# Граф Дуракула. Глава 22

Ярослав Юргенсович Потоцкий

Продолжение

### **

## Глава 22: "Последний свет на алтарях"**


**26 июня 363 года, Месопотамия.**


Я помню тот день, когда понял, что Юлиан обречён. Это было в Антиохии, за три месяца до его смерти. Он стоял перед разрушенным храмом Аполлона, и ветер играл его походным плащом, а в глазах горел тот самый огонь, что когда-то был у нас всех - у меня, у Нерона, у Друза. Огонь, который христиане называют безумием, а мы называли верой.


"Посмотри, Гай," - сказал он, поднимая обломок мраморной руки бога, - "они разбили его не просто так. Они методично отбивали сначала пальцы, потом кисть, потом локоть. Как будто боялись, что он оживёт."


Я хотел сказать, что боги не умирают от ударов молота. Но посмотрел в его глаза и промолчал. Потому что знал - он-то верит, что умирают...


**Часть первая: Мечтатель на троне**


Юлиан провёл всю зиму 362 года, восстанавливая алтари. Я наблюдал, как он лично носил камни для храма Весты, как спорил с архитекторами о форме капителей, как по ночам, когда думал, что никто не видит, шептал молитвы Гелиосу. Он верил, что может повернуть время вспять.


"Ты понимаешь," - говорил он мне однажды, разливая вино в кубок с изображением Диониса, - "я не против их Христа. Пусть молятся кому хотят. Но почему они не могут оставить нас в покое?"


Он был последним из нас, кто верил в компромисс. Последним, кто думал, что можно сохранить хоть что-то из старого мира без крови.


**Часть вторая: Поход в никуда**


Когда мы пересекали Евфрат, жрецы предсказали неудачу. Птицы летели не в ту сторону, печень жертвенных животных была покрыта тёмными пятнами. Но Юлиан смеялся.


"Гай," - сказал он, глядя на закат, - "когда я был ребёнком и читал твои мемуары, бегал тайком на Палатин, чтобы увидеть тебя - я представлял, что боги говорят с тобой лично. Скажи, они ещё шепчут тебе что-то?"


Я не ответил. Потому что боги действительно перестали шептать. И это было страшнее любой проигранной битвы.


* * *


Я нашёл Юлиана в его походной палатке за час до битвы. Он сидел над картами, его пальцы нервно чертили линии между Антиохией и Ктесифоном. В углу дымилась лампада перед маленьким алтарём Марса.


- **Ты знаешь, Гай Юлий,** - он не поднял глаз, - **я хотел вернуть всё как было.**


- **Знаю.**


- **Не только богов. Не только алтари.** Он резко встал, и его плащ, расшитый золотыми солнцами, колыхнулся. - **Я хотел вернуть *идею* Рима. Ту, что была при Августе. При Траяне.**


Я молчал. Он говорил не мне - он говорил с тенью, которая уже настигала его.


- **Но мир изменился. Христиане строят церкви на развалинах наших храмов. Философы шепчутся в тени крестов. Даже легионеры...** Он резко обернулся. - **Ты видел, как они крестятся перед боем?**


За палаткой уже слышались звуки готовящегося к битве войска. Где-то ржали кони, звенели мечи.


- **Ты всё ещё можешь выиграть,** - сказал я.


Юлиан усмехнулся:


- **Нет. Сегодня я умру.**


**Часть третья: Смерть при Маранге**


Он погиб в тот же день, как и предсказывал - от копья в бок. Ранение было нелепым. Не героический удар в грудь, не последняя схватка с врагом. Случайный удар в гуще битвы. Никто даже не видел, кто бросил это копьё. Когда я подхватил его, кровь была тёплой и липкой, ровно такой же, как в тот день, когда погиб император Деций...


"Неужели..." - он захрипел, пытаясь улыбнуться, - "неужели у них даже копья теперь благословляет их бог?"


Я прижал руку к ране, чувствуя, как жизнь уходит из него быстрее, чем даже из смертного.


"Я могу дать тебе вечность," - прошептал я.


Он закашлялся, и кровь выступила у него на губах.


- **Зачем?**


- **Чтобы ты мог закончить то, что начал.**


Юлиан слабо улыбнулся:


- Ты не понимаешь. Мне не нужна вечность... в мире, где больше нет моих богов.


"Ты сможешь дождаться, когда мир снова будет готов их принять, позвать..."


Он покачал головой, и в его глазах я увидел то, что видел лишь у самых мудрых из нас - понимание.


"Мой мир уже мёртв, Гай. И я не хочу быть призраком, бродящим среди его развалин."


Его пальцы сжали амулет с изображением Ромула.


- Они ушли, Гай. Все они... И я ухожу за ними.


**Часть четвёртая: Погребальный костёр**


Я стоял у его погребального костра и смотрел, как пламя пожирает последнего императора-язычника. Христианские офицеры уже шептались за моей спиной - о новом императоре, о мире с персами, о том, что "этот безумец Юлиан наконец-то получил по заслугам". Их голоса звучали так громко в этой тишине.


А потом я увидел мальчишку-легионера, лет пятнадцати. Он украдкой бросил в огонь фигурку Марса. Последнюю дань. Последнюю молитву.


Где-то вдали, за холмами, уже звенели колокола новой эпохи. А может, у меня просто разыгралось воображение?


Я повернулся и ушёл. Потому что понял - это действительно конец. Не империи, нет. Империя проживёт ещё тысячу лет. Это конец эпохи. Того Рима, который я знал, больше не существует.


**Эпилог**


Иногда, в самые тихие ночи, я выхожу на крышу Палатинского дворца и смотрю на звёзды. И мне кажется, что если бы я достаточно сильно захотел, то услышал бы смех Клеопатры или спор Мецената с Августом, злобный вой Тиберия или даже голос Юлиана, читающего свои стихи.


Но я не хочу. Потому что мёртвые должны спать. А нам, забытым богам, остаётся лишь наблюдать, как новый мир хоронит последние следы нашего величия.

*(Конец третьей части. Конец эпохи.)*