# Огненные крылья

Энтони Райан

Огненные крылья


Энтони Райан


Содержание


1. Изгнанники


2. Восхождение


3. Орлиное гнездо


4. Недолетки


5. Stielbek


6. Черный оникс


7. Прыжок


8. Голос пробудился


9. Утроба


10. Гамбит мага


11. Задание Чернокрыла


Посвящается всем, кто когда-либо мечтал летать.


Огненными крыльями она сожгла свои грехи, и кровью она смыла их пятно со своей души.


Эпос Шерроу-Мет.


OceanofPDF.com


1

Изгнанники


Череп смотрел на него снизу вверх только одной пустой глазницей, другая была раздроблена вместе с большей частью окружающей кости - естественное следствие столкновения с голым камнем после длительного падения. Наклонив голову, Шамиль не мог отделаться от ощущения, что существо ухмыляется ему, странно идеальный набор зубов поблескивает в лучах полуденного солнца. Он задавался вопросом, действительно ли этот несчастный смеялся, когда они падали навстречу своей смерти, размышляя о мрачной мысли, что, если его постигнет та же участь, он также может найти в этом немного юмора или, возможно, просто облегчение.


“Я думал, это может быть мифом”.


Шамиль напрягся при звуке неожиданного голоса, одной рукой инстинктивно потянувшись к своему колчану, в то время как другой снимал с плеча сильный лук. Говоривший сидел на плоском валуне в дюжине ярдов от нас, закутанный в простой серый плащ, гармонировавший с окружающей скалой. Шамиль винил в этом свою неспособность заметить его раньше и тот факт, что ветер дул ему в спину, унося любой предательский запах пота. Он знал, что подобные оправдания мало помогли бы ему в Учении, и эта конкретная неудача, вероятно, принесла бы ему в лучшем случае крепкий подзатыльник или, в худшем, полную взбучку. Но Доктрина была далеко, и тот факт, что он больше не был связан ее ограничениями, был одной из немногих крох утешения, за которое Шамиль мог цепляться во время своего недавнего пребывания.


“Я имею в виду прыжок”, - сказал человек в сером, указывая на полуразрушенный скелет и слезая со своего насеста. Приближаясь, он сделал большой глоток из кожаной фляжки, в его походке и позе не было угрозы. Когда он приблизился, Шамиль увидел, что он, возможно, вдвое старше себя, коренастый, с редкими волосами, на его широком лице виднелась многодневная щетина. У него не было оружия, и его снаряжение состояло только из кожаной сумки, набитой невидимым содержимым, и маленького изумрудного кулона, который висел у него на шее на медной цепочке.


Драгоценный камень был маленьким, но слабый отблеск света внутри него заставил Шамиля отступить назад и опустить лук, почтительно отведя глаза, что, казалось, позабавило этого небри в сером плаще.


“Я вижу, твой народ все еще цепляется за старые рабские обычаи”, - сказал он голосом, полным веселья. Он сделал еще глоток из своей фляжки, и ноздри Шамиля уловили резкий запах крепкого напитка. Взгляд мужчины скользнул по Шамилю, отметив его прочные кожаные сапоги, кинжал с длинным лезвием на поясе, хлыст из хвоста хищника и сильный лук, сделанный из бараньего рога и ясеня. “Кто ты? Стремящийся? Нет, кожа слишком темная для этого. Может быть, Оскилна?”


“Вилантре”, - сказал Шамиль, все еще не осмеливаясь взглянуть незнакомцу в лицо. “Приветствую тебя, мастер-маг...”


“О, не надо”. Веселье в голосе коренастого мужчины сменилось усталым презрением, когда он пренебрежительно взмахнул фляжкой. “Просто ... не надо. Пожалуйста”. Он подождал, пока Шамиль поднимет взгляд, прежде чем протянуть руку. “Ригнар Банлуфссон, недавно из ... ну, слишком многих мест, чтобы упоминать, но совсем недавно из Королевства Крусибл. Ты сам?”


“Шамиль Л'Эстальт”. Он поколебался, прежде чем пожать протянутую руку, обнаружив, что она сильная, а ладонь неожиданно мозолистая. Этот маг, похоже, не проводил свои дни взаперти в башне, изучая древние тексты. “Покойный из Анвереста”.


“Город в пустыне?” Бровь Ригнара удивленно приподнялась. “Ты проделал очень долгий путь, молодой человек”. Его взгляд помрачнел, когда скользнул с Шамиля на череп у его ног. “Надо сказать, исход был неопределенным. Заставляет задуматься, как далеко пришлось пройти этому человеку только для того, чтобы спрыгнуть с горы.”


“Если он пал, то это потому, что был недостоин”, - заявил Шамиль, добавив нотку решительной уверенности в свой голос. Как и он, этот человек мог быть просто еще одним изгнанником, прибывшим в поисках восстановленной чести, но он счел за лучшее не оставлять сомнений в своей приверженности этому курсу.


“Она”, - поправил Ригнар, делая еще глоток из своей фляжки, прежде чем кивнуть костям. “Это видно по бровям и ширине таза. Вся одежда и волосы исчезли, значит, она пробыла здесь довольно долго, кем бы она ни была, она и все остальные. По другую сторону того хребта есть груда костей, если хочешь посмотреть.


“Я бы не стал”.


“Как пожелаешь”. Маг пожал плечами и повернулся обратно к своему валуну. “Пойдем, ты сможешь разобраться с этим огнем. Ты производишь впечатление парня с опытом работы в дикой природе, и хотя я в свое время много путешествовал, мне так и не удалось по-настоящему научиться разжигать огонь.”


“Значит, ты недавно прибыл?” - Рискнул спросить Шамиль, следуя за магом к небольшой кучке хвороста внутри круга из камней.


“Всего на час раньше, чем ты”. Ригнар вздохнул, возвращаясь на свое место на валуне. “Я надеялся, что какой-нибудь товарищ по изгнанию доберется сюда первым, возможно, даже приготовит еду”.


Шамиль присел на корточки у края костра, стараясь скрыть удивление и подозрительность на лице, пока он переставлял сучья, его разум был полон мрачных догадок о масштабах любого преступления, из-за которого маг вынужден искать искупления в качестве стража.


“Растопки недостаточно, чтобы зажечь искру”, - сказал он. “И нам понадобится больше дров, если мы хотим, чтобы она горела долго”. Он пошевелился, бросив неуверенный взгляд на хрустальный кулон на шее Ригнара. “ А ты не можешь... ?


“Конечно, нет”, - фыркнул маг, возмущенно задирая нос, что Шамилю потребовалась секунда, чтобы распознать притворство, но не раньше, чем он начал бормотать извинения. “Лучше поберечь ту силу, которой я все еще обладаю, парень”, - добавил Ригнар со слабой усмешкой, бросив многозначительный взгляд на возвышающуюся над ним гору. “В конце концов, кто знает, что ждет нас завтра, а?”


Шамиль проследил за его взглядом, скользя глазами по склонам и утесам, образующим вершину, которая доминировала в его поле зрения и мыслях с тех пор, как она впервые появилась в поле зрения неделю назад. Он поднимался с восточной оконечности горного хребта в форме полумесяца, известного тем, кто жил в этих землях, как Харстфельты, но для всех остальных обитателей Договорных Королевств как Щит Шерроу-Мета.


Гора, под которой они стояли, была, безусловно, самой высокой в хребте и значительно уже. Издалека она напоминала бесформенный наконечник копья, сделанный одним из самых примитивных племен пустыни. Несмотря на то, что Шамиль родился в городе в пустыне, он не был новичком в горах. Доктрина заставляла своих учеников терпеть месяцы тяжелой жизни в скалах, которые образовывали южную границу с доминионом рапторил. Какими бы коварными они ни были, он никогда не взбирался на такую высокую вершину с такими отвесными склонами, как те, что нависали над ним.


“Она правильно назвала это место”, - пробормотал он, вглядываясь в облака, затуманивающие вершину горы. “Орлиное гнездо, ибо кто, кроме орла, мог назвать его домом?”


“ Она не назвала его. ” В голосе Ригнара внезапно появились глухие, почти обиженные нотки. Обернувшись, Шамиль обнаружил, что тот смотрит в никуда, взгляд его расфокусирован, когда он пьет из своей фляжки с привычным автоматизмом. “Шерроу-Мет”, - добавил он после минутного молчания. “Она никогда ничего не называла; все это делали те, кто следовал за ней после того, как она ... ”


Его голос затих, и он потратил еще несколько секунд на то, чтобы посмотреть, прежде чем поднести фляжку к губам, а затем поморщился, обнаружив, что она пуста. “Ну что ж”, - вздохнул он, отбрасывая фляжку с видом завершенности. “Последнее вино, которое когда-либо касалось моих губ. Жаль, что я не выбрал вино лучшего урожая. Очевидно, там, наверху, это запрещено. Он сцепил руки и поднялся на ноги. “Нам нужно заняться сбором дров. Было бы лучше поприветствовать нашего презираемого товарища теплым станом, тебе не кажется?”


Костер превратился в высокий конус яркого пламени, и небо приобрело более темный оттенок к тому времени, когда прибыли еще изгнанники — молодая женщина примерно того же возраста, что и Шамиль, и высокий, хорошо сложенный мужчина на несколько лет старше. Хотя у них была общая бледная кожа центрального и северного Королевств Договора, несовпадающая одежда и акценты свидетельствовали о заметно различающемся происхождении.


Светлые волосы молодого человека были заплетены в толстые косы, железная лента с выгравированными рунами окружала его лоб, а на поясе висел прямой меч. Его торс покрывала кожаная куртка, усеянная сплющенными медными дисками, а на широкие плечи был наброшен плащ из медвежьей шкуры. Когда он представился, то обнажил в улыбке ровные белые зубы, а голос был полон уверенности и юмора. “Толвег Клируотер из Водевеля, добрые господа. Мы рады встрече, и я уверен, что мы останемся друзьями.”


Когда он кланялся, Шамиль обратил внимание на шрамы у него на шее. Они представляли собой обширную, накладывающуюся друг на друга матрицу повреждений, которые, очевидно, спускались по его спине, и, судя по их цвету, тоже недолго заживали. Однако Толвег, казалось, не почувствовал никакой боли, когда выпрямился, одобрительно кивнув, когда Шамиль и Ригнар назвали свои имена в знак приветствия.


Женщина представляла собой разительный контраст со своей спутницей, ничего не сказав, она присела на корточки, чтобы протянуть руки к огню. Ее волосы были черными, как смоль, и отблескивали от огня, как шелк, а кожа была еще более бледной, чем у Толвега. Он обладал почти алебастровой белизной, которая напоминала древние мраморные статуи давно забытых богов, которые Шамиль видел во время своего путешествия на север. Ее плащ был из тонкой шерсти, а мягкие кожаные штаны и куртка выдавали руку искусного и, без сомнения, дорогого портного. Ее оружие состояло из двух кинжалов, один из которых висел у нее на поясе, а другой, поменьше, был заткнут за голенище сапога. Когда она перебралась поближе к теплу, Шамиль увидел, что у нее также есть кожаная перевязь и мешочек, прикрепленные к левой стороне пояса.


“Это Ливия”, - сказал Толвег, усаживаясь рядом с Шамилем на упавшую ветку дерева, которую они с Ригнаром собрали на лесистом склоне ниже гребня. “Мы встретились на тропе несколько дней назад”. Он поднял бровь, глядя на Шамиля, его сердечный тон сменился вздохом. “Она мало говорит”.


Глаза Ливии, такие же темные, как и ее волосы, метнулись к Толвегу, небольшая морщинка раздражения прорезала ее гладкий лоб, прежде чем она полностью переключила свое внимание на огонь.


“Ты из Королевства Крусибл”, - сказал Ригнар. Его тон был скорее утверждением, чем вопросом, и Шамиль увидел новую глубину интереса на лице мага. Он уставился на женщину, скорчившуюся у огня, со странным, пристальным вниманием, которое говорило о тяжелом, возможно, нежеланном узнавании.


“Да”, - ответила она тихим и ровным голосом, ясно давая понять, что дальнейший разговор нежелателен.


“Ах, мара-вьельский акцент — тоже благородный”. Ригнар неустрашимо заметил. “Какой дом?” В его голосе звучал глубокий интерес, который не вызвал отклика у Ливии. Ее губы оставались плотно сжатыми, и она держала руки вытянутыми, отказываясь поворачиваться.


“Гондарик, я бы сказал”, - сказал Ригнар с ноткой удовлетворения. “Значит, в твоих жилах течет королевская кровь”. Он наклонил голову и наклонился ближе. Шамиль увидел, как женщина напряглась, руки потянулись к поясу. “Ее кровь. Не то чтобы мне нужно было имя, чтобы сказать мне это. ” Его голос стал мягче, глаза не моргали, когда он переместился, чтобы лучше видеть ее лицо. “Всего на дюйм или около того выше, и это было бы так, как если бы она поднялась, чтобы ходить среди нас ... ”


“Посмотри куда-нибудь в другое место, старик!”


Услышав, как она говорит во всю глотку, Шамиль обнаружил, что у нее самый странный акцент, который он слышал за все свои путешествия. Слова были произнесены с особой точностью, несмотря на быстроту, с которой она их произносила, гласные были мягкими, а согласные четко выговаривались. Он понял, что это был голос древней знати. Действительно королевская кровь.


Она встала лицом к лицу с Ригнаром, ее лицо каким-то образом умудрялось выражать и рычание, и властное презрение одновременно. “Я не позволю глазеть на меня! Маг я или нет. И моя кровь тебя не касается.”


Ригнар откинулся назад перед лицом ее гнева, полуулыбка заиграла на его губах, когда он поднял руки. “Говоришь как настоящая королева”, - сказал он, что мало успокоило гнев Ливии.


“Ну, я не королева”. Она отвернулась от него, прошла к противоположной стороне костра и села, скрестив руки на груди и повернувшись ко всем спиной. “Я просто обесчещенный изгой, как и каждый из вас”.


Воцарилась тишина, когда ее голос затих, хотя Толвег, очевидно, счел это невыносимым. “Я лично предпочитаю ‘искательницу чести”, - сказал он. “Ведь именно поэтому мы пришли сюда, не так ли? И позволь мне сказать тебе, что это не первое мое путешествие в далекие земли. Однажды я стоял рядом со своим дядей, когда он был капитаном корабля на всем пути сквозь осколки льда к землям пепельного дыма, где до сих пор парят грифоны . . . . ”


Шамиль вежливо слушал, пока воин продолжал свой рассказ, находя, что во многое из этого трудно поверить, хотя все было сказано с неподдельной искренностью. Рассказ северянина продолжался, когда Ригнар развернул одеяло, собираясь лечь спать, в то время как Ливия, явно уже насытившаяся голосом Толвега, встала и пошла искать укрытия среди окружающих скал. В конце концов, когда стало очевидно, что у этой истории вряд ли будет конец, Шамиль отбросил вежливость и тяжело опустился на край зарева костра. Завернувшись в плащ, он вскоре погрузился в сон под звуки бесконечной декламации северянина, казалось бы, безразличного к отсутствию аудитории.


OceanofPDF.com


2

Восхождение


“... И хотя она умоляла меня остаться рядом с ней, я укрепил свое сердце и вернулся на корабль моего дяди, ибо я был связан долгом, и даже обещания любви королевы было недостаточно, чтобы поколебать меня ...”


“Он когда-нибудь останавливается?” Шамиль что-то бормотал Ливии, когда они взбирались на вершину скалистого утеса, одного из нескольких, которые они пересекли этим утром, каждый раз под аккомпанемент бесконечной эпопеи Толвега.


“Когда он, наконец, добирается до той части, где возвращается домой”, - ответила она, поморщившись. “А потом он просто начинает все сначала, и история меняется с каждым рассказом. В прошлый раз его измученная любовью королева была всего лишь графиней.”


Шамиль проснулся тем утром от дразнящего желудок запаха мяса на вертеле и обнаружил, что Ливия жарит на огне свежевыловленного кролика. Благородного происхождения или нет, она не была новичком ни в дикой природе, ни на охоте. Ее суровое молчание прошлой ночью несколько ослабло, когда они разделили трапезу и начали долгий подъем на вершину Орлиного гнезда, хотя им приходилось беседовать во время слишком коротких передышек после рассказа Толвега.


“Так ты думаешь, что все это ложь?” спросил он ее. Они остановились на выступе, ожидая, пока подтянутся остальные. Он и Ливия быстро зарекомендовали себя как самые ловкие альпинисты, и было бы легко оставить двух пожилых мужчин позади. Это восхождение, однако, было связано с древним обычаем, который предписывал им всем подняться на вершину вместе.


“Возможно”. Ливия пожала плечами. “Хотя этот меч, конечно, не просто для показухи. Я видела достаточно воинов, чтобы узнать в лицо того, кто действительно вкусил битвы”. Она нахмурилась, слегка опустив лицо. “ В отличие от меня.


“И я”, - признался Шамиль.


“Правда?” Ее хмурый взгляд стал озадаченным, когда она кивнула на хлыст из хвоста хищника на его поясе. “Я подумала, что это, должно быть, трофей. Ваш народ бесконечно воюет с людоящерами, не так ли?”


Рука Шамиля потянулась к хлысту, неприятные воспоминания нахлынули на него, когда его пальцы прошлись по лазурным и изумрудным чешуйкам, образующим его основание. Глаза . . . За его глазами была душа . . .


“Просто подарок”, - сказал он, подавляя кашель. Желая отвлечься, он наклонился вперед, чтобы протянуть руку, когда Ригнар преодолевал последние несколько футов до выступа.


По подсчетам Шамиля, к полудню они преодолели почти треть горы, частично их продвижению способствовала тропа, вырубленная в камне, предположительно предыдущими поколениями стражей. Однако это была не слишком сложная тропа, часто слишком узкая для удобства навигации и часто совсем исчезающая у подножия очередного утеса, нуждающегося в подъеме. Окружающие камни часто были испещрены различными надписями, большинство из которых были вырезаны буквами или иероглифами, недоступными пониманию Шамиля, хотя и Ливия, и Ригнар без особых затруднений предоставили перевод.


“Лоэлль Эстарик из Мира-Виэль”, - прочитал маг, его грубые пальцы прошлись по одной надписи, которая казалась менее выветренной, чем остальные. “Второе крыло Стражьего гнезда. Тени моей матери я приношу самое искреннее раскаяние в своем грехе’. Он поднял бровь, глядя на Ливию. “Похоже, твоя деревенская жительница”.


“Это известный скандал”, - сказала она, и тень пробежала по ее лицу, когда она рассматривала вырезанные символы. “Она влюбилась в лорда из конкурирующего дома и, по его настоянию, раскрыла коварный план своей семьи по захвату трона. Вся семья отправилась на виселицу, за исключением Лоэллы, которой была дарована милость изгнания и службы в Стражах.”


“Тогда, возможно, она ждет нас наверху”, - сказал Шамиль, глядя на извилистую и раздражающе узкую тропу впереди.


“Сомневаюсь”. Ливия выступила вперед с легкой насмешливой усмешкой. “Если только она не нашла способ продлить свою жизнь на два столетия. О ней были написаны пьесы, надо сказать, ни одна из них не была особенно хорошей.”


Упоминание о театре, к сожалению, дало Толвегу еще одну возможность порадовать их новыми своими приключениями под предлогом того, что такая высокая драма наверняка когда-нибудь привлечет внимание драматурга.


“Ибо именно своими словами, а не мечом, я поверг трехглазую рептилию из Черного Фьорда, известную тем, что принимала облик миловидной девушки, чтобы заманить одурманенных моряков в свои смертельные объятия ... ”


Сказка длилась оставшиеся часы дневного света и большую часть последующей ночи, пока они кутались в свои плащи и пытались уснуть на выступе шириной не более трех футов. Шамиль снова погрузился в беспокойный сон под звуки голоса Толвега только для того, чтобы проснуться на рассвете и обнаружить, что он начал историю заново, только на этот раз трехглазая рептилия, меняющая облик, превратилась в водяную нимфу удивительной красоты.


“ Во имя четырех ветров... ” начал Шамиль сквозь стиснутые зубы только для того, чтобы слова “заткнись!” замерли у него на губах, когда Ригнар положил твердую руку ему на плечо. Встретившись взглядом с магом, Шамиль уловил неумолимый приказ замолчать и, когда они повернулись к Толвегу, некоторую жалость.


Шамиль заметил это тогда: легкую дрожь в голосе Толвега, когда он говорил, то, как его руки иногда касались шрамов на шее, дрожали секунду, прежде чем он отдернул их. Это был человек, полный страха, который можно было унять только постоянным пересказом своей собственной истории, реальной или воображаемой, какой бы она ни была.


Поэтому они разделили скудный ужин из соленого мяса и возобновили восхождение без единого слова протеста, пока сага Толвега продолжалась. Следующие несколько часов он наполнял их таким противоречивым постоянством, что, когда он наконец замолчал, Шамиль обнаружил, что остановился, удивленный внезапным отсутствием его голоса.


Они поднялись по крутой извилистой тропинке к восточному склону горы, встретив резкий, холодный ветер, который нес в себе нечто большее, чем просто холод. Ноздри Шамиля раздулись от едкого сернистого запаха в воздухе, глаза проследили за его очевидным источником на расстоянии полудюжины миль. Облако поднималось уродливыми желто-серыми волнами, окутывая большую часть скалистого хребта внизу, периодически истончаясь, обнажая зияющую круглую трещину, из которой оно изливалось.


“Утроба”, - пробормотал Шамиль. Созерцание чего-то столь легендарного вызвало любопытную смесь эмоций, от простого благоговения до постыдного чувства гордости. Он своими глазами увидел то, что мало кто из рожденных на его родине когда-либо увидит, но он купил этот опыт ценой своей чести. На протяжении всего похода на север его разум перебирал различные представления о том, как на самом деле должна выглядеть Утроба, от огромной, бездонной ямы до неровной, изрыгающей пламя трещины в земле. Увидев реальность происходящего, он не испытал чувства разочарования, даже несмотря на то, что это было всего лишь очень большое отверстие, выбрасывающее в воздух много зловонного дыма. Его поразила реальность происходящего, неизбежный факт, что вход в последнее убежище злобного Голоса действительно существовал. Более того, все остальные аспекты легенды присутствовали в полной мере.


За дымкой виднелись зазубренные зубы гор Смолдторн, их черные склоны были испещрены прожилками раскаленной красной лавы, порожденной многочисленными вулканами посреди них. Жилы сливались, образуя медленную реку расплавленного камня, которая стекала по хребту, прежде чем повернуть на юг, создавая дымящийся, пульсирующий барьер между дымящейся дырой в Утробе и более зелеными землями, которые образовывали восточную границу Королевств Договора. Несмотря на уродливое зрелище этой сцены, большую часть внимания Шамиля привлекли не Утроба или расплавленная река, а огромная статуя, возвышавшаяся на ее восточном берегу.


Он оценил его высоту почти в пятьсот футов, гранит, из которого он был вылеплен, почернел от многовекового дыма из Утробы. Шамиль предположил, что это было уместно, поскольку женщина, изображенная на нем, как говорили, носила темные доспехи во время своих многочисленных сражений. Шерроу-Мет, Великая Искупленная Королева Призраков, Основательница и Спасительница Королевств Договора, стояла боком к Утробе, обе руки покоились на эфесе ее могучего ятагана, так что гигантское сооружение из женщины и клинка образовывало своего рода огромную арку. Черты ее лица, суровые то ли от решимости, то ли, возможно, от презрения, каким-то образом избежали чернеющего дыма и поэтому казались бледными по сравнению с остальным массивным телом. Кроме того, когда взгляд Шамиля скользнул по тонким скулам и орлиному носу, он отметил, что они были до замешательства знакомыми.


“Не надо”, - сказала Ливия, когда он повернулся к ней. В отличие от статуи, черты ее лица были скорее усталыми, чем суровыми, рот скривился в раздраженной гримасе. “Я слышал это всю свою жизнь. Так что, пожалуйста, не надо”.


Выражение, которое она бросила на статую, было скорее задумчивым, чем благоговейным, что резко контрастировало с Ригнаром. Маг уставился на каменное изваяние Шерроу-Мет немигающими глазами, с обмякшим лицом, как будто одного ее вида было достаточно, чтобы изгнать все остальные мысли из его головы. Хорошо видя слезы в глазах Ригнара, Шамиль вспомнил то, чему он был свидетелем в детстве, лицо своей тети в тот день, когда его дядя вернулся с последней войны против хищников. Это была долгая война, и его дядя не был воином, всего лишь гончаром, призванным служить своему городу в трудную минуту. Увидев ее лицо в тот день, когда дверь кухни открылась и на пороге появился улыбающийся мужчина в запачканных, помятых доспехах, Шамиль понял, что на самом деле она никогда не ожидала, что он вернется. Это было лицо души, смотрящей на другого, которого она любила беззаветно.


Шамиль нашел реакцию Толвега на вид статуи самой любопытной. Он стоял, отвернувшись и скрестив руки на груди, на этот раз молча, но так, что это не принесло чувства облегчения. Ибо, когда Шамиль разглядел его черты, он увидел только ужас, который северянин пытался сдержать на протяжении всего их путешествия.


“Говорят, ее боевые маги построили его всего за три дня”, - сказала Ливия, снова привлекая внимание Шамиля к статуе. “В своем горе они объединили свои силы, чтобы поднять камень и воздвигнуть из него памятник, более величественный, чем все остальные, просто чтобы отметить место ее кончины”.


“Ерунда”, - пробормотал Ригнар, моргая и вытирая глаза. “Создание статуи потребовало силы мага, это правда, но это все равно была работа многих лет, а не дней. И она умерла не на пороге Пасти.”


Это отличалось от всех историй, которые Шамиль когда-либо читал или слышал о гибели Шерроу-Мет, что ставило Ригнара в противоречие со значительным объемом научных знаний. Однако уверенность в его голосе не оставляла сомнений в том, что, по крайней мере, в его собственном сознании, он говорил правду.


“Тогда где она умерла?” Спросила Ливия, в ее голосе слышался едкий скептицизм.


“Никто не знает”. Ригнар не выказал явной обиды и с явным усилием оторвал взгляд от статуи, чтобы продолжить путь. “Она получила раны во время последней атаки, которая загнала мерзкую орду Голоса в Пасть, раны, которые, несомненно, убили бы меньшую душу. Все, что мы знаем наверняка, это то, что, когда упала последняя стрела и осели пыль и дым, она исчезла.”


“Отправились странствовать по земле, пока не настанет час нашей величайшей нужды?” Спросила Ливия, ее тон приобрел насмешливые нотки. “Значит, вы ревенантист? Ты поэтому здесь?”


Ригнар сделал паузу, подтягиваясь к следующему выступу, и в его собственном тоне звучала скорее печаль, чем негодование. “Ревенантисты - это фанатики, заблудившиеся в сумятице иллюзий. Мне не так повезло, миледи”. Он склонил голову в сторону ожидающей их тропы, серии все более узких тропинок, которые напоминали зигзагообразный узор из шрамов, вырезанных на склоне горы. “Пойдем?”


Толвег ничего не сказал до конца дня, за что Шамиль должен был быть благодарен. Вместо этого молчание воина вскоре начало вызывать гнетущее беспокойство. Он плелся в хвосте их отряда, его лицо превратилось в жесткую маску, глаза в красных ободках были отстраненными, и на вынужденные попытки Шамиля завязать разговор он отвечал только ворчанием. Его утешал тот факт, что к этому времени они наверняка преодолели две трети высоты горы, а до вершины Орлиного гнезда оставался всего один день подъема. Он знал достаточно, чтобы не рассчитывать на полную безопасность по достижении крепости Стражей, но испытания, которые ожидали их там, по крайней мере, предлагали перспективу возмещения ущерба, за которым все они проделали долгий путь. Однако, когда они увидели огненное крыло, всякая надежда, которую Шамиль питал на то, что перспектива добраться до места назначения восстановит дух Толвега, угасла и развеялась на горном ветру.


Он вынырнул из ближайшей гряды облаков без предупреждения, его тень пролетела над ними прежде, чем их уши уловили его движение в воздухе. Шамилю пришлось прищуриться от яркого солнца, чтобы впервые увидеть птицу, наблюдая за тем, как крылья сделали один мощный взмах, и она взмыла высоко-высоко. Увидев его силуэт на фоне прохладной синевы горного неба, Шамиль почувствовал, как дрогнуло его сердце от невероятного величия зверя: крылья по меньшей мере в тридцати шагах от кончика до кончика, солнечный свет поблескивает сквозь перья его распушенного хвоста, тело размером с боевого коня.


Когда птица развернула крылья, чтобы устремиться к ним, Шамиль смог различить яркую окраску ее перьев, смесь красного и золотого, которая создавала впечатление пламени, когда они отражались на солнце. Укоротив крылья, птица направилась прямо к ним под небольшим углом, позволив Шамилю разглядеть меньшую часть часового, сидящего у нее на спине. Его первый взгляд заставил его задуматься, не может ли это быть еще одним причудливым творением природы, его голова, казалось бы, деформирована во что-то, напоминающее слезинку, с двумя черными глазами, смотрящими на них сверху вниз с полным безразличием, когда орел пронесся над головой. Шлем, понял Шамиль, отметив бронзовый блеск слезинки и ремни, удерживающие ее на месте, прежде чем орел сделал вираж и исчез в облаках внизу.


Они вчетвером молча смотрели на облака, пока Ливия не кашлянула и не сказала тихим голосом: “Больше, чем я думала”.


“Намного”, - согласился Шамиль, его голова наполнилась представлениями о том, каково это - ездить верхом на таком существе, и, к своему удивлению, он обнаружил, что они вызывают больше предвкушения, чем страха.


“Огненное крыло уступает по размеру только черному крылу”, - сказал Ригнар. “И говорят, что таких почти не осталось”.


Толвег ничего не сказал, подойдя к выступу, чтобы посмотреть вниз на плывущие облака. Они достигли сравнительно широкого участка тропы, даже с несколькими ступенями, вырубленными в камне, но без стены, которая могла бы помешать альпинисту подойти в опасной близости к отвесному обрыву.


“Толвег”, - предостерег Шамиль, увидев, как носок сапога северянина высовывается из края, рассыпая гравий в пустоту.


“Это не мое имя”, - сказал светловолосый воин мягким голосом. Он поднял голову, когда Шамиль сделал шаг к нему. Он был рад увидеть, что ужас мужчины исчез, на его лице теперь играла безмятежная улыбка, а длинные локоны развевались на ветру. “Видишь ли, они забрали это у меня в тот день, когда били меня”. Его рука наполовину поднялась к шее, повторяя его обычный жест, затем замерла и упала на бок. “Таков закон, заслуженная участь того, кто убивает родственника. Толвег Клируотер умер, и на его место пришел Кровожадный убийца дядей, достойный только плевков и проклятий”.


Видя, как другой ботинок Толвега царапает край, Шамиль сделал еще один неуверенный шаг вперед. “Сомневаюсь, что имена имеют большое значение в Орлином Гнезде”, - сказал он, протягивая руку.


“Казалось, они думали, что я хочу это сделать”, - продолжил Толвег, голос его потускнел от озадаченных воспоминаний. - Что я каким-то образом желал смерти своего дяди, возможно, из ... зависти? Но почему? Почему они так подумали?


“Когда мы станем стражами, ты докажешь, что они неправы”. Шамиль сделал еще один шаг, оценивая расстояние между ними в чуть более трех ярдов, слишком большое, чтобы прыгнуть и поймать его вовремя.


“Но я должен был”. Пристальный взгляд Толвега заставил Шамиля замереть на полушаге, спокойствие внезапно сменилось отчаянной потребностью в понимании. “Я умолял его остановиться. Я умолял его повернуть корабль обратно. ‘ Разве мы недостаточно видели чудес, дядя? Разве наш трюм не набит сокровищами? Но теперь всегда темно, и в морях, по которым мы плаваем, нет ничего, кроме льда. Воистину, мы достигли предела мира. Но он не повернул бы назад. К тому времени он уже был в полном безумии. Мой народ называет это Звездным проклятием, душа, потерянная из-за соблазна бесконечных открытий. Мы плыли дальше на север, чем любой корабль во всех сагах, и этого все равно было недостаточно.”


Он вздохнул, и отчаяние на его лице сменилось печальным принятием. “Он подарил мне это в тот день, когда мы отправились в путь”. Руки Толвега потянулись к пряжке его пояса с мечом, расстегивая его на бедрах. “Алкен-Хафт, клинок, подходящий только для руки героя, по крайней мере, так он сказал”. Толвег улыбнулся, поднимая меч и глядя в глаза Шамилю. “И я вижу, что здесь не место для трусов”.


Он бросил меч в Шамиля, достаточно сильно, чтобы заставить его отступить на шаг, чтобы он мог поймать его, остановив украшенное рунами навершие в дюйме от его носа. Когда Шамиль опустил его, Толвега уже не было.


OceanofPDF.com


3

Орлиное гнездо


“Ты мог бы спасти его”.


Ригнар бросил быстрый взгляд на суровое, обвиняющее лицо Шамиля, прежде чем отвернуться, кутаясь в плащ. “ Оставь это, парень, ” пробормотал он.


Они втроем провели часы до наступления темноты, карабкаясь в тишине, и в конце концов нашли место для отдыха у подножия каменной лестницы, вырубленной в отвесной скале высотой около пятидесяти футов, слишком высокой и слишком узкой, чтобы взобраться по ней в темноте. На протяжении всего подъема Шамиль держался сзади, надеясь, что маг почувствует, как его глаза сверлят затылок. Шамилю и раньше доводилось видеть смерть, в том числе смерть друзей, ибо уроки Учения таили в себе много опасностей, но никогда он не видел, чтобы человек жертвовал собственной жизнью, особенно когда такую растрату можно было предотвратить.


“Кулон, который ты носишь, обладает силой”, - настаивал Шамиль. “У тебя есть сила. Ты мог бы остановить его падение... ”


“Некоторым людям суждено умереть молодыми”, - вмешался Ригнар глухим от усталости голосом. “Спасение его ничего бы не изменило. Страх преследовал его, как вонь, которая следует за пьяницей, страх, который свел его с ума, когда он убил своего дядю, страх, который никогда не проходит. Лучше бы ему избавить других от трусости, которая, несомненно, погубила бы его в битве.”


“Что ты знаешь о битве?”


“Больше, чем ты, мой юный друг. Поскольку я действительно видел нескольких”. Ригнар поерзал, издав раздраженный стон. “Лучше немного поспи. У меня такое чувство, что завтрашний день станет тяжелым испытанием для всех нас.”


Но мысли Шамиля были слишком заняты безмятежной улыбкой Толвега, чтобы позволить себе уснуть с комфортом. Он сидел, прислонившись спиной к первой ступеньке, меч северянина лежал у него между колен. Он постоянно вращал его, наблюдая, как свет четверти луны играет на рунах, выгравированных на навершии. На самом клинке их было больше, это замечательная вещь красоты, требующая восхищения, яркая и острая, лезвие имело небольшую неровность, появившуюся в результате многолетней заточки точильным камнем. На нем было всего несколько царапин, оставляя символы, которые его отмечали, нетронутыми, хотя он и не мог их прочесть.


“Это будет боевая ода одному из их многочисленных духовных богов”.


Ливия поплотнее запахнула плащ и села, острота ее глаз свидетельствовала о такой же неспособности заснуть.


“Ты можешь прочитать это?” спросил он, протягивая меч.


Она покачала головой, не делая попытки взять оружие. “Нет, но я немного знаю обычаи северян, один из которых гласит, что прикосновение к мечу другого воина влечет за собой страшное проклятие”.


“Это не мое”.


“Теперь это так. Последним поступком Толвега было подарить его тебе, и я уверен, что у него были на то веские причины, каким бы ненормальным ни был его разум”.


Они оба вздрогнули, когда Ригнар резко выдохнул и вздрогнул во сне. Взглянув на его лицо, Шамиль увидел, что глаза Ригнара оставались закрытыми, но черты его лица превратились в маску глубокого страдания. Шамиль решил, что сны мага, должно быть, действительно ужасны, раз они приносят ему столько боли и ужаса. Губы Ригнара шевелились в дрожащем шепоте, слова в основном были тарабарщиной, но несколько предложений были почти бессмысленными из-за архаичной формулировки.


“... Я умоляю тебя...” - захныкал маг, его лицо исказилось от новой тревоги. “... Прислушайся к своему сердцу ... Ты достаточно настрадался... ”


Постепенно слова стихли, и Ригнар успокоился, черты его лица разгладились, пока храп не сменился испуганным шепотом.


“Он был таким каждую ночь”, - сказала Ливия. “Однажды Толвег наконец перестал говорить и заснул. Ты все это проспал”.


“Но ты этого не сделал”.


Она пожала плечами, отводя взгляд, ее лицо стало настороженным. “Я мало сплю”.


“Ты назвал его ревенантистом”. Шамиль снова посмотрел на храпящего Ригнара, думая о том, насколько непримечательной фигурой он был бы, если бы не кулон, который он носил. “Что это?”


“Культ, популярный в моем городе до недавнего времени”. Она наклонила голову, изучая Ригнара. “Хотя я сомневаюсь, что он действительно один из них. Ни один фанатик никогда не был таким циничным”.


“Этот культ поклонялся Шерроу-Мет?”


“В некотором смысле. Их основатель утверждал, что получил видение искупленной Королевы Рейфов, блуждающей по земле в форме ревенанта, ни живой, ни мертвой, в постоянном ожидании того дня, когда она понадобится. ‘Когда Голос снова услышат в Королевствах Договора, Королева Призраков оставит свои бесконечные скитания и восстанет, чтобы снова стать нашим спасением’.


“Этот самопровозглашенный провидец на какое-то время стал довольно могущественным и к тому же богатым, пока один из его наиболее рьяных приверженцев не решил, что он на самом деле мошенник, и не подсыпал ему в вино изрядную дозу яда. Впоследствии культ раскололся, сохранившись на фракции, которые, похоже, больше заинтересованы в борьбе друг с другом, чем в объявлении о скором возвращении Шерроу-Мет.”


“Неминуемое возвращение?”


“В сердце Договорных Королевств неспокойно, по крайней мере, более неспокойно, чем того требовал бы обычный ход истории. Некогда верные сородичи борются за власть, урожаи скудные, множатся сообщения о чуме и голоде. Все это благодатная почва для любого потенциального пророка, предлагающего надежду в виде давно умершей легенды. Если она когда-нибудь соблаговолит вернуться, сейчас, кажется, самое подходящее время. ” Ее голос перешел в шепот, лицо омрачилось, когда она добавила: “Нищие и обездоленные объединятся, чтобы следовать за другой королевой ...”


Она моргнула и напряглась, отворачиваясь, чтобы лечь, натягивая плащ на голову. “Тебе действительно следует оставить меч, Шамиль”, - сказала она ему со вздохом. “Я думаю, Толвег надеялся, что ты сможешь использовать это, чтобы завоевать честь, которую он никогда не сможет вернуть”.


Женщина, ожидавшая их наверху лестницы, была по меньшей мере шести футов ростом, с волосами цвета меди, заплетенными в тугие косы. На ней был меховой плащ от ветра, который при частых порывах развевался, обнажая кожаную сбрую, обтягивающую стройное мускулистое тело, и, как заметил Шамиль, тщетно пытаясь не задерживать на нем взгляд, больше, чем несколько шрамов. Она никак не отреагировала на запыхавшееся приветствие Ригнара, когда они поднимались на последнюю ступеньку, скрестив руки на груди в молчаливом внимании. Ее угловатое лицо оглядело их по очереди, ненадолго задержавшись на Шамиле, дольше - на Ригнаре и дольше всего - на Ливии. Ее глаза сузились в знак узнавания, когда они скользнули по лицу молодой женщины, слегка озадаченная линия рассекала шрам на ее лбу пополам.


“Сходство было замечено много раз ... ” - начала Ливия усталым голосом, но женщина лишь пролаяла резкую команду.


“Закрой свой рот, недолетка!” Она еще мгновение свирепо смотрела на Ливию, словно провоцируя ее заговорить снова, затем хмыкнула и повернулась к Ригнару. “Вчера вас было четверо”, - заявила она.


“Наш спутник... упал”, - ответил Ригнар.


Голова женщины слегка склонилась в знак согласия, прежде чем переместиться, чтобы посмотреть на ступени, по которым они поднимались. “Кто-нибудь еще следует за ними?”


“Нет”. Ригнар виновато улыбнулся. “Здесь только мы”.


Шамиль увидел, как женщина поморщилась, прежде чем отвернуться, глядя на дорожку из истертых ветром каменных плит, ведущую к воротам в стене высотой в дюжину футов. “Меня зовут Тихла Джаван, Второе крыло Стражьего гнезда”, - представилась женщина. Она двигалась быстрым шагом, с которым им было трудно сравниться из-за недавних усилий, а в ее словах звучали сухие и бесстрастные нотки часто произносимой речи. “Как неоперившиеся стражи, ваше обучение в моих руках. Вы будете беспрекословно следовать моим инструкциям. Если ты ослушаешься, и такое ослушание не приведет к твоей смерти, ты покинешь это место и никогда не вернешься. Здесь нет переговоров. Здесь нет торга. Мне нет дела до твоих оправданий, объяснений или мольб. И меня не волнует, какой позор привел тебя на эту горную вершину. Пойми это и прими, или уходи сейчас.”


Она остановилась под воротами, обернувшись, чтобы пристально посмотреть на них, ее рука вынырнула из-под плаща, чтобы поднять медный диск. Это была тонкая, грубо сработанная вещь с рельефным силуэтом орла в полете. В материальном плане она не представляла особой ценности, но для Шамиля она стоила всех богатств, которыми он когда-либо владел.


“Это то, за чем вы пришли”, - сказала им Тихла Джаван. “Знак, который символизирует восстановленную честь благодаря служению Стражному Орлиному гнезду. На то, чтобы их заработать, могут уйти годы, а могут и месяцы. Скорее всего, вы погибнете в погоне за ними. Переступая через эти ворота, ты выражаешь покорность Орлиному Гнезду, его обычаям, правилам и самопожертвованию, необходимому для выполнения его миссии. Не входи легко. ”


Она отошла в сторону, наклонив голову к тому, что находилось за воротами. Шамиль без колебаний шагнул вперед, резко остановившись при виде Орлиного гнезда во всей его полноте. Он состоял из ступенчатых ярусов, вырезанных на вершине горы, создавая серию подъемов и спусков. На вершине каждого подъема были построены деревянные платформы, соединенные сложным, перекрывающимся лабиринтом дорожек. Дюжина или больше ветряных мельниц с парусинами непрерывно вращались на сильном ветру, и другие стражи передвигались, неся различную ношу. Большинство остановилось, чтобы коротко рассмотреть вновь прибывших, но ни у кого не возникло желания помахать рукой или выкрикнуть приветствие.


Над ветряными мельницами возвышалось несколько толстых шестов, каждый высотой со старую сосну, с широкими поперечными балками. Их назначение вскоре стало очевидным, когда огромная фигура спустилась с неба и расправила крылья, протянув когти длиной с саблю, чтобы ухватиться за насест. Шамиль думал, что птица, которую они видели перед падением Толвега, была самой большой, которую он когда-либо видел, но это существо было по крайней мере в три раза больше. Его огромный клюв раскрылся, чтобы издать пронзительный крик, когда он сложил крылья, перья переливались, как пламя. Страж на спине отцепил свою сбрую от ремней на шее огненного крыла, прежде чем ловко подпрыгнуть и ухватиться за одну из веревок, свисающих с перекладины. Крупный мужчина, его меховой плащ распахнулся, обнажив мускулистый торс, когда он спускался на землю, его падение было мягким благодаря противовесу, который поднялся, когда он падал.


Он отпустил веревку в нескольких футах от земли, приземлившись на наклонную дорожку и соскользнув на ближайшую платформу. Он направился к воротам серией прыжков и взмахов, ненадолго останавливаясь, чтобы обменяться приветствиями с другими стражами, все из которых улыбались или кивали с заметным почтением. Приземлившись, он направился к новоприбывшим, стягивая с рук толстые кожаные перчатки, прежде чем снять с головы каплевидный бронзовый шлем.


После суровости Тихлы Шамиль был удивлен, увидев улыбающееся лицо, когда снял шлем. Судя по его телосложению, Шамиль предположил бы, что этому мужчине где-то за тридцать, но лицо, которое он показал, носило морщины и обветренность человека гораздо старше. Когда он остановился, его губы приоткрылись, обнажив белую стену, за исключением единственного золотого зуба, ярко поблескивающего на солнце.


“Неоперившиеся стражи”, - сказал он, кланяясь и говоря низким, но сильным голосом. “Я приветствую вас в Орлином гнезде”. Его улыбка немного померкла, когда он посмотрел на пустую землю за воротами. “Это все?” - спросил он у Тихлы.


“Их было четверо”. Она пожала плечами. “Один упал”.


“Ах”. На его лице промелькнуло смятение, прежде чем улыбка вернулась в полной мере. “Неважно. Добро пожаловать всем, кто отважится на восхождение”. Он снова поклонился. “Моргат Дарнхольм, Первое крыло Стражьего Орлиного гнезда, благодарит вас за то, что вы самоотверженно пришли сюда”.


Ливия заметно вздрогнула при упоминании имени этого человека и не смогла сравниться с луком, который Шамиль предложил лидеру Стражей. Это было неуклюже, поскольку на его родине этот обычай был неизвестен. Ригнар также не поклонился, но сделал шаг вперед, чтобы пожать руку Первому Крылу.


“Ригнар Банлуфссон”, - сказал он. “Я представляю моих спутников Шамиля Л'Эстальта из Анвереста и леди Ливию Гондарик из Мира-Вьель”.


“Здесь нет благородных титулов”, - сказала Тихла и тихо добавила: “и уж точно нет леди”.


Моргат Дарнхольм наградил своего заместителя укоризненным изгибом брови, прежде чем снова повернуться к Ригнару. Шамиль заметил, что его взгляд едва задержался на Ливии, словно заставляя себя не пялиться. “Ты хрустальный маг, которого мы так долго ждали”, - сказал он, указывая на кулон на шее Ригнара. “Шелка, наша последняя практикующая это искусство, прошлой зимой отправилась воссоединиться с духами своих предков. Она была очень старой и, несмотря на то, что выиграла свой диск много лет назад, решила прожить свои дни среди тех, кого она привыкла видеть как семью. Ибо это то, что мы есть.” Он снова улыбнулся, придвинувшись, чтобы положить руку каждому из них на плечо, его приветливость несколько поколебалась, когда Ливия сделала демонстративный шаг назад, ее лицо было опущено, а выражение лица жестко невыразительным.


Шамиль обнаружил, что его плечо немного прогибается под тяжестью руки Первого Крыла, парень возвышался над ним на несколько дюймов. Однако любое подозрение, что его жест мог быть попыткой продемонстрировать превосходящую силу, было развеяно неподдельной теплотой, которая мерцала в глазах Моргата. Шамиль был обучен распознавать признаки обмана или скрытой злобы и не увидел здесь ничего подобного.


“У нас есть для тебя много работы, мастер-маг”, - сказал Первое Крыло, снова поворачиваясь к Ригнару. “В Орлином гнезде есть приличный запас кристаллов, но это скоро изменится в случае нового вторжения”.


“Ожидается ли такое?” Спросил Ригнар.


“Утроба скупа на знаки и предзнаменования, которые она подает. Он может изрыгать пламя в течение дня, и все же небо остается чистым от его мерзких обитателей, но только для десятков, которые извергаются двумя неделями позже. Я часто думал, что нам не помешал бы провидец в Орлином Гнезде, но пока никто не чувствовал себя настолько опозоренным, чтобы присоединиться к нашей семье.”


“Они, как правило, люди одинокие”, - согласился Ригнар. “Позор уготован тем из нас, кто действительно взаимодействует с миром”.


“Ах да, мир”. Брови Моргата приподнялись в слабом интересе. “Как у него дела?”


Лицо Ригнара исказила невеселая гримаса. “Плохо. Не так уж много Стран, подписавших Договор, все еще придерживаются древних обязательств, отсюда и наше количество”.


“Численность - это еще не все. Я бы предпочел, чтобы три отважных сердца пришли в поисках восстановленной чести, чем сотня душ, вынужденных прийти к нашей двери из-за простого долга ”.


Он снова улыбнулся, не так широко, прежде чем повернуться к Тихле, понизив голос. “Мне нужно будет отправить Флейрака в другой патруль до наступления темноты. Видел странную тень в дыму”.


Покрытый шрамами лоб Второго Крыла озабоченно наморщился. “Что-то новенькое?”


“Или просто игра света. Мои глаза уже не те, что были”.


“Я пойду с тобой”.


“У вас есть более неотложные дела”. Он бросил многозначительный взгляд на Шамиля и остальных. “Я возьму Ширмара. Сейчас он полностью исцелен и хочет вернуться в небо”.


“Возьми с собой и Ламиру”, - сказала она ему жестким от настойчивости тоном, прежде чем добавить с мягкой улыбкой: “У нее глаза моложе”.


Моргат коротко рассмеялся, затем повернулся, чтобы в последний раз поклониться трем вновь прибывшим. “Тихла проследит за вашими тренировками. В предстоящие дни было бы лучше напоминать себе, что все, что она делает, она делает из любви к семье. ”


Он повернулся и ушел, оставив Тихлу смотреть на них злобным взглядом. “Пойми это, ” сказала она очень четким тоном, - я не люблю тебя. Маг”. Она поманила Ригнара вперед, указывая на западный край Орлиного гнезда, где резные ярусы резко заканчивались отвесной скалой. От основания до гребня он был покрыт деревянными лесами, на поверхности скалы было множество круглых, похожих на пещеры отверстий, слишком правильных на вид, чтобы образоваться естественным путем. “Лучше всего, если вы возьмете старую комнату Шелки. Это на самом нижнем ярусе, втором слева. Она оставила после себя кучу книг и безделушек, которым ты можешь найти применение. Устраивайся и присоединяйся к нам за ужином после наступления темноты. Завтра ты отправишься в гнездо. Лучше надейся, что ты кому-нибудь понравишься, иначе твое путешествие было напрасным.”


Ригнар поколебался, повернувшись к Шамилю и Ливии. “Я предполагал, что буду тренироваться со своими друзьями ... ”


“Маги не тренируются”, - перебила Тихла. “Нельзя рисковать потерей своих талантов. Кроме прыжка, конечно. Ни один страж не может избежать этого”.


Ригнар неохотно кивнул, заставив себя улыбнуться своим младшим товарищам. “ Тогда до завтра.


После того, как Тихла отправилась в свой новый дом, она молча смотрела на двух своих подопечных, блуждая взглядом по их разнообразному оружию. “Ты умеешь пользоваться этим, не так ли?” - спросила она, указывая на сильный лук, перекинутый через плечо Шамиля.


“Да”, - ответил он.


Она моргнула, прежде чем ее глаза скользнули к Ливии, сузившись от негодования, которое, как предположил Шамиль, было вызвано неуважением, проявленным дворянкой к Первому Крылу. “А ты?” Тихла указала пальцем на перевязь, свисавшую с пояса Ливии.


“Все женщины моего дома обучаются бою с юных лет”, - быстро ответила Ливия. “Владение оружием считается таким же важным, как поведение и этикет”.


Уголки рта Тихлы слегка изогнулись. “Посмотрим. А пока, - она кивнула на стопку лопат с широкими лезвиями, лежащих возле ворот, - у вас есть гораздо более важная задача, которую нужно выполнить.


OceanofPDF.com


4

Недолетки


“Моргат Дарнхольм был самым страшным пиратом за всю историю Королевств Договора”.


Слова Ливии были несколько приглушены шарфом, которым она прикрыла нос и рот в попытке приглушить вонь, но Шамиль, тем не менее, уловил жар в ее словах.


“Он не казался ... пиратом”.


“Что?”


Как и она, он прикрыл рот рукой, поэтому был вынужден стянуть черный шелковый платок, чтобы повторить свои слова. “Он не казался ... ” Шамиль поперхнулся, когда миазмы, заполнившие канал без крыши, немедленно ударили ему в ноздри и горло. Он закашлялся, поправляя платок на месте и качая головой.


“Говорят, он захватил более сотни кораблей”, - продолжала она, кряхтя, пробиваясь лопатой через особенно неподатливый холмик. После того, как их оторвали от камня, они развалились, выпустив такое густое зловоние, что они были вынуждены выйти из туннеля, их рвало и они набирали в легкие чистый воздух. Этот конец туннеля вел на южный склон горы, резко обрываясь отвесным обрывом головокружительной глубины, камень под которым был испещрен белыми и желтыми прожилками от многолетних сбросов сточных вод. За предыдущие два дня они узнали, что поиск помощи у другого выхода из туннеля приведет лишь к выговору от Тихлы и короткому указанию вернуться к работе.


“Он также не был добр к экипажам”, - задыхаясь, продолжила Ливия, привалившись к стене туннеля. “Десятки моряков были брошены на съедение тигровой рыбе для его садистского развлечения. Говорят, что когда королевский флот наконец поймал его, он плюнул адмиралу в лицо и потребовал немедленной казни.”


“И все же он здесь”, - указал Шамиль. “Больше не пират”.


“Это адмирал привел его сюда в цепях. Видите ли, адмирала звали Аргат Дарнхолм”. Она раздраженно вздохнула, увидев озадаченное выражение лица Шамиля. “Его отец. Моргат был... является сыном-отступником одного из великих домов Мира-Виэль. Человек даже чуть менее благородной крови был бы подвергнут восьмидесяти порезам, а это, позвольте мне вам сказать, не самая приятная участь.


“Когда это было?”


“О, до моего рождения, двадцать с чем-то лет назад или около того. Я действительно не ожидал найти его еще живым, не говоря уже о Первом Крыле этого заведения”.


“И я не ожидал, что буду тратить свое время на разгребание этого”. Шамиль лезвием лопаты выбросил в отверстие кусочек навоза. “Интересно, сколько тонн потребуется, чтобы получить диск?”


Ее ответ был заглушен пронзительным воплем, который эхом разнесся по туннелю с такой силой, что заболели уши. Это было обычным явлением, но Шамиль сомневался, что когда-нибудь привыкнет к крикам могучих птиц, гнездящихся в огромной пещере наверху. Пока что единственными признаками, которые они видели об этих существах, были несколько чрезмерно крупных перьев и постоянное, но непредсказуемое поступление вещества, которое они имели сомнительную честь убирать. Однако хуже, чем сточные воды, были кости. Большинство из них представляли собой потрескавшиеся или разорванные останки коз или овец, но время от времени они находили черепа незнакомого вида. Большинство из них были слишком сильно повреждены, чтобы разглядеть их черты, но Шамиль в конце концов нашел одно, которое было в основном неповрежденным.


“Есть какие-нибудь предположения, что бы это могло быть?” он спросил Ливию. Они остановились, чтобы насладиться порывом ветра с южного конца туннеля - нечастым событием, которое могло прогнать вонь на один-два благословенных момента.


Он присел, чтобы поднять череп из высохшей кучи помета, желтый пепел осыпался, обнажив то, что на первый взгляд он мог бы принять за череп ребенка. Округлая макушка головы была примерно человеческой по форме, но сходство исчезло, когда он повернул ее, чтобы рассмотреть лицо. Две непомерно большие глазницы смотрели на него над узкими ноздрями и рядом неровных зазубренных зубов. Каждый зуб был длиной с гвоздь для гроба и все еще острый, как он обнаружил на собственном опыте, прикоснувшись пальцем к кончику самого выступающего из них. Это был небольшой укол, но из ранки от булавочного укола сразу же хлынула кровь, за которой вскоре последовала резкая боль, более острая, чем казалась естественной.


“Что-нибудь из Утробы, я полагаю”, - сказала Ливия. Она посмотрела на череп с мрачной настороженностью и, в отличие от Шамиля, не выказала желания дотронуться до него.


“Это свежеватель”.


Они оба обернулись и увидели Тихлу, стоящую в туннеле и критически рассматривающую результаты их работы.


“Тело как у обезьяны, крылья как у летучей мыши. Зубы, правда.” Она покачала головой с невеселым смешком, глаза все еще блуждали по недавно выскобленному туннелю. “Обычно достаточно одного укуса, чтобы убить, а если этого не произойдет, их слюна настолько пропитана гнилью, что рана загноится так быстро, что ты умрешь через день. Одно из менее опасных потомков Утробы.”


Она принюхалась, склонив голову в слабом удовлетворении. “Вонь уже не такая сильная. Должна продержаться еще несколько недель. Сложите лопаты у ворот и возьмите оружие. Пришло время выяснить, не хвастались ли вы двое.”


Ноги Шамиля скользнули на несколько дюймов вдоль вершины столба, когда он приземлился, коротко взмахнув руками, чтобы восстановить равновесие. Успокоившись, он снял с плеча лук и наложил стрелу на тетиву, подняв оружие, чтобы выпустить по мишени, подвешенной на веревке в дюжине футов над его головой. Он наблюдал, как древко вонзилось в центр деревянного круга, затем повернулся, плавно наложив еще одну стрелу на тетиву, затем выпустил по мишени справа от себя, добившись еще одного идеального попадания. Присев на корточки, он устремил взгляд на соседнюю колонну, заставляя себя не зацикливаться на зарослях колючего кустарника внизу. Падение было десятифутовым, но Шамиль боялся шипов больше, чем самого падения.


Он прыгнул, на этот раз приземлившись менее прочно. Одна нога соскользнула, зацепившись за мраморную верхушку колонны, и Шамиль завис в воздухе на ту короткую секунду или две, которые потребовались Шамилю, чтобы снова обрести равновесие. К счастью, его следующая пара стрел была нацелена так же метко, как и первая, деревянные мишени закачались, когда стрелы достигли цели. Его меткость, однако, не вызвала никакой оценки у Тихлы, когда он перепрыгнул с шестой и последней опоры и приземлился рядом с ней.


“Слишком медленно”, - сказала она. “В следующий раз не останавливайся, чтобы полюбоваться делом своих рук”. Она мотнула головой в сторону Ливии. “Приступай к делу, недолетка”.


После того, как они забрали свое оружие из общей комнаты, Второе Крыло отвело их на северный фланг Орлиного гнезда, где полукруг мраморных колонн возвышался над густыми зарослями колючего кустарника, окружавшего основание высокого многоярусного каменного холма. Над колоннами на паутине веревок свисали деревянные мишени.


“Каждая битва, в которой сражается страж, происходит в воздухе”, - сказала им Тихла. “Страх падения укоренился в каждом из нас, и так и должно быть, но чтобы сражаться за спиной великокрыла, нужно преодолеть этот страх. Твой путь лежит перед тобой. ” Она указала на колонны. “ Построенные здесь и заброшенные столетия назад неизвестными руками. Колючие кусты, которые мы посадили сами, напоминание недолеткам о том, что падение имеет последствия. В качестве доказательства она подняла предплечье, демонстрируя бледный неровный шрам, тянущийся от запястья до локтя. “Мое первое и последнее падение. Шип ранил так глубоко, что Шелке пришлось использовать свои кристаллы, чтобы запечатать его, иначе я бы истек кровью до смерти. Она поправила их улыбкой, которая не коснулась ее глаз. “Интересно, твой друг-маг так искусен в исцелении?”


Когда пришла очередь Ливии, она оказалась быстрее Шамиля, вскочив на проворные ноги и задержавшись на первой колонне ровно настолько, чтобы взмахнуть пращой и бросить камень в ближайшую цель. Однако ее прицел был не таким точным, как у него, камень попал в край мишени и заставил ее вращаться. В отличие от Шамиля, Ливия приняла слова Тихлы близко к сердцу и не стала мешкать, наблюдая. Вложив в пращу еще один камень, она крутанула его и снова прыгнула, выпустив снаряд в воздухе, прежде чем, развернувшись, приземлиться на следующий столб.


Восхищение Шамиля сменилось тревогой, когда он увидел, что ее ведущая нога соприкасается с краем венца колонны, а не с плоской поверхностью. Ливия снова изогнулась, когда ее нога скользнула по краю, пытаясь ухватиться рукой за колонну до того, как сила тяжести сделает свое дело. Ей это удалось лишь частично, она ухитрилась ухватиться одной рукой за мрамор достаточно крепко, чтобы не упасть. Видя, как ее напряженные пальцы медленно приближаются к краю, пока она болтается, дрыгая ногами в безуспешной попытке ухватиться за верхние камни колонны, Шамиль понял, что у нее есть всего несколько секунд до того, как она упадет в возможно смертельные объятия шипов.


Он действовал не раздумывая, отбросив лук в сторону и запрыгнув на первую колонну, выхватив из-за пояса хлыст с хищным хвостом. Когда он взмахнул рукой, раздался знакомый, режущий слух треск, более громкий, как говорили, чем любой другой хлыст во всех Королевствах Договора. Хлыст размотался, как обманчиво ленивая змея, и обвился вокруг талии Ливии как раз в тот момент, когда ее пальцы разжались.


Хотя она не была человеком особого сложения, внезапность ее падения не позволила ему поднять ее обратно. Вместо этого он замахнулся на нее, кряхтя от усилия взмахнуть хлыстом и его ношей, и Ливия промахнулась мимо шипов всего на несколько дюймов. Он отпустил ее в середине замаха, Ливия тяжело приземлилась на голый камень в нескольких ярдах от зарослей. Она пролетела небольшое расстояние, прежде чем остановиться, запыхавшись и застонав. Когда она посмотрела на Шамиля, он был удивлен, обнаружив лицо, которое было бледным от потрясения недавней опасностью, но также выражало благодарность, а не оскорбленную гордость.


Реакция Тихлы была столь же неожиданной: она поджала губы скорее в знак одобрения, чем гнева, наблюдая, как Ливия выпутывается из кнута Шамиля. Вместо того, чтобы высказать язвительное предостережение против спасения недолеток от заслуженных травм, она кивнула Ливии, выпутывающейся из кнута. “Впечатляющий инструмент”, - заметило Второе Крыло. “Я полагаю, это может не только спасти, но и убить?”


“У меня есть стальной зазубрин вместо наконечника”, - подтвердил Шамиль. “Если возникнет необходимость”.


“Нужда обязательно возникнет, так что не забывай об этом”. Она сложила ладони рупором у рта, чтобы позвать Ливию. “Хватит бездельничать и возвращайся сюда, недолетка! Попробуйте еще раз и поразмыслите над глупостью чрезмерной самоуверенности, пока вы этим занимаетесь.”


Следующие две недели прошли в ежедневной рутине оживляющих тренировок и изматывающей душу рутинной работы. Утро они проводили у столбов, Тихла разгоняла их до все возрастающей скорости. Шамиль был близок к падению только один раз, в то время как первоначальная неудача Ливии, казалось, породила почти маниакальную концентрацию, которая обеспечила сверхъестественную уверенность в себе. В течение нескольких дней она могла перепрыгивать с одной колонны на другую без малейшей паузы, все время вращая пращу, пока камни с быстрой барабанной дробью ударяли по мишеням. Шамиль быстро смирился с тем, что не может сравниться с ней в скорости, хотя Тихла, казалось, была довольна его прогрессом и приберегла большую часть своей критики для менее опасных, но более сложных аспектов их тренировок.


“Пригнись, ты, безмозглый!” - прорычала она, снова замахиваясь копьем, на этот раз целясь ему в грудь, а не в голову. Это оружие называлось копьем-когтем и было как минимум вдвое длиннее любого древкового оружия, с которым Шамиль сталкивался раньше. Рукоять была сделана из ясеня, что позволяло ей сгибаться, когда Тихла орудовал ею, целясь изогнутым острием в верхнюю часть своего тела. Наконечник копья состоял из черного когтя, прикрепленного к древку железной скобой. У этого конкретного когтя были кожаные ножны, чтобы его зазубренный край не разорвал его плоть, но следовало опасаться жала от его удара, и у него было несколько длинных синяков в форме полумесяца на спине после его первой неудачной тренировки.


Острие копья просвистело в дюйме от его головы, когда он растянулся плашмя, затем вскочил на ноги и уклонился назад, чтобы избежать следующего удара. Однако Тихла была далека от завершения, кряхтя, она взмахнула копьем, затем подняла его и опустила ударом молота, который наверняка проломил бы ему череп, если бы он вовремя не нырнул.


Древко копья сломалось, когда острие соприкоснулось с землей, кожаные ножны оторвались из-за силы удара. Показанный коготь был черным, как обсидиан, с узким отблеском вдоль изгиба и отблесками на зазубренных зазубринах.


“Это от скифера”, - объяснила Тихла. “Это ограбленная порода кондоров, вдвое крупнее, с большим количеством злобной хитрости. К счастью, мы видим их всего несколько в год, и они, как правило, летают поодиночке. Она бросила раздраженный взгляд на сломанное древко копья, прежде чем бросить его Шамилю. “На сегодня достаточно. Отвези это в Элиас, чтобы починили, затем сделай пять кругов по подъемам. Я буду наблюдать, так что не расслабляйся.”


Шамиль предположил, что Элиас Кен Арндствел, кузнец по металлу в Орлином гнезде, должно быть, когда-то обладал волосами, почти такими же, как у Толвега, учитывая, что они были родом из одного королевства. Если это так, то на розово-фиолетовом шаре его головы не было никаких признаков длинных золотистых локонов, ни даже самого маленького волоска, насколько мог судить Шамиль. Казалось, что едва ли найдется дюйм его широкого, мускулистого тела, который не получил бы ожога, достаточно сильного, чтобы обесцветить или сморщить кожу. Его лицо было еще одним свидетельством жизни, богатой травмами, один молочно-белый глаз смотрел из глазницы, пересеченной глубокими прорехами в окружающей плоти. Несмотря ни на что, Шамиль считал его самой жизнерадостной душой в Орлином Гнезде, его голос звучал в бесконечной песне во время работы, часто создавая контрапункт звонкому стуку его молота по наковальне.


Все его песни были озвучены на языке его родины, что делало их бессмысленными для уха Шамиля. Тем не менее, он смог распознать основную тему по тону кузнеца, потому что его голос был прекрасным и чистым, способным передать как великую печаль, так и радость. Сегодня мелодия была мрачной, скорбные ноты сопровождали скрежет его напильника по недавно изготовленному ножу. Шамиль обнаружил, что остановился у круглой двери в комнату кузнеца, захваченный мелодией кузнеца, которая вызвала в памяти лицо Толвега, безмятежное принятие перед тем, как он прыгнул.


“Сломала еще одного, не так ли?”


Элиас отложил инструменты, чтобы подойти и забрать у него копье. “Сильный удар”, - сказал Шамиль, передавая оружие. “Мне повезло, что я избежал его”.


“У нее всегда была сильная рука”. Здоровым глазом Элиас внимательно осмотрел сломанную рукоятку и наконечник копья, прежде чем добавить их к куче оружия и снаряжения в углу своей мастерской. “Скажи ей, что это займет у меня день или два. Нужно подготовить целую связку стрел для кристаллов нового мага”.


“Я так и сделаю”. Шамиль повернулся, чтобы уйти, но обнаружил, что стоит в нерешительности в дверях, одной рукой теребя меч на поясе.


“Что-то еще?” - спросил кузнец.


“Да... по личному делу”. Шамиль расстегнул пояс с мечом и протянул Элиасу вложенное в ножны оружие. “На лезвии есть руны. Я хотел спросить, не могли бы вы сказать мне, что они означают.”


Обычно приветливое выражение лица кузнеца сменилось чем-то гораздо более суровым, но в нем также сквозило невольное любопытство, которое усилилось, когда он подошел ближе, чтобы рассмотреть рукоять и эфес меча. “Покажи мне”, - сказал он, не делая попытки взять меч.


Шамиль вытащил клинок из ножен, положив его на ближайшую скамью. Элиас некоторое время молча, прищурившись, рассматривал руны, прежде чем велеть Шамилю перевернуть его. “Где ты это взял, парень?” - спросил он после столь же продолжительного разглядывания перевернутого лезвия.


“Это дал мне товарищ по изгнанию во время восхождения. Он ... упал”.


“Нет, он этого не делал. Нет, если он добровольно отдал это в чужие руки. Ты имеешь какое-нибудь представление о том, что это такое?”


“Я думал, это просто меч, лучше обработанный, чем большинство, и, конечно, приятный глазу. Но все же, это просто меч”.


Элиас тихо вздохнул, когда его палец, все еще не прикасаясь к стали, провел по рунам на одной половине лезвия. “Это знаки звезд, к которым мой народ обращается за руководством на морях и в жизни. Это” — его палец переместился к отметкам на противоположной стороне, — имена кузнецов, изготовивших этот меч, и они не были обычными кузнецами. По правде говоря, я никогда не думал увидеть что-либо подобное за время моего пребывания на этой земле. Он отступил от скамейки, покачав головой, прежде чем устремить на Шамиля серьезный, пристальный взгляд. “Это скельнблад. Предначертанный клинок, выкованный магами стали и вручаемый только тем, кому суждено совершить великие подвиги.”


“Его владелец совершил убийство и сошел с ума”, - озадаченно ответил Шамиль. “Именно поэтому он был сослан. Хотя он действительно рассказал множество историй о впечатляющих деяниях. Но сколько из них было правдой ... ”


“Если бы какое-либо из этих деяний соответствовало цели, для которой был создан этот клинок, он бы крепко держался за него, когда бросался с горы. Ни один воин Вудевела не отказался бы от шанса взять с собой такое мощное оружие в вечные битвы Скрытых Королевств. Вместо этого он дал его тебе. Теперь ты их владелец, парень. Похоже, от тебя многого ждут.


Шамиль начал было возражать дальше, но прикусил язык перед лицом твердой уверенности в глазах кузнеца. “Руны говорят, что это такое?” спросил он, кивнув на клинок. “Эта великая цель?”


Элиас провел рукой по своей пестрой голове, изуродованные брови сошлись в паутину, когда он на мгновение задумался. “Те, кто создал его, назвали его Алкен-Хафт”, - сказал он. “Что означает Ледоруб. Так что ... ” Он натянуто, извиняющимся тоном улыбнулся. “На твоем месте я бы поостерегся, когда придет зима, потому что в этих горах она обильная”.


За тренировкой с копьем последовал час, потраченный на преодоление сети дорожек и канатов, покрывавших Орлиное гнездо. Большинство стражей улетели на своих птицах патрулировать послеполуденное небо до наступления сумерек, создав пустую игровую площадку, по которой Шамиль и Ливия бегали и прыгали, всегда стараясь завершить круг быстрее, чем в предыдущей попытке. Мудрость этого конкретного урока была двоякой и очевидной; они быстро освоились в своем новом доме, одновременно развивая мускулы и выносливость.


Шамиль находил это приятным контрастом с Учением, где уроки часто могли быть утомительными, если не бессмысленными. Хотя за годы, проведенные в его стенах, он многому научился о бое, Доктрина была в такой же степени храмом, как и школой, и ученики целыми днями заучивали древние знания на мертвых языках только для того, чтобы быть наказанными за незначительные грамматические ошибки, когда их требовали процитировать. Орлиное гнездо не было связано таким бессмысленным обычаем. Здесь все уроки были сведены к необходимым навыкам стража, хотя Тихла еще даже не упомянул о том, чему он больше всего хотел научиться.


“Они с ними не разговаривают”, - заметил он Ливии однажды вечером. У них вошло в привычку проводить короткую передышку после обхода Орлиного гнезда на вершине одной из самых высоких платформ, откуда они могли наблюдать за часовыми, возвращающимися со своего патрулирования. “Наездники не разговаривают с птицами”, - уточнил он в ответ на хмурый взгляд Ливии. “Так как же они ими управляют?”


Он указал туда, где Ширмар, ветеран мускулистого телосложения, на коже которого было почти столько же шрамов, сколько у Эхлиаса, направлял свое огненное крыло к насесту. Птица укоротила свои крылья, когда скользила через лес шестов, чтобы сесть на ближайший к комнате Ширмара, и все это без единого крика всадника на ее спине.


“Одним из последних действий Шерроу-Мет было привязать все породы большекрылых к Стражам”, - ответила Ливия. “По крайней мере, так говорят. Когда один умирает, в течение нескольких дней появляется другой, будь то сова, синий сокол или огнекрыл. Каким-то образом они знают, что нужно послать кого-то из своего числа в соответствии с пожеланиями Королевы Призраков. Что касается их наездников, я не уверен, кто кем управляет. Предположительно, связь между птицей и стражем обеспечивает глубину понимания, выходящую за рамки знаний мага или ученого.”


“Если они выберут тебя”, - указал Шамиль тихим шепотом. “И не решай позволить тебе упасть”.


Его взгляд скользнул к гнезду, самому высокому возвышению в Орлином гнезде, узкому выступу скалы, под которым они трудились, расчищая навоз от существ, гнездившихся в его верховьях. Внутри ждали птицы, которым еще предстояло принять всадника, и он надеялся, что одна из них выберет его до того, как окончательно наступит день прыжка.


“Я видела Ригнара сегодня утром”, - сказала Ливия нарочито бодрым тоном, как он предположил, в попытке развеять свои сомнения. “Кажется, он уже связан со своей птицей, совой, которую он называет Крицлаш. Очевидно, маги всегда связаны с совами”.


Шамиль неопределенно кивнул в ответ, не отрывая взгляда от гнезда. “Это казалось бы уместным”.


“В некоторых легендах говорится, что птицы заглядывают в твою душу. Если они находят в себе мужество, они выбирают тебя.” Она сильно толкнула его носком ботинка. “В таком случае, я думаю, тебе не о чем беспокоиться”.


Шамиль взглянул на ее наполовину улыбающееся, наполовину раздраженное лицо, прежде чем отвернуться, когда впервые с момента его прибытия в Орлиное Гнездо нахлынули нежелательные воспоминания.


Хищник моргнул глазами, и он увидел душу за ними, увидел ее боль и страх, увидел, что она чувствовала и думала так же, как он ... Увидел достаточно, чтобы страдать от слабости, которая опозорила его.


“Да”, - пробормотал он в ответ, поднимаясь на ноги. “Я слышал то же самое. Пойдем, Тихла будет ждать нас на косе”.


OceanofPDF.com


5

Stielbek


Наступал вечер, стражи собирались в чашеобразном соединении каналов между многоярусными возвышенностями. Когда небо начало темнеть, на долю птенцов выпало зажарить козленка или кабана над раскаленными углями, сложенными в круглую яму, - рутинная работа, требующая регулярного и внимательного вращения вертела. Они также должны были варить и размешивать овощной бульон в больших железных мисках, который служил дополнением к мясному пиршеству. Шамиль обнаружил, что это самая тяжелая из их рутинных работ, требующая более трех часов работы в воздухе, пропитанном паром до гнетущей густоты, вызывающей выделение пота. Тихла строго проинструктировала их соблюдать тишину во время этих ночных сборищ, и им разрешалось есть только после того, как стражи насытятся.


Сначала Шамиль ожидал некоторой доли насмешек от этих ветеранов, поскольку подобные вещи были характерной и обязательной чертой жизни в Доктринале; на его спине все еще были следы от камней и различных снарядов, которые бросали в него старшие ученики вместе с потоком словесных оскорблений. Но травли не последовало, вместо этого двух недолеток либо проигнорировали, либо удостоили редкого взгляда сочувствия или мрачной поддержки.


Всего собрание насчитывало около сотни человек, и Шамиль не увидел среди них ни одного лица без шрамов, у нескольких были повязки на глазах, в то время как некоторые носили кованые крюки вместо потерянных рук или деревянные колышки вместо исчезнувших ног. Поэтому он находил хорошее настроение, царившее на собрании, явно странным, даже резким. Мужчины и женщины с травмами, которые в большинстве королевств привели бы их к разорению, обменивались нежными насмешками и разражались хохотом над непристойными шутками. Рассказов о близкой смерти и бедствиях было предостаточно, но они никогда не произносились в мрачных или зловещих тонах. Он мог бы приписать это напускной браваде, свойственной многим воинским отрядам, но отсутствие страха в этом месте было таким же сильным, как и чувство теплого товарищества. Моргат Дарнхольм сказал правду, это действительно была семья.


Первое Крыло часто говорил в течение всего вечера, но Шамиль заметил, что он никогда не делился своими историями, вместо этого комментируя различные истории замечаниями, которые были либо мягким упреком, либо скрывали комплимент за явным презрением. Кроме того, Шамиль с растущим восхищением заметил, что Дарнхольм был весьма искусен в подавлении редких разногласий или растущих споров, которые возникали среди его подчиненных. Иногда у двух стражей были несовпадающие воспоминания о событии, что могло привести к конфликту, поскольку было ясно, что правильный учет общей истории был очень важен в Орлином Гнезде.


“Нет”, - заявил один из них, прерывая мрачный рассказ о смерти товарища несколько лет назад. Это была стройная женщина с таким же цветом лица, как у Шамиля, но говорила с незнакомым акцентом, в котором теперь появились выразительные нотки, когда она встала, качая головой коренастому рассказчику напротив. В тот день были не только свежеватели. На краю Пасти тоже была целая рота лучников из вельгарда. Вот почему Хоубер поднял свою птицу так высоко. Иначе эта стая свежевателей никогда бы его не достала.”


“Он взлетел высоко, потому что слишком любил летать, Ашинта”, - ответил коренастый мужчина не без добродушия, но и со стальным вызовом в глазах. “Небесный безумец. То, от чего мы все должны остерегаться.”


“Он был помешан на небе не больше, чем я”, - настаивала Ашинта, ее голос становился все более жарким, что вызвало сердитый взгляд рассказчицы. Его лицо потемнело, когда губы начали складываться в ответ, но возражение пропало, когда раздался голос Моргата, громкий и веселый.


“Мы все помешаны на небе!” - рассмеялся он, вставая, чтобы похлопать Ашинту по плечу. “По крайней мере, немного. Иначе зачем бы мы здесь были?”


Это вызвало смех у других стражей, и точно так же растущее напряжение исчезло. Моргат Дарнхольм, казалось, умел обращаться со своими словами так же хорошо, как Тихла с копьем. Ашинта слегка застенчиво улыбнулась, когда Первое Крыло толкнуло ее, и вернулась на свое место, в то время как он снова повысил голос.


“Я думаю, братья и сестры, наши недолетки достаточно долго терпели наши истории”. Он повернулся, протягивая руку Шамилю и Ливии. Они деловито вытирали помои из горшков, и им потребовалось мгновение, чтобы понять, что все взгляды теперь обращены в их сторону.


“Четырнадцать вечеров, наполненных историями такого ужаса, что любая здравомыслящая душа бросилась бы вниз с этой горы, - продолжал Моргат, глядя на них теплыми глазами, - и все же они остались. Несмотря на все унижения, рутину и травмы, которые наше превосходное Второе Крыло обрушило на них, они остались. Она объявила, что они готовы к выбору, и я согласен. Я слышу голоса несогласных? ”


Последовала долгая минута молчания, пристальный взгляд Шамиля скользил по рядам серьезных лиц, выстроившихся со всех сторон, находя проницательную оценку на некоторых, но одобрение на большинстве. Молчание затянулось до тех пор, пока Моргат удовлетворенно не кивнул, и только после этого раздался единственный голос.


“Девушка”, - сказала Ашинта, не сводя темных глаз с Ливии. “Она слишком похожа на статую Королевы Рейфов. Это ... нервирует. Некоторые могут подумать, что это дурное предзнаменование.”


“Ты теперь провидец?” - спросил другой страж, вызвав волну веселья в толпе.


“Конечно, я не кудахчу!” Рычание женщины сменилось гримасой, поскольку она продолжала смотреть на Ливию. “Просто беспокоюсь, как к ней отнесутся птицы, вот и все. Мой начинает дергаться при одном только взгляде на нее.”


“Великокрылые решат”, - сказал ей Моргат, его голос на этот раз был лишен юмора и содержал властные нотки, которые заставили Ашинту встретиться с ним взглядом. “Орлиное гнездо принадлежит им так же, как и нам. Ее выберут, или нет. Кроме того, никто из нас не может повлиять на то, как мы выглядим ”. Он выдерживал ее взгляд, пока она не кивнула и не отвела глаза.


“Тогда решено”. Первое Крыло двинулось, чтобы обхватить Шамиля и Ливию широкой рукой и притянуть их ближе. Шамиль отметил, что на этот раз его товарищ-недолетка не испугался Первого прикосновения Крыла. “Завтра наши юные друзья встретятся с большекрылыми, и будем надеяться, что они выйдут с целыми пальцами!”


Он рассмеялся, долго и громко, и коллективное веселье стражей наполнило чашу и взметнуло их веселье в ночное небо подобно реву. Когда он угас, Шамиль увидел красный цветок над восточным краем Орлиного гнезда, короткий и исчезнувший в одно мгновение, но, тем не менее, очень яркий. Однако никто другой, казалось, этого не заметил.


Запах, исходящий от конической вершины гнезда, был не таким неприятным, как вонь из туннеля под ним, но все равно заставлял Шамиля морщить нос. В нем было много сырого мяса, как он и ожидал, но также чувствовался привкус дыхания, выдыхаемого нечеловеческими легкими.


“Правильно”, - сказала Тихла, бросая мешок с недавно зарезанной козой у входа. Чтобы добраться туда, потребовался запутанный подъем по дюжине перекрещенных лестниц, что было затруднительно из-за груза мяса, который им приходилось нести. “Лучше всего, если вы потратите на их кормежку не больше часа, иначе они станут колючими. Когда закончите, доложите Эхлиасу. Пора вам обоим надеть шлемы”. С этими словами Тихла начала спускаться по лестнице.


“ Нам не нужно быть... ” неуверенно начала Ливия, “ ... представленными?


Это вызвало короткий смешок у Второго Крыла, когда она продолжила спуск. “Будьте уверены, они представятся сами, - сказала она, прежде чем ее голова скрылась из виду, “ если вы им понравитесь”.


“А если они этого не сделают?” - Крикнула Ливия ей вслед, не получив ответа, кроме звука того, как Тихла прыгнула, чтобы ухватиться за ближайшие веревочные качели.


Шамиль и Ливия обменялись тревожными взглядами, прежде чем повернуться к темному овалу входа. Пока ни одна из птиц внутри не чувствовала необходимости кричать, но эти двое могли слышать шелест перьев и скрежет когтей по камню или дереву.


“Я не обижусь, если ты захочешь пройти в эту дверь первым”, - пробормотала Ливия. “Хотя это было бы ужасным нарушением этикета”.


Шамиль издал сдавленный смешок и наклонился, чтобы поднять мешок, который бросила Тихла, подняв его рядом с тем, который уже был у него на плече, прежде чем вздохнуть и шагнуть во мрак. Сначала он мог видеть только перекрывающуюся матрицу косых солнечных лучей, струящихся через многочисленные отверстия в боках гнезда. Пылинки и обрывки перьев перелетали из темноты на свет, кружась, когда одна из невидимых птиц взмахивала крыльями. Шамиль прошел по деревянной дорожке с десяток шагов, прежде чем она вывела его на широкую круглую платформу. Громкое хлопанье крыльев и завихрение перемещаемого воздуха говорили о птицах, садящихся на насесты в окружающем мраке. Тем не менее, прошло несколько тяжелых ударов сердца, прежде чем он впервые увидел великокрылого вблизи.


Две точки света блеснули в полумраке сбоку от платформы, к ним присоединился тонкий изгиб блестящего клюва, когда птица наклонила голову. Шамиль разглядел красно-золотой блеск его гребня, прежде чем он скользнул обратно во мрак, щелкнув клювом в том, что он расценил как нетерпеливый жест.


Сняв мешки, он поставил один из них поближе к краю платформы, отодвинув брезент, чтобы показать мясо внутри. Голова птицы мелькнула из мрака, отхватив большой кусок козьего окорока, прежде чем снова исчезнуть в тени. Вскоре послышался звук разрываемой плоти и глухое влажное хрюканье пищи, проглатываемой жадным глотком. Единственным выражением благодарности или признательности был пронзительный крик и порыв ветра, когда птица взлетала. Шамиль поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть широкую тень, мелькнувшую в колыбели кошачьего света, прежде чем она проскользнула через отверстие и исчезла в небе за ним.


Услышав хор щелкающих клювов со всех сторон, Шамиль поставил на землю второй мешок и начал вытряхивать содержимое обоих, равномерно распределяя изрядные куски мяса по краю платформы, пока Ливия делала то же самое. Острые клювы метнулись из темноты шквалом, Шамиль насчитал, наверное, две дюжины, видя в основном мерцание красно-золотого оперения, но также случайные вспышки синего или коричневого. Большинство, казалось, были сосредоточены только на еде, взлетая, когда наедались досыта, но некоторые останавливались, чтобы бросить взгляд на двух вновь прибывших людей. Однако никто, казалось, не был склонен задерживаться на рассматривании дольше секунды или двух, и Шамилю пришлось задуматься, как он вообще сможет установить связь с любым из этих существ.


“О, привет”.


Обернувшись, он увидел Ливию лицом к лицу с птицей, которая запрыгнула на толстые дубовые перила платформы, вопросительно склонив голову набок. Хотя он был меньше огненных крыльев, с оперением синего цвета с изумрудно-зелеными крапинками, он все же был в три раза больше женщины, которая нерешительно подняла руку, чтобы коснуться его клюва. Шамиль начал предупреждающе кричать, но остановился, когда увидел, что птица все еще вертит головой, слегка вздрагивая от прикосновения Ливии, но не отстраняясь. По слабому довольному щелчку, вырвавшемуся из горла синего сокола, было совершенно ясно, что опасения Ашинты были необоснованны. Это великокрылое, по крайней мере, не видело причин для страха в той, кто так сильно напоминала давно исчезнувшую Королеву Призраков.


“Разве ты не прекрасен”, - сказала Ливия соколу, поглаживая его клюв рукой, получив в ответ еще один одобрительный щелчок. “Интересно, как тебя зовут?”


Птица опустила голову, позволив Ливии провести рукой по коротким перьям на ее гребне, издав тихое, довольное чириканье, которое внезапно перешло в тревожный крик, когда очень большая тень накрыла платформу из конца в конец. Синий сокол немедленно подпрыгнул и устремился в тень, массированный барабанный бой крыльев и последующий вихрь сталкивающегося воздуха указывали на то, что другие птицы последовали его примеру. Шамиль поднял взгляд и увидел широкий черный силуэт, который быстро увеличивался, заслоняя солнечный свет. Платформа содрогнулась, когда фигура завершила спуск, и удара было достаточно, чтобы Шамиль и Ливия, пошатываясь, упали на рельсы.


Взгляд Шамиля сначала остановился на птичьих когтях, острых лезвиях из гагата, которые вонзились в бревна платформы насквозь. Его взгляд скользнул вверх по серой плоти лап к перьям, покрывающим грудь, таким же черным, как когти, прежде чем остановиться на морде птицы. Если бы не блеск его глаз и клюва, его было бы неотличимо от теней, что наводило на неизбежный вывод.


“Черное крыло”, - выдохнул Шамиль, делая неуверенный шаг ближе.


“Я думала, они все ушли”, - выдохнула Ливия в ответ. “Их не видели в Королевствах Договора со времен Королевы Призраков. Шамиль, ” добавила она твердым от предупреждения голосом, в то время как он продолжал приближаться к огромной птице.


“Все в порядке”, - сказал он, делая еще один шаг, обнаружив, что захвачен абсолютным величием этого зверя. Оно возвышалось над ним, даже больше, чем могучее огненное крыло, на котором летел Моргат Дарнхольм. Птица не выказала никакого трепета при его приближении, просто наклонила голову, глаза мигнули белым, затем черным, когда мембрана скользнула по блестящим полусферам. Приблизившись, Шамиль увидел многочисленные царапины на клюве черного крыла, хотя его кончик и края остро блестели при скудном освещении. Он также увидел борозды в оперении вокруг рта и глаз птицы, мельком заметив бледную, сморщенную плоть с давно зажившими шрамами под ней. Он знал, что это старое создание, которому не привыкать к битвам.


Он остановился, когда черное крыло резко согнуло ноги, опустив тело, чтобы посмотреть прямо в лицо Шамилю. Оно двигалось из стороны в сторону с медленной, ровной грацией, которую он мог бы назвать нежной, если бы не жесткая пытливость, которую он видел в его взгляде, расчет за глазами, порожденный чем-то далеким от человеческого. От нахлынувшего узнавания у него перехватило дыхание, заставив его напрячься, когда воспоминание вспыхнуло ярким и уродливым в его голове.


Хищник попытался подняться с песка, шипение боли вырвалось из длинного ряда стиснутых заостренных зубов, обрамлявших его пасть. Однако раны, нанесенные ему Шамилем, были слишком серьезными, и он рухнул, подняв облако пыли, которое вскоре рассеялось, обнажив поверженного врага. Его глаз закатился, чтобы рассмотреть Шамиля, когда он подошел ближе, занеся кинжалы для смертельных ударов в горло, финального акта этой драмы, который возвестит о его уходе из Доктрины. Сегодня он стал помазанным воином Анвереста. Все годы боли и деградации, каждый нанесенный удар и суровый урок, вбитый в его душу, привели к этому. Он поднял свои кинжалы, посмотрел в глаза поверженному рапторилу и остановился . . .


Воспоминание оборвалось, изо рта Шамиля вырвался вздох, ноги волочились по бревнам несколько ярдов, прежде чем он обнаружил, что лежит на спине, хватая ртом воздух. Сильная, концентрированная боль пульсировала в центре его груди, напоминая боль от удара, но усиленная в десять раз.


“Стой!” Крикнула Ливия. Шамиль вытянул шею, чтобы увидеть, как она бросилась вставать между ним и черным крылом, предупреждающе подняв руки. По тому, как птица проигнорировала ее, Шамиль заключил, что птица увидела в Ливии не больше угрозы, чем в мыши, вместо этого переместившись, чтобы уставиться на его распростертое тело с такой же глубиной изучения.


Застонав, Шамиль перекатился на бок, втянул воздух в легкие и поднялся на ноги. “ Неплохое знакомство, ” процедил он сквозь стиснутые зубы, спотыкаясь, направляясь к птице. “Меня зовут Шамиль Л'Эстальт”. Он изобразил жесткую пародию на поклон Моргата, морщась и борясь с желанием выкашлять свой завтрак. “Рад познакомиться”.


Черное крыло наклонил голову, чтобы взглянуть на Шамиля одним глазом, моргнул, затем взмыл в воздух, взмах его крыльев, похожих на паруса, заставил их обоих упасть на колени. На несколько секунд воцарилась тишина, пока щелканье клювов и шелест перьев не возвестили о том, что в гнездо возвращается подобие спокойствия. Черное крыло покинул это место, и никто из других великокрылых не сожалел о его расставании.


“Я думаю... ” - проворчал Шамиль после неудачной попытки встать на ноги, - “... я ему понравился”.


“Итак, ты познакомилась со Стилбеком”.


Тихла покосилась на багровый вертикальный синяк на обнаженной груди Шамиля, задумчиво поджала губы и ткнула пальцем в фиолетовую плоть, вызвав дрожь подавляемой боли. “Чуть сильнее, и он раздробил бы тебе грудину. Должно быть, застал его в хорошем настроении”.


“Если вы не возражаете”, - сказал Ригнар с вежливой, но твердой настойчивостью, заставляя Второе Крыло отойти в сторону. “Это не повредит”, - сказал маг Шамилю, поднося камень поближе к его синяку. Камень был гладким и темно-красного цвета, его оттенок начал меняться по мере того, как Ригнар направлял его силу, в его гранях вспыхивали искорки голубого света. “Сердолик всегда лучше всего помогает от синяков”.


Боль Шамиля утихла с достаточной внезапностью, чтобы вызвать у него удивленный вздох, синяк быстро утратил свою темно-синюшную окраску и стал розовато-коричневым. Ливия помогла ему преодолеть первые несколько лестниц, когда они спускались из гнезда, их продвижение было медленным и болезненным, пока Ашинта, только что вернувшаяся из патрулирования, не заметила их бедственное положение. Ее птица, огненное крыло с гребнем, в котором было больше золота, чем красного, спикировала вниз, чтобы снять его со строительных лесов, и пронесла короткое расстояние до жилища Ригнара, где его с неожиданной мягкостью высадили у двери.


Прежде чем улететь на свой насест, страж остановилась, чтобы посмотреть на него сверху вниз, лицо скрыто шлемом, но жалость в ее голосе все еще слышна, когда она сказала: “Не совершай прыжок, мальчик. Если птицы не полюбят тебя, ты ничего не сможешь сделать. Лучше слезай и поищи свою честь в другом месте ”.


“Я думал, они вымерли”, - сказал Шамиль, отводя взгляд от быстро исчезающего синяка. “Черные крылья”.


“Может быть, он единственный, кто остался”, - ответила Тихла. “Ни один страж не видел другого уже много лет. Он появляется каждый раз, когда новые птенцы взбираются на гору, никогда никого не выбирает и снова улетает. Это продолжалось задолго до того, как я попал сюда, а это было пятнадцать лет назад.


“Было известно, что черные крылья гнездятся далеко на востоке”, - сказал Ригнар, сосредоточенно нахмурив брови и продолжая прижимать камень к ране Шамиля. “Появлялись над землями, которые стали Королевствами Договора, лишь изредка, и сеяли ужас, когда это случалось. Шерроу-Мет заключила с ними союз с помощью темной магии Голоса, хотя многие легенды гласят, что они последовали за ней из любви, а не из зачарованного порабощения.”


“Или любовь к убийству”, - сказала Тихла. “Стилбек - злобная свинья. Черт возьми, он чуть не оторвал мне голову, когда я впервые рискнул войти в гнездо”.


“Этого должно хватить”. - сказал Ригнар. Мерцание красного камня исчезло, когда маг отступил от груди Шамиля, цвет синяка почти полностью исчез вместе с болью.


“А как же остальные?” Спросила Тихла.


“Мы накормили их”. Он пожал плечами и натянул рубашку. “Они с удовольствием съели мясо. Голубому соколу, похоже, понравилась Ливия”.


“И ты”. Лицо Тихлы приняло серьезное выражение. “Ты кому-нибудь понравился?”


“Времени оставалось мало, прежде чем прилетело черное крыло”.


Она коротко кивнула. “Возвращайся завтра. Проводи больше времени в их компании. Я сомневаюсь, что Стилбек появится снова теперь, когда он натворил дел за год ”.


Она повернулась к Ригнару с вымученной улыбкой. “Первое Крыло хотело бы услышать новости о ваших успехах, мастер-маг”. Она многозначительно перевела взгляд на корзины, полные кристаллов, стоящие вдоль одной из стен его комнаты. Шамиль не был экспертом в таких вещах, но он знал достаточно, чтобы распознать в большинстве из них кварц с редким желтым отблеском, указывающим на топаз.


“Приближается”, - ответил Ригнар, и Шамиль уловил скрытое раздражение под его приветливым тоном. “Камень лучшего качества ускорит процесс”.


“Это то, что у нас есть. Это требование участи стража - максимально использовать те скудные ресурсы, которые предпочитают предоставлять Миры, заключившие Договор”. Фальшивая улыбка Тихлы стала чуть шире, прежде чем исчезнуть совсем. “Пожалуйста, работай быстрее”. Она направилась к двери, оглянувшись на Шамиля. “Тебе не нужно готовить сегодня вечером. Немного отдохни и обязательно возвращайся в гнездо с первыми лучами солнца.”


После того, как она ушла, Ригнар язвительно поднял бровь, глядя на Шамиля, но больше ничего не сказал, подойдя к одной из корзин, чтобы взять пригоршню камней. “Когда-то, ” сказал он с задумчивым вздохом, “ я работал только с драгоценными камнями самого высокого качества. Теперь, — его тон стал кислым, когда он позволил бледным осколкам кварца упасть обратно в стопку, — у меня есть это.


“Разве они не работают?” Спросил Шамиль. “С твоим”, — он неопределенно махнул рукой в сторону Ригнара, — “магическим даром”.


“Магические дары, да?” Повторил Ригнар, усмехнувшись. “Скажи мне, мой юный друг, что ты знаешь о кристалмантии?”


“Почти ничего”, - признался Шамиль, склонив голову и потирая рукой грудь. “Но, тем не менее, я ценю это”.


“Я думаю”, — Ригнар сделал паузу, чтобы потянуться за своим плащом“ — "пришло время тебе получить надлежащее образование по этому предмету. Кроме того, — он взял молоток и стамеску из ряда инструментов над своим верстаком, положил их в сумку, которую передал Шамилю, — есть небольшое задание, с которым ты можешь мне помочь, если не возражаешь немного потрудиться.


OceanofPDF.com


6

Черный Оникс


“Маги долго размышляли над загадкой, лежащей в основе кристалмантии”, - сказал Ригнар тоном, который напомнил Шамилю учительницу Ишалу, без сомнения, его любимую наставницу в Доктринале. “Почему должно быть так, что такие разнообразные и мощные энергии возникают из простого неодушевленного камня?”


Несмотря на свой интерес к тому, что хотел сказать маг, Шамиль постоянно отвлекался на опасность их пути, напрягая слух и одновременно медленно продвигаясь по выступу шириной около восьми дюймов в самом широком месте. “Я не вижу вокруг никаких ступенек или опор для рук”, - сказал он, подавляя прилив паники, когда его нога сорвала камень с выступа, отправив его кувырком в туманную пустоту внизу. “Стражи, я полагаю, приходят сюда не часто”.


“Даже сегодня, ” продолжил Ригнар, игнорируя комментарий и самостоятельно осторожно, но неуклонно продвигаясь к плоскому выступу скалы впереди, “ никто не уверен полностью в основах этого искусства. Однако ясно одно: грани - это ключ к разгадке.”


“Грани?” Шамиль прижался к скале, когда от очередного шага вбок россыпь камешков каскадом полетела в облака. “Как же так?”


“Сложность. Внутренний состав каждого кристалла представляет собой матрицу изъянов и каналов, намного превосходящих способность любого смертного разума постичь их полностью. Я верю, что именно эта сложность лежит в основе кристалмантии. Каким-то образом, — проворчал Ригнар, спрыгивая с уступа на обнажение, поворачиваясь, чтобы предложить Шамилю руку, — те из нас, кто обладает этой особой формой магического дара, могут направлять его через эти бесконечно сложные, но крошечные лабиринты, чтобы добиться желаемого эффекта.


“Итак”, — Шамиль крепко сжал его запястье к запястью, прежде чем встать рядом с Ригнаром, — “магия не заключена в камнях? Они скорее канал, чем источник?”


“Это, мой друг, подводит нас к философскому спору, который бушевал среди магов веками. И чтобы проиллюстрировать это, у меня есть для тебя подарок”.


Ригнар порылся в своей сумке, чтобы достать то, что на первый взгляд показалось безделушкой, сделанной из одного из многочисленных осколков белого кварца в его комнате. Когда Ригнар взял его в руку, Шамиль увидел, что камень был вытесан в виде грубого цилиндра и прикреплен к железной крышке медной проволокой. Приглядевшись, он также увидел слабые искорки света внутри камня, очень похожие на сердолик, который маг использовал, чтобы исцелить его.


“В настоящее время я трачу около шести часов в день на их изготовление, наряду с различными другими смертоносными инструментами”, - сказал Ригнар. “Я думаю, ты можешь выделить стрелу для демонстрации, не так ли?”


Шамиль кивнул, когда его осенило понимание, отстегнул лук и достал стрелу из колчана. Он использовал свой кинжал, чтобы отрезать наконечник стрелы и вставил на его место осколок кварца, скрутив медную проволоку, чтобы привязать ее к древку. “Мне нужна мишень”, - сказал он Ригнару, накладывая стрелу на тетиву.


“О, я думаю, это подойдет”. Маг указал на выступ скалы примерно в тридцати ярдах от нас, из которого росло небольшое деревце. Шамиль поднес тетиву лука к губам, прицеливаясь в дерево, затем оттянул последние несколько дюймов назад, пока тыльная сторона ладони не коснулась его уха, прежде чем отпустить. Полет стрелы был прямым и быстрым, Шамиль рефлекторно поднял руку, чтобы прикрыть лицо, когда яркий, сильный взрыв заслонил дерево и камень, на котором она стояла. Взрыв сопровождался небольшим количеством дыма, просто белым кругом расширяющегося света, который погас почти сразу же, как появился, оставив после себя каскад обломков скалы и почерневшее дерево без листьев.


“Сила, достаточная, чтобы убить трех человек, содержится в кристалле размером не больше моего большого пальца”, - прокомментировал Ригнар. “Сила разрушать и сила исцелять. Существенное противоречие в сердце кристалмантии”.


Опустив лук, Шамиль испытал укол сожаления о разрушении чего-то, что умудрялось процветать, несмотря на неблагоприятный климат на такой высоте.


“Деревья выносливы”, - сказал Ригнар, прочитав мысли на лице Шамиля. “Не волнуйся, он вырастет снова, возможно, сильнее, чем раньше. Вот, — его рука снова нырнула в сумку, доставая безделушку побольше, на этот раз сделанную из треугольного кусочка желтого топаза, вставленного в серебряную застежку, — еще один подарок, для твоего хлыста.


“Не взрывается, не так ли?” Спросил Шамиль, с сомнением рассматривая предмет, когда Ригнар передал его.


“Нет. Но было бы лучше проявлять должную осторожность при его использовании ”.


Шамиль развернул свой хлыст, закрепив приспособление на кончике застежкой. Вращая рукоятку, готовясь к пробному удару, он заметил, что Ригнар сделал длинный шаг назад, подняв руку, чтобы прикрыть глаза. Стиснув зубы со смешанным чувством трепета и непреодолимого любопытства, Шамиль отвел хлыст назад, затем вверх и повернул, заставляя его хлестать со скоростью кобры. Топазовый наконечник вспыхнул, когда хлыст достиг максимальной длины, породив шар мерцающего света, напоминающий клетку, сделанную из разрядов молнии. Он исчез вместе с эхом щелчка хлыста, оставив в воздухе незнакомый привкус, который по какой-то причине навел Шамиля на мысль о море.


“При разгоне до достаточной скорости, ” объяснил Ригнар, - магически наполненный топаз высвобождает особую форму энергии, достаточно мощную, чтобы сжечь сам воздух и разделить его на составляющие газы”.


“Достаточно мощный, чтобы убивать?” Поинтересовался Шамиль, сворачивая хлыст и вглядываясь в хрустальный наконечник. Топаз, казалось, не пострадал, хотя на серебряной застежке было несколько черных пятен.


“Мужчина, конечно. Что касается ужасных созданий, извергаемых Утробой ... ” начал Ригнар, оглядываясь через плечо на дымящееся зрелище огромного отверстия за статуей Шерроу-Мет. “Ну, если они сделаны из плоти, то это наверняка нанесет им вред или, по крайней мере, вызовет некоторое серьезное раздражение”.


“Моя благодарность”, - сказал Шамиль с искренней признательностью, возвращая кнут на пояс. “За превосходный и могущественный подарок, на который, сомневаюсь, я когда-нибудь смогу ответить тем же. Но, признаюсь, я не понимаю, как взрывающиеся наконечники стрел и энергичный топаз соотносятся с вашим философским затруднением.”


“Потому что они неизбежно приводят к единственному и важному вопросу: высвободил ли я такую силу из кристаллов или поместил ее туда? Я подозреваю последнее, но многие мои коллеги-маги настаивают на первом, причем довольно страстно. Кристалмантия, утверждают они, не требует врожденных знаний от владельца. Ты можешь быть невежественным, как пень, и все же создать камень, способный снести тебе голову, если ты не будешь осторожен; следовательно, магия должна заключаться в камне, а не в теле или душе.”


Он замолчал, прищурившись, осматривая отвесную поверхность утеса наверху. “ А, ” сказал он, указывая. “ Вот оно. Я знал, что это не может быть далеко. ” Он подошел к обрыву и начал взбираться, быстро преодолев несколько футов и двигаясь с плавной уверенностью, которая говорила о том, что он хорошо знаком с этим уголком горы.


“Я вижу, ты исследовал местность”, - заметил Шамиль, найдя опору для рук и начав следовать за магом.


“Нет”, - ответил Ригнар. “Никогда здесь раньше не был. Это гора, парень. Это говорит со мной. - Он сделал паузу, чтобы провести рукой по граниту, и Шамиль увидел блеск крошечных кристаллов в камне. “ Ясно, как любая карта.


“Разве это не противоречит твоим аргументам? Если камень обладает силой направлять тебя, не означает ли это, что магия заключена в нем, а не в тебе?”


“Справедливое замечание. Я вижу, что твое образование включало логику, а также стрельбу из лука. Но это проистекает из недоказанного утверждения, что камни обладают какой-то формой свободы действий, неким желанием вести меня к моей цели. В то время как я, как существо, обладающее разумом, возможно, использую свой дар, чтобы призвать знания, содержащиеся в кристаллах этой горы. Знание и сила могут отождествляться как метафора, но не в буквальном смысле. ”


Шамиль остановился, чувствуя пронизывающую мозг боль за глазами, которая умоляла сменить тему. “Кстати, о целях, - сказал он, возобновляя набор высоты, “ что именно мы ищем?”


Ригнар ответил не сразу, заговорив только тогда, когда взобрался на край горизонтальной трещины в скале. “Мне сказали кое-что найти”, - пробормотал он. “Хотя часть меня надеется, что мы никогда этого не сделаем”.


С этими словами он забрался в трещину и исчез. Следуя за Шамилем, он обнаружил, что то, что казалось узкой трещиной в склоне горы, на самом деле было входом в пещеру. Оказавшись внутри, Шамиль обнаружил, что находится в тесной и темной лощине, по которой стекали ручейки воды из какого-то скрытого источника. Он мало что мог разглядеть, пока не вспыхнуло голубое свечение, осветив Ригнара с мерцающим кристаллом в руке. Маг что-то бормотал себе под нос, расхаживая по пещере, обшаривая глазами каждый дюйм камня.


“Я мог бы помочь, ” сказал Шамиль, “ если бы у меня было хоть какое-то представление о том, что искать”.


Ригнар, казалось, едва расслышал, ответив неопределенным покачиванием головы. “Гладкий, как тронутый солнцем лед, черный, как глаз ворона ... ” - пробормотал он, продолжая свой осмотр без паузы, сияющий кристалл, который он держал, рисовал на неровном камне коллаж причудливых теней.


“Ты поэтому решил стать стражем?” Шамиль настаивал. “Просто чтобы найти эту штуку, чем бы она ни была?”


“Выбирай?” Ригнар остановился, в его голосе слышалась веселая горечь. “Все мои решения были сделаны за меня давным-давно, парень ...” Его голос затих, когда его взгляд остановился на чем-то в полу пещеры. Присев, он опустил свой кристалл, чтобы позволить свету играть на чем-то, что контрастировало с окружающей скалой в чистом, узком отблеске, который он улавливал от светящегося камня.


“Оникс”. Голос Ригнара был мягким, когда он провел пальцем по гладкой поверхности своей находки. “Черный оникс, если быть точным. Но больше, чем я когда-либо видел”. Его взгляд метнулся к Шамилю, на губах появилась тонкая, но торжествующая улыбка. “Пришло время отплатить мне за эти подарки, мой юный друг, потом”.


Откалывание достаточного количества камня, чтобы освободить оникс из его гранитной тюрьмы, потребовало бы многих часов, возможно, дней труда, если бы усилия Шамиля с молотком и долотом не были усилены магией Ригнара. Достав из сумки кусок темно-серого камня размером с яблоко, он провел им по камню, окружавшему оникс. Он не излучал света, но Шамиль услышал глухой гул, за которым последовало резкое, скрежещущее шипение и многочисленные клубы пыли, когда в граните появилась паутина трещин.


“Магнитовый камень”, - объяснил Ригнар, возвращая его в сумку. “Однажды я обрушил стену замка с помощью такого. Попробуй, если хочешь”.


Четверть часа раскалывания и соскабливания смещенной породы было всем, что потребовалось, чтобы освободить оникс, который оказался неправильной сферой размером с голову человека. Его гладкая, без шрамов поверхность была испещрена серебристо-белыми прожилками, которые засветились, когда Ригнар протянул к нему руку, руку, которая задрожала, прежде чем маг сжал ее в кулак и отдернул назад.


“Что это?” Спросил его Шамиль, обеспокоенный страхом, который он увидел на лице Ригнара. Внезапно маг показался намного старше своих лет, черты его бородатого лица осунулись, а глубокая, печальная тяжесть затуманила глаза.


“Кое-что, что мне велели найти, как я уже сказал”, - ответил он озабоченным бормотанием.


“Кто сказал?”


Глаза Ригнара метнулись к Шамилю, прежде чем сфокусироваться на чем-то за его плечом. “Я думаю, ты знаешь”.


Повернувшись, чтобы посмотреть на огромную статую, возвышающуюся над клубами дыма, Шамиль вздохнул от осознания. “Шерроу-Мет”. Он вспомнил восхищение мага Ливией при их первой встрече, ощущение человека, смотрящего на привидение. Затем были прерывистые кошмары на горе, когда он говорил архаичными загадками. “Ты веришь, что она говорит с тобой. В твоих снах”.


“Веришь?” Ригнар издал короткий едкий смешок. “Ты считаешь меня ненормальным, не так ли? Охваченный иллюзиями, которые привели меня в Эйри в поисках безумца. Нет, Шамиль, я в это не верю. Я знаю это. И это не сны. Я бы назвала это кошмарами, если бы они не были реальными. Я не просто наблюдаю за ними, я проживаю их, как и она. Я был ненамного старше тебя, когда это случилось в первый раз, молодой, самоуверенный, высокомерный в своей власти и жадный до нее. Это было не самое приятное сочетание. У меня был ценный дар, который я едва понимал, но полностью намеревался продать только тем, кто мог заплатить, и заплатить хорошо.”


Он опустил взгляд на оникс, протянул палец, чтобы зависнуть в дюйме от поверхности, серебряные прожилки запульсировали белым в ответ. “Я быстро покинул холодную, раздираемую враждой страну своего рождения, когда во мне пробудился магический дар, отправился на юг и нашел для себя прибыльную нишу в портовых городах на западе. Опал, как магнит, аметист и оникс, является камнем стихии, который может оказывать влияние на воду, достаточное для усмирения капризных волн и обеспечения безопасной стоянки кораблей вместе с их очень ценными грузами. Мне пришлось продать всего дюжину камней, прежде чем торговцы начали ломиться в мою дверь с толстыми кошельками в руках. Прошло совсем немного времени, прежде чем я стал довольно богатым. Особняки в каждом порту, все прекрасное вино и еда, которые я мог съесть. Годы потворства своим желаниям, надо сказать, сделали меня довольно толстым, но поскольку у меня были прекрасные экипажи, которые возили меня, куда я пожелаю, это не имело значения. Но богатый человек может быстро стать бедным, когда судьба постучится в дверь. ”


Его лицо омрачилось, когда он продолжил смотреть на камень, тени поднимались и опускались в складках его лица, когда пульсировали светящиеся вены. Шамиль наблюдал, как рука Ригнара взялась за изумрудный кулон, свисающий с его шеи, и он поднял его, печально изогнув брови.


“Невежественный, как пень”, - сказал он. “Таким был я в своей жадной юности. Я купил это у бродячего торговца драгоценными камнями, поскольку мне всегда хотелось пополнить свою коллекцию. Я знал, что изумруд каким-то образом связан с разумом, но не до конца понимал, как именно. Это необычайно тревожная вещь - погрузиться в большую и очень мягкую кровать только для того, чтобы проснуться и обнаружить, что ты в эпицентре одного из самых кровопролитных сражений во всей истории. Память, понимаешь? Это то, что хранит изумруд, и это кольцо висело на шее давно умершего парня, который имел несчастье стать свидетелем окончательной победы Шерроу-Мет над Голосом, сражавшимся всего в нескольких милях от этой самой горы.


“Я видел все это, Шамиль. Объединенные армии Королевств Договора мощной волной обрушились на злобную орду Голоса. Достаточно сказать, что это не было похоже ни на одну из картин, гобеленов или фресок, в которые вы могли бы поверить. Война - это сплошное уродство, а слава - это ложь, которую мы говорим себе, поэтому продолжаем возвращаться за добавкой. Я слышал крики тысяч людей, чувствовал запах крови и грязи, исходящие от разорванной плоти, видел столько же ужаса и горя, сколько ярости и мужества. Этого было бы достаточно, чтобы свести меня с ума, если бы я тоже не увидел ее.”


Ригнар сделал паузу, тень улыбки промелькнула на его лице. “Она, по крайней мере, картины, как правило, получаются правильными, в чистом величии ее, если не в деталях. Даже тогда я никогда не видел ни одного, который действительно отдавал бы ей должное. Во всех отношениях она была достойна своей легенды, низко проносясь над рядами орды на тыльной стороне своего черного крыла, когти огромной птицы пожинали столь же ужасную жатву, как и ее знаменитый черный ятаган. Несмотря на бойню, я подумал, что это самое красивое зрелище, которое я когда-либо видел. И она увидела меня. Каким бы невероятным это ни казалось, когда ее черное крыло взметнулось вверх и развернулось, она посмотрела вниз с его спины и посмотрела прямо мне в глаза ... ”


Он замолчал, скорчив гримасу. “Той ночью я с криком проснулся, выбросил изумруд, решив никогда больше его не надевать. Я запер их в сундук и провел много месяцев, путешествуя, покупая опалы, наполняя их силой и продавая нетерпеливым покупателям. Я был настолько трудолюбив, что, как говорят, только моими усилиями западные порты стали самыми богатыми городами в известном мире. Но все это были тщетные попытки заглушить видение, подавить постоянно растущее искушение открыть сундук и надеть кулон еще раз, увидеть ее еще раз. И, конечно, как любой настоящий наркоман, в конце концов я это сделал.


“В следующий раз все было по-другому. Ни битвы, ни резни, просто бесплодная плоская равнина, продуваемая сильным ветром. С нее сняли доспехи и одели в меха, хотя она все еще носила ятаган за спиной. Она была одна, если не считать невидимого мужчины, чей разум я на мгновение украл, но визг сверху и мелькнувшая тень на земле сказали мне, что ее черное крыло не покинуло ее. Она улыбнулась, посмотрев мне в глаза, и сказала: "Итак, ты вернулся. Нам нужно поговорить, мне и тебе ”.


Он замолчал, поставил свою сумку на землю и осторожно потянулся, чтобы поднять оникс, прожилки которого вспыхнули еще ярче от его прикосновения.


“И о чем вы говорили?” Подсказал Шамиль.


“О, за эти годы многое изменилось”. Ригнар положил оникс в свою сумку, прежде чем встать и перекинуть ремень через плечи. “Вещи, которые заставили меня отказаться от моей жадной жизни и вступить на очень долгий путь, который в конечном итоге привел меня сюда, чтобы найти это”. Он похлопал по сумке, затем двинулся ко входу в пещеру, пригибаясь, чтобы начать спуск. “Думаю, нам пора возвращаться”.


“Но зачем?” Шамиль настаивал, спеша за ним. “Зачем?”


“То же, что привело тебя сюда: желание восстановить честь”. Ригнар начал свой спуск почти так же плавно, как и подъем, быстро исчезнув из виду и вынудив Шамиля броситься в погоню.


“Каким образом видение Шерроу-Мет в твоих снах бесчестит тебя?” - настаивал он. “Я думал, что все будет наоборот”.


“То, что она рассказала мне, привело меня во многие места и ко многим поступкам. Все это необходимо, но не все достойно восхищения. Я крал, лгал, мошенничал ...” Ригнар замолчал, Шамиль взглянул вниз и увидел, что он остановился на середине набора высоты, опустив лысеющую голову. “И убит, и все это во исполнение слов, сказанных мне женщиной, жившей четыре столетия назад. Возможно, — он невесело усмехнулся, продолжая снижаться, — ты права, и я все-таки сумасшедший.


“Но ее слова были правдой”. Шамиль спрыгнул со скалы, когда они приблизились к основанию, приземлившись на выступе сбоку от Ригнара. “Они привели тебя к ониксу. Должна быть какая-то причина.”


Маг молча смотрел на него, на его лице была смесь сдержанного веселья и извиняющегося сожаления. “Конечно”, - в конце концов ответил он, пожимая плечами. “Но если я скажу тебе, это не изменит того, что здесь произойдет. И не облегчат задачу. Он шагнул к выступу, затем остановился, когда Шамиль встал у него на пути, скрестив руки на груди и с выражением твердой решимости на лице.


“Сделать что проще?” требовательно спросил он. “Что здесь должно произойти?”


Вздох Ригнара был вздохом усталого, но снисходительного родителя, который не побеспокоился о том, чтобы отшлепать непокорного ребенка. “Легенды о стражах, по крайней мере частично, правдивы. По крайней мере, в том, как они были основаны. Шерроу-Мет действительно создала их и призвала великокрылых обеспечить их союзниками на столетия вперед. Их целью всегда было сдерживать мерзкое порождение Мау, но само их существование скрывает более мрачную правду: Шерроу-Мет потерпела неудачу. Она победила злобную орду Голоса и загнала ее в недра земли, но Голос упорствовал. Она сказала мне, что даже не была уверена, что его можно уничтожить, и поэтому создала Стражей, чтобы сдерживать его, пока она начала поиски средств обеспечения его окончательного поражения. Как выясняется, поиски оказались либо бесплодными, либо бесконечными.”


“Так это правда? Она все еще ходит по земле?”


Ригнар покачал головой, губы сложились в грустную улыбку. “Я не знаю. Наши разговоры происходят на этой пустой равнине и нигде больше. Ей потребовались месяцы, чтобы пересечь его, даже с помощью ее черного крыла, и каждую ночь она разбивала лагерь и разговаривала со мной через разум человека, который путешествовал с ней. В течение многих лет видения лишь повторяли то, что она рассказывала мне раньше, ничего не раскрывая о ее судьбе, о том, что она нашла за той равниной. Я знаю, что она отправилась на поиски остатков бессмертных, неумирающих существ, которые, как говорят, когда-то властвовали над всей землей. ‘Из их семени впервые возник Голос", - сказала она. Но следы бессмертных редки, их истории слишком древние и окутаны мифами, чтобы даже называться историей. Возможно, однажды она действительно вернется, но я нахожу это ... маловероятным. Она придет не для того, чтобы спасти нас. Я думаю, она подозревала, что так и будет, и поэтому во мне нашла средство оспорить Голос, когда он, наконец, зазвучал снова ”.


“Голос возвысится снова? Она была уверена в этом?”


Ригнар оглянулся через плечо на окутанную дымом статую и бесконечный шлейф желто-серой гадости, вытекающий из Пасти. “Пока в мире существует злоба, Голос будет продолжать существовать’. Это были последние слова, которые она сказала мне в конце своего путешествия по равнине. Если она говорила правду, я думаю, мы оба достаточно повидали этот мир, чтобы понимать, что Голос, возможно, стал сильнее, чем когда-либо. ”


OceanofPDF.com


7

Прыжок


Шлемы, выданные Элиасом Шамилю и Ливии, были свидетельством мастерства кузнеца в том, что каждый из них идеально подходил по размеру, несмотря на то, что был изготовлен исключительно на глаз. Они весили меньше, чем ожидал Шамиль, но все же обладали приличным весом, вес равномерно распределялся между удлиненным лезвием, выступающим на два фута из задней части шлема, и медно-латунной маской, закрывающей забрало. Они выступали на несколько дюймов перед лицом владельца, чтобы вместить три комплекта линз.


“Первое - это обычное стекло”, - объяснил кузнец. “Толщиной в полдюйма, чтобы защитить ваши глаза от любых вонзающихся когтей. Щелкни рычажком сбоку, чтобы переключиться на следующее”.


Шамиль должным образом прижал палец к изогнутому куску железа сбоку шлема и обнаружил перед собой неровную и красочную массу старого ожога на лбу Элиаса.


“Изогнутое стекло тонкой шлифовки”, - сказал он. “Дает вам примерно в три раза больше зрения, чем обычно. Конечно, не сравнятся с птицами, но это может позволить вам увидеть зверя с утробой прежде, чем он подойдет достаточно близко, чтобы вонзить зубы в ваше горло. Также полезно для обнаружения вельгарда на земле. ”


Третий комплект линз превратил мастерскую кузнеца в темный альков с глубокими тенями, превратив мерцание его масляной лампы в слабый лучик света. “Измельченный обсидиан, смешанный с обычным стеклом после его расплавления”, - сказал Элиас. “Защищает глаза от слепящего света, и он может стать ужасно ярким, когда хрустальные головки начнут разлетаться”.


У них был всего час, чтобы привыкнуть к рулям, прежде чем Тихла пришла задать им вопрос, который стал ежедневным ритуалом после их четвертого посещения гнезда. Шамиль ожидал некоторой степени удовлетворения, возможно, даже небольшого проблеска гордости, когда он дал свой ответ только для того, чтобы получить в ответ хмурый взгляд глубокого скептицизма.


“Вы готовы?” - спросило Второе Крыло. “Сомнений нет?”


Шамиль не позволил своему взгляду задержаться на нахмуренном лице Тихлы, ответив твердым кивком и со всей уверенностью, на какую только был способен. “Кайтлахр теперь принимает пищу из моих рук и позволяет мне прикасаться к нему. Я чувствую связь ”.


“По-видимому, достаточно, чтобы дать ему имя”.


“Да. Это означает ‘золотая буря’ на древнем языке моей родины ... ”


“Меня не волнует, что это значит, недолетка. Как и твою птицу. Давать им имена - наш обычай, который мы приняли давным-давно, но только тогда, когда мы уверены, что они приняли нас как наездников”. Она подошла ближе, еще больше нахмурив брови. “В ожидании нет ничего постыдного”, - сказала она ему голосом, который был намного ниже ее обычной резкости. “Укрепляйте связь неделями, месяцами, если это то, что требуется, если она действительно есть. К такому шагу нельзя относиться легкомысленно. Если ты упадешь, ты упадешь, и ты видел кости тех, кто судил об этом неправильно.”


Колебание Шамиля было недолгим, но он знал, что она это заметила. Птица, которую он назвал Кайтлахр, была той самой огромной, но молодой огненное крыло, которая согласилась принять предложенное им мясо во время своей первой вылазки в гнездо. По правде говоря, это была единственная птица, которая продолжала это делать, и, несмотря на свои заявления, Шамиль не чувствовал никакой реальной связи с этим существом. Время от времени он замечал проблески пристального внимания в глазах Кайтлахр, и он не солгал, когда сказал, что птица позволила ему прикоснуться к себе, но только один раз и не более чем на секунду, прежде чем расправить крылья и улететь в мрачные глубины гнезда. Тем не менее, он цеплялся за идею, что огненное крыло приняло его и сделает то, что требуется, когда он прыгнет. Слова Ригнара не оставили у него почти никаких сомнений в том, что вскоре ему представится шанс выиграть диск, и перспектива не воспользоваться им пугала даже больше, чем прыжок.


“Он принимает меня”, - настаивал Шамиль. “Пора”.


Он почувствовал, как Ливия заерзала рядом с ним, испытывая кратковременный дискомфорт, который, как он предположил, был вызван тем, что она проглатывала противоречивые слова. Она была с ним во время каждого посещения гнезда, голубой сокол, с которым она подружилась, сидел у входа в нетерпеливом ожидании ее прибытия, в то время как Шамиль считал себя счастливчиком, если Кайтлахр соизволила вырвать мясо у него из рук.


“А ты?” Тихла повернулась к Ливии. “Уже дала имя своему соколу?”


“Виноторговец”, - быстро ответила Ливия. “Северный ветер’ старым шрифтом. Она сделала паузу, чтобы бросить неуверенный взгляд на Шамиля, который он проигнорировал. “Мы тоже готовы”, - сказала Ливия, выпрямляясь.


“Тогда ладно. Я скажу магу и Первому Крылу”. Тихла провела рукой по своим тугим косам - редкое выражение неуверенности, которое во многом всколыхнуло бурю в животе Шамиля.


“Будь там в полдень”. И он, и Ливия не смогли сдержать вздрагивания от удивления, когда Второе Крыло заставило себя улыбнуться. “Даю тебе время уладить все, что требует улаживания”.


Она повернулась и зашагала прочь, не сказав больше ни слова, оставив после себя гробовое молчание, которое Ливия в конце концов нарушила осторожным, нерешительным тоном.


“Шамиль...”


“Нет!” - сказал он ровным и твердым голосом, уходя. “Я готов. Время пришло”.


Балка, с которой они должны были прыгать, была двенадцати футов длиной и выровнена так, чтобы она указывала прямо на статую Шерроу-Мет. Шамиль почувствовал себя благодарным за это, поскольку это давало его глазам возможность на чем-то остановиться, вместо того чтобы постоянно смотреть на землю далеко внизу. День был ясный, и пространство между вершиной и землей на этот раз было безоблачным, что позволяло беспрепятственно наблюдать за тем, что его ожидало. Он слышал, что те, кто падал с большой высоты, часто умирали от страха еще до того, как достигали дна, и питал горячую, хотя и сомнительную надежду, что это может быть правдой.


Прежде чем обратиться к собравшимся стражам, Моргат Дарнхольм подошел к концу балки таким уверенным шагом, как будто находился всего в нескольких дюймах от земли. Когда он заговорил, это был гулкий голос, полный серьезной властности, такой голос, который, как знал Шамиль, когда-то командовал кораблями на ужасные подвиги в далеких морях.


“Четыре столетия назад, ” выкрикнуло Первое Крыло, “ эта группа была основана самой искупленной Королевой Рейфов. Здесь она создала место служения, куда даже самые несчастные и опозоренные могли прийти, чтобы восстановить свою честь. И какую честь мы завоевали, друзья мои. В каких битвах мы сражались. Никто из нас не пришел сюда с чистыми руками, уж точно не я, но я никогда не видел лица истинного зла, пока не попал в Орлиное Гнездо. Ибо там, ” его палец вытянулся, чтобы ткнуть в Пасть, “ скрывается чистейшая злоба, величайшая угроза всему хорошему в этом мире. Наш священный долг требует предельной самоотдачи, ибо мы служим здесь не одни. Наша служба требует союза с великокрылыми, ибо без них наш священный долг не может быть выполнен. Их доверие было завоевано давным-давно, и его должна поддерживать каждая душа, стремящаяся восстановить честь в наших рядах. Сегодня трое новых недолеток прибыли, чтобы завоевать это доверие, и я, как Первое Крыло Стражного Орлиного гнезда, заявляю, что унижен их поступком ”.


Он замолчал под одобрительный ропот других стражей. Шамиль заметил во время ночных собраний, что они не были группой, склонной к откровенному проявлению эмоций или одобрению, но, тем не менее, он находил утешение в многочисленных ободряющих взглядах, обращенных в его сторону.


“Тихла”, - сказал Моргат, протягивая руку ко Второму Крылу. “Труби в рог!”


Тихла должным образом подняла большой изогнутый рог, полученный от какого-то огромного зверя, которого Шамиль не знал. Поднеся его к губам, она выдула долгую, скрипучую ноту, которая эхом разнеслась по Гнезду, пока из гнезда не донесся ответный хор. Великокрылые в спешке появлялись из множества порталов, выкрикивая свой ответ на призыв, когда пикировали вниз. Шамиль почувствовал новый трепет в животе, увидев среди них Кайтлахр, летящую рядом с Винтресс.


Птицы развернули свои крылья, образовав кружащуюся стаю в дюжине ярдов над балкой, их крики затихли, возвещая о наступлении ощутимой тишины. Шамиль увидел, как воодушевление исчезло с лиц часовых по мере того, как продолжалось молчание, сменившись замкнутым напряжением тех, кто много раз видел смерть и ожидал вскоре увидеть ее снова.


“Ригнар Банлуфссон!” Позвал Моргат, шагая от балки к вершине утеса. “Выходи вперед!”


Ригнар зашевелился рядом с Шамилем, остановился, чтобы схватить его за плечо, с выражением смиренной решимости на лбу, прежде чем направиться к балке. Моргат поднял руку, когда Ригнар поставил ногу на бревно, и заговорил более тихим, но не менее целеустремленным тоном.


“Знай, что даже сейчас ты можешь принять решение уйти. Твои услуги здесь по-прежнему будут желанными, птица ты или нет”.


Ригнар кивнул с гримасой благодарности, затем пристегнул шлем и неторопливо шагнул на балку. Его продвижение по всей длине было гораздо менее уверенным, чем у Моргата, он двигался с вытянутыми руками, чтобы сохранить равновесие, и пристально смотрел прямо перед собой. Достигнув конца, маг выпрямился, подняв лицо к небу, грудь его вздулась, когда он сделал глубокий, прерывистый вдох. Затем он прыгнул.


Поймавшая его сова двигалась так быстро, что спасение Ригнара было обеспечено еще до того, как он пролетел несколько футов. Птица, которую он назвал Крицлаш, сложила крылья, чтобы резко упасть, издав пронзительный крик, когда ее когти охватили мага. Он поднял его в воздух несколькими взмахами крыльев, не слишком мягко опустив на одно из многоярусных возвышений, прежде чем устроиться на высоком насесте, растущем из его вершины. Ригнар неуверенно поднялся на ноги, подняв дрожащую руку, что вызвало короткий смешок у стражей.


“Мы приветствуем Ригнара Банлуфссона, Мастера-мага, в рядах Стражного Орлиного гнезда!” Крикнул Моргат, прежде чем повернуться к двум младшим недолеткам. “Ливия Гондарик, выйди вперед!”


Ливия поколебалась, прежде чем подойти к балке, но Шамиль не увидел в ней страха, только беспокойство. “ Пожалуйста, ” прошептала она, наклоняясь к нему поближе. “ Не делай этого.


Повернувшись, она подошла к балке и нетерпеливо кивнула в ответ на последнее предупреждение Моргата, прежде чем плавно, без колебаний спуститься со скалы на вершину балки. Ее лицо было воплощением безмятежности, когда она надела шлем, раскинула руки и рухнула в пустоту.


Винтресс вылетела из круга птиц голубым пятном, поймав Ливию как раз в тот момент, когда ее ноги соскользнули с балки. Сокол изогнулся, опрокидывая Ливию на спину, и издал крик, от которого уши защемило от радостного триумфа. Вместо того, чтобы отнести Ливию на один из насестов, Винтресс унеслась обратно наверх, чтобы присоединиться к кружащейся спирали большекрылых.


“Мы приветствуем Ливию Гондарик в рядах Стражного Орлиного гнезда!” Провозгласил Моргат, его голос затих, а взгляд стал суровым, когда он обратил его на последнего оставшегося недолетку. “Шамиль Л'Эстальт, выходи вперед!”


Шамиль думал, что этот момент будет лишен ужаса, его страхи были подавлены глубиной его решимости. Однако он приблизился к балке на слабых ногах и с колотящимся сердцем. Он слушал последнее предупреждение Моргата с капельками пота на лбу и мокрой спине, слова Первого Крыла, казалось, были сказаны с очень большого расстояния; смутное, бессмысленное эхо.


“Не всем суждено вновь обрести свою честь в наших рядах ... Есть много неспокойных уголков мира, где такой отважный и умелый воин мог бы искупить свою вину ... ”


Шамиль стоял так неподвижно, насколько позволяли его предательские ноги, ожидая, когда Моргат замолчит, его взгляд перемещался от луча к далекой статуе и обратно.


“Молодой человек”. Моргат крепко сжал его плечо, привлекая внимание. “Это не игра... ”


“Я знаю!” Вмешался Шамиль. Он говорил резким, вызывающим рычанием, гнев пробивался сквозь его ужас. Гнев на Моргата за легкомысленную власть, которой он командовал, на Тихлу за суровое безразличие ее наставников, на Ригнара за его загадки и, к стыду своему, на Ливию за легкость, с которой она завоевала доверие своей птицы. С тех пор, как он был опозорен в Doctrinate, казалось, что мир умудрился отказать ему во всем, и теперь этот пират, ставший несравненным лидером, откажет ему даже в шансе на достойный конец.


“Смерть, понесенная в поисках чести, сама по себе почетна”, - добавил Шамиль, отворачиваясь. Это были слова, сказанные Мастерицей Знаний Ишалой, маленькой сутулой старушкой с глазами, затуманенными возрастом и ставшими слепыми. За ними лежала память, наполненная всей историей, которую позволила ей накопить ее долгая жизнь. Именно от нее он узнал об Орлином гнезде, и именно она указала ему путь сюда. Такой позор, как твой, - худший из всех, она сказала ему, и губы ее сложились в добрую, но печальную улыбку, потому что это приходит изнутри, а не снаружи, и я знаю только одно место в этом мире, где такое проклятие можно снять. . .


“Если я не смогу быть искуплен в битве, ” сказал он, выпрямляя спину, “ я буду искуплен смертью”.


“Нет”. Черты Моргата приняли печальное выражение, он отступил назад, и его рука соскользнула с плеча Шамиля. “Смерть - это просто смерть, сынок. Важно то, что ты оставляешь после себя.”


Несмотря на свое явное нежелание, Первое Крыло не предприняло никаких попыток остановить Шамиля, когда он подошел к концу балки и поднял глаза на кружащихся над ней птиц. Он легко нашел Кайтлахр, силуэт огненного крыла был самым крупным среди толпы и, как увидел Шамиль в смятении надежды, летел ниже остальных. Множество мыслей промелькнуло в его голове, когда он опустил взгляд на огромную статую, поднимающуюся из дыма вдалеке: лица тети и дяди, которые вырастили его, каменные памятники родителям, убитым в войнах с хищниками, когда он едва выбрался из колыбели, многочисленные трудности и случайные победы жизни в Доктринале, но больше всего ...


. . . его глаза смотрели на него, когда он поднимал свои клинки, глаза, полные знания, которого там быть не должно, глаза, которые потускнели, когда он опустил кинжалы, нанося верный удар, нанося глубокий ...


Шамиль прыгнул, не размахивая руками, как Ригнар или Ливия, а настоящим прыжком. Ноги оторвали его от балки, и он развернулся в воздухе, глядя на кружащих птиц, круг, который сокращался гораздо быстрее, чем он думал возможным, большекрылые продолжали кружиться, безмятежно игнорируя человека, стремительно падающего внизу. Прежде чем круг превратился в расплывчатое пятно на фоне бледно-голубого неба, ему показалось, что он увидел, как Кайтлахр спикировала ниже, но, возможно, это была всего лишь последняя воображаемая вспышка надежды в сознании, находящемся всего в нескольких секундах от смерти.


Весь воздух вылетел из легких Шамиля в одно мгновение, когда что-то врезалось ему в бок. Мир внезапно исчез во внезапной красноватой дымке, когда он попытался вдохнуть, обнаружив, что его грудь слишком сильно сдавлена, чтобы позволить это. У него было время поразмыслить о странном характере удара о землю сбоку, а не за спиной, прежде чем опустилась полная темнота.


OceanofPDF.com


8

Голос Пробудился


Он проснулся, задыхаясь. Сладкий, холодный воздух заполнил его горло и легкие, рождая особый вид экстаза, присущего только выживанию. Слезы превратили его зрение в жидкое сине-черное пятно, которое прояснялось по мере того, как он плакал, стыд и облегчение нарастали в равной мере. Когда упала последняя слеза, он обнаружил, что смотрит на бледный овал лица Ливии.


“Мне жаль”, - сказала она. “Я должна была”.


Она сидела рядом с ним на выступе, который он узнал по их восхождению в Орлиное гнездо, и Шамиль предположил, что они были примерно на полпути к подножию. Винтресс сидела на выступе в нескольких ярдах от них, деловито разрывая клювом и когтями тушу козы на куски. Ливия кашлянула, когда он не ответил, выдавив слабую улыбку, и повернулась к своей птице. “Она такая быстрая. Трудно поверить, что живое существо может двигаться так быстро ... ”


“Ты должна была позволить мне упасть”. Он говорил ровным тоном, без обвинения или силы, но все же он видел, как глубоко задели ее эти слова.


“Я не могла ... ” Она вздрогнула, крепко обхватив себя руками и отводя взгляд. “Я видела, как погибло слишком много друзей, Шамиль. Стояли, смотрели и ничего не делали, когда их одного за другим вели на виселицу. Все мои друзья. Девочки, с которыми я смеялся, когда мы играли детьми, сплетничал, когда мы стали старше. Мальчики, с которыми я постоянно ссорилась, а когда детство прошло, иногда целовались, только чтобы ссориться еще больше.”


Улыбка нежных воспоминаний пробежала по ее лицу, но быстро исчезла. “Они все умерли”, - продолжила она. “И я наблюдал, стоя рядом со своей семьей на балконе с видом на большую площадь в Мира-Вьель, хотя я был так же виновен, как и они. Я видел, как все они умерли смертью предателя. Я уже рассказывал тебе кое-что из этого, но не все.


“Культ ревенантистов поднимался и падал, как я уже сказал, но его падение породило идею среди молодежи знати. В некоторых отношениях мы были похвально серьезны, переполненные праведным гневом на наши семьи и их бесконечное накопление власти и богатства. Конечно, некоторые из нас наслаждались своей привилегией, в то время как другие прислушивались к нашим дорогостоящим урокам и множеству книг, которые мы прочитали. Был мальчик ... ” Она опустила лицо, выражение ее лица чередовалось между печалью и припоминаемой радостью, которые, как знал Шамиль, возникали только при воспоминании об утраченной любви. “ Молодой человек, Круцио. На самом деле, мой молодой человек. Он был единственным человеком, которого я встретил, прочитавшим больше книг, чем я, и единственным, кто смотрел в это лицо и видел больше, чем просто образ исчезнувшей легенды. Он горел потребностью в переменах, желанием смести коррупцию и неравенство, которые окружали нас. Мы накормили бы бедных, оказали помощь больным и беспомощным, но для этого нам нужно было бы извлечь уроки из успехов и неудач ревенантистов. Они обещали спасение в возвращении Шерроу-Мет, но оно так и не наступило. Но мы, вестники новой эры, могли сделать так, чтобы это произошло во мне ”.


Шамиль выпрямился, чувствуя сильную боль, возникшую в результате того, что его поймал в воздухе синий сокол. Застонав, он придвинулся ближе к Ливии, пристально вглядываясь в ее лицо и видя его по-новому. Внезапно причины ее резкого отвращения к сравнениям с предком стали ясны.


“Ты собиралась притвориться ею”, - сказал он. “Шерроу встретила Реборна”.


“Конечно, это была идея Круцио. Я буду сосудом для ее вернувшейся души, ибо кто бы сомневался в этом, когда женщина с таким лицом произносит свои слова? Мы бы провозгласили возвращение Королевы Рейфов и подняли народ, чтобы разрушить упадочную оболочку, в которую превратилась Мара-Вьель. Но сначала нужно было принять некоторые жесткие меры. Моего лица и древних слов Шерроу-Мет было бы недостаточно. Благородные дома не стали бы просто стоять в стороне перед новым поколением, и ни один переворот не бывает бескровным ”.


Ее рука потянулась к перевязи на поясе, обоими кулаками ухватилась за узкий кожаный ремешок и туго натянула его. “Моя мать научила меня обращаться с перевязью”, - сказала Ливия. “Так же, как ее мать научила ее. Уроки начались в тот день, когда я сделала свой первый шаг, и никогда не заканчивались. Я с трудом припоминаю день, когда меня не было в обществе моей матери. У меня были медсестры, наставники и горничные, но мама всегда была рядом, и я никогда не сомневался в ее любви. Круцио сказал мне отравить ее за ужином вечером накануне нашего великого восстания. И мой отец, и мои тетя с дядей, которые были в гостях на той неделе. И наш главный вассал, ибо старшим слугам загнивающего режима никогда нельзя было доверять. У нас был очень длинный список, понимаете?”


Ее руки сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели. “Меня остановил список. Там было так много имен. Так много людей, которых я знала и любила. Я просто ... не могла. Ее руки расслабились, когда она испустила долгий, усталый вздох. “Итак, я отнесла свой экземпляр списка моей матери, которая отнесла его моему отцу. К утру они строили виселицу на большой площади.


“Многие из моих товарищей-заговорщиков встретили свой конец с отважными сердцами и дерзкими словами, но Круцио не был храбрым. Вся его прекрасная риторика, вся его кажущаяся мудрость превратились в рыдания и мольбы, когда они тащили его к петле. Он умер последним, и к тому времени, когда его ноги перестали дрыгаться, я поняла, что больше не влюблена в него, если когда-либо действительно любила. Я прекрасно понимала последствия своего поступка. Я знал, что моя собственная семья осудит меня, и поэтому был удивлен, когда моя очередь на виселицу так и не дошла. Кровь, текущая в моих жилах, кровь Шерроу-Мет, считалась слишком драгоценной, чтобы ее проливать, и поэтому мне было позволено изгнание и шанс на искупление.”


Она повернулась к Шамилю, наклонившись ближе, теперь ее голос звучал серьезно. “Но представление о том, что искупление может быть достигнуто здесь, - ложь. Разве вы не заметили, у скольких стражей есть свои диски, но они никогда не уходят? Потому что они знают, что это единственное место во всем мире, где они могут найти радушный прием. Потому что это то, где их место, где мое место. Наши грехи слишком велики, наш позор слишком глубок. Но тебе, Шамиль, здесь не место. Что бы ты ни сделал или думал, что сделал, это никогда не должно было привести тебя в Орлиное гнездо. Большекрылые видят это, даже если ты нет.”


Она положила руку ему на шею, притягивая ближе, пока их лбы не соприкоснулись. Шамиля охватило желание отстраниться, обругать ее резкими словами, но дрожь, которую он почувствовал, когда их кожа соприкоснулась, остановила его. “Ты можешь спуститься отсюда”, - сказала она сдавленным шепотом, прежде чем отодвинуться.


Шамиль наблюдал, как она неуклюже приближается к Винтресс. Птица проглотила кусочек козлятины, вцепившись когтями в то, что осталось от туши, когда Ливия забралась ей на спину. Она бросила на Шамиля последний взгляд, открыв рот, чтобы попрощаться, но слова так и не были услышаны.


Внезапный оглушительный рев с востока заглушил все звуки, взгляд Шамиля метнулся к Утробе и он увидел огромный столб дыма, вырывающийся из ее глубин, движимый сгустком пламени. За все время пребывания в Орлином гнезде Утроба иногда изрыгала больше дыма, чем обычно, издавая при этом грохочущий стон, но это затмевало все предыдущие беспорядки.


Дым поднимался на огромную высоту, клубясь черным и серым, в его глубине сверкали молнии, когда он клубился вокруг статуи Шерроу-Мет. Каким-то образом памятник не был поглощен клубящимися облаками, а превратился в бледный силуэт. Шамиль увидел в дыму еще несколько вспышек, на этот раз не молний, короткие сферические всполохи света, которые он быстро распознал как взрывающиеся кристаллы. Вспышки продолжались некоторое время, пока не появилось темное пятнышко, выросшее в форме огненного крыла, которое летело в одиночку и стремительно приближалось к Орлиному Гнезду.


“Ашинта и Харельд ушли в патруль этим утром”, - сказала Ливия, обменявшись с Шамилем широко раскрытыми глазами.


Огненное крыло пронеслось над головой, когда из Пасти вырвалась новая струя дыма и пламени, Шамиль услышал что-то в сопровождающем реве, что-то, в чем смешивалась животная ярость с глубоким, ненасытным голодом. Ощущение ужасного пробуждения было неизбежным, слова Ригнара громко звучали в голове Шамиля: Пока в мире существует злоба, Голос будет продолжать существовать.


“Возьми меня с собой!” - сказал он, бросаясь к Ливии, когда Винтресс расправила крылья. Увидев нерешительность на ее лице, он сжал руку Ливии, слова лились с его губ стремительным потоком. “Ты ошибаешься. Мое место здесь. Я убил пленника. Хищник, пойманный в ловушку во время рейда в пустыню и вытолкнутый на арену Анверест, где его убьют. Это должно было стать моим окончанием Учения, моим утверждением в качестве воина городской стражи. И я сделал это. Я боролся с этим и убил это. Но перед последним ударом я посмотрел ему в глаза и понял, что он ничем не отличается от меня. Он чувствовал. Он боялся. Это мысль.”


Его хватка на ее руке усилилась, и Винтресс предупреждающе зашипела, когда он прижался ближе, ища понимания в испуганном взгляде Ливии. “Они сказали нам, что это животные. Твари, которые просто имитировали язык и обычаи, которые они видели у людей. Паразиты, заслуживающие только смерти. Все это было ложью. Гнилая паутина обмана сплелась, чтобы наш народ мог продолжать совершать набеги на их земли и называть себя героями, когда мы грабили и убивали. Это был мой позор, Ливия. Моя слабость. Я видел ложь, и все равно убивал за нее.”


Он вздохнул и отпустил ее руку, отступив назад, заставляя себя встретиться с ней взглядом, несмотря на свой стыд. “Я принадлежу этому месту так же, как и ты”, - сказал он ей, не прилагая усилий, чтобы скрыть отчаянную мольбу в своем голосе. “Пожалуйста. Возьми меня с собой”.


В Орлином Гнезде царила суета и приготовления, когда Винтресс приземлилась на одном из внешних возвышений, выпустив Шамиля из не по-джентльменски цепких когтей, и тот тяжело приземлился на ярусные ступени. Ливия слезла со спины сокола, и они обе отправились на поиски Тихлы, уворачиваясь от часовых, нагруженных связками стрел и разным оружием. Их вопросы потонули во множестве приказов, эхом разносившихся по залу, голос Моргата был самым громким среди них, его самого иногда заглушали пронзительные крики множества большекрылых, садящихся на высокие насесты. Несмотря на общий шум, Шамиль уловил несколько команд Моргата: “... сформируйте две роты ... соколы летят высоко, огненные крылья летят низко, совы будут охранять тыл и фланги ...”


Шамилю удалось поймать Элиаса за руку, когда он направлялся к центральному возвышению с парой копий-когтей, кузнец указал ему на комнату Ригнара в ответ на его выкрикнутый вопрос.


“ Что происходит? - Настаивал Шамиль.


Эхлиас удостоил его лишь мрачного взгляда и буркнул в ответ, прежде чем поспешить своей дорогой. “Битва, парень. Что еще?”


Они нашли Тихлу, наблюдающую, как Ригнар обрабатывает три глубоких пореза на плече Ашинты. Маг держал в одной руке кусочек сердолика, а в другой - яшму, оба камня ярко светились, когда он подносил их к ранам. Порезы затягивались, хотя и медленно, и заживление причиняло Ашинте значительную боль, судя по ответам, которые она шипела сквозь стиснутые зубы в ответ на шквал вопросов Тихлы.


“Говорила тебе ... ” Она тяжело вздохнула, на мгновение крепко зажмурившись, пока Ригнар заканчивал заживлять один из ее шрамов. “Никогда раньше не видела ничего подобного. Сначала подумала, что это может быть какая-то летучая мышь . . . ” Она замолчала, сдерживая крик, прежде чем овладела собой. “Но у него из спины выросли крылья. У нее было тело, как у человека, покрытое мехом и короче в целом, но конечности длиннее. Она издала скрипучий смешок, бросив печальный взгляд на свое частично зажившее плечо. “С острыми когтями, но все же, в основном, как у человека. И его глаза ... ” Она вздрогнула, на этот раз не из-за боли от ран. “Большие, как яблоки, и черные, как гагат. Хотя ненависть в них читалась достаточно ясно”.


Ашинта зашипела и бросила на Ригнара укоризненный взгляд, когда второй шрам закрылся, прежде чем снова перевести взгляд на Тихлу. “И они быстрые, со скоростью сокола. Они набросились на нас с Хэрелдом, прежде чем мы успели опомниться, вылетев из дыма со всех сторон. Он и его птица уже падали, когда я понял, что происходит.”


“Итак”, - сказал Ригнар, приподняв брови, хотя его глаза оставались сосредоточенными на своей работе. “Похоже, Утроба изрыгнула несколько новых ужасов”.


“Дело не только в летучих мышах-людях, маг. Как я уже говорил Первому Крылу, вокруг было много свежевателей и косачей, не говоря уже о том, что происходило на земле. Из-за дыма почти ничего не было видно, но из Пасти колоннами выходили вельгарды, несколько тысяч кудахтающих. Похоже, они держали курс на запад.”


“Это привело бы их прямо в поток лавы”, - сказала Тихла. Шамиль видел напряжение в ее осанке, хотя она и хорошо контролировала себя, но наиболее отчетливо оно проявлялось в единственной жилке, пульсирующей у нее на виске.


“Просто говорю то, что видела”. Лицо Ашинты сморщилось, ноздри раздулись, а кожа покраснела, когда Ригнар закрыл последний разрез.


“Твоя птица?” Тихла спросила ее.


“Потеряно несколько перьев на хвосте, вот и все”. Ашинта потянулась к своему шлему и спрыгнула со скамьи Ригнара. “Мы все еще можем летать”.


“Хорошо. Заряжай стрелы и готовься. Ты полетишь со мной, когда мы взлетим”. Взгляд Тихлы переместился на Ливию, как будто впервые заметив ее присутствие. “Ты тоже. Наполни свои сумки кристаллами и поднимайся в воздух. Ламира отвечает за соколиное крыло. Держись поблизости и следуй ее примеру. У меня больше нет времени ни на какие уроки, а нам нужна каждая птичка в воздухе.”


Ливия обменялась коротким, но ярким взглядом с Шамилем, губы ее дрогнули, когда она искала слова, которые не могли сорваться с губ, пока он не натянуто улыбнулся ей и не кивнул. Зачерпнув пригоршню кварца в кожаный мешочек, она умчалась на крики и пронзительность снаружи.


“У меня такое чувство, что скоро нам понадобится больше камней”, - сказала Тихла Ригнару, который уже раскладывал ряд кристаллов на своей скамье.


“Я позабочусь об этом”, - сказал он, глядя на Шамиля. “Я бы работал быстрее, зная, что здесь есть кто-то, кто прикроет мою спину”.


Взгляд Тихлы скользнул к Шамилю, в ее глазах читалось явное нежелание. “У нас нет истинной картины того, с чем мы сталкиваемся сегодня. Орлиное гнездо может быть наводнено всевозможной нечистью, порожденной Утробой, прежде чем это закончится, и сейчас у тебя здесь нет никаких обязательств ...


“Да”, - вмешался он. “Я знаю”.


Второе Крыло вздохнула и склонила голову в знак согласия. “Как пожелаете. Возьмите свое оружие и охраняйте мага. Если никто из нас не вернется к закату, спускайся вниз и забирайся как можно дальше на запад, разнеси весть о том, что Голос проснулся.”


Она подошла к углу, где стояло копье-коготь, дополненное несколькими осколками топаза, вставленными в серповидное лезвие. “ Спасибо за это, ” бросила она Ригнару через плечо. “Будем надеяться, что это сработает”.


Он наблюдал, как Винтресс подняла Ливию в воздух, чтобы та присоединилась к кружащей стае соколов. Вскоре после этого Тихла взлетела на Риенвелке, ветеране огненных крыльев с треснувшим клювом и оперением темно-малинового оттенка. Стражи построились в три спирали в соответствии с приказами Первого Крыла, огненные крылья были самыми большими и простирались на полмили или более в небе.


Моргат Дарнхольм улетел последним, забравшись Флейраку на спину, чтобы ненадолго задержаться и осмотреть почти пустое Орлиное гнездо. Его лицо было скрыто шлемом, но у Шамиля было чувство человека, прощающегося с любимым домом. Пустые стеклянные глаза на забрале Моргата остановились на Шамиле, один раз опустились в глубоком уважительном поклоне, затем дернулись вверх, когда Первое Крыло отдало беззвучную команду, от которой Флейрак спрыгнул с насеста. От крыльев птицы по Орлиному Гнезду закружились два вихря, когда она поднялась в небо, немедленно устремившись к Утробе.


Когда Первое Крыло прошло внизу, три круга разделились, чтобы последовать за ним, соколы остались высоко, в то время как огненные крылья сомкнулись позади Моргата, образовав строй, напоминающий широкий наконечник стрелы. Совы были самым маленьким отрядом и летели на значительном расстоянии позади огненных крыльев, их строй более различался по высоте, так что, удаляясь, они напоминали гигантский щит.


Шамиль непрерывно расхаживал взад и вперед, наблюдая, как крылатое воинство исчезает в сгущающемся дыму. Он зарядил свой лук стрелой с кварцевым наконечником и наполовину натянул тетиву, главным образом для того, чтобы занять руки, поскольку кипящее разочарование достигало все большей степени.


Кроме него и Ригнара, единственными обитателями Гнезда были круживший над ними Крицлаш и Элиас. Кузнец сидел за дверью своей мастерской, держа в руках арбалет с лебедкой, и его песня теперь звучала как панихида, полная мрачных интонаций. Арбалет был заряжен стрелой, снаряженной куском белого кварца размером с кулак. Четыре других идентичных устройства, все обнаженные и заряженные, были прислонены к стене в пределах легкой досягаемости.


Песня Элиаса смолкла, когда Шамиль подошел ближе, его беспокойный взгляд блуждал по разложенному оружию. “Слишком тяжелые, чтобы целиться со спины птицы”, - объяснил кузнец, похлопывая по ложу арбалета. “Я сделал их, когда впервые попал сюда и не знал ничего лучшего. Я полагаю, держал их подальше от сантиментов. Он криво, натянуто усмехнулся. “ Честно говоря, никогда не думал, что у меня будет возможность ими воспользоваться. И все же, думаю, я добуду по меньшей мере сотню или около того тварей, прежде чем они меня сожрут.”


Его слова потонули в громком раскате грома, донесшемся из Утробы. Шамиль резко повернул голову и увидел, как последние темные точки часового воинства исчезают в дыму. Вспышка и мерцание взрывающихся кристаллов начались почти сразу, что привело в еще большее замешательство, потому что звукам битвы потребовалось несколько секунд, чтобы достичь Орлиного гнезда.


“Я бы отдал почти все, чтобы быть там с ними”, - сказал Элиас. “Думаю, ты бы тоже отдал. Нелегко быть стражем без птицы. Знаешь, у меня был такой. Роттблейн на моем родном языке означает ‘красный снег’. Он был совой, чисто белой с головы до ног, за исключением глаз, красных, как рубины. В конце концов, он умер из-за возраста, а не из-за сражений. Не мог охотиться, почти ничего не видел, сбрасывал перья, которые не отрастали снова. Однажды он просто улетел, и больше я его никогда не видел. Я пытался сблизиться с другой птицей, но ни одна птица не могла сделать ничего большего, чем вырвать у меня мясо. Даже подумывал однажды попытать счастья с ним. Элиас мотнул головой в сторону вершины гнезда. “Оказалось, что я был слишком большим трусом, когда пришло время”.


Проследив за его взглядом, Шамиль увидел очень большую крылатую фигуру, кружащую над гнездом, черную, если не считать бликов солнечного света на ее перьях. “ Стилбек, ” пробормотал он. Он обнаружил, что его взгляд прикован к медленно поворачивающемуся силуэту черного крыла, и в его голове возникла странная непреодолимая мысль, которая заставила его вернуть стрелу в колчан и повесить лук на грудь.


“Да”, - задумчиво произнес Эхлиас, озадаченность окрасила его тон. “Странно, что он появился снова сейчас. Обычно появляется только тогда, когда появляется новая пара птенцов ... ”


Голос Элиаса дрогнул, когда Шамиль пустился бежать, застегивая шлем, что имело случайный эффект, заглушив сбитые с толку слова, которые кузнец бросил ему вслед. “Что ты задумал, парень?”


Шамиль промчался через Орлиное гнездо, огибая возвышенности и направляясь к утесу, где луч указывал на дым, теперь освещенный таким количеством выпущенного на волю колдовства, что его верхние слои приобрели стойкое мерцание. Шамиль не остановился, достигнув балки, даже не поднял глаз, прежде чем добежал до конца и прыгнул. Когда его ноги оторвались от дерева, часть его знала, что это безумие, что когда он упадет на этот раз, некому будет спасти его. Он был просто потерянным юношей с разбитым рассудком, мчавшимся навстречу собственной смерти, потому что боялся вины и отвращения к себе, которые были ему причитающимися. И все же он отказывался поддаваться отчаянию, позволив надежде расцвести подобно огню, когда он достиг вершины своего прыжка, позволив только одной ясной мысли подняться на передний план его бурлящего разума: Он ждал меня ... чтобы я была готова. Он ждал меня . . .


Стилбек поймал его еще до того, как он начал падать.


OceanofPDF.com


9

Пасть


Когти Стилбека сжали его лишь на секунду, прежде чем подбросить в воздух. Мгновенный ужас породил представление о том, что птица позволила ему испытать радость спасения только для того, чтобы позволить ему упасть, жестокое развлечение, порожденное его птичьим умом. Однако порыв ветра и взмах перьев привели к тому, что он приземлился на спину черного крыла. Его ноги быстро нашли опору в твердых, вздымающихся мышцах под оперением на затылке Стилбека. Шамиль закрепился на месте, схватив в охапку перья из-за отсутствия упряжи. Стилбек наклонил свою огромную голову, чтобы взглянуть на него блестящим желтым глазом, и именно тогда Шамиль впервые почувствовал связь.


Он обнаружил, что это ощущение напоминает удовлетворение, которое приходит от попадания стрелы в центр мишени или поворота ключа в замке, но значительно усиленное. Это было чувство завершенности, когда два одинаковых компонента сливались воедино. Внезапно Шамиль понял природу связи между стражем и птицей. Это было не разделение мыслей, а разделение цели. Глядя в глубину глаз Стилбека, Шамиль чувствовал себя ничтожеством перед той глубокой преданностью, которую он видел там, абсолютной убежденностью в душе, скрывающейся за этими глазами. Он обнаружил, что потерялся в кромешной тьме зрачка, испытывая ощущение, что его затягивает в бездонные тени, где таилось множество уродливых вещей. Связь с этой могущественной и древней душой была подобна царапанию о сучковатое дерево, которое мало заботилось о том, что такое царапание может сделать с его наездником.


Очевидно, удовлетворенный, глаз Стилбека сверкнул белым, когда он моргнул, прежде чем повернуть голову к Утробе, крылья размером с парус поднимались и опускались мощными взмахами, которые уносили их высоко в небо. "Черное крыло" выровнялось на высоте нескольких сотен футов над Утробой, и ноздри Шамиля защекотал сернистый запах, когда они приблизились еще больше. Борьба в огромном столбе дыма, казалось, продолжалась с неослабевающей яростью, но теперь он мельком увидел сражающихся.


Птицы кружили и ныряли, мимолетные призраки на фоне пульсирующего свечения детонирующих кристаллов. Среди них мелькали тени поменьше, темные неправильные формы, которые роились и распадались на части среди цветов белого света. Когда Стилбек подлетел ближе, сияние магического свечения стало таким ярким, что Шамиль был вынужден нажать рычажок сбоку своего шлема, устанавливая на место темное стекло. Вид сразу же сменился с затуманенной путаницы на хаотичную и ужасающую четкость, непроницаемый дым превратился в расплывчатый сероватый туман.


Он увидел птицу, окруженную крылатыми существами размером с кошку, предположительно свежевателями. Плотная масса их кружилась, как пчелы вокруг улья, когда они окружили птицу, и Шамиль обнаружил, что невозможно различить личность наездника среди шквала кожистых крыльев и скрежещущих зубов. Великокрылый бился и извивался, сбрасывая перья и убивая врагов, но было ясно, что это состязание закончится только одним способом.


Неравная борьба продолжалась, когда Стилбек приблизился. Шамиль снял с плеча лук и потянулся за стрелой, но прежде чем он успел прицелиться, сопротивляющаяся птица и ее противники исчезли в огненном цветке, поскольку невидимый всадник нашел способ взорвать один из их кристаллов. Обломки ускользнули из-под них, Стилбек расправил крылья, чтобы скользить в уменьшающемся облаке перьев. Несколько свежевателей, пережив взрыв, попытались преградить им путь, и Шамиль услышал их голодные, тявкающие вопли даже сквозь завывания ветра.


Натянув лук, он выстрелил в переднее существо, хрустальная голова ударила его в грудь и разнесла на части вместе с двумя его товарищами. Остался только один, который неустрашимо мчался к ним, его крики становились оглушительными по мере приближения. Ясно увидев его лицо, Шамиль обнаружил, что столкнулся с хищной зубастой маской, ее щелкающие челюсти добавляли улюлюканья к нескончаемому крику. Но именно ненависть в его глазах привлекла внимание Шамиля, заставив его замереть в тот момент, когда он потянулся за другой стрелой. Черные глаза с красными прожилками, которые сливались, образуя пылающий зрачок, они светились злобным, ненасытным голодом, превосходящим даже самого изголодавшегося льва или пустынного волка. Когда оно вырисовывалось перед ним, щелкая челюстями так быстро, что зубы расплывались, Шамиль не сомневался, что это существо было выведено исключительно с целью причинить самую уродливую смерть любому человеку, которому посчастливилось столкнуться с ним.


Стилбек поднял голову почти небрежным жестом, клюв открылся и закрылся с резким щелчком. Свежеватель исчез, единственным следом от его прохождения стали водянистые брызги на забрале Шамиля. Усилившееся жжение в ноздрях и пепельный ком в горле ясно дали понять, что теперь они были в самом сердце дымовой трубы, воздух разрывали повторяющиеся ударные взрывы и крики, которые, как он надеялся, исходили только из глоток созданий Пасти.


Стилбек обернулся, когда Шамиль заметил внизу другую птицу, сову, часовой на спине которой выпускал стрелы в свежевателей, устремившихся в погоню. Шамиль поместил пару своих хрустальных головок в их середину и был вознагражден зрелищем двух довольно сильных взрывов, прежде чем Стилбек сложил крылья, отправив их в почти вертикальное пике прямо в сердце роя.


На мгновение мир наполнился сдавленными криками и треском раскалываемых костей и черепов, и Шамиль почувствовал растущую влажность там, где его кожа соприкасалась с воздухом. Он мог только держаться, пока черное крыло крутилось, бедра крепко сжимали вздымающиеся мышцы, а одна рука сжимала перья до побелевших костяшек, в то время как другая пыталась удержать свой лук.


Затем они закончили, Стилбек перешел на ровный курс, что позволило Шамилю стереть красное пятно со своего забрала. Оглядевшись, он увидел, что они снова одни, окруженные лишь плывущим паром, сквозь который редкие участки чистого неба резко просвечивали сквозь его затемненные линзы.


Из горла Шамиля вырвался непрошеный смех, вызванный не радостью, а неприятным сочетанием облегчения и возбуждения. Когда Стилбек сделал вираж и снизил их, Шамиль вспомнил свой первый взгляд на великокрылого во время подъема в Орлиное гнездо, свое страстное желание узнать, каково это - летать по небу с таким чудовищем. Реальность, как выяснилось, оказалась именно такой, на какую он надеялся, несмотря на пережитые ужасы и уверенность в том, что впереди будет еще больше, и поэтому он долго и громко смеялся.


Атака последовала без предупреждения, сильный оглушающий удар в верхнюю часть его шлема, который наверняка размозжил бы ему череп, если бы не его защита. Он пошатнулся, ноги подкосились, и он потерял опору на шее Стилбека. Он упал бы, если бы черное крыло резко не развернуло его тело, возвращая Шамиля в сознание. Моргнув, он стряхнул пелену, застилавшую его зрение, поморщился от острой боли в голове и согнул левую руку, сердито осознав, что потерял свой лук.


Громкий, гортанный крик сзади заставил Шамиля обернуться, и он увидел ширококрылую фигуру, летящую в потревоженном воздухе следом за Стилбеком. Он был на две трети больше синего сокола, но на этом любое сходство заканчивалось. Эта птица была темно-серого цвета, ее лишенная перьев шея была длинной и извивалась, как змея, все время издавая один и тот же горловой крик. У него был зловеще острый клюв, по форме напоминающий мясницкий крюк, но Шамиль увидел больше опасности в его когтях, гораздо больших по сравнению с телом птицы, чем могло быть естественным, каждый из которых напоминал длинный черный серп.


“Скайтер”, - проворчал Шамиль. Причина повторяющихся криков зверя стала ясна, когда еще трое вынырнули из тумана и полетели рядом с ним. Он потянулся за хлыстом, но был вынужден схватить пригоршню перьев, когда Стилбек внезапно нырнул. Шамиль заметил впереди другую, гораздо более крупную птицу. Что-то рассекло воздух прямо над его шлемом, и сзади раздался ставший уже знакомым звук взрывающегося кварца.


Узнавание пришло, когда приближающаяся птица пронеслась над головой, и Шамиль заметил, что темное стекло его визора придает перьям Винтресс скорее зеленый, чем голубой оттенок. Он увидел, как Ливия взмахнула пращой и выпустила еще один снаряд в приближающуюся к ней косу, превратив ее в шар серого тумана во вспышке горящего кристалла. Стилбек укоротил крылья и развернулся, подняв когти, чтобы разорвать двух уцелевших хищников на части, когда они сомкнутся. Выполнив ужасную задачу, он расправил крылья по широкой дуге, поймав восходящий поток воздуха, который позволил ему зависнуть.


Виночерпииха описала вокруг них тугую дугу, и Шамиль заметил почерневшие и опаленные перья на груди сокола, хотя и вздохнул с облегчением, увидев, что ее наездница не пострадала. Он пристально вгляделся в пустые глаза Ливии за забралом, надеясь, что за ними скрывается приветливая улыбка. Она секунду смотрела в ответ, затем указала пальцем вниз, на оранжево-красную змею потока лавы. Черные фигуры мелькали и кружились по нему по спирали, стражи и стаи Хищных тварей танцевали смертельный танец. Сквозь хаос битвы его взгляд уловил нечто большее, мелькание бледно-белых пятнышек на краю потока, что навело его на мысль о снежной буре, несомненно, о чем-то таком, чего просто не могло быть.


Почувствовав его любопытство, Стилбек отвел крылья назад, чтобы отправить их в пикирование, а "Винтресс" последовала за ними по пятам. Они пронеслись сквозь дюжину кружащихся дуэлей, Шамиль моргал глазами от повторяющихся вспышек разряженного колдовства, в то время как адская какофония ярости и боли проникала в его шлем с раздражающей легкостью. Теперь он мог чувствовать жар лавы, нарастающий по мере того, как они опускались все ниже, и покрывающий его кожу бисеринками пота. Небольшая, несколько потрепанная стая свежевателей попыталась преградить им путь, у многих текла кровь из недавних ран, их крылья были проколоты или разорваны местами, заставляя Шамиля удивляться, как они все еще умудряются летать. Он почувствовал презрение Стилбека, продолжая нырять, не утруждая себя изменением курса и прорубая себе путь сквозь зверей несколькими меткими щелчками клюва, прежде чем выровняться примерно в трехстах футах от поверхности расплавленной реки.


Звуки конфликта стихли, когда они скользнули по дымящейся, пузырящейся поверхности, и нос и рот Шамиля наполнились вонючими газами. Он мог видеть дальний берег потока сквозь мерцающую завесу нагретого воздуха. Сморгнув слезы, чтобы прояснить зрение, Шамиль был потрясен, обнаружив, что столкнулся лицом к лицу с армией, высокие копья возвышались, как огромный лес, из темных рядов. Расстояние было все еще слишком велико, чтобы разглядеть их черты, но он знал, что это, должно быть, ужасные вельгарды, двуногая добыча злобной орды Голоса, которая, как говорят, является непристойным результатом какого-то неестественного слияния человека и зверя. Они были выстроены аккуратными неподвижными колоннами от края Утробы до края пылающей реки - толстая черная линия численностью в тысячи человек, прерываемая в центре белым сиянием, которое Шамиль видел сверху.


Когда Стилбек подвел его поближе, он, к своему изумлению, увидел, что его первая мысль была верной: это была снежная буря. Или, скорее, он понял это, когда почти невыносимая жара сменилась внезапным холодом, и кружевная вуаль начала закрывать его забрало, ледяная буря. Когда иней покрыл его лоб, Стилбек издал короткий горловой крик протеста и взмахнул крыльями, чтобы подняться выше. Шамиль наклонился вперед, чтобы заглянуть в самое сердце бушующего внизу шторма, и увидел огромные столбы поднимающегося пара, когда лава встретилась со льдом и мгновенно превратилась в камень. Когда мы приблизились к склону, ведущему к краю Утробы, белая стена внезапно уменьшилась, полностью обнажив восточный берег.


Хотя воздух оставался густым от смешанного пара и дыма, Шамилю удалось разглядеть дюжину темных фигур внизу. Они стояли в шеренге рядом со штормом, каждый держал высоко посох, наконечники которого сверкали безошибочным свечением, уникальным для кристалмантии. Потоки бледно-голубой энергии непрерывно исходили из двенадцати посохов, изгибаясь хаотичными спиралями, прежде чем слиться с бушующим хаосом ледяной бури.


“Маги”, - шепотом понял Шамиль. “У Голоса есть свои собственные маги”.


Словно услышав его слова, все дюжины фигур мгновенно подняли глаза к небу. Их лица были неразличимы, но он увидел, что все они были одеты в разномастную одежду, длинные ниспадающие шелка контрастировали с архаичными доспехами или меховыми плащами. Однако их внешнее несоответствие было рассеяно равномерным свечением глаз, которые они сосредоточили на Шамиле, таких же огненно-красных и полных ненависти и голода, как у свежевателя, которого Стилбек прикончил всего несколько мгновений назад.


Именно тогда Стилбек дал волю своему крику. Шамиль до сих пор почти не слышал его голоса и обнаружил, что его громкости достаточно, чтобы сотрясти все его кости. Это имело мало общего с пронзительным криком огненного крыла или сокола, звучащим даже тише, чем уханье совы. Это был скорее рев, полный ярости и глубокой вражды, которые Шамиль мог почувствовать через связь наряду с более глубоким пониманием; Стилбек знал этих древних магов и очень сильно хотел убить их.


Маги опустили свои посохи, когда крик Стилбека затих, искрящиеся потоки энергии погасли, когда они подняли свои красные глаза, чтобы посмотреть на черное крыло. Возможно, это было вызвано его перегруженным умом, но Шамиль был уверен, что в тот момент их глаза вспыхнули ярче, хотя он не заметил никаких изменений в их позах или выражении лиц. Однако чувство ненависти, вернувшееся в полной мере, было ощутимым.


Его внимание особенно привлек один из магов, высокий мужчина с обнаженной грудью впечатляющего телосложения. Шамиль быстро щелкнул рычагом на своем шлеме, переключаясь на увеличительные линзы, чтобы получить лучший обзор, оказавшись лицом к лицу с угловатым лицом со впалыми щеками, мускулистой фигурой мужчины и лысой головой, покрытой со всех сторон густым слоем татуировок. Шамиль в очередной раз задумался, обманывает ли его зрение, потому что татуировки, казалось, двигались, извиваясь и накладываясь друг на друга, как змеи, попавшие в ловушку под его кожей. Словно в ответ на пристальный взгляд, татуированный мужчина моргнул своими красными глазами и наклонил голову. Шамиль уловил безошибочный изгиб улыбки на его губах, прежде чем Стилбек резко отвернулся, и вид исчез.


Шамиль, повернувшись лицом вперед, снова переключил визор на стандартные линзы как раз вовремя, чтобы увидеть перевернутый огненный дождь, заполняющий небо прямо перед ним. Стилбек быстрыми взмахами крыльев отправил их выше. Шамиль пригнулся, когда что-то быстрое и пылающее пронеслось в футе от его шлема, еще с полдюжины со свистом пронеслись мимо, оставляя за собой шлейф дыма. Взглянув вверх на звук пронзительного крика, он увидел, как Винтресс быстро исчезает в пелене над головой, а всадника и птицу поглотил дым прежде, чем до них добрались огненные стрелы.


Услышав громкое раздраженное шипение, Шамиль посмотрел вниз и обнаружил, что стрела оставила горящий след на кончике крыла Стилбека. Он с облегчением наблюдал, как оно превратилось в черное пятно, прежде чем смогло вспыхнуть. Происхождение этого огненного шквала стало очевидным, когда Стилбек съехал на крутой берег. Огненные стрелы сверкнули вдоль передних краев колонн вельгардов, когда лучники подняли свои луки и дали концентрированный залп. К счастью, теперь они были слишком высоко, чтобы стрелы могли долететь до них, хотя Шамиль видел одного стража, которому повезло меньше.


Огненное крыло развернулось в воздухе, пытаясь увернуться от шквала огненных стрел, но дым, поднимавшийся от двух очагов возгорания в каждом крыле, говорил о мрачной и неизбежной участи. В дополнение к бесчисленным стрелам, пытавшимся сбить его с ног, его преследовали три Хищных зверя, с которыми Шамиль еще не сталкивался, но быстро опознал.


“Человеко-летучие мыши!” - прошипел он, соответствуя описанию Ашинты существ размером с человека, с огромными черными глазами и кожистыми крыльями, которые росли у них из спины. Двое были вооружены чем-то вроде десятифутовых трезубцев, но у того, что шел впереди, был какой-то слишком большой арбалет.


Шамиль с растущим ужасом наблюдал, как человек-летучая мышь поднял оружие и щелкнул замком. Снаряд размером с дыню воспламенился вскоре после запуска, превратившись в искрящийся шар ослепительного света. Он описал в воздухе элегантную дугу и ударился о хвост огненного крыла, разлетевшись на части шквалом мерцающих частиц, которые в другое время Шамиль, возможно, счел бы красивыми. Его смятение переросло в откровенный ужас, когда огненное крыло превратилось в уродливый шар из сломанных крыльев и свисающих перьев, и личность его наездника стала ясна.


Моргат Дарнхольм продержался в своей птичьей сбруе всего несколько секунд, прежде чем его мускулистая фигура была отброшена прочь, птица и наездник полетели к армии внизу, а люди-летучие мыши с торжествующими криками устремились в погоню. Тревоги Шамиля было достаточно, чтобы заставить Стилбека начать крутой спуск, черное крыло взмахнул крыльями, создавая устрашающий разворот скорости. Один человек-летучая мышь заметил их приближение и немедленно прекратил пикирование, чтобы встать у них на пути, размахнувшись своим длинным трезубцем и нанеся удар по голове Стилбека, когда они приблизились. Шамиль взмахнул запястьем, и плеть из хвоста хищника раскрутилась с молниеносной скоростью, топазовый наконечник обвил три шипа трезубца летучей мыши-человека, прежде чем высвободить свою колдовскую энергию. Молния заплясала по длине копья, затем поднялась по рукам его владельца, превратив их в почерневшее и перекрученное месиво, которое отлетело в сторону, когда Шамиль рывком высвободил хлыст.


Стилбек пронесся между двумя оставшимися летучими мышами-людьми, убив одного клювом, а другого когтями. Широко расправив крылья и отступив назад, черное крыло выпустил когти, чтобы обхватить кувыркающуюся фигуру Моргата Дурнхольма. Теперь они были всего в пятидесяти футах от земли, воздух был подобен водовороту огненных стрел, которые наверняка запылают через несколько секунд.


Хор птичьих криков привлек внимание Шамиля к небу как раз вовремя, чтобы увидеть то, что, казалось, было целым воинством Стражей, несущимся с неба. Тихла летела им в голову, Ливия следовала за ними, вращая пращой. Стрелы с хрустальными наконечниками падали густым градом, аккуратные ряды колонны вельгарда внизу были разорваны на части чередой взрывов.


Стилбеку пришлось спикировать низко, прежде чем взмыть ввысь, и Шамиль обнаружил, что смотрит вниз, в лицо вельгарду, стоящему всего на расстоянии длины копья от него. Ожидая столкнуться с какой-нибудь звериной, рычащей маской, он был удивлен, увидев лицо, которое было узнаваемо человеческим как по выражению, так и по форме. Черты лица были определенно шире, чем можно было бы назвать естественными, с массивной челюстью и широкими губами, бледной безволосой кожей, покрытой шрамами во многих местах и богатой татуировками кричащего дизайна. Но все же он видел человечность в том, как он смотрел на Шамиля, растянув губы, обнажая клинообразные зубы в гневном рычании. Это не был безрассудный, животный голод зверей-Мау. Это были глаза мыслящего существа, подобного рапторилу, которого он убил. Но, в отличие от рапторила, душа, скрывающаяся за этими глазами, очень хотела его смерти.


Вельгард бросился на него как раз в тот момент, когда Стилбек взмахнул крыльями, чтобы начать подъем, и Шамиль услышал крик разочарованной ярости, когда длинное копье ударило по хвостовым перьям черного крыла. Глубокий, рычащий голос преследовал их, сыпля проклятиями на скрипучем языке, чуждом уху Шамиля, и быстро затихал.


Стражи сомкнулись вокруг Стилбека, когда он поднялся в верхние пределы все еще дымящейся трубы, взлетев вне пределов досягаемости стрел, но вскоре оказались атакованы новым роем свежевателей. Тихла быстро метнула свое огненное крыло в самое сердце роя, кристаллы, вставленные в ее когтистое копье, ярко засверкали, когда она взмахнула им. Всякий раз, когда он соприкасался с плотью зверя, вылетали искры, и дюжина почерневших трупов падала на землю. Шамиль постоянно хлестал своим кнутом, пока Стилбек вел их сквозь бой, вскоре рой разлетелся на части, когда стражи израсходовали оставшиеся кристаллы, и они, наконец, вылетели из дыма.


Птица Тихлы пробилась в начало строя, Второе Крыло медленно описало копьем круг, прежде чем направить его на Орлиное гнездо. Им приказали возвращаться домой. Осматривая выжившее войско, Шамиль с предельной ясностью увидел причину. Осталось меньше половины, и многие из них были либо ранены, либо близки к истощению. Всадники обвисли на спинах своих птиц, несколько человек зажали раны. Многие большекрылые также были в плачевном состоянии, оставляя за собой шлейф из темных пятнышек, когда они сбрасывали перья, у некоторых на оперении были почерневшие пятна, с других стекали алые капли, когда они на усталых крыльях пробирались к Орлиному Гнезду. В этот день Стражи потерпели поражение, и неподвижная фигура человека, безвольно лежащего в когтях Стилбека, ясно давала понять, что они, возможно, вот-вот понесут свою самую тяжелую потерю за все время.


OceanofPDF.com


10

Гамбит мага


Ригнар трудился всю ночь, Тихла задержался у своей комнаты, пока по краям закрытой двери мерцал отблеск могущественного колдовства. Время от времени движущиеся огни сопровождались криком, сначала слабым, но с течением времени становившимся все громче. Шамиль не был уверен, хороший это знак или нет.


По единодушному согласию все остальные стражи отказались принимать исцеление кристаллами, чтобы позволить Ригнару сконцентрировать всю свою энергию на Первом Крыле. Следовательно, Шамиль провел большую часть ночи, применяя медицинские навыки, которым научился в Доктрине. В основном это сводилось к вправлению сломанных костей и зашиванию порезов, некоторые небольшие, другие глубокие. Однако большая часть бремени ухода за ранеными легла на Элиаса. Кузнец обладал многолетним опытом лечения травм, приобретенным тяжелым трудом, хотя его средства варьировались от простых до ужасных, последнее предполагало разумное использование раскаленного железа или более острых ножей из его мастерской. Также было роздано большое количество трав, приглушающих боль, что привело к удивительно беззаботной атмосфере среди раненых. Воздух наполняли песни и шутки, хотя Шамиль отметил, что смех был почти истерическим, часто переходящим в слезы в более спокойные моменты, когда замешательство сменялось тяжелым осознанием горя.


Большекрылые расселись по своим насестам или вернулись в гнездо, одни громко оплакивали погибших наездников, другие тыкались клювами в раненых товарищей. Шамиль отметил, что Стилбек держался в стороне от них, взгромоздившись на возвышенность недалеко от восточного утеса, откуда он неусыпно наблюдал за Утробой. Теперь его рев был громче, голод и ярость были более различимы, чем когда-либо, не оставляя Шамилю никаких сомнений в том, что он слышит сам Голос. Легенды всегда изображали этого вечного противника скорее злобным соблазнителем, чем чудовищем, нашептывающим соблазны в уши слабых или жадных душ. Звук, который теперь вырвался из Пасти, говорил о чем-то другом, о существе, возможно, преобразившемся за столетия заточения. Шамиль знал, что этот измененный Голос не интересовался тонкостями обольщения или тщательно сплетенными схемами; он жаждал только уничтожения тех, кто сковал его.


После того, как он зашил свой последний порез и в последний раз вытер пылающий лоб, Шамиль поднялся на холм и встал рядом со Стилбеком. Даже без понимания, которое давала их связь, он мог чувствовать бурлящую ярость черного крыла, глубокое желание вернуться в битву в глазах, которые он сфокусировал на меняющемся сиянии Пасти.


“Маг с татуировками”, - сказал Шамиль. “Возможно, старый друг?”


Стилбек слегка склонил голову набок, щелкнув клювом в знак подтверждения. “Интересно, кто это?” Шамиль вглядывался в уродливое зрелище ночной Пасти. Статуя Шерроу-Мет вырисовывалась силуэтом на фоне постоянного дыма, окрашенного в различные оттенки свечением лавы и магией мага, которая не ослабевала с момента отступления стражей.


Ледяная буря, которую они создали, была невидима в темноте, но теперь ее последствия были все более очевидны. В медленном течении расплавленной реки появилась черная линия, указывающая на запад, которой не было прошлой ночью. На таком расстоянии он казался едва ли больше волоска в ширину, но Шамиль подсчитал, что в поперечнике он должен быть не менее пятидесяти футов.


“Итак”, - пробормотал он. “Вот о чем они”.


Клюв Стилбека снова щелкнул, на этот раз громче. Его желание возобновить битву было очевидным, но связь позволила Шамилю почувствовать что-то скрытое за этим, необузданное нетерпение завершить это задание, чтобы они могли приступить к следующему.


“Скоро”. Шамиль провел рукой по перьям на шее Стилбека, прежде чем повернуться, чтобы спуститься с холма, быстро направляясь к покоям Ригнара.


“Они строят мост”.


Моргат бросил на Шамиля короткий взгляд и, крякнув, спустил ноги с кровати Ригнара. Маг запечатал все раны Первого Крыла, но его широкая спина теперь представляла собой эпопею накладывающихся друг на друга шрамов, и кристалмантия ничего не могла сделать, чтобы восстановить потерянный глаз. Вместо него он носил гладкий голубой камень с золотыми прожилками, странно красивый островок цвета в море покрытой шрамами плоти. Больше, чем уродство, беспокоило отсутствие каких-либо признаков улыбки на его губах. Шамиль думал, что этот человек способен находить юмор в любых обстоятельствах, и, обнаружив свою ошибку, жестоко осознал: он думает, что мы уже проиграли.


“Он прав”, - вставила Тихла. “Взглянула сама. Та ледяная буря, которую они вызвали, может превратить двадцать ярдов лавы в камень в течение часа. Завтра к полудню у них будет дамба, по которой эта армия сможет перейти.”


“Только если у них есть маги, способные сдерживать бурю”, - сказал Шамиль. “Мы должны убить их”.


“Смотри на свое место”. Голос Тихлы был резким, хотя и не таким, как он мог ожидать. “То, что вы сделали сегодня, было впечатляющим, и мы все по праву благодарны за это, но Первое Крыло решает наши боевые планы, а не вы. Сегодня мы потеряли половину нашего числа и едва добрались до тех магов. И даже если бы мы подобрались достаточно близко, чтобы попасть стрелой, я сомневаюсь, что они просто будут стоять там и покорно ждать смерти. Она тяжело вздохнула с неохотой. “Возможно, было бы разумнее поберечь наши силы, дождаться, пока они перейдут границу, прежде чем начинать последовательные атаки, выиграть время для Договорных Королевств, чтобы собрать свои силы”.


Она замолчала, выжидающе уставившись на поникшую голову Моргата, черты ее лица исказились в подавленном ужасе, когда немедленного ответа не последовало.


“Шамиль прав”.


Шамиль и Тихла повернулись, чтобы посмотреть на Ригнара, который водружал свою сумку на скамью. “Мара-Виэль и Королевству Крусибл потребуются недели, чтобы собрать армию”, - продолжил он. “Месяцы, необходимые всем Королевствам Договора, чтобы собрать силы, способные победить злобную орду, если такие силы вообще могут быть собраны. Мы должны остановить это до того, как это начнется ”.


“Ты хочешь, чтобы я смотрел, как умирают остальные?”


Голос Моргата был грубым, скребущим эхом его прежней жизненной силы. Глядя в его частично изуродованное лицо с блестящими голубыми глазами, Шамиль знал, что его раны были глубже, чем просто кожа и мышцы. Первое крыло Стражного гнезда, возможно, еще и не было сломано, но он, по крайней мере, был пристегнут.


“Эта семья, которую мы создали?” Моргат продолжил, переводя взгляд с Ригнара на Тихлу. “Я уже делал это однажды. Все мои замечательные парни и девчонки, какими бы ворами и головорезами они ни были, но они были для меня семьей. Я познал больше преданности и доброты, живя среди пиратов, чем когда-либо знал за долгие, несчастные годы под крышей моего отца. И я видел, как он повесил их всех, одного за другим. Он заковал меня в цепи таким образом, что я не мог отвернуть голову от этого зрелища, и меня пороли, если я осмеливался закрыть глаза. Когда меня притащили в эти горы и бросили у подножия Эйри, последними словами, которые я когда-либо слышал от своего отца, были: ‘Умри быстро’. Но я бы этого не сделал, это был мой последний акт неповиновения. Выжив здесь, я завоевал доверие своих братьев и сестер, снова став своего рода капитаном. С тех пор любовь, которую я испытываю к этому месту и этим людям, смыла весь гнев и ненависть, которые когда-то овладели моей душой. Не проси меня уничтожить то, что осталось, Тихла. ” Его голова снова упала, хриплый голос перешел в стон. “ Я не могу.


“Тебе и не придется”, - сказал Ригнар. Он остановился, чтобы расстегнуть пряжки сумки, обнажив стеклянный шар из черного оникса. “Если бы я мог быть настолько смелым, чтобы предложить стратегическую уловку”.


“Кажется, этого и близко недостаточно”.


Единственным здоровым глазом Моргат проследил за тремя птицами, примостившимися на холме, обращенном к востоку. Крицлаш и Винтресс обменялись несколькими щелчками клювами и шипением, пока ждали, оба сидели на ветке ниже Стилбека и добросовестно избегали его взгляда. Со своей стороны, черное крыло, казалось, был доволен, игнорируя их обоих, его взгляд все еще был полностью прикован к Утробе и ее рвотному дыму. Восходящее солнце окрасило скрытый горизонт в слабый оттенок розового. Глубокие тени все еще скрывали большую часть армии, ожидавшей на дальнем берегу потока лавы, но теперь был виден ледяной шторм - белое пламя, которое, казалось, разрасталось с каждой секундой.


“Скорость важнее количества”, - ответил Ригнар, отрывая взгляд от "черного оникса". Он хранил кристалл с тех пор, как Моргат в конце концов неохотно согласился с этим планом, постоянно водя пальцами по поверхности. За прошедшие часы реакция камня на его прикосновение стала еще ярче, создавая устойчивое мерцание в его сердцевине. Судя по тому, что лицо Ригнара становилось все более серым и с ввалившимися щеками, Шамиль пришел к выводу, что какое бы колдовство он ни сотворил в его гранях, оно дорого ему обошлось.


“Кроме того, — Ригнар заставил себя улыбнуться, прежде чем одарить Ливию и Шамиля нежным взглядом, — я бы предпочел летать рядом со своими юными друзьями, чем с кем-либо другим”.


Моргат мрачно кивнул, прежде чем перевести взгляд сначала на Шамиля, а затем на Ливию. “Я не буду приказывать вам этого”, - сказал он им, и его хрипловатый голос заглушил резкий утренний ветер. “Никакого позора не будет, если вы решите не делать этого ... ”


“Мы теряем время”, - вмешалась Ливия, прежде чем добавить с натянутой улыбкой: “Но я ценю твое внимание, Первое Крыло”.


Багровые шрамы Моргата искривились, когда очень слабая усмешка мелькнула на его лице, но лишь на мгновение, прежде чем он повернулся и зашагал прочь. Он взобрался на самый высокий холм, где его ждала Кайтлахр. Юный огненное крыло занял позицию на балке перед восходом солнца, низко пригнувшись, чтобы позволить Первому Крылу забраться к нему на спину без необходимости прыгать. Другие большекрылые вылетели из гнезда, чтобы принять стражей, чьи птицы скончались от полученных ран. Тем не менее, собравшееся в то утро воинство представляло собой гораздо более разрозненное и менее впечатляющее собрание, чем то, которое собралось накануне, чтобы противостоять возрождающемуся Голосу.


Прежде чем стражи надели шлемы, Шамиль увидел в основном одинаковое выражение фаталистической решимости без малейших признаков обычного мрачного юмора. Он наблюдал, как Моргат обменялся долгим взглядом с Тихлой, прежде чем они оба надели шлемы, взглядом, который, несомненно, говорил о многих вещах, оставшихся невысказанными за годы их службы.


Они взлетели одной большой стаей, вчерашняя хорошо организованная группировка сменилась плотным строем наконечников стрел, нацеленных прямо на Утробу. Воздух гудел, когда птицы с яростной энергией били крыльями, сокращая расстояние до своих врагов со скоростью, которая привлекала внимание.


Ригнар подождал, пока стражи приблизятся к Утробе на расстояние нескольких сотен ярдов, прежде чем надеть шлем. “Пора”, - сказал он, поднимая взгляд на Крицлаша, который немедленно спрыгнул со своего насеста, низко пригнувшись, чтобы маг мог забраться ему на спину.


“Прежде чем мы отправимся в путь”, - сказал он, устраиваясь поудобнее, одной рукой сжимая сбрую совы, а другой крепко прижимая оникс к груди. “С моей стороны было бы упущением не выразить свои сожаления леди Ливии”.


“Сожалеешь?” спросила она, и ее собственный шлем придал ее голосу металлический оттенок, когда она забралась на спину Винтресс.


“За осквернение, которому мы собираемся подвергнуть твоего предка”. Ригнар кивнул статуе Шерроу-Мет, все еще пытаясь стряхнуть с себя маскировочный плащ от выброса Утробы.


Ливия ответила коротким металлическим смешком. “Убирайтесь прочь, добрый сэр. Для меня будет облегчением не смотреть на эту штуку каждый день”.


Стилбек вздрогнул от предвкушения, когда Шамиль взобрался на него верхом, расправил крылья и без паузы запустил их в воздух. Он поднялся в воздух, чтобы поймать восходящий поток воздуха, и начал кружить выше, издавая нетерпеливое карканье, которое заставило Винтресс и Крицлаша быстро последовать его примеру.


Три птицы выровнялись по крайней мере на двести футов выше воинства стражей, прежде чем нанести удар в Пасть. Шамиль мог видеть плотный строй большекрылых, приближающийся к дымовой трубе, и черные пятна в дымке, которые говорили о том, что огромное количество Чудовищ поднялось навстречу их натиску. Вспышки света вспыхнули на границе дыма, когда передовые стражи выпустили свой первый залп стрел с хрустальными наконечниками, прежде чем исчезнуть в серо-черном тумане.


В течение нескольких секунд высвобожденная энергия бушевала подобно сжатой штормовой молнии, свидетельствуя о жестокости скрытой борьбы, вспыхивая так ярко, что Шамиль был вынужден переключиться на свои затемненные линзы. Он подавил паническое подозрение, что стражи потерпели неудачу, и облегченно вздохнул сквозь зубы, когда увидел, как первые птицы вырвались из дыма, а за ними, по-видимому, большая часть воинства. Стражи сделали вираж, достигнув чистого неба, разворачиваясь по широкой дуге, чтобы снова атаковать, выпуская при этом шквал стрел. Войско превратилось в огромный вращающийся круг на краю возвышающейся пелены, которая темнела в своих верховьях по мере того, как все больше Хищных зверьков втягивалось в бой.


“Это работает”, - пробормотал Шамиль, почувствовав прилив удовлетворения от Стилбека. Он поднял их еще выше, надеясь, что враги его не заметят, хотя Шамиль не был настолько наивен, чтобы думать, что эта миссия закончится без боя. Вскоре ставший уже знакомым запах летящего в воздухе пепла достиг его носа, и он посмотрел вниз, чтобы увидеть огромный монумент, проплывающий почти прямо под ним. Посмотрев налево и направо, он увидел Винтресс и Крицлаша, летящих рядом, и поднял руку, сжимая кулак в условленном сигнале, на который они оба ответили тем же. В соответствии с планом, Ливия должна была нырнуть первой в надежде, что ее стремительный сокол отвлечет всех хищников, задержавшихся в облаке внизу. Шамиль следовал за ними, Ригнар был рядом, Стилбек прокладывал путь через любое сопротивление, чтобы достичь своей цели.


Шамиль переместил руку, чтобы взяться за рукоять хлыста. Он раздобыл себе лук и колчан, полный хрустальных наконечников, из запасов Элиаса, но знал, что попытаться прицелиться и выстрелить во время такого крутого и быстрого пике будет практически невозможно. Клюв и когти черного крыла сегодня будут их основным оружием.


Винтресс издала громкий визг, сложила крылья и нырнула в плывущую серо-черную дымку, праща Ливии выпала из ее руки, когда они исчезли из виду. Шамиль заставил себя выждать условленный счет в пять очень долгих секунд, прежде чем опуститься ниже, перья на шее Стилбека затрепетали у его забрала, когда он расправил крылья, повернулся на бок и устремился в дым, его курс был прямым и отвесным, как любая линия отвеса.


Когда они падали в изменчивый, едкий мрак, Шамиль оглянулся, чтобы убедиться, что Крицлаш отстает всего на несколько ярдов, прежде чем повернуться, чтобы вглядеться в надвигающийся дождь из тлеющих углей и сажи. Его рука заболела, когда он сжал хлыст, и он ожидал, что в любую секунду из хаоса вынырнет какое-нибудь кричащее адское лицо, но их пикирование оказалось непрерывным. В течение не более пяти ударов сердца дым рассеялся, открыв огромные каменные черты Шарроу-Мет, все еще почему-то красивые, несмотря на их монолитные пропорции.


Стилбек издал громкий вопль, увидев лицо Королевы Призраков, и Шамиль отчетливо услышал в нем нотку жалобной тоски. Птица расправила крылья, когда они оказались на одном уровне с головой статуи, и сделала резкий вираж, описывая вокруг памятника нисходящую спираль. Шамиль рискнул еще раз оглянуться назад и обнаружил, что Ригнар приподнялся на спине совы, прижимая к груди сияющий ониксовый шар. Шамиль знал, что для того, чтобы это сработало, бросок мага должен быть сильным и метким, и, несмотря на все свои добродетели, этот человек не был воином. Однако он настаивал на том, что только он может создать оникс, и бодро заверил, что он еще не ошибся с размещением кристалла там, где он должен быть, и не собирается начинать.


Разряд молнии метнулся вверх как раз в тот момент, когда Шамиль начал отворачиваться, ударив Крицлаша прямо в грудь и мгновенно породив черно-красный цветок. Птица замахала крыльями, кувыркаясь из конца в конец, сбросив Ригнара со спины, прежде чем столкнуться с огромным барьером в виде руки Шерроу-Мет. У нас не было времени наблюдать, как труп совы завершает свое падение. Стилбек убрал крылья и изогнулся, прежде чем перейти в новое пике, устремившись вниз, чтобы наброситься на падающее тело Ригнара и вцепиться в него когтями.


Звук, в котором смешались раскаты грома и вопль тысячи демонов, заставил Шамиля прижаться к спине Стейлбека, почувствовав прилив тепла и сильное покалывание кожи. Стилбек круто накренился влево, когда раздался еще один ужасный раскат грома, часть гранитного плеча Шерроу-Мет взорвалась во вспышке, Шамиль был уверен, что ослепил бы его, если бы не линзы шлема.


Инстинкты Воина овладели им тогда, все суровые уроки Учения и недавний опыт битвы объединились, чтобы заставить его развернуть хлыст и нанести быстрый ответный удар. Он увидел, как топазовый наконечник ярко вспыхнул, ударившись о что-то темное, силуэт настолько неожиданной формы, что он едва успел осознать его реальность, прежде чем оно отлетело в сторону, размахивая конечностями. Он подумал, что это мог быть один из человеко-летучих мышей. Но, когда фигура закувыркалась вслед за Стилбеком, затем, что невероятно, выровнялась и полетела вдогонку, Шамиль не увидел никаких признаков крыльев. За ними по небу гнался человек, мужчина с посохом, кончики которого сверкали белизной, источая потрескивающую энергию.


Невероятность этого зрелища заставила Шамиля заколебаться, прежде чем снова ударить кнутом, его растерянное изумление усугублялось тем фактом, что мужчина атаковал их не только молниями, но и словами. “Предатель!” - крикнул он на лету невероятно громким голосом, наполненным безмерной яростью. “Сегодня ты разделишь ее судьбу!”


Что-то в этом голосе заставило Стилбека попятиться, развернуться, когда его крылья превратились в размытое пятно. Шамиль чувствовал ярость черного крыла, бурлящий, горький огонь, такой же глубокий, как и у летающего человека. Он подлетел ближе, пока они парили, посох сверкал достаточно ярко, чтобы можно было разглядеть в нем лысого мага, которого Шамиль так живо помнил со вчерашнего дня.


“Ты думаешь, она все еще жива, предатель?” - срывающимся криком спросил маг Голоса, и Шамиль увидел, что его пылающие красным глаза были прикованы не к нему, а к Стилбеку. “Ты дурак! Жалкий остаток ее предательства!”


Он крутанул посох, кончики которого образовали сверкающее белое колесо, Шамиль инстинктивно знал, что вскоре оно породит еще одну молнию.


“Она придет не для того, чтобы спасти тебя!” Лицо лысого мужчины было таким же звериным, как у любого другого зверя, когда он выкрикнул свое последнее проклятие. “Умри, пока она —”


Его слова оборвались, когда его переполненное яростью лицо превратилось в пустую маску крайнего изумления с широко раскрытыми глазами, пристальный взгляд был прикован к чему-то в небе за спиной Шамиля. Обернувшись, он увидел Винтресс, вылетающую из дыма, Ливию, высоко поднятую на спине и раскручивающую пращу. Она сняла шлем, ее лицо полностью открылось в свете посоха мага, лицо женщины, которая, по его утверждению, была давно мертва.


Ему удалось прийти в себя как раз в тот момент, когда Ливия высвободила кристалл, подняв свой посох, чтобы отразить снаряд. Посоху каким-то образом удалось пережить последовавший взрыв, как и магу, но сила взрыва отправила его в хаотичное вращение. Молнии свернулись кольцом и ударили во все стороны, сердце Шамиля дрогнуло, когда он увидел, как пылающее щупальце настигло Винтресс прежде, чем она успела увернуться.


Сокол пронзительно закричал и пронесся по небу, исчезая в тени, отбрасываемой огромной статуей. Ярость вспыхнула в Шамиле, когда Стилбек взмахнул крыльями и рванулся вперед, в одно мгновение сократив расстояние до Мага Голоса. Теперь он почти успокоился, но не настолько, чтобы избежать удара кнута Шамиля. Она извивалась, обвиваясь вокруг его посоха, кончик испускал магическую энергию, как только касался искусно вырезанного темного дерева. Очевидно, что он уже получил большой урон благодаря кристаллу Ливии, поскольку его пылающие кончики погасили последний всплеск энергии, прежде чем погаснуть. Посох загудел, затем разлетелся вдребезги, оставив своего владельца барахтаться в воздухе, с губ сорвался бессловесный крик, который перешел в бульканье, когда клюв черного крыла глубоко вонзился ему в грудь.


Стилбек отбросил безвольную куклу в виде тела мага в сторону и взмыл выше, пока Шамиль отчаянно оглядывался в поисках Винтресс, но ничего не мог разглядеть. Его хлыст развевался на ветру, и, увидев, что хрустальный наконечник разрушен, а половина его длины сгорела, он разжал руку, чтобы позволить ему упасть. Проблеск света из-под тела Стилбека заставил его наклониться вперед и увидеть Ригнара, все еще зажатого в когтях птицы. Маг потерял шлем, его изможденное, побелевшее лицо смотрело на Шамиля умоляющими глазами. Его рот произносил слова, которые были унесены ветром, но смысл был достаточно ясен, когда он слабо поднял оникс в своих руках.


“Сюда!” Крикнул Шамиль, приседая и протягивая руку к кристаллу. “Я брошу его”.


Ригнар покачал головой, оникс засветился в ответ, когда он приложил руку к его поверхности. И снова Шамилю не составило труда прочитать его неслышимые слова. “Мне нужно прикоснуться к нему”.


“Ты никогда не собирался бросать это!” Крикнул Шамиль в ответ. “Правда?”


Губы Ригнара сложились в улыбку, когда он покачал головой.


“Назад в Орлиное гнездо!” Шамиль крикнул Стилбеку. “Мы найдем другой способ”.


Стилбек развернул крылья, но вместо того, чтобы направить их к горам, он повернулся обратно к статуе. “Стой!” Приказал Шамиль, получив в ответ лишь сердитое содрогание. “Не делай этого!” - крикнул он Ригнару.


Глаза мага теперь были печальными, но также сияли глубоким удовлетворением, его лицо было лицом человека, собирающегося выполнить задачу всей жизни. Он убрал одну руку с оникса и потянулся к цепочке на шее, набирая воздух в легкие, чтобы произнести несколько слов. “Голос лгал, Шамиль! Она никогда не умирала!” Ригнар сорвал цепочку и бросил ее Шамилю. Он поймал ее чисто рефлекторно, обнаружив, что изумрудный кулон болтается у него в руке. “Она отправилась искать место его рождения!” - крикнул маг. “Ищите бессмертных!”


Он пристально смотрел Шамилю в глаза, удерживая его взгляд до того момента, пока Стилбек не разжал когти, чтобы выпустить его на свободу.


Ригнар Банлуфссон кувыркался в воздухе под крутым углом, кристалл в его руках светился так ярко, что напоминал падающую звезду. Он столкнулся с огромной узкой колонной из гранита, которая образовывала легендарный ятаган Шерроу-Мет, всего в пятидесяти футах от того места, где он соприкасался с землей. Кристалл и маг исчезли в результате взрыва, достаточно мощного, чтобы рассеять дым на расстояние нескольких сотен ярдов. Шамиль изо всех сил пытался удержаться на месте, когда Стилбек взбрыкнул и встал на дыбы в бурлящем воздухе. Посмотрев вниз, он увидел, что колонна вельгарда, ближайшая к основанию ятагана, превратилась в хаотичный беспорядок. Статуя, однако, упрямо стояла прямо.


“Это не сработало”, - простонал он в отчаянии. Он осмотрел ятаган, не обнаружив никаких ожидаемых разрушений, которые могли бы опрокинуть великий монумент. Вместо этого он увидел удивительно гладкую и неповрежденную поверхность, сильно отличающуюся от выветрившегося гранита, который образовал ее всего несколько секунд назад. Он поймал яркий отблеск солнца, пробивающийся сквозь частично растворившийся дым, ярко сияющий, сияющий, как ... лед.


“Вниз!” - Приказал Шамиль, но Стилбек уже складывал крылья. Шквал огненных стрел взлетел над рядами вельгардов, приветствуя их, когда они пикировали, превращаясь в снежную бурю, когда они падали все ниже. Шамиль подождал, пока Стилбек выровняется всего в пятидесяти футах от земли, прежде чем потянуться за мечом, который когда-то носил Толвег Клируотер из Водевеля, человек, проделавший большой путь, чтобы передать его в более достойные руки, - мечом, который на древнем языке его народа назывался "Ледоруб". Обреченный клинок.


Огненная стрела пронеслась в дюйме от забрала Шамиля, когда они приблизились к ятагану. Он едва ли заметил это, все его внимание было сосредоточено на стеклянной поверхности, на поиске. Он нашел трещину рядом с острием ятагана, всего лишь небольшую трещину, не больше ширины ладони, но достаточно большую, чтобы в нее просунулось лезвие меча. Высунувшись наружу, он схватился за рукоять меча обеими руками, вонзая его в трещину со всей силой, на которую был способен. Скельн-клинок не встретил особого сопротивления, когда вонзился в лед, погрузившись так глубоко, что был вырван из рук Шамиля, когда Стилбек взмахнул крыльями и поднял их выше.


Шамиль изогнулся, наблюдая, как ятаган сжимается под ними, его сердце подпрыгнуло от ликующего удовлетворения при виде паутины трещин, расползающихся по его поверхности. В течение нескольких секунд переплетающаяся сеть трещин распространилась от основания ятагана до его рукояти, змеясь по ней, чтобы раскрошить огромный кулак Шерроу-Мет.


Статуя издала странный стон, когда ятаган развалился на части, вскоре после этого рука Шерроу-Мет развалилась на куски. Великая каменная королева покачнулась, немного отступив назад и заставив Шамиля задуматься об ужасной иронии в том, что она может опрокинуться не в ту сторону. Но затем глубоко внутри нее что-то треснуло, и она качнулась вперед, рев огромного каменного сооружения превратился в хаос, поглотив громкий ропот удивления и страха, исходящий от армии вельгардов внизу.


Шамиль увидел, как ледяная буря утихла; маги Голоса изобразили снующих муравьев на этой высоте, когда они бежали обратно к Утробе, но они никогда не могли бежать достаточно быстро. Статуя раздавила их своими ломающимися ногами, когда рухнула, часть обломков, которые она сбросила, обрушились на колонны вельгарда, но большая часть ее тела упала туда, где и предсказывал Ригнар.


Недавно возведенный мост из остывшей лавы исчез под частично разрушенным массивом Шерроу-Мет. Обломки осели на светящийся канал уродливым темным налетом, который вскоре начал исчезать, поглощенный неумолимым потоком расплавленной породы.


Шамиль наблюдал, как великая армия вельгарда содрогнулась в конвульсиях, когда из Пасти вырвался новый клуб дыма, сопровождаемый оглушительным воплем, полным ярости и разочарования. Вельгарды метались в замешательстве, некоторые катались, зажимая уши руками, в то время как другие бились друг с другом в безумном бреду. Шамиль даже видел, как несколько человек вошли в поток лавы, вспыхнули пламенем, когда расплавленная порода поглотила их, но все еще продолжали переходить вброд огненный поток.


Крик Голоса продолжался, пока Стилбек улетал, увеличивающееся расстояние делало его меньше, отдаленно напоминая избалованного, но одинокого ребенка, плачущего над сломанной игрушкой.


OceanofPDF.com


11

Задание Чернокрыла


Он обнаружил, что Винтресс с трудом возвращается в Орлиное гнездо на усталых и пошатывающихся крыльях, Ливия цеплялась за сокола, пока тот подпрыгивал в воздухе. Темные полосы обесцветили зеленовато-синее оперение птицы там, где ее коснулась молния Мага Голоса. У нее все еще оставались силы продолжать полет, хотя Шамиль не был уверен, сколько еще продлится. Подтянув Стилбека к себе, он жестом пригласил Ливию прыгнуть, указав на когти черного крыла. Ливия, однако, в ответ строго покачала головой и осталась со своей птицей.


Вскоре над ними появилось темное, быстро движущееся облако, которое заставило Шамиля потянуться за своим луком и колчаном, когда он понял, что на самом деле это был плотный рой свежевателей и кос с несколькими более крупными силуэтами, которые говорили о людях-летучих мышах среди уродливой толпы. Он наложил стрелу на тетиву своего лука и направил Стилбека выше, чтобы расположить их между роем и Виночерпием. Однако ожидаемой атаки так и не последовало; звери-мау пронеслись над головой, не меняя курса. Как и вельгард, они казались очень расстроенными, издавая какофонию нестройных криков и набрасываясь на своих собратьев-зверей, когда те били крыльями по направлению к Утробе. Вскоре рой исчез в дыму, который теперь покрывал дальний берег лавового потока толстым слоем сажи и пепла. Голос продолжал выть от боли, но к тому времени, когда Шамиль и Ливия добрались до Орлиного Гнезда, звук превратился в жалобное эхо.


Стражи ждали их на восточном краю утеса, Моргат заключил Шамиля в крепкие объятия, как только он спустился со Стилбека. Он слышал радостные возгласы, наполняющие воздух, и множество рук, одобрительно толкающих его, когда Моргат вел его сквозь толпу, но все это казалось далеким. Усталость поднялась в нем с непреодолимой силой, как только его ботинки коснулись земли, и исчезла только тогда, когда он оказался лицом к лицу с Ливией.


“Ригнар?” - спросила она, и слезы навернулись ей на глаза, когда он покачал головой.


“Он знал”, - сказал Шамиль, притягивая ее ближе, чтобы она разрыдалась у него на груди, стройная фигурка вздымалась от смеси горя, вины и усталости, которая отражала его собственные. “С того момента, как мы встретили его, он знал свою судьбу ...” Он позволил своему голосу затихнуть, вместо того чтобы закончить мысль вслух, зная, что сейчас неподходящее время. Теперь я знаю свои.


“Можно подумать, ” сказала Ливия, переворачивая медный диск, чтобы лунный свет заиграл на деталях, выбитых на его поверхности, “ что Эхлиас создал бы что-то более ... изысканное”.


“Ты не одобряешь?” Спросил Шамиль. Диск, который он держал, был в основном идентичен ее диску, хотя он заметил, что кузнец потратил время, чтобы выгравировать на нем те же руны, что украшали его потерянный меч.


“Нет”. Ливия пожала плечами. “Просто объекту такой важности не помешало бы немного больше ... артистизма”.


“Оружие - это его искусство. И я не думаю, что он делает его слишком много, особенно все сразу ”.


Они сидели вместе на дорожке перед гнездом. Виночерпийка уединилась в его мрачных пределах, чтобы залечить свои раны, и Ливия не хотела отходить слишком далеко от нее. Внизу празднование стражей продолжалось, несмотря на поздний час. Обычно вино в Орлином Гнезде было запрещено, но этой ночью Моргат сделал исключение, приказав извлечь из запасов бочки впечатляющего урожая и раздать их содержимое без паек. Последовали бурные часы веселья, перемежавшиеся с неожиданным количеством потасовок, поскольку спиртное достаточно смазало языки, чтобы высказать давно лелеемые обиды. Эти потасовки были краткими, хотя и оставляли синяки, быстро затихли и вскоре переросли в плачущие выражения взаимного уважения. Тихла взяла на себя роль полицейского на собрании, двигаясь среди толпы, чтобы успокоить страсти или посочувствовать погибшим товарищам. Моргат, напротив, восседал над всем этим на самом высоком возвышении с чашкой в руке и бутылкой рядом. Его когда-то всегда жизнерадостное лицо теперь превратилось в мрачную маску, скрывающую мысли, которые, как знал Шамиль, должны были быть действительно мрачными.


“Он попросил меня вернуться в Мира-Виэль”, - сказала Ливия, заметив, как пристальный взгляд Шамиля задержался на Первом Крыле. “Выступить перед советом от имени Орлиного Гнезда, попросить еще рекрутов и нового мага. И предупредить их, что Голос вернулся. Возможно, мы и сдержали его на данный момент, но только дурак мог подумать, что он не попытается освободиться снова.”


Услышав кислую усталость в ее тоне, Шамиль сказал: “Ты не хочешь идти”.


“На самом деле, нет”. Она немного оживилась, вертя диск в руке. “И теперь, когда у меня есть это, я могу отправиться туда, куда захочу. Возможно, на север? Увидеть реку изумрудного света в небе, о которой всегда говорил Толвег. Или на юге, где, по словам моего друга, все еще бродят хищные птицы. Может быть, он потрудится проводить меня?”


Шамиль отвернулся, опустив голову, и юмор исчез из голоса Ливии, когда она заговорила дальше. “За исключением того, что он этого не сделает, потому что я чувствую, что он выбрал другой курс. Неважно”. Она тихо вздохнула, убирая диск в карман. “Я сделаю так, как велело Первое Крыло, ибо я страж, и когда мне надоест терпеть общество моих благородных сверстников, я вернусь сюда, ибо это мой дом”. Она оглянулась на вход в гнездо. “Кроме того, Винтресс никогда бы не ушла, и я поняла, что не могу с ней расстаться. Поскольку ты не можешь расстаться с ним.”


Шамиль увидел, как Стилбек немного заерзал на своем насесте в конце дорожки, словно услышав дискомфорт в тоне Ливии. Как и прежде, он по-прежнему нес вахту в Утробе Матери, но с беспокойным, постоянным ерзанием, которое говорило о желании заняться более неотложными делами. Его нетерпение постоянно подчеркивалось в злобных взглядах, которые он бросал в сторону Шамиля в течение всей ночи.


“Ригнар сказал, что она не умерла”, - сказал он Ливии. “Шерроу-Мет отправился на поиски места рождения Голоса, предположительно, чтобы найти способ уничтожить его навсегда. Отсюда напрашивается вопрос о том, почему она так и не вернулась.”


“Это не значит, что ты несешь ответственность за ее поиски”.


“Нет, это его”. Он кивнул на Стилбека. “Это то, чего он ждал все эти годы, чтобы Голос снова появился. Он, должно быть, намного старше, чем кто-либо здесь подозревал, поскольку это была задача, поставленная ему давным-давно, я подозреваю, самой Королевой Призраков. Легенды гласят, что черные крылья однажды унесли ее в битву. Похоже, она оставила одно из них, когда отправлялась на поиски.”


Стилбек устремил на него горящий взгляд, приоткрыв клюв и издав низкое, но повелительное шипение. “Похоже, ” сказал Шамиль, наклоняясь, чтобы собрать свой рюкзак, прежде чем поднять лук, “ нам пора отправляться в путь”.


Ливия последовала за ним и наблюдала, как он забрался Стилбеку на спину, скрестив руки на груди и крепко обхватив себя руками. “Где ты будешь искать?” - спросила она.


“Видения Ригнар закончились, когда она достигла границы восточной пустыни. Самое подходящее место для начала, как и любое другое”. Шамиль повесил лук за спину, прежде чем порыться под рубашкой и извлечь изумрудный кулон. Она была не больше слезинки и почти ничего не весила, но все равно он обнаружил, что она тяжело сидит у него на шее. “И у меня есть способы найти больше улик, если таковые понадобятся”.


“Ты вернешься”. - Она говорила мягким, но решительным тоном, в котором звучало требование, но не вопрос.


“Я так и сделаю”, - пообещал он, убирая кулон. “И когда я это сделаю, я ожидаю, что обнаружу, что ты поднялся по крайней мере до Второго крыла”.


“Возможно, для этого мне придется убить Тихлу, и я обнаружил, что она мне очень понравилась”. Смех поднялся и замер на ее губах, прежде чем она опустила взгляд. “Если ты найдешь Королеву Призраков”, - сказала она. “Скажи ей, что она подала невозможный пример для подражания своим потомкам”.


“Я скажу ей”. Шамиль взглянул на Орлиное гнездо внизу. Празднование начало затихать, стражи, пошатываясь, расходились по своим комнатам, в то время как некоторые задержались, угрюмо созерцая свои костры, некоторые сбились в кучу в общем горе.


“Расскажи людям своего города правду”, - сказал он Ливии, поворачиваясь к далекому зареву Утробы. Мучительные крики Голоса наконец стихли вместе с большей частью ненавистного дыма, только слабый, сердитый стон исходил из его глубин. Несмотря на это, отсутствие статуи Шерроу-Мет сделало ее вид более зловещим, чем когда-либо, сигналом о том, что их защита подверглась суровому испытанию и навсегда изменилась.


“Заставь их услышать тебя”. Он повернулся к Ливии, глядя ей в глаза с жесткой настойчивостью. “Ты можешь воспринимать свое лицо как проклятие, но в этом нет необходимости. Верните крестовый поход Королевы призраков к жизни, ибо у меня есть предчувствие, что скоро он снова понадобится.”


Возможно, он сказал бы больше, и она тоже, но Стилбек взмыл в воздух прежде, чем успел произнести еще хоть одно слово. Сначала он держал крылья сложенными и резко опустился ниже края восточного утеса, так что никто, кроме Ливии, не видел их отлета. Заморгав в стремительно несущемся воздухе, когда Стилбек по дуге вышел из пике, Шамиль быстро застегнул шлем. Огромная птица взмахнула крыльями в медленном, размеренном ритме, неуклонно летя на восток. Шамиль подавил желание оглянуться на Орлиное гнездо в надежде в последний раз увидеть стройную фигуру Ливии. Вместо этого он устремил взгляд на далекий горизонт и задался вопросом, что он увидит, когда взойдет солнце и откроет новый пейзаж на рассвете.


Конец