# Я буду жить гл2 Палестирнское танго

Анна Новожилова

мои будни в Онкологическом центре, что этому предшествовало и сопутствовало.

Анна Новожилова


## Глава 2 "Палестинское танго"


"...Еще томит, еще пьянит весна,

А жить уже осталось так немного,

И на висках белеет седина..."


А.Вертинский "Палестинское танго"


.....Тогда, в 20 лет, лежа на больничной койке, я впервые решила взяться за мемуары. ( Я становлюсь знатной мемуаристкой). Именно так я мысленно это называла - "Мемуары". В ход пошла толстая "общая" тетрадь, компьютера у меня тогда не было, да и сейчас бы не рискнула брать ноутбук в больницу - были случаи воровства у пациентов, пока те в перевязочной или на лучевой.

Сейчас я пишу, видимо, вторую серию мемуаров. Мемуар Онкологический, через восемь лет, прошло уже восемь лет после операции. Итак, в онкологической больнице был Мемуар о детстве. Назывался он "Палестинское танго". Дело в том, что я очень люблю песни Александра Вертинского, и эта, "Палестинское танго" - одна из моих любимых.


Я и услышала ее впервые там, в онкологическом центре. Еще была жива моя бабушка, она дала мне в больницу деньги, и я так вдруг захотела услышать в своей больничной палате Вертинского, что вышла, поменяла пять долларов в каком-то обменнике и купила себе запись.


"...И люди там застенчивы и мудры,

И небо там как синее стекло.

И мне, уставшему от лжи и пудры,

Мне было с ними тихо и светло...".


И правда. Эти строки идеально подходили. Никто больше не называл меня лентяйкой, разиней, плохим работником, дурочкой, и далее по списку.

Я так устала быть "должна", "обязана" и "виновата". Наконец-то мне удалось "Достучаться до небес", кстати, очень мне нравится этот фильм, докричаться до людей - это много сложнее.

Оказалось, что меня можно жалеть, а не только подгонять и понукать. В онкологическом центре я прожила три месяца настоящего счастья.

Оказывается, я - не виновата, не знаю, в чем, да и не важно, просто - не виновата. Я не хуже других , просто мне немного не повезло. Я это поняла только в Онкоцентре.

Не нужно никуда спешить, никто не достанет. Мои бабушка и дедушка знали, конечно, где я, но не говорили моей матери. Она не знала моего настоящего адреса и телефона, а врачам было обо мне известно больше, чем ей, женщине, родившей меня совершенно неожиданно для себя.

Она, судя по всему, ожидала через девять месяцев увидеть кого-то другого, а это оказалась я.

Мне не хотелось омрачать свое больничное счастье ее физиономией и визгливым презрительным голосом. Но главное было не это. Она могла наговорить "сорок бочек арестантов" и узнать мой домашний адрес. А дома меня ждал муж. Моя мать его никогда не видела, я конспирировалась. Я боялась.

Моя больница - моя крепость...


Я понимала, конечно, что моя мать не крокодил и здоровенного мужика в возрасте сожрать не сможет. Но боялась, что вдвоем они сожрут меня, после выписки из Онкоцентра мне только этого не хватало, шквала ее звонков и баталий на семейном фронте.

Зная, что моя мать разделяет, властвует, распускает слухи, читает письма и топит окружающих в ложке воды или не воды, я засекретилась.

Возможно, я была неуверенна в своем муже. В своем тогдашнем муже, ведь у меня уже давно другой.

В общем, в то время у меня откуда-то возникло чувство, что после первой же гадости, сказанной ей обо мне, он не спустит ее с лестницы, а наоборот, "развесивший уши да слышит". Пока я там оперировалась да облучалась, как у Христа за пазухой.

Потом, года через три, когда все немножко быльем поросло, я сказала бабушке и дедушке, что моя больница три года назад теперь уже не тайна.

И вскоре на похоронах бабушки получила язвительный и какой-то злорадный комментарий от матери:" а мы про твой рак уже все знаем"!

Я уже сказала, что она разделяет и властвует. Однажды она...


Вспомнить все


Однажды она сняла трубку, когда звонил Альберт. Это было в тот, составивший несколько страшных месяцев период, когда я жила вместе с ней. Альберту я вначале телефон не оставляла. Он знал, как позвонить к бабушке, что тоже было не безопасно. Приехав туда она могла схватить трубку. И вот Альберт пристал ко мне только что не с ножом к горлу:" почему я не знаю ни адреса твоего, ни телефона? Ты бываешь у меня в квартире! Я рискую!" Пришлось оставить ему номер, и обговорить, что звонить можно только в самом крайнем случае.


"...Ты узнаешь, что напрасно

Называют случай крайним,

Ты узнаешь -он бескрайний,

Я тебе его дарю..."

Он позвонил просто так и попал на мою мать. Не знаю, о чем они говорили, но когда мы с ним встретились, у него были уже не те глаза, что прежде. В них было недавно сделанное открытие. Он говорил своим взглядом:" так вот что ты есть на самом деле"?!

И когда мы с матерью в очередной раз адски поругались, и я хлопнула дверью, поняв, что вместе мы жить не можем, это может кончиться только убийством и никак иначе, я позвонила ему из телефона-автомата. Мобильных тогда еще не было, они были статусной вещью "новых русских". До автомата я неслась пешком так, что асфальт подо мной дымился. Ненависть - великолепное топливо, если хорошо разогреть друг об друга мать и дочь, то каждая плевком ракету запустит. Альберт снял трубку сразу.

- "Я поругалась с матерью"!

- "Ну что, теперь мириться надо".

- "Нет"!!! От моего крика мирная стая голубей разлетелась как от выстрела, посеяв в суматохе пару перьев.

- "Но где-же ты жить будешь"?

- "Я хотела к тебе переночевать попроситься, пока я договорюсь с бабушкой и дедушкой".

- "Нет, исключено. Возвращайся к своей матери, иначе я поверю, что ты - уличная девочка".

продолжение следует