# Старик у моря. Эпизод 7

Ярослав Юргенсович Потоцкий

Продолжение

СТАРИК У МОРЯ

### **ЭПИЗОД 7: "Воскрешение"**

*Вилла Юпитера, Капри. Май 34года*


Она вошла в библиотеку так, словно была здесь сотню раз. Не как просительница, не как пленница - с достоинством равной. Я поднял взгляд от свитков и увидел женщину, не похожую ни на одну из виденных мною. Я ожидал увидеть иудейскую пророчицу в лохмотьях, с горящими фанатичным огнем глазами. Но женщина, которую ввели в мою библиотеку, выглядела совершенно иначе.


Ее темные волосы, собранные простым узлом, кое-где тронула седина. Лицо с резкими скулами и тонкими губами хранило следы былой красоты, но не той, что пленяет мужчин - красоты пережитых страданий. Руки, державшие корзину, прикрытую льняной тканью, были покрыты тонкими белыми шрамами - следы самобичевания или пыток? Хитон из грубой ткани говорил о бедности, но осанка выдавала знатное происхождение.


- Ты говоришь по-гречески? - спросил я, откладывая стилус.


- Говорю, цезарь, - ответила она чистым, почти аристократическим диалектом. - И на латыни тоже. Мой отец был торговцем из Магдалы.


Я указал на кресло напротив. Она села, не опуская глаз - редкая дерзость для женщины перед императором.


- **Ты та самая... Магдалина?** - спросил я.


Она кивнула. Глаза ее были странными - не пустыми, как у жриц Кибелы, и не безумными, как у прорицательниц Дельф. Они *знали* что-то.


- Ты принесла дары? - кивнул я на корзину в ее руках.


- Дары и весть, - она сняла покрывало, открывая десяток яиц, выкрашенных в насыщенный алый цвет. - Это символ крови моего Учителя и новой жизни.


Преторианец подхватил корзину и поставил на стол передо мной.

Я взял одно яйцо, ощутив его вес. Краска пахла необычно - смесью гранатового сока, уксуса и чего-то еще, пряного и горького.


- **Что это значит?** - я поднял яйцо, ощущая гладкость скорлупы под пальцами.


- **Это символ.**


- **Символ чего?**


- **Жизни, пробивающейся через смерть.**


Я рассмеялся.


- **Я видел, как умирают люди. Жизнь не возвращается. Никогда.**


- **Один человек вернулся,** - сказала она тихо.

Я снова глубоко вдохнул запах краски, идущий от яиц. Он был и приятным, и раздражающим одновременно.

- Кровь и жизнь - странное сочетание, - заметил я. - В Риме кровь означает только смерть.


- В Иудее тоже, - согласилась она. - До Воскрешения.


Когда Магдалина произнесла слова "Воскресение", в библиотеке стало так тихо, что слышалось потрескивание восковых табличек на полках. Два моих греческих писца, до этого момента склонившиеся над документами, замерли с открытыми ртами. Старший из них, Никомах, человек трезвого ума и скептик по натуре, уронил стилус - металлический звон прокатился по мраморному полу.


Я видел, как пальцы Магдалины непроизвольно сжали край корзины, когда мои телохранители у дверей переглянулись. Один из них, уроженец Сирии, перекрестился - жест, который я начал замечать среди восточных легионеров.


"Воскрешение?" - мой голос прозвучал резче, чем я планировал. В груди что-то ёкнуло - не страх, нет, скорее странное предчувствие, будто передо мной не просто фанатичная иудейка, а нечто большее.


Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, хотя день был жарким. Это ощущение я помнил - так было в Армении, когда на горизонте показались парфянские войска. Предчувствие перемен.


"Вы утверждаете, что видели мертвого человека живым?" - спросил я, намеренно подбирая грубые, материальные слова. Но внутри меня уже шевелилось что-то древнее, первобытное - та часть души, что всё еще верит в чудеса, несмотря на все увиденные мной ужасы.


Магдалина не опустила взгляд. "Не просто живого, цезарь. Преображённого."


В углу библиотеки мой виночерпий, обычно невозмутимый галл, сделал широкий жест рукой, опрокинув пустую амфору. Гулкий звук заставил вздрогнуть даже невозмутимого Гая, скрывавшегося за портьерой.

Я сжал подлокотники кресла, ощущая, как ногти впиваются в дерево. Неожиданно перед глазами встал Германик - не полководец-триумфатор, а труп в Брундизии, лицо, скрытое под слоями благовоний, но под ними уже чувствовалось нечто неотвратимое. *"Сердце не выдержало", - сказала она про своего Учителя.* У Германика сердце было сильным, как у быка. Что сломало его? Яд? Проклятие? Или просто... *слишком удобная* смерть в далекой Антиохии? Как и эта история. Все смерти вокруг меня слишком удобны. Или воскресение - лишь новая форма удобной лжи?

... Но любопытство - этот вечный порок философов - оказалось сильнее.


"Расскажите мне всё", - сказал я, и услышал, как мой голос звучит чужим, приглушенным. "От первого до последнего слова."


В этот момент я заметил, что тени в углах библиотеки стали гуще, хотя до заката было еще далеко. Воздух наполнился запахом цветов миндаля - странно, ведь в этом месяце на Капри он уже отцвел...


---


#### **2. "Рассказ о казни"**


Внезапно мне захотелось выгнать ее, прекратить этот разговор, заткнуть уши, как делал в детстве, когда жрецы предсказывали мне власть.

Но я сдержался.

Я сделал знак слуге принести вина. Магдалина отказалась жестом.


- Расскажи мне о своем... Учителе, - повторил я, откидываясь на спинку кресла.


Ее рассказ длился несколько часов. Она говорила о проповеднике из Назарета, исцелявшем прокаженных и воскрешавшем мертвых. О том, как он предсказал свою смерть. О предательстве одного из учеников.


- Его пытали? - спросил я, когда она описала арест.


- Бичевали римскими бичами, - ее голос дрогнул. - С шипами и грузилами.


Я кивнул. Знакомые подробности.


- Кто отдал приказ о казни?


- Понтий Пилат. Но...


- Но?


- Он не хотел. Первосвященники требовали. Толпа кричала.


Я усмехнулся:


- Пилат никогда не делал того, чего не хотел. Он правил Иудеей десять лет - слабые так долго не выживают.


Магдалина не ответила. Ее пальцы сжали край корзины.


- Как он умер? - спросил я.


- Быстро. Необычно быстро для распятия.


- От чего?


- Сердце не выдержало, - прошептала она. - Когда он крикнул в последний раз... оно разорвалось. Воин пронзил его копьем, но он был уже мертв.


Я задумался. Такое бывало - особенно после бичевания.


Я пристально наблюдал за ее лицом, когда задавал следующий вопрос:

- **Сколько времени он провисел на кресте?**


Ее веки дрогнули, будто перед глазами вновь встала эта картина:

- **От шестого часа до девятого. Когда умер - солнце померкло.**


- **Тьма в полдень?** - мои пальцы постукивали по ручке кресла. - **Я знаю случаи, когда осуждённые висели по три дня. А твой Учитель... всего шесть часов?**


- **Он отдал жизнь добровольно,** - ее голос приобрел металлический оттенок. - **Перед смертью крикнул: "Совершилось!"**


Я наклонился вперед:

- **Что именно "совершилось"?**


- **Искупление.**


- **Удобно,** - снова пробормотал я. - И ещё: ты сказала , что его не привязали к кресту, а пригвоздили... это очень странно... А гвозди? Куда их вбили?**


Она непроизвольно сжала свои запястья:

- **В руки... и ступни.**


- **Необычно. Мы обычно привязываем веревками - так дольше мучаются.** Заметив ее бледность, я продолжил: - **Кто снимал тело?**


- **Иосиф из Аримафеи. С разрешения Пилата.**


- **Богатый человек?**


- **Да. Он... купил новую плащаницу.**


Я резко рассмеялся:

- **Значит, твой пророк был похоронен как патриций! Где же тогда "нищета во славу Божию"?**


Ее глаза вспыхнули:

- **Он заслужил это!**


- **За что? За шесть часов на кресте?** - я откинулся назад. - **Мои легионеры умирают дольше. И без всякого "искупления".**


Тишина повисла между нами. Где-то за окном чайка прокричала, будто насмехаясь.


- **Расскажи про гробницу,** - наконец сказал я. - **Кто ее охранял?**


Она глубоко вдохнула:

- **Римские воины. Первосвященники поставили печать...**


- **Сколько стражников?**


- **Двое.**


Я ударил кулаком по столу:

- **Двое?! Для тела, которое могли украсть фанатики? Пилат - дурак, но не настолько!**


Магдалина сжала губы. Я видел, как ее пальцы впиваются в алую ткань, покрывающую корзину.


- **Ангел... ангел отвалил камень,** - прошептала она.


- **А стража?**


- **Они... упали как мертвые.**


Я медленно поднялся и подошел к окну. Море было спокойным, почти зеркальным - странный контраст с бурей в моей голове.


- **И что же они видели, эти "падшие как мертвые" стражи?** - спросил я, не оборачиваясь.


- **Свет... и пустую гробницу.**


- **Удобно,** - повторил я. - **Мертвые свидетели - лучшие свидетели.**


Я снова сел.


- И потом? Ты утверждаешь, что он... воскрес?


Она кивнула.


Ее рассказ о воскресении был полон странностей.


- Мы пришли на третий день - гробница была пуста, - говорила она, глаза сияли странным светом.


- Печать? Стража?


- Печать сломана. Стража... исчезла.


Я поднял бровь:


- Два легионера просто исчезли? Те самые, что упали как мертвые? И тогда он вам явился?

Она кивнула:


- Сначала матери своей Марии и мне у гробницы. Потом Петру. Затем всем апостолам...


- **Достаточно. Ты утверждаешь, что видела его?**


- **Не только я. Петр. Иаков. Пятьсот человек сразу...**


- **Пятьсот?** - я усмехнулся. - **И где же они?**


- **Они боятся.**


- **А ты нет?**


- **Нет.**


- Он выглядел как при жизни?


- Да... нет... Иногда его не узнавали сразу.


- Мог ли кто-то прикоснуться к нему?


- Фома вложил пальцы в раны...


- И что?


- Он сказал: "Господь мой и Бог мой".


Я откинулся назад, складывая пальцы домиком:


- Любопытно. Ты говоришь, он являлся многим, но всегда поодиночке или малыми группами. Никогда толпе. Никогда на форуме или в храме.


- Он говорил: "Блаженны не видевшие, но уверовавшие"...


- Конечно, - усмехнулся я. - Удобно.


#### **3. "Неувязки"**


Я заметил их сразу:


1. **Гробница.** Если бы римляне действительно хотели предотвратить кражу тела, они бы поставили не двух солдат, а когорту.

2. **Явления.** Все "свидетели" видели его по отдельности. Ни одного массового явления.

3. **Тело.** Никто не потрогал его. Не ощутил плоть. А этот Фома повел себя странно...


Но я промолчал.


### **4 "Три ночи"**

Еще интересная была нестыковка во времени...

Я внимательно слушал ее рассказ, отмечая каждую деталь, каждое несоответствие.


- **Ты говоришь, он умер в пятницу и воскрес в воскресенье?**


Магдалина кивнула.


- **Три дня и три ночи, как предсказано.**


Я усмехнулся.


- **Между пятницей и воскресеньем - две ночи. Где третья?**


Ее глаза на мгновение расширились, но она быстро взяла себя в руки.


- **Время для Господа иное, чем для людей.**


- **И снова удобно,** - пробормотал я, перебирая в уме возможные объяснения.


Я вспомнил одно из пророчеств - о трех днях и трех ночах. Формально не хватало одной ночи. Но христиане, как я слышал, нашли выход.


- **Твой Учитель сказал, что никто не отнимет у Него жизнь, но Он Сам отдаст ее?**


- **Да.**


- **Тогда, возможно, жертва была принесена раньше.**


Я видел, как она напряглась.


- **На Тайной вечере,** - продолжал я, - **когда Он раздавал хлеб и вино, называя их Своими телом и кровью. Если жертвенное тело не может быть одушевленным, значит, в тот момент Он уже принес Себя в жертву?**


Магдалина молчала.


- **Тогда отсчет начинается с вечера четверга,** - я начал считать на пальцах, - **ночь перед пятницей, день пятницы, ночь перед субботой, день субботы... и воскресение в субботний вечер.**


- **Ангел сказал, что Он воскрес,** - тихо ответила она.


- **Но не сказал когда.**


Я откинулся на спинку кресла.


- **Умная выдумка. Три дня и три ночи - формально соблюдены. Но на деле...**


Я оставил фразу незаконченной, ибо всегда знал, что ложь, обернутая в правду, всегда опаснее откровенного обмана.


Я попытался сделать строгое лицо, которое приличествует принцепсу:

- **Зачем ты пришла ко мне?**


- **Чтобы рассказать правду.**


- **Правду?** - я рассмеялся. - **Или легенду?**


Она не ответила.


### **Эпилог: "Наш Воскресший"**

*(Вилла Юпитера, Капри. Глубокая ночь после встречи с Магдалиной)*


Тени от догорающих светильников сплетались в причудливые узоры на стенах библиотеки. Гай сидел, подперев подбородок ладонью - его пальцы нервно постукивали по виску в такт далеким ударам волн о скалы.


- **Она лжет**, - резко сказал он, разбивая тишину. - Сумасшедшая. Или искусная лгунья.


Я покачал головой:


- Слишком искренняя для лгуньи. Слишком умная для сумасшедшей.


- Ты веришь в эту сказку о воскресении?


- Верить не обязательно, - я поднял алое яйцо к свету. - Важно то, что другие поверят.


Гай задумался, его острый ум ухватил суть:


- Ты говоришь о контроле...


- Представь, - я разбил яйцо о стол, красные осколки скорлупы рассыпались по мрамору, - движение, объединяющее рабов и патрициев. Учение о равенстве перед высшей силой. О неподчинении земным властям...


- Опасная ересь, - прошептал Гай. Схватил разбитое яйцо. Очистил и начал есть.


- Или мощный инструмент, - поправил я. - Если направить его в нужное русло.

- Но она всё равно лжет!

Я медленно перевернул в руках одно из красных яиц, наблюдая, как алый отблеск скользит по серебряному кубку.


- **Почему ты так решил?**


- **Потому что мертвые не воскресают!** - Гай вскочил, опрокинув скамью. - **Я видел тело отца в Брундизии! Я помню запах мирры и алоэ- тот сладковато-гнилостный запах, что витал над ложем отца. *"Преображённый", - с придыханием прошептала эта женщина.* **Преображённый.** Какое слово. Мой отец не преобразился. Он почернел и вздулся. Почему *этот* иудей удостоился чуда? Почему не Германик, потомок богов и героев? Ложь! Ты сам говорил - жизнь не возвращается.**


Я отложил яйцо и поднял свиток - отчет Пилата о казни иудейского пророка.


- **Читал ли ты про Диониса?**


Гай замер:


- **Что?**


- **Разорван титанами. Воскрешен Зевсом.** - Я провел пальцем по строчкам. - **Аттис? Оскопил себя. Возродился. Осирис? Изрублен Сетом. Стал владыкой загробного мира.**


- **Сказки для плебса!**


Я резко встал, задев кубок. Вино разлилось по столу, смешавшись с красной краской от яиц - получилась странная, почти кровавая лужа.


- **Сказки, которые объединяют людей!** - я ударил кулаком по столу.


Гай замер, его глаза сузились:


- **Ты говоришь...**


- **Я говорю, что Риму нужен свой воскресший!**


Тишина. Где-то за окном волна разбилась о скалы - глухой удар, будто сердце самого острова.


Гай медленно поднялся:


- **Германик.**


Я не ответил. Но он уже понял.


- **Ты хочешь... чтобы мой отец...**


- **Не просто твой отец, - перебил я. - Сын Друза. Внук Августа. Потомок божественного Юлия. Кто, как не он, может стать нашим... воскресшим?**


Гай зашагал по комнате, его тень металась по стенам, как пойманная птица:


- **Но его тело...**


- **Сожжено. Прах в мавзолее. Идеально.**


- **Свидетели?**


- **Найдём. Создадим.**


- **А если не поверят?**


Я ухмыльнулся:


- **Они поверят. Люди верят в то, во что хотят верить.**


Гай остановился, его лицо озарилось странным светом:


- **Ты хочешь сделать из моего отца... бога?**


Я подошел к нему вплотную, обнял за плечи, ощущая, как дрожат его руки:


- **Нет. Я хочу сделать из него символ. Оружие. Ты видел, как горят глаза у этой Магдалины? Так будут гореть глаза у тысяч. У миллионов!**


- **Но зачем?**


- **Чтобы объединить Империю!** - прошипел я. - **Восток и Запад, эллинов и иудеев, рабов и патрициев - всех под одним знаменем. Нашим знаменем. Есть сказки, за которые люди умирают!** - я резко швырнул на стол пергамент с донесением о волнениях в Антиохии. - **Вчера распяли двух рабов за то, что они отказались класть цветы к статуе Августа. На кресте они кричали, что их бог воскрес и скоро будет судить нас.**


Гай схватил кубок и залпом осушил его.


- **Значит, эта... секта опасна?**


- **Опаснее, чем парфянские катафракты.** - Я встал, поправляя складки тоги. - **Легионера можно убить. Идею - нет.**


Ветер внезапно распахнул ставни. Морской воздух смешался с запахом ладана и воска.


- **Что ты предлагаешь?** - прошептал Гай.


Я подошел к нему вплотную:


- **Мы создадим своего воскресшего.**


- **И это будет мой отец...** - его голос дрогнул, но по его лицу было видно, что он уже принял эту идею.


- **Ты видел, как Магдалина говорила о своем пророке?** - я схватил Гая за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. - **Так будут говорить о Германике. "Он явился мне во сне". "Его дух спас мое дитя". "Я видел его в пламени священного огня".**


Гай вырвался:


- **Это кощунство!**


- **Это политика!** - прошипел я. - **Август стал богом по решению сената. Но настоящие боги рождаются в сердцах черни.**


Гай отступил на шаг:


- **Это... безумие.**


- **Нет, - я схватил его за плечи. - Это гениальность. Август дал Риму мир. Я дал ему власть. А ты... ты дашь ему веру.**


- **Я?**


- **Кто ещё? Сын "воскресшего"? Внук "божественного" Друза?** - мои пальцы впились в его тунику. - **Ты будешь живым воплощением этой легенды. Золотой мальчик - противовес мне, всеми ненавидимому пауку на острове.**


Гай вырвался, его дыхание стало частым, прерывистым:


- **А если я откажусь?**


Я медленно улыбнулся:


- **Ты не откажешься. Потому что это единственный способ пережить очередного Сеяна. Пережить сенат. Пережить... меня.**


Лампады внезапно вспыхнули ярче, осветив его лицо - бледное, с расширенными зрачками. В них я увидел не страх, а нечто большее.


*Предвкушение*

Но не просто азарт игрока. В его расширенных зрачках вспыхнул **тот же фанатичный огонь, что горел во взгляде Магдалины**, когда она говорила о своем Учителе. Смешанный с **холодной, режущей сталью жестокости**. Это был взгляд не сына, мечтающего о славе отца. Это был взгляд **соперника, готового затмить любого бога.** *Он уже переступил грань.***


- **Когда мы начнем?** - прошептал он.


Я повернулся к окну, где первые лучи рассвета уже золотили горизонт:


- **Завтра. Сегодня. Сейчас. С этого момента ты больше не Гай Юлий. Ты - сын бога.**


Он отвернулся к окну. Где-то вдали маяк Мессены мерцал, как звезда, упавшая в море.


- **А если... если он и правда воскреснет?** - вдруг спросил Гай.


Я замер.


- **Кто?**


- **Отец.** - Гай обернулся, и в его глазах горело что-то дикое. - **Ты сам говорил - его смерть была странной. А если... если он вернется?**


Я медленно выдохнул.

- **Тогда, внучек, тебе придется решить - поклонишься ли ты своему отцу... или прикажешь пригвоздить его к кресту.**

Гай выбежал на террасу. Я последовал за ним.


Внук стоял, поднеся к глазам медальон с изображением отца. Лунный свет превращал серебро в жидкий металл, стекающий между пальцев. Он долго смотрел на дорогие черты, потом резко, с силой, дернул цепь. Звено лопнуло. Острый конец оцарапал шею. Он посмотрел на серебряный кружок, лежащий на окровавленной ладони. Образ отца смешался с его кровью.**

**- Ты хочешь сделать из него бога, - сказал он в пустоту, сжимая окровавленный медальон.**.

Я не ответил.


- **Но боги требуют жертв, не так ли?**


Внизу, у подножия скалы, разбилась очередная волна. Ветер донёс с моря знакомый запах - горьковатый, миндальный. Тот самый, что витал в библиотеке во время рассказа Магдалины. Гай вздрогнул. Казалось, аромат обволакивает медальон, пытаясь стереть черты отца, заменить их чем-то иным - сияющим и пугающим. *Божественным.* Запах чуда... пахнет предательством памяти.**


- **Кого мы принесем в жертву, дед?**


Я положил руку ему на плечо:


- **Тебя самого, внучек. Частичку за частичкой. Пока от юного Калигулы ничего не останется. Только... божественный Гай Юлий Цезарь Германик.**


Он рассмеялся - горько, как человек, понявший шутку слишком поздно.


- **А что останется тебе?**


Я посмотрел на море:


- **Удовольствие смотреть, как посаженное мной семя прорастает в истории.**


**P.S.** Через год в Малой Азии появился пророк, исцелявший именем "Божественного Германика". Еще через два - в Александрии нашли плащаницу с его ликом. Любая ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой. А правда, подкрепленная мечом, становится религией. *(Богов создают не жрецы, Гай. Их создает нужда.)*