# Возрожденный молнией, глава 17 "Опасная миссия"

Евгений Аллард

Верстовский решает принять участие в опасной миссии, надеясь, что удача, которая уже подкинула ему пару неожиданных подарков, не отвернется от него. Да и чего бояться, когда рядом преданный, сильный и умный друг? Но разве можно все предусмотреть?

## Глава 17. Опасная миссия


Макэлрой не обманул -- на следующий день, ближе к вечеру, ко мне в клинику заявился неприметный худющий парень в потрепанных джинсах, темно-серой куртке и кепке. Принёс объемистый пакет, упакованный в плотную коричневую бумагу, перевязанную лохматой бечевкой и проштампованный сургучом.

Это обрадовало и испугало одновременно. И когда парень ушел вместе с подписанной мною официальной бумагой, я долго ходил вокруг стола, как лиса вокруг курятника, посматривая на лежащий там пакет, не решаясь его вскрыть. Протягивал руку и отдергивал, будто там свернулась в клубок королевская кобра -- самая ядовитая змея в мире. Мое буйное воображение разыгрывалось, и рисовало жуткую картину: стоит развязать бечевку, как прогремевший взрыв разнесет меня на куски.

Но жгучее любопытство пересилило страх, дрожащими пальцами я сломал сургуч, развязал бечевку и, затаив дыхание, заглянул внутрь. Открывшийся взору светло-коричневый кусочек поверхности немного успокоил. И через пару мгновений я уже держал в руках портфель. Ликование, немыслимая радость затопила душу, как половодье по весне. Захотелось орать и петь, будто получил на день рождения шикарный подарок, о котором давно мечтал.

Все было целым и невредимым: альбом с вырезками, записные книжки, гроссбух, исписанный тайнописью мексиканских индейцев.

Но радость сменилась сожалением и досадой -- придётся отдать это сокровище мерзавцам, которые похитили Лиз. И тут на ум пришли слова Люка Стоуна: "ты же можешь сделать копию". Конечно, могу! Надо немедленно покинуть клинику, вернуться домой и заняться пересъемкой. Но врачи не отпустили меня. И это была плохая новость. Хорошая оказалась в том, что по первому же моему требованию в палату принесли отличный фотоаппарат, да к тому же зеркалку с шикарной оптикой (а она почти не изменилась за полвека) Contax-S, чем-то смахивающий на фотоаппарат "Киев", которым я снимал в детстве. "Тушка" под дорогую кожу, ребристая и приятная на ощупь, объектив от фирмы Карла Цейса, круглые блестящие ручки установки диафрагмы и выдержки. Так что освоить, а скорее просто вспомнить, мне удалось быстро.

И самое главное, что обрадовало больше всего -- несколько лет назад, кажется, в 48-м году компания "Поляроид" выпустила фотокамеру моментальной печати. Стоили эти аппараты безумных денег, но для меня, национального героя, такую штуку предоставили без проблем. Теперь я мог оценить сразу результат своих усилий, не ошибиться в установленной выдержке и диафрагме.

Не зная отдыха, я переснимал документы Стэнли. Прерываясь только на еду, которую глотал, не замечая, да короткий, беспокойный сон. Так что почти перестал ощущать разницу между сном и явью. А в своих кошмарах мне виделись шпионы, наёмные убийцы, проникавшие ко мне через дверь, окно и чёрт знает, как ещё, пытаясь убить меня и умыкнуть "мою прелесть". Выглядел я, наверно, странно. Склонившись над очередной страницей, целился в неё из анахроничного винтажного аппарата, щелкал. И через минуту рассматривал проступающие на фотобумаге закорючки.

Странно, но Антонелли не появился в клинике ни на следующий день, ни через два дня. И когда я окончательно смирился с мыслью, что итальянец лежит в тюремном морге со сломанной шеей или дыркой в спине от заточки, тот возник на пороге моей палаты. Смотрелся шикарно, вылитый Марлон Брандо в фильме "Дикарь", где тот играл бесшабашного байкера. Чёрная кожаная куртка, или "бомбер" -- такие штуки шили специально для американских пилотов бомбардировщиков во Второй мировой. Ярко-синие джинсы, чёрная водолазка, демонстрирующая красивый рельеф грудных мышц. И огромные, на пол-лица, непроницаемые солнцезащитные очки, из-за чего Франко смахивал на Терминатора.

Но когда Антонелли снял этот неуместный для осени аксессуар, я понял, почему мой друг решил поиграть в киборга-убийцу. Верхняя часть лица опухла и была весёленького радужного цвета. Продрал мороз по коже, когда я увидел это.

-- Привет! -- сказал Франко спокойно. -- Как чувствуешь себя?

-- Отлично.

-- А по роже и не скажешь.

-- Ты на свою посмотри, -- парировал я. -- Дон Корлеоне хренов.

-- Кто? Чего мне на мою смотреть, для меня это привычное дело.

Сняв куртку, Антонелли аккуратно повесил её на спинку кресла, любовно разгладил и ласково похлопал, как породистого жеребца. Уселся, положив ногу на ногу. Достал початую пачку с золотым прямоугольником, увенчанным короной -- марку "Честерфилд". Эти сигареты рекламировали все, кому не лень -- от Грегори Пека, комика Боба Хоупа, до Фрэнка Синатры и Джо Димаджио. Особенно осточертел мне образ белозубого Рональда Рейгана, будущего президента США и могильщика Советского Союза, предлагающего покупать эту отраву, как лучший подарок на рождество друзьям.

Выпустив сизую струйку дыма, Франко понаблюдал, как она расплывается в цветок лилии у самого потолка, и только потом перевел на меня магический взгляд каких-то совершенно неуместно ярких и немыслимых в своей голубизне глаз.

-- Тебя копы э...э...э пытали? -- поинтересовался я.

-- Н-е-е-е-т, -- протянул он, сузив глаза, будто пытался четче рассмотреть своих врагов, и от этого взгляда реально хотелось скрыться, как от красного кружка лазерного прицела оптической винтовки. -- У них другие методы. В комнате для допросов включили отопление на полную мощь, а когда я попросил воды, принесли пару бутылок рутбира.

-- Заботливые.

-- Угу. Забота -- первый класс. Когда мне припёрло в сортир, они сказали, что нет -- сиди, пока не расколешься. А потом с мокрыми штанами бросили в камеру. Ну, а там меня уже обработали. По полной. Но всё оказалось не так просто. Кажется, я сломал кому-то руку.

-- Или шею? -- подхватил я.

-- Возможно, и то, и другое, -- хмыкнул Франко, но как-то совсем не весело, и задумчиво добавил: -- Но все равно они меня отпустили. Признавайся! -- он шутливо ткнул в меня длинным указательным пальцем, как кольтом. -- Твоя работа?

-- Ну, да. Ко мне приходил Макэлрой. Нынешний помощник окружного прокурора. Я попросил его освободить тебя.

-- А, этот "pezzo di merda" (кусок дерьма - итал.). Заявился ко мне в Райкерс (тюрьма предварительного заключения, находится на острове) и сказал, если не признаюсь, что участник банды, которая грабанула банк, они кинут меня в общую камеру к мексиканцам. И там я пожалею, что вообще родился на свет.

-- И что?

-- Что-что? Сказал ему, что латиносы лучше, чем его "faccia da culo" (лицо как задница -- итал.). А он расхохотался и предупредил, что мне стоит подумать о собственной заднице, которую могут поджарить на "Старине Спарки".

-- Вот не могу понять, твою мать, -- я реально разозлился. -- Ты же вообще не причастен. Почему они вообще тебя арестовали?

-- А что тут непонятного? Потому что я -- "грязный итальяшка", "белый мусор". Этого достаточно. Кто-то же должен был ответить за шесть трупов? А я вовремя подвернулся. Помнишь дело Сакко и Ванцетти? Да где тебе. Ни хрена ты не помнишь, -- махнул рукой и очень точно запустил в окно окурок.

Тот пролетел по красивой дуге и спланировал в щель, что я оставил между рамами.

Слова Франко задели до глубины души, хотелось описать в ярких красках, что историю итальянских анархистов, которых мифологизировали в Союзе, знаю наизусть. Их именем называли улицы, санатории и фабрики. И фабрику, которая выпускала карандаши.

-- Почему же. Хорошо помню. Их обвинили в ограблении кассира и его убийстве. Казнили на электрическом стуле. Все свидетели, которые пытались обеспечить им алиби, были итальянцами, поэтому присяжные им не поверили. А свидетели обвинения путались в показаниях.

-- Вот! -- Франко поднял вверх длинный указательный палец, загнул его, словно упирался им в спусковой крючок кольта. -- А чего ж ты тогда удивляешься? Правда, Макэлрой сам пришёл ко мне, сказал, что моё алиби подтвердилось. И даже извинился. Впервые! Наверно, потому что он -- ирландец.

-- И чего? -- не понял я.

-- Мдя, здорово тебя шандарахнуло, что ты забыл об этом. Вы ирландцы тоже "белый мусор". Как и мы служите Папе Римскому. А он управляет из Ватикана всеми католиками, как марионетками.

Вначале слова Франко показались бредом, но потом я вспомнил, что это действительно так. Основная религия в США была протестантизм. А к католикам итальянцам, ирландцам они питали недоверие и неприязнь. Впрочем, не только из-за Папы Римского. В начале века в Америку хлынул поток эмигрантов -- из Италии, Ирландии. Те, кто выжил и доехал живым, пытался обустроиться в "свободной" стране, но та приняла их настороженно и постаралась выкинуть на помойку. Ну а те, кого делают изгоями, обычно сбиваются в стаи, банды, начинают грабить и убивать. Не всё, конечно.

-- Слушай, у меня созрела офигенная тема для статьи. Америка -- "плавильный котел", в котором можно свариться живьем.

-- Не парься. Никому это не нужно, -- пробурчал Антонелли, но по легким морщинкам, разбежавшимся от уголков глаз, я понял, что он благодарен за эти слова, хотя и не верит, что реально можно что-то изменить. -- Тебя и так считают комунякой, агентом Москвы, красным придурком, а тут еще будешь за всякий сброд заступаться.

-- Ну да, если мы ничего делать не будем, останемся сидеть в собственном говне. Хочешь этого?

-- Не хочу. Но ты все равно ничего не изменишь, -- он отмахнулся от моих слов, как от мухи. -- Слушай, а похитители с тобой на связь не выходили?

-- Нет. Наверно, ждут, когда я из клиники выйду. Сейчас опасаются.

-- Понятно. Вот и сиди тут, и не рыпайся. Пока в норму не придешь. А я пока попытаюсь вытащить Лиз.

Последнюю фразу он сказал в том же спокойном тоне, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся, а я ушам своим не поверил. Этот сукин сын развлекал меня болтовней, скрывая важнейшую информацию!

-- Ты что, знаешь, где она? И молчишь, ублюдок!

-- Не трепыхайся. Просто беспокоить тебя не хотел. Ну ладно. Вот смотри, -- вытащил из внутреннего кармана куртки конверт.

На черно-белых фотографиях я увидел остров, смахивающий на кота, раздавленного колесами джипа, густой лиственный лес, особняк с эркером в левой половине. Всё это меня не сильно убедило.

-- А почему ты решил, что Лиз там? Я на снимках ее не вижу.

Повисла пауза, Франко сжал рот в упрямую линию, покусал нервно губы, и я понял, что он колеблется, говорить или нет.

-- Она позвонила и сказала, что держат ее где-то в особняке, на острове. Дала пару зацепок. Сказала, что из её окон виден маяк. Я смог определить.

-- А почему она тебе позвонила, а мне -- нет? -- ревность холодными пальцами сжала сердце.

-- Она домой звонила, не знала, что ты в клинике.

-- Не знала?! Серьезно? -- насмешливо воскликнул я. -- В новостях об этом говорили. Напечатали в куче газет, и она не знала?!

-- Не кипятись, Стэн. Ей и так не сладко. Если мне удастся её вытащить...

-- Я с тобой пойду.

-- Нет, Стэн, не получится. Это опасно. Дом хорошо охраняется, добраться туда можно только на катере...

-- Я понял. Ты узнал, что старый Джозеф фонд создал по поиску племянницы -- он же обожает её, -- я вложил в свои слова весь сарказм, на какой был способен. -- Вот и решил все денежки заграбастать.

-- Чушь! На хрен нужны мне его деньги! -- взорвался Франко, на скулах выступили темные пятна. -- Старый Джозеф пристрелит меня сразу, когда я только появлюсь на пороге его дома. Моретти-Антонелли и Шеппарды -- кровные враги.

Здорово, прямо Монтекки и Капулетти. Может, поэтому Франко скрывает свои чувства к Лиз? Сукин сын.

-- И всё-таки Франко я пойду с тобой. Слиняю из клиники. Ну, по крайней мере, у меня будет алиби.

Франко только покачал головой и тяжело вздохнул.


****


Лунный свет холодно серебрил чешую волн пролива Лонг-Айленд Саунд. Откуда-то издалека слышался хрипловатый баритон Перри Комо, исполнявший свой хит "Пленник любви", и, казалось, пел усталый, немолодой человек, хотя певцу едва исполнилось тридцать.

Жестокая реальность пытается разлучить нас,

Но мы становимся ещё ближе друг к другу

Чувствую, что мы через многое можем пройти.

Я всего лишь пленник любви, просто пленник любви...

Мне удалось слинять из клиники незаметно вечером, после отбоя. Я добрался до станции метро на 103-й стрит зелёной ветки Лексингтон-Авеню, а по ней до станции Пэлхем Бэй Парк, где ждал меня Антонелли на своем форде. Это было совсем рядом с клубом гребли Пэлхем.

Здесь у пирса на волнах покачивался катер. Два диванчика, отделанные красной кожей, темно-красное лакированное дерево бортов ловило лунные блики. Большое рулевое колесо, похожее на то, что ставили на автомобили. И торпедо, тоже отделанное лакированным деревом с двумя циферблатами. Шикарный аппарат.

Антонелли отошел к багажнику и начал вытаскивать оттуда свертки, какие-то коробки. Я помог ему загрузить всё в лодку.

-- Надевай и запрыгивай, -- бросил Франко, подавая мне сверток.

Развернув, я обнаружил точно такой же жилет, какой был на Антонелли. Довольно легкая, тонкая, но плотная ткань, между слоями которой прощупывалась твердая прокладка, так что, скорее всего, это выглядело, как пуленепробиваемый жилет.

Рассекая антрацитовую гладь пролива, катер легко и почти бесшумно понёсся вперед.

-- Крутой у тебя аппарат. Мне бы такой для рыбалки.

-- Движок обошелся мне на полсотни баксов больше. Но это стоило того. Только ты забыл, Стэн, -- проронил он с каким-то сожалением и даже жалостью. -- Мы же с тобой раньше рыбачили. Форель ловили. Вот такущую! -- он на миг отнял руки от рулевого колеса и развел их метра на полтора. Настоящий рыбак.

-- Ну, ты же знаешь, у меня амнезия, -- пробурчал я, отворачиваясь.

Вначале мы обогнули с севера остров Дэвис, слева остались острова Колумбия и Пи, и устремились к цели -- острову Хаклберри, лежащего прямо по курсу от нас километрах в четырех. Мы решили добраться туда кратчайшим путем с западного побережья, затеряться среди таких же любителей покататься ночью по проливу.

Вдоль западного побережья шёл, оставляя вокруг себя густые белые буруны, большой трехпалубный теплоход. На верхней палубе громко и бестолково биг-бэнд выводил какой-то танцевальный джазовый стандарт, и нестройный обрывки звуков саксофона, трубы и рояля разносил ветер. Ярко-оранжевый свет из иллюминаторов, как расплавленная сталь из мартеновских печей, проливалась в воды пролива, оставляя дрожащие золотистые столбы. Франко перевел катер за теплоход и сбросил скорость.

Справа от нас вырос усеченный конус маяка Execution Rocks в центре пролива, вызвав неприятные воспоминания о злоключениях в российском Дальноморске, где снимался в кино. Местный маяк играл там жуткую роль в событиях, в водоворот которых я попал. А справа мрачно чернел на фоне темно-синего неба лесной массив, сквозь кроны деревьев призрачно мерцали огни особняка, который разглядеть я не мог, конечно. Но знал, как он выглядел.

-- Они что там никогда свет не гасят? -- поинтересовался я.


-- Нет, только под утро.

Франко, переложив руль влево, лихо развернул катер и повел его к острову Хаклберри.

-- Пригнись, -- скомандовал он, выключил движок, заставив катер совершено бесшумно, как призрак, скользить по поверхности воды. Едва заметный плеск и вот уже днище заскрипело по камням. Мы остановились около выступающей отмели, где шумели высокие раскидистые кленами, сквозь рыхлые кроны синело небо, и мерцали огни особняка.

Франко спрятал катер в густых зарослях ивняка и уверенно двинулся вглубь острова, ступая осторожно и мягко, как пантера. Он и производил впечатление дикого, грациозного зверя.

Сквозь листву засияли огни, всё ярче и ярче. Мы вышли на открытое пространство и на фоне синего, исчерченного красными всполохами, неба возникла мрачно чернеющая громада особняка. Две высокие квадратного сечения трубы по краям крыши. Слева выступающий эркер, похожий на башню готического замка, увенчанного треугольной крышей.

Из окон бил яркий оранжевый свет, ложился золотистой кисеей на дорожку, заросшую по краям растрепанными кустарниками, явно незнавших ножниц садовника. Фонарь, висящий слева от высокой арочной двери, высвечивал ступени крыльца из белого камня и стоящих там охранников -- грузного крепыша с круглой, как арбуз, головой и второго поменьше ростом, худого и сутулого. О чем говорили было не разобрать, только слышалось бу-бу-бу, прерываемого изредка гоготом.

Естественно нас тут не ждали, и я ломал голову, как мы сможем попасть, но Франко уверенно обогнул особняк. Используя какие-то малозаметные выступы, по-кошачьи быстро взобрался по стене на балкончик верхнего этажа, сбросил мне веревочную лестницу. Проклиная себя за неуклюжесть и медлительность (от холода и напряжения сверлило правый висок просто невыносимо) я взобрался, старательно переставляя ноги по ступенькам. И остановился за спиной Антонелли.

За полупрозрачной занавеской просматривалась, словно окутанная легким туманом, округлая комнатка, тесно заставленная мебелью -- низкий и широкий диван и два изящных на гнутых ножках кресла, обтянутых красной кожей, невысокий столик резного дерева. На паласе со сдержанным геометрическим орнаментом стояло несколько больших ваз с яркими цветами.

На диване сидела, склонившись над книгой, девушка. Заслышав шум, вскинула головку, встряхнув жестко закрученными белокурыми локонами. И сердце замерло у меня в груди. Это была Лиз! Одетая в бледно-лиловую блузку и светло-серые брючки до середины икр, она выглядела невероятно милой, вызывая страстное желание схватить её в охапку, прижать и никому не отдавать.

Франко проскользнул первым и, увидев его, она вскочила, выронив книгу, бросилась к нему, обняла за шею. Он приобнял её одной рукой за талию, но как-то неловко, будто стыдился своих или её чувств.

-- ... тебе удалось! О, Франко!

Я сумел уловить последнюю фразу, когда попал в комнату. Когда итальянец мягко отстранил девушку, Лиз подняла на меня глаза, широко и счастливо улыбнулась. Прижалась ко мне всем телом, приложив щеку к груди, будто бы не обнималась только что с моим лучшим другом. Чёрт возьми, шальная ревность опять впилась мне в сердце холодными острыми зубами.

-- Господи, как же тебе досталось, дорогой.

Она отстранилась и с грустью, которая показалась мне какой-то надуманной, вгляделась в меня. У Антонелли рожа выглядела гораздо хуже, чем моя, но Лиз даже не обратила на это внимание. Может быть, уже видела его?

-- Ладно, пошли, -- скомандовал Франко.

Подождал, когда мы вместе с Лиз направимся к окну, пошёл за нами следом.

-- Это ещё что такое?

В крошечной комнатушке выстрелы прозвучали оглушительно громко. Франко, обернувшись на голос, молниеносно выхватил из кармана жилета массивный отливающий вороненой сталью револьвер. Остро запахло порохом. И так не вовремя появившийся верзила в дверях странно замер, уронив руки по швам. Из пары дырок под левым глазом начала сочиться кровь, все быстрее и быстрее, закапала на белую рубашку. Челюсть медленно отвисла, вытягивая лицо вниз. Остекленели и перестали что-либо выражать глаза. Он свалился ничком с грохотом книжного шкафа. Стрелял Франко не просто метко, а убойно. Сунув револьвер в карман, ринулся к окну и отшатнулся. Охранники, которые травили байки на крыльце, выбежали на середину двора, заглядывая в окна, и через мгновение уже бросились в дом.

-- Мы можем сбежать через потайной ход. Он в погребе, -- быстро проговорила Лиз. -- Я покажу.

Я едва не уронил челюсть, с трудом вернув её обратно на свое законное место -- рухнувший замертво охранник не вызвал у девушки никакого страха или оторопи. Как будто для нее было привычным делом присутствовать при убийстве.

-- Хорошо, -- бросил Франко. -- Пошли.

Вытащив из карманчика жилета патроны, он перезарядил револьвер. Оказавшись около двери, спихнул труп в сторону и осторожно выглянул. Из коридора донёсся топот, вопли, матерные ругательства. Франко высунулся, расстрелял весь барабан, скомандовал:

-- Ждите меня пока здесь.

В комнате погас свет и Франко исчез в проёме двери. Что он собирался делать один на один с толпой амбалов, вооруженных не только револьверами, но и наверняка томми-ганами? Стреляли они, конечно, хреново. Но в тесных помещениях от автоматных очередей скрыться было невозможно. И я так пожалел, что мы находится в 52-м, современные пистолеты-пулеметы, типа штеера, которые если бы и не выкосили с легкостью противника, но, по крайней мере, дали бы нам хоть какое-то преимущество.

Но тут я вздрогнул от диких, мало похожих на человеческие, воплей, в сопровождении смачных звуков, будто мясник рубил мясо. И я не выдержал и, отодвинув Лиз в угол, осторожно выглянул из-за проема.

Когда глаза привыкли к темноте, я заметил странное фиолетовое свечение, едва заметный мерцающий контур. Объект то надвигался на меня, то уходил вглубь коридора, скрываясь из вида, и вновь возвращалась. И оттуда, куда перемещался этот странный объект, неслись леденящие душу крики и беспорядочные автоматные очереди.

-- Всё. Пошли!

Рядом со мной нарисовался Франко, будто шагнул из потайной ниши в стене. Казалось бы, только что его не было, как он возник рядом. На мгновение воцарилась глубокая и мёртвая тишина. После какофонии звуков, которые не успели утихнуть в моей голове, это казалось невероятным. Франко деловито схватил за руку Лиз и потащил в коридор. Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ними.

Молочно-белый конус света из фонаря в руках Франка выхватил фантасмагоричную картину кошмарного побоища -- кровь капала с потолка, стекала по стенам, скапливаясь в лужи. И как в одном из моих кошмаров всюду лежали неподвижно тела.

Едва не споткнувшись об один из трупов, я инстинктивно наклонился. И готов был увидеть дыру в груди, или оторванные конечности, размазанные по полу мозги. Но то, что я узрел, заставило заколотиться сердце у самого горла -- какая-то нечеловеческая сила разорвала тело этого человека пополам. Кишки вывалились наружу и бесформенной кучей валялись в блестевшей под лучом фонаря луже.

Я поднял глаза, поймав взгляд Антонелли, и ничего там не увидел. Лицо его словно окаменело, а глаза, будто стеклянные, ничего не выражали.

-- Быстрее, -- скомандовал он.

Мы ринулись в конец коридора, свернули, и я неосторожно выскочил вперед. И словно осы впились в области сердца, но никакой боли, слабости или тошноты. Жилет, что дал Франко, спас меня.

А вот парня, что выстрелил в меня, ничего не спасло. Сжав челюсти до хруста, я нажал спуск, и не отнимал палец, пока не выпустил всю обойму. Бандит охнул, качнулся, словно пьяный, и завалился на бок с тихим стоном. Я остановился, чтобы перезарядить револьвер, и перевести дыхание.

-- Дайте мне оружие, -- тихо, но строго сказала Лиз.

Ни слова не говоря, Франко вытащил кажущийся игрушечным на фоне наших здоровенных "пушек" пистолет, и аккуратно вложил ей в руку. Лиз на удивление уверенно обхватила рукоятку. И лицо стало серьезным, даже не по-женски жестким.

Из комнаты позади нас метрах в десяти высунулась лохматая голова. Бах-бах. Я зазевался, пока перезаряжал револьвер, и боль обожгла левое плечо. Я матерно выругался себе под нос. Поднял револьвер, но Лиз опередила меня. Получив пулю в лоб, бандит валился замертво.

-- Детка, ты супер, -- бросил Франко и на лице его только теперь промелькнули какие-то человеческие чувства. -- Пошли.

Он подтолкнул нас вперед, а сам замкнул процессию, держа наперевес свой кольт.

Мы ворвались в какую-то комнатушку. В стене у двери обвалилась штукатурка, в углу были навалены кучей матрасы. Выглянул из окна, попытался подсчитать прятавшихся за деревьями бандитов. Углядел трех, как минимум. Возник соблазн прикончить хотя бы парочку с такой удобной позиции. Из револьвера? Эх, если бы у меня была винтовка!

Выскочили на верхнюю площадку лестницы. Спустившись, мы уткнулись в двухстворчатую арочную дверь из потемневших досок. Я попытался толкнуть плечом, створки мягко спружинили, но не разошлись. Постучал кулаком -- никакого эффекта.

Метким выстрелом Франко разбил замок, распахнул. Пахнуло промозглой сыростью и сладковатым запахом гниения. Я пошарил на стене, нащупав выключатель. Мертвенный зеленоватый свет залил помещение, холодно блеснул на донышках бутылок, плотно уложенных на стеллажах, что шли по стенам из грубой кирпичной кладки.

Осторожно ступая по подозрительно скрипевшим ступенькам деревянной лестницы, я спрыгнул на каменный пол, галантно подал руку Лиз, что спускалась за мной, прижал на миг ее к себе. Скрип закрываемой двери и словно пробежал ветерок. Франко, как всегда спустился по-кошачьи бесшумно.

-- Здесь должен быть где-то вход в потайной проход, под домом, -- задумчиво и не очень уверенно сказала Лиз, оглядываясь по сторонам.

-- Люк? -- спросил я.

-- Ну да, -- протянула она, кусая губы.

Сверху послышался шум. Кто-то требовательно и настойчиво колотил в дверь наверху. Я поднял глаза. Дверь сотрясалась от ударов.

-- Брусом её заложил, -- сказал Франко. -- Надеюсь, выдюжит. Но убираться надо отсюда быстро.

Мы разбрелись по подвалу, пытаясь отыскать люк. И тут я увидел, как из-под одного из стеллажей выходит длинная прямая щель.

-- Эй, Франко, я нашёл, похоже.

Он мгновенно оказался рядом и вместе мы свалили стеллаж. Франко опустился на колени и, подцепив одну из створок, заглянул внутрь. Из открывшейся черной дыры обдало могильным холодом, но Антонелли, не задумываясь, спрыгнул вниз.

-- Спускайтесь! Быстро! Это потайной вход! -- через мгновение послышался его радостный возглас.

Я помог спуститься Лиз и последовал за ней.

Молочно-белый свет фонарика обрисовал стены из неотесанного грубого камня, покрытые вязью изморози, неровный пол, усыпанный смерзшимися комками земли, и нависающий прямо над головой низкий потолок.

Коридор изогнулся чуть вправо и вывел нас к округлому выходу, который закрывала решетка.

--  Да чтоб тебя! -- в отчаянье я со всей силы стукнул по чугунным прутьям кулаком.

О, чудо, решетка пошатнулась и легко вывалилась.

-- Ну, ты, силач, -- ухмыльнулся Антонелли.

Мы выбрались наружу, вдохнув свежего воздуха. Я потянулся, расправляя мускулы, и только сейчас вспомнил о ранении в руку. Поморщился.

-- Что-то случилось? -- участливо поинтересовалась Лиз.

-- Да, царапина. Ничего.

-- Нет-нет, давай я посмотрю.

Она помогла мне снять жилет, рубашку. Пуля прошла навылет, но крови натекло порядочно. Сразу начал бить озноб, затрясло не по-детски. Мысли начали путаться, а в голове помутилось. Франко сбросил со спины небольшой рюкзак и передал Лиз бинт. Она забинтовала мне руку.

-- Ты не замерзла, милая? -- я прижал Лиз к себе, ощутив, как она дрожит всем телом. -- Возьми мою куртку.

Ещё бы, тонкая блузка и брючки. Совсем не подходящая одежда для ночной прогулки.

-- Ничего-ничего, -- она поежилась, но высвободилась.

-- А ты как, старик? -- поинтересовался я у Франко.

-- Я в полном порядке, -- ухмыльнулся он, надевая рюкзак.

А я вспомнил то страшное побоище, что учинило странное фиолетовое облако. Что это могло быть? И каким образом Франко смог расправиться с кучей охранников? Но расспрашивать итальянца я не решился.

-- Всё, пошли, -- скомандовал он.

Мы начали продираться сквозь ночной лес. Вернее, продирался только я. Лиз умудрялась ступать почти также тихо и мягко, как и Франко, так что я ориентировался лишь по маячившей длинной фигуре, скользившей совершенно бесшумно между стволов кленов. Ветки противно хлопали меня по физиономии, по раненной руке, норовили выколоть глаза. Под ногами омерзительно громко хрустели сучки, в тишине этот звук напоминал выстрелы. Это будило бакланов, что вили гнезда в кронах. Они громко орали, хлопали крыльями. Ничего не оставалось, только ругаться себе под нос.

Наконец, мы добрались до каменистого берега. Волны с тихим шипением лениво набегали и уходили, утаскивая за собой перья вперемежку с водорослями.

-- Так, -- Франко огляделся и уверенно свернул налево. -- Пошли.

Я старательно вгляделся в темнеющую водную гладь, подёрнутую серебристой рябью, но так и не понял, каким образом итальянец определил, где находится наш катер. Но и на этот раз Антонелли не ошибся. Через пару сотен шагов перед нами вырос заросший шумящими кленами перешеек. Франко вытащил из зарослей катер и уселся за руль.

Я помог перебраться Лиз на заднее сидение и сел рядом. Кажется, наши злоключения закончились. И можно вздохнуть спокойно. Прикрыл глаза, пытаясь расслабиться и забыть о дикой боли, сверлящей висок.

Матерные ругательства на итальянском заставили меня подскочить на месте. Катер зашатался под нами, и, открыв глаза, я увидел, как Франко выскочил. И остановился, тяжело дыша у кормы.

-- Что случилось? -- напрягся я.

-- А случилось следующее. Финита ля комедия. Приехали.

Прозвучавший в тиши насмешливый голос заставил замереть на месте. Громкие щелчки, и слепящий свет больно ударил по глазам, отозвался острой болью в голове, залил пространство, высветив наш катер и валяющийся рядом движок.

Вокруг по периметру нас окружали темные фигуры. Заслонившись рукой, я попытался разглядеть лица, но так и не сумел. Но у каждого в руках виднелся контур томми-гана.

Голос исходил от мужчины, что стоял впереди всех. Луна серебрила его густые вьющиеся волосы, широко развернутые плечи и выступающий треугольный подбородок с ямкой. Он смутно кого-то напоминал. О, чёрт! Ну, конечно. Он выглядел, как постаревший лет на тридцать Франко Антонелли.

-- Франко, зачем ты убил моих людей? -- продолжил мужчина. -- Это же твои же братья. Мы одна семья. Ты понимаешь, что пошёл против семьи? Предал нас. А это очень скверно. Очень.

Всё это выглядело так пафосно, как сцена из дешевого гангстерского фильма. Но, увы, это была самая что ни на есть реальность. И бессильное раздражение заклокотало в душе, пересилив даже страх, пульсирующий в районе солнечного сплетения.

Два гангстера подскочили к Франко, подхватили под руки и потащили. Он не пытался сопротивляться, шагал между ними спокойно и уверенно. Развернулся, и на нём скрестились, как шпаги ослепительно-белые лучи прожекторов. Он будто стоял на сцене, как герой, что в финале должен произнести последний самый важный и убийственно сильный монолог. Бледное, как мел, лицо ничего не выражало, глаза будто остекленели. Лишь едва заметная улыбка таилась в уголках губ. Чуть наклонив голову вбок, он смотрел на главаря. И теперь я понимал, что перед нами его дядя -- Карло Моретти.

Да, это была ловушка. Но неужели, Лиз специально устроила её нам. Зачем?

Я перевел взгляд на девушку. Её широко раскрытые глаза, трясущиеся губы сказали мне, вряд ли она знала о последствиях своего неосторожного звонка. Может быть, ее подставили. Специально позволили позвонить Франко, чтобы тот угодил в ловушку. Но как же омерзителен был этот напыщенный индюк, Моретти! Он чувствовал себя победителем.

-- Ты знаешь, как мы поступаем с предателями? Знаешь. О'кей.

Моретти сделал знак своим подручным, и аккуратно поднимая длинные ноги, отошел в сторону. Остановившись совсем рядом с нами, сложил руки на груди.

Лязг передергиваемых затворов. И сухой треск автоматных очередей разорвал тишину. Лиз гортанно вскрикнула, и я едва успел подхватить её, прижал к себе. Развернувшись, она беспомощно, как котенок, ткнулась мне в грудь и затихла, а я бездумно стал гладить её по спине, ощущая под рукой, как она дрожит.

Франко раскинул руки, словно хотел напоследок обнять синеющее небо, закинул голову назад. Пошатнулся и упал навзничь.

Промелькнула мысль, что Антонелли выживет, не зря же он предусмотрительно надел пуленепробиваемый жилет.

Но надеялся я зря. Один из гангстеров подошёл к тому месту, где в воде лежало распростертое тело и ослепительно яркая вспышка на миг осветила лицо Франко. Контрольный выстрел в голову, чтоб уж наверняка. Они все предусмотрели, эти ублюдки. Нейтрализовали силу Франко прожекторами дневного света, а затем расстреляли.

-- Ты! -- Моретти указал на меня пальцем. -- Принесешь завтра все свои документы по делу Джонса. И копии, которые сделал. Ты понял, Стэнли? Мы знаем количество всех проявленных тобой пленок. Всё должно быть у нас. И без фокусов. Иначе...