# Жизнь собачья

Костя Новиков

Совершенно мясная душа, Людмила Викторовна любила много и сладко поесть. И если случалось, что она была голодна, а голод в эту минуту невозможно было утолить, то она, глотая слюну, превращалась в злобную, рычащую собаку. Но когда, наконец, наступал этот блаженный час и она насыщала обильно свой большой рыхлый живот мясною вкуснятиной, то из злобной собаки она опять превращалась в добрую женщину, и её близкие облегчённо вздыхали. Вот такая женщина Людмила Викторовна: в голоде - злобная собака, в сытости - добрый человек.

А вот её сосед, за стеной, толстомордый, заплывший жиром Алексей Васильевич, тоже вкусно поесть был весьма не дурак, - а кто не любит? Но самое священное для него на свете - пиво, да с солёной рыбкой, ах единственная радость в жизни! И когда Алексей Васильевич вдруг садился на мель, и ни копейки за душой, то он так же, как и Людмила Викторовна, впадал в дрянное состояние - бросался на людей как бешеный пёс. Его несчастная семья сломя голову уносилась куда глаза глядят. Но чёрные дни, слава Богу, не вечны и уходили в прошлое, у Алексея Васильевича снова звенела весело монета в кармане. И он мчался, с поющей душою, скорее насладиться животворящим напитком, а насладившись, превращался из бешеного пса, пожалуй, в самого весёлого человека на свете и добродушно ждал возвращения семьи.

Соседка, проживающая этажом выше Алексея Васильевича, фигуристая и сексуальная Лариса Петровна, обжорство до крайности презирала и соблюдала строжайшую диету: была вечно полуголодной, стервозной и ужасной модницей. Обожала дразнить мужиков-кобелей едва прикрытыми большими шоколадными грудями и покачивающими бёдрами в короткой юбке. И разношёрстная публика, криво ухмыляясь и облизываясь, глазами пожирала сексуальную красотку.

Зато напротив квартиры Ларисы Петровны жил да был не какой-то там мелкий, разношёрстный, а начальствующий, самый что ни на есть преважный, породистый кобелина Геннадий Владимирович. Он чрезвычайно любил, тайком от своей семьи, воровато озираясь, посещать одинокую и любвеобильную соседку (и других соблазнительных женщин тоже). Попив кофейку, поболтав о том о сём, они уходили в спальню и ложились отдыхать.. Бурно отдохнувши, вставали, и Лариса Петровна начинала слёзно жаловаться на свою горькую, собачью жизнь. Жаловалась на то, что она вся в долгах как в шелках, а жизнь для неё без драгоценных украшений лишена всякого смысла. Геннадий Владимирович, размякший после бурного отдыха, снисходительно сочувствовал ей и, поддерживая в Ларисе Петровне смысл жизни, лез в свой бумажник... Ну как Лариса Петровна могла отказать в чём-либо такому щедрейшей души кобелю?

Всё, баста, хватит о них! Лучше-ка послушайте про спившегося, честного Эдуарда Константиновича, который просто был целиком одной большой, разнесчастной болячкой. Обитал же Эдуард Константинович в самом основании дома, в подвале-преисподней, на вонючем тряпье, среди шипящих и парящих труб. Жил он исключительно по своим возможностям, то есть за счёт мусорных контейнеров. Правда, если успевал что в них найти: его двуногие и четвероногие бродячие собратья по несчастию составляли ему серьёзную конкуренцию. А четвероногим он порой и завидовал - их звериной свободе. Да и выживать-то бездомному четвероногому, особенно зимой, всё же легче, чем бомжу...

На людей Эдуард Константинович имел некоторую обиду за то, что они были злы, жадны и равнодушны к таким несчастным, опустившимся алкоголикам, как он. Бывало, при нём добрые люди, подкармливая собак, кошек или птиц, говорили им тёплые, душевные слова, а взглянув на него, грязного бомжа, брезгливо или равнодушно отворачивались, что всегда обижало Эдуарда Константиновича. Он горько думал: "Вот, я, человек, для этих людей дешевле чем кошка или воробей. Упаду, сдохну - и перешагнут меня, будто я камень.

И к Богу у Эдуарда Константиновича имелись кое-какие претензии. Во-первых, Бог произвёл человека из обезьяны. Зачем, спрашивается, для чего? Неужели нельзя было подобрать зверя благороднее, ну хотя бы такого симпатичного парнягу как дельфина. В происхождении от крикливой, истеричной обезьяны и усматривал Эдуард Константинович весь корень зла в судьбе человечества, погрязшего в пороках. А во-вторых, динозавры, думал Эдуард Константинович, с каких щей эти монстры, разгуливали по планете в течение ста пятидесяти миллионов лет? Как Бог позволил? В чём смысл такого творения? Боже мой, сума сойти можно: целых сто пятьдесят миллионов лет! И никак, ну никак! эти астрономические миллионы у него в голове не помещались и пугали своей непостижимостью. А что тогда, думал он, человеческая жизнь в сравнении со Вселенной и её миллиардами лет. Даже и не искорка и не мгновение...

Эдуард Константинович по природе своей был характера не злого, мягкого, и потому на людей и Бога не роптал - прощал. Но стервозную Ларису Петровну, "болонку", как её он прозвал, на дух не переваривал. Потому что, когда он ей попадался на глаза, она глядела на него с таким отвращением и корчась физиономией, будто сейчас её непременно вырвет. А тут ещё случай.

Как-то недавно, пару недель назад, Эдуард Константинович вдрызг пьяный, сам себя не помня, - попутал же чёрт! - завалился возле контейнера в кучу мусора и уснул. А ранним, туманным утром, когда в посиневшем небе ещё чуть серебрятся звёздочки с луною, а дворников не видно, появилась во дворе Лариса Петровна, которая, вставши в небывалую для неё рань, готовилась к воскресному пикнику на лоне природы с одним солидным, богатеньким холостяком (он должен был к ней заехать утром). Томимая мечтою о замужестве и о беззаботной жизни, ей вдруг вздумалось окунуться в утренний туман, вдохнуть свежую прохладу, а заодно и вынести пакет с мусором на помойку. Эдуард Константинович скрючившись спал, и снились ему кошмарные собаки, которые кусали его больную ногу, а одна собака, самая мерзкая, всё тянулась, тянулась к его лицу...

Лариса Петровна, улыбаясь своим сладостным мечтам, подошла и швырнула пакет, который, пролетев мимо контейнера, упал разнесчастному Эдуарду Константиновичу прямо на голову, - и как раз в это самое мгновение, во сне, собака укусила его за лицо. Взревев, Эдуард Константинович, облепленный шелухою, бумагою и разными пакетами, вырос из кучи мусора как чудище и размахался руками перед ужаснувшейся Ларисой Петровной, - так, наверно, вырастает демон из бездны ада перед падшей душой.

Истошный женский визг взорвал дворовую тишину; да вдобавок, попятившись, она оступилась и грохнулась наземь, ещё пуще завизжав. Прибежала стайка шавок и ну давай на неё наскакивать и зло лаять. В ответ она покрыла шавок отборнейшим матом. Видя такие страсти, очумелый, страшно перепуганный, Эдуард Константинович спрятался за контейнеры и сидел там ни жив ни мёртв...

Приезжала полиция, и Эдуарда Константиновича арестовали. Тут же допросили, усмехнулись и, морщась от его неприятной вони, немедленно отпустили.


Так он существует день за днём, не понимая - зачем, для чего?

Бродит Эдуард Константинович в поисках пропитания и спиртного, жара на улице, потом обливается, во рту сухой коркой стянуто. Людей вокруг тьма, но он среди них как в пустыне. Тяжело ему - сегодня особенно: ноги гудят, дрожат, часто он останавливается, присаживается передохнуть, а вставать целая мука. Уж чувствует, вот она, рядом, старуха с косой.

- Скорее бы, к лучшему... - шепчет Эдуард Константинович.

Всё серо и мутно становится вокруг него. Он через силу поднимается; едва волоча ноги, движется вперёд и водит, как слепой, руками по воздуху. Прохожие обходят грязного бомжа, косятся...

"До какого времени терпеть,- думает он как бы в бреду, - сотни, тысячи ещё лет, миллионы? Будет царствовать время динозавров?"