# Волчок. Глава 52. Брат года

Наталья Оленева

Шашлыки в Чистом никто не жарил. Однако пожар сближал народы ничуть не хуже. Бунтовщики, прекратив самосуд, предателей сразу припахали тушить огонь. Пока одни бегали с ведрами и лопатами, другие повели больных и раненых к Мофье.


- Хафён, идем, - позвала Врана. - Хафён!


Ученый, полностью закутавшийся в плащ, стоял к ней спиной и будто не слышал, что его зовут. Он смотрел на шестирукого упыря - такого же как он, но более упитанного и здорового, не прячущегося от солнца. Тот встретился с Хафёном взглядом, но будто не узнав, побежал с ведрами в дом.


Врана положила руку ему на плечо.


- Родственник?


- Не важно. Идем.


- Стойте!


Их догнал Север с Гарьей на руках.


- Разберитесь с ней сами, - сказал Север и пока Врана не успела возразить, свалил сестру ей на руки, как эстафету. В том что русалка легко ее унесет, он не сомневался.


- Обалдел? Посмотри на свои штаны. По колено в крови. Пошли с нами, без тебя потушат.


Север посмотрел на пропитавшуюся кровью драную штанину, раздраженно махнул рукой и убежал тушить пожар.


Врана возмущенно сверкнула глазами ему вслед.


- Хочеф, я понесу, - предложил Хафён.


- Да ладно, - мгновенно смягчилась Врана. - Я же русалка.


- И фто теперь на тебе мофно воду возить?


Врана засмущалась и поудобнее перехватила на руках Гарью.


- Спасибо. Это самое приятное, что я когда-либо слышала до и после смерти.


***


Огонь быстро закидали снегом. Кто-то бросал его через окно - в этом лучшим был Лыш, работал лопатой как будто под сугробами спрятаны залежи сушёных грибов, - другие таскали снег и воду ведрами в избу, на обратном пути вынося уцелевшее добро.


Слаженной работой дом удалось спасти. Огонь успел немного пожевать мелкую деревянную и тряпочную утварь, закоптив стены и потолок. Только от печки остались осколки, как после взрыва. Хорошо, что в тот момент хозяева вышли на бунт и не пострадали.


В этот же вечер в столовой собрали праздничный стол из всего, что было приготовлено на два дня. Поводов хватало: пленников из города спасли, чешуйку с Владом отправили, пожар потушили, а у кого-то еще и именины были.


Сначала ели молча, только ложки стучали по посуде. Потом пошли разговоры. Некоторые бунтовщики все еще горевали по старосте, как по покойнику, и возмущались утратой Змеева дара.


Их ворчание заглушил баян. Парень, лицом похожий на муравьеда, лихо пробежался когтями по кнопкам, развернув яркое вальсовое вступление. Кто-то выкрикнул, предложив песню, и изящный мотив резко стал озорным. Русалки завели шуточный романс воодушевляющий не опускать руки, когда в жизни все плохо, а пойти развлечься к той или иной нечисти. Кто-то, заслушавшись, задумчиво пялился в никуда, кто-то хлопал и подпевал. К баяну присоединилась флейта и бубен.


Север ел, мрачно уставившись в тарелку. Песня казалась ему неуместной со слишком черным и пошлым юмором. Победа - это конечно праздник, но многие здесь скорбели по погибшим. Хотя может после страшной битвы лучше всего забыться весельем, заглушить боль музыкой и залить брагой. Себе Север такую блажь позволить не мог. Он все время думал о Марийке, надеясь, что она жива и продержится еще одну ночь.


А еще он думал о лошади: как ее увести, сейчас под шумок, или подождать, пока все успокоятся и разойдутся отдыхать.


Спокойно подумать ему не дал сатир, который пару часов назад пытался задушить его, как врага народа, а теперь делал то же самое в порыве хмельного дружелюбия и настойчиво подливал брагу, отвратительно сладкую, из мелких навьих яблок. Или то не он был. Север не хотел разубираться. Подыгрывал, улыбался шуткам и охотно выпивал кружку за кружкой, не боясь захмелеть. Навья брага для его чутья, особенно пропавшего, была безвреднее кваса. А где искать Марийку и так не сложно догадаться.


***


В столовой стало шумно и жарко. Веселье решили перенести в баню, чтобы беженцы наконец могли устроиться на ночлег.


Удачный случай, чтобы незаметно уйти. Вот только после горячей еды сил будто наоборот убавилось. В таком состоянии, по морозу, в ночь, да без чутья идти в горы было чистым самоубийством.


Да и не мылся Север с самой Гарькиной свадьбы. Упускать такую возможность было преступно. Он решил быстро помыться, часик поспать и перед рассветом выйти.


Север добрался до бани одним из первых, пока хмельная толпа нечисти и людей - уже не разберёшь кто есть кто - неспешно и весело текла по скользким улицам, словно пересмешников и в помине не существовало.


В просторном предбаннике была куча вешалок в два ряда и пара скамеек. На полу стояли два деревянных ящика с крышкой, на одном написано 'Чистые', на другом 'Грязные'. Заглянув в 'Чистые' Север обнаружил там полотенца и мочалки, на вид и запах застиранные до дыр. Выбрав мочалку покрепче, он разделся и пожалел, что не подумал о чистой одежде. Придется надевать прежнюю, засаленную и холодную.


В бане было просторно и по-уютному светло. На полках в стеклянных лампах с подставкой ярко горели толстые зеленоватые свечи из жира водяного. В окно бил слабый рыжеватый закат. Посередине комнаты стояли четыре широкие лавки, и еще несколько вдоль стен - прямо как на вокзале. На каждой понаставлены деревянные ведра, ушаты и черпаки. У стены, граничащей с сенями, стоял огромный котел и каменка.


Народу пока было мало. Пожилой сатир сидел у выхода и что-то бормотал сам с собой, как будто во сне. Трое мужчин в дальнем углу тихо обсуждали какие-то домашние дела. На вошедшего Севра они лишь бросили короткий взгляд, не отрываясь от разговора, и больше не обращали на него внимания.


Помня, что скоро тут будет не протолкнуться, Север заторопился. Схватил из корыта у двери какой-то шампунь и устроился у дальней стены. Над Владом тогда смеялся, а самому в чужой бане вдруг стало не по себе. Однако дорвавшись горячей воды, забыл и про толпу, и про слово 'бережливость'. Поливался и натирался до красных следов, желая смыть с себя все, что испытал за прошлую ночь: путешествие туда-сюда по горам, поездки по озеру, колесо, ужас от встречи с огромным оборотнем, грязную правду о Лютомире и стыд за свою службу ему. От татуировки на прижжённом запястье остался лишь уродливый шрам с искаженным рисунком, но чем не дери, он до конца жизни будет напоминать о позоре.


С покусанной ногой пришлось обойтись осторожнее. Дырки от волчьих зубов едва начали затягиваться, и раны щипало от воды. На второй ноге для симметрии выступил синяк. Удивительно, как Йур своим падением ещё не сломал её.


Действие отвара давно прошло, и распаренные синяки заныли, ссадины пульсировали и горели, а позже к параду боли присоединилась и голова. Банный туман одуряюще пах травами.


Дверь то и дело хлопала, дразня залетающим холодком. Народу прибавлялось. К нежным цветочным ароматам примешалась кисло-сладкая вонь браги и козлиной шерсти. От ядреной смеси запахов начало мутить, и Север засобирался на свежий воздух.


В этот момент один из новоприбывших мужиков решил вслух подивиться: почему поселок, в котором живет нечисть, назвали Чистым? Мол, 'Лихой каламбур вы придумали!'


В бане стало тихо как в церкви. Север передумал выходить прямо сейчас и забился в самый туманный угол, прикинувшись ветошью. Называть нечисть нечистью перед самой нечистью - плохая примета.


Однако нечисть оказалась несуеверной и захохотала.


- И правда смешно! - сказал шестирукий упырь, потрясая ковшом с брагой в одной руке и закусью в остальных пяти. - Но вообще-то, поселок так назвали из-за родника. У него приток от Змеева логова. А там вода вся целебная. Правда, пока до нас течет, сила ее пропадает, но она все равно очищает от заразы.


Услышав дружное и почтительное 'О-о-о', упырь раскланялся.


- Фила не пропадает, а рафбавляетфя притоками, - поправил Хафён, заходя в баню.


- Какая разница?


- Ефли ты наберефь воды у его логова, она фохранит свою силу, куда бы ты не пофел.


- Фу ты: Как же я по тебе скучал, братец Ха-Цён, - с сарказмом признался первый упырь.


- Вфаимно, братец Пауль-Кхан.


Братья буравили друг друга взглядами, не замечая, как у всех потрясённо вытянулись лица.


- Видишь, как все хорошо кончилось. Я же говорил, ты выберешься оттуда.


- Не говори так, будто это твоя зафлуга.


- Ребят, - протянул Лыш, вставая между спорящими. - Давайте не будем ссориться! Сейчас так трудно уберечь родню, а встретить тем более! У меня вот брат нашелся! Вон он кстати!


Лыш показал на Севра. Тот сокрушенно покачал головой, уже не пытаясь что-то отрицать.


- Ты даже не пыталфя за мной вернутьфя, - не обращая внимания на фавна, продолжил Хафён. - А ефе фам мне рафпифывал, как важно держатьфя вмефте. Я тебе фвой фаработок отдавал как дурак!


- Потому фто: Тьфу: Потому что ты был умнее меня. Я и решил, что в городе тебя ждет светлое будущее.


- Фетлое?! - глаза Хафёна сверкнули алой яростью. - Я тебе фяс покажу фетлое будуфее!


Ученый схватил ушат, выплеснул воду на каменку и под громкое шипение воды бросился надевать его на голову брату. Тот не растерялся и брызнул остатками браги в лицо Хафёна. В результате - по рогам прилетело фавну, оказавшемуся на пути ушата.


Неумелая атака стала сигналом к действию, и все охотно поддержали народную забаву - бей и получай. Смешались в кучу фавны, люди. Грянул грохот. Тазы, ведра и ковши падали, бились друг о друга и катались по полу. Прикрываясь деревянной крышкой от брызг кипятка и ледяной воды, Север крался к выходу. В бой пошли веники. Их листья разлетались по всей бане, стекая вместе с пеной в щели в полу. Попадающая на каменку вода хищно вскипала, повышая градус битвы. Кому-то отдавили копытом ногу. Послышалась богатая ругань с неизвестным Севру старонавьским лексиконом.


На веселье, как мухи на мед, в баню набивался еще народ. Между лавками с мощным шлепком раскинулся огромный, блестящий рыбий хвост, о который кто-то споткнулся и грохнулся, вызвав взрыв мужского смеха и заразительное девичье хихиканье.


Север выглянул из-за крышки и, увидев на дальней лавке целый ряд русалок, покраснел, но не мог оторвать взгляд. От жары, пара и впечатлений мозг плавился как масло на печи.


Кое-как он доплыл до двери и вывалился в предбанник.


От резкого холода перехватывало дыхание. Вместо бревенчатых стен, вдруг возникли ледяные скалы. А над ними плотной стаей - даже неба не видно - кружили пересмешники.


Север крепко зажмурился и спрятался за бочку.


***


Открыл глаза уже сидя на постели, на полу, в столовой, временно переделанной под гостиницу. Это он почему-то ясно помнил, а как добрался сюда, припоминал смутно.


Привезли, наорали, потушили, накормили, отмыли, напоили, и вот он тут.


Сердце колотилось. Тело было одновременно легким и каким-то топорным, заржавелым. Глаза закрывались, но спать больше не хотелось. Хотелось пить и выйти на свежий воздух, которого тут сильно не хватало.


За окном только начинало светлеть. На отодвинутых к стенам длинных столах едва заблестели кружки и тарелки, оставшиеся с праздника. Кроме Севра в комнате было еще человек двадцать. Все спали на таких же матрасах, укрываясь чем попало.


Север откинул покрывало и оглядел себя. Опять новая одежда: черные штаны с двумя белыми полосами и черная разношенная футболка с портретом какого-то парня и крупной надписью 'БРАТ'. Вдобавок к уже надетым шерстяным носкам рядом с постелью лежала еще одна шерстяная пара с большим голенищем и вышитыми раскосыми волками. Под носками нашлась птичка-свистулька.


Интересно, кто это всё так заботливо сложил? - подумал Север, беря её в руки. - И далеко ли Влад ушел?


Чутье любезно ответило, потянув от сердца к оборотню прочную, невидимую нить.


Заработало!


Север радостно ахнул и тут же попробовал найти Марийку.


Стрелка внутреннего компаса не сдвинулась, лишь нетерпеливо задрожала. Значит, Марийка все еще там же, куда чутье показывало днем раньше. Может оно тогда, в городе не обмануло, а просто пыталось подсказать, чтобы он следовал за пересмешниками? Жуткое видение в бане наверняка тоже было очередным намёком.


Быстро натянув носки с волками, он вскочил, связал концы покрывала и в получившийся мешок собрал все съедобное, что нашел на столах: яблоки, пирожки, кусок сала прямо в бумажном кульке. Попутно закинул в рот холодную картофелину в мундире. В последний момент прихватил обвязанную лыком пустую бутылку, вылив остатки браги в чей-то стакан. Затем осторожно отворил тяжелую утепленную дверь, чуть скрипнувшую доводящей пружиной, и так же тихонько прикрыл ее за собой.


В сенях было свежо, хотя маленькая печка еще не остыла. На стене висела куча шуб, тулупов и курток. Сапогов под ними было вполовину меньше. Но главное, что в углу, возле умывальника, на кривеньком стуле стояло ведро с водой. Север выхлебал целый ковш. Затем, не споласкивая бутылку, наполнил ее и заткнул пробкой.


Не найдя своего кафтана, он сдернул себе чью-то дубленку с вонючей обглодовой шапкой в капюшоне, надел рабочие штаны из плотной жесткой ткани, но с дыркой на коленке, и влез в чужие кожаные сапоги, не самые тёплые, но хотя бы удобные.


***


На улице было морознее, чем ныне вечером. Ледяной ветер кусал за нос и щеки, будто пытался загнать в дом. Север шагал ближе обочине, чтобы не скрипеть снегом, и постоянно озирался. Но улицы были пусты. В поселке царила сонная предрассветная тишина. Видно, вчера все хорошо напраздновались и теперь будут спать до обеда, подумал Север и перешел на обычный шаг.


Хлев нашелся на краю поселка между амбаром и огороженным полем.


Север повернул деревянную заложку и двери сами разошлись, примяв сугробы по бокам. Внутри было темно, но через открытый вход и маленькое окошко попадало достаточно света, чтобы не шариться совсем вслепую.


Единорожиха уже высунула любопытную морду через дверцу первого стойла и задрала губу.


- Что, узнала, выдра? Соскучилась?


Лошадь потянулась к его мешку и громко и многозначительно захрипела.


- А-а. Так и знал. Только жрать давай. Эх ты, бездушная скотина. Где тебя носило, неверное ты животное.


Север скормил кобыле яблоко, а пока она жевала, огляделся, ища седло.


Еще три загона пустовали. В среднем с хрюканьем ворочался вепрь. Над загородками торчала его грива похожая на щётку.


Север дошел взглядом до последнего манежа и отрыл рот. Огромный олень повернулся к нему и упёрся грудью в дверцу. Кончики двухметровых ветвистых рогов заскребли по потолку от задиристых кивков животного, почуявшего еду в мешке.


Север медленно подошел к оленю, глядя на него со страхом и обожанием. На таком звере за Марийкой скататься - как за водой сбегать. Ему наверняка любые сугробы нипочем. Может он даже по отвесным стенам мог бегать.


Только к нему подойти было страшно - какое там запрягать.


Загородка скрипела под весом напирающего оленя. Медленно и осторожно подступая к нему, Север достал второе яблоко и протянул угощение на открытой руке.


- Стой! - окликнул его голос за спиной. - У него понос будет!


Яблоко катапультировалось с дрогнувшей руки, стукнулось об пол и покатилось под стойлами, где его счавкал кабан.


- Не у него одного:, - сказал Север, ощущая как с перепугу заколотилось сердце. - А я тут это: Зверушек хотел посмотреть.


- Ага, - ответила Врана, нехорошим спокойным тоном.


Север думал, она пришла проследить за ним и никуда не пустить. Но её явно беспокоило что-то другое. Похуже.


- Чёт случилось?


- Мы Влада потеряли, - рубанула с плеча русалка.


- Что?!


Врана кивком позвала на улицу и вышла. Север выбежал за ней. Снаружи угрюмо топтался Снежок. На его холке по бокам висели торбы.


- Снежок с ним чуть разминулся.


- А-а! Тьфу ты, - с облегчением выдохнул Север и нервно хихикая, оперся рукой о дверь сарая. - Я уж думал....


- Влад должен был сразу из тоннеля выйти к условленному месту, - объяснила Врана. - Но так и не появился. Снежок его ждал всю ночь и искал по округе. Можешь показать, где он?


Север молча указал на горы.


- Значит он жив и движется в нужном направлении, - с облегчением вздохнула русалка.


- Да, мы его быстро найдем, - сказал Север и вернулся в хлев.


Врана за ним.


- Стой! Какое еще 'мы'?


- А что, если они снова разминутся?


- Дорога к Змею одна.


- И это прекрасно.


Седло с остальным снаряжением Север нашел прямо у входа в углу вместе с вилами, мешками с сеном и прочим хозяйственным добром. Седельные сумки висели на ближайших гвоздях. Среди них Север обнаружил свой мешок, который потерял в бесовых горах, а в нем целый и невредимый телефон.


- Сохрани это, если не трудно, - он кинул мобильник Вране.


- Что? Что это?


- Это надо потом Владу отдать.


Чтобы русалка не смогла вернуть телефон, Север взял в обе руки покрывало и седло.


- Все-таки поедешь за своей подругой? - Врана заступила ему дорогу.


- Не 'все-таки', а 'должен'. Марийка жива, и она там, куда улетают пересмешники. Я знаю, что мне никто и не верит, но и не надо. Только не мешайте.


- Если она там, то Снежок сам передаст Владу и он найдёт ее, - возразила русалка. - Кроме него Мерзлое болото никто не пройдет. И себя и лошадь угробишь. Это пустая трата времени.


- А на что мне оно? Время.


- На более срочное дело.


- Нет у меня других дел, - он попытался пройти, но Врана остановила его, положив руку на седло.


- Есть! Гарью нужно срочно вести в Поштору.


- Что, она и здесь уже всех достала? - сочувственно ахнул Север. - Ну, потерпите денек, я за Марийкой быстро...


- Сев, она беременна, - сообщила русалка таким мрачным тоном, будто кто-то скончался.


- А, - не удивился парень. - Ну. Так бывает, когда выходишь замуж. Заводятся дети. И это еще в лучшем случае.


- Да. Только обычно ребенок не убивает свою мать.


- И такое бывает, - он попытался снова обойти Врану, но она тоже подвинулась, загораживая путь


- Но не своим даром.


Север недоверчиво скривился.


- Там толком еще ребёнка-то нет. Откуда у него дар?


- Это случается, когда девушка с даром: Беременеет от кого-то тоже с даром. Несоразмерно сильным.


- Девушка? С даром? Мы про Гарьку говорим?


- Да, женщины отторгают навью наследственность. Ее перенимают мужчины, и обычно получается способность, но иногда как: вон Паукан с Хафеном - Ни человек, ни вампир.


- Ну и? Гарька-то тут причем? - начал раздражаться Север.


- Так я и объясняю! - вспыхнула Врана, но продолжила уже тише. - Я тебе кое-что: Не все рассказала.


- Пока что вообще ничего.


Русалка опустила глаза, перебирая шерсть на рукаве шубы.


- В общем, твоего отца ведь звали Герт?


- А-а. Эту историю я уже слышал, - он снова попытался пройти, но русалка вцепилась в седло и оттеснила его назад.


- Нет, не слышал. Ты же знаешь, что русалки не могут рожать, но могут передать часть себя через мужчину другой женщине:. Ну и: Вот.


- Что - вот? - похлопал глазами Север.


- Подробности что ли нужны или как?! Птички, пчелки, вот!


Север поднял брови и глупо улыбнулся.


- Ты хочешь сказать, что ты и мой батя: Того этого?


Русалка покивала и пожала плечами.


Нелепая ухмылка сползла с лица охотника. Он уставился на Врану со смесью шока и неприязни.


Второе больше относилось к отцу. Можно было еще простить, что он постоянно пропадал, таскаясь с беременной княжной. Это понятно - он спасал целых две жизни. Но измена с русалкой перечеркивала всю его благородность жирными грязными брызгами. Он предал маму, ее любовь, ее старания, с которыми она одна растила двух детей. А потом еще имел наглость стыдить сына за немужественный характер. Зато обожал свою дочь - злобного кукушонка, стремящегося избавиться от старшего брата. И Север теперь ещё должен её спасать?


Он сжал кулаки и не моргая уставился в пол. Ему стало мерзко, будто его окунули в выгребную яму. Жалость к себе сплелась с гневом на русалку и отца в тугую веревку, затянувшуюся на горле, чтобы не захлебнуться в дерьме. Захотелось помыть руки, или снова пойти в баню, а еще лучше утопиться в озере. Но сначала надо было спасти Марийку.


- И что теперь, Гарька себе хвост отрастит и жабры?


- Только после смерти! - торопливо заверила русалка и осеклась. Утешила, нечего сказать. - В смысле. Если бы Герт был:


- Не произноси его имя.


- Если бы твой отец был обычным человеком без дара, то да. А так, неизвестно, что в итоге получилось. Но лучше не рисковать...


- Стой. Подожди, - Север посмотрел на нее. - Ты знала все это, когда: Ну, перед тем как с ним...


Врана мрачно кивнула.


- Да. Но он не сказал, что у него есть семья.


- Но ты же понимала, что вы не будете вместе навеки.


- Я тогда слишком увлеклась. Ты знаешь, как это бывает.


- Нет, не знаю!


- Ну...! Блин. Сочувствую, что еще я могу сказать. Да. Я виновата, знаю.


- Что толку с того, что ты знаешь? Сделай что-нибудь. Ты же меня как-то вытащила с того света. У вас там, чьорт побьери, целый больничный дворец с фрафелами, фарафумами и прочим лесным дерьмом!


- Мы пытаемся помочь тем, у кого нет вообще никакого выбора. Гарье нужно к вампирам. У них и больницы и настоящие врачи. И Явь под рукой. А главное, она пока ещё может ехать. Но ей становится хуже. Через месяц или сколько она продержится, ребенок ее убьет и, естественно, умрет вместе с ней.


- Через месяц? Так у меня куча времени. Вот приеду с Марийкой, и отвезу.


Север подобрал седло с покрывалом и отпихнул Врану плечом.


- Нельзя медлить. Ей плохо, понимаешь? И страшно. Ребенок непредсказуем, он слишком силен для нее. И опасен для других. Видел, что вчера было? Думаешь, дом сам загорелся?


- Ничего, у вас тут домов много, - без юмора хмыкнул Север. - Всё спалить не успеет. А если все так срочно, то у вас тут куча народу, хоть один-то дурачок согласится ее отвезти.


- Ты оставишь родную сестру на чужого человека?


- Да, жаль будет того бедолагу. Пострадает ни за что, - он задумчиво постоял у открытой дверцы и зашёл в стойло. - Тогда сама вези. Она, выходит, твоя дочь, и вы вроде нашли общий язык. Весело проведете время в дороге.


- Я понимаю, ты расстроен, - Врана шагнула к Севру, но он закрыл створку загона, якобы чтобы лошадь не вышла. Единорожиха сунулась мордой к рукам русалки, словно говоря: "Я не хочу опять в горы, съешь его".


- Расстроен? - усмехнулся Север. - Нет, расстроен я был вчера вечером. А сейчас я вне себя от радости. Я нашел еще одну маму, а ещё стану дядей ребёнка-убийцы.


- Хочешь злиться, злись на меня. Но Гаря не причём.


- Верно. Она не причем. И я не причем, - согласился Север, затягивая подпругу. - Мы никогда не были родственниками. И, кстати, она для меня сделала бы точно такое же ничего.


- Неправда.


- Ты знаешь ее один день, а я всю жизнь, - припечатал Север, не глядя на русалку и сухо попросил. - Лучше подай узду.

Врана ничего больше не сказала. Она отошла от стойла. Но не за уздой. Ее сердитые шаги простучали по полу, а затем удаляясь заскрипели по снежной тропинке.