# Пятница. Суббота

Питер Соул

I. Пятница


Солнечное утро мягко растекалось по просторной квартире на четвёртом этаже московского дома. Через огромные окна пробивался свет, заливая комнату мягким золотым сиянием. На стенах - семейные фотографии: свадебные снимки, рождение Насти, первые шаги. В центре гостиной - большой кожаный диван, застеленный мягким пледом. На кухонном столе - стеклянная ваза с цветами, свежими, будто только что срезанными.


София уже давно проснулась. Она всегда вставала раньше Данилы, чтобы успеть приготовить завтрак, сложить его вещи, проверить документы. Она обожала это утреннее время, когда квартира только просыпалась вместе с ней, наполняясь теплом и уютом. Её тонкие руки ловко разделывали зелень, нож легко скользил по разделочной доске. Пар от кофе поднимался вверх, смешиваясь с ароматом тостов и свежего омлета.


София была хрупкой женщиной с нежными чертами лица. Длинные светлые волосы ниспадали на плечи мягкими локонами, а в глазах светилась та самая любовь, которая выдержала девять лет брака. Она верила в него с первой их встречи, когда он, тогда ещё молодой выпускник университета, буквально влетел в её жизнь. Они познакомились на празднике общих друзей - Данила был уверен, весел, громко смеялся и привлекал внимание. София тогда держалась в стороне, но он сразу её заметил.


- Девушка с глазами, как у ангела, - сказал он тогда.


Она покраснела, отвела взгляд, но с тех пор он не отставал. Два года ухаживаний, и вот они - семья. Настя появилась спустя три года, и их счастье стало полным. София чувствовала себя на седьмом небе, но только одно отравляло её радость - командировки.


Данила работал в одной из крупнейших нефтегазовых корпораций России. Его карьера развивалась стремительно: аналитик, менеджер проектов, а теперь - руководитель международных операций. Его миссия была связана с разработкой месторождений углеводородов в самых отдалённых уголках мира. Африка, Ближний Восток, Юго-Восточная Азия - список стран был длинным, а командировки - частыми.


Его часто не было по две а иногда и по три недели. София привыкла ждать, привыкла к пустым вечерам, но каждый раз, провожая его в аэропорту, едва сдерживала слёзы..


Когда Данила появился в дверях кухни, на нём была идеально выглаженная рубашка, часы на запястье поблёскивали на утреннем солнце. Высокий, подтянутый, с уверенной походкой человека, знающего себе цену. Его волосы были аккуратно уложены, а в глазах светилась привычная решимость.


- Доброе утро, красавица, - он поцеловал её в щёку, вдыхая аромат её волос.


София с любовью улыбнулась:

- Доброе, дорогой. Завтрак почти готов.


Он сел за стол, раскрыл планшет и начал просматривать новости, как всегда, погружаясь в работу с первых минут утра.


- В пятницу? - тихо спросила она, наливая ему кофе в его любимую чашку. - Почему в пятницу? Там же тоже будут выходные.


Данила поднял взгляд, будто вынырнув из мыслей.

- Так решили. В понедельник с утра переговоры, нужно быть на месте. Партнёры из Эфиопии хотят всё обсудить заранее.


София грустно кивнула, пряча взгляд в чашку.

- Я так хотела на пикник съездить... Настя даже корзинку плела. Мы планировали на траве расстелить плед, взять клубнику, ты помнишь?


Данила улыбнулся, но в его глазах мелькнула тень сожаления.

- Как только вернусь, обещаю, проведём время как полагается. Настя будет в восторге.


София посмотрела на него долгим любящим взглядом.

- Я каждый раз жду тебя, - тихо сказала она, прижавшись к его плечу. - И каждый раз переживаю.


Он мягко взял её за руку, провёл пальцем по её ладони.

- Я вернусь через неделю. Ты же знаешь.


Она кивнула, но в её глазах всё равно оставалась грусть.


На кухню вбежала Настя, её кудрявые волосы растрепались после сна, в руках она держала мишку.

- Мам, пап, я тоже поеду в Эспиосию! - она забралась на колени к Даниле.


Данила засмеялся:

- В Эфиопию? А у тебя загранпаспорт есть?


Девочка покачала головой.

- А что это?


- Это такой документ, который позволяет тебе ездить в другие страны. Когда вырастешь, я покажу тебе Африку, обещаю.


София наблюдала за ними, и в её глазах светилась любовь. Она знала, что для Данилы Настя была всем. Он старался не пропускать её утренних собраний в школе, учил её кататься на велосипеде, и всегда читал ей на ночь книги, когда был дома.


Когда Данила собирал вещи, София молча наблюдала, как он аккуратно складывает костюмы, документы, зарядные устройства для планшета. Она уже давно привыкла к этой рутине, но каждый раз сердце сжималось от одиночества и грусти, когда молния на чемодане захлопывалась.


Шум, гул голосов, стук колёс чемоданов по плитке. Аэропорт всегда вызывал в Соне противоречивые чувства. С одной стороны, это была точка начала разлуки, с другой - место встреч, когда она врывалась в его объятия, как только он выходил из зоны прилёта.


Они остановились у стойки регистрации. Данила подал документы, и девушка за стойкой с улыбкой выдала ему посадочный талон.

- Приятного полёта!


- Спасибо, - он повернулся к Соне и Насте. - Ну вот, теперь только контроль, и я полетел.


София стояла, сжимая в руках его паспорт и билеты, будто боялась выпустить из рук.


- Ты позвонишь, как прилетишь? - её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.


- Конечно, - он мягко обнял её, прижимая к себе. - Как только сяду в аэропорту, сразу позвоню.


Настя подбежала к нему, обняла за ноги:

- Папа, не забудь слона!


Данила рассмеялся, взял её на руки и прижал к себе.

- Обещаю! Только ты его чем будешь кормить?


- Тыблоками! - Настя захлопала в ладоши.


- Всё, девочки, мне пора, - Данила аккуратно поставил Настю на пол и снова обнял Софию. - Береги себя.


София крепко прижалась к нему, чувствуя его тепло, вдыхая аромат его одеколона, смешанного с утренним кофе. Она любила его запах, он был как знак, что он рядом.


- Я люблю тебя, - прошептала она.


- И я тебя, - он поцеловал её в лоб, его губы были теплыми и мягкими. - Жди меня.


Она кивнула, не в силах сказать больше ни слова.


Данила медленно отошёл, помахал рукой и скрылся за стеклянными дверьми зоны контроля. София и Настя стояли у ограждения, смотрели, как он шагает дальше, как его фигура становится всё меньше, пока не исчезает за поворотом.


Пойдём, доченька, - София взяла её за руку. - Пойдём смотреть, как папа взлетает.


София открыла дверь, и Настя первой вбежала внутрь, бросив рюкзак в угол и побежала к своим игрушкам. В квартире было тихо. Слишком тихо. В моменты, когда Данила был дома, эта тишина была наполнена его голосом, звуком шагов, смехом. Сейчас же она казалась глухой пустотой.


Войдя в гостиную, она машинально поправила плед на диване, разровняла подушки. Это была её привычка - наводить порядок, будто от этого в доме становилось уютнее, будто это помогало сократить дни ожидания.


В доме стало тихо. Настя уснула в своей комнате, София села на диван, взяла в руки телефон. Она проверила время - на часах было 15:30. Полёт до Аддис-Абеба длился около восьми часов. Значит, звонок должен быть ближе к вечеру.


Она включила телевизор, но звук раздражал, и она быстро его отключила. Поставила чайник, но даже его свист казался слишком громким. Села обратно на диван, свернулась калачиком, обняла подушку.


Телефон зазвонил резко, разрезая тишину. София вздрогнула, мельком взглянула на часы , было 19.30. На экране высветилось: "Папа".


София быстро поднесла трубку к уху.

- Пап, привет!


- Соня, - голос отца был напряжённым, но твёрдым. За годы работы крупным руководителем он научился контролировать свои эмоции, его голос редко менялся, даже в критических ситуациях.

- Ты где? - София почувствовала холодок по спине.


- На работе... - его голос чуть дрогнул, но он быстро взял себя в руки. - Ты можешь включить телевизор?


- Что-то случилось? - её сердце застучало сильнее.


- Соня, рейс Москва - Аддис-Абеба... Они потеряли связь. - Его слова были спокойными, но в этом спокойствии ощущалась тяжесть.


- Потеряли связь? - переспросила она, не понимая смысла.


- Самолёт... - отец запнулся. - Они говорят, что он пропал с радаров во время захода на посадку. Связь оборвалась.


София застыла. Её пальцы побелели, телефон выскользнул из рук, ударился об пол. Она уже бросилась к ноутбуку, вбивая номер рейса, её пальцы дрожали. Сайт с новостями загрузился медленно, и первая строка, что она увидела, кричала заголовком:


"Рейс Москва - Аддис-Абеба потерпел крушение при заходе на посадку. В настоящее время выживших не обнаружено."


Эти слова горели на экране, словно обжигая взгляд. София смотрела на них, не мигая, словно пыталась вычеркнуть их из реальности силой воли. Но текст не исчезал, буквы не расплывались. Они были настоящими, кричащими, неумолимыми.


София замерла, её руки дрожали, дыхание стало прерывистым. На какое-то мгновение мир вокруг застыл, будто кто-то нажал на паузу.


Она прижала ладони к лицу, как будто пыталась спрятаться от того, что только что прочитала. "В настоящее время выживших не обнаружено..." - эти слова звенели в голове, отталкивая все остальные мысли.


- Мама? - робкий голос Насти прорезал тишину. - Мамочка, что случилось?


София не могла ответить. Она просто сидела на полу, обхватив голову руками, раскачиваясь взад-вперёд, как ребёнок, потерявший путь домой.


Мир рассыпался. Всё, что она знала, всё, что было привычным и прочным, в одно мгновение растворилось в пустоте.


София сидела на полу посреди гостиной. Экран ноутбука светился холодным, бесстрастным светом, отражая слова, которые врезались в её сознание:


"Рейс Москва - Аддис-Абеба потерпел крушение при заходе на посадку. В настоящее время выживших не обнаружено."


Эти буквы горели, словно выжигались прямо в её душе. Она не моргала, не двигалась, лишь глухо всматривалась в экран, будто надеялась, что если смотреть достаточно долго, слова изменятся.


"Не обнаружено..."


Вдруг её пальцы ожили. Резко, на грани истерики, она схватила телефон и начала набирать номер Данилы. Её руки дрожали, пальцы соскальзывали с экрана, но она все равно упорно пыталась, снова и снова.


Гудки... Один, второй... десятый...


- Пожалуйста, возьми трубку, пожалуйста... - её голос дрожал, срывался, глаза застилали слёзы. - Возьми трубку, родной, возьми...


Но в ответ - тишина. Холодная, равнодушная, безразличная.


- Данила! - закричала она в трубку, словно он мог услышать её через тысячи километров. - Даня! Ответь мне!


Её руки опустились, телефон выпал на пол, глухо ударившись об паркет. София закрыла лицо руками, содрогаясь в рыданиях. Звук её плача был рвущим душу, почти звериным, как у раненого животного.


- Мама? - Настин голос, тоненький и испуганный, прозвучал за спиной.


София резко обернулась. Девочка стояла в дверях гостиной, прижимая к груди своего плюшевого медведя. Её глаза были распахнуты от страха.


- Мам, что с папой? - Настя сделала шаг вперёд. - Почему ты плачешь?


София вскочила, закрыла ноутбук дрожащими руками, будто от этой правды можно было спрятаться.

- Ничего, зайка... - она присела, обняла дочь, крепко-крепко, почти до боли. - Ничего, всё хорошо...


Настя уткнулась носом в её плечо, всхлипнула.

- Мама, я боюсь...


- Не бойся, милая... не бойся... - София гладила её по голове, чувствуя, как её собственные плечи трясутся от подавленных рыданий.


София резко поднялась, будто что-то вспомнив.

- Настя, иди в свою комнату, поиграй пока, хорошо?


Девочка послушно кивнула, убегая в детскую, а София бросилась к телефону. Она набрала номер аэропорта, тот самый, который помнила наизусть после всех этих лет проводов.


- Аэропорт "Шереметьево", здравствуйте, - раздался вежливый женский голос.


- Мой муж... - голос Софии срывался, она быстро сглотнула, чтобы удержаться от слёз. - Мой муж был на рейсе Москва - Аддис-Абеба... Я хочу узнать... Я хочу знать, что с ним!


- Пожалуйста, оставайтесь на линии, - голос оператора был ровным, бесстрастным, словно она говорила это уже сотни раз.


София прижала трубку к уху, её пальцы побелели от напряжения. Гудки были бесконечными, каждый из них, казалось, длился вечность.


Наконец, трубку подняли.

- Служба поддержки пассажиров, чем могу помочь?


- Мой муж... - голос Софии сорвался. - Данила Морозов. Он был на этом рейсе. Я хочу знать... Я должна знать, он жив?


Пауза была долгой. Слишком долгой.

Простите, ... - голос в трубке был мягким, но бесцветным.

В настоящее время информации о выживших нет. На месте работают спасатели. Как только будут данные, мы вам сообщим.


- Но... но это же ошибка, да? - её голос дрожал. - Это просто ошибка?


- Я не могу сказать.


- Но вы же... - София вцепилась в телефон, будто от этого можно было заставить женщину на другом конце провода сказать правду. - Это ошибка! Они найдут его! Он жив! Он должен быть жив!


- Мы свяжемся с вами, как только появится информация.


- Нет, вы не понимаете! - закричала она в трубку. - Он должен быть жив! Он...


Связь оборвалась. София осталась стоять посреди гостиной, сжимая телефон, как будто это был единственный мост к нему.


Дверь в квартиру распахнулась с грохотом. София вздрогнула, оглянулась. На пороге стоял её отец - высокий, статный мужчина с седеющими висками и строгими чертами лица. Его взгляд был мрачным, но уверенным, как всегда.


- Соня... - он шагнул к ней, протянув руки.


Папа! - она кинулась к нему, обняла, срываясь на истерику.

Папа, это ошибка! Это ошибка! Скажи мне, что это ошибка!


Он молчал, лишь крепко обнимал её, поглаживая по спине.

- Я только что был в аэропорту ... - его голос был тихим, но твёрдым. - Я говорил с диспетчерами... Соня... Они не нашли никого... Ни одного выжившего.


- Нет! - закричала она, вырываясь из его объятий. - Нет! Это неправда! Это ошибка! Ты слышишь? Это ошибка!


Отец закрыл глаза, сжал кулаки, словно пытался взять себя в руки.

- Я уже направил сотрудников в аэропорт, его голос слегка дрожал. - Мы узнаем правду.


София упала на колени, снова закрыв лицо руками. Её крик разнёсся по квартире, как раскат грома. Вся боль, вся любовь, всё ожидание, вся её жизнь - всё в одно мгновение рухнуло в пропасть.


Отец подошёл к ней, присел, обнял её, прижав к себе. Она била его по плечам, кричала, рыдала, но он не отпускал.

- Я здесь, - тихо говорил он, гладя её по голове. - Я с тобой.


Квартира, ещё несколько часов назад наполненная уютом и семейным теплом, теперь наполнилась горем.


В гостиной София сидела на полу, обняв колени. Её лицо было бледным, взгляд пустым, направленным в одну точку. Её отец ходил из угла в угол, сжимая в руках телефон, разговаривая с кем-то на другом конце. Его голос был сдержанным, но в каждом слове сквозила напряжённость.


Марина, лучшая подруга Софии, обнимала её за плечи, тихо шепча слова утешения. Её глаза были покрасневшими, но она держалась. Настя, прижав к себе плюшевого мишку, стояла у стены, её большие карие глаза были расширены от страха.


- Мариночка, может, ты Настю заберёшь? - голос матери Софии, дрожащий, но твёрдый, раздался из коридора. - Ей тут сейчас тяжело, дай ей поспать у тебя.


Марина посмотрела на мать Сони, сдерживая слёзы, кивнула:

- Да, конечно. Настюш, пойдём ко мне, милая? Мы с тобой поиграем в кукол, хочешь?


Девочка подняла на неё испуганный взгляд, прижала мишку к груди ещё крепче:

- А мама?


Марина присела перед ней, обняла за плечи.

- Мама... мама пока побудет здесь с бабушкой. А ты переночуешь у меня, хорошо? Поиграем с Барби, хочешь?


Настя тихо кивнула, посмотрела на Софию, но та не реагировала, будто не замечала ничего вокруг.


В это время отец Софии закончил разговор по телефону. Его лицо стало ещё мрачнее, словно в глазах потух свет. Он медленно положил телефон на стол, поднял глаза на жену, которая стояла рядом, прижимая к груди платок, вытирая слёзы.


- Ну что? - шёпотом спросила она, будто громкий голос мог нарушить эту хрупкую оболочку.


- Он был на рейсе... - отец сел на стул, его плечи поникли. - Аэропорт подтвердил. Данила прошёл регистрацию. Его багаж был сдан.


Мать Софии закрыла рот рукой, слёзы хлынули из глаз, она отшатнулась, будто её ударили.

- Господи... Господи, за что?! - её голос сорвался на крик, и она опустилась на колени, прижимая платок к лицу.


София вдруг подняла взгляд, будто очнувшись от оцепенения.

- Нет... - прошептала она. - Нет! Это неправда! - её голос стал громче, руки дрожали. - Он жив! Вы ошибаетесь!


Отец тяжело поднялся, сел рядом, обнял её за плечи.

- Соня... - начал он тихо. - Аэропорт подтвердил... Он был на борту.


- Нет! - она резко вырвалась из его рук, отскочила в сторону. -Это ошибка! Это всё ошибка! Я же звонила.. - мне сказали, что ничего не знают!


- Они подтвердили, - голос отца был ровным, но в нём сквозила боль. - Я говорил с диспетчерами, я узнал... Это его рейс.


- Нет! Нет, это неправда! - её крик разорвал тишину. София бросилась к телефону, снова начала набирать номер Данилы. Гудки... один, второй... десятый... Но в ответ - молчание.


Она бросила телефон на пол, резко повернулась к отцу:


- Поехали в аэропорт! Немедленно!


- Соня, - он тяжело вздохнул, опустив взгляд. - Это не изменит...


- Поехали! - закричала она, почти срывая голос. - Я должна его найти! Он жив, слышишь? Он жив!


Мать Софии подошла ближе, пытаясь её обнять, но та оттолкнула её.

- Нет! Не трогайте меня! - её глаза горели безумием. - Я поеду туда сама! Я найду его!


- Соня, успокойся... - мать всхлипывала, протягивая руки, но София резко оттолкнула её.


- Не успокоюсь! - её крик был пронзительным. - Это ошибка! Он обещал вернуться! Он обещал мне!


Она рухнула на колени, обхватив голову руками, её тело содрогалось в рыданиях.

- Он обещал... - всхлипывала она, повторяя как заклинание. -Обещал вернуться...


Отец сжал челюсти, отвернулся к окну, чтобы никто не увидел его слёз. Его кулаки побелели, пальцы врезались в подлокотник кресла. Мать тихо подошла к Софии, присела рядом, осторожно обняла её, прижимая к себе.


- Моя девочка... - шептала она, поглаживая её по голове. -Моя милая девочка...


София уткнулась в её плечо, содрогаясь от рыданий. Её пальцы впивались в ткань свитера матери, как будто это могло вернуть ей мужа, её счастье, её жизнь.


II. Суббота


Солнечные лучи мягко проникали сквозь полупрозрачные шторы, золотистым светом наполняя спальню. Атласное бельё поблёскивало на свету, создавая ощущение роскоши и соблазна. Воздух был насыщен ароматом сладковатого парфюма, лёгким привкусом шампанского и едва уловимым дымком ароматической свечи, оставшейся гореть с ночи.


Данила проснулся с тяжёлым чувством в голове. Виски пульсировали, напоминая о вчерашней ночи.


Он перевёл взгляд на кровать. И вот она - Виктория, молодая рыжая бестия, раскинулась на простынях, словно дикая кошка после охоты.


Полотна белоснежных простыней лишь едва прикрывали её наготу, обнажая изгибы стройного тела, гладкую кожу, линии, которые он опять изучал всю ночь. Рыжие волосы разметались по подушке, переливаясь огненными бликами в лучах утреннего солнца. Её кожа была светлой, гладкой, словно фарфор, а длинные ноги небрежно переплетались с простынёй.


Данила поймал себя на мысли, что мог бы смотреть на неё бесконечно: в этих изгибах была дикая, неукрощённая страсть, которой так ему не хватало в отношениях с Соней.


Он наклонился к прикроватной тумбе, взял телефон. Экран загорелся, отразив несколько непрочитанных сообщений и значок "Режим полёта". Данила ухмыльнулся, вспомнив, что так и не написал Соне сообщение о "благополучном прибытии".


"Ничего, подумает, что я устал," - подумал он, откладывая телефон обратно.


Его взгляд вернулся к Виктории, и на губах появилась улыбка.

Она лежала на животе, одна рука под головой, другая небрежно свисала с края кровати, едва касаясь пола кончиками пальцев. Спина изогнулась в лёгкой дуге, обнажая плавные изгибы, которые, казалось, светились в утреннем свете. Губы Виктории приоткрылись, и на лице застыла лёгкая улыбка - удовлетворённая, томная, с налётом сладостной усталости.


В голове всплыли образы прошедшей ночи. Шампанское лилось щедро, пузырьки приятно щекотали губы. Потом пили виски, обжигающее горло, раскрепощающее до последней грани. Они пили, смеялись, играли в свои привычные игры. Виктория всегда была инициативной, без капли стеснения предлагала что-то новое, раздвигала границы дозволенного. Данила любил это в ней - её смелость, её безграничную открытость к экспериментам.


Ночь была бурной: простыни слетали на пол, бокалы разбивались, смех перекрывал шум города за окном. Виктория была неудержима, её руки искали его тело, а губы жадно впивались в его кожу, оставляя невидимые метки.


Сейчас, лёжа рядом, Данила снова почувствовал, как его тело откликается на одно лишь воспоминание.

Она лежала так беспечно, так открыто, что он не смог удержаться. Данила медленно провёл рукой по её ноге, начиная с голени и поднимаясь вверх по бедру, ощущая гладкость кожи. Пальцы легко скользили, замирая на каждом изгибе. Он пододвинулся ближе, его рука медленно скользнула выше, под простынь, лаская внутреннюю сторону её бедра. Он склонился к ней, провёл губами по её шее, оставляя лёгкие поцелуи.


Виктория пошевелилась, тихо застонала, но не проснулась. Данила продолжал - его пальцы легонько пробежались по мягкой коже, медленно, почти игриво. Он чувствовал, как его собственное дыхание становится тяжелее, как внутри него снова разгорается желание.


Его пальцы коснулись её самых чувствительных мест - нежно, медленно, почти дразняще. Тёплая влажность приятно удивила его своей готовностью, её тело мгновенно откликнулось на прикосновение. Виктория зажмурилась, слегка сжала простыню пальцами, её спина изогнулась в лёгком порыве.


Потом приподняла голову, её рыжие пряди закрыли половину лица. Она приоткрыла глаза, посмотрела на него и, прикусив губу, убрала его руку, мягко прижав её к постели.


- Даня... - её голос был хрипловатым после ночи. - У меня там всё болит...

Данила усмехнулся, но руку убрал.


Виктория потянулась, выгибаясь, словно кошка, и медленно перевернулась на спину, простыня соскользнула, приоткрывая грудь - упругую, с идеально очерченными линиями. Её соски напряглись от прохладного утреннего воздуха, чувственно выделяясь на фоне бархатистой кожи. Свет солнца, пробивающийся сквозь шторы, мягко ложился на её обнажённое тело, подчеркивая изгибы талии и плавные линии бёдер.

На её лице мелькнула улыбка.

- Доброе утро, - прошептала она, лениво проводя рукой по его груди.


- Доброе, красавица, я в душ. Данила наклонился, поцеловал её в плечо.


Вода обжигала кожу, струилась горячими потоками по его спине, смывая остатки ночной истомы. Пар заполнил душевую кабину, покрывая стеклянные стенки мутной дымкой. Данила закрыл глаза, прижав ладони к прохладной плитке, и глубоко вздохнул.


Ему всегда нравились эти утренние минуты - горячая вода, тишина, отсутствие спешки. Здесь, под струями воды, можно было остаться наедине с мыслями. А их, как всегда, было немало.


Сначала он думал о Соне. Её образ возникал перед глазами: аккуратно заплетённые волосы, мягкая улыбка, уютный халат, запах свежесваренного кофе по утрам. Их квартира - светлая, обставленная с любовью, пахнущая домашней едой и детским шампунем. Настя, смеющаяся и радостная, бегающая по коридору с куклами. Их дом всегда был наполнен теплом и уютом.


Соня - его тихая гавань, его спокойствие. Она всегда заботилась о нём: гладила рубашки, готовила завтрак, заботливо поправляла воротник, когда он уходил на работу. Он любил это чувство уверенности, что дома его всегда ждут, что есть место, где он нужный, любимый, важный.


Но потом мысли перескочили на Викторию. Образ Сони мгновенно потускнел, сменившись яркими вспышками: рыжие волосы, взлохмаченные после ночи, её тело, не знающее стыда, безграничная свобода в движениях. Она была его противоположностью - дикость и страсть, безудержная энергия и безумие.


С Викторией не было рамок. Не было обязательств. Каждый их вечер был похож на побег из реальности: шампанское лилось рекой, алкоголь разжигал кровь, музыка гремела на полную мощность. Они смеялись, танцевали, занимались любовью без оглядки на время и предрассудки. Она не задавала вопросов, не требовала объяснений. Только её руки, её губы, её страсть. Но за этой мыслью вдруг пришло другое. Утром, просыпаясь у Виктории, он часто ощущал странное желание вернуться домой. Не сразу, не сию минуту, но через день, два. Наступал момент, когда ему начинало не хватать Сони, Насти, их уютного дома. Он чувствовал это отчётливо: пустоту, которую не заполнял даже самый безумный секс.


"Дом," - он выдохнул, чувствуя, как внутри что-то сжалось. Соня всегда встречала его с улыбкой, Настя бежала навстречу, обхватывала за ноги, как маленький котёнок. Это был контраст, словно два мира.


Два мира:

∙ Один - это Виктория. Вино, виски, шампанское, безудержный смех, раскованные прикосновения и полное отсутствие границ.

∙ Другой - это Соня. Уют, спокойствие, предсказуемость и тепло.


"Чёрт... как я умудряюсь так жить?" - мелькнуло в голове. Но он знал ответ: ему нужны были оба мира. Один, чтобы чувствовать себя мужчиной, сильным, свободным от обязательств, живущим на пределе удовольствий. Другой - чтобы чувствовать себя мужем, отцом, человеком, у которого есть семья, любовь и тихая гавань.


На утро после ночи с Викторией ему часто хотелось домой. Окунуться в привычный ритм, почувствовать тепло семьи. Но спустя неделю, иногда меньше, в нём снова разгоралось желание вырваться, испытать что-то новое, окунуться в бесшабашную жизнь, где нет правил, нет границ, нет обязательств.


Горячая вода стекала по его плечам, смывая остатки сна, а он продолжал думать, и мысли вихрем проносились в голове. "Сколько ещё это будет продолжаться?" - спрашивал он себя, прекрасно понимая, что однажды эта игра в два мира может обернуться провалом.


"Рано или поздно я проколюсь..." - эта мысль сверлила разум, но тут же вытеснялась самодовольной уверенностью: "Но пока всё идеально. Пока всё работает."


Данила вышел из душа, накинув на бёдра полотенце, капли воды стекали по его коже, оставляя мокрые следы на полу. Он чувствовал себя обновлённым, бодрым, а мысли о прошедшей ночи ещё играли в его голове, вызывая самодовольную улыбку.


Виктория уже была на кухне - в лёгком шёлковом халате, который едва касался её кожи, струясь по изгибам тела, словно утренний туман. Она стояла у плиты, одной рукой помешивая кофе в турке, а в другой держала планшет, её взгляд был прикован к экрану - она читала новости, изредка прикусывая губу от напряжения.


- Ну, наконец-то, - она обернулась, её лицо на мгновение озарилось улыбкой, но в глазах мелькнуло что-то тревожное.


Данила не заметил. Он подошёл, обнял её за талию, вдохнул аромат кофе, смешанный с запахом её кожи.

- Ты - просто рыжее золото.


- Пей, - усмехнулась она, подавая ему чашку.


Данила сделал глоток, облокотился на барную стойку и с наслаждением прикрыл глаза.


- Ты вчера жене сказал, что куда полетел?


Он рассмеялся, взъерошивая волосы:

- Сказал, что в Эфиопию, в Аддис-Абеба.

Придумал всё идеально. Оформил командировку через офис, купил билеты, прошёл регистрацию, даже багаж сдал. Чтобы всё выглядело как надо. Потом спокойно перешёл в зону прилётов - и к тебе, Викуся.


Виктория кивнула, но её взгляд оставался напряжённым.


-А партнёры в Эфиопии? - её голос был чуть хрипловатым, она слегка склонила голову набок.


Данила ухмыльнулся, допил кофе и отставил чашку.

- Там всё схвачено. Они в курсе, что я периодически "летаю". И подписывают документы, когда нужно. Понимают, что иногда надо создать видимость, чтобы тесть не залез куда не надо.

- А почему так сложно? - не унималась Виктория

- Ты же знаешь кем тесть мой работает, проверить может на раз. В последнее время вопросы задает.. , так что надо все реалистично делать.


Виктория молчала, её пальцы скользнули по краю чашки. Данила вдруг заметил, что она не смотрит ему в глаза.


- Эй, что случилось? - он усмехнулся, приблизился и положил руки ей на плечи. - Ты чего такая мрачная?


Виктория подняла взгляд, её глаза были пустыми, а лицо - напряжённым.

- Ты... ты ведь сказал да, что летишь в Эфиопию?


Данила хмыкнул, не сразу понимая, к чему она клонит.

- Ну да, сказал же. Всё прошло идеально.


Виктория сглотнула, её пальцы побелели от напряжения.

- Самолёт, на котором ты "полетел" в Эфиопию... - она сделала кавычки в воздухе, её глаза заблестели. - Он разбился.


Данила замер. На лице застыло недоумение, глаза расширились.

- Что?


Виктория подала ему планшет, не отрывая от него взгляда.

- Читай.


Он взял его в руки и стал читать новости. Дисплей светился кадрами: обломки самолёта, клубы дыма, спасатели в ярких жилетах. Внизу пульсировала красная строка:


"Рейс Москва - Аддис-Абеба потерпел крушение при заходе на посадку. В настоящее время выживших не обнаружено."


Он почувствовал, как сердце застучало в висках, дыхание стало прерывистым.


- Ты умер, Даня, - её голос дрожал, но она говорила твёрдо. - Твоя жена думает, что ты погиб. Никто из пассажиров не выжил.


- Нет... - прошептал он, его голос стал хриплым.


Виктория стояла молча, её лицо побледнело, руки сжимали чашку, как последний оплот реальности.

- Все думают, что ты был на борту, Данила... Все.. Почитай соцсети, все соболезнуют твоей жене.

Он машинально сделал шаг назад, наткнулся на край дивана, но не упал. Полотенце, небрежно завязанное на его бёдрах, медленно соскользнуло вниз, как в замедленной съёмке. Он продолжал стоять посреди комнаты, обнажённый, растерянный, с глазами, в которых больше не было ни уверенности, ни самодовольства. Только холодный ужас и холодная, неотвратимая мысль: "Я мёртв..."