# Глоток воды из Леты

Алекс Ангелина Змаевы

Воспоминания о времени, которое все больше и больше скрывается за завесой мифа.

Статус: закончено.

Лицензия: Creative Commons BY.

-Машенька! Пора завтракать...

Мамин голос врывается в звуки капели весенних сосулек. Тепло опережает календарь, впрочем, и по календарю зима доживает последние дни. Впереди весна - время надежд, а не тихой грусти и смертной тоски. Надо брать себя в руки, Мария. Девочка Маша, Мария Филипповна или "баба Маша" - неважно. Все равно надо. Родители должны видеть веселую и беззаботную девочку, почти такую, как раньше. Иного не нужно ни им, ни мне. Однако раннее утро и поздний вечер, когда нет дневной суеты и особенно остро подступает одиночество, глубокое и абсолютное, заставляют сердце сжиматься и внутренне ныть.

Тогда я проклинаю этот Новый Год, и автобус, который занесло на скользкой дороге прямо на ковш идущего навстречу бульдозера. Я тогда вылетела с сиденья и ударилась головой о поручень. А когда очнулась... нет, еще до того, как очнулась, пока тело лежало где-то в больнице, в голову хлынул поток чужой памяти, чужого опыта, чужой судьбы. Буддисты буряты сказали бы - "проснулась память прошлого воплощения". И очень похоже, что были бы правы. Если сопоставить даты смерти и рождения, получается между тем и другим пара лет каких-то блужданий. Удивляет меня желание буддистов достичь такого состояния. Сами не знают, чего хотят. Мое "одиночество вдвоем" весьма стало смахивать на ад. Тот самый, "ледяной". Как если бы я была звездолетчиком, чей корабль разбился на планете разумных ящеров. Даже если эти ящеры хорошо ко мне относятся. Казалось бы, я дома, и вокруг все свои, но я - девочка (да, я могу так говорить о себе) с памятью старухи. Девочка, которая помнит ласки у ночных костров, каждого ребенка у груди, старость, беспокойство о внуках, слепнущие глаза и холодные когти смерти. Нет "бирки", которую можно было бы повесить на шею такой девочке, а без "бирки" человека не существует. Значит, повесят какую-нибудь из имеющихся. Например, "сумасшедшая", а мне разве этого надо?

- Маша! - папа делает вид, что сердится.

Бегу на кухню, беззаботно прыгая на одной ножке через порог. На лицо - глуповато-мечтательное выражение.

- Маша, ты где застряла?

- Мам, я на капель засмотрелась. Весна! - улыбаюсь до ушей.

Как бы хотелось в самом деле просто радоваться весне и ни о чем, ни о чем не думать больше. Как прошлой весной, например. Тепло, солнышко... Сейчас самые мои мучительные грезы встают перед глазами серыми призрачными ладонями у лица, сложенными пригоршней, а в них - голубая туманная вода, которую можно пить. Глоток воды из Леты. Как я порой мечтаю о нем...

- Весна-а... Гляди-ка, Света, а дочка у нас повзрослела, весну почувствовала. Как кошка. Если так пойдет, могут и мальчики появиться. - Папа говорит вроде бы маме, а косит глазом на меня.

- Тогда, пап, тебе придется объяснить, что с этими мальчиками делать.

Папа сдвигает брови и от этого сразу становится серьезным. Я сделала что-то не так? Ах да, девочка должна покраснеть и спрятать глазки. Прокол. И что теперь? Достоверно изобразить замешательство я все равно не смогу. Не перед папой, у него многолетняя тренировка по смущанию мамы, каждый раз останавливаясь на грани. В чем-то я его сейчас понимаю. Папа у меня известный в городе хирург, а мама - библиотекарь, и очень смешно краснеет, когда начинаются разговоры на "скользкие" темы. Значит, нечего стесняться, пусть у меня будет "переходный возраст".

- Машенька, Гриша, ешьте быстрее омлет, а то он совсем остынет.

- Да, Cветуль. А с тобой, дочка, вечером поговорим.

Киваю головой. Поговорим, и мне нужно подготовиться. Тоже "на грани", как папина игра с мамой.

* * *

Первый урок математики прошел тихо и скучно. Писали очередную контрольную, пыхтели над уравнениями, грызли ручки. Второй - физика, все надеялись расслабиться и "утереть трудовой пот", но непредсказуемость настроений Елены Петровны, физички и одновременно классной седьмого "Б", вносила нервную нотку. Мне учеба особых проблем не доставляла, хотя и пустым занятием не была. Память бригадира консервного цеха из маленького сибирского поселка несла много полезных сведений, только не из школьной программы.

- Тема нашего сегодняшнего урока - сила тока. Что такое "сила тока"? Определение мы проходили в прошлый раз. Кто ответит?

- ... !

Треск, вонь, искры. Визг девочек с задних парт. Свет в классе не мигал - значит, не розетка. А что тогда? Конденсатор?

- Елена Петровна, это Бураков силу тока меряет!

По классу прокатываются смешки. У меня тоже губы расплываются в невольной улыбке. Но то, кем это сказано, охлаждает шумное веселье. Славик Рыбачев - любитель мелких пакостей, прикидывающийся пай-мальчиком, которому все сходит с рук. Как же - сын какой-то шишки в горкоме партии, и уже комсомолец. Вдобавок входит в "оперативный отряд" по отлову фарцы, торгующей записями заграничной музыки на городской толкучке. Фарца - ребята неприятные, но эти отрядовцы, по-моему, просто юные бандиты. Тот же Славик порой теряет берега, особенно когда является в школу "слегка навеселе". Пару раз пытался приставать и ко мне, но пока удавалось улизнуть без серьезных конфликтов. И если сейчас Славик веселит ребят...

- Бураков! Неси сюда, что у тебя там!

Витька Бураков - парень в общем-то даже симпатичный, но очень уж мрачный. Плюс еще слава "сына уголовника". Сидит за задней партой один и используется учителями в качестве образца "плохого мальчика". Явных врагов не имеет, потому что еще в первом классе желающие могли выяснить - дерется Витька хорошо, да сам не задирается. Так и живет, "темным пятном в темном углу". Вот и сейчас идет, опустив глаза в пол и поджав губы. В руках здоровенный конденсатор размером с молочную бутылку, два куска толстой медной проволоки, прикрученные к нему. Все ясно: эту штуковину закатили в парту, и когда Витька сунул туда портфель...

- И что мне с тобой делать, Бураков?

- Ну... - дернул плечом, - отдайте тому, чье оно. - И кладет конденсатор на учительский стол.

- Хочешь сказать, что это сделал не ты.

Витька опять пожимает плечами, дескать, ослу ясно, что нет. Ослу-то, может, и ясно, но не Елене Петровне. Одно дело - "штатный хулиган" опять хулиганит, совсем другое - искать настоящего виновника. Во-первых, непонятно как, а во-вторых, можно найти кого-нибудь "не того".

Светка Птичкина, моя соседка по парте, наклоняется к моему уху и громким шепотом, слышным на весь класс, едва сдерживая смех:

- Хи-хи! Этого урода сейчас опять накажут.

Кривлюсь, как от горькой сливы. Елена Петровна замечает нас и ее раздражение находит новую цель:

- Птичкина! Косолапова! Это что еще за хиханьки-хаханьки?! Так, я сейчас вот что сделаю: Птичкина, пересядь назад, а ты, - тычет пальцем в Витьку, - будешь сидеть с Косолаповой.

Светка дуется и изображает вселенскую скорбь. Тяжело вздыхая, медленно собирает тетрадки, и отправляется "на камчатку." Наверняка все переменки будет жаловаться, как ей там скучно. "Скучно" в данном случае значит - не у кого списать. Витька плюхается на ее место, заглядывает в парту, прежде чем сунуть туда портфель, достает учебник. Хмуро зыркает на меня:

- Ты, это... подвинься.

Злобы в голосе нет, есть тщательно скрываемое смущение и обида. Двигаюсь, но не от него, а наоборот, поближе.

- Э-э-э... - опасливо отодвинулся на краешек парты, весь сжался. Оглядываю класс, все отвлеклись, листают учебники. Незаметно накрываю Витькину руку своей:

- Ничего. На самом деле никто не верит, что это ты притащил конденсатор.

Витька смотрит на меня недоверчиво-изумленно. Чуть заметно улыбаюсь и киваю. А потом, как ни в чем не бывало, зарываюсь в учебник.

* * *

За ужином, как всегда, разговоры. В поселке все же относились к еде серьезнее, не как к поводу для беседы. Или время другое? Не знаю. Начала мама:

- Машенька, какие у тебя новости в школе?

- Да все нормально, мам. Одна пятерка, одна четверка. А еще сегодня Светку от меня отсадили. Наверное, чтобы не списывала.

- Вот как? А кого вместо нее?

- Буракова. Чтоб перед глазами был.

- Буракова? Этого... этого бандита! Я завтра же иду к Елене Петровне, чтобы его убрали от моей дочери!

- Ты чего, мама? Почему "бандита"? Он дерется не больше остальных мальчишек в классе.

- Машенька, ты ничего не знаешь! Он из семьи бандитов и сам бандит. У него отец сидел!

- Но сейчас-то его выпустили. А Витька и вовсе не при чем.

Мама, видимо, испугалась не на шутку.

- При чем, очень даже при чем! Его отец сидел за изнасилование. Такие не исправляются. А Витька как раз и родился от "этого" у бедной девочки. А потом, когда его посадили, ребенка забрала мать отца. Витькина бабушка, то есть. Уже старая была, еле дождалась, пока этот оболтус выйдет, и через год умерла. Так что Витьку растил только отец-уголовник. Понятное дело, вырос бандитом.

- Мама, - делаю большие глаза, и правда удивлена. - Ты откуда это взяла?

- Ой! Машенька, нам Елена Петровна на одном из родительских собраний сказала. Под больши-им секретом! Так что ты, доченька, никому не рассказывай уж. Нет, ну какой ужас, посадить бандита рядом с нашей Машенькой. А ты Гриша, что молчишь?

Папа уложил на край тарелки старательно обглоданную куриную косточку, молча вытер пальцы салфеткой. И только потом заметил:

- Мне кажется, это вранье.

- Но как? Елена Петровна такая интеллигентная женщина...

- А не сходится. Насильник получил свое и смылся.

- Не смылся, поймали! - Мама заметно разгорячилась, даже щеки порозовели.

- Или не смылся. Но я не знаю других случаев, когда родственники с его стороны стали бы заботиться о ребенке. Да и девочка, скорее всего, приняла бы меры. И уж совсем не вяжется, что он потом стал воспитывать этого ребенка. Слишком много странного - не верю.

- Гриша, но... как же тогда?

- Какая разница, Светик. Главное, эта ваша сплетня врет и Бураков-старший, возможно, вовсе не зверь. Про младшего, конечно, ничего сказать не могу, но... - папа в очередной раз пожимает плечами.

- Мне надо подумать, как-то оно все неожиданно. Я ведь и не заметила никаких странностей. Идите, я здесь уберу...

На выходе из кухни мне указали на дверь кабинета:

- Мы собирались поговорить вечером.

- Да. - Захожу, устраиваюсь в кресле у окна. Здесь уютнее, а разговор обещает быть нелегким.

- Итак, о мальчиках. Дочь, ты понимаешь, что должна стеречься подобных сплетен и хранить девичью честь до свадьбы?

Так. Папа, похоже, собирается загнать меня в ловушку моих собственных обещаний. Типа "раз сказала, назад дороги нет". Причем уверена, сам он сейчас так не думает. Значит, упираемся.

- Пап, а Ленин писал, что "девичья честь - пережиток буржуазной морали". И Крупская на свадьбе девушкой не была.

Папа бледнеет, потом розовеет, на лбу выступает пот. Мне его жаль и чувствую себя слегка неуютно - я играю нечестно. Конечно, сейчас не тридцать седьмой, а семьдесят восьмой, но все же напрямую заявить дочери, которую считает еще ребенком, что все эти высказывания "вождя революции" - чушь минимум наполовину, не решается. Мало ли где растреплет... Пауза тянется и тянется, я решаюсь продолжить:

- А еще я письма Коллонтай читала...

У папы расширяются глаза. Он догадывается, что могла написать "матросская атаманша" в личных письмах. И срочно придумывает ответ:

- К... Гм... Дочь, это все, конечно, хорошо, только для идеальных людей. Но на многих молодых парней этот "пережиток буржуазной морали" все еще действует. Ты же не хочешь, чтобы твой будущий любимый молодой человек отказался на тебе жениться только из-за того, что раньше ты не придавала значения этому "пережитку". Стоит оно того?

- Папа, а зачем мне такой молодой человек? Если он такой тупой. Вот она буду я, а вон где оно - прошлое.

Грустно качает головой. Конечно, девочке моего возраста и положено быть максималисткой. Тут уж ничего не поделать.

- Маша, знаешь, даже вроде неглупые мужчины в молодости бывают такие дураки. Мне вот, когда я женился на твоей маме, "пережитки" были важны.

Внутренне улыбаюсь "примеру", и продолжаю:

- Но если парень умный, я смогу его переубедить. Просто надо будет все объяснить...

"А в ответ - тишина." Максимализм, доведенный до предела, непрошибаем. Мне становится стыдно за нечестную игру и опять приходится сгонять неподобающее выражение с лица.

- У тебя кто-то есть на примете прямо сейчас?

- Пока нет. Про Витьку можешь не беспокоиться. Он такой забавный, как плюшевый мишка, но совсем наивный.

- А ты, выходит, не наивная?

- Девочки взрослеют раньше...

- Ага. Ну так вот, "взрослая девочка". - Папа принял решение. - В субботу после школы придешь ко мне в больницу. Я как раз дежурю. Договорюсь об обследовании. А потом посмотрим, что да как. Может импортные таблетки удастся добыть. И чтобы маме ни слова, она у нас существо нежное, книжное. Не надо ее волновать. Ты меня поняла?

Молча киваю и убегаю в свою комнату. И только когда прикрыла за собой дверь, начинает бить дрожь. Ну их - такие разговоры.

* * *

Следующий день суббота, всего четыре урока и лишь на последнем, математике - маленькая контрольная. Витька морщил лоб и никак не мог решить задачу. Подсказать или нет? Попробовала подсказать, немного - один шаг решения. Он вроде бы не ожидал подсказки, взгляд удивленный и благодарный... и дальше дописал сам. Уроки все же учит. Мы не разговаривали сегодня вообще, просто сидели за одной партой. Тихо, спокойно. Неприятности начались, когда после уроков я спустилась на первый этаж к гардеробу. Посреди узкого коридорчика стоял Рыбачев.

- Стой! Нам надо поговорить.

- Не о чем нам говорить. - Стараюсь проскользнуть мимо. Не получается, Славик хватает меня за лямки школьного фартука. Пусть думает, что поймал. Но если резко дернуть, фартук легко оборвется. Стою, смотрю ему в глаза. Спокойно-безразлично.

- Машка - серая мышка... Ты знаешь, что такое настоящие женские джинсы? Как на иностранных туристочках? Может, в кино видела? Настоящий "ливайс"... - Славик закатывает глаза, изображая восхищение. - Хочешь такие? Всего один раз поработать ротиком и я тебе их подарю.

- Поработать ротиком? Рассказать про твое предложение на совете отряда?

- Да кто ж тебе поверит? Да и вообще, меня ваши игры в песочнице не колышут. Ну! Идешь?

- Нет. И отпусти мой фартук.

- Не-е-ет?! Ах ты, ... неблагодарная! Тогда будешь стоять по-собачьи и скулить! А я тебя буду натягивать. И бесплатно! Сукам не платят... - скалится, и глаза злющие. Отпускает фартук и пытается ухватить рукой за горло. Уворачиваюсь, но ему все же удается вцепиться мне в плечо и сразу потащить в сторону туалета. Там приоткрыта дверь и что-то шевелится. А это уже серьезно, похоже, в туалете засели его дружки Федька и Марик. Почему прячутся? Сейчас неважно. Складываю ладони "лодочкой", готовлюсь хлопнуть по ушам. Но вдруг хлопать становится некого, Славик катится по паркету в сторону лестницы, а рядом пыхтит подбежавший Витька. Дверь туалета открывается и оттуда вылетают Славиковы дружки, кидаясь на Витьку. Успеваю подставить подножку Федьке. Еще одно летящее по паркету тело, но вперед него под батарею улетает фотоаппарат. Вот оно что! Становятся понятны и разговоры про "поработать ротиком" и прятки. Подкуп и шантаж, традиционный комплект. Кого еще они успели сломать?

Вижу все вокруг как в очень замедленном кино. Марик прыгает; в руках у него оказывается ножка от стула, которая опускается Витьке на голову. Кричу, нет, даже визжу. Это я визжу? Витька дергается от неожиданности, успевает чуть-чуть уклониться и удар Марика, сдирая кожу с виска и щеки, приходится по ключице. Одновременно его кулак впечатывается Марику в живот. Каким-то образом замечаю движение сзади, дергаюсь вбок, пальцы Славика с противным треском рвут платье, но, не удержавшись, он пролетает дальше с зажатым куском ткани в руке, толкая Марика. Ножка стула с грохотом улетает в центральный коридор первого этажа.

- Что здесь происходит? - В коридорчике появляется Сан Саныч, военрук и председатель партячейки школы. - А, опять Бураков хулиганит. Да еще напал на Рыбачева. Тебе это так не сойдет. А ну, давай к директору.

Сан Саныч подбирает палку, хватает Витьку за шиворот и тянет на второй этаж, в сторону директорского кабинета. Витька покорно тащится следом. У меня почему-то именно сейчас на глазах появляются слезы. А Славик с компанией уже тихо растворились где-то на лестнице.

- Я тоже пойду, мне есть что рассказать.

- Идем, и за твое порванное платье он тоже ответит. - Витька вздыхает и молчит, даже не пытаясь оправдываться. Вот как так? Впрочем, сейчас так даже лучше.

В кабинете, кроме директрисы, оказываются еще завуч и преподаватель истории старших классов. Хорошо. То, что надо. А вот Витька совсем скис.

- Так. Опять Бураков и опять драка...

Прерываю обвинительную речь, просто выйдя на середину комнаты.

- Не ругайте его, он меня защищал.

- Защищал? От кого?

- Рыбачев с приятелями пытались затащить меня в туалет и там изнасиловать.

Немая сцена. Директриса хлопает глазами, молча открывает и закрывает рот. Первым в себя приходит Сан Саныч.

- Это обвинение?

Поворачиваюсь к военруку и, глядя прямо в глаза, говорю тихо, но четко:

- Мне кажется, кто-то должен быть очень благодарен Буракову. Если бы у Рыбачева с дружками получилось, что они задумали, я пошла бы к папе на обследование. А сразу после этого в милицию. Я не стала бы стесняться, мой папа - врач. Понимаете?

По лицу Сан Саныча заходили желваки. Делаю вывод - понял.

За спиной шепот завуча.

- Седьмой класс, а у них разве получилось бы?

У кого о чем мысли. На тему "получилось" у меня никаких сомнений - народ южный, горячий. Да и у остальных присутствующих, судя по лицам - тоже. Это завуч у нас из Ленинграда. У них там, наверное, все по-другому...

- А эта круглая штука, - киваю в сторону Сан Саныча, который так и вертит в руках ножку от стула, - у них с собой случайно оказалась?

Сан Саныч крякает, разглядывая предмет в своих руках:

- Это просто домыслы.

- Верно. Сейчас это просто домыслы. Благодаря Витьке все свелось к обычной драке. Ну почти обычной. - Показываю на ножку от стула в руках Сан Саныча. - На ней кровь Витьки и пальчики Марика.

Судя по вздоху директрисы, она тоже уже все успела понять.

- Идите. У нас сейчас... совещание.

Беру Витьку за руку и вытаскиваю в коридор. Движется еле-еле, как будто не понимает, что происходит. Схватился за плечо. Ой, ворона! Забыла совсем! От моего неосторожного движения у Витьки вырвалось сдавленное шипение и глядеть на его бледно-зеленую физиономию было просто страшно. Уговорить его на путешествие в поликлинику удалось с трудом, все рвался домой. Пока ждала у рентген-кабинета, послушала выговор какой-то тетки, чуть помоложе бабы Маши, о хождении в разорванном платье. Клятвенно пообещала "тут же зашить, как только доберемся домой". Когда Витька появился вместе с врачом, кинулась с вопросом: "Ну как?" В ответ задумчиво:

- Кости целы, сильный ушиб. Неделю-две беречь и не нагружать.

Около регистратуры Витька посмотрел на висящие на стене часы и тяжело вздохнул.

- Куда-то опоздал? - перехватываю его взгляд. Помотал головой:

- Папа уже дома. Теперь мне попадет, а я-то надеялся успеть прийти и все быстренько почистить...

- А висок со щекой тоже почистить?

- Ну, сказал бы, упал. А так не поверит, - с тоской оглядел вырванные с мясом пуговицы на школьном пиджаке, - влетит за драку.

- Не влетит. Я с тобой пойду.

- А тебе-то зачем?

- Как зачем? Чтобы тебе не влетело.

- Ну-у... спасибо.

Всю дорогу молчали. Витька, с трудом натянувший куртку поверх заляпанного кровью пиджака, и я, с двумя портфелями в руках. Его портфель забрала еще в поликлинике и не согласилась отдавать. За очередным поворотом прямые и ровные улицы городского центра сменяются узкими кривыми переулочками, петляющими по склону горы. Вон там, позади, еще спешит по маршруту троллейбус и стоят пятиэтажки, а здесь к склону лепятся маленькие домики и дымят печные трубы. Кусочек другого времени в центре города. Склон, по правилам непригодный для застройки, отдан частному сектору. Пробираемся по схваченному ледяной коркой снежному накату. Здесь бы на санках съехать... судя по портфелю в моей руке, его частенько вместо санок применяли. Правда, есть риск вылететь на чью-нибудь крышу на очередном повороте переулка. Витька иногда поскальзывается, восстанавливает равновесие резким взмахом рук, и морщится от боли. Еще один спуск; переулок отодвигается от крутого обрыва, укрепленного стенкой пиленого камня, а на краю прилепился странный домик. С одной стороны в нем два этажа, с другой - один. Входы, а значит, и хозяева, разные. Витька, скользя, подкатывается к двери в полуподвальную часть, замирает, оглянувшись на меня. И намеренно грубовато:

- Пошли, что ли?

- Ага.

Заходим в полутемную холодную прихожую, Витька сопит, стаскивая с себя куртку, но помочь не разрешает. Вешаю курточку на вбитый в стену гвоздь. Соседний занят большим зеленым ватником и моя ярко-розовая "болонька" выглядит рядом с ним странно. Тем временем хозяин достает пару старых тапок, переобуваюсь. Меня ждут и явно не торопятся входить в дом. Киваю, готова, дескать. Скрипит тяжелая дверь, обитая старым ватным одеялом, и Витька ныряет в тепло. Слышу усталый звучный голос:

- Опять подрался?

Тороплюсь следом. Первое, что бросается в глаза - самодельный дощатый стол, накрытый голубой клеенкой, и сидящий рядом парень в зеленой рубашке. Наверно, правильнее сказать "мужчина", но памятью бабы Маши иначе как "парнем" я его воспринимать не могу. Длинный, жилистый, подвижный. Последнее я замечаю, когда он одним плавным движением поднимается нам навстречу.

- Может, представишь свою принцессу?

- Ну, это... - кажется, Витька совсем засмущался, - Маша, которая со мной за одной партой...

Старший смотрит на меня, взгляд карих глаз теплый, хотя и обеспокоенный.

- Будем знакомы. А я Дмитрий, отец этого оболтуса.

- Здравствуйте. - Ставлю оба портфеля в сторонку у входной двери. При этом дыра на платье расходится и края обвисают лохмотьями. Замечаю расширившиеся глаза Дмитрия.

- Виктор, что у вас случилось?

- Да ничего, так...

Качает головой; вновь ловлю его взгляд.

- На меня напали, Витя защищал. Ему сильно попало палкой по ключице, но в поликлинике сказали, что кости целы. - Кратко, самое главное. Детали можно будет и потом.

- Кто напал?

- Рыбачев с дружками. Хотели затащить в уголок.

Вижу, как каменеет его лицо и сжимаются зубы.

- Худо, они могут как угодно повернуть...

- Надеюсь, нет. Я у директора намекнула про заявление в милицию. Скорее просто все замнут.

- Хотелось бы думать. Значит, ты перед директором за него заступалась? - Кивок в сторону мающегося у двери Витьки.

- Он же меня перед этим защитил. Как же иначе?

- Гм... "как же иначе?" Проходите. Не знаю, найдется ли что-нибудь к чаю, но сахар точно есть.

Сажусь на табуретку у стола, Витька забирается с ногами на старый диван у стены, отодвинувшись в самый темный угол и повернувшись так, чтобы свет от лампочки без абажура не падал на ободранную щеку. Оглядываю комнату. Рядом с диваном - этажерка с учебниками. Видимо, тут спит Витька. Дальше приоткрытая дверь в маленькую комнатку Дмитрия. У другой стены буфет и железная подставка с газовой плиткой на две конфорки, на ней уже вовсю шумит чайник. Еще одна дверь, скорее всего, в туалет. Маленькое окно с видом на обрыв чем-то напоминает бойницу в крепости. Покосившийся от времени одежный шкаф, и этот самодельный стол в центре комнаты. Уюта минимум, но во всем какое-то спокойствие. Чай налит в разномастные металлические кружки. Не удивлена, сервиз в этом доме показался бы чем-то неуместным. Пьем молча, и это спокойное, не напрягающее молчание.

* * *

Дома меня встретили охами и ахами. Где так долго была, да почему платье порвано.

- Напали на меня... хулиганы. Хорошо, Бураков защищать кинулся. Только ему сильно палкой досталось. Поэтому отвела его в поликлинику, а потом - домой.

Папа заметил заминку в рассказе, но промолчал. Зато мама засуетилась еще больше.

- Бураков защищать кинулся? Значит он не такой уж плохой. Ну да, Робин Гуд тоже разбойником считался...

Возникло желание закатить глаза. Ну... нельзя же так. Мама в своей детской библиотеке вообще в каком-то другом мире живет.

- Дочка, пойдем, ты мне подробнее расскажешь, как пострадал Бураков. Может, помощь какая нужна.

- Да, папа, - повод слинять из-за стола и спокойно поговорить в папином кабинете весьма достойный.

- Рассказывай.

Рассказ занял полчаса. Особенно подробно пришлось вспомнить разговор в учительской.

- Да, Маш, дело плохо. Может, конечно, они и остановятся, но вряд ли надолго. Хорошо, что я лечил кое-кого из начальства Рыбачева-старшего. И имею возможность к ним обратиться. Но до чего же не хочется просить. Ладно, пойду прояснять ситуацию.

Вернулся папа поздно вечером и слегка нетрезвым. На мамины возмущения сказал только:

- Успокойся, Светик. Дипломатические переговоры у нас без бутылки не бывают.

А потом постучался ко мне в комнату.

- Ну как?

- Договорился. Рыбачева переведут в школу с углубленным изучением английского. Так что его у вас в классе не будет. С его приятелями сложнее, но даже если останутся, то попритихнут.

- Не поняла, наказание такое или поощрение. Ему хоть попадет?

- Это? - Папа усмехнулся. - Обычная практика, "отправлять на повышение". А про "попадет"... Ты просто не знаешь: его часто бьют дома. И не ремнем, а так, что он несколько раз к нам в больницу попадал. Так что, разумеется, "попадет". И разумеется, это ничего не изменит.

На словах про "бьют дома" я - Маша испугалась и даже подавилась воздухом, а я - баба Маша только горько вздохнула. Отдышавшись, выдавила:

- Вот как...

- Да. Только рассказывать об этом не стоит. Лучше приведи завтра своего Виктора. Посмотрю, что у него с ключицей.

Послушно киваю. Рентгена у нас, конечно, нет, но всяких лекарств и инструментов папа держит дома немало, а снимок, кстати, у меня в портфеле лежит, я его тогда в поликлинике забрала.

* * *

Привести Витьку оказалось непросто. Сперва он просто уперся, отказавшись встречаться с моими родителями, но после ехидного заявления, что он их "так боится", поймался "на слабо". Улыбку Димы в этот момент стоило видеть. Витька, по счастью, не видал, но тут же придумал, как затянуть уход. Дескать, голодный, вот после обе-еда... Вздохнув, Дима полез в холодильник.

- Маш, можешь подождать? Я от этой курицы сейчас что-нибудь отрежу и пожарю.

Заглядываю из-за плеча. Понятно: курица совсем не с базара, а самая что ни на есть магазинская - тощая, синяя, с большим чернильным клеймом "совхоз Кр. Рассвет" на боку. Увидав, как я ее разглядываю, хозяин счел нужным пояснить:

- Я ведь грузчиком в "Продуктах" работаю. Иногда достается кое-что до выкладки на прилавок. Но...

Дима достал откуда-то здоровую финку с наборной рукоятью и примерился отрезать от курицы тощую лапу.

- Дима...

- А?

- Может, из такой курицы лучше суп сварить?

- Ммм. - Лезвие замерло в миллиметре от тушки. - Знаешь, я ведь не умею варить суп.

- Я умею. Только разрежь...те ее на четыре части. И покажите, что у вас где лежит.

Два движения ножа - и на стол упали четыре кусочка бывшей курицы.

- Вот. А что где? Маш, я даже не знаю, что надо. Вот картошка - точно есть. Где-то была морковь, ее Витька иногда грызет, я покупаю.

- Лук, чеснок?

- Нет такого, как-то никогда не нужен был...

- Косолапова, - подал с дивана голос Витька, - т-ты чо, правда, суп варить собралась? - Глаза круглые, и грубит специально. И, кажется, сейчас получит от отца, вижу побелевшие костяшки пальцев Димы. Легко касаюсь этих пальцев своими, Дима дергается, как от удара тока, и смотрит на меня. Они очень похожи, когда удивляются - одинаковое выражение на лицах. Делаю вид, что не замечаю, и честными, безмятежными глазами смотрю на Витьку.

- Ну да. Может, придумаешь, где добыть луковицу и чеснок?

- В магазин сбегать, что ли? - взгляд на отца. Дима успел к этому моменту "отмереть", да и я его руку отпустила уже. Честно говоря, не хотелось отпускать; сильно меня зацепило, однако.

- Сходи. И хлеба тогда возьми еще.

Витька лезет в ящик буфета.

- Пап, тут мелочи нет, только юбилейный рубль, с Гагариным.

- Бери, разменяй.

Прихватив авоську, Витька исчезает за дверью, а я принимаюсь чистить морковь все той же финкой. Тяжелая и слишком острая, но, похоже, в этом доме других ножей не держат.

- Маша.

- Да?

- Тебя не заругают, что ты долго? Пока этот охломон вернется, пока суп сварится...

- Родители же знают, что я у вас.

- Да? И это их успокаивает?

- Если вы про сплетни, то мои не верят, будто вы изнасиловали ту девочку. Ну, Витькину маму... Папа говорит, что тогда вы бы не стали брать Витьку к себе.

- "Ту девочку" звали Лиза. И нам было хорошо вместе. А потом - вот как вышло. Ты считаешь, что я не виноват?

- Вы виноваты.

- В чем?

- Не защитили свою женщину от ее родителей.

- Мне этого никто еще не говорил, но... Может, ты и права. - Опускает голову, задумался. - Мне тогда и в голову не приходило, что от родителей нужно защищать. Еще была жива мама.

Дима смотрит прямо перед собой, явно он где-то не здесь. Наверно, надо ему давно выговориться, но не сейчас, рано еще - мы слишком мало знакомы, потом будет жалеть. Срочно отмываю руки от морковки и подхожу к нему. Заглянуть в глаза? Нет, не то. Просто кладу руку на плечо:

- Но сейчас вы ведь знаете, что есть свои и "все остальные".

- Сейчас знаю. Спасибо тебе за поддержку. Ты все-таки очень странная девочка.

- Это плохо, что "странная"?

- Не знаю. Наверное, сложно так...

- А я мало кому показываю свои странности.

- Мне, значит, решила показать?

Кивнув, возвращаюсь к нарезке морковки. Но Дима не считал разговор законченным, что-то обдумывал, держа длинную паузу.

- Потому, что я отец Витьки?

- Нет. Показала, потому, что так решила. А Витька мне просто друг. Ну, может стать другом, пока - приятель.

Такого ответа от меня не ожидали, и Дима замолчал, теперь уже окончательно. А то! Еще что-нибудь спроси, ведь я бы ответила. Но ничего, подожду.

Молчание прервал вкатившийся в дверь Витька. Нет, правда, у меня возникло впечатление круглого и шумного колобка. А все дело в том, что куртку он начал снимать еще на входе и даже не поставив авоську с продуктами. Одной больной рукой куртка снималась плохо, особенно, если не расстегивать молнию, и Витькина голова застряла где-то посередине.

- У-б-уф... - догадался поставить авоську и выпутал голову. - Вы тут как? Ой! Пахнет уже. Косолапова, суп готов?

- Как же "готов", если ты лук еще только принес? Давай сюда.

- А? Ага.

Окончательно заправляю суп и устраиваюсь на диване рядом с Димой. Очень хочется прижаться к нему, положить голову на плечо. Ни к кому так не прижималась... все годы в этой жизни (родители не в счет), да пару десятков в той, с тех пор как умер муж. Долго, долго... Но нельзя. Витька не поймет, да и Дима может испугаться. Так и сидим, ведя ни к чему не обязывающий разговор о наших школьных делах. Диму очень интересует, как к сыну относятся в классе, но напрямую не спрашивает. И хорошо. Потому как приятного сказать мне ему нечего. А слово "никак" вряд ли его обрадует.

За трепом пролетело время и сварился суп. На мой вкус - весьма посредственный. Специй никаких - перца и лаврушки в доме не обнаружилось, морковку с луком не обжарила, да и вообще... Но глядя, как мои мальчики его наворачивают... "Мои мальчики?" А хоть бы и так. Чем же они питались раньше, если "этого" Витька уже вторую добавку наливает? А Дима только вздохнул, посмотрел на свою тарелку, заглянул в пустую кастрюльку и отсел в сторону. Дела-а-а...

После обеда Витька вспомнил, зачем я сегодня к ним зашла. Точнее, за кем. А потом всю дорогу крутился и поглядывал, явно желая что-то спросить, и только уже когда шли по моей улице, решился:

- Косолапова, а ты еще к нам суп варить придешь?

- Когда? Это сегодня воскресенье, а так еще уроки делать надо.

- Ну-у, ты могла бы делать их у нас. А суп пока бы варился. Я бы тебе что-нибудь помог.

- С уроками? - Глаза опускает, сопит. Знает, что с уроками если кто кому и поможет, то всяко не он. Но идея интересная, можно будет поближе к Диме быть.

- Ну. Может, и с уроками в чем-то, и с супом.

- С супом, помочь его съесть! - Смеюсь и Витька тоже начинает улыбаться. - Хорошо, иногда буду приходить, но условие: ты называешь меня по имени - "Маша". Договорились?

- Да. Э-м-м. А завтра придешь?

- Может быть, если ничего не случится.

Внутренне хмыкаю, в голове мелькнуло "детская непосредственность". Но ведь Витька и есть ребенок. А я тогда кто? Эта мысль не оставляет меня с того самого момента, как я познакомилась с Димой. Ребенок ли я для него? И что такое ребенок вообще? Вот сейчас Витька "говорит как ребенок", не понимая тех смыслов и знаков, которые связаны во взрослом мире с таким поступком девушки, как приходить к ребятам и готовить суп. Но, с другой стороны, когда в третьем классе Инна Борисовна, наша учительница, решила поучаствовать в игре девочек и напутала правила, Светка была так возмущена:

- На этом фантике петушок нарисован, значит вы кукарекать должны, а не квакать!

Ну еще бы, раз петушок, значит кукарекать. И как только взрослые этого не понимают! Правила игры. В памяти всплыл эпизод из предыдущей жизни. Тогда будущий муж к свадьбе принес мне огромный букет желтых хризантем. Моя подружка, девушка из старой интеллигентской семьи, была в шоке: "Ни в коем случае не бери! Желтый - цвет измены. Это он тебя сразу, на свадьбе предупреждает!" Но откуда ему, простому железнодорожному рабочему, знать все эти символы и смыслы, он просто видел - цветы красивые, а хризантемы я люблю. Опять одни только правила игры и ничего больше. Тогда получается, взрослость - просто знание правил? И статья в уголовном кодексе за "педофилию" - лишь игровая условность? Нет, что-то есть еще. Вспоминаю свое беспокойство, когда дочка начала бегать "в гости" в мужскую общагу. Что-то еще, да только что именно? Про красивые слова, типа "ответственности" я не говорю, этой ответственности у того же Витьки побольше, чем у иных взрослых мужиков. Опять тот же самый вопрос, который мучает меня с момента той аварии: чем я отличаюсь от остальных девочек, кроме знания взрослых правил, которое и не отличие вовсе?

За размышлениями добрались до дома и я сдала Витьку папе с рук на руки. О чем они говорили во время осмотра, не знаю, но Витька вышел спокойным и бояться папы перестал. Да и папа выглядел довольным. Похоже, они друг другу понравились. Что ж, мне проще, не будет проблем оставаться у них после школы делать уроки. Или "варить суп"? Тут уж кому что важнее.

* * *

В понедельник класс бурлил. Еще бы - такая новость: Славку Рыбачева отправили изучать английский в спецшколу, и Федьку - тоже, следом за ним. Марик, видимо, сообразив, что остается один и сладкой жизни не будет - многим захочется припомнить старые обиды, в школу не пришел. А Светка шептала мне на ушко, дескать, тоже переводится в соседнюю школу. И все бы хорошо, да после третьего урока откуда-то пополз слух о Славкиных приставаниях ко мне и драке Буракова с ним.

Первой про "жениха и невесту" ляпнула, как ни странно, Светка Птичкина. По школьным понятиям - подружка. То ли обидно ей стало, что отсадили назад, а тут такое происходит без ее участия, то ли еще какой бес за язык потянул. Будь я обычной девочкой-семиклассницей, случилась бы "трагедия". Как же - подружка предала. Сейчас мне известна цена и "дружбе по списыванию", и сплетен. Но разговоры надо прекращать. Когда Светка, видя, что я не реагирую, и слегка распалившись, крикнула:

- А ты теперь с ним ходить будешь и потом сама Бураковой станешь?

Я пожала плечами и негромко, но так, чтобы слышал весь класс, ответила:

- А что, у нас в классе так много рыцарей? Есть из кого выбрать? Таких, чтобы бросились защищать, не испугавшись привода к директору?

Класс затих. Мальчики отводили глаза, а девочки посмотрели на Витьку с новым интересом. Все, теперь некоторые попытаются его у меня увести, а другие - потянутся следом. Так что популярность у девочек ему обеспечена. Зачем это мне? Школьные истории про "жениха и невесту" - как танец, с первых же тактов начинает навязывать движения. Кому-то такое нравится, кому-то нет, но мне определенно требуется больше свободы. Может, я еще подумала превратить отношения с Витькой во что-то иное, чем дружба, если бы не Дима. А так...

На последней перемене ко мне неожиданно подошла Женька Веткина. Она вполне могла бы считаться первой красавицей класса, не старайся быть незаметной, поэтому я удивилась, когда она молча потащила меня за рукав в сторону от галдящих одноклассников. Оглянулась, убедилась, что никто не подслушивает, и спросила с горящими глазами:

- Витька за тебя отомстил, да? Рыбачев поэтому ушел из нашей школы?

Хм, подтвердить или нет? Пожалуй, заявление, будто Славка сменил школу, испугавшись Буракова, звучит слишком уж неправдоподобно.

- Нет. Скорее всего он ушел после того, как я у директора рассказала, что он со мной сделал, - вот так. И ни слова не соврала. Ведь действительно "после".

- Ты сама решилась рассказать про "это"?! - глаза круглые, по рублю каждый. О чем это она? Догадываюсь, почему ото всех шарахается. Проверим...

- А ты... так и не решилась рассказать?

- Ну... - опускает голову, лицо красное, как спелый помидор, - родители все равно узнали, когда мне пришлось к Рыбачеву потом ходить.

Понятно. Моя догадка про шантаж оказалась верной. На секунду возникло желание спросить, так все-таки Славка "может" или нет? Но я быстро затоптала свое любопытство, такой вопрос сразу показал бы, что я не из пострадавших и доверие к "подруге по несчастью" моментально сменилось бы на настороженность и страх. А как же, обязательно сообщу всему классу о "стыдной тайне". Надо сказать, страх не без оснований, та же Птичкина точно бы растрепала.

- Скажи... - Женька замялась, ковыряя носком туфли бетонный пол, - ты с Бураковым потому, что долг за защиту отрабатываешь, или он тебе самой нравится?

Ой, какая интересная версия событий. Но подтверждать ее не стоит, обман слишком быстро может всплыть. Разве чуть-чуть воспользоваться таким взглядом.

- Знаешь, а он ведь не потребовал с меня отработки долга. Просто сама стараюсь как-то вернуть. Вот сегодня пойду к нему, помогу уроки делать.

- Да, - Женька понимающе кивает. - Долги надо возвращать. Но на самого Витьку ты не претендуешь?

- А зачем тебе?

- Мне... Мы же теперь "рваные грелки", нам правильные мальчики не положены. А Витька, если он тебя не обижает и даже отработать долг не потребовал...

Ой, ля! Это ее Рыбачев так "воспитал"?

- Ты откуда такое взяла?

- Папа назвал. Когда узнал про "это"...

Однако. Представляю, что творилось, когда родители "все равно узнали". Хотя нет, не представляю. А про Витьку, почему бы и нет? Девочка вроде бы неплохая, только чепухи в голове многовато. Если со всей этой ерундой разобраться, да присмотреть, чтобы глупостей не наделала...

- Понятно. К ним домой тебе, пожалуй, не стоит появляться...

Перебивает:

- Там у него отец-уголовник очень страшный, да?

Страшный, страшный. Главное, чтобы от Димы пока подальше держалась. Молча пожав плечами - "понимай как хочешь", продолжаю:

- ... а если мы в кино пойдем или еще куда, могу тебя позвать.

- И все будут думать, что у Витьки две девушки? Но я согласна! - быстро добавила она. И, немного подумав: - Только... он меня не прогонит?

- Постарайся, чтобы не прогнал, я тут тебе не помощница.

- Да. Ты добрая, готова поделиться. Я бы так, наверное, не смогла. Или у тебя кто-то другой есть?

Молча пожимаю плечами. "Может, и есть, но не скажу".

- Ну да, конечно, ты же сейчас если с Витькой ходишь, то никуда больше? Но если ты нас сведешь, и Витьке со мной хорошо будет, получится, что твой долг перед ним закрыт. И тогда... - договорить ей не дал противный дребезг звонка над ухом. Женька поморщилась, тряхнула головой, и мы побежали в класс.

История Реформации сегодня проходила мимо моих ушей, мысли вертелись вокруг разговора с Веткиной. Вот оно - то самое различие, которое я так долго старалась поймать. Сам по себе опыт секса не изменил ничего для Женькиного тела, без серьезных повреждений вроде бы обошлось, залета не случилось. Это как бы объективно, биологически. А внутри, "в душе", он меняет все. Это я еще помню, хотя и смутно, по той, собственной далекой юности. Кажется, "после" ты уже другая и мир вокруг другой. Теперь-то я понимаю, сколько раз в жизни приходит это ощущение, а сколько раз не приходит, но стоит оглянуться и увидеть, как ты изменилась. Для меня изменения - это просто новый этап жизни, не лучше и не хуже прежнего. А для Женьки? Для нее все не так. Раз она изменилась, пусть и не по своей воле, значит, стала либо лучше, либо хуже. Как в черно-белом телевизоре, если две точки отличаются, то одна из них темнее. Потому как других цветов просто нет. Отличие выделяет, ведет к вопросу: лучше или хуже? И особенно остро встает этот вопрос, если отличаешься от всех окружающих. Стала не такой, как другие девочки. Лучше или хуже? И хор голосов отвечает: "Хуже! Рваная грелка, только на выброс! Правильные мальчики не положены!" Крик и слезы родителей добавляют ужаса и беспомощности. И никакой личной защиты, ни единого собственного убеждения, чтобы пропустить эти крики мимо ушей. Так что же получается? Общество защищает девушек-подростков не от навязчивых приставаний озабоченных мужиков - что от них защищать. Общество защищает девушек от себя самого. Толпа всегда глупее отдельного человека. У толпы тоже черно-белое мышление и ей только дай повод, чтобы осудить. Что же случается в восемнадцать лет? Неужели человек, достигнув этого рубежа, обретает вдруг "цветное" видение жизни, понимая многомерность различий? Или толпа вдруг резко умнеет? Да ничего подобного, просто в этом возрасте секс перестает быть различием. Одна среди многих, "все, как у всех". Нейтрально, а в чем-то и одобрительно. И абсолютно неважно, какой секс, какие отношения, и что из них выйдет потом. Главное, чтобы не раньше большинства. Вместе с той самой толпой, которая не терпит различий. А законы, записанные в УК, пишутся именно для нее и под диктовку ее шепота.

Очнувшись, понимаю, что уже пол-урока сижу, пялюсь на чистый тетрадный лист, и Витька на меня уже начинает странно коситься. Улыбаюсь: "Все хорошо." И ведь действительно хорошо. Пришло понимание ответа на вопрос, который грыз меня последние дни. Да, я могу... как это называют, "клеиться"? - могу "клеиться" к Диме. И по моим внутренним убеждениям это будет правильно. И второй, попутный ответ про Женьку. Она тоже может попытаться добиться Витьки. Но по совсем другой причине. Она уже записала себя в отдельную категорию, и сейчас проще доказать ей, что "есть жизнь на Марсе", чем убедить ее, что она не марсианка. Так что "можно, если осторожно". Ну а об осторожности придется позаботиться мне.

После уроков решили сразу пойти к Витьке и на выходе из школы буквально налетели на поджидающую меня Птичкину.

- А что за руки не держитесь жених с невестой?

Делает вид, что смеется, но глаза злые и обиженные. "Как же так? Не отреагировали на подколки, не стали оправдываться? Подружка опять с ним, а не со мной..." Так и теряются друзья или приятели на ровном месте. Но играть в ее игру я не хочу. Может, поймет со временем, хотя вряд ли: ей-то по-настоящему тринадцать лет. И тот же черно-белый телевизор показывает сейчас темную картинку.

- Так здесь же не скользко, - улыбаюсь, делая вид, будто не заметила попытки обидеть. - Вон там, где лед в переулках, можно и за руки...

- А-а...

Такого ответа не ожидали и следующая фраза не заготовлена. Так и уходим от стоящей с открытым ртом Светки. А Витька кажется растерянным, втягивает голову в плечи. Я его пугаю? Плохо, придется при нем придерживать язычок.

По дороге зашли в магазин. Денег на карманные расходы у меня не слишком много, около рубля, но на перец, лаврушку и пачку маргарина - хватит. Покупаю все это под удивленным взглядом Витьки.

- Э-это тебе зачем?

- В суп.

- А маргарин?

- Морковку с луком обжарить.

- Прошлый раз ты не жарила.

- Чтобы вкуснее было.

Задумался, дальше идет хмурый, пинает кусочки тающего весеннего льда, брошенные на тротуаре дворниками:

- Я тебе настолько нравлюсь?

- А тебя это беспокоит?

- Ну-у-у, да. Ты очень хорошая девчонка и все такое. И как друг. Но...

- Тебе не нравлюсь.

- Эх, была бы ты парнем...

- Тогда что?

- Можно было бы просто дружить. У меня никогда друзей не было.

- Но мы и так дружим. Так что тебя беспокоит?

- Но я же тебе нравлюсь. Это вроде как бы...

- К чему-то обязывает?

- Ну!

- Могу тебя успокоить, ты мне тоже именно друг.

Морщится, мотает головой, не верит...

- За друзьями так не бегают, и суп им не гото... - споткнулся на середине фразы. - Пойми, мне очень хочется, чтобы ты и дальше готовила. Но так не бывает! Не надо меня обманывать!

- Ты прав. Так не бывает. Но с чего решил, что мне "не как друг" нравишься именно ты? А не твой папа, например? Я ведь для вас вместе готовлю.

Остановился. Смотрит на меня вытаращенными глазами, даже рот приоткрыл.

- Но ведь он же ста... взрослый!

- И поэтому нравиться не может?

Витька выдохнул и успокоился.

- Может. У меня папа хороший. А он знает?

На минутку задумываюсь.

- Я не говорила. И вообще-то это секрет, не от него, конечно. Но посторонним знать не нужно.

- Пф! Я же не трепло и не девочка.

- Девочки тоже разные бывают. Верю, что не расскажешь, мы же друзья.

Кивает. Ну да, конечно, "мы же друзья"... В школьном мире обычно значит "приятели". Но я не запрещала рассказывать Диме и, надеюсь, только ему Витьке и захочется рассказать. Может, еще Женьке, если она и правда сможет составить нам компанию. Это уже хуже, но тоже не очень страшно. А что до остальных, то безразличие порой защищает секреты куда лучше запретов.

За разговорами добрались к Бураковым. Дима на работе и вернется только к вечеру, Витька со вздохом уселся за уроки, кидая то и дело взгляды на холодильник. Школьный обед из манной каши и половинки сосиски уже давно стал только воспоминанием. А я решила исполнить свой тщательно подготовленный план по поддержанию своих мужчин в тонусе.

- Так, если я готовлю, то не в школьной же форме мне это делать?

- А-а в чем? - Витька непроизвольно оглядывает себя.

- Пойду, переоденусь. - И, не отвечая на вопрос, прячусь за дверью в комнату Димы. А дальше из школьной сумки извлекается домашнее платье. Светло-зеленое в синий горошек. Переодеваюсь в него. Школьную форму из вредности развесила на спинке Диминой кровати. Мое появление на кухне опять производит эффект отпавшей челюсти.

- O! Маша, тебе идет!

- Да? - Кручусь про комнате в легком танце. - Тем лучше. Я сейчас все пожарю и поставлю вариться, а потом займусь уроками. Освободишь мне краешек на столе?

Через полчаса усаживаюсь рядом и зарываюсь в учебники. Успеваю сделать математику с физикой, когда готова еда, и у Витьки просто на лице написано, что он хочет "пообедать еще раз", не дожидаясь прихода отца и ужина. А почему бы и нет? Тоже поем, потом не потребуется крутиться между плитой и столом.

Разобравшись с "потребностями желудочными", вернулись к урокам. Оба с кислым выражением лица. Посмотрели друг на друга и рассмеялись, причем я не выдержала первой. Предстояло сочинение по литературе: "Капитанская дочка как мечта народа о революции." Витька долго грыз колпачок ручки и наконец спросил.

- Маша, если я напишу, что главный герой - дурак, потому, что занимался девчонками, а не войной, это правильно будет?

- Может, и правильно, но Людмила Федоровна точно не оценит. Точнее, как-то оценит,.. Особенно если вспомнит про мужа, который уехал от нее на Камчатку.

- От такой уедешь, - проворчал Витька. - Только тогда я не знаю, что писать.

- Тема же есть: о мечте и революции. Возьми из учебника несколько абзацев про Пугачёвский бунт, потом что-нибудь из книжки про Ленина и революцию. Вон, я вижу, стоит в шкафу. Мелко порезать, перемешать, чуть обжарить. Тьфу, совсем запуталась с этой готовкой...

Дальше писали сочинения весело. Решили фразы про революцию брать из разных книжек, и еще немного завернули про народные мечты, а я еще добавила пару цитат из "Вечеров на хуторе", которые проходили перед зимними каникулами.

За этим занятием и застал нас Дима. Я, валяясь на диване, диктовала текст, размахивая зажатым в руке учебником, а Витька, сидя за столом, старательно строчил в тетрадь.

- Это что тут происходит?

- Сочинение пишем. Кстати, еда готова и пока горячая, так что подходи. - Я решила использовать момент для перехода на "ты". И точно, Диму больше занимал мой вид, чем тонкости обращений.

- Ты как-то странно одета.

- Переоделась в домашнее. Не в школьной же форме мне овощи жарить, да все такое?

- И верно. - Дима потянул носом воздух, сглотнул слюнки и отправился в свою комнату. Я на мгновение замерла. Кошка трется мордочкой об углы предметов, помечая территорию. И я, развесив свою одежду на спинке его кровати, тоже пометила. Даже не поняв произошедшее сознательно, на каком-то диком, инстинктивном уровне Дима почувствовал мою метку. Почувствовал, но сказать-то все равно нечего. А потому, осознанно или нет, сделал второй шаг этого древнего первобытного танца - признал мое право оставить метку у его кровати, гнезда, логова. И это внутреннее признание для чувств значило куда больше, чем любые разумные рассуждения. В кухню он вернулся в слегка неустойчивом настроении внутренней борьбы и удивления по поводу собственных ощущений. А я решила "дожать", отодвинула стул и, жестом пригласив садиться, поставила перед ним большую тарелку супа. Как хозяйка в доме. Никогда не бывало, чтобы голодный мужчина отказался от поданной вот так тарелки. Он и не отказался.

Честно говоря, я слегка нервничала. В нынешней жизни мне еще не доводилось пользоваться этой частью знаний "бабы Маши". Но все прошло отлично. Отхожу в сторону, вновь беря в руку учебник.

- А вы оба разве не садитесь?

- Я поела и Витьку покормила. - Опять немного нюансов, но совсем чуть-чуть, чтобы не обидеть "покормленного". Он только кивает, уткнувшись в учебник. Кажется, пронесло: удержалась, не перегнула палку. Но на грани. Похоже, придется самой себе повторять "- Не спеши, Маша. Не спеши."

Между тем пора домой - на улице темнеет. Ухожу переодеваться в Димину комнату, что мальчиками уже воспринимается как само собой разумеющееся. Напоследок не могу удержаться от мелкой провокации - вешаю платьице на гвоздик рядом с Диминой одеждой. Если приведет своих продавщиц из магазина, пусть как хочет, так его и разъясняет.

* * *

На следующий день Витька неожиданно получил за сочинение "хорошо". Да и то из-за грамматических ошибок. Зато с припиской "Политически грамотная позиция", что у нашей литераторши многого стоит. По крайней мере в ближайшую неделю на ее уроках он теперь "хороший мальчик". На радостях звал меня пойти к ним отпраздновать такое событие. И я даже могу предположить, что не затем, чтобы готовить. Действительно рад был. Но сегодня идти к ним в гости я не планировала. Во-первых, чтобы не надоесть, а во-вторых, завтра - Восьмое марта и надо придумать маме какой-нибудь подарок. Сперва была мысль приготовить торт, но незаметно от мамы такое не провернуть. Разве что у Димы, но сомневаюсь, что духовка их газовой плиты вообще работает. Так что придется обойтись нарисованной открыткой, за полдня должна успеть. В итоге просидела весь вечер с кисточкой и вся перемазалась акварельными красками. А как же, "Ленинградские медовые"... Открытка тоже вышла в летних или даже осенних тонах, в пику слякоти за окном.

Утром перед завтраком состоялась раздача подарков. Мама улыбалась моей открытке, целовала папу за цветы и сережки. А потом папа достал подарок мне. Первый мой подарок на "женский день". Это как-то надо понимать? Может быть. Открываю коробочку, в ней тюбик помады, настоящей, импортной. Вкусно пахнущей и не размазывающейся вдобавок от любого неосторожного движения. И где только взял? Наверное, пациенты принесли. Вот только цвет - спелая малина. Память "бабы Маши" шепчет - пошлая, девчачья. А я сейчас кто? И эта помада очень пригодится. Не то чтобы она мне сильно "к лицу", со вкусом к цветам у папы всегда были проблемы, но дело не в этом. Просто девушка с накрашенными губами мужиками воспринимается как более доступная. Ага - "нехорошая девочка", правильные пионерки губ не красят и сережек не носят. В качестве еще одного шажка и намека для Димы очень даже подойдет. Только вот использовать придется уже у него. Если я сдуру приду накрашенной в школу, то кончится это немедленным приводом к директору "за аморальное поведение". И даже в туалете после уроков очень рискованно, могут успеть заметить в коридоре. А жаль. Так хорошо бы появиться у Димы уже сразу накрашенной, чтобы с порога произвести впечатление. Или все же рискнуть после уроков? Нет, чего это я? Димы может вообще не быть дома, я же не знаю график его работы. Кстати, зря не знаю, надо бы выяснить.

Поскользнувшись очередной раз на скрытой под весенней слякотью полоске льда, решила взять себя в руки, а то так и до школы не дойду. В школе меня поджидал еще один сюрприз - три красных розы на парте. Нет, сами по себе цветы в подарок не были какой-то редкостью. Еще с третьего класса мальчики, игравшие во влюбленность, приносили на Восьмое марта букетики. Да и сейчас на партах девочек кое-где лежали открытки и цветы. Обычно - веточка мимозы. Приглядевшись, увидела еще у двоих по тюльпану. То, что можно купить в магазине. Но розы... Только на рынке и за совершенно другую цену. А еще рядом с моими розами не было открытки. Смотрю на Витьку. Сидит красный, глаза в парту. Ну еще бы, под перекрестными взглядами всего класса. Веткина вообще смотрит волком и кусает губы. Букета у нее нет, первая красавица держится от всех в сторонке, и только я знаю, что не от высокомерия. Ловлю ее взгляд и слегка подмигиваю. Лицо Женьки сразу проясняется, а уголки рта чуть изгибаются в улыбке. Теперь осталось успокоить Витьку. Кладу свою ладонь поверх его сжатого кулака.

- Спасибо!

- Угу.

- Это ведь от Димы?

- М-м... - молчание, сопение. Потом все-таки не выдерживает: - Он велел тебе не говорить.

- И не надо, я сама догадалась.

- Еще передавал приглашение в гости...

- А ты как бы против? Сам просил меня иногда приходить, готовить...

- Ну-у-у... да. У тебя вкусно получается. Но сегодня в "Звездном" идет "Мимино" на большом экране. Один день только, на праздник.

- Отец-то когда домой возвращается сегодня?

- Дома он. Вчера дежурил в ночь, сегодня нерабочий день. Так что не получится...

- Как раз получится. Сходи в кино с кем-нибудь еще. Думаю, он поймет, что на праздник ты просто не мог отказать девушке. - Смотрю и улыбаюсь, наблюдая, как тоскливое выражение на лице Витьки превращается в озадаченное.

- С другой? А ты?

- Меня же твой папа в гости пригласил. Или ты думаешь, я до вас одна дорогу не найду? Как раз когда вернешься, успею что-нибудь изобразить для проглотов.

- Мне попадет.

- За что? Ты поздравил? Поздравил. Приглашение передал? Передал. Об остальном, я думаю, тебе не говорили.

- Ну да. Только ты говоришь - пойти в кино с кем-то. Как будто не смог отказать. Но с кем? Или соврать просто...

- Зачем врать? Вон, - незаметно показываю глазами, - Веткину пригласи.

- Веткину!? - Весь вспыхнул, перешел на шепот. - Она же гордая такая, ни на кого не смотрит.

- А ты возьми розы, - отвечаю тоже шепотом, - и, пока урок не начался, подойди, поздравь и подари. При всем классе. И пригласи в кино.

- Но это же твои розы!

- А кто знает? Они лежат тут посредине парты. Ты их мне не вручал. Может, просто лежат?

- Но это же неправильно! Подарки не передаривают.

- Считаем, что ты мне ничего не дарил, а просто поздравил. Давай быстро, звонок скоро.

И он послушался! Вместе со всем классом становлюсь свидетелем настоящей эпической сцены. Витька с розами, запинаясь о стулья и натыкаясь на портфели, топает к Женьке, и вручает ей букет, буркнув что-то типа "С праздником тебя!". А потом, набравшись храбрости,приглашает в кино. Женька сперва краснеет, затем бледнеет, косится на меня (слегка киваю ей), и лишь тогда берет букет. По классу прокатывается единый вздох, и наступает мертвая тишина.

- Спасибо...

В тишине пронзительным визгом звенит звонок.

* * *

В полутемной прихожей отдышалась от быстрого спуска по скользким переулкам, сняла куртку и сапоги. Перебралась в лежащие здесь же домашние шлепанцы и уже собиралась постучать, когда шорох задвижки оповестил, что меня и так услышали. Сталкиваемся на пороге.

- Маша?

- Ага. Звал?

- Да... то есть... А где Витька?

Спускаюсь в комнату, неторопливо ставлю портфель в уголок, думаю, как ответить. А потом решаю махнуть рукой на подбор слов - либо мы поймем друг друга, либо нет.

- Они с Женькой Веткиной из нашего класса в кино пошли.

- А ты? - хлопает глазами, все никак не может понять происходящее. Такой забавный. Хочется просто обнять и прижаться, но нельзя, совсем напугаю.

- А я - здесь. Меня же ты приглашал, а не Витька.

- Ну, вообще-то должен был он пригласить...

- Я, конечно, не пойму, кто на самом деле приглашает? На будущее учти - в седьмом классе ученики дорогих цветов с рынка не дарят.

- То есть ты не взяла.

- Взяла. И сразу поняла от кого. Спасибо, розы очень красивые. - Подхожу, запрокинув голову и заглядывая в глаза. Все-таки Дима намного выше меня. И решаюсь таки положить руки ему на плечи. Даже не обнять, только чуть-чуть прикоснуться, но он и от этого замирает. - А потом оставила. И так твои соседки высматривают в окна, когда я прихожу, если еще и с таким букетом.

- Кажется, я делаю глупость...

- Ты пока еще ничего не делаешь.

- Да? - обнимает, прижимая меня к себе, и накрывает губы поцелуем. Открываюсь навстречу, пропуская скользнувший ко мне язык. Дима отстраняется, в глазах удивление. М-м-м... ну что же ты.

- Хотел напугать?

- Наверное... Но ты не испугалась.

- С чего бы мне тебя пугаться?

- Считается, что я страшный. Особенно для девушек.

- Да? Ну вот пусть они и боятся. Не возражаю.

Дима тихонько смеется, опять прижав меня к себе, а я, кажется, совсем растаяла.

- Погоди. Я тут перед твоим приходом хотел что-нибудь праздничное приготовить. - Поворачивается к столу и поднимает за уголок целлофановую упаковку какого-порошка. Отрезав уголок, собирается высыпать его в плошку с водой.

- Стоп! Ну-ка... - Забираю у него пакет. Ага "Кекс праздничный лимонный". - Если ты это сейчас туда высыпешь, потом от комков не избавиться.

- Вот как. Про это ничего в инструкции не написано.

- Подожди, я сейчас переоденусь и сделаю.

Вздыхает.

- Я надеялся хоть на твой праздник что-нибудь придумать...

- Ты и придумал. И цветы, и кексик. А замешать это недолго.

Ухожу в его комнату, где так и висит на гвоздике мое платье. Начинаю переодеваться, оставив дверь приоткрытой. Интересно, зайдет или нет? Нет... Не зашел и даже не заглянул, так и прятался за стенкой на диване. Возня с тестом для кекса растянулась на полчаса, хоть и из готовой смеси. Все это время Дима сидел в уголку тихо, как мышка. А я, поставив выпечку в духовку и вымыв руки, поняла, как надо с ним обращаться и начала с того, что улеглась на том же диване, положив голову ему на колени.

Осторожно касается волос:

- Маша, ну почему ты такая маленькая, а?

- Это плохо?

- Если у меня с тобой что-то будет, то не просто посадят, как в прошлый раз, а закатают по самые уши.

- Не "если будет", а "если поймают".

- Сама сказала про соседок.

- Ну и что. Им ведь лень вникать, что на самом деле происходит. Им бирочку приклеить.

- Это как?

Ну как ему объяснить? Сама ведь была такой "бабкой у окошка". И если "Сонька бегает к Ваньке", то совсем неинтересно, какие у них там чувства, и есть ли они вообще. Главное, бегает, и об этом можно со сверстницей Глашей языки почесать. А о чем еще говорить, если жизнь прожита разная, о ней всерьез - и поссориться можно. О месте для будущей могилки можно, но сколько раз говорено. А Сонька - вот она, опять побежала. Но как это Диме объяснить?

Просто отвлекаю. Поерзала затылком у него на коленях, прижимаюсь щекой...А! Есть к чему прижаться, и пусть только попробует сказать, что я его не интересую. А ноги можно вытянуть и закинуть на валик дивана. Вот так!

- Да все просто с соседками. Для них очевидно - я таскаюсь за Витькой, а он, гад такой, на меня внимания не обращает и ходит с Женькой. Но я, глупая девчонка, "совсем гордость потеряла" и бегаю к нему домой, поджидая с гуляний. Разыграть еще пару сценок и все - версия будет железобетонной. А ты тут вообще ни при чем. И мыслей не возникнет, если не будем повода давать, типа дорогих роз или гуляний под ручку.

- Я думал, девушкам это и надо: прогулки, цветы... А ты ведешь себя, будто клеишься.

- Без всяких "будто", именно клеюсь.

- Ну и зачем тебе это?

- Не "это", а конкретно ты. Нравишься. И не говори, что я тебе не нравлюсь... - прижимаю щекой затвердевшую часть тела.

- Но это же неправильно! Ты маленькая еще...

- А ты всю жизнь был очень правильным? Ага. Не бойся, как с твоей Лизой, не будет. Со мной - можно.

- И почему это именно с тобой можно, а с Лизой было нельзя?

- Со мной можно, с Лизой было нельзя. Да. Я исключение, потому, что вижу исключения.

- Не понял.

- Просто. Вот, например, правило: "Молодым девушкам нужно держаться подальше от взрослых мужчин с уголовным прошлым". Это верно. Почти всегда. Но ты - исключение. Я это вижу, чувствую. Женская интуиция, если хочешь. У меня она есть. Или твой Витька, хороший парень, хоть и считается хулиганом, но у меня с ним ничего хорошего не получилось бы, а у Женьки - возможно. Понимаешь, сама вижу и "за" и "против". Лизу переубедили родители, а мне ничего нового они сказать не смогут. Я ответила на твой вопрос?

- Лиза тоже считала, что знает, что делает... а она была постарше. - Вздохнул, на лоб легла морщинка.

- И она не пыталась хвастаться тобою перед подружками? Ей было все равно, что про нее сплетничают соседки? Она не заикалась о свадьбе?

- Нет, конечно. Она очень любила водить меня к подружкам, и чтоб я при них за ней ухаживал. И свадьбу планировала, как раз, когда рассказала об этих планах родителям, все и началось.

- Ну и? Ты сам все рассказал. Мнение подруг, общества, родителей...

- И откуда ты взялась, такая умная?

- Да вот нашлась.

Дима запустил пальцы мне в волосы, а я тихонько терлась щекой о руку. Его возбуждение спало, но эта тихая ласка мне была куда ценнее страсти.

- И все-таки мы не правы...

А мне нравится это "мы".

- И в чем же?

- Тебе надо о школе думать, а не о...

- А не о тебе? Но со школой у меня как раз все в порядке. Так о чем ты на самом деле беспокоишься?

- А если залетишь? То есть мы только поцеловались, но я же вижу, куда все идет.

- Точнее, к чему я веду. Сложно не увидеть. И если мы оба все понимаем, "изделия номер два" купить не так уж и сложно.

- Ты даже и не стесняешься.

- Тебя? Ни капельки. Я все для себя решила, так чего теперь стесняться? Кстати, мне очень понравилось, как ты целуешься, может, повторим?

Меня приподняли и я, обвив руками его шею, позволила себе пока больше ни о чем не думать, а когда очнулась и перевела дыхание, обнаружила, что пуговицы на вороте платья расстегнуты и Димина рука лежит на моей груди. Сам он сидит, закрыв глаза, и тяжело дышит.

- Знаешь, я чуть не сорвался. А ведь резинок у меня еще не куплено.

- Это как раз не страшно, у меня есть парочка. Захватила у папы из шкафа на всякий случай. Дело не в этом, просто кино уже полчаса как закончилось и если даже Витька пошел провожать Женьку, он скоро может вернуться.

- Еще и Витька с Женькой. И что мне с вами всеми делать?

- Ну-у-у... - после поцелуев, накатившего и схлынувшего возбуждения меня почему-то тянуло на странные шутки. Нервное, наверно. - Если ты настаиваешь, чтобы именно со всеми... Но, может, тебе меня одной хватит?

Улыбаюсь, наблюдая растерянное выражение его лица. Сообразив, что я сказала, Дима тоже начинает улыбаться, а потом смеется, запустив пальцы мне в волосы. Мр-р-р-р... Все хорошо.

- Тебя мне хватит. Но не хотелось бы, чтобы Витька влип так же, как я когда-то.

- Значит, купи резинок и на него. Ему и правда в аптеке не продадут, могут еще сразу милицию вызвать.

- Думаешь, у них быстро дойдет до постели?

- Не знаю, дойдет ли, это же как сложится. Но если дойдет, то быстро. Он же все равно догадается про нас. Ну и... пример перед глазами. А Женька - просто девочка, не "исключение", и про резинки не сообразит.

Щелчок замка и скрип открывающейся двери. Легок на помине, Витька застыл на пороге с открытым ртом. Ну да, картинка. Дима руку у меня из ворота платья успел вытащить, но оно так и сталось расстегнутым. Да и голову с его колен я и не собиралась убирать.

- Я вам не помешал?

- А очень старался? - Отвечаю, медленно застегивая пуговки, но даже и не подумав встать. - Лучше скажи, как у тебя с Женькой? Поцеловаться хоть успели?

- Ну ты! - Несколько испуганно оглядывается на Диму. - При папе...

- Обязательно при папе. Или ты презервативы в аптеку сам пойдешь покупать?

- Ну-у-у...

- Я это к чему. Женька у нас девочка тихая, наивная, - ага, о Женькиной "образованности" умолчим, а сиропчику добавим, - и нуждается в разумной мужской защите. Поэтому о том, чтобы вы не залетели, думать тебе.

- С чего ты взяла, что Женя будет со мной, ну...

- Я же вроде как ее подружка. И ты ей нравился. Если сегодня ничего не испортил. Домой проводил?

- Проводил.

- Вот и хорошо. Садись чай пить, мы тебе кекса оставили, и в холодильнике сметана есть.

У Витьки не вышло получить удовольствие от еды: все оглядывался то на Диму, то на меня, и заглатывал кусочки кекса, явно торопясь.

- Ну, это... я пойду, прогуляюсь немного. - Отставляет в сторону стакан.

Смотрю на него, слегка приподняв бровь.

- Не намерзся еще?

- Нет. Там тепло...

- Тогда сможешь меня проводить? А то темно уже.

Витька кивает, но тут встрепенулся Дима, тихо сидевший в уголке во время нашего с Витькой диалога.

- Маша. Я тебя могу проводить.

- Дима, нет. Вот это будет неправильно. Тем более, что нам с Витькой поговорить надо.

Ушла переодеваться в Димину комнату. Но дверь звуки совсем не задерживает. Надо будет учесть на будущее.

- Папа, у вас... серьезно?

- Не знаю Витька, не знаю...

Не вовремя разговор, да что делать. Быстро поправляю школьное платье и выхожу к ребятам.

- Все. Я готова.

На темной ночной улице, под моросящим то ли дождем, то ли снегом Витька решился продолжить прерванный разговор. Но только уже со мной.

- То есть ты теперь станешь типа моей ма... чехой? - примеряет на себя новую роль, а мне - слово из сказок, и - обалдевает.

- А ты против? Хотел бы кого-нибудь другого?

- Нет. Ты хоть не сюсюкаешь, как эти, из папиного магазина.

Приятно, когда выгодно отличаешься от окружения.

- Тогда поможешь нам? Надо, чтоб все считали, что я бегаю за тобой.

- Все? Женя...

- Насчет Жени не беспокойся, я сама с нею поговорю. - Да, поговорить точно придется, а то еще ляпнет что-нибудь про грелки и хороших мальчиков.

Попрощались уже у двери квартиры, хотя Витька порывался слинять раньше. Специально, чтобы мама видела - меня проводили. И проводил именно Витька.

Мама только всплескивала руками: "Какой хороший мальчик". Вот "хулиган" Витька и удостоился этого титула. Папа с подозрением прищурился и поманил в кабинет. Ну, что еще?

- Давай рассказывай, с кем целовалась? Только правду. Про Витьку можешь даже и не пытайся врать.

- Папа, ну что за вопросы? Почему обязательно "целовалась"?

Папа молча подает мне зеркало. Смотрю в него - ой-ей. По губам размазана та самая импортная помада. М-да, это я засыпалась. Достаю платок и начинаю оттирать помаду с губ.

- Про Витьку не говорить - потому что он не измазан? - Папа кивает.

- Даже ни следочка. Так с кем?

Вздыхаю. Говорить - не говорить. Все равно ведь вычислит, лучше сразу заручиться поддержкой.

- С его отцом.

- Но ведь он же взрослый!

- И чем это плохо?

- Ну, размеры...

- Папа! Не держи меня за дуру! Ты же хирург, к вам часто привозили с повреждениями от... не соответствующего размера?

- М-да. Поймала. Редко, и только если толкали что-то уж совсем несообразное, типа пивной бутылки.

- Вот видишь.

- Но пойми, у него женщин наверняка было...

- Папа, еще раз спрашиваю: чем это плохо? Тем, что действовать будет более умело?

- Ну, вдруг зараза какая...

- Он в продуктовом работает, у них у всех санитарные карточки и медосмотры. Сам знаешь.

- Ладно, уговорила. Ты сказала "будет действовать", то есть еще не? Презервативы, я видел, ты взяла.

- "Еще не". А взяла на всякий случай. Но Дима нормально себя контролирует.

- Может, просто боится, ведь, если что, ему будет "рецидив", да еще какой.

- Папа! "Если что", я буду выгораживать его всеми способами. Всеми! Не считаясь со своей репутацией.

- Все так серьезно? Но тогда... он ведь уже стар будет, когда ты еще только красавицей станешь.

- Все серьезно, но не в том смысле, что мы обязательно проживем вместе до самой смерти. Просто ты воспитал меня так, что совесть у меня есть. И еще, как там, "мы в ответе за тех, кого приручили". Понимаешь? Его выбрала я, решение - мое.

- Могла бы выбрать кого-нибудь попроще.

- А мне понравился именно Дима.

- Все-таки влюбилась...

- Пусть так.

- Ладно, иди уж. Сегодня у мамы тоже праздник, она тебя ждала, не садилась ужинать.

Дальше вечер прошел так, как и все вечера восьмого марта у нас в семье. Свечи, романтическая атмосфера, шампанское и цветы в вазе. По забавному стечению обстоятельств - точно такие же розы. Папа с мамой, похоже, вспоминали что-то свое. Мама явно была где-то не здесь и лишь папа иногда вздыхал, бросая взгляд на меня.

* * *

Четверг прошел спокойно, Женя и Витька старательно делали вид, будто ничего не произошло и вообще все идет как обычно. Ну-ну... а быстрые взгляды в сторону друг друга, это, конечно, совершенно случайно. Но в пятницу Женька не выдержала и поглядывала на меня к обидой и некоторым вызовом, а после второго урока явно искала встречи. Что же, устроим...

- Это ты не даешь Витьке со мной встречаться?

- С чего бы? Я очень даже "за", если у вас все хорошо сложится.

- Ты ему ничего не говорила?

- О тебе? Нет. - Эх, Женя, Женя, не умеешь ты вопросы задавать. Захоти я отвадить Витьку от других девчонок, ух точно не называла бы никого конкретно.

- То есть он меня не любит... - заблестели слезы, опустила голову, чтоб не видели.

- Э-э... Не поняла.

- Как же! Я думала, это ты ему не даешь ко мне подойти и куда-нибудь пригласить. А оказывается, он сам. Значит - не любит.

С трудом удерживаюсь, чтобы тихо не сползти по стеночке. В мыслях нормальных слов уже нет, одни выражения. Откуда она это взяла? Из кино? Из книжек? Неважно. Сейчас я особенно остро чувствую стену возраста между нами. Все-таки я была не права, считая, что возраст - это только видение исключений. Нет! Это в первую очередь осознание правил, шаблонов. Когда ты сама начинаешь повторять движения предписанного шаблоном танца, предписанных мыслей и рассуждений. Но если я хочу, чтобы рядом со мной были умные люди и друзья, которым можно доверять, мне придется за шиворот вытаскивать их из детства.

- Как он может тебя любить, если вы только в кино один раз сходили? Вы же почти не знакомы.

- Да... А сколько раз надо сходить в кино, чтобы он меня полюбил?

Непробиваемо. Впрочем, а чего я хотела?

- Зачем в кино? В субботу от школы будет автобусная экскурсия "по литературным местам". На полтора дня! С ночевкой в пионерлагере. Да и в автобусе кресла по два стоят...

- А-ах! Но-о... Он же меня не приглашал...

- Давай так: после уроков сегодня все вместе идем в кафе-мороженое, которое в парке. А там мы из него обещание по поездке вытрясем.

- Спасибо, - Женька улыбается сквозь слезы. - Ты настоящая подруга. Извини, что сомневалась...

Из крайности в крайность, маятник. Хотя как иначе, если она просто перебирает шаблоны. И запихивает меня то в образ "разлучницы", то в "настоящие подруги". Если ситуация не влезает в один, но ее можно загнать, пусть даже с помощью молотка, в другой, значит, так тому и быть. Стоит только помнить, что из "настоящих подруг" в "предательницы" вылететь столь же легко.

Прогулка как-то сразу не заладилась. Витька стеснялся, насупился и молчал, Женька, наоборот, трещала, не умолкая, о бусах из настоящего жемчуга, в которых пришла на урок Елена Петровна. От чего Витька мрачнел еще больше. Оно и понятно, Женька, может, и не имеет в виду ничего такого, но слишком уж явно звучит среди слов мысль "хочу бусы". И "полагается" понравившейся девушке их подарить, что для Витьки очевидно невозможно. А кстати, откуда я-то взяла все эти "полагается"? Ведь знаю же, но откуда? Телевизор? Книги? Кино? Одноклассники? Пожалуй, все же кино и одноклассники. И Витька явно знает, но, в отличие от меня, считает само собой разумеющимся. Фигуры танца с предписанными движениями, что там должно стать следующим? Какое-нибудь очевидное безумство...

- Ой, глядите, тир работает... - Женька тянет нас в дальний угол парка. Рядом с тиром, который действительно работает, трое подростков устроились на сдвинутых лавочках и распивают бутылочку. То есть уже распили, и сейчас обдумывают программу приключений. Женьке что, неприятностей хочется?

- Жень, по-моему, туда лучше не ходить. Видишь? - Киваю на компанию.

- Да-а? А я пострелять хочу... Неужели же нас Витя не защитит? А? - в глазах лихорадочный блеск. Все понятно, сюжет в голове, "танец" управляет головой, ногами и языком. А думать кто будет? Впрочем, что это я? Опять ожидаю взрослости там, где ее быть не может. Витька расправил плечи, набычился, глаза стали застывшими, неживыми.

- Нет проблем, девочки. Если что, я легко...

Переходный возраст еще не закончился. Возраст, когда уже не хочется "танцевать правильные танцы", которым обучили папа, мама и школа. И подворачиваются, конечно, "неправильные". Но и это тоже известные танцы, и даже ни разу не импровизация. А потому он сейчас поддержит Женьку и даже специально станет нарываться. Как-то оправдаться в своих глазах за не купленные бусы, и соблюсти сюжет. Надо что-то срочно делать.

- Жень, а ведь когда Витька будет провожать тебя домой, вы можете встретить твоих родителей... да и соседи увидят тоже.

- Да-а-а... а что? -Похоже, такая картинка ей нравится. Хочет похвастаться? Ну ладно.

- А то. Вы сейчас рядышком хорошо смотритесь. Но представь, у Витьки будет пиджак порван, и сам он в пыли, и фингал под глазом. Что скажут соседи?

- М-м-м... - такая мысль в голову ей явно не приходила. - Вить, может, ну его, этот тир? Мы же в кафе-мороженое шли. Идем отсюда.

Витька слегка упирается. Идея доказать свою крутость дракой явно еще не потеряла привлекательности. Может потому, что другой нет. Захожу с другой стороны:

- Вить, ты же смелый. Можешь поехать завтра с классом на эту двухдневную экскурсию и присмотреть, чтобы Женю никто не обидел? А то мне неспокойно что-то...

- Э-э... да! Только не знаю, отпустят ли меня. Там же денег сдавать надо. - Косится на Женьку, кажется, уже пожалел, что сболтнул про деньги.

- А ты скажи папе, что я попросила. И в гости приду.

Женька вытаращивает глаза и тянет меня за рукав в сторону от парковой дорожки. Зачем?

- Ты...ты... и правда на такое пойдешь? Ради меня?

Вот что ей пришло в голову. Могла бы и догадаться, зная ее мысли о моей "отработке". Но почему бы и не поддержать этот миф? Мне все равно нельзя ломать ей все представления о мире разом.

- Жень, ты же моя подруга!

- А? Да. Я тоже, если что, для тебя все-все сделаю! - Неужели кто-то и правда верит таким клятвам? Верит. Сама верила, когда в "бабы Машины" четырнадцать лет выслушивала что-то подобное, стоя на обрывистом берегу Ангары в стороне от поселка.

- Конечно, Жень, мы же подруги. Но пойдем, а то Витька уже оглядывается.

А потом мы втроем ели мороженое в единственном в городе кафе-стекляшке, через прозрачные стены которого можно было смотреть на голый предвесенний городской парк. Я отдыхала, порою соскальзывая в воспоминания. Казалось, вековые кедры снова шумят над головой и моя первая любовь - Сергей, рабочий из старательской артели, снова шепчет слова клятв. Тоже деталь сюжета. "Под луной девушке надо пообещать жениться". Прежняя боль позабылась, Сергею нашлась замена, но тот вечер, как оказалось, помню и в нынешней жизни.

* * *

Дима открыл после первого же стука, будто ждал. В новой рубашке, причесанный и с книжкой в руке. Действительно - ждал.

- Ты пришла.

- Я же обещала.

- Думал, Витька просто сочинил, чтобы отпроситься в эту поездку.

- На него похожи такие выдумки?

- Такие - вообще-то нет. Надеюсь, он там ничего не учудит.

- Я тоже надеюсь. Но если что, мы же справимся?

- Мы?

- Ну да. А кто еще?

Так, перебрасываясь короткими фразами, Дима вернулся на диван, а я развесила сушиться мокрую от холодного, мелкого весеннего дождика куртку.

- Голодная? Я утром сходил в лес и там шашлыков нажарил. Сейчас только разогреть.

Подхожу и сажусь ему на колени. Дима обнимает меня одной рукой, придерживая, а другую кладет на колено. Потом, спохватившись, отдергивает и прячет себе за спину, видимо, чтобы непослушная конечность сама не лезла куда не положено. Ну, это мы поправим.

- Да. Но не в том смысле. - Тянусь к нему за поцелуем. Дима на мгновение склоняется мне навстречу, но тут же резко отодвигается.

- Маша. Когда я с тобой разговариваю, мне начинает казаться, что ты взрослая женщина, которая знает, чего хочет.

- Я действительно знаю, чего хочу.

- Но тело...

- Тебе не нравится?

- Нравится. Но ты уверена, что не рано?

- Дима, Джульетте было почти на год меньше, чем мне. И все считалось нормально. - Показываю на лежащую рядом с ним книжку.

- Тогда жили меньше. Может и поэтому тоже. Ранние роды и все такое.

- Мы разве собираемся заводить детей прямо сейчас?

- Нет. Я даже "изделий номер два" купил. С твоего напоминания, кстати.

- И где они?

- В тумбочке у кровати.

- А почему мы здесь, а не там?

- Ну, если ты так ставишь вопрос... - и на мою молчаливую просьбу подставленных губ, наконец ответили. А потом он поднял меня на руки и понес в свою комнату.

* * *

Я повернула голову, поудобнее устраиваясь на Димином плече, и отогнула край одеяла. В окно заглядывали тусклые весенние звезды, иногда стыдливо прикрывавшиеся простыней облаков. Сколько прошло времени? Пара часов? Или полсуток? Часов на глаза не попадалось. Я помнила в подробностях все, случившееся за это время. Но события произошли как будто отдельно от времени и этого мира. В "не здесь" и "не сейчас". Кажется, я нашла свой глоток воды из Леты. Пусть и не навсегда стирающий память, но так даже и к лучшему. Мне вспомнился сплав на плоту лесорубов через пороги Верхней Ангары. Чистый короткий восторг полета, а потом аккуратная и четкая работа, чтобы увернуться от подводных камней. Опыт памяти мне еще понадобится, чтобы уберечь наш с Димой маленький плот. Возможно, буддисты не так уж неправы...

Дима аккуратно перекатил меня на бок, прижимая к себе на узкой кровати. Я закинула одну ногу поверх него, так меньше мешает боль, первый раз все-таки. А мы не слишком осторожничали. Его рука легла на мое бедро, моя - поверх его, сплетая пальцы. Все у нас будет хорошо. Я позабочусь.