# Блеск и нищета шалапутов. (Приложение к 3d-роману "Индекс тумана")

Александр Один

Без комментариев

...Энциклопедический словарь Гранат, "Автобиографии революционных деятелей русского социалистического движения 70-х и первой половины 80-х гг."


...Кто такой революционер? В.И. Ленин дал такой ответ на этот вопрос. Раб, не сознающий своего рабства и прозябающий в бессловесности, это просто раб. Но "раб, сознающий свое рабское положение и борющийся против него, есть револю-ционер" (ПСС, т. 16, с. 40).

...Аптекман Осип Васильевич (1849-1926)...

...Когда, кончая гимназию (в 1869 г.), я писал сочинение на тему: "Значение царствования Екатерины II", сочинение мое вышло лучшее в литерат. отношении (удостоилось медали), а в сочинении я писал буквально: "Пугачев-щина была справедливым протестом масс про-тив крепостного права". Это произвело сен-сацию и среди учителей и среди товарищей.

...Все, без исключения, были на стороне французов и всячески поносили нем-цев и Бисмарка. И вдруг, как эпилог войны, грянула Парижская Коммуна. В студенче-ской "ожидальне", в аудиториях, в читальне, театре, кофейных и т.п. - везде только и разговоры, что о Коммуне. Но основной тон харьковского "хора" звучал неприми-римой враждебностью к Коммуне. Наш приказчичий кружок также был захвачен этим потоком огульного обвинения и бес-пощадного осуждения Коммуны: Франция, де, разгромлена, еле дышет, и вот в такой именно момент парижские рабочие взду-мали поднять мятеж против своего прави-тельства... Несмотря на все горячие возра-жения руководителей кружка, приказчиков нельзя было никак переубедить... Это очень характерно для уровня сознания трудящихся масс того времени.

...Эти мастерские были одновременно и "коммунами". И молодежь потянулась в путь - все корабли сожжены, - потянулась в жертвенном энтузиазме. Пом-ню эпизод 1874 г., когда я проезжал домой через Харьков. Вместе со знакомой пошли в университетский сад в чудную летнюю ночь. В глубине сада несколько солдат пели украин-ские песни. Мы незаметно завязали разговор, потом я стал пропагандировать - горячо, мо-лодо. Солдаты слушали нас с интересом. Потом, т.к. солдаты хотели выпить, мы пошли в кабак: мне не хотелось оборвать пропаганду. Водка была отвратительная, но я глотал эту гадость, не желая отстать от ком-пании. Это был первый мой опыт пропа-ганды, и мне казалось, что если я буду пить с ними, это меня с ними сблизит.

...Народа я не знал, так как я родился в городе, деревни почти что не видел, да, кроме того, я был чужим этому народу по крови. Русскую историю я тоже плохо знал. Я взялся за нее. Костомаров, Беляев и Хлебников на меня произвели си-льное впечатление. Кроме того, я проштуди-ровал исследования по общине, обычному праву, расколу и сектантству. Остальное доделали товарищи, кружки и сходки. К вес-не 1874 г. я был совершенно готов. Я ре-шил оставить Академию и пойти в народ. Но передо мною встали некоторые, совер-шенно специальные для меня затруднения. Я - еврей. Меня сильно смущало это об-стоятельство. Как отнесется народ к моей пропаганде - даст ли он ей веру или нет. Товарищи меня успокоили тем, что русский народ терпим, внешность у меня не типично- еврейская, и речь совсем хорошая, а потому стоит-де мне лишь переодеться в рабочий костюм, и я сойду за русского человека. Я решил научиться какому-нибудь ремеслу. Я уехал на родину, где удалось устроиться с приятелем в деревне у столяра-хохла, - за небольшую плату он учил меня столярному ремеслу. Однако, хотя мускулы мои окрепли, на ладонях показались мозоли, и работал я прилежно, работа у меня, увы, не спорилась. Я едва-едва овладел элементарными приема-ми - струганием, пилкой и сшиванием досок. Я был в отчаянии. Что делать? И я решил, по совету одного из распропагандирован-ных мною крестьян, пойти в народ не в качестве рабочего, а фельдшера.

...В 1894-95 гг. я работал психиатром в Колмовской психиатрической больнице (Новгородск. губ.). Здесь, между прочим, в числе моих паци-ентов был Гл. Ив. Успенский.

...Ашенбреннер, Михаил Юльевич (1842-1926)...

...Родился я в Москве в 1842 г. Дед мой, Юлий Юльевич Ашенбреннер, эмигрировав-ший из Германии при Александре I, был ро-зенкрейцером.

...Вскоре новый военный министр Д.А. Милютин ре-формировал корпуса, превратив их в реаль-ные училища со специальными классами. У нас явились прекрасные преподаватели и образованные воспитатели. Во 2 и 3 спе-циальных классах преподавали некоторые профессора Московского университета. С.М. Соловьев преподавал историю. Словес-ность преподавал Н.С. Тихонравов, который указал нам на Белинского и Добролюбова. Даже такой солидный, как Капустин, читал и толковал нам Токвиля "Старый порядок и революция". Но больше всех мы обязаны пре-подавателям статистики и законоведения - С.С. Муравьеву и Лялину (переводчику Шиллера). Они читали у нас в классах, а иногда у себя на дому - произведения Герцена, новые номера "Колокола", "Поляр-ную звезду", познакомили нас с нелегальной литературой и указали нам на публицистику и экономические статьи Чернышевского.

...Из корпуса за хорошие успехи я выпущен в 60 г. поручиком в стрелковый батальон, квартировавший в Москве. В это время я очень увлекался учениями Чернышевского и Герцена. Под этим влиянием я познакомился с ученьем Фурье и Р. Оуэна, с филосо-фией Гегеля, по превосходной книге Гайма "Гегель и его время", и с учением Фейер-баха (литографированное издание москов-ских студентов). В 63 г. начальство предназна-чило меня к переводу в один гвардейский полк на укомплектование офицерского со-става, пострадавшего в одном неудачном деле с Лангевичем. Я от этой чести отказался, и ближайшее начальство этот отказ огово-рило довольно благовидной отговоркой, но тем не менее я попал в разряд весьма не-благонадежных, вследствие чего меня стали перегонять из одного полка в другой, так что в течение 64 г. я переменил три раза свое место служения и, наконец, был выслан в Туркестан. Там я пробыл около 5 лет и вернулся в Россию уже в жирных эполетах.

...Оказалось, что вследствие предательства Дегаева, департамент полиции сделал распоря-жение по всем губернским жандармским уп-равлениям арестовать меня, как только я где-нибудь окажусь, и телеграфировать об испол-нении в департамент. 25 или 26 марта, часов в 11 веч., жандармский полковник Есипов стал расставлять вокруг углового дома, где жил брат, цепь жандармов и городовых. Эту операцию жандармы проделывали с такой патриархальной простотой, с такой медли-тельностью, что я не только успел заметить эти проделки, но успел затопить печку и сжечь книжечку с 200 адресами, верительные письма для получения денег в Москве и свой отчет о поездке, а жандармы все-таки не входили. Потом оказалось, что пол-ковник Есипов ожидал воинского начальни-ка, необходимого, как депутата с военной стороны, при обыске и аресте офицера. Меня отправили прямо в департамент в отдельном купе с жандармским офицером и двумя ун-терами, оттуда сейчас же в Петропавлов-скую крепость.

...Когда южные кружки составляли под ру-ководством Буцевича свою новую програм-му, он нам объяснил, что, кроме нашей обя-занности оказать вооруженную поддержку восставшим в нашей местности рабочим и крестьянам, мы должны готовиться к само-стоятельному военно-революционному вы-ступлению, не дожидаясь революционного почина со стороны рабочих или крестьян, так как военное выступление развяжет энергию народных масс, скованную прежними усми-рительными и карательными воинскими экс-педициями. А в последнее наше свидание он мне изложил план такого выступления, взяв с меня обещание не говорить товарищам об этом до окончания подготовки. Для этих пред-приятий нужны деньги, которые обещаны, но еще не получены; нужно крепче привязать провинциальные кружки к центру и свести разнообразные кружковые программы к еди-ной - центральной. Для выступления В.Ц. рассчитывает на два флотских экипажа (около 8 тыс.), где уже не первый год ве-дется очень успешно пропаганда в учебных командах Серебряковым и Завалишиным; на всю Кронштадтскую артиллерийскую коман-ду, где пропаганду вел Папин с товарищами; на два миноносца; кроме того, были связи в других экипажах и с матросами на некото-рых больших броненосцах; на революционных офицеров - кронштадских петербургских и провинциальных. В день майского парада на Марсовом поле приезжают из провинции офицеры, вооруженные револьверами, а не-которые и бомбами, вмешиваются в царскую свиту, состоящую из великих князей и воен-ного начальства, и когда начнется церемо-ниальное прохождение гвардии с музыкой мимо царя, по данному сигналу, офицеры истребляют всю эту августейшую компанию. Оставшиеся в живых офицеры отступают к миноносцам, которые к этому времени рас-полагаются на позиции между крепостью и Марсовым полем. Миноносцы с офицерами блокируют крепость и делают попытку вор-ваться в нее, освободить арестованный Ис-полнительный Комитет. Одновременно с эти-ми событиями офицеры вместе с кронштадт-ской крепостной артиллерией захватывают 9 крепостных бронированных фортов, воору-женных дальнобойными орудиями большого калибра, а матросы двух экипажей со своими офицерами арестовывают морское началь-ство, захватывают арсеналы, телеграфы и пр., пытаются привлечь к восстанию остальной гарнизон и обезоруживают верноподданные отряды. Затем значительный отряд матросов немедленно и с возможной быстротой вы-ступает в Петербург, захватывает Петропа-вловскую крепость, вокзалы, телеграфы, ар-сеналы и важнейшие стратегические и опор-ные пункты. Офицеры Петербургских круж-ков передают восставшим рабочим оружие и патроны из неприкосновенных запасов на случай мобилизации, которые слабо охра-няются и находятся на окраинах города. (Прим. Военные были склонны к такого рода планам. Так, в 81 году они рисовали возможность, собрав 300 чел. рабочих, отбить вооруженной силой Желя-бова и Перовскую, когда из Дома предварительного заключения их на колесницах повезут на казнь - В. Фигнер)

...План этот, несмотря на свою необыкно-венную дерзость, был исполним: силы для его исполнения были достаточны. Из 50-80 офицеров, прибывших из провинции, можно было отобрать человек 25 более решитель-ных, остальные могли находиться в резерве... Но главнокомандующий Буцевич в июне 82 г. был уже арестован; правда, имелся в виду другой офицер, которого я должен был при-гласить во время моего объезда - но я до него не доехал. Наилучшими руководителями на Марсовом поле могли бы быть Желябов, Александр Михайлов, Фроленко, Баранни-ков, но одни из них погибли, другие были заточены в крепость. Исп. Ком. был в пол-ном составе арестован, а военная организа-ция к маю 83 года была еще не готова, да и царь спрятался и в 83 г. ни на какие па-рады не выезжал, и в то время, когда разра-батывали детально этот план, мы все чуть не поголовно были преданы Дегаевым. Хотя Дегаев не имел никакого понятия об этом плане, благодаря конспирации Буцевича, но военная организация в первой половине 83 г. рухнула почти в полном составе. Уцелели только кружки: на северо-западе России, о которых Дегаев, вероятно, не имел сведений.

...Петербургский военный суд по делу, "14" в конце сентября 84 г. приговорил В.И. Фигнер, Л.А. Волкенштейн и 6 офицеров (меня в том числе) к смертной казни. Офи-церы Штромберг и Рогачев были казнены, остальным смертная казнь была заменена бессрочной каторгой с заключением в Шлис-сельбурге.

...В январе 1924 г. товарищи политкатор-жане почтили юбилейным праздником 82-ю годовщину моей жизни, а Советское прави-тельство за мои скромные революционные заслуги и многолетнее гонение царской вла-стью удостоило меня высоким званием "Старейшего Красноармейца" и шефа 2 Мо-сковской пехотной школы.

...Богданов Степан Петрович (1851-1928)...

...Я слишком хорошо знал мужика, знал его глубокую веру в царя, знал его косность, некультурность. В этом я видел непреодолимое препятствие для революции. Тем не менее меня манило уже дальше, мне хотелось познакомиться с интел-лигентскими кружками. При посредстве Овчинникова я познакомился со студентами из Медико-Хирург. академии и др. учебных заведений. Надо правду сказать, эти зна-комства дали мне немного, но я узнал, что надо читать. Читал, между прочим, политич.

экономию Дж. Ст. Милля с примечаниями Чернышевского, Лассаля, романы Шпильгагена и др. Читал революционные бро-шюры и "Вперед" П.Л. Лаврова. При всем этом мои учителя не дали мне ясного представления о ходе революции и буду-щем социалистическом строе. Это сильно парализовало мою энергию, были сомне-ния, колебания, притом же я не умел под-ходить к людям. Моя пропаганда среди военных писарей шла слабо. Я высказал в радикальном кружке, что хорошо бы устроить что-нибудь вроде школы пропа-гандистов. Эта мысль была принята, и учи-телем для нас выбрали кандидата прав Евгения Степанов. Семяновского. Я привел к Семяновскому военного писаря Савченко, который оказался предателем, и наша школа была провалена в самом же начале. Это мною описано в статье, помещенной в "Былом" за ноябрь 1906 г. Предателя Савченко писаря глав. штаба заставили уйти из глав. штаба, и он пере-велся в жандармское управление. Это лю-бопытный эпизод, о котором Савченко рас-сказал сам при очной ставке у следова-теля в судебной палате.

...Буланова-Трубникова Ольга Константиновна (1858-1942)...

...В виду этого Бу-ланов был очень обрадован, когда его на-чальник, адмирал, командовавший таможен-ною флотилией, однажды позвал его к себе и сказал, что получил предписание следить за молодым мичманом, но так как он "слава богу, не жандарм, то делать этого не наме-рен", а советует Буланову подать в отставку по домашним обстоятельствам, а он поддер-жит его просьбу. А.П. так и сделал и через короткое время вернулся в Питер, сбросив мундир, и мог, наконец, всецело отдаться революционной работе. А работы было много. А.П. являлся одновременно и организатором, и литератором, и пропа-гандистом, выступал среди учащейся моло-дежи на диспутах с народовольцами по программным вопросам, поддерживал сноше-ния с сочувствующими либералами, вел орган, ездил в Минск.

...В феврале 83 г. нас всех отправили в Москву, где мы просидели очень долго в Бутырской тюрьме в ожидании весны, в тот год порядочно запоздавшей. Порядки в Бутырках тогда царили патриархальные. Сам смотритель почти не показывался, а его помощник, добродушный старичок, делал для политических все возможное, за что при отбытии партии его отдаривали в складчину. Одиночки не запирались, внутри стражи не было и, например, мы, женщины, сидевшие в Пугачевской башне, свободно ходили в ней и могли сообщаться между собой. Помощник смотрителя до-ставлял нам все газеты и журналы, вплоть до нелегальных; утром, заходя к нам, он забирал письма на мужское отделение и приносил записки оттуда.

...В конце апреля мы, наконец, тронулись в дальнейший путь, причем к нашей группе административных присоединились каторжане по одесскому процессу: Дзвонкевич, Майер, хорошенькая, цветущая Фан-ни Морейнис, красавец Валуев, Батогов, Голиков, Моисей Попов с женой и малень-ким сынишкой Колей, ставшим общим любимцем, полусумашедший студент Мат-веевич, Иванайн и др., а в Тюмени - Митро Новицкий, совершенно неузнаваемый после перенесенного избиения во время неудавшегося побега из Саратовской тюрьмы, и солдаты Алексеевского равелина, осужден-ные за сношения, которые вел через них с народовольцами Нечаев. Они с удивитель-ной любовью отзывались о нем, ни один не горевал о своей участи и готов был, хоть сейчас, идти за ним в огонь и воду. Проделав бесконечное путешествие по грязным, кишевшим насекомыми, этапам, мы, наконец, в середине лета добрались до Красноярска, где узнали, что назначены в Минусинск. Столь счастливым назначением мы были обязаны хлопотам дяди моего Е.К. Ле-Дантю, двоюродная сестра которого была замужем за енисейским губернатором И.И. Педашенко.

...Бух Николай Константинович (1853-?)...

...Мать моя была русская, дочь дворянина Полтева, владельца сельца Вараксино Ка-лужской губернии. Во всем этом селе, на-сколько помню, было не больше двадцати крестьянских изб. Отец был норвежец. Дед его, состоя посланником при дворе Екатери-ны II от Дании, Швеции и Норвегии, принял русское подданство и променял свой посоль-ский мундир на красный мундир русского сенатора.

...Среди детей крупных чиновников, поме-щиков я имел приятелей. Заражаясь настрое-нием окружающих, мы преклонялись перед царем-освободителем. И вдруг выстрел. Кто стрелял в царя? Помещик. За что, за освобождение крестьян? Так думали у нас на кухне, но в передних комнатах отрицали эту версию. Каракозова повесили. За что? За то, что он стрелял в царя. Но за что, за что же он стрелял в царя? Мы смо-трели друг на друга с недоумением и тщетно искали ответа.

...Во второй класс я был принят, хотя оказался хорошо подготовленным только по математике. Здесь со своим приятелем я увлекся чтением французских романов, путешествий - это было так увлекательно, - а потому и на прохождение курса второго класса я затратил два года и еле-еле пере-скочил в третий. В самарской гимназии я удачно переско-чил в четвертый класс. Но гимназическая премудрость была мне противна. Через два года я с большим трудом перебрался в пятый класс.

...Сидя в этой тюрьме, мы имели сведения о ходе политической борьбы в России и с печалью в сердце наблюдали постепенное ее ослабление. Когда получено было известие об аресте Клеточни-кова, я окончательно разочаровался в успехе борьбы народовольцев и впал в политиче-ский маразм. Я оставался, конечно, со-циалистом, но вернулся к марксизму, как его тогда понимали, вернулся, надо приз-наться, с тем же чувством разочарования, с каким жена рыбака у Пушкина вновь очу-тилась перед своим разбитым корытом. Мы рассчитывали на быстрый ход событий, теперь же революция в моем сознании ото-двинулась в неопределенную, астрономиче-скую даль. Если, думал я, в промышленных странах - Англии, Америке и даже в Гер-мании - социализм развивается так медленно, то когда же мы будем в состоянии свергнуть иго царей, помещиков, буржуазии. В то время профессора Чупров и Исаев в своих лекциях и печатных произведениях стано-вились на точку зрения К. Маркса, при-знавая лишь, что осуществление идеалов социализма возможно только в отдаленном будущем. Я читал их сочинения, соглашался с ними и недоумевал, почему Чупров и Исаев занимают кафедры, свободно пропоповедуют столь близкие нам идеи, а мы, закованные в кандалы, с полубритыми го-ловами, что делало нас похожими на пету-хов, сидим в каторжной тюрьме. Но над этой мыслью я не останавливался, я только улыбался ей и бодрости духа не терял. Если по законам истории нам суждено жить и умереть под царской пятой, то что-же мы можем поделать? Будем довольство-ваться тем, что дала нам судьба. Я занялся астрономией и психологией, создал в этих областях свои гипотезы, занимался разра-боткой их.

...Потом я перешел к экономиче-ским наукам. Еще при первом чтении "Ка-питала" К. Маркса в 1874 г., когда я вер-нулся из первого нашего похода в деревню, у меня возник вопрос: почему труд-движе-ние измеряется временем? Конечно, время здесь играет лишь передаточную роль. Измеряя труд-движение временем, мы из-меряем его движением же, движением на-шей планеты вокруг солнца или своей оси. Но почему применен такой грубый изме-ритель? Труд человека обычно заключается в передвижении массы. Масса тел располо-жена в природе не вполне так, как это требуется для удовлетворения человеческих потребностей. Чтобы приспособить окру-жающие тела к своим нуждам, человек со-общает движение массе и останавливает ее в нужной ему точке. Законы движения масс изложены в механике и там, конечно, не измеряют их движение временем, дви-жением небесных тел, а для этой цели имеют весьма точный измеритель. Напав вновь на этот след, теряющийся в дебрях научной тайги, и приложив законы механи-ки к исследованию условий интенсивности труда, я пришел к поразившим меня выво-дам, бросившим яркий свет на многие яв-ления экономической и политической жизни. Все эти научные работы так захватили меня, что я и не заметил, как пролетели над моей головой еще 8 лет каторжной жизни.

...Комендантом у нас в то время был Ма-сюков - слабый, бесхарактерный старик. Бу-дучи офицером, он прокутил и проиграл в карты значительное состояние, доставше-еся ему по наследству от родных. Желая выйти в отставку с хорошей пенсией, он, по совету своих собутыльников, поступил в жандармы. Мужская тюрьма хорошо по-няла его и умела с ним ладить. Когда, напр., он как-то проиграл в карты весьма солидную сумму из денег, получавшихся на имя заключенных, и покаялся в этом перед нашим старостой, тюрьма простила ему этот грех, потребовав лишь некоторых льгот для своих товарищей. Но в женской политической тюрьме не любили Масюкова и там возникали с ним постоянные весьма крупного характера недоразумения. Заклю-ченная там Сигида дала ему пощечину. Возникло дело, Сигида была подвергнута телесному наказанию. Не выдержав позора, она умерла. Не могли перенести позора и несколько товарищей ее по заключению. Приняли яд и умерли. В мужской тюрьме довольно большая группа решила последо-вать примеру последних. Раздобыли опий. Первый опыт отравления был неудачен, яд не подействовал. Через несколько дней опыт был повторен, яд был принят в боль-шей дозе, но и на этот раз он не оказал ожидаемого действия. Тогда Иван Калюж-ный розыскал коробку с опием и принял его в большом количестве. Примеру его последовал Сергей Бобыхов.Оба они умерли. Это были два неразлучных друга. Об их нравственных качествах не приходится го-ворить, но это были люди с хорошим ана-литическим умом, обладавшие феноменаль-ной памятью. Накануне рокового вечера Калюжный приходил проститься со мной. Слезы сверкали в его глазах. Я, как умел, настойчиво отговаривал его от этого само-уничтожения, но он был тверд. Эти собы-тия произвели ошеломляющее впечатление на тюрьму. Все были сильно огорчены утратой дорогих товарищей. Но те, кто сохранил еще в себе веру в скорое насту-пление революции, находили утешение в мысли, что эта смерть товарищей прибли-зит дело их к победе.

...Меня с такой силой охватило желание быть вместе с братом, работать с ним, и предстоящий труд казался такой большой научной и даже революционной ценностью, что я... подал прошение о помиловании. Это совершилось как-то очень быстро. Дверь нашей тюрьмы в этом направлении была приоткрыта, многие товарищи только что прошмыгнули в нее, выскочил и я. Этим я нанес себе глубокую рану, причинившую мне много страданий.

...В конце 1895 г. умер мой отец, оставив мне небольшое наследство. Я купил себе за 240 р. крохотную усадьбу на Кавказе, куда каждое лето приезжал ко мне брат с своей семьей. С братом мы вели оживлен-ную переписку зимой и горячие споры летом, но договориться не могли. Брат не допускал мысли, что данные механики, столь точной науки, могут быть приложены к выяснению общественно-экономических во-просов. Желая убедить меня в этом, он дал мою работу на просмотр известному в то время профессору механики Кирпичеву. К его удивлению, последний согласился с правильностью основных положений моего труда. Но и это не показалось брату убе-дительным. В свою очередь и я не мог со-гласиться с некоторыми положениями тео-рии брата. Особенно возмущала меня его настойчивость в утверждении, что дневная интенсивность труда за пределом нормаль-ного 8-ч. раб. дня всегда обратно пропор-циональна длине этого дня. Выходило, что если бы, напр., кустарь наш, при всех дру-гих равных условиях, работал не 16, а только 8 ч., то продуктивность его труда увеличилась бы в 2 раза. Так совместная наша работа, о которой я мечтал, и не состоялась. Только во время последнего нашего свидания, в январе 1917 г., за 3-4 м. до его смерти, брат обещал мне приступить к соединению наших работ в одно целое.

...Живя на Кавказе в 1900 г., я после дол-гого затишья впервые уловил отдаленные громовые раскаты приближающейся рево-люции и с такой же жадностью прислуши-вался к ним, с какой улавливает этот звук крестьянин после долгой засухи, когда дождь так требуется для орошения его по-лей. Политический маразм, так долго вла-девший мной, падал по мере того, как гро-мовые удары становились сильнее. Скоро

прилетели и первые вестники приближаю-щейся грозы, ссыльные из Петербурга и Харькова. Я подружился с ними. При со-действии одного из них, горячо преданного революционному делу, я ликвидировал свою дачу и в феврале 1902 г. был уже в Харь-кове.

...В партию с.-p., по предложению Харь-ковского комитета, я вступил лишь после Февральской революции и пробыл в ней до конца 1917 г., когда после непродолжитель-ного страха перед "бронированным кулаком" Вильгельма, грозившим опуститься на нашу голову, я понял, что функции этой партии закончены, и что в момент,тор-жества социализма все революционные силы должны быть сосредоточены в одном центре. Русская революция 1917 г., ярко осве-тившая наши блуждания в прошлом и пря-мой путь к великому будущему, заставила меня голодать, две зимы прожить в нетопленной комнате, работать в холодном по-мещении и, разрушив транспорт, принудила меня, проживавшего в 9 вер. от Харькова, ходить на службу пешком, делая около 20 верст в день в мороз, бураны и дожди; но все эти личные переживания тонули горькими каплями в великой радости, до-ставляемой мне каждым шагом на пути к грядущей мировой революции. Эта радость влила в мой одряхлевший организм новую силу и жажду жизни.

...Гедеоновский Александр Васильевич (1859-1928)

...Достаточно указать на тот факт, что местный магнат, помещик Киреевский (мой крестный отец), имел свыше 30 тысяч десятин и очень рад был тому, что крестьяне вышли на волю с даровым нищенским наделом - дес. на душу. Барщина-кабала долго царила во всех видах. Это сильно запечатлевалось в моей душе и создавало резко враждебное отноше-ние ко всем угнетателям закабаленных кре-стьян и особенно к моему крестному отцу.

...В мае 85 года я вместе с Чумаевским выехал в Москву, где жил друг детства Чумаевского, некий И.В. Беневольский.. Чумаевский познакомил меня с Беневольским, и последний за чашкой чая развивал нам план конфискации казенных денег. Бе-невольский служил разъездным почтовым чиновником по Ряз.-Ур. ж.д. Он доказывал, что такую конфискацию легко сделать, за-брав во время его дежурства из вагона все ка-зенные деньги, не трогая частной корреспон-денции и не употребляя никакого насилия над людьми, вернее - над одним сторожем. План этот был очень заманчив в виду острой нужды партии в деньгах, и мы оба его одобрили, но дальнейших переговоров с Беневольским мне не пришлось вести, и я никогда больше с ним не встречался. Впоследствии стало известно, что Беневоль-ский со многими вел переговоры по пово-ду этого проекта, но не осуществил его и выдал всех тех, с кем вел переговоры по поводу конфискации почты. Закончил Беневольский свою карьеру, поступив к Зубатову (начальник московск. охранн, отдел.) в помощники.

...Во время потемкинских дней в Одессе в 1905 г. я не принимал ближайшего уча-стия в переговорах с матросами восставше-го броненосца, но участвовал в партийных совещаниях и был на том собрании пред-ставителей всех революционных партий, включая сюда и освобожденцев, на котором обсуждался вопрос, как общими силами реагировать на потемкинское восстание. Но во время обсуждения этого вопроса с броненосца последовали один за другим грозные выстрелы из пушек, что означало начало бомбардировки Одессы. Собрание было прервано и потом не возобновлялось, потому что "Потемкин' вскоре покинул Одессу.

...Головина (урожд. Юргенсон) Надежда Александровна (1855-1943)...

...А.П. Юргенсон принадлежал к породе т.н. "лишних людей", хорошо освещенных нашей литературой. Людям с умом и разви-тием не было места в дореформенной Рос-сии; они или шли за границу умирать на чужих баррикадах, как Рудин, или спива-лись с кругу в своем родном отечестве. Так было и с моим отцом. Неокончивший курса по недостатку средств студент, вос-питанный на Белинском и на литературе сороковых годов, друг Асенковой и поклон-ник ее таланта, он сам мечтает о сцене. Но почему-то делается учителем уездного училища г. Порхова Петербургской губ.; оттуда его увольняют за "слишком товари-щеское" отношение к ученикам старшего класса, и вот из-за куска хлеба приходится заделаться мелким чиновником дворцового правления. Слишком не по плечу ему была эта жизнь - он стал пить и умер от туберку-леза на 42 году жизни.

...Кончила я гимназию в 1871 г. За это время прозвучал выстрел Каракозова, про-шел процесс нечаевцев, но до нашей гим-назии не доходили никакие отзвуки. Не- мудрено, что, когда в 1872 г. мне попалась "Полит. экономия" Д.С. Милля, то я ничего в ней не поняла; такова была степень раз-вития, несмотря на полученную золотую медаль.

...Дело пропаганды среди молокан шло так успешно, что чрез месяц, будь солидная ор-ганизация и оружие, они готовы были "хоть сейчас" выступить, но, увы, ни того, ни дру-гого не было, и мне оставалось только уехать в Самару.

...Два года яркой деятельности "народоволь-цев", и для России наступило тяжелое вре-мя: тяжелейшая, опирающаяся на бесконеч-ные виселицы, реакция сверху, чеховщина среди интеллигенции, глубокая тишина в народе, изредка прерываемая экономиче-скими стачками среди рабочего класса. Ясно было, что "народничество" отжило свой век; марксизм же только начинал про-биваться еле заметными струйками. Это было самое тяжелое время для людей, не могущих помириться с простой обыватель-ской жизнью. В конце 19 и особенно в на-чале 20 века запахло в воздухе грозой: убит Боголепов, убит Сипягин, начались студенческие волнения, участились и вышли за рамки узко-экономических требований рабочие забастовки. Я почувствовала, что крышка гроба, захлопнутая над русским на-родом, приподнимается...

...Наступает 9 января 1905 г., день гибели последних остатков веры народа в царя.

Наступает поворотный пункт в истории русской революции - чувствуется близость расчета с ненавистным строем. Ранней весной 1905 г. я перебираюсь на Никитскую, где рядом с консерваторией и недалеко от университета открываю мас-терскую и небольшой магазин дамских шляп. В начале июня у меня делают обыск и находят 40 штук револьверов сист. Бра-унинга и Маузера и соответствующее ко-личество патронов. Оружие это принадлежало партии с.-р. и погибло благодаря неосторожности товари-ща, приведшего за собой шпика. Меня са-жают в Пречистенскую часть. При мне от-туда бежал содержавшийся в соседней ка-мере член боевой организации через не-сколько дней после побега убивший Шува-лова, только что переведенного из Одессы в Москву на пост генерал-губернатора. Впо-следствии узнала, что сосед мой был с.-р. Куликовский, учитель из Сибири. Шувалова он убил по постановлению одесской органи-зации за издевательство над политическими. Настроение у всех заключенных было бодрое; особенно оно поднялось, когда до нас дошла весть о потемкинском восстании.

...В половине октября я снимаю квартиру на М. Бронной в доме Гирша, и у меня поселяются товарищи из оппозиции партии с.-p.: А. Прохоров, тов. "Александр" из Смоленска, Николай Иванович Ильин (Гри-горий Ривкин) и другие, которые составляли текучий элемент; последние дни перед вос-станием поселился М. Соколов, так. наз.

"Медведь". Квартира эта называлась на Прохоровке эсеровским главным штабом. Тут же были явки военной организации, и тут же происходили собрания юнкеров Александровского училища; в это время в Александровском училище было 30 человек юнкеров-социалистов, считая с.-р. и с.-д. В шесть часов утра с 9 на 10 декабря то-варищи ушли и более уже не возвращались...

...10 декабря часов в 11 утра раздался пер-вый пушечный залп по Тверскому бульвару, и на 10 дней Москва обратилась в поле военных действий. Все главные улицы Мо-сквы быстро покрылись баррикадами; вы-росла баррикада и под окнами нашей квар-тиры; квартира была открыта для дружинни-ков, туда они заходили погреться и закусить.

Сама же я перекочевала в 1 реальное учи-лище, где учащимися старших классов этого училища и 4 женской гимназии были организованы перевязочный и питательный пункты; там с молодежью я и пробыла все время вооруженного восстания; двор реаль-ного училища буквально засыпался пулями с пресненской каланчи, и молодежь с риском для жизни выходила небольшими отрядами подбирать раненых. Когда восстание было подавлено, и семеновцы хозяйничали в городе и расстрели-вали за ничтожный клочок бумаги, я пошла вновь на Бронную, сожгла литературу, забросила оставшееся оружие и ушла из квартиры. Накануне Рождества я уехала в Финляндию.Тяжелое зрелище представляла усмиренная и расстрелянная Москва. Через месяц я вернулась и поселилась в другой части города, на Арбате, близ Смоленского рынка, где теперь высится восьмиэтажный дом, и где в 1906 г. была одноэтажная наскоро сколоченная постройка, в которой помещались 10 кустарных ма-стерских. В это время в Москве стали бы-стро расти профессиональные союзы и столь же быстро они закрывались правительст-вом, как только наступила эпоха реакции. Я стала работать в профессиональном союзе портных, в секции шляпников.

...Дебогорий-Мокриевич Владимир Карпович (1848-1926)...

...Родился я 12 мая 1848 г. - недоноском, семимесячником, так что мать, по ее рас-сказам, долгое время держала меня в вате. Развивался я необыкновенно медленно, бла-годаря чему от раннего периода в памяти моей сохранились лишь какие-то мутные обрывки. Отчетливо стал я себя сознавать, когда мне было уже около 6 лет.

...Я должен сказать, что в самый момент освобождения крестьян событием этим я интересовался меньше, чем происходившим несколько позже польским восстанием, - может быть именно потому, что происхо-дило оно года на два позже, и к тому вре-мени я уже был старше и умнее. Поляки-гимназисты, а их было большинство в Немировской гимназии, были настроены крайне шовинистически и ругали не только русское правительство, но вообще всех и все русское; язык русский называли почему- то "бараньим". Всех православных они на-зывали "кацапами", хотя многие из нас были украинцы, а не великороссы. Несмотря на все это, - мы - "кацапы"- все-таки сочув-ствовали "повстанцам", слишком уж про-тивна была сторона, воевавшая с ними - полиция и господа военные, которых мы видели у себя в Немирове. О том, что про-тив "повстанцев" выступали крайне вра-ждебно и крестьяне-украинцы, мы хотя и знали, но лишь спустя известное время сделали правильную оценку этому явлению. В юго-западном крае "поляк" и "пан" почти синонимы (помещики Подольской, Киевской и Волынской губ. почти все поляки), так что польское восстание в нашем крае явля-лось по существу "помещичьим восстанием", немудрено поэтому, что крестьяне отнес-лись к нему враждебно.

...Мой социализм, если можно назвать социализмом одно желание имущественного равенства у людей, весь покоился на сообра-жениях исключительно этического характе-ра, а вовсе не на экономических доводах и построениях. Это, конечно, доказывало только, что я был утопист и очень мало имел общего с научным социализмом. Такое же соображение нравственного порядка приводило меня еще и к следующим выво-дам: я думал, что всякий человек, чтобы не эксплуатировать других людей, должен жить непременно физическим трудом. По моим по-нятиям,безнравственно было пользоваться какими бы то ни было привилегиями - иму-щественными, связями, дипломами и пр.

...В 1871 г. разбирался процесс нечаевцев в Москве. Мы с Иваном следили за ходом дела по газетным отчетам, и дело это при-вело нас к решениям некоторых важных вопросов. Поведение Нечаева, как оно вы-яснялось из показаний на суде, обманывав-шего своих товарищей, осуждалось нами, и все дело представлялось нам необычайно раздутым. Но к участи нечаевцев мы отне-слись сочувственно. А показания обвиняе-мого Успенского, оправдывавшего свое участие в убийстве студента Иванова тем соображением, что для спасения жизни двадцати человек всегда дозволительно убить одного (Иванова подозревали в шпи-онстве и за это убили), показались нам чрезвычайно логичными и доказательными. Рассуждая на эту тему, мы додумались до признания принципа "цель оправдывает средства". Так, мало по малу, мы прибли-жались к революционному мировоззрению и, нужно сказать, что в этом вопросе, в вопросе специально о революции, большую роль сыграла наша литература. Благодаря цензуре прямой проповеди революции, конечно, не было, но было другое: сочув-ствие к революционным методам борьбы сквозило между строк у многих русских писателей. По истории французской рево-люции переводились и популяризирова-лись преимущественно книги авторов-дифирамбистов. Мы зачитывались ими. Напе-речет знали мы имена всех героев франц. революции, начиная от главарей и оканчи-вая второстепенными и даже третьестепен-ными личностями. Одним нравился Дантон, другие восторгались Камилл Демуленом, третьи бредили Сен-Жюстом. Такова была атмосфера, в которой мы вращались в семи-десятых годах, разжигая друг в друге ре-волюционный пыл.

...Первый кружок (не считая студенческого кружка саморазвития), в котором я принял участие, был так называемый "американ-ский", инциатором которого был Иван. Это была организация полуреволюционного ха-рактера. Стремясь к тому, чтобы жить фи-зическим и именно "мужичьим" трудом, Иван остановился на мысли организовать земледельческую коммуну. Но так как при русских полицейских порядках это было невозможно в России, то проектировалось переселение в Америку. Задачу свою мы, члены кружка, далеко не ограничивали, однако, созданием только одной коммуны в Америке; мы предполагали вести широ-кую агитацию заведения подобных коммун всюду. А мне рисовалась возможность подобной работы даже в самой России, заручившись американским гражданством, которое как-то должно было меня защитить от русской полиции. Таким образом, к своим народническим симпатиям, носившим по существу нацио-нальный характер, мы прицепляли космо-политический хвост в виде американизма. Одно с другим плохо вязалось и, само собою разумеется, не могло долго продер-жаться. Во всяком случае трое из кружка отправились в Америку в качестве развед-чиков, но там с ними произошел страшный случай: нечаянно один застрелил другого. Застрелившего судили законом Линча (про-исходило это где-то в дальнем западном штате), но он был оправдан. Этот случай потряс нашу организацию, и она стала раз-валиваться.

...План был простой. В определенный срок группа наша заодно с привлеченными к нашему заговору крестьянами, - все воору-женные, конечно, - должны были начать мятеж. Наш отряд, переходя из одного селения в другое, из одной местности в другую, имел в виду всюду объявлять об конфискации помещичьих земель и произ-водить немедленную раздачу земли кре-стьянам. Но для успеха дела, для того, чтобы крестьяне присоединились к нашему отряду и чтобы ширилось восстание, мы решили пустить в дело манифесты, якобы изданные царем, призывающие крестьян к восстанию против помещиков. Заготовке оружия мы придавали большое значение, полагая, что чем больше будет его заготов-лено, тем восстание с первого же дня по-лучит более серьезный характер. Почему мы остановились на мысли дей-ствовать среди крестьян именем царя? Прежде всего потому, что почти все кре-стьянские бунты на Украине, происходив-шие в последнее время (в годы освобож-дения), носили подобный характер, и осо-бенно наглядно сказалось это в Корсуньском восстании, охватившем обширную местность в пятидесятых годах. Наша же совесть вполне мирилась с этой ложью. К Пугачевскому восстанию, построенному на самозванстве, мы относились хорошо.

В журн. "Вперед", - не помню только, кто был автором статьи, - проводилась параллель между северо-американской революцией (борьбою за освобождение от Англии) и происходившей одновременно нашей Пуга-чевщиной, и последней давалось предпочте-ние: она носила, по мнению автора,- более социалистический характер, нежели борьба американцев за освобождение. Стенька Ра-зин и Пугачев были, т. ск., канонизированы нами в социалисты - революционеры. Само собой разумеется, что для нас, украинцев, Гонта и Железняк имели такое же значе-ние. Когда, однако, мы сообщили Бакунину о своем плане, то он отнесся к нему не-одобрительно, ответив нам фразой: "Ложь всегда шита белыми нитками".

...Если вдуматься внимательно в наш план подложных манифестов, то в нем недвусмы-сленно проглядывало невысказанное толь-ко наше убежденье, что крестьянская масса в 70-х годах далеко не была настроена революционно - и для того, чтобы подвинуть ее на решительные действия, нужно было прибегать к авторитету царя. Логически правильный вывод из этого был тот, что в крестьянской среде не было почвы для революционной деятельности. Но вывода этого мы не сделали. Наше поколение, охваченное великими настроениями и целя-ми, пути и средства к достижению этих целей избрало - увы - часто неудачные, и это привело его к ряду ошибок.

...К 1876 г. кружок наш - по два - по три человека, расселился уже весь по селам и, можно сказать, с первых же шагов поста-вил себя в ложное положение по отноше-нию к крестьянам. Стоя на почве заговора и строгой конспирации, мы принуждены были беречься. Вооруженные револьверами и кинжалами, с целыми ворохами патронов, подложных паспортов, печатей и других заговорщических предметов, мы должны были остерегаться чужого глаза. Наши двери всегда были на крючке, чтобы не мог захватить нас врасплох сосед крестья-нин и застать на столе разложенные "бун-товские" принадлежности. Готовясь к мя-тежному выступлению, конечно, нам надо было учиться владеть оружием, и мы учи-лись этому. В результате получилось весьма печальное явление: мы, "народники", научи-лись прекрасно стрелять, но боялись и из-бегали посещений крестьянина и вместо того, чтобы радоваться, хмурились и ежи-лись, когда он входил в нашу избу. Со-стоять в роли какого-то актера, тщательно скрывающего свою жизнь и говорящего совсем не то, что было на душе, изо дня в день притворяться и лгать - все это было тягостно до последней степени. А между тем - таково было в общем положение "бун-таря", конспиратора - в народе. Несравнимо нормальнее и лучше были условия пропа-гандиста, не ставивишего себе ближайшей задачей революционного выступления. Но психология нашего (а может быть и вся-кого) революционного движения была та-кова, что оно росло, обострялось и без-остановочно шло к своей кульминационной точке. Начавшись с чистой пропаганды, оно перешло к бунтарству и окончилось тер-рором...

...Селение принадлежало уделам, и царь являлся в этой местности помещиком. Уже это одно обстоятельство создавало благоприятные условия для про-пагандиста, и влияние украинца-народника оставило здесь глубокие следы.

...Прошел месяц, и мы опять приехали и опять провели несколько дней в переговорах и проектах на будущее время. Устроена была, наконец, и тайная сходка - человек около двадцати крестьян, в которой приняло участие несколько человек из окрестных сел. Мы поставили вопрос ребром, настаивая на том, что надо готовиться к восстанию, т.к., по нашему мнению, только путем восстания крестьяне могут завладеть землею, иначе "паны" ее не отдадут. При-сутствовавшие соглашались. Однако, помню, между другими - один спокойно заметил: "Прийдут москали и побьют". Мы на это возразили, что с голыми руками, само со-бой разумеется, мы не пойдем воевать, что сначала похлопочем добыть как можно больше оружия и пр. в таком духе. Трудно сказать, успели ли мы тогда убедить всех присутствовавших в необходимости восста-ния; но нам с Дробязгиным тогда казалось, что настроение крестьян было крайне воз-бужденное, и мы уехали оттуда с самыми радужными надеждами.

...Донос последовал на всех троих одновременно. Но Избицкого уже не нашли на месте по-селения и не могли арестовать, хотя впо-следствии он все же погиб: по рассказам одних он был убит бродягой, по сведениям других его задрал медведь где-то в тайге возле Байкала. Орлов, сменявшись, не ушел, с места, где был выпущен из партии, и конечно, там был арестован. Мне одному удалось свой побег довести до благополуч-ного конца.

...Дейч Лев Григорьевич (1855-1941)...

...Под влиянием Некрасова, Тургенева, Писарева, Чернышевского я, считая себя русским, уже 13-14 лет задумывался о положении трудя-щегося народа. Но разразившийся в Одессе первый антиеврейский погром в 1871 г., когда мне шел 16-ый год, заставил меня впервые почувствовать исключительно угне-тенное положение моих единоплеменников. Все же я допускал, что они отчасти сами виноваты во враждебном к ним отношении, благодаря своему стремлению к легкой наживе и избеганию тяжелого физического труда. Тогда я был по убеждениям демо-кратом, либералом, нисколько не сочувст-вовавшим революциям. Происходивший ле-том 1871 г. процесс нечаевцев, раскрывший приемы обмана и мистификаций, к которым прибегал организатор этого кружка, в осо-бенности возмутительное убийство невин-ного товарища, студента Иванова, и затем бегство за границу самого Нечаева, - все это в сильной степени оттолкнуло меня от насильственных приемов изменения господ-ствовавшего строя. Я был "нигилистом", "реалистом", верившим в мирный прогресс. Но вскоре первые же столкновения с дей-ствительностью раскрыли мне глаза.

...И.Ф. Фесенко, в качестве сына сельского дьякона, хорошо знал все отрицательные стороны наших крестьян, а потому зло вы-смеивал их идеализирование Бакуниным. Но и он, марксист, не избежал влияния на него времени и среды: он также создал фантастический план вызова в России ре-волюции, а именно вместо православных крестьян он надумал поднять против существовавшего строя путем пропаганды приверженцев рационалистических сект, - "бегунов", молокан, штундистов, как уже оппозиционно настроенных людей, более других поэтому способных к восприятию социализма, а также и к упорному проти- водействию правительству. Фесенко упустил лишь из виду, что стойкие, воздержанные, трудолюбивые сектанты, ставшие в боль-шинстве своем относительно зажиточными хозяевами, еще меньше были готовы к при-нятию социализма и к вооруженной за него борьбе, чем обездоленные, несчастные пра-вославные крестьяне. Но в этом заблуждении Фесенко не был одинок: в те времена совершенно незави-симо друг от друга во многих местах ре-волюционная молодежь направилась в среду сектантов, чтобы посредством пропаганды поднять их против существовавшего строя. Образовашийся при моем содействии вокруг Фесенко кружок, располагавший материаль-ной поддержкой уже ранее распропаганди-рованного Фесенко бывшего помещика Д.А. Лизогуба, направился в разные гу-бернии на поиски приверженцев рациона-листических сект.

...Весной 1875 г. я со Щепанским отправился в Мелитопольский уезд, в нескольких де-ревнях которого находились избранные нами молокане. Но предварительно мы со Ще-панским поступили в мастерские ближай-шего железнодорожного депо, чтобы при-учить себя к тяжелому физическому труду. По прошествии нескольких дней Щепанский, выбивавшийся от усталости из сил, заявил, что он не в состоянии продолжать работу, и, отказавшись от службы, вернулся обратно. Хотя и мне работа в мастерских была крайне тяжела, я все же продолжал ее и по про-шествии месяца, приняв достаточно опро-щенный вид, направился к молоканам в с. Астраханку. Мне посчастливилось сразу попасть в хорошую семью, в которой я остался вплоть до осени. Но моя пропаганда наисовершен-нейшего строя оказалась безрезультатной: мои доводы разбивались о неприступную стену вековых предрассудков и суеверий. Для меня стало ясно, что, главным образом, не во мне, а в самих молоканах, в условиях их жизни, как экономических, так и рели-гиозных, - в их относительно высоком бла-госостоянии и довольстве своей религией лежали причины их невосприимчивости к социализму. Передо мной встал вопрос: "да осуществима ли, вообще, поставленная нами себе задача?" И я ответил на него отрицательно.

...Несмотря на безрезультатность пропа-ганды и тяжесть крестьянского труда, я вернулся в Киев очень окрепшим физически и, в конечном счете, все же довольным произведенным опытом. Немногим из моих товарищей удалось достигнуть и этих ре-зультатов: некоторые из них вскоре верну-лись, не найдя даже избранных ими сек-тантов, другие глубоко разочаровались в своей миссии и в крестьянах. А марксист Фесенко был, по-видимому, принят шелопутами за давно ожидаемого ими пророка, и они устроили вокруг него исступленную религиозную пляску, закончившуюся дракой с православными крестьянами и арестом Фесенко.

...По возвращении осенью 1875 г. в Киев я вновь нашел полную разрозненность и дезорганизованность среди революционеров: кружок Фесенко разбрелся в разные сто-роны, и я опять оказался одиноким. В не-ведении, что предпринять, я уже готовился отправиться в качестве волонтера к вос-ставшим герцеговинцам, как это сделали некоторые революционеры, в том числе та-кие крупные, как Клеменц, Кравчинский, Сажин и др. Меня особенно побуждал к этому слух о том, что и Я.В. Стефанович, которого все, и я в том числе, считали серьезным юношей еще в гимназии (он на два класса был старше меня), тоже соби-рается в Герцеговину. Но стремление туда среди революционеров скоро прекратилось, т.к. русские добровольцы, невыносливые и неприспособленные к тяжелым переходам в гористой местности, оказались только бременем для повстанцев. Отказался от сво-его плана и Стефанович, а вслед за ним и я.

...Я, конеч-но, целиком вошел в интересы кружка "бунтарей" и вскоре затем был принят в число его членов. Оказалось, что задачей этого кружка был вызов среди крестьян Чигиринского уезда вооруженного восста-ния путем применения подложного от имени царя манифеста, в котором он со-ветовал своему любимому народу пере-стать на него надеяться, а самому восстать с оружием в руках против всех своих врагов и притеснителей. Это, будто бы царское, признание вполне совпадало со сложившимся представлением среди населения волновавшихся местностей, в том числе и благодаря происходившим незадолго перед тем недоразумениям из-за порядка пользования землей, в некоторых волостях Чигиринского уезда. Там возник-ли целые легенды о зловредных планах и намерениях министров, направленных про-тив крестьян и, наоборот, о доброжела-тельном к ним отношении царя. В виду этого чигиринцы отправили к царю ходо-ков, которых полиция, перехватив в пути, арестовала. Всеми этими обстоятельствами наш кружок решил воспользоваться для вызова вооруженного восстания. План наш состоял в том, чтобы в устроенной в Киеве подпольной типогра-фии отпечатать указанного выше содержа-ния царский манифест, который, разъезжая верхом, а то и в телегах, открыто читать собираемым в селах и деревнях крестьянам. Затем, раздав им привозимое с собою для них огнестрельное оружие, вместе с ними приступить к отобранию от помещиков земли и предоставлению ее крестьянам в общинное пользование, а встречая сопроти-вление со стороны разного рода заинтере-сованных лиц и начальства, давать им ре-шительный отпор. Так как по утверждению Бакунина, разделявшемуся бунтарями, все русские крестьяне готовы были в любой момент восстать, то нам казалось, что раз поднимутся крестьяне особенно возмущен-ного Чигиринского уезда, за ними, ве-роятно, немедленно последуют соседние уезды и губернии, а там пламя восстания, быть может, охватит значительный район: ведь в прошлые времена удавалось совер-шенно невежественным лицам поднимать народ против царствовавших деспотов, - почему же это не осуществимо для нас, революционеров, вооруженных знаниями, могущих запастись необходимыми для на- чала атрибутами - манифестами, оружием, лошадьми и т.д. Мы упускали из виду лишь одно: Россия XIX столетия, при то-гдашней организации войск и полиции, при наличности телеграфа и железных дорог, совершенно не походила на прежнюю - вре-мен Разина и Пугачева.

...С наступлением весны, самое позднее - в начале лета, все, казалось, будет подго-товлено, и наша компания, распределив роли, торжественно появится в селах и деревнях, отчасти приготовленных к приему нас, по-сланных самим обожаемым батюшкой-царем. На словах все у нас было довольно гладко, даже детально, расписано, - словно в детской сказке, в действительность которой, однако, верили не только несовершенно-летние юноши, но и люди средних лет, к тому же не только умные, но некоторые даже выдающиеся: всюду в известные исто-рические моменты находил на наиболее от-зывчивых и решительных современников своего рода гипноз, без которого, по-видимому, история человечества не может дви-гаться вперед. Неизвестно, чем закончился бы подготовлявшийся нами призыв к во-оруженному восстанию, - вероятно, очень печально, но, вследствие стечения непредви-денных обстоятельств, нам не пришлось па-радировать в качестве направленных царем специально к чигиринцам посланцев.

...В нашу штаб-квартиру в Елисаветград приехал из Киева некто Горинович, кото-рый, будучи арестованным в 1874 году, повыдавал всех, кого знал, в том числе Дебогория-Мокриевича, Стефановича, Марию Коленкину, за что его и освободили из тюрьмы, а названные им лица частью были арестованы, частью скрывались в качестве "нелегальных". Предположив, что в Елиса-ветград он приехал с намерением указать полиции разыскиваемых ею нелегальных, некоторые из членов нашего кружка, и я вместе с ними, решили устранить его. Но сделанное на него покушение оказалось не-удачным: изуродованный Горинович вновь все открыл полиции, и наш кружок должен был, наскоро снявшись, удрать из всех по-селений и притонов, переселившись далеко от Чигиринского уезда в большой универ-ситетский город Харьков. К этому обстоя-тельству присоединилась чрезвычайная за-держка с получением из-за границы станка с типографскими принадлежностями, а так- же денежных средств.

...Словом, прекрасно разработанный план не осуществился, и, год спустя, кружок бунтарей ликвидиро-вался. Только один его член не отказался от намерения вызвать восстание все в том же Чигиринском уезде. То был Яков Васи-льевич Стефанович. Он надумал, пользуясь взглядом крестьян на царя, создать тайное общество среди населения указанного уезда, для чего предъявил некоторым из крестьян заранее заготовленный царский манифест, уполномочивавший его действовать в каче-стве "комиссара". К этому плану из быв-ших членов бунтарского кружка Стефано-вич привлек меня, Бохановского и Чуба-рова. Это было в феврале 1877 г. В короткое время в созданную нами среди чигиринцев тайную организацию вступило около 2 000 крестьян. Дело шло очень успешно; крестьяне, по нашему со-вету, заготовляли пики, мы собирались снабдить их огнестрельным оружием и осенью предполагали начать восстание, но, вследствие неосторожности одного члена "Тайной Дружины", как Стефанович на-звал эту крестьянскую организацию, заго-вор был открыт властями, почти все члены были арестованы, в том числе и мы трое: Стефанович, Бохановский и я.

...Очутившись в сентябре 1877 г. в Киев-ской тюрьме, причем нам угрожала бес-срочная каторга, мы стали думать о по-беге. Единственным способом для его осу-ществления являлось проведение в число ключников своего товарища. После продол-жительных хлопот и стараний осуществить это удалось нелегальному Михаилу Федо-ровичу Фроленко, поступившему в тюрьму в качестве надзирателя, конечно, с фаль-шивым паспортом, и в ночь с 26-го на 27-е мая 1878 года под видом коридорных часовых он вывел нас из тюрьмы. Затем на лодке мы, трое бежавших, спустились по Днепру в Кременчуг, а оттуда в качестве крестьян благополучно выехали в Петер-бург, избежав, таким образом, опасности быть пойманными, несмотря на предпринятые администрацией самые тщательные ро-зыски. Пробыв несколько недель в столице, где мы близко сошлись с самой обширной тогда северной организацией народников, мы в конце июля, чтобы замести следы, отправились в Швейцарию.

...Добрускина Генриета Николаевна (1862-1945)...

...Родилась я в 1862 г. 5 января в г. Рога-чеве Могилевской губ. Семья наша жила в нужде: отец пробивался уроками. Он был романтик и мечтатель, далекий от жизни, свободолюбивый и патриот, мечтавший о старом Иерусалиме и грезивший им. Писал стихи на древнееврейском языке, жил одно время в Париже, где бывал у Виктора Гюго, которого боготворил, и умер в Палестине. Мать, более практичная, чем отец, несла всю тяжесть повседневной жизни. Она любила читать, и дом наш был наиболее интелли-гентный в городишке. Вечерами устраива-лись чтения. Читали Гете, Гейне, Берне. Нас было 5 человек детей. Учились мы сначала дома. Одно время жил у нас и занимался с нами Млодецкий, впоследствии покушавш. на Лор.-Меликова и казненный. Была еще мала и определенных воспоми-наний о нем не сохранила, кроме того, что он был выдающимся педагогом.

...В 6-ом классе появился у нас новый учитель словес-ности, который упразднил "ъ" и начал разби-рать литературные произведения, как отра-жения духовных стремлений русского об-ва. Все учение приобрело новый смысл. Учи-тель истории останавливался долго на исто-рии французской революции и ее влиянии на жизнь других европейских народов. Оба эти учителя толкали нас на размышления, и к бессознательному стремлению, к порыву присоединялось сознательное отношение.

...По оконча-нии гимназии мне предложили место гувер-нантки в Пропойске, местечке Могилевской губ. Приняла это предложение. Все местечко было населено предприни-мателями и рабочими, занимавшимися спла-вом леса в Екатеринослав. Время прохо-ждения плотов через пороги было страшное для предпринимателей: оно сулило богатство или разорение. В спокойное время шла беспрерывная карточная игра, выпивка и пошлые, двусмысленные разговоры. Нужно было большое усилие воли, чтобы не опуститься. Пришла болезнь - воспаление легких. Она была моей избавительницей. С возвращением здоровья отправилась в Могилев. Учитель словесности дал мне 30 руб., и на эти деньги я уехала в Пе-тербург. Приехала с 12 руб., с громад-ным запасом энергии, жажды знания и дея-тельности. Попала сразу в студенческую среду, по-ступила на Бестужевские курсы на есте-ственное отделение.

...1 марта револю-ционизировало не только меня, но и много таких, как я. Наиболее отзывчивыми оказались кур-систки естественницы и студенты естествен-ники. На курсах чаще стали сборы в пользу заключенных, ходили в качестве невест и родственниц на свидание к заклю-ченным. Еще в 1880 г. познакомилась и по-дружилась с кружком поляков: Станкеви-чем, Плосским, Дембским, Рехневским, гра-фом Зубовым - русским из Шавлей, но ра-ботавшим вместе с поляками. Он сделался пролетариатцем впоследствии и участво-вал в переговорах о соглашении с Н.В. Мои отношения с ними позднее из про-стой дружбы обратились в революционную связь.

...Из Белостока поехала в Варшаву. Там ставилась типография. Хо-зяйкой квартиры, где находились шрифт и все принадлежности, была Софья Онуфрович, моя старая приятельница, потом жена Эдмунда Плосского. В Варшаве в это время были Людвиг Варынский, Дулемба, Плосский, Янина Ентыс, классная дама института, которую называли польской Перовской. Поразила меня их неконспиративность. Хо-дили мы все вместе обедать. Давали нам всегда отдельный кабинет. Подавал лакей, который, мне казалось тогда, отлично по-нимал, что мы за люди. На свадьбе Плосских были мы все, и все сходило. Думаю, что такое отношение объяснялось ненавистью поляков к официальной России.

...Многие из нас сознавали тщет-ность усилий интеллигенции, не опирающей-ся на массы, и в поисках выхода набрели на аграрный и фабричный террор.

...Пришлось мне свести знакомство и с предателем Геером, кот. чинил у меня на квартире 4 бомбы, при-везенные из Луганска. Они хранились у меня. В августе ездила в Ейск к Луке Колегаеву за деньгами для Н.В. За ними, так же как и за снарядами приезжал в Ростов Герман Александро-вич Лопатин. Как известно, приезд Лопа-тина объединил в России враждующие направления. Он занялся собиранием Н.В.

...Дрей Михаил Иванович (1860-1940)...

...К этой группе я примкнул и в тесном общении с нею провел целый год. Эта группа была для меня настоящей наход-кой. Это было именно то, что мне нужно было в это время. Я вместе с но-выми товарищами читал, обсуждал прочи-танное, спорил... Так прошел год, настала весна 1880 г. Нужно было, наконец, как-нибудь покончить с гимназическими экза-менами, перебраться в университетский го-род и заняться по-настоящему, серьезно революционной работой. Ни один из нас не думал кончать гимназию и поступать в университет ради университетской науки. Университет был для нас только удобным положением для революционной работы. Один из наших товарищей, член группы, но не гимназист, этой осенью должен был призываться на военную службу. Так как он никакого учебного заведения не кончил и никаких льгот по образованию не имел, ему пришлось бы прослужить шесть лет. Мы считали товарища очень ценным для революции человеком и опасались, что он, уйдя на шесть лет на военную службу, будет потерян для революции. Поэтому мы решили, что кто-нибудь должен выдержать за него экзамен и, таким образом, добыть ему льготу по воинской повинности. Самым подходящим для этого человеком был я. Товарищ был мещанин, и у него в паспорте были указаны его приметы. Я довольно хорошо подходил под эти при-меты. Фотографических карточек от тех, кто держал экзамен, тогда еще не требо-вали. Итак, было решено, что за товарища буду держать экзамен я. За меня же взялся держать экзамен другой товарищ. Это было даже выгодно для меня, так как товарищ, взявшийся держать экзамен за меня, был гораздо лучше меня подготовлен к нему. Так как в Бердянске нас все знали, и там держать экзамен друг за друга нам нельзя было, мы перехали в Полтаву и там подали в гимназию наши бумаги. Наша проделка вполне удалась, и ранним летом 1880 г. я вернулся в Одессу со свидетель-ством об окончании гимназии. Теперь я был студентом. Это положение, которое мне и полагалось занимать по мо-ему возрасту и общественному положению отца. Теперь я ничем не выделялся среди своих сверстников и мог делать, что хотел. На меня никто не обращал внимания. Отец тоже совершенно оставил меня в покое. Я принялся искать народовольцев в Одес-се.

...Еженедельно центральная группа соби-ралась для обсуждения общих дел. Тут же каждый из нас сообщал о ходе дела в его спе-циальной области. Террористических актов и динамитных дел за это время в Одессе не было. Было у нас, правда, довольно много динамита, оставшегося после под-копа на Итальянской улице, где предпола-галось покушение на царя. Покушение не состоялось, и динамит находился у нас на хранении. Но он пролежал слишком долго, начал портиться, и в 1881 г. мы получили распоряжение из Петербурга уничтожить его. Одну жестяную банку с бурым дина-митом я унес к себе домой и по частям спустил в канализацию. Остальной дина-мит, который не представлял из себя сы-пучего тела, а был в плотно спрессованных плитках, мы вывезли на лодке далеко в море и там выбросили.

...Иванова-Борейшо Софья Андреевна (1856-1927)...

...Весь почти что радикальный народ к тому времени разметался по разным краям.

Многие ушли биться за освобождение "братушек", другие разбрелись с котомками за плечами по селам и городам. У многих народников юга в то время уже начала тухнуть вера в пропаганду социализма среди крестьян, нарастало искание новых путей - отвоевывать право на свободную жизнь. В этой общей неопределенности явилось у меня желание научиться чеботарству, нашла хорошего учителя сапожника в Николаеве, а квартировала в прекрасной семье Левандовских, младшие две девочки которых учились у Самуила Виттенберга. Внешняя простота и скромность этого человека не соответствовали его огромным математиче-ским способностям и высокой моральной гуманности, скрытым в нем вследствие его большой замкнутости. Впоследствии, в 79 году, 11 августа, в Николаеве он был повешен вместе с матросом черноморского флота Логовенко.

...Мое заключение продолжалось месяца три, а затем этапным порядком по всему дальнему пути меня отправили на родину к отцу до распоря-жения московской жандармерии. Перспек-тива новых мытарств и этапных хождений ощутилась до того живо и осязаемо, что мне показалось более подходящим пред-упредить все это - самой уехать из деревни в Москву, а оттуда на время к брату в Румынию. В этой нищенски убогой стране тогда жила эмигрантская колония, среди которой еще не совсем угасли к тому вре-мени планы овладеть "легально" островом Папиным на Дунае, защитным оружием охватить его кольцом и вести из этой не- большой, но неприступной крепости насту-пление на царское правительство всеми доступными средствами. Спасительные меч-ты, конечно, потом растаяли, оставив у мно-гих светлое воспоминание среди "пошлости и скуки". В среде этих строителей пышных замков был и мой брат.

...Очутив-шись в столице, я вошла в боевую органи-зацию партии социалистов-революционеров, участвовала в достижении подготовлявше-гося тогда убийства Плеве. Конец этого дела дал мне некоторое удовлетворение тем, что он, взявши столько жертв, наконец был приве-ден к неизбежному, всеми желаемому концу. Возвратилась в 1905 г. после небольшого отдыха за границей с выработанным, обду-манным во всех деталях планом и твердым желанием взять на свои старые плечи ношу менее тяжелую. Но жизнь шире и глубже всякого теоретически умного и ясного построения, - все норовит по-своему загнуть в сторону, своротить с намеченного пути. Временный отъезд Савинкова за границу, последовавший затем взрыв в гостинице "Бристоль" с гибелью Леопольда Швейцера - главного руководителя северной организа-ции после Савинкова, поставил в неизбеж-ность кончить во что бы-то ни стало по-следний акт - покушение на дядю царя, Владимира, министра Булыгина, Трепова и Дурново. Чуть не в самый канун покуше-ния вся боевая организация была выдана Татаровым. Каким-то самым неожиданным образом он появился в Питере, прибыв из Иркутска и получив здесь полное доверие. 11-го февраля в Сестрорецке арестовали Маркова, а в ночь с 28-го на 1 марта про-изошел взрыв при заряжении бомб, погуби-вший Швейцера. 16-го марта была снесена Б.О. вся без остатка. Держанию ме-ня в крепости препятствовала почти отняв-шаяся рука и твердое отстаивание доктора против перемещения в крепость.

...В 1907 году начальство вспомнило обо мне, намеревалось предать суду за побег из Сибири. Полиция явилась к Влад. Галакт. Короленко, в семье которого я тогда жила, чтобы подвергнуть меня аресту, но, заметив сделанный мне знак, я ушла черным ходом, - несомненно было, что за побег назначат трехгодичную каторгу. На этом пока остановлюсь. О жизни и работе уже при новом общественном строе вряд ли есть надобность сейчас говорить.

...Ковалик Сергей Филиппович (1845-1926)...

...Ко времени польского восстания в 1863 г. нам удалось один или два раза прочесть выходившие тогда в Петербурге прокламации, и мы все более и более проникались, если не револю-ционными, то оппозиционными идеями. На-чальство, по-видимому, стало подозревать о нашей неблагонамеренности и, как будто, хотело что-то предпринять. Мы тогда обра-зовали небольшой кружок, с целью сопро-тивления и борьбы с начальством. Это был своего рода "террористический" кружок, но ничего не пришлось ему предпринять. Польское восстание не вызвало у нас ни-каких сколько-нибудь крупных откликов. Только один кадет, Станкевич, из отпуска не вернулся в корпус, а примкнул к вос-станию. Однажды, во время проезда мимо наших окон генерала Ганецкого, одного из усмирителей восстания, мы стали кричать в окно "дурак". Эта история для нас кон-чилась ничем, так как начальство не могло разыскать, кто кричал.

...После поль-ского восстания в 1863 г. движение 60-ых годов, как мне казалось, начало утрачивать свою яркость. Одну из главнейших причин этого я видел в том, что молодежи при-шлось окончательно решить вопрос, на чью сторону она должна встать, - на сторону ли поляков, желающих завоевать свою сво-боду, или вместе с русскими, настроенными патриотически против поляков, не давать повстанцам возможности убивать своих со-граждан, служащих в действовавших рус-ских войсках. Молодое офицерство уже заколебалось и, несмотря на свои часто ультра-радикальные взгляды, не решилось изменить присяге, т.е., им казалось, своему отечеству. Я не скажу, что этот конфликт мнений проявлялся вполне ясно, но дело походило на то, как во время войны с Япо-нией, когда социалистические партии реша-ли, что это война не наша, а русского царя, некоторые же из радикалов и даже социа-листов, быть может после более или менее долгих колебаний, решили не уклоняться от войны и тем не дать возможности японцам громить Россию. Разумеется, кроме указан-ной, были и другие причины ослабления радикально-революционного духа среди интеллигенции. Во всяком случае к началу семидесятых годов уже замечается упадок в настроении русской интеллигенции.

...Упадок активности среди интеллигентной молодежи для меня тогда представлялся вполне ясным, и я очень обрадовался, встретив Ивана Дебогория-Мокриевича, брата из-вестного революционера Владимира, кото-рый собирал молодых людей для переселе-ния в Северо-Американские Штаты и наса-ждения там коммунистической жизни. У нас было несколько собраний, на которых об-суждался вопрос об образовании нашей коммуны, и выделены были три делегата: Мачтет, будущий писатель, Речицкий, быв-ший революционер 60-ых г., и учитель гим-назии Романовский, которые должны бы-ли немедленно ехать в Америку и искать место для коммуны. Они отправились сра-зу в малонаселенные западные штаты, но там с ними произошло несчастие. Пробуя свои ружья, кто-то, Мачтет или Речицкий, кажется последний, как-то тяжело ранил Романовского. Американская община, куда они явились после выстрела, судила их, но оправдала и даже несколько дней подряд приглашала их в свои дома. Романовский же вскоре после ранения умер. Описанное событие, может быть, было последним ударом, но кружок наш, заметив некоторое оживление в интеллигенции, стал сомневаться в пользе переселения в Аме-рику и, мало-помалу, всем своим составом перешел на революционную работу в Рос-сии.

...М. пр., еще будучи председателем мировых судей, я выписал из Киева на должность секретаря съезда тамошнего радикала Каблица, который после моего неутверждения Сенатом также оставил службу во Мглине и тоже попал в Петербург. Здесь я с ним встречался, и мы обдумывали проект орга-низации, которая занялась бы цареубийством и имела бы достаточно сил, чтобы после удачного или неудачного покушения могла бы повторить его. Но тут вскоре началось стихийное движение революционного на-родничества, и я решил, что прежде всего надо дать этому движению оформиться, и всякая попытка цареубийства могла бы только повредить нарождающейся револю-ционной организации. С тех пор - с конца 72 или вернее с осени 1873 г. - я весь ушел в революционное дви-жение.

...Имели значительное влияние и статьи Чернышевского, сосланного еще в 60-х годах, но современная журнали-стика не давала почти никакой пищи для движения. Участники его относились вообще отрицательно к методам Нечаева, осужден-ного в самом начале 70-ых г., и более всего боялись генеральства вождей кружков. По-этому создать какую-нибудь крепкую орга-низацию было невозможно. Правда, рево-люционные кружки пробовали организовать орган, направляющий движение, в лице собрания представителей своих и в виде устройства кассы. Средства для нее давали чуть ли не гл. обр. фиктивные браки, бла-годаря которым женщины, получая прида-ное от своих родителей, передавали день-ги в кружки. Перед отправкою в народ в 1874 г. решено было оставить предста-вителей в Петербурге и по возвращении из народа, к зиме, созвать общее собрание для обсуждения достигнутых результатов и дальнейшего направления движения. Но это не удалось, потому что почти все про-пагандисты в 36-ти губерниях были пере-арестованы, и собрания могли бы состояться только в тюрьмах.

...Полиция уже начала зорко следить за революцион-ным движением, и в мое отсутствие из квар-тиры, в которой остановились мои сочлены, там произведен был обыск, и арестованы все жильцы, так что на ночь я должен был устроиться у одного знакомого и сочув-ствовавшего нам учителя. Полиция и туда явилась, но я успел удрать через окно. Являлась необходимость скорее бежать из Саратова. Я направился в г. Николаевск Самарской губ., где, как мне было известно, предполагали заняться пропагандою в на-роде упомянутый выше Речицкий и Судзиловский, впоследствии гавайский сенатор.

...Между прочим, даже про-тестанты одобрили желание одного киев-лянина участвовать в суде, с целью пока-зать нелепость утверждения обвинительного акта о безнравственном поведении членов киевской коммуны, которые, по словам обвинителя, спали в повалку, причем чере-довались мужчины и женщины.

...Первая советская власть в Минской губ. существовала недолго и не успела проявить себя в полной мере. При ней я продолжал оставаться председателем губернского зе-мельного комитета. Так как появились не столько противники, сколько желавшие по-своему распоряжаться работой земельного комитета, то я счел нужным отправить то-гда телеграмму народному комиссару земле-делия, левому эсеру Калегаеву, в которой описывал положение дел, в надежде полу-чить от него одобрение работе комитета.

Калегаев не замедлил ответить в желатель-ном для меня смысле, так что дело у нас продолжалось в прежнем порядке до заня-тия Белоруссии немцами, согласно Брест-скому миру. Оккупация немцев была срав-нительно мягкой. Они даже не закрывали нашего земельного комитета, но для нас скоро стала невозможной дальнейшая рабо-та, так как помещики, земли которых мы на-чинали брать в свое распоряжение, уже не слушались нас, а немцы как будто не вме-шивались, но и не признавали новых зако-нов и правительственных распоряжений по земельному вопросу. Земское управление продолжало существовать во все время не-мецкого владычества, и при нем же собра-лась новая революционная городская дума, в которой большинство принадлежало эсе-рам и эсдекам. В конце своего пребывания в крае немцы наложили на земли поря-дочный налог хлебом, но не успели его собрать, так как в Германии произошла революция, и они собирались уходить на родину. Перед уходом, месяца за два, за три до него, немцы решили назначить по указаниям наших общественных учрежде-ний правительство из местных людей, чи-слом, кажется, 6 или более человек. Меня тоже внесли в список членов правительства, и я об этом получил соответствующую бу-магу на немецком языке. Мы согласились бы фактически стать правительством, если бы нам была предоставлена власть за некото-рое время до ухода немцев, но немцы отвергли наше предложение об этом и пре-доставляли нам власть в день своего ухода. За ними тотчас же должны были вступить в Белоруссию войска и власти, и поэтому мы отказались разыгрывать комедию на час. При советской власти я занял должность заведующего пенсионным отделом социаль-ного обеспечения.

...Корнилова-Мороз Александра Ивановна (1853 - ?)...

...Затем Саша первый начал выписывать журналы, покупал соч. Писарева, Добролюбова и др. На второй год своего студенчества по внеш-нему виду Саша сделался настоящим ниги-листом, - летом ходил он в красной рубашке, с толстой дубиной в руках, а очки носил и раньше вследствие своей близорукости. В конце 60-х и начале 70-х гг. костюм нигилиста имел особое значение. В движе-нии того времени первенствующее значение имело стремление к полному освобождению личности от ига семьи, невежества, тради-ций и религиозных предрассудков. Ниги-лизм, как беспощадная борьба с нравами и понятиями крепостного строя, у людей искренних вызывал желание вести эту борь-бу открыто и резко заявлять о своем раз-рыве со старыми формами жизни. Ниги-лист с своими длинными волосами, в ши-рокополой шляпе и красной рубахе или в пледе не сливался с толпой, но ярко из нее выделялся. Так же смело выделялись и женщины своими стриженными волосами, синими очками и курением папирос. Внеш-ность эта до такой степени раздражала общество, что на первых порах требовалось искренн. увлечение и немалая доля смело-сти, чтобы открыто заявить свое отречение от старого строя. Под влиянием брата-нигилиста Вера через год по выходе из ин-ститута перестала интересоваться своим ко-стюмом, обстригла волосы и не походила больше на девушку из богатой семьи. А я росла и развивалась под влиянием этих нравственных требований, и они оставили во мне следы на всю дальнейшую жизнь.

...Осенью 1869 г. три сестры мои и я поступили на эти курсы. На лекциях Страннолюбского по алгебре выдавалась своими способностями неболь-шого роста, с мелкими чертами лица и боль-шим лбом, гладко причесанная слушате-льница, которая в своем скромном коричне-вом платье с белым воротником казалась совсем девочкой-гимназисткой. Сидела она на первой скамейке всегда рядом с подругой, значительно ее старшей; при обсуждении кур-совых дел она так редко выступала, что очень немногие ее знали. Эта скромная и молчали-вая девочка была 16-летняя Софья Львовна Перовская. До 1866 г. отец ее был граждан-ским губернатором Петербургской губер-нии, но после выстрела Каракозова был уволен. Тогда мать с двумя дочерьми уеха-ла в имение Кильбурун, в 10 в. от Симферо-поля, принадлежавшее раньше деду - род-ному брату графов Перовских. Между тем средства к жизни были так ограничены, что от 13 до 16-летнего возраста Соне пришлось учиться самостоятельно и вести самый про-стой и замкнутый образ жизни. Летом уеди-ненная жизнь их оживлялась на время ка-никул, когда приезжали учившиеся в Пе-тербурге два старших брата, и устраивались больше всего любимые Соней поездки вер-хом по горам. В 1869 г. Кильбурун был продан, и явилась необходимость всей семье жить в Петербурге. Одаренная хорошими способностями и навыком к самостоятель-ному умственному труду, Соня горячо стре-милась приняться за систематическое учение и потому с радостью покинула Крым. На пароходе до Одессы она разговорилась с молодой девушкой, которая тоже ехала учиться. Отличавшаяся своей сердечностью и способностью горячо увлекаться идеалами добра и правды, Анна Карловна Вильберг сразу полюбилась Соне и сделалась первым ее другом в Петербурге. Вместе поступили они и начали усердно заниматься на Алар-чинских курсах.

...В результате весьма шумных и ожив-ленных выборов, получившими большинство голосов оказались Вильберг и я. Не хотелось бы думать, что нас удостоили такой чести, главным образом благодаря нашей нигили-стической внешности (В. носила синие очки, а я ходила в мужских сапогах), резко выделявшей нас среди солидных и почтен-ных женщин, как Стасова, Мордвинова, Философова, Цебрикова и др.

...В 70-х гг. ком-мунами назывались общие квартиры, где жили студенты или курсистки. Матерьяльное положение живущих было не одина-ково, но все получаемые средства поступа-ли в общее пользование. Главным прин-ципом такой жизни была взаимопомощь, как того требовала этика нашего поколе-ния. Вообще коммуны эти, значительно уде-шевляя жизнь, помогали сближению моло-дежи между собою, увеличивали влияние выдающихся умом и знаниями. Кроме того, они давали возможность применять идеи социализма на практике в своей личной жизни, не различая в кругу товарищей ме-жду моим и твоим и живя в обстановке не лучшей, и даже худшей, чем у заводских рабочих. Особенно важное значение имели коммуны для женщин, приезжавших из провинции. Нередко ехали они учиться без всяких средств к жизни, порвав семейные связи со своими, подчас богатыми или знат-ными родственниками. Все, конечно, рас-считывали найти работу, но без знакомств и связей это редко кому удавалось. Многие могли бы тогда погибнуть, если бы не спа-сала взаимопомощь в коммунах и поддерж-ка молодежи вообще.

...В начале зимы, придя на урок геометрии, Соня с волнением рассказала мне и В., что отец велит ей прекратить знакомство с на-ми и грозит запереть дома, чтобы она не ходила больше на курсы. Соня решила уйти от родителей, чтобы не подчиняться такому насилию, и просила устроить для нее убежище. Этой же осенью сестра Вера, не желая вести буржуазный образ жизни в доме отца, вышла фиктивным браком за Н.А. Грибоедова - друга Веймара, Г. Ло-патина, Кравчинского, П.А. Кропоткина, а позже и всех чайковцев. Поселилась она вместе с товарками по Педагог. курсам, тоже фиктивно вышедшими замуж - Зина-идой (позже женой Г.А. Лопатина) и На-деждой Степ. Каралли. Я предложила П-ой идти к ним, нисколько не сомневаясь, что ее там охотно примут.

...После абсолютной ти-шины и безмолвия, царивших в крепости, в "предварилке', на первых порах, пересту-кивание, разговоры в клубах через ват.-клоз. трубы и шум крайне меня утомляли.

...Тем временем наиболее деятельные члены нашего кружка сидели в крепости, Кравчинский и Клеменц были за границей; об-щее настроение молодежи после неудач-ного похода "в народ" летом 75 г. было подавленное, т.к. определенной программы для деятельности не имелось, а население тюрем заметно увеличилось. Впрочем, как остававшиеся на свободе, так и освобо-жденные одновременно со мной не пали духом и летом 76 г. проявили себя, устроив побег П.А. Кропоткина из Николаевского военного госпиталя.

...В марте 78 г. происходил суд по делу B.И. Засулич, и ее оправдание присяжны-ми вызвало ликование не только среди мо-лодежи и в обширных кругах либер. общества, но даже смелые статьи в газетах. Засулич первая подала сигнал вооружен-ного отпора палачам. Приехавший из Же-невы Кравчинский в августе того же года ударом кинжала поразил шефа жанд. Ме-зенцева.

...Кузнецов Алексей Кириллович (1845-1928)...

...В декабре 1869 г. я работал над диссер-тацией по низшим вредителям в сельском хозяйстве. Во время моей исследователь-ской работы с микроскопом появился в моей квартире неизвестный мне молодой человек, фамилию которого я узнал только на суде: это был Сергей Геннадиевич Не-чаев. Развернув передо мной картину рево-люционного движения, охватившего в то время Россию, и осмеяв меня, предавав-шегося научным исследованиям, - он силой своего революционного убеждения поко-рил меня. В то время ему было 21 год. Он был не-большого роста, с темными, почти черными волосами и едва пробивающимися усиками, с горящими глазами, взгляд которых мог выносить далеко не всякий; с резкими дви-жениями, крайне нервный, возбуждаясь, он кусал себе ногти пальцев чуть не до крови. Для того, чтоб, не выдавая себя, успешнее наблюдать за собеседником, Сергей Генна-диевич носил большие выпуклые синие очки. С.Г. Нечаев был известен за границей под псевдонимом "Лидер"; в Москве он называл себя "Павловым Иваном Петро-вичем". Кроме этого, он имел и еще не- сколько псевдонимов. До суда ни один из 84 участников процесса, кроме Успен-ского, не знал его настоящей фамилии. Приехав в Москву, он поселился в квар-тире Успенского, служившего приказчиком в книжном магазине Черкесова. Между Нечаевым и Успенским существовала пол-ная солидарность, и предписания, исхо-дившие от Исполнительного Комитета, фак-тически выпускались Нечаевым и Успен-ским. На всех предписаниях ставилась пе-чать с изображением топора и надписью: "Комитет Народной Расправы, 19 фе-враля 1870 года". (Время, назначенное для начала восстания.)

...На первом со-брании Нечаев объявил себя уполномочен-ным Международного Общества рабочих (интернационала, основанного в Лондоне 28 сентября 1864 года), статуты, которого приняты бакунинской организацией, в свою очередь уполномочившей его на револю-ционную, работу в России. Дальше, он за-явил, что вся Россия и Петербург охвачены сетью организаций, Москва же остается позади и что он является представителем О-ва, которое должно развернуть свою работу в Москве. Затем, он стал знако-мить нас с правилами, составленными им специально для организации кружков. Кроме этих правил, некоторым из нас впоследствии стали известны общие правила нечаевской организации, так наз. "Катехизис револю-ционера". Потом Нечаев перешел к струк-туре нашего головного кружка, обязав нас создать около себя кружки второго раз- ряда при непременном условии, чтобы образуемые нами кружки второй, третьей, четвертой и т.д. степеней не знали о круж-ках по восходящей линии, а могли лишь знать о кружках ниже стоящих. На таких же началах, по словам Нечае-ва, в Москве создается другая ветвь все- мирной организации, которая имеет своего отдельного представителя Интернационала.

...После организационного собрания нача-лась работа первого головного кружка, состоявшая в том, что каждый представи-тель должен был привлекать в кружок лиц, полезных делу революции. При вербовке членов подходили не ко всем одинаково;

так, людям политически неразвитым гово-рили: "Государственный переворот - это дело будущего, а теперь мы находимся в периоде собирания сил"; этим людям никогда не говорили ничего о конечных целях общества (разрушение существующего строя).

Лица, проявившие себя в революцион-ной деятельности, выделялись Нечаевым на специальные работы, как, напр., Прыжев с его кружком был выделен на работу среди подонков общества, я со своим кружком должен был работать среди купечества;

Николаев был во главе лиц, работавших среди крестьян, Успенский был выделен в особый кружок, но это было простой фикцией, так как Успенский и его жена, Александра Ивановна, урожденная Засулич (сестра Веры Ивановны), занимали в орга-низации, благодаря близкому знакомству с Нечаевым, особое положение, о чем было сказано выше. Причем всякий проявивший себя положительно в революционной работе в кружках низших степеней продвигался в вышестоящий кружок, а лиц безнадеж-ных, т.е. таких, из которых нельзя было выковать революционеров, беспощадно вы-брасывали. В кружках была введена железная ди-сциплина и требование беспрекословного исполнения всех распоряжений и велений центрального комитета Народной Расправы.

Но далеко не всеми членами исполнялось это требование, так, напр., Иванов неодно-кратно требовал, чтоб ему сообщили состав комитета Народной Расправы, весьма часто протестовал против беспрекословного испол-нения того или иного требования централь-ного комитета, чем вызывал нескрываемое раздражение Нечаева.

...Моя работа в организации началась с того, что я образовал возле себя кружок второй степени из близких мне с детских лет лиц, с которыми я учился восемь лет в Москов-ском Коммерческом училище, а затем позд-нее мы были студентами Петровской Сельско-Хоз. академии. К этим лицам относятся: мой младший брат, Семен Кириллович Куз-нецов, Климин (жив и в настоящее время, живет в Козьмодемьянске), два брата И. и В. Рязанцевы и Гавришев. Они в свою очередь, каждый около себя, основали кружки третьей степени и, таким образом, посте-пенно по нисходящей линии в течение двух месяцев в кружки было завербовано до 400 человек, арестовано 310, а судилось 84 человека. Мы, участники головного кружка, всячески выгораживали арестованных, имев-ших хоть какую-нибудь причастность к на-шим кружкам, беря всю вину на себя.

...Работа в кружках велась весьма секретно, но бдительность и контроль Нечаева были изумительны. Внезапно появляясь на засе-даниях кружка, он поражал участников знанием не только всей проводившейся кружком работы, но и временем и местом заседаний. Иногда на заседания он прино-сил в запечатанных конвертах распоряжения центрального комитета Народной Расправы и, искушая нас, спрашивал: "Что же вам пишет центральный комитет?" Разглашать распоряжения комитета уставом воспреща-лось и требовалось обязательно по прочтении приказания или распоряжения таковое сжи-гать, что строго исполнялось. При посе-щении кружков Нечаев говорил кое-что и о себе. Так, однажды в нашем кружке он рассказывал о своем побеге из Сибири, куда он будто бы был сослан на каторгу в рудники за революционную работу и от-куда, преодолевая всевозможно невероят-ные препятствия, - бежал.

...19 ноября Нечаевым было созвано чрез-вычайное собрание из следующих лиц: меня, Прыжева, Николаева, Долгова, на котором Нечаев прочитал сообщение центрального комитета Народной Расправы, указывавшее на то, что комитету стало известно не только недовольство Иванова деятельностью организации, но и его намерение донести жандармскому управлению о существова-нии организации. Нечаев заявил нам, что в комитете имеются веские доказательства, но в виду строгой конспирации он не имеет права их огласить. На заседании горячо и долго, дебатировался вопрос: что же де-лать? Погубить ли так быстро и успешно развивающееся общество, или же ради со-хранения общества пожертвовать жизнью Иванова. Единогласно постановили послед-нее, что и приведено было в исполнение ночью 21 ноября в гроте Петровско-Разу-мовской академии. Через день после ужасного акта мы с Нечаевым отправились в Петербург. Я вез кучу писем к различным общественным деятелям: Некрасову, Михайловскому, Демерту (заведывавшему внутренним отделом "Отечественных Записок"), Лихутину, Негрескул, Старцеву и многим др.

...В Петербурге, где Нечаев вел совершенно отдельную от меня работу, он во время од-ной из встреч посвятил меня в план царе-убийства, который он обдумывал в те дни. По его словам осуществить этот план не представляло больших трудностей. Нужно было иметь 40-50 преданных организации лиц, ворвавшись с которыми во дворец и обезоружив стражу возможно было по-кончить с царем и его семьей. Дворцовая стража в этот период была крайне распу-щенна, часть царских лакеев и прислуги неглижировала своими обязанностями, и при таких условиях, по уверениям Нечаева, воз-можно было совершить переворот, и тогда можно было думать, что такой план осу-ществим.

...Получив известие, что в Москве, в ночь с 25 на 26 ноября, арестован Успенский, Нечаев уехал в Москву, а оттуда быстро, при помощи Черкесова пробрался за гра-ницу. Я же оставался в Петербурге для организации кружков, на таких же началах, как и московские. Вскоре я заметил, что за мной следят, и вынужден был начать уничтожать оставшиеся нерозданными пись-ма, но надеясь, что все может обойтись бла-гополучно, не успел уничтожить все. При обыске у меня было взято 14 писем, записная книжка и телеграмма от Нечаева из Москвы.

...В ночь на 3 января 1870 г. я был аре-стован, посажен в Петропавловскую кре-пость, затем 1 июля 1871 г. был судим Пе-тербургской судебной палатой совместно с Успенским, Прыжевым, Николаевым и др. лицами, составлявшими первый голов-ной кружок нечаевской организации; по статьям 249 и 250 Ул. о наказ., пригово-рен к заключению в крепости на 10 лет.

...Почва была подготовлена. Мы, восторженные мо-лодые люди, искавшие выхода из окружаю-щих Россию ужасных условий, охотно скло-нялись на предложения Нечаева, умело высмеивавшего наши мечты, наши научные работы, причем он указывал на революцию, как на единственный путь для достижения народного блага. Если мы поддавались влия-нию Нечаева, благодаря тому, что были малоопытны или мало развиты политиче-ски, то как надо расценивать такие факты, как его влияние на Герцена и возможность получения от него капитала на революцию, или на Огарева, от которого он получил вторую часть капитала, оставленного Бах-метьевым на революционные нужды в Рос-сии. Известна также и его близость к Ба-кунину, с которым он, после бегства из России в 1870 году, участвовал в издании 'Колокола". Бакунин и порвал с Нечаевым лишь тогда, когда убедился, что последний ведет свою линию, совершенно не считаясь с мнением других заинтересованных в из-дании "Колокола" лиц.

...После выдачи Нечаева швейцарским пра-вительством России Бакунин писал Огареву:

"Итак, старый друг, неслыханное соверши-лось... Впрочем, какой-то внутренний голос мне говорит, что Нечаев, который погиб для России безвозвратно, на этот раз вы-зовет из глубины своего запутавшегося су-щества всю свою доблесть. Он погибнет ге-роем и на этот раз никому и ничему не изменит. Такова моя вера. Никто не сде-лал мне, и сделал намеренно, столько зла, как он, а все-таки мне его бесконечно жаль... Он был человеком редкой энергии и, когда мы с тобой встретили его, в нем горело яркое пламя любви к нашему бед-ному, забитому народу, в нем была настоя-щая боль по нашей исторической народ-ной беде". Внутренний голос не обманул Бакунина, и предсказание его относительно Нечаева сбылось. Известно, как Нечаев держал себя на суде. И даже заточенный в Алексеевский равелин, он проявил силу своей необычайной воли своей борьбой с тюремщиками вплоть до самой последней минуты своей жизни.

...Итак, влияние Нечаева было огромно. Лишь на суде я понял, что управление обществом создано было Нечаевым на лжи. Идя в партии в Сибирь на каторгу с Прыжевым, Николаевым, я из интимных разго-воров о Нечаеве пришел к твердому убе-ждению, что для совершения террористиче-ского акта над Ивановым не было ника-ких серьезных оснований, что этот акт ну-жен был Нечаеву для того, чтоб крепче спаять нас кровью. Решая вопрос о личности Нечаева в пол-ном объеме, нужно принять во внимание, что мы, вступившие в нечаевскую органи-зацию, были шестидесятники с большим уклоном в область социалистических меч-таний, альтруистических побуждений и с без- заветной верой в честность учащейся мо-лодежи. И несмотря на то, что Нечаевым было поругано и затоптано то, чему я по-клонялся, несмотря на то, что он своей тактикой причинял огромные нравственные страдания - я все же искренно преклоняюсь перед Нечаевым, как революционером.

...После выдачи швейцарским правитель-ством Нечаева и суда над ним 8 января 1873 г., приговорившего его к 20-летней каторге (он был заключен в Петропавлов-скую крепость, где нашел свою голгофу и смерть), из Петербурга, из 3-го Отделения, в Нерчинскую каторгу было дано предпи-сание считать нас, нечаевцев, государствен-ными преступниками и ежемесячно доно-сить о нашем поведении.

...Майнов Иван Иванович (1861-1936)...

...При отсутствии осложняющих обстоя-тельств власти могли бы, в самом худшем случае, сослать указанного им шпионом пропагандиста административным порядком куда-нибудь не особенно далеко, но на квар-тире М-ва была оставлена засада; хотя М.

успел при своем аресте убрать с окна условный знак безопасности входа, тем не менее через день туда явился его това-рищ по Рабочей Группе, студент-техник А.В. Кирхнер, саратовец, привлекавшийся по одному делу с М-вым еще в 1877 г. При Кирхнере оказалось 300 экземпляров только что отпечатанного нового номера "Листка Народной Воли" и много других компрометирующих материалов. Предпола-гая, что ему предстоит явиться участником серьезного процесса, Кирхнер, не призна-вая себя членом партии, заявил, однако, о себе на допросе, что он вполне сочувствует Народной Воле и готов был бы принять участие в любом террористическом акте и от всяких дальнейших показаний отказался. Помимо всего прочего, у Кирхнера на его квартире был найден шифрованный список, который жандармы расшифровали. В список оказались занесенными 13 или 15 лиц с обозначением их фамилий, псевдонимов, примет костюма, образа жизни и адресов. Все эти лица были тотчас же арестованы и оказались шпионами, служившими в "Сек-ретном Отделении Канцелярии Обер-Полицийместера", - так называлось учреждение, соответствовавшее по задачам позднейшим охранным отделениям, но подчинявшееся в то время не жандармерии, а полиции, почему жандармы таких шпиков и не знали. Каким образом их адреса и приметы ока-зались в записях студента Кирхнера, никто из шпиков объяснить не мог, и все они были выгнаны со службы. Они и не дога-дывались, что список Кирхнера возник путем слежки за ними, начатой московскими на-родовольцами по почину Теллалова, пред- полагавшего создать "Революционную Поли-цию", секретарем которой был Кирхнер, а членами состояли: Майнов, Станислав Михалевич, студент Орест Аппельберг и еще несколько молодых людей, по указаниям Теллалова тщательно следивших за поме-щением Секретного Отделения (Страстной бульвар, д. кн. Ливен; впоследствии на этом месте был выстроен огромный дом кн. Горчакова) и за теми лицами, которые это учреждение регулярно посещали.

...Трое остальных беглецов с наемным татарином-проводником вышли из Якутска 9-го августа и целую неделю блуждали по Заленской тайге, не находя скотопрогонного тракта, т.к. татарин, как оказалось, этого пути не знал. Вынужденные изменить свой предпо-лагаемый маршрут, беглецы решили пере-браться на западный берег Лены, для чего им пришлось круто повернуть на запад и, выбравшись из тайги к берегу Лены, на-нимать у якутов лодки для переправы. Якуты, лишь незадолго перед тем извещен-ные полицией о побеге политических ссыль-ных Федорова и Кашинцева, сначала приняли вышедших к ним из глухой тайги верхо-вых путников за шайку разбойников - чер-кесов, а потом заподозрили в них именно беглых политиков и дали знать об их по-явлении властям. На десятый день путеше-ствия эти загадочные всадники были задер-жаны и отправлены под конвоем в Якутск.

...Летом 1905 г., ознакомившись с письмом, за-ключавшим в себе разоблачение Азефа и Татарова (письмом Меньшикова), М. в совещании с Прибылевым, А.И. По-таповым и Н.И. Ракитниковым высказался за передачу этого дела для расследования заграничным членам Ц.К. и за временное устранение от всех партийных дел обоих обвиняемых, но остальные члены Ц.К., постановив передать дело для расследова-ния за границу с устранением Татарова, на устранение Азефа не соглашались, впол-не уверенные в ложности оговора, так как Азеф, организатор убийства Плеве и вел. кн. Сергея, знал всех членов Центр. Ком. и имел полную возможность предать их всех зараз или поодиночке и, однако, все они остаются на свободе, - а это каза-лось тогда совершенно невероятным, если бы предположить, что правительство имеет в самом Ц.К. своего агента. В происхо-дившей в октябре 1905 г. в Москве тайной партийной конференции Азеф участвовал, как безусловно оправданный в результате заграничного расследования, тогда как Татаров к этому времени уже был признан виновным и затем убит.

...Михайлов Адриан Федорович (1853-1929)...

...Каникулы перехода из первого во второй класс я провел на Черноморском побережьи Кав-каза. Шестидесятилетняя война - "покорения Кавказа" - только что закончилась. "Непо-корные" горцы, т.е. не желавшие принять "подданство", были выселены в Турцию именно через это Черноморское побережье. Часть их пыталась вернуться на свои пе-пелища. Происходили стычки с ними. И побережье оставалось на военном положе-нии. В крепостцах, укреплениях, станицах стояли воинские части. Командный состав вел ужасную жизнь: беспробудно пили, играли в карты. Немногие, не желавшие опускаться, спасались в чтении. К моему времени у них составлялись и накоплялись библиотечки. Именно у одного из обла-дателей такой библиотечки я и провел первые гимназические каникулы.

...Заканчивался учебный год. Подходили экзамены. Для нас, семиклассников, - это последние экзамены. За ними вырисовыва-лись, манили столицы, высшие учебные заведения, студенчество, широкие горизон-ты. Но из центра нас окатили холодной водой. Был получен знаменитый устав 1872 г. (творцы его Катков и Леонтьев). Устав было предписано ввести немедленно. Уставом вводился 8-й класс. На последнем уроке 7-го класса появился директор, огла-сил основные положения устава и заявил: "Инструкция к уставу не возбраняет же-лающим держать экзамены, но, знайте, мы не пропустим ни одного". Желающих по-пытать счастья не оказалось, и мы разо-шлись с гнетущей мыслью, что "в сте-нах неволи" проведем еще год. Странным оказался с учебной стороны этот год. На вопрос: "Что же мы будем делать в 8-м классе", нам ответили: это будет год "по-вторения пройденого". По существу, это был год "неделания". И мы постарались использовать его для чтения внегимназической литературы и усиленных сношений с внешним миром.

...В другое время и при других обстоятель-ствах я надолго задержался бы здесь, чтобы лично сблизиться с этой семьей, именно семьей, выдающихся работников революции и обаятельных людей, ярких индивидуаль-ностей. Но меня слишком тянуло туда, "в народ", - могучим порывом этого народа, мы верили, скоро будет свергнут нена-вистный строй. Центром революционных поселений уже было намечено Поволжье, с его революционным прошлым и отрица-тельным отношением к тогдашнему строю его населения - раскольники крайних тол-ков - в настоящем. Часть членов организации была уже там. Через несколько дней туда же уехал и я.

...В высших учебных заведениях совместно с все прибывавшими из провинции студен-ческими делегациями шли непрерывные сходки. Горячо дебатировался вопрос о форме протеста. Большинство остановилось на "адресе министру юстиции". Им в это время был граф Пален, отпетый реакцио-нер, ярый противник новых судебных уста-вов. Но для протестантов это не важно: "Куда бы ни направить протест - все равно, важно только, чтобы это был протест", - вы-сказывалось на сходках.

...24 января 1878 г. грянул выстрел Веры Засулич, и положение резко изменилось. Вера Засулич не принадлежала к нашей организации, но имела знакомства в ней. Несколько раз нащупывала, предприни-мается ли что против Трепова, но ответы получала неопределенные, дать иные участ-ники дела и не имели права, несмотря на личные дружеские отношения к Вере Засулич. И она, поняв ответы, как отрица-тельные, - "в организации ничего конкрет-ного по адресу Трепова нет", - выступила единолично. Впечатление выстрел произвел громовое: у интеллигентной части населе-ния - вздох облегчения, что надругательство над Боголюбовым не осталось безнаказан-ным, а у массы - тот же вздох облегчения, - для всех тяжела была самодурно-всевласт-ная рука Трепова.

...Февраль и март прошли в ожидании. Противники - правительство и наша орга-низация - точно измеряли взглядом друг друга: мы ждали исхода ходатайства "Осо-бого Присутствия" о смягчении приговора осужденным и не желали ухудшить их по-ложение; правительство ждало приговора суда над Верой Засулич. День 31 марта положил конец этому томительному поло-жению. Суд присяжных, тщательно подо-бранный из сливок общества, даже этот подобранный суд оправдал Веру Засулич. Председатель суда (А.Ф. Кони) тут же в зале суда отдал приказ об освобождении оправданной. Управляющий Домом предва-рит. заключ. (Федоров) торопил ее: "Скорей, скорей, Вера Ивановна, иначе жандармы не выпустят вас" (передаю со слов В.И. Засулич из ее рассказа в этот же день). У ворот ее уже действительно ждала ка-рета с жандармами, но натиском молодежи, плотной стеной окружавшей здание суда и Дом пред. зак., жандармы были смяты, и В.И. Засулич вышла из "пределов до-сягаемости русского правительства". Во время схватки жандармов раздалось не- сколько револьверных выстрелов. И когда карета с Верой Засулич отъехала, на мосто-вой оказался труп студента-медика Сидорацкого с револьверной раной на правом виске. В правительственном сообщении, вы-шедшем на следующий же день, смерть эта объяснялась, как самоубийство. Участ-ники освобождения Веры Засулич утвер-ждали, что Сидорацкий был убит одним из выстрелов со стороны жандармов. Еще день, и в одной из больших аудиторий Медико- Хирургической академии состоялась гро-мадная сходка студентов разных учебных заведений. Поставленный на обсуждение вопрос о демонстрации-панихиде по убитому был сразу решен утвердительно. Но вопрос о форме демонстрации - вооружен-ной, по предложению одних, невооружен-ной, как предлагали другие - вызвал стра-стные дебаты.

...На сле-дующий день собранию был представлен проект Сергея Кравчинского. Это был обвинительный акт против правительства, предъявляемый ему самому. Заканчивался проект словами: "Все эти жестокости требуют ответа. Он будет дан. Ждите нас!" Два последних слова и посейчас живы в моей памяти, по отношению к предыдущим передаю их смысл. За ночь обращение было отпеча-тано и на утро 15 мая 1878 г. выпущено. Этим "ждите нас" горсть революционе-ров объявляла войну правительству, опи-рающемуся на миллионы штыков, тогда еще преданных ему, на тысячи агентов явной и тайной полиции, могущественный государ-ственный аппарат и, объявив, вела эту войну и порой заставляла правительство трепетать. Ближайшая практическая задача была для нас ясна. Имя шефа жандармов генер. Мезенцева, как главного виновника жесто-костей правительства, их вдохновителя и верховного распорядителя, было у всех на устах. На него и должен быть направлен первый удар.

...Вернувшись в Питер, мы с Семеном за-стали в нашем центре только что закончив-шиеся споры между Сергеем Кравчинским и остальными по вопросу о Мезенцеве. Кравчинский, оказалось, долго и упорно отстаивал свой план, - он вызовет Мезен-цева на дуэль, предоставив ему выбор ору-жия. Выдвинул он этот план совершенно серьезно. Отстаивал горячо и настойчиво, встреча должна быть грудь с грудью.

...В Трубецком бастионе к этому времени назрел конфликт с начальством. Конфликт закончился нашим "бунтом" и жестоким избиением. На следующий день мы по-требовали бумаги для заявлений по этому поводу. Нам отказали: была объявлена го-лодовка. На четвертый день ее бумага была дана, и заявления поданы. Еще день и в тюрьму явился Дрентельн. Обошел ка-меры. Ко мне обратился с вопросом: "Чи-тал ваше заявление. Жалуетесь на безза-конные действия начальства вы, отрицаю-щие всякие законы?" - "За отрицание зако-нов мы вот здесь, в тюрьме, но вы-то, при-знающие ваши законы, должны же соблю-дать их или нет?" - спросил я. После не-скольких минут препирательств Дрентельн махнул рукой и, сказав: "Нам с вами, ко-нечно, не сговориться", вышел.

...В мае 1880 г. военный суд по так назы-ваемому "делу Веймара" вынес Сабурову (Оболешеву) и мне смертный приговор. "Диктатура сердца" заменила обоим казнь каторгой.

...Морейнис Михаил Абрамович (1861-1937)...

...В это время народническое движение было на переломе: в конце 1876 и в на-чале 1877 г. многие начинают покидать деревни, и в Николаеве все чаще и чаще стали появляться работники из деревень. Настроение у многих было тяжелое и по-давленное.

...Лури и Зайднер были арестованы, но жандармы ограничились обыском только в их комнате и не обнаружили спрятанные в соседней комнате два ящика с пирокси-лином. Этот пироксилин я отвез к себе и спрятал в одной из мин в обширном по-гребе дома моих родителей, где мы храни-ли нелегальную литературу. В тот же день мой товарищ, студент гор-ного института, А.Л. Рашков, и я нашли на Инженерной улице подходящее поме-щение. Рашков снял его на свое имя, и там поселились Виттенберг и Логовенко. Оказавшийся у нас пироксилин Виттенберг задумал употребить на устройство взрыва во время приезда в конце августа в Нико-лаев государя. Мысль об убийстве Але-ксандра II вполне соответствовала нашему настроению. Мы с радостью изъявили со-гласие принять самое активное участие в работе и приведении в исполнение наме-ченного плана. Организацию и техническое оборудование этого дела принял на себя В. Логовенко, который взялся достать через матросов из морского минного парка все, что понадобится для приготовления мины. Виттенберг со свойственной ему энер-гией немедленно приступил к работе.

...Из Одессы для устройства побега приехали Юрковский, получивший впоследствии из-вестность по делу о конфискации денег в Херсонском казначействе, и Ел. Ив. Россикова. Юрковский был необычайно ловкий, находчивый и смелый человек, очень под-ходящий для того, чтобы организовать побег. Но он должен был очень скоро уехать, а присланные вместо него товари-щи не вполне были пригодны для такого предприятия.

...Обвинительная речь прокурора была сплошь построена не на серьезных уликах, а больше на предположениях и догадках. После пространной и очень гнусной речи прокурора последовал короткий ответ со стороны Лизогуба и очень немногих дру-гих подсудимых. Лишь Виттенберг, не обла-давший ораторским талантом, в простой и логической речи, длившейся несколько ча-сов, произвел подробный тщательный ана-лиз следственного материала и обвинитель-ной речи прокурора. Доказывая необосно-ванность и беспочвенность выдвинутого против него и многих других подсудимых обвинения, Виттенберг метко критиковал и ядовито высмеивал шулерские приемы и дешевые эффекты, к которым в своей обви-нительной речи прибегал красноречивый и бравый подполковник.

...Когда Виттенберг вошел после свидания в камеру, он был неузнаваем. Выражение лица было совершенно спокой-ное и мягкое, он находился под впечатле-нием поведения своей матери. Чуткая и благородная женщина проявила необычай-ную сдержанность и спокойствие: ни ма-лейшего даже намека на подачу прошения с ее стороны не было, а когда на обраще-ние отца: "Может, ты подашь прошение ге-нерал-губернатору" Виттенберг ответил: "Если осужденный переходит в православие, то наказание, говорят, смягчают на одну степень", - мать сказала: "Умри таким, какой есть, сын твой вырастет и отомстит за те-бя". На этом разговор о прошении обор-вался. Весь день Виттенберг находился под впечатлением поступка матери.

...Морейнис-Муратова Фанни Абрамовна (1859-1937)...

...Родилась я в 1859 г. в Николаеве Херс. губ. в ортодоксальной, патриархальной ев-рейской семье. И отец и мать происходили из семейств богатых, религиозных и поль-зовавшихся в течение нескольких поколе-ний большим уважением в еврейской среде. Из детских лет сохранились в моей памяти рассказы об отце моей матери, крупнейшем подрядчике, строителе кораблей в Николае-ве при Николае I, который в то время, когда не допускалось проживание евреев в этом городе, имел право приписывать к себе слу-жащих и рабочих евреев и приписал таким образом несколько сот человек. Нам часто приводили в пример религиозную стойкость деда, рассказывая, как в то время, когда евреи носили особый национальный костюм и никогда не обнажали головы, он, при-сутствуя в качестве строителя кораблей вместе с Николаем I при торжественном спуске корабля, не снял перед государем своей конусообразной бархатной шапочки - ермолки. Дед имел очень много детей, и мы вращались в среде своих многочисленных родных, составлявших своего рода еврейскую аристократию и почти не водивших знаком-ства с остальным еврейским населением го-рода. Быт был настолько патриархален, что выдавали замуж и женили своих детей так, что жених и невеста видали друг друга только перед венцом. Таким образом вышла замуж и моя мать, причем дед взял зятя - моего отца - к себе в дом с тем, чтобы он, ранее изучавший только талмуд, постепенно привык к коммерческим делам. С русскими не допускались в семье ни-какие сношения. Вся прислуга была еврей-ская, за исключением только одной русской девушки, которую держали для выполнения мелких работ в субботу. С евреями также было очень мало сношений, потому что семья смотрела на них сверху вниз - одни из них были бывшие служащие деда, другие, вновь прибывшие, часто представлялись не- достаточно религиозными. Я распростра-няюсь так много о своем деде, так как па-мять о нем наложила печать на все наше воспитание: нам постоянно твердили, что мы внуки Рафаловича, что на Рафаловичей смотрит весь город и т.д.

...В то время возник проект устройства покушения на Александра II под Одессой, и М.Ф. Фроленко устроился на железной дороге в качестве стрелочника. Я получила предложение поселиться с ним под видом его жены. Но оказалось, что один из моих знакомых служит на железной дороге, и я могла быть узнана. Поэтому меня заменила Татьяна Лебедева.

...В Петербурге мне было предложено по-селиться на конспиративной квартире вместе с Н.И. Кибальчичем и А.В. Якимовой. На этой квартире должен был вырабатываться нитроглицерин и прочие материалы, кото-рые предназначались для покушения на Александра II. А.В. Якимова должна была числиться по паспорту женой Н.И. Кибаль-чича, а я - их бедной родственницей-прислугой. А.В. Якимова фактически на этой квартире не жила, но время от времени появлялась там с таким расчетом, чтобы дворник, приносивший дрова по утрам, мог ее видеть и думать, что она там живет.

...Помню, первое марта было для меня бес-конечно томительным днем: я с утра уже ничего не могла делать, сидела одна, но не решалась выйти из дома. Часа в четыре ко мне вбежала хозяйка квартиры с криком: "государя убили". Я всплеснула руками и вскрикнула; она приняла это за крик от-чаяния. Вечером я с квартирной хозяйкой пошла к Зимнему дворцу. Мы застали там громадную безмолвную толпу, которая стоя-ла и молча смотрела на развевавшийся над дворцом черный флаг. Вскоре после первого марта ко мне при-шел неожиданно Кибальчич. Он в букваль-ном смысле слова сиял: у него было такое счастливое выражение лица, которое труд-но передать словами. Он поднес мне пару апельсинов со словами: "Вот вам, хозяюшка, за ваше сотрудничество". Обыкновенно флегматичный и медлительный, он был воз-бужден и как-то тороплив в своих движе-ниях. Больше я его уже не видала - через три дня он был арестован.

...Я все время не имела свиданий. Один из моих многочисленных родственников, брат моей матери, простил мне мои прегрешения против фамильной чести и приехал к Стрель-никову просить свидания. Стрельников дал нам свидание в своем присутствии, но пре-дупредил дядю, что если он меня не убе-дит во всем признаться, то меня повесят.

Дядя плакал, умолял сказать всю правду, а Стрельников колол меня своим прони-зывающим взглядом. Это было мучительное свидание. Испробовавши все свои дьяволь-ские приемы, он в последний раз вызвал меня в 12 ч. ночи и начал ласковым вкрад-чивым голосом убеждать меня сказать всю правду: "Среди женщин - революционерок я знаю две категории - большой процент искательниц приключений и небольшой про-цент фанатичек. Вы не принадлежите ни к одной из них. Скажите, что и кто толкнул вас в революционную среду? Как жаль, что я вас не знал 3 года тому назад, я бы вас убедил поступить на сцену. Из вас вышла бы талантливая актриса". - Я неудер-жимо расхохоталась. Он вдруг взвизгнул. "Никого еще я такие ненавидел, как вас". "И я, генерал, не могу похвастаться лю-бовью к вам", ответила я ему. "Завтра я вас отправлю к Зубачевскому" - сказал он и велел меня увести. Зубачевский был смо-трителем тюремного замка и славился своей жестокостью.

...В тюремном замке меня поместили в башню. Башня круглая, небольшая, очень высокая, с маленьким окошечком почти под самым потолком, соединялась с общим коридором при помощи узкого, длинного, изолированного коридорчика. Таким обра-зом, перестукиваться было невозможно. Здесь я просидела до начала 1883 г. Самым ярким событием в моей жизни за это время было случайно полученное из-вестие о том, что Стрельников убит. Хал-турин и Желваков, его убившие, были ка-знены на маленьком уединенном дворике, куда выходило окошечко моей башни.

...В одном коридоре с нами сидел молодой, недавно окончивший университет учитель иркутской гимназии Неустроев. Однажды в тюрьму явился иркутский генерал-губернатор Ану-чин. Он зашел сперва в нашу камеру, по-том прошел в камеру Неустроева, и через несколько минут мы увидели в глазок, что он быстро возвращается обратно со своей свитой. Немного погодя к нашей двери в сопро-вождении солдата подошел Неустроев, и взволнованно сказал, что он дал пощечину генерал-губернатору, который держал себя с ним очень грубо, и попрощался с нами. Неустроева через несколько дней судили военно-полевым судом и приговорили к смертной казни.

...Вскоре после возвращения в Читу я вы-шла замуж за читинского окружного вра-ча В.М. Муратова. Губернатор, которому по тогдашним законам мой муж, как со-стоящий на государственной службе, дол-жен был заявить о предстоящем браке, положил на его заявлении отрицательную резолюцию, и когда он настоял на своем, то в наказание был переведен на службу в маленькое село Горячинское, располо-женное на берегу Байкала в таком захо-лустье, что почта доставлялась туда раз в неделю. Здесь была небольшая больница и горячие источники, но пропускная спо-собность курорта была всего пятьдесят-шестьдесят человек в лето, так как он был совершенно необорудован. После двадцати пяти лет настойчивых усилий мужу уда-лось превратить Горячинское в один из самых благоустроенных и больших сибир-ских курортов и повысить его пропускную способность до тысячи человек в лето. В течение этих двадцати пяти лет я лишь около десяти лет жила безвыездно в Горячинском, а затем стала уезжать на зиму, чтобы учить детей. В одну из таких поез-док в Иркутск в 1903 году, я узнала, что по дороге из Александровского централа в Якутскую область бежал молодой ссыль-ный, который явился в Иркутск, но не мо-жет найти безопасного приюта, где можно было бы оставаться некоторое время в без-опасности. Это был Сазонов, впоследствии убивший Плеве. Я предложила ему поехать в Горячинское под видом больного. Муж по-мог ему там устроиться, и он смог пере-ждать то время, когда его усиленно искали, и благополучно выбраться из Сибири.

...Морозов Николай Александрович (1854-1946)...

...Отец мой был помещик, а мать - его крепостная крестьянка, которую он впервые увидал проездом через свое другое имение в Чере-повецком уезде Новгородской губернии. Он был почти юноша, едва достигший со-вершеннолетия и лишь недавно окончив-ший кадетский корпус. Но несмотря на свою молодость, он был уже вполне само-стоятельным человеком, потому что его отец и мать были взорваны своим соб-ственным камердинером, подкатившим под их спальную комнату бочонок пороха по романтическим причинам.

...После выхода первого же номера журна-ла нам пришлось отправить Кравчинского, как сильно разыскиваемого по делу Мезен-цева, за границу, и взамен его был выписан из Закавказья Тихомиров, а до его приезда временно кооптирован в редакцию Плеха-нов. По выходе третьего номера был аре-стован Клеменц, произошло организован-ное нашей группой покушение Мирского на жизнь нового шефа жандармов Дрентельна, и приехал из Саратова оставшийся там после моего отъезда оттуда Соловьев, заявив, что тайная деятельность среди кре-стьян стала совершенно невозможной, бла-годаря пробудившейся бдительности поли-тического сыска, и он решил пожертвовать своей жизнью за жизнь верховного виновни-ка всех совершающихся политических го-нений - императора Александра Второго. Это заявление встретило горячее сочувствие в Александре Михайлове, Квятковском, во мне и некоторых других, а среди остальных товарищей, во главе которых встали Пле-ханов и Михаил Попов, намерение Соловь-ева вызвало энергичное противодействие, как могущее погубить всю пропагандист-скую деятельность среди крестьян и рабо-чих. Они оказались в большинстве и за-претили нам воспользоваться для помощи Соловьеву содержавшимся в татерсале на-шим рысаком "Варвар", на котором был освобожден Кропоткин и спасся Кравчинский после убийства Мезенцева. Так началось то разногласие в двух груп-пах "Земли и Воли", которое потом при-вело к ее распадению на "Народную Волю" и "Черный Передел".

...Возмущенные невозможностью исполь-зовать средства нашего тайного общества для спасения Соловьева после его покуше-ния на жизнь императора, и видя, что он твердо решился на это, мы только доста-вили ему хороший револьвер. Я нежно про-стился с ним у Михайлова и отказался идти смотреть, как он будет погибать вме-сте с императором. Я остался в квартире присяжного поверенного Корша, куда обе-щал придти Михайлов, чтобы сообщить мне подробности, и, действительно, он прибежал часа через два и рассказал мне, что Соловь-ев пять раз выстрелил в императора, но промахнулся и был тут же схвачен.

...В Петербурге начались многочисленные аресты, вследствие которых мои товарищи послали меня в Финляндию в школу-пан-сион Быковой, где я прожил первые две недели после покушения Соловьева и по-знакомился с Анной Павловной Корба, ко-торая вслед затем приняла деятельное уча-стие в революционной деятельности, а через нее сошелся и с писателем Михай-ловским, который обещал писать для наше-го журнала.

...В это же время Плеханов и Попов, уехавшие в Саратов, организовали съезд в Во-ронеже, чтоб решить, какого из двух пред-ставившихся нам путей следует держаться.

Уверенные, что нас исключат из "Земли и Воли", мы (которых называли "полити-ками", в противоположность остальным, "экономистам") решили за неделю до на-чала Воронежского съезда сделать свой тайный съезд в Липецке, пригласив на него и отдельно державшиеся группы киевлян и одесситов того же направления, как и наша, чтобы после исключения сразу дей-ствовать, как уже готовая группа. Собравшись в Липецке, мы наметили дальнейшую программу своих действий в духе Соловь-ева. Но, приехав после этого в Воронеж, мы с удивлением увидели, что большинство провинциальных деятелей не только не ду-мает нас исключать, но относится к нам вполне сочувственно. Только Плеханов и Попов держали себя непримиримо и оста-лись в меньшинстве, а Плеханов даже ушел со съезда, заявив, что не может идти с нами. В первый момент мы оказались в неле-пом положении: мы были тайное общество в тайном обществе, но по возвращении в Петербург увидели, что образовавшаяся в "Земле и Воле" щель была только замазана штукатуркой, но не срослась. "Народники" с Плехановым стали часто собирать-ся особо, не приглашая нас, и мы тоже не приглашали их на свои собрания. К осени 1879 г. была организована, наконец, ликви-дационная комиссия из немногих предста-вителей той и другой группы, которая оформила раздел. Плеханов, бывший тогда еще народником, а не марксистом, органи-зовал "Черный Передел", а мы - "Народную Волю", в которой редакторами журнала были выбраны я и Тихомиров.

...В ту же осень были организованы нашей группой три покушения на жизнь Алексан-дра II: одно под руководством Фроленко в Одессе, другое под руководством Желя-бова на пути между Крымом и Москвой и третье в Москве под руководством Але-ксандра Михайлова, куда был временно ко-мандирован и я. Как известно, все три по-пытки кончились неудачей, и, чтобы закон-чить начатое дело, Ширяев и Кибальчич организовали динамитную мастерскую в Петербурге на Троицкой улице, пригото-вляя взрыв в Зимнем Дворце, куда посту-пил слесарем приехавший из Нижнего вме-сте с Якимовой Халтурин. Я мало принимал в этом участия, так как находился тогда в сильно удрученном состоянии, отчасти бла-годаря двойственности своей натуры, одна половина которой влекла меня по-прежне-му в область чистой науки, а другая тре-бовала как гражданского долга пойти вместе с товарищами до конца. Кроме того, у меня очень обострились теоретические, а отчасти и моральные разногласия с Ти-хомировым, который, казалось мне, недоста-точно искренне ведет дело с товарищами и хочет захватить над ними диктаторскую власть, низведя их путем сосредоточения всех сведений о их деятельности только в распорядительной комиссии из трех чело-век на роль простых исполнителей поруче-ний, цель которых им неизвестна. Да и в статьях своих, казалось мне, он часто пи-шет не то, что думает и говорит иногда в интимном кругу.

...Меня вызвали на допрос, прямо назвали по имени, а я отказался давать какие-либо показания, чтобы, говоря о себе, не повре-дить косвенно и товарищам. Меня пробо-вали сначала запугать, намекая на какие-то способы, которыми могут заставить меня все рассказать, а когда и это не помогло, отправили в Петропавловскую крепость в изолированную камеру в первом изгибе нижнего коридора и более не допраши-вали ни разу. На суде Особого Присутствия правитель-ственного сената я не признал себя винов-ным ни в чем и до конца держался своего метода, как можно меньше говорить со своими врагами, благодаря чему меня и осудили только на пожизненное заточение в крепости, а тех, кто более или менее подробно описал им свою деятельность - к смертной казни.

...Началась трехлетняя пытка посредством недостаточной пищи и отсутствия воздуха, так как нас совсем не выпускали из камер, вследствие чего у меня и у одиннадцати (товарищей, посаженных со мною, началась цынга, проявившаяся страшной опухолью ног; три раза нас вылечивали от нее, при-бавив к недостаточной пище кружку моло-ка и в продолжение трех лет три раза снова вгоняли в нее, отняв эту кружку. На тре-тий раз большинство заточенных по моему процессу умерло, а из четырех выздоро-вевших Арончик уже сошел с ума, и оста-лись только Тригони, Фроленко и я, кото-рых вместе с несколькими другими, привезенными позднее в равелин и потому менее пострадавшими, перевезли во вновь отстроенную для нас Шлиссельбургскую кре-пость.

...Оловенннкова Елизавета Николаевна (1857-1932)...

...Мне сейчас 68 лет. Я счастлива тем, что мне удалось дожить до осуществления тех идей, которым я отдала свою раннюю мо-лодость, зрелые годы и вообще мою жизнь. Говорю так потому, что уверена, несмотря ни на какие теоретические доказательства от противного, что между русской Октябрь-ской революцией и ее современной идео-логией, как массового социально-политиче-ского переворота, и старым народничеством все-таки есть известная генетическая связь. Народническое движение - один из подпоч-венных слоев, в глубине которых на про-тяжении десятилетий скоплялись гремучие газы Октябрьского переворота. Я не говорю уже о том, что после декабристов мы были первыми опытниками-методистами революционных выступлений. Пусть Парижская Коммуна и наш террор оказались демонстрацией того, как не нуж-но делать революционных выступлений, все же Парижская Коммуна и террор "Народ-ной Воли" - значительные опытные уроки для организации и проведения нашей Октя-брьской революции.

...Сосе-дей-помещиков крепостного закала отец очень недолюбливал и был с ними на хо-лодной ноге.

...Баранников был натура свернутая, как стальная пружина, в самом себе. Он мало выявлял себя в речах и разговорах, но бесстрашно и почти всегда успешно выполнял самые рискованные по- ручения (напр., доставлял динамит для под-готовлявшегося взрыва царского поезда на железной дороге). Все считали его красав-цем за его богатырское сложение и выра-жение лица. Эти внешние привлекательные черты соединялись в нем с необыкновенной смелостью и способностью быстро ориенти-роваться. Однажды не успели мы опомниться, как он ухватил и помчал нас с Гесей Гельфман и еще одной подругой на публичный бал в Художественном клубе. У нас, как говорится, поджилки тряслись, когда наш нелегальный кавалер, разодетый франтом, в черном сюртуке, как светский лев, подни-мался с нами в зал по лестнице, уставленной цветами. Его, как родного сына, крепко лю-бил Колодкевич, старше его многими годами. Сидят они, бывало, у меня, Колод-кевич положит свою голову ему на колени и любовно смотрит в глаза. Старший друг узнал об аресте Баранникова у меня на квартире. При этом известии он потерял всякое равновесие и осторожность, схватил пальто и помчался к нему на квартиру. Конечно, там уже ожидала полицейская за-сада, и он тут же был арестован.

...Сестры мои, уже имевшие определенные амплуа в революционной организации, от текущей ее жизни и деятельности держали меня в стороне. Я, напр., знала, что сестра Наталья держала конспиративной свою квартиру, на которую к ней ходил служив-ший в III Отделении от революционеров Клеточников. Он информировал ее о всех текущих шагах и планах охранки, а она сообщала об этом Исполнительному Комитету партии.

...Интересный эпизодик: уголовные, поме-щавшиеся в камере рядом, пробуравили каким-то образом ко мне стену и в отвер-стие передавали мне газету. Слышишь, бы-вало, как по распоряжению дежурных поли-цейских они утром и вечером тянут молит-ву "Отче наш, иже еси на небеси"... Иногда мне доставляли газеты и письма, скрытые под яичницей,которую приносили "с воли", чтобы меня "подкормить". Через два меся-ца я была отпущена. Проучившись год на медицинских курсах, я не выдержала экза-мена по гистологии, выбыла с курсов и уже через год поступила на фельдшерские курсы.

...События тем временем текли своим чере-дом. Когда я в 1878 г. летом гостила дома в деревне, туда же приехала сестра Маша с Баранниковым. Здесь они инсценировали довольно комический эпизод, а именно пере-венчались в местной церкви. Была устроена свадебная пирушка, на которой в числе гостей присутствовал сам становой пристав. Вслед за тем оба они уехали на Липецкий съезд. Из женщин Маша присутствовала там в едиственном числе. Вскоре после этого, когда становому из Петербурга стало известно, у кого он был в гостях на свадьбе, он рвал на себе волосы с досады, что упу-стил случай продвинуть вперед свою карь-еру. Попа, венчавшего их, также немало таскали то в консисторию, то к архиерею.

...После Липецкого съезда в революционной тактике народовольцев, отмежевавшихся от "Черного Передела", начинает завоевывать свое место террор. Решено было казнить Александра II. После нескольких неудач-ных попыток в этом направлении Испол-нительный Комитет "Народной Воли" решил убить царя при помощи бомбы. Приготовле-ния к этому начались с осени 1880 г. В ка-честве предварительного мероприятия нужно было основательно изучить амплитуду дви-жения царской кареты по улицам Петербурга во времени. И вот в ноябре месяце я вместе с Тырковым, Рысаковым, Сидоренко, Тычининым получаю от партии первое серьезное пору-чение - наблюдение за выездами и проезда-ми царя по Петербургу из дворца и обратно. Наблюдение было организовано таким по-рядком: на квартиру ко мне или к Тычинину являлась Софья Перовская или Тихомирова и давали нам расписание дежурств в тех или других пунктах по тому маршруту, которым мог ездить царь. Лично мне при-ходилось, как вспоминается сейчас, наблю-дать в следующих местах: район Зимнего дворца, около Летнего сада и по Екатери-нинскому каналу. Мои дежурства чередо-вались с другими дня через 3-4. За вре-мя с ноября по март мне удалось встретить царя около 8-10 раз, из которых отчетливо вспоминаю его выход из Летнего сада - он появился в офицерской форме и сел в карету, обитую черным крепом (тогда умер-ла императрица). Это место наблюдения было очень опасно, в виду того, что оно очень тщательно охранялось шпионами. В другой раз его карета быстро выехала из-за угла улицы около Екатерининского канала. На-блюдения за царем требовали большого напряжения и внимания, с одной стороны, за ним самим, а с другой - в смысле маневри-рования перед шпиками. Иногда при проезде царя публика кричала "ура", а большей частью молчала. Результат наблюдений каж-дый из нашей группы сдавал при очередном сборе Перовской или Тихомировой (чаще последней), и тут же получали новые наряды. 1-го марта царь был убит бомбой, бро-шенной Гриневицким. Часть организато-ров этого акта была арестована в тече-ние ближайших дней. Я еще оставалась на свободе.

...Однажды меня перевели с 4-го этажа в нижний, где я пробыла дней 5, причем показалось подозрительным, что в камере на ночь не гасился огонь. Дело объясни-лось потом тем, что в предварилку в это время из Петропавловки привозили для суда первомартовцев. Когда я была пере-ведена обратно в верхний этаж, я спросила у надзирательницы, что же случилось с Пе-ровской, Желябовым и др.? Она мне отве-тила: "Их повесили". Я впала в обморок.

...Офицер, водворявший меня в кре-пости, повел меня, помню, сначала в одну камеру в нижнем этаже. Эта камера пред- ставляла из себя далеко не важное поме-щение, и мрачное и сырое. Мой провожа-тый почему-то проявил милость и повел меня во второй этаж, где мне удалось основаться в более приличной камере. Едва я почувствовала себя хозяйкой на новом месте, как ко мне явилась девица с пред-ложением снять с себя положительно все (остаться на некоторое время Евой, накры-той жестким арестантским халатом). Все мое платье было отнесено офицеру для осмотра.

...Чего-либо интересного, из ряда выходя-щего за это время моего пребывания в предварилке, не осталось в памяти. На положении больной я пользовалась доста-точным вниманием со стороны и управляю-щего и жандармов. Один жандарм однажды, передавая мне записку, на мой вопрос, как же он не опасается за последствия, отве-тил: "Я бы за вас и душу свою не пожалел". На основании тех случаев, когда мне при-ходилось иметь дело с жандармами, которые меня конвоировали или охраняли, о некото-рых я должна сказать, что это были обыкновенные русские крестьяне - солдаты, зарабатывавшие своей службой кусок хлеба.

...Здо-ровье мое было основательно расстроено, к тому же я постоянно болела душой за сестру Наталью, которая еще с 80-х гг. заболела перемежающимися припадками нервно-психического расстройства. Когда умерла моя мать, мне вплоть до 1924 года пришлось постоянно ухаживать за сестрой.

...С неприятным чувством вспоминаются годы войны - последние годы самодержавия.

Много было пролито тогда слез в деревне. Трудно было утирать эти слезы, и вспоми-нать об этом не хочется. Наступил 17 год, а с ним Февральская, а затем и Октябрьская революция. К сожа-лению, последняя пришла уже тогда, когда наши силы, обреченные на вынужденное безделье, почти совсем износились. В на-стоящее время я, вместе с другими оста-вшимися в живых народовольцами, числюсь в республиканском Собесе инвалидом особых заслуг. Правительство рабочих и крестьян, Ленин и другие вожди пролетариата дол-жным образом оценили значение нашего исторического выступления.

...Попов Иван Иванович (1862-1942)...

...В это время Лопатин настаивал на необходимости для поднятия престижа партии совершить тер-рористический акт. Намечен был министр Д.А. Толстой, которого ненавидело все общество.

...Прибылев Александр Васильевич (1857-1936)...

...О происхождении отца нам ничего не было известно, и речи об этом у нас ни-когда не поднималось: так мало интерес-ным казался нам этот вопрос. Мы знали, что с нами жил старик дед, отец отца, ста-рый заштатный священник, очень гордив-шийся сыном протоиереем и очень уважи-тельно, даже боязливо относившийся к нему, вот и все. Другое дело мать; о ней мы осведомлены были больше. Мы знали, что ее отец был чистый польский шляхтич, плохо говоривший по-русски и носив. гром-кую фамилию Жолкевского. Предание гово-рило, что за него была выдана девица зажиточной мещанской семьи - мать нашей матери - исключительно в расчете через родство с дворянином получить право вла-дения крестьянскими душами. Из этой-то новой семьи, никогда не удосужившейся сделаться помещичьей, и происходили моя мать и ее сестра, решительно ничем не отличавшиеся от своих подруг-обывательниц и ни в чем не проявивших своего полупольского происхождения. Да и дед Жолкевский умер так рано, что самые старшие члены нашей семьи его едва помнили. И нам осталось неизвестным, был ли он добровольный выселенец с родины, или был переселен на Урал насильственно за уча-стие в каком-нибудь патриотическом заго-воре. Последнее, пожалуй, более вероятно.

...Но еще большее впечатление воспринимал я от партий поляков, ссылаемых в глубину Сибири за участие в восстании 63-го г. Их нередко останавливали в нашем городе до следующего дня и помещали в старом деревянном "замке", служившем когда-то гауптвахтой и расположенном прямо на площади против церкви. Здесь во время отдыха они выходили на наружную плат-форму, беседовали между собой и нередко пели хором стройные, заунывные польские песни, производившие неотразимое впе-чатление на мою душу. Их молодые, часто прекрасные интеллигентные лица не были похожи на обычные арестантские, и их полная гордости и достоинства манера держаться поражала всю нашу городскую знать. И во время их прогулок по платформе "замка" и особенно при звуке распеваемых ими мелодий, город собирался перед гаупт-вахтой, как на гулянье, и глазел на этих невиданных доселе политических ссыльных. Кое-кто из них оставался и в самом городе на поселении, знакомил обывателей с поль-ским движением и жизнью Западного края и тем еще больше возбуждал интерес к проезжавшим мимо партиям. На меня же, 7-8-ми летнего мальчика, очень сочувство-вавшего и простым "фарфозным", можно себе представить, какое сильное впечатление производили эти необыкновенные и такие удивительные люди, не побоявшиеся по-жертвовать собой ради какой-то, еще мало понятной мне, свободы родины. Люди интел-лигентные, часто высокообразованные, как я слыхал от взрослых, нередко богатые, "магнаты", и пр. не побоялись поднять оружие ради идеи, ради освобождения от угнетателей.

...Так, хорошо помню, что в год покушения Каракозова, когда мне было всего 9 лет, и когда кругом меня шли толки об этом покушении, то приписывающие его польской интриге, то дворянскому заговору, мстящему за отмену крепостного права, я один из всех меня окружающих выражал сочувствие Карако-зову и почти одобрял покушение. Такое поведение 9-летнего мальчика не мало шоки-ровало взрослых, начиная с моего отца. Чем могло быть вызвано такое сочувствие, и как объяснить себе отсутствие должного почтения к ореолу царя в этом детском возрасте? Мне кажется теперь, что такого рода мысли были продуктом предшество-вавших впечатлений, и немалую роль в них играло, вероятно, мое знакомство с партиями ссылаемых поляков.

...Тенденциозная поэзия волновала мою душу, воспитывала определенные устремления, заставляя оста-влять в забвении чистое искусство. Даже за Пушкиным я признавал лишь заслугу в упорядочении и очистке русского языка, и только (быть может, то было и влияние Писарева). Зато Некрасов, с его захваты-вающими в описании народной скорби по-эмами и стихами, среди всей поэзии играл для меня первенствующую роль. А позднее тургеневская "Девушка у порога", не отвечала ли она самым сокровенным потреб-ностям нашего существа, не заставляет ли поставить на высочайший пьедестал отзыв-чивость и способность к самопожертвованию современной нам женщины?! Переход к тенденциозной беллетристике еще в ран-ней юности совершился незаметно и вполне соответствовал моему юношескому миро-пониманию. С захватывающим интересом я поглощал все, что попадалось мне под руку. Помимо 'Что делать' Чернышев-ского, я быстро поглотил Шпильгагена, Мордовцева, Швейцера, Омулевского etc. Даже политические памфлеты, как "Некуда" и "Бесы", читались, но понимались обратно желаниям авторов. На основании всего прочитанного у меня создавался идеальный образ стойкого борца за новые идеи, полного новейших знаний, не отступающего ни перед какими препятствиями, не связанного предрассудками, умного и сильного "нового" человека.

...Но еще задолго до чистой науки, до Маркса и его экономического обоснования социализма, я, как и многие мои сверстни-ки, был уже социалистом. Но мы воспри-нимали социализм тогда не как науку, а как этическую систему, как нечто от веры, от религии. И в частности я первоначально становился социалистом в силу властно пре-обладавшего во мне этического требования социальной справедливости, и только уже много позднее к этому присоединилось и научное экономическое обоснование этой системы.

..."Лавризм" уступал место "бакунизму", "Земля и Воля" - "Народной Воле"; после выстрела Веры Засулич и удара Кравчинского прогремел выстрел Соловьева; прои-зошли съезды в Липецке и Воронеже, раз-дался клич: "к оружию!" Все это не могло не отразиться на впечатлительных натурах. Именно к этому времени я чувствовал себя готовым принять на себя некоторые обя-зательства, подвергнуться испытанию и, как готовый солдат революции, кинуться в бой. Оставалось связать себя с народившейся партией, что и было сделано.

...Еще в последних классах гимназии мне удалось свести знакомство с некоторыми семинаристами, как и я настроенными ра-дикально-социалистически. Надо отдать им справедливость, наука ли семинарии более, чем гимназическая способствовала их раз-витию, или были для того другие, более су-щественные причины, только семинаристы того времени по развитию стояли выше гимназистов, были более передовыми людьми и скорее улавливали современное настроение умов. Как бы то ни было, среди моих новых знакомых я нашел единомышленников и с этого момента не чувствовал себя одиноким.

...Прибылева-Корба Анна Павловна (1849-1939)...

...Сама я попала в Петербург неопытным существом. В самом начале моего пребы-вания на Надеждинской улице я однажды отправилась куда-то за покупками для хо-зяйства и увидела странное зрелище. По- среди мостовой городовой шел во главе отряда молодых женщин. Все они были очень веселы, смеялись, показывая белые зубы. Он оборачивался к ним и пытался унять их, говоря наставительным тоном. Вся эта сцена крайне удивила меня; смысл ее был мне непонятен. Я остановилась на тротуаре в недоумении и решилась спро-сить у прохожей, куда городовой ведет женщин, и кто они. Она с удивлением по- смотрела на меня и сказала: "Это публич-ные женщины, их ведут на медицинский осмотр". Я точно получила удар по голове. Ничего более ужасного я до тех пор не слыхала и мысленно не допускала такого надругательства над женщинами. Мне каза-лось, я чувствовала, что оскорбление на- носится всем нам, женщинам, наносится также и мне. Мне особенно, потому что я ощущала всю тяжесть этого унижения и была бессильна отвратить его от других. Я ушла домой, точно спасаясь от потря-сения, испытанного на улице. Дома я была одна, и это меня радовало, я не хотела ви-деть людей. Я бросилась на пол и долго лежала, рыдая и плача, пока мысль, что слезами делу не поможешь, не подняла ме-ня на ноги. С тех пор я заболела; я стала худеть и бледнеть; меня мучила головная боль и об-щая слабость.

...В назначенный день сошлось довольно большое общество. Я очень смутно помню, о чем шла речь, даже мало помню присутствующих. Но вспоминается, когда в перерыве большая часть приглашенных ушла в столовую для чаепития, Перовская, С.А. Лешерн и я, мы остались сидеть, как раньше у окна. Перовская сидела на подо-коннике, обхватив одно колено руками. Мы говорили о будущности каждого из нас. Софья Львовна сказала задумчиво: "Мне хочется изучить психиатрию и быть психи-атром, и надеюсь, что это удастся мне".

...В это время на петербургской бирже ра-зыгрался последний акт биржевой спеку-ляции. Началось то, что называется крахом. Лопнуло несколько банкирских фирм, и вслед за ними оказались пострадавшими мелкие участники в биржевой игре. В их числе был и В.Ф. Он потерял все, что имел в обороте, и у него остались долги. Он был потрясен и огорчен, но больше всего его тревожила мысль, как я отнесусь к ката-строфе. Я успокоила его, сказав, что всегда рассчитывала на подобный конец биржевой спекуляции, что я не люблю богатства и предпочитаю скромную жизнь. На другой же день я отправилась искать другую квар-тиру взамен дорогой квартиры в доме Утина.

Я нашла очень скромную, хотя просторную квартиру на Крюковом канале, окнами как раз против Литовского замка. Без заработка В.Ф. не остался. Только что основалось Северное Страховое Общество, и правление предложило ему быть агентом в Петер-бурге.

...Когда я говорила ему о впе-чатлении, вынесенном мною от чтения со-чинений Милля и, в частности, от его "Ло-гики", Страннолюбский выразил свое удо-вольствие и сказал мне: ."Будьте всегда логичны, и вы будете непобедимы". И я могу сказать, что его совет не пропал для меня даром. Как в ранней молодости я уси-ленно стремилась говорить всегда правду, так, начиная с зрелых лет, я стала обращать особое внимание, кроме правды, еще на ло-гичность в речи и письме.

...Мое сближение с революционерами, ко-торые позднее составили ядро партии "На-родной Воли", относится к весне 1879 г. В августе этого же года я была принята в агенты Исполнительного Комитета, а в январе следующего года я была избрана в члены Исполнит. Комитета. Состоя агентом, я получила первое се-рьезное поручение в связи с взрывом цар-ского поезда под Москвой 19 ноября. В ян-варе 1880 г. я состояла в числе лиц, при- носивших из склада "Штоль и Шмидт" четвертные бутыли с серной или азотной кислотой в динамитную мастерскую, где были хозяевами Исаев и А.В. Якимова на Подъяческой улице, и даже в то время когда на чердаке там скрывался Халтурин. Во-обще работа и поручения бывали самые разнообразные. В феврале 1880 г. я рабо-тала во временной динамитной мастерской Геси Гельфман, где хозяином, кажется, был Грачевский. Это была мастерская не специ-ально назначенная для приготовления ди-намита, - здесь же Исаев работал над усовер-шенствованием разрывных снарядов, тут же после истории с министром Сабуровым скрывались Коган-Бернштейн и Подбель-ский. Я с ними познакомилась на этой же квартире. Оба произвели на меня впеча-тление выдающихся юношей. Я так же, как другие лица, в том числе Татьяна Ивановна Лебедева, работала над производством ди-намита. Обыкновенно все работавшие очень быстро начинали страдать головными боля-ми, но я не помню, чтоб я хоть раз чув-ствовала себя плохо от динамита. Может быть оттого, что моя работа продолжалась недолго.

...Мне пришлось перевести на французский язык обращение Исполнительного Комитета к француз-скому народу по поводу ареста Гартмана в Париже. Незадолго до 1 марта 1881 г. я вошла в число редакторов "Народной Воли".

...Исполнительный Комитет всегда имел особую квартиру для своих заседаний. Я трижды была хозяйкой таких квартир. Пер-вый раз летом 1880 г., во время работ под Каменным мостом, но это было так мимо-летно, что я даже не помню, кто был хо-зяином этой квартиры, кажется, С. Златопольский. Вторая квартира сыграла большую роль в истории Исполнительного Комитета; она существовала с июня 1880 г. до поло-вины января 1881 г. Хозяином все время состоял М. Ланганс. Здесь произошли не-которые исторические заседания Комитета. Здесь часто читались письма Нечаева и делались по ним постановления. Сюда ко мне пришел Баранников в июле 1880 г. с известием, что нашел весьма под-ходящий подвал на М. Садовой ул. для будущего подкопа. И здесь же, позднее, после возвращения А. Михайлова из по-ездки на юг, состоялось заседание, где окончательно был выработан план подкопа на Малой Садовой улице. Здесь, однажды, тоже в августе 1880 г., Тихомиров просил Комитет дать ему полную отставку, ссы-лаясь на расстроенное здоровье. Ему, в пылу негодования, отвечал А. Михайлов, напоминая Тихомирову параграф устава Исполнительного Комитета, в котором за-прещался выход из членов его. Успокои-тельно и миролюбиво отвечал Желябов, предлагая дать Тихомирову отпуск до по-правления здоровья, на что Комитет дал свое согласие. Здесь, на этой квартире, Комитет пережил горестную весть об аресте А. Михай-лова. Третья квартира, где я была хозяйкой, а С. Златопольский был хозяином, открылась в самый разгар арестов после 1 марта 1881 г., т.е. через 2-3 дня после первого марта. Роль этой квартиры была очень пе-чальна. На ее долю выпало видеть начало агонии "Народной Воли".

...Сажин Михаил Петрович (1845-1934)...

...В Женеве ознакомился с русскими рево-люционными делами и главнейше с Интер-националом, о котором до этого времени имел очень смутное представление. В нем тогда было два течения: анархическое, безгосударственное, с М.А. Бакуниным во гла-ве, и социал-демократическое, государствен-ное, с Карлом Марксом во главе. Первое стремилось к уничтожению государства, как источника насилия и всякого зла, а второе - к удержанию, укреплению его и овладению им. Для достижения этих целей первые признавали только революционный путь, восстание, а вторые - парламентскую борьбу, захват власти путем выборов де-путатов в парламент (рейхстаг). Я присоеди-нился к первым, а когда вскоре после этого познакомился лично с М.А. Баку-ниным, то близко сошелся с ним, а потом интимно связался с ним.

...Через семь месяцев, 18 марта 1871 г., Париж восстал и образовал знаме-нитую Коммуну. Как только это стало известно, я в компании двух французов- рабочих и одного поляка уехал в Париж и пробыл там до конца, принимая активное участие в борьбе с врагами ее.

...13 июля 1872 г. в Цюрихе был арестован С.Г. Нечаев, известный революционер, а затем и выдан русскому правительству. Он передал мне свой архив, за которым при-шлось ехать в Париж и разыскать его там.

...С границы проехал к Бакунину в Локарно, где подготовлялось восстание в Болоньи и устройство дела с виллой "Бароната". И в том и в другом я принимал большое участие. К этому времени в Па-риже начали появляться из России эми-гранты-революционеры; я поехал туда, встретился с Кравчинским, Клеменцом, Иванчиным-Писаревым и др. Особенно сошелся с первым, с которым летом 1875 г. участвовал в Герцеговинском восстании на Балканском полуострове. По возвращении из Герцеговины в Женеву собралось не-сколько русских революционеров (Клеменц, Натансон, Кравчинский, я, Мокриевич Иван, Табель, Енкуватов, Лопатин), было несколь-ко собраний, на которых решили возвра-титься всем в Россию и попытаться, со-образно имевшимся сведениям, почерпну-тым из "хождения в народ", организовать восстание трудовых масс. Все уехали на родину, кроме Лопатина. По моем приезде я скоро увидел, что вчерашние защитники идеи восстания сегодня стали ее против-никами. В апреле при моем переходе гра-ницы меня арестовали, привезли в III От-деление. Дальше, Петропавловская крепость, Дом предварительного заключения, при-влечение к процессу 193, суд, приговор, неутвержденный царем, каторга.

...Салова Неонила Михайловна (I860-?)...

...Я пользовалась полной свободой передвижения, только мне строго запрещалось ходить одной к реке, чтобы не утонула, и в деревню, где тогда появи-лась "французская болезнь", занесенная в нашу глушь, вероятно, отбывшими военную службу. Об этой болезни у нас говорили со страхом, таинственным шопотом.

...Я, сидя на диване, внимательно слушаю. Былая помещичья роскошь, пиры, охота, домашние театры, оркестры из кре-постных музыкантов, балы, кавалеры, кра-савицы в пышных нарядах, - все это уже прошло и походило на сказку. Страшные картины крепостничества; прожигатели жи-зни, кутилы, деспоты, истязающие не только рабов, но и своих жен - страдалиц, крот-ких и прекрасных. Мамаша возмущается: она ярая сторонница женской независимости, для чего, по ее мнению, нужно женщине как можно больше образования.

...Дегаев, по моему мнению, не был только простым предателем-шкурником, он еще и психопат, страдавший манией величия; за-путавшись в судейкинских сетях, тяготясь, в конце концов, жалкой и опасной ролью простого предателя, он искал выхода. Един-ственным выходом из создавшегося для не-го положения было признание, что он к сделал. Случилось это летом 83 года (меся-ца не помню; быть может, в конце августа или даже в сентябре, не позднее). Некото-рое время спустя после дегаевского при-знания, с целью наблюдения за выполне-нием смертного приговора над Судейкиным отправился из-за границы Г.А. Лопатин, выехавший из Петербурга обратно тот-час же после убийства. Должна сказать, что грязную дегаевскую историю я узнала только после убийства Судейкина. До того, жалея меня, усиленно скрывали, да и рас-сказывать мне раньше не было никакой на-добности. Мне и теперь, много десятков лет спустя, противно вспомнить о тогдаш-них моих переживаниях. Открывая мне тайну, ставшую уже явной, М.Н. Ошанина, удивляясь ловкости Дегаева, сказала, что даже работавшие с ним революционеры не заподозрили его в предательстве, из России ничего не сообщалось о подозрении на его счет. Через несколько дней после убийства Судейкина Дегаев прибыл в Париж, где про-живала его жена, отправленная им из Пе-тербурга месяца за полтора-два до убийства. Со-стоявшийся над Дегаевым суд приговорил его к изгнанию из отечества. Судьями бы-ли - Лопатин, Тихомиров и Караулов. В при-сутствии Тихомирова, сопровождавшего су-пругов Дегаевых в Лондон, они сели на пароход, отходивший, кажется, в Южную Америку. Мне случалось слышать недо-вольство, что Дегаева оставили живым, не убили. Убивать такого, каким он был тогда, - лежачего, поверженного во прах, - не имело никакого смысла.

...Скажу несколько слов о наших "стариках", давно умерших. М.Н. Ошанина - женщина богато одарен-ная, очень живая, умная, с сильным харак-тером тогда в Париже она была уже совер-шенно больная, страдала, между прочим, сильнейшими мучительными мигренями. Л.А. Тихомиров - мягкий до бесхарактерности че-ловек, уже в то время казался нервно- больным, несмотря на все усилия скрывать это. Он, например, мог работать (писать) только ночью при абсолютной тишине, на-пившись предварительно крепчайшего кофе, изрядный запас которого он брал к себе на ночь. Он был до смешного детски непрактичен и равнодушен ко всяким житейским удобствам; блага земные не имели для него ни малейшего значения. Такой человек не мог стать "ренегатом", как его обыкновен-но называют; только болезнь, глубокое пси-хическое расстройство, могла привести его в лагерь врагов. В то время они, оба инвалиды, свято хранили заветы прошлого.

...Все мы были добровольцами, никто нас не посылал. Меня уговаривали остаться года на 2-3, чтобы поучиться. Никакие уговоры не могли меня оста-новить. - Царизм еще не умер, - живы, значит, и революционеры. После пере-несенных потрясений, силы их слабы, но они окрепнут. После затишья будет буря, сильнее прежней. Не могу я, сидя в Па-риже, "погружаться в науки, предаваться мечтам", когда на родине борются и гиб-нут.

...Я вхожу в эту группу только по-тому, что, обладая хорошей памятью, не нуждаюсь в записках, я - аккуратна, осто-рожна, имею уже кое-какой опыт в конспи-рации. Мы с В.И. Сухомлиным ни в руко-водители, ни в организаторы не годимся, что хорошо сознаем, и вообще на всех нас, не исключая и Лопатина, при тогдашнем положении дел, смотрели только как на разведчиков и собирателей разрозненных сил. Никаких выступлений не предполага-лось и быть их не могло.

...Тревожное состояние во все время за-ключения в крепости не покидало меня, - я всегда находилась в ожидании допросов, на которых чувствовала себя, как живая рыба на раскаленной сковороде. Первое время заключения, погруженная в свои ду-мы, я совсем не замечала сурового ре-жима крепости. Меня не истязали, не били, не оскорбляли словами, как было с заклю-ченными позже, после 905 года.

...Не помню, когда узнали о том, что Сигида дала - или пыталась дать - пощечину коменданту и каковы были для нее послед-ствия этого; о трагической смерти наших товарок и двух товарищей в мужской тюрь-ме. Не помню, когда мы с Добрускиной вышли из артели; кому и что писала я тогда в мужскую тюрьму по этому поводу. Возможно, что в то время, незаметно для самой себя, я была больна, - в мозгу у меня мутилось. У Ек. Мих. Тринидатской, рань-ше несколько эксцентричной, скоро обна-ружились признаки душевного расстройства. Думая, что с нами ей все-таки лучше, мы не помещали ее в лазарет. Мы прожили с ней несколько мучительных месяцев и переместились в северную камеру, а к боль-ной на наше место перешли Якимова с Ива-новской.

...Опять война! Революция. Самодержа-вие свергнуто и не воскреснет. Гражданская война. Семеновщина с япон-ской интервенцией. После всего пережитого, достигнув уже преклонного возраста, почувствовала без-граничную усталость, от которой уже не отдохнуть. Довольно. Я не могу уже быть деятель-ной участницей жизни, я только вниматель-ная зрительница.

...Сидоренко Евгений Матвеевич (1862-?)...

...В гимназии я сразу сошелся со сверстником, увлекав-шимся "Кобзарем" и некоторыми запрещен-ными произведениями Шевченки. В млад-ших классах мы с ним мечтали об освобо-ждении Украины и о вольном козачестве.

...В это время в гимназии царствовал полный раз-гул классицизма в связи с реакционным направлением. В нашу гимназию, как и в другие, внедрились выписанные гр. Толстым чехи, на долгие годы завладевшие средней школой и создавшие целую армию угод-ливых чиновников, задушивших свободную мысль и сковавших волю молодежи. С целью поднять дух протеста против гнета и раз-вращающих методов новых педагогов, чле-нами кружка был избит палкой директор гимназии, а в семинарии были нанесены побои доносчику-товарищу. Боевики сор-ганизовались в "Союз учащейся молодежи", завели себе печать с изображением кулака, но в дальнейшем террористических высту-плений не возобновили. Кажется, в 1879 г. мои внешкольные связи обратили на себя внимание жандармского управления, и взволнованное гимназическое начальство получило предложение доставить меня к допросу, из которого я, однако, сразу убе-дился, что переусердствовавшие шпики на-правили жандармерию на ложный след, что мне и удалось счастливо использовать и тем ликвидировать инцидент.

...Покидая гим-назию, члены кружка сейчас же отдавались революционному делу. Так, напр., К.В. По-ликарпов, поступив в Киевский универси-тет, покушался неудачно на убийство шпио-на Забрамского, который спасся бегством, после чего Поликарпов покончил с собою выстрелом из револьвера. Позднее (1882) другой член кружка, М.Д. Райко, вместе со шлиссельбуржцем П.С. Поливановым принимал участие в попытке освободить в Саратове из тюрьмы осужденного на каторгу М. Новицкого, при чем умер, избитый тол-пою. Было и еще несколько человек из кружка, принимавших впоследствии актив-ное участие в революционной деятельности.

...Студенчество того времени было вообще неспокойно, а лучшая часть его делила свои симпатии между партиями "Черный Передел" и "Народная Воля". В универси-тете были частые и подчас крупные вол-нения, в которых принимал участие и я. Из них помню два крупных протеста. Один с очень большим количеством участников, из коих 400 (в том числе и я) были пре-даны дисциплинарному суду и приговорены к 3-7 дням ареста. Повода не помню. Дру-гой протест-заговор, к которому я был приглашен центральным студенческим кру-жком, имел место на акте 8 февраля 1881 г. с выступлением Л.М. Коган-Бернштейна и П. Подбельского, когда министру Сабуро-ву была дана пощечина. Тогда уже разли-чие между "Черным Переделом" и "Народ-ной Волей" резко встало предо мной и, признаться, и к чернопередельцам стал от- носиться нетерпимо. С интересом посещая их конспиративные рефераты на тему о борьбе капитала с трудом, я не мог про-стить им пренебрежения к "политике", не удовлетворялся малой публичностью их выступлений и недоумевал пред непонятным для меня пребыванием их наиболее видных вождей за границей в такое время, когда в России, казалось, все кипело в револю-ционном котле. Покушение под Алексан-дровском, под Москвой, взрыв в Зимнем дворце - поднимали настроение самым фак-том своего возникновения и даже давали удовлетворение, несмотря на неудачи.

...День был ясный, и на Невском была масса гуляющих. Вдруг раздался сильный взрыв, принятый мно-гими гуляющими за обычный 12-часовой пушечный выстрел с Петропавловской кре-пости. Недоразумение скоро разъяснилось, так как послышался второй взрыв, причи-нивший полное смятение среди публики. Я остановился, прислушиваясь к тревожным разговорам, и когда по Невскому в напра-влении от Зимнего дворца к Аничкину про-мчался верхом донской казак, что-то выкри-кивавший, а через некоторое время в том же направлении проскакал в сопровожде-нии двух донских казаков наследник Але-ксандр Александрович, все поняли, что слу-чилась катастрофа. Я также догадался, что было покушение на царя, и взволнованный поспешил в условленную кофейню, где стал поджидать С.Л., с трудом сдерживая свое волнение, усугубившееся от неизвест-ности насчет результатов взрыва. Через непродолжительное время вошла Перов-ская и подсела к уединенному столику, занятому ранее мною. Лицо С.Л. было непроницаемо и могло быть названо спо-койным, и только через несколько секунд, когда она, улучив минуту, нагнулась в мою сторону, я услыхал сдавленный шопот ее прерывающегося и как бы захлебы-вающегося голоса: "схватили!.. убили!.." Хотя я сейчас и не могу припомнить, в ка-ких выражениях С.Л. сообщала, что схвачен Рысаков, а убил царя Гриневицкий...

...К концу года начинав-шая было налаживаться работа была неожиданно прервана предательством одного рабочего с фабрики Паля - Ивана Иванова, по прозванию "Длинного". В виду угрозы общего провала нужно было устранить его, но власти тоже не медлили. 4 января 1882 г. я в обществе товарища-студента B. Перова, рабочего с фабрики Паля - Афа-насия Иванова и означенного Ивана Длинного был арестован в одном из рабочих трактиров за Невской заставой.

...У ме-ня, кроме нелегальной рабочей литературы при себе, обнаружены были кинжал и ки-стень.

...В 1891 г. женился на Михалине Казимировне Медецкой, поселившись с тех пор в Одессе. После многократных ходатайств о разрешении подвергнуться окончательным испытаниям по юридиче-скому факультету мне удалось добиться просимого разрешения у мин. нар. просв. Делянова через одного посредника, пред-ложившего свои услуги за 400 р., благо-даря каковым исключительно я и был до-пущен к испытаниям в качестве экстерна при Новороссийском университете и по выдержании их в 1897 г. получил юриди-ческий диплом. За все это время я пере-бивался службою в качестве писца и кон-торщика в разных учреждениях. По полу-чении диплома занялся адвокатурой, а в 1900 г. был избран в мировые судьи гор. Одессы, на каковую должность переизби-рался 6 раз, из коих в последний раз - 23 марта 1918 г. на шесть лет.

...Сухомлин Василий Иванович (1860-1938 )... Необоснованно репрессирован, реабилитирован посмертно...

...Отец мой, мелкий чиновник государствен-ного банка, застрелился, по-видимому, по неосторожности, на охоте, когда мне не было и 3-х лет. Мать моя года через два вышла замуж за писателя, сотрудника "Современика", Елисея Яковлевича Колбасина, хорошо знавшего Некрасова, Чернышев-ского и Добролюбова и бывшего особенно близким к Тургеневу, что видно из опубли-кованных писем последнего к Колбасину.

...Вотчим мой под влиянием пере-довиц "Голоса", которого он был постоян-ным подписчиком, любил за обедом в по-учение мне, гимназисту 2-3-го класса, разносить современную молодежь за ее самонадеянность, отрицание авторитетов, нежелание отдаваться серьезной научной работе, непонимание, что политика - дело солидных государственных мужей, а не мальчишек и недоучек и т.д. и т.д. Лю-бопытно, что эти диатрибы производили на меня совершенно обратное действие. Я ви-дел в них намеки на мои слабые успехи в латинском и греческом языках и, солидаризируя себя с этими поносимыми недо-учками, давал себе в душе слово сделаться непременно в будущем нигилистом, а пока что старался нарушать всякие правила светского обхождения, ел с ножа, не стриг волос и старался хоть по внешности и манерам походить на нигилистов.

...В Ялте на Барышеву и Ковалевскую и их друзей возводились всякие нелепые небылицы из-за того, что они небрежно одевались, стригли волосы, курили на ули-це папиросы и жили совместно на одной даче - коммуной. Впоследствии мать, вспо-миная этот эпизод, сама удивлялась, как она могла верить грязным сплетням, не делая никаких попыток проверить их спра-ведливость. Впрочем, увы, история повто-ряется. Разве не то же мы видим теперь, разве не приходится и теперь наблюдать подобные же предрассудки и поверхност-ные обобщения единичных фактов отно-сительно нынешней молодой комсомолии?

...Горяйнов меня очаровал. Он глубоко верил, что на-род готов восстать и что не начинает вос-стания из-за отсутствия руководителей. Когда я выразил ему свое сомнение в том, гожусь ли я на последнюю роль, ввиду отсутствия у меня знаний, он возразил, что до лета я успею подготовиться, что он снабдит меня книжками: "Сытые и голод-ные", "Хитрая механика" и другими народ-ными брошюрами, а также комплектами журнала "Вперед" и газеты "Работник". - "Выучи наизусть лучшие статьи из "Работ-ника" и ты будешь превосходным пропа-гандистом". - "Но ведь мне надо готовиться к экзаменам, я и так запустил учение бла-годаря переводу в другое училище". - "Ну, это вздор. Время ли теперь зубрить вока-булы! Бросай к черту экзамены и готовься к борьбе за народное дело. Сколько у те-бя с собою денег?" - Я сказал, что около 25 руб. - "Ну, пойдем, купим самое необхо-димое для нашей будущей работы". - И он повел меня в оружейный магазин и выбрал для меня револьвер и сотню патронов. - "Поезжай в Херсон, стреляй ежедневно в цель, чтобы бить без промаху врагов народа, и читай то, что необходимо для революционера". Мы условились шифрами, адресами. "Жди моего письма. Месяца через два я тебя вызову, как только дела здесь наладятся, и соберется достаточное число бунтарей". И вот я вернулся в Хер-сон и объявил своим друзьям, с которыми приехал из Севастополя, что больше ходить на уроки не буду, так как вступил в ре-волюционную организацию и жду со дня на день вызова в Одессу, но что подроб-ности сообщить им не имею права. Таким образом, в то время, как товарищи лихо-радочно готовились к экзаменам, я с не- меньшим усердием корпел над тяжеловес-ными статьями Лаврова во "Вперед" и буквально наизусть зубрил народнические бунтарские прокламации.

...Вдруг получается сведение из Одессы, что артель сапожников в Крас-ном переулке разгромлена, и что глава ее Горяйнов арестован. Что делать?! А тем временем мать бомбардирует меня пись-мами с вопросами об экзаменах. На счастье я заболел малярией, припадки которой в Севастополе убедили мать, что не ле-ность была причиной моего оставления на второй год. Я, разумеется, скрыл от матери наши с Горяйновым фантастические планы. Ввиду того, что Федорченко летом ушел в отставку, я в Херсон не вернулся и окон-чил реальное училище в Одессе. В Одессе я разыскал жену Горяйнова и по мере сил старался облегчить ее положение. Ее муж был осужден с лишением прав на поселе-ние, и жена с детьми последовала за ним. Впоследствии, будучи уже в Сибири, я узнал, что он в Кяхте сделался маленьким фабрикантом, кажется, мыловаром, и семья, его жила в довольстве. Дети получили среднее образование, но ни один из них не сделался социалистом.

...Летом 1879 г. я познакомился с Кибаль-чичем, который сдал мне на хранение пу-да полтора пироксилина, доставленного, кажется, из Николаева.

...В декабре произошел арест супругов Дегаевых, хозяев налаженной в Одессе цент-ральной народовольческой типографии. Дегаеву был устроен в январе 1883 г. фиктивный побег, и началась в партии мрачная эпоха так назыв. дегаевщины. Весною 83 г. одесси-там первым удалось узнать от одного воен-ного, приятеля жандармского полковника Катанского, истинную роль Дегаева. Я не-медленно сообщил об этом за границу Саловой, а равно и Харьковской местной группе, но последняя отказалась этому по-верить, и пришлось связь с нею порвать. Салова и жившие тогда за границей члены Исполнительного Комитета Тихомиров и и М.Н. Ошанина нам поверили и в виду создавшегося положения посоветовали одес-ситам прекратить всякие сношения с Пи-тером и другими организациями, находив-шимися через Дегаева в руках Судейкина. Летом 83 г. я был вызван в Париж и Же-неву, где Ошанина и Тихомиров рассказали мне, что Дегаев явился с покаянной и со-гласился помочь партии убить Судейкина. После расправы с ним, организованной Г.А. Лопатиным, я в феврале 1884 года вторично был вызван в Париж, где со-стоялся съезд активных работников пар-тии для решения вопроса о переорганиза-ции партии с тем, чтобы отделить людей безусловно надежных от сомнительных эле-ментов, так как не было уверенности, что в период дегаевщины Судейкин не провел через Дегаева, даже без ведома последнего, других своих ставленников.

...Пробыв в Питере до конца мая, я поехал на юг по делам пар-тии, побывал в Одессе, Харькове и Ростове-на-Дону, затем поехал в Полтавскую губ. в деревню, чтобы продать в пользу пар-тии полученную по наследству от отца землю, но, не успев этого сделать, был аре-стован в деревне в конце августа по рас-поряжению из Петербурга, благодаря за- хваченному у Кашинцева письму. Таким образом, в качестве члена расп. комиссии мне очень мало пришлось поработать для партии, а к главному, к чему я себя пред-назначал, а именно к организации поку-шения на мин. вн. дел Толстого, я не успел даже и приступить. Бомбы, предназначен-ные для Толстого, были взяты при аресте Лопатина в октябре 1884 г. Неосторожность Лопатина, самонадеянно хранившего у себя сотни незашифрованных адресов, буквально провалила все связи нашей партии и по-служила причиной массовых арестов и к полному изобличению, между прочим, и моей роли в партии. Меня продержали три года в Петропавловской крепости, и в мае 1887 года я, одновременно с Лопа-тиным, Саловой и другими товарищами, был присужден военно-окружным судом к смертной казни, которую командующий войсками Петербургского Военного Округа при конфирмации приговора заменил 15-лет-ней каторгой.

...В 1906 году, после разгона Думы, я вступил в петербургскую военную организацию с.-p, заместив арестованного руководителя ее Топорова, но по доносу Азефа был арестован в Петербурге ночью, как раз накануне того утра, когда я дол-жен был поехать на пароходе в Кронштадт для участия в восстании. Выпущен я был через два месяца, причем жандармский полковник сказал мне, что меня не допра-шивали и не предъявляли обвинения, по-тому что я арестован вследствие сообще-ния петербургского охранного отделения о том, что я, по агентурным сведениям, должен был играть руководящую роль в Кронштадтском восстании. "Мы строгие за-конники - сказал он. - В ожидании улик мы держали вас ровно столько, сколько имели право на основании таких-то и таких-то статей закона; дольше 2 месяцев мы вас держать не в праве на основании лишь го-лословных обвинений без предъявления улик, а потому вы свободны."

...После 4-месячной отсидки в Та-ганрогской и Ростовской тюрьмах, где я, несмотря на каторжанский стаж, в первый раз в жизни был избит надзирателями, меня выслали на 3 года за границу. Во время пребывания за границей военная организация партии с.-р. поручила мне совместно с В.И. Лебедевым и А.С. Но-виковым ведение пропаганды среди матро-сов эскадры броненосцев, находившихся в учебном плавании в Средиземном море. С этою целью мы заезжали в места стоянок эскадры и там встречали матросов, устраи-вая с ними собеседованья и массовки. Последние происходили иногда при очень экзотической обстановке. Так, в Бизерте (а северной Африке) мы собирались в лесу, в тени огромных кактусов, и раз чуть не были накрыты компанией морских офице-ров, отправившихся на охоту в этот лес. Но они нас или не заметили или, вернее, сделали вид, что не заметили. Больше все-го времени в этих поездках я провел с Новиковым, который, тянув сам долгое время лямку матроса, прекрасно знал, как подойти к матросам, быстро завязывал с ними связи и приобретал их доверие. А.С. Новиков во время Цусимского боя чуть не погиб при взрыве броненосца "Орел", но был подобран в волнах океана японским миноносцем. Этот даровитый человек в настоящее время пользуется большой известностью в качестве белле-триста под псевдонимом "Прибой".

...Тан-Богораз Владимир Германович (1865-1936)...

....Я стал давать уроки с 3-го класса, т.е. с 10-ти лет. Уче-ники мои были верзилы "грекосы-пендосы". Еще казаки - куркули, армяне, караимы. Иной разозлится верзила, схватит учителишку за шиворот и поднимет на воздух. Я, впрочем, свирепо отбивался, - лягался и кусался. Нравы в Таганроге были степ-ные, - суровые. Мы, гимназисты, дрались жестоко с уездниками, бились на кулачки, ходили стена на стену. Они нас называли "дришпаки": ужасное слово, что оно, собственно, значит, было неизвестно, но это тем хуже.

...Учился я легко. Во-первых, вывозила память, а во-вторых, гимназия была либеральная, - требовали мало, а знали и того меньше. Правда, потом нам назна-чили директором толстого немца Эдмунда Адольфовича Рейтлингера. Мы называли его уменьшительно: Мудя. Был он россий-ский патриот, такой завзятый, какими в то время бывали лишь русские немцы. Но особой обиды мы от него не видали. Поло-жим, инспектором был Николай Федорович Дьяконов, - тот самый черт собачий, кото-рого потом Чехов описал в виде "человека в футляре". А другому учителю, чеху Урбану, мы взорвали квартиру, подложили ему бомбу под крыльцо. Было это уже в восьмидесятых годах. Бомбу мы сделали из лампового шара, медного с нарезкой, начинку - из солдатского пороха. Ничего, разворотили полдома. Ранить никого не ранили. Только Урбана напугали чуть не до смерти. Если кто спросит, зачем же мы взорвали чеха, могу пояснить, что латинские и греческие учительные чехи въедались в гимназическую печень хуже, чем орел Прометею. Эту породу когда-то описал Боборыкин в своей повести "Пан Цыбулька". Вот когда началось в России чехо-словацкое засилье.

...Моя стар-шая сестра Паша, по-русски Парасковья, а по-еврейски, собственно, Перль - жемчу-жина, в то время кончила гимназию. Отец хотел ее выдать замуж, но еще не успел приискать жениха, а Паша уехала на курсы. Был у ней характер решительный: возьму и уеду. Так и уехала, и никто не удержал. Через год воротилась из Питера добела раскаленная землевольческим огнем. Было это в 1878 году, - феерическое время. Сановников уже убивали, а царя Алексан-дра II пока собирались взорвать. На эдакую страшную силу, как русская полиция, на-шелся отпор, - молодежь отдавалась рево-люции - душой и телом. Не все, раз-умеется, - избранные. Ни одно поколение потом не горело столь жертвенно, как эти юнцы и юницы 1878-80 гг.

...Я перевел, между прочим, "Пышку" Мо-пассана. Платили по-тогдашнему отлично, - четвертной за рассказ. Жить вообще было можно. С двугривенным в кармане загля-нешь, бывало, в колбасную: "Дайте на гривенник обрезков". Молоденький при-казчик посмотрит тебе весело в глаза и скажет полуутвердительно: "Студенту по-жирнее". Отвесит фунт с четвертью и при-кинет бесплатно здоровую крепкую лытку.

На гривенник купишь гороху и всю эту благодать сунешь в чугун и поставишь к хозяйке в русскую печь. Тогда еще у петербургских хозяек бывали и русские печи. Через сутки упреет, потом 3 дня едим и всего съесть не можем.

...А на следующий год я перешел на экономическое отделение юридического фа-культета, бывшее "камеральное". Нас бы-ло студентов человек 40. Кроме юридиче-ских наук, мы слушали политэкономию у Вредена, а римского права не слушали. Из 40 экономических студентов по крайней мере половина были социалисты.

...Мы - ради-кальные студенты - столпились на хорах плотной группой, приготовившись к бою. Когда бесконечный доклад ректора Бекето-ва стал подходить к концу, Коган-Берн-штейн стал говорить с баллюстрады энер-гичную речь на тему о том, что "мы вам совсем не верим". Сверху тотчас же поле-тели прокламации, как белые птицы. Но внизу никто не пошевелился. Уж очень они все растерялись. Особенно министр просвещения Сабуров на кресле в перед-нем ряду сидел, как припаянный.Тогда вы-ступил Паппий Подбельский, направился к Сабурову и дал ему с размаха пощечину. После того сразу начались шум и свалка. Но мы оттеснили "педелей", и оба - Под-бельский и Коган-Бернштейн - ушли бла-гополучно. Оба они были арестованы че-рез несколько дней. Попали в различную ссылку. Но лет через 8, в 1889 г., встрети-лись в Якутске в день вооруженного со-противления политических ссыльных, не желавших отправиться в Колымск. Паппий Подбельский был убит первым солдатским залпом, а Коган-Бернштейн был тяжело ра-нен и потерял употребление ног. Вместе с другими он был приговорен к повешению. В назначенный час его вынесли на кровати и вздернули вверх. Так они оба с Подбель-ским соединились в посмертном успо-коении.

...В свое время случилось и 1 марта, - убийство Александра II и публичная казнь пятерых на Семеновском плацу. Сестра встретила ужасную процессию случайно и последовала за ней на Семеновский плац, увлекаемая непреодолимым и роковым лю-бопытством, смешанным с ужасом. Веша-ли высоко на помосте, и она видела ка-ждую малейшую подробность, даже и то, как оборвался Михайлов. Она прибежала домой вне себя, кричала, проклинала. Уди-вляюсь, как ее не арестовали на улице. По-сле этой казни правительство решило прекратить назидательное зрелище публич-ных виселиц, и только во время недавней гражданской войны общественные вешалки снова были расставлены по разным горо-дам. Скорее в виде призраков - воскресли, явились и сгибли. С 1 марта, как известно, начинается па-дение "Народной Воли". Волна немного по-стояла и пошла на убыль. У старших слоев радикальной молодежи началось разочаро-вание, а потом даже разложение. Расцвела провокация, и все покатилось с горы.

...Мы, гимназисты и сту-денты, были в общем шантрапа разнесчаст-ная, и даже по-житейски не было причин смотреть на рабочих сверху вниз. Поста-вят, например, самоварчик, нарежут кол-басы, хлеб мягкий, маслины, тарань, - нас же угостят, не хуже буржуазного. Набра-лось их сразу в кружок около десятка, я им читал курс по политэкономии, и слуша-ли они чрезвычайно внимательно. Еще одна подробность, - в то время никто из них не пил. Совместно с политэкономией мы ста-ли понемногу планировать на заводе хоро-шенькую забастовочку. Но раньше этой забастовки меня арестовали.

...В Таганрогском остроге я просидел 11 ме-сяцев. Именно там для меня началось одно-временно общение с народом, человеческое "дно" и Кузькина родительница. Там же, очевидно, родился мой вкус к этнографии, - в человеческой гуще, и чем гуще, тем при-ятнее. Ибо Таганрогский острог был место злачное, и злаки там произростали воисти-ну странные. Этой тройственной цепью зло-ключений, - арестом, высылкой и новым аре-стом, - началась моя, можно сказать, го-сударственная служба, на которой я с тех пор и состою уж 40 лет слишком.

...В это же время мне случилось принять православие - для целей революционных.

Мoe погружение в православную купель произошло осенью 1885 г. Был я Натан Менделевич Богораз, стал Владимир Гер-манович Богораз, - Германович по крест-ному отцу, как тогда полагалось. В то вре-мя принять православие значило перестать быть евреем. Я, однако, евреем быть не пе-рестал, о чем засвидетельствовал многими поступками. Кстати, мое литературное имя "Тан" есть расчлененная подпись Н.А.Тан, т.е. имя "Натан". Уж после того подпись сама собой связалась с родиной моей - Та-ганрогом, выговаривается "Танагрог" (в древ-ности Дон был Танаис, и близ устья стояла греческая колония Тана). Говорить о моем православии или хри-стианстве, разумеется, смешно. Но с ранней юности я себя считал не только евреем, но также и русским. Не только россияни-ном, российским гражданином, но именно русским. Считаю себя русским и чувствую русским. Человек может прекрасно иметь два национальных сознания: итальянец из Тессина и швейцарец, валлиец и вместе англичанин. Ведь, кроме того, я чувствую себя беллетристом и этнографом, русским революционером и русским интеллигентом, европейцем, участником западно-восточной культуры. Все эти сознания гармонически сливаются вместе. И прежде всего я чув-ствую себя человеком.

...Революция временно гасла, пульс ее бил-ся чуть слышно, с перебоями, и самое сердце ее было замуровано в каменной банке, в Шлиссельбурге. И мы, несколько юношей, - последнего призыва, - тоже попы-тались, по примеру старших, столкнуть своими молодыми плечами каменную бабу, российскую Федору с ее векового кургана. И, конечно, надорвались. Последовал про-вал. В Екатеринославе, в Таганроге, в Ро-стове-на-Дону и в Одессе вычистили всех. А я умудрился выбраться из западни. Про-ехал в Москву и в Петербург, там работал с другими кружками. В Москве это была та основная группа, откуда выросла потом волна нового террористического наступле-ния. В центре ее стояли Михаил Гоц и Исидор Фундаминский. Оба они уже умерли. То были живые переходные звенья от старой Народной Воли к новой социаль-но-революционной партии. Первое высту-пление этой группы было лишь в ссылке в Якутске. Группа отказалась из Якутска отправиться в Колымск и забаррикадирова-лась в доме с револьверами в руках. Шестеро были убиты на месте, трое по-вешены. "Менее виновных" сослали на ка-торгу. Но потом после каторги Гоц старший попал за границу. Он-то и был основопо-ложником нового террора. В тогдашних условиях террор имел в себе нечто поистине бессмертное. В Петербурге же была другая группа, - молодые социал-демократы с Шевыревым и Ульяновым в центре, братом Ленина. Этой группе принадлежит последняя вспышка настояще-го народовольческого террора, второе 1 мар-та 1887 г.

...Жуткое было тогда настроение. Товарищей расстреляли, перевешали из-за этого Ко-лымска, а мы все-таки едем. Поехали в Колымск по двое с казаками, сперва на санях с лошадьми, потом на оленях, а там и верхом на мелких якутских коньках. И так прибыли в нашу далекую колымскую вотчину, которую мы сделали колымской республикой, первой российской республикой, задолго до 1905 года. Колымск лежал так далеко на востоке, что касался запада. Из этой Азии было недалеко до Америки. Нас было 50 человек отчаянных голов, а казаков в единственном городе Средне-Колымске было человек 15, и вместе с полицией они нас боялись, как огня. На праздник коронации полиция зажжет иллюминацию и устроит себе вы-пивку. Выпивка крутая. Пьют спирт гольем. А мы иллюминацию погасим и устроим контр-выпивку в три раза покруче. Полиция запрется, забаррикадируется в исправницком доме и сидит до утра. Впрочем, с на-селением мы ладили отлично, особенно с де-вицами. И даже с исправником ссорились редко. По праздникам с ним же разыгры-вали винт, "с прикупкой", "с присыпкой", "с гвоздем", "с эфиопом" , "с треугольни-ком", "классический" простой. А в тя-желые зимние ночи читали напролет увеси-стые книги на разных языках, - даже исправ-ника Карзина до того навинтили, что он у нас целую зиму старался одолеть "Капи-тал", - да, да, настоящего Маркса, том 1 "Капитала". Но не вышло у него никакого капиталу. Он запил жестоко и казенные вещи продал наехавшим купцам.

...Аппетит, очевидно, приходит с едой. От оседлых народов я забрался к кочевым, странствовал с чукчами и с ламутами верхом на оленях, питался летнею падалью, как полагается по чукотскому укладу, и "кис-лою" гнилою рыбой, как полагается по укладу якутскому. Научился говорить по-чукотски, по-ламутски и даже по-эскимосски. Вызнал и усвоил всякие шаманские хитро-сти.

...Через несколько лет напечатал ряд статей - "Почему я не эс-эр", "Почему я не эс-дек" и "Почему я не кадет". И за эту мою беспартийность влетело мне три-жды, - от сих и от тех и от оных.

...Потом был московский октябрь. Октябрь номер 1. Я близко стоял к центр. забастов.

комитету. Еще ближе к первому Крестьян-скому Союзу. Старался все увидеть, раз-узнать. Такая была ненасытная жадность, словно в душе, в глубине провальная ды-ра, - хватаешь кипящую жизнь горстями, рвешь клочьями и пихаешь в глубину. На-полняешь внутреннюю пустоту и не мо-жешь наполнить. Тут и обдумывать не-когда, - писать и отдавать людям. Ском-каешь, выбросишь несколько клочков, - нате! И дальше на лов, к новому, к но-вому. Это должно быть оттого, что при-шлось пережить одну за другой целых три революции. Горькая пена революции, со-леная, теплая кровь. И ею никак не на-пьешься, только захлебнешься, как пеною морской. И сохнут уста, и жажда сильней и настойчивей.

...Два раза объехал землю по широте, был на голоде, был на последней войне с са-нитарным отрядом, ходил пешком через Карпаты, забрался в Венгрию, на польском фронте был, потом отступил довольно стре-мительно. Был на коне и под конем. Вся-кого жита таскал по лопате. Всякого зелья хлебнул, угарного и пьяного. Тяжелое раз-думье между двух революций досталось нам дорого. "Начальство расставило вешал-ки по всем городам. А снизу выдвигались анархисты, боевики, всевозможные эксы, дружины боевые и разбойничьи. В то время было хорошо тем, кто был связан с пар-тией, но мы, беспартийные, метались. Началась война, а с ней патриотический угар. Мы, интеллигенты, писатели, худож-ники и прочая шушера обрадовались, за-пели, увидели воочию сокровище наше, Федору. Нам, изгоям, духовным изгнанни-кам, словно подарили отечество, новое с иголочки, только что отчеканенное по военному заказу. А Федора обозлилась всерьез, заскрипела зубами, полезла, как медведица, примяла австрийца и попала на немецкую рогатину. Тогда повернулась назад и в собственном лесу стала разме-тать и расчищать мусор и валежник пере-битыми лапами. Стон поднялся, гам, топот. Попадали вековые деревья, щепки полетели за тысячу верст. Так расцвела, разгорелась после стосильной войны тысячесильная, стихийная, безгранная революция России. Вместе с другими я тоже мелодекламиро-вал о верности союзу с "державами", зло-пыхательствовал и ненавидел, затем проде-лал всю обывательскую голгофу голодного времени: семью потерял, остался один, как бобыль, и соответственно злобствовал. А теперь, к первому десятилетию революционной годовщины, пожалуй, готов бла-гословлять. Не за людей, за других, сам за себя готов благословить, за собственную чистку. Сколько налипло на душе вся-ческой дряни за полвека, как раковин на днище корабля. В банке накопилось за-чем-то состояние, в ящиках писаной бу-маги десятки пудов, в душе какие-то раб-ские привычки. Был революционер, потом беллетрист, ненасытный художник, всемир-ный гражданин и стал патриот, малодушный обыватель. Революция счистила все, со-скребла до кровавого мяса, и старое судно снова поднялось и надуло паруса. Пока не потонет, плывет, и новые бури не страшны.

...Феохари Степан Ильич (1858-1931)...

...Отец мой, уже полугрек, тоже женился на украинке (в Крыжановке), а мы все, дети, нося греческую фамилию и считаясь иностранными подданными, были уже русскими, точнее - украинцами, так как мать была сознательной украинкой и ста-ралась привить нам украинский язык.

...Устраивались громадные собрания на Ланжероне, человек по 300, на которых решался вопрос о демонстрации: быть или не быть таковой. После долгих споров и вы-яснений решили: ввиду того, что в Одессу к процессу Ковальского прибыло много разных войск, между прочими и две роты башкир, - демонстрации не делать, и даже советовалось не брать с собою ору-жия, так как могут быть произведены на улице у здания случайные аресты, и по-павшийся с оружием может сильно постра-дать. Я, как, вероятно, и другие товарищи, не пожелал расстаться с револьвером, и он мне пригодился. Когда был объявлен при-говор суда, кто-то крикнул: "Коваль-скому смертная казнь". На улице под-нялся шум, выкрикивания: "Палачи, мер-завцы" и т.д. В это время из двора суда высыпали башкиры и начали разгонять публику прикладами. Когда я почувст-вовал прикосновение приклада к моей голове, то, чтобы остановить такой способ увещевания, я выхватил револьвер и начал стрелять. Выпустив шесть пуль, я пошел домой за патронами; жил я здесь же, второй дом от места стрельбы. Солдаты возвратились к себе во двор, а мы двину-лись на Соборную площадь, а оттуда на бульвар. Несмотря на то, что все это время произносились речи и т.д., арестован в этот вечер никто не был; была лишь одна по-пытка одного офицера арестовать гово-рившую Гуковскую, но публика отня-ла ее у него. В последующие дни начались аресты, и я счел нужным скрыться на время.

...Не прошло и полчаса, как в щель двери хозяйка квартиры шепнула: "Жандармы идут". Еще через минуту по-явились жандармы; не входя в комнату, в приоткрытую дверь спрашивают: "Здесь живет Дебогорий-Мокриевич?" (Дебогорий-Мокриевич жил в той же квартире, только в следующей комнате). "Нет", отве-чает Иван Ивичевич, стоя у самых две-рей с револьвером в руке, заложенной за спину. "А ваш паспорт? фамилия?" На этот вопрос Ив. Ивичевич сказал: "Вот" - и выстрелил. Как с той, так и с другой стороны началась стрельба. В результате у нас было четыре ранено (оба брата Ивичевичи, Брантнер и "неизвестный" - Иван-ченко), а у жандармов один убит. На суде выяснилось, что все жандармы были в коль-чугах. В этот вечер было арестовано 14 чело-век: 10 на квартире Ивичевича и 4 чел. в дру-гом месте. Все 14 человек отказались назвать свои фамилии, а впоследствии отказались и от участия в судебной процедуре. Через 2 месяца нас судили военно-окруж-ным судом. Оба Ивичевича умерли от ран; двух из нас повесили - Брантнера и Свириденко, а из других сопроцессников - Осинского; остальные были при- говорены к каторге.

...Когда очередь дошла до меня, то смотритель заявил: "Не-известный малого роста держал себя вы-зывающе, грубый, невоспитанный и совер-шенно неграмотный; я заставал его раза два с книгой в руках, но он ее держал вверх ногами". Над этим курьезом това-рищи по процессу смеялись: "Вот, де, ма-лой и выгадал: оказался несовершеннолет-ним и совершенно неграмотным".

...Фигнер Вера Николаевна (1852-1942)...

...К 1873 году Цюрих стал оживленным центром русской заграничной молодежи;

благодаря пребыванию Лаврова и частым посещениям Бакунина в этот город из России начали приезжать люди революци-онного и оппозиционного направления. Обратило на Цюрих свои взоры и русское правительство. В июне 1873 г. оно издало распоряжение, что учащиеся, которые останутся в Цюрихе, не будут допущены к экзаменам в России, так как студентки вместо науки занимаются революцией. Это был конец Цюриху: часть учащихся, увле-ченная социалистическим учением, верну-лась на родину для пропаганды, другие для продолжения занятий поехали в Париж, Женеву и Берн; в последний отправилась и я.

...В то время среди членов ясно обозначились два тече-ния, которые вызывали разногласие. Поли-тическая часть программы "Земли и Воли", едва намеченная в 1876 году, в течение пер-вых двух лет существования общества оставалась мертвой буквой. Но выстрел Веры Засулич (в январе 1878 года) в петер-бургского градоначальника Трепова, - это возмездие за телесное наказание, которому он приказал подвергнуть политического каторжанина Боголюбова-Емельянова за то, что при встрече тот не снял шапки - послу-жил искрой, разрядившей всю накопившуюся за эти годы энергию. Целый ряд политических актов последо-вал в больших городах России: под Харь-ковым, по дороге в централ, совершена вооруженная попытка освободить Войнаральского, а в самом Харькове за репрессии убит губернатор Крапоткин; в Киеве убит жандармский офицер барон Гейкинг и ранен прокурор Котляревский, а при аресте бр. Избицких вооруженное сопротивление; в Одессе вооруженное сопротивление оказа-но при аресте Ковальского. Произнесение ему смертного приговора ознаменовалось демонстрацией, кончившейся перестрелкой, через 4 дня в Петербурге был убит шеф жандармов - грубый Мезенцев, а позднее сделано покушение на его преемника - Дрентельна.

Покорная и до тех пор безмолвная Рос-сия просыпалась: каждый политический акт волновал молодежь и находил отклик в ин-теллигентном обществе.

...Дина-мит, приготовленный Кибальчичем, Якимо-вой, Исаевым и Ширяевым, дал возмож-ность немедленно поставить задачу органи-зации покушений на жизнь Александра II под Москвой, под Александровском и под Одессой - на трех путях, по одному из которых царь должен был проехать, при возвращении осенью из Крыма. В персо-нале для выполнения недостатка не было. К моему огорчению, товарищи хотели оста-вить меня в столице для пропаганды. Между тем, я непременно хотела разделить опас-ности, которые грозили участникам: мне нестерпима была мысль, что я не буду не-сти ответственность, которая падет на них, и судебная кара поразит их в большей мере, чем меня. Мои слезы смягчили това-рищей, и они постановили, что в Одессе дело будет организовано Кибальчичем, мною, Фроленко и Лебедевой.

...Вместе с Кибальчичем я наняла в Одессе небольшую квартиру, в которой этот изо-бретатель бомб "Исп. К-та" продолжал свои опыты с запалами. Я привезла из Петер-бурга запас динамита, необходимый для закладки мины для взрыва. Он хранился у нас на квартире, куда участники собира-лись для совещаний. Подставляя на ночь чемодан с динамитом к коротенькой кушет-ке, на которой я спала, я невольно вспо-минала, что Марья Павловна Лешерн в Петербурге отказалась хранить взрывчатое вещество в своей комнате, говоря, что скорее бросила бы бомбу, чем стала бы держать у себя динамит.

...Для устройства взрыва под полотном железной дороги нужно было иметь постоянный близкий доступ к нему, и мы тщетно придумывали способы для этого. Однако, мне удалось устроить это, достав для М. Фроленко место сторожа на 11-й версте от Одессы, близ Гнилякова. В железнодорожной будке он поселился вместе с Т. Лебедевой, кото-рая при проезде поездов с флагом заме-няла его. Случаю было угодно, что для по-лучения этого места я обратилась ни более, ни менее, как к зятю одесского генерал- губернатора, страшного Тотлебена - Унгерн-фон-Штернбергу. Под видом домовладе-лицы г. Одессы я явилась к нему на гаупт-вахту, где он отбывал наказание за серь-езную железнодорожную катастрофу. Я ска-зала, что жена моего дворника страдает ту-беркулезом и, чтоб дать ей возможность жить вне города, я прошу устроить ее мужа где-нибудь на станции железной дороги; Штернберг дал мне записку к начальнику станции в Одессе. Тот, прочитав записку, без всяких расспросов сказал: пришлите "вашего человека". Так просто и легко устроилось это дело, очень затруднявшее нас. Мину Фроленко заложил, но употребить ее не пришлось - на Одессу царь не поехал. Под Александровском, где мина была зало-жена Желябовым и Окладским, при соеди-нении проводов взрыва не произошло.

...Царский поезд был взорван только под Москвой, недалеко от Курского вокзала, миной, заложенной под железнодорожное полотно из домика, купленного Исп. К-ом на имя Сухорукова, которым был Гартман. Под видом жены с ним поселилась Перов-ская. Впечатление от этого революционного акта было громадное, хотя во взорванном поезде оказалась лишь дворцовая прислуга, а царь, в другом небольшом поезде, успел проскользнуть за несколько минут пред тем.

...Взрыв 5-го февраля 80 года в Зимнем дворце произошел в мое отсутствие, и я не была свидетельницей того потрясающего впечатления, которое он произвел. Я оста-валась в Одессе до лета, увлеченная мно-гочисленным знакомством среди молодежи.

...31-го декабря 81 г. ко мне явился Халту-рин, присланный Исп. Комитетом для орга-низации акта против военного прокурора Стрельникова, возбуждавшего общее него-дование в Киеве и Одессе. До этого, осе-нью, я ездила в Москву и передала К-ту, который находился тогда в Москве, о всех издевательствах и застращиваниях, кото-рые позволял себе этот знаменитый дея-тель, облеченный особыми полномочиями в деле политического розыска, и внесла пред-ложение об устранении его, сообщив, что имею в руках все сведения, необходимые для этого. Я передала их Халтурину. Как известно, Стрельников был убит 18-го марта 1882 г. И. Желваковым, и через день Желваков вместе с Халтуриным был казнен. Меня в Одессе в то время уже не было.

...Во время объезда Дегае-вым военных групп, ко мне в октябре не-ожиданно приехал Михайловский: "по очень важному делу", сказал он мне. Прошло 19 месяцев после 1-го марта, а царь все еще не короновался: страх, что будет выступление "Исп. К-та", был причиной этого, и прави-тельство хотело обезопасить совершение торжества, завязав переговоры с Народной Волей. Министр двора, граф Воронцов-Дашков - личный друг Александра III-го, предлагал, по словам Михайловского, через литератора, Николадзе, чтоб К-т не совер-шал террор, актов до коронации, и в таком случае будет дана амнистия и свобода пе-чати и социалистич. пропаганды (!). - Я наот-рез отказалась вести переговоры, считая, что это полит. уловка, чтобы найти нити к организации. Но, после настояний Мих-го, предложила ответить, что "Исп. К-т" нахо-дится за границей, пусть обращаются туда; а с Мих-ским условилась, что пошлю за границу предупреждение с изложением положения рев. дел в России.

...А немного спустя Дегаев, бывший в течение 5 лет в близких отношениях с большинством членов Исполнит. К-та, поль-зовавшийся полным доверием в революционной среде, вошел в соглашение с главой петербургского сыска - Судейкиным и не только выдал всех, кого знал, но и решился купить свободу ценой деятельности в ка-честве провокатора. Получив ее под формой побега, он явился ко мне в Харьков и от-дал меня в руки жандармов, прикрывшись будто случайной встречей со мной преда-теля Меркулова, вызванного для этого в Харьков. Эта фикция обеспечила Дегаеву дальнейшую карьеру провокатора. Но он не выдержал роли, поехал осенью за гра-ницу к Тихомирову и Ошаниной, покаялся им, и они обещали сохранить ему жизнь, под условием убийства Судейкина. В де-кабре 83-го года при его участии это было совершено. Дегаев в обширной записке выдал правитатьству всех, кого знал лично или со слов других. Он погубил всю военную ор-ганизацию, все народовольческие группы и связи. Мой арест был каплей в массе его предательства. И когда и я и вся органи-зация оказались в руках правительства - моментально по телеграмме его агент пре-рвал переговоры с Тихомировым и Оша-ниной о перемирии с Нар. Волей, - и затем был издан манифест о коронации.

...Таким образом, 20-летнее заточение в повседневно тягостных условиях время от времени прерывалось жгучими пережи-ваниями. Расстрелы за протесты Минакова и Мышкина, самосожжение Грачевского, буйные припадки сумасшествия Щедрина, душевная болезнь Конашевича, агония и смерть многих узников в первые 5 лет заключения, ужасное безумие Похитонова, карцер - в обстановке застенка, избиения:

Попова, Щедрина, В. Иванова, Лаговского, Манучарова... 9-дневная голодовка, вызвав-шая во мне желание уморить себя; дело с погонами, когда целый месяц я ожидала суда и казни или перевода навсегда в старую тюрьму и разлуки с товарища-ми, оскорбительное, непрошенное помило-вание... сознание, что вдали - моя мать ле-жит в агонии и, наконец - ее смерть... вот те темные глубины, которые дал изведать Шлиссельбург. А потом - подневольная раз-лука с товарищами-вечниками, которые да-ли мне познать радость такой трогательной ласки и доброты, о которых, в суровых условиях жизни на свободе, я не имела представления.

...После перевода в Казанскую губ., а потом в Нижний, в ноябре 1906-го года департамент полиции отпустил меня за гра-ницу. Этого требовала моя совершенно рас-строенная нервная система. Оттуда я воз-вратилась только в феврале 1915 года.

Скомпрометированная Азефом, я не могла сделать этого раньше - меня неминуемо сослали бы в Сибирь: революционное дело от этого не выиграло бы.

...У меня был бессловесный друг - неболь-шая собачка, которую племянница нашла в пустой халупе и привезла с фронта: "Комм-хер!" Когда в отчаяньи от сцен аго-нии и смерти я рыдала, она, положив лапки мне на колени, вторила жалобным воем. Мы оба оплакивали гибель близких. Со-бака, которую считали бешеной, искусала ее, - я не дала убить моего друга. Ветери-нар дал мне склянку с хлороформом и марли для маски: при первых признаках водобоязни - я должна была усыпить ее, а потом, думала я, я захлороформирую себя... Меня выручила докторесса, любившая меня: Ал. Ал. Бах. Она приехала из Москвы и увезла к себе в семью. Это было в 20-х числах марта 1920 г.

...Филиппов Александр Андреевич (1857-1937)...

...Наиболее ранним и самым сильным моим впечатлением за период проживания на пороховом заводе был взрыв завода в 1861 или 62 г. Ясно помню, как жители, перепуганные катастрофой, бежали в лес и уже оттуда любовались картиной грандиоз-ного взрыва.

...Я начал учиться еще на Охтенском по-роховом заводе в частной школе. Грамоте там я научился, но впечатлений от этого пе-риода ученья не осталось никаких, кроме воспоминаний о дурацких колпаках, кото-рые нам надевали за шалости и плохое зна-ние уроков.

...Ки-бальчич, желая познакомиться с курсами военной пиротехники, получил от меня "Записки по военной лаборатории", кото-рые были в то время приняты в Пиротех-нической школе. Летом 1879 г. нам было предложено вы-работать 2 типа снарядов. Во-первых, тип пригодный для метания и, во-вторых, такой, который действовал бы автоматически, если бы на него, например, наехал экипаж. Кроме того, к нам обратились с просьбой изготовить гремучей ртути, необходимой для производства взрыва динамита. Хими-ческая лаборатория Охтинского порохового завода была в нашем распоряжении, а потому выполнить эту просьбу нам было нетрудно, тем более, что изготовление гремучей ртути мы изучали как теорети-чески в школе, так и практически в кап-сюльном отделе патронного завода. В этой же лаборатории хранились небольшие за-пасы бикфордова шнура и электрических запалов. Отсюда было почерпнуто не-которое количество и того и другого и по-ступило в распоряжение Кибальчича. Мне кажется, что мины под Александров-ском и Москвой были снабжены запалами, полученными от нас. Это я заключаю из того, что Кибальчич вскоре рассказы-вал нам, как надо проверять пригодность запалов для работы. Взрыв 5-го февраля был произведен с помощью нашего же бикфордова шнура. Теперь прошло уже более 40 лет, но я очень хорошо помню свой разговор с Грачевским при пер-вом же нашем свидании после взрыва в Зимнем дворце. На мое замечание, что заложено было мало динамита, Грачевский ответил, что все запасы не реши-лись использовать потому, что не было полной уверенности в успехе, а между тем, "была полная возможность сразу из-вести всю крамолу".

...Служа на заводе и имея непосредствен-ное соприкосновение с рабочими, которые набирались из крестьян, приходящих на лет-ние заработки, я совершенно не вынес впечатления, чтобы это были "золотые сердца" или "богоносцы". Напротив, масса, в ко-торой почти не было чистокровных проле-тариев, представлялась мне тупой, суевер-ной, неразвитой, а о гражданских чувствах и говорить нечего. Мы же, как народники, должны были смотреть на рабочих не-сколько идеалистически. Вот это-то и за-ставило меня обратиться со своими сомне-ниями к Кибальчичу. Вполне разделяя мои сомнения, он заявил, что в своей ре-волюционной деятельности он исходит из идеи общего прогресса. Я вполне с ним согласился и думаю, что эта путеводная звезда спасла меня от всех разочарований в дальнейших испытаниях.

...Фроленко Михаил Федорович (1848-1938)...

...Матушка после смерти отца получала лишь 28 руб. в год, т.е. 2 р. 33 к. в месяц, а на такую сумму не раскутишься, и ей приходилось много работать, дабы иметь возможность суще-ствовать.

...Она была два раза замужем, и оба мужа пили запоем, но она, смотря на за-пой, как на болезнь, никогда их не бранила, не ссорилась, а напротив, заметив, что начи-нается приступ, она спешила лаской, уго-вором добиться того, чтоб они уже не ухо-дили на сторону, а пили бы лучше дома. Дома же, давая им пить, она в то же время отпаивала их сывороткой, молоком, ухажи-вая за ними. Это они ценили и уже сами шли охотно домой и здесь отбывали не-делю, больше, свою болезнь. Благодаря такой системе матушка потом не раз мне хвалилась, что ее мужья никогда не позво-ляли себе даже в пьяном виде не только ругаться, но даже грубого слова ей сказать.

...Затем введение греческого и латинского сделало то, что я из первых скоро попал в сред-ние и едва кончил 4-м, а мог бы легко кончить если не первым, то вторым. Как сын солдата, я должен был получить в гимназии при окончании курса не меньше 4,5 или перейти в податное сословие. Я же получил в общем лишь 4,25, мне не хватило 0,25 балла. Будь же 4,5, я бы получил право на первый гражданский чин и освобо-дился этим от податного сословия, а вме-сте с этим и от воинской повинности. Ни-чего этого тогда не знал я и потому-то, при том еще взгляде, что отметки пустяки, я тогда ничего и не предпринял. Но когда года через три мне пришлось начать хло-поты о приписке меня в мещане - меня хо-тели отдать под суд за то, что я уклонил-ся от воинской повинности, никуда не приписавшись еще заранее. Едва-едва я выкрутился тогда от суда, говоря, что учусь все время. Это - одно, а другое то, что веди дело учителя латинского-греческого языков лучше, я бы кончил из первых и попал бы в университет на казенный счет. Жизнь, значит, пошла бы другим путем. Было бы это лучше или хуже, трудно сказать, но интересно то, как иногда какой-нибудь пустяк мо-жет заставить течь реку жизни то в том, то в другом направлении.

...В гимназии у нас был уже кружок революционно настроенных гимназистов, и вообще бродил вольный дух, проявлявшийся и в том, что тихонько ходили в театр, когда там читался "Парадный подъезд" Некрасова, шел "Иван Грозный" или "Горе от ума".

У нас вначале были сюртуки с красным воротником, светлыми пуговицами, но по-том ввели черные сюртуки; однако, быстро одумавшись, вместе с классицизмом снова завели форму со светлыми пуговицами. Но мы, старики (шестой, седьмой класс), под влиянием этого вольного духа и не подумали надеть новую форму, крепко уцепясь за черный сюртук.

...И, главное, много дало мне евангелие. Тут я глубоко впитал в себя и то, что надо крепко стоять за други своя и не пожа-леть души своей ради них, что правды ради должен претерпеть и битье, и из-гнание, даже смерть. Люби други, как сам себя; не пожалей для него и последней рубахи; остави мать, отца ради правды, т.е. ради революции. Вот что дало чтение еван-гелия, а его меня частенько заставляла матушка читать по воскресеньям. И я, если пошел в революцию, то могу с уверен-ностью сказать, что сделал я это главным образом под влиянием учения евангелия - Нагорной проповеди. Она-то помогала "вольным духом" проникаться.

...В Технологическом институте ни я, ни товарищ не увлеклись техническими на-уками. Я был занят уроками, товарищ чтением книг. Раза два по целому месяцу нам пришлось пережить, можно сказать, полуголодовку, а именно проживать на еду не более 4-х, 5-ти копеек в день. Мы поку-пали кровяную колбасу в 3 к. и фунт чер-ного хлеба за 2 к., не то за 4 к. имели тарел-ку супу без мяса с хлебом. Такая вещь слу-чалась потому, что товарищ, получая сразу сто рублей на четыре месяца, ухитрялся их спустить месяца в два, затем месяц мы пробивались, закладывая часы, золотые очки товарища, чей-либо сюртук, и в та-ком случае одному из нас приходилось си-деть дома.

...Деятель-ность в народе становится немыслимой. Урядники, писаря, старшины, старосты, да-же крестьяне останавливают, ловят вся-кого пришлого человека, и нелегальному, а мы все были нелегальными, - поселиться в деревне нельзя. Остаемся в городах. Мы все вооружены. Поэтому возникает мысль о необходимости самоличной борьбы с прави-тельством, самозащиты при арестах; вредят шпионы, предатели, - надо их уничтожать. Начинается террор, но вредят и другие чины - и их долой.

...Надо к тому же и арестован-ных товарищей выручать. И вот в 1877 г., предварительно условившись, подготовив квартиру и т.д., я подъезжаю к жандарм-ским казармам, где сидел в заключении мой товарищ, Виктор Кастюрин. Он выскаки-вает, садится ко мне на пролетку, и мы укатываем благополучно от преследования. Кастюрин месяца через два снова был аре-стован и посажен в Одесскую тюрьму. Я с товарищами нанимаем квартиру против тюрьмы и ведем подкоп ко двору тюрьмы. Кастюрина, однако, скоро увозят в Питер на суд; тогда мы, заделав подкоп, уходим из квартиры, и никто не догадывается о на-шем начинании до сих пор. Далее, в 78 г. арестуют Стефановича, Дейча, Бохановского и садят в Киевскую тюрьму. Я сна-чала, пока другие товар. заводили сношения с тюрьмой, еду в Питер с товарищами, и там я и Попко нанимаем квартиру и начи-наем следить за выходами Трепова, кото-рого решено было наказать за порку Бо-голюбова. Но Вера Засулич нас опередила, и мы тогда поехали в Киев. Тут я посту-паю простым сторожем при тюремных амба-рах, добиваюсь вскоре должности надзира-теля уже в самой тюрьме, а затем, став ключником, вывожу из нее всех трех очень удачно, без всякого шума.

...В том же 78 г. отправляли в централку осужденных по процессу 193-х. Решено было попытаться освободить кого-либо из более видных революционеров. Составилась маленькая боевая группка, меня выбрали вроде атамана, и мы, когда повезли жандармы Войнаральского, напали на них. Одного из них убили, но раненые ло-шади умчали их с Войнаральским, и осво-бождение не состоялось. После этого некоторое время я живу в Харькове, с целью попытать счастье вы-рвать кого-нибудь из централки, но не уда-лось даже устроить правильных сношений, и в начале 79 г. меня вызывают в Херсон помочь Юрковскому и Россиковой докон-чить подкоп под казначейство. Исполняю это и еду в Одессу.

...К этому времени правительство, напу-ганное предыдущими событиями, а особен-но выступлением Соловьева, объявляет на военном положении Питер, Харьков, Киев, Одессу и дает генерал-губерн. право ве-шать, ссылать в Сибирь бесконтрольно. Начинается настоящая вакханалия. Вешают по-пустому, ссылают без всякой вины. В ответ на это в Одессе решаем уничто-жить генерал-губернатора Тотлебена. Я с рабочими начинаем следить, чтоб соста-вить план нападения, но тут в обществе поднимается крик, что так жить нельзя, что надо найти выход, что недостаточно уничтожать шефов, генералов: "Лес велик, всего не вырубишь, надо покончить с лес-ничим". Некоторые стали предлагать себя, говоря: "Дайте мне оружие да помогите встретить царя, и я, мол, его уничтожу".

...Эти крики заставили тогда оставить в по-кое Тотлебена, а обратить внимание на Александра II, и меня послали в Питер сговориться там с землевольчевским цент-ром. Я поехал и узнал, что и там у мно-гих явилась та же мысль, но так как это в программу "Земли и Воли" не входило, то решено было устроить съезд. Останови-лись в конце на Воронеже. Однако, боясь, что съезд может не разрешить поставлен-ного вопроса, те, что уже согласились, в свою очередь надумали собрать всех своих сто-ронников и столковаться заранее. Отсюда явился съезд в Липецке, на который со-бирать людей с юга меня же и отря-дили. В Липецке мы собрались, съорганизовались, окончательно порешили с вопросом об Александре II и, выбрав распорядитель-ную комиссию из трех: Алекс. Михайлова, Тихомирова и меня, поехали на Воронеж-ский съезд. Здесь удалось добиться того, что большинство согласилось на уничтож. Александра II и предоставило это тем, кто был в Липецке, но с одним условием, чтобы партию "Земля и Воля" не раскалы-вать, а иметь в ней лишь две фракции.

...В Одессе я поступаю сторожем при кам-нях, сложенных у полотна железной дороги, на 11-й версте от города, и тут поселяюсь с Лебедевой в железнодор. будке. Из нее мы должны были повести мину под по-лотно дороги и взорвать царский поезд. Однако, царь через Одессу не поехал, и мы поэтому уезжаем в Питер. В 80 г. мы с Ле-бедевой едем в Кишинев, нанимаем квар-тиру вблизи казначейства и начинаем вести подкоп, но чуть тут не попадаемся; поли-цейский пристав, придя к нам в залу, яко-бы проверить наши документы, не решился заглянуть за перегородку. Там лежала зем-ля, уже вынутая из-под пола, и мы были бы накрыты с поличным. Он этого не сде-лал, и мы спаслись. Вскоре нас потребовали в Питер, и нам пришлось подкоп заделать и уехать.

...В Питере в то время наметили новую возможность нападения на Александра II, и требовались люди. Выследили, что он ка-ждое воскресенье ездит в Михайловский ма-неж по Малой Садовой и обязательно на Екатерининский канал, где жила Долгору-кая в 81 г. На Малой Садовой был нанят подвал, и там устроена сырная лавка. Из нее повели подкоп под улицу, заложили мину, и 1-го марта 81 г. я должен был ее взорвать, но этого не произошло потому, что Александр II по Малой Садовой не по-ехал и отправился на Екатерининский ка-нал, где и был убит Гриневицким.

...17-го мар-та я был арестован около квартиры Кибаль-чича. Дня за три или четыре до 17-го мар-та я был у Кибальчича, и мы условились 17-го снова повидаться. Еду к нему. Начи-наю звонить и вижу: вышла другая гор-ничная. Мне это показалось подозрительным. Называю вместо Кибальчича другую фа-милию. "Пожалуйте, пожалуйте!" - зовет она. Вхожу и вижу в комнате Кибальчича ле-жит на диване раздетый полицейский при-став. Костюм лежит на окне. Увидав его, хочу выйти, но горничная будит пристава и указывает на меня. - "Вам кого?" - "Такого-то!" Говорю другую, не Кибальчича, фами-лию. "А, хорошо, пойдемте в участок, там скажут, где он живет!" - и с этими словами направляется к окну, чтобы одеться. "Нет! Вы идите туда сами, а я дорогу знаю!" - и с этими словами выскакиваю из комнаты, запираю дверь комнаты и спешу к выход-ной. Пристав, увидав, что его заперли, разлетелся и вышиб дверь. Я уже затворял выходную дверь, когда он снова ее отворил и хотел схватить меня за руки. Но у меня в руках был кистень; увидав его, он бросил меня и скрылся. Я вышел на улицу, пробе-жал квартал, завернул налево, еще про-бежал изрядно, подходил уже к трактиру. Стоило зайти туда, и я был бы спасен, но, оглянувшись, вижу, мой пристав на ры-саке уже около меня. Пришлось сесть и отправиться в участок. Так произошел арест.

...Цвиленев Николай Федорович (1852-?)...

...Когда объявлен был манифест об осво-бождении крестьян от крепостной зависи-мости, я радовался в душе этому и не мог без сожаления смотреть на "дворовых" лю-дей, которые должны были без всякого земельного надела уходить на все четыре стороны из усадьбы, где они родились, выросли и работали для помещика.

...Уже к концу 73-го года движение среди сту-денчества становилось необыкновенно на-пряженным. Вышедшие книжки двух направлений - "Вперед" П. Лаврова и "Государственность и анархия" Бакунина - вызывали горячие споры по вопросам деятельности в народе. Приверженцы первого направления отстаи-вали необходимость научной подготовки, законченного саморазвития. Самые край-ние доказывали даже необходимость пройти все предметы по схеме Конта, что заняло бы десятки лет для подготовки. Против-ники воспользовались явной утрировкой сторонников научной подготовки и стали обличать ораторов в эгоизме, в желании обеспечить себе карьеру. Сторонники Ба-кунина впадали в другую крайность; они го-ворили, что никакой научной подготовки не требуется, что приобретенные уже знания нужно позабыть, так как они мешают пол-ному слиянию с народом, что массы на-рода настроены революционно; достаточно явиться агитаторам, и восстание - готово. Самые крайние последователи анархистов, как М. Рабинович и В. Ваховская, говорили на сходках, что нужно лишь уметь стре-лять из револьвера. Крайние сторонники Бакунина, или, как их называли, "вспышко- пускатели", доказывали, что самый факт восстания сам по себе уже желателен, так как это воспитывает народ в революцион-ном духе. Взгляды эти нашли себе сто-ронников среди молодежи, пылкость темпе-рамента которой требовала немедленного энергичного дела, такого дела, которое искупило бы наш долг народу, сложив-шийся из всего предыдущего хода госу-дарственной жизни страны. Этому могло удовлетворить что-нибудь, требующее ге-ройства, самоотверженности, чем являлась деятельность революционная, конечная цель которой - переустройство общественного строя для блага народа.

...Вера Маликова была необык-новенно заразительна и гипнотизировала слушателя, но я не мог понять все-таки, как мог допускать этот человек возмож-ность победить антагонизм классовых со-отношений. Как можно ожидать доброволь-ного отказа представителей капитала и го-сударственной власти от тех условий жизни, которые для них составляют все? Маликов верил, что этого добиться проповедью воз-можно. Говорили, что будучи арестованным, он в присутствии генерала Слезкина, про-изводившего тогда дознания по политиче-ским делам, стал развивать свои "богочело-веческие" проповеди с такой пылкостью, что Слезкин махнул рукой и приказал его выпустить на волю. Уехал я от Маликова с грустью, что такой талантливый человек, с таким пламенным темпераментом свернул с своего первоначального революционного пути. Но все же силы, толкавшие молодежь на этот последний путь, были так неотразимы, что проповедники маликовских идей оста-лись, в конце концов, в одиночестве.

...Встречаемые мною знакомые задавали один и тот же вопрос: "Ну, что вы вынесли из своего скитания по белу-свету?" А вы-нес я то, что народ вовсе не так настроен, чтобы, после удачной агитации или пропа-ганды, готов был к выступлению.

...Недаром, после прочтения приговора в окончательной форме, все с теплым чувством разобрали крестики, заказанные на воле с тремя бук-вами: "С.Р.Б.", что означало: "социально- революционное братство" (подозрительной же полицейской администрации были эти слова объяснены в смысле изречения "спаси раба божьего").

...13 июля явился во двор тюрьмы петер-бургский обер-полицеймейстер генерал Тре-пов в сопровождении полиции и тюремной администрации. В это время гуляла партия заключенных, человек восемь, между ними был уже осужденный в каторгу Боголю-бов. Поравнявшись с ним, Трепов крикнул: "шапку долой". Никто не исполнил этого требования. Тогда Трепов рукой сбил с Боголюбова шапку и приказал выпороть его. Полицейские потащили Боголюбова. Из окон тюрьмы увидели арестованные по-литические и раздались крики: "Вон, мер-завец". Шум поднялся небывалый. Все кричали в окна ругательства по адресу Трепова, стучали, били окна, чем попало. Я схватил большой молоток, которым вы-колачивали подошвенную кожу, и стал им бить в железную дверь. Дверь отворилась, и надзиратели забрали все инструменты, которые я имел для обучения сапожному ремеслу. Мне объявили, что, когда освобо-дится карцер, то я буду наказан. Но что могла сделать такая угроза, когда вся душа и все существо кипели от негодования. Многие во время сидения в карцере под-верглись избиению. На другой день явился в Дом предварительн. заключения товарищ прокурора для выяснения обстоятельств происше-ствия, так как мы еще числились за мини-стерством юстиции, и вмешательство Трепова было незаконно. С воли товарищи дали нам знать, что Трепов понесет заслу-женную кару от них, и только это успокоило нас.

...Из писем от товарищей и из газет доходили до нас те выдающиеся факты, которые всколыхнули общественную жизнь. Собираясь вместе, часто обсуждали текущие события в России. Как ни удачны были такие факты, как выстрел В. Засулич в ген.

Трепова, убийство шефа жандармов Ме-зенцева и харьковского губернатора Крапоткина, но эти события имели определен-ный мотив, - месть за наглое поведение по отношению к политическим заключенным. Стать же на точку зрения такой деятель-ности, как системы, казалось ошибочным. Только в последующее время, когда борьба между правительством и революционерами разгорелась, даже горячие пропаганди-сты и сторонники поселений в деревнях и те примкнули к народовольческой про-грамме. Тяжело было сидеть в ссылке, когда товарищи гибли в борьбе с самодержавием.

...Его пере-водили из улуса в улус, что, как он писал, не давало возможности что-либо предпринять для заработка себе пропитания. В 1891 г. он был зарезан с целью грабежа двумя яку-тами, напавшими на него, когда он ехал вер-хом в Якутск. Власти вначале полагали, что он бежал.

...Чарушин Николай Аполлонович (1851-1937)...

...В конце 1880 г., в эпоху "диктатуры сердца" графа Лорис-Меликова, совершенно неожиданно было получено из центра рас-поряжение, чтобы весь каторжанский срок политикам отбывать в тюрьме, закованными в ножные кандалы, вольная команда для них уничтожалась, а те, кто этим правом уже пользовался, снова должны быть по-сажены в тюрьму и закованы.

...Жизнь кипела в тюрьме. Скоро было приступлено даже к изданию журнала "Кара и кукиш", в ко-тором приняли участие и некоторые из каторжанок женской тюрьмы. Вечерами же часто прекрасный хор, образовавшийся из сидельцев, устраивал концерты, слушать которые нередко собирались около тюрьмы карийские обыватели. Наличие такой массы политических каторжан разных наслоений воочию свидетельствовало нам, что дело, которое мы считали делом нашей жизни, не только не погибло, но нашло и находит все новых и новых деятелей, продолжаю-щих изыскивать новые пути к освобожде-нию родины и жертвующих ради этого своей свободой и даже жизнью. Внутренняя жизнь тюрьмы почти ничем не стеснялась. Кандалы, которые мы обя-заны были носить, мы научились снимать и обычно клали под подушку, надевая лишь тогда, когда ожидали посещения на-чальства, о чем всегда предупреждались заранее. Некоторые из нас усердно зани-мались, хотя условия для этого были малоблагоприятны по причине нашей скучен-ности и невозможности сосредоточиться. Некоторые же работали в мастерских или ходили на разрезные работы.

...Чернавский Михаил Михайлович (1855-1943)...

...Я был мальчиком весьма религиозным и благона-меренным патриотом. Когда в Петербурге раздался выстрел Каракозова, мне было около 11 лет. Хорошо помню, каким негодованием горело мое маленькое сердце против Кара-козова и как восторженно я любил тогда "спасителя" Комисарова. Если бы в то время мне сказали, что я со временем сам буду злоумышлять против венценосного монарха, я был бы глубоко возмущен такой отвра-тительной клеветой.

...Для меня лично поездка на Кубань окончилась не-удачей. Мои надежды, что непосредственное знакомство с народом поможет мне разо-браться в рыхлом ворохе новых мыслей и идеалов, нахватанных из прочитанных книг, - совсем не оправдались. Живая жизнь в лице соседей-хуторян окатила мой ворох новых идей холодом снисходительно-скеп-тического равнодушия. Мне было бы, ве-роятно, легче перенести прямо враждебное к ним отношение. В Петербург я вернулся в состоянии глу-бокой растерянности, с горьким сознанием, что в данный момент я еще не гожусь для пропаганды в народе.

...В июле 1877 г. в "предварилке" произошла так-наз. треповская история. Боголюбов, осужденный за демонстрацию на 15 лет каторги, был подвергнут, по распоряжению Трепова, те-лесному наказанию. Разумеется, все заклю-ченные по этому поводу "бунтовали". Многие были жестоко избиты. После этой истории все осужденные были разосланы по местам, куда их приговорил суд. В ав-густе 1877 г. я был водворен в правую одиночку Ново-Белгородской центральной каторжной тюрьмы в Харьковской губ. Режим этой тюрьмы известен. Из всех политкаторжан, содержавшихся в харь-ковских централках с 75-го до 80-го года, погибло до 30% (сошли с ума или умер-ли). Мои два сопроцессника - Боголюбов и Бочаров - сошли с ума. Появились и у меня признаки начинавшегося помешатель-ства.

...Мастер-ская в это время существовала не на артель-ных, а на чисто коммунистических началах, хотя слово "коммуна", помнится, мы никогда не употребляли. Общий стол, общее жилище. Заработки поступали в общую кассу, расхо-довались на личные надобности (платье, та-бак и т.п.) с общего согласия, соответ-ственно состоянию кассы и потребностям каждого, без мелочных счетов, сколько на кого вышло денег. Довольно скоро после вступления я должен был констатировать, что работник я плохой. Беда моя была не столько в качестве, сколько в скорости ра-боты. Я был слишком медлителен. Не мог не видеть, что вырабатываю заметно меньше, чем все товарищи. Вначале утешал себя мыслью, что продуктивность скоро придет. Старался, налегал. Поту проливал много, а результатов получалось мало. Если бы у нас была артель, заработки делились соответ-ственно выработке каждого, можно было бы долго ждать, когда я дойду до средней про-дуктивности в работе. Но тут была комму-на, с трудом сводившая концы с концами. Ясно, что моя отсталость ложилась тяжелым бременем на бюджет мастерской.Товарищи делали вид, что не замечают моих слабых успехов, тем ярче они выступали в моих глазах. Убедившись, что продуктивность моей работы заметного роста не обнару-живает, я решил уйти из мастерской, искать себе более подходящего заработка. Это решение было принято с болью в сердце. Вынужденный отказ от ремесленного труда подрезывал одно из моих мечтаний. Дело в том, что на поселение я вышел с миро-созерцанием народника-семидесятника плюс внесенные к нему "Народной Волей" по-правки. Во мне сохранилось еще былое стремление "слиться с народом". Это слияние входило, как составная часть, в мои думы о будущем побеге. И вот с первых же ша-гов на воле я оказываюсь несостоятельным по отношению к физическому труду. Думы стали понемногу бледнеть.

...Впрочем, посте-пенное ослабление мечтаний обусловлива-лось не одною вышеуказанною несостоя-тельностью; были и другие влияния, дей-ствовавшие в том же направлении. Наступал глухой, тяжелый период в политической жизни страны. "Народная Воля" разбита. Расцветала реакция не только правитель-ственная, но и общественная: все живые силы, до самых умеренных включительно, при-тихли. Народ "безмолвствовал". Короткая бурная схватка "Народной Воли" с прави-тельством его не разбудила. Местами ходили толки, что царя убили помещики за осво-бождение крестьян. Скоро ко всему приба-вилось еще известие о ренегатстве Льва Тихомирова. В общем, настроение ссыльных нельзя было назвать приподнятым.

...Длинные щупальцы обер-провокатора Азефа, о существо-вании которого я в то время совсем не знал, нащупали меня и посадили в тюрьму. Это произошло в конце января 1904 г. Нащупывал-то он собственно не меня. В Питере тогда работала очень энергичная и талант-ливая эсерка С.Г. Клитчоглу - член Пет. ком. Так как в партии в порядке дня стоял вопрос об устранении Плеве, то мысль Клитчоглу работала в этом направлении.

Кажется, она собирала сведения, наводила справки и т.д. В то же время Азеф с Са-винковым устраивали конспиративную квар-тиру и организовывали боевую группу. По-видимому, Азеф, считая, что параллельное существование двух предприятий, направ-ленных к одной цели, может повести к пла-чевным результатам, решил одно из этих предприятий ликвидировать. Т. обр., он сразу убивал двух зайцев: повышал свои фонды в охранке и расчищал путь для другого предприятия. С Клитчоглу я познакомился осенью 1903 г., в ее делах участия не при-нимал, оказывал лишь мелкие услуги, вроде явки и т.п. Арестовано было человек 20-30, в том числе и я. На допросе предъяв-лялось обвинение в подготовке покушения на Плеве. Пока велось следствие, Сазонов 15 июля убивает Плеве. Вступает новый министр внутр. дел и начинается так наз. "весна". Арестованных одного за другим освобождают. Я вышел на свободу, кажется, в начале октября. Что посадил нас действи-тельно Азеф, засвидетельствовано с трибуны Государственной Думы самим Столыпиным. Отвечая на запрос об участии провокаторов в государственных преступлениях, он в доказательство того, что Азеф был честный осведомитель, прочел список оказанных им услуг, в числе их было "освещение" терро-ристической группы Серафимы Клитчоглу.

...Я видел ясно непривлекательную наружность этого человека, но я не мог, не смел умозаклю-чать от этой наружности к его внутреннему содержанию. Этому мешало то, что я знал о его деятельности: он руководил ударами Сазонова и Каляева. Их тени не могли не вуалировать в моих глазах его внешних дефектов. Между присутствующими шел спор о каких-то делах. Азеф почти не при-нимал в нем участия: он с ленивым равно-душием слушал и только изредка вставлял свои короткие замечания. И я видел, с ка-ким вниманием относились все к этим за-мечаниям и, - что особенно было важно в моих глазах - с каким уважением и даже нежно-стью обращался к нему Гоц.

...В январе 1908 г. мне сообщили, что "Иван Николаевич" вызывает меня в Пе-тербург. На свидании Азеф заявил, что имеется план цареубийства. Для его выполнения нужно в районе царской охоты возле Роп-ши открыть в деревне чайную Союза рус-ского народа. Эта чайная должна служить базой для террористов. На основании имею-щихся у него сведений он уверял, что та-кой путь может привести к успеху. Мне предназначается роль хозяина чайной, причем, по его мнению, обязательно нужно найти старую женщину, которая согласилась бы играть роль моей жены. Послали при-глашение одной моей знакомой на Урал, а пока я должен был съездить в деревню Большой Кипень присмотреть квартиру для чайной и, если понадобится, обеспечить ее за собой задатком. Приехавшая с Урала женщина отказалась. Конфиденциально она мне объяснила, что не доверяет Азефу, что в партии есть люди, которые тоже не дове-ряют ему. До сих пор я ничего подобного ни от кого не слышал, ничего не знал о тех обвинениях, которые уже несколько раз выдвигались против него. Поэтому не придал большого значения этому недоверию.

...Получив этот отказ, Азеф посылал Карпо-вича (бежавшего из Сибири и вступившего в организацию) в Забайкалье звать другую старую революционерку. Получился и здесь отказ. Тогда он решил "подождать", а пока что поручил мне озаботиться приобрете-нием динамита и держать достаточный запас его где-нибудь недалеко от Петербурга. Довольно скоро после того, как это его поручение было исполнено, Азеф уехал за границу, не оставив находившимся в Петер-бурге членам боевой организации никаких инструкций.

...К концу лета по городу среди партийных кругов стали ходить смутные слухи о том, что против Азефа возникают серьезные подозрения. Заговорил об этих слухах с Карповичем. Он был взбешен ими, ругал Бурцева, уверял, что последний хо-чет погубить партию, потому и ведет про-тив Азефа кампанию. Время шло, а слухи ползли все настойчивее. Кажется (точно не помню), глуб. осенью, у меня было свидание с уезжавшим за границу членом Ц.К., и он мне определенно сказал: больше никаких сомнений, Азеф провока-тор.

...Итак, я около года состоял в распо-ряжении провокатора. Эта мысль пресле-довала меня всюду и днем и ночью. Я испытывал чувство глубочайшего унижения. Надо все-таки уезжать. Но как быть с ди-намитом? Начинаю припоминать, спраши-вал ли Азеф, где и у кого лежит динамит. Если спрашивал, то я, конечно, сказал ему все. Не могу припомнить. Надо, значит, ликвидировать. Пока я возился с этим де-лом, в партийных кругах появилось офи-циальное объявление Азефа провокатором.

...Чернявская-Бохановская Галина Федо-ровна (1854-1936)...

...Немиров был полон отголосками недавнего польского восстания. Первый раз, как тетя пошла к испо-веди, ксендз, уже осведомленный о приезде нового русского должностного лица и о нашем семейном положении, угрожал ли-шить ее причастия, если она не покинет эту семью врага веры и родины. У нас стала часто бывать молодая девушка, даль-няя родственница тети, Идалия. С тетей и моим отцом она много говорила о не-давних событиях. Помню, раз отец читал ей стихи Беранже, в которых говорилось об узниках, и при этом выразительно указал на видневшийся из окон гостиной замок. Я поняла этот жест. Я знала уже, что там в заключении сидят польские мя-тежники.

...Мне очень нравилась мифология, и я ее усердно изу-чала. Также очень любила римскую и гре-ческую историю, всегда прочитывала го-раздо больше, чем было задано. Священ-ную историю, как древнюю, так и новую, совсем не любила: все эти патриархи, за-носящие жертвенный нож над своими Иса-аками, мошенники, покупающие за чече-вичную похлебку право первородства, бро-сающие в яму и продающие своих младших братьев, бесноватые свиньи и разлагающиеся Лазари, исцеляемые и воскрешаемые вол-шебником, были мне противны, а заушения, терновые венки, Петры и Иуды приводили в негодование: "Зачем, зачем такая жесто-кость, такая низость!" Формулировать ясно я не могла, но чувствовала так, и негодо-вала. Это не мешало моему религиозному чувству, и я помню, как мне до слез было больно видеть, что отец перед тем, как идти в церковь к причастию, преспо-койно пьет чай и съедает два яйца всмятку, как он это делал каждое утро.

...Осенью я решила "опроститься": сначала поработаю на каком-нибудь заводе или фа-брике, потом пойду на полевые работы в деревню. Короткое время проработала на конфетной фабрике Шапошникова, а затем на канатном заводе. Несмотря на все не-благоприятные условия работы на этом за-воде, я на нем проработала всю зиму, и только окончательно убедившись, что ни-какой тут пропаганды с моей стороны быть не может, весною его покинула.

...Перед Пасхой 76-го г. в нашей башне происходили совещания по поводу еврей-ских беспорядков, которых в Одессе всегда ждали в эти дни. На совещаниях присут-ствовал делегат от бунтарей - Иван Коваль-ский. И мы и бунтари были за то, чтобы овладеть беспорядками и дать им другое направление: на тюрьму и на полицейские участки. Но "бунтари" хотели вызвать беспорядки, а "башенцы" вызывать беспо-рядки считали опасным, так как уверенно-сти, что удастся овладеть ими и направить с евреев на тюрьму и полицию не было - мог разыграться просто еврейский погром. Наше мнение победило. Постановили: бес-порядков не вызывать, а если они самосто-ятельно возникнут, употребить все усилия, чтобы дать им желательное направление.

Решено было собраться всем, кто должен был участвовать в этом деле, и так как участников было немало, назначили ме-стом собрания безлюдный, еще совсем неустроенный Александровский парк; время - вечер. Собрание вышло очень таинственное: темная ночь, только звезды мерцают, осто-рожное посвистывание, перекликание. На-конец, стянулись все к одному месту, в ка-кой-то заранее намеченной обширной рыт-вине. Переговоры шли вполголоса. Окон-чательно условились и распределили посты. Так как беспорядки на Пасху чаще всего начинались при выходе из церквей после заутрени, то к каждой из одесских церквей решили отрядить несколько человек. Попко, Ульянов и я получили греческую церковь. Задолго до начала заутрени мы были уже на посту, внимательно прислушиваясь и приглядываясь, нет ли каких-нибудь тревожных признаков. Во время за- утрени мы то входили в церковь, то про-гуливались в церковной ограде, среди толпы принесших святить куличи и пасхи. Все было спокойно. Под конец только мы вдруг встрепенулись, когда, после крестного хода, из распахнувшихся церковных дверей раз-далось: "Христос воскресе!", в ограде гря-нули выстрелы. Мы бросились туда. Ока-залось, что это греки выражают свою ра-дость. Походили некоторое время по окрест-ным улицам и, убедившись, что никаких признаков беспорядков нет, направились к сборному пункту, которым был назначен памятник на Соборной площади, где от всех остальных "патрулей" услыхали, что нигде порядок не нарушался.

...К 9-му мая (Никола вешний) отправились в Алёшки, пристань на Днепре, где в этот день производился съезжавшимися со всех сторон землевладельцами наем рабочих на полевые работы. Нанялись на "срок", т.е. с 9-го мая по 1-е октября, за плату в 40 р. с головы, как и все остальные нанятые женщины. Не буду описывать нашего пребывания "в народе". Скажу только, что для меня это было сплошное физическое мучение. Нравственно я себя чувствовала очень хорошо: вот добралась до цели - я в народе - так спо-койно на душе, чувствуешь, что ни на кого не давишь. Что касается пропаганды, то к молодым девушкам мужчины отно-сились несерьезно, а женщины говорили: "Ишь какая ловкая, чего захотела, так тебе и будет равно для всех; не нами началось, не нами кончится". Срока я не докончила, отказалась от ра-боты и в конце августа вернулась в Одессу.

...В первом же моем разговоре с М.И. Ошаниной, в день моего приезда, я сказала, что считаю самою настоятельною необходимостью в настоящее время казнь Александра II, как воплощение гнета, не дающего свободно дышать: надо уничто-жить самодержавие - без этого жить нельзя. Теперь я видела, что и в "Народной Воле" этот вопрос стоит на первой очереди. Вскоре я была формально принята в пар-тию: Л. Тихомиров на специально для это-го назначенном свидании изложил мне сущность народовольческой программы, принципы ее организации, строго центра-листической, и спросил, согласна ли я всту-пить в партию "Народной Воли", и после моего утвердительного ответа объявил, что я принята в члены партии, в качестве агента. Тогда я уже перешла из Невских номе-ров на Казанскую, где сняла хорошую комнату в довольно симпатичной чинов-ничьей семье. В моей комнате происходили частые свидания Л. Тихомирова с Клеточ-никовым, приносившим из III Отделения свои ценные для революционеров сведе-ния. Здесь же я научилась шифровать и писать химическими чернилами, чего мне до сих пор не приходилось делать. О моем желании принять участие в пер-вом же покушении на жизнь царя было известно, и мне предложили участвовать в подготовлении взрыва железнодорожного пути под Москвой во время проезда цар-ского поезда.

...Условный стук в дверь - Софья Львовна отворяет. Я проводила здесь часто целые дни, помогая Перовской в стряпне и всяких хозяйственных работах. Иногда оставалась ночевать, и тогда мы с Софьей Львовной устраивались вдвоем на широкой, мещан-ской кровати "супругов" Сухоруковых. Один раз я спустилась в подкоп: тьма, где еле мерцает фонарь, сырость. Как ужасно было проводить там целые дни и ночи! День 19 ноября прошел для меня в на-пряженном ожидании. Поздно вечером раз-дается звонок - бегу отворять. Быстро вхо-дит Софья Львовна и с рыданием бросается ко мне на шею... прерывисто объясняет, что ошиблись, взорвали не тот поезд и веро-ятны напрасные жертвы... Потом затихает, долго молча сидит в углу дивана. Долго сидим молча, подавленные. Приходит А.Д. Михайлов и, кажется, еще кто-то, приносят свежеотпечатанные, специально выпущен-ные газетные листки. Жертв нет! Какое облегченье!.. Оживаем. Софья Львовна оста-валась весь следующий день на нашей квартире.

...С вечерним поездом я уже ехала в Пе-тербург. Это было сейчас же после взрыва в Зимнем дворце, и в поезде только и бы-ло разговору, что об этом событии. Одоб-рения, разумеется, никто не решался вы-сказывать, но часто оно так и просвечивало. Впечатление, произведенное на общество и вообще на все население Петербурга, было так сильно, сочувствие революционерам так ясно, что, несмотря на то, что цель не была достигнута, несмотря на сожаление о погибших солдатах, настроение в револю-ционной среде было восторженное.

...Да, радостны были эти первые дни, но непродолжительны. Вскоре надвинулись туман и грязь, которые явились из России в образе С. Дегаева. После его покаяния, когда выяснилось все нравственное урод-ство этого человека, вся гнусность разы-гранной им комедии, я, в буквальном смы-сле, не могла его видеть, и несмотря на все уговоры Марии Николаевны, что это неполитично, не могла сдерживаться и, увидя его входящим, выходила из комнаты. Когда, после убийства Судейкина, он опять явился в Париж, и его конспиративно от-правляли в Лондон, а затем в Америку, т.к. по уговору ему дарована была жизнь, у нас (мы с Марией Николаевной к тому времени поселились на rue Flaters, где за-нимали самостоятельную квартиру) вре-менно проживала жена С. Дегаева, и мне пришлось с отвращением учить француз-скому языку эту противную молоденькую архангельскую мещаночку. Все это время, покуда не был оконча-тельно ликвидирован этот дегаевско-судейкинский кошмар, покрыто для меня каким-то скверным туманом.

...Извещенная немедленно полиция произ-вела дознание, составила протокол. Даль-нейшим следствием было установлено, что разгром произведен двумя субъектами, про-живавшими в Женеве под именами Кун и Грюн, теперь неизвестно куда скрывшимися. Было также установлено, что соседка-уборщица получила от них 20 франков. Виновники разгрома так и остались неразысканными. Для нас впоследствии стало очевидным, что они были подручные Ландейзена. Вскоре после разгрома нашей типогра-фии швейцарское правительство издало постановление, запрещающее агентам ино-странной полиции работать в пределах Швейцарской республики, так как они своими подкупами развращают швейцар-ских граждан.

...Чуйко Владимир Иванович (1857-1941)...

...Мать моя, Розалия Викентьевна Саноцкая, была украинка-полька. Как во всех семьях юго-западного края того времени, в нашей семье сперва господствовал разговорный польский язык. Я помню, как отец и мать, проснувшись утром и лежа еще в постелях, благочестиво распевали утренние гимны на польском языке. На праздники рождества и пасхи к нам собирались бабушки, тетуш-ки и знакомые, попив, поев, чинно усажи-вались и принимались распевать хором приличные случаю священные гимны и то-же на польском языке.

...Высшая администрация в Харькове перед коронацией Александра III ждала манифе-ста. Только этим можно объяснить, что когда Вас. Иванов пришел в нервное рас-стройство и стал бушевать, меня посадили в одной с ним камере. У В. Иванова были галлюцинации, и черных тараканов он при-нимал за жандармов, старался их уничтожать.

...Якимова Анна Васильевна (1856-1942)...

...Сидели мы без прогулок (не было такого укромного места, как думало начальство, где бы нас могли не видеть ни уголовные, ни политики), и только раз в месяц водили в баню. Протеста по этому поводу не уст-раивали. По собственному настроению ду-маю, что и другие относились так же пото-му, что тюрьма заранее представлялась нам как "каменный мешок" со всяческими ли-шениями и, попав туда, ничто не должно бы-ло быть неожиданностью; считали все в порядке вещей, а нужно было, напротив, стараться не показать врагам, что лишения эти чувствительны, "не раскисать". Не вы-пускали даже в уборную. С внутренней стороны двери камеры был приделан ящик, в который было вырезано отверстие в двери из коридора, и вставлялось туда ведро.

...В крепости тоже существовали сношения между заключенными, и перего-варивались между собою даже сидящие в разных коридорах, отчего оглушительный стук разносился по всему Трубецкому бастиону, а особенно в дни свиданий, когда сообщались новости теми, кто имел свида-ние. В камерах тогда столы и табуреты были деревянные и подвижные. Мы ста-вили стол к окну, на стол табуретку и де-ревянной иконой (в каждой камере была икона) через форточку били по железной решетке, и таким образом могла сообщать-ся чуть ли не половина сидящих. В Тру-бецком бастионе, кажется, было 72 камеры, и в то время все камеры были заняты. Смотритель бастиона, Богородский, пробо-вал бороться со стуком, но ничего не мог поделать.

...Незадолго до суда всех нас перевели в Дом пр. зак. В октябре 1877 г. начался суд Особого Присутствия Сената. Аресто-вано было по делу пропаганды в империи чуть ли не 1 000 чел., но к суду привле-чено 193 чел. За отсутствием каких-либо улик после все же продолжительного си-дения некоторые были освобождены, другие высланы административ. порядком, третьи заболели психически, покончили самоубий-ством, поумирали от различных болезней. Следствие тянулось почти 4 года.

...Меня страшно интересует: как это можно оставаться еще работать, как следует, в продолжение 4-8 часов после такого длинного рабочего дня (рабочий день был, кажется, 12 часов). Мне казалось физически это невозможным. Продолжительность сверхурочных работ была разная: иногда с 6 до 10 вечера, а иногда с 6 до 2-х ночи за удвоенную плату за каждый час по сравнению с дневной.

...Перед покушением Соловьева направле-ние многих членов "Земли и Воли" опре-делилось в сторону будущей программы партии "Народной Воли". Я упоминала, что по выходе из тюрьмы в январе уже 78 го-да дебатировали у нас вопрос о пропаган-де фактами, а очень скоро явилась и такая пропаганда, сначала выстрелом Засулич, ее судом, потом убийством Мезенцева, поку-шением на Дрентельна, покушением Соловь-ева на царя. А что же может быть лучше ударов в самый центр государства, где не-ограниченный монарх является вершителем судеб как в области экономической, так и политической, и в представлении народа этот владыка рисуется священною особой, помазанником божиим. Мне при близком соприкосновении с народом приходилось упираться в безнадежность, покорность судьбе: "Не нами началось, не нами кон-чится!", и этот фатализм и нужно было раз-рушать не словами, а действием, ударами будить сознание и чувство.

...В скором времени, по возвращении из Калужской губ., была нанята мною вместе с Степаном Ширяевым квартира, где мы учились домашним способом приготовлять нитроглицерин и из него динамит. С этого времени и до 1-го марта 1881 г. весь нит-роглицерин и динамит приготовлялся при моем участии на квартирах, где была я и хозяйкою квартир.

...В мае 79-го года организовалась терро-ристическая группа "Свобода или Смерть", в которую вошла я с самого начала. Чле-нами этой группы были: Н.А. Морозов, Л.А. Тихомиров, Ал. Квятковский, Баран-ников, Ст. Ширяев, Гр. Исаев, Зеге-фон-Лаутенберг, Арончик, Богородский, Григо-рий Гольденберг, студент Якимов, Е.Д. Сергеева, С.А. Иванова, А.В. Якимова и Н.С. Зацепина. Большинство членов этой группы потом вошло в Исполнительный Комитет "Народной Воли". Студент Якимов и Н. Зацепина, поженившись, вскоре отош-ли от революционной деятельности.

...Вечером, когда стемнело, увезла Исаева в больницу. Скоро собрались док-тора для операции. Но вот беда: операцию нужно делать под наркозом, а вдруг под влиянием наркоза Исаев скажет что-нибудь, чего не следует. Заявляю докторам, что буду присутствовать при операции, но они не соглашаются, а я энергично настаиваю и, наконец, меня оставляют в операцион-ной комнате. Я сажусь в некотором отда-лении от операционного стола, но где мо-гу все слышать. Исаев сильно возбужден, и с трудом его усыпили, для чего потре-бовалось очень большое количество хло-роформа, и что объяснили доктора пред-положением, что он алкоголик. Все обош-лось благополучно. Несчастье мы свалили на то, что оторвало пальцы в складе ма-шин, куда он заходил, от собственной не-осторожности при пробе машины. Были у него и на лице небольшие следы ожога, но, по-видимому, в больнице не было сы-щика, и никто на это не обратил вни-мания.

...Покушения в Одессе не произошло потому, что царь не поехал через Одессу. Возвратившись из Одессы, поселилась вместе с Перовской на конспиративной квартире. В это время шли приготовления к по-кушению под Каменным мостом по Горо-ховой улице, где я должна была быть сигнальщицей и издали, завидя царский выезд, пройти по Каменному мосту и этим дать знак Желябову быть готовым ко взрыву. Покушение не состоялось. Затем была устроена динамитная мастер-ская на Обводном канале, хозяевами которой были Кибальчич и я. Здесь в последний раз приготовлялся динамит при моем участии. 2-го декабря было нанято Богдановичем помещение на М. Садовой, и мы, под фа-милией Кобозевых, поселились там, где из сырной лавки был устроен подкоп и зало-жена мина под улицу.

...Переодеты были в казенную дерюгу, лишены пользования своими средствами (мыла, чаю, сахару), давался только кипяток утром и вечером (ели черный хлеб с солью и кипятком). Лишены были медицинской помощи (в край-нем случае в первое время призывался только фельдшер), книг, и, кроме библии или евангелия, ничего не давали. Пища должна была быть солдатская, но благодаря сильному воровству ужасно отвратительная.

...Окончила каторгу в 1899 г., в августе месяце, ибо каким-то манифестом Николая II (кажется, при коронации) бессрочная каторга была заменена двадцатилетней, да кроме того, женщинам в рудниках (Кара и Акатуй - рудники) 8 месяцев считалось за целый год, и таким образом, вместо 20-ти лет пришлось пробыть на каторге 17 лет и 6 месяцев.

...Ястремский Сергей Васильевич (1857-?)...

...Россия просыпалась. Шли про-цессы Долгушина, Дьякова, и отчеты о них зарождали стремление идти к обездоленным, нести туда лозунги социальной революции. Ходила по рукам записка Палена, о пропаганде в 37 губ. Харьков не так силь-но был захвачен движением. Но все же были небольшие кружки радикалов (так звали тогда революционеров); пополнялись они молодежью, бросавшею учебные заведения, чтобы идти в народ. Была в Харь-кове и большая тайная библиотека хороших идейных книг, состоявшая в распоряжении студентов-медиков старших курсов, откуда выдавались надежным лицам из молодежи книги для чтения. Там были и первые по-явившиеся книги журнала "Вперед". Ради-калы того времени делились, как известно, на кружки "лавристов" и "бунтарей", тя-готевших больше к Бакунину. Идеи яко-бинства, представителем которых был орган П.Н. Ткачева "Набат", увлекали немногих. Хотелось полной воли, и казалось, - открыть только глаза народу, и буржуазный мир рухнет. А потребовалась долгая, долгая борьба, много жертв, и народу надо было, в конце концов, пережить японское пораже-ние и неслыханную мировую войну, чтобы, наконец, осуществилось предсказание Петра Алексеева, чтобы поднялась мускулистая ру-ка рабочего, и разлетелось в прах ярмо дес-потизма, огражденного царскими штыками.

...Больше я жил в Женеве. Лишь недолго пробыл в Львове, но здесь скоро был арестован и предан суду в 1877 году вместе с известным галицийским деятелем, тогда студентом Львовского университета, Павликом, с Ляхоцким (осужденным под фамилиею явленного им паспорта Куртеева) и Черепахиным (украинофилом). Павлик и Куртеев отделались пустяками, меня же и Черепахина присудили на один месяц тю-ремного заключения и к вечному изгнанию из Австрии (как, впрочем, и Куртеева).

Будучи за границей, я поместил в лондон-ской газ. "Вперед" статью о невыносимо тяжелом содержании политических каторж-ников в харьковских центральных тюрьмах. Мою подпись, равно как и тогдашнего доброго моего приятеля В.П. Обнорского, наряду с другими, можно найти в проклама-циях к обществу учрежденного тогда в Же-неве Общества помощи политическим эми-грантам из России. В Женеве, в том кружке, где я был, господствовали идеи анархизма, идеи федералистической ветви расколовше-гося Интернационала. Эти же взгляды раз-делялись и примыкавшими к нам француз-скими рабочими, изгнанниками по делам Коммуны, и местными женевскими рабочими. В Женеве жил М.П. Драгоманов, представитель украинофильского течения тогдашней революционной мысли, издававший журнал "Громаду". Его правою рукой в этом деле был Ф.К. Волков, очень образованный и начитанный. С ними обоими я проводил много времени в беседах. Были и старые эмигранты 60-х годов: Элпидин, Жуковский, Жеманов, полковник Соколов. Из нечаевцев были там Ралли и Эльсниц (последний, впрочем, вблизи Женевы). Из каракозовцев был приехавший из Лондона В. Черкезов.

...Уже в тюрьме, в Харькове, узнаю я об оправдании Веры Засулич и взрыве энту-зиазма во всей России, вызванном оправ-дательным вердиктом. Как известно, мягкий, сравнительно, приговор по "большому процессу" (193-х) не был царем конфирмирован в части, где суд ходатайствовал о смягчении кары ряду осужденных. Вслед за казнью Ковальского гибнет от удара кинжалом шеф жандармов Мезенцев. Выстрел Веры Засулич находит отголосок не только в России, но и за гра-ницей. Там происходит ряд покушений на коронованных лиц - в Германии, Италии, Испании.

...Но вот приехали за мною жандармы и препроводили меня на военный суд в Харь-ков. В Харькове было много политических заключенных. Для них был устроен ряд одиночных камер с заделанными до самого верха окнами, оставлявшими лишь не боль-ше полуаршина просвета. Сделано было так, чтоб взбираться на окна было невоз-можно. Табурет, кровать, стол - все было привинчено, приколочено накрепко. Пере-стукиваться нельзя было, но можно было переписываться. Мы обменивались книгами и в книгах переписывались.

...И вот мне захотелось в своем последнем слове рассеять эту жуть и сказать несколько слов против призыва к виселице. Я сказал, что даже в Австрии и Германии за распространение книг или не судят, или кары ничтожны. Что же касается слов про-курора, что в книгах, которые я распро-странял, призывается к резне, что задались целью вырезать треть населения России, то я не знаю, чем вызвано такое утвер-ждение. Движение охватило все классы об-щества, начиная с высших, кончая низ-шими. Что же это значит? Значит ли это, что мы, русские, такой кровожадный народ. Нет, не то! Это смутил прокурора призыв к революции. В книгах не о резне гово-рится, а о революции. Революция же - за-кончил я при проникавшем меня сочув-ственном внимании притихшей публики, - это не резня, а проведение в жизнь начал свободы, равенства и братства, а это было и остается моим идеалом и до сих пор.

...Прибыли осужденные в Киеве по делу М.Р. Попова. - М.Р. Попов, Игн. Иванов, Юрковский, Лозянов, Диковские и другие. Прибыли с ними и бежавшие, было, Мина-ков, Властопуло, Крыжановский и Козырев. Пришел с ними и П.А. Орлов, не так удачно воспользовавшийся "сменкой" с уго-ловным, как Вл. Дебогорий-Мокриевич. Мы жили в двух камерах, скорее казармах, окнами на волю, конечно за решетками. Кандалы носили номинально: они свободно снимались и иногда заменялись цепочками, всунутыми в голенище сапогов. Об этом все знали.

...Н. Щедрин из Шлиссельбурга в 1896 г. был увезен в казанскую психиатрическую лечебницу, где и умер от тифа зимою 1920 г., просидев в тюрьме и больнице 40 лет. Остальные по-гибли в Шлиссельбурге.


...Энц. словарь Гранат. Деятели Союза Советских Социалистиче-ских Республик и Октябрьской Революции. Автобиографии и биографии.


...Антонов-Овсеенко Владимир Алексан-дрович (автобиография). Род. 9 марта 1884 г. в Чернигове, в семье поручика резервного пехотного полка. Отец - за-худалый дворянин, умерший в чине ка-питана в 1902 г. В 1901 г. А.О. окон-чил Воронежский кадетский корпус и поступил в Николаевское военное инже-нерное училище. Через месяц за отказ от присяги "на верность царю и оте-честву" просидел 11 дней под арестом и был сдан на поруки отцу. Отказ от присяги мотивировал "органическим отвращением к военщине".

...Аралов Семен Иванович, родился в г. Москве 17 де-кабря 1880 г., в средней купеческой за- москворецкой семье...

...Вскоре я получил новое назначение, на фронт, в Манчжу-рию. По приезде в Харбин приступил к рево-люционной работе среди солдат своего полка. С подъемом революционн. движе-ния, стал выступать на солдатских митингах в качестве агитатора. Призы-вал к восстанию и захвату власти, к недоверию октябрьскому царск. манифесту. Весть об агитации какого-то прапорщика дошла до военного командования и ге-нерал Надаров приговорил меня заочно, не зная моей фамилии, к расстрелу. При-шлось скрываться по манчжурским деревням и в небольших городах. А ко-гда началась самочинная демобилизация, я вместе с волной солдатских масс, хлынувшей в Россию, направился в Москву. В Москву я попал к концу мо-сковского восстания, когда Пресня дьмилась затухавшим огнем револю-ции. Квартира моя была около Зооло-гического сада. В ней был склад оружия, литературы, и вместе с тем она слу-жила явочным местом для партийных то-варищей. Одновременно с этой работой я посту-пил в Московский Коммерч. институт, где тогда велись занятия по вечерам, и в один из московских банков, вместе с тем подрабатывая репититорствованием.

...Аросев Александр Яковлевич. Род. в Казани 25 мая 1890 г. в семье буржуазной. Образование получил в реальном училище, потом учился в Льеже на faculte du philosophie et leltres, a потом в Петроградском психо-невролог. институте. Не доучился, потому что учился урывками в промежутках между арестами, ссылками и побегами. В 1905 г., 15 лет от роду, примкнул к партии с.-р., участвовал в Казанском восстании в 1905 г. 17 окт. 21 октября того же года при подавлении восстания был избит погромщиками наравне с другими, захваченными в городской думе.

...Из Пинеги, одевшись плотником, ехал пароходом до Вологды, а там, переодевшись татарином, поездом в Петроград. Из Петрограда в Нижний. Здесь наладил организацию РСДРП при заводах Сормово, Молитовки, установил через пароходные ко-манды связи с Казанью, Самарой, Саратовым.

...Артем (парт. имя Федора Андреевича Сергеева), род. в 1883 г. в семье крестья-нина с. Глебова Курск. г. В августе 1910 г. бежал из ссыл-ки и через Японию уехал в Шанхай. Здесь он работает в качестве "кули", затем приказчиком в пекарне и устраи-вает для русских эмигрантов "комму-ну". Артем уезжает в Австра-лию. Здесь он вначале устроился на железн. дороге чернорабочим, затем на са-харной плантации и опять на земляных работах по устройству жел.-дор. пути. Чтобы более влиять на по-литическую жизнь Австралии, Артем принял австралийское подданство.

...В момент октябрь-ского переворота Артем был в Петро-граде, в декабре возвратился в Харь-ков, где занимался организацией борь-бы против Центр. Рады и Каледина. В то же время он боролся с националист. уклоном в среде партии. Им была орга-низована Криворожско-Донецкая респу-блика, во главе которой он стал. В мо-мент нашествия немцев Артем работает над организацией обороны, эвакуацией цен-ного имущества и вместе с тем ведет энергичную агитационную работу. Пе-ред уходом из Донбасса под натиском германских войск, он удержал своих товарищей от затопления шахт и уни-чтожения оборудования в них и, таким образом, спас весь угольный район. Погиб при крушении аэровагона на Кур. ж.д. в 1921 г.

...Богданов Петр Алексеевич. Родился 20 мая 1882 г. в семье московск. 2-й гильдии купца. При выборах в Учредительное Собрание был выставлен кандидатом гомельскими рабочими в списке объединенной РСДРП. Во время оккупации Гомеля немцами продолжал оставаться председателем Городской Думы и вел активную работу в местных профсоюзах, за что и был выслан в 24 часа в "Большевизию".

...Богуславский Михаил Соломонович, род. 1 мая 1886 г. в пос. Крюкове, Полтавской губ., Кременчугск. уезда. Отец - портной, ремеслен-ник. В семье были ещё двое детей от первой жены отца (умершей) и трое де-тей от второй жены (моей матери). В пять лет я был отдан на обучение в домашнюю еврейскую школу ("хедер"), в которой учился до 8 лет, до смерти матери. Оставшись с шестью малолет-ними детьми на руках, отец женился в третий раз на молодой женщине. Еже-годно пошли дети, которых содержать делалось все труднее и труднее. Нередко огромная семья по целым дням сидела без хлеба, в ожидании пока "заказчики" отдадут отцу его грошевый заработок. Голодная жизнь дополнялась "междуусобицей" - почти постоянными спорами, а нередко и драками между детьми от разных матерей, драками, во время ко-торых мачехе приходилось "умиротво-рять" и тех и других. В доме был по-стоянный ад, и отчасти этим можно объяснить, что отец частенько попадал с получкой не домой, а к приятелям, а иногда попросту в кабак. Частые по-явления отца домой в пьяном виде, без денег вызывали ожесточение мачехи, которая страдала и от "чужих детей" и от постоянных нехваток и от частых выпивок мужа.

...Потекла действительно "сча-стливая" жизнь, которой однако су-ждено было недолго длиться. Через несколько месяцев опубликовывается "разъяснение" сената о том, что набор-ное дело является не ремеслом, а искус-ством, а потому евреи-наборщики не являются ремесленниками и, следова-тельно, лишаются права жительства вне черты еврейской оседлости. Это "разъяснение" заставляет меня вместе с дру-гими еврейскими наборщиками покинуть в серед. 1904 г. Киев и вернуться в Харьков.

...Буденный Семен Михайлович (1883-1973). Будучи с начала гражданской войны помощн. Думенко, я вскоре от-делился от него и уже в начале 1919 г. командовал самостоятельно кавалер. ди-визией. В начале июня принял командо-вание конным корпусом, а в ноябре и конной армией. 18 марта 1919 г. вступил в ряды Российской Коммунстической Партии (большевиков).

...Бухарин Николай Иванович (1888-1938)... Примерно около этого вре-мени или несколько позднее я пережил первый т.н. "душевный кризис" и окон-чательно разделался с религией. Внешне это, между прочим, выразилось в доволь-но озорной форме: я поспорил с маль-чишками, у которых оставалось почтение к святыням, и принес за языком из цер-кви "тело христово", победоносно выло-жив оное на стол. Не обошлось и здесь без курьезов. Случайно мне в это время подвернулась знаменитая "лекция об Ан-тихристе" Владимира Соловьева, и одно время я колебался не антихрист ли я. Так как я из Апокалипсиса знал (за чтение Апокалипсиса мне был, между прочим, сделан строгий выговор школь-ным священником), что мать антихриста должна была быть блудницей, то я допра-шивал свою мать - женщину очень неглу-пую, на редкость честную, трудолюби-вую, не чаявшую в детях души и в выс-шей степени добродетельную - не блуд-ница ли она, что, конечно, повергало ее в величайшее смущение, так как она никак не могла понять, откуда у меня могли быть такие вопросы.

...Вайнштейн Арон Исакович. Родился 23 ноября 1877 г. в Вильне. Отец был приказчиком низшего ранга на пивоваренном заводе... Первым признаком члена "кружков" было куре-ние папирос в субботу, непосещение синагоги, полный разрыв с религиозн. обрядами. В семейном быту это обыкно-венно означало полную революцию и разрыв "детей" с "отцами". То же про-изошло и со мной... Был избран в центр. комитет Бунда и с тех пор уже оставался несменяемым членом ЦК Бунда до самой ликвидации его, в связи с вступлением в РКП(б).

...Вацетис Иоаким Иоакимович (1873-1938). Первый главнокомандующий всеми вооруженными силами РСФСР.

...Против такого порядка, заведен-ного бароном, восстал мой дед, носив-ший тогда иную фамилию. Он отказался ехать. За это и навлек на себя гнев барона и раззорение. Для вящей острастки барон переименовал название его усадьбы, а моему деду дал, в виде издевательства, другую фамилию: ту, ко-торую ныне я ношу (моя фамилия в пере-воде на русский язык означает - немец). В этой проделке барона остроумного ма-ло, но все-таки она свидетельствует, до какой брутальности доходила власть феодала и насколько велико было со-циальное бесправие латышей в Латвии, считавшейся освобожденной от крепост-ного состояния с 1817 года. Из этого видно, что сам по себе акт осво-бождения, без экономического обеспе-чения, носил спекулятивный характер в интересах помещико-капиталистическо-го класса. Картина социально-экономического положения батраков Нейгофской воло-сти будет еще более ясна, если добавить, что вышеназванный барон ввел во всей волости ins primae noctis ("право первой ночи") и что, умирая в 1864 г., он считался отцом многочисленных детей. Его про-звали "волостной жеребец".

...На основании определения дворянско-го ландтага, каждый год в феврале на-значался день найма батраков на следую-щий год. Для этого собирались за-интересованные стороны в мызной корч-ме, где и заключался вербально кон-тракт между "хозяином" и батраком на следующий год. Заработка моего отца не хватало на прокормление многочис-ленной семьи и поэтому пришлось от-давать нас, детей, с малолетства по чужим людям "к хозяевам", зарабаты-вать себе средства существования сель-ско-хозяйственным трудом. Обыкновен-но, отдавали нас "к хозяевам" на лето от 23 апреля до 15 октября. Батраков нанимали на год, от 23 апреля до 23 ап-реля следующего года. Таким образом, в Прибалтике для батрацкого сословия существовал традиционный Егорьев день, сохранившийся до революции. 23 апреля во всей Прибалтике представляло собою день народной скорби: беднота пере-езжала в этот день от одного "хозяина" к другому, в надежде, что у нового ра-ботодателя будет лучше. В этот исто-рический день все транспортные средства "хозяев", в особенности плохих, были заняты перевозкой скарба вновь наня-тых батраков. Чем хуже был хозяин, тем с большой энергией работали его транспортные средства в этот и следую-щие дни, ибо у такого сорта "благоде-телей батраки менялись каждый год, и приходилось ездить за новыми через 2-3 волости. Восемь раз, восемь лет пришлось мне шагать 23 апреля к "хо-зяину" и 15 октября возвращаться домой с заработанным пайком, которого до следующего 23 апреля обыкновенно не хватало. По расценке 1887 г., я, юноша, 14 лет, заработал, в переводе на деньги от 23 апреля до 15 октября около 13 рублей, на "хозяйских" харчах. Обык-новенно являлись дети от "хозяев" ис-худалыми, так как нас кормили хуже, чем взрослых батраков.

...В 90-х годах начинается русификация Прибалтики. Местное дворянство, или риттершафт и институт пастората теряют свое влияние на школу. Временно на-ступает междуцарствие: немецко-барон-ское влияние уходит, а руссификация надвигается, забирая в свои руки преж-де всего полицию и суд. Вместо фео-дальной мызной полиции появляется гроза волости - урядник, а в городах - городовой; вместо немецких судебных установлений вводится институт миро-вых судов. Но пока что, в промежуток времени до прихода общегосударствен-ного режима получается в Прибалтике эпоха от 1885-1905 г., которую можно назвать эпохой возрождения националь-ного самосознания и классовой соли-дарности батрацкой и рабочей массы. Двигателями этой эпохи являются на-родные учителя новой формации с идео-логией народовольческого уклона.

...Там было налицо casus belli для гражданской войны, необ-ходимость которой сознавалась уже в то время, но не было еще открытого призыва к выступлению и не было ору-жия. Из этой среды вышли те латыш-ские стрелки, которые покрыли себя бессмертной славой во время пролетар-ской революции в России, сражаясь за укрепление власти трудового народа.

...Летом 1890 г. я поступил на спичеч-ную фабрику Гиршмана, там же в Гольдингене, простым рабочим, получая 40 к. в день. Рабочий день от 6 час. утра до 7 час. вечера с перерывами на обед и завтрак. Одиннадцатичасовой рабочий день приходилось мне провести, работая у рычага. От этой египетской работы у меня руки покрылись волды-рями, а мускулатура горела от боли на-пряжения. Очень мучительными были первые часы работы, пока острая боль в членах не притуплялась от нового напряженного труда. Работа происхо-дила в одной, огромного размера, ком-нате, в которой работало десять машин-трясалок, издававших страшный шум и пыль. Вентиляции никакой. В воздухе серая мгла. Но когда вырабатывались красные спички, то воздух насыщался красной ядовитой пылью настолько, что полосатая рабочая блуза покрывалась красным бархатом, а легкие переполня-лись настолько, что трудно было ды-шать. Работая в такой дьявольской об-становке, люди делались быстро инва-лидами. Я выдержал около трех меся-цев и уехал домой.

...18-го декабря 1917 г. приказом главковерха разрозненные латышские полки были сведены в латышский стрел-ковой корпус; этим же приказом я был назначен командиром этого корпуса; осенью 1918 г. латышский стрелковой корпус был развернут в армию Латвии в составе двух корпусов (18 стрелк. пол-ков) и кавалерийской дивизии, при всех прочих родах оружия и с авиационным отделением. Командующим армией Лат-вии был назначен я, с оставлением глав-нокомандующим всеми вооруженными силами РСФСР. Латышские стрелки ни-когда не служили в чьих-либо руках орудием угнетения. Они боролись и уми-рали за правое дело бедняка против исторического засилья капиталистов и помещиков.

...В то же время я работал в Комиссии Максимова, образованной при Централь-ном Исполнительном Комитете Армии и Флота, для создания новой действую-щей армии в составе семи корпусов трехдивизионного состава. Но эта ра-бота была прервана срывом Брест-Литовских переговоров. 14-го января 1918 г. я был назначен главнокомандующим войсками, действовавшими против поль-ского корпуса ген. Довбит-Мусницкого. Эта первая русско-польская война кон-чилась разгромом поляков под гор. Ро-гачевым. Мирные переговоры, начавшие-ся в Рогачеве между представителями польской общественности и совет-скими делегатами, были прерваны на-ступлением германской армии в феврале 1918 г. 13-го апреля 1918 г. приказом наркомвоен Троцкого я был назначен на-чальником Латышской стрелковой ди-визии (тот же прежний Латышск. стрел-ковой корпус). 6-го и 7-го июля 1918 г. руководил войсками при подавлении лево-эсэровского восстания в Москве.

...4-го сентября 1918 г. Всеросс. Центр. Исполн. Ком. я был назначен главноком.

всеми вооруженными силами РСФСР. За время моего командования было создано 62 корпуса, сведенные в 16 ар-мий, а эти последние в пять фронтов. 8-го июля 1919 г. я был освобожден от должности главкома и назначен в рас-поряжение РВСР, преподавателем воен-ной истории в Военной Академии РККА и председателем Комиссии по рассмо-трению вопросов, связанных с перехо-дом к милиционной системе. Для за-вершения высшего образования в 1922 г. я поступил студентом в 1-й Московский государственный университет, на фа-культет общественных наук по юриди-ческому отделению.

...Гусев Сергей Иванович (перв. Драбкин Яков Давидович), род. в 1874 г. в г. Сапожке Рязанской губ. Детство (до 5 лет) провел в г. Борисоглебске. Четырех лет от роду был на улице избит, как "жид", мальчишками. Это было первым поводом к недоволь-ству существующим строем. Убийство Александра II и особенно процесс наро-довольцев (более же всего помещенная в "Ниве" иллюстрация, изображающая Желябова и Перовскую в тот момент, когда их на повозке везут на казнь) произвели на меня очень сильное впечатление. Не менее сильное впечатление оста-лось у меня от коронации Александра III, во время которой владелец имения кн. Куракин (владевший спиртоочиститель-ным заводом и несколькими десятками кабаков в уезде) пожертвовал куракинским крестьянам несколько бочек вод-ки, в результате чего они перепились до такой степени, что несколько чело-век на лугу перед княжеским дворцом, где производилась раздача водки, тут же умерли. Самодержавный царь, устроивший в начале своего царствования не-сколько еврейских погромов, слился в представлении моем с кровью и водкой.

...В Куракине я попал под начало старой бабушки, которая принуждала меня еже-дневно читать по несколько часов длин-нейшие еврейские молитвы. Позже к этому присоединилось изучение библии на древне-еврейском языке под руковод-ством специально выписанного учителя. Результатом этого было непреодолимое отвращение к древне-еврейскому языку и ненависть к бабушке, к религии и к богу.

...С 1884 по 1886 г. проживал в Сердобске, где через одноклассницу, дочь писателя-народника Слепцова, познако-мился с последним и здесь впервые услышал о любви к народу, к мужику, к бедняку. Начавшееся еще в Куракине увлечение чтением (французские романы, вроде "Рокамболя" и "Монте-Кристо"), в Сердобске превратилось в страсть и на долгие годы стало непреодолимой по-требностью.

...Демьян Бедный (1883-1945), авторизованная биогра-фия (Л. Войтоловский)...

...Вряд ли хоть одному из наших пи-сателей выпала на долю история жизни более страшная и выразительная, чем детство Демьяна Бедного. В ранние годы теснейшим образом он был связан с людьми, в душе и на платье своем носившими все за-пахи уголовщины и каторги. И нужны были огромные внутренние силы, чтобы так легко стряхнуть с себя эту грязную накипь жизни. Ужасающая жестокость и грубость окружали детство Д.Б. Предки его, по фамилии Придворовы, принадлежали к военно-поселенцам Хер-сонской губ. Военные поселения - де-тище страшного Аракчеева - предста-вляли собою худший вид крепостного права, худшее рабство, какое только знал мир. С величайшей завистью смо-трели военно-поселенцы на обыкновен-ных крепостных. После падения крепо-стного права дух аракчеевщины еще долго витал над всей херсонщииой, под-держивая в местном населении жесто-кость, буйство, бандитско-разбойничьи инстинкты, нашедшие свои отзвуки поз-же в махновщине и григорьевщине.

...Мать, Екатерина Кузьми-нична, была родом украинская казачка из селения Каменки. Женщина исклю-чительно красивая, крутая, жестокая и распутная, она глубоко ненавидела сво-его мужа, жившего в городе, и всю свою тяжелую ненависть вымещала на сыне, которого родила, когда ей было только 17 л. Пинками, побоями и бранью она вселила мальчику ужасающий страх, который постепенно превратился в не-преодолимое, навсегда оставшееся в ду-ше, отвращение к матери. "Незабвенная пора, золотое дет-ство"... - иронически вспоминает потом эту пору своей жизни поэт.

...Ефимке едва минуло 4 года. Был празд-ник, - ужасная духота. По обыкновению избитый и заплаканный Ефимка, плетясь за матерью, очутился у лавочника Гершки. Забившись в угол, он стал невольным свидетелем бесстыдной сцены, разыграв-шейся тут же на мешках, на глазах по-трясенного ребенка. Мальчик горько за-плакал, а мать всю дорогу остервенело лупила его палкой. Отец, Алексей Сафронович Придворов, служил в городе, в 20 верстах от Губовки. Приходя до-мой на побывку, он бил жену смертным боем, и та сторицею возвращала побои сыну. Возвращаясь к себе на службу, отец нередко уводил с собою Ефимку, который, как праздника, дожидался этих счастливых передышек.

...Против материнского дома, прямо че-рез дорогу, находились шинок (кабак) и сельская "расправа". По целым дням сидел на завалинке Ефимка и смотрел в лицо деревенской жизни. Безгласная, безмолвная, порабощенная Русь, на-бравшись смелости в кабаке, дико гор-ланила похабные песни, мерзостно сквернословила, бушевала, буянила и потом смиренно искупала свои кабацкие ереси покаянием в "холодной". Тут же, бок-о-бок с "холодной", где шла борьба с индивидуальными пороками перепив-шихся губовцев, развертывалась во всю крикливую ширь губовская жизнь на поле общественной борьбы: галдели деревенские сходки, кляня шатались по-нурые неплательщики, орали и требовали недовольные жалобщики и, гремя всеми струнами деревенской юстиции, "рас-права" вселяла губовским мужикам ува-жение к основам помещичьего строя. А мальчик слушал и поучался. Не раз среди действующих лиц при-ходилось встречать ему собственную мать. Екатерина Кузьминична редко бы-вала дома и, с увлечением предаваясь попойкам и дракам, немало способ-ствовала отступлениям от форменного и узаконенного порядка в Губовке.

...Вскоре после этого мать приехала в Петербург, разы-скала сына и, не глядя ему в глаза, уг-рюмо бросила: - Его вбылы. - Кого? - Батька (отца). И путаясь рассказала, что на базаре в Елисаветграде в отхожем месте нашли труп отца. Труп совсем разложился, на пальце сохранился серебряный перстень с надписью: Алексей Придворов. Из рас-спросов выяснилось, что у нее была крупная ссора с отцом из-за дома в де-ревне. Отец собирался куда-то уехать и хотел продать дом. Мать была против. Она в то время торговала на базаре, и рундук ее находился недалеко от от-хожего места. Слушая сбивчивые по-казания матери, сын пришел к твердому убеждению, что она причастна к убий-ству. Но Екатерина Кузьминична умела держать язык за зубами. Уже в годы советской власти, когда сын стал известен на всю Россию, она разыскала его в Кремле, не раз при-езжала к нему, получала деньги, подарки, но уезжая, неизменно обворовывала, причем не стеснялась кричать в Елисаветграде на базаре: - Вот шапка Демьяна Бедного, за три карбованца. Но на вопрос об убитом отце отве-чала злобной бранью. И только на смертном одре она покаялась и созна-лась, что муж был убит ею при содей-ствии двух любовников. В день убий-ства она всех троих позвала к себе на обед, опоила мужа отравленной водкой, и тогда те двое обмотали его тонкой бечевкой, удавили и бросили в отхожее место.

...Дербышев Николай Иванович (1879-1955)...

...Окружающее пьянство первое время отталкивало ме-ня, и я все свободное время проводил на охоте, часто уезжая на лодке против быстрого течения очень далеко. Тяжести походной охотничьей жизни, борьба с бурей в утлой ладье, по названию "обласок", где еле помещался один чело-век, - сделало меня сильным закаленным юношей. Но, к сожалению, все же среда стала затягивать, и я, как и все "масте-ра", втянулся в пьянку, забросил охоту и все свободное время проводил в пьяной компании. Ранняя половая жизнь и пьянки не удовлетворили меня, появи-лось стремление к чему-то необычному, думы, как бы куда-нибудь вырваться из этой среды... В этом состоянии меня судьба столк-нула с соц.-демокр. Волжаниным ("Ва-ляна"), и я с не меньшей энергией, как в пьянке и охоте, окунулся с головой в революционную работу.

...После Октябрь-ской революции принял пост народного комиссара по делам печати, работал секретарем бюро союзов, затем заме-стителем председателя Сов. Нар. Хоз.

Северн. района, одновременно управлял морским и речным транспортом Севера. После фронтовой борьбы с Юденичем, заболев тяжелой формой истерии, был отправлен на отдых в Одессу, но по приезде туда был назначен комиссаром транспорта Черного моря.

...Дыбенко Павел Ефимович (1889-1938)...

...За неявку на призывной участок и уклонение от воин-ской повинности в ноябре 1911 г. был арестован в Риге и препровожден этап-ным порядком в г. Новозыбков на при-зывной участок. По прибытии в Ново-зыбков был принят на военную службу матросом в Балтийский флот. Будучи матросом в Балтфлоте в 1912 г., офи-циально вступил в партию большевиков. По окончании минной школы в 1913 г. был списан на линейный корабль "Импера-тор Павел 1-й", который после Февраль-ской революции был переименован в "Республика". На этом корабле, кото-рый среди моряков назывался "морской тюрьмой", вел активную подпольную работу и был организатором восстания в 1915 г. во время восстания на дредно-уте "Петропавловск". В 16 году ушел вместе с морским баталионом на риж-ский фронт в район Икскюльских укре-пленных позиций. Перед наступлением батальон моряков, будучи достаточно обработан и революционно настроен, отказался наступать и к этому склонил 45-й сибирский стрелковый полк. За под-нятие восстания батальон моряков был срочно отозван в Ригу, где его расформи-ровали и под конвоем отправили об-ратно в Гельсингфорс. По дороге мно-гие моряки были арестованы. Дыбенко при отправке батальона остался в Риге под видом болезни в госпитале, где пробыл два месяца и только после этого вер-нулся, за что впоследствии был осужден на два месяца.

...В октябре прини-мал активное участие в восстании и ко-мандовал войсками под Царским и Гатчиной. Ликвидировав авантюру Керенско-го, лично арестовал Краснова и доста-вил в Смольный. В октябре же был из-бран народным комиссаром по морским делам, каковым пробыл до апреля 1918 г. В мае 1918 г. был судим за сда-чу немцам Нарвы, но был по суду оправдан. После суда уехал на неле-гальную работу на Украину и в Крым. В Севастополе в августе 1918 г. был арестован правительством генерала Сулькевича и просидел до конца сентября 1918 г. При попытке бежать из Севасто-польской тюрьмы был закован в наруч-ники и кандалы и перевезен в Сим-феропольскую тюрьму. Из тюрьмы был освобожден согласно переговоров Сов-наркома с немцами на замену.

...За боевые отличия награжден: тремя орденами Красного Знамени, золотыми часами ВЦИК, серебряными часами ле-нинградского Совета и лошадью.

...Зиновьев Григорий Евсеевич (1883-1936), предсе-датель исполнительного комитета Ком-мунистического Интернационала, член по-литбюро ЦК РКП(б) и председатель ле-нинградского Совета и Губисполкома, один из ближайших сотрудников и учени-ков тов. Ленина. В 1926 исключен из Политбюро, отстранен от работы в Коминтерне. В 1927 исключен из ЦК, затем - из партии. В 1928 восстановлен в партии, в 1932 вновь исключен, а в 1933 вновь восстановлен. В 1934 исключен из партии. Необоснованно репрессирован. По делу "Московского центра" в 1935 осужден к 10 годам тюрьмы, в 1936 по делу "Троцкистско-зиновьевского объединенного центра" приговорен к расстрелу. Реабилитирован посмертно.

...В начале ноября 1917 г. между большинством ЦК и рядом товарищей, среди которых был и 3иновьев, усиливаются возникшие ранее раз-ногласия на почве переоценки меньшин-ством влияния левого крыла так называемых советских партий на массы. Раз-ногласия эти ликвидируются в течение нескольких дней.

...Важнейшие произведения Зиновьева: "Война и кризис социализма", "Война и социа-лизм" (написано вместе с В.И. Лени-ным), статьи в сборнике "Против тече-ния", "История РКП(б)", "К основным вопросам ленинизма"...

...Иоффе Адольф Абрамович (1883-1927). Покончил жизнь самоубийством.

...В 1907 г. из Швейцарии опять вер-нулся в Россию, а в 1908 г. опять выну-жден был скрыться за границу. Обосно-вался в Вене, где вместе с Троцким начал издавать газету "Правда". От имени редакции этой газеты в 1910 г. совершил объезд российских партийных организаций. Такой же объезд сделал в 1911 г., а в 1912 г., когда была органи-зована организационная комиссия по созыву общепартийного съезда всех фрак-ций партии, вошел в эту комиссию, как представитель группы и редакции "Прав-да".

...Во время октябрьского восстания был председа-телем Военно-Революционного Комите-та. Когда последний ликвидировался, передав свою власть Совету Народных Комиссаров, был послан в Брест-Литовск председателем российской мирной деле-гации. Заключил и подписал перемирие с Германией. Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией. После германского ультима-тума отказался подписать Брестский мирный договор, заявив, что это не мир соглашения, а мир насилия, против кото-рого должно бороться всеми доступными средствами. После окончания Брестских переговоров был комиссаром иностран-ных дел и социального обеспечения, а затем был послан в Берлин послом. В Берлине вел с германским правитель-ством переговоры и заключил "доба-вочный договор" к Брест-Литовскому мирному трактату. Тогда же вел пере-говоры с Турцией. Принимал деятель-ное участие в подготовке германской революции и за три дня до восстания. 6-го ноября 1918 г., был вместе со всем посольством выслан из Германии. После победы германской революции сносился из Минска и Борисова, где поезд посольства был задержан, с новым герман-ским правительством и берлинским со-ветом рабочих депутатов, но все же вернуться в Германию не удалось. Ко-гда был созван Всегерманский съезд ра-бочих и солдатских депутатов, был по-слан председателем делегации ВЦИК на Всегерманский съезд Советов, но де-легация в Берлин не была допущена. Затем в качестве члена ЦК РКП был послан на Литву и Белоруссию для пар-тийной работы и содействия организации Литовско-Белорусской республики. Непо-средственно перед занятием Вильны по-ляками вернулся в Москву. Вскоре после этого был послан на Украину, членом Со-вета Обороны и народным комиссаром советской социалистической инспекции. При занятии Киева Деникиным, вместе с армией и другими членами Совета Обороны отступил на Чернигов, откуда после занятия всей Украины Деникиным и Петлюрой вернулся в Москву.

...По-сле ликвидации Юденического насту-пления был послан в Юрьев предсе-дателем российской мирной делегации по переговорам с Эстонией. После за-ключения мира с Эстонией вернулся в Ленинград, но вскоре был отозван к Москву для ведения мирных перего-воров с Литвой и Латвией одновремен-но председателем росссийских деле-гаций. Заключив мир с Литвой, пере-ехал в Ригу для окончания мирных пере-говоров с Латвией. После их окончания вернулся в Ленинград для прежней ра-боты, но вскоре в 1921 году был на-значен председателем мирной делегации по переговорам с Польшей. После окон-чания этих переговоров и заключения мира с Польшей был послан в Турке-стан председателем туркестанской ко-миссии ВЦИК и туркестанского бюро ЦК РКП(б). Оттуда, после объезда всего Турке-стана, Бухары и Хорезма, был вызван в Москву и отправлен в Геную членом президиума советской делегации. По-сле окончания Генуэзских переговоров был послан на Дальний Восток чрезвы-чайным послом для Китая и Японии и председателелем советской делегации по переговорам с Японией в Чан-Чуне (Манчжурия).

...Калинин Михаил Иванович (1875-1946)...

...До 13 лет помогал отцу по хозяйству. Учиться грамоте начал десяти лет у полуграмотного ста-рика солдата; 11 лет он был отдан в начальное земское училище соседней помещицей Мордухай-Болтовских, с детьми которой он играл. Окончив учи-лище одним из первых учеников, Калинин был отдан в услужение к Морду-хай-Болтовским, жившим в это время в Петербурге. Обязанности лакея он исполнял, по его словам небрежно и плохо. Эта служба, однако, позволила перечитать ему много книг из библиоте-ки Мордухай-Болтовских. Шестнадцати лет хозяйка определила Калинина учеником на патронный завод в Петербурге, где он посещал по вечерам заводскую школу.

...Калинин Федор Иванович (1882-1920)...

...Как выдающегося партийца его отправляют в организованную тогда на Капри пар-тийную школу. Здесь он сразу прико-вывает к себе внимание лекторов (Лу-начарского, Богданова и др.) исключи-тельной вдумчивостью и неослабным стремлением придать во всем работе школы направление, наиболее полезное для партии и рабочего дела. И в первой школе - на Капри, затем продолжая свое образование во второй школе - в Боло-нье, он особенно интересовался и мно-го работал над вопросами пролетарской культуры.

...Художественное творчество - про-цесс по преимуществу в своей основе подсознательный, контролируемый соз-нанием при своем уже выявлении; а под-сознание имеет своей основой по преи-муществу быт, а потому у интеллиген-та почти никогда не может оказаться пролетарским.

...Каменев Лев Борисович (1883-1936). В 1926 исключен из Политбюро. В ноябре 1927 выведен из ЦК, затем исключен из партии. В 1928 восстановлен в партии, в 1932 вновь исключен, в 1933 вновь восстановлен. В 1934 исключен из партии. Необоснованно репрессирован. В январе 1935 по делу "Московского центра" осужден к 5 годам тюрьмы, в июле по делу "Кремлевской библиотеки и комендатуры Кремля" осужден к 10 годам тюрьмы, в 1936 по делу "Троцкистско-зиновьевского объединенного центра" приговорен к расстрелу. Реабилитирован посмертно.

...Аресты 1900 г., коснувшиеся ряда лиц, в сношении с которыми находился Каменев, не задели его, но из гимназии он был выпущен с плохим баллом по поведению, который закрывал дорогу в университет. Пришлось специально хло-потать, чтобы добиться у тогдашнего министра народного просвещения Бого-лепова права поступить в университет. Настояния отца о карьере инженера были отвергнуты, и Каменев выбрал юридиче-ский факультет в Москве, уже тогда ре-шив посвятить себя общественной рево-люционной деятельности. В Моск. университете немедленно связывается с радикальными элементами студенчества, через несколько месяцев выбирается представителем своего курса в союзный совет землячеств.

...Узнав, что редакция "Искры" во главе с Владимиром Ильи-чом переезжает из Лондона в Женеву, Каменев покидает Париж и поселяется в Же-неве, где проводит несколько месяцев в деятельном изучении революционной со-циал-демократической литературы и впер-вые сам выступает в искровском кружке с докладом, направленным против мод-ной тогда критики марксизма со стороны Струве, Бердяева, Булгакова и других.

Оппонентом на докладе выступал Мар-тов, который, между прочим, пользовался тогда паспортом Каменева при своих разъездах с рефератами по Европе. В сентябре того же 1903 года, немедленно после 2-го съезда партии, Каменев возвращается в Россию. Еще в Париже, на собрании, посвященном пятилетию организации Бунда, он познакомился со своей буду-щей женой, Ольгой Давыдовной Каме-невой.

...Попытка легализоваться при помощи поступления в Юрьевский университет окончилась неудачей в виду присланной в университет следующей справки Де-партамента полиции: "Бывший студент Московского уни-верситета Лев Борисов Розенфельд, по имевшимся сведениям, по возвращении своем из-за границы, в ноябре истекшего года поселился в г. Москве, где, после арестов видных деятелей Московской социал-демократической организации, занялся формированием групп опытных пропагандистов социал-демократических идей... По обыску у Розенфельда отобрана компрометирующая его в политическом отношении перепи-ска. На допросе, не признавая себя ви-новным, Розенфельд отказался от дачи каких-либо объяснений".

...Одно время, по поручению Владимира Ильича, Каменев является предста-вителем партии в международном социа-листическом бюро, принимает участие в Копенгагенском международном социалистическом конгрессе (1910 г.) и, как представитель партии, выступает на Ба-зельском конгрессе 1912 г. и на Хемницком конгрессе германской социал-демо-кратии. Принимая из-за границы участие во всех большевистских легальных или не-легальных изданиях, Каменев в то же время выпускает под редакцией Ленина книгу "Две партии", знаменующую оконча-тельный разрыв с меньшевизмом.

...Пред октябрьским выступлени-ем между Каменевым и Зиновьевым, с одной сто-роны, Лениным и большинством Ц.К., с другой - намечаются разногласия, ко-торые вызывают со стороны Ленина ре-шительный отпор; однако, пред высту-плением эти разногласия ликвидируются, и по предложению Ленина Каменев избирается председателем 2-го Съезда Советов, ко-торый провел и оформил октябрьский переворот, а затем и первым председа-телем нового, большевистского в своем большинстве, Центрального Исполни-тельного Комитета. Вскоре затем Каменев сдает свою должность председателя ЦИК Я.М. Свердлову, а сам входит в состав Брестской делегации, заключив-шей перемирие на фронте, а затем и в состав Брестской мирной делегации. После временного разрыва переговоров с немцами в январе 1918 г. Каменев по-лучает поручение от Ленина пробрать-ся в Англию и во Францию для озна-комления их с совершившимся перево-ротом и с задачами советского прави-тельства. После недельного пребывания в Лондоне английское правительство высылает Каменева. Возвращаясь через Финлян-дию, в которой в то время кипит гра-жданская война между красными и бе-лыми, он попадает в руки белых, аресто-вывается на Аландских островах, содер-жится некоторое время в тюрьме в Мариенхабен, а затем переводится в крепость Улеаборг, откуда, после не-скольких месяцев одиночного заключе-ния, освобождается в августе 1918 г. в обмен на арестованных в Ленинграде финляндцев. По возвращении в Москву избирается председателем Московского Совета.

...Каменев в своей полит. деятельности является по-следовательным большевиком-ленинцем. Он немало унаследовал от своего учи-теля В.И. Еще в июле 1917 г. В.И., когда скрывался, писал Каменеву: "Если меня укокошат, я вас прошу издать мою тетрадку "Марксизм о государстве". Так Ленин думал назвать свою книгу, кото-рая вышла под загл. "Государство и Революция". Еще при жизни В.И. с согласия Ленина Каменев начал издание собр. соч. В.И. Во время своей болезни В.И. передал Каменеву свой личный архив, из которого впоследствие вырос и развернулся Институт В.И. Ленина, директором которого со- стоит Каменев.

...Каменев Сергей Сергеевич (1881-1936)...

...В это время Каменеву попадается сборник Зиновьева и Ленина "Против течения". Среди ли-тературы, имевшейся на позиции, это была единственная книга, которая освещала постановку вопросов большевиками. Сборник произвел на Каменева ошеломляющее впечатление, открыл перед ним совершен-но новые горизонты. Лихорадочное ре-волюционное самообразование и практи-ческая работа способствуют идейному росту как всего полка в целом, так и лично Каменева. Условия работы вплотную знакомят его с работой в революцион-ных условиях и - что самое главное - сближают его с массой. В период вы-борного начала в армии он становится уже выбранным командиром полка. Это обстоятельство еще больше скрепляет его с полком.

...На первых же порах своей ра-боты Канеменев внимательно изучает попавшие в его распоряжение части. Особенно характерным и богатым для изучения был Полотский отряд. Полотский отряд представлял из себя весьма неустойчи-вую часть с резко выявленными болез-ненными явлениями: многие добровольцы были из тех, которые, идя добровольно на службу в Полотский отряд, факти-чески укрывались от военной работы, много было среди них порочного эле-мента с грабительскими наклонностями.

...Происходит разделение Южного фронта на Юго-западный и Врангелевский. С разделением фронтов задача значительно упрощается, и Вран-гель быстро ликвидируется. Уже тогда вопрос бело-польского фронта получил полную ясность, в смысле бесцельности дальнейшей на нем борьбы, и заканчи-вается Рижским миром. 14-го ноября 1920 г. оканчиваются гражданские фрон-ты. Того же числа Рижским миром оканчивается война с бело-поляками. За одержанные победы С.С. Каменев награждается ВЦИК орденом Красного Знамени. На этом, как будто бы, должны были закончиться боевые операции Красной армии. Однако, не везде еще заглохли звуки выстрелов: с границы бело-поляки начинают пропускать на нашу тер-риторию ряд банд, которые приходится ликвидировать, выбрасывая их из пре-делов Союза; в Карелии начинается авантюра, т. наз. Карельское восстание, организуемое белогвардейцами; в Турке-стане разыгрывается борьба с басмаче-ством, и, наконец, в Тамбовской губ.

развивается Антоновская авантюра. Для ликвидации Карельской авантюры Каменев

выезжает на место и участвует в про-ведении военного плана по ликвидации. Антоновская операция в Тамбове ликви-дируется образуемым там особым ко-мандованием. Приграничные белопольские банды выбрасываются местным командованием, басмачество в Турке-стане, очевидно поддерживаемое и пи-таемое извне, если не сдерживается, то все же не имеет большой тенденции к росту. Каменев командируется в Туркестан для руководства борьбой с басмачеством. Борьба увенчивается успехом - ликвиди-руется достаточно серьезная авантюра Энвера-паши разгромом его формиро-ваний и смертью его в бою. За ликви-дацию басмачества и авантюры Энвер-паши Бухарское правительство награж-дает Каменева Бухарской Звездой 1-й степени. На эти ликвидации уходит почти весь 21 и частью 22 год. Красная армия после стольких лет борьбы вышла, в конце концов, победительницей.

...Камо (1882-1922), партийное имя Семена Аршаковича Тер-Петросяна...

...Семи лет Камо попал в армян-скую школу, в которой учили на ар-мянском языке, мало доступном маль-чику, в семье которого говорили по-грузински. Одиннадцати лет он перешел в городское училище, где насильственно заставляли изучать совершенно чуждый ему русский язык.

...В 1906 г. Камо, чувствуя недостаточность знаний, решил было ехать в Петербург, но партия дала ему ответственное поручение - закупить ору-жие за границей. Попытка окончилась неудачей - пароход с оружием по дороге из Болгарии затонул. В 1907 г. Камо, под именем князя Дадиани, ездил в Финлян-дию, был у Ленина и вернулся с оружием и взрывчатыми веществами в Тиф-лис. Здесь он произвел чрезвычайно смелую экспроприацию и в августе 1907 г. уехал в Берлин. В сентябре был арес-тован германской полицией, причем было найдено оружие и чемодан со взрывчатыми веществами. Ему было предъявлено об-винение, как террористу-анархисту, и угрожала выдача русскому правительству. Камо начал симулировать буйное умопо-мешательство и успешно проделывал это целых 4 года.

...Кингисепп Виктор Эдуардович (1888-1922)... В ноябре 1917 г., когда Эстония была объявлена советской республикой, Кингисепп становится членом краевого исполкома, одним из организаторов Красной Гвардии и руководителем администр. отдела. В 1918 г. Эстония была оккупирована немецк. войсками, уехал в Москву и был назначен следователем при верховн.

трибунале и президиуме ВЧК. После германской революции и очищения Эстонии опять отправляется в Ревель, в самый разгар гражданской войны был принужден уйти в подполье, работал около З с половиной лет в самых тяжелых усло-виях, скрываясь от полиции, по месяцам не имея крова, иногда в большой нужде. Благодаря его усилиям в Эстонии вновь образовалась налаженная коммунисти-ческая организация, стала издаваться газета, в которой Кингисепп принимал весьма широкое участие. Вместе с тем он ру-ководит всей деятельностью коммуни-стической фракции эстонского парла-мента, хотя членом парламента не со-стоял. В 1922 г. Кингисепп был арестован и немедленно расстрелян.

...Библиотека в тюрьме была до-статочно приличная, кроме того имелась возможность получать всю тогдашнюю легальную литературу. Мешали занятиям только свирепствовавшие тогда звер-ские суды, в результате которых де-сятки людей были повешены. Часто по ночам, одиночный корпус Томской заго-родной тюрьмы оглашался душу разди-рающими криками прощавшихся с товавищами и с жизнью "смертниками", ко-торых уводили на казнь.

...Киселев Алексей Семенович (1879-1937)... В 14 лет я поступил на ситце-набивную фабрику Куваевской ма-нуфактуры в качестве слесарного учени-ка. Работать на фабрике приходилось в крайне тяжелых условиях и за гроши с платой по три рубля в месяц (расчетная книжка ?2624 от 1893 г.).

...Коллонтай Александра Михайловна (1872-1952). Отец мой был русский генерал, украинец родом. Мать - финляндская уроженка, из крестьянской семьи. Детство и юность провела в Петро-граде и Финляндии. Как младшая в семье и притом единственная дочь отца (мать моя была замужем вторично), я была окружена особой заботой всей нашей многочисленной семьи с ее патриархаль-ными нравами. В гимназию меня не пу-стили - боялись, что я там столкнусь с "неподходящим элементом". В 16 лет я сдала экзамен на аттестат зрелости и стала посещать частные курсы и лекции профессоров истории, литературы и т.д. На курсы Бестужевские меня тоже не допустили. Занималась я много, главным образом под непосредственным руковод-ством известного историка литературы Виктора Петровича Острогорского. Он считал, что у меня есть литературное дарование, и всячески толкал меня на путь журналистики. Вышла я замуж очень рано, отчасти в виде акта протеста про-тив воли родителей. Но через три года разошлась с мужем - инженером В. Коллонтай, взяв с собой своего маленького сына. (Моя девичья фамилия Домонтович.)

...Связь с Фин-ляндией у меня была живая. Между тем, финляндский народ переживал черный пе-риод бобриковщины, насилия и гнета со стороны русского самодержавия. Основы самостоятельности маленького народа были поколеблены, конституция, законы страны - нагло нарушены. Шла борьба между финляндским народом и русским самодержавием. Все мои симпатии не умом лишь, а нутром были на стороне Финлян-дии. Я видела в Финляндии растущую, но мало кем осознанную силу промышленного пролетариата. Отмечая признаки обо-стряющихся классовых противоречий и образование новой, рабочей Финляндии в противовес националистским буржуазным партиям - шведоманов, финоманов, младофинов, войдя в живое соприкосновение с финскими товарищами, я помогла им ор-ганизовать первый стачечный фонд.

...Крупнейшие теоретически-социалистические и экономические работы мои след.: "Положение рабочего класса в Финлян-дии" (1903), "Финляндия и социализм" (1907), "Рабочий класс и новая мораль". Сверх того, большое количество статей, рассказов на сексуальные про-блемы и всяческая агитационная литера-тура, направленная, главн. обр., против войны и за освобождение трудящейся женщины.

...Кон Феликс Яковлевич (автобиогра-фия). Я родился в Варшаве 30 мая 1864 г. Родители, ассимилированные евреи, ду-шой и телом были преданы делу осво-бождения Польши. Мать принимала уча-стие, хотя только косвенное, в восстании, ее брат, Исидор Гейльперн, был адьютантом Лянгевича и после разгрома по-встанцев бежал заграницу... Вспоминая свои детские годы, я до сих пор вижу мать, сидящую за столом и рассказы-вающую о страданиях Польши и тех, кто восстал на ее защиту, и о зверствах "москалей"... Шестилетним мальчиком я мечтал о том, чтобы стать вождем повстанцев, драться за отчизну и осво-бодить Польшу от "москалей" и от "швабов" и, помню, с особым увлече-нием распевал: "И поляк в Москве был. И ему челом бил нынешний господин." Патриотизм в семье заменил религию.

...О гимназических порядках, об отно-шениях между учениками и учителями говорить не приходится. Нас наказывали за разговор на польском языке, несмот-ря на то, что в классической гим-назии, в которой я учился, в то время еще сохранились учителя-поляки. Но мы и к ним относились с большой осто-рожностью, глубоко убежденные, что "поляк на русской службе" - как нам го-ворили дома - хуже "москаля".

...Это лишь подлило масла в огонь. Мы собрались вторично и решили, что коль скоро самым невинным нашим затеям ставятся препятствия, то нужно "им", т.е. на-чальству, "показать". Дети повстанцев, мы кое-что смыслили в конспирации.

...Само собой разумеется, что при таких педагогических приемах тот дух бунта, который не мог не быть в детях в крае порабощенном, только усиливался и все более и более толкал на револю-ционный путь. А так как все зло при-писывалось поработителям Польши, то путь этот был путем борьбы за незави-симость Польши.

...Для нас тогда не подлежало ни малейшему сомнению, что фактиче-ское игнорирование национального во-проса "соц.-дем. царства Польского и Литвы" в стране порабощенной недо-пустимо и может в результате толкнуть рабочие массы в сторону националистов. С другой стороны, для нас уже тогда было ясно, что для руководителей поль-ской социалистической партии с Иоси-фом Пилсудским во главе, как это мною было впоследствии формулировано на съезде, на котором произошёл раскол, "пролетариат был нужен для независи-мости Польши, а не независимая Польша для пролетариата."

...Рехневский, живя в Иркутске, имел больше, чем я, возможности изучать дви-жение, и он обратил мое внимание на идейную разноголосицу, происходившую в П.П.С., указав на то, что национа-лизм насаждается главарями, живущими в Галиции и издающими там "Przedswit" ("Заря"), но что местные организации в царстве Польском становятся все бо-лее и более на классовую позицию. "В П.П.С. под одной крышей нахо-дятся две фактически ничего общего друг с другом не имеющие партии - формулировал свою точку зрения Рех-невский. - Рано или поздно произойдет раскол и слияние рабочей части с с.-д., а с.-д. тоже вынуждена будет пересмот-реть свою национальную программу".

...Я был чле-ном ЦК, когда удалось вытеснить из ЦК Пилсудского и его сторонников, вел сношения с русскими партиями, был представителем П.П.С. на совещании всех революционных партий в России по вопросу о координации действий - от П.С.-Д. представителем был Дзержин-ский, от большевиков "Любич" (Саммер), - участвовал в декабрьские дни 1905 г. в объединительном комитете всех трех партий в Польше, который руко-водил забастовкой в Варшаве и проти-водействовал отправке войск из Польши на усмирение Московского восстания и т.д. В 1906 г. уча-ствовал в съезде, на котором вместе с другими добился исключения Пилсуд-ского и его сторонников из партии. На-ступил самый трудный период - разме-жевания расколовшейся организации.

Приходилось ходить с фабрики на фаб-рику, с одного делегатского собрания на другое, делать доклады о причинах раскола, опровергать докладчика "фра-ков" (так называли рабочие организацию исключенных, которые приняли название революционной фракции П.П.С.).

...Косиор Станислав Викентьевич (1889-1939). Отец - ра-бочий, поляк. В 1928-1938 Генеральный секретарь ЦК КП(б) Украины. С 1938 заместитель председателя СНК СССР, председатель Комиссии советского контроля при СНК СССР. С 1927 кандидат в члены, с 1930 член Политбюро ЦК ВКП(б). Необоснованно репрессирован, реабилитирован посмертно.

...Котовский Григорий Иванович, род. в 1887 г. в Бессарабской губ. Отец Котовского, по происхождению дворянин, служил инже-нером на винокуренном заводе в имении родовитого бессарабского князя Манук-Бея. Котовский был слабым мальчиком, нервным и впечатлительным. Страдая детскими страхами, он часто ночью, сорвавшись с постели, бежал к матери, бледный и перепуганный, и ложился с ней. Но и бедокурил немало. Пяти лет он упал с крыши и с тех пор стал заикой.

... Котовский, всегда искавший наиболее свободных отношений с окру-жавшей его средой, с трудом выносил режим помещичьей экономии. Он тесны-ми нитями связывается с батрацкой го-лытьбой. В то же время у Котовского происходит личное столкновение с Кантакузиным. Жена последнего увлеклась молодым, самоуверенно державшимся практикан-том. Князь, узнав о чувствах княгини, замахнулся на Котовского арапником. И он ре-шается отомстить той среде, в которой он вырос. Он сжигает имение князя. С этого часа он вступает на дорогу бунтовщичества, которое охватило долгий период его жизни. В бессарабских лесах он собирает вокруг себя группу из 10-12 человек, которая принимает участие в стихийном крестьянском движе-нии, развившемся в то время. 1905 г. связывает дружину Котовского со своими осво-бодительными стремлениями, - правда, очень неоформленными. В глазах кресть-янства и всей Бессарабии Котовский является отзвуком революционной бури, отзвуком, который услышали маисные поля бла-годатной Молдавии. Помещики пыта-ются оклеветать Котовского. Газеты пишут о нем, как об уголовном герое и бандитском батьке. Но они прекрасно сознают, что это ложь.

...В другой раз он является на званый вечер в дом богатого помещика Крупенского под видом крупного про-винциального помещика. Свежий чело-век привлекает на вечере внимание при-сутствовавшей здесь знати. Синадино, Семиградов, Крупенский с интересом слушают рассказы нового гостя. Идет разговор о Котовском. "А что бы вы сделали, если бы Котовский действительно явил-ся к вам?" - спрашивают хозяина. Кру-пенский отвечает, что у него на стуле у кровати постоянно лежит браунинг. В ту же ночь, после разъезда гостей, на квартиру Крупенского - налет. Однако Котовский не намеревался всерьез потревожить помещика. Он взял у него только по-дарки эмира Бухарского и шаха Пер-сидского - дорогой ковер и палку с зо-лотой отделкой (которые он после от-дал приставу, пытавшемуся арестовать Котовского, но самому арестованному последним и затем отпущенному). А на достопри-мечательном браунинге оставил записку: "Не хвались идучи на рать, а хвалися идучи с рати".

...В ночь на 6 августа 1925 г. Котовский был убит на хуторе Чабанка в Одесской губ.

одним из своих подчиненных - адъютантом. Смерть застала его в должности командира 2 Конного Корпуса.

...Красиков Петр Ананьевич (1870-1939)...

...Условия ссыль-ной жизни в Красноярске в то время для революционного марксиста были чрез-вычайно тяжелы: помимо притеснений сибирской полиции и гласного надзора, приходилось выдерживать натиск самой ссыльной братии, исключительно со-стоящей из народников, народовольцев, народоправцев, среди коей марксист в то время рассматривался скорее как отступник от революционных заветов, чем соратник и товарищ. По адресу марк-систа клички; "пластырь", "горчичник", "сторонник капитализма" украшали поле-мику со стороны "стариков", напр. таких, как В.А. Караулов (впоследствии кадет) и др. Борьба шла, конечно, о влиянии на местную молодежь и была очень ус-пешной для марксизма.

...В 1904 г. Красиков вместе с Лядовым-Ман-дельштамом, под псевдонимом "Бель-ский", назначен ЦК делегатом от боль-шевиков на Амстердамский конгресс II Интернационала, где, несмотря на от-чаянные сопротивления Дана и изменив-шего уже тогда большевизму Плеха-нова, при поддержке Клары Цеткин и Розы Люксембург добивается включения большевиков в число русской делегации. Лично знакомится на этом конгрессе с Бебелем и участвует в комиссиях съезда на знаменитой дуэли между Бе-белем, Плехановым, Каутским и Розой Люксембург - с одной стороны, и Жоре-сом - с другой.

...Красин Леонид Борисович (1870-1926)...

...Дело в том, что в 80-х го-дах XIX стол. Сибирь являлась одним из немногочисленных гнезд социального и политического радикализма (другим та-ким было Поволжье). Постоянный при-ток ссыльных из России в значитель-ной степени воздействовал на духовный быт сибирской интеллигенции.

...Этот переезд в Орехово-Зуево находился в связи с рас-ширением революционной работы, и од-ним из последствий его было устано-вление более близких отношений между партией и крупным московским фабри-кантом Саввой Морозовым. Партийная работа Красина шла все более усиленным темпом и окончилась тем, что он дол-жен был перейти на нелегальное поло-жение (после провала Ц.К. при аресте в квартире писателя Л.Н. Андреева).

...В 1905 г. Красин был делегирован на III Лон-донский съезд социал-демократической партии, который был, как известно, соз-ван Бюро Комитетов большинства, во-преки желанию меньшевистской части партии, и на котором большевистская часть партии сорганизовалась и выде-лилась, как отдельная, самостоятельная партия.

...Вернувшись нелегально в Россию, Красин продолжал энергичную партийную работу, не оста-вляя в то же время своей профессио-нальной деятельности (к этому времени, в связи с подъемом революционной вол-ны, он успел легализоваться). Эта про-фессиональная деятельность в качестве инженера, заведывающего в Петербурге осветительной кабельной сетью, служи-ла прекрасной маскировкой его револю-ционной работы.

...Кржижановский Глеб Максимилиано-вич (1872-1959). Род. в г. Самаре. Дед-декабрист был сослан в г. Тобольск, где и умер. Мать, немка по происхождению. В 1903 г. переехал в Киев, где ра-ботал в качестве члена ЦК первого со-зыва после 2-го съезда партии. После провала организации (в 1904 г.) ЦК был перенесен из Киева в Москву.

...Крупская Надежда Константиновна, род. в 1869 г. в Петер-бурге. Родители, хотя дворяне по проис-хождению, оба рано осиротели и воспи-тывались на казенный счет - мать в инсти-туте, отец в корпусе. Крупская училась в гимна-зии Оболенской, которую окончила с золотой медалью. По окончании гимна-зии была некоторое время толстовкой. ...Крыленко Николай Васильевич (1885-1938)... В конце первой четверти 1918 г., в ви-ду принципиальных разногласий по во-просу формирования Красной армии, пе-решел в ведомство юстиции по отделу исключительных судов, где при непосредств. моем участии проведены показа-тельные процессы.

...Бела Кун (1886-1939). Род. 20 фев. 1886 г. в местечке Силадчех Трансильванской области Венг-рии (принадлежащей в настоящее вре-мя к Румынии). По-ступив на юридический факультет Коложварского университета, принял здесь, а потом в Будапеш-те участие в создании студенческих организаций, имевших задачу радикаль-но отмежевать марксистски мыслящую интеллигенцию от возникших в то время в Венгрии интеллигентских организаций, находившихся под влиянием мелко-бур-жуазного франк-масонства, шедших по стопам немецкого профессорского со-циализма и "сочувствующих" марксизму.

...Февральская революция внесла полную дезорганизацию в военную дисциплину среди военнопленных, создав в Томске сильные группы, из которых вышел за-тем командный и комиссарский состав сибирских красных военных интернацио-нальных формаций. Во время керенщины военная власть Омского округа дала распоряжение о заключении всех военно-пленных в лагерь. Это распоряжение осталось в Томске на бумаге, благодаря сопротивлению Совета. Бела Кун работал в это время в томском большевистском губкоме.

...В апреле 1918 г. он организовал "Венгерскую группу" при ЦК РКП и редактировал совместно с Тибором Самуэли венгерскую газету "Социальная Революция", под влиянием которой тысячи венгерских военноплен-ных вступили в российскую, а также и венгерскую Красную армию. Бела Кун в это время составил несколько брошюрок на венгерском языке, чтобы сделать для вен-герских рабочих и военнопленных идеи большевизма доступными. Совместно с Тибором Самуэли он начал органи-зовывать интернациональные военные формации. Во главе одной из этих фор-маций он во время эсэровского восста-ния в Москве взял обратно телеграф и захватил в плен часть эсэровского шта-ба. В то же время он организовал вен-герскую партийную школу, из которой многие рабочие отправились в Венгрию организовывать большевистскую пропа-ганду.

...Прибыв в Советскую Россию, Бела Кун отправился на южный (Врангелев-ский) фронт, где он работал членом Рев-военсовета южфронта. По ликвидации фронта он работал в Исполкоме и прези-диуме Коминтерна. Коминтерном он был откомандирован в 1921 г. в Германию, где руководил мартовским выступлением пролетариата.

...Курский Дмитрий Иванович. Родился в 1874 году в городе Киеве. Отец был инженером и служил на железной дороге, мать - дочь украинского помещика. Раннее детство протекало частью в кочевании по участкам желез-ных дорог, частью в одной из деревень Полтавщины. Последнее обстоятельство развило любовь к природе и в то же время рано дало наглядные предмет-ные уроки разорения и разложения поме-щичьей усадьбы, впоследствии осознан-ные, как проявление распада целого класса. Кончил с золотою медалью и поступил на юридический факультет Московского университета. С первого же года принял участие в украинском землячестве, а за-тем в более широком студенческом дви-жении, став впоследствии членом студенч. союзного совета.

...Лазаревич Владимир Саламанович (1882-1938)... По ликвида-ции Врангеля Лазаревич, продолжая командо-вать Крымской армией, ведет трудную и упорную борьбу с Махно как в самом Крыму, так и в районе Мелитополя, Бер-дянска, Гуляй-Поля. С февраля 1921 г. командует Тур-кестанским фронтом, изгоняет оконча-тельно из Восточной Бухары эмира бу-харского, ликвидирует его шайки, ведет борьбу с басмачеством в Фергане, изго-няет Джунаид-Хана и другие шайки басмачей из района Хорезмской респу- блики, также руководит операцией про-тив белых Бакича на территории Китай-ской республики. Из Туркестана Лазаревич в феврале 1922 г. перебрасывается для новой боевой ра-боты опять на западный фронт, но в виду разрешившихся благополучно осло-жнений остается в Москве.

...Ландер Карл Иванович (1883-1937)...

...В это время я позна-комился с И.М. Трегубовым, проживав-шим в ссылке в уездном городишке Гробине, в 10 верстах от моей школы. Это был человек исключительной кристаль-ной честности и искренности, настоящий аскет по укладу своей жизни, привыч-кам и т.д. Серьезный, вдумчивый он был фанатически предан своей идее. Его обыкновенно называют толстовцем, но он не был прямым последователем учения Толстого, хотя прекрасно знал его и находился под влиянием некото-рых его взглядов. И.М. был социалистом-утопистом, христианским социали-стом в лучшем смысле этого слова, единственным в своем роде. Ему бы жить в эпоху крестьянских войн эпохи реформации. Но для России XX века он был своего рода анахронизмом. Правда, свое миросозерцание он почерпал в кре-стьянской среде, у сектантов (гл. обр. духоборов), не знавших другой книги, кроме евангелия, других учений и истин, кроме христианских. Наблюдая эту от-сталую самобытную крестьянскую Русь, он пришел к выводу, что ее можно рас-шевелить и повести к социализму, опи-раясь на христианство, толкуя его, как революционное миропонимание. Он от-вергал и смертельно ненавидел церковь и попов, извлекал из евангелия нужные и полезные для агитации места и считал избранный им путь самым правильным и кратчайшим для завоевания крестьян.

"Рабочих у нас всего сотни тысяч, гово-рил И.М., а крестьян сотня миллионов; крестьяне и решат судьбу русской ре-волюции. А учение Христа для них свя-щенно, они верят в него, ищут в нем спасения и истины, и надо помочь им найти ее. У нас до десяти миллионов сектантов с готовым почти коммунисти-ческим миросозерцанием, не признающих властей ни духовных, ни светских, при-знающих общность имущества. Это на-ши естественные союзники, и мы должны уделить им серьезное внимание".

...И вот однажды я бросил все и отправился посмотреть, как проте-кает жизнь в трудовых колониях, о ко-торых я столько слышал, и среди духо-боров, интересовавших меня еще более. Несколько месяцев длились мои скита-ния. Побывал я в нескольких колониях, повидал я духоборов. Жизнь и быт интел-лигентских колоний оттолкнули меня. Ос-талось впечатление о сборище несколь-ких десятков разочаровавшихся в суетно-сти и пустоте земной жизни интеллиген-тов, ушедших, спасения ради, в свой скит, где они отгородили себя от всего мира, надели вериги нелепого, бессмысленного и непосильного для них труда и с надры-вом, тоской и чванливым самолюбованием влачили свое никому не нужное нудное существование.

...Знакомство с русскими сектантами и в частности духоборами разбило хри-стиански-социалистическую теорию Тре-губова. Правда, встречались общины, где наблюдалось искание новых форм жизни, где царило нечто вроде коммунизма, но скорее исключительно производственного характера, ибо разница в имущественном положении сохранилась. Положив в ос-нову своей личной и общественной жиз-ни учение Христа, они толковали его со всей присущею сектантам односторон-ностью и упрямством. Все мирское, светское было беспощадно изгнано из их обихода. Ни светских школ, ни книг не допускалось. Всякое общение с внеш-ним миром было прекращено и считалось греховным. Это движение не могло стать всенародным, всекрестьянским. Оно вы-родилось в замкнутую группу избранных, живущих своими групповыми интересами и нуждами.

...В латышской с.-д. партии не было деления на боль-шевиков и меньшевиков, но по вопросам тактики все склонялись к большевикам; наибольшим авторитетом по партийным вопросам пользовались статьи Плеха-нова и Ленина.

...Бурный 1905 г. увлек меня в самый водоворот событий. Наступили па-мятные декабрьские дни, и я вместе с бли-жайшими товарищами очутился на барри-кадах в какой-то смешанной большевистско-эсэровской дружине в районе Жи-водерки - Зоологического сада - Садовой. Нас было около 20 человек, из них трое вооруженные винтовками, остальные ре-вольверами, в том числе двое даже буль-догами. Чувствовалось отсутствие едино-го целесообразного боевого плана и зада-ния, умелого руководства и цели. Жил я тогда на Грузинах, и когда начался обстрел Пресни и поголовные обыски, я едва успел утром уйти, почти на глазах семеновцев перепрыгнув через забор.

...И когда в связи с разгоном Думы была объ-явлена всеобщая забастовка, наш район встал дружно, и манифестанты напра-вились в центр, согласно инструкции, принятой на общегородской конфе-ренции. Но здесь мы оказались почти в единственном числе; кругом царило самое будничное настроение, везде ки-пела работа, сновала деловая публика, на нас почти не обращали внимания. Помню, что меня тогда впервые охва-тило сознание, что в этой борьбе мы потерпели поражение всерьез и надолго, и настроение сразу упало. Нашу толпу скоро окружили конные и пешие поли- цейские и драгуны. Многих арестовали, меня товарищи буквально вырвали из рук пристава, схватившего уже меня. Я с одним из ближайших товарищей на время уехал из Москвы. И почему-то мы решили направиться в самое пекло - в Латвию, где тогда свирепствовали кара-тельные отряды, расстреливая и вешая всех подозрительных. Мы полагали, что сможем там работать, где нас не знают, но попали действительно в самый ад. Все активные ответственные работники уже разбежались, осталось несколько мо-их старых друзей (по либавской коммуне), которые буквально ежедневно рисковали своею жизнью. Несмотря на все мои уговоры, мой товарищ остался там и был вскоре арестован, а я, погостив немного, уехал. От этой поездки у меня осталось кошмарное впечатление на всю жизнь. После этого в моей жизни наступила самая мрачная полоса: период реакции 1907-1911 годов.

...Ларин, Ю. (он же Лурье Михаил Александрович), (1882-1932). С детства рос в оп-позиционной атмосфере - в доме по-стоянно бывали высланные за "беспо-рядки ' студенты, остававшиеся еще от 80-х г. поднадзорные политики и т.п. Еврей - не сталкивался с антисемитиз-мом, в то время почти не чувствовав-шимся в Крыму. Знал теоретически о соответственных угнетениях, но получал воспитание в духе объяснения их, как частного случая общего угнетения.

...Меньшевики были против принятия в партию бывших в то время большеви-ками бундовцев, поляков и латышей, принятие которых должно было лишить меньшевиков перевеса, достигнутого на Стокгольмском съезде (что действительно затем и случилось). В этом вопросе голоса Ларина и шедшей с ним небольшой группы южных меньшевистских делега-тов дали перевес большевикам; и окраин-ные соц.-дем. организации были приняты в партию.

...После июльских дней, когда большевистская партия загнана была на время правительств. преследованиями в под-полье - Ларин и около тысячи рабочих из прежней петрогр. меньшев. организации формально вступили в большев. органи-зацию: "можно бы слепить здесь и в провинции третью организацию в пару десятков тысяч человек, - гласила обосно-вывавшая это декларация Ларина, - но в труд-ную для пролетариата минуту последо-вательность требует, во имя пролетар-ского интернационализма и собственного революционного прошлого не дробить силы "ларинскими" или еще какими "третьими" фракциями, искренно и бес-поворотно с распущенными знаменами войти в большевистские организации, вложить в них все накопленные знания, опыт и методы, содействуя таким путем построению классовой партии русского пролетариата".

...После Октябрьской революции 1917 г. работа Ларина, гл. обр., протекала в области разработки хозяйственно-политических вопросов и организации хозяйственной жизни. На его долю выпадала часто ини-циатива в постановке на практическую очередь ряда крупных вопросов, как аннулирование займов, национализация промышленности, концессионная полити-ка, рабочее законодательство и пр. Пер-вые периоды Советской власти (примерно до лета 1918 г.) было допущено едино-личное составление и публикация Лариным в официальном отделе правительств. газеты законов и обязательн. постановлений по разнообразным вопросам хозяйственн. жизни, иногда заставившейся им подписью Ленина, чаще только за своей личной (как, напр., декрет о 8 час. рабочем дне и нормах рабочего законодательства, положение об управлении промышленными предприятиями и порядке их национализации, о создании ряда "главков" и "центров" и мн. др.), иногда с присоединением подписей еще некоторых товарищей, предоставив-ших право присоединения их подписей и т.д. В наступивший затем период военного коммунизма (с осени 1918 г. до лета 1921 г.) работа Ларина охватывала все основ-ные области хозяйства, начиная от финансов (введение сметного порядка со-держания промышленности, правил о составлении государственного бюджета, затем бесплатности государственных и коммунальных услуг с отменой денеж-ных налогов и т.д.) и распределения (осенний закон 1918 г.о национализации торговли и др.) и кончая земледелием (создание совхозов, приписного к фабрикам и городам земледелия и пр.), транспортом и внешними экономическими сношениями (участие в введении монопо-лии внешней торговли, командировка ле-том 1918 г. в Берлин для переговоров с Германией и т.д.), не говоря уже о про-мышленности и рабочем законодатель-стве (натурализация и нормирование заработной платы, затем введение премиальности, переход к коллективному снабжению и т.д.).

...Ларин принимает активное участие в введении новой экономиче-ской политики, в частности составлением закона о явочном порядке создания кооперативов и о разных льготах им, поднятием на общепартийной конферен-ции 1921 г. вопроса о раскрепощении от необходимого в свое время главкизма и о переводе на основы хозрасчета также и государств. промышленности, участием в составлении типового устава первых трестов, агитацией за переход от собезно-пайковой заработной платы к системам, основанным на связи с раз-мерами выработки и т.д. Но с конца 1921 г. начало отмечаться расхождение Ларина с некоторыми явлениями дальнейшего развертывания нэпа (увеличение кон-цессионных программ на действующие уже промышленные предприятия, рост участия внутренней буржуазии в хозяйств. жизни, особенно в торговле и т.н. "раз-базаривание", т.е. крайнее ослабление тенденций к плановому хозяйству, неко-торые изменения налоговой и пр. прак-тики в отношении к деревенской бед-ноте). На собраниях, съездах и в печати он выставляет требования "коммунисти-ческой реакции", т.е. прекращения дальнейшего экономического отступле-ния пролетариата; перестройки фронта для вытеснения частного капитала из господства в торговле; сведения к не-избежному минимуму концессий в об-ласти уже существующих предприятий, с преимущественным развитием их в об-ласти неиспользованных природных богатств; поворота к усилению плано-вого руководства государства всей хо-зяйственной жизнью; определенной ориентации в деревне на батрака, мало-мощного и на низового середняка; твер-дого курса на орабочивание социального состава как хозяйственного аппарата, так и самой осуществляющей проле-тарскую диктатуру партии.

...Он все реже выступает и на собраниях и в печати, ограничиваясь преимуще-ств. постановкой являющ. особенно бо-льными или считаемых особенно щекот-ливыми вопросов ("револ. законность", некот. стороны национ. вопр. и пр).

...Лацис Мартын Иванович (1888-1938)... В сентябре я официально вступаю в партию и с того времени живу одним лишь революционным движением. Я - член боевой дружины и активный участник разоружения немецких баронов, поджога имений, борьбы с солдатами и т.д. Карательные экспедиции заставляют меня на время уйти в подполье.

...Лебедев Павел Иванович (1884-1928)... В это время в народных массах ходили слухи,что есть социалисты, которые убили царя, не верят в бога, за что их мучают в Петропавловской крепости, где механи-чески раздвигаются полы, заключенные падают в Неву и тонут. Своевольный и непокорный, познавший жестокость жизни, мальчик захотел быть социалистом. 14-ти лет его перевели в семинарию. Он сразу был поражен: один из воспитанников рубил топором голову ректору. На первом же году он столкнулся с подпольной библиотекой, где было немало даже рукописных книг. Биография Добролюбо-ва в издании Павленкова была первой книжкой, которая открыла ему новый мир...

...В октябрьские дни 1905 г. организует первую в городе демонстрацию, и его до полусмерти из-бивает черная сотня, а затем чуть не убивает в ближайшем селе Ундоле.

...Когда разразилась Февральская рево-люция, едет через Германию в Россию, принимая активное участие в Межрайонке. В июльские дни выбирается в Комиссию по руководству движением и арестовывается. Сидит в "Крестах", пережив в подвалах генераль-ного штаба приготовления к расстрелу. Обвинялся, как немецкий шпион, как участник вооруженного восстания, как изменник отечеству. Во время заключе-ния избирается в члены Петроградского Комитета Партии большевиков. После Октябрьского переворота назна-чается членом коллегии Наркомпроса, проводит декрет о национализации клас-сиков художественной литературы и ши-роко развертывает издательскую дея-тельность.

...В своих литературных работах он, признавая по-ложение "искусство, как познание жизни" половинчатым, выдвигает организацион-ную роль искусства, держится строго ре-алистического направления, резко нападая на футуристов, имажинистов, конструкти-вистов, производственников и т.п. В области критики он работает над вопросом о принципах марксистской научной кри-тики, о роли психоанализа.

...Лебедь Дмитрий Захарович (1893-1937)... Постоянное пребывание возле взрослых революционеров прививает нам любопытство, и ради него мы подражаем взрослым. Так, один раз Василий ворует револьвер у брата, и мы собираемся на "экс" у владельца винного магазина, но взрослые узнают, и наше предприятие не удается. В другой раз нам дают прокламации, мы идем на пристань и разбрасываем их, вдруг увидели полицей-ского и давай бежать; хотя он и не мог заметить нашей крамольной работы, но мы всюду рассказывали, что нас ловили, и этим становились, по крайней мере в своих глазах, героями. Параллельно этому я таскал доски с пристани, очевидно думая, что и листовки и воровство до-сок одинаково подрывают устои капита-лизма.

...Ленин (Ульянов) Владимир Ильич (1870-1924)...

...По убеждениям Илья Николаевич был тем, что определялось словами: мирный народ-ник.

...По летам Владимир Ильич ездил с семьей в деревню Кокушкино Казан-ской губ. В этой деревне провела юность его мать, у которой сохранились очень сердечные отношения с местными крестьянами, и Владимир Ильич имел случай близко наблюдать быт и психо-логию захудалой русской деревни. Слы-шал он там жалобы на малоземелье;

слышал высказываемое отцом и матерью сожаление, что кокушкинские крестьяне, несмотря на горячие убеждения его деда, отца его матери, предпочли оброку дар-ственный надел.

...Осенью 1888 года Владимиру Ильичу разрешено было переехать в Казань, где он прожил всю зиму 1888-89 г. Здесь он разыскал некоторых из прежних зна-комых, завел новых. В числе последних он встречался с одной народоволкой, Четверговой, к которой относился с большой симпатией.

...Тогда у Владимира Ильича со-зрела мысль о том, что партию надо по-пробовать объединить не съездом работ-ников, слишком дорого обходящимся в тогдашних условиях, а вокруг газеты, издаваемой за пределами досягаемости, за границей. Эта газета должна была по-служить, по его сравнению, "лесами", вокруг которых строилась бы партия. Эту свою идею он провел на так называемом псковском совещании социал- демократов.

...Но на этом съезде произошел раскол, между большинством и меньшинством съезда, - отсюда названия "большевиков" и "меньшевиков". Большинство съезда, с Владимиром Ильичом во главе, стояло за более революционное и четкое опре-деление того, кто должен быть членом партии, за более деловую организацию редакции Ц.О. - Из членов старой ре-дакции "Искры" за большинство вы-сказался, кроме Владимира Ильича, один Плеханов. Но позднее и Плеханов, под влиянием Мартова, отказавшегося войти в редакцию, и других невыбранных съездом членов прежней редакции, вышел из нее. Остался один Ленин. Он счел невозмож-ным для себя работать при таком по-ложении дела и сложил с себя редак-торство. Тогда Плеханов ввел всю остальную часть редакции, и "Искра" оказалась в руках меньшевиков.

...В это время Владимир Ильич жил уже в Женеве. В 1902 г. редакция вы-нуждена была переехать из Мюнхена, где слежка стала чересчур давать себя знать, в Лондон. Оттуда она перекочевала в Женеву. Все эти годы Владимир Ильич жил чрезвычайно скромно, средства партии были скудны, и он брал очень немного из них, подрабатывая и литера-турным трудом. Обилие работы и нерв-ная обстановка ее отражались очень сильно на его здоровье; так, перед II съездом при переезде из Лондона в Женеву, он заболел нервной болезнью, называемой "священный огонь".

...Свойственная Владимиру Ильи-чу прозорливость проявилась в конце лета 1905 г. в том, что он на-писал мне раз, кажется в ответ на мои жалобы на трудности и затяжки полу-чения литературы и з-за границы: "Скоро мы откроем газету в Петербурге, с редакцией на Невском проспекте". Я посмеялась над этим тогда, как над вещью совершенно невероятной, а между тем через каких-нибудь три меся-ца вывеска редакции "Новая Жизнь" кра-совалась действительно на Невском проспекте.

...Пока можно было думать, что волны революции еще поднимаются, Владимир Ильич стоял за поддержку их, за самую революционную тактику. Так, он выпу-стил лозунг бойкота и первой Государ-ственной Думы; он провозглашал необ-ходимость хотя бы партизанской борьбы, так называемые тройки и пятки. Когда же движение пошло на убыль, он реши-тельно переменил фронт, высказался за необходимость идти в Государственную Думу, пользоваться ее платформой, когда все другие возможности пропа-гандировать свои взгляды одна за другой отнимались у народа.

...Эта вторая эмиграция после времен-ных свобод 1905-6 гг. была тяжелее первой. Настроение уныния и разочарования охватило широкие слои интеллигенции и молодежи, проникало и в сре-ду рабочих. Широкие общественные интересы заменялись личными, вопро-сами пола, философией, клонящейся к мистике, к религиозным исканиям. Наряду с этим разочарование проявилось и в более мрачной форме: в среде моло-дежи, наиболее чуткого барометра об-щественной жизни, появилась эпидемия самоубийств. В партийных кругах (среди меньшевиков появилось так называе-мое "ликвидаторство" - проповедь со-средоточения всей работы в легальных рамках, ликвидаторство нелегальной партийной работы. Все эти уклонения в эмиграции проявились, конечно, осо-бенно остро. Настроение было очень подавленное.

...Летом 1911 г. Владимиром Ильичом была организована партийная школа в Лонжюмо (под Парижем), и прочитан ряд лекций рабочим из России. В 1912 г. он избирается в Международное Социа-листическое Бюро.

...Ежедневная рабочая газета "Правда" стала выходить в Питере, в самом центре самодержавной власти, которой никак не удавалось заставить ее замолчать. Открылся новый фронт, на который надо было сосредоточить силы, и Владимир Ильич переехал из Парижа, где жил последнее время, поближе к России, в Краков. Скорый поезд шел оттуда до Петербурга только 12 часов, статьи могли поспевать вовремя, газета получалась на другой день. Легче можно было устраивать свидания с нелегаль-ными работниками, с членами Думы.

...Но надвинувшаяся европейская война смешала все карты. Все рабочие органы были закрыты. Члены Гос. Думы с.-д. большевики были арестованы, преданы суду и высланы в Сибирь. Владимир Ильич в самом начале войны был аре-стован австрийскими властями и проси-дел около трех недель в тюрьме. Несмо-тря на полную неизвестность, грозившую всякими осложнениями, он чувствовал себя, как обычно, бодро, чем очень удивлял нескольких интеллигентов, по-павших в то же положение. Благодаря хлопотам австрийских социал-демокра-тов он был освобожден и уехал в Швей-царию. Среди охватившего все партии взрыва патриотизма почти единственно его голос призывал не отступать от международной точки зрения, отмечал, что единственным способом борьбы против империалистической войны должно быть превращение ее в войну гра-жданскую, - в каждой стране против своего правительства. Надежда Константиновна рассказы-вает в своих воспоминаниях, как одинок был Владимир Ильич в этой борьбе, как тягостно ощущал он полное непо-нимание вокруг себя.

...Им были составлены тезисы об отно-шении революционных социал-демокра-тов к войне. Пересланные в Россию, эти тезисы попались у арестованных членов 4-й Государственной Думы большевиков и послужили одним из главных обвине-ний против них. В тезисах этих заявля-лось вполне определенно, что каждый последовательный социалист должен бороться в первую голову со своим правительством, и что лучшим исходом войны было бы поражение царского пра-вительства, как самого реакционного. Сношения с Россией, пере-сылка туда литературы были тоже очень затруднены во время войны. Масса работников была взята на фронт. Па-триотический угар был силен и в России, идеи "пораженчества" воспринимались исключительно большевиками или кло-нящимися к ним. Это было тяжелое время эмиграции, оторванность от Рос-сии была страшная.

...Лепешинский Пантелеймон Николаевич (1868-1944)... В 1917 г., продолжая еще работу в статистическом бюро, и после Февральской революции я в своих управских сферах (в город-ской управе) занял резкую оппозицию к подавляющему большинству осталь-ных служащих - меньшевиков, эсэров, кадетов (на десяток тысяч служащих нас, большевиков, насчитывалось не бо-лее полдюжины) и соответствующим образом выявлял свою большевистскую природу. В мае того же года провел огромную работу по организации выбо-ров в Московскую думу, крайне переутомился и с тяжелым сознанием, что моя работа пошла на пользу эсэров (они получили большинство мандатов), уехал в Крым подлечиться.

...Литвинов Максим Максимович (партийные клички: "Папаша", "Лувинье', "Феликс", "Ниц"), род. 1876 г. в буржуазной семье. Летом 1905 г., по поручению ЦК, подготовлял на острове Наргене близ Ревеля приемку оружия, заказанного в Англии Гапоном, имев-шего прибыть на пароходе "Джон Графтен", впоследствии разбившемся у фин-ских берегов. С насту-плением столыпинской реакции вынужден был в 1906 г. бежать за границу, где выполнял ряд ответственных поручений ЦК, между прочим по закупке и от-правке на Кавказ парохода с оружием (пароход утонул). После Октябрьской рево-люции был назначен первым полпредом в Англии. Через 10 месяцев был арестован в Англии в качестве заложника за Лок-карта, на которого и был обменен. В РСФСР состоял членом Коллегии НКИД, Рабкрина, полпредом, торгпредом и упол-номоченным Совнаркома по валютным операциям в Эстонии и затем был на- значен замнаркомом НКИД; ездил в Швецию и Данию для переговоров с буржуазными правительствами, за-ключил ряд соглашений об обмене воен-нопленных; добился от Англии снятия блокады, заключив первые торговые сделки в Европе, и отправил первые грузы после снятия блокады. Участвовал в делегации РСФСР в Генуе и состоял председателем делегации в Гааге. Пред-седательствовал на московской кон-ференции по разоружению в 1923 г.

...Луначарский Анатолий Васильевич (1875-1933)... По окончании ссылки в 1903 г. возвращается в Киев и начинает работу в тогдашней полумарксистской легальной газ. "Киевские отклики". Между тем в партии произошел раскол, и примирен-ческий ЦК, во главе которого стояли Красин, Карпов и др., обращается к Луначарскому с просьбой поддержать его политику. Однако вскоре под влиянием Богданова он покидает примирительную позицию и целиком присоединяется к большевикам.

...В Россию Луначарский вернулся несколькими днями позже Ленина в том же порядке, т.е. через Германию. Немедленно по приезде началась самая кипучая работа по подготовке революции. Никаких раз-ногласий между Луначарским и большевиками не было, но согласно постановления ЦК последних решено было, что он, так же как Троцкий, останутся в организации межрайонцев, чтобы позднее влиться в большевистскую организацию с возможно большим количеством сторонников. Ма-невр этот был успешно проделан. В июль-ские дни принял деятельное участие в происходивших событиях, был обви-нен вместе с Лениным и другими в го-сударств. измене и немецком шпионстве и посажен в тюрьму.

...Лутовинов Юрий Хрисанфович (1887-1924). На IX парт. съезде отстаивал идею коллегиального упра-вления в промышленности и в 1920-21 г. находился в рядах "рабочей оппозиции". Не мог примириться с медленным раз-витием социалист. строительства и по-кончил самоубийством в мае 1924 г.

...Лядов (Мандельштам) Мартын Нико-лаевич (1872-1947)... Не выносил казар-менной дисциплины. Из 3-го кл. был исключен с тройкой по поведению за то, что обругал инспектора. Поступить с "волчьим" паспортом в другую гимна-зию не мог. Родители послали меня в Митаву, там жил довольно состоятельный дядя. В Митаве я поступил в реальное немецкое училище, которое кончил в 1889 г. Не сдал выпускного экзамена в виде протеста против насильственного обрусения немецких школ.

...Мартынов-Пикер Александр Самойлович. Я родился в 1865 г. в г. Пинске в купеческой семье, которая принадлежала к местной еврейской "ари-стократии", но дела которой сильно по-шатнулись во время моего отрочества.

...Еще более сильное впе-чатление на меня произвел роман Чернышевского "Что делать". Я помню, что, подражая Рахметову, я медленно тушил папиросы на руке, а один мой школьный приятель шел еще дальше: он прокалывал себе руку перочинным но-жиком.

...Не прошло и года, как мне уже дове-лось столкнуться с жандармами и под-вергнуться допросу с пристрастием. Два ученика из нашего кружка изрезали цар-ский портрет, висевший в актовом зале училища, выкололи па портрете у царя глаза и всадили ему в рот нож. Подо- зрение пало на наш 4-й класс. Всех нас жандармы подвергли допросу, но виновника не раскрыли. Попав на ложный след, решив что это "польская интрига", жан-дармы подвергли гонениям ни в чем не- повинных учеников-поляков. Через год, будучи в 5-м классе, я сделал первый опыт "хождения в народ", который чуть не кончился печально для меня. Я пошел пропагандировать крестьян, сплавлявших плоты по Припяти. Когда я весьма не-почтительно отозвался о царе, крестьяне решили меня утопить и бросили меня с плота в воду.

...Почув-ствовав себя после многолетней школь-ной учебы вольным человеком, я посе-лился под Екатеринославом, в пригород-ном селе Мандриковке, в колонии поли-тических поднадзорных, освобожденных из тюрьмы после убийства Стрельникова (Энгель, Зацепин, Настасья Шехтер, Софья Оржих и др.). В этой народоволь-ческой колонии меня впервые посвятили в тайны настоящей подпольной работы и тюремной конспирации. Моя жизнь в этой колонии, в которой я имел счастье узнать про революционную работу таких людей, как Валериан Осинский и Желябов, из уст лично с ними знакомых товарищей, омрачилась еврейским погромом. На беду я сам подал к нему повод: какой-то парень из мещанской части Мандриковки обозвал одного из поднад-зорных жидом. Я дал ему оплеуху. Ме-щане потребовали выдачи обидчика. Меня, конечно, не выдали, но в резуль-тате начался еврейский погром, который, к счастью, ночью прекратился благодаря смелому выступлению моей соседки и революционной наставницы, Настасьи Шехтер, обратившейся с речью к разъ-яренной, пьяной толпе.

...Из Екатеринослава я переехал в Нико-лаев, где я в впервые завязал связи с рабочими и обучался по запискам Грачевского изготовлению взрывчатых ве-ществ.

...Члены благоевского соц-демокр. кружка, с кото-рым я сносился, на практике еще не освободились от народнических пере-житков. Они, напр., признавали аграрный террор, не отказались еще от надежды на военный заговор и вели поэтому про-паганду среди юнкеров; они же собирали весьма оригинальным способом сведения о крестьянских настроениях - в тюрьме у уголовных арестантов из крестьян.

...Были среди них и самородки из народа, напр. крестьянин Егоров, уди-вительно умелый агитатор, который даже сказку о рыбаке и рыбке так де-кламировал, как будто в ней заклю-чается таинственный смысл, и старик крестьянин Чепурный, участник Чиги-ринского бунта, который, по его словам, "вторично был сослан за то, что "расштундовывал штунду и наводил ее на политическую линию".

...Осо-бенно меня поразили бундисты-ремесленники. Я вначале никак не мог по-нять, как это еврейские ремесленники из западного края, эти парии из па-риев, могли в массе усвоивать револю-ционные социалист. идеи, и как можно было вести пропаганду марксизма на еврейском жаргоне.

...В Чернигове я попытался за-вести связи с рабочими, точнее с реме-сленниками, но они были так отсталы, что даже не знали слова "забастовка". Вместо того, чтобы сказать: "устроить забастовку", они говорили: "поступить по-гомельски" (Гомель был тогда од-ним из центров бундистского движения).

...Ленин на свидании прощупывал меня по политическим вопросам, и мы как будто по всем пунктам столковались, пока дело не дошло до организацион-ного вопроса. Тут у нас вскрылись не-примиримые расхождения во взглядах. Организационный план Ленина предста-влялся мне абсолютно не социал-де-мократическим, каким-то сколком из организации македонских чет. Ленин же считал борьбу с партийным "кустарни-чеством" и осуществление своего централистского плана началом всех на-чал. И он сказал мне: "Мы расходимся только в организационных вопросах, но в них теперь вся суть". Это значило, что нам не по пути.

...Это было время силь-ных идейных шатаний в нашей партии, вызванных поражением революции; по- явились "богоискатели", расцвел "ма-хизм". Параллельно с этим в больше-вистской фракции возникло "отзовист-ское" течение, а в меньшевистской - "ликвидаторское".

...В 1910 г. я принял участие в январском пленуме центрального комитета. Это был момент наиболее острого кри-зиса большевистской фракции, вызван-ный тем, что большевики слишком долго не примирялись с поражением револю-ции и до последней крайности не хотели распустить боевых организаций, покуда они не начали разлагаться, заражая пар-тийную атмосферу. Пропасть между большевиками и меньшевиками, прони-кавшимися все более ликвидаторскими настроениями, была в то время так ве-лика, что мы на пленуме совершенно не могли понимать друг друга.

...Когда произошла Октябрь-ская революция когда мы, меньшевики-интернационалисты, в обстановке гра-жданской войны определенно стали перед дилеммой - стать по ту или сю сторону баррикады, я после нескольких месяцев топтания на месте уехал на Украину и фактически ушел от партийной рабо-ты. Там, на Украине, живя в 30 верстах от румынской границы, в самом пекле контрреволюционной стихии, где я пе-режил 18 переворотов, где я и моя семья были не один раз на волосок от смерти, я имел случай наглядно убедиться, как безжизненны наши старые "ортодоксаль-но"-меньшевистские, парламентско-демократ. формулы. Я увидел воочию, что русская революция, в условиях лихора-дочных колебаний настроения в крестьян-стве, не может победить без дикта-туры пролетариата, без диктаторских мер по отношению ко всем тем, которые са-ботировали революцию и сеяли недове-рие к ней. Это было бы уже достаточно для меня, чтобы стать на точку зрения большевиков. Но экономические послед-ствия "военного коммунизма", растущий развал хозяйства, продолжали питать во мне мое прежнее недоверие к больше-визму. Когда же большевики, выйдя по-бедителями из гражданской войны, взя-ли курс на новую экономическую поли-тику, и когда они во время Гаагской конференции остановились в своем эко-номическом отступлении, сохранивши в руках главные заручки для постепен-ного продвижения к социализму, у меня всякие сомнения исчезли. Я понял, что долголетний спор между меньшевиками и большевиками историей решен в поль-зу последних.

...На XII съезде РКП я был принят в партию. В 1923 г. я провел агитационную кампанию по делу ликвидации меньшевизма в Гру-зии, посетил Тифлис, Кутаис, Самтреди, Чиатуры, Озургеты, Батум, Поти и Су-хум, где я выступал на собраниях, кон-ференциях и на ликвидационном меньшев. съезде.

...Махарадзе Филипп Иесеевич (1868-1941)...

...Махарадзе дали возможность окончить семинарию; однако, в наказа-ние дали аттестат с баллом 4 по пове-дению. Т. обр., хотя он и вышел из семинарии одним из лучших учеников, но ясно, что с таким "поведением" двери всех высших учебных заведений для него были закрыты. Однако, в 1891 г. он вместе с Н. Жордания (лидер грузинск. меньшевиков) поступил в Вар-шавский ветеринарный институт. Борьба польского пролетариата в то время но-сила характер и социалистический и национальный (защита прав польского народа).

...Время это было самое критическое для Баку и для бакинского пролетариата, - в особенности в виду угрозы нападения со стороны Деникина, который уже к тому времени занял весь Дагестан и посылал своих эмиссаров в Баку, где его с распростертыми объятиями готовы были принять и мусаватистское правительство Азербайджана и ан-глийское командование. Лишь после того, как эта опасность миновала, Махарадзе вернулся в Грузию и приступил к руко-водству по подготовке восстания для свержения меньшевистского правитель-ства. После подавления этого восстания все главари его были арестованы, в числе них также и Махарадзе; но в феврале 1920 г. он совместно с тремя товарищами сумел бежать из Тифлисской тюрьмы и сыз-нова приступить к созданию военных отрядов для подготовки восстания. В это время Северный Кавказ был очищен от деникинских войск, Азербайджан был советизирован, а Армения еще раньше. Грузия тоже готовилась к выступле-нию, но неожиданно 8-го мая ме-жду Москвою и меньшевистским пра-вительством был заключен мирный до-говор, в силу которого коммунисти-ческая партия Грузии была легализована.

...Мельничанский Григорий Натанович (1886-1937)... Незадолго до от-правки этапа мой паспорт был раскрыт, я отказался назвать себя - меня переве-ли, как бродягу, на уголовное положе-ние. При помощи друзей с воли мне удалось устроить, чтобы при предъявлении моей карточки знакомым и род-ственникам на родине они бы меня по ней не признали, а признали бы по ней моего брата Бориса, жившего уже тогда в Америке. Эта операция удалась, и меня под именем моего брата отпра-вили в Вятскую губернию, откуда я че-рез две недели при попытке арестовать меня за агитацию среди крестьян бе-жал пешком в Казань и пробрался от-туда в Нижний.

...В Америке занимал по отношению к России примиренческую линию, в американском движении бо-ролся с оппортунизмом, с адвокатским социализмом, свойственным американ-ским сторонникам II Интернационала.

...Мещеряков Николай Леонидович (1865-1942). С зимы 1924 г. в Междунар. крестьянском совете (Крестинтерн). До 1927 оргсекретарь Крестьянского Интернационала.

...Мицкевич-Капсукас Викентий Семе-нович (1880-1935)... Во время Октябрьской революции был назначен первым комиссаром главного казначей-ства; был в качестве комиссара на гат-чинском фронте против Краснова. По-том был назначен комиссаром по литов-ским делам. В декабре 1918 г. был вы-двинут председателем времен, револ. рабоче-крест. правит. Литвы, потом председателем правительства ССР Литвы и Бел. Тут, не считая целого ряда дру-гих недочетов, объясняемых, гл. обр., самыми тяжелыми объективными усло-виями виленского периода (в Минске эти недочеты были устранены), была сделана огромная политическая ошибка в отношении к крестьянству. Только в 1922 г. была окончательно осознана эта ошибка.

...Мицкевич Сергей Иванович (1869-1944)...

...Осенью 1888 г., я поступил в Московский универ., на медицинский фак. Глухая реакция продолжалась. Уже 4-й год действовал новый университ. устав, одевший всех студентов в чинов-ничью форму, за самое легкое уклоне-ние от которой сажали в карцер. Сту-денчество увлекалось декадентством, толстовщиной, некоторые даже мисти-цизмом. Самым распространенным был тип человека "без догмата". Роман Бо-борыкина "На ущербе" хорошо рисует настроения московской интеллигенции того времени.

...На меня Зайчневский произвел большое впеча-тление своим революционным подъемом и красноречием. По взглядам он был якобинец-бланкист. Проповедывал необходимость создания крепкой централи-зованной революционной организации из передовой интеллигенции и военных. Эта организация должна стремиться к захвату политической власти; захва-тив власть, она должна создать времен-ное революционное правительство, кото-рое и проведет необходимые социали-стические реформы: передаст землю крестьянам и фабрики государству. Он говорил, что не надо после переворота скоро созывать Учредительное Собрание, а надо провести сначала социалистические реформы, а потом уж созвать и Учре-дительное Собрание, но надо его созы-вать так, чтобы не попали туда реак-ционеры, с которыми следует беспо-щадно расправляться. В его взглядах было много большевистского. Ленин сказал, что якобинец, связавшийся с ра-бочим классом, и есть революционный социал-демократ - большевик. Но вот в том то и дело, что именно этого бази-рования на рабочий класс и не было у Зайчневского, и это отсутствие базы и делало всю его систему утопической.

...С осени 1889 г. в московской жизни стал заметен некоторый перелом в на-строении: появилось среди студенчества больше кружков саморазвития, стали изучать Маркса, читался нарасхват только что переведенный роман Беллами "Через сто лет", рисовавший буду-щий социалист. строй. Усилилось политическо-протестантское настроение среди студенчества, которое к весне вылилось в форму студенческих "беспорядков".

...Молотов Вячеслав Михайлович (1890-1986)... В 1957 выведен из составов Президиума ЦК и ЦК партии. В 1962 исключен из партии, в 1984 восстановлен. С 1962 на пенсии.

...Вячеслав играл на скрипке и весьма недурно, с большой силой чувства и выразительностью.

...Кра-сноречивее всех бесед и речей действо-вали тогда на учащихся простые со-общения о железнодорожной, а потом и о всеобщей забастовке, о деятельно-сти питерского Совета рабочих депутатов, о запылавших помещичьих усадьбах в Самарской, Саратовской, Тамбов-ской, Пензенской губ. и т.д.

...Что касается действовавшей и гремев-шей тогда партии соц.-револ., то о при-надлежности к ней даже тогда у Молотова как-то и не возникало вопроса, - м.б. потому, что случайно он вращался в с.-д. среде, а, во-вторых, здесь имело значение и то обстоятельство, что он был воспитанником реального училища. В то время и после можно было наблюдать такое явление, что гимназисты, люди т. наз. "классического" образования, устремлялись к партии с.-p., а реалисты, б.ч. будущие инженеры, руководящие работники индустрии, примыкали пре-имущественно к с.-д.

...К этому же времени относятся первые литерат. выступления Молотова. Первая статья его была помещена в "Правде" за под-писью "Аким П-та", что должно было означать "Аким Простота" - одна из кли-чек, под которой был известен тогдаш-ний Молотов.

...Муралов Николай Иванович (1877-1937)...

...Отец, Иван Анастасьевич, был культурный человек - окончил 6 клас-сов классической гимназии, во время Крымской кампании вступил волонте-ром в войска, сражался под Балаклавой, за храбрость, проявленную в боях, был награжден орденом Георгия 4 степени, вскоре попал в плен к англичанам, у ко-торых (в г. Плимуте) пробыл 2 года, по-знакомился с Герценом, сделался его по-клонником, по возвращении в Россию получал "Колокол".

...В ноябре 1905 г. во время черносотенного погрома пробил себе путь с оружием в руках, бежал в Москву, где принимал участие в декабрьском восстании, после подавления которого (в январе 1906 г.) бежал на Дон, на хутора.

...Мясников Александр Федорович (он же Мясникьян) (1886-1925)... До поступления на учебу армянского языка не знал; говорил лишь на нахичеванском диалекте (армяно-русско-турецкий жаргон) и по-русски.

...Нариманов Нариман (1870-1925)... Убийство Александра II заста-ло Нариманова в младших классах семинарии, но, тем не менее, произвело на него громадное впечатление и оказало боль-шое влияние на его последующее поли-тическое развитие. Он все носился с вопросом: "Почему убили царя?" Только уже в старших классах один из близких товарищей, грузин, дает ему какое-то воззвание к народу. Он начинает пони-мать то, что так долго стояло перед ним загадкой. Под этими впечатлениями является мысль дать массам хоть неко-торое изображение существующего ре-жима, и он переводит на тюркский язык "Ревизора" Гоголя, который еще в стар-ших классах семинарии, наряду с До-стоевским, Толстым и Лермонтовым, стал его любимым писателем.

...Богатейший капиталистический центр в Закавказье - Баку - с его преобладаю-щим отсталым тюркским населением, отсутствие в достаточном количестве интеллигентных сил потребность разре-шения неотложных вопросов, выдвигае-мых жизнью, отсутствие всякой перио-дической печати (в 1890 г. не разрешали издавать газеты на тюркском языке) - все это заставляет Нариманова больше всего заниматься культурной работой. Он от-крывает впервые в мусульманском мире - в Баку - народную общедоступную биб-лиотеку-читальню, куда собирает по-жертвованные русские и тюркские книги для чтения; чтобы получить даром газе-ты для мусульман, он пишет в констан-тинопольских и калькутских газетах корреспонденции. Через короткое время библиотека-читальня приобретает сим-патии мусульманского населения, кото-рое, не имея своей газеты, с жадностью бросается на константинопольские и индостанские газеты, в особенности на калькутскую "Абдул Матин", более либеральную в то время среди мусуль-манских газет. Очень скоро библиотека-читальня делается культурным центром не только для Баку, но и всего Закав-казья.

...В это же примерно время Нариманов основал персидскую соц.-дем. партию "Ичтмаюн Амиюн", которая в ко-роткое время настолько окрепла, что счи-талась тогда руководящим органом в ре-волюционном движении Персии. После прекращения забастовок он возвращается в университет и опять в качестве старо-сты продолжает свою научную и поли-тическую работу в стенах университета. Политическая его работа здесь ограни-чивается борьбой с черносотенными профессорами Новороссийского универ-ситета, во главе с Левашевым, ректором университета. Нариманов кончает медицинский факультет, несмотря на ненависть чер-носотенной профессуры, и на память от курсовых товарищей за три года борьбы с черносотенными профессорами полу-чает богатейший набор для акушерских операций.

...Под-польная политическая работа шла в организации "Гуммет" до 1917 г., и в этом же году "Гуммет" сливается с партией большевиков. Нариманов снимается партией с должности врача и получает ряд ответственных постов. В 1918 г. он член Сов. Нар. Комисс. - комиссар го-родского хозяйства и вместе с тем ре-дактор партийной газеты "Гуммет". От трудной работы Нариманов лишается одной ноги, и по совету врачей его везут на астра-ханские грязи.

...В 1920 г. Нариманов - председатель Азербайджанского Револ. ком., а затем пред-седатель Совета Нар. Комисс. Азербайджанской республики. В этой должно-сти он отправляется делегатом на Гену-эзскую конфер., по возвращении откуда избирается председ. Союзного Совета Закавк. республик, а затем председате-лем Центр. Исп. Ком. Союза ССР.

...Орджоникидзе Григорий (Серго) Кон-стантинович (1886-1937)... В 1909 г. весною был отправлен в ссылку в Приангарский край. После двухмесячного пребывания в ссылке вернулся в Баку; уехал в Пер-сию, где в это время продолжалась пер-сидская революция, в которой Орджоникидзе при-нял участие. Из Персии у него была не-прерывная связь с большевистской груп-пой Парижа.

...Павлович-Вельтман (Михаил Лазаревич) (1871-1927)...

...Умерла мать в период гражданской войны, когда Одесса находилась в руках белогвардейцев. Отрезанная от своих сыновей, мать психически заболела, во-ображая, что все сыновья ее убиты белогвардейцами и изрезаны на куски. Все время искала она останки своих детей.

...Происхожде-ние богатства всех этих капиталистов было описано в запрещенном авантюр-ном романе "Одесские катакомбы", ко-торый произвел на меня сильнейшее впечатление и был первой книгой, за-ставившей меня задуматься над вопро-сом о ненормальностях существующего строя.

...В это время в Одессу приехал знаменитый министр народного просве-щения Делянов, друг Победоносцева, игравший громадную роль в качестве одного из вдохновителей реакционной политики Александра III. Некоторые гимназисты старших классов одесских учебных заведений решили подать Делянову заявление с характеристикой по-рядков, господствующих в гимназиях и с требованием большей свободы и т.д.

Один из учеников старшего класса пред-ложил мне принять участие в этой сходке. Я был очень польщен, что ко мне, ученику IV класса, проявляется такое доверие. На сходке за городом прини-мало участие около 70 человек. Произ-носились горячие речи, выработана была программа требований, и решено было в случае отказа на наши требования объявить гимназическую забастовку, дей-ствовать как будущие студенты, а не как "приготовишки", по заявлению одного оратора. С необычайным энтузиазмом разошлись мы по домам. На следующий день во время урока латинского языка открылась дверь, и помощник классного наставника объявил: "Вельтман, пожа-луйте в кабинет к директору". С бью-щимся сердцем, при изумленных взглядах всего класса и самого учителя латин-ского языка пошел я в кабинет. Директор сразу сказал мне: "Вы были вчера на преступной сходке?" Когда я стал отри-цать, он перебил меня: "Не отрицайте, вы падаете в пропасть, моя обязан-ность даже против воли вашей спасти вас. Как вы решились на такой без-умный шаг. Знаете ли вы, что английский министр лорд Солсбери из ненависти к России сеет великие интриги в нашей стране, чтобы подорвать нашу силу и захватить Константинополь. И вы бес-сознательно становитесь агентом ковар-ных англичан, которые начинают свои козни уже среди гимназистов 4-го клас-са". Директор еще несколько минут говорил на эту тему. Я ожидал страш-ного для меня исключения из гимназии или очень строго наказания, но дирек-тор неожиданно закончил: "Идите в класс и никому не смейте заикнуться о моем разговоре и зачем я вызвал". До меня директор вызвал еще нескольких участников сходки и всем устроил головомойку.

...За границей я сотрудничал в "Искре", причем писал исключительно на темы о необходимости вооруженного восста-ния, тактике уличного боя и т.п.

...Русский Париж был уже не тот, что до 1905 г. Студенты и студент-ки отошли от революционного движе-ния и зачитывались "Саниным" Арцыба-шева.

...Находясь в Париже, посещал всех во-сточных революционеров, младотурок, персидских конституционалистов, ин-дусских эмигрантов, китайских офице-ров и т.д. У меня на квартире постоянно собирались индусские, персидские, ки-тайские революционеры, с которыми мы обсуждали планы революционной работы.

...Накануне мировой войны по уговору с Чичериным я отправился в Марсель и здесь вместе с Гиком принимал участие в организации Мар-сельской конференции моряков Цен-трального Всероссийского Союза судо-вых команд русского торгового и воен-ного флота.

...После Фев-ральской революции я был назначен одним из членов "тройки" (Агафонов, Покровский) для ознакомления со все-ми документами, захваченными в "чер-ном кабинете" русского посольства в Париже. На основании изучения этих документов нам удалось обнаружить 60 провокаторов, имена которых и были опубликованы в русской прессе. Затем на собрании представителей всех загра-ничных организаций я был избран гене-ральным секретарем организации по отправке в Россию всех политических эмигрантов. Закончив отправку почти всех наиболее энергичных и видных ра-ботников, я и Покровский с послед-ней партией эмигрантов отправились на судах "Царица" и "Двинск" в Россию.

...Вся политика Керенского-Терещенки была направлена к тому, чтобы не дать возможности политическим эмигрантам, находившимся во Франции, Англии и т.д., вернуться в Россию. По прибытии в Петербург я подал в военное министерство докладную за-писку, подписанную, кроме того, делега-тами из Англии и Швейцарии, Бердни-ковым и Абрамовичем. В этой записке указывалось, что порядок, установлен-ный циркуляром за ? 630 и дополнени-ями к нему, поставил политическую эмиграцию в крайне тяжелое положение. Докладная записка подчеркивала, что контрразведочный отдел генерального штаба, прикрываясь интересами обороны и защиты России от германского на-шествия, фактически сводил политиче-ские счеты с несимпатичными ему рево-люционными элементами.

...Пестковский Станислав Станиславо-вич (1882-1937). Родился в сред-ней помещичьей семье в Польше. С 1926 заместитель председателя, секретарь ЦК МОПР, позже в Коминтерне, затем на научной работе. Необоснованно репрессирован, реабилитирован посмертно.

...История была всегда и ос-талась до сих пор моим любимым пред-метом. Это, отчасти, объясняется моей заинтересованностью в истории Польши, заинтересованностью, возбужденной во мне моими родителями, горячими поль-скими патриотами. В десять лет я поступил в классиче-скую гимназию в Лодзи. Прямо из ти-хой деревенской обстановки я попал в шумный промышленный город. Здесь я подвергся сразу разным влияниям, имевшим большое значение для моей судьбы. Классическая казенная гимназия в эпоху "деляновского" режима имела много общего с царской казармой. Этот казарменный режим уже с низших клас-сов вызывал "бунтарское" настроение у большинства юношества. Лишь неболь-шая группа ("маменькины сынки") под-чинялась режиму. Будучи весьма патриотически настроен, я живее, чем многие другие товарищи, чувствовал гнет русификаторской дея-тельности гимназии и, будучи весьма крепкого здоровья и горячего темпера-мента, вкоре стал одним из вожаков бунтарской массы.

...Приблизительно с 15-летн. возраста я начинаю принимать участие в тайных патриотических кружках польской моло-дежи.

... 24 октября Ф. Дзержинский от имени петербургского военно-революционного комитета отправил меня брать главный телеграф. Я занял телеграф без выстре-ла и в течение 10 дней оставался комиссаром телеграфа. После этого я был назначен, против моей воли, упра-вляющим Гос. банком, но после трех дней отпросился в отставку. Затем до лета 1919 г. работал сперва членом кол-легии, а затем заместителем наркома в Нар. Ком. Нац. Эта работа имела для меня большое воспитательное значение. Моим непосредственным руководителем был Сталин. Кроме того, я принимал участие почти в всех заседаниях Сов-наркома под председ. Ленина. Если во-обще я заслуживаю название "госу-дарственного человека", то этим я обя-зан, гл. обр., этой совнаркомской школе и руководству Ленина и Сталина.

...Летом 1920 г. во время наступления поляков я отпросился на западный фронт, где работал сперва помощником, а затем начальником поли-тического управления фронта. Эту рабо-ту на фронте я считаю самой приятной в моей жизни. В 1921 г я был назначен председателем русско-украинской деле-гации пограничной комиссии с Польшей.

...Петровский Григорий Иванович (1878-1958)...

...Приблизительно с трех--четырех лет вместо отца у нас был отчим, от которого у матери были трое детей; отчим был человек грубый и зарабаты-ваемые им 50 копеек в день почти всегда пропивал; жили мы чрезвычайно бедно, частенько в это время приходилось пи-таться одной тюрей.

...В 1897-98 гг. я уже владел токарной профессией зарабатывал до двух с поло-виной рублей в день, что по тогдашним временам считалось порядочным заработ-ком. Приблизительно в 1895-98 гг. среди рабочих мастерской, где я работал, на-чинает развиваться критическое отноше-ние к тому тяжелому положению, в ко-тором находилась громадная масса ра-бочих. Низкая заработная плата, в начале 13-часовой, а потом 11-часовой день не давали рабочему-семьянину возмож-ности хотя бы безбедно существовать.

...В эти годы молодежи приходилось от 6 часов утра до 6 часов вечера работать; во время завтрака, обеда и др. коротких перерывов мы с жадностью волков поглощали запрещенные бро-шюрки, а главное, тут же в проходах и около станков разбирались вопросы ор-ганизации и критического подхода к только что усвоенному свежему социа-листическому материалу.

...Преображенский, Евгений Алексеевич (1886-1937)...

...Родился я в семье свя-щенника. Из социальных чувств, про-будившихся у меня очень рано, было отвращение к материальному неравен-ству. Когда мне было лет 8, я, помню, демонстративно выбросил матери ку-пленные для пасхи новые сапоги на том основании, что мой приятель детских игр Мишка Успенский, сын сапожника, должен был из бедности надеть на пасху рваные сапоги.

...В нашем городе этим летом единствен-ная революционная "ячейка" состояла, по-видимому, из меня и моего товарища детства, сына местного купца - Ивана Анисимова впоследствии ставшего мень-шевиком и, кажется, эмигрировавшего вместе с белыми. Мы отправлялись с ним вдвоем за город в наиболее глухие места и выражали наш протест против самодержавия пением марсельезы, но так, чтобы никто, кроме нас, не слышал. Когда мы проходили мимо болховской городской тюрьмы - жалкого старомод-ного зданьица, где обычно содержалось десятка два мелких воришек и конокра-дов, наши мысли уходили к Крестам и Бутыркам, где томились дорогие нам борцы против самодержавного режима.

...Пятаков Георгий Леонидович (1890-1937)...

...Летом 1907 г. анархистский кружок распался. В Киеве осенью вошел в совершенно автономную террористическую группу в целях убий-ства киевского генер.-губерн. Сухомли-нова. Однако, в это время начинается тяжелый внутренний кризис. Анархист-ская практика отталкивала. Анархист-ская идеология (я принадлежал к анар-хистам-коммунистам кропоткинского толка) не удовлетворяла.

...В дни Октября был председателем ревкома. Арестован юн-керами и казаками вместе с рядом дру-гих товарищей. Освобожден восставши-ми рабочими и солдатами. Затем вызван Лениным в Питер для овладения Госуд. банком, что и сделал вместе с Осинским. До Бреста был сначала помощником гл. комиссара Госуд. банка, а затем гл. комиссаром. По вопросу о Бресте разошелся с ЦК и отправился воевать на Украину с наступающими немецко-гайдамацкими войсками. Вступил в от-ряд Примакова, в котором исполнял разнообразные должности: вел политра-боту, выпускал с Лебедевым газетку "К оружию!", чинил суд и расправу, ездил в разведку и был пулеметчиком. К апрелю 1918 г. нас оттеснили к Таганрогу-Ростову. Здесь собралась ини-циативная группа товарищей и создала орг. комитет по созыву конференции компартии (большевиков) Украины, а центр. исполн. комитет Украины со-здал нелегальное рабоче-крестьянское правительство Украины. В обе органи-зации я вошел и до конца 1918 г. активно участвую в руководстве нелегальной партийной и повстанческой работой на Украине и в создании комм. партии (большевиков) Украины.

...Пятаков Леонид Леонидович (1888-1918).

...В 1904 г. окончил киевское реальное училище св. Екатерины и поступил в Киевский политехнический институт, каковой окончил в 1908 г. В политиче-ской жизни Леонида произошел к 1908 г. крутой перелом. До этого он был ак-тивным "академистом" (так назывались черносотенные студенческие организа-ции боровшиеся против внесения "по-литики" в высшие учебные заведения и за академический "порядок"). Он был отличным химиком и только химией ин-тересовался. Годы реакции на него по-действовали, однако, отрезвляюще. Он начинает интересоваться "общими" во-просами.

...После Октябрьского восстания в Киеве сначала установился компромисс между большевиками и Центр. Радой, ибо часть гарнизона (солдат) стояла за Ц. Раду. Затем перевес сил временно перешел к Ц. Раде. Начались преследования боль-шевиков. Руководящие товарищи уже в декабре 1917 г. перебрались в Харьков. Леонид оставался в Киеве и вел актив-нейшую работу в т.н. "украинских" ча-стях (полк им. Тараса Шевченко и др.). Уже несколько частей ему удалось пе-ретянуть на сторону большевиков. Ц. Ра-да была в бешенстве. Леониду грозила громадная опасность. Все требовали, чтобы он уехал из Киева, ибо его там хорошо знали. Накануне отъезда группа офицеров Ц. Рады ночью ворвалась к нему в квартиру, избила его и увезла. Леонид исчез, и никто не мог узнать, где он. Мы и до сих пор не знаем, где он был. Только после овладения Киева большевиками в январе 1918 г. труп Леонида был найден около Киева на посту Волынском. Труп был в ужасном состоянии - видно было, что его зверски мучали перед смертью; достаточно ска-зать, что на месте сердца была глубо-кая воронка, просверленная, очевидно, шашкой, а руки были совершенно изре-заны; как объясняли врачи, ему, живому, высверливали сердце, и он конвульсивно хватался за клинок сверлящей шашки. Похоронен Леонид в братской могиле в Мариинском парке.

...Радек Карл Бернгардович (1885-1939). В 1927 исключен из партии, в 1929 восстановлен. Занимался публицистикой. В 1936 вновь исключен из партии. Необоснованно репрессирован. В 1937 по делу "Параллельного антисоветского троцкистского центра'" приговорен к 10 годам тюрьмы. Реабилитирован посмертно.

...Так как польская культура - клерикально-католическая, то источником образования семьи матери была, как всех евреев Галиции, класси-ческая германская литература, с ее общечеловеческими, гуманитарными идеями. Но скоро в школе я попал под влияние польской литературы и польской исто-рии. Польский патриотизм пленил меня, несмотря на его католическую оболочку. Я и ее принял. И до тринадцатого года жизни был не только польским патрио-том, но и имел склонность к католи-цизму. Вопрос о причинах раздела Польши, о средствах ее восстановления, чтение старой демократическо-патриоти-ческой литературы, которая видела при-чины упадка Польши в господстве шлях-ты, которая связывала будущее Поль-ши с международным революционным движением, толкнули меня к социаль-ным вопросам.

...Когда мне было десять лет, я в деревне на кани-кулах услышал от старого батрака рас-сказ о крестьянском восстании 46-го года, когда крепостные крестьяне вырезали польских помещиков при нейтралитете австрийского правительства, которое та-ким образом пыталось покончить с опас-ностью польской дворянской ирреденты.

...С первым рабочим я познакомился, когда мне было лет четыр-надцать.

...В гимназии существовала традиция не-легальных организаций. Я сам принадле-жал к патриотической нелегальной орга-низации, которая ставила себе неизвест-ные мне ближе цели и которая нас, мальчиков, посылала поздно вечером на кладбище для испробования наших сил и нашего характера. Эта организация в дальнейшем произвела покушение на собственника большого пивоваренного завода Геца, чтобы от него добыть деньги на освобождение Польши. Старший мой товарищ по гимназии, который это по- кушение производил, был арестован и получил четыре года каторги.

...Пришел день, когда я с нелегальным паспортом переезжал русскую границу, не зная ни одного слова по-русски. Пер-вый человек, которого я встретил в Варша-ве на нелегальной квартире, был Феликс Дзержинский.

...Одновременно началась выборная кампания в пер-вую Думу. Мне приходилось с группой рабочих захватывать типографии бур-жуазных газет, дабы обеспечить еже-дневное издание нашего нелегального центрального органа. Это вызывало сцены, часто полные юмора, как, например, дис-куссия о свободе печати с редактором либеральной газеты Кемпнером, который перестал болтать и покинул свою либе-ральную позицию, увидев в руках наших боевиков браунинги. Одновременно при-ходилось выступать на легальных со-браниях, созываемых буржуазными партиями, принимавшими участие в выбо-рах в первую Думу. Наша партия выборы не только бойкотировала, но срывала выборные собрания, часто вооруженной силой.

...Это был 1908 г., год балканского кризиса, приближался новый марокканский кризис, столыпинская Россия перешла на почву активной политики на Балканах, в Константинополе и в Персии. В Тур-ции произошла революция, в центре вопросов стала международная политика.

...Познакомившись с движущими силами международной политики, с их освеще-нием в социал-демократической печати, я сразу натолкнулся на теоретическую неувязку в позиции социал-демократи-ческих партий, на их пацифизм, обрекав-ший на полную бездеятельность перед лицом приближающихся громадных опасностей, на переоценку контрреволюционного значения царской России, переоценку, которая толкала к анти-русской ориентации, являвшейся, как оказалось позже, мостом к позиции 4 августа 1914 года.

...Борьба, которую мы вели в рядах германской социал-демократии, привела к расколу радикального крыла, к его распаду на центр, возглавляемый Каутским и Бебе-лем, и левую радикальную часть, пред-шественницу теперешней коммунистиче-ской партии. Кроме Розы Люксембург и Паннекука, ближай-шее участие в этой работе принимали теперешние члены коммунистической партии Германии: Клара Цеткин, Ав-густ Тальгеймер, Брандлер, Вальхер, Фрелих, Пик, с которыми я уже тогда свя-зался узами не только боевого сотрудни-чества, но и личной дружбы. В то время, когда из нас, левых радикалов, сплачи-валось ядро будущей коммунистической партии Германии, росла вражда наша не только по отношению к правым руко-водителям партии, но и к партийному центру; с каждым днем мы чувствовали больше, что нам с ним не по дороге.

...К Циммервальдской конфе-ренции мы подготовлялись очень тща-тельно. Я написал тезисы, которые под-верглись тщательной критике со стороны Ленина; он настаивал на придании им агитационного характера, на большей сжатости. Принципиальных разногласий между нами при составлении тезисов не было. Когда конференция собралась, картина соотношений на ней была следующая. Правое крыло представляли немецкие центристы с Ледебуром во главе, центр представляли французы, итальянцы, Коларов от болгар, Таков-ский, Мартов, Троцкий, спартаковцы с Майером во главе, Лапинский от левого крыла ППС, на левом, фланге находи-лась наша группа в составе Ленина, Зиновьева от большевиков, Берзина от латышей, меня от краевой польской с.-д., Борхарда от немецких левых, Нермана и Хеглунда от шведов и Фрица Платена от левых швейцарских с.-д. По поруче-нию нашей группы я выступал докладчи-ком; отвечал Ледебур, которого позже громили Ленин и Зиновьев. Борьба шла по двум вопросам - об обязательности голосования против военных кредитов и о необходимости стремления выйти из пропагандистских кружков на улицу, о необходимости развертывания массовой классовой борьбы против последствий войны, с целью сделать эту борьбу по мере ее нарастания борьбою против войны. Для защиты нашей точки зрения мы послали в комиссию Ленина. Не-смотря на неудовлетворительность резо-люции, принятой комиссией, мы решили единогласно подписать воззвание, считая, что момент разрыва с центром придет только тогда, когда массовое рабочее движение примет более широкие разме-ры.

...Очень курьезные приемы применялись для нелегальной связи с журналом. Вся переписка шла обыкновен-ной почтой, но для избежания погранич-ной цензуры на конвертах я ставил над-пись: "Подлежит газетной цензуре на месте. Срочный манускрипт. Не задержи-вайте." Не было ни одного случая, чтобы статьи и письма не попадали или задер-живались для цензуры в Мюнхене. В Бре-мене же они отдавались без просмотра редакции, которая со своей стороны в цензуру представляла только то, что было предназначено для печати. Всякую же печатную нелегальщину я посылал точно так же открыто по почте, но всегда наклеивая почтовые марки в недоста-точном количестве. Тогда швейцарская почта при отправке вносила посылку в штрафной список и, не вскрывая, сроч-ным порядком вручала ее редакции с единственной целью выколотить от нее лишних двадцать копеек штрафа.

...Через циммервальдскую левую про-водилось влияние большевистской идео-логии во всех странах. После Кентальской конференции я пе-реехал в Давос, откуда поддерживал связь с Ильичом и с Германией. Ильич имел не-посредственную связь с Францней, Англи-ей, Америкой и Скандинавскими стра-нами. Мы часто встречались, когда Ильич переехал из Берна в Цюрих.

...Все рассказы об участии в этих переговорах Парвуса не соответствуют действительности. Попытки Парвуса вклиниться в переговоры были Лени-ным отклонены, что не исключает воз-можности, что германское правитель-ство запрашивало Парвуса об его мне-нии по этому вопросу. Так же точно не отвечают действительности легенды о пломбированном вагоне. Никаких пломб на вагоне не было; мы только обязались не выходить из вагона. Сношения с нем-цами вел Платен. Я, будучи австрий-ским подданным и, кроме того, нелегаль-ным в Германии (моя жена только что была арестована в Германии), переез-жал без ведома германских властей, если не ошибаюсь с паспортом Войко-ва, до Стокгольма. Там остался вместе с Ганецким и Воровским в качестве агента ЦК для связи с за границей. В Стокгольме начался период работы, охватывающий только несколько меся-цев, но полный интереснейших эпизо-дов.

...В Стокгольме создалась с самого на-чала русской революции международ-ная обстановка. Русская революция учи-тывалась немецкими социал-демократа-ми, как возможность переговоров о ми-ре. И немедленно там сконцентрирова-лись их попытки и завязались сношения с правительством Керенского, меньше-виками и эсэрами. В качестве помощников германской социал-демократии действовали датские социал-демократы с Борбергом во главе. Исполком сове-тов первого созыва со своей стороны послал сюда свое представительство в лице Розанова и Мешковского. Социал-демократы стран Антанты в свою оче-редь имели агентом вождя шведской социал-демократии Брантинга. Зашеве-лилось международное бюро Второго Интернационала с Гюисмансом во гла-ве, который переехал в Стокгольм и организовал там свое бюро. Началась подготовка к созыву Стокгольмской конференции Второго Интернационала;

приезжали делегации из всех стран. При-ехали австрийцы, с тяжело больным Виктором Адлером и Репером во главе, приехали венгерцы с Кунфи, приехали бельгийцы. Мы пытались завязать связь с левыми элементами во всех этих де-легациях для того, чтобы получить ин-формацию о положении, завязать сно-шения с элементами, способными к раз-витию налево.

...Венгерский журналист Гутман передал нам под утро из телеграфного агентства речь Владимира Ильича при открытии второго съезда советов. Мы с Ганецким немедленно собрались в путь, но были задержаны телеграммой, что для свидания с нами едет представитель ЦК герман-ской социал-демократии. Этим предста-вителем оказался никто иной, как Парвус, который от имени германской со-циал-демократии привез заверения, что она немедленно вступает в бой за мир с нами. Частным образом он заявил нам, что Шейдеман и Эберт готовы объявить всеобщую забастовку в слу-чае, если бы германское правительство под давлением военных кругов не пошло на почетный мир.

...В 1922 г. руковожу делегацией Коминтерна на съезде трех Интернационалов.

...В на-чале 1923 г. отправляюсь в Христианию для предотвращения раскола норвежской коммунистической партии. После возвра-щения в Германию отправляюсь в Гам-бург, как наблюдатель во время конгрес-са Второго Интернационала. Принимаю участие в организаций кампании по по-воду захвата Рура и в Лейпцигском съезде германской компартии. По возвра-щении в Россию командируюсь Комин-терном в октябре для участия в руко-водстве предполагаемым восстанием. Приезжаю 22 октября уже после начала отступления. Одобряю это решение ЦК. Возвратившись в Россию, принимаю уча-стие в дискуссии 1924 года на стороне партийной оппозиции. На XIII съезде партии выступаю против намечающегося изменения коминтерновской тактики. Не вхожу больше в Центральный Коми-тет, членом которого состоял с 1919 г. На 5 конгрессе Коминтерна выступаю против намеченного тактического курса и не вхожу больше в Исполком Комин-терна.

...Раковский Христиан Георгиевич (1873-1941). В 1927 исключен из партии, в 1935 восстановлен. Необоснованно репрессирован. В 1938 по делу '"Право-троцкистского антисоветского блока" приговорен к 20 годам тюрьмы; в 1941 заочно приговорен к расстрелу. Реабилитирован посмертно.

...Наш дом был одним из лучших в городе и стал по-этому квартирой для высшего офицер-ского состава. Встречал я и генерала Тотлебена, организатора осады Плевны;

встречал и провожал князя Вяземского, одного из начальников дивизии Болгар-ского ополчения, который, будучи ранен, пролежал в нашем доме больше сорока дней. Среди офицеров находились и лица имевшие отношение к подпольным орга-низациям, о которых в моей семье со-хранилось предание, что они говорили: "Мы вас освобождаем, но кто нас осво-бодит?"

...В 1893 г. в качестве де-легата от Болгарии я присутствовал на Социалистическом международном съезде в Цюрихе. Женевский период кончился для меня укреплением моих марксист-ских взглядов и усилением моей нена-висти к русскому царизму. Еще находясь студентом в Женеве, я ездил в Болгарию, где прочел ряд до-кладов, направленных против царского правительства. В 1897 г., когда я кончил университет, я выпустил в Болгарии большую книгу "Руссия на Исток", ко-торая годами давала пищу не только болгарской социалистической партии против русского царизма, но и всем так наз. руссофобским течениям в Болгарии и на Балканах. Я следовал директиве Плеханова: "Царскую Россию нужно изолировать в международном отноше-нии". Но болгарская буржуазная печать уже до этого обратила на меня внима-ние при первых моих поездках в Бол-гарию. Руссофильская печать вела про-тив меня кампанию уже тогда, когда я был студентом.

...Свое медицинское образование я за-кончил докторской диссертацией на тему: "Причины преступности и вырождения". Я хотел подойти к этому вопросу с марксистской точки зрения. Эта диссер-тация вызвала сенсацию среди студен-тов и профессоров и нашла свое отра-жение в местной печати и впоследствии в специальной мировой литературе. В Монпелье я стал также интересо-ваться ближе румынским рабочим дви-жением. Хотя по своей государственной принадлежности я считался румыном, но лишь поздно вступил в формальную связь с румынскими товарищами. В Лон-доне на международном социалистиче-ском конгрессе я сблизился с поляками из ППС. Я участвовал в их французских изданиях, направленных против русского царизма.

...В 1896 г., когда я окончил универ-ситет, передо мной встал вопрос: куда дальше? Моя работа протекала, гл. обр., в болгарской социалистической партии. С другой стороны, по своему поддан-ству, я был румын. Наконец, мое горячее желание, - усилившееся фактом, что я женился на русской из Москвы, близком друге Плеханова и Засулич, революционерке-марксистке Е.П. Рябовой, - было поехать на работу в Россию.

...Я также пере-работал для популярного издания в Рос-сии свою докторскую диссертацию, и мне удалось провести ее через царскую цензуру под новым заглавием "Несчаст-ненькие" за подписью женщины-врача Станчовой.

...В Париже меня застала русско-японская война. На громадном митинге, где при-сутствовали представители всех револю-ционных партий, выступил также и я. Моя речь своим пораженческим духом вызвала упреки моего учителя Плеха-нова, который был председателем ми-тинга. Он приехал в Париж для прочте-ния реферата еще до объявления войны, и, так как он был выслан из Франции, нужно было прибегнуть к содействию Клемансо, чтобы ему был разрешен вре-менный въезд. Я помню, как на другой день после этого митинга Плеханов, обедая вместе со мною у Жюля Геда, жаловался последнему на мое поражен-ческое настроение. Помню, как Жюль Гед на это сентенциозно ответил: "Со-циальная демократия никогда не может быть анти-национальной". Многократно потом Плеханов мне напоминал эту фразу Геда.

...Два собы-тия еще больше ожесточили румынское правительство и румынские господст-вующие классы против меня: прибытие броненосца "Потемкина" в Констанцу и крестьянское восстание весною 1907 г. В появлении "Потемкина" в Констанце и в моем участии в устройстве матро-сов правительство усматривало скрытую цель организовать потемкинцев для то-го, чтобы с их помощью вызвать рево-люцию в Румынии и этим помочь рус-ской революции. Мы ставили себе, од-нако, более скромную цель - политиче-ское воспитание потемкинцев.

...Между прибытием "Потемкина" и румынским крестьянским восстанием 1907 г. имел место другой факт, настороживший еще более румынское правительство. Нагру-женный оружием из Варны (как я впо-следствии узнал - Литвиновым) пароход, предназначаемый для Батума, был вы-брошен на румынский берег и захвачен румынскими властями. Я имел встречу с командой, среди которой находился и делегат большевиков Камо. Я по-нял со слов последнего, что здесь был случай предательства, что капитан паро-хода сам повернул руль к берегу. Но, так или иначе, этот чрезвычайно цен-ный груз, не менее 50 000 винтовок, - формально направляющийся по адресу македонской революционной организа-ции в Турции, очутился в руках румынского правительства. Румынская печать стала утверждать, что это оружие пред-назначалось для организации восстания в Добрудже, и к этому делу было при-мешано мое имя.

...В феврале 1907 г. в Румынии вспых-нуло крестьянское восстание. Оно было направлено сначала против евреев-арендаторов северной Молдавии и было вызвано антисемитской травлей ру-мынских либералов и румынских националистов-антисемитов. Однако, крестья-не, разгромивши усадьбы, занимаемые арендаторами-евреями, перешли к арендаторами-румынам, а потом к помещикам. Положение Румынии стало критическим. Вся страна, т.е. все деревни были объяты пламенем крестьянского восстания. Крестьяне жгли поместья и резали по-мещиков, которые находились в деревне. Румынское правительство расстреливало крестьян и сносило деревни артиллерией. Вторым его делом была быстрая рас-права с рабочим движением, которое накануне крестьянских восстаний держа-ло государственную власть в городах в постоянной тревоге. Правительство боялось объединения рабочих с крестья-нами.

...После краткого пребывания в Минске, а потом в Гомеле, где тогда ликвидиро-валась германская власть, я приехал в Москву. Оттуда был вызван Центральным Комитетом коммунистической партии (б) Украины, чтобы занять на Украине пост председателя Временного револю-ционного рабоче-крестьянского прави-тельства Украины. Созванный в марте 1918 г. 3-й Всеукраинский съезд советов и вышедший из него Центральный Ис-полнительный Комитет выбрал меня в качестве председателя Совета народных комиссаров Украины. В качестве такового я работал до половины сентября того же года сначала в Харькове, потом в Киеве, а после эвакуации Киева - в Чернигове.

...Пост председателя Совета народных комиссаров Украин-ской советской республики я занимал одновременно с постом председателя Чрезвычайной комиссии по борьбе с бандитизмом, председателя Чрезвычай-ной санитарной комиссии, председателя особой комиссии по топливу и продо-вольствию и председателя Украинского экономического совета. На Украине я оставался без перерыва до июля 1923 г., за исключением периода, когда ездил вместе с Чичериным. Литвиновым и др. товарищами за границу, как член со-ветской делегации на Генуэзской кон-ференции.

...В июле 1923 г. я был назначен пол-предом в Англию, где провел переговоры о признании Советского Союза англий-ским правительством, а впоследствии во главе советской делегации заключил известные договоры с Макдональдом, которые были потом отвергнуты появив-шимся на его смену консервативным правительством.

...Раскольников Федор Федорович (1892-1939)...

...Сочувствие к угне-тенным и эксплуатируемым поддержи-валось чтением произведений Шеллера-Михайлова, из которых особенно силь-ное впечатление на меня произвел роман "Лес рубят - щепки летят".

...Вскоре я был избран тов. председ. кронштадтского совета (председ. со-стоял беспартийный Ламанов, впослед-ствии в 1921 г. в кронштадтском мяте-же открывший свое белогвардейское лицо). После июльского выступления, в котором вместе с другими кронштадт-цами мне пришлось принять активное участие, я был арестован, посажен в "Кресты" и привлечен по "делу больше-виков". 13-го октября был освобожден и через несколько дней получил от Центр. Комитета партии командировку в Новгород и Лугу для подготовки пролетарской революции. В Октябрьской революции принимал непосредственное участие в боях под Пулковым. После разгрома банд Ке-ренского и Краснова был отправлен во главе отряда моряков на помощь красной Москве. Вскоре был вызван из Мос-квы и назначен комиссаром морского генер. штаба, затем членом коллегии морского комиссариата и в 1918 г. заместит. наркома по морским делам. В июне 1918 г. ездил с секретным поручением Совнаркома в Новороссийск для потопления Черноморского флота, чтобы не допустить его стать добычей империалист. держав.

...В конце декабря 1918 г. на миноносце "Спартак" я отправился в разведку к Ревелю и наткнулся на значительно превосходившую нас английскую эскад-ру, состоявшую из пяти легких крейсе-ров, вооруженных шестидюймовой ар-тиллерией. С боем отступая по напра-влению к Кронштадту, наш миноносец потерпел неожиданную аварию, врезав-шись в каменную банку и сломав все лопасти винтов. Так. обр., оказавшись в плену у англичан, я был отвезен ими в Лондон и посажен в Брикстонскую тюрьму. После пятимесячного плена я был освобожден в обмен на 19 англий-ских офицеров, в свое время задержан-ных в Советской России. Обмен про-исходил в Белоострове 27-го мая 1919 г. Тотчас после возвращения из Англии я был назначен командующим Каспий-ской флотилии. В июне 1920 г. я был назначен командующим Балтийским флотом.

...Рахья Иван (Юкка), род. в 1887 г. в Кронштадте, входил в состав подпольн. комитета партии в Кронштадте, после неудачн. восста-ния в 1905 г. бежал в Финляндию. В 1917 г. входил в состав петрогр. коми-тета большевиков, участвовал в высту-плениях, после Октября уехал в Фин-ляндию в качестве помощн. высш. комисс. по финл. делам и организатора финск. красной гвардии, был одним из основателей Финской Коммун. партии в Москве в 1918 г. и энергичн. ее руко-водителей, член ЦК. В 1919 г. был представит. Финск. компартии в учредительн. конгрессе III Интернац. Убит при нападении на клуб имени Куусинена в Петрограде 31 авг. 1920 г.

...Рейснер Лариса Михайловна (1895-1926)...

...С самого начала войны Рейснер переживает острейшим обра-зом крушение международной социал-демократии и переход русской интелли-генции на почву шовинизма. Разрыв ро-дителей с Леонидом Андреевым на этой почве на-шел полное сочувствие с ее стороны. Чувство невозможности оставаться вне борьбы против войны толкнуло проф. Рейснера на издание журнала "Рудин", который всей своей внешностью (блестя-щие карикатуры против перебежчиков в лагерь патриотизма) и всем своим содержанием был ярким протестом изолиро-ванной интеллигентской революционной группы против войны.

...После окончания граждан-ской войны Рейснер, живя в Ленинграде, пы-тается непосредственно на фабрике из-учить жизнь рабочей массы, переживает неслыханно тяжело кронштадтский мя-теж, начало нэпа и полная тревоги за будущее сов. России отправляется в Афганистан, как жена советского пол-преда Ф.Ф. Раскольникова. В Кабуле она не остается зрителем дипломатиче-ской борьбы, которую ведет советское представительство с английским импе-риализмом. Она принимает ближайшее участие в дипломатической борьбе, за-вязывая связи с эмирским гаремом, игра-ющим немаловажную роль в афганской политике, изучает индийскую политику Англии, для которой Афганистан играет роль одного из форпостов, изучает ин-дийское национальное движение.

...В октябре 1923 г. Рейснер отправляется в Герма-нию с двоякой задачей: она должна дать русскому рабочему картину гражданской войны, назревающей там под влиянием захвата Рура французами и экономиче-ской разрухи. Одновременно она должна была, в случае захвата власти в Саксо-нии, служить офицером связи между той частью ЦК германской коммунистиче-ской партии и представительства Ком-интерна, которое находилось в Дрездене, и остальной частью. Однако, ход собы-тий в Саксонии не позволил ей даже приступить к исполнению данных ей поручений. Находясь в Берлине в самые тяжелые моменты после саксонского поражения, она помогает представителям Коминтерна, живущим в полной конспи-рации, ориентироваться в настроениях масс. Она стоит в хвостах безработных перед биржей труда, перед лавками, бы-вает на фабричных собраниях, на митин-гах соц.-дем., в госпиталях, принимает участие в первых демонстрациях, кото-рые удается организовать несмотря на роспуск компартии правительством.

...При первых известиях о гамбургском восстании Рейснер спешит туда, но вслед-ствие непродолжительности его попа-дает только после его разгрома. Она собирает среди семей беглых участни-ков восстания сведения о героической борьбе гамбургского пролетариата, про-никает в залы судов, чинящих расправу над побежденными. Проверяет собранный материал у выдающихся участников восстания и, вернувшись из Германии в Россию, дает в своем "Гамбурге на бар-рикадах", единственную в своем роде книгу, которую не имеют ни финское восстание, ни советская Венгрия.

...Рейснер Михаил Андреевич (1868-1928)...

...Когда поэтому был инсценирован в 1904 г. знаменитый кенигсбергский процесс по обвинению германских социал-демократов в госу-дарственном преступлении против рус-ского царя, и Карл Либкнехт обратился к Рейснеру с предложением выступить на про-цессе в качестве эксперта по русскому праву, последний получил возможность войти непосредственно в революционную борьбу. Данные под руков. Либкнехта и Гаазе его заключения в качестве ученого эксперта, освещенные в прессе Куртом Эйснером, послужили материалом для общеевропейской кампании против бес-правия и ужасов русского царизма. За-ключения Рейснера стали предметом обсужде-ния в печати всего мира, в германском рейхстаге и ландтаге и легли в основу решения германского имперского суда, утвердившего оправдание кенигсберг-ских обвиняемых в преступлении против русского царя. После этого Рейснер стал сво-его рода нелегальным представителем революционной России при обществен-ном мнении Европы и получил возмож-ность широкой революционной пропа-ганды в социалистической и буржуазной прессе за границей. В этой своей работе он действовал непосредственно в связи и под руков. германской с.-д. партии и ее вождей, А. Бебеля, К. Либкнехта, К. Эйснера и др.

...В 1905 г. Рейснер организовал кампа-нию протеста в Европе в связи с собы-тиями 9-го января и арестом Горького и других, а также вел борьбу в связи с германскими товарищами против цар-ского займа, проводимого Витте, и за бойкот булыгинской Думы. В последних двух случаях он шел в одном направле-нии с группой Ленина, с которым всту-пил в переписку и сношения через В.В. Воровского.

...Гонения со стороны академической среды и буржуазного об-щества против Рейснера закончились гнусной клеветой, пущенной в виде сплетни, кото-рая имела происхождение в академиче-ских кругах и была поддержана В.Л. Бурцевым - это обвинение Рейснера в том, что он будто бы предлагал себя в качестве агента департамента полиции, но послед-ним не был принят. Эта клевета была широко использована так называемым общественным мнением; попытки обра-щения к третейскому суду оказались неудачными, а гнусная травля не закон-чилась трагическим исходом лишь бла-годаря поддержке рабочих и студенче-ства. По этому поводу Рейснер выпустил бро-шюру "К общественному мнению", где были приведены все данные, относящие-ся к делу, и переписка с Бурцевым. Од-нако, подозрение в провокаторстве помешало ему принять более активное уча-стие в политической борьбе и заставило ограничиться лишь марксистской пропа-гандой в высшей школе и рабочих ауди-ториях.

...Книга о социальной идеологии в сочинениях Л. Андреева привела к дру-жеской связи с этим писателем, закон-чившейся разрывом в 1914 г. на почве разного отношения к войне. В 1914 г. Рейснер открыто выступал в аудиториях высшей школы против войны, а в 1915-1916 гг. издавал совместно с дочерью своей Ларисою Рейснер журнал "Рудин", посвя-щенный пропаганде против войны и со-циал-патриотизма.

...После Февральской революции Рейснер вы-ступил против Учредительного собрания и в лекциях и брошюрах доказывал его неправомерность в той форме, в какой оно созывалось в России. Он требовал или всенародного голосования, или за-мены его голосованием Советов, т.к. признавал, что вся власть принадлежит именно Советам. В то же время он начал вести антирелигиозную пропа-ганду. После Октябрьского переворота Рейснер развивал идею пролетарского ин-туитивного права в виде "революцион-ного правосознания" и по предложению тов. Ленина вошел в качестве заведующего отделом законодательных пред-положений в Народный комиссариат юстиции, каковой отдел и был им создан. Необходимо отметить, что декрет об отделении церкви от государства в со-ветской России был составлен Рейснером. Впо-следствии он принимал участие в соста-влении первой советской конституции РСФСР, работал в Наркомпросе при проведении первой реформы высшей школы.

...Розмирович Елена Федоровна (1886-1953)...

...Брат Александр поочередно исключался из всех земледельческих училищ, куда он был отдан. Его жизнь в доме была особенно тяжела благодаря его беспеч-ности и склонности к излишествам. Много он прошел разных мытарств и скитаний, пока, наконец, не попал на военную службу в кавалерийский полк. Вскоре он был назначен чиновником особых поручений при иркутском гене-рал-губернаторе Бантыше, явно покро-вительствовавшем ему. Пред ним, каза-лось, открывалась блестящая карьера. Случайно он был командирован Бантышем для расследования на место лен-ского расстрела 1912 г. Там, увидав на месте подлинную картину дикой рас-правы с рабочими, он стал на сторону рабочих и принял все меры, чтобы вос-становить историю событий так, как она была в действительности. Впослед-ствии этот материал был использован Керенским в Думе. Брат был вызван в Петроград для доклада, его ждала тя-желая кара. Страдая, что он подвел ста-рика Бантыша, брат покончил с собой.

...Обна-ружившийся одновременно крах II Интер-национала и поголовное предательство его вождей заставили заграничное Бюро ЦК во главе с Владимиром Ильичом направить все силы на борьбу с разло-жением, которое империалистическая война внесла в ряды заграничной социал демократии. Бежав из Вены в Швей-царию и поселившись около Лозанны, мне удалось близко наблюдать лихора-дочную работу Владимира Ильича по собиранию сил революционеров и со-циалистов, оставшихся верными старым лозунгам.

... Рудзутак Ян Эрнестович (1887-1938)...

...Рабочий класс Прибалтики образо-вался и объединялся под влиянием осо-бых исторических и экономических фак-торов. Латышское крестьянство, попа-давшее поочередно в феодальное раб-ство завоевателей-крестоносцев, в кре-постную зависимость немецкого барон-ства, под власть шведских и польских королей и русских царей, было "освобождено" еще в 1819 г. от крепостной зависимости, причем прибалтийские ба-роны заодно "освободили" крестьян и от земли. Главная масса крестьян была превращена в безземельное батрачество. Образование класса наемных сельских рабочих-батраков способствовало созда-нию революционного промышленного пролетариата.

...Надвигалась революция 1905 г. Ян-варский расстрел рабочих в Петербурге вызвал бурный протест рабочих масс в Прибалтике и особенно в Риге. 13 ян-варя царскими войсками, ротой унтер-офицерского батальона, была расстре-ляна рабочая демонстрация в Риге, причем было убито 250 рабочих и работ-ниц. В городе была объявлена генераль-ная забастовка, произошли траурные демонстрации и митинги протеста. Это открытое мужественное выступление рабочих масс и расстрел товарищей глубоко потрясли молодого Рудзутака. Вместе с другими рабочими он участвовал в рабочих пикетах, демонстрациях и ми-тингах, распространял подпольную ли-тературу. Большевистский рижский ко-митет РСДРП постановил готовиться к вооруженной борьбе. Была поставлена техника по изготовлению бомб, но она накануне 1-го мая провалилась от слу-чайного взрыва снаряда в лаборатории.

...На собрании партактива осенью 1905 г. на Курмановской ул. присутствующие, под впечатле-нием ложного слуха о приближении чер-ной сотни и полиции, выкинулись из окон клуба во двор. Рудзутак и некоторые другие товарищи спокойно остались в зале. Собрание надо было перенести в другое помещение.

...Арестовали Рудзутака два известных своими зверствами палача - начальник уездной виндавской полиции барон Ропп, и его помощник - Адольфи. Расстрел во время "бегства" арестованного - такова была их система. Они оба были агентами добровольной дворянской полиции, по-могавшей "законным властям" бороть-ся с бунтовщиками и революционерами. Рудзутаку угрожала смертельная опасность - быть расстрелянным палачами где-нибудь в дороге, в лесу, во время "бегства". Но предварительно барон Ропп отправил его в свой специально приспособленный "дом пыток" в Поппенском лесничестве его имения, в глухом дондангенском уезде. Здесь Рудзутака подвергли нечеловеческим истя-заниям. Когда он после перенесенных мук и истязаний не мог двигаться и пешком идти в Митаву, барон Ропп приказал пристрелить арестованного в дороге. Но это преступление не удалось совер-шить; слух о приближении дружины революционеров-боевиков испугал баро-на, и он вызвал на подмогу отряд сол-дат. Между начальником отряда и кро-вожадным бароном произошла на почве служебного подчинения размолвка. Кон-воировавшие Рудзутака в Митаву солдаты отка-зались исполнить приказ барона Роппа о расстреле арестованного. Благодаря этой случайности он остался в живых.

...Рыков Алексей Иванович (1881-1938)...

...Рыков предпочел перейти на нелегальное положение, в котором он находился до 1917 года, перекочевы-вая из одного города в другой, из одной тюрьмы в другую и весьма часто меняя паспорта. Сам он позднее в одном из писем так описывает этот период своей жизни: "Не успел я сесть на студенче-скую скамью, как попал в каталажку.

С тех пор прошло 12 лет, но из них я около 5 лет в этой каталажке про-жил. Кроме того, три раза путешество-вал этапом в ссылку, которой тоже по-святил три года своей жизни. В краткие просветы "свободы" предо мной, как в кинематографе, мелькали села, города, люди и события, и я все время куда-то устремляюсь на извозчиках, лошадях, пароходах. Не было квартиры, на кото-рой я прожил бы более двух месяцев. Дожил я до 30 лет и не знаю, как вы-правлять себе паспорт. Понятия не имею, что такое снять где-то постоянную квар-тиру".

...В это время, благодаря своему личному, близкому знакомству с револю-ционером Шмидтом, Рыков принял непосред-ственное участие в передаче для револю-ционной работы партии большого на-следства, полученного Шмидтом после смерти его отца-фабриканта.

...Ленин вызвал Рыкова за границу, в виду назревшего конфликта в с.-д. партии между большевиками и меньшевиками, предлагавшими ликвидировать подполь-ную организацию. За границей ему было поручено вести переговоры со всеми партийными течениями и группами о создании единого блока против ликви-даторства. Летом 1909 года Рыков возвра-щается в Россию, сразу попадает под наблюдение охранки.

...Но, вернувшись в 1913 г. в Петербург, Рыков натолкнулся на полное перерождение многих прежних партийных работников, отошедших, под влиянием реакции, от активной революционной работы и отдавшихся устройству "приличного се-мейного очага".

...С самого начала войны Рыков защищал последовательную интернационалисти-ческую пораженческую позицию. Он ни на минуту не поддался оборонческим настроениям и патриотической горячке, которые в первые годы войны захватили даже и часть ссыльных. Рыков руководит противовоенными кружками, в которых проводил циммервальдскую точку зре-ния, и благодаря огромной энергии при-влекает на свою сторону многих со-сланных в Нарым рабочих. Тяжесть ссылки все усиливалась, и это повлекло за собой эпидемию самоубийств среди ссыльных.

...В комиссии под председательством Рыкова (так назыв. комиссия "по ножницам") был разработан одобренный партией проект программы экономических меро-приятий по снижению цен на пром-товары и по поднятию цен на хлеб и другие сельско-хозяйственные товары. На основе этой программы удалось быстро ликвидировать кризис сбыта осени 1923 года и обеспечить бурный хозяйственный подъем, начиная уже с 1924-25 года.

...Когда умер Ленин, партия выдвинула кандидатуру Рыкова на пост председателя Совнаркома СССР и РСФСР. Он был избран 2 февраля 1924 г. постановлением ЦИК СССР и ВЦИК РСФСР.

...Рязанов (Гольдендах), Давид Борисо-вич (1870-1938)... До 1931 директор Института К. Маркса и Ф. Энгельса. Академик АН СССР (1929). В 1931 исключен из партии. Необоснованно репрессировал, реабилитирован посмертно.

...В это же время Рязанов опубликовал две обратившие на себя всеобщее внимание исторические работы: "Англо--русские отношения в оценке К. Маркса", и "К. Маркс и русские люди сороковых годов". В первой из названных работ этот "ортодоксальный" марксист не по-боялся подвергнуть весьма обстоятель-ной критике взгляды Маркса на истори-ческое развитие России и на внешнюю политику русского царизма. Во второй - собран большой материал по ранней истории социалистической мысли в Рос-сии.

...Саммер Иван Адамович (1870-1921)... В дни октябрь-ской революции 1905 г. Саммер - вождь вос-стания в Казани, представитель револю-ционной власти в городе, на несколько дней (19-21 окт.) захваченном рабочими и учащимися. В ноябре 1906 г - участник Всеросс. конференции военных и боевых организаций.

...Самурский Нажмутдин (1891-1938)...

...При самодержавии в Дагестане суще-ствовало своеобразное "военно-народ-ное управление". В аулах во главе с муллой существовал сельский суд, в округе во главе с кадием - шариатский, а в центре Дагестанской области во главе с ученым, вроде муфтия - народный областной суд. Судили горцев по шариату и по адату, и, характерно, предсе-дателями судов в округах были помощ-ники начальников округов, а состав суда - три-четыре депутата по одному от каждого участка, выбираемые на три года. В областном центре председате-лем являлся помощник губернатора, состав суда - один депутат от каждого округа. Разумеется, в состав сельских судов входили кулаки, зажиточные, а окружных - ханы, беки. То же самое в областном суде. Вот какая своеобраз-ная "конституция" была выработана царизмом для облегчения управления страной. Это своеобразное управление опиралось для проведения велений само-державной власти как бы на местных людей, посредством использования ша-риатского права и адата и местного имущего класса.

...Одно время я исполнял также обя-занности начальника политотдела XI армии. При отступлении отступила из Дагестана и сформирован-ная из горцев специальная часть, в ко-торой было до 1 500 человек, из коих добрались до Астрахани 300, остальные погибли в дороге от тифа. Мне было поручено политическое руководство этими горскими частями, охранявшими красно-ярский боевой участок. Мне пришлось в качестве члена штаба при астраханском военкомате принимать участие в подавлении восстания внутри Астрахани. Особенно жестока была борьба с внутренним контрреволюцион-ным движением. Что было пережито за-щитниками Астрахани в 1919 г., об этом знает история революц. движения, за эти годы Астрахань пережила такую осаду, какой не пережил ни один город в на-шем Союзе. Было много дней, когда все сидели без куска хлеба, питались селед-кой, и то в лучшем случае.

...В октябре 1920 г. с помощью и под руководством грузинских меньшевиков в горном Дагестане было поднято вос-стание известным контрреволюц. има-мом Гоцинским и полковн. Алихановым. Согласно приказу Реввоенсовета Кав. фронта, я был назначен военным руководителем по освобождению осажден-ной повстанцами крепости Гуниб, а после и политруководителем всех опе-рировавших тогда военных частей в гор-ном Дагестане. Подавление этого вос-стания было делом чрезвычайно тяже-лым. Я приступил к организации и офор-млению партизанских отрядов и был назначен начальником всех этих отрядов.

...Ликвидация восстания продолжалась 10 месяцев. В первые четыре месяца с боль-шими трудами и жертвами нам удалось освободить крепости Гуниб и Хунзах;

после того, как был разбит и уничто-жен отряд в 700 человек, захвачены ору-дия и огнеприпасы, направлявшиеся че-рез Араканское ущелье, я с некото-рыми своими частями был отрезан от центра и вынужден был в освобожден-ном нами же Хунзахе выдержать осаду, которая продолжалась два месяца при полном отсутствии продовольствия и при чрезвычайно мизерном количестве снаряжения и огнеприпасов. Применяя необходимую военную тактику, нам удалось получать от горского населе-ния продовольствие. У нас уже истоща-лась конина, была масса заболеваний, не-которые уже поговаривали о необходимо-сти сдаться, но я, зная психологию гор-ских масс, обратился к самим повстанцам с соответствующим воззванием в том ду-хе, что если они - сыны Шамиля, если они считают себя героями, храбрецами и т.д. и т.д., они должны дать продовольствие осажденным и уже после этого в рав-ной борьбе идти против нас. И вот, как это ни странно, нам начали представлять фрукты, хлеб и пр. Почти полтора ме-сяца мы держались на продовольствии самого населения, и таким образом оса-да крепости была выдержана. Гарнизон был спасен. По ликвидации восстания в 1921 г. я был назначен народным комиссаром внутр. дел и замест. председ. Ревкома ДССР.

...Сапронов Тимофей Владимирович (1887-1939)... В 1920 один из лидеров группы "Демократического централизма", в 1925-27 группы "15". В 1927 исключен из партии. Репрессирован.

...После Октябрьской революции и до конца 1919 г. я был председателе мо-сковского губисполкома. По чисто спе-цифическим условиям работы в соприкос-новении с центральными учреждениями мне еще в 1918 г. пришлось столкнуться с отрицательными сторонами главкизма и одному из первых пришлось начать борьбу против главкистского бюрократизма. На седьмом Съезде Советов моя точка зрения (против главкизма, за горизон-тальное строительство советов и их от-делов) поддерживается всеми местами против центральных учреждений и одер-живает верх, выразившись в постановле-нии 7-го Съезда Советов о советском строительстве, одобренном 9-м съездом партии.

...Свердлов Яков Михайлович, род. в Нижнем Новгороде в мае 1885 г. в семье по-лоцкого мещанина, ремесленника-гравера.

...В мастерской отца им были съагитированы работавшие мастера, благодаря которым свободно делались все нужные бланки и печати для паспортов нелегальных организаций. Квартира Свердлова-отца уже в то время служила явкой для приезжавших работников партии и складом для не-легальной литературы и даже оружия.

...14 ап-реля 1903 г., во время тщательного обыска на квартире Свердлова, были обнаружены прокламации, нелегальные брошюры и книги. Дело передано в жандармское управление, а вскоре после убийства ра-бочими провокатора Пятницкого, в ок-тябре-ноябре 1903 г., по подозрению в причастности к этому убийству он бе-рется под гласный надзор полиции.

...Седой (Литвин) Зиновий Яковлевич (1879-1947).

...К коронации у меня было два противоположных направления: 1) я уже ненавидел религию, 2) я был заражен антисемитизмом. Но 2-3 приятеля из ев-реев не дали опуститься в этот омут, затягивавший в чайных и трактирах во время ежедневных обедов.

...Еще одна мысль гнездилась в моей юной башке - это забастовка; я считал полное право де-лать забастовки и не любил полицию и фабричн. инспектора. Считал, что глупо и мерзко нас за это рассчитывать. Так длилась моя наивность, пока я не по-пал на завод, где познакомился с токарем Ни-китой Голодным, который первый дал мне книгу, где говорилось: "Один ест за сто человек, а другой голодает" и т.д. Меня это так всколыхнуло, что я стал зверем смотреть на каждого тол-стого и на каждую полицейскую ши-нель, и, несмотря на то, что Н. Голод-ный пил, я очень часто просил его что-нибудь рассказать и дать "новых книг". Тут я узнал и Шелгунова, и Писарева, и других, но все это бы-ло цензурное. Все это взвинчивало, но не убеждало.

...Я выступаю как аги-татор на митингах, рефератах, всюду провожу призыв к оружию и лозунг "крепите союз с моряками и солдатами"; выступал и по организации сою-зов. Однажды один из членов МК сооб-щил, что в Аквариуме будет митинг охотнорядских мясников: "Нужно вы-ступить, говорить о союзе и осторожно коснуться кое-чего другого", и добавил: "Мы пошлем в ваше распоряжение дру-жину и вы вооружитесь"... Как на бой ринулся я на этот митинг, как на спорт, редко с такой страстью я где-либо вы-ступал потом. Увидав полный зал упи-танных, красных, полупьяных мясников, в фартуках и с ножами, я твердо решил, что заставлю себя слушать и о попе, и о религии, и о боге, об уряднике, при-ставе, дворянине и о свержении царя. Заставлю их слушать об их избиениях студентов и евреев. К черту осторож-ность... Был шум, были крики. Я выпол-нил намеченную программу. Помню лица отдельных товарищей, то одобряющие, то ждущие взрыва, а потом... мясники мне на Пресню присылали мясо.

...По формальному в постановлению МК я отправился на Пресню, на Трехгорку. Много пришлось поработать. Я взял функцию нач. штаба пресненск. боевых дружин, что и выполнял при помощи ра-бочих и кой-кого из товарищей по орга-низации. Но на Пресне пришлось все делать: и устанавливать связи, и собирать оружие, и обыскивать, и помогать судить и т.д., и т.п. Все как должно быть в осажденной и все более замыкаемой кольцом крепости. Но оружия - капля, пу-леметов нет. Питер работает, Москва жи-вет уже полуобыденно. Дубасов ликует. Товарищи говорят, что моя голова оце-нена "в 3000 рублей", а Медведя, моего помощника, "в 1000 руб." Мы спраши-вали: "А сколько за наши фугасы Дубасов дает?"

...Пресня пала. Поэма о Пресне ждет своего писателя. Жена адвоката Мура-вьева увезла меня от одного тов., куда я пробрался, распустив дружины и объявив, что восстание ликвидировано, но не побеждено. Оно в будущем.Тов. разнес-ли приказ расходиться и прятать ору-жие. А Мин все еще расстреливал Пресню. Две пустяковые раны, а вернее цара-пины, зажили, и я в Финляндии.

...А затем восстание Свеаборгской крепости. В результате провокации и измен - расстрелы артилле-ристов, минеров, расстрел 2-х прекрас-ных юных офицеров - большевиков, отказавшихся от спасения: поручиков Емельянова и Коханского, лучших про-образов офицеров, порвавших со средой, с положением и принявших тяжкую, не по плечу, команду целой крепостью на семи островах.

...Пресня с ее расстрелами, Свеаборг с его изменой и казнями превратили меня в какого-то странного больного. Я был немного психически выбит из колеи, медленно я поправлял свои мозги в Ло-занне, куда отправлен был по директи-ве ЦК. В Финляндии меня искали всю-ду, но вначале я пробыл несколько дней у писателя Л. Андреева, куда меня до-ставил адвокат Сталь, а затем скрывали финские активисты, а после этого, когда миновала опасность снятия с парохода, я укрылся у Орловского. Потекли серые эмиграционные будни в Швейцарии, Бельгии и Франции. Голод глядел своей разинутой пастью. Надо начать учиться и вновь работать, учить-ся языку, вообще чему-либо учиться. ...Работая как автомобилист, живя во Франции как финлянд. гражд. Виллонен и имея среди своих кличку Иголкин (но звали все-таки Седой), мне наряду с другими товарищами пришлось принять участие в тогда нашумевшей забастовке шоферов такси и т.д. Но, очевидно, я за первые полтора месяца себя проявил так, что товарищи из французов рекомендо-вали выехать на 1-2 года из Франции. Я выехал в 1912 г. в Канаду и оттуда, испытав все прелести америк. эми-грации, побывав и у духоборов, как разъезжий агитатор, двинулся из Винни-пега в Нью-Йорк. Побывав около 5 ме-сяцев и в лапах Форда (а он и тогда уже перед Дебсом кичился социализмом), на-правился в Париж, где жила семья.

...По-пал в 1914г. в волонтерскую болячку. Не разделяя ни на йоту их патриотизма и не подписав их платформы, я в то же время поддерживал тех, которые пошли не по соображениям патриотизма или немцеедства. Мобилизованный как техник-шофер под угрозой высылки в Россию, я с октября-ноября работаю шо-фером в санитарной секции, а по временам в ремонтных мастерских или, как говорили, механиком. При расстреле русских, оказавших неповиновение, у одного нашли мое письмо. Я был в Брей сюр Сомм арестован, просидел в тюрь-ме около 3 месяцев до прекращения дела. Второй раз я был арестован в Амиене в 1916 г. по подозрению в распростране-нии брошюры о Циммервальде.

...Сняв с себя, хотя и шоферский, но все же военный мундир, я через Раппопорта и деп. Браке хода-тайствовал перед военн. министр. Пенлеве об отпуске в Россию особого спи-ска "волонтеров". Это были антипатрио-ты, среди них был и мой земляк Нико-лай Сапожков, которого Мин не смог расстрелять в 1905 г. в Голутвине. Прибыл в Питер в апреле или мае 1917 г.

...Семашко Николай Александрович (1874-1949)...

...В 1901 г. пошли массовые движения по всей России. Казанская социал-демократическая организация взяла на себя подготовку выступления в Казани рабочих и студентов. В числе руководителей демонстрации был Семашко. Конная полиция врезалась в демон-странтов, рассекла их на части, и цен-тральная группа руководителей была окружена и под усиленным нарядом полиции отведена в участок. Семашко, отно-сительно которого были тайные пока-зания охранки, был на несколько меся-цев задержан в заключении, а затем выслан из Казани без права въезда в университетские и промышленные цен-тры. Лишенный права появляться на улицах Казани, он поселился за чер-той города и по ночам бегал в город, чтобы подготовляться к экзаменам, а потом, соответственно загримировав-шись, появлялся в университете и сда-вал экзамены. Так полулегально закончил он медицинский факультет и получил звание "лекаря с отличием".

...В 1904 г. Семашко выехал в Нижний Новгород. Во время знаменитых октябрьских дней 1905 г. он становится во главе дви-жения и является бессменным председа-телем всех революционных собраний в городе. Черной сотней делается от-крытый заговор, чтобы разгромить его квартиру и убить. Семашко принимает участие в подготовке отпора царским войскам, которые были высланы в Сормово, но как раз в ночь перед восстанием аре-стовывается у себя на квартире. С это-го момента начинается длительное за-ключение в течение 9 месяцев в ниже-городской тюрьме, откуда его спасает лишь развившийся туберкулез: он был освобожден до суда под крупный залог.

...В Женеве, став во главе местной орга-низации большевиков, Семашко знакомится со своим дядей по матери, Г.В. Плехано-вым. Однако, как отмечал не раз в вос-поминаниях Семашко, отношения между дядей и племянником были прямо пропор-циональны отношениям между больше-виками и меньшевиками. Когда в 1907 г. он был арестован в Женеве по обви-нению в участии в тифлисской экспро-приации банка (в которой он на самом деле никакого участия не принимал) и когда ему угрожала непосредственная опасность быть выданным царскому правительству, по интригам которого было возведено все это дело, жена Семашко обратилась к Г.В. Плеханову с прось-бой своим авторитетом среди швейцар-цев придти на помощь арестованному. "С кем поведется, от того и наберется" - холодно ответил Г.В., намекая этим на то, что большевику помогать он не на-мерен. И лишь энергичное заступниче-ство В.И. Ленина спасло Семашко от выдачи.

...В эти трудные годы для революционной партии, когда реакция, усталость, "богоискательство" вносили разложение в партийные ряды социал-демократии, когда меньшевики подняли речь о "легализации" партии, о ликвидации "подполья" и даже неко-торые из большевиков обнаружили ша-тания и уклоны, Семашко оставался верным соратником Ленина и под его руковод-ством работал над подготовкой револю-ции в России.

...Скрыпник Николай Алексеевич (1872-1933)...

...Пришел к сознательности вне чьего-либо прямого воздействия, потому что в г. Изюме не было ни одного не только революционера, но даже либерально мыслящего человека. Развивался в оди-ночку. Исходным пунктом моего разви-тия было изучение украинской литера-туры и истории Украины; влияли и се-мейные предания - о предках-запорожцах, об одном из прадедов, посаженном поль-скими шляхтичами на кол за участие в восстании Зализняка и Гонты в XVIII в. Стихи Шевченко побудили меня читать по истории вообще, в частности по истории Украины, в особенности эпохи освободительных восстаний, войны и руины, где я встретился с Черной Радой и восстаниями классового характера угнетенных против казацкой старшины; это укрепляло мое критическое отноше-ние к господству имущих, а вместе с тем подвинуло к чтению по вопросам исто-рическим и экономическим. С другой стороны, возбужденный той же украин-ской литературой интерес толкнул меня заняться последовательно фольклором, лингвистикой, первобытной историей, антропологией, геологией, теорией раз-вития космоса.

...Книг нелегальных долго совсем не ви-дел и сведения о революционных собы-тиях черпал из реакционных изданий, отбрасывая прочь их объяснения и тол-куя "наоборот". С несколькими разви-вавшимися вместе со мною четырьмя-пятью товарищами, под видом экскурсии и записи украинских народных песен, вели пропаганду среди крестьян и куста-рей изюмского уезда. Припоминая те-перь, должен сказать, что передаваемые нами слушателям сведения были столько же спутаны, насколько смутны были и наши собственные взгляды; однако, я спустя долгое время встретил двух кре-стьян, которые получили революционное крещение в моем первом кружке. Связи первые и нелегальную литературу имел из Галиции от радикалов украинских. Переход к марксизму был очень труден.

...Передав Кржижановским тысячу рублей, которые я получил на революционные цели в Саратове от своего бывшего кол-леги по Технологическому институту - Апосова (теперь служит в Разведупре Штабвойскукр), я съездил за литературой в Киев и, завезя литературу в Харьков, через Самару поехал в Екатеринбург.

...Постановлением Ill-го съезда задачей была поставлена "подготовка воору-женного восстания" и "вооружение ра-бочих". Но фактически подготовка во-оруженного восстания велась лишь идейно, пропагандистски, агитационно. Военно-организационной же подготовки восстания не велось никакой. По моему докладу петербургский комитет при-знал необходимым подготовить эту ра-боту практически. Боевая организация должна состоять из вооруженных боевых рабочих дружин, в которые входят от-дельные, а в меру наличности вооруже-ния - и все члены наших заводских круж-ков, т.е. ставилась задача перевести всю организацию на боевое положение. Мною были подысканы организаторы боевых дружин для каждого района и в каждом районе организована основная боевая дружина в 8-10 человек, был устроен центральный склад оружия и районные для всех районов; устроен был ряд до-кладов по тактике и технике баррикад-ного и уличного боя. Но организацион-ная боевая работа по подготовке вос-стания натолкнулась на непреодолимую стихию. Прорвавшая все полицейские загородки рабочая масса рвалась к жи-вому революционному слову, требовала ответов на свои запросы. Агитация была насущнейшей задачей дня, притягивав-шей к себе все силы. Петербургский комитет отдался на волю агитационной стихии, подчинившей агитации все и вся. Я считал, что этим фактически сры-вается работа по подготовке вооружен-ного восстания и после горячих споров заявил о своем выходе из петербург-ского комитета.

...Условия работы все ухудшались бегством интел-лигенции и ее ренегатством - не прохо-дило недели, чтобы не поступало сооб-щения, что отходит от работы тот или иной работник, уезжает в другой город, возвращается к учебе на диплом и т.д. и т.д. Рабочие районов держались крепко, но заедала провокация. Кварти-ру для явок, ночевок и т.п. достать становилось с каждым днем все труд-нее, "интеллигенция'' поголовно отказы-вала в содействии. Печатание воззваний и т.п. становилось крайне трудным - средства не поступали. Как ветром сду-ло всех курсисток и другую молодежь, хранившую, разносившую и т.д. Орга-низация поддерживалась лишь крайним напряжением сохранившихся работни-ков.

...Со второй половины июня 1914 г. редакторство пришлось вести мне самому, в самые жаркие дни возраставшей всеобщей стачки в Петрограде, в начале июля перешедшей уже к баррикадам. В ре-дакции "Правды" я и был арестован, кажется, 8-го июля 1914 г., когда нака-нуне войны царизм разгромил все рабочие организации и издания. Предполагался суд, но царизму, очевидно, было невыгодно судебным порядком инсценировать отсутствие в России во время войны "социального мира" (это было еще до ареста наших думских депутатов). Поэтому дело "Правды" было раз-решено административно.

...Смидович Петр Гермогенович, род. в 1874 г. 20 мая в патриархальной помещичьей дворянской семье (средний из семи детей). Дед - поляк, принял православие, бабка - из та-тарок. Отец - православный, глубоко ре-лигиозный человек. Мать - русская жен-щина неутомимой энергии и большой, но суровой к детям любви. Рос в помещичьей усадьбе под Тулой среди природы, описанной Вере-саевым в его первых произведениях.

...Живой, способный, бесконечно подвиж-ный, все схватывающий на лету, увле-кающийся, сливающийся с природою, животными, любующийся травой, цве-тами ребенок и суровая дисциплина в рамках патриотически православной квасной идеологии. Бесконечная борьба против бессмысленных рамок патриар-хального семейного порядка и суровые воздействия до порки включительно. Молитвы за столом, моления колено-преклоненные всей семьей на ночь, обед-ни и всенощные по праздникам - это было почти сверх сил и с раннего дет-ства вызвало озлобленную ненависть против икон, лампад и против бога. Демонстративное избиение иконы дет-ским кулаком и тяжкое возмездие. Тянет туда, в ширь, в прибрежные осоки, где столько запахов, красок и всякой жиз-ни, тянет к деревенским ребятам, - и рвешь все запреты, купаешься на сво-боде в запретном кругу мужицких детей. А дома ждет возмездие.

...А в наших душах зрела глубокая ненависть ко всему офи-циальному, презрение ко всему насиль-ственному строю. Все запретное было мило. Читали Писарева, Чернышевского, Добролюбова в засос. Естественные науки - здесь искали ответов на запросы. Противная до тошноты водка - ее гло-тали ученики, потому что - запретная.

Беспрерывная борьба и восторги редких свободных часов.

...Только в 1906 г. получил паспорт на свое имя и женился на Софье Нико-лаевне Черносвитовой, вдове врача Лу-начарского, брата наркома просвещения.

...В настоящее время состою председ. Федер. ком. по зем. дел., Комзета (Ком. по земельн. устр. труд. евреев) и Ком. Севера.

...Смирнов Александр Петрович (1877-1938)...

...После 4-месячного предварительного заключения был выслан на родину в Тверь в деревню, под надзор полиции. По-пытка моя связаться с кем-либо из ор-ганизации ни к чему не привела. Общее же настроение рабочих и крестьян было отрицательным ко всякой политике. На меня в деревне смотрели подозрительно, называя меня "пашковцем", "скубентом", "в бога не верует, царя не признает" и т.д.

...Пользуясь неопытностью полиции, я выправил паспорт и уехал в Тверь. Рабочие Твери занимались гуляньем и драками, которые сильно процветали в то время, отвечая мещанскому про-винциальному настроению.

...В Новгороде нравы были тоже патри-архальные. Когда я явился с моим биле-том в полицию, меня сразу направили в колонию политических ссыльных, ко-торая в то время была довольно боль-шая и содержала столярную мастерскую, занимая независимое положение при ли-беральном губернаторе, дочь которого ходила к нам в кружок для кружковых занятий.

...Благодаря крупному предъявленному мне обвинению я просидел в тверской тюрьме, а затем в москов-ской Таганской тюрьме до "весны" Святополк-Мирского. Выйдя из тюрьмы в октябре 1904 г., я снова взялся за работу, как член комитета. На этой работе меня застали события 9 января 1905 г. В течение всего времени, последовавшего за этими знаменательными днями, я работал ли-хорадочно по руководству организацией, стремившейся не отставать от стихий-ного подъема масс.

...Октябрь 1905 г. действительно застал нашу организацию подготовленной, с хо-рошо налаженным аппаратом, с безгра-ничным влиянием. Все движение с пер-вых же шагов пошло под руководством тверского комитета партии. Через не-сколько дней после 17 октября были произведены выборы общегородского совета рабочих депутатов. Состав ис-полнит. комитета персонально почти совпадал с составом комитета партии. Я, избранный заместит. председателя, ввиду отъезда избранного председ. Мостовенко, исполнял обязанности предсе-дателя все время вплоть до подавления декабрьского восстания.

...Влияние совета, как я уже сказал, было огромное. Не только фабрики, но и весь город Тула был фактически в его власти. Фабричный же район, в особенности территория самой Морозовской фабрики, образовал в момент декабрьских собы-тий самостоятельную республику, куда не ступала нога жандармов. Организуя ряд попыток прервать железнодорожное сообщение между Питером и Москвой и таким образом не допустить подвоза подкрепления в Москву, советы и комитет деятельно готовились к восста-нию. Строили баррикады, ковались пи-ки, кинжалы, настроение рабочих было - оказать сопротивление войскам. Я был назначен начальником всех боевых дру-жин. Исполнительный комитет, заседав-ший по этому вопросу двое суток, пер-воначально отчасти под моим давлением, также решил принять бой. Однако, без-надежность борьбы в данной обстанов-ке и с теми техническими средствами, которыми мы располагали, вернее с пол-ным их отсутствием - заставили меня переменить мнение. Было вынесено по-становление - не оказывать сопротивле-ния, распустить совет, а исполнитель-ному комитету перейти на нелегальное положение. Это постановление было вынесено в 3 часа ночи. В это время в зале Морозовского театра дожидались все боевые дружины и наиболее горячие головы из рабочих - всего 1000 чел. О постановлении исполнительного комитета сообщить им было поручено мне. Минута была тяжелая для меня лично и для рабочих. Несмотря на самое луч-шее ко мне отношение, первое мое заявле-ние было встречено протестом и даже бранью. Только после длительного убе-ждения удалось доказать, что сопроти-вление безрассудно. Когда часов в 10 утра солдаты, пробивая баррикады, по-дошли к фабрике и после предваритель-ного осмотра с большой предосторож-ностью вошли во двор фабрики, там уже никого не было. Так кончил свою работу тверской совет рабочих депу-татов в 1905 г.

...Смирнов Иван Никитович (1881-1936). В 1927 исключен из партии, восстановлен в 1929, вновь исключен в 1930. Необоснованно репрессирован. В 1936 по делу "Троцкистско-зиновьевского объединенного центра" приговорен к расстрелу. Реабилитирован посмертно.

...Сокольников (Брилиант) Григорий Яко-влевич (1888-1939)...

...Будучи арестован на собрании, окруженном полицией, просидел несколько дней в Сокольнической части, затем был пере-веден в Бутырскую тюрьму, откуда в феврале 1909 г. отправлен был на посе-ление. До перевода в одиночку посы-лался на работы, вместе с уголовными подметал Долгоруковскую улицу и по-лучал традиционные "копеечки"от до-бросердечных прохожих. За отказ снять шапку при проходе начальника тюрьмы был незадолго до отправки в Сибирь посажен в подвальный карцер, закован в кандалы и переведен на положение каторжанина.

...Полтора года си-дения в одиночке были временем систе-матического чтения по экономике, исто-рии, философии. Чтение обычно разно-образилось игрой в шахматы с соседями по методу перестукивания через стенку. Вопреки конфискациям шахмат, которые лепились из хлеба, и карам за перестуки-вание, игра эта процветала. В указанные годы режим в одиночках Бутырской тюрьмы был сравнительно приличен, ухудшение началось с конца 1908 г.

...Издавался тюремный рукописный журнал. В тюремной бане среди густого пара, плеска воды и стука де-ревянных шаек велись горячие споры об эмпириомонизме и диалектике. Неудач-ный побег максималиста-экспроприатора, пытавшегося бежать из бани пере-одевшись в платье надзирателя, привел, впрочем, к пересмотру хартии банных вольностей и к значительному сокра-щению их.

...При расколе после пленума ЦК весной 1910 г. вошел в группу большевиков-партийцев (в кото-рой участвовали Марк (Любимов), Лева (Владимиров), Лозовский (Дридзо) и др.). Принимал участие в издававшейся груп-пой газете "За партию". Встречался пару раз с Плехановым, который группировал в то время вокруг себя меньшевиков-антиликвидаторов; надменность, с кото-рой держал себя Плеханов, не могла, однако, скрыть того обстоятельства, что он уже тогда терял способность ориентироваться в русских делах. Позд-нее в Швейцарии организовал "Швей-царское бюро заграничных групп б-ков-партийцев".

...Выехал в Россию после Февральской революции с первой группой эмигрантов, в составе которой были Ленин, Зи-новьев, Радек, Харитонов, Инесса Ар-манд, Мирингоф, Лилина, Усневич и др. Путешествие в "запломбированном ва-гоне" через Германию было заполнено обсуждением тактических платформ на голодный желудок - было принципиально решено отказаться от жидкого супа, ко-торым собирался угостить едущих не-мецкий красный крест. Два делегата от ЦК германской с.д., пытавшиеся про-никнуть в вагон для принесения привет-ствий Ленину, должны были спешно ретироваться в виду предъявленного им ультиматума - уйти, если не хотят чтобы вытолкали в шею. Этот сформулиро-ванный Лениным ультиматум был без риторических смягчений предъявлен деле-гатам и произвел должное действие. Встреча пассажиров "запломбированного вагона" в Швеции была организована Ганецким. Сведения о травле, начатой против Ленина и едущей с ним группы большевиков, заставляли допускать воз-можность попытки Временного прави-тельства арестовать приезжих после переезда через русскую границу. На всякий случай (по предложению Ленина) условливались, как держать себя на допросах и т.п.

...В Петрограде вступил в переговоры о совместной работе с руководителями т. наз. "межрайонки" - организации объединенцев-интернационалистов, с кото-рой были в связи заграничные группы б-ков-партийцев. Организация эта, впо-следствии влившаяся в большевистскую партию, высказывалась тогда против немедленного слияния с б-ками. Это обстоятельство сделало невозможным примкнуть к "межрайонке".

...Еще за границей выступал за программу захвата власти советами и приступа к социалистической революции; в соответствии с этим под-держивал апрельские тезисы Ленина против части б-ков, в первый момент высказавшихся против "тезисов".

...После июльского разгрома Ленин считал ве-роятной более или менее длительную полосу контрреволюционного насилия над массами. Он требовал подготовки нелегальных органов печати, считал одно время иллюзорными надежды на сохра-нение большевистских легальных газет. Выступление Корнилова изменило обста-новку значительно быстрее. Поражение Корнилова показало, что активные про-летарские силы идут на борьбу только под руководством б-ков. Корниловские дни были своего рода предварительной "репетицией" Октябрьских дней. Вернув-шись из своего финляндского убежища, Ленин повел революционные силы в стремительное наступление.

...Немецкие солдаты оправдыва-ли наступление необходимостью осво-бождения от русского гнета окраинных народностей. Отъезд делегации из Пско-ва в Брест сопровождался враждебной демонстрацией городской толпы, среди которой гулял провокационный слух, что под видом поездки мирной делега-ции происходит бегство членов совет-ского правительства, которое свергнуто в России. Немецкое правительство зая-вило, что до подписания договора насту-пление будет продолжаться. Мирная де-легация, однако, и не имела поручения вести длительные переговоры: ввиду полной обнаженности фронта, массового ухода частей старой армии на сотни верст в тыл и слабости организуемых красных отрядов, сопротивление немец-кому ультиматуму было невозможным. Условия его были еще ухудшены вклю-чением новых турецких требований, предъявленных в самый последний мо-мент. При подписании мира в качестве председателя советской делегации (пред-седателем немецкой делегации был фон-Розенберг, впоследствии министр ино-странных дел) произнес речь, в которой, к большому негодованию присутство-вавших во главе с ген. Гофманом не-мецких генералов восточного фронта, дана была резкая характеристика немец-кого ультиматума и выражена была уверенность, что торжество империализ-ма над советской страной является только временным и преходящим.

...На первом всеросс. съезде совнархозов ле-том 1918 г. выступил с докладом об основах финансовой политики в пере-ходный период, возражая против курса на аннулирование денег. Те же принци-пы защищал в статьях, напечатанных тогда в "Народном хозяйстве".

...Вскоре (в июне) был введен в состав командиро-ванной в Берлин комиссии, которой пред-стояло составить дополнительные к мир-ному договору - экономические и право-вые соглашения. Ко времени этих пере-говоров относится поездка Красина в ставку Людендорфа и переговоры с ним о прекращении движения немецких войск на Баку. Твердо намеченный Людендорфом план отсечения Кавказа и Турке-стана был сорван высадкой американ-ских войск на французском побережье, создавшей новую военную обстановку и исключившей возможность осуще-ствления в России военных планов крайне-го правого крыла германских империали-стов.

...На пост коман-дующего 2-й армией члены Реввоенсо-вета выдвинули полковника старой армии Шорина, который был одним из первых "военспецов" среди командармов. 2 ар-мия должна была ликвидировать вос-стание на Ижевском и Воткинском за-водах и не допустить соединения вос-ставших с войсками учредиловцев. Во-круг Вятки шли кулацкие восстания, посланные из Москвы продотряды ча-стично присоединялись к восставшим. 2-я армия в первых столкновениях потерпела ряд неудач. Это сборище отдельных отрядов вообще не предста-вляло первоначально одного организо-ванного целого. Отряды состояли из партизан - рабочих, матросов, солдат-добровольцев, прошедших школу импе-риалистской войны и переброшенных с немецкого фронта. Реквизиции продо-вольствия, лошадей, сена, помещений вызывали острые трения с крестьянством. Мобилизация в ряды Красной армии местных крестьян налаживалась с огром-ными трудностями: мобилизованные де-зертировали, получив обмундирование, или в бою при первых же стычках сда-вались противнику; бывали и прямые измены больших и малых частей.

...Линия фронта только условно могла именоваться линией: отдельные части с трудом поддержнвали между собой связь, и нередко в одном районе красные роты были в тылу белых, в то время как в другом районе белые оказывались в тылу крас-ных. Иногда "фронт" передвигался за день на сорок верст вперед, а за ночь на семьдесять верст назад. Регулярной частью дивизии был латышский полк под командой полковника Таумана, предпочитавшего действовать осторож-но, медлительно и наверняка; ударные роли выполнял партизанский матросский отряд, который с трудом удерживал в подчинении дисциплине комиссар его Барышников (впоследствии военком глазовского уезда), выдававшийся лич-ной безграничной отвагой; батальонами мобилизованных командовали военком Малыгин, выдвинувшийся из местных крестьян, и "спецы" - молодые офицеры старой армии, в том числе штабс-капитан Гинет, зарубленный белыми, когда при бегстве своих солдат пытался в жиденькой передовой цепи задерживать противника. Белые, опираясь на оружейные заводы, имели больше оружия и патро-нов, в опасные моменты они производили поголовную мобилизацию всех рабочих и гнали их в бой, располагая во второй линии карательные роты, стрелявшие по отступавшим.

...После двух месяцев борьбы, в течение которых руководство восстанием на заводах все больше переходило от эсеров и меньшевиков к монархическому чинов-ничеству и офицерству, особенно обильно осевшему в Ижевске - белые отступили за Каму (впоследствии белые ижевские части влились в армию Колчака). Пере-лом в крестьянских настроениях в За-волжье и поражение армии комитета Учр. собр. под Казанью по существу предрешили неудачу ижевско-воткин-ского восстания.

...Сам Киквидзе был в дру-жеских отношениях с левыми эсерами, но, несмотря на увещания приезжавшего к нему Прошьяна (после неудачи лево--эсеровского восстания в Москве летом 1918 г.), отказался поддержать движение левых эсеров. Питая недоверие к армей-скому командованию, Киквидзе ревниво отстаивал свою "автономию" и диви-зионный сепаратизм. Эта же "линия", хотя и несколько менее рьяно, проводи-лась в дивизии Сиверса. Значительно хуже обстояло дело в казачьих полках Миронова, куда не допускались воен-ные комиссары, ставились препятствия политработе и велась неприкрытая аги-тация против коммунистов. До измене-ния партийной линии в крестьянском вопросе (осуждение насильственного насаждения социализма в деревне на VIII съезде РКП) настроение в мобили-зованных крестьянских частях армии не-редко бывало антикоммунистическим.

...Между тем казачий фронт разлагался борьбой стариков и молодых, выявле-нием монархистских тенденций высшего донского командования, усталостью и тягой на полевые работы. Снабжение, снаряжение и пополнение красных войск шли улучшаясь. Механизм революцион-ной регулярной армии складывался и начинал свою правильную работу. Вес-ной 1919 г. армия Краснова потерпела ряд решающих поражений и развалилась с потрясающей быстротой. Казачьи полки бросали и сдавали оружие, Краснов пе-редал командование над остатками своей армии Деникину. Выступление деникин-ской добровольческой армии, опирав-шейся на военную поддержку англо-французов и располагавшей кадровыми офицерскими полками, остановило на-ступление советских армий неподалеку от Новочеркасска.

...После съезда был направлен ревсоветом южфронта в 13-ю армию, где командарм Кожевников оли-цетворял худшие традиции партизанщи-ны. Затем принимал участие в органи-зации борьбы с восстанием казаков на верхнем Дону. Восстание это, подня-тое казачьими станицами незадолго до того отложившимися от Краснова, от-части обусловленное ошибками совет-ских карательных и продовольственных органов, представляло собой своеобраз-ную попытку найти среднюю казачью линию между помещичьей и рабоче-крестьянской политической линией. Со-циальной основой восстания был анта-гонизм интересов зажиточного много-земельного и многоскотного казачества, находившегося со времени вовлечения Донской области в хлебный экспорт на пути превращения из мелкопомест-ной однодворческой шляхты в капитали-стическое фермерство, и малоземель-ного крестьянства соседних губерний, раньше работавшие по найму у казаков и кое-где осевшие на мелких участках, крестьяне после победы советских войск приступили к осуществлению земель-ного и имущественного поравнения. Вос-стание верхнедонских станиц было в известном смысле войной железных крыш против соломенных, дом казака от дома крестьянина можно было, как правило, опознать по крыше. С перехо-дом армии Деникина в наступление на Москву Красная армия должна была по-кинуть линию нижнего Дона, и восстав-шие верхнедонские станицы влились в деникинский фронт.

...Во время мамонтовского рейда по тылам красных армий южного фронта был направлен в ревсовет 8-й армии в Во-ронеж. Принимал участие в наступлении 8-й и 13-й армий на Харьков, которое, удав-шись как демонстрация (разъезды 8-й ар-мии были в двух десятках верст от Харь-кова), оттянувшая на себя силы против-ника, поставило, однако, вынужденную затем отступить 8-ю армию в крайне затруднительное положение. Окружен-ная с трех сторон, а иногда и отрезан-ная со всех сторон, армия отходила от Волчанска к Воронежу, изредка с тру-дом сносясь с соседней 13-й армией и фронтовым командованием по радио и при помощи аэропланов. Налеты мамонтовских частей на тылы армии дей-ствовали дезорганизующе и деморализующе. К этому периоду относится за-хват в плен мамонтовским разъездом члена ревсовета 8-й армии Владимира Барышникова. Штаб армии кочевал с места на место, всегда рискуя быть захваченным врасплох; часть работников штаба дезертировала, а некоторые пере-бежали к белым. В этих условиях был назначен командующим армией, что было предпринято для укрепления доверия к армейскому командованию.

...Деникин-ский поход на Москву в это время до-стиг предельных успехов. Орел был взят, Тула была под ударом. Но это были успехи, купленные ценой напряжения последних истощавшихся сил. Крестьян-ские резервы вливались широкой волной в Красную армию, между тем как белые были окружены атмосферой крестьян-ской вражды. Переброшенные с восточ-ного фронта крепкие части вместе с кон-ной армией, снятой с царицынского участка, обеспечивали успех перехода Красной армии в наступление. Начался откат деникинской армии обратно на Кубань. Тяжелый поход от Воронежа до Ростова вызвал необходимость в пере-дышке; необходимость перегруппировки сил после взятия Ростова также сделала военные действия на время менее актив-ными.

...Попытка белых вновь занять Ро-стов кончилась неудачей. Кубанское ка-зачество, настроенное против белых после расправы деникинцев с мелко-буржуазным демократическим крылом Кубанской Рады (повешение Быча и др.), не оказало отступающим "кадетам" должной поддержки. Казаки и мобили-зованные крестьяне целыми частями переходили к красным. Снаряды, патроны, снабжение - все было из запасов "белых". Наступление велось чем дальше тем больше гл. обр. силами перебежчиков. К концу кампании во многих полках подавляющее большинство сол-дат, а в некоторых случаях и комсо-става, состояло из вчерашних "белых".

...Деникину не удалось задержаться и на линии Кубани. Быстрое обходное движе-ние вдоль берега моря к Новороссийску, осуществленное 8-й армией, внесло окон-чательную панику в отступление белых, офицерские полки были спешно сняты с фронта и под охраной английских пу-шек и английского десанта в двадцать четыре часа посажены на суда. Казаки тысячами сдавались в плен. Новорос-сийск с богатейшими запасами снаряже-ния, оружия и всякого военного имуще-ства достался в качестве трофея красным армиям. Большое количество лошадей было потоплено отступавшими в море. Но еще большее количество лошадей без призору бродило по городу и его окрестностям длинными вереницами. Окрестные крестьяне набирали лошадей вволю, но многие сотни погибли от бескормицы, и эта массовая лошадиная гекатомба явилась как бы завершением того гигантского истребления этих четве-роногих орудий войны, которое нескон-чаемой лентой скелетов обозначило степные дороги, по которым столько раз наступая и отступая двигались конница и обозы.

...Руководил организацией советской власти в Бухаре после низ-вержения эмира. Принимал близкое уча-стие в военных операциях против бас-мачей в Фергане, закончившихся пол-ным поражением одного из крупнейших басмаческих главарей Хол-Хаджи. Хол-Хаджа, бывший уголовный каторжанин, необычайного роста и силы бандит, бе-жал со своим отрядом в горы по напра-влению китайской границы, но на узкой тропинке погиб под снежным обвалом, хотя пущенная басмачами легенда утвер-ждала, что Хол-Хаджа был спасён от смерти подлетевшими ангелами, но исчез-новение его было окончательным.

...Од-нако ослабление басмаческого движе-ния было достигнуто экономическими и иными мероприятиями не в меньшей мере, чем военными: была проведена денежняя реформа, устранившая особые туркестанские денежные знаки - "туркбоны" - обесценивавшиеся еще быстрее общегосударственных денег; произведен обмен туркбон на общесоветские деньги, и организован пересчет цен и зарплаты на новые для Туркестана деньги; отме-нена (до отмены в общем масштабе) продразверстка, замененная налогом; от-менена всеобщая натуральная трудповинность, разрешен свободный привоз на базары и торговля на них; выпущены на свободу муллы, заявившие о своей политической лояльности; советские органы управления перенесены из рус-ских городов в туземные города и квар-талы; в Семиречьи приступлено было к возвращению киргизам земель, само-вольно захваченных у них русскими по-селенцами; приняты меры к восстано-влению хлопководства в Фергане, и при-знана необходимость поддержки со сто-роны власти кустарям; намечена орга-низация союза деревенской бедноты ("кошчи") и т.д. Совокупность этих проведенных Турккомиссией при участии привлеченных к ответственной государ-ственной деятельности узбекских, кир-гизских и туркменских работников (Рахимбаев, Турякулов, Ходжанов, Атабаев, Бирюшев) создала в Туркестане более спокойную обстановку и устано-вила предпосылки укрепления соввласти, развития хозяйства и освобождения местных органов от влияния туземной буржуазии (баев).

...Сольц Аарон Александрович (1872-1945)...

...Мать моя, чрезвычайно энергич-ный человек, с большой инициативой, постоянно вела какую-то своеобразную борьбу за попранную справедливость по отношению к ней то со стороны род-ственников, которые хотели оттягать часть наследства, то разных других де-ловых людей, которые нарушали, по ее мнению, те элементы правды, которые должны быть свойственны купеческому сословию.

...Я помню с каким интересом и сочув-ствием у нас в семье читались отчеты всех процессов народовольцев и все либеральные романы того времени. За время моей гимназической жизни я мало или, вернее, совсем не интересовался социальным вопросом, но был весьма оппозиционно настроен к властям предержащим. Источ-ником этой оппозиционности было, не-сомненно, мое еврейство. В гимназию я попал с величайшими трудностями, ибо попал тогда, когда прием был чрезвы-чайно ограниченный, и вот неравенство в гражданских правах меня, конечно, и толкнуло в оппозицию.

...В 1895 г. я попал в Питер. Там в полном разгаре были споры марксистов и народников.

Струве и Туган-Барановский владели умами студентов. Я впервые прочитал в гектографированной тетради, переходив-шей из рук в руки, учение К. Маркса в изложении Каутского. Ни одна книга никогда впоследствии уже не играла в моей жизни такой роли, как эта гекто-графированная брошюра. Я решил с ней не расставаться и, не выходя из кварти-ры, всю целиком переписал собственной рукой. С тех пор участь моя была ре-шена. Я стал изучать рабочий вопрос, я нашел себя, я стал революционером и старался сделаться марксистом.

...Сосновский Лев Семенович (1886-1937). В 1927 исключен из партии, в 1935 был восстановлен, в 1936 вновь исключен. Необоснованно репрессирован, реабилитирован посмертно.

...Теперь немного о семье. Отец, отстав-ной николаевский солдат, прошедший горькую долю кантониста и чуть не 25 лет солдатчины, был еще маленьким мальчиком насильственно отнят у роди-телей и облачен в шинель. Что такое николаевская солдатская служба и осо-бенно кантонисты, я узнал уже будучи взрослым и не от отца. Отец же в редкие минуты своих рассказов о прошлом осо-бенно отчетливо говорил о том, как жестоко и много его били. Рассказы-вал, как его побоями, истязаниями и даже пыткой заставляли перейти в правосла-вие. Загоняли даже в реку и грозили утопить, если не окрестится. Многие его сверстники стали православными, он же как-то остался евреем. Он показывал мне на базаре стариков-лавочников с истинно-русскими фамилиями, но с истин-но-еврейскими носами и бородами, и пояснял, что это были кантонисты, розгами и кулаками приведенные к пони-манию истинности православной веры.

...Около этого времени умерла моя мать. Умерла она в больнице для душевно-больных. Это была тихая, болезненная женщина, забитая отцом и, в сущности, им же сведенная в сумасшедший дом. На ее глазах он путался с кухарками, кухар-ки издевались над матерью, глумились над ее религиозными чувствами. Самым ярким проявлением болезни матери была боязнь, что ей в комнату хотят насиль-но повесить иконы. "Снимите иконы!"- вопила она, кидаясь к пустым углам больничной палаты. Некоторую роль в болезни матери сыграло одно семейное событие. Кажется в год моего рождения из дома нашего убежала сестра, приняла православие и постриглась в монашенки.

Мать была надолго потрясена этой исто-рией, небывалой в еврейском мире. Ино-гда маленьким мальчиком я посещал сестру в монастыре. А недавно она почти старухой приезжала ко мне. Монастырь закрыт, и ей надо начинать после 40 лет монашества новую жизнь.

...Хозяин аптеки был суровый немец, грубо к нам, ученикам, относившийся. Он, правда, да-вал прекрасную школу своего дела. Он учил работать быстро, чисто, аккуратно, четко, внимательно. В позднейшее время я уже не встречал такой аккуратной ра-боты, как у него. Но был он груб, с презрением относился к русскому наро-ду, беспрестанно упоминал в разговоре со своими немецкими приятелями о "рус-ских свиньях", что меня крайне возму-щало.

...Октябрьские дни 1905 г. пахнули на нас дыханием настоящей борьбы. 19 октября на наш митинг напала черносотенная орга-низация. Несколько человек было ранено (в том числе Минкин). Но через па-ру дней организация подготовилась к отпору и сделала вызов черной сотне. В городском театре под охраной боевой дружины большевиков состоялись многолюднейшие митинги, где с исключитель-ным успехом выступал Свердлов. Помню ночи, когда группа большевиков в ожи-дании нападения ежечасно готова была дать вооруженный отпор. Это были от-личные ночи, поистине спаивавшие лю-дей боевой спайкой.

...Степень бешенства противников мож-но еще иллюстрировать тем фактом, что перед Октябрьским переворотом один офицер, тоже из эсеров, прапор-щик Мялицын, член президиума совета, за одну мою речь в совете прислал мне через секундантов вызов на дуэль. Се-кундантов я выгнал, а дело получило огласку в местной печати.

...Сталин И.В. (1879-1953). Оставаясь секретарем (Генеральным - до 1934) ЦК партии, был также с 1941 председателем СНК (Совмина), в 1941-47 наркомом обороны СССР, в 1941-45 председателем Государственного комитета оборони, Верховным главнокомандующим Вооруженными Силами СССР. В 1925-43 член Исполкома Коминтерна.

...Стеклов Юрий Михайлович (1873-1941)...

...Летом 1914 г., ввиду оживления рабо-чего движения в России, решил вернуться на родину. На обратном пути в Россию остановился по дороге на пару недель в Берлине, был застигнут здесь мировой войной и арестован в Германии как гражданский военнопленный. При аресте был избит на улицах Берлина толпой, а затем заключен в крепость Дёбериц, вскоре оттуда освобожден, но оставлен в Берлине в качестве военнопленного, с обязательством являться в полицию дважды в неделю. Освобожденный через два месяца, с одной из первых партий гражданских военнопленных вернулся в Россию. Здесь застал среди эсеров и меньшевиков атмосферу социал-патр. угара, против которой начал реши-тельную борьбу, ведя т.н. "поражен-ческую" агитацию и выступая против "оборонцев".

...Суханов Николай Николаевич (1882-1940). Был членом Коммунистической академии, в 1930 выведен из ее состава. В 1931 осужден как руководитель подпольной организации меньшевиков; в 1939 осужден вторично.

...14-ти лет имел сильные впечатления от громкого процесса моей матери, содержание которого послу-жило материалом для драмы Л. Тол-стого "Живой труп". Мать была при-суждена к тюрьме, я же начал да-вать уроки и жить самостоятельно. Работал очень много, но и не знал материальной нужды: обыкновенно один урок имел за стол и квартиру, на дру-гом получал деньги, которые мог сбе-регать для летних путешествий.

...Участвовал в событиях революции, был членом центральных советских учре-ждений (ЦИК) с первого дня револю-ции до июня 1918 г. Сначала работал как беспартийный, затем вступил в авто-номную группу Мартова, к которой впоследствии примкнула вся разбитая РСДРП. В 20-м г., после выступлений Мартова на конгрессе в Галле, вышел из меньшевистской партии.

...В вопросах международного рабочего движения сначала войны стоял на точке зрения III Интернационала и впослед-ствии - коммунизма; в вопросах внутрен-ней экономической политики и социа-лист. строительства разделяю взгляды правящей партии со времени новой эко-номической политики. В соответствии с этим считаю ошибочным все писанное мною до 1921 г. к оценке коммунистич. партии и ее роли в нашей революции.

...Сыромолотов Федор Федорович (1877-1949)...

...Во время революции 1905 г., т.е. 1905 г. и часть 1906 г., я состоял в Екатеринбурге начальником сводной боевой дружины: нашей, эсеровской и анархистской.

...Теодорович Иван Адольфович. Я родился в 1875 г. в Смо-ленске в польской семье, в которой жи-ли очень богатые повстанческие тради-ции. Дед мой, Степан Иванович Теодо-рович, играл активную роль в восстании 1831 г., о нем много и охотно расска-зывал нам, своим внукам. В восстании 1863 г. участвовали как мой отец, так и два брата моей матери, Антоний и Лев Шпигановичи. Антоний был сослан в Сибирь, а Лев - на Кавказ. Мать моя была горячей националисткой, обожала Мицкевича, и с ее слов я еще в раннем детстве знал наизусть почти всего "Па-на Тадеуша", это евангелие польской националистической скорби. Я научился ненавидеть русский царизм, его чинов-ников и военщину, но все же из меня не вышло польского патриота. Причиной тому были след. обстоятельства. Когда мне было лет 5 отроду, отец мой, круп-ный железнодорожный служащий, со-шелся с другой женщиной и покинул семью в шесть человек детей (я был предпоследним). Мать моя, гордая поль-ка, отказалась принимать какую бы то ни было помощь от отца, и наша семья очутилась в сетях крайней нищеты. Мно-гие годы мы жили на бюджет в 15-20 рублей в месяц, которые зарабатывала мать шитьем и стиркой белья. Мы по-селились в одной комнате на отдален-нейшей окраине г. Смоленска. Уличные ребята стали моими лучшими друзьями, а их отцы, ремесленники и рабочие кожевенных заводов и махо-рочных фабрик - непререкаемыми для меня авторитетами. Полусознательно я сравни-вал этих бедняков с другим обществом, именно польско-шляхетским, отдельные члены которого продолжали знакомство с моей матерью. Сравнение выходило не в пользу последних. Разумеется, все это предопределило мой позднейший жизненный путь.

...Подробности раскола РСДРП на съезде 1903 г. стали мне известны уже в Якутске. Не колеблясь, я стал на сторону большевиков. В Якутской обл. в это время шли очень значительные волнения среди политических ссыльных на почве их нежелания подчиниться зна-менитым циркулярам гр. Кутайсова. Ко-лония города Олекминска, где я жил, избрала меня "диктатором", т.е. главой вооруженного чем попало отряда, со-зданного на случай сопротивления вла-стям при их попытке заставить нас подчиниться приказам генерал-губерна-тора. Обе стороны явно чувствовали близость революции: это нас окрыляло, а у властей парализовало энергию. По-беда оказалась на нашей стороне, и циркуляры Кутайсова были фактически отменены.

...За почти 30-летнюю совместную рабо-ту с Лениным я помню только три слу-чая, когда я не соглашался с ним. Разу-меется, я упоминаю об этом не в целях своей личной характеристики, а исключительно для того, чтобы напомнить, как, преодолевая возникавшие разногласия, Ленин вел нашу партию к ее всем извест-ной монолитности. Первое разногласие возникло в 1906 г. по вопросу, выбирать ли в 2-ю Госуд. Думу по чистому с.д. списку или в блоке с эсерами и трудовиками (левый блок) Ленин стоял за последнее решение, я был в числе тех, кто призна-вал правильность первого. Второе разногласие - по проблеме о роли кре-стьянства в эпоху после разгрома первой революции. И, наконец, последнее разногласие касалось вопро-са, должна ли была наша партия начать с "военного коммунизма" или можно было отправляться от того, что в 1921 г. получило название "новой экономиче-ской политики". Я держался в 1917 г.

последнего мнения, но очень скоро убе-дился в том, что прав был Ленин, кото-рый отнюдь не идеализируя методов военного коммунизма, ясно видел его неизбежность в условиях ужасающей разрухи, вызванной империалист. войной в условиях отчаянного сопротивления эксплуататорских классов.

...Троцкий Лев Давидович (1879-1940)...

...В реальном училище к рисова-нию относился даже скорее как к обузе, хотя вообще был прилежен; более всего увлекался писанием сочинений, весьма мечтал о будущности писателя. Писал, конечно, и стихи. Переводил на украин-ский язык басни Крылова. Издавал с второклассниками и третьеклассниками журнал. Все, как полагается. Из второго класса был исключен (временно) за про-тест против швейцарца Бернарда, учителя французского языка. Из пятого класса опять едва не был исключен за новый протест против преподавателя русской словесности, однако дело ограничилось лишь карцером и тройкой за поведение. По окончании училища Троцкий пытается по-ступить вольнослушателем на математ. факультет. К этому периоду относится начало его общественно-политической деятельности. Переведясь в Николаев, Троцкий попадает в среду революционно-на-строенной молодежи, но в первое время считает себя скорее противником мар-ксизма, чем марксистом.

...Николаевским рабочим я был известен под именем Львова. Мы вели кружковые занятия, устраивали неболь-шие массовки в лесах, издавали прокламации, газеты. Политическое невежество масс было весьма глубокое. В сущно-сти я ни одной революционной книги тогда не читал. Даже с "Коммунистиче-ским манифестом" познакомился впер-вые, читая и разъясняя его в кружках.

...В тюрьме Троцкий ста-новится марксистом. "Решающее влия-ние, - рассказывает он по этому поводу, - на меня оказали два этюда Антонио Лабриола о материалист. понимании исто-рии. Только после этой книги я перешел к Бельтову и к "Капиталу"... Во время первой ссылки я вышел, так ска-зать, на литературную дорогу. Начал с корреспонденций, затем перешел к ста-тьям в иркутской газ. "Восточное Обозре-ние". Тогда стал подписываться Антид Ото - псевдоним, которым я долго поль-зовался и позже в легальной русской пе-чати."

...В 1902 г. бежит через Иркутск в Самару с поддельным паспортом на имя Троцкий, впоследствии ставшего его обще-известным псевдонимом (его семейная фамилия - Бронштейн). "Я сам вписал это имя в имеющийся у меня паспорт-ный бланк, - рассказывает Троцкий, - я назвал себя по имени старшего надзирателя одесской тюрьмы".

...В полемике по вопросу о партийном уставе, раско-ловшей партию на фракции "большин-ства" и "меньшинства" (или оппозиции) II съезда, Троцкий примыкает к последним, отстаивая положение Аксельрода о до-пущении в партию всех, работающих под руководством партийной организации, в противоположность предложению Лени-на, стремившегося, в целях более "жест-кой" организации, ограничить состав чле-нов партии только кругом лиц, принима-ющих активное участие в самой органи-зации.

...Однако, в 1904 г. Троцкий отходит и от меньшевиков, расходясь с ними по вопросу о возмож-ности соглашений с либеральными пар-тиями. В эти годы его политические взгляды складываются в "теорию перманентной революции", которую он, вместе с Парвусом, отстаивает в ряде брошюр и статей.

...На Лон-донском съезде в 1907 г. Троцкий возглавляет группу "центра", не примыкая ни к боль-шевикам, ни к меньшевикам.

...В 1908 г. Троцкий вместе с А. Иоффе из-дает газ. "Правда". "Пр." была газетой меньшев. организации украинск. с.-д. "Спилка" и издав. в Львове. Став во главе "Пр." в 1908 г., Троцкий в Вене, куда было перенесено изд. "Пр.", организовал группу меньшевиков-литераторов, кото-рые и проводили взгляды, под-держивавшие меньшевиков.

...В 1909 г. Троцкий уже определенно и решительно переходит на сторону меньшевиков. Центральным во-просом партийной жизни этого периода является вопрос об отношении к вы-званному реакцией стремлению выйти из подполья и ликвидировать нелегаль-ную организацию партии. Этой позиции придерживается правое крыло меньше-виков. Обратную крайность по отноше-нию к "ликвидаторам" представляет со-бой группа "левых большевиков", "отзовистов-ультиматистов". Против ликви-даторов борется и основное ядро боль-шевиков. Троцкий высказывается за необхо-димость примирения враждующих групп.

...В противовес большев. тактике и большевикам, подготовлявшим Краков-ское совещание еще в январе 1912 г., Троцкий и меньшевики-ликвидаторы составили так наз. организационный комитет (ОК) по созыву Всеросс. конференции. В этот ОК вошли троцкисты, меньшевики-лик-видаторы, грузинские меньш., меньш.-латыши, впередовцы (большевики-ликви-даторы) и бундовцы. В августе откры-лась конференция, но, несмотря на все усилия руководителей блока (Троцкого, Мартова и Дана) собрать всю партию, это не удалось: отказались участвовать в этой конференции прежде всего Плеханов, боровшийся тогда с ликвидаторами, за-тем ушли и впередовцы (большев.-ликвидаторы). Представителей нелегальных большев. организаций на конференции не было, присутствовавший представи-тель нелегальной организации Поляков оказался провокатором. Конференция была явно ликвидаторской, антиболь-шевистской, что видно хотя бы из того, что, вместо требования созвать Учреди-тельное собрание конференция выдви-нула лозунг полновластной Государств. Думы, вместо конфискации всей земли - пересмотр земельных законов третьей Госуд. Думы и т.д. Созданная августов-ским объединением газ. "Луч" была на-столько ликвидаторской и безпринципной, что из газеты и блока ушел даже грузинский меньшевик Н. Жордания, ушли и латыши, как только в 1914 г. в ЦК латышск. партии были избраны большевики, ушел и сам Троцкий.

...Именно в это время, по словам самого Троцкого, было три пункта, по которым "Наше Слово" и, стало быть, Троцкий расходились с большевиками. Эти пункты касались пораженчества, борьбы за мир и характера грядущей русской революции. Большевики были пораженцы, Троцкий пораженчеству противо-поставлял борьбу за мир, вместо больш. лозунга "гражданской войны", вместо диктатуры пролетариата и крестьянства, он выдвигал лозунг социалистич. дик-татуры.

...После месячного заключения в Ка-наде Троцкий был освобожден по требованию Временного Правительства и прибыл в Петроград в первых числах мая по ст.

стилю. В Петрограде он примкнул к организации объединенных социал-демо-кратов интернационалистов ("междурайонный комитет"). Позицию этой организации Троцкий характеризует так: "От-ношения этой организации, имевшей совершенно самостоятельный характер, к партии с.-д. большевиков были вполне дружественными. Я считал, что принци-пиальные разногласия, отделявшие нас раньше от большевиков, изжиты, и по-тому настаивал на необходимости ско-рейшего объединения..."

...В июле 1917 г. Троцкий фор-мально переходит к большевикам. Пе-реход его к большевикам происходил, однако, с известными колебаниями. Мо-тивом к переходу, по признанию самого Троцкого, было то обстоятельство, что будто бы большевики разбольшевичились. Троцкий пря-мо заявлял, что он назвать себя боль-шевиком не может.

...В противо-вес вырождавшейся якобы старой гвар-дии, Троцкий выдвигал курс на молодежь, на молодые кадры партии. Наряду с этой критикой "зажима" и перерождения пар-тийного аппарата оппозиция выдвигала и экономич. платформу так. наз. социа-лист. накопления за счет крестьянства. Вместо ленинской линии - смычки про-летариата с крестьянством - оппозиция выдвигала идею о пожирании и уничто-жении мелкого крестьянского хозяй-ства.

...Это и привело в конце концов к образованию второй троцкистской партии, к борьбе этой партии против ЦК ВКП(б), к от-крытым выступлениям и демонстрациям против пролетарской диктатуры и про-тив ЦК. Партия не могла ответить на это иначе, чем исключением Троцкого и всей опозиции из ее рядов.

...Тухачевский Михаил Николаевич (1893-1937)...

...19 февраля 1915 г. во время не-мецкой атаки был взят в плен, из которого 5 раз пытался бежать, проде-лав при этом в общей сложности до 1500 км пешком. В октябре 1917 г. ему, наконец, удалось выбраться из Германии через швейцарско-германскую границу, после чего он возвратился в Россию. По возвращении был избран в полку ротным командиром.

...Осенью 1920 г. Тухачевским было ликвидировано вторжение Булак-Булаковича. В марте 1921 г. был назначен командую-щим 7-й армией для ликвидации кронштадского восстания, каковое было за- кончено 17 марта. В мае 1921 г. назна-чен команд. войск в Тамбовской губ. для ликвидации закоренелого антоновского восстания. На антоновском фронте Тухачевским были применены новые методы по увязке боевой работы войск с закреплением на местах советской власти, и восстание было ликвидировано методически, по рас-писанию, в сорокадневный срок.

...Угланов Николай Александрович (1886-1940)...

...Началась русско-японская война. Бо-рис Лавров приехал на масленицу на каникулы и, беседуя в нашей избе, разъяснял мне, почему партия стоит за то, чтобы царское правительство потерпело поражение, и доказывал мне, что царизм будет неизбежно разбит в этой войне. Долго я сомневался, колебался, все ду-мал: как же так, нас 150 мил. русских, а японцев 50 мил., и мы их не побьем? Но потом понял и согласился. Эту нашу беседу подслушал мой отец, который, как говорят, так нас "тряхнул", что мы- летели, как бомбы, из избы.

...Один воль-ноопределяющийся заявил, что все речи в Думе произносят "жиды'. Я за это уцепился и произнес речь, начав с на-ционального вопроса, и кончил войной, указав на ее губительные результаты для народных масс. Настроение пода-вляющего большинства бурно выявилось на мою сторону.

...Выйдя осенью 1915 г. из лазарета, отпра-вился в отпуск в деревню, где прожил до весны 1916 г. За старое дезертирство из Тулы меня арестовали и доставили в Ры-бинск, но освободили. Весной 1916 г. за неявку после окончания отпуска вновь арестовали и этапом направили на во-енную службу. Летом 1916 г. был на- правлен в запасный полк в Петроград, где сразу, как говорят, "затер волынку", заявив начальству, что бегать бегом я не могу, так как у меня сидит пуля в груди, винтовки поднять не могу - рука атрофирована. Положение было такое, что все разлагалось.

...Во время Октябрского переворота с группой работников союза налаживал аппарат Совнаркома и ревкома, затем сламывал саботаж в банках, телефон-ной станции (сотни продавщиц из ма-газинов послали мы работать на теле-фонную станцию).

...В Пе-трограде с продовольственной работы переведен секретарем совета проф-союзов и одновременно был назначен председателем комиссии по борьбе с де-зертирством петроградского военного округа.

...В боях у Ям-Ижоры, Федоровского, Павловска и Царского села мы разбили части гене-рала Родзянко, и этим была решена участь юденической армии. После этого меня вновь вернули на Карельский участок против нагрянувших на нашу террито-рию финских белогвардейцев, которые и были ликвидированы в течение недели. В январе 1920 г. я заключал переми-рие с финнами на Карельском участке и принимал приехавших из Америки рус-ских анархо-синдикалистов и коммуни-стов.

...Урицкий Михаил Соломонович, род. в 1873 г. в г. Черкассах, в семье еврейского купца. Сначала воспитывался матерью (отец рано умер) в строго религиозном духе, изучал талмуд, но потом, под вли-янием сестры, увлекся русской литерату-рой и поступил в черкасскую прогимна-зию, по окончании которой учился в гим-назии в Бел. Церкви, в большой нужде, добывая средства к существованию уро-ками, а затем в киевском университете на юридич. факультете.

...Примыкавший со времени раскола партии к меньшевикам, Урицкий с началом войны занимает интернационалистическую по-зицию и сотрудничает вместе с Л. Троц-ким в газ. "Наше Слово", выступая решительным противником войны. Воз-вратившись после революции в Петро-град, он примкнул к большевикам. В октябре 1917 г. он без колебаний высказывается за восстание против Временн. правитель-ства и в дни переворота принимает в нем активнейшее участие, входя в военно--революционный комитет. Вслед за тем его назначают комиссаром Учредитель-ного Собрания. Противник Брестского мира, он, однако, в силу партийной дисциплины, подчинился постановлению о заключении мира. Назначенный пред-седателем петроградск. ЧК, Урицкий повел беспощадную борьбу с контрреволюцией. Убит 30 авг. 1918 г. студ. А. Канегиссером.

...Устинов Алексей Михайлович. Родился в 1879 г. в с. Бекове сердобского у. Саратовской губ., в круп-но-помещичьей семье, впервые арестован был еще студентом в Москве в 1902 г., с какового времени беспрерывно так или иначе участвую в движении, преиму-щественно крестьянском. С 1908 по 1917г. нахожусь в эми-грации, то в Швейцарии, то во Франции. За время эмиграции исключаюсь из дво-рянства, а имущество мое берется в опеку (разыскиваюсь по делу "лесных братьев").

...Фигельский Владислав Дамианович, родом поляк, окончил математический факультет в Сорбонне (Париж). В 1915 г. по возвращении в Польшу попал в войска, но скоро был освобожден вследствие слабости зрения. После того был препо-давателем математики в самаркандской гимназии. В 1918 г. Фигельский избирается председателем совета раб., крестьянских и солд. де-путатов Самарканд. области. В этой должности он повел энергичную борьбу с бандитизмом и скоро выдвинулся в пер-вые ряды революционных деятелей края. В окт. 1918 г. его избирают на краевой съезд советов, и турк. ЦИК выдвигает его в председатели Совнаркома Туркест. республики. В янв. 1919 г. Фигельский был рас-стрелян в Ташкенте во время восстания, руководимого бывшим комиссаром по военным делам К. Осиповым.

...Фрумкин Моисей Ильич (1878-1938). До 1929 заместитель наркома финансов СССР. В 1932-35 заместитель наркома внешней торговли, затем на хозяйственной работе. Необоснованно репрессирован, реабилитирован посмертно.

...Мои родители вели торговые операции средней руки по торговле хлебными продуктами в За-падной Европе, аренде винокуренных заводов и поставке спирта для загранич-ных рынков и для государственной вин-ной монополии.

...Мое официальное вступление в партию я считаю с 1898 г., т.е. с момента офор-мления отдельной организации РСДРП. Отмечаю этот момент, ибо в то время до марта 1898 г. у нас существовала единая организация Бунда и с.-д. Какого-либо ясного разграничения между отдель-ными партиями и течениями не было.

...Фрунзе Михаил Васильевич, род. в 1885 г. в городе Пишпеке Джетысуйской (прежде Семиреченской) обл. (Туркестан). Отец его, обрусевший румын-молдава-нин, крестьянин тираспольского уезда Херсон. губ., отбывал военную службу в Туркестане и по окончании ее остался здесь служить в качестве городского фельдшера; мать - из крестьянок Воро-нежской губ., переселившаяся в 70-х го-дах в Семиречье.

...Фурманов Дмитрий Андреевич (1891-1926)...

...Февральская револю-ция сразу захватывает Фурманова и бросает на гребень вырастающей волны. Здесь и начинаются для него тяжелые пережива-ния своей политич. неопределенности. Сначала мы видим его в рядах левых эсеров, потом он организует группу максималистов, потом является лидером анархистов. Весь этот сложный путь опять-таки с необыкновенной искрен-ностью запечатлен в его книге "Путь к большевизму". В письмах он жаловался на идейный тупик, но тогда уже во всех его выступлениях и лекциях, а также и работе, чувствуется намечающаяся единая линия работы с большевиками.

...Беседы с Фрунзе расколотили по-следние остатки анархических иллюзий. В июне 1918 г. Фурманов уже большевик. 1919 г. Отправление с отрядом Фрунзе на фронт, назначение комиссаром 25-ой Чапаевской дивизии. Много и подробно этот период Фурманов отразил в своей книге "Чапаев", не сказал он только того, что был первым комиссаром этой партизанской дивизии и своей чуткостью, дисциплини-рованностью и твердой волей превратил дивизию и ее командиров в стойких красных бойцов. Осенью 1919 г., за две недели до гибели Чапаева, Фрунзе от-зывает Фурманова в политуправление турк. фронта начальником. Весна 1920 г. за-стает его уполномоченным Реввоенсовета в Семиречьи, откуда после ликвида-ции разыгравшегося кулацкого мятежа осенью Фурманов переезжает на Кубань и попа-дает в тыл к белым, куда он был на- значен комиссаром красного десанта при командире Кавтюхе. В бою сильно кон-тужен в ногу и награжден орденом Красного Знамени. По возвращении был назначен начальником политуправления кубанской армии. 15 марта 1926 г. Фурманов умер от менингита.

...Хинчук Лев Михайлович (1868-1944)...

...В это время в Москве действовали зубатовские общества, которые я време-нами посещал, принимая участие в дис-куссиях. Когда я был арестован, меня вызвал на допрос Зубатов и старался доказать мне, что он проводит полицей-ский социализм, имея в виду интересы рабочего класса жаловался на отсут-ствие у правительства твердой линии.

...Разделяя политическую и экономиче-скую платформу коммунистической пар-тии, я все же оставался членом Ц. к-та меньшевиков до наступления Деникина к Орлу. Здесь я окончательно разо-шелся с меньшевиками, психологически явилась возможность для меня выйти из партии меньшевиков (в конце 1919 г.) и вступить в партию коммунистическую. В этот период я вступил в члены коллегии Наркомпрода, проводя уси-ленно продразверстку.

...Хмельницкий Александр Исаакович (1889-1919)...

...Ребенком пристрастился к чтению и почти не интересовался играми. Еще в раннем детстве, переживая процесс Дрейфуса, изучил дело наизусть, цитиро-вал целые страницы из речей Лабори, статей Золя и т.д. Обладая феноме-нальной памятью, которая впоследствии дала ему имя и репутацию "ходячей энциклопедии", он легко воспроизводил содержание целых столбцов прочитан-ного. Едва не пал жертвой известных октябрьских выступлений на одесских улицах и баррикадах. Благо-даря большим дарованиям и необычай-ной, поражавшей впоследствии всех, трудоспособности (при слабом здоровьи и хилой комплекции), Хмельницкий уже в то время представлял в смысле эрудиции и марк-систской подготовки такую величину, с которой считались даже в местных партийных кругах.

...Все это не мешало ему оставаться долгое время бесправным помощн. прис.

повер., лишенным возможности высту-пать в суде, так как и тут все еще свирепствовала проклятая система отме-тания всех элементов "негосподствую-щей" национальности; долгое время министерство юстиции не соглашалось предоставить Xмельницкому право ведения судебных дел. Он дождался "равноправия" только после Февральской революции. Но рево-люция всецело захватила и унесла его далеко от узких, сравнительно, зада-ний адвокатской профессии.

...Наше-ствие добровольческой армии вынудило советскую власть эвакуировать Киев, и в августе 1919 г. Xмельницкий назначается особоупол-номоченным совобороны и ЦК и отпра-вляется на Волынь - в Житомир. Здесь царил в то время хаос: украинская Крас-ная армия была ликвидирована и влилась в общероссийскую, и на фронте в самое напряженное и трудное время создалось многовластие.

...Он не только не требовал чего-нибудь лично для себя, но приходилось воевать с ним, чтобы навязать ему самое необхо-димое. Несмотря на свою крайне изо-рванную обувь и зимний костюм, обла-чавший его в августовские жары, он упорно отказывался взять себе обмун-дирование, и когда мы добывали вещи без его ведома, то он категорически отказывался надеть их, боясь оставить какого-нибудь красноармейца голым, и лишь после того, как я с тов. поста-вили вопрос о совместном пребывании и работе и ночью припрятали его одежду, категорически отказавшись выдать ему, зампредсовнаркома Украины, скрепя сердце, согласился одеть новый костюм. И так во всем.

...Чичерин Георгий Васильевич (1872-1936)...

...Вскоре после своей женитьбы отец, Василий Николаевич, был на-значен советником посольства в Париже. Неудовлетворенность разлагающейся средой и бессодержательностью жизни выразилась у него в форме религиоз-ного увлечения сектантского типа, безудержного пиэтизма. Руководящую роль в пиэтических кругах Парижа играла г-жа Андрэ, мать видного банкира-миллионера. В это же время в Париже вы-ступал лорд Рэдсток, инициатор сектант-ского течения, распространившегося по-том в России под названием пашковского. Василий Николаевич подвергся и его влиянию, не порывая официально с православием. В 1861 году душевно- больной двоюродный брат матери, Жоржины Егоровны, барон Рудольф Казимирович Мейендорф, оскорбил действием Васи-лия Николаевича, после чего по поня-тиям того круга должна была последо-вать дуэль. После долгой внутренней борьбы под влиянием г-жи Андрэ, Ва-силий Николаевич признал дуэль несо-вместимой со своими религиозными убе-ждениями, отверг ее, порвал со всей окружающей средой, оставил службу и переехал в Тамбовскую губернию, по-пав из роскошного светского быта в серое существование провинциального помещика с ограниченными доходами. Он глубоко страдал от мысли о том, что его поступок могли ложно объяснить трусостью и, чтобы доказать, что он не трус, он во время турецкой войны, запи-савшись в Красный Крест, ходил подби-рать раненых в самые опасные места под огнем неприятеля. Он не погиб, но вернулся с больными легкими и, пробо-лев четыре года, умер в 1882 г. Его дол-гая болезнь и смерть наложили мрач-ный отпечаток на семейную обстановку Чичерина, который рос одиноким ребенком, без сверстников, в атмосфере, проник-нутой пиэтизмом. Главными впечатле-ниями детства Чичерина были постоянные молитвословия, совместное пение религи-озных гимнов, чтение библии вслух, во-обще крайне экзальтированная атмо-сфера с взвинченными настроениями. Основным настроением его детства было ожидание другой действительности, цар-ства божия, вместо существующей, - так сказать, мессианизм.

...В Петербурге имелась бывшая среда его матери, но последняя вернулась в Пе-тербург обедневшей и оторвавшейся от прежней среды. Семья Чичерина сошлась лишь с родственниками и с очень немногими знакомыми, например, с обедневшей Альбединской, прежней княжной Долгору-ковой, бывшей в молодости любовницей Александра II.

...После возникновения войны Чичерин из Лилля уезжает в Брюссель, где вступает в так наз. "принципиальную" эмигрант-скую комиссию, борется против волон-терства, а потом едет в Лондон. Война вызвала у него острый идейный кри-зис. Недопустимость голосования за военные кредиты и недопустимость во-лонтерства были ему ясны. Но что же дальше? Он не мог принять прежней анархистской программы дезертирства.

...Секретарь парижского союза молодежи, которого Чичерин знал раньше как ярко революционного деятеля, приехав в Лон-дон, сказал, что война открыла ему глаза на общность интересов капитала и труда у каждого народа. Эти слова ослепительно ярко осветили Чичерину тот факт, что оборонче-ство есть формула капитуляции труда перед капиталом. Чем дальше, тем больше этот факт был перед ним иллю-стрирован оборонческой печатью и литературой всех стран. Он ясно увидал, что путем оборончества английский ка-питал использует рабочие организации для удержания в своей власти рабочего класса. Английская политическая дей-ствительность с ослепительной яркостью обнаружила перед ним роль демократии, как утонченнейшей формы господства ка-питала, и ознакомила его с неисчисли-мыми разнообразными видами массо-вого действия капитала. Ему стала окончательно ясной и несомненной необ-ходимость беспощаднейшей борьбы про-тив всякого буржуазного правительства, участвующего в ведении войны. Оборон-чество для данного времени - главный враг.

...Чуцкаев Сергей Егорович (1876-1946). В 1929 председатель бюджетной комиссии ЦИК СССР. Последнее место работы - Комитет по землеустройству трудящихся евреев. Необоснованно репрессирован, реабилитирован посмертно.

...В 1887 г. поступил в Екатеринбургскую гимназию. Камышловское воспитание и толстовско-деляновская дисциплина делали из меня смирного и аккуратного гимназиста, усердно занимавшегося классическими языками и математикой. В пятом классе прочитал Писарева. Он перевернул все мировоззрение. Из рели-гиозного мальчика, любившего помеч-тать над Пушкиным, Тургеневым, гра-фом Монте-Кристо (Дюма), превратился в ярого нигилиста. Купленный ранее на за-работанные деньги Пушкин пошел на тол-кучку.

...Дома в одиночку читали нелегальную литературу "Народной Воли". Здесь впервые сложились общественные симпа-тии и желание работать "на благо на-рода" и "оплатить ему свой долг кри-тически мыслящей личности".

...После сдачи Екатерин-бурга чехам был переведен в Москву, на работу в НКФине (с августа 1918 г.) и вместе с наркомфином Н.Н. Крестинским, сначала в должности члена кол-легии, а потом зам. наркомфина, зани-мался до января 1921 г. ликвидацией всех финансовых институтов (департаментов бывшего министерства финансов, банков, государственных займов, сберегательных касс, имущественного страхования, стра-хования жизни, налоговой системы) и руководил подготовкой аннули-рования денежной системы и превращением государственного бюдже-та в бюджет народного хозяйства. В это же время работал членом Малого совета народных комиссаров, под непо-средственным руководством В.И. Лени-на. С конца 1919 г., по специальному поручению В. И. Ленина, "архи-секретно", выдавал через МСПО продовольствен-ный паек 200 наиболее ответственным специалистам всех ведомств - "чуцкаевский" паек, превратившийся потом, в конце 1920 г., в пайки совнаркомский, академический и др.

...Командирован в Сибирь до мая 1922 г. Затем ЦК РКП(б) был откомандирован в Москву, где до мая 1923 г. под руководством Г.Я. Сокольникова, в качестве члена коллегии НКФ, участвовал в восстановлении де-нежной системы, государственных зай-мов, государственного страхования, на-логов и государственного бюджета.

...Шаумян Степан Георгиевич (1878-1918)...

...Вошедший в ЦК партии, Шаумян назначается после Октябрьской револю-ции чрезвыч. комиссаром Кавказа, ведет напряженную борьбу за установление в Баку советской власти и в марте 1918 г. избирается председат. бакинск Совнар-кома и комисс, иностр. дел. Через 5 ме-сяцев сов. власть была свергнута при помощи англичан право-социалист. бло-ком, и Шаумян вместе с другими 26 бакин. ко-миссарами был расстрелян англича-нами 20 сент. 1918 г.

...Шлихтер Александр Григорьевич (1868-1940)...

...Его, готовя к чиновничьей, барской карьере, в то же время охотно и бес-препятственно допускали в среду рабочих-столяров, служивших у его отца, и весьма одобрительно относились к до-бровольному обучению столярному делу. Шлихтер являлся тайным сторонником рабо-чих во всех их проделках, направленных к тому или иному нанесению материаль-ного ущерба их хозяину - его отцу. Об этой заговорщической солидарности с рабочими он вспоминает сейчас с глубоким удовлетворением и благодар-ностью своей семье: от этой неосо-знанной солидарности с близкими ему рабочими в детстве весь уклад до-машней жизни помог ему, скорее, б.м., чем многим другим, находившимся в окружении мелкобуржуазной среды, выйти на широкий путь настоящей кров-ной связи с трудящимися массами.

...Шляпников Александр Гаврилович (1885-1937)...

...Семьи моего отца и матери были старообрядческими, принадлежавшими к поморской секте, преследовавшейся полицейскими и поповскими властями. С самых детских лет я уже познако-мился с религиозными преследованиями.

...Благодаря принадлежности к старо-обрядчеству, в метрических записях не сохранилось точных данных о годе рождения.

...Школа не была для меня матерью, а учителя ее не были моими воспитате-лями. Законоучитель, знавший мое ста-рообрядческое происхождение, всячески преследовал меня и в течение 3-х лет наказывал меня каждый послепраздничный день стоянием в течение 2 часов на коленях за нехождение в церковь и оставлял без обеда до 5 часов вечера. Учителя были очень грубые молодые люди, прибегавшие частенько к кулач-ной расправе со своими малышами-учениками. Уже в эти годы жизнь научила меня думать о том, что на свете нет правды. Под влиянием всякого рода религиозной литературы я готовился к борьбе за божью старообрядческую правду. Как только я научился читать, моя мать начала заставлять меня читать вслух "Житие святых мучеников", Псал-мы Давида, многие из которых я вы-учивал наизусть. Религиозные преследо-вания, преследования улицы, преследова-ния в школе, бедность и лишения в се-мье - все это располагало мои детские мечты и настроения на борьбу и муче-ничество.

...Весною 1901 г. в Питере вспыхнуло стачечное движение с известными кро-вавыми расправами на Обуховском за-воде. Работая на Семянниковском за-воде, я принял активное, по своему воз-расту, участие в стачке, группируя маль-чиков всех мастерских, корабельных, столярных, для выгона тех рабочих, которые не хотели участвовать в стачке. Мы набирали в карманы гайки, обрезки и всякого рода куски железа и напра-влялись в доки и мастерские; неподчинившихся общему решению о стачке осыпали градом железных осколков, гаек, болтов и этим заставляли их при-мкнуть к общему движению. Стаями но-сились мы по двору Семянниковского завода, группами появлялись в районе Обуховского завода. Конные и пешие полицейские награждали нас нагайками за такую работу, но это только под-бадривало нашу молодую боевую го-товность. За такое активное участие в стачке меня уволили с Семянниковского завода, и я попал в черные списки.

...Значительная доля молодых призывников являлась, как го-ворили тогда, зараженной революцион-ной пропагандой. Лично я отказался от принятия присяги на верность службы царю и отечеству, но власти не посмели арестовать меня за такого рода поведе-ние, т.к. боялись, что подобный арест вызовет разгром воинского присутствия и тюрьмы со стороны призывников.

...В начале 1908 г. выехал за гра-ницу, где пробыл до начала 14 года, скитаясь по заводам во Франции, Англии и Германии. В апреле 1914 г. с паспортом французского гражданина Поэ вернулся в Россию. Работал на заводе Леснера, затем у Эриксона в качестве токаря. Выполнял различные партийные работы по заданиям думской фракции и петерб.

комитета. Принимал участие в стачках и массовках того времени. В конце сен-тября по требованию петербургск. ко-митета выехал за границу в качестве уполномоченного им для связи с Центральным комитетом и со всякого рода поручениями международного характера. 1915 г. пробыл в Швеции, Дании, Нор-вегии, работал в Англии и в ноябре мес. вернулся нелегально в Питер. В Питере по поручению ЦК создал руководящее российской социал-демократ. работой бюро ЦК. В начале 1916 г. снова выехал заграницу. Все эти годы работал в теснейшем контакте с заграничной частью ЦК, в состав ко-торого входили В.И. Ленин и Г. Зиновьев. С 1915 г. состоял членом ЦК по ко-оптации. В 1916 году, в целях изыскания средств на партийную работу, был в Америке. В конце 1916 года вернулся снова в Россию.

...Исполнит. комитет возложил на меня заботу по вооружению рабочих, и пер-вые кадры рабочих-красногвардейцев были мною снабжены оружием. По по-ручению петербургского и выборгского комитетов нашей партии, а также совета рабочих и солд. депутатов выборгского района, выработал устав Красной гвар-дии, план ее организации и порядок снабжения вооружением. Принимал участие в организации возвращения наших эмигрантов из-за границы и организа-ции встречи Ленина и других 3 апреля 1917 г. ...Участвовал в событиях 3-5 июля. Как член исполнит. комитета ходил по ка-зармам и выручал избиваемых и аресто-ванных товарищей-большевиков.

...Организовал работу Народн. комиссар. торговли и промышленности вплоть до его ликвидации. Принимал участие в организации совета рабочего контроля и превращении его в Высший совет народного хозяйства. По постановлению Совета народных комиссаров и петрогр. совета был назначен председат. ко-миссии по эвакуации Петрограда в связи с немецкой опасностью.

...Шумяцкий Борис Захарович (1886-1938)...

...В "дни свободы" (октябрь, ноябрь и декабрь 1905 г.), будучи членом Красно-ярск. совета рабочих и солдат, деп., уча-ствует в работе совета как органа власти, за-тем в конце декабря того же года прини-мает участие в красноярском восстании.

...Затем в конце 1906 г. руководит в Харбине большев. газетой "Голос Маньчжурии", взятой харбинской парт. организацией у одного из местных радикалов (инже-нера Боровского), работает в это время секретарем центр. бюро проф-союзов полос отчуждения вост.-китайской жел. дор.

...Во время работы в 1907 г. во Владивостоке участвует и руководит влади-востокским восстанием, откуда после его неудачи бежит в Харбин, а оттуда в Западную Сибирь.

...Затем в 1920 г. назначается предсовмином ДВР, политически руководит монгольской кампанией против Унгерна и помощью монголам в деле создания народного правительства этой страны; за эту ра-боту монголы избирают его почетным гражд. Монголии.

...Щепкин Евгений Николаевич (1860-1920)...

...В конце 1904 г., в пору кадетской "весны" и конституционных мечтаний в Одессе образовался своего рода политический "клуб", где собирались представители всех слоев местной интеллигенции, зем-ские и городские деятели, иногда и чле-ны местных партийных организаций (с.-р. и с.-д.). "Клуб" этот приютился под гостеприимным кровом известного в свое время политич. деятеля и мецената К.М. Панкеева, человека весьма состоя-тельного. Здесь формировались буду-щие лидеры кадетской партии (О.Я. Пер-гамент и др.), подготовлялись публич-ные выступления (в городской думе, на обществ. собраниях и пр.), здесь же в словесных турнирах по временам участ-вовал и Щепкин. В речах его звучали порой резко-патриотические ноты; тогда тяну-лась еще несчастная война с Японией, и странно было слышать из его уст по адресу русской интеллигенции укоры в том, что она не оказывает поддержки правительству.

...С особенной силой проявляется его революционный темперамент и бое-вой пыл в октябрьские дни 1905 г., когда на улицах Одессы воздвигались барри-кады и были пущены в ход черносотен-ные банды,поддерживаемые солдатскими штыками при разгроме еврейских жи-лищ и расправе с "жидами" и "револю-ционерами".

...В Го-суд. Думе он сразу же занимает видное место в рядах крайне левых кадетской партии и выдвигается в целом ряде сен-сационных выступлений против прави-тельства. Нельзя не вспомнить речи, произнесенной Щепкиным в Госуд. Думе 10 ию-ля 1906 г., в которой он требовал пре-дания суду всесильного тогда времен-щика Столыпина за то, что он противо-законно удерживал в Одессе военное положение и потворствовал погромным деяниям градонач. Нейдгардта и ко-манд. войсками Каульбарса. В заклю-чительной части своей речи Щепкин заявил, что от имени полумиллионного населения Одессы он шлет Столыпину пожелание "неудач, поражения и гибели, он шлет ему свое народное проклятие"... Извест-но, далее, его не менее сильное выступление по делу о еврейском погроме в Бе-лостоке.

...Осужденный за подписание "Выборг-ского воззвания", Щепкин отбыл несколько месяцев заключения в одесской тюрьме; вернулся он в Одессу с явными призна-ками душевного перелома, видимо разо-чарованный, и почти сразу порвал связь со своими политич. единомышленни-ками. Он не только оставляет ряды ка-детской партии, но становится к послед-ней в явно враждебное отношение.

...Примкнув сначала к лево-эсеровскому направле-нию, Щепкин ведет усиленную агитацию за признание советской власти, когда же приход австро-германских войск вы-нудил "большевиков" временно по-кинуть Одессу, он вместе с ними уходит на известном судне "Афон" в Севасто-поль, затем на Кавказ и т.д. Одев сол-датскую шинель и взяв в руки винтовку, Щепкин, оставив свою научную работу, сле-дует по пути "большевиков", объезжает все города и всюду, выступая на митин-гах, на собраниях солдат и рабочих, горячо пропагандирует идею советской власти. Постепенно из левого с.-р. "борьбиста" он становится коммуни-стом и вступает в ряды коммунистич.

партии, как ни было трудно, казалось, на 60-м году жизни порвать все нити, свя-зывавшие его с прошлым, с установив-шимися взглядами и психологией иного уклада общественных отношений. Ко-роткое время пребывания советской власти в Одессе (апрель-август 1919 г.) Щепкин посвятил реорганизации высшей школы. В качестве комиссара народ. просвещения он энергично занялся очисткой "авгиевых конюшен" тогдаш-него новоросс. университета, уволив целую группу черносотенных профес-соров (числом 21), возглавлявшуюся зна-менитым проф. Левашевым.

...Приход белогвардейцев прервал ра-боту Щепкина. Он не пожелал скрыться из Одессы, был захвачен контрразведкой и в сентябре 1919 г. заточен в одесскую тюрьму, где пробыл до февраля 1920 г. (т.е. до вторичного прихода советской власти). Чрезвы-чайно характерно для обрисовки лич-ности Щепкина его сидение в тюрьме в продолжение почти полугода. Он дер-жался с необычайным мужеством и до-стоинством, приводившим в смущение даже тюремщиков. Рассказывают об одном характер-ном эпизоде, рисующем Щепкина. Известно, что брат его (Н.Н.) был расстрелян в Москве за принадлежность к антисоветской организации. Когда тюремщики стали издеваться над Щепкиным, говоря: "Вот как с вашим братом поступает боль-шевистское правительство", то он отве-тил стоически: "Ну, что же, он шел против советской власти"... Красные войска выручили Щепкина: он вышел из тюрьмы и вернулся к своей работе.

...Торжественное открытие одесского рабфака (7 ноября 1920 г.) было последней радостью Щепкина. Немного радостного во-обще представляла его жизнь в эти тяжелые дни. Особенно грустное впечат-ление производил Щепкин в последнее время, незадолго перед кончиной. Истощенный работой и недоеданием, он сильно страдал от тесной обуви, ходил с вспух-шей ногой и мучительно реагировал на все окружающее: "Да, зима будет тяже-лая, - говорил он, - выживут немногие"... Слова эти оказались вещими; в ночь на 12 ноября 1920 г. Щепкин скончался в своей оди-нокой холодной квартирке в первом доме советов.

...Эйсмонт Николай Болеславович (1891-1935). С 1926 нарком торговли РСФСР и заместитель наркома внешней и внутренней торговли СССР. В 1933 исключен из партии, арестован. В 1935 освобожден, погиб в автомобильной катастрофе.

...Большое влияние на дальнейшее развитие оказал учитель истории Шумиловский - соц.-демократ (впоследствии сильно поправевший и бывший министром у Колчака). Револю-ция 1905 г. застала меня, 14-летн. маль-чика, уже достаточно революционно настроенным, хотя путаница в голове была конечно, большая. Настольными книгами, евангелием, для меня были - Бюхнер "Сила и материя" (эта кни-га, прочитанная в 13 лет, произвела потря-сающее впечатление), пол. экономия Богданова, "К вопросу о развитии монистич. взгляда на ист." Бельтова (Пле-ханова) и "Единственный и его достоя-ние" Штирнера.

...Время глухой реакции. Много товари-щей по училищу на работе (гл. обр., студенты (ударились в богоискательство, философию, сексуальные вопросы и пр.) Это прошло мимо меня, не задело. Ре-акция, среда, окружающие настроения, отсутствие общей работы сказались в 1909-1910 гг. только тем, что уединился. Или совсем один, или в очень узком кругу.

...Параллельно с работой среди студенчества работаю в недавно создан-ной соц.-демокр. организации "Объеди-нение", которая явилась прообразом будущего "междурайонного комитета объединенных соц.-дем. большевиков и меньшевиков (интернационалистов)" и ста-вила целью объединить всех противников ликвидаторов. Организация быстро раз-расталась и развивалась.

...Только в 1916 г. удалось вернуться в Петербург. Поиски заработка. Тяжелое материальное положение. Живем тем, что жена заработает на машинке. На-конец, устроился в одном из правлений английских обществ Уркарта. Быстро получил там "повышение" и хорошо оплачиваемую должность. Связался с междурайонным комитетом (межрайонка). После VI съезда, когда межрайонка формально влилась в РСДРП(б), параллельно с муниципаль-ной работой работаю в совете и про-должаю быть членом райкома. После Октябрьской революции - комиссар рай-онной думы Петрогр. стороны.

...Яковлев Яков Аркадьевич (1896-1938). В 1929-34 нарком земледелия СССР, затем в аппарате ЦК партии. С 1930 член ЦК ВКП(б). Необоснованно репрессирован, реабилитирован посмертно.

...Яковлев в феврале 1917 г. был арестован в связи с демонстрацией 14 февраля, ко-торую большевики тогда организовали у Казанского собора, вопреки меньше-вистскому предложению устроить демон-страцию у Таврического дворца в под-держку Государственной Думе.

...Ауссем Отто Христианович (1875-1929)...

...По окончании срока ссылки работал на юге, в частности в Юзовке, откуда бежал за гра-ницу после убийства провокатора. В 1905 г. в Полтаве - редактором газеты "Колокол".

...После Февральской рево-люции предс. совдепа в Чите, дальше - чл. ревкома Сахалинской области. После восстания чехословаков и пе-реворота Колчака уход в тайгу, формиро-вание партизан, борьба с японским де-сантом в г. Николаевске-на-Амуре, отступление при возвращении японцев весною на Благовещенск, работа там, а позднее в Чите в советских и парторга-низациях (председатель партконферен-ции Дальн.-Вост. республ. весной 1921 г.)

...Войков Петр Лазаревич (1888-1927)...

...В 1905 г. участвует в съезде южных организаций в Мелитополе. Про-валившись в Ялте, вынужден перейти на нелегальное положение. В это время царская полиция разыскивает Войкова как одного из участников покушения на Думбадзе. Предание дела военному суду с неминуемым смертным приговором заставляет его бежать в конце 1907 г. за границу, в Швейцарию. Не имея воз-можности пробраться обратно в Россию, он остается в Швейцарии вплоть до Февральской революции.

...В октябре 1924 г. Войков уезжает в Польшу в качестве полпреда СССР. Убит в Польше монар-хистом 7.06.27.