# Синильга

Лилия Тухватуллина

Синильга


Друг, просил ты слишком строго,

улетая в отчий дом,

и теперь в твою берлогу

пробираюсь я с трудом.

Вот возьму и в небыль кану.

Ловят белок и куниц

вдалеке твои капканы.

Ты мне в пояс поклонись:

ведь клешни кому приятно

тех капканов раздвигать?

Опускайся-ка обратно

на свою родную гать.

Целый день иду на лыжах,

есть тут кто-нибудь, эгей!..

Лишь медведи лапы лижут

в этой чертовой тайге.

Красота какая, боже,

есть ли ты на небеси?


Только что-то сердце гложет

и совсем лишает сил.

Буду думать о приятном,

окровавленных зверей

нет в капканах, вероятно.

Эх, добраться бы скорей.

День идти на север строго,

ночь в избушке без венца,

и в обратную дорогу

двинусь утром от крыльца.

И тогда не будет больше

этих сумрачных картин.

С грустью создавал ты, боже,

мир земной на всех один.

Вот охотничья заимка

крышей снежною пылит.

В небе бледный - без кровинки -

остывает лунный лик.


Что ж, закончилась прогулка,

не пропал я, не замерз,

но забилось сердце гулко,

я стою ни жив, ни мертв.

В лунном свете - вижу четко,

и не врун я никакой -

неземной красы девчонка

манит, машет мне рукой.

Был бы молод, был бы холост,

не сдержался б, подошел.

Но какой-то дикий холод

дух сковал - и хорошо.

В доме печь разжечь скорее,

что там было на обед?

Думал, вот сейчас согреюсь

и забуду этот бред.

Ведь пригрезилась дивчина?

Успокоился, как мог.


Вился в печке над лучиной

догорающей дымок.

Утром сделал все, что нужно,

и ловушку зарядил.

Отпустил вчерашний ужас,

но осталась боль в груди.

Трех охотников в палатке

здесь поблизости нашли.

Может быть, на сказки падки

на краю большой земли?

Иногда хватает мига.

Не развяжешь узелков.

Губит, говорят, Синильга

звероловов, рыбаков.

То заводит их в болото,

то кого-то ослепит.

Их не видят с вертолета

в гае карликовых пихт.


Сходят путники с дороги

и неделями кружат,

отмораживая ноги

в падях, топях, камышах.

Хорошо, не сбился с галса,

на войне как на войне.

А до города добрался,

стал рассказывать жене.

Та беззлобно хохотнула,

мол, не нужно пить и ныть.

Помню, как меня кольнуло

недоверие жены.

И неделя пролетела.

Обещание, дружок,

вновь вокруг души и тела

затянуло ремешок.

Понимаю: мы - мужчины,

в шахтах, в море и в горах.


Но какой-то беспричинный

всю неделю мучил страх.

Закружиться б дома лежа

в вихре музыки и книг.

Морок снежный, дух таежный,

не видать моей лыжни.

Но добрался все же. Солнце

заблудилось, а не я.

Тихо-тихо, как в колодце,

а луна - что полынья.

И - Синильга. В отдаленье,

в восковой кухлянке. Ох,

стали слабыми колени,

выдохнул... а где же вздох?

Ах ты, ненецкая сказка,

красота какая - страсть...

Сосны кружат... свистопляска.

В снег бы только не упасть.


Я свою забыл дорогу,

шел к Синильге, как в бреду.

Но очнулся понемногу,

понял: не туда иду.

Хорошо, что мимо двери

куреня пройти не смог,

если бы не это - веришь? -

точно б сгинул, видит бог.

Скинул лыжи, в дом забрался,

есть в сенях дрова, вода.

Похвалю тебя я, братца,

только не вернусь сюда.

Растопил печурку, чайник

вскипятил и сел за стол.

Ну-ка, командир-начальник,

боевых мне граммов сто!

Но от страшного удара

все внутри оборвалось.


Нет, в уме я и не старый -

вот же истинная злость!..

Как ломилась в дверь Синильга,

как она ее трясла...

Что, понравилась интрига?

Ну, давай посмейся всласть.

Не спеши - о словоблудье:

и о чем мог думать я,

если смерть несут на блюде.

Верь в шаманок и наяд,

верь в таежное инферно.

Я был загнан, словно зверь,

но меня спасла, наверно,

наша северная дверь.

Не вовнутрь и не наружу

открывается она.

Снизу - вверх. И схлынул ужас.

Знать, Синильга не сильна.


Отступилась, не колотит.

Не трясется вся изба.

Вековать в тайге без плоти

деве выпала судьба.

Ждал минуту, две... на третьей

взял и выглянул в окно.

Там ее лицо. До смерти

будет помниться оно.

Отшатнулся. Сон, не так ли?

Для фантазии простор.

А из носа крови капли

мерно падали на стол.

Ненависть. Какого черта -

эти жуткие глаза.

Словно самого Яг-Морта

я увидел. Досказал.


... Солнце в небе закурилось.

Вдоль единственной лыжни

палки в снег вонзая с силой,

возвращался в мир синиц.