зубы о стены Сигиндуна, и успокоятся, - предложил Руян.

- На их место Буян наберет новых, - вздохнул Радигост. - К сожалению, тут беда именно в нем, а не в его окружении. Подобное тянется к подобному. Я, Дарисвет, Званимир, покойные Улеб и даже Бранислав - мы все-таки немного другого склада люди, но мы с Буяном общего языка найти и не можем. А участники его пирушек и попоек, забегов по полям и селениям, драк и диких выходок - вот они за него стоят горой, и даже не потерпят, чтобы он изменился.

- Ты хочешь сказать, что дело все равно в моем брате?

- Да, и ты совершенно напрасно десять лет назад отказался от старшинства. Без твоего надзора Буян стал просто буйным, о чем беспокоился ваш отец еще когда вы были детьми.

-Ты ведь знаешь, как было дело!

- Знаю, потому и говорю. Божий суд решил в твою пользу; не дело было попирать его решение!

- Там, увы, было не все так просто, - покачал головой Руян. - И твое вмешательство не в последнюю очередь поставило под сомнение его исход.

- Они убили Влодаря - какое тут сомнение может быть? Вместо него вышел я.

- Да, но по уговору должно было быть семь человек с каждой стороны, с семью выкованными именно для этого случая одинаковыми мечами, распределенными по жребию. Ты вмешался под конец, со своим мечом, не зная правил поединка - в общем, исход совсем не такой однозначный получается.

- Чувствуется, тебе это объяснил Куян, - пробормотал Радигост.

- Да, он много сделал, чтобы закрепить положение своего брата.

- И он же не позволит Буяну измениться, ибо пока Буян буйствует - Куян может делать все, что пожелает, его руками и за его спиной. Но ему-то предъявить и нечего - он как будто ни в чем не виноват.

- Так что пора мне собираться домой, - произнес Руян, как бы подводя итог.

- Я думаю, тебе рано еще объявляться живым, - произнес Радигост. - Поживи у меня. А мы посмотрим, что задумали твои братья.

- Но Анна там, наверное, места себе не находит!

- Анна хорошо справляется сама, - улыбнулся Радигост. - А нам нужно показать всем, чего стоит твой брат. Тогда народ сам от него откачнется к тебе.

- Ты не понимаешь, что это и означает ту самую войну, от которой ты пытаешься нас удержать? - вскричал Руян. - Или ты думаешь, Буян успокоится и примет свое поражение как должное? Да он первым соберет своих Верных и устроит такую кровавую резню, что все междоусобицы прошлого покажутся детским лепетом.

-Что же ты - простишь его?

- Можно представить все личным желанием Горича угодить повелителю, - отозвался Руян. - Мы с братом достаточно много всего делили, чтобы я не знал, как он ухватится за такое предложение.

- Но тогда Верные откачнутся от него!

- И в любом случае, власть Буяна пошатнется, если он отдаст Горича и если признает то, что покушался на твою жизнь, - добавил Званимир.

- А если все-таки сбросить Буяна, и вернуть тебя на причитающееся тебе место? - продолжал Радигост. - Куян вряд ли осмелится оспаривать твое первенство.

- Не осмелится, - кивнул Руян. - Но и поддерживать не будет. Слишком мы с ним разные. А это означает опять вечные козни с его стороны.

- Так что же - терпеть их бесчинства всю жизнь? - вскричал Званимир. - А потом - потом опять войны между вашими детьми? Ведь как мудро установил ваш отец - чтобы правили все трое. И можно же, чтобы и дети ваши - и у тебя есть сын, и у Буяна, и у Куяна - тоже собрались и втроем решали все дела. Почему же начинается вечная борьба?

- Потому что каждый хочет быть первым, - отозвался Руян.

- Но ты ведь не хочешь?

- Хочу, - улыбнулся Руян. - Но первым в другом. Мне не надо, чтобы меня все почитали и слушались - я хочу остаться в памяти народа первым строителем, первым восстановителем заброшенных земель, первым по мудрости и справедливости.

- Это как раз то, о чем говорил ваш отец, - склонил голову Радигост. - И это как раз то, к чем должен стремиться истинный правитель. Так что именно ты и достоин возглавить нашу землю.

- Но Буян так не думает, и у него немало сторонников, как оказалось, - вздохнул Руян. - Потому мы и разошлись - он пусть правит, как считает нужным, я же буду делать то, что считаю верным я. И поглядим, к кому потянутся люди.

- Что же, попробуй, - без особой пылкости согласился Радигост.

- Ты считаешь, я мечтаю о невозможном? - спросил Руян с печальной улыбкой.

- Ты задумал построить счастливую землю, но ты сам говорил, что в жизни так не бывает. Когда человек замышляет преобразования, которые под силу только богам, из этого редко выходит что-то хорошее. Коли желаешь знать мое мнение: чтобы жили люди так, как ты хочешь, надо, дабы каждый понимал все - что он делает, для кого он делает, и не пытался бы тянуть одеяло на себя. А большинству такие сложности неведомы. Они живут, как привыкли, старым обычаем. И тут уж придется их принуждать - либо страхом, либо стыдом. А это значит, что Буян с его принуждением опять окажется победителем.

- Либо просто достаточно объяснить, чтобы они понимали, почему одно делать правильно, а другое - дурно, - увлеченно продолжал Руян. - Не стоит обо всех думать сразу плохо.

- Но и полагать всех праведниками тоже не стоит, - хмуро бросил Радигост.

- Всем и не обязательно быть праведниками. В душе любой человек понимает, чего он достоин. Главное, чтобы ему было, на кого равняться. Разве управлять не должны лучшие люди?

- Конечно, всегда управлять должны лучшие. Но почему они лучшие? По праву рождения или же заслужившие доброе имя своими делами? Или подкупившие тех, кто назначает на должности, и получившие свое место исключительно за золото? Это я сейчас не о вас... А о тех, кого назначает Куян. Их власть держится на верности правителю, за ними незримо стоит его тень. А кто у нас правитель? Да, о тебе люди говорят, что ты был бы более достойным - но все равно выполнят то, что требует Буян.

- Чем дальше, тем сильнее ты напоминаешь мне мудрого старца, прожившего жизнь и делящегося опытом с внуками, - усмехнулся Руян. - Тебе ли переживать о несовершенстве мира?

- Я не переживаю, я с ним смирился, - вздохнул Радигост. - И делаю по мере сил, чтобы это несовершенство хотя бы не выросло.

Он повернулся лицом к Руяну.

- Значит, ты точно решил никак не мстить брату за его дела?

- Да, - кивнул тот.

- И возвращаться не собираешься?

- Нет.

- То есть, пусть и дальше Горич творит, что хочет? - вмешался Званимир. - Кто и даст укорот людям Буяна, если не ты?

- И еще племяннику надо как-то объяснить, почему мы не будем ему помогать добиться брака с Софьей.

- Разве здесь надо ему помогать? Он сам может всего добиться, если вместо службы мне пойдет служить Буяну.

- Вот только захочет ли он этого? - возразил Радигост. - Не придется ли ему стать таким же, как они? Возможно, он согласится - но только я этого уже не хочу!

- Это ему решать. Позови племянника, я с ним поговорю, - предложил Руян.

Дарисвет вошел, уже предвидя неприятный разговор - но с видимым любому внутренним упрямством. Сдаваться он не собирался.

- Вот что, - заговорил с ним Руян. - Ты верно мне служил, но на службе у брата ты добьешься большего. Он готовится к войне с ромеями; ты можешь прославиться в ней, и тогда брат мой сам отдаст тебе Софью в награду за твои заслуги.

- Или отдаст ее тому, кому пожелает, - скривился Дарисвет. - С какой стати я буду прислуживать тому, кто творит подобные дела? Разве этому меня учили? Разве подлостью и хитростью добиваются победы? Где славу свою добыл Радигост? В сражениях, и как правило, с врагом, многократно сильнейшим! А мне вы предлагаете присоединиться к тем, кто даже честно не способен объявить войну, а пытается выиграть ее, прикрываясь отцовскими чувствами главы города?

Он переводил взгляд с Радигоста на Руяна и наконец не выдержал.

- А ты знаешь, - обратился он к Руяну, - что когда ты исчез, Буян вновь попытался добиться расположения твоей супруги? Я видел, как он преградил ей путь и пытался увести за собой. Она едва не убила себя, и только мое появление помешало Буяну. И я теперь должен ему служить? Да я скорее уйду в разбойники и утащу Софью силой, чем стану исполнять приказы такого человека!

- Что он сделал? - переспросил Руян. - Он же меня уверял, что все в прошлом! Тебе не показалось?

- Ему можно верить, особенно в таком случае, - подтвердил Радигост. - Обычно мальчик не врет.

- И к несчастью, это слишком похоже на правду, - стиснул кулаки Руян.

- Что же ты теперь скажешь?

- Скажу, что с удовольствием бы лично надавал брату тумаков, как делал это в детстве, - ответил правитель. - Но он стал слишком заносчивым, и кроме языка железа, иного теперь не принимает - значит, надо заставить его принять поединок со мной.

- Ты так долго отказывался от этого, и вдруг готов пойти на такое? - удивился Радигост. - Разве ваша кровь поменялась за десять лет?

- Тогда Анна еще не была моей женой, - потупился Руян, взяв себя в руки. - Хорошо, вы правы. Буян слишком много себе позволяет, и люди, которые рядом с ним, тоже распустились. Они называют себя "верными" - но верны они лишь своему повелителю. А обо всех заповедях богов они позабыли.

- Но я все же надеюсь обойтись без пролития братской крови, - прервал его Радигост. - Буян должен быть наказан. Лучше всего, чтобы он вообще отказался от престола и признал старшинство Руяна. Это вряд ли возможно, но если Верные сами от него отвернутся, иной силы за ним и не стоит.

- Его поддерживают многие князья, - напомнил Руян.

- Это было давно, - возразил Радигост. - Тогда еще Буян не был тем, кем стал сейчас.

- Да разве вы сами не видите, какое чудовище выросло над нашими головами? - Званимир, кипя яростью, прошелся по горнице. - Отец ваш, конечно, тоже не зря носил свое имя, ибо круто расправлялся со всеми врагами - но этот-то что творит? Он же окружил себя подлинными разбойниками, и позволяет им делать все, что угодно, и они ведут себя в своей земле - как в завоеванном городе! О чем тут говорить! И князья, и простой народ - все поддержат вас, если только Руян согласится. А не хватит наших сил - Руян ведь хорошо знаком с фрягами, наверняка и они нам помогут!

- И ты хочешь привести сюда захватчиков, лишь бы они сбросили Буяна? - вскинул на гостя взгляд Радигост. - Нет, Званимир, остановить Буяна - это наша задача. Но тут не все так просто. Если бы дело было только в нем! Ты сам сказал - он окружил себя разбойниками. Так разве они потерпят, если он им хоть какое-то утеснение сделает? Они его первые и зарежут. И разве нам станет от этого лучше? Сейчас Буян какую-никакую власть над ними имеет - а не станет его, и все они примутся за открытый грабеж, и будет то, что было до прихода Крута. Опять кто сможет - укроются в крепостях и лесах, а кто не сможет - будет убит или ограблен, или будет продан рабом к ромеям.

- Так я о том и говорю тебе, что надо что-то с этим делать! - вскочил Званимир в отчаянии от непонимания Радигоста.

- И мы будем делать, главное, сгоряча не наломать дров, - успокоил его Радигост. - Делать же надо вот что. Во-первых, собирать дружины. Да, Руян, как ни крути, а сила нам понадобится. Но надеюсь, что применять ее не придется. Главное, показать Буяну, что найдется управа на его Верных. Надо поговорить с теми из князей, кто еще уцелел и не хочет повторить судьбу соседа. И собирать надо людей втайне. Лучше всего, в твоих краях. Во-вторых, когда будет у нас с чем выступать - тогда следует поговорить с Буяном и предложить ему выбор, с кем он. С теми, кто его кормит и поит, кто строит ему города - или со своими разбойниками, которые этот народ грабят.

- А если он выберет своих Верных?

- Скорее всего, - кивнул Радигост мрачно. - Ибо они его убьют, если он откажется.

- Князья пойдут за тем, кто им предложит добычу и славу, - заметил Руян печально.

- Они так же поддержат тебя, если узнают, что творит нынешний правитель, - возразил Радигост. - Наконец, Суд Богов возможен не только на поле, есть много различных жребиев. Об этом лучше знает Лада. Но так или иначе, мы должны сделать две вещи: лишить его поддержки Верных и лишить его поддержки князей. А потому, я думаю, твоя мысль, чтобы обвинить Горича, будет плодотворной. Мы сделаем вид, что не знаем, по чьему приказу он действовал, и потребуем его наказать. Или выдать виновного.

- Он не сделает этого.

- Если только Горич уже не будет в наших руках. На этот счет у меня тоже есть некоторые соображения, если Званимир согласится нам помочь.


Река застыла. Летний воздух стих,

Весь город погружен в оцепененье,

И тучи замерли, как будто даже в них

Ждут истинного князя возвращенья.


Горич в самом деле не долго пробыл в опале, и вскоре был возвращен Буяном в качестве наместника в руяновой земле.

Анна, не зная, где сейчас Руян и откуда его ждать, оставалась в крепости в устье Муравы. А потому Горич распоряжался в земле Руяна, как у себя дома.

Выгнав работников из крепости, что восстанавливал Радигост, он вернулся в стольный град Руяна, но уже не один, а с двумя десятками Верных, приданных ему Буяном.

Недолго думая, они схватили тех, кто жаловался на Горича, а к Анне был отправлен вестник, уведомивший ее, что если она правда печалится о людях, признающих ее сына и ее саму своими владыками, пусть прибудет лично, и тогда жалобщики, может быть, избегнут казни.

Анна готова была уже отправиться, оставив сына, но Нежень решительно ей воспротивился.

- Он именно этого и добивается, - произнес воевода, загораживая выход из хором. - Там ты окажешься полностью в его власти.

- А что предлагает воевода? - подняла Анна взгляд синих глаз на Неженя.

Тот смутился и отступил.

- Прежде всего я предлагаю поговорить с Радигостом. Затем, надо собрать все наши силы, тех, кто еще верен тебе и твоему мужу. А уж потом можно и поговорить с Горичем.

- Что ж, поступай, как сочтешь нужным. А я поеду. Присмотри за Влодарем.

- Ну, уж нет! Или ты полагаешь, я отпущу тебя одну?

- Пока я ваша княгиня, и вы клялись в верности мне и моему сыну. Так что ты останешься с ним. Но одна я, конечно, не поеду. Подбери мне четверых сопровождающих.

- За Влодарем присмотрит Ярень. А я отправлюсь с тобой.

Анна посмотрела на него, вздохнула, смиряясь, и повторила:

- Поступай, как знаешь.

Главный город Руяна, выбранный им как сердце своих владений, многие в шутку называли Пещерами - хотя располагался он на небольшом холме посреди зеленой равнины, и никаких пещер в окрестности не было. Говорят, шутку запустил сам Руян, назвав свои свежевыстроенные хоромы пещерой. Также, по слухам, он сказал это Анне, когда впервые привел ее в свой дом - "Добро пожаловать в мою пещеру". Анна шутку оценила и даже потом спела песню на этот счет, и вместе с песней название пошло в народ.

Как и все города в державе варнов, он представлял из себя крепость-убежище на случай прихода врага, с множеством хозяйственных построек и хоромами правителя как еще одно небольшое укрепление - и несколькими слободками, укрытыми частоколами, в непосредственной близости от крепости, между которыми располагался торг, служивший и местом общих собраний.

Анна начала уже скучать по местам, которые привыкла считать своими, и, приближаясь к городу, погнала коня вскачь.

Но ворота в крепости внезапно оказались закрыты. Да и окрестности выглядели нежилыми - на торге не слышались крики купцов, не сновали покупатели, и не купались мальчишки на реке. И Дунар, зажатый меж обрывами берегов, тек медленно и осторожно, и волны не плескались на его застывшей глади. Словно жизнь замерла в ожидании.

Нежень спешился и постучал в створки кулаком. С неохотой отворили боковую калитку, и на прибывших взглянуло лицо Тарога.

- Княгиня вернулась домой, открывай, - потребовал Нежень.

- Бывшая княгиня, - отозвался Тарог, но ворота открыл.

Горич, сидевший за столом в главной горнице, даже не шелохнулся при появлении княгини. Держа в руках чашу с вином, он изо всех сил делал вид, что ничуть не встревожен ее приходом - хотя рука его предательски вздрогнула, едва не выронив чашу.

Анна вошла первой, хотя Нежень пытался прорваться вперед нее.

- Я слышала, ты не согласен с моим решением? - произнесла она, не тратя время на приветствие. - И вновь решил подвергнуть суду тех, кого я уже признала невиновными?

- Не только суду, но и наказанию, - ответил тот. - Ибо никто не вправе подвергать сомнению решение наместника правителя.

- Первой, кто подвергла сомнению твое решение, была я. Как ты собираешься наказывать виновных?

На сей раз Горич не выдержал и дернулся так, что вино расплескалось по столу.

Он поднялся, отставив чашу, и подошел к княгине.

- Я собирался казнить их всех, но обещал тебе, что если ты приедешь сама, то смягчу наказание. Теперь умрут не все. Я по жребию выберу двоих и повешу их при всем народе, дабы другим было неповадно жаловаться на меня. Остальные останутся живы.

Между ним и Анной встал Нежень:

- Ты хочешь добиться, чтобы народ взялся за оружие и выгнал тебя отсюда?

Горич презрительно улыбнулся:

- Брось! Люди трусливы. Достаточно вздернуть двоих для острастки, чтобы остальные поворчали и разошлись, надеясь, что они не будут следующими. Никто не будет уважать правителя, боящегося показать силу.

- Они не будут бунтовать - может быть, - воскликнул Нежень. - Но и умирать за тебя они не пойдут!

- А мне их кровь теперь не нужна. Достаточно, чтобы дань от них исправно поступала в казну. А уж кого нанять проливать кровь, мы найдем. Немало ясов готово предложить свои услуги победоносному повелителю варнов. И фряги, и лугарды, и другие соседи с радостью согласятся повоевать, если наши собственные сородичи не захотят становиться под знамена своего предводителя.

- Ну, что же, раз тебе нужна лишь покорность людей - тогда и я буду испытывать жребий, ибо виновна больше других! - произнесла Анна горделиво.

- Что ты говоришь! - в ужасе прошептал Нежень, обернувшись к ней. - Ты с ума сошла?

- Отчего же? Я хочу посмотреть - завтра, на площади, если такова будет воля высшая воли твоего хозяина - в глаза людям, которые позволят убить неповинных людей. Кидай жребий! - потребовала она.

Ее непримиримость и сверкающая в глазах ярость смутили Горича.

Однако отступать было поздно.

- Приведи остальных, - приказал он Тарогу.

В горницу вошли уже знакомые Анне, те, что приходили с обидой на суд Горича. Тут были и мужчины, и женщины, и та юная девушка, Милена, которая напомнила Анне ее саму десять лет назад. Она зло посмотрела на Горича.

- Если твои люди...

- Все будет зависеть от тебя, - прервал ее наместник.

В зал внесли одиннадцать срезанных прутьев ивы. Тарог прошел и у всех ожидающих участи забрал вещицу, которая бы сразу указывала на владельца. Женщины отдавали украшения, мужчины отрывали клок от одежды. Анна сняла с шеи набольшую гривну и протянула ее Тарогу.

Каждый предмет привязали к одному из прутьев и все сложили в мешок. После чего, встряхнув три раза, вывалили содержимое мешка на пол.

Анна вздрогнула. Прут с ее гривной лежал с самого верха. А под ним - прут той самой девушки.

Та тоже побледнела. Анна обняла ее:

- Не бойся. Они не посмеют.

- Ну, нет, волю богов нарушать нельзя, - произнес Горич как мог злее, хотя сам испугался сильнее других. До сих пор он был уверен, что стоит припугнуть - все разбегутся, но теперь начинал сомневаться в своем замысле.

- Если ты посмеешь, ты умрешь раньше, чем кто-нибудь коснется Анны, - пообещал Нежень.

- Это мы посмотрим, - отозвался Горич. - Тех, на кого пал жребий, отведите в светелку. А остальные могут идти, куда вздумается, сегодня высшие силы были к вам благосклонны!

Растерянно переглядываясь, девять человек, спасенные от казни, вышли. Многие оборачивались, но никто не задержался, точно не веря, что обрели свободу, и торопясь покинуть стены. Тарог сопровождал их до ворот.

В горнице остались Нежень, Горич, Анна, Милена и несколько Верных, следящих, чтобы Нежень не учинил чего-либо неожиданного.

- Ступай, - велела Неженю княгиня. - Ты больше ничем не поможешь. Ступай и позаботься о Влодаре.

- Так разве ты ради этого приехала? - растерянно спросил тот. - Приехать, чтобы вот так... - он стоял посреди горницы, прикрывая Анну от остальных.

- Ты не слышал, что тебе приказала твоя повелительница? - напомнил Горич. - Ступай, и не мешай вершиться воле богов.

- Я думаю, воля их была в ином, - пробормотал Нежень. - Я уже сказал тебе, что тебя ждет.

- Пропустите его, - велел наместник, и Нежень, сжимая рукоять меча, вышел.

В дверях он столкнулся с бегущим сломя голову Тарогом.

- Что случилось?

Тот оглянулся на Анну и зашептал на ухо начальнику:

- Руяна нашли. Он в плену у фрягов.

- Так мы и думали. И что?

- Фряги требуют выкуп за него.

- Много?

- Тысячу солидов.

- Сам Руян когда-то их короля оценил дешевле, - усмехнулся Горич. - Кто его нашел?

- Там у ворот посланник фрягов, просит войти.

- Веди, конечно!

Вошел коренастый, закутанный в плащ человек. Горич сделал знак увести приговоренных, сам же подошел к посланнику, лицо которого скрывал наголовник.

- Это верные сведения? Ты правда знаешь, где князь?

Наголовник медленно качнулся, показывая согласие.

- Тысячу солидов?

Вновь молчаливый кивок.

- Быстро это не собрать. Но передай им, что мы согласны.

Посланник снова одобрительно кивнул, все еще не говоря ни слова.

Горич внезапно приблизил лицо к уху вошедшего:

- И даже готовы заплатить вдвое больше. Если только Руян не вернется.

- Но он уже вернулся, - Руян, наконец, скинул накидку.

Анна радостно вскрикнула.

Горич в бешенстве обернулся к Тарогу.

- Так это был обман?

- Не больший, чем тот, что устроил ты, - отвечал Руян.

По его знаку в горницу в один миг ворвалось более десятка человек - и Нежень в их числе, и Радигост, и Дарисвет, и Званимир - и в грудь каждому стоящему Верному обратился меч кого-то из вошедших.

- Не вини своего ратника, - Руян подошел к Горичу, к груди которого приставил меч Радигост. - Ему нетрудно было обмануться. В лицо он меня никогда не видел, фряжским языком я владею, а одет в обычную одежду, отнюдь не княжескую. Где ему было заподозрить обман? А вот почему ты так легко поверил?

- Ты вовремя, - с досадой произнес тот. - Чтобы предотвратить казнь.

- Я думаю, что казнь все-таки состоится, - с грустью произнес Руян. - Только висеть в петле будешь ты, - он взглянул в глаза Горичу. - У меня лишь один вопрос - ты действовал по поручению моего брата, или сам решил ему угодить?

Горич затравленно озирался. Только что он был хозяином положения - но внезапно все изменилось.

- Отдай меч, - потребовал Радигост.

- Забери! - яростно крикнул наместник, выхватив оружие и бросаясь к выходу.

Радигост испугался, что Горич в отчаянии попытается достать мечом Руяна, и бросился между ним и правителем - но наместник думал лишь о своем спасении.

Повсюду в хоромах слышался звон мечей - сторонники Горича, отбиваясь от людей Радигоста, явно превосходивших их числом и умением, пытались пробиться к воротам. Двое или трое Верных лежали, подстреленные из луков, в проходах. Кто-то сумел-таки добраться до конюшни и выводил коней - но их уже окружили въехавшие в ворота воины.

Как полководец Горич оказался хуже покойного Гоара. Тот сумел увести с собой почти всех своих воинов, Горич же ухитрился пробиться к воротам, но выбраться из хором удалось ему одному. К несчастью - вернее, к счастью для него - в воротах был лишь один всадник, и, сбросив его с коня, Горич впрыгнул в седло и помчался прочь.

За ним устремились в погоню трое, но видно было, что догнать беглеца они вряд ли сумеют.

- Главному виновнику вновь удалось уйти, - с досадой произнес Нежень.

- Если бы он был главным, - Руян радостно обнимал Анну, и спасенная девушка тоже попала к нему в обьятья. - Но до главного виновника мы пока не доберемся. Не хотел я делать свой дом полем битвы, но после того как Горич чуть не сделал его местом казни - это было лучшее. А ты-то зачем поехала? А если бы мы задержались? - эти упреки он уже обратил к Анне.

- Даже если бы вы задержались - я не верю, чтобы нас позволили так просто убить, - отвечала Анна. - Все-таки люди обычно лучше, чем о них думаешь.

- По-всякому бывает, - вздохнул Руян. - Я бы не хотел вот так тебя потерять. Но Нежень мне за это еще ответит, как он вообще допустил, что ты поехала.

- Не ругай его, - попросила Анна. - Он выполнял то, что велела ему я.

- Нельзя тебя надолго оставлять, - улыбнулся он.

- И не надо, - в ответ улыбнулась она.

В горницу вернулся озабоченный Радигост, уходивший выяснить, кому из Верных удалось уйти, кого схватили.

- Горича не догнали, - признал он. - И с двумя десятками пленных теперь надо думать, что делать.

- Мне кажется, теперь пора посылать переговорщика к брату, - ответил Руян. - Горич удрал, а он теперь виновен не только в покушении на мою жизнь - но и на жизнь Анны. А вот этого я точно ему не прощу.

- Не надо его казнить, - попросила Анна. - Я сама выбрала этот путь.

- Если бы он не потребовал, тебе бы и в голову не пришло, - возразил Руян. - Нет, он должен ответить. Да в конце концов, я за такое готов с ним хоть на поле выйти, и своей рукой его убить!

- А вдруг он окажется удачливее? - испугалась Анна, взяв супруга под локоть.

- Не окажется, - заявил князь. - Не может быть, чтобы удача была на стороне такого мерзавца.

- Значит, мы потребуем у Буяна выдать Горича? - уточнил Радигост.

- Да. Или пусть он накажет его своей рукой. Такой выход меня тоже вполне устроит.

- Ну, а если он откажется?

- Значит, остается война, - нахмурился Руян.

- Буян собрал уже немало ратей подвластных ему князей, - покачал головой Радигост. - Не вовремя сейчас начинать с ним войну.

- Уверен ли ты, что те, кто пришел к нему - не откачнутся от него и не перейдут на нашу сторону, когда узнают, что Буян творит? И как он будет выглядеть в их глазах, если наш посланник объявит наши требования перед ними, а он откажется их выполнять?

- Я не завидую нашему посланнику, - усмехнулся Радигост. - Буян вряд ли простит такое унижение. Чувствую, что посланником придется быть мне.

- Я поеду! - выступил Дарисвет вперед.

Радигост оглядел племянника.

- Ты с ума сошел.

- Я поеду. И потребую еще и отдать Софью. Князья тоже наверняка не знают, какой ценой братья собираются добыть Сигиндун.

- Ты не только себя погубишь, - покачал головой Радигост. - В конце концов, подумай о матери, о братьях! Они сейчас там, под рукой у Буяна и его людей. Хотя бы надо их вытащить оттуда, чтобы они не оказались в заложниках.

Дарисвет нахмурился. О матери он не подумал.

Радигост смилостивился, видя грусть в глазах племянника.

- Для начала сделаем вид, что ничего не случилось, - произнес Радигост. - Моя сестра, твоя мать, каждое лето навещает меня здесь с младшими детьми, так что ничего странного не будет, если ты съездишь за ней и привезешь ее.

- Или по крайней мере отправишь в имение Радигоста, - добавил Руян. - А уж потом явишься к брату и скажешь ему все, что мы о нем думаем.

Он осмотрел Дарисвета с ног до головы.

- Тебе в самом деле так дорога эта ромейская девица?

Юноша опустил взор, промолчав.

- В том, что ты говоришь, есть смысл, - продолжал Руян. - В самом деле, мы ведь не хотим ввязываться в распри с ромеями - по крайней мере, у меня были совсем другие замыслы. Значит, я тоже буду собирать войска - хотя бы под видом помощи брату. Радигост, ты возвращаешься к себе и ждешь там сестру и Дарисвета, а заодно собираешь своих знаменитых конных стрелков. Тоже пока делаем вид, что в помощь Буяну. Он, конечно, не поверит, но другие, может быть, и поведутся. А вот Дарисвет является к правителю и объявляет, что мы согласны принять участие в походе, если он отдаст Горича и Софью. В противном случае будем считать его главным виновником и приглашаем всех князей отказаться от присяги такому правителю, перейдя на сторону более справедливого, - усмехнулся он с легким самодовольством.

- Но сначала не забудь отправить мать и братьев ко мне, - напомнил Радигост. - Только когда они уедут, явишься к правителям.

Дарисвет согласно кивнул. Хотя сильнее всего он надеялся, что, придя в столицу, прежде всего увидит Софью. И ради этого он готов был броситься куда угодно.


Поток несбывшихся надежд

Как будто кто-то направляет:

Толпой неграмотных невежд

Один умелый управляет.


Уговорить мать поехать было несложно, тем более что Дарисвет сам взялся проводить ее с братьями на несколько верст.

- Ты пока в городе будешь, ночуй у нас дома, приглядывай за ним, - попросила мать. Дарисвет кивнул, соглашаясь, хотя мысли его были далеко.

Утаить от матери терзающие сомнения было невозможно. Злата догадалась, что сына мучает какая-то сердечная тайна, и осторожно начала расспрашивать.

Дарисвет спешился, пошел рядом с возком, где ехали мать и братья.

Не выдержав, он стал рассказывать матери, не называя имен - что он встретил девушку, но потом опять ее потерял, и не знает, захочет ли она быть с ним, и захотят ли ее родители, и вообще суждено ли им быть вместе, а он не знает, как без нее жить...

- Ну, пусть только не захочет, - улыбнулась Злата. - Посмотри на себя - ведь и собой хорош, и умом не обделен, и умениями. Не захочет - найдем другую, еще лучше.

Дарисвет в удивлении на нее посмотрел. Лучше? Но ему не нужна другая, пусть бы она была лучше или красивее. Ему нужна была именно она, и никто другой!

Отговорившись необходимостью быть у правителя, он повернул коня, простился, пожелав удачной дороги - и поскакал обратно в город.

Ему следовало передать требования Руяна прилюдно, громко, желательно, во время обеда, когда все князья собирались в горнице за столом. Так они задумали, чтобы Буян - а пуще его брат - не смогли бы отвертеться.

К обеду он не успел, но был еще ужин, который мог затянуться до ночи.

Когда солнце начало клониться к закату, он явился в хоромы правителя.

- Привет тебе от твоего брата Руяна! - объявил он еще с порога.

Голоса за столом смолкли.

Дарисвет заметил Горича, сидящего неподалеку от высокого конца стола, где располагались кресла правителей.

Молчание становилось напряженным, и Буян, переглянувшись с братом, поднялся в ответ:

- Привет и нашему брату от нас. Это все, что ты хотел передать?

За столом послышался хохот. Дарисвет покраснел.

- Руян благословляет милость богов, позволивших ему спастись и вернуться домой в целости и сохранности. Однако он считает, что зло не должно остаться безнаказанным. А потому он требует выдать ему виновника в его злоключениях, человека, покушавшегося на его жизнь и жизнь его жены - главу Верных, Горича! - выпалил он, может быть, не так величественно, как собирался, но без запинки.

- А у брата есть доказательства его вины?

- В том, что Горич покушался на жизнь самого Руяна, достаточно слова твоего брата, - отвечал Дарисвет. - А что он пытался отправить на казнь Анну, его жену - видели и слышали более двадцати свидетелей!

- Анна сама выбрала свой путь, я ее никак не заставлял, это ложь! - вскочил Горич в гневе.

Куян незаметно заставил его сесть обратно.

- Кроме того, - собравшись с духом, продолжил Дарисвет, - Руян узнал, что ты похитил и держишь в заточении девицу Софью, дочь архонта Сигиндуна. Видимо, не веря в свои силы, что ты способен взять город силой оружия, ты пустился на этот недостойный шаг. Руян требует отдать Софью отцу, и в этом случае обещает, что примет участие в походе, с подвластными ему силами, и Радигост так же обещает присоединиться.

- Где Софья, мы не знаем, ее похитили разбойники во время прогулки, - ответил Куян почти мгновенно. - И домыслы нашего брата есть его домыслы, не более. Так что если Прокопию дорога его дочь, пусть он ее сам ищет, мы за нее не в ответе. Что же до Горича - наш правитель достаточно мудр, чтобы рассудить дело по справедливости. Присаживайся к столу, угощайся, ни в чем себе не отказывай, а с утра мы рассудим, как нам быть по всем вопросам, тревожащим нашего брата.

Куян умело отвел общее внимание от посланника. Дарисвет, передав все, о чем они договорились, плюхнулся с краю на лавку и, ощутив зверский голод, последовал приглашению угощаться.

Между тем Куян незаметно встал со своего места, вышел из-за стола и подсел к Дарисвету.

- Я так думаю, ты еще кое-что можешь сказать?

Дарисвет поспешно освободил рот и повернулся к правителю.

- О чем?

- Ну, например, какова судьба двух десятков воинов, с которыми Горич отправился к Руяну и без которых он вернулся.

- Они живы и тоже ждут вашего решения.

- А если мы не отдадим Руяну Горича, он их убьет?

- Мне Руян не говорил своих мыслей насчет их судьбы, - ответил Дарисвет. - Но обычно он не склонен понапрасну губить жизни людей.

- А Софья ему зачем? - продолжал Куян. - Я не думаю, что брат мой так озабочен ее судьбой и желает вернуть отцу. Признайся - это уже твое собственное желание?

Дарисвет покраснел.

- Чего же тут смущаться, - ободряюще похлопал его по плечу Куян. - Это понятно. Но на будущее запомни, - голос его вдруг стал суровым, - не вмешивай в дела правителей свои сердечные дела. Иначе можешь лишиться и сердца, и головы, - добавил он с улыбкой.

- Но Софья у вас? - спросил Дарисвет с надеждой.

- Узнаешь ты это или нет - будет зависеть от твоего поведения, - ответил Куян, вставая. - Завтра вечером поговорим. Если ты до тех пор ничего не натворишь, то, может быть, узнаешь.

С ужина Буян был вытащен братом раньше обычного, пока еще хмель не ударил в голову. Правитель был этим недоволен, но брат был настойчив.

- Твой глава Верных провалил все, что ему было поручено, - объявил Куян, когда они с братом остались наедине в светелке. - Мало того - сейчас, когда мы собирались поправить наши дела за счет Сигиндуна, у нас перед носом оказалась война с Руяном, который, кажется, не намерен прощать Горича. И если бы случай на охоте он мог простить - то уж Анну он точно не забудет.

- Может быть, правда отдать Горича брату? - задумчиво произнес Буян. - В конце концов, мне кажется, он стал слишком много себе позволять. И все прикрывает исключительно заботой о моем благополучии.

- Ни за что! - неожиданно горячо вскричал Куян. - Если хочешь, накажи его сам - хотя и этого бы я не советовал делать. Но выдать своего слугу на казнь, пусть даже за покушение на жизнь твоего брата и его жены - да над тобой вся дружина будет смеяться. А если не смеяться - то презирать. И уж их доверия ты точно больше не дождешься.

- Но так от меня отвернется не только дружина, но и все прочие князья! - возразил Буян.

- Смотря как ты себя поведешь. Горича, может быть, и стоит наказать - но дать ему понять, что он виноват не в покушениях на Руяна с Анной, а в том, что они оказались неудачными. Надо уметь прятать концы в воду, тем более что в первом случае у него были все возможности сделать это в самом прямом смысле.

- Не все всегда идет по задуманному, - заметил Буян.

- Разумеется, и я бы даже сказал, что никогда не идет так, как задумано, - продолжал младший брат. - Но тем и отличается умный человек от дурака, что у него всегда подготовлены обходные пути.

- И какие же пути у тебя подготовлены на этот случай?

- Не могу похвастать, что я их подготовил - но умный умеет еще и пользоваться тем, что внезапно подкидывает судьба. Сейчас сам посланник твоего брата, Дарисвет, может нам помочь.

- Я бы сказал, сейчас он нам очень сильно помешал, - нахмурился Буян. - Князья слышали его речь и задумались о том, что он сказал. И я не уверен, что завтра утром половина их не соберет свои дружины и не отправится восвояси.

- До утра они благополучно забудут то, что слышали, - возразил Куян. - Но кто-то запомнит. И да, что-то с этим надо делать.

- Для начала надо выпытать у Дарисвета все, что он знает о замыслах Руяна, - оскалился Буян.

- Не думаю, что он что-то знает больше, чем сказал нам. Но и сказал он достаточно: если Руян и Радигост согласны поддержать твой поход при условии выдачи Горича и Софьи - значит, они собирают силы.

- Но где? Где они сейчас? Мы уйдем, а они придут и займут пустой город? И народ еще радостно приветствует "законного повелителя"!

Куян недовольно поежился:

- Я давно тебе говорил, что твоих Верных надо держать в узде, чтобы они не восстанавливали против тебя селян. Но ты всегда считал, что если показать силу - лучше будут слушаться. Слушаться будут до поры до времени - но как представится возможность, ударят в спину не раздумывая. И вот тут им такая возможность представится.

- Так что же делать? Отказаться от похода? Верные меня просто съедят!

- Не надо отказываться. Мы вполне его можем завершить успешно даже без Руяна и его людей. Да и своих нам хватит половины. Как я уже говорил, умный всегда готовится к различному развитию событий. Вот, скажем, Дарисвет - повел себя слишком дерзко и даже отбил дочь Прокопия - но главное, что она все равно оказалась у нас, и Прокопий все равно не будет нам перечить.

- А если он выберет верность императору перед жизнью дочери?

- Разумеется, я и не рассчитывал только на его отцовские чувства, - усмехнулся Куян. - Но если теперь при дворе ромеев узнают, что его дочь у нас - на него и там будут коситься. А значит, он либо делает, как мы ему скажем, и становится уважаемым человеком у нас - либо он остается верным своему императору и лишается всего, включая доброе имя. Поскольку его город мы все равно заберем, так или иначе.

- А если его заподозрят в предательстве и сменят на должности главы города? - предположил Буян.

- Значит, именно в этот миг мы и ворвемся в его стены, - отозвался Куян. - У меня там есть верные люди. На том и этом берегу у нас наготове сотня всадников, этого достаточно, чтобы в пору смены власти стать ею самим. А уж потом не торопясь мы можем подтягивать остальных. Но я не думаю, что до этого дойдет - сам Прокопий вряд ли будет болтать о связи с нами, ибо за такое ему может грозить в лучшем случае ослепление, а слухи - они слухи и есть, их надо проверять и перепроверять. Поэтому, если мы будем готовы заранее - любое смятение, любая неурядица на той стороне нам будет знаком, что пора действовать.

- Но зачем нам тогда Радигост и Руян? Мы и без брата справимся.

- Затем, что после взятия Сигиндуна мы либо идем дальше, либо выдвигаем свои условия ромеям - либо, напротив, позорно бежим, ухватив то, что можем взять, и ждем ответа от них. Который если и замедлится, пока они не утихомирят аронтеев, то не слишком. И вот чтобы ромеи послушали нас - надо, чтобы у нас не было никаких раздоров, а за нами стояли все наши силы. И, конечно, желательно во главе с Радигостом.

- Он стал слишком силен, - проворчал Буян. - Пора укоротить его, пока не стало слишком поздно.

- Руян во многом слушает Радигоста, и сделает так, как скажет он, - рассуждал Куян. - Однако ссориться ни с тем, ни с другим нам сейчас не с руки - если только убрать их быстро и незаметно. Но этого уже не получилось, и Горич расшевелил осиный рой. А раз так, теперь надо договариваться. Если Руян не успокоится, он вполне способен начать войну - а по одиночке мы быстро станем добычей соседей, ромеев, фрягов или ясов, на твой выбор.

- А так мы станем его добычей! - вскричал Буян. - От соседей мы еще, возможно, отобьемся - но не от него, который проникнет в каждый дом, в каждый род! Везде, в войсках, среди князей, среди певцов и сказителей - я слышу имя Радигоста! Можно подумать, это он, а не наш отец, вернул народу былую славу.

- Отчасти так и есть. Отец наш вернулся вовремя. И Бунтари, обязавшиеся в свое время служить нашему роду, охотно перешли на его сторону, бросив своих вождей, попытавшихся развязать с ним войну. Но без Радигоста, подготовившего почву, у него бы вряд ли что-то получилось.

- И мы теперь должны всю жизнь терпеть этого выскочку?

- Одно время выскочкой считали нашего отца, - спокойно отозвался Куян.

- Но договариваться с Руяном, с Радигостом - это все время, которого у нас нет.

- Ради хорошего дела времени не жалко, - пробормотал Куян. - Может быть, они тоже не просто так требуют заведомо невыполнимого, а хотят потянуть время?

- Так ты думаешь, Руян требует вернуть Софью, чтобы самому договориться с ромеями? - вдруг пришла в голову Буяну мысль.

Брат внимательно на него посмотрел, как будто видел в первый раз.

- Насколько я знаю Руяна, вряд ли, но все возможно... Люди меняются. Может быть, в самом деле он хочет один провернуть это дело, на которое я потратил столько сил?

- Тогда нельзя отдавать им эту девицу!

Куян пробежал пальцами по косяку светелки.

- Отчего же? Пусть порадуется. В конце концов, какая разница, кто сделает, если выигрыш достанется нам?

- А ты думаешь, Руян согласится поделиться?

- Я не думаю, что он вообще будет что-то требовать. Мне нужно имя Радигоста, чтобы ромеи не осмелились выступить против нас. Мне нужна верность, или хотя бы молчание Руяна, чтобы они не подумали, будто у нас разлад, и им нечего опасаться. Если, отдав им Софью, мы всего этого добьемся - какая разница, кто ее вернет отцу?

- А если он вернет ее раньше?

- Ну, я сделаю лучше. Отдам, не отдавая. Вернее, отдам, но не Руяну.

Буян слушал в недоумении, пытаясь понять замысел брата:

- Так ты правда хочешь выдать Софью замуж за Дарисвета?

- Почему нет? - пожал плечами Куян. - Сын Влодаря, мне кажется, за нее любому глотку перегрызет, а иметь при себе надежного человека не помешает, особенно сейчас. Пока Софья у нас, Дарисвет будет на нашей стороне при любом исходе. Я не зря обхаживал его семью.

- Однако ты готов был подставить его под стрелы твоих наемников! - заметил Буян.

- Как я уже сказал, умный человек рассматривает разные пути, - ответил Куян. - Если бы он погиб, исполняя свой долг, мы бы справили о нем поминальную тризну, а Софья бы досталась кому-нибудь другому. Но раз пошло все именно так - грешно не использовать его чувства к этой девице нам на благо.

Буян никогда не умел спорить с братом - тот все время оставлял его в дураках, разбивая любые доводы. Сейчас Буян был согласен с одним - что Горича отдавать нельзя. Но и наказывать его самому...

- Позови его ко мне, - распорядился правитель.

- Дарисвета? - уточнил Куян, поскольку речь только что шла о юноше.

- Нет, моего предводителя Верных, - пояснил Буян. - Надо решить, что с ним делать.

- Сначала надо решить, что делать с Радигостом. И понять бы, где твои два десятка Верных, доставшихся нашему брату. Если их не освободить, остальные тоже будут весьма недовольны, видя, как ты разбрасываешься людьми.

Горич вошел потупившись, смиренно, сминая в руке снятую шапку.

- Я не собираюсь тебя ругать и тем более отдавать своему брату, - сразу объявил правитель. - За излишнее усердие не судят. Вот что ты не смог довести дело до конца - это плохо, - усмехнулся Буян. - Теперь брат мой на меня зол, и мы лишились поддержки всей западной части нашей державы. Полтора десятка князей, верящих Руяну, вряд ли отправят своих людей в нашу рать. Однако есть надежда, что Радигост все-таки возглавит ее. И потому - в исправление своих ошибок отправляйся к Радигосту и попытайся если не уговорить его принять участие в походе, то хотя бы прислать своих знаменитых конных стрелков. Их поддержка нам очень не помешает; ну, а слух, что с ними идет Радигост, мы и сами распустим, - усмехнулся Буян, оглянувшись на брата. Тот едва заметно одобрительно кивнул.

- Что я должен ему предложить? - спросил Горич с готовностью.

- Прежде всего напомни о долге, - ответил Буян. - Князь сам клялся в верности нашему роду, и теперь его глава призывает своего воеводу на службу, так что если он не явится - это будет неповиновением, которое плохо отразится в глазах его воинов. Да и могут начать шептаться, что Радигост боится ромеев.

Горич кивнул с пониманием.

- Дальше, напомни ему о судьбе его племянника. Тот может далеко пойти, став рядом с самыми знатными князьями и витязями нашей земли, или даже отправиться, как было обещано моим братом, изучать науку ромеев в Царьград - а может закончить свои дни на дальней заставе. Или во внезапной стычке с разбойниками.

- Да и его мать, сестра Радигоста, тоже может обрести различную судьбу, - напомнил Куян. - Как и младшие братья Дарисвета. Однако, - он положил руку на плечо брату, - я бы не советовал говорить об этом. Ни о Злате, ни о племянниках. Постарайся избегать угроз. Дави на чувство долга и ответственности, и о том, что Радигост, если мечтает уйти на покой - должен в конце своей жизни совершить что-то поистине значимое. А он, насколько я знаю, дождался наконец окончания срока служения жрицы Лады, и собирается обрести семью?

- Это может послужить против его участия, - нахмурился Буян.

- Или напротив - подтолкнет в самом деле совершить нечто достойное ее любви, - возразил Куян. - Больше обещай хорошего и меньше говори о плохом. С Радигостом бесполезно говорить языком силы.

- С ним, по-моему, вообще бесполезно говорить, - пробормотал Горич. - Он лучше нас знает, что нам надо, и за нас решает, что надо нашей земле. А уж какие тайные желания в его душе, не знает вообще никто.

- Не делай из него полубога, - возразил Куян. - Он обычный человек.

- Помешанный на чувстве долга, - напомнил Буян.

- Вот на этом и надо играть, - согласился младший брат. - А после того как он согласится хотя бы не мешать нам и вернет твоих людей, которых ты бросил, - заставил Куян вновь помрачнеть главу Верных, - надо подумать, как решить вопрос с Радигостом раз и навсегда.


Ты счастья ищешь? Так имей в виду:

Стремящийся к любви пожнет беду!


Княжеские хоромы, воздвигнутые на небольшом холме в окружении разбросанных по полям слободок, потемнели со временем, но не утратили своего праздничного вида. Резчики и плотники постарались на славу, украшая их коньками и наличниками, ставнями и переходами.

Хлынувший дождь загнал ратников и слуг со двора на крыльцо и под навес, и тут сразу стало не протолкнуться.

Куян смотрел на дождь с высоты верхнего яруса, где располагалась небольшая светелка на островерхой башенке, и размышлял вслух, обращаясь к старшему брату скорее как к стенке, нежели как к собеседнику.

- С Горичем Радигост разговаривать точно не будет, ибо заранее знает, что тот может ему сказать. И еще, чего доброго, вызовет его на поединок, от которого наш дурак не сможет отказаться и который наверняка проиграет.

- Так что же тогда делать?

- А вот своего племянника может быть и послушает, - продолжал Куян, не обращая внимания на высказывание брата.

- Но какой смысл посылать его обратно? Получится, мы просто зря потеряли время на обмен колкостями и любезностями, и вернулись к тому, с чего начали.

- Но мы же его не отправим в одиночестве? - соизволил наконец Куян обратить внимание на слова брата. - В том и дело, что, я думаю, имеет смысл послать Горича, но не одного, а с дружиной. А вот излагать нашу волю будет Дарисвет.

- А с чего бы Радигост послушал своего племянника больше, чем предводителя Верных?

- Потому что Дарисвету есть, за что стараться, - улыбнулся Куян снисходительно.

- Ты думаешь, из-за своей любви к этой девице он обретет небывалое красноречие?

- Я думаю, что его дядя, увидев племянника в окружении наших Верных, не осмелится подвергать его жизнь опасности и согласится хотя бы не мешать нам. И насколько я помню, и сестра его сестра живет неподалеку - может быть, попробовать ему намекнуть...

- Поздно, - с некоторым злорадством, что брат его опять не угадал, произнес старший. - Дарисвет первое, что сделал, когда приехал - даже до того как явился к нам - отправил мать и братьев к Радигосту. Те выехали еще прошлым утром. Мне доложили, но я не придал этому значения, она каждый год к брату ездит. Кто ж знал, что ее сын явится с подобными требованиями!

- Значит, будем действовать через Дарисвета, - продолжал размышлять Куян. - Неужто судьба племянника ему безразлична?

- Он знал об этом, когда посылал его к нам.

- Но тогда он мог опасаться только за его жизнь. Теперь же и его доброе имя окажется под угрозой. Дарисвет явился к нам и передал слова Руяна. Прекрасно. Чего ему было опасаться? Только того, что ты выйдешь из себя и убьешь его на месте. Но это бы опорочило тебя в глазах князей, а Дарисвета сделало бы невинной жертвой. Если же теперь Дарисвет согласится выполнять наше поручение, за которое потом получит дочку Прокопия - окажется, что он просто продался нам, ибо счел это выгоднее для себя. И Радигост уже должен будет выбирать между верностью долгу, как он его понимает - и верностью роду, поскольку племянник тоже его рода.

- Ты что же, хочешь построить весь замысел на чувствах какого-то юнца, который сегодня хочет одного, завтра другого? Сегодня он жить не может без дочки Прокопия, завтра захочет уподобиться своему дяде и стать во главе нашего воинства - ты во всем будешь ему потворствовать? - воскликнул Буян.

- Напрасно ты, брат, так пренебрежительно отзываешься о чувствах, - покачал головой Куян. - Не ты ли не так давно жить не мог без Анны? Из-за овладевших ими чувств люди бросаются в омут и на вражеские копья, уходят в отшельники и плывут в неведомые земли - так что недооценивать их не стоит. А уж если сойдутся чувства многих людей - на их волне можно вознестись на самую вершину власти. Или, напротив, этой власти лишиться, - многозначительно добавил он.


Куян не любил начинать опасное предприятие, не заручившись надежным залогом успеха и рассчитывая на авось.

Такое сработало и тогда, десять лет назад, когда Руян отказался от престола, выбрав Анну. С тех пор Куян прибегал к подобным вещам десятки раз. То же самое, надеялся он, сработает и с Прокопием. Если Софья окажется в заложницах, он явно будет сговорчивее. Однако, как он и говорил брату, рассчитывать только на отцовские чувства Прокопия он не собирался.

Однако на конных стрелков Радигоста или хотя бы на имя самого Радигоста он все-таки рассчитывал. И ссориться с Руяном совершенно не собирался, сто раз уже высказав брату, что он своей не в меру ретивой прытью поставил их дело под угрозу. Расчет его был достаточно прост: они приводят войско к стенам Сигиндуна, и либо Прокопий сам открывает ворота - разумеется, не желая кровопролития, никто бы в этом случае не вспомнил о заложнице, - либо верные Куяну люди в городе захватывают ворота и открывают их - но в этом случае кровопролития было не избежать, ибо ворвавшиеся в город ратники вряд ли бы стали себя сдерживать. Тратить время на осаду, при угрозе появления войска ромеев, Куян, разумеется, не хотел, все должно было свершиться быстро, за один-два дня. И вот, нагруженные добычей и овеянные славой победителей ромеев, они возвращаются и выставляют ромеям условия - если те не хотят повторения подобного с другими городами, пусть платят дань.

Теперь же все повисло на волоске. Если до ромеев дойдет слух о распрях в их стане, они заупрямятся. Да и собственные люди Куяна, узнав о ссоре братьев, тоже будут не так охотно ему повиноваться. Такого подвешенного состояния он терпеть не мог. С Радигостом надо было решать как можно скорее. Но нельзя же было просто убить великого полководца, победителя ромеев и фрягов, которого почти боготворили дружинники и на которого равнялись князья! Лучше всего было бы, конечно, чтобы Радигост сам возглавил этот поход и погиб в нем. Ну, а уж откуда бы прилетела стрела, сразившая воеводу, это в пылу битвы все равно никто бы не разобрал. Но чем его можно было убедить? Только если судьбой племянника. Сестру он предусмотрительно увез, и добраться до нее было не проще, чем до него самого. А вот племянник сам явился к ним в руки.

Однако угрожать Радигосту, как уже сказал Куян брату, было бесполезно. И даже под угрозой жизни Дарисвету он вряд ли бы согласился что-то делать - а если бы и согласился, мог повернуть все так, что войско пошло за ним на Буяна, а не на ромеев. Доверять людям, служащим из-под палки, всегда опасно. А вот если бы Дарисвет выступил как преемник Радигоста, его наследник - и его владений, и его славы, и его умений, - ибо будет ли у Радигоста сын и когда он подрастет, неизвестно, а Дарисвет выглядел парнем не глупым, храбрым, и даже его отчаянный поступок, когда он вытащил Софью из рук людей Куяна, говорил в его пользу. Правда, управлять им будет, скорее всего, так же трудно, как и его дядей, но что мешает потом избавиться и от него? Да и если он женится на Софье - у него сразу окажется полно дел с ее родичами, и ему станет не до участия в придворной жизни.

Теперь он рассматривал Дарисвета совсем с другой точки зрения. Понятно, что сама София скорее всего была бы не против, и Дарисвет тогда был бы вечно ему обязан, а такие люди склонны держать свое слово даже во вред себе. Но что скажет Прокопий, отец Софьи, узнав, что дочь его не только похитили, но еще и выдали замуж без его согласия? Не разорвет ли он тоже все договоренности? Пока Прокопий был не осведомлен о судьбе дочери, и полагал, что она находится в руках Куяна, с ним можно было договариваться. Если бы Дарисвет был посговорчивее, можно было бы даже и правда отдать ему Софью. Но он ведь наверняка попробует напрямую встретиться с Прокопием, чтобы получить его согласие.

Новая неопределенность пугала Куяна еще сильнее.

Чем больше он размышлял, тем больше понимал, что не выйдет у него воспользоваться Дарисветом как знаменем. А как было бы хорошо - конечно, во главе войска его не поставишь, но вот возглавить рать Радигоста он бы мог. Если бы еще Радигост прилюдно передал ему свой меч, передав тем самым и свою славу - это был бы вообще замечательный праздник. Но Радигост слишком умен, он догадается, зачем это надо Куяну. А Дарисвет слишком верит своему дяде.

Но попытаться стоило. Если же что-то пойдет не так - значит, придется действовать старым проверенным способом. Сила или хотя бы угроза ее применения всегда были надежнее.

Дарисвет появился весь вымокший под дождем, отряхиваясь в сенях. Его тут же провели к правителю.

- Мы выслушали тебя, теперь ты послушай нас, - сказал Куян, хотя они были с Дарисветом одни. Но Дарисвет не удивился, полагая, что младший брат говорит от имени верховного правителя в том числе.

- Ссоры между братьями всегда печальны, и Руян напрасно решил вынести сор из избы, - продолжал Куян. - Мы вполне могли решить дело полюбовно. На нас смотрит слишком много людей, все они ждут от нас мудрых решений - что они подумают, если мы будем ссориться у них на глазах?

Дарисвет смотрел на Куяна с непониманием.

- Что же, забыть все случившееся?

- Забывать или нет - это дело Руяна, но не Радигосту требовать от правителей выдачи виновных и тем более не ему решать, кто виноват. Ты сам понимаешь, что твой дядя слишком много на себя берет, - произнес Куян доверительно.

- Мне кажется, он всего лишь требует справедливости.

- О справедливости забота лежит на правителях. Я согласен, что Горич заслуживает наказания - но он готов искупить свою вину.

- Каким же образом?

- Согласись, что он виновен лишь в помыслах, но не в деянии. Ни в том, ни в другом случае никто не пострадал.

- Не по его вине этого не случилось, - грустно усмехнулся Дарисвет. Куян про себя присвистнул - мальчик правда был не так прост, как ему казалось, и напоминал Радигоста в этом возрасте.

- Но согласись, что и наказывать его надо в таком случае не за последствия. Если он искупит вину службой Радигосту - удовлетворит ли такое наказание твоего дядю?

- А зачем ему нужен человек, способный ударить в спину? - удивился Дарисвет, подтвердив вывод Куяна.

- Если Радигост согласится примкнуть к нашему походу, а лучше всего - возглавить его, Горич пойдет, как простой ратник, и будет выполнять все его приказы. Этого мало? Или Радигост настолько не доверяет ему? Тогда он может отдать его Руяну. Я слышал, наш старший брат набирает людей для заселения северных пустошей?

- Да, и те из Верных, что попали к нему в руки после недавних событий, уже согласились отправиться туда, - невольно выдал Дарисвет планы Руяна.

Куян кивнул, не подав вида, что услышал то, что хотел.

- Тем более - им наверняка понадобится предводитель, чтобы выжить в тех суровых местах. Там, службой новому повелителю, Горич искупит свою вину перед ним. Важно, чтобы ты тоже за него поручился.

- С какой стати мне ручаться за человека, уже несколько раз проявившего свою гнилость? - возмутился Дарисвет. Куян вздохнул.

- Хорошо, ты не веришь Горичу. Но ты веришь своему дяде, и он верит тебе. Что скажешь, если именно ты возглавишь его людей, если он сам откажется пойти с нами? Подумай - мало кто в твои года мог похвастать таким почетом. Во главе непобедимых трехсот стрелков, с именем непобедимого полководца за плечами...

На миг у Дарисвета правда перехватило дыхание от возникшего образа. Но природное здравомыслие взяло верх.

- Дядя мой достаточно умен, чтобы не доверять людей мальчишке. Он много раз говорил, что доверие трудно заслужить и легко потерять.

- Так вот и ты попытайся заслужить наше доверие, - сказал Куян уже более нетерпеливо. - В конце концов, ты же хотел быть достойным мужем для Софьи - подумай, кого она выберет с большей охотой, безвестного ратника или славного вождя.

- Имя славного вождя завоевывается в битвах и походах, а не крадется украдкой у другого, - покачал головой Дарисвет. - То, что Радигост мне доверяет и даже если передаст мне своих людей - не сделает меня Радигостом. И Софья достаточно умна, чтобы не купиться на внешний блеск, - прошептал он.

- Ты так уверен, что знаешь ее? - удивился Куян притворно. - Ты даже не знаешь, где она, с кем она, чего она хочет - но уже решаешь за нее?

Дарисвет вздрогнул. А Куян тут же вновь стал таким, каким он привык его видеть почти с рождения - внимательным, доброжелательным и понимающим.

- Ты ведь хочешь узнать, где она сейчас, с кем, все ли у нее хорошо?

- А с кем она сейчас? - напрягся Дарисвет. Куян усмехнулся.

- Мы приставили к ней двух служанок, ибо она привыкла к роскоши и неге, и вряд ли могла бы выжить одна. Заодно они и следят, чтобы она не сбежала, - лениво отозвался младший правитель, наслаждаясь испугом Дарисвета.

- Мне показалось, напротив, она всегда сама готова помочь другому, - пробормотал юноша.

Куян снисходительно пояснил:

- Ты многого не знаешь - и про свою любовь, и про ее сородичей. Ты видел прекрасную оболочку - но ты не знаешь, что скрывается за ней внутри. Ты вырос у нас, в достатке и любви, и всегда занимался тем, что тебе по душе. Сейчас, конечно - во многом благодаря тому, что рядом с ними, всего лишь через Дунар, появилась наша держава - и у ромеев нравы смягчились. Но еще недавно положение рабов у них было не сравнить даже с нашими изгоями. Раб был игрушкой и орудием хозяина, он мог его продать, а мог убить, мог отправить заниматься самой тяжелой работой или бросить умирать от голода. И никто не высказывал ему осуждения и уж тем более не наказывал. А девица эта выросла в окружении рабов, и привыкла, чтобы ей повиновались.

- Не заметил.

- А надо было бы подумать об этом, если ты хочешь связать свою судьбу с ней. Как она будет жить у нас? Или, если ты последуешь за ней - как ты смиришься с тем, что встретишь там?

- Меня это не пугает, - гордо отвечал Дарисвет.

- Ты просто еще не знаешь, что тебя ждет. Знаешь ли ты, что у нее есть жених? - продолжал Куян добивать юношу.

- Она же еще совсем юна! - воскликнул тот недоверчиво.

- У ромеев в обычае ранние браки, - пояснил Куян. - Бывает, что и в тринадцать лет девушку замуж выдают. А жених у нее богатый, степенный, уважаемый человек.

- Ты хочешь сказать, что она его любит?

- Дела любовные меня не касаются; да и кто будет спрашивать? Но жить в роскоши с ним ей явно будет приятнее и удобнее, чем в наших суровых краях. Особенно если ты решишь последовать за Руяном. Ты все еще хочешь увидеть ее?

- Я готов отдать все, лишь бы быть с нею, - настойчиво повторил Дарисвет.

- Такого выбора тебе никто не предложит, - покачал головой Куян. - Выбор у тебя такой - ты должен отдать все за одну лишь надежду быть рядом с ней. Но оправдается ли твоя надежда - знают только боги, - он лицемерно поднял глаза к небу.

Дарисвет помолчал. Наконец, решительно поднялся на ноги.

- Хорошо. Я согласен. Но я хотел бы ее увидеть.

- Ты увидишь ее. Только подумай сперва - а хочет ли она видеть тебя?

Эта мысль Дарисвету в голову не приходила. Ему казалось, они словно нашли друг друга, и все те дни, что были рядом - как будто понимали с полуслова... Или ему казалось? Или он просто был рядом, а ей нужно было с кем-то поговорить?

Он застыл в растерянности. Куян с удовлетворением видел, что добился того, чего хотел - парень сбит с толку и уже не так заносчив, а, значит, поддастся на уговоры.

- Но почему он, а не я? - вырвалось у Дарисвета.

- Ничего не могу тебе ответить на это. Но все те дни, что она здесь, о тебе она ни разу не вспоминала, - сказал Куян.

- И ты хочешь, чтобы я от нее отказался?

- Тут я тебе не советчик, - поднял руки Куян. - Сам решай, хочешь ли ты добиться своего любой ценой - или хочешь блага для нее.

Дарисвет в расстройстве прошелся взад-вперед, но собраться это не помогло. Куян внимательно наблюдал за ним, но юноше было это все равно. Он спрашивал себя - но ответа слышать не желал.

Он приводил себе все мыслимые доводы, к которым его подталкивал Куян - и что ей лучше среди своих, и что он для нее просто "северный дикарь", и что народы их могут сойтись в войне, и как он сможет выполнить свой долг, если против него выйдут ее сородичи - но сердце отказывалось слушать голову, и настойчиво твердило, что желает быть с нею.

- Я хочу просто увидеть ее, - наконец, решил он, остановившись перед Куяном.

- Тогда найдешь ее в слободе ткачей, в бывшем доме Анны, жены Руяна. Знаешь, где это?

Дарисвет кивнул. Он еще раз кивнул, ниже, прощаясь с правителем - и почти бегом устремился к берегу реки.

Но чем ближе он подходил, тем медленнее становились его шаги. В самом деле - он знает ее три месяца, а там она прожила всю жизнь. На что он может рассчитывать? Зачем он только встретил ее? Зачем держал в своих объятьях? Зачем говорил с нею?

Медленными шагами, на почти негнущихся ногах он подошел к знакомому дому над обрывом реки.

В окне уже горел свет, мелькали тени.

Когда он шел сюда, он думал, как подбежит к ней, как она улыбнется ему... Но все чаще она представлялась ему незнакомой и чужой, как будто не было ничего. Он думал, что ее похитили - но если она уехала сама?

Дарисвет замер. Дверь приоткрылась, и в упавшей полоске света мелькнула знакомая рука.

Он стоял. Больше всего на свете ему хотелось броситься туда, к открывшейся двери... Но он знал, что она не желает его видеть, а нарушать ее волю для него было куда страшнее.

Ночь давно сгустилась, и в небе плыли звезды, подбираясь к макушке неба - а он все стоял неподвижно, не в силах уйти - и не в силах шагнуть вперед.

Никто не видел его в темноте - и он разрыдался, отчаянно, взахлеб, от осознания полного бессилия и невозможности что-то изменить - как, наверное, последний раз рыдал в детстве, когда понял, что каждому суждено умереть. Стыдясь собственной слабости, он отступил, и медленно побрел в свой опустевший дом, сам такой же опустошенный.


Врага речами не разбить,

А страх - как сон влечет.

Иную голову срубить -

И невелик почет.


- Не понимаю, чего ты добился, - произнес Буян утром, узнав о разговоре брата с Дарисветом.

- По крайней мере, я сбил с него спесь, - ответил Куян. - Мальчик много о себе возомнил. Теперь, я полагаю, он будет покладистым и сделает то, что ему велят. Причем, без всяких угроз. Он больше не требует отдать ему Софью, он готов говорить с Радигостом и он добровольно поедет с Горичем, к нему не придется приставлять охрану.

- Мне кажется, еще проще было бы пообещать ему то, чего он хочет.

- Зачем же обещать то, что не сможешь выполнить? - пожал плечами Куян. - Сейчас он по крайней мере поедет с Горичем и послужит лишним доводом для Радигоста, чтобы уступить. И за ним не надо будет приставлять охрану или везти на привязи.

- Некогда уже возиться с разговорами и договорами! И так уже прошло два с лишним месяца, ромеи могли успеть подготовиться, - в тревоге заявил Буян.

- Насколько мне доносят, пока там ничего не сделано, - заметил Куян. - Да и не могло быть сделано, ибо ромеи заняты на Востоке, им не до северных границ. Так что не переживай, все идет по задуманному. Но времени терять действительно нельзя. И этот внезапный бунт Радигоста нам очень некстати. Не отправлять же теперь против Радигоста всю нашу собранную рать? - усмехнулся Куян.

- Она еще и не пойдет, - не заметив насмешки в словах брата, нахмурился Буян. - Или пойдет, а там перейдет на сторону Радигоста. Нам надо как-то его привести к покорности, но без лишнего шума. И как можно быстрее.

- То есть, я зря уламывал Дарисвета выступать на нашей стороне? - спросил Куян. - Вы решили действовать, как привыкли - нахрапом и силой? Мне кажется, два неудачных случая должны были вас чему-то научить!

- Времени у нас нет уговаривать и играть по твоим правилам, - ответил Буян. - Радигоста надо прижать силой, но тихо и незаметно. Дарисвет нам, конечно, понадобится, но я не уверен, что Радигост клюнет на такую приманку. Надо найти тех из князей, кто имеет на Радигоста зуб, и отправить их.

- Ни к чему! - вклинился в разговор Горич. - Я возьму половину Верных, и только с ними заставлю Радигоста подчиниться. А нет - сравняю его дом с землей.

Куян с сомнением на него посмотрел.

- Ты даже Анну без мужа не смог заставить покориться Буяну, - напомнил он. - Радигост - опытный воевода, опытный охотник и опытный царедворец. Я боюсь, даже если бы мы двинули против него все те силы, что собрали против ромеев, и даже если бы они все сохранили нам верность - Радигост и тогда бы не сдался. Я помню, как двадцать лет назад он готовился воевать против Бунтарей, по сути, в одиночку. Причем, исключительно по вине нашего отца.

- Отец тогда и спас его, - заметил Буян.

- Но с тех пор прошло двадцать лет, и Радигост значительно поумнел, а главное - приобрел опыт. И до сих пор он не знал поражений.

- Потому, что ему везло, - попытался убедить Горич.

- Повезти может один раз. Но не десять, - покачал головой Куян.

- Какой еще может быть выход? - все сильнее хмурился Буян. - Выдать Горича моему брату? Не дождутся! Я своими верными людьми не разбрасываюсь!

Куян переводил взгляд с горделиво выпрямившегося брата на благодарно посмотревшего на правителя Горича.

- Дружины князей будут подтягиваться еще не меньше месяца, - задумчиво рассуждал он вслух. Многие ждут окончания полевых работ. Ясно, что рассчитывать на Радигоста теперь не приходится, но и выступать в поход, пока он у нас в тылу и может посадить в столицу Руяна - тоже опасно. Вспомним, как он быстро собрал князей, принесших клятву Анне? Подобное своеволие надо пресекать.

- Не волнуйтесь, больше он не посмеет, - заверил Горич.

- Особенно если взять Дарисвета, - согласился Куян. - Попробуй все-таки сперва убедить Радигоста, пусть с ним поговорит Дарисвет. Ну, а если это не поможет - что ж, да, остается действовать только силой. Тогда Дарисвет тебе пригодится и как один из Верных.

- Против родича посылаешь? - удивился Буян.

- Вот и поглядим, кто ему дороже, девица или дядя, - усмехнулся младший брат.

- Только если Дарисвет не пойдет против родича, и попробует возмутиться, его придется наказать - а как отнесутся к этому прочие Верные? - напомнил Буян.

- Не надо его наказывать, Дарисвет обещался мне служить, и, полагаю, сдержит свое обещание. И даже угрожать Радигосту его смертью не надо - я уже говорил, что наш воевода плохо переносит угрозы... Впрочем, если других выходов не останется, придется прибегнуть и к этому средству.

- Ладно, Горич, - повернулся к тому Буян, - даем тебе месяц сроку. Десять дней на дорогу туда, десять обратно - и десять дней на то, чтобы убедить Радигоста. Можешь спалить ему пару селений для острастки.

- Перед выходом не забудь подробно рассказать, как собираешься убеждать Радигоста, - напомнил Куян. - И если ничего не поможет - намекни ему, что его племянник может доблестно погибнуть при осаде или в стычке. И если Дарисвет будет плохо себя вести - пусть в самом деле погибнет.

- Быстрее доберемся, за семь дней, - Горич обрадованно бросился выполнять приказ.

Предводитель Верных готовился к походу со всей тщательностью и старанием, понимая, что правители на основании его успешности будут делать выводы, можно ли доверить ему и более крупное дело. Из восьми десятков Верных, находившихся под рукой, он взял с собой ровно половину, как и обещал. Каждый шел с запасным конем, так что в походе могли почти не отдыхать.

Горич рассчитывал сразу запереть Радигоста в его крепости, совершая набеги на селения в долине. Тем самым Радигост рано или поздно должен был выйти, чтобы спасти своих людей, чьим мнением он так дорожил. Была опасность, что соберутся его конные стрелки - но их Радигост набирал из селян, а сейчас, в конце лета, была самая горячая пора полевых работ, так что без Радигоста они бы вряд ли могли собраться вместе. Если же и соберутся - действовать будут порознь, и Верные должны были с ними легко справиться.

В крепости у князя оставалось не более десятка вооруженных людей, против четырех десятков Верных они сделать ничего бы не смогли. Важно было опередить Радигоста, чтобы он не узнал про поход, потому все делалось в строжайшей тайне. И Дарисвету, и всем остальным было сказано, что они отправляются на разведку, и только когда рано утром выступили и повернули не на юг, а на север, Дарисвет заподозрил неладное.

Однако бежать было поздно - Горич, Хоробор и Тарог лично за ним наблюдали. Горич вызвал его к себе и объяснил, что судьба и его, и Софьи зависит от того, насколько он себя проявит в походе. Мало того - присутствие Дарисвета убережет его дядю от печальной судьбы. Тогда как если его не будет, мало ли кто из Верных захочет припомнить старые обиды.

В походе на Дарисвета бросали косые взгляды его новые спутники, так что по большей части он ехал в одиночестве, и это его радовало.

Хотя вообще весь поход, в который он отправился, не радовал его совершенно. Разум говорил ему, что он сделал правильный выбор, и действительно был готов на все, чтобы быть с Софьей - но как будто, согласившись с Куяном, он утратил что-то важное. Словно бы утратил само право любить ее.

Он завидовал Руяну, решительно отказавшемуся участвовать в затеях братьев и уехавшему на север, строить город в диких местах, с которыми познакомился в пору своих блужданий.

А потом Дарисвету пришла другая мысль - а почему он должен ехать сейчас убеждать Радигоста подчиниться, если сам Куян намекал, что он тоже может уехать к Руяну? И почему он так легко поверил младшему брату правителя, что он ей безразличен, если даже не спросил ее? Что, если она как раз ждала его, а он, как дурак, остановился в шаге от своего счастья? И можно было взять Софью, и умчаться с ней туда, где их никто не найдет?

Вначале мысль возникла просто как случайная мечта, и он отмахнулся от нее. Но она приходила в голову вновь и вновь, и он задумался, а так ли уж она невозможна?

Нужно было добыть еще одного - а лучше трех, чтобы ехать без остановок - коней, запастись снедью, одеждой потеплее для Софьи - и потом явиться перед ней и предложить... Хотя, пожалуй, вот это было самым трудным. А вдруг она откажется?

Но пусть даже и откажется. В одном Куян прав - никто не обещал ему, что они будут вместе. Но за надежду на это он готов отдать все.

Дарисвет долго размышлял, пытаясь продумать все до мелочей. Так, ему казалось, положено делать опытному и умудренному опытом мужу. Чем дальше они отъезжали, тем больше в нем крепла уверенность, что так и надо поступить, только для начала следовало сбежать из отряда. И когда они проехали половину пути, во время ночевки он решился.

Медленно повел он своего коня к краю стана. За краем его вряд ли бы уже поймали; но тут, где кончалась поляна, переходя в лес, перед ним вдруг вырос Тарог.

- Куда ты собрался среди ночи? - спросил он, скрестив руки на груди, но не торопясь поднимать тревогу.

Внезапно он как-то странно повернул голову, что-то промычал и улегся на траву, а на его месте возник Радигост.

- Вот и мне, племянник, хотелось бы знать, куда ты собрался, - прошептал он.

- Что ты с ним сделал? - так же еле слышно спросил Дарисвет. Князь оглянулся на лежащего Тарога.

- Уложил отдохнуть. Но оставлять его тут нельзя. Придется взять с собой. Едем, а ты по дороге расскажешь, куда направлялся.

Неподалеку Радигоста ждало пятеро всадников из его людей. Они подхватили бесчувственного Тарога подмышки, водрузили на запасного коня, и отряд поскакал на север.

- Я хотел увезти Софью, - признался, наконец, Дарисвет.

- А если бы она не захотела поехать с тобой? Увез бы силой? - спросил Радигост лукаво.

- Нет. Хотя бы просто поговорил.

- Вот что я тебе скажу, - сказал Радигост. - Как ты видишь, наша нелюбовь с Буяном перешла на новый уровень, раз он отправил на меня своих головорезов. Допускать их в свою долину я не хочу, но и резать головы головорезам тоже мне не улыбается. Пусть они глупы, чванливы и задиристы - но плохо или хорошо, они несут свою службу по охране правителей. А значит, надо их сдать обратно их хозяевам в целости и сохранности.

- И что ты задумал?

- Я бы просил тебя подождать с объяснением с Софьей до того как мы разберемся с Верными. Ну, и если сочтешь нужным - помочь мне с ними справиться.

Дарисвет вздохнул. Хотя воевать на стороне Радигоста ему казалось куда более правильным. Он с грустью взглянул в ту сторону, где оставалась Софья, и кивнул.

- Но вдруг они увезут Софью, узнав, что я на твоей стороне? - предположил робко.

Радигост ободряюще похлопал его по плечу:

- Не переживай. Не успеют. Горич вряд ли будет оповещать правителей о своих неудачах, а я надеюсь справиться с ним раньше, чем он доберется до моих краев.

Пропажу двух воинов обнаружили утром. Горич разослал десяток всадников на их поиски - и еще двое не вернулись.

Не прибежали их кони, не нашлись тела, ни даже клочков одежды или оброненных стрел или звеньев кольчуги. Они словно растворились. Или утонули в болоте - правда, болот поблизости не было.

Горич выругался и на ночлег расположился посреди чистого поля, подальше от леса, выставив в охрану половину оставшихся. После полуночи их должна была сменить вторая половина.

- Досыпать будете в седле, - ответил он на возмущенные замечания ратников помладше. - Некогда спать.

Однако поутру еще двое сторожей исчезли без следа.

На сей раз на поиски Горич выехал сам в сопровождении плотно едущего за ним десятка всадников. Они прочесали все окрестности до самого леса и опять никаких следов не нашли - тут начиналась каменистая почва, они приближались к горам.

- Вон они! - крикнул кто-то.

В лесу мелькнули тени.

Не слушая приказов воеводы, ратники с шумом и криками устремились в погоню.

Беглецы повернули налево-направо - и скрылись; а первый из преследователей вылетел из седла, снесенный низко натянутой веревкой. Благо, тут уже начинался мох и густой подлесок, и он отделался ушибом.

- Я вам сказал "Стоять!" - добежал до них Горич и остановился перед упавшим. - В следующий раз за непослушание голову снесу!

Позади заржал конь - и, повернувшись, ратники только успели заметить, как еще одного их товарища, задержавшегося позади, поволокли куда-то в чащу.

- Не иначе как духи леса ему помогают, - пробормотал кто-то.

- Помолчи! - прикрикнул на него Горич. - Едем вперед, и побыстрее! Теперь уж я до него доберусь, и удерживать меня некому. Куян много всего наговорил, Дарисвета мне подсунул - этот гаденыш первым сбежал, не иначе. Может, и ваших товарищей он тоже убил? За голову Дарисвета обещаю награду - золотой перстень.

- Зря обещаешь, - заметил Хоробор, тоже отправившийся с ним в поход. - Парни теперь будут о награде думать, снова начнут по одному в лес уходить.

- По одному не ходить! - тут же сообразил Горич. - Дам каждому перстень, коли приведете Дарисвета живым или мертвым.

Однако Хоробор был прав - пятеро отправились под вечер ловить неведомых врагов, из них вернулся только один.

- Послушай, уже больше десятка наших пропало, - напомнил Хоробор. - И это мы еще не доехали до Триглава. А если он уже расставил ловушки в своем лесу? Нам ведь надо будет преодолеть перевал - что стоит перекрыть одну дорогу и сесть там в засаду? Наш расчет был на то, что Радигост не знает о нашем походе. Теперь мы видим, что знает. Значит, нас могут ждать и тридцать, и триста человек.

- На узкой дороге триста человек ничуть не сильнее тридцати, - упрямо ответил Горич. - А возвращаться с позором, даже не дойдя до врага - как вы покажетесь на глаза правителям? Я лично пойду вперед хоть в одиночестве, даже если вы все повернете назад.

- Попроси у Буяна хотя бы помощи, пусть пришлет еще десятка два взамен выбывших!

- Ни за что! - воскликнул предводитель. - У них и так почти не осталось охранников; чтобы я забрал последних? Да кто я буду после этого, если с почти с полусотней лучших воинов, обученных бою и с седла, и в пешем строю, лучших стрелков и копейщиков, лучших бойцов на мечах - не сумел справиться с десятком бунтовщиков? Вы сами-то как будете родичам в глаза смотреть?

Не убежденные, но пристыженные, Верные последовали дальше по дороге вдоль Тригорского желоба, по которому текла Недава - северный приток Тиши. Им оставалось преодолеть два перехода до Хранимой долины, и четыре привала.

Это было совершенно изощренное издевательство. Радигост появлялся неожиданно, с двумя-тремя спутниками, устраивал засады, дожидался, пока один из Верных отделится от остальных - отойдет по нужде, отстанет поправить седло, задержится на привале, гася костер - после чего следовал молниеносный удар, Верный оказывался оглушенным, связанным, переброшенным через седло своей лошади - и в таком виде доставлялся в крепость Радигоста.

Никакие ответные меры, усиление застав и дозоров, разведка, наказание нерадивых - не помогали. Даже когда Горич требовал не ходить по одному, всегда следить, чтобы было минимум двое - Радигост успешно одолевал обоих, при помощи своих спутников, раньше, чем кто-то из Верных успевал сообразить, что произошло. Иногда это была веревка, натянутая поперек тропы, выкидывающая всадника из седла, или охотничья яма, прикрытая ветками и листьями - но слишком увлеченные ожиданием нападения со стороны, Верные не замечали того, что творится у них под ногами, и успешно попадали в новые и новые ловушки. Справиться с Радигостом возможности не было, ряды Верных редели, настроение падало, вера в победу, с которой они отправились на войну, улетучивалась.

У Радигоста таким образом вскоре набралось уже три десятка пленников.

- Скоро их кормить нечем будет, - посетовал Каднич.

- Ничего, выгоним их по весне в поле на помощь нашим селянам, пусть сами хлеб добывают, - отозвался Радигост, оглядывая сидящих в подвале. - Надо их приучать к созидательному труду.

Ответом ему были взгляды, полные ненависти.

У самого же Горича, когда он начал подниматься к перевалу, оставался десяток. Он уже понимал, что проиграл, но вернуться под насмешливый взгляд Куяна - или гневный Буяна - полагал немыслимым, а потому упорно гнал людей и себя вперед.

А потому вскоре уперся в поваленные деревья, как и предупреждал Хоробор.

- Пора заканчивать эту игру, - Руян сделал знак, и вокруг оставшихся Верных на поляну выехало несколько десятков конных лучников с натянутыми луками. - Предлагаю сдаться самим, иначе вас подстрелят раньше, чем вы дотянетесь до своего оружия. Стреляют мои люди неплохо, а уж с такого расстояния точно не промахнутся.

Горич потянулся к мечу - но вдруг вылетевшая стрела ударила его по седлу, и он опустил руку.

- Добро пожаловать ко мне в гости, - пригласил Радигост.

Его люди прошлись вдоль застывших Верных, забирая копья, мечи и луки, потом связали руки всадников поводьями их же коней, и под надзором повели на перевал.


Идем! Ты увидишь, как в море играет заря,

Взрывая снопы восходящего алого солнца

И волны бросают на берег искру янтаря,

И гулкий прибой у застывшей скалы вечно бьется.


В подвале, где когда-то Гоар запер людей Радигоста, теперь сидело четыре десятка Верных. Правда, Радигост велел их не связывать и вообще обращался достаточно мягко, но это, кажется, выводило пленных из себя еще сильнее. Выглядели они подавленными, и бежать никто не пытался - но то один, то другой вскакивали, принимались ходить взад-вперед по подвалу, потом так же внезапно усаживались, и сидели, обхватив колени руками, глядя в стену.

Князь остановился на первой ступени лестницы перед открытой дверью.

- Осталось решить, что делать с пленными, - хмуро заметил он.

- Сам их сюда приволок, - отозвался старый Каднич, - сам и решай. Притащил в зиму голодных ртов...

- До зимы еще далеко, - задумчиво ответил князь. - Было у нас два десятка, которых мы хотели обменять на одного Горича. Послали братья четыре десятка, чтобы отбить первые два. Теперь у нас шесть десятков и Горич. Даже не знаю, на кого вас теперь обменять?

- К счастью, первых Руян забрал, - отозвался Каднич. - Все меньше народу кормить.

- Да вот, думаю, может и остальных к нему отправить? Или они там бунт учинят, к младшим братьям сбегут?

- Учинят, как есть, - согласился Каднич.

- Так что же, повесить их, что ли? - спросил Радигост, оглядывая пленное воинство.

Ответом ему было мрачное молчание.

- Пошлю я, пожалуй, за Волегором, - решил князь. - У него на границе люди всегда нужны.

- Так они оттуда еще вернее сбегут, - возразил Каднич.

- Если успеют, - зло усмехнулся Радигост. - Ясы могут быстрее нагрянуть.

- Не смеялся бы ты над ними, - посоветовала Злата. В последнее время Радигосту она все чаще напоминала мать. - Они ведь припомнить могут.

- Плох тот воин, что не умеет выдержать насмешку над собой, - отозвался Радигост. - Этому нас еще в детстве учили - как не терять голову, если враг потешается.

- Они голову и не теряют. Но запоминают.

Радигост осмотрел еще раз пленников и вздохнул.

- Двоих я освобожу и верну все оружие, - сообщил он. - Вы поедете к вашим хозяевам и передадите мои слова. Я не хочу гибели их воинов, и не хочу распри. Но если они попытаются прийти с новой силой - я отвечу силой. И передайте, пусть забирают своих людей, если они им нужны. Где их найти, вы знаете.

- И все? - удивился Каднич.

- Если слово для них что-нибудь значит, пусть поклянутся не поднимать оружие против меня и против своих. Им вручили меч для защиты селян, а не для их грабежа. Правда, Горич? - Радигост обратился к главному своему врагу, но тот промолчал.

Князь вышел из подвала, где держал пленных, на свежий воздух.

Он был почти счастлив. Не пролив ни капли крови сородичей и противников поневоле, не нажив себе кровных врагов и не погрешив против своей совести, он сумел сорвать замыслы братьев-правителей. А главное - Лада опять заехала, по ее словам, только чтобы узнать, как идут дела, но он надеялся, что не только для этого.

- Ты просто так их отпустишь? - спросил Дарисвет прерывающимся голосом.

- А что мне за них потребовать? Мне кажется, своим унижением они достаточно наказаны.

- Но я подумал... Может быть, обменять их на Софью? Мы вернем правителям их охрану, если они отдадут дочь Прокопия.

Радигост внимательно посмотрел на племянника.

- А ты уверен, что она хочет быть обмененной?

- Нет. Не уверен, - потупился Дарисвет. - Я вообще не знаю, чего она хочет. Но по крайней мере, мы заберем ее, и если она захочет - я сам отвезу ее домой.

- Отец ее будет, конечно, тебе благодарен, - согласился князь. - И ты рассчитываешь, что он отдаст тебе дочь?

- Нет. Я просто хочу ее увидеть... И услышать, - признался Дарисвет словно из последних сил.

- Ну, допустим, что Прокопий даже согласится. И она станет твоей женой. Сейчас ты думаешь только о ней. А что будет, если завтра она тебе надоест? - спросил Радигост.

- Не может такого быть, - уверенно заявил Дарисвет.

- Все бывает. Сейчас ты жить без нее не можешь, а завтра вдруг не понравилось что-то - и все, прошла любовь.

- Любовь не может исчезнуть от мелочи.

- Первая любовь всегда проходит. Ибо не потеряв, не научишься ценить, - добавила Лада.

- Это точно не про меня, - уверенно заявил Дарисвет.

- Но ведь ты не знаешь ее совсем! - всплеснула руками мать. - Вы знакомы три месяца, а разговаривали от силы несколько дней.

- Разве, чтобы понять, кто перед тобой, не достаточно мгновения?

- Иногда и всей жизни недостаточно, - сказала Лада.

- Вот я и хочу всю жизнь это понимать, - ответил Дарисвет. - Пусть я не знаю ее, не знаю, чем она живет - но разве не можем мы это узнать потом?

- Некоторые знакомятся вовсе только на свадьбе, а счастливо живут, - заметила Лада.

- Бывает, но редко, - произнес Радигост.

- Стало быть, ты не знаешь ее, а уж готов жизнь за нее положить? - покачала мать головой. - Да лучше б ты вовсе ее не знал, чем теперь на такое идти из-за чужого для тебя человека!

- Ну, нет, - прошептал Дарисвет убежденно. - Пусть даже погибну - но я все равно счастливее сейчас, чем когда бы то ни было.

- Какое же тут счастье? Напридумывал невесть что, - проворчала Злата. - Ты ведь не в нее влюбился, а в то, что сам себе придумал.

Дарисвет исподлобья посмотрел на нее.

- Может, я себе и придумал себе что-то. Может, вообразил какой-то образ, которого нет. Но только влюбился я не в него - а в того человека, который мне этот образ внушил. И мне уже все равно, какая она окажется на самом деле. Я готов ко всему. Лишь бы быть рядом с нею.

Радигост переглянулся с Ладой.

- Ну, что же, вернем пленных их хозяевам, а попутно заберем Софью, раз ты тверд в своих намерениях.

- А меня вы спросить не желаете? - сердито произнесла Злата.- Вы что же затеваете? Лезете в волчье логово, которое сами разворошили?

Князь обнял сестру.

- А у тебя уже нет права мешать их счастью. Влодарь бы мог, но и он, я уверен, не стал бы вмешиваться. Дарисвет взрослый, справится.

На глаза Златы навернулись слезы, и она торопливо ушла.

Радигост не стал ждать ответа от правителей. Каждое утро и каждый вечер люди Радигоста - а иногда и он сам - выводили двоих пленных, сажали верхом, завязывали глаза и отвозили на южный склон перевала. Где - всякий раз в разных местах - освобождали и отпускали на все четыре стороны - правда, без оружия, - заручившись от них клятвой, что на Радигоста оружие они поднимать не будут, как и на его родных и близких.

Дарисвет эти десять дней места себе не находил, представляя, что Софья может исчезнуть куда угодно. Он вновь перебирал все - и иногда понимал, что Куян прав и им не суждено быть вместе, как не могут быть вместе лед и огонь - а иногда вдруг понимал, что напротив, они прекрасно дополняют друг друга, и не может Софье не понравиться в их северных краях. А если ей станет холодно - они уедут на юг, к ее отцу. И так они, может быть, станут началом нового рода, который свяжет варнов с ромеями, положив конец долгим распрям.

Напоследок Радигост оставил самого Горича и его первого помощника, Хоробора, который и Дарисвету был хорошо знаком.

- Всех отправил, теперь прирезать хочешь, чтобы никто не видел? - мрачно посмотрел Горич на подошедшего к нему князя.

- Я понимаю, что ты бы так и поступил, - склонил голову Радигост.

- Ты хочешь сказать, что не сделаешь этого?

- Руян требовал твоей головы, - ответил князь. - И я думаю, ты заслужил и смерть, и казнь. Но время прошло, правитель остыл и признает, что убив тебя, он не накажет главного виновника. Отсечь тебе голову - это всего лишь отсечь руку пославшему тебя.

- Кого ты обвиняешь? Того, кому клялся в верности? Того, кого предал сейчас, подняв руку на его слуг?

- Уймись, - бросил Радигост брезгливо. - В убийстве безоружного нет доблести, даже если он сто раз виновен. Убивая того, кто подобен тебе, лишь оступившегося и сделавшего неверный выбор - ты сам уподобляешься ему и утрачиваешь лик богов. В бою, с оружием в руках, когда каждый может победить - или умереть - я бы встретился с тобой. Сейчас, после двух недель заточения, ты утратил подвижность, и даже если бы я предложил тебе поединок, исход его был бы предрешен. Но что скажут твои люди, если ты не появишься после них? Что подумают обо мне? Нет, увы, мне еще дорого то, что скажут обо мне люди, так что я так не сделаю. Ты тоже волен идти на все четыре стороны. Но меч твой и лук останутся у меня. На память. Пусть ваши хозяева ищут вам новое оружие.

- Напрасно ты это делаешь, - покачал головой Горич. - Если ты думаешь, что мы оценим твое благородство и милосердие - ты ошибаешься.

- Не сомневаюсь, - кивнул Радигост. - Но, быть может, кто-то и оценит. Я бы сам не смог смотреть в глаза своим людям, если бы пролил кровь тех, с кем не раз вместе стоял в битве. А потому - ступай. Ты волен поступать, как хочешь. Я даже клятвы с тебя не возьму. Ибо может быть, еще встретимся на поле боя - но с разных сторон.

Горич в сопровождении Хоробора ускакал, а Радигост принялся собираться и стал сам подгонять племянника.

- Не ходи с ним, - попросила Лада.

- Что ты такое говоришь? - удивился князь. - Что ж я, одного парня отправлю? А если с ним что-то случится?

- Он взрослый, и сам может за себя постоять. Ты хорошо его выучил, - Лада прикоснулась к руке князя. - Но ты только что отпустил людей, которые отныне считают тебя своим злейшим врагом. И если они поймают тебя - расправа будет быстрой.

- А если они поймают его? Он ведь тоже обещал служить Буяну - а помогал мне.

- Его простят, посчитав, что это ты его заставил. И Куян ему всегда благоволил. А вот тебя не простят.

Радигост замер возле своего коня.

- Не к лицу князю бегать от опасности. Но хорошо, будь по-твоему. Дарисвет! Помнишь ту крепость, куда вы с Софьей приехали, когда спасались от разбойников? Оттуда до столицы день пути, и она как раз по дороге в земли Руяна. Ты говоришь, Софья живет в бывшем доме Анны. Значит, оттуда недалеко до брода через Тишь. А там еще немного - и будет старая крепость. Горич, правда, разогнал из нее работников, но Званимир должен быть там. Туда же приеду и я. До половины пути мы проедем вместе, потом ты отправишься в столицу, а я - в крепость и буду тебя там ждать. Ну, а если ты не появишься в течение трех дней - будем тебя спасть, - он повернулся к Ладе за одобрением. Та горько улыбнулась и, вздохнув, поклонилась Радигосту с почтением.

Дарисвет так гнал коня, что Радигост иногда начинал опасаться, не нагонят ли они едущих впереди Горича с Хоробором. Но те, видимо, спешили еще сильнее - хотя Радигост на месте Горича не торопился бы показываться на глаза правителям.

За ними бежали еще три сменных коня, из конюшни Радигоста.

В дороге разговаривали мало. Дарисвет больше представлял себе, как встретится с Софьей, продумывал - и отбрасывал - слова, которые ей скажет, и пытался представить, что ответит она. Но все ему казалось не правильным.

Радигост больше размышлял о том, как бы не попасться на глаза Верным. По словам племянника, Софью не охраняли, только две служанки присматривали за тем, чтобы она сама не сбежала - но это было давно, до начала их войны с Верными. Сейчас Куян тоже может предположить, что Дарисвет попытается силой взять то, что ему обещали за службу, а, значит, охрану усилит. Сколько раз он клял себя за то, что пообещал Ладе не ехать с племянником, и подумывал уже нарушить свое слово.

- Вот что, - наконец, заговорил он. - В прошлый раз, когда ты там был, охрану ты не заметил, но с тех пор все могло поменяться. Правители начали войну, а, значит, ценную добычу будут охранять. Потому прежде чем идти к Софье, обойди все окрестности. Коней оставь где-нибудь на берегу, подальше - лучше пробежаться пешком лишнюю сотню шагов, чем выдать себя ржанием коней. Если заметишь охранника - поступай, как знаешь, но я бы тогда не совался в ловушку.

- Хорошо, - рассеянно отвечал Дарисвет, продолжая думать о своем.

- Что ж, удачи тебе, - напутствовал племянника Радигост, сворачивая на боковую дорогу, ведшую к броду через Тишь. - Три дня тебе пути отсюда, и потом - ждем тебя еще три дня.

Оставшись один, Дарисвет погнал коней еще яростнее. Сам пересаживаясь с одного на другого, он к вечеру второго дня был уже на подъезде к столице.

Тут он наконец утихомирился и поехал медленно, высматривая дозоры. Двинулся кружным путем, через Заповедную рощу, берегом реки Бег, что впадала чуть дальше в Тишь.

Спутав ноги коням, он оставил их на берегу и стал взбираться по склону к светящемуся наверху огоньку.

Радигост был прав. Неподалеку от дома торчал охранник. К счастью, он стоял уже давно и явно заскучал, так что не столько смотрел по сторонам, сколько ждал, когда придет сменщик.

Дарисвет, наученный князем, успел ударом отключить его раньше, чем тот сообразил, что случилось. Кажется, теперь вход был свободен.

И тут случилось то, чего он ждал более всего. При его появлении Софья радостно бросилась к нему навстречу, едва не кинувшись на шею.

Проклиная себя, что не сделал этого в прошлый раз, Дарисвет поклонился девушке и указал на калитку.

- Идем. Пока нас никто не ждет, мы уедем отсюда. Если хочешь, я доставлю тебя отцу, жениху, куда пожелаешь.

Он выговорил это с трудом, внезапно задумавшись - а что, если она обрадовалась ему просто как знакомому человеку? Однако, нашел силы добавить:

- Но если ты захочешь, мы уедем к Руяну, туда, где ты уже была, и там будем жить так, как пожелаем сами!

Софья замерла. То, что она должна была произнести - решило бы ее жизнь раз и навсегда.

- Я не хочу к жениху, - обиженно выпятила она губу. - Он старый.

- А к отцу?

- А он меня все равно к Агафию отправит.

- А со мной? Ты хотела бы поехать со мной?

Глаза Софьи на миг блеснули.

- Почему бы и нет? Разве должны мы уезжать навсегда? Мы сможем увидеть весь мир, разве нет?

- Конечно! - Дарисвет радостно подхватил ее. - Ты увидишь северное холодное море, где берег усыпан янтарем. Увидишь прозрачные горные родники, где отражается северное солнце. А потом, если тебе это надоест - мы уедем к твоему отцу, на юг, где море теплое и ласковое, и где в зелени садов утопают дома и тропинки, сбегающие к морю. Нам будет принадлежать весь мир!

Она взвизгнула от неожиданности и счастья. Служанки метнулись к воротам - доложить о происходящем, - но внимания на них Дарисвет уже не обращал.

- Что, прямо ночью? - почему-то шепотом спросила Софья.

- Прямо сейчас, - кивнул он.

- Надо собраться.

- Бери все, что есть, и бежим.

Он сам подхватил в охапку ее накидки, висевшие у входа на деревянном крючке, взял ее за руку, и они побежали к воротам.

Но то ли охранник успел прийти в себя и поднял тревогу, то ли служанки наткнулись на дозор - однако сразу за воротами навстречу беглецам попались едущие им навстречу всадники.

Дарисвет был готов уходить хоть от всего воинства Буяна, прорываясь с боем. Но препятствие, сейчас оказавшееся перед ним, оказалось куда более непреодолимым.

- Отец, - прошептала Софья, поникнув головой.

- Софья! - воскликнул второй всадник, едущий рядом с Прокопием.

Дарисвет понял, что это, видимо, и есть жених. И понял, что теперь он вряд ли вернется через три дня.


К чему бессмысленные речи,

Когда стоит в воротах рать?

Остановить врага нам нечем,

И сил для битвы не собрать.

В том положении сдавался

Любой известный древний царь.

Но путь еще один остался

Для безутешного отца.


Появление ромеев в столь неподходящее для Дарисвета время чуть раньше заставило поволноваться обоих правителей. Они как раз собирались на ужин, когда доложили о прибытии ромейских послов.

Встревоженный Буян переглянулся с братом

- Как же не вовремя они появились, - пробормотал Буян.

- Смотря для кого, - усмехнулся Куян. - Для себя так в самый раз. Возможно, кто-то и сообщил им о наших раздорах.

- Неужели они теперь вмешаются и поддержат Радигоста? - в страхе спросил Буян.

- Значит, надо мириться с ним как можно быстрее. Главное, чтобы твои люди не болтали лишнего.

- Что же, идти к нему на поклон?

- Пока попытаемся их немного задержать. Надеюсь, с Радигостом удастся решить все так, что он сам придет к нам на поклон.

Буян кивнул и велел ввести послов.

Вошло несколько человек в долгих ромейских одеяниях.

Собственно послов было двое. Первый - сам Прокопий. Вторым же был высокий сухощавый патрикий, чуть младше Прокопия, но державшийся с большей важностью.

- Что привело вас в нашу глушь? - поднялся навстречу гостям Куян. Старший брат остался недвижим - не по чину правителю лично приветствовать послов.

- Мы представляем нашего императора, - объявил Прокопий, протягивая свиток с печатью. - Он внял моим просьбам и сопроводил нас грамотами, как доверенных послов, чтобы мы могли безбоязненно путешествовать как по его землям, так и по сопредельным, где уважают и чтут свет нашей державы. И он, как и мы, обеспокоен сведениями, дошедшими до нас, что моя дочь была похищена твоими людьми и содержится здесь против ее воли!

- И вместо того чтобы ограничиться посылкой своего слуги, который бы задал те же вопросы и который получил бы от меня все необходимые ответы, памятуя о наших добрососедских отношениях, глава Сигиндуна лично решил явиться к тем, кто, как он полагает, виновен в исчезновении его дочери? - с удивлением произнес Куян.

- Я более не возглавляю Сигиндун, и прибыл исключительно ради поиска Софьи, - объявил Прокопий. - У меня есть немало оснований считать, что она у вас.

Куян, услышав, что Прокопий отказался от должности архонта Сигиндуна, мстительно улыбнулся. Кажется, такое развитие событий тоже вписывалось в его замыслы.

- Кто же прибыл вместе с тобой? - уточнил Буян, указывая на спутника Прокопия.

- Это достопочтенный Агафий, мой давний друг и жених Софьи, - сообщил Прокопий.

При таком известии Куян удивленно поднял бровь, но более никак своего удивления не выдал.

- Не староват ли он как жених для твоей дочери? - усмехнулся Буян.

- Разве возраст может быть помехой для счастливой семейной жизни? - нахмурился Агафий.

- Ни в коей мере! - поспешно произнес Куян, пока его брат не сказал какой-нибудь дерзости.

Он подошел, взял Прокопия под руку и отвел в сторону.

- Неужели ты полагаешь, что спасешь свой город тем, что не ты откроешь нам его ворота? - спросил негромко.

- По крайней мере, я не буду к этому причастен, и ты не сможешь меня запугивать судьбой дочери! - заявил тот.

- Ошибаешься, - покачал головой Куян. - Раньше ты был мне нужен, и я должен был ее беречь. Теперь я не нуждаюсь в тебе, а потому для нее выберу ту судьбу, которую сочту нужной. У меня есть на примете для нее совсем другой жених, не чета твоему другу. Племянник нашего известнейшего полководца, который уже успел разгромить и ваши войска, - напомнил младший правитель с удовольствием, видя, как Прокопий потемнел лицом.

- Но ты не отрицаешь, что Софья у вас?

- Зачем отрицать очевидное? - пожал плечами Куян. - Ты прав, я позаботился, чтобы обеспечить твою верность. Ты думал, что выскользнул из моих рук - но ты ошибаешься. Ты сделал только всем хуже. Ибо город все равно падет, но теперь прольется больше вашей крови. Мои люди наткнулись на заброшенный подземный ход под стенами Сигиндуна. Достаточно дня осады, чтобы ваши вылазки не мешали нашим людям, и дня работы наших землекопов - и стена рухнет, открыв нам вход. Так что в город мы все равно войдем, так или иначе, и мне не нужно, чтобы ты открывал ворота. Но если раньше ты мог рассчитывать на то, что возглавишь город от нашего имени - теперь тебе, конечно, рассчитывать не на что. Ты потерял свое доброе имя, потерял свое место, потерял свою дочь. Осталось потерять жизнь.

- Ты поднимешь руку на гостя? - вскричал Прокопий слишком громко. Куян невольно оглянулся на Буяна.

- Ну, что ты, - заверил он посланника. - Это сделает ваш император. Достаточно ему узнать причину твоей отставки.

- А ты еще больший мерзавец, чем я думал, - прошептал Прокопий.

- Не надо оскорблять хозяина дома, где ты находишься в гостях, - с неожиданной злостью произнес Куян. - И особенно если этот хозяин - правитель, по слову которого десятки слуг исполнят все, что он скажет.

- Ты хочешь моей смерти? - пробормотал уничтоженный бывший архонт.

- Ни в коей мере, - заявил Куян. - Это не более чем справедливое наказание тому, кто подумал, что сможет меня переиграть. Каждый должен знать свое место. Но ты свое наказание выберешь сам. Я могу приказать посадить тебя на кол, а пока ты будешь на нем умирать, твою дочь отдадут ратникам Буяна, и они будут потешаться над ней у тебя на глазах. Либо ты храбро вернешься к своему императору и передашь ему от нас наши требования. И тогда он, может быть, пощадит тебя - из уважения к твоему новому положению нашего посланника и к твоей тревоге за дочь.

Прокопий сжимал и разжимал кулаки, бессильно пытаясь придумать ответ.

- Душно здесь, - пробормотал наконец.

- Выведите посла на воздух, ему нужно передохнуть после долгой дороги! - указал Куян Верным на Прокопия.

- Я сам найду дорогу, - зло отозвался тот, вырвав руку у подошедшего ратника, и направился к выходу.

- Но уезжать вам пока рано! - крикнул Куян ему вслед. По его знаку еще двое ратников вышли за гостями.

- Что ты ему сказал? - спросил Буян.

- Правду, чистую правду, - ответил младший брат. - Что его дочь у нас, что сам он нам теперь не нужен, и он может выбирать между мучительной смертью для себя и дочери - или браком его дочери с нашим человеком и его переходом под твою руку.

- А зачем он, в самом деле, теперь нам нужен? - удивился правитель.

- Он знает обычаи и правила ромеев, он имеет связи при дворе, да и в любом случае, с требованиями их правителю лучше посылать того, кого не так жалко, - усмехнулся Куян. - Я думаю задержать их до того времени, когда все уже решится, а затем отправить к ромеям передать наши требования откупа за Сигиндун.

Куян вышел следом за Прокопием.

- Я хочу видеть свою дочь, - произнес тот со злостью. - Я должен знать, что она жива и с нею ничего не случилось.

- Хорошо, - Куян сделал знак Хоробору, и тот подвел ромею коня. - Езжайте. Тебя проводят.

Они миновали площадь впотьмах, стали подниматься к слободке - и у выхода из ворот лицом к лицу столкнулись с Софьей и Дарисветом.

- Куда ты собралась? - Прокопий в удивлении переводил взгляд с нее на сопровождающего ее Дарисвета. - Все ли с тобой хорошо?

Софья краснела, что впотьмах было не очень заметно, и молчала, оглядываясь на Дарисвета.

Тот вышел вперед.

- Я прибыл сюда, чтобы вернуть дочь отцу, - заявил он. - Но раз ты и сам здесь, значит, мои услуги больше не нужны.

- Вот как? - искренне удивился Прокопий.

- Позволь, я приведу коней, чтобы дочери твоей было, на чем ехать.

Хоробор указал на Дарисвета одному из Верных. Тот спешился и пошел следом.

Юноша и не думал убегать. Привел приготовленных коней и, пользуясь своим странным положением, подхватил Софью и усадил на седло. Она на миг замерла.

- Поосторожнее с нею, - нахмурился Агафий.

- А ты кто таков? - спросил Дарисвет, хотя вполне себе знал ответ. Он уже тоже вскочил верхом и был готов ехать рядом с Софьей.

- Это будущий ее муж, которому Богом завещано заботиться о жене, - ответил Прокопий вместо спутника.

- А ты уверен, что Софья согласна, чтобы он был ее мужем? - спросил Дарисвет, набравшись храбрости.

- Это решено давно, и не сейчас отступать от решенного, - заявил Агафий.

Прокопий незаметно сжал его руку.

- Едем обратно, - приказал Хоробор.

Куян вышел встречать прибывших к воротам. При виде Дарисвета лицо у него на миг вытянулось от изумления, но он тут же стал радушным хозяином.

- Брат мой позволил себе быть невежливым и даже не пригласил вас на вечернюю трапезу, - блеснул он знанием греческого языка, - позвольте мне исправить эту оплошность и позвать отужинать с нами за столом. Там же отец и дочь смогут поговорить.

- У нас не принято, чтобы женщины сидели вместе с мужчинами. Тем более незамужние девушки - в окружении чужих воинов. Если ты знаком с нашими обычаями, то должен это знать.

- А у нас не принято этого стесняться, - ответил Куян. - И везде принято гостям следовать обычаям хозяев, а не наоборот.

Прокопий с видимым неудовольствием опустился на кресло, поставленное для него, а Куян подозвал к себе Дарисвета.

- Удивительно, что я вижу тебя здесь при оружии, хотя все остальные вернулись без него. Неужели Радигост к родичу был более снисходительным?

- Да, - Дарисвет опустил глаза в пол.

- Ну, а возле Софьи ты оказался просто заблудившись? И еще с тремя запасными конями?

Неожиданно ощутив прилив храбрости, Дарисвет взглянул в глаза правителю.

- Нет. Я приехал забрать Софью.

- И куда ты хотел ее увезти? - с одобрением отнесясь к его смелости, спросил Куян.

- Туда, куда пожелала бы она сама. Хотя бы к ее отцу.

- Как видишь, отец сам приехал за ней, так что твои услуги не понадобились, - насмешливо улыбнулся Куян.

- И ты отпустишь их?

- Ты спрашиваешь это со страхом или надеждой? - уточнил Куян. - Чего бы хотел ты сам?

Дарисвет потупился, сам не зная для себя ответа. Правитель снисходительно махнул ему рукой.

- Присаживайся пока.

Дарисвет уселся на дальнем конце стола, подальше от Верных. Отсюда зато ему хорошо было видно Софью, сидящую рядом с отцом и отчаянно смущающуюся от взглядов гостей за столом, и горделиво восседающего рядом с ней Агафия.

Не выдержав, Дарисвет пересел рядом с так не вовремя объявившимся женихом Софьи, благо, возле ромеев образовалась небольшая пустота, ибо никто не отваживался сидеть возле них.

Софья, увидев Дарисвета, краем губ улыбнулась ему, но глаза тут же отвела, точно боясь направить на него гнев отца.

- Так кто ты такой, юноша, что столь дерзко решил выкрасть дочь моего друга? - заметив и узнав его, спросил Агафий на языке варнов.

- Я сын своего отца, - отвечал Дарисвет по-гречески. Брови Агафия поползли вверх.

- Ты владеешь нашим наречием?

- Отец мой учил меня. Он вырос в ваших краях.

- Чему же еще он тебя учил?

- Увы, я был плохим учеником, - ответил Дарисвет.

- Софья сказала, именно ты спас ее тогда, когда на вас напали разбойники? - заметил юношу и Прокопий. - Мне доложили о нападении, благо, слугам удалось убежать - что сразу меня насторожило. Я приложил все усилия, чтобы найти дочь, и наконец, один рыбак сообщил, что переправлял всадника с конем и спутницей на другой берег. Так я догадался, где ее искать. Но почему вы не вернулись в город?

- Мы пытались, но за нами гнались, - ответил Дарисвет. Общение на чужом языке давалось с трудом, хотя он и упражнялся в нем за последнее время немало - особенно в разговорах с Софьей. Почему-то с ней общаться ему было гораздо легче. - Пришлось уходить туда, куда была свободная дорога.

- И ты доставил мою дочь своему повелителю?

Дарисвет нахмурился. Рассказывать о замыслах Куяна ему казалось постыдным, тем более что он и сам их толком не знал, лишь по предположениям Радигоста. Но и взять на себя чужую вину не хотел.

- Я хотел вернуть ее отцу, - ответил он. - Однако слишком много всего случилось за это время.

- Потом я расскажу тебе все, - пообещала Софья. Дарисвет с благодарностью на нее посмотрел.

- Полагаю, завтра с утра мы можем возвращаться? - обратился Агафий к Куяну. - Мы нашли Софью и больше нас здесь ничего не задерживает.

- К чему так торопиться? - отозвался Куян. - Предлагаю вам насладиться нашим гостеприимством в полной мере.

- Ты нас задерживаешь?

- Я лишь предлагаю, - ответил Куян, но в голосе его промелькнула настойчивость.

- Я бы отказался от такого предложения.

- Ну, по крайней мере до завтра вы наши гости, - усмехнулся Куян.

Прокопий уселся обратно.

- Почему ты так торопишься уехать? - спросил его Агафий по-гречески.

- Потому что здесь собралось слишком много поклонников бога войны, - отозвался Прокопий. Хотя старые верования у ромеев остались в прошлом, но память о них у людей ученых была еще жива.

- Если мы остаемся - где ты собираешься нас поселить? - спросил Прокопий.

- Вы будете жить в наших покоях.

- А моя дочь?

- Ее поселят подле тебя, разумеется, - согласился Куян.

- Тогда позволь нам удалиться, - попросил Прокопий. - Негоже юной девице слушать застольные разговоры пьяных воинов.

Буян хотел возмутиться, но брат удержал его.

- Конечно. Вас проводят.

Дарисвет вскочил, готовый идти за ними, но его позвал к себе Куян.

Смотрел младший правитель хмуро и угрожающе.

- Не думай, что я поверил твоим словам. Ясно, что ты сбежал, бросив своих товарищей, чтобы помочь своему дяде. И ясно, что сейчас ты прибыл вовсе не для того, чтобы вернуть дочь отцу - а чтобы увезти ее подальше, вероятно, к нашему старшему братцу.

Дарисвет молчал.

- Но я готов закрыть глаза на прошлое, если будешь верно мне служить. В конце концов, твоя семья кое-чем мне обязана. И даже Софья для тебя не потеряна.

- Но ведь приехал этот, Агафий, ее жених.

- Ну, здесь я решаю, кто чей жених, - ответил Куян. - И даже кому жить, а кому умереть. Я тебя попрошу, поскольку ты знаешь их язык - пока они тут, побудь рядом. Послушай, о чем они говорят.

- То есть, побыть доносчиком? - стиснул зубы Дарисвет.

- Я разве сказал, что ты должен мне доносить, о чем они говорят? - поднял брови Куян. - Я просил слушать, а не рассказывать. О чем рассказывать мне, ты сам решишь, - он отпустил юношу, и тот стремглав метнулся за ушедшими ромеями.


Себя он больше не ругает

За то, что вынести пришлось,

И до рассвета не смыкает

Глаз полупленник-полугость.


Гостей отвели на второй ярус высоких княжеских хором, где посреди башенки шла крутая лестница, а вокруг - три двери в три светелки. Пропустив ушедших ратников, Дарисвет уселся на верхней ступеньке и предался мечтам.

И внезапно его мечты стали сбываться. Дверь из светелки Софьи приоткрылась, и она появилась в просвете.

- Ты здесь! - полушепотом воскликнула она. - Теперь я точно готова бежать с тобой хоть на край света.

Дарисвет в один миг был на ногах.

- Бежим сейчас!

Девушка покачала головой.

- Нас не выпустят из ворот. Подготовь коней, а уж как будет удобный случай...

- А как же твой отец?

- Я потом сама ему все объясню. А без меня ему будет проще уехать отсюда.

Она почти касалась губами его уха. Он едва удержался, чтобы не поцеловать ее - но она вновь исчезла за дверью.

Дарисвет остался на лестнице, задыхаясь от счастья.

Но счастье его было нарушено появлением двух других подопечных.

- Мне кажется, это ложе они позаимствовали у нас, - Агафий открыл дверь, не обращая внимания на охранника, и зашел в светелку приятеля.

- Нет, к ним от нас сбежало немало мастеров, так что, думаю, тут нашлось, кому сделать подобное, - возразил тот.

- Чтобы сделать хорошее ложе, - наставительно заговорил Агафий, - нужен труд лесорубов, знающих, какое дерево пустить на спинку, какое на ножки, какое на основу; птичников, разводящих гусей для пуха и перьев; селян, вырастивших лен, ткачей, сделавших ткань и соткавших простыни и перины; наконец, резчиков, сотворивших из мертвой древесины живой узор. И потом сам мастер из разных частей собирает достойное правителя ложе. Ты хочешь сказать, что дикари овладели всеми этими искусствами? По-моему, они могут только собираться толпой и грабить наши земли.

- Почему же ты отказываешь нам в подобном умении? - не выдержал Дарисвет.

Агафий посмотрел на него, как на заговорившую лошадь - с удивлением и страхом.

- Потому что всему этому надлежит учиться с детства, а главное - обладать определенным пониманием об устроении мира и государства, - ответил за него Прокопий, выходя из своей светелки. - Не зря Аристотель полагал, что некоторым народам полезно находиться в рабстве, чтобы приобщиться хотя бы началам этих знаний и умений. Та жизнь, которой живете вы, ценя исключительно число убитых вами врагов и захваченную добычу, не способствует овладением истинных знаний.

- Данное замечание мне говорит, что вы сами не очень-то разбираетесь в окружающем вас мире, - лукаво прищурился Дарисвет, вылезая с лестницы наверх. - Вы не представляете, как устроена жизнь в окружающих вас землях, делая вывод только по тем, кто приходит к вам как завоеватель. Хотя перед вами, - он кивнул в сторону ложа, которое Агафий принял за ромейское, - очевидное доказательство вашей неправоты.

Агафий переглянулся с Прокопием.

- По-моему, мальчик не по годам умен, - заметил он.

- Да, только лишен воспитания, - возразил Прокопий. - Тебя не учили не вмешиваться в разговоры старших?

- Простите, - ответил Дарисвет с дерзким вызовом. - Но меня так же учили не отзываться дурно о хозяевах, у которых сидел за столом.

- Он нас будет учить еще и вежливости! - воскликнул Прокопий словно в изнеможении.

- Я сейчас слишком утомлен, чтобы вести споры, - заметил Агафий. - Но утром я с удовольствием изложу тебе хотя бы основы устроений мира, чтобы ты понял свое заблуждение.

- Хорошо, - кивнул Дарисвет. - Утром я буду здесь.

Впрочем, он и до утра уходить не собирался, расположившись на лавке под лестницей, у ее подножия. Тайно следить за гостями он не собирался - это ему казалось просто противным, - и то, что он себя явно обнаружил, ему казалось правильным. Однако сторожить, чтобы они не сбежали - а главное, чтобы не увезли Софью - тут он ничего зазорного не видел.

Пару раз за ночь проходила стража - поднимались наверх, убеждались, что гости спят, и удалялись с обходом. Дарисвет поднялся на ноги, когда еще в хоромах царила предрассветная тишина. Он прокрался к двери светелки Софьи, на всякий случай постоял, прислушиваясь, но за дверью было тихо.

Он успел умыться, сходить на конюшню и вернуться, когда ромеи начали просыпаться.

Вскоре Агафий и Прокопий вышли из своих дверей и стали спускаться по лестнице, продолжая вчерашний разговор.

- Как же я прозевал, что под боком у нас выросло такое чудовище? - говорил Прокопий. - Ведь каждый день к нам приходили люди из этой земли, и казались мне обычными людьми, такими же, что и чтут руку великого императора. Но нет - дикари останутся дикарями. И если они соберутся вместе - они способны нести только разрушение и смерть соседям, но никак не воспринять свет истины. Ты, вероятно, прав.

- Насколько я понял из разговоров, у них сейчас идет междоусобица, - сказал Агафий. - Кто-то из их видных князей поднял бунт против правителя.

- И даже победил, - усмехнулся Прокопий. - Но теперь есть опасность, что, если ему не с кем станет воевать - он займется войной с нами. И не против него собрались все эти воины.

- Лучший способ спастись от его похода на нас - заставить воевать с самим собой.

- Тут мы вряд ли властны помочь, - развел руками Прокопий. - Я прибыл за дочерью, и для начала предпочел бы отвезти Софью.

- Они не выпустят нас, если у них в самом деле идет война, - сказал Агафий.

Дарисвет пристально вслушивался. Хотя не все слова ему были понятны, и говорили собеседники вполголоса, но общий смысл он улавливал.

- Уезжайте вы, ты и она, - предложил Прокопий. - Вас они отпустят.

- Навряд ли, - покачал головой его друг. - Они захотят сохранить в тайне свои неурядицы, а значит, никому покинуть их город не удастся. Разве что Софью они могли бы выпустить, но как раз ее одну отпускать и нельзя. Да и ты будешь сговорчивее, пока она у них.

Прокопий мучительно прикрыл глаза.

- Кажется, он прав, - признал он, намекая на младшего из правителей. - Я потерял все и проиграл везде. И теперь мне придется служить ему, чтобы спасти хоть что-то из моей жизни.

- Не все еще потеряно, - ободряюще пожал ему руку Агафий. - Как-нибудь выпутаемся. Не зря мы изучали историю и философию, и это дает нам преимущество перед варварами, ибо мы имеем опыт и знания, которых они лишены.

- Дай Бог, - пробормотал Прокопий.

Они в сопровождении Дарисвета вышли на небольшую площадку возле их башенки, откуда открывался скрытый утренним туманом мир. Вдалеке уже проступали темные полосы рек и перелесков, на востоке, закрывая встающее солнце, виднелись тени гор.

Однако красота окружающего мира не занимала Прокопия.

- Не понимаю, зачем Богу нужен ад и посмертные наказания, если он и в этом мире может устроить ад любому живущему, - продолжал он. - Достаточно вложить в сердце страсть к недостижимому - и человек изведется сам, разрываясь между попытками добиться желаемого - и сознанием их бесполезности. Как мечусь сейчас я, не зная, как быть, стремясь спасти и дочь свою, и честное имя - и понимая, что все напрасно.

- Возможно, ад устраивает не Бог, а мы сами - продолжая и после смерти стремиться к несбыточному? - предположил Агафий. - А пока мы живы, мы можем что-то исправить?

- Что мы можем исправить! - горестно воскликнул Прокопий. - Иногда я думаю, что смерть была бы лучшим выходом...

- Может быть, мой совет вам покажется слишком детским, - напомнил о своем существовании Дарисвет, шедший за ними по пятам, - но у нас, коли виновен перед людьми - выходишь посреди круга, кланяешься миру и просишь у него прощения. Конечно, какое-то наказание наложат - могут и изгнать, если слишком велика вина, - но потом прощают все равно, а, главное, на душе становится легче.

- Повиниться? Перед кем? - пожал плечами Прокопий. - Те, пред кем я виноват - разбросаны на сотни миль. Мне всю жизнь надо потратить, чтобы у всех испросить прощения. Да и никому я этим не помогу. И это томит меня еще сильнее.

- А ты, юноша, я так понимаю, пришел, чтобы продолжить вчерашнюю беседу? - предположил Агафий. - Помнится, мы говорили об устроении всякого сложного дела.

- Да, и ты сказал, что ваши соседи - то есть, мы, - к подобному не способны.

- Не только вы, тут ты напрасно принимаешь мои слова исключительно на свой счет. До понимания сложных вещей необходимо дорасти, причем, не одному человеку - всему народу, всем своим образом жизни. Чтобы это воспитывалось с раннего детства. Тогда, быть может, в зрелости люди обретут способность мыслить здраво, смотреть трезво и поступать в соответствии с замыслом.

- Что же тут сложного? - удивился Дарисвет. - Еще Аристотель говорил, что у всякого действия есть четыре причины: образующая, предметная, производящая и целевая. Соответственно, если мы их все правильно учтем, мы вполне способны повторить и творения ваших предков.

Агафий вновь переглянулся с Прокопием.

- Он еще и начитан, - усмехнулся отец Софьи.

- Мало прочитать, надо понять, - возразил его друг. - Я бы позволил себе отступить от мысли почтенного Аристотеля Стагирита и привести его рассуждения к более привычному для христианина троичному варианту, Ты прав, в его представлении, для всякого действия необходимы четыре причины, которые правильнее называть материальная, формальная, целевая и производящая. Однако формальную и производящую я бы объединил в одну, организационную. Иными словами, эти причины можно разделить по ответам на вопросы: из чего делать, как делать и для чего делать - соответственно, материальная, организационная и целевая.

Дарисвет почувствовал, что снова засыпает. Он, однако, попытался осмыслить услышанное. "Организационная" звучало не по-гречески, но Дарисвет для себя перевел это как "обустраивающая". Видимо, Агафий взял слова из языка авсонов[*].

- Так вот, если с материальной у вас, безусловно, все в порядке, то вот с организационной большие сложности. Ибо там необходимо уметь составить четкие последовательности действий, выбрать подходящих исполнителей, спросить с них, наказать нерадивых, наградить прилежных. Вы же живете чувствами, сложные замыслы вам не ведомы.

- У нас и людей-то столько нет, чтобы выбирать, - усмехнулся Дарисвет. - Приходится крутиться с тем, что есть.

- Вот потому и хватает вас только на то, чтобы собраться и пойти грабить тех, кто побогаче, - назидательно произнес Агафий. Чем дальше, тем больше этот горделивый ромей вызывал у Дарисвета неприязнь. Хотя Софья и сказала, что готова уйти с ним - как знать, что скажет ее отец и осмелится ли дочь его ослушаться?

- Но хуже всего у вас обстоит дело с целевой причиной, то есть, ради чего вы это делаете. В основе поступи ромейских легионов было понимание нашего высшего предназначения. Не война сама по себе, не жажда славы и добычи вела нас, а именно понимание, как ты верно сказал словами Аристотеля, нашей великой задачи - нести свет окружающим диким народам. Да, и, возможно, многим из них рабство бы не повредило, ибо все зависит от того, что движет вами. А вами как правило и движет желание хорошей жизни.

- Мне кажется, вы преувеличиваете, - произнес Дарисвет. - Разве ромеи несли свою истину не силами легионов? Пока хватало ваших сил, вы шли вперед; когда врагов стало слишком много, вы остановились, пытаясь их сдержать - но не сами ли вы создали себе врагов? Разве иапиды и илуры, геты и ясы - не были вынуждены отбиваться от вас, отступая на север и восток?

- То есть, ты нас обвиняешь в том, что теперь твой повелитель желает разорить мой город? - спросил Прокопий язвительно.

- В данном случае, лично тебя, - разошелся Дарисвет. - Но посуди сам, разве тебе не дана возможность все исправить? Когда представители народа более продвинутого попадают в плен к диким народам, ведь там они могут нести свет своей истины полнее и ярче, являя всем окружающим дикарям свое превосходство!

Прокопий сердито замолчал, Агафий улыбнулся снисходительно.

- Стало быть, ты считаешь, что время наше вышло, и на наше место приходите вы, народы Севера? - с любопытством заговорил с юношей Агафий. - Но ради чего вам все это? Сейчас твои повелители, как настоящие дикари, думают только об обогащении. В наших краях они нашли источник золота и рабов и думают, что теперь станут богаты.

- А разве нет?

- На недолгое время да. А потом рабов станет больше, чем их самих, они сами разучатся трудиться - зато рабы научатся управлять своими хозяевами. И тот, кто был господином - сам окажется рабом.

- Ты пересказываешь печальную повесть нашей жизни? - спросил Прокопий.

- Нет, я предупреждаю этого юношу, чтобы он не повторял наших ошибок. Чтобы здание было прочным, у него не только должно быть прочное основание - но и верный замысел строителей. Который бы позволил ему простоять века.

Он посмотрел на юношу.

- Так что надо выбирать - жить приятно или жить осмысленно.

- А можно жить и не приятно, и без смысла, - добавил Прокопий.

- Да. И у большинства именно так.

Прокопий покачал головой.

- Все эти рассуждения мне никак не помогают понять, что я должен делать.

- Мне кажется, юноша намекает, что тебе надо пойти к правителям и предложить свои услуги. Чтобы они не жадно разграбили город, а взяли бы его тихо, мирно, удовлетворились бы откупом и ушли.

- Это надо было делать раньше, - грустно произнес Прокопий.

Он вдруг вновь посмотрел на Дарисвета, как будто впервые его увидел.

- Послушай, ты мне кажешься неплохим человеком, хоть и варваром.

Дарисвет поморщился.

- Если бы ты помог нам отсюда выбраться? - продолжал Прокопий. - Это бы спасло многие жизни, обеспечило бы тебе уважение в нашем кругу и помогло бы сохранить мир между нашими народами.

На миг перед мысленным взором Дарисвета пронеслось возможное будущее. В самом деле, ведь и Радигост хотел остановить войну. И может быть, Прокопий оценит его помощь, и не придется увозить Софью против его воли?

Но он посмотрел на стоящих перед ними патрикиев с сомнением.

- А как ваш отъезд поможет сохранить мир?

- О чем можно беседовать с варваром! - в сердцах воскликнул Агафий. - Нас тут, возможно, ждет смерть, мы зависим от милости Куяна, мы не смеем шагу ступить без его разрешения, и мы должны зависеть от того, поймет нас этот парень или нет?

- Я понимаю, что в ваших глазах жизнь ромея, безусловно, более ценна, чем жизнь варвара, - согласился Дарисвет спокойно, - но поймите меня правильно: вы требуете от меня не только поставить под удар мою жизнь - но и мою честь, ибо я клялся служить своим правителям. Что обо мне скажут, если я изменю своему слову?

- Скажут, что ты мудрее правителей, и благо своего народа поставил даже выше своего доброго имени.

- Боюсь, что если вы уедете - война все равно будет, но только станет более кровавой. И не могу исключать, что, как десять лет назад, вы захотите наказать соседей, вторгшись к нам, так что народ мой вряд ли будет мне благодарен.

Агафий с Прокопием переглянулись.

- В самом деле, - тут же согласился Прокопий. - Как можно молодому человеку предлагать изменить своему слову?

- А я говорил, что парень не прост, - пробормотал его друг. - Скажи, у вас тут принято ли собираться на завтрак, или каждый утречает, когда пожелает?

- Я схожу узнаю, - ответил Дарисвет и удалился.

По утрам действительно правители не собирали гостей и дружину за большим столом, а собирались в малой горенке. Сейчас там одиноко черпал ложкой похлебку Куян, старший его брат, должно быть, еще спал.

- Заходи, - приветствовал Дарисвета правитель. - Что хочешь рассказать?

- Гости наши беспокоятся насчет завтрака, - отозвался тот.

- И это все?

- Если ты спрашиваешь, о чем еще они говорили - обсуждали Аристотеля, делились со мной древней мудростью. Более ничего.

- Ну, что же, пусть спускаются сюда, разделят со мной наш скудный стол, - задумчиво ответил Куян.

Возвращался Дарисвет не так быстро. Мысль, что Куян собирается просто убить своих гостей, теперь не давала ему покоя. И дело было уже не просто в сохранении мира или добром имени - но само убийство гостей представлялось ему немыслимым злодеянием, которое нельзя допускать.

Однако вывезти их, да еще с их слугами - а слуг поместили отдельно, возможно, именно во избежание такого развития событий, - он не представлял, как. И к тому же, через день истекал срок его ожидания Радигостом, а значит, еще через пару дней тут мог появиться он сам. И тогда все усилия Дарисвета были бы не нужны.

Теперь он еще и испугался за дядю - если тот правда отправится его искать, и встретится тут с Верными, которых недавно бил в хвост и в гриву, неизвестно, как может все обернуться. Значит, надо было вывезти ромеев как можно скорее, раньше, чем Радигосту вздумается ехать его спасать.

Он вернулся к своим подопечным в задумчивости. Те продолжали обсуждать какой-то сложный вопрос, видимо, сходный с тем, что они обсуждали, когда он уходил.

- Точно так же человека, - увлеченно продолжал Агафий, - можно разделить на тело - материальную составляющую, требующую еды и прочих материальных благ, - разум - организационную, позволяющую ему жить осознанно и добывать все необходимое для существования - но, главное, для третьего, для души, ибо душа - это как раз цель существования, смысл всего остального.

- Но что ты скажешь о государстве? - Прокопия, напротив, рассуждения друга только увлекали, и, видимо, они не раз вели подобные разговоры.

- С материальным и организационным тут все понятно, - с наслаждением отозвался Агафий. - Налоги, зерно, все то, что производят земледельцы и ремесленники - это первая составляющая. Царь, его слуги, его воины - вторая.

- Да, но что ты уподобишь душе? Ради чего существует все это? Ради себя самого?

- Если верить Блаженному Августину, целью государства является построение Града Божьего на земле, чьим отражением оно должно являться. Где бы каждый подданный мог усерднее подготовиться к грядущему явлению Спасителя.

- Хорошо, - согласился Прокопий. - А семья? Ради чего люди заключают брак?

- Здесь все еще проще, - легко ответил Агафий. - Материальной составляющей тут является жена. На ней заботы по дому и рождение детей. Муж - глава семьи и, как царь, представляет из себя организационную составляющую. Ну, и дети - смысл существования, как продолжение рода.

- Слушай, мальчик, - заметив внимание Дарисвета, указал Прокопий на своего друга. - Тебе это предстоит изучать, если Куян все еще намерен отправить тебя к нам.

Дарисвет усмехнулся. Подобная наука представлялась ему пустой тратой времени.

- Так что насчет завтрака? - спохватился Агафий.

- Правитель ждет вас за столом, - Дарисвет изобразил поклон. - Скажите, можете ли вы мне пообещать, что в течение месяца не вернетесь в вашу столицу и не будете ничего предпринимать против нас?

- Зачем тебе это? - насторожился Прокопий.

- Кроме того, - продолжал Дарисвет, не отвечая, - я не смогу сейчас вывезти твою дочь, она поедет позже. Мы выедем по трем разным дорогам. Может быть, кому-то удастся спастись. Но за большее я поручиться не могу.

- Ну, нет, без Софьи я не поеду! - заявил Агафий решительно. - Мы приехали ради нее! Какой смысл мне возвращаться, если она останется здесь?

- Хотя бы твоя жизнь, - стиснув зубы, произнес Дарисвет. Менее всего ему хотелось спасать этого ромея.

- Что мне в моей жизни! - горестно воскликнул Агафий. - Сын мой уже взрослый, семейный человек, и начал службу при дворе императора, не нуждаясь в моей опеке. Жена моя умерла. Весь смысл моей жизни заключен в этой девушке!

- Хочешь сказать, что любишь ее? - процедил Дарисвет.

- Ах, юноша, что ты можешь знать о любви? - Агафий прикрыл глаза. - Лучшие сочинители древности посвящали ей свои песни... Овидий и Гораций прославляли ее. Я и сам лишь с возрастом понял, о чем говорили они. Ты - ты еще молод, и твои горести унесутся утренним ветерком. А для меня это последняя надежда.

- Вот как! - вырвалось у Дарисвета.

Агафий как будто не заметил его восклицания, предавшись воспоминаниям.

- Она слишком напоминает мне мою первую любовь. Детские увлечения я не беру, а по-настоящему я влюбился в шестнадцать лет, в дочь соседа. Я не мог спать, не мог есть, я писал ей плохие стихи плохим гекзаметром, подражая Вергилию и Овидию, я пробирался поутру, пока все спали, чтобы оставить послание ей под окном. Когда они уехали в столицу, я сбежал из дома и отправился за ними, сказав, что хочу устроиться при дворе... А она была уже обручена с другим, и все мои потуги были напрасны. Она охотно принимала мои ухаживания, но мысли ее были связаны не со мной. Потом я, конечно, женился - где-то и со злости, - но счастливым мой брак не назовешь. И вот на склоне лет я вдруг встречаю подобие своей первой любви - причем, подобие во всем: и во внешности, и в поведении, и даже в голосе. Она так живо напомнила мне ее - я словно вернулся туда, в свои шестнадцать лет. Я помолодел и душой, и телом. Во мне заново проснулась жизнь!

- А она? О ней ты подумал? - спросил Дарисвет, все более мрачнея.

Агафий посмотрел на него с удивлением. Кажется, этот вопрос ему в голову не приходил.

- Она будет счастлива со мной. Не будет ни в чем нуждаться. Кто еще ей может дать то, что могу дать я? О чем еще ей мечтать?

- Но если ты говоришь о своей любви - может быть, ты спросишь ее, любит ли она тебя?

Лицо Агафия озарила снисходительная улыбка.

- В ее возрасте - как и в твоем - дети очень часто вбивают себе в голову то, что тает, как дым, спустя несколько дней. Думаю, она сможет полюбить... Если захочет... Да и какая разница? Достаточно и моего решения, разве нет?

Дарисвет откинул волосы со лба, распрямившись и избавляясь от наваждения.

- Как стемнеет, приходите к воротам. Я буду ждать там с лошадьми. За воротами разъезжаемся в разные стороны. Слуг и Софью я привезу потом. Это мое последнее слово.

Агафий хотел что-то возразить, но Прокопий дернул его за полу.

До вечера надо было все подготовить. Кони Дарисвета, заготовленные еще для бегства с Софьей, стояли в конюшне, и никто не обратил внимания, что он вновь оседлал их. Сам он без Софьи тоже уезжать не собирался, потому у него родился такой замысел: он выводит ромеев, сам возвращается, как бы случайно обнаруживает, что они бежали, бросается первым в погоню - и уводит за собой остальных преследователей, направляя по ложному пути. Ну, а уж там все будет зависеть от ловкости всадников.

Во время ужина многие входили и выходили через ворота, так что привлечь внимание их троица была не должна. Поскольку следить за ними был приставлен сам Дарисвет, то, что он сопровождает ромеев, тоже никого не удивило.

И только когда они стали садиться верхом, вдруг из разных углов ограды появилось человек семь Верных, во главе с Тарогом.

- Так я и думал, что тебе нельзя доверять! - произнес он громко. - Взять его!

- Бегите! - выкрикнул Дарисвет послам, оборачиваясь к Верным.

Но путь к воротам уже тоже преградили.

С разных сторон на него набросились Верные, выкручивая руки.

Потом подошел Куян.

- Ну, что ж, теперь тебе придется ответить за все, - с видимым удовлетворением произнес младший из правителей. - Разберемся и кому ты служил, и куда хотел увезти Софью, и, наконец, какого наказания для тебя заслуживает твоя последняя дерзость.

Дарисвет молча смотрел на правителя.

- А ведь ты мог бы достичь немалых высот, сравнявшись со своим дядей по почестям и положению, - произнес Куян с сочувствием. - Неужто они соблазнили тебя своими заумными речами, что ты поверил в их искренность?

- Мы говорили... Об Аристотеле, - прошептал Дарисвет. Куян понимающе кивнул головой:

- В юности хочется знать все. Но с возрастом понимаешь, что кое-что лучше и не знать...


Но знает всякий воин:

Будь ты непобедим,

На битву выйдет двое,

Вернется - лишь один.


Отношения между Златой и Ладой, хотя они и знали друг друга уже больше двадцати лет, были всегда не очень хорошими: Злата считала, что жрица приворожила ее брата, так, что он ни на кого больше не смотрит, Лада же знала о попытках сестры князя выдать его замуж за других; впрочем, смотрела на это спокойно с высоты своего положения.

Но когда Радигост и Дарисвет уехали, Злата переступила через свою неприязнь и явилась к Ладе на поклон.

- Скажи, - заговорила она, - ты ведь умеешь видеть будущее? Все ли будет у моего сына хорошо? Надо ли ему связывать свою жизнь с этой ромейкой?

Лада печально на нее посмотрела.

- Будущее никому не дано провидеть. Ибо боги дали нам право менять его своими усилиями. Но кое-что предсказать я могу. Сын твой ввязался в очень опасную затею, и ему угрожает опасность. Но отвести эту опасность может только Радигост. Я знаю, что еще ты хочешь спросить, но тебе придется выбирать между сыном и братом.

- Что? - воскликнула Злата в ужасе. - Что же за опасность грозит им?

- Если бы дело было только в самой дочери ромеев, - вздохнула Лада. - Но наши правители решили сделать ее приманкой в сложной игре, и Дарисвет со своей любовью им сильно мешает. Так что он ввязался в очень опасную игру.

Злата едва удержалась от гневного восклицания "Что же ты раньше молчала!" - но вместо этого упала на колени перед жрицей.

- Умоляю, поедем за ними! Может быть, можно его спасти? У тебя быстрые кони, мы успеем их нагнать!

Лада нагнулась к ней, поднимая с колен.

- Что ты! Поедем, конечно. Но жрица Лады не может вмешиваться в дела правления. Это право волхвов. Мы лишь исцеляем, советуем и направляем. Но увы - люди не всегда прислушиваются к нашим советам.

- Они послушают тебя! Не могут не послушать.

- На них смотрит слишком много людей, и слишком многие для себя уже решили, что им хорошо, а что плохо.

- Но как же заветы богов? Разве не по ним мы должны жить? - спросила Злата.

- Мало кто способен до конца следовать велениям богов, - с грустью ответила Лада. - Но если их заветы совпадают с их личными желаниями - то внезапно оказывается следовать им очень легко. И сейчас многие себя убедили, что грядущая война угодна богам, а потому даже я вряд ли смогу ее остановить.

- Но ты же говорила, что будущее мы можем изменить?

Лада помолчала, глядя на смешавшиеся на лице Златы тревогу и надежду. Жрице неведомы были ни радости, ни муки материнства - но тревоги за любимых и близких она тоже испытала за свою жизнь немало. Она кивнула головой.

- Едем.

Они прибыли в столицу через день после того как Дарисвет оказался в темнице.

- Что привело жрицу богини под наш кров? - вышел навстречу Ладе Куян.

- Где мой сын? - вместо жрицы вопросила Злата.

Куян поперхнулся.

- Там, где и положено в наши дни быть всем доблестным мужам - подле своего повелителя. Он выбрал стезю воина, значит, ему предстоят великие подвиги.

- Я хочу увидеть его! - потребовала Злата.

- Когда он поклялся в верности правителю, он покинул свой род и теперь принадлежит нашей дружине, - ответил Куян, все более настораживаясь. - Если повелитель соблаговолит, он пришлет его к тебе вечером. Если же нет - твой сын будет исполнять свой долг перед князем. Не хочешь же ты опозорить его перед собратьями, проявляя излишнюю заботу, как будто он сам не способен за себя постоять?

- Зачем ты лжешь? - спросила Лада спокойно и безжалостно. - Вы затеваете войну с ромеями.

- Может быть, - уклончиво согласился Куян, чувствуя себя неуютно. - Но разве не всякий воин мечтает о большой войне?

- Воин должен мечтать о подвигах и славе, а не о войне, - отозвалась жрица. - Но я здесь не для того, чтобы увещевать вас или вмешиваться в ваши дела. Просто покажи матери сына, и мы уйдем.

Куян помолчал, переводя взгляд со жрицы на вдову Влодаря, и наконец сдался.

- Я не могу вам показать сына Златы, потому что он совершил тяжелый проступок и теперь его будет судить Буян. Впрочем, проступков он уже совершил столько, что даже мое уважение к твоему покойному мужу вряд ли сможет его спасти.

- В чем же он провинился? - спросила Злата, чувствуя, как у нее перехватывает дыхание.

- Для вас, возможно, его проступки не покажутся столь злодейскими, но у нас другое мнение. Во-первых, он во время объявленной войны Радигосту сбежал и перешел на его сторону.

- Он его племянник, - напомнила Злата. - Ни по каким законам нельзя посылать сородича на войну против своих! Это ваш проступок, а не его, а он поступил, как был должен.

- Но затем он попытался похитить дочь нашего гостя, - продолжал Куян.

- Которую до того похитили вы, - напомнила Лада.

- Мы всего лишь дали ей убежище от разбойников, - попытался выкрутиться Куян, но понял, что напрасно - перед Ладой это не сработало. - Ну и наконец, он на пиру поднял руку на нашего гостя, нанеся ему тяжкое оскорбление.

- Так пусть ваш гость и требует возмещения, - произнесла Лада. - Я не думаю, что Дарисвет откажется выйти против него в поле и доказать свою правоту с мечом в руке.

Злата побледнела.

- Если бы гость был нашего рода, это было бы справедливо, - согласился Куян, - но он из ромеев, а потому у них иные законы. Он считает себя оскорбленным и требует возмездия от Буяна.

- И это все?

- Пока да, если он не успел еще что-то натворить, о чем мы не знаем, - произнес Куян. - Но ты права, дела войны не касаются жрицы Лады. Мы в самом деле собираемся воевать с ромеями, и нам бы очень не помешала помощь князя Радигоста. Потому, если он сам явится к нам, то по его просьбе мы готовы простить Дарисвета и даже сами упросим нашего гостя не держать на него зла.

- Это было понятно с самого начала, - прошептала Лада. - Ради этого вы все и затеяли.

- Радигост сам обещал служить нам, и сам нарушил свою клятву.

- Он обещал служить вам троим. Разве не вы первыми нарушили завет своего отца, устроив кровавые распри между собой? - грозно произнесла Лада. - Радигост выбрал из вас самого достойного, кому и сохранил верность.

- Но этот достойный признал верховенство Буяна, - вкрадчиво напомнил младший брат правителя. - Так что Радигост, хотел он этого или нет, нарушил свое слово. Но мы готовы и на это закрыть глаза, если он придет к нам.

- Неужели вы думаете, что Радигост согласится участвовать в вашей затее, после всего, что вы учинили?

- А что мы учинили? По-моему, это он учинил над нашими людьми, и уж не ему держать на нас зла.

- Радигост выше того, чтобы злиться на подобных вам, - произнесла Лада. - Но и доверять вам настолько, чтобы идти с вами в бой, он уже не сможет.

- Ну, значит, Дарисвет примет кару, какую выберет для него правитель. Ибо он виновен, хоть вы и не согласны, в нарушении клятвы своему господину. Как я уже говорил, придя в дружину, он оставил свой род, и теперь его соратники - его род.

- Узы крови не развязываются словами, - произнесла Лада. - Мы услышали тебя.

Она потащила Злату, готовую уже пробиваться к сыну силой, к выходу.

- Так мы ничего не добьемся.

- Значит, надо просить Радигоста, - прошептала она в отчаянии.

- Ты хочешь погубить брата? - вскинула брови жрица. - Они же зовут его только чтобы отплатить за свое унижение! И я боюсь, даже если он явится - Дарисвета это не спасет, они выместят свою злобу на обоих.

- Но что же делать? Неужели нельзя было оставлять их в живых?

- Нельзя для чего? - пожала плечами Лада. - Радигост поступил верно, как всегда. Была надежда, что побежденные им противники не до конца утратили честь и душу. Но, как видно, князь ошибся, подумав о людях лучше, чем они есть.

- Поедем к нему, - жалобно попросила Злата. - Брат умный, он придумает, как нам быть.

- Что ж, поедем, - согласилась Лада, не признаваясь самой себе, что просто хочет его увидеть.

Радигост вышел их встречать. Небольшой ручей, прикрывавший крепость со стороны поля, еще во времена владычества ромеев был перекрыт каменным мостом; сейчас его восстановили, и колесница Лады подъехала, прогромыхав по деревянному настилу, к самым воротам.

- Вы рано приехали, - заметил он. - Дарисвета я жду только завтра.

- Можешь не ждать, - бросила Лада. - Его схватили и собираются казнить.

Злата прикрыла глаза, едва не застонав.

- Пойдемте в дом, - позвал Радигост, помогая сойти с колесницы сестре.

Лада поехала за ним, направив коней под свод въездной башни.

Тут к ней подбежал конюх, взялся распрягать коней, и она чуть замешкалась - Радигост и Злата успели скрыться внутри хором.

Когда она вошла, ей показалось, Радигост уже принял решение.

- Куян сказал, что готов его освободить, если ты сам явишься к ним, но по-моему, он лжет, - сказала Лада.

- Что он еще сказал?

Лада кратко пересказала их разговор с младшим братом правителя.

- Ты права, - согласился Радигост. - Это в любом случае месть мне. Либо я приду, и тогда они смогут отыграться на нас обоих - либо я не приду, и тогда Дарисвет ответит за все.

- Это ведь и твоя родная кровь, - с трудом произнесла Злата, склонив голову.

- Не надо меня уговаривать, сестра, - остановил ее Радигост. - Если бы речь шла только о моей жизни - я бы с радостью отдал ее за Дарисвета. Но боюсь, это не поможет - как только я появлюсь, я окажусь рядом с ним, и ничем ему не помогу.

- Тогда возьми своих людей. Ты же не раз бил врага - вряд ли кто-то сможет тебе противостоять!

- Если я приду к стенам нашей столицы, как завоеватель - вряд ли правители послушают меня. Тогда Дарисвет станет заложником, и даже чтобы отомстить мне, Буян может прислать мне его голову. Нет, чтобы его спасти, мне надо явиться как другу, в одиночестве. Да и некогда опять их собирать.

- Но там собралось множество князей, - сказала Злата. - Если ты придешь хотя бы с небольшой дружиной - они поддержат тебя!

- За мной всегда стояла сила нашей земли, - возразил Радигост. - Может быть, кто-то и пойдет за мной - но неужели ты хочешь, чтобы вернулись времена нашего детства, когда все воевали со всеми, когда отец не знал, вернется ли он вечером домой, когда брат видел в брате врага?

- Из-за моего сына? А принести его в жертву - и всего этого не будет? - вскричала Злата.

- Мы и не успеем никого собрать, - покачал головой Радигост. - Послать гонца в Долину - он будет там через шесть дней в лучшем случае. Пока они соберутся, пока доедут - Дарисвета уже десять раз казнят.

Злата вновь скривилась, как от боли.

Радигост умолк.

- Я пойду, - он взял ее за руки. - Пойду, конечно, сестра. Не волнуйся. Скоро Дарисвет будет здесь.

Лада бросила на его сестру гневный взгляд. А Злата внезапно потеряла силы и едва не упала.

Брат и жрица подхватили ее, усадив на лавку у стены.

- Ты права, все-таки мое слово кое-что значит. И может быть, мне удастся убедить князей, - произнес Радигост, чтобы успокоить сестру. - Так что не переживай так сильно.

Он вышел собираться в путь, и Лада бросилась за ним.

- Это верная гибель! Зачем я привезла сюда твою сестру...

- Разве ты в самом деле сожалеешь об этом? Ты считаешь, что надо дать Дарисвету погибнуть из-за его любви? Он молод и еще несмышлен во многом, но он мудр высшей мудростью. И я надеюсь, что боги будут милосердны к нам. Думаю, мне есть что сказать нашим правителям, чтобы они задумались.

Он перекинул свернутую кольчугу через плечо и направился к выходу.

- Не уходи! - в отчаянии выкрикнула Лада. - Я... Если хочешь, я останусь с тобой.

Радигост подошел к ней. То, чего он ждал двадцать лет, оказалось на расстоянии вытянутой руки.

- Двадцать лет ждали, еще два дня подождем, - выдавил он, пытаясь обратить все в шутку. - Я скоро вернусь, - пообещал он, прикоснувшись губами к щеке Лады, и ушел, оставив ее одну. А она осталась стоять, глядя ему вслед - и точно зная, что он не вернется ни скоро, ни позднее...

Лада воздела к небу глаза, полные слез.

- Нет, богиня! Умоляю...

Может быть, он еще не уехал далеко. Она хотя бы помешает свершиться непоправимому.

Ее повозка стояла у ворот. Радигост уже уехал, один, не взяв даже Званимира. Пока ей запрягали коней, пока она разворачивала - время прошло, но все равно, по хорошей дороге ее пара коней должны были догнать одинокого всадника.

Она прикрикнула на своих скакунов. Повозка прогрохотала по мосту - и вдруг рухнула и накренилась так, что Лада едва не вылетела в воду. Вскрикнув, она ухватилась за край колесницы.

К ней на помощь по тропе к мосту сбегали люди.

- Ось полетела, - с грустью сказал подошедший кузнец. - Тут менять надо, к вечеру только если сможешь отправиться.

- Да, - отрешенно кивнула Лада, понимая, что уже безнадежно опоздала. - Да, чините.

Она села на краю моста. Внизу бурлил поток, стесненный устоями моста. Лада вновь подняла взгляд к небесам.

- Зачем было ждать двадцать лет, чтобы так все закончилось? - спросила она богиню.

Но та промолчала в ответ.


За вами тянется беда,

Пришедшая из тьмы столетий.

Мой путь прервется навсегда-

Но я найду, чем вам ответить.

Поначалу у Радигоста никакого представления о том, как быть, не было. Однако постепенно, по мере того как он подъезжал к столице, он начинал понимать, что всех троих - и его, и Дарисвета, и Софью - правители не отпустят. Значит, следовало рассчитывать на то, чтобы ушли хотя бы двое из троих.

Вся надежда его была на то, что собравшиеся князья тоже не до конца знают замыслов правителей, а значит, раскрыв их - он мог надеяться лишить Буяна поддержки. Может быть, кто-то бы и увел свои дружины. Кто-то из тех, кто еще не подошел - и кого поджидал Буян - повернул бы назад. И тогда слово Радигоста окажется еще более весомым, если силы, на которую рассчитывали правители, у них не будет.

Проходя через каждые ворота, каждую дверь - Радигост ощущал льющуюся из глаз стоящих на охране Верных ненависть. Половина их побывала в его плену, а оставшиеся понимали, что могли оказаться на их месте.

Ни один, однако, не посмел его остановить.

Навстречу попался Хоробор.

Радигост не удержался, чтобы не поприветствовать его.

- Я вижу, ты уже обзавелся новым мечом?

Тот злобно сверкнул глазами, зачем-то придвинув ближе рукоять меча, и прошел мимо.

Радигост усмехнулся.

Он успел как раз к началу ужина, и вошел в горницу, рывком распахнув дверь. Удержать его никто не посмел.

- Приветствую вас! - поклонился он хозяевам, почти не глядя в их сторону. - Нынче я остался старшим в роду, так сообщите мне, какому наказанию вы решили подвергнуть моего племянника?

- Как бы ты сам наказал воина, во время битвы перешедшего на сторону врага? - спросил Буян, не удивившись появлению Радигоста. Видимо, Куян рассказал ему о разговоре с Ладой, и правители ждали князя.

- А у нас была битва? - удивился Радигост. - Мне кажется, не пролилось ни капли крови, а многие из ваших Верных не успели даже обнажить мечи.

По рядам сидевших за столом князей пробежал смех. Буян нахмурился.

- Вы не прислали ни мне, ни Руяну ответа на наше требование наказать Горича. Я так понял, что то, что он оказался в моей земле, и был ваш ответ - то есть, вы предоставили наказать его мне? Дарисвет да, помог мне в этом. За что и я, и вы должны быть ему благодарны. Ибо не могу же я подумать, что вы забыли о долге справедливости и собирались простить Горича, виновного в покушении на вашего брата!

Кажется, многие из князей даже не знали о случившемся. Поднялись перешептывания и переговоры.

- Если вы не согласны с обвинением - что ж, вот мой меч. Горич, я вижу, уже добыл себе новый, подарив мне свой старый, стало быть, он может выйти против меня и защитить свое доброе имя, если полагает обвинения ложными. Или, если считает себя слабым или старым, выставить против себя любого своего Верного - мне кажется, я уже доказал, что даже не обнажая оружие, способен справиться с любым из них. Итак, я жду от вас ответа.

- А по какому праву ты требуешь ответа от своих хозяев? - гневно спросил Буян. - Или ты нам отец? Или, может быть, боги наделили тебя правом говорить от их имени? Ты - такой же слуга наш, как и любой из сидящих за этим столом, и должен повиноваться, а не требовать.

- Ну, нет, права требовать повиновения надо еще заслужить, - произнес Радигост. - Ваш отец был великим человеком, и я служил ему по своей воле. Ваш старший брат показал себя как великий правитель, и ему я был готов повиноваться. Но что сделали вы, чтобы люди были готовы служить вам и умирать за вас?

Буян сжал кулаки, но на плечо ему успокаивающе легла рука Куяна.

- Ты прав, - сдержался правитель, - за нами пока мало свершений. Но и отец наш дожил до моих лет, не совершив ничего великого. Мы входим в пору великих деяний, для того и собрали этих достойных людей. И тебе предлагаем возглавить великий поход, о котором будут вспоминать и наши потомки, и наши враги.

- Поход, удачу в котором вы решили себе обеспечить жизнью невинной девушки? - напомнил Радигост.

- Удачу обеспечить могут только боги, - ответил Буян. - Они благосклонны к тебе, так что ты можешь привлечь ее и на нашу сторону.

Радигост помолчал, обводя взглядом собравшихся. Многие обсуждали его слова; кое-кто уже начал коситься на правителей с неодобрением.

- Проливать кровь дичи на охоте - это достойное занятие для воина. Проливать кровь врага - допустимо, но можно и не делать этого, в чем многие из вас убедились, - усмехнулся Радигост, заставив сидящих за столом Верных вновь побагроветь. - Есть такие, кто любит лить чужую кровь. Что ж, и это можно понять. Но очень мало тех, кто любит проливать кровь собственную. Потому более всего о войне говорят те, кто сами останутся вдалеке от сражений.

- Ты обвиняешь меня? - побагровел Буян.

Радигост взглянул на правителя и тут же перевел взгляд на его брата.

- Нет, - произнес он. - Я обвиняю его.

Куян встрепенулся и с непониманием посмотрел на князя.

- В чем именно ты меня обвиняешь?

- В том, что чужими руками ты хочешь избавиться от всех, стоящих на твоем пути к престолу. Ты подбил Горича убить Руяна. А сейчас ты отправишь Буяна на безнадежную войну, где он может сложить голову - и вся власть достанется тебе.

Буян вздрогнул и тоже обернулся к брату. Тот сидел совершенно спокойно. Заметив, что правитель смотрит на него, Куян снисходительно улыбнулся:

- Разве ты сам не слышишь, какую глупость говоришь? Руян признал власть Буяна - но никогда не признает моей. И если Руян остался жив - зачем мне теперь этот поход, раз мой брат и повелитель - единственное, что дает мне право считаться правителем?

- Что мешает тебе попытаться избавиться от Руяна повторно? Особенно если Буян не вернется из похода?

Куян едва заметно взглянул в глаза брата, и тот уловил молчаливую просьбу. Встав со своего места, Буян подошел к Радигосту и доверительно положил руку ему на плечи.

- Я понимаю, что ты всегда больше любил Руяна, чем меня, - произнес он. - И тебе бы больше улыбалось, чтобы он возглавлял нашу землю. Но я всегда уважал тебя как величайшего полководца нашего времени, ибо на твоем счету победы над самыми сильными врагами. И всегда хотел видеть тебя в числе своих друзей. И именно Куян предложил, чтобы ты согласился возглавить наш поход на ромеев. За тобой с охотой пойдут все князья. Ну, а сам понимаешь - если отправишься ты, я не могу из него не вернуться. Именно таков был замысел Куяна изначально. Ромеи бы сами сдались от одного звука твоего имени, и даже кровь могла не проливаться. Ты напрасно обвиняешь моего брата. Он высоко тебя ценит.

Радигост поклонился и уважительно, но твердо освободился от руки Буяна на плече.

- Если вы так высоко меня цените - прислушайтесь к моему совету. Для всех будет лучше, если вы признаете Руяна старшим, как оно и положено по природе, вернете ему законное место и каждый будет заниматься тем, что у него получается лучше всего. Ты будешь главным в войске, Куян займется торговцами и ремесленниками, Руян же возглавит всех, будет судить и решать по правде Богов, о чем вы слишком часто стали забывать. И не начинайте с великого деяния осуждения невиновного!

- Что же ты хочешь, чтобы мы сделали? - спросил Буян.

- Отпустите Дарисвета и Софью, и я поверю, что вам не нужны заложники, чтобы добиться победы. Я же останусь и возглавлю ваше воинство.

На эти его слова сидевшие за столом князья ответили бурными радостными возгласами, Верные же опустили головы и нахмурились. Как видно, воевать под началом Радигоста им не улыбалось.

- Но за Софьей приехал отец, - попытался возразить Буян, косясь в сторону брата. - Мы не можем разлучать дочь с отцом.

- Что не помешало вам это сделать в первый раз, - напомнил Радигост. - По праву победителей мы вправе решать ее судьбу.

Куян поднялся со своего места с чашей в руке.

- Ты привык решать чужую судьбу, но позволь людям самим сделать свой выбор. У илуров есть такой обычай - приговоренного к смерти может спасти девушка, если согласится стать его женой. Предоставь Софье самой решить, нужен ей твой племянник или нет.

- И если она согласится - ты их отпустишь без малейших возражений? - перевел Радигост взгляд на Буяна.

Куян незаметно кивнул Буяну, следившему за каждым его движением.

- Пусть будет так! - провозгласил Буян.

Радигост усмехнулся. Все-таки дети Крута многому научились у своего отца. Теперь ему самому оставалось только молить богов, что Дарисвет не ошибся в своем выборе.


Дарисвет сидел, ожидая своей участи, и уже смирился с любым исходом. Тем неожиданнее было для него, когда заскрипела дверь, и в его темнице появился Радигост.

- Кони ждут во дворе, - сообщил он. - Забирай Софью, и уезжайте туда, куда мы договаривались. Там тебя ждет мать. Оттуда доберетесь до Руяна, и дальше уж с ним отправляйтесь, куда пожелаете.

- А Софья согласна?

- Именно ей ты и обязан своим спасением. Ступай, она ждет тебя.

Не веря своему счастью, Дарисвет выбежал на улицу.

В самом деле, из глубины хором к стоящим на дворе коням подвели Софью.

- Ты поедешь со мной? - прошептал он.

- Неужели ты думал, что я променяю тебя на Агафия? Раз судьба дает мне такую возможность - конечно, я поеду с тобой! - отвечала она.

В один миг он подсадил ее на седло и оказался рядом. Тряхнув поводьями, они помчались прочь и исчезли в темноте.

Радигост улыбнулся.

- Ты доволен? - появился рядом с ним Куян.

- Думаю, и вы довольны. Ваш замысел все равно провалился - потому ты и отдал Софью так легко, что Прокопий больше не нужен тебе. Странно, что люди твои так поздно об этом донесли - видно, ты их переоценил.

- Ну, зато у нас есть ты, - отозвался Куян со зловещей улыбкой. - Ты ведь не ведаешь поражений.

- Но я и не пользуюсь теми способами, к которым прибегаешь ты. Если бы ты сразу сказал, что желаешь взять Сигиндун...

- Ты бы вновь напомнил нам заветы отца - не воевать с ромеями. Но пока мы не попробуем, мы и не узнаем, способны ли мы на это. Разве не так?

- Где ты укажешь мне место для ночлега? - прервал разговор Радигост. - Я бы хотел отдохнуть и выспаться, если завтра выступать. И надо будет утром пересчитать всех собравшихся людей, оценить собранную снедь, проверить оружие - забот будет много.

- Конечно, тебя проводят.

В горнице остался один правитель.

- Как мне надоел Радигост... - прошептал Буян. - Он словно выходец из каких-то древних времен, случайно уцелевший до наших дней, чтобы вечно мешать нам поступать так, как мы сочтем нужными. И вроде бы говорит так, что не возразишь, вот только от его правоты все время тошно становится.

- Ты прав, Радигоста дальше терпеть нельзя, - появился возле Буяна его младший брат.

- А мне казалось, ты рад, что удалось его убедить пойти с нами, - усмехнулся Буян, не удивленный его появлением.

- Если лошадь понесла, то надо или суметь ее убить - либо отойти и не вставать на пути. Управлять ею уже не получится. И загнать Радигоста в стойло мы не сможем.

- Я бы с радостью от него избавился, но и дружина, и народ его слишком любят, - возразил правитель.

- Вот потому и нельзя его дольше терпеть. Иначе не мы, а он будет правителем, - продолжал Куян.

- Но кому, как не Радигосту, возглавить поход на ромеев? Да и как бы не вышло бунта, - покачал головой Буян.

Брат его усмехнулся.

- Неужто ты боишься этой черни?

- А ты забыл, как Радигост в одиночку справился со всей нашей дружиной? - покраснел Буян. - Большего унижения я не испытывал с детства, когда меня поколотил какой-то аронтейский парень.

- Горич был глуп, - пожал плечами Куян.

- А если мы избавимся от Радигоста, именно Горичу придется возглавить поход.

- Нет, поход в любом случае придется возглавить тебе. Только тебе будут подчиняться князья, что собрали свои дружины. Горич пусть довольствуется руководством Верных, на большее он даже рассчитывать не должен сметь.

- Но ведь Радигосту они подчинялись! - с завистью и ненавистью произнес Буян.

Куян молча развел руками.

- Я понимаю. Его слава в этих землях созидалась поколениями предков, а нам пришлось все добывать самим, - кивнул Буян.

- Он помог нашему отцу, помогал нам, теперь нам его помощь больше не нужна, - заметил Куян.

- А уж в борьбе с Верными он повел себя так, что они еще, чего доброго, подстрелят его в походе, - подхватил Буян. - Так что, конечно, ты прав - в походе он не нужен.

- Ну, твои Верные без твоего приказа убить его не осмелятся, - усмехнулся Куян.

- Так что же с ним делать?

- Прилюдно казнить Радигоста, конечно, не стоит - хотя это было бы неплохо в назидание другим. Вспомни, чему нас учил отец. Если надо от кого-то избавиться, но так, чтобы на тебя не пало подозрение - следует свалить вину на кого-то другого. У тебя в гостях ромейские послы. Что, если это они убили Радигоста, поскольку тот слишком мешал им?

- Они еще и боятся его, - Буян оживился, понимая замысел брата. - Так что да, разумеется, они прибыли не просто чтобы вернуть дочь Прокопия, а под этим предлогом решили рассчитаться с нашим лучшим полководцем, обезглавив войско. А для Прокопия наверняка это был способ оправдаться перед императором.

- Вот видишь, ты все схватываешь на лету, - похвалил Куян своего не в меру вспыльчивого, но не очень дальновидного брата.

- Пожалуй, ты прав, - усмехнулся Буян. - Ромеи могут убить Радигоста. Ну а мы, дабы отомстить за смерть столь прославленного вождя, вынуждены будем казнить убийц и начать войну с ромеями.

- Насчет казни я бы все-таки повременил, - удержал его полет воображения младший. - Сперва возьмем Сигиндун. Они от нас не убегут.

- Подбери людей, которые могли бы помочь нам в этом деле, - попросил Буян. Куян кивнул.


Смутный гул за дверью вытащил князя из мутного сна. Радигост успел проснуться в тот миг, как распахнулась дверь, и выхватил меч, лежавший у изголовья.

В светелку ворвалось человек шесть. Вся комната оказалась забитой людьми. Первый вошедший с разбегу рубанул мечом по ромейскому ложу, разрубив перину с одеялами.

Воздух заполнился перьями. Против такого многолюдства положение одного сражающегося было в тесной комнате безнадежным - не было возможности ни уходить от ударов, ни прижаться спиной. Скатившись с кровати на дальнюю сторону, Радигост на лету обнажил меч и проскользнул меж вошедшими к двери, где виднелся человек со светильником.

В то место, где он только что был, ударило четыре меча - а сам он полоснул клинком по руке со светильником.

Хоробор взвыл, и огонь на миг исчез - но тут же вновь возник, охватывая летающие перья.

- Пожар! - закричало сразу несколько голосов.

Однако кто-то из вбежавших оказался догадливее других, набросив покрывало на занимающееся пламя.

Эти несколько мгновений дали возможность князю выбраться за дверь.

Но желающих посчитаться с ним за свое унижение среди Верных было слишком много, Горич долго отбирал тех, кого отправить убивать князя. Там Радигоста ждало еще десять человек, а возле лестницы опять виднелся огонь в руках убийцы.

Наугад ударив ближайшего ратника мечом, Радигост кинулся на свет. Отбиваясь, пригибаясь, где-то падая на пол и перекатываясь, он почти прошел весь путь до лестницы. Кто-то сумел достать его клинком, но это была лишь царапина. Он отмахнулся и с разбегу налетел на Горича - на сей раз с огнем стоял сам предводитель Верных.

Страшно и непонятно в боку что-то хрустнуло, и Радигост сначала даже не почувствовал боли, просто в голове вдруг вспыхнула мысль, что случилось непоправимое.

- Видишь, на сей раз победа осталась за мной, - с видом удовлетворенного мщения произнес Горич, вытаскивая меч из тела князя.

Радигост с удивлением чувствовал, как руки и ноги перестают повиноваться ему. Начинало мутиться в глазах. И странная горечь обиды появилась в душе - неужели это деяние останется безнаказанным? Не жажда мести, не стремление победить - но чувство какой-то несправедливости придало князю силы. И он всем телом, держа клинок перед собой, кинулся к Горичу - и ударом приколол его к стене.

Подбежали остальные. На полу остались лежать их предводитель, стремительно исходящий кровью - и уже бездыханный князь.


Застыл мерцающий закат

В осеннем небе.

И души искрами летят,

Свой выбрав жребий.

И веет холодом зимы

Былых столетий...

Уйдем когда-нибудь и мы,

Отдав мир детям.


Глядя, как выносят четыре мертвых тела и идут, стоная, еще трое раненых, Буян хмурился все сильнее.

- Почему было просто его не отравить? - он дернул себя за ус. - Если уж собирались обвинить ромеев - яд их любимое оружие.

- Парни очень хотели посчитаться с тем, кто унизил их, - ответил Куян нехотя. Кажется, он вновь ошибся в своих расчетах. - Нельзя было отказать им в удовольствии.

- Они же клялись не поднимать на него оружие?

- Не все. Горич не клялся.

- А остальные?

- Я поговорил с волхвами, - объяснил Куян. - Они ответили, что клятва даже именами богов, но вырванная силой, не может считаться истинной. Радигост заставил их, но права не имел. Он мог их убить, но не принуждать!

- Как, оказывается, легко договориться с богами, - с легкой насмешкой произнес Буян. - Но кто ж их заставлял лезть во всеоружии? Хотя бы взяли ножи, а не мечи!

- Радигост поступил с ними благородно, они не хотели ему уступать.

- Благородно? Напасть ночью вдесятером на одного спящего - это по их мнению благородно? - воскликнул Буян.

- Спрашивай об этом не меня, - Куян кивнул на тело Горича, которого как раз проносили мимо них.

Буян проводил взглядом тело верного слуги.

- И кто теперь возглавит Верных?

- Я думаю, среди них найдутся достойные мерзавцы, - не сдержался от выпада Куян.

- Не тебе бы про это говорить! - возмутился Буян. Младший брат усмехнулся и пропустил колкость мимо ушей.

- Теперь следует объявить народу вину ромеев и устроить Радигосту пышные похороны, - сказал вместо этого.

- И наконец выступать на Сигиндун, - оживился старший.

- Но говорить все это тебе, - напомнил Куян. - И объяснять, как двое ромеев ухитрились покрошить твоих охранников - тоже.

- Надо все-таки ромеев тоже зарезать по-тихому, - заметил Буян без малейшего сомнения в голосе. - Тогда и объяснять ничего не придется. Напали, убили Радигоста, наши воины их заметили и попытались задержать, но в драке погибли и они, и ромеи. Что скажешь?

- А головы ромеев выставить на копьях перед воротами, - задумчиво подхватил Куян. - Мысль хорошая, но тем не менее, можно это и потом сделать. Пусть твои люди погибли, пытаясь взять негодяев живьем? Все-таки, они гости, и Верные не сразу поверили, что они способны на такое злодеяние. А когда догадались, было поздно.

- Пусть так. Главное, чтобы они теперь не сбежали.

Однако и тут судьба оказалась не благосклонной к ним: ромеи в самом деле успели убежать в ночной суматохе. Если раньше Прокопия сдерживал страх за дочь - теперь, зная, что она далеко и в безопасности, пусть и не с тем, кого он ей выбрал, он уже мог думать только о себе. Едва заслышав шум в соседнем крыле, Прокопий разбудил друга, и, наскоро собрав слуг, они как могли тише, пока Верные убивали князя, пустились в бега.

Когда Буяну доложили об этом, он готов был рвать и метать, но брат его, кажется, даже был доволен таким исходом.

- Тем лучше, - произнес он, что-то прикидывая. - Значит, они убили князя и сбежали. И теперь кровь взывает к отмщению, и мы просто обязаны идти войной на ромеев!

Буян посмотрел на брата с молчаливым восхищением, смешанным с ужасом от того, как тот легко найдет выход.

Медленно занимался холодный рассвет. На поле за городом сооружали погребальный костер, где уже лежали пять недвижных тел. Народ с удивлением собирался, переговариваясь.

Появился Буян. Площадь замерла.

Правитель помолчал немного, словно бы в глубокой печали. Но долго сохранять вид почтительной скорби он не мог, и заговорил:

- Братья мои! Сегодня в ночи совершено было неслыханное злодеяние! Те, кого мы приняли, как дорогих гостей - тайком убили нашего великого воина, Радигоста.

Слушатели молчали, не зная, верить ли таким словам.

- Трое наших Верных, оказавшихся у них на пути, погибли вместе с ним, - продолжал Буян. - Сами же злодеи, совершив противное всем законам богов деяние, пустились в бегство.

По толпе пробежал ропот непонимания.

- Убит? Как убит? Сбежали?!

- Так неужто уйдут?

И понемногу гнев и возмущение нарастали:

- Схватить их!

- Смерть ромеям! - понеслись выкрики.

Этого Буян и добивался. Он горделиво распрямился:

- Призываю вас следовать за мной! Хватит уже терпеть черные дела наших соседей!

И в ответ ему, нарастая, поднялся гневный крик:

- Да!

Казалось, сейчас все бросятся в объявленный Буяном поход. Но речь правителя внезапно прервали.

Пара белых коней внесла на площадь белую колесницу. Люди посторонились - и с колесницы на землю сошла жрица Лады.

Она подошла к лежащим телам. Хрупкая и тонкая, она одним движением подняла тело Радигоста и взвалила на колесницу.

- Он отправится со мной! - произнесла жрица, и никто не посмел ослушаться ее.

Кони вихрем метнулись прочь. Недолго висела тишина - а потом Буян вновь нарушил ее:

- Сами боги почтили павшего воина!

Теперь поход ничто уже не могло остановить.[*]

Колесница неслась к горам.

Здесь, недалеко от первых отрогов, свернув с дороги, идущей от Руяновых Пещер к долине Радигоста, жрица остановила коней. На небольшом холме тот, кого она любила всю жизнь, должен был обрести последнее успокоение.

Лицо Лады было каменным, но рука ее не дрогнула, когда она сооружала погребальный костер для любимого.

Она уже знала, что сделает дальше. Она готовила костер со всей тщательностью - огонь, который соединит их после смерти, не оставит в этой жизни ничего телесного, а души их будут свободными. Если им было не суждено быть вместе по эту сторону - значит, они встретятся по ту.

Все было готово. Радигост лежал, не тронутый тлением. Лада достала небольшой рожок со снадобьем. Достаточно одного глотка - ей хватит сил взойти на костер и опустить огонь.

На руку Лады легла мягкая, но твердая женская ладонь. Жрица вскинула глаза - рядом с нею стояла Анна.

- Не стоит. Ты любила его - но ты не поможешь ему тем, что уйдешь за ним.

- Так я выполню то, что обещала, - отозвалась Лада, но уже не так уверенно.

- Тебя никто не осудит.

Только что простившаяся с жизнью, Лада попыталась все-таки выпить яд - но поддалась настойчивости Анны и опустила руку. А потом, опустившись на землю сама, разрыдалась - в первый раз прилюдно. Никогда не позволяя себе подобной слабости раньше, теперь она не могла сдержаться, хотя точно знала, что слезами ничего не изменишь - но тогда и подступают слезы к горлу, когда изменить уже ничего нельзя.

Подошла Злата. Попыталась высечь искру, но руки дрожали. Лада отобрала у нее огниво, и сама в один миг разожгла пламя.

Костер запылал.

- Мы встретились с ним возле погребального костра, и расстаемся у него, - прошептала Лада.

Глядя в огонь, Анна негромко запела.


- Ты будешь в ветре, в плеске волн

Вновь узнавать мои шаги.

Не скроет погребальный холм

Мне очертаний дорогих,

И там, в грядущем далеке,

Я разгляжу твой скорбный лик,

И ветер на твоей щеке

Застынет на короткий миг.


Костер догорел.

- Надо собрать пепел, - Злата засуетилась, шагнула к костру. - Я должна похоронить его в нашей усыпальнице.

Анна удержала ее.

- Нежень все сделает.

Лада в первый раз огляделась по сторонам. Она не удивилась появлению Анны, ибо знала, что Званимир поскакал уведомить Руяна и, может быть, просить его помощи. Должно быть, Руян уже уехал, а вот жена его не смогла не прийти. Хотя то, что они нашли ее здесь, в стороне от дорог, следовало считать милостью богов.

Анна приехала в сопровождении Златы и пятерых Верных, во главе с Неженем. Званимир тоже был здесь. Не хватало Дарисвета и Софьи - их Злата как могла скорее отправила дальше, к Руяну.

- Куда ты теперь? - спросила Лада, вновь становясь жрицей своей богини.

- Руян ждет меня на побережье, - отвечала Анна. - Он забрал Влодаря, и они отправились строить там новый город. А я чуть задержалась, - она опустила голову.

- А мне теперь, видимо, придется возвращаться в нашу долину, - вздохнула Злата. - Пусть Каднич вводит Миролика в дела брата, раз Дарисвет уехал к Руяну.

- Стало быть, поедем пока все вместе, - произнесла Лада. И никто из них не тронулся с места.

На холме молча застыли три белых видения. Сестра Злата, возлюбленная Лада - и Анна. Для нее Радигост был только давней детской любовью, уже забытой, но она слишком многим была обязана ему.

Лада по-прежнему не изменилась, даже от пережитого, и выглядела самой юной из собравшихся женщин, хотя была из них самой старшей. На лице Златы отпечаталась скорбь от трех недавних утрат, но одно грело сердце - сын ее был в безопасности.

- Не переживай за Дарисвета, - утешала ее Анна. - Руян отправляет людей к морю, и Дарисвет идет во главе отряда. Там они начнут новую жизнь.

- Да, - прошептала Злата. - Новое начинается с отказа от старого.

- Это я не смогла его удержать, - произнесла Лада.

- Но если бы он не пошел - погиб Дарисвет, - прошептала Злата. - Ты была права. И это моя вина.

- Не вините ни себя, ни друг друга, - вздохнула Анна. - Он выбрал, чтобы продолжалась жизнь юных - взамен своей. Ведь этот мир принадлежит тем, кто придет после нас.

Она снова запела, и в песне ее растворялась вечная скорбь об ушедших.


- см.

книгу 2 "Пение райской птицы".


- несмотря на устоявшееся мнение о тюркском происхождении слова, скорее всего, происходит из сарматского языка (по-осетински "бога" - сила, "тыр" - ребенок, отрок; т.е., "сильный отрок", точное описание Геракла или любого другого древнего героя; осетинский язык считается потомком сарматского). В тюркских же языках уже встречается искажение этого слова (баатур, батыр), и "этимология не ясна". Ясы - славянское название сарматов.


- хотя считается, что матерные слова в древности не были табуированными - скорее всего, табу на подобные выражения существовали с давних времен, это было "очень сильное заклятие", чтобы бросаться им попусту. Слово же "Хозяин", в силу второй палатализации в славянских языках (г-ж-з) скорее всего и возникло из слова Хаган или Каган (кахана - священник в армянском и кохин - в персидском, откуда и прибыл Крут с семьей). (Версию о тюркском происхождении слова мы не рассматриваем, поскольку в тюркских и китайском языках слова "кэхань" и "кхан" - "неясной этимологии", тогда как в Персии и на Ближнем востоке этимология слова "кахана" вполне очевидна; и скорее всего, слово было заимствовано в тюркские языки из иранских, но не наоборот).


Белые горы - Альпы (от латинского Альбус - белый). Триглав - Татры.


- она же цитра или кифара, из которой происходит и современная гитара (китара по-испански читается как "гитара") - разные названия в основном связаны с разным прочтением греческих букв (в латинском ц, в греческом К, греческая "эта" читается как "и" или как "е", а греческая "тэта" до реформ Ираклия читалась как Т, позднее как Ф)


- времена появления Именьковской культуры на Волге, родственной Киевской культуре на Днепре (примерно 3-4 вв.). Разумеется, вряд ли предание звучало так - но язык с тех пор поменялся, и поскольку все равно это перевод - почему бы ему не быть в стиле современных стихов?


- знаменитая Брунгильда. Сигибер был убит наемниками Хильперика в 573 году


- см. Геродот, История, Кн.2 - о первом царе Лидии; или Книга Судей в Библии


- граф (лат. cometee)


- анахронизм (цитата из "слова о полку Игоревом"); однако почему бы выражению не бытовать и ранее?


- латинский


- Сигиндун был взят в 582 году