# Сельдь абсолютной истины

Андрей Николаевич Нестеров

Казимир Бобров поэт-охранник

"Сельдь абсолютной истины"


Казимир Бобров, поэт-охранник, сидел на своём табурете у склада копчёной рыбы, когда увидел неожиданное зрелище: Сократ, которого только что уводил участковый, уже возвращался обратно, размахивая руками.


- Тебя же... - начал Бобров.


- Ага! - перебил философ. - Но участковый остановился штрафовать бабку с цветами. Она, видишь ли, торговала без патента. Я же, как человек без определённого места жительства, патента не требую. Истина ведь не облагается пошлиной!


Бобров хотел возразить, но тут из-за угла послышался возмущённый голос:


- Пятнадцать рублей штрафу! И чтобы больше тебя тут не видел!


- Да какие ж у меня пятнадцать рублей, милок? - раздался старческий голос. - Это ж целых три букета!


Сократ философски вздохнул:


- Видишь ли, друг мой, вот она - истинная диалектика власти. Бабка продаёт красоту, а государство продаёт ей разрешение на эту красоту. Кто из них ближе к истине?


- Бабка, - не задумываясь ответил Бобров. - У неё хоть цветы настоящие.


- О! - воскликнул Сократ. - Ты начинаешь понимать! Но тогда скажи: если бабку оштрафуют, она станет несчастной. А если не оштрафуют - счастливой. Но где же само счастье? В цветах? В отсутствии штрафа? Или в том, что участковый в этот раз оказался не очень злым?


Бобров задумался. В это время Плюшкин, услышав философские рассуждения, снова высунулся в окошко:


- Бобров! Почему этот... этот... опять здесь?


- Он философствует, - честно ответил Бобров.


- А я бухгалтерствую! - рявкнул Плюшкин. - И в моих отчётах нет графы "философия"! Только доходы и расходы!


Сократ подошёл к окошку:


- А скажите, уважаемый, если вы запишете счастье в доходы, то в какие расходы вы запишете несчастье?


Плюшкин побледнел:


- Это... это... - он судорожно схватился за счёты. - Это форс-мажор! Непредвиденные расходы! Списать на убытки!


В этот момент вернулся участковый Ухватов, красный от злости:


- Ага! Вот ты где! Бабка отдала последние пять рублей, а ты сбежал!


- Я не сбежал, - спокойно ответил Сократ. - Я вернулся к источнику мудрости. - И показал на бочку с селёдкой.


Участковый схватился за голову:


- Всё! В психушку тебя! Там у нас один уже сидит - говорит, что он Наполеон.


- А может, он и правда Наполеон? - задумчиво спросил Бобров.


- Бобров! - завопил Плюшкин. - Записывай в журнал: "Посторонний предмет - один философ. Списать в расход".


Когда Сократа увели окончательно, Бобров взглянул на бабку, которая, всхлипывая, собирала свои цветы. Он подошёл и молча положил в её корзинку трёшницу - свою дневную зарплату.


- Ой, спасибо, сынок, - прошептала старушка. - Вот возьми цветочек, для счастья.


Бобров взял ромашку и приколол её к своей шинели. Может, счастье - это и не нужно ни с чем сравнивать. Может, оно просто есть - как этот цветок. Как селёдка в бочке. Как бабка, которая, несмотря на штраф, всё равно дарит цветы.


А в бухгалтерии Плюшкин яростно вписывал новую строку:

"Убытки от сентиментальности - 3 рубля. Списать на статью "Непредвиденные глупости".

И склад копчёной рыбы снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь шелестом бухгалтерских отчётов, всхлипываниями бабки за углом и тихим шепотом ромашки на потрёпанной шинели поэта-охранника.