# A Heart Never Forsworn. глава 6

Аноним Peanutbrittles

Сидение с Ульфриком в каменой дыре с ручьем. перемирие и попытки выбраться. Братья бури и предательство Ульфрика. Заявление что она дочь Маданаха.

Записи:

Эй, у нас есть человек, говорящий на гэльском, который проверяет мои записи! О да! Спасибо, Хаген! Дай мне знать, если я делаю что-то не так.

*теперь отредактировано от моих ошибок спасибо Хагену.

Ты лучший.

Также... зацените это. Я "ЛОЛед". Это так здорово.

https://www.pinterest.com/pin/436778863851543197/


(Дополнительные примечания смотрите в конце главы.)


Текст главы

: "В конце концов, все знают об этом:

Никто не хранит ничего из того, что у него есть,

а жизнь - это всего лишь заимствование костей".

- Пабло Неруда

Есть огонек.

Маленький, как булавочная головка, высоко в скалах над ними. Едва различимый, но на мгновение сквозь него проглянуло солнце, согревая руку Немайн в том месте, куда оно упало.

И поскольку после того странного объятия она не чувствовала ничего по-настоящему теплого; она заметила, что сильный жар спас ее от убийственного холода.

- привет. Бойся туайда. Смотри.

Ульфрик поднялся с того места, где он пролежал все утро, и сел, чтобы посмотреть в указанном ею направлении.

- Мы слишком глубоко под землей, чтобы это могло быть солнце.

- Это могло быть. Солнце, как я понимаю. Если мы упали под мостом, то тогда и стена...этот ручей... Должно быть, мы упали вперед, а не назад.

Он издал негромкий звук согласия.

- Возможно. Давай выясним.

После долгих поскальзываний и неловкой возни ей удается взобраться на него. Забравшись ему на спину, кольчуга, которую он заменил, скользит под ее босыми и грязными ногами. Он почти рычит на нее, когда ее руки путаются, запутываясь в его волосах. Его руки обхватили ее колени, а ее бедра прижались к его голове.

- Фу! Просто... встань. И скажи мне, что ты видишь.

Едва удержавшись от падения, Немайн обхватывает его голову, чтобы сохранить равновесие. С горечью жалея, что у нее нет сил, таких мощных, как бедра его народа, чтобы оторвать ему голову, как виноградину джазбай от стебля. Затем мы видим, как Медведю нравится, когда его давят.

- Выше.

Его руки обхватывают ее сзади за ноги, и внезапно она оказывается на ногах; ее шатает из стороны в сторону, когда ее ступни упираются в то, что, должно быть, является его руками. Когда ее руки впиваются в камень, пытаясь ухватиться за него, чтобы лучше ухватиться, она падает, практически усаживаясь ему на голову.

- Прочь! Вставай... Боги, от тебя воняет! Вставай!

Не больше, чем от тебя, ублюдок. Немайн удается подтянуть ноги, и ощущение победы придает ей смелости, когда ей удается поднять глаза на уровень отверстия в камне. Маленькое отверстие, едва ли размером с ее ладонь. Достаточно, чтобы подать сигнал кому-то снаружи. Достаточно, чтобы надеяться.

- Мы недалеко от леса.

Где-то внизу Ульфрик поворачивает голову. Она слышит раздраженное чихание и звук рывка, когда кто-то дергает ее за кончики волос. Она раздраженно сдувает прядь с лица.

- Что... пэ...что ты там видишь?

Его руки сжимаются вокруг ее лодыжек, когда она переносит свой вес на скалу. Ее пальцы сжимаются в узкой расщелине, позволяя ей немного отдохнуть.

- Деревья. Солнечный свет. Снег. Я уверена, что если бы я только могла... отдать тебе нож, чувак.

Низкий презрительный лай.

- Я не дам тебе оружия, ведьма. Кроме того, если вонзить лезвие в камень, оно испортится.

Она усмехается в ответ.

- Ты думаешь, мне нужен нож, чтобы причинить тебе боль? Я маг, милорд. Это мое слово - и только мое слово - заставляет биться твое сердце, мясник.

Звук его взволнованного дыхания - ее единственный ответ, и она переключает свое внимание на текущую задачу.

Пошатываясь, так как ее колени подгибались от долгого пребывания в таком положении, Немайн почти заваливалась набок, пока не почувствовала неэлегантный крен, заставивший ее вернуться к отверстию. Закусив нижнюю губу, она просовывает руку внутрь.

- И дико смеется, ее охватывает облегчение, когда камень начинает крошиться под ее пальцами.

- Я закончила! Моя рука подходит! Он ломается...Я чувствую, как он крошится!

- хорошо. Насколько он велик? Мы сможем пройти?

- Нет... - она почти опрокидывается, пока он почти не возвращает ее на место ударом головы.

- Задница. Отверстие... было слишком маленьким.

- Ну, тогда расширь его!

- Чем, твоя дурацкая башка? Она должна быть достаточно твердой!

Внезапно ее пальцы просунулись в щель, и только это удерживает ее в воздухе. Твердая опора, на которой она держалась, исчезает.

- Ого... ой!

- и внезапно возвращается, но уже с другой стороны. Едва осмеливаясь посмотреть вниз, она остается неподвижной. Потому что вид вечнозеленых деревьев и ясного неба (она может видеть солнце!) опьяняет ее. Что-то толкает ее в живот, подталкивает ее.

Его голос звучит сдавленно, как будто он говорит сквозь зубы.

- Возьми это!

Высвободив руку из отверстия, в котором она держала ее, Немайн облизывает губы и тянется вниз. Только для того, чтобы поднять камень, более темный, чем окружающие скалы, с кремнистыми отесанными краями. Настоящий камень, а не обломок стены, сложенный вокруг них.

- Что это?

Другая рука присоединяется к своей партнерше и снова поднимает ее, на этот раз поставив ступни на подкладку его кирасы. Голос Ульфрика был нетерпеливым, упрекающим.

- Ударь камнем по отверстию и сделай его больше.

Легче сказать, чем сделать. Но она попытается.

Копая, вырезая неровный край ямы, которая постепенно становилась все больше, Немайн просунула палец между стеной и камнем. Пососав его, она выплюнула гравий и осторожно высунула руку из расщелины, чтобы попробовать что-нибудь новое. Тук-тук-тук, камень старательно откалывался. Только мельчайшие каменные осколки падали, постукивая внизу, когда она почти забыла, кто ее поддерживает, так была сосредоточена на работе.

Там. Она проделала отверстие, достаточно широкое в диаметре, чтобы просунуть в него голову. Тяжело дыша от усилий, она ухватилась за обе стороны отверстия. Готовясь мысленно оценить, насколько велика вероятность побега, в любой момент...

Пока не упала. Взмахнув обеими руками, она почувствовала, что в ладонях у нее полно обломков, вырванных из дыры, и, вскрикнув от ужаса, упала навзничь.

Плашмя на Ульфрика, который смягчил ее удар, тяжело дыша.

Она не думала. Не думала, когда эти руки обхватили ее. Стальная клетка, ловушка. Прикосновение, которое, должно быть, было беспристрастным, непреднамеренным. На самом деле, едва заметное, когда эти руки скользнули по ее груди, пытаясь оттолкнуть ее.

Нет! Слепо вскинув руки, она практически выкрикнула это; выкрикнула заклинание, которое должно было оттолкнуть его от нее.

- СТРАХ!

- и чуть не сломала челюсть, когда он оторвал ее от себя. Ударившись о стену, она соскользнула вниз в оцепенении, наблюдая, как Ульфрик барахтается в потоке, шатаясь, как пьяный.

Она почти не обращала внимания на слова, которые норд произносил снова и снова, охваченный ужасом. Немайн подняла дрожащую руку, чтобы потрогать то место, где ее подбородок ударился о камень...она наблюдала за Ульфриком в какой-то безразличной летаргии, пока он задыхался и всхлипывал. Ее чуть не вырвало от вырвавшихся слов, имени. Фразы?

В панике, не видя ничего голубыми глазами, мужчина дрожал, пока его пальцы рылись в земле. Выдергивая тонкие волоски корней, выкапывая глубокие змеящиеся следы светящихся грибов.

- ...нет смысла. Нет смысла, все кончено... - когда, нет, Эленвен, я не СДАМСЯ! Я, блядь, сдаюсь, прекрати, прекрати это... Пошла ты, эльфийская сучка! Не-е-ет...

Она почти подняла руку. Чтобы взять свои слова обратно.

Но заклинание подействовало быстрее, чем она могла подумать. Или это, или его сопротивление принуждению было неестественно сильным.

Немайн, скорее, подумала, что это последнее, наблюдая, как он, тяжело дыша, опускает лицо в ручей. Все еще хватая пригоршни земли и камней, а его волосы намокают в бегущей воде. В беспорядке, косы совершенно растрепаны в том месте, где она зацепила их грязными руками, пряди почти вырваны из-за того, что она упала на него. Она наблюдала за ним, и мускулы на его предплечьях напряглись. Разрываясь, он в ярости рылся руками в грязи, его лицо пылало от ярости.

Отпрянув, она не попросила снова расширить отверстие.

***

Когда он снова достал хлеб, уже почти стемнело.

Она перебирала грибы, которые росли на стенках, раздумывая, стоит ли их поджаривать, чтобы сделать грибы более вкусными. Или просто ешьте его сырым.

"Вероятно, это не отравит ее", - подумала она, взвешивая содержимое на ладони. Это может вызвать у нее тошноту, расстройство кишечника, когда внутри почти ничего не останется. И тогда ей придет конец из-за нехватки солей и минералов. Ничего, что могло бы удержать воду, оставшуюся внутри нее, остатки ее энергии.

Лучше не рисковать. В животе у нее жалобно заурчало, и этот жалобный звук эхом разнесся по их каменной хижине.

Ульфрик остался в дальнем углу, где он и оставался с тех пор, как она нагнала на него страху. Отвернулся, темный силуэт в темноте. Отказываясь говорить, даже когда она продолжила свой рассказ о восхождении. Карабкаются по скользкой скале, добираются до отверстия, чтобы расширить его. Рвутся, выцарапывают себе путь из этой могилы, ведь наверняка там кто-то есть.

Она ни капли не сомневалась в том, что Ульфрика никто не ищет. Конечно, не из-за нее - она была никем. Никто не будет по ней скучать. Но ярл Виндхельма? Лидер восстания Плаща Бури? Эти его солдаты не могли уйти далеко. Не с такими ранениями, с такими болезненными ожогами.

Хоуп в тот момент была почти такой же опустошенной, как ее живот.

Что-то ударило ее в спину.

Обернувшись в приступе разочарования, потому что, конечно... Как долго он мог винить ее за то, что она защищалась? Она видела это.

Увидела ломоть хлеба, грубый, с плохо очищенной пшеницей и чем-то похожим на зерна ячменя. Размером с ладонь, чуть больше корки.

Она чуть не набросилась на него, чтобы проглотить... но не сделала этого. Она не стала. Он доносился из его угла пещеры.

Воздерживаясь от хлеба - еды! - который дразнил ее своей близостью, из какого-то давнего чувства самосохранения. Немайн посмотрела на него, окутанная этой вездесущей тишиной.

- Что это?

И, прислушавшись внимательнее, поняла, что в данный момент он не был таким уж молчаливым. Звуки жевания...

Ульфрик проглотил то, что, должно быть, было его едой, хотя она и не могла видеть... она могла слышать его. С завистью слушая, как влажный звук, с которым он судорожно глотал пищу, заставлял ее слабеть от голода.

- На что это похоже. Съешь это. Это все, что у меня осталось.

- С чего ты взял, что мне от тебя что-то нужно?

Он смеется. Снисходительность... слабая, но, несомненно, присутствует.

- Просто съешь это.

Облизнув губы, она почувствовала, как слюна стекает по зубам. Боги, это была еда. Хлеб.

Сколько дней она не ела ничего, кроме кусочков травы? Собирала мох с круглых камней и кусочки коры, пила воду, пока она беспрепятственно не потекла через нее прямо в мочевой пузырь?

Она умирала с голоду.

- У меня есть грибы. Я собрала лишайник и смешал его с...с водой. - О это выглядело аппетитно. Держу пари, она все еще была мягкой. Богатые ублюдки всегда ели самый мягкий хлеб.

Он весь передвинулся.

- ...тогда. Отдай это обратно.

- нет!

Ее переполняет стыд за свою реакцию... за то, что отвергла то, что, несомненно, Медведь счел добрым жестом, и за свою слабую волю. Ее ужасный голод. Так любезно - кусочек еды для бедного грязного отрекшегося человека. Она ненавидит это! Она ненавидит его! Цепляясь за остатки гордости, она снова поворачивается к нему спиной.

- О-оставь меня в покое!

Вода капает с камней, сливаясь с течением ручья, и тишина встречает ее слова.

Тихий, едва слышный вздох.

- Это всего лишь хлеб.

- Не разговаривай со мной, иначе я решу, что ты на самом деле вкуснее этой корочки, Норд.

Позже, когда тихие звуки его дыхания постепенно стихают, она закутывается в тяжелый черный меховой плащ.

Осторожно, так тихо, что она выползает из своей половины пещеры, постоянно высматривая, не проснется ли он и не подсмотрит ли за ней, она хватает кусочек хлеба.

Осознавая, как он тихо похрапывает в углу...Немайн ест хлеб. Медленный. Медленнее, предостерегает она себя, потому что ее рукам хочется запихнуть в себя весь кусок целиком, просто ради восхитительного ощущения полноты чего-то, что не является зернистой растительной массой, во рту.

Кусочек за кусочком она продолжает есть, почти постанывая от аромата хлеба, который проникает в ее ноздри... пока не слизывает с пальцев каждую крошку и даже не вытаскивает ее оттуда, где она упала, а каждый оставшийся кусочек не подбирает и не съедает со дна пещеры.

Испытывая искушение порыться в его карманах, в его одежде в поисках чего-нибудь еще, она подползает ближе. В свете грибов его волосы становятся почти золотисто-коричневыми, а кожа приобретает жутковатую бледность, которая беспокоит ее.

Он больше не храпит. Она робко трогает его за плечо...отшатывается, когда он переворачивается на живот. Обхватывает голову руками. В карманах у него ничего нет, и она очень осторожно их ощупывает. В тунике, которую она едва может приподнять, ничего нет, как бы она ни боялась его разбудить.

Немайн украдкой подбирает крошки, которые он уронил, когда теплая рука опускается ей на колено. Замерев на месте, она задерживает дыхание. Молясь, чтобы это был просто несчастный случай. Движение, сделанное из какого-то сна.

Но не тут-то было.

- Если ты не собираешься использовать мех, - растягивает он свой сонный голос, - тогда верни его.

Она неохотно сжимает его в руке, зарываясь тонкими пальцами в мягкую ткань плаща... даже когда он начинает стаскивать его с нее.

- Мне это нужно.

Тихое фырканье.

- Тогда спи.

Раздираемая нерешительностью, она колеблется, когда он притягивает ее к себе. Натягивая на них обоих плащ, он поворачивается к ней спиной, в то время как она сворачивается калачиком.

Вскоре его храп возобновляется. Медленно расслабляя напряженные мышцы, Немайн распласталась на земле, уставившись в никуда, в то время как мех впитывает впечатляющее количество тепла, исходящего от его тела. Согревая ее, возвращая жизнь замерзшим конечностям ее рук и ног, она отчаянно пытается не дергаться. Разбудить его своим беспокойством.

Когда его голос звучит снова, в нем слышится раздражение.

- Иди спать. И перестань упираться локтями мне в спину.

Издав звук разочарования, она пытается...зарывается в каменистую землю, чтобы устроиться поудобнее, потому что повсюду камни, и ей противно от того, что она не хочет его тепла... пока он не переворачивается.

Положив ее на бок одной массивной рукой, Ульфрик снова переворачивается с приглушенным ругательством. Прижимается к ней спиной, и она медленно замирает.

Во что, во имя Хирсина, он играет? И зачем? Зачем Медведю из Маркарта понадобилось оставлять меня в живых?

Ее мысли кружат вокруг нее, как стервятники над добычей, пока она не погружается в забытье без сновидений.

На следующее утро они обнаруживают, что грибы не вызывают у них тошноты.

***

Тук-тук.

- Ореховые гроздья, пропитанные медовыми сотами.

Она поднимает следующий камешек. Бросая его, камешек почти попадает в круг, который они начертили на земле. Тук-тук.

- Яйца молочая, сваренные почти до состояния желе. Посыпанные сверху солью.

Его очередь. Камень, который он бросает, ударяется о ее лопатку, отбрасывая ее в сторону. Бряк-бряк.

- Стейк из хорхера, приготовленный на гриле с прожаркой. Лучший кусок мяса - лопатка, почти всегда хорошо прожаренная с жирком. Натертая специями, чесноком... как борода Исмира. Больше никаких разговоров.

Она невольно смеется.

- Прикольно. Я бы довольствовалась тушеным мясом почти каждый день. Свежими овощами и яйцами. Кстати, хлеб был вкусным.

Он что-то пробормотал в задумчивости.

- Это было несвежее блюдо. Я вспомнил об этом только сейчас. Я сунул его в карман перед тем, как нас настигли имперцы.

- Все было хорошо.

Они заключили что-то вроде предварительного перемирия в то утро, когда она поставила перед ним тарелку с нарезанными грибами. Почти на спор они оба откусили от похожей на пену мякоти, морщась от пресного вкуса, когда его поглощали.

И их медленные, спорадические жалобы на отвратительный вкус их завтрака вызвали новый, более мучительный разговор о еде.

- Почти, - подумала она с удивлением, когда он снова выглянул из отверстия, пытаясь разглядеть, что происходит, пока нетвердо взбирался по скалистому склону, - как будто они и в самом деле достигли согласия.

Она по-прежнему представляла себе его голову, забальзамированную в ведре. Но теперь она, по крайней мере, окажет ему любезность, подарив быструю и безболезненную смерть. Задушит проволокой или, возможно, отравит. По крайней мере, этим я буду ему обязана. Только за хлеб насущный.

- Что ты видишь?

Не утруждая себя ответом, Ульфрик наблюдал за ней еще минуту. Две минуты она собирала новые камешки, незаметно заменяя их на более зазубренные и неровные. Три минуты.

Она бросила в него камешек, который отскочил от его задницы.

- В чем дело? Снова пытаешься просунуть эту гигантскую голову гули в отверстие? Я же сказал тебе... это не получится.

- Нет, я понимаю... - Прочистив горло, так как слова, казалось, застревали у него в горле, Ульфрик внезапно закричал, и его низкий голос эхом отразился от стен пещеры.

- Ралоф! Сюда, сюда! Ралоф!

Звуки шагов, хрустящих по снегу. Что-то заслонило свет.

- Ульфрик! О Боги... не думали, что мы снова тебя увидим! Что ты там делаешь?

- Мы попали под обвал. Обвал, несомненно, от этого дракона. Вы один?

Она пошевелилась, заметив, что в отверстие заглядывает голубой глаз, который расширился при виде нее.

- Кровь троллей! Она все еще там, с тобой?

Голос Ульфрика был сух.

- да. Ты один, Ралоф? Где остальные?

- Они направились в лагерь Фолкрита, к востоку от Хелгена. Торигг Убийца Солнца велел мне вернуться, чтобы найти тебя или твой труп. Я бы сказал, Талос присматривал за тобой.

- Возможно, ты прав. Ты можешь сделать эту дыру еще шире?

Комья земли и снега чуть не попали Ульфрику в лицо, пока Немайн смотрела, надеясь вопреки всему, на то, как Плащ Бури шаркает снаружи. Судя по звуку, ударяя ногой по камню. Давя его ботинком. - Да, если бы у меня была кирка. Которой у меня нет. Вот что я тебе скажу... Оставайся здесь, а я вернусь с новыми людьми. Мы вытащим тебя оттуда, мой ярл, в кратчайшие сроки.

Медведь вздохнул, что можно было принять за удовлетворение.

- хорошо.

- У тебя есть что-нибудь поесть? С надеждой спросила Немайн, поднимаясь с земли и приподнимаясь на цыпочки. Чтобы лучше видеть Ралофа, который наблюдал за ней с некоторой опаской. Она почти пожалела, что наложила на него иллюзорное заклятие.

Но, по крайней мере, подумала она, она не поддалась своему первоначальному желанию просто перерезать ему горло. В конце концов, он нашел их, когда она пыталась смириться с медленной голодной смертью.

Голос Ульфрика прервал поток ее мыслей.

- Это помогло бы, Ралоф. Все, что ты сможешь выделить.

- Да. - В отверстие просунулся набитый до отказа рюкзак, и Ульфрик ловко поймал его, едва не вывалив содержимое в пещеру. Он передал его Немайн, которая чуть не приплясывала от возбуждения. - Что-нибудь еще?

Краем глаза Ульфрик наблюдал, как Отрекшаяся от мира исполняет веселую джигу; рюкзак подпрыгивал у нее в руках.

- Дрова. На ночь хватит. Возвращайся из лагеря, как только сможешь. И приведи Гальмара, если он где-то поблизости.

Она закружилась, ее длинные волосы были похожи на плащ, и он увидел, как на ее лице расплывается настоящая улыбка. Это странно знакомое лицо...

- Скажи ему, что кое-что произошло.

- Что-то важное.

***

Грея руки, набитые едой, Немайн бездельничала перед ярким, потрескивающим огнем.

Простые удовольствия часто доставляют больше всего удовольствия, размышляла она, потягивая медовуху из бутылки. Одна целая бутылка, вся ее. Северянин, сидевший напротив, допил свой медовуховый напиток задолго до того, как солнце еще краснело в небе. Он сидел, растянувшись на боку, и тыкал палкой в угли. По-видимому, глубоко задумавшись.

И далеко не так пьян, как она, подумала Немейн, подавив смешок.

- Легкомысленная, - так он назвал ее, когда сделал первые несколько глотков. Любительница молока. Она ему покажет!

Опрокинув бутылку до упора, Немайн допила последние капли меда... до медового осадка, который заставил ее удовлетворенно причмокнуть губами.

- что? - Она кашлянула, когда Ульфрик бросил на нее удивленный взгляд. - Не хочу его выбрасывать.

- ...Тьфу. Никто не пьет осадок на дне. Есть еще медовуха, если хочешь.

С ее губ сорвался смешок. Клянусь Богом и матерью, она уже сто лет не чувствовала себя такой свободной....

- Нет, не бойся. Но если будет еще рыба?..

Он бросил ей кусок приготовленного лосося. Она упала в грязь и чуть не скатилась на угли, прежде чем Немайн успела ее подхватить. Осторожно вытерев ее пальцем и высунув язык, Немайн попыталась съесть рыбу.

- Горячо! Горячо-горячо!

Ульфрик застонал и со вздохом перевернулся на живот.

- Подуй на это. Ты действительно не такой ребенок, каким кажешься?

Принюхавшись к нему, она почти вдохнула стейк из лосося, съев его в четыре приема. Облизывая пальцы от сока, она поняла, что он наблюдает за ней, прикрыв голубые глаза.

- Стал бы ребенок пытаться убить тебя, Медведь из Маркарта?

- У тебя ничего не получилось. И да...Я видел, как много хороших солдат пало от рук молодежи вашего народа. Народ Простора.

- Значит, они это заслужили. - Она икнула, чувствуя, как внутри у нее все затрепетало, когда она надавила обеими руками. Слишком сильно мясо... обожгло.

- Бойся таких, как ты... ты берешь. Бери и бери, пока не останется ничего, что можно было бы отдать. Разве у нас есть выбор, кроме как нанести ответный удар?

Все еще наблюдая за ней, огонь очерчивал резкие черты его лица, когда он слегка улыбнулся.

- Мы почти понимаем друг друга.

- Я никогда не пойму тебя. Отлично...еще по кружечке меда. К утру мы освободимся от этого места.

Протянув руку, она откинула волосы назад, чтобы они не загорелись, когда он протянул ей неоткрытую бутылку. Их пальцы соприкоснулись, неловко скользнув друг по другу, когда она забрала его у него.

- Спасибо... - пробормотала она, не желая разбираться в возникшем беспокойстве, несмотря на хорошее настроение, которым она наслаждалась в данный момент. Ночь, полная еды, пока она больше не могла есть; тепла, питья и вновь обретенной надежды.

- И, - подумала она, наблюдая, как Ульфрик со вздохом снимает сапоги, - на удивление сносная компания. - Для Медведя. Она усмехнулась про себя, чувствуя, как на щеках выступают красные пятна. Без сомнения, от огня. Она умела сдерживаться.

Завтра. Беспокойся о завтрашнем дне, когда рассветет и ты выберешься из этой дыры в земле. Сегодня больше не о чем беспокоиться.

А теперь было темно. Только холод и снег, не дававшие создать веселую атмосферу, которую огонь создавал в маленькой комнате-пещере. Как же все изменилось от огня!

Позволив язычкам пламени заплясать на кончиках пальцев, она одернула свою одежду. Теперь, когда она занялась другими делами, их вонь раздражала ее еще больше.

- Ты знаешь, что в этом твоем чудесном лагере мы можем помыться? Теплой водой и с мылом?

Его лицо расплывалось в отблесках пламени, то появляясь, то исчезая из поля ее зрения. Янтарный свет придавал его золотистым волосам оттенок красновато-золотистого, как у шиповника.

- да. Без сомнения, они уже подготовились к нашему прибытию.

- О, боже, это действительно звучит восхитительно. - Она застонала, откидываясь назад. Пустая бутылка из-под меда со звоном упала рядом с ней, когда она начала развязывать пояс халата. Когда она разматывала его, ее пятка попала в ручей, и она издала недостойный возглас удивления от внезапного холода.

- Что... что ты делаешь?

Почти закончив, она села и стряхнула с плеч пропитанную потом и грязью ткань.

- Конечно, постирала свою мантию! Смотри... Едва не упав в огонь, она помахала тряпкой перед Ульфриком, который наблюдал за ней... на его лице отразилось что-то, чему она не могла дать названия. - Это отвратительно!

- Я и не знал, что Отрекшиеся любят мыться. Или чистить свою одежду. Разве ваши люди не носят шкуры? Или, может быть, вы бегаете голышом, когда не набрасываетесь на младенцев и стариков. Или не выжигаете северных фермеров из их домов?

Она бросила на него многозначительный взгляд, снимая свои трусики.

- Только на Тирдасе, Норд.

Чувствуя себя приятно пьяной, она вошла в ручей, который едва доставал ей до пят, и присела на корточки. Развевая мантию в холодной воде, она что-то напевала себе под нос, счастливая. Стряхивая грязь, въевшийся сладковато-гнилостный запах трупа, который носил ее до нее, Немайн положила на свои трусы большой камень. Позволяя течению вымыть ее нижнее белье, она набрала полные пригоршни воды, чтобы напиться. Эта прохлада действовала успокаивающе после ожога от алкоголя и усыпляющего жара костра.

Позволив своему одеянию упасть в воду, она, спотыкаясь, прошла мимо Ульфрика к журчащему водопаду, который лился со стены пещеры. И задохнулась, когда сунула под него голову, позволяя воде пропитать ее волосы.

- Ммм, - простонала она, запуская руки в волосы. Чувствуя, как они путаются, становятся узелками и колючками, которые позже ей придется с трудом разглаживать. Гораздо позже, когда она могла позволить себе роскошь хорошо причесываться и не тратить время на беспокойство о том, где она найдет еду в следующий раз или кто за ней охотится.

Завтра. Беспокойся о завтрашнем дне. Не сейчас. Она замерла от неожиданности, когда теплая рука осторожно коснулась ее плеча.

- Мыло. Вот... пользуйся им как следует.

Почувствовав, как оно выскальзывает у нее из пальцев, она, наклонившись, наткнулась на "Норда" и чуть не упала, торопясь схватить липкую штуку еще раз.

- О, это должно быть что-то вкусненькое! Да, подождите...

Взяв мыло, она намылила его в ладонях, не сводя сверлящего взгляда с Норда, освещенного пламенем камина. Ничего не было видно, кроме его глаз, блестевших в лучах света, проникавшего сквозь его массивную фигуру.

- Ты. От тебя тоже воняет. Иди сюда.

Чувствуя себя совершенно легкомысленной, она выплеснула на него пригоршню мыльной пены. Она прилипла к его лицу и шее, заставляя моргать.

- Что? Не будь лицемером! Очистись, ты, грязный сквог.

Его голос звучал осторожно.

- Я не понял и половины из сказанного. Ты невнятно произносишь слова, Немайн.

- Знаешь, по-моему, это был первый раз, когда ты назвал меня по имени.

Подойдя, она начала раздевать его, просовывая мыло под ворот его туники, когда он в шоке споткнулся. Отталкивая ее своими большими звериными лапами. Настоящий медведь.

- Ха-ха-ха! Приведи себя в порядок!

Пятясь, она последовала за ним, просунув палец в шнуровку его туники, чтобы удержать его на месте.

- Давай, Медведь. Мясник. Как бы ты себя теперь ни называл. Тебе нужно привести себя в порядок перед казнью... - Дико хохоча, она приземлилась с глухим стуком, когда он оттолкнул ее.

- Ты больна. Ты и все тебе подобные, женщина. Одевайся обратно.

- Или что? - Усмехнулась Немайн. Отжимая волосы одной рукой, она покрепче ухватилась за мыло и начала растирать себя им, наблюдая, как он глотает. И отвернулся лицом к стене, стиснув зубы. Она беззаботно продолжила: - Ты, я... Мы оба понимаем, что, как только мы выберемся отсюда, каждый мужчина или женщина будет сам за себя. Или медведь, в твоем случае. У тебя есть волосы на груди, которые вьются, фар туайд? Может быть, это похоже на мех? Можно посмотреть?

- Ты глупая пьяница. - Поймав ее, когда она потянулась, чтобы поправить волосы у него на груди, Ульфрик подтащил ее к журчащему источнику. Она взвыла, когда он схватил ее за шею и окунул под водопад. Заставляя ее бормотать, пока она отбивалась от него неуклюжими руками. - Заканчивай. Нет... не прикасайся ко мне. Умойся, женщина предела.

Чувствуя, как его руки смывают мыльную пену с ее волос, она вздохнула и прислонилась к его ноге. Обхватила ее рукой, пока ее мысли уносились прочь, поднимаясь, как дым из дыры. Унеслась в никуда.

- Я не причиню тебе вреда, знаешь ли. Ты был необычайно добр с этим...хлебом. И мехом. Тебе не стоило этого делать. За это доброе дело я избавлю тебя от того, что изначально планировала.

- о? - Она почувствовала, как его рука сомкнулась у нее на горле. И подняла ее; ее тело двигалось, как марионетка на ниточках, когда Ульфрик поднял ее в вертикальное положение. Ее руки и ноги все еще были в мыле, когда она увидела его лицо так близко. Мрачные, но в то же время забавляющиеся, эти голубые глаза смотрели настороженно, когда она нахмурилась. Она немного поерзала в его объятиях.

- Да. Потому что я должна забрать твое сердце, Ульфрик. Вернуться в Маркарт. Это единственный способ вернуться домой, понимаешь. Убить тебя, забрать это и показать Не... - Ей удалось выдавить из себя имя Непоса, прежде чем оно слетело с ее губ. Чувствуя себя странно, она прислонилась к сундуку, от которого исходил жар, даже на таком расстоянии от огня. - Есть кое-кто. Это поможет мне вернуться к моей прежней жизни. Вы понимаете.

- О, я знаю. Больше, чем ты думаешь.

Отпустив горло, она молча наблюдала...переминаясь с ноги на ногу, Ульфрик снимал с себя тунику. У нее зачесался нос, когда он надел ее через голову, поднял ее руки, как у ребенка, когда он одевал ее, так методично. Эти застывшие, как озера, глаза почти оттаяли от огня, когда они оглядели ее. Его голос был низким и отрывистым.

- Иди спать.

Она зевнула и кивнула, одергивая его рубашку, которая доходила ей почти до середины икр. Невероятно высокий норд. Почти доползая до костра, она легла. Подперев щеку рукой, она увидела, как Ульфрик с обнаженной грудью обошел круг света от костра. Он лег ближе, чем обычно, почти касаясь ее головы, когда она перевернулась на живот.

Мысль показалась ей забавной, даже когда она закрыла глаза.

- Ты весь в волосах. Я была права - Вытащив руку из ткани, в которой она тонула, она погладила его по груди. Потянула за одну из его косичек, но он остановил ее. - Так вот почему тебя называют медведем, да?

- Нет. Ложись спать, Немайн.

Скривив губы в ответ на приказ, она демонстративно поклялась бодрствовать. По крайней мере, до тех пор, пока ее глаза не закроются полностью. Она не устала, нет... не совсем.

Совсем не устала.

***

Она проснулась от стука кирок по камню.

Резкие, твердые удары, которые только усиливали пульсацию в голове. Закрыв уши руками, она свернулась калачиком. Поднялась на ноги, а ужасные удары продолжались.

И опрокинулась, вскрикнув от шока, когда норд показал, куда он ее толкнул. Высокомерное лицо превратилось в пустую маску.

- Вставай. Пора идти.

- Куда идти? - Проворчала Не мейн, с отвращением хватаясь за свои все еще мокрые одежды. Должно быть, она забыла повесить их у камина, и теперь ей придется их надевать. Фу. Ее огненная рука в какой-то мере помогла бы в процессе сушки, но она предпочла бы надеть сухую одежду, через какой бы лес ей сегодня ни пришлось пересечь.

- Ты и я... теперь наши пути расходятся. Услуга за услугу, да? - Ему не обязательно было знать, что она будет ходить за ним по пятам, пока его сердце не будет истекать кровью у нее на ладони, не так ли? Такая пылкость обычно пугает мальчиков.

Она поняла, что говорит в пустоту, так как, по-видимому, мужчина выбрался наружу с болтающейся веревкой, которую она видела.

Наконец. Свобода!

Перебросив мокрый халат и обувь через плечо, она окинула взглядом комнату, в которой прошли дни ее жизни. Не осталось ничего важного. Ее нож был потерян где-то в пещере, и единственное, что у нее было, теперь было при ней.

Одна мокрая, насквозь промокшая заколдованная мантия и капюшон. Кожаные сапоги. Ее разум. Ее магия.

Это завело ее так далеко.

Поднимаясь все выше и выше, она руками вытаскивала себя из ямы. Когда она вслепую потянулась и коснулась снега, грубые ладони обхватили ее. Они помогали ей двигаться, хотя и цеплялись за нее, когда она выныривала, моргая. Ошеломленный ярким светом снаружи, после столь долгого заточения под землей.

- ...Медведь?

Мужчина в медвежьей шкуре, накинутой на плечи, повернул голову, открывая обветренное лицо, изборожденное морщинами и заросшее бородой. Седые брови взлетели вверх при виде Немайн, почти агрессивно рассматривая ее. От босых, чистых ног до туники, которая была на ней надета... На некоторое время задержавшись на ее лице.

Она сделала шаг назад, раздраженно вырываясь из рук Братьев Бури, которые все еще крепко держали ее. Не сдвинулась с места, даже когда попыталась оттолкнуть. Чувствуя, как к горлу подступает тошнота, она понадеялась, что это из-за вчерашнего меда. И это было совсем не то, чего она боялась.

- Ульфрик?

- Она просто прелесть, не так ли? - Протиснувшись мимо нее, Ульфрик Буревестник хлопнул по плечу старшего норда, одетого в медвежью шкуру. Который ответил на его приветствие сердечным смехом. Его голос скрипел, как несмазанные петли. - Я бы ни за что не поверил в это, если бы не видел собственными глазами, Ульфрик.

- да. Сходство просто поразительное. Повернувшись к ней, она чуть не сделала шаг назад, увидев холодную проницательность на этом ставшем таким знакомым лице.

Но стоящие по бокам от нее люди Братьев бури не позволили этого. Когда она начала вырываться, кто-то начал обматывать ее руки толстыми полотняными повязками. Другой человек в Штормовом плаще, с лицом, испачканным вайдой, подошел к ней с наручниками в руках.

- Тогда в чем дело? Ульфрик!

- Ты ведь не знаешь, не так ли? - Голос ярла окреп. Теперь, когда он был окружен своими верными приспешниками, он стал более уверенным в себе. Приготовившись к боли, она ударила головой воина позади себя, услышав, как хрустнул его нос, когда она попыталась освободиться от новых пут, чтобы сражаться

- Не сопротивляйся мне, Немайн. О тебе будут хорошо заботиться. Под твоей нежной опекой я бы чувствовал себя лучше, чем мог бы чувствовать себя я.

Он обманул ее! Обманул своей добротой, своим проклятым терпением. Этот кал тона!

Тяжелый вес Братьев Бури навалился на нее, и она медленно опустилась на землю. Кто-то толкнул ее на землю, раздвинув ей ноги. Она надела свои собственные ботинки, которые сшила мама.

- ...боже мой! Ульфрик, что, по-твоему, ты делаешь? Мы заключили сделку!

- Сделка, которая действовала до тех пор, пока мы оставались в ловушке. - Сапоги, отделанные серебряной нитью, подошли ближе. Присев на корточки, она увидела его торжествующее лицо, когда он взял ее за подбородок.

Над собой она услышала свист Галмара.

- Возможно, вы правы. Это может изменить положение вещей для нас на Западе.

- Я уверен в этом. - Холодные голубые глаза Ульфрика впились в нее, даже когда его пальцы коснулись ее лица. - Я помню этого ублюдка, как будто это было вчера. Знаешь, ты очень похожа на него

Она открыла рот, затем плотно закрыла. Вызывающе, когда она попыталась вырваться из длинных пальцев, сжимавших ее лицо, как в тисках.

- Кто? И какое тебе дело? Я ничего не знаю! Я никто!

Ульфрик покачал головой, и на его лице появилась настоящая улыбка.

- Ничего. Я бы не пощадил даже того, кто попытается меня убить.

- Но ты... ты - воплощение Маданаха, короля в лохмотьях. Его дочь - великая награда. Я намерен использовать ее по максимуму.

Что?

- Это кума лиом са диабхал! Ты выжил из ума! Я - никто!

Галмар усмехнулся, подталкивая ее локтем, даже когда она была закована в цепи. Действительно, ее лицо, должно быть, было ужасно, раз она вызывала у них такое веселье, когда задыхалась от ярости. Не передать словами.

- О, смотри, она потеряла дар речи.

- Ненадолго.

Отпустив ее, Ульфрик встал...позволив ей еще раз полюбоваться на его ботинки, когда они уходили.

- Я хочу поговорить с тобой, ублюдок! - Она закричала, едва не потеряв сознание от ужаса, когда на ее голову опустили капюшон. Кто-то поднял ее, пока она брыкалась и извивалась, и перекинул через теплое тело животного, от которого пахло лошадьми.

Рядом с ней протекал седельный ручей. Тот же голос - такой нежный, с нотками паслена - заговорил снова, когда он похлопал ее по спине.

- Постарайся не упасть. До Виндхельма долгий путь.

И ее чуть не вырвало всем, что она съела. Прямо там, в капюшоне, когда лошадь пустилась в полный галоп. Ее подбрасывало вверх и вниз, пока она не пожалела, что они не вырубили ее прямо там.

Маданах. Ты очень похожа на него. Маданах. Сходство... поразительное. Крестник. Король в лохмотьях. Маданах!

Этого не может быть. Мать никогда не говорила... только намекала, что ее отец был священником. Служительница Богов.

Боги, нет. Этого не могло быть. Это было невозможно.

Она была никем.

Не дочерью Маданаха.

Дерьмо.


Записи:

Примечание автора: Шон Бин в роли Ульфрика Буревестника? Я чувствую это.

О нет. Я обрекаю Ульфрика на смерть по собственной воле. Блядь. Но он так идеально подходит для этой роли.


https://www.pinterest.com/pin/436778863851542999/


И еще... вот интересная информация. Я полагаю, что Ульфрику в игре не может быть больше сорока с небольшим - у него нет седых волос, он в целом бодр и так далее.


Если бы ему было около 15 лет, когда началась Великая война (4Э 171), то в начале событий игры ему было бы около 45 (4Э 201). На мой взгляд, он выглядит не старше 45 лет, а в 15 лет он был бы уже почти взрослым и, скорее всего, достаточно взрослым, чтобы считаться взрослым. Это означает, что ему было около 5 лет, когда он начал тренироваться с "Седобородыми".


Имеет смысл. Немайн за тридцать, и это согласуется с тем, что она видела его молодым человеком во время инцидента в Маркарте.


Я такой зануда.